Глава 1. О нем можно было сказать, что он гол как сокол

Над безмолвным и безлюдным лесом внезапно, словно из пустоты, возникла человеческая фигура. Вся фигура была залита кровью, с оглушительным грохотом «бум» она рухнула на землю, подняв клубы пыли.

Чэн До в изнеможении сидел на земле, крепко сжимая в руках горсть сухих листьев и словно безумец заливаясь диким смехом: «Ха, ха-ха-ха…»

Он умирал, но это было не важно. Ценой своей жалкой жизни он успел нанести тяжелые ранения своему единокровному «милому братцу». Вспомнив ошеломленное выражение лица Чэн Чжао в тот миг, когда он собственноручно вырвал у него энергетическое ядро, Чэн До почувствовал, что оно того стоило!

Сверхспособности выживших в Апокалипсисе полностью зависели от энергетических ядер, находящихся в даньтяне. Лишившись ядра, Чэн Чжао, даже если бы ему и удалось чудом сохранить жизнь, стал бы бесполезным мусором. А разве его отец не презирал его за бесполезные способности и не стремился поскорее избавиться от него после пробуждения сил у Чэн Чжао? Теперь, когда все члены этой семьи стали самыми обычными людьми, интересно, как же они теперь будут жить?

Пальцы Чэн До все сильнее сжимались, белея от напряжения. Из раны на голове непрерывно сочилась кровь, и его безумный хохот был больше похож не на смех, а на вопль отчаяния.

Чэн До не винил отца за то, что тот вышвырнул его из дома, но тот был тысячекратно неправ, непростительно неправ, позволив «милой» мачехе и «милым» младшим брату с сестрой подстрекать к жестокости – продаже его в подземную научную лабораторию!

Разве он не был родным сыном своего отца? И его брат с сестрой, хоть и единокровные [единокровные – те, что по отцу, единоутробные – по матери, родные – оба родителя одинаковы, сводные – связь только юридическая], все же были связаны с ним кровными узами. Более того, после вспышки вируса зомби, поскольку он один во всей семье пробудил сверхспособности, силового типа, уже в шестнадцать лет он взвалил на свои плечи бремя содержания всей семьи.

Тогда Чэн До считал это своим долгом: его отец был уже в летах, годы жизни в роскоши и праздности не только значительно снизили его физическую силу, но и не позволили ему перестроить свое сознание – из-за страха перед зомби он даже не решался выходить за городские ворота. А Чэн Чжао и Чэн Вэй были еще слишком малы, старшему Чэн Чжао в то время было всего тринадцать лет… Что же ему оставалось делать? Неужели спокойно смотреть, как вся семья, стар и млад, мрет с голоду?

Чэн До не мог так поступить.

К сожалению, почти десять лет самоотверженного труда не принесли ему благодарности семьи. Жадность людей безгранична, и после того, как Чэн Чжао наконец пробудил пространственные сверхспособности, он, обладатель физического типа, стал совершенно лишним.

Зомби в Апокалипсисе могли эволюционировать, и носители сверхспособностей – тоже. Носители магического типа, казавшиеся слабыми на начальном этапе, к третьему уровню уже могли с легкостью уничтожать толпы обычных зомби, а при столкновении с зомби того же уровня их атаки дальнего действия давали им определенные возможности для самозащиты.

Лишь они, носители типа физического усиления, не могли сравниться в скорости эволюции с зомби. К тому же, поскольку высокоуровневые зомби становились все более «меднокожими и железнокостными», им, привыкшим к ближнему бою физикам, часто не удавалось пробить их защиту даже после множества ударов, и каждый раз во время заданий потери были огромны.

С начала Апокалипсиса, будучи главной ударной силой против зомби, к среднему и позднему этапам они превратились в разведчиков, чернорабочих и даже в пушечное мясо для самоубийственных миссий по отвлечению монстров. Положение носителей физических сверхспособностей стало крайне незавидным. Плюс, физическая форма носителей любого типа после эволюции и тренировок укреплялась, и увеличение силы стало дешевой побочкой, так что с исчезновением обычных зомби на поздних этапах ситуация для физиков стала немногим лучше, чем у обычных людей.

Если в начале Апокалипсиса они были достаточно умны и понимали, что нужно как можно скорее развивать свои физические способности, то еще куда ни шло. Но такие, как Чэн До, которые ради пропитания всей семьи экономили каждую копейку и не решались тратить энергетические ядра, даже спустя десять лет после Апокалипсиса оставались физиками всего лишь второго уровня, становясь самой настоящей обузой.

Приносимые им ресурсы становились все скуднее, вероятно, они уже давно испытывали к нему отвращение? Теперь, оглядываясь назад на те слова мачехи, что казались утешением, но на деле были подстрекательством, и на полные зависти взгляды младших брата и сестры, которые те иногда бросали… Он еще наивно полагал, что семья, «в болезни и здравии», жила в любви и согласии, но на самом деле это было всего лишь его собственное заблуждение!

Вспомнив былое, Чэн До с досадой выплюнул очередной большой комок крови. Он смирился с судьбой и лег на землю, ожидая, что энергетический хаос от поглощенного ядра унесет его, а возможно… он не доживет до этого момента.

Чэн До повел ухом, уловив доносящийся с ветром шелест. Это был звук шагов мутировавшего зверя, ступающего по сухим листьям. Вероятно, он учуял запах крови и специально пришел полакомиться этим готовым обедом.

И действительно, вскоре неподалеку послышались четыре или пять пар звериных шагов, доносилось сдержанное рычание из глоток, но ожидаемая атака все не начиналась.

Чэн До нахмурился. Что еще? Мутировавшие звери стали такими трусливыми? Да и судя по звуку, их размер, кажется, невелик?

Нечего удивляться Чэн До, ведь в Апокалипсисе даже мутировавшие мыши были размером со взрослую домашнюю кошку, не говоря уже о других видах мутантов. Некоторые животные, изначально крупные до Апокалипсиса, после мутации могли достигать высоты двухэтажного дома.

К тому же, мутировавшие звери очень остро чувствовали запах крови. Такой тяжелораненый, непрерывно истекающий кровью носитель, как он, мгновенно возбуждал в мутантах аппетит.

Подумав, что перед смертью, возможно, придется еще помучиться, Чэн До наконец открыл глаза. Но как раз в момент, прежде чем он их открыл, зверь слева от него не выдержал и первым начал атаку…

Чэн До резко поднял руку для защиты, но острые клыки впились в его предплечье, зубы вошли в плоть, причинив пронзительную боль.

Однако теперь он разглядел: в него вцепился серый волк. Неподалеку кружили еще четверо его сородичей. Увидев, что волк добился успеха, остальные четверо дружно бросились вперед.

Чэн До уже не думал, хочет он умирать или нет, и изо всех сил ударил волка по голове. Он уже приготовился к последнему рывку перед смертью, но не ожидал, что от одного этого удара волк беззвучно рухнет замертво.

Чэн До опустил взгляд и увидел, что у волка вылезли глазные яблоки, из пасти и носа текла кровь – смерть была более чем очевидна.

А-у-у-у! — Сородичи волка в испуге отскочили. Но все же не могли отказаться от легкой добычи, немного покружив неподалеку и видя, что Чэн До не двигается, вскоре снова свирепо окружили его.

Чэн До горько усмехнулся: похоже, ему не избежать судьбы быть растерзанным стаей. Не думал, что спустя десять лет после Апокалипсиса здесь все еще водятся не прошедшие никаких мутаций дикие волки.

Что ж, не повезло!

Как раз когда Чэн До уже готов был потерять сознание, из леса неподалеку донесся тигриный рев. Звук был мощным и густым, разносился между деревьями, полный устрашающей силы.

Волчья стая не посмела больше задерживаться, поджала хвосты и бросилась наутек.

Чэн До лежал на земле, его залитые кровью глаза смутно различали направление, откуда доносились шаги, и вскоре он погрузился в беспамятство…

Чэн До обнаружил, что снова оказался в той холодной лаборатории. Стоящий перед ним человек в белом халате с шприцем и скальпелем в руках приближался к нему шаг за шагом. Он не мог сопротивляться, не мог даже крикнуть.

Чэн До был в панике, но чем больше он паниковал, тем больше слабели его конечности. Когда скальпель уже готов был опуститься, он внезапно осознал: погодите-ка, разве он не сбежал?

Не успев ничего понять, в следующее мгновение обстановка сменилась, и он обнаружил себя лежащим в пустом коридоре. Позади слышались пронзительная сирена лаборатории и неразборчивые крики людей, а впереди был выход во внешний мир.

Чэн До не раздумывая, изо всех сил задвигал конечностями, пополз к выходу…

Не зная, сколько прошло времени, в полусознательном состоянии он почувствовал, что кто-то приблизился к нему, обработал раны, влил лекарство. Горький отвар скользнул по языку, раздражая желудочную кислоту, и он почувствовал некоторую реальность происходящего.

Он с трудом открыл глаза, его пальцы коснулись меховой одежды на том человеке…

— Хэ! — тот человек испугался, в панике отскочив.

Чэн До не разглядел его черты, накатило головокружение, и он снова провалился в сон. Так он находился в полубессознательном состоянии, каждый раз просыпаясь либо от прикосновений при перевязке ран, либо от чашки горького лекарства.

Когда он окончательно очнулся, за пределами пещеры уже был полный день. Издалека доносилось щебетание птиц, знакомый запах лекарства смешивался с дымом… Все было так мирно, словно времена до Апокалипсиса.

Чэн До обнаружил, что лежит в естественной каменной пещере, запах лекарства шел от человека, сидящего у входа. Тот сидел к нему спиной, его руки что-то постоянно перебирали на земле.

— Ты… ты пришел в себя?

Тот человек, обнаружив, что Чэн До очнулся, быстро собрал вещи на земле, встал и, все так же стоя спиной, сказал:

— Лекарство в глиняном горшке уже приготовлено, позже, когда остынет, встанешь и выпьешь. В пещере осталось еще шесть пакетов с лекарством, принимай утром и вечером, упаривай три чашки воды до одной. Я… я пошел.

С этими словами он подхватил свои вещи и убежал, не оборачиваясь. Из-за того, что тот стоял против света, Чэн До даже не разглядел его черт.

Теперь настала очередь Чэн До изумиться. Неужели через десять лет после Апокалипсиса еще остались те, кто, не имея никаких желаний и потребностей, по доброте душевной спасают людей?

Чэн До не верил.

И действительно, вскоре шаги вернулись. Тот человек стоял снаружи пещеры, даже не показывая лица.

— Э-это… деньги на твое лекарство получили от продажи того волка, которого ты убил, еще немного осталось. Имеющуюся в пещере еду можешь использовать без стеснения.

Казалось, он собрался с духом, чтобы выложить все, и быстро убежал. Чэн До ждал некоторое время, но на этот раз тот больше не возвращался.

Чэн До отбросил укрывавшее его меховое одеяло и сел. Было видно, что это одеяло сшито из множества меховых обрезков, некоторые шкурки из-за плохой обработки даже имели следы гниения. Но тот, кто шил, очень постарался: тщательно удалил все сгнившие места и сшил между собой оставшиеся. Хотя цвет меха был неоднородным, стежки были тонкими и частыми.

Поглаживая одеяло, Чэн До пребывал в полном недоумении: в Апокалипсисе труднее всего было достать энергетические ядра зомби, лекарства, сигареты, алкоголь и еду. А такие предметы повседневного обихода, как одеяла, были в каждой семье еще до Апокалипсиса, в магазинах и супермаркетах их было полно, и они никому не были нужны, зачем же самому шить меховые одеяла?

К тому же, тот человек сказал, что на вырученные от продажи волка деньги купил лекарство, а вливал он ему простое лекарство из трав. В этой тесной пещере было еще много разного хлама, но Чэн До не видел ни одного современного промышленного изделия.

Неужели он попал в какую-то скрытую от мира деревню?

Чэн До медленно подобрался ко входу в пещеру и увидел глиняный горшок с большим отколотым краем, в котором готовили лекарство, что еще больше подтвердило его догадки.

Кроме того, на земле были разбросаны выкопанные коренья и стебли растений – тот загадочный человек как раз приводил их в порядок. Неужели… это дикие овощи?

Подавив недоумение, Чэн До выпил лекарство. Густой отвар был таким же горьким, как и в его снах. Если бы это было до Апокалипсиса, Чэн До, возможно, с одного глотка почувствовал бы тошноту, но по сравнению с давно просроченными тухлыми консервами после Апокалипсиса это лекарство было еще вполне терпимым.

Выпив лекарство, Чэн До, несмотря на то, что все раны на теле все еще громко заявляли о себе, все же настойчиво надел одежду и собрался выйти посмотреть.

Что касается одежды, Чэн До обнаружил, что порванная во время ранения одежда также была зашита тем загадочным человеком. Во время лечения с него сняли куртку и нижнюю одежду и положили рядом. А вот штаны не тронули, только наложили лекарство в дырах и перевязали тряпичными лентами.

Этот комплект одежды Чэн До украл, еще когда сбегал из лаборатории, с чужой бельевой веревки на базе, и обувь тоже. Кроме того, что было на нем, о нем можно было сказать, что он гол как сокол.

Чэн До нашел в пещере деревянную палку, взял ее в руку и, прихрамывая, вышел из пещеры…

От автора:

Серьезное заявление: действие происходит в древние времена, в вымышленном мире, сцены охоты необходимы для сюжета. По умолчанию у диких животных в древности не было вирусов, а у современных есть, спасибо.

Также автор не пропагандирует охоту и употребление в пищу диких животных, читатели, пожалуйста, не повторяйте и всегда следуйте правилам по предотвращению эпидемий.

Глава 2. Это… сила больше, чем у быка!

Пещера, которую нашел загадочный человек, имела очень скрытый вход, в глубине крутой горной лощины. Если не пройти по лощине до самого конца, обычный человек не заметил бы этот вход.

Из-за ран Чэн До потратил некоторое время, чтобы выбраться из лощины, затем по старой привычке поднялся по горному хребту вверх – он хотел найти открытое место, чтобы осмотреть, что это за местность.

Когда он убегал, то в панике не выбирал дорогу, увидел лес и рванул в него, позже же он и вовсе упал с обрыва, он даже не помнил, в каком направлении шел.

Зрение у носителей было отличным. Стоя на вершине небольшого склона, Чэн До увидел, что внизу много людей обрабатывают землю. Твердая желтая почва, большинство вообще не использовали быков, целиком полагаясь на человеческую силу, с трудом тянули деревянные плуги вперед.

Еще больше Чэн До поразила их одежда: будь то короткие рубахи или сшитые из меха юбки, все очень напоминали древние фасоны. У некоторых на головах были повязаны полотняные или кожаные платки, сверху торчали пучки волос, и даже бегающие по полям и резвящиеся дети – ни у одного не было коротких стрижек.

Чэн До долго наблюдал с горы: казалось, здесь не было ни зомби, ни мутировавших зверей. Вглядываясь вдаль, он видел, как зеленая растительность и желтая земля чередуются, сливаясь в одно полотно, а вдали – горные хребты, излучающие атмосферу глубокой, вечной тайны…

Чэн До был не уверен. Разве в окрестностях базы в городе Си могли быть такие скрытые от мира места? Как ни посмотри, вряд ли.

Он не стал приближаться к деревенским, а, прихрамывая, пошел обратно по горной тропе, намереваясь подождать, пока тот загадочный человек вернется, и тогда уже у него расспросить о ситуации.

Но вскоре Чэн До понял, что он слишком многого хочет. Тот загадочный человек перед уходом наговорил так много именно потому, что вообще не собирался возвращаться.

Вспомнив его слова, Чэн До поискал в пещере и нашел небольшое количество сушеных орехов: кедровых орешков, арахиса, каштанов и других. Ядрышки были очень мелкими, словно их собрали прямо в местном лесу. Еще было чуть больше половины небольшого мешка черных бобов, маленькая глиняная чаша… грубой муки? И еще лепешки из непонятно чего, твердые, словно зубодробилка.

Сначала Чэн До доел сушеные орехи, затем из черных бобов и грубой муки выбрал грубую муку. Но вскоре он понял, что ошибся в выборе. Эта мука была такой грубой потому, что тот, кто молол, вообще не очищал пшеницу от шелухи, а прямо смолол отруби вместе с зерном.

К счастью, Чэн До был из эпохи Апокалипсиса. Миска похлебки с клецками, в которую добавили только соль, да и ту он из-за неумения пользоваться глиняным горшком подпалил, – и все равно Чэн До с невозмутимым лицом проглотил ее.

Прошло три дня, лекарство закончилось, и раны на теле Чэн До значительно зажили. Все-таки, как ни крути, он носитель, плюс те несколько дней, что он был без сознания, так что такое восстановление не было неожиданностью.

Чэн До беспокоило проглоченное им тогда энергетическое ядро: кроме первоначального помутнения сознания, его тело, казалось, не испытывало никаких проблем?

Чэн До не любил ощущение дамоклова меча над головой, но здесь не было медицинских учреждений, где можно было бы провериться, да даже если бы и были, он не хотел раскрывать свои аномалии. К счастью, эта жизнь была ему подарена, раз не мог понять, то и не стал ломать голову.

На самом деле, эти три дня он тоже не сидел без дела: с одной стороны, создавал простую защиту вокруг пещеры, с другой – тайно наблюдал за окрестными деревенскими.

Спустя какое-то время у Чэн До постепенно зародилась мысль, в которую он сам не мог поверить: похоже, он… переместился во времени.

Настроение у Чэн До было сложным. Хотя он и ненавидел зомби, ненавидел беспросветный Апокалипсис, но тот мир был ему знаком, он знал, как в нем выживать.

К тому же, его упорное желание продолжать жить было связано с тем, чтобы однажды вернуться и посмотреть, как поживают Чэн Чжао и остальные. Если бы они жили хорошо, он хотел бы собственноручно отомстить за себя.

Но в нынешней ситуации месть была невозможной, и Чэн До не знал, что ему теперь делать. Раньше он усердно убивал зомби, чтобы кормить семью, а теперь, казалось, потерял цель, и жизнь стала просто инстинктом.

Если бы на его месте был кто-то другой, тот бы наверняка обрадовался и захотел развернуться в новом мире, но Чэн До был апатичен. Прошлые десять лет, – целых десять лет, – были для него не просто цифрой! Даже сейчас, каждый раз закрывая глаза, он видел сны, как все еще находится в лаборатории, беспомощный и отчаявшийся, отданный на растерзание…

Чэн До знал, что с его самосознанием что-то не так, но не хотел ничего исправлять. Проживший десять лет в Апокалипсисе – кто посмеет сказать, что у него здоровая психика? Любой из них с их жестокость далеко превзойдет преступников некоторых дел мирного времени.

К счастью, у Чэн До не было садистских наклонностей, он был просто апатичен.

Пока не закончилась последняя горсть черных бобов, Чэн До научился охотиться. Он использовал оставленный загадочным человеком в пещере кусок железного обломка, чтобы заточить деревянное копье, и с его помощью подстрелил фазана.

Огромная сила пронзила крыло фазана, намертво пригвоздив его к дереву. Глядя на отчаянно бьющуюся птицу, Чэн До с легким удивлением приподнял бровь. Вообще-то, он не привык пользоваться копьем, раньше для убийства зомби чаще всего использовал легированный стальной меч. Но благодаря чуткому слуху носителя и мощным физическим данным, после нескольких пробных попыток он постепенно освоил основы.

Но добыча была, а как ее есть стало проблемой: во-первых, кулинарные навыки Чэн До так и не прокачались; во-вторых, и это самое главное, оставленная загадочным человеком соль уже закончилась…

Поев пресный суп с фазаном с заправкой из твердой лепешки, Чэн До начал задумываться о переезде в деревню. В конце концов, люди – существа социальные, как бы он ни не любил контактировать с людьми, разве мог он прожить в пещере всю жизнь, став дикарем?

Даже если еду и одежду можно было бы обменивать у деревенских на добычу, но если он долгое время не будет контактировать с внешним миром, разве он не сойдет с ума?

В новостях прежнего времени были примеры, когда люди скрывались в горах десятки лет, и из-за отсутствия общения, после выхода наружу даже речевые навыки деградировали. Чэн До не хотел становиться таким же.

Но у него не было ни документов, ни денег, и чтобы поселиться в деревне, похоже, можно было полагаться только на охоту?

Итак, Чэн До потратил три дня, подстрелил пять фазанов и одного тощего дикого козла и собрался спросить в ближайшей деревне о ситуации.

Чэн До предполагал, что деревенские могут его отвергнуть, но он никак не ожидал, что ситуация будет настолько серьезной? Те деревенские, завидев его издалека, бросались наутек, некоторые даже бросали сельхозинвентарь, словно увидели что-то смертельно опасное, и бежали быстрее зайцев.

Чэн До посмотрел на себя: ну, одет он немного странно, да волосы коротко пострижены, но неужто деревенским нужно было так остро реагировать?

А то, что они кричали, из-за сильного акцента он не разобрал.

После такого поведения деревенских ему уже захотелось вернуться обратно, но, вспомнив, как непросто было добыть эту дичь (на самом деле, просто не хотел больше есть пресную и вонючую еду), Чэн До, стиснув зубы, пошел дальше в деревню.

На полпути, сбоку с поля внезапно выскочил большой желтый бык. У того быка были рога на голове, глаза налились кровью, и, увидев Чэн До посреди дороги, от которого несло запахом крови… бык резко опустил голову, ускорил бег и помчался на Чэн До.

За быком гнались двое мужчин, один высокий, другой низкий. Увидев происходящее, низкорослый юноша закричал во весь голос: «Беги быстрее, наш Дахуан [досл. Большой Желтый] перенервничал!»

Какой там «перенервничал», явно обезумел!

Чэн До видел, как выглядели взбешенные мутировавшие звери – точно так же, как этот желтый бык сейчас. Он явно уже был в фокусе этого бешеного быка, даже если бы уклонился, тот бы не отстал. Хотя низкорослый юноша предупредил из добрых побуждений, его смягчающие формулировки вообще-то могли навредить!

Чэн До быстро проанализировал ситуацию, на это ушло меньше полсекунды. Затем он решительно бросил добычу за спину, освободил обе руки, развернулся и как раз успел схватить налетевшие тяжелые рога. Из-за огромной силы удара почва под ногами сдвинулась на полцуня назад…

Человек и бык простояли в противоборстве несколько мгновений, и как раз когда бык захотел дернуть головой, чтобы сбросить этого уродца, Чэн До внезапно с силой крикнул, мышцы на руках вздулись, и одним усилием он опрокинул большого желтого быка весом в несколько сотен цзиней на землю с оглушительным грохотом.

— Му-у-у…

У юноши сзади, который все еще кричал во весь голос, увидевшего действия Чэн До, внезапно все застряло в горле.

Подбежавшие на помощь деревенские тоже остолбенели, застыв на месте в растерянности. Чэн До наступил ногой на все еще бьющегося желтого быка и уже хотел позвать их помочь, как из-за толпы зрителей внезапно появилась дородная женщина с могучими бедрами и тонкой талией. Увидев, что Чэн До бесцеремонно наступил на ее быка, женщина тут же разозлилась:

— Мой Дахуан… Ты кто такой, по какому праву бьешь моего быка!

Лет пять назад Чэн До еще сталкивался с такими людьми, которые не вникают в правду, а только чинят препятствия, но в последние годы Апокалипсиса все стали знающими, ведь незнающих уже «обучили». В Апокалипсисе быть «обученным» было нехорошо, ведь плата за обучение часто взималась жизнью.

Ему было лень тратить слова на эту женщину, он схватил ее за руки, когда та попыталась его ударить, и оттолкнул. Неожиданно женщина не устояла на ногах и шлепнулась на землю, после чего начала вопить и причитать:

— Убивают, убивают! Этот деревенский хулиган-вымогатель украл моего быка, да еще и ранил людей, средь бела дня творит беззаконие, словно в деревне Янъэр никого нет… — А еще она, вытирая глаза, прикрикнула на того высокого парня: — Чаншэн, ты что, мертвый? Собственную мать бьют, а ты стоишь и смотришь, как идиот?

Высокий парень смутился, сначала поколебался, но, увидев, как его двое рослых двоюродных братьев, не говоря ни слова, засучили рукава и бросились вперед, вынужден был стиснуть зубы и последовать за ними.

На самом деле, высокий парень ошибся: его двоюродные братья пришли позже, не видели, как Чэн До в одиночку опрокинул большого желтого быка весом в несколько сотен цзиней. Да еще, видя, что бык уже больше выдыхает, чем вдыхает, подумали, что бык валялся на земле, а Чэн До потом на него наступил, поэтому, недолго думая, бросились вперед.

Чэн До от пронзительного крика женщины почувствовал, как у него задергался висок. Прожившие долго в Апокалипсисе очень чувствительны к звукам. Тем более, эта женщина переворачивала все с ног на голову, а те трое братьев, подстрекаемые ею, сразу полезли драться…

Чэн До усмехнулся, поднял ногу и отшвырнул первого наскочившего здоровяка на несколько чжанов.

Другого схватил за воротник и поднял, сначала хотел, согнув колено, переломить ему спину, но вдруг вспомнил, что сейчас уже не Апокалипсис: избиение людей, наверное, будет караться. Поэтому передумал, изменил движение и швырнул его, как мешок. С последним, высоким парнем, поступил так же… Все было легко и просто, весь процесс занял не больше пяти секунд.

И даже его другая нога все еще стояла на быке, с начала до конца он не сдвинулся с места.

Староста деревни, Ли Санье, услышав, что в деревню проник разбойник, привел группу деревенских, чтобы прогнать бандитов, и все они, включая его самого, остолбенели.

Этот разбойник силен, как бык… Ой, нет, все взглянули на все еще барахтающегося у него под ногой быка, затем выслушали деревенских, видевших, как он опрокинул бешеного быка… Это уже не «силен, как бык», это сила больше, чем у быка! Избить двух местных хулиганов, сыновей Ли Вана, словно трехлетних детей, разве они все вместе смогут победить?

Как бы не разозлить разбойника, а то всю деревню перебьет! Вспомнив злоключения семьи господина Ню из деревни Нюцзя, староста Ли Санье непроизвольно содрогнулся.

Глава 3. Как же у него хватило смелости тогда его спасти?

Как раз когда все не знали, что делать, Чэн До, окруженный в центре деревенскими, случайно заметил знакомую фигуру – того скромного, с потупленным взглядом, худощавого человека, что подошел поддержать того здоровяка, которого он отшвырнул ногой. Разве это не тот загадочный человек, что спас его?

В тот раз Чэн До хоть и не разглядел его хорошо, но в Апокалипсисе внимательно запоминать все увиденное – базовый навык, он не мог ошибиться.

Кажется, тот загадочный человек был очень пугливым, обнаружив, что Чэн До смотрит на него, и, возможно, уже узнал его, он тут же занервничал, и движения его стали скованными.

Чэн До, умея читать по лицам, понял, что тот, кажется, не хочет быть узнанным, поэтому, почесав затылок, отвел взгляд – отплатить добром злом и избить родных и близких своего спасителя, как-то так… Чэн До, как бы ни был жесток, почувствовал некоторую неловкость.

Но в следующее мгновение его неловкость исчезла.

Потому что тот здоровяк, после того как его подняли, не только не проявил ни капли благодарности, но и очень грубо оттолкнул своего спасителя: «Отвали, мало мне позора, что ли!»

Чэн До прищурился, и вдруг показалось, что тот пинок был слишком легким!

— Староста Ли, вы должны нас рассудить! — Увидев Ли Санье и остальных, та скандальная женщина словно увидела спасительную звезду, вскочила с земли, сначала обратилась к старосте Ли, потом уцепилась за стоящего рядом темного, тощего и низкорослого мужчину средних лет: — Муж, и ты скажи хоть слово, посмотри, что этот тысячу раз проклятый устроил с нашим Чаншэном!

Парня по имени Чаншэн поднял его брат-гэр, он потирал грудь, его голова и лицо покраснели от напряжения. Хорошо еще, что он был смуглым, краснота проступила лишь слегка, но смущение на его лице было не скрыть.

Чэн До фыркнул:

— Вот уж действительно, «злодей первый заявляет об обиде»! Я еще не жаловался, что вы выпустили бешеного быка травмировать людей, а вы уже навешиваете на меня обвинения? Если уж говорить об избиении, то первыми начали вы, я всего лишь защищался.

Та женщина в первую очередь беспокоившаяся о своем быке, вообще не заметила, как выглядит Чэн До, и не знала, что он такой свирепый. Сейчас же, стоило ему гневно сверкнуть глазами, как она тут же испугалась и не посмела вымолвить ни слова, прячась за спину мужа.

Ли Санье нахмурился:

— Чаншэн, расскажи ты, что произошло?

Тот сельский парень по имени Чаншэн был довольно простодушным и честно изложил суть происшествия, в конце большой рукой почесал затылок и смущенно сказал:

— Я просто увидел, что он поднял руку на мою мать, и не смог сдержаться, чтобы не проучить его…

Кто ж знал, что проучить не получится, а вместо этого сам будешь схвачен и выброшен, и вместе с двумя двоюродными братьями кучей упадешь на землю – позор же.

— Тогда почему ты сразу не сказал? — Тот здоровяк, которого поднял загадочный человек, недовольно посмотрел на Чэн До.

— Смешно! Вы же тоже не хотели со мной нормально разговаривать! Если не согласен, подходи, сойдемся еще раз? — Чэн До уже предчувствовал, что его план поселиться в деревне, вероятно, рухнет, поэтому решил вести себя так, как ему удобно.

Только он сам не знал, что он и так был высокого роста, с густыми бровями и глубоко посаженными глазами, плюс та мощная аура убийства, что он приобрел в Апокалипсисе, стоило ему нахмуриться, как он становился свирепым, словно живой король загробного мира.

Тот здоровяк, то есть Ли Да, замолчал.

Драться? Как драться? Они с братом не справились даже с одной его рукой!

На самом деле, Ли Да и Ли Эр были местными хулиганами, за все время привыкшими в деревне творить беззаконие и запугивать людей. Раньше, когда люди не могли с ними справиться, им приходилось смиряться, считать себя виноватыми и откупаться. Но сейчас появился тот, кто злее их, и, учитывая их природу – задирать слабых и бояться сильных, – они, конечно, струсили быстрее остальных.

На самом деле, когда они тогда бросились вперед, это было не из искреннего желания помочь тетушке У и двоюродному брату Ли Чаншэну, а просто они увидели, что Чэн До один, и захотели поживиться за его счет.

Ли Да притих, Ли Эр тоже затаился сзади, деревенские забияки были запуганы, остальные же деревенские были простыми честными земледельцами. У старосты Ли не было выхода, пришлось вежливо извиняться перед Чэн До, в конце спросив:

— Может, почтенный господин скажет, зачем пожаловал в нашу деревню Янъэр?

Если за деньгами или зерном, так они быстрее соберут и отдадут, уж больно он грозен!

Чэн До подумал и вместо ответа спросил:

— А почему они, увидев меня тогда, побежали?

Услышав это, деревенские с заступами, коромыслами и другим сельхозинвентарем переглянулись, в конце концов, снова ответил за всех староста Ли:

— Наши земли у гор Шифаншань не очень спокойные, поэтому все боятся, когда видят незнакомцев. — Он помедлил и осторожно спросил Чэн До: — Я вижу, господин одет так, будто вернулся из-за границы?

Хотя Чэн До говорил с ними на одном языке – языке Дася, но акцент был совсем другой, да и волосы коротко острижены. Те иноземцы за границей из-за жаркого климата и в отличие от жителей Дася, ценивших церемонии, часто стригли волосы странно. Некоторые, кто долго жил за границей, тоже перенимали у тех иноземцев, поэтому у Ли Санье и возник такой вопрос.

Конечно, на самом деле некоторые разбойники ради удобства тоже так одевались, и деревенские приняли Чэн До за бандита, но такие слова старосты Ли не нужно было ему говорить прямо. Они и с одним Чэн До не справились, не то что с целым логовом разбойников.

А что до доноса властям, так это вообще не вариант: господа чиновники только и хотят, что вытянуть из них деньги, а если разбойники узнают о доносе, то еще и отомстят.

В глазах Чэн До мелькнула искорка, по словам старосты Ли, они, кажется, находятся недалеко от границы? Но сейчас не время выяснять подробности, Чэн До отложил этот вопрос, подумал и на ходу сочинил себе биографию:

— Нет, меня зовут Чэн До, я ученик, вернувшийся в мир из монастыря Шаолинь. Вернулся на родину и обнаружил, что несколько лет назад было наводнение, моих домашних либо утопило, либо они бежали вместе с односельчанами. Шел я, шел, спрашивал, но мало что узнал о своих родных, а сам уже не мог выживать… Позже увидел, что у вас здесь благодатный край, подумал, раз уж моих родных нет, то и осяду здесь.

— Шао… линь?.. — Староста Ли с сильным акцентом переспросил. — Это, значит, храм монахов?

Чэн До на мгновение застыл, затем кивнул:

— Да, в Хэнани, на горе Суншань.

А что еще за Хэнань и Суншань? Ли Санье оглянулся, увидел, что у деревенских на лицах полное недоумение, даже хуже, чем у него.

— Такой как господин Чэн… тоже может быть монахом? — Взгляд старосты Ли, скользящий по Чэн До, был полон сомнений. Все монахи и даосы, которых он видел, были все как один – жили в лишениях, с желтыми и худыми лицами, а когда выходили просить милостыню, должны были улыбаться и произносить сладкие речи.

А такой как Чэн До… ему бы грабить было проще…

К счастью, Чэн До, хоть и свиреп, но взгляд у него ясный, и говорит он разумно. Плюс, во время драки он явно сдерживал силу и не калечил людей, поэтому Ли Санье испытывал к нему симпатию.

— Я был монахом-воином. — Чэн До легко соврал и, увидев, что староста Ли смотрит на его добычу, пояснил: — Я уже вернулся в мир, ем мясо и пью вино без ограничений. — Он протянул добычу старосте Ли: — Но это не для меня, считайте подарком при знакомстве. Я хочу осесть в деревне, не знаю, есть ли в деревне свободная земля, чтобы выделить мне пару му? Мне хватит, чтобы построить дом.

Староста Ли тут действительно опешил, не осмеливаясь принять решение:

— Господин правда хочет остаться в нашей деревне Янъэр?

Не то чтобы он принижал, но их деревня Янъэр находится прямо у бесконечных гор Шифаншань, земля в деревне бедная, а волчьи стаи и кабаны с гор часто спускаются, уничтожая скот и посевы, каждая семья живет бедно, звенит пустошью.

У старосты Ли были слова, которые он хотел сказать Чэн До, но мысль лишь мелькнула в голове, и он быстро проглотил их. Он чувствовал, что Чэн До может принести перемены… Ладно, сначала понаблюдаем какое-то время, если окажется хорошим, то он сделает все возможное, чтобы оставить этого человека в деревне.

— Конечно, разве я не сказал? — Чэн До всучил пять фазанов и одного дикого козла в руки этому маленькому старичку: — Если вы согласитесь, я буду в деревне охотником.

На этот раз Ли Санье не смог отказаться, и к тому же из-за тяжести добычи постаревший он нечаянно пошатнулся. К счастью, старший сын Ли Дачжуан помог ему удержать, иначе бы он рассыпал всю добычу по земле.

Староста Ли украдкой подмигнул старшему сыну, давая знак незаметно для других унести добычу домой.

Но тетка У, та самая, что закатывала скандал и лезла драться, увидев эту кучу добычи, не смирилась:

— А то, что он побил нашего быка, так просто и закончится?

Их бык все еще лежал на земле, изо рта шла пена, похоже, уже скоро конец!

Это ведь бык, стоит как минимум пять лянов серебра!

Услышав это, Чэн До почувствовал неладное, подошел к большому желтому быку, приподнял веко и посмотрел, затем смочил палец в пене, шедшей из пасти, и понюхал:

— Этот бык, кажется, съел что-то ядовитое… — Что именно, он не знал.

— Ты сказал «ядовитое», значит, так оно и есть? Ты же не лекарь! — Тетка У не удержалась от возражения. Если их бык и вправду съел что-то не то, разве ее пять лянов серебра не исчезнут?

— Лекарь Ван пришел. — Вспомнили о лекаре, и он тут как тут. Чэн До обернулся и как раз увидел, как его спаситель подводит босого лекаря с корзиной для трав за спиной.

Тот, заметив, что Чэн До смотрит на него, снова испуганно опустил голову и остановился.

Чэн До стало немного смешно, этот парень выглядел на семнадцать-восемнадцать лет, а такой пугливый, как же у него тогда хватило смелости его спасти?

Чэн До было немного любопытно посмотреть, как древний лекарь проводит осмотр «взглядом, слухом, вопросами и пульсом». Но неожиданно лекарь Ван прямо из внутреннего кармана одежды достал тряпичный сверток, затем развернул слой за слоем и, словно драгоценность, вынул серебряную иглу.

Ну ладно…

— Отравление. — Лекарь Ван после проверки яда серебряной иглой объявил заключение, подтвердив невиновность Чэн До.

Тетка У была разочарована, зато двое ее сыновей, Чаншэн и тот юноша, что предупредил Чэн До, окружили лекаря Вана:

— Отравление? Чем отравился?

— Лекарь Ван, вы обязательно спасите нашего Дахуана, мы же пашем землю только благодаря ему.

Чэн До, видя, что его дело сделано, наконец-то получил возможность рассмотреть своего спасителя. Честно говоря, внешность у его спасителя была не ахти. Лет семнадцать-восемнадцать, худой и смуглый, щеки и губы обветрены северным ветром, потрескались и шелушатся, очень грубая кожа. На нем грязная холщовая одежда и сшитая из лоскутов меховая безрукавка, очень напоминающая стиль того мехового одеяла в пещере.

Но Чэн До заметил, что у него красивые глаза: глубоко посаженные, с черными длинными ресницами, радужка при внимательном рассмотрении оказалась серо-голубого цвета, возможно, с примесью иноземной крови.

Но он редко смотрел людям прямо в глаза, всегда опускал голову, словно боялся, что его заметят. К тому же намеренно отпустил растрепанные волосы, закрывающие половину лица, и, кроме Чэн До, люди в деревне почти не обращали на него внимания.

Чэн До вспомнил, как те двое братьев обращались с ним неуважительно, поднял взгляд, но обнаружил, что те двое уже сбежали. Ладно, потом найдет возможность спросить, что тому нужно. Он не любил быть в долгу, чем скорее вернет, тем скорее успокоится.

Глава 4. Чэн До остолбенел

Чэн До не скрываясь пошел с Ли Санье к нему домой. Неизвестно, потому что он сделал подарок, или потому что сразу продемонстрировал высокие боевые навыки, но семья старосты Ли относилась к нему довольно вежливо.

Особенно двое сыновей старосты Ли, Ли Дачжуан и Ли Эрню, они же видели, как Чэн До дрался, и видели ту ужасную ауру, что исходила от него, когда он хмурился. Конечно, они были необразованными и не могли описать это ощущение, просто считали Чэн До страшным.

Поэтому, даже если Чэн До не хмурился, они не решались приближаться к нему.

Если двое главных добытчиков в семье были такими, то остальные и подавно не смели легкомысленно действовать. Даже самый младший в семье, трехлетний сын Ли Эрню Маодань, при виде Чэн До пугался и начинал плакать.

Чэн До, стоявший во дворе и с любопытством оглядывавшийся, застыл, затем развернулся и ушел. Услышав, как сзади жена Ли Эрню бежит утешать ребенка, Чэн До почувствовал себя паршиво.

Он не хотел пугать малыша, но не знал, как сдерживаться.

На самом деле Чэн До не ненавидел детей, до Апокалипсиса, видя детей родственников, он даже поддразнивал их. Но после Апокалипсиса детей стали видеть все реже, рожать было не на что, плюс детский плач мог раздражать соседей, поэтому рождаемость падала…

Люди в Апокалипсисе жили под большим давлением, характер у них был довольно вспыльчивый, любая мелочь могла привести к ссоре. Хотя руководство базы и издавало строгие приказы, случаи нанесения травм и убийств не прекращались, происходя время от времени.

Раньше, из-за того, что в семье были старики и дети, Чэн До всегда намеренно сдерживал свой характер, не вступал в споры, чтобы не навлечь месть…

Вспомнив ту семью, Чэн До снова не смог сдержать ярость на лице, напугав подошедшего позвать его Ли Дачжуана до того, что у того подкосились ноги. Он ухватился за косяк двери, чуть не подумав, что Чэн До не сдержался и сейчас устроит резню.

Но Чэн До первым заметил его:

— Что такое?

Ли Дачжуан открыл рот и заикаясь произнес:

— Горя-я-ячая вода уже готова, в нашей семье нет новой одежды, по-поменяешься с моим вторым братом, ла-ладно?

Он был крепким, его брат Эрню на полголовы выше его, но, конечно, все равно не сравнить с Чэн До. Непонятно, как тот вырос, такой высокий и крепкий, да еще и сила пугающая.

Чэн До кивнул, боясь, что если он откажется, тот перед ним тут же упадет на колени и станет умолять:

— Веди.

Просьбу помыться Чэн До выдвинул сам. Он провел в горах почти полмесяца, и хотя найденная у бамбуковой рощи лужа была достаточна для питья и умывания, но для мытья точно не подходила. Поэтому почти полмесяца Чэн До не менял одежду, только обтирался мокрой тряпкой.

Хотя, спустившись с гор, он обнаружил, что эти деревенские, кажется, такие же, но при возможности Чэн До предпочитал чистоту.

Во время мытья Чэн До заодно вымыл и голову, почувствовав, что сразу стал намного легче. Он бросил грязную одежду в сторону, собираясь постирать ее после еды.

На ужин был большой котел фазана, принесенного Чэн До, тушеного с редькой, капустой и другими овощами, плюс миска жареных яиц, миска жареных соевых бобов к вину, а в качестве основного блюда – нечто темное, похожее на паровые лепешки.

Ли Санье смущенно обнажил почерневшие зубы:

— В деревне такие условия, прошу гостя не смеяться.

Если бы Чэн До не видел, что на кухне жена Ли Санье несет на соседний стол, он мог бы подумать, что Ли Санье скуп. Но он видел, поэтому знал, что Ли Санье говорит правду, эта семья проявила к нему максимальное гостеприимство.

Жена Ли Санье потушила только одного фазана, и он мог поручиться, что большая часть той курицы была в его глиняной миске. Да и на соседнем столе не было ни жареных яиц, ни соевых бобов к вину, только тарелка темных солений, да и тех паровых лепешек, что были основным блюдом, тоже не было.

Чэн До знал, что они ели лепешки из соевого жмыха, оставшегося после выжимки масла из бобов, то, что он ел в пещере в конце. Та штука хорошо хранилась, но со временем твердела, да и пахла бобовой плесенью, а главное, была непитательной.

Вспомнив о женщинах и детях в соседней комнате, Чэн До взял палочки, положил в большую пиалу мяса, взял еще несколько темных лепешек, затем протянул Ли Дачжуану и совершенно естественно приказал:

— Отнеси им в соседнюю комнату.

— Ага. — Ли Дачжуан и не посмел отказаться, взял пиалу и поспешил уйти из-за стола.

Ли Санье и Ли Эрню одновременно остолбенели, затем Ли Санье кивнул, и на его покрытом морщинами старом лице появилась слабая улыбка. Такой мягкий к женщинам и детям вряд ли окажется плохим.

По знаку Ли Санье Ли Эрню отдал свою пиалу Чэн До, а сам пошел на кухню за новой.

Чэн До ел и спросил Ли Санье:

— Только что я видел, что в вашей семье есть еще один мужчина, почему он не пришел есть?

Ли Санье подумал:

— Гость имеет в виду жену Дачжуана? Он не мужчина, он шуанъэр.

Теперь настала очередь Чэн До остолбенеть:

— Шуанъэр?

Ли Санье, видя, что Чэн До действительно не знает, подумал, что тот слишком долго был в монастыре и ему никто не рассказывал, поэтому подробно объяснил разницу между шуанъэром и мужчиной. Если кратко, то шуанъэр телом меньше мужчины, сила не как у мужчины, но между бровями у них есть родинка, и самое главное – шуанъэры могут рожать детей.

Чэн До остолбенел.

Он думал, что просто переместился во времени, а оказалось, попал в такой причудливый мир, где мужчины могут рожать, неужели есть еще и демоны с монстрами?

К счастью, он осторожно выспросил у Ли Санье и выяснил, что, кроме шуанъэров, этот мир в целом похож на обычное древнее общество. Чэн До успокоился.

Ли Санье налил Чэн До чашу вина, которое в семье берегли, но Чэн До, отпив глоток, потерял к нему интерес. Из-за долгого хранения и плохой герметичности в древности вино было кисловатым.

Поэтому Чэн До ел, а Ли Санье с двумя сыновьями пили, что также помогало Чэн До выведывать информацию.

Но Чэн До заметил, что Ли Санье, кажется, что-то от него скрывает, потому что каждый раз, когда Ли Дачжуан и Ли Эрню хотели что-то сказать, Ли Санье менял тему.

Чэн До не торопился, в конце концов, у него не было ни денег, ни влияния, единственная опора – это его сила, и даже если Ли Санье замышляет продать его в рабство, нужно еще посмотреть, кто сможет его принять.

Чэн До не боялся железных цепей этого мира: в древности с низкой производительностью, чем больше примесей в сыром железе, тем ниже твердость и пластичность. Такому носителю физического типа, как он, легко было разорвать их.

После еды Чэн До обнаружил, что его грязная одежда уже выстирана и развешена. Жена Ли Санье, увидев, что он смотрит на развешенную одежду, осторожно объяснила:

— Я постирала три раза, некоторые места уже никак не отстирать.

Ей было очень любопытна одежда Чэн До, она не знала, из какой ткани она сшита, особенно та верхняя одежда, которая хлопала при встряхивании. Но больше всего ее поразили крой и строчки: аккуратные и ровные, без единой ошибки, наверное, только лучшие вышивальщицы в мире могли так сделать.

Госпожа Ли была обычной крестьянкой, самое дальнее место, куда она добиралась за свою жизнь, был склон Эршили в полудне пути от деревни Янъэр, она даже в уездный город не ездила.

Поэтому, хотя одежда Чэн До и была странной, она просто подумала, что в других местах популярен такой фасон, и еще она решила, что до того, как его дом затопило, он, должно быть, был юношей из богатой семьи.

В Чэн До была манера, не свойственная деревенским, и говорил он по-другому, иногда вставлял непонятные ей слова, и те звучали очень по-ученому.

Какое же происхождение позволяло потомкам изучать и литературу, и боевые искусства, жена Ли Санье не смела и представить. В их семье даже отправить одного внука на начальное обучение было огромной проблемой, сейчас Теданю [досл. Железное Яйцо] уже восемь лет, а они все еще не решились, почему? Бедность!

А вот стежки, которыми была зашита одежда Чэн До, показались жене старосты знакомыми, словно она где-то их видела, но она не смела спрашивать, боялась, что Чэн До разозлится и ударит ее.

На самом деле, мысли жены Ли Санье для древних времен совсем не удивительны. Уважение к старшим и забота о младших в условиях, когда даже нельзя наесться досыта, чаще всего были пустыми разговорами. К своим старикам, под давлением родственных чувств, клановых правил и сплетен многочисленных родственниц, еще куда ни шло, в древности хватало и слепого сыновнего почтения. Но как только выходили за эти рамки, для многих старейшины превращались в «старых хрычей».

Но Чэн До был другим. Хотя он и прошел через Апокалипсис, основы воспитания все же глубоко проникли в его сердце. К старикам, которые не придирались и не кичились возрастом, он испытывал элементарное уважение.

Ему даже стало неловко из-за того, что незнакомая пожилая женщина постирала ему одежду.

Еще до Апокалипсиса даже его мачеха не стирала за ним, он стирал сам или использовал стиральную машину. А после Апокалипсиса… одежду, испачканную жидкостями зомби, никто не стирал, выбрасывали и меняли на новую, – и безопасно, и удобно.

Поэтому, когда жена Ли Санье смотрела на него так испуганно, Чэн До не знал, что ей сказать.

Ли Санье после вина ушел вздремнуть, Ли Дачжуан и Ли Эрню пошли в поле, и Чэн До, подумав, решил выйти с ними и прогуляться по деревне.

К концу той попойки Ли Санье уже сдался и согласился посоветоваться со старейшинами деревни. Раз так, Чэн До нужно было осмотреть окрестности, ведь это место, где ему предстояло жить.

Чэн До дошел с братьями Ли Дачжуаном и Ли Эрню до перекрестка и уже собирался свернуть, как вдруг услышал, как в деревне какая-то женщина громко ругается. Чэн До не понимал, о чем она, только слышал, что голос пронзительный и режущий ухо, да еще и показался знакомым.

Ли Дачжуан остановил прохожего и спросил о ситуации:

— Дядя Ша, тетя Гуйхуа опять ругается?

Тот дядя Ша осторожно посмотрел на Чэн До, приблизился к Дачжуану и прошептал на ухо:

— Говорят, их быка не спасти, Ли Маньцан собирается забить его до рассвета и завтра утром отнести на склон Эршили продать… Вот У Гуйхуа недовольна, ругает того приезжего.

Не все в деревне Янъэр были несправедливы, сам Ли Чаншэн все ясно объяснил: их бык сначала взбесился, и только потом Чэн До повалил и прижал его. Тем более, лекарь Ван уже осмотрел, бык семьи Ли съел какую-то ядовитую волчью траву, так что винить приезжего не в чем.

Дядя Ша считал, что говорит очень тихо, и не знал, что Чэн До рядом слышит все отчетливо. Попрощавшись с братьями Ли, он специально прошел перед У Гуйхуа, и, глядя, как она вдруг побледнела от страха, словно курица, которой сжали горло, он почувствовал себя гораздо лучше.

Не думайте, что если он не понимает, то не знает, что У Гуйхуа ругается грязно! Ругать на чем свет стоит его предвзятого отца – куда ни шло, но ругать его мать – нельзя!

Глава 5. Как хочешь, чтобы я отблагодарил тебя?

Напугав У Гуйхуа, Чэн До не придал этому значения и продолжил бродить по деревне, пока не вышел к пруду за ней.

Там кто-то сидел на корточках на большом плоском камне и стирал одежду. Уже наступила весна, но вода в пруду была еще очень холодной, и руки того человека покраснели от холода.

Чэн До уставился на его явно более хрупкое, чем у обычного мужчины, телосложение, вспомнил слова Ли Санье и внезапно произнес:

— Ты шуанъэр.

Неудивительно, что спас, но не признается, боится, что муж дома неправильно поймет? Чэн До заметил в деревянном корыте позади него одежду взрослого мужчины и вспомнил тех двух здоровяков, с которыми дрался, заподозрив, что один из них… его муж?

Юн-гэр как раз изо всех сил колотил одежду, когда внезапно услышал чей-то голос и чуть не свалился в пруд. Он ухватился за деревянную палку, поднял голову и увидел того странного приезжего.

Он невольно вздохнул с облегчением.

Сам Юн-гэр не заметил, что он боится Чэн До меньше, чем другие деревенские, возможно, потому что видел его слабым, лежащим в постели, с жаром и без сознания. Поэтому, даже если Чэн До был высоким и дородным, да еще и жестоко побил его двух братьев, он его не очень боялся.

Чэн До внимательно посмотрел на его лицо и действительно обнаружил ту красную родинку, по которой опознавали шуанъэров, но вскоре снова нахмурился:

— Твое лицо как… ты наложил на лицо маскировку?

Для Чэн До эта маскировка была сделанной грубовато. Но в первые две встречи тот либо сидел спиной, либо опускал голову… Если бы не любопытство к его статусу шуанъэра, Чэн До не стал бы так внимательно разглядывать чье-то лицо.

— ! — Юн-гэр был всего лишь малоопытным юношей, услышав это, он инстинктивно широко раскрыл глаза и прикрыл лицо рукой… что равносильно признанию. Он быстро опомнился, опустил голову и вжал ее в плечи: — Нет, я не понимаю, о чем ты!

— Не понимаешь, и ладно. — Чэн До не стал выпытывать, а прямо сказал: — Ты спас меня, как хочешь, чтобы я отблагодарил тебя?

Юн-гэр не ожидал такого подарка, он тогда спас Чэн До просто потому, что не мог позволить живому человеку быть съеденным волками. Он думал, что после выздоровления Чэн До сам уйдет, а тот не только не ушел, но и пришел в деревню.

Юн-гэр немного заинтересовался предложением Чэн До, опустил веки, глаза бегали, и как раз когда Чэн До подумал, что тот запросит заоблачную цену, юноша робко взглянул на него, собрался с духом и сказал:

— То-тогда дашь мне пя-ять… два ляна серебра?

— …

Чэн До был в полном недоумении, это, наверное, самое скромное условие воздаяния за добро, которое он слышал в жизни. Хотя сейчас у него не было ни гроша, он не считал, что его жизнь стоит всего пять лянов серебра.

Ой, ошибся, тот, боясь, что он не согласится, сам скинул до двух лянов…

Стоит ли говорить, что их среды обитания различаются? Пришедший из современных времен, он не считал несколько лянов серебра чем-то серьезным, да и из-за того, что в Апокалипсисе золото, серебро и драгоценности стали бесполезным хламом, его представления до сих пор не полностью изменились.

Юн-гэр, видя, что Чэн До молчит, подумал, что запросил слишком много, и на его лице появилось смущение:

— То-тогда… тогда верни продукты из пещеры, и будем квиты?

Он хотел про себя обвинить Чэн До в скупости, но вспомнил, что, когда спасал, вроде не нашел у того ничего ценного. Он тогда почти раздел того догола…

Вспомнив некоторые сцены, лицо Юн-гэра внезапно покраснело. Тогда, занятый спасением, он не придал значения, а сейчас этот мужчина стоит перед ним живой, и он вдруг вспомнил, что видел его тело… Долго дремавшее стыдливое сознание шуанъэра внезапно проснулось.

Он сунул руку в воду, схватил одежду и начал беспорядочно мешать, надеясь, что холодная вода остудит разгоряченную кожу.

Чэн До не заметил ничего странного в выражении лица Юн-гэра, он просто подумал, что тот более простодушен, чем он предполагал. Но чем больше так, тем больше он не мог просто откупиться несколькими лянами серебра.

К тому же, сейчас у него все равно не было денег, Чэн До подумал и спросил:

— Твои домашние плохо к тебе относятся?

Иначе зачем делать столько лишнего: и пещеру искать, и продукты запасать, неужели его извне привезли? Чэн До разыгралось воображение.

Чэн До не согласился и не отказался, Юн-гэр разочарованно скривил губы, но быстро пришел в себя, в конце концов, он ничего не терял. Ведь тогда договорились, что он берет оставшиеся от продажи волка деньги, а Чэн До может есть его запасы в пещере.

Да и те его запасы еды явно не стоили больше ста монет…

Юн-гэр самоуверенно подумал, что он приложил огромные усилия, чтобы затащить того обратно, еще и продал его добычу, купил лекарство, ухаживал за ним, так что можно считать квитами!

Если не хочет давать, то и не надо.

Насчет последнего вопроса:

— Нет, мои домашние ко мне хорошо относятся.

— Раз хорошо, зачем тогда готовить ту пещеру? — парировал Чэн До и, видя, что юноша опустил голову и не хочет говорить, смягчил тон: — Не скрывай, я же видел утром, как тот мужчина к тебе относился, да и я могу просто поспрашивать в деревне, и узнаю, хорошо ли ты живешь…

Здесь Чэн До почувствовал неловкость, словно он любовник этого шуанъэра и уговаривает его сбежать с ним?

На самом деле Чэн До и правда думал, если этого юношу и вправду привезли обманом, и он хочет уйти, то он может отвести его обратно.

Он давно заметил, что внешность юноши отличается от окружающих, явно не местный. Возможно, именно поэтому он наложил маскировку, чтобы скрыться.

— Не надо! — Юн-гэр изменился в лице, он боялся, что Чэн До и вправду пойдет расспрашивать о нем в деревне, тогда они и вправду окажутся связаны.

Чэн До был всего лишь пришлый, уйдет – и дело с концом, а ему еще жить здесь.

Чэн До был удивлен его грозным видом, приподнял бровь и, что редко для него, успокоил:

— Ладно, не хочешь – не буду спрашивать, не бойся.

Он, наверное, догадывался, насколько страшны слухи в древности, этот юноша для него был как старшеклассник до Апокалипсиса, всего лишь ребенок. Да и он спас ему жизнь, поэтому Чэн До проявил больше терпения.

Чэн До как раз хотел сказать ему, что если будут трудности, можно обратиться к нему, но увидел, как юноша быстро собрал свои вещи, даже не доделав стирку, схватил большое корыто и пустился на утек.

— …

Чэн До не стал его догонять, он ведь пришел отблагодарить, а не отомстить. Если бы деревенские увидели, как он гонится за шуанъэром… Да и еще утром он побил его мужа, тот и так уже затаил злобу, если узнает, что он пристает к его шуанъэру, хоть сам он ему ничего не сделает, но, судя по его грубому обращению с юношей, тому наверняка достанется побоев.

Чэн До не хотел ему навредить.

Он постоял на месте, прикинул, что юноша уже скрылся из виду, и повернул обратно в деревню.

Снова проходя мимо дома Ли, он обнаружил, что те утренние два здоровяка препираются с У Гуйхуа.

— Тетушка, мы, братья, хоть как, но за вас получили побоев, если не хотите платить за лекарство, так хоть несколько цзиней мяса с забитого быка дайте!

У Гуйхуа насупилась, несколько цзиней? Мечтать не вредно, она и одного ляна не хочет давать! Она прямо села на землю:

— О небеса, да как же жить-то! Нашего быка ни с того ни с сего избили до полусмерти, а родные племянники пришли в дом вымогать мясо, да есть ли в мире справедливость!

Все – одна семья, кто кого не знает, Ли Да не поддался на ее уловки. Он и его брат Ли Эр и так были местными хулиганами, поэтому нагло усмехнулись:

— Тетушка не дает, тогда мы сами возьмем в доме.

С этими словами он подмигнул Ли Эру, и оба брата направились в дом.

Тетя У переменилась в лице:

— Чаншэн, быстрее останови их!

Кричала она и одновременно торопливо поднялась с земли, кинувшись царапать Ли Да и Ли Эра. Она была дородной, а Ли Да и Ли Эр не были Чэн До, плюс Ли Чаншэн и Ли Маньцан оба преградили дверь, так что Ли Да и Ли Эр оказались исцарапаны в кровь.

Конечно, и ей самой досталось: прическа растрепалась, и тайком она получила не один удар.

Чэн До сначала просто хотел, как другие деревенские, посмотреть на зрелище, но не ожидал, что остальные, увидев его, сами посторонятся и расчистят ему дорогу.

Чэн До: «…»

Зачем ему дорогу? Он не собирался ни драться, ни мирить, почему бы просто не дать ему спокойно посмотреть, как собаки грызутся?

— Ты, ты зачем пришел! — Младший брат Ли Чаншэна, Фэн-гэр, увидев Чэн До, крикнул то ли от испуга, то ли от страха, и из-за того, что голос у шуанъэра тоньше мужского, дерущиеся услышали.

Они обернулись, увидели Чэн До, и у всех на лицах отразились разные чувства, они застыли по стойке смирно.

Ли Да и Ли Эр почувствовали, что избитые поутру места вдруг заныли, да еще вспомнили, что они оправдывались, будто их избил Чэн До, а теперь этот дух смерти их застал, и выражения их лиц стали крайне занимательными.

Они оба часто «воровали кур и тащили собак» в деревне, и навыки побега у них были отменные, увидев, что Чэн До преградил дверь, они, пока он не заметил, перелезли через дыру в низкой стене дома Ли и сбежали.

Чэн До: «…»

Ладно, зачинщики сбежали, и этому фарсу конец. Чэн До не проронил ни слова, развернулся и ушел.

Но пока он молчал, деревенские еще больше проникались к нему благоговейным трепетом, и после его ухода все стали строить догадки о его намерениях, даже подумали, что У Гуйхуа навлекла на себя беду своим грязным ртом…

Надо сказать, они слишком много надумали. Чэн До, взрослый мужчина, не мог ничего поделать с руганью У Гуйхуа, а наблюдал за их перепалкой просто из злорадства.

Вернувшись в дом Ли Санье, Чэн До переоделся в свою одежду и ушел, в конце концов, семья Ли Санье жила небогато, и ему было бы неправильно сидеть у них на шее.

Из-за сильного ветра одежда еще не высохла, но он мог досушить ее у костра в пещере, ничего страшного.

Чэн До договорился с Ли Санье, что придет за результатом через пару дней. Конечно, он не сказал, где остановился, потому что та пещера ему не принадлежала, и тому шуанъэру, возможно, еще понадобится.

Чэн До не знал, что из-за того представления днем его дело о поселении в деревне столкнулось с небольшими трудностями…

От автора:

Я так люблю писать истории о спасении жизни и женитьбе в благодарность! [прячет лицо]

Глава 6. И он отбирал это самоуверенно

У Гуйхуа, возможно, наслушалась пересудов деревенских и, узнав, что Ли Санье согласился оставить Чэн До, воспользовалась тем, что тот собрал старейшин для обсуждения, и выступила против.

Причина была проста: личность Чэн До неясна, а боевые навыки слишком высоки. Если у него дурные намерения, вся их деревня может погибнуть.

Но Ли Санье так не считал, он уже более двадцати лет был старостой деревни Янъэр и кое-что понимал в людях. И его действительно восхищали могучие боевые навыки Чэн До, и в конце концов, неизвестно, как он убедил старейшин, но Чэн До решили оставить.

Но скандал У Гуйхуа не прошел даром. Ли Санье изначально хотел выделить Чэн До дом по соседству с У Гуйхуа, там раньше жил старый вдовец Лю Лаоцай. Лю Лаоцай умер в прошлом году, и поскольку дом пустовал недолго, он был еще довольно целым, да и в центре деревни, удобно подходить и уходить.

Но из-за интриг У Гуйхуа старейшины тоже начали сомневаться в Чэн До и заменили ему дом на тот, что в лощине, построенный для временной охраны полей. В том доме две комнаты, одна обвалилась, другая вот-вот рухнет, половина крыши пропускает небо.

Ли Санье, приводя Чэн До посмотреть, очень смущался, потому что он и старейшины взяли у Чэн До фазанов и козла, а в итоге выделили ему дом, непригодный для жилья.

Чэн До же это не особо беспокоило, потому что Ли Санье сказал, что не возьмет с него денег. Только в конце года, когда деревня будет отчитываться в управлении о населении, ему нужно будет заплатить несколько сот монет, тогда он получит не только документ, удостоверяющий личность, но и право собственности на дом.

Вообще, Чэн До повезло, этот уезд Уду находился на границе Дася, земля бедная, климат изменчивый, условия жизни суровые. Плюс, бандиты, пограничные войска, смешанные с иноземными племенами, и другие факторы привели к резкому сокращению населения, и земля ничего не стоила.

Власти только рады были, когда крестьяне делили семьи, так они могли набрать больше людей для выполнения приказов по призыву в армию.

Ли Санье все извинялся, и Чэн До не знал, как ему объяснить, что он на самом деле очень доволен.

Эта лощина вдали от деревни, перед домом большое поле, чуть поодаль возделанный горный склон, земля на горе разделена гравием и скалами на маленькие участки, нежные ростки пробиваются из земли… Видно, что деревенские приходят сюда сажать.

А прямо за домом начинаются горы, что очень удобно для такого охотника, как Чэн До, теперь ему не нужно идти через деревню.

Именно этого и хотел Чэн До: вдали от людей, но не в полной изоляции. Его дом лишь издали видел крыши деревенских домов, и только бамбуковая роща у входа в лощину, соединяющая с внешним миром, и поднимающийся дымок давали чувство присутствия людей.

Слух у носителей слишком хорош, а кошмары все еще иногда навещают. Чэн До боялся, что однажды ночью, в полусне, перелезет через стену к соседям и примет их за зомби или врагов и убьет!

В уединении не будет таких проблем, вокруг только его дом, и даже лунатик далеко не уйдет.

Чэн До также планировал построить во дворе высокую стену, огородив свой дом, во-первых, для чувства безопасности, во-вторых, чтобы помешать любопытным взглядам других деревенских…

Пока Чэн До обдумывал планировку своей территории, Ли Санье вдруг посоветовал:

— Тебе лучше возделать здесь огород, иначе с овощами… может быть неудобно.

Ли Санье указал на заросшую сорняками пустую землю рядом с развалившимся домом.

Он очень боялся, что если у Чэн До не будет своих овощей, он пойдет воровать с полей соседей. Он же еще вчера ручался за него, если Чэн До сразу начнет воровать, то как ему дальше быть старостой?

Чэн До задумался, действительно, разве он сможет постоянно охотиться без овощей? Постоянно меняться с деревенскими – не выход.

Он повернулся к Ли Санье с затруднением в выражение лица:

— Это… я вообще-то не умею обрабатывать землю, не найдете ли вы, Санье, кого-нибудь помочь и научить?

— …Ладно, я вернусь и спрошу. — Ли Санье тоже не стал ручаться, в основном потому, что дурная слава Чэн До уже разошлась, и деревенские его очень боялись.

К тому же, сейчас как раз сев, каждая семья занята работой в поле, а Чэн До выглядел полным неучем, которому нужно все показывать на пальцах. Где ему найти такого человека, который бы не боялся Чэн До, умел сажать овощи и не был занят в поле?

Ли Санье ушел, а Чэн До стоял перед почти превратившимся в руины домом, не зная, с чего начать.

Не то чтобы он не умел – инструментов не было.

Прожив в древности полмесяца, Чэн До впервые почувствовал острую необходимость в заработке денег.

Он постоял на месте, затем вернулся в пещеру за своим деревянным копьем и поднялся в горы. На этот раз он собирался добыть кое-что покрупнее…

Чэн До хорошо планировал, но иногда крупная добыча не появляется по желанию. Он бродил по горам в течение целого дня и к концу уже начал жалеть. Если бы он раньше, увидев ту кроличью нору, додумался бы ее разорить, хоть у хитрых кроликов по три норы, и закупоривать их хлопотно…

И те фазаны, что то и дело вылетали и крутились перед ним, маленькие, но ведь тоже мясо!

К вечеру стемнело. Чэн До помыл руки в горном ручье, попил воды и раздумывал, то ли возвращаться, то ли переночевать на дереве, как вдруг услышал из глубины леса звуки драки…

— Отдай вещь!

— Думаете, я дурак? Отдам, а вы все равно убьете! Честно говоря, я уже спрятал вещь, попробуйте найти ее в горах Шифаншань.

— Смерти ищешь…

Преследуемый, судя по голосу, казался молодым, и хотя говорил легко, но по тому, как он, волоча окровавленную руку, уворачивался и уклонялся в крайне опасной ситуации, было видно, что его положение незавидное.

Преследуемый юноша был одет в черную одежду, и хотя он, как и трое преследующих его иноземных убийц, носил прическу с косичками, и по чертам лица, и по акценту было ясно, что он из Дася.

А вот те трое убийц были другими, говорили на языке Дася странно, в руках держали изогнутые мечи, а на лицах были татуировки.

Чэн До смотрел на преследуемого юношу и почему-то вспомнил себя, преследуемого полмесяца назад... Видя, что изогнутый меч вот-вот опустится и разрежет горло юноши, Чэн До вышел из-за дерева и пинком отшвырнул убийцу.

Чэн До искоса взглянул на юношу:

— Что ты у них взял?

Юноша, вернувший себе жизнь, был вне себя от радости, он не ответил на вопрос Чэн До, а быстро представился:

— Этот герой, я солдат Мэн Цзи из лагеря Силин, из Дася.

Он был сообразительным, хоть и не сказал прямо, что взял у иноземцев, но, объявив себя солдатом лагеря Силин, он дал понять, что прибывший из того же Дася наверняка захочет ему помочь.

Чэн До тогда пнул только чтобы спасти, не в полную силу, и убийца быстро поднялся с земли, переглянулся с двумя сообщниками. Один из них что-то сказал, и все трое рассредоточились, окружив Чэн До и юношу.

Юноша поспешно перевел:

— Герой, осторожно, они сказали, что убьют и вас, чтобы замести следы.

Переведя, он с тревогой смотрел на Чэн До, видя, что в руках у того лишь грубое деревянное копье, без единого куска металла. А те трое жунцев [досл. «воинственные люди»] были обученными, в руках держали острые изогнутые мечи.

Юноша был в отчаянии, ему казалось, что этот человек вышел зря, лишь добавив еще одну жизнь, и никакой пользы...

Чэн До бросил на него сердитый взгляд, уклонился от удара мечом и, воспользовавшись моментом, когда противник открылся для атаки, пронзил тому грудь деревянным копьем и пригвоздил к дереву!

Юноша: «... — Богатырь! Богатырь, он ошибся!

Чэн До не стал вытаскивать копье, а выхватил изогнутый меч из рук того человека, развернулся и поднял меч для блока…

Птицы в лесу, испуганные, захлопали крыльями, с пустых веток упал сухой лист, покачиваясь, опустился в лужу крови.

Мэн Цзи, глядя на кровавую сцену перед собой, чуть не усомнился, что встретил не героя, а помешанного убийцу! Солдаты в их лагере убивали врагов, просто перерезая горло, кто же станет утруждать себя отрубанием голов?

Особенно этот человек подряд отрубил две головы, и не только не запачкался кровью, демонстрируя мастерство, но и без проблем присел обыскать трупы...

Чэн До привык, что зомби нужно обезглавливать, иначе могут контратаковать. Сначала он обобрал два обезглавленных тела, нашел на них несколько кусочков разрозненного серебра, затем с мечом направился к последнему убийце, пригвожденному к дереву.

Тот был еще жив, но выглядел еле дышащим, словно ненадолго.

— Этот герой, пощадите. — Мэн Цзи было страшно до смерти, но он все же окликнул того: — Этот человек мне нужен живым для лагеря, можете оставить ему жизнь?

Ладно...

Чэн До не колеблясь, забрал серебро и направился к юноше.

Мэн Цзи ахнул, прижался к дереву за спиной, держась за рану. Неужели он, продержавшись целые сутки и не погибнув от рук жунцев, в конце концов умрет от рук человека Дася?

Чэн До взглянул на него с немым укором, но все же вежливо спросил:

— У тебя с собой есть серебро?

Мэн Цзи сначала не понял, все еще обнимая себя в позе невесты, готовящейся к насилию: «?»

— Я спас тебе жизнь, взять плату за услуги не слишком ли?

— Не слишком, не слишком! — Мэн Цзи яростно замотал головой, затем наконец сообразил, обрадовался и испугался, словно избежав беды, и быстро начал шарить по карманам: — У меня всего двенадцать лянов, все отдам!

Чэн До взял серебро и с легким презрением посмотрел на Мэн Цзи – почему другие, когда их спасают, просто так дарят тысячи лянов серебра, даже драгоценности и золото? А ему – всего двенадцать лянов?

Видно, все из-за разного статуса, те спасают либо богачей, либо императоров и принцев, а этот – всего лишь бедного солдата!

Если бы Мэн Цзи знал, о чем думает Чэн До, он бы заплакал, их генерал получал всего двенадцать лянов жалованья в месяц. Тысячу лянов серебра? Да лучше бы он грабил!

Чэн До и грабил, и он делал это самоуверенно. Закончив, он не стал заботиться о Мэн Цзи, бросил изогнутый меч, развернулся и ушел.

— Постойте.

Чэн До обернулся на звук, и Мэн Цзи снова прижался к дереву:

— Это… это моя опознавательная бирка, если герою в будущем понадобится помощь, можете найти меня в лагере Силин.

Мэн Цзи бросил железную пластинку, на которой кроме номера ничего не было. Чэн До, на всякий случай, сунул ее за пазуху, на самом деле не собираясь использовать.

Он просто хотел спокойно быть охотником, не вмешиваться в войны государства, он даже не был из Дася, какая ему разница, кто победит!

Глава 7. Как это ты при себе носишь такие вещи?

Чэн До на самом деле не знал, сколько серебра он получил, он не был древним, не мог, как они, на взгляд оценить приблизительный вес. И то серебро было не цельное, кроме двенадцати лянов от Мэн Цзи, среди которых была одна банкнота в пять лянов, остальное было разрозненными кусочками.

Стоит отметить, что серебра, найденного на тех трех иноземцах, было даже меньше, чем дал Мэн Цзи, но на одном из них была хорошая нефритовая подвеска, которую Чэн До взял.

Он помнил, что тот с подвеской был, должно быть, лидером среди троих, потому что приказ убить и его отдал именно он, и тот же был первым, кому он отрубил голову. Чэн До не испытывал проблем с взятием вещей мертвых, потому что позже, когда не мог убивать зомби, он часто кормил семью, обирая трупы.

Но хоть подвеска и была хорошего качества, с ее продажей могли возникнуть проблемы, и Чэн До пока не хотел ее трогать. Он не смел недооценивать мудрость древних, к тому же он даже не знал, как добраться до рынка, не то что скрыть следы.

К счастью, того серебра должно было хватить на покупку инструментов и предметов первой необходимости, и Чэн До подумал, что ему нужен проводник. Не только чтобы показать дорогу, но и помочь разобраться с местными ценами.

Он вспомнил, что Ли Санье обещал найти кого-нибудь, кто научит его сажать овощи, и решил, что лучше не искать других, пусть будет он.

На следующее утро Чэн До взял подстреленного накануне фазана и грубый глиняный горшок из пещеры и побрел к старому дому в лощине.

Утро в деревенских горах, воздух был очень свежим, только что показавшееся над горизонтом солнце пробивалось сквозь облака, показывая давно не виданные лучи.

Настроение у Чэн До тоже стало на редкость открытым, он планировал сварить в горшке куриный суп на завтрак и подождать прихода того человека. Если суп будет готов, а тот еще не придет, он пойдет к Ли Санье за человеком...

К удивлению Чэн До, Ли Санье работал крайне эффективно, и пришедший был более усердным, чем он думал, и уже ждал у старого дома с раннего утра. И смущенное лицо того человека, увидев грубый глиняный горшок в его руках, быстро сменилось недовольством, затем гневом, который он не смел высказать.

Как так он?

Вот это действительно невезение...

— Ха-ха… я просто одолжил, потом верну. — Чэн До впервые почувствовал неловкость, потому что не только горшок, он до сих пор жил в его пещере, пользовался его вещами, укрывался сшитым им меховым одеялом...

Юн-гэр пошевелил губами, но в конце концов выдавил только одно:

— Тогда только не сломай.

— Не волнуйся, сломаю – возмещу, — Чэн До, чувствуя себя богачом, охотно пообещал.

Он на глазах у Юн-гэра набрал воды из канавы у горы, собрал из развалин камни и дерево, сложив земляную печь. Когда дошло до разжигания огня, Чэн До замедлил движение, украдкой взглянул на сидящего вдали на пне гэра и, сделав вид, что не знает, достал огниво, зажег костер, а затем так же сунул его обратно.

К сожалению, как бы естественно он ни действовал, внимание Юн-гэра было в основном здесь, и он, конечно, увидел. Он спрыгнул с пня и в ярости затопал ногами:

— Ты, ты… как ты можешь!

Горшок куда ни шло, но огниво расходуется.

Легко ли ему было собирать эти вещи, помогая всем вокруг? Этот человек так легко их использует, то горшок, то огниво, наверное, все его пожитки в пещере уже растратил!

Юн-гэр не ошибался, у Чэн До ничего не было, и он использовал то, что было под рукой...

Гэр сердито пыхтел, но подойти и отобрать он не смел.

Чэн До, глядя на его жадный и робкий вид, чуть не рассмеялся, сунул палец в карман и, словно фокусник, достал маленький кусочек серебра, помахал им перед глазами Юн-гэра:

— Этого хватит?

Глаза Юн-гэра загорелись, он инстинктивно бросился протянуть руку:

— Хватит, хватит!

Чэн До снова убрал руку, искоса взглянув на него:

— Ли Санье послал тебя сажать для меня овощи?

Он незаметно подменил понятие, превратив «помочь научить сажать овощи» в «сажать для меня овощи».

Юн-гэр действительно попался, глупо кивнув.

Чэн До нахмурился, хотел спросить, не против ли его домашние, но подумал, что раз Ли Санье послал его, то, наверное, обдумал. Раз уж человек пришел, его вопросы могут показаться неуместными.

Например, этот гэр изначально ничего не подозревал, а он своим акцентированием может вызвать проблемы...

За несколько коротких встреч не только Ли Санье поверил в характер Чэн До, но и Чэн До нашел старосту деревни Янъэр весьма надежным. Наличие надежного старосты могло избавить его от многих проблем, поэтому, несмотря на некоторые трудности с поселением в деревне Янъэр, Чэн До не собирался менять место.

На самом деле, на этот раз Чэн До действительно переоценил Ли Санье, какой там расчет? Он просто не мог найти никого и, увидев, как Юн-гэр жалобно ищет работу, схватил его для проформы.

Он считал, что Чэн До не мог бы воспылать к Юн-гэру. В их деревне Янъэр любой мужчина с хоть какими-то способностями хотел бы жениться на женщине, чтобы та согревала постель. Те немногие, кто предпочитал гэров, любили тех, что чистенькие, миловидные, белые и нежные.

Юн-гэр был смуглым и худым, и к тому же слишком высоким, стоя был выше некоторых низкорослых мужчин в деревне. Что до внешности, то она была средней, хотя, если принарядить, наверное, можно было бы смотреть... Но одна мысль о том, что, женившись на нем, придется иметь дело с его двумя беспутными братьями, отпугивала обычных людей.

Разве У Гуйхуа из семьи Ли не была прижимистой? Но из-за родственных связей между семьями, семья Ли Маньцана тоже достаточно настрадалась от тех двух братьев, и У Гуйхуа, ругаясь на небеса, не могла остановить своих родных племянников Ли Да и Ли Эр приходить поживиться.

Поэтому хотя Юн-гэру уже восемнадцать, он до сих пор не может найти семью.

Если отступить на десять тысяч шагов... Чэн До и вправду ослеп и воспылал к Юн-гэру, возможно, это к лучшему. Хотя Юн-гэр точно не мог быть главной женой, но с его ужасающей силой Чэн До наверняка не против был бы прокормить еще одного бездельника.

А Ли Да и Ли Эр осмелились бы приставать к Чэн До?

Конечно, такая вероятность была ничтожна, и Ли Санье больше жалел Юн-гэра – потому что земля семьи Юн-гэра уже давно была растрачена его двумя никчемными братьями.

Его отец Ли Ван еще несколько лет назад мог ходить в горы за травами и дикоросами, продавать и поддерживать хозяйство, но после того, как Ли Ван сломал ногу, бремя содержания семьи легло на Юн-гэра.

Юн-гэр был честным, подрабатывал то у одних, то у других, и никогда не было о нем дурных слухов с мужчинами тех семей. Возможно, он также боялся, что его братья устроят скандал, поэтому просто маскировал себя под парня.

И хорошо, что он был неприметным, иначе такие безумцы, как Ли Да и Ли Эр, могли бы и родного брата продать.

Конечно, Чэн До ничего из вышеперечисленного не знал. В его представлении Юн-гэр был почти как «замужняя женщина». С посадкой овощей проблем не было, в основном деятельность происходила в поле, и он старался не сближаться.

Но пойти с ним на рынок могло быть проблематично, это как если бы он пошел гулять с чужой женой по магазинам, – чтобы избежать сплетен, лучше найти другого...

Юн-гэр с нетерпением протягивал руку, ожидая серебро, и, видя, что Чэн До спросил и замолчал, забеспокоился.

Это его плата? Неужели дадут только после посадки овощей? Какой же он плохой, достал серебро только чтобы дразнить его?

Как и в прошлый раз, когда он спросил, какую благодарность он хочет, а когда тот попросил, отказал, просто дразнил!

В душе Юн-гэра кипели мысли, но перед Чэн До он не смел жаловаться. Он разочарованно опустил голову, украдкой поглядывая на маленький кусочек серебра, перекатывающийся в той большой руке, думая, что действует незаметно.

Чэн До остановился, заметив взгляд Юн-гэра, и почему-то вспомнил бездомных собак, выпрашивающих еду у него на базе. Такие же грязные, но взгляд чистый, полный надежды, иногда с оттенком жизненных тягот... Вот где он всегда смягчался.

Чэн До покачал головой, сразу же бросил серебро Юн-гэру и самоуверенно приказал:

— Иди помоги мне ощипать фазана, заодно свари горшок супа.

Плохо получать деньги без работы, спасение жизни – отдельно, одно другому не мешает.

— Хорошо, сейчас! — Юн-гэр обрадовался, получив деньги, был готов на все.

Чэн До заметил, что этот гэр работал гораздо тщательнее его. Он сам терпеть не мог ощипывать, в том первом супе, кроме отсутствия соли, был легкий привкус горелых перьев, потому что ощипал небрежно.

Позже, когда снова ел фазана, он просто сдирал всю кожу, хоть это и расточительно, но экономило время и силы.

Юн-гэр же был очень терпелив, с помощью двух кусков железного обломка тщательно ощипал все перья.

Пока Юн-гэр варил суп, Чэн До тоже не бездельничал. Он разобрал завалы, снял обвалившуюся крышу, сгнившее дерево сложил в сторону, чтобы позже использовать на дрова.

Чэн До работал легко, а стоявший рядом Юн-гэр смотрел с изумлением. Не говоря о другом, вот главная балка крыши, он помнил, когда в позапрошлом году в деревне строили дом, ту балку вместе несли пять-шесть мужчин. Хотя балка этого дома сильно пострадала от воды, Чэн До держал ее в руках, словно она ничего не весила.

Не зря он смог повалить того большого желтого быка в несколько сотен цзиней, сила действительно огромная!

Неудивительно, что его старший и второй брат, получив побои от этого человека, не только не осмелились мстить, но и убегали при встрече в другое место. Будь у него такая сила, он бы пошел на склон Эршили таскать грузы, точно был бы сыт и одет...

— На что смотришь? Вари суп как следует! — Чэн До мельком взглянул на него и обнаружил, что щенок сообразительный, знает, что сорвать в огороде листок и прикрыть горлышко, чтобы пыль не попала.

Получив предупреждение, Юн-гэр надулся и не смел больше смотреть.

Чэн До прикинул, что суп готов, сначала пошел к канаве помыть руки, затем вернулся завтракать. Он заметил, что у Юн-гэра была бамбуковая трубка для воды, как стакан, сначала налил ему больше половины стакана супа, затем палочками отделил ему кусок мяса с ножкой.

Мясо уже сварилось до мягкости, легко разделялось палочками.

Юн-гэр широко раскрыл глаза:

— Э-это мне? — Он сглотнул слюну, он не помнил, когда в последний раз ел мясо, очень хотелось.

Но Чэн До заметил, что парень выпил только суп, а мясо не тронул. Чэн До не знал, что Юн-гэр оставил отцу, и лишь про себя отметил, как древние гэры добродетельны, получив на стороне куриную ножку, не забывают отнести мужу...

Суп в горшке остывал медленнее, чем в бамбуковом стакане, Чэн До подождал, поднял горшок, отпил глоток и удивился:

— Ты добавил соль?

Юн-гэр кивнул, на самом деле еще добавил немного дикого имбиря, найденного в горах.

Чэн До, видимо, тоже заметил и спросил:

— Как это ты при себе носишь такие вещи?

По логике, ему, охотнику, следовало бы носить с собой соль и приправы, чтобы сразу жарить добычу в горах.

— Я... привык... — Юн-гэр смутился, когда он находил что-то съедобное на стороне, он всегда сразу же готовил и тайком относил отцу. Потому что если принести сырые продукты, старшие братья сразу отнимут, и ни ему, ни отцу не достанется.

На самом деле, в их доме даже котла не было, не говоря уж о том, как ели его братья – то с сомнительными друзьями, то в чужих домах, он даже видел, как они несли еду вдове Чжао в конце деревни...

Чэн До задумчиво кивнул, ничего больше не сказал, доел весь суп из горшка и удовлетворенно похвалил:

— Ты неплохо варишь суп.

Конечно, после похвалы он отправил гэра мыть горшок.

Глава 8. Слухи уже так распространились?

Насытившись, Чэн До изложил свою идею Юн-гэру, но тот, выслушав, покачал головой:

— Ты знаешь, как далеко от нашей деревни Янъэр до ближайшего рынка?

Чэн До, конечно, не знал, и Юн-гэр, не ожидая ответа, сам ответил:

— Выйти с первым криком петуха и идти до тех пор, пока солнце не окажется на полпути к вершине горы, и после покупок нужно быстро возвращаться, иначе придется идти в ночи.

Чэн До перевел на современное время: первый крик петуха – примерно с 2:30 до 3 ночи; солнце на полпути к вершине – вероятно, 8-9 утра... Путь действительно далекий.

Хотя на машине в наше время это всего час, но здесь древние времена, где передвигаются пешком, а общаются криками. Горные дороги извилисты, и он не мог просто раздобыть телегу, – если что-то случится в пути, придется как-то возвращать быка...

Допустим, без телеги, он не торопится, может переночевать там. Но он ведь едет за покупками, таскать поклажу на такое расстояние – тяжко.

— Что же делать? — Неужели не покупать?

— Очень просто, в соседних деревнях есть то, что тебе нужно, я найду тебе проводника. — Тут Юн-гэр стал немного важничать, поискал глазами и, указав на специально собранные потроха, сказал: — Если не хочешь платить, можешь использовать это как плату.

— Можно. — Чэн До замолчал, честно говоря, потроха дикого фазана намного меньше домашней курицы, а у него не было муки и соли для мытья, раньше он просто закапывал их.

Оказывается, эта дрянь кому-то нужна, не зря гэр при ощипывании специально собрал все потроха на большом листе.

— Тогда подожди... — Увидев согласие Чэн До, Юн-гэр сорвал у дороги травинку, завернул потроха, затем взял их и свою только что полученную куриную ножку и быстро убежал.

Юн-гэр прибежал домой, сначала высунулся у входа в разваливающийся двор, обнаружил, что во дворе только один отец плетет корзины, а два брата, кажется, отсутствуют.

— Отец. — Юн-гэр позвал, достал из-за спины бамбуковый стакан и поднес к глазам отца: — Посмотри, что это!

— Откуда у тебя куриная ножка? — Ли Ван испугался, инстинктивно посмотрел в дом и, хотя знал, что его два негодяя сына ушли, понизил голос: — Сколько раз я тебе говорил, если достал что-то, ешь сам на стороне, зачем нести домой!

— Отец, я на стороне поел, это тебе. — Юн-гэр сказал, его отец всегда так говорил, он привык.

— Я уже старый, зачем мне куриная ножка! — Ли Ван отказывался.

— Отец, ешь же…

Отец и сын немного повозились, в конце концов, учитывая, что Ли Да и Ли Эр могли вернуться в любой момент, чтобы не тратить время, они просто разделили и съели куриную ножку вместе.

Честно говоря, какого размера может быть ножка дикого фазана? Лишь чтобы дать им двоим попробовать вкус. Глядя на простовато довольное лицо Юн-гэра, Ли Вану лишь хотелось вздохнуть: если бы он, как отец, смог лучше воспитать сыновей, разве пришлось бы Юн-гэру страдать вместе с ним!

Возможно, из-за жизненных неурядиц Ли Ван выглядел старше своего брата Ли Маньцана, ему еще не было пятидесяти, а виски уже тронула седина, плюс сломанная правая нога, которая не сгибалась, делали его целиком малоподвижным.

На самом деле, если бы не необходимость заботиться о Юн-гэре, Ли Ван давно бы потерял смысл.

— Отец... — Юн-гэр, видя, что отец снова вздыхает, хотел обрадовать его, рассказав о полученном серебре. Но потом подумал: куриную ножку еще можно объяснить, а как объяснить происхождение серебра?

Если сказать правду, отец точно будет волноваться...

Не найдя оправдания, Юн-гэр просто не стал говорить, закопал оставшуюся от ножки кость в землю, затем зашел в дом и взял зазубренный серп.

— Отец, я возьму эту корзину? Ли Санье велел мне помочь человеку с огородом, там много сорняков, я соберу их. — Юн-гэр, видя, что отец сплел новую, решил взять старую.

Он срезал траву не просто так, наполнял корзину и относил тем, кто держал коров или овец. Хотя они не хотели давать денег, но были готовы дать горсть бобов или несколько овощей.

— Зачем старую, бери новую. Отцу сплести несколько корзин – не труд, раз хозяин дал тебе куриную ножку, отдай ему хорошую. — Добросовестно сказал Ли Ван. Такие бамбуковые корзины умела плести каждая семья в деревне, продать их было невозможно.

Он знал, что куриную ножку Юн-гэр, должно быть, получил от того, у кого подрабатывал. Раз уж дали ножку, один бамбуковый короб ничего не стоил:

— Если мало, возвращайся и скажи отцу.

— Отец, не нужно...

— Что не нужно, бери!

Юн-гэр, видя, что отец вот-вот рассердится, сдался и взял новую корзину:

— Тогда, отец, я пошел.

Ли Ван кивнул:

— Хм, закончишь работу – возвращайся пораньше.

Выйдя из дома, Юн-гэр собирался найти своего приятеля, но неожиданно столкнулся на деревенской улице с ученым в заплатанном халате и с пучком волос, завязанным тканью. Увидев Юн-гэра, тот ученый выразил презрение и возмущение:

— Гэр, который целыми днями появляется на публике, как это неприлично!

Юн-гэр закатил глаза, этому парню самому скоро нечего будет есть, а он еще нашел время упрекать его! Не желая слушать болтовню ученого, он развернулся, чтобы пойти другой дорогой.

На самом деле, деревенские девушки и гэры не могли сравниться со знатными семьями, им приходилось выходить на работу. Бедный ученый по фамилии Лю придирался именно к Юн-гэру, потому что однажды тот тайком ходил на склон Эршили искать работу, и старомодный тип его увидел.

Конечно, работу Юн-гэр тогда не нашел – по его телосложению сразу было видно, что он гэр, и считали, что сила у него маленькая, вообще не давали шанса. А работа без физических усилий самому Юн-гэру не нравилась.

Ученый Лю, кичась своей начитанностью, любил поучать людей, и хотя Юн-гэр его игнорировал, тот все еще бормотал сзади что-то о «падении нравов и испорченности сердец».

Но его возмездие пришло быстро: комок земли откуда ни возьмись ударил его по голове, заставив вскрикнуть «ай!». Прежде чем ученый Лю успел разглядеть, кто это, полетели новые комки…

Юн-гэр, прикрыв рот, злорадствовал:

— Заслужил!

— Негодяй, негодяй, это оскорбление учености... — Ученый Лю, взмахнув рукавом, сбежал в гневе.

Юн-гэр постоял на месте, и вскоре Шаньвацзы вылез из-под карниза соседнего дома.

Шаньвацзы в этом году исполнилось одиннадцать, и его семья была такой же бедной, как и у него. Но если у Юн-гэра бедность была из-за старших братьев, то у Шаньвацзы – из-за болезни матери, истощившей семейные средства, и из-за множества детей.

Шаньвацзы был старшим в семье, ниже него еще четверо младших братьев и сестер. Его мать умерла от болезни три года назад, а отец работал носильщиком и поденщиком на склоне Эршили, возвращаясь раз в месяц.

Поэтому Шаньвацзы стал главной опорой семьи, он был смышленым, как и Юн-гэр, бегал по горам и долам, чтобы прокормить рты в семье.

— Я как раз хотел тебя найти, ты свободен? — спросил Юн-гэр. Шаньвацзы, в отличие от него, имел два му земли, его отец не мог вернуться с подработки, и он сам с двумя старшими из младших братьев и сестер обрабатывал землю.

— Какое дело?

Юн-гэр кратко объяснил ситуацию, Шаньвацзы заколебался:

— Тот человек, о котором ты говоришь, это тот, что одним ударом убил желтого быка тети Гуйхуа?

Если может одним ударом повалить быка, вдруг он будет недоволен им, не ударит ли его тоже? Он ведь не так крепок, как бык...

— ... — Юн-гэр был в недоумении, как быстро слухи дошли до этого?

— Нет, от кого ты слышал... На самом деле бык сам взбесился и бросился на него, а он просто прижал его, и он не убил быка... — Юн-гэр кратко изложил события, затем объективно добавил: — На самом деле он хороший, просто выглядит свирепо, и не станет просто так бить людей.

— Правда? — Шаньвацзы все еще боялся, он слышал, что даже бандиты братья Юн-гэра были избиты, как ему не бояться?

— Правда, разве я обману тебя? — Юн-гэр сдался, подумал и добавил: — На самом деле сегодня он еще дал мне куриную ножку, большую. Если бы я не был гэром и это было бы неудобно, я бы сам пошел.

— Куриная ножка... — При слове «куриная ножка» у Шаньвацзы потекли слюнки.

Юн-гэр вспомнил о младших братьях и сестрах Шаньвацзы и в конце концов отдал ему потроха:

— Ладно, вот пакет с потрохами, идти или нет – как хочешь.

В конце концов, Чэн До не выглядел так, будто дорожит этим свертком, в крайнем случае, он сам проведет.

Шаньвацзы, хоть и мал, но не из тех, кто берет даром, взяв потроха, он также принял решение:

— Я пойду.

Потроха хоть и хлопотно чистить, но это тоже мясо, достаточно, чтобы ему с младшими братьями и сестрами полакомиться.

— Подожди, я сначала отнесу вещи домой.

Шаньвацзы отнес вещи домой и вскоре вместе с Юн-гэром предстал перед Чэн До.

До прихода Шаньвацзы еще думал, что слухи, возможно, преувеличены, но увидев Чэн До, он почувствовал, что этот человек действительно страшен. Просто стоя там, он вызывал ощущение, будто на него смотрит волк, даже страшнее волка...

Надо сказать, интуиция Шаньвацзы как у маленького животного была довольно точной. К счастью, Чэн До не обратил внимания, кивнул ему и как можно мягче спросил:

— Как тебя зовут?

— Шаньвацзы...

— Хорошо, я буду звать тебя Шаньвацзы, а ты зови меня... брат Чэн. — Чэн До инстинктивно взглянул на Юн-гэра, хотел сказать, что и он тоже может так его звать, но, вспомнив, что Юн-гэр – шуанъэр, решил не упоминать, пусть будет как будет.

Но именно этот взгляд позволил ему заметить корзину и серп за спиной Юн-гэра, и он остался доволен его усердием, мимоходом предупредив:

— Мы уходим, ты хорошо работай, не бегай где попало.

Он хотел как лучше, выразить беспокойство о том, что Юн-гэр может столкнуться с дикими зверями в горах и попасть в опасность. Но из-за слишком прямолинейного тона это прозвучало для Юн-гэра иначе, словно помещик напутствует своего батрака не лениться...

Юн-гэр:

— ...Понял.

Глава 9. Я пришел сажать для тебя овощи, а не готовить

Без помощи Юн-гэра в разговоре Шаньвацзы казался очень скованным, он шел впереди, указывая дорогу, и время от времени украдкой поглядывал на Чэн До.

Чэн До как раз хотел поговорить с ним и заодно разузнать о ситуации, как услышал, как работающие у дороги подростки окликают Шаньвацзы:

— Брат Дашань, ты из деревни?

— Куда, можешь взять нас с собой...

Шаньвацзы, обычно ища еду в горах и реках, иногда брал с собой деревенских детей, поэтому они при первой возможности хотели к нему присоединиться.

Не успев договорить, дети увидели Чэн До за спиной Шаньвацзы, и их глаза округлились, словно они увидели врага. Затем кто-то вскрикнул, и пятеро-шестеро детей быстро разбежались, один даже бежал с большой корзиной за спиной, чуть не потеряв туфлю...

Чэн До: «... — Чувства сложные.

Он почесал затылок, можно было представить, что его репутация в деревне, вероятно, сравнялась с «поедателем детей».

Шаньвацзы, глядя на Чэн До, почему-то захотелось посмеяться. Как говорится, все познается в сравнении. Видя, как Датоу и другие боятся Чэн До, он вдруг почувствовал, что сам боится меньше.

— Что же деревенские им наговорили? — не выдержал Чэн До.

Шаньвацзы отвел взгляд:

— Ну... что одним ударом убил быка... — На самом деле было и другое, однако он не смел сказать.

Чэн До: «... — Хотя, возможно, он и вправду способен на такое, так что деревенские не клеветали.

— Но Юн-гэр мне объяснил, что ты не убивал быка, ты просто прижал его... — говоря это, Шаньвацзы невольно взглядом искал подтверждение у Чэн До, в глазах мелькало скрытое восхищение.

Шаньвацзы видел, как режут свиней в других семьях: трое-четверо взрослых держат свинью, а один закалывает. Иногда свинья кричит слишком сильно, и те взрослые изо всех сил держат, лица краснеют...

А Чэн До прижал быка, который намного больше свиньи! Он один его удержал, это какая же должна быть сила!

Чэн До, заметив взгляд Шаньвацзы, колеблясь, сказал:

— Когда ты вырастешь, сила у тебя тоже будет больше.

— Угу. — Шаньвацзы кивнул, глаза сияли: — Когда я вырасту, я буду, как мой отец, работать носильщиком на склоне Эршили и заработаю много денег!

Уголок рта Чэн До дернулся: значит, твоя мечта – стать чернорабочим? Но по сравнению с теми, кто в Апокалипсисе жил как зомби, такие простые желания Шаньвацзы казались гораздо более живыми...

Чэн До сложно улыбнулся, не стал разочаровывать Шаньвацзы и быстро сменил тему на дело:

— Расскажи-ка мне о месте, куда мы идем за покупками.

— А...

Из рассказа Шаньвацзы Чэн До узнал, что древние деревни были гораздо более самодостаточны, чем большие города.

Во-первых, они сами выращивали зерно и овощи, разводили скот, кроме того, в некоторых деревнях были семейные предприятия вроде бобовой мельницы, маслобойни, кузницы.

Например, те лепешки из бобового жмыха, что он ел раньше, производился на маслобойне деревни Яншу и продавался по одной монете за большую миску, что было гораздо дешевле пшеничной муки.

Поскольку Чэн До в первую очередь нужны были инструменты, они сначала пошли в кузницу кузница Ниу в деревню Нюцзя. Проходя мимо неплохо выглядевшего большого дома, Чэн До заметил, что перед ним висели белые фонари и белая ткань, на земле был разбросан редкий слой бумажных денег для погребения. Некоторые деньги уже промокли под дождем и высохли, потрепанные и прилипшие к земле, создавая мрачную и унылую картину...

— Что случилось с этой семьей?

Шаньвацзы понизил голос:

— Это семья господина Ню, говорят, он рассердил бандитов, и всю семью, больше десяти человек, убили...

Шаньвацзы, говоря это, почувствовал холодок и невольно ускорил шаг.

Выслушав, Чэн До задумался: неудивительно, что деревенские так испугались, когда он впервые пришел в деревню, здешние бандиты, похоже, совершенно бесчинствуют. Если говорить о хаосе, в Апокалипсисе было хуже, но на каждой базе был хоть какой-то поверхностный порядок, по крайней мере, таких массовых убийств на базах не случалось.

— А власти разве не вмешиваются?

— Этого я не знаю. — В глазах Шаньвацзы мелькнуло что-то: — Но однажды я слышал, как дядя, работавший с моим отцом, говорил, что власти тоже берут взятки у тех бандитов...

Но отец не велел ему выспрашивать, боясь, что ребенок будет болтать лишнее.

Это вполне возможно, сговор чиновников с бандитами был обычным делом в древнем обществе, где уездный начальник мог быть местным царьком.

Добравшись до кузницы, они обнаружили, что ассортимент довольно полный: ножницы, кухонные ножи, чугунные котлы, мотыги, лопаты... все что угодно.

Однако древняя кузница отличалась от современных магазинов товаров повседневного спроса: такие вещи, как кухонные ножи, мотыги, лопаты, выставлялись без деревянных ручек, покупатель должен был сам сделать их дома.

Чэн До купил по одному всего необходимого, железные изделия в древности были недешевыми, полный набор обошелся ему в три ляна и пятьсот монет.

Поскольку он купил много сразу и считался крупным покупателем, кузнец Ниу специально подарил ему корзину для удобства.

Чэн До взвалил чугунный котел на спину и вдруг спросил кузнеца Ниу:

— А у вас есть оружие вроде ножей или луков?

Кузнец Ниу испугался, неловко улыбнулся:

— Гость шутит, как я посмею ковать такое, разве я не дорожу жизнью?

По его выражению лица Чэн До почти все понял: если бы кто-то заплатил большую цену, он наверняка мог бы тайком выковать. Просто он, видя незнакомое лицо, не решался согласиться.

— Честно говоря, я охотник, покупаю оружие только для охоты в горах, без иных намерений.

Кузнец Ниу кивнул, выражение лица смягчилось, но он все равно ничего не сказал.

Чэн До не стал настаивать, можно будет поговорить позже, когда познакомятся ближе. Сейчас он купил топор, тесак и небольшой нож для свежевания, этого пока хватит.

Купив железные изделия, Чэн До пошел к соседу-плотнику и заказал двери, окна, столы, стулья, табуретки, кровать, шкаф и другую мебель. Особенно кровать – Чэн До уже сыт по горло жизнью под открытым небом, он готов потратить больше денег, чтобы жить комфортнее.

Затем Чэн До собирался купить одежду, постельное белье и одеяла, но Шаньвацзы сказал ему, что здесь нет готовых изделий. Ткачихи только ткали полотно, а каждая семья покупала его и шила сама.

Зато был ватный мастер, так что у Чэн До прибавилось несколько рулонов домотканой материи и два комплекта постельных принадлежностей. К счастью, погода постепенно теплела, и ему не нужно было покупать хлопок для зимней одежды.

На самом деле, уезд Уду находился в горах Шифаншань, и большинство людей здесь носили шкуры, только меньшинство – зажиточные – шили хлопковую одежду. Даже хлопковые одеяла покупали, возможно, раз в жизни – на свадьбу.

Конечно, некоторые были настолько бедны, что использовали пшеничную солому и рисовую мякину. В семье Шаньвацзы продали все постельные принадлежности и просто стелили солому. Это даже было удобно, когда младший брат мочился, можно было просто убрать мокрую солому.

Услышав это, Чэн До дал Шаньвацзы две монеты, чтобы тот принес ему вязанку соломы, так он мог спать на ней, пока не привезут заказанную кровать.

Услышав, что за вязанку соломы дают две монеты, Шаньвацзы обрадовался и тут же согласился.

Сначала Чэн До подумал, что вещей слишком много, разом не унести, и решил позже вернуться. Но по дороге они встретили разносчика Чжоу с коромыслом.

Чэн До просто выкупил все из его корзин, кроме женских товаров, с условием, что тот поможет доставить.

Разносчик Чжоу, конечно, согласился. Обычно он ходил по деревням с коромыслом, и иногда не везло, в деревне продавал лишь пару шнурков для волос. А этот крупный покупатель забрал большую часть его товаров и еще заказал дополнительно!

Разносчик Чжоу сначала подумал, что у его гостя хорошие условия, но, придя на место, увидел две почти развалившиеся комнаты...

Разносчик Чжоу: Неужели он попал на грабителей, заманивших его сюда?

К счастью, Чэн До заплатил охотно и дал задаток. Разносчик Чжоу договорился с ним о времени следующей доставки и вскоре ушел с пустым коромыслом.

Юн-гэр, увидев гору товаров, испугался:

— Почему ты купил так много?

Чэн До почесал затылок:

— Ничего, пусть будет много, пригодится со временем.

На самом деле, ему было лень выбирать, плюс в деревенской глуши было неудобно покупать что-либо, поэтому он решил купить все сразу.

Шаньвацзы тоже был поражен щедростью Чэн До: этот человек за один день потратил на покупки и задаток почти пять-шесть лянов серебра!

Его отец в день не всегда мог заработать сорок монет, а он потратил за день почти четырехмесячный заработок отца.

Неудивительно, что Шаньвацзы был шокирован: то, что его отец мог найти работу на склоне Эршили, уже вызывало зависть деревенских, те, кто только занимались земледелием, были еще беднее.

Но жизнь вдали от дома требовала больших расходов, плюс долги и множество детей, поэтому семья все равно жила бедно.

У Чэн До изначально не было представления о серебре, он еще раньше жаловался, что Мэн Цзи дал мало, но, купив кучу вещей, оглянулся и понял, что серебро все-таки довольно емкое.

Видно, он ошибся насчет того парня, солдаты не бедны.

Вернувшийся в лагерь Мэн Цзи лишь горько усмехнулся: тогда, отправляясь к жунцам, генерал на всякий случай велел ему взять побольше, на случай, если понадобится подкупить кого-то.

На самом деле, те деньги были не только взяты в долг у казначея, но и из его личных сбережений за годы. После того как Чэн До их забрал, он вернулся к исходной точке.

Конечно, Мэн Цзи не знал, что такое «исходная точка», он лишь надеялся, что генерал, благодаря пленному жунцу и спасенному ценой жизни списку, забудет о деньгах, взятых у казначея...

Имея деньги, Чэн До пошел к Ли Санье купить пшеничной муки, соевых бобов, кукурузной муки и другого зерна (гаолян был слишком грубым, Чэн До не хотел его есть). К удивлению Чэн До, в Дася, похоже, еще не было батата и картофеля. А рисовые поля в уезде Уду были слишком редки, у семьи Ли Санье их не было, поэтому он не купил рис.

Конечно, Чэн До купил не очень много зерна, у него сейчас даже не было крыши над головой, зачем покупать много зерна, чтобы оно плесневело?

Говоря о черепице, Чэн До наконец вспомнил, что он забыл.

Той ночью, положив голову на солому и ткань и глядя на звездное небо, он с опозданием осознал, что забыл спросить о черепице.

Но раньше эта крыша была покрыта соломой, и, кажется, во всей деревне Янъэр не было ни одного дома с черепицей. За все время он видел лишь один более-менее приличный дом – тот, где убили семью господина Ню.

Неизвестно, откуда они привезли черепицу, не с того далекого рынка ли...

Когда Чэн До проснулся утром, Юн-гэр уже пришел и, увидев, как тот расточительно подстилает под себя целый рулон ткани, счел его транжирой.

Чэн До зевнул и сел:

— Ты пришел? Помоги с завтраком, я умоюсь… — Не дожидаясь ответа Юн-гэра, он ушел.

Чэн До умывался у горного ручья и краем глаза видел, как Юн-гэр послушно пошел готовить, уголок его рта медленно поднялся. Не то чтобы он избегал готовки, просто его кулинарные навыки были ужасны. Вчера, наконец получив чугунный котел и купив масло на бобовой мельнице, он расточительно пожарил лепешки, но снова случайно подпалил...

Юн-гэр, глядя на подпаленный котел и слой бобового масла в нем, снова ругал его в душе расточителем.

Он собрал верхний слой масла в пиалу, вымыл котел, затем приготовил Чэн До на пару лепешки из пшеничной и кукурузной муки. Увидев рядом капусту, он ее пожарил, как раз использовав оставшееся масло.

Но Чэн До был недоволен:

— Слишком пресно, в следующий раз клади больше масла.

Он же купил такой большой кувшин, зачем экономить?

Столько масла, и еще «пресно»? И «в следующий раз»...

Юн-гэр скрежетал зубами от злости:

— Следующего раза не будет.

Возможно, из-за неприятия расточительности Чэн До, Юн-гэр впервые ему возразил.

— Что? — Чэн До не сразу понял.

Юн-гэр взглянул на него, его пыл постепенно угас, и он пробормотал:

— Я пришел сажать для тебя овощи, а не готовить.

Чэн До, жующий лепешку и берущий овощи, замер: этот гэр довольно умен, похоже, обманывать дальше не получится… Он подумал и осторожно предложил:

— Я могу заплатить. За раз десять... две монеты, что думаешь? И ты сможешь есть со мной, что я, то и ты... Только до постройки дома, потом я буду сам.

Юн-гэр заинтересовался: готовить один раз – две монеты, да еще и с едой, работы выгоднее не найти.

— То-тогда ты должен обеспечивать продукты.

— Конечно. — Чэн До кивнул, с его бережливостью он боялся, что если тот будет готовить из своих продуктов, то кормил бы его одной зеленью и он превратился бы в кролика.

— Тогда ладно, только до постройки дома. — Юн-гэр сказал немного застенчиво, хотя в душе был вне себя от радости. Даже если Чэн До ел только два раза в день, он мог заработать четыре монеты и еще сэкономить свою еду.

Народ считает пищу главным, поэтому Чэн До сначала построил кухню. Не зная, где купить черепицу, он расточительно прибил к крыше ряд досок, затем покрыл их толстым слоем соломы.

Хотя нельзя было гарантировать полную водонепроницаемость, это было уже роскошнее, чем крыши в деревне.

На самом деле, это благодаря огромной силе Чэн До: рубить деревья для него не проблема. За его домом был целый лес, и Чэн До, хоть и не очень разбирался в породах деревьев, все же выбирал толстые и крепкие для досок.

Разметив линию и сделав надрезы с двух концов, одним ударом топора он откалывал ровную доску.

Юн-гэр уже скосил сорняки на огороде, мотыгой копал землю, вычищая корни, и, останавливаясь передохнуть, смотрел, как Чэн До режет доски, словно тофу, с дикой завистью...

Когда Чэн До почти закончил, он бросил работу, взял тесак:

— Я пойду в горы, ты не бегай где попало.

Юн-гэр ответил «Ага», за два дня он уже привык.

Этот мужчина был плотоядным, и каждый раз, когда он шел в горы, обязательно что-нибудь добывал. Вспомнив вчерашнего тушеного кролика, Юн-гэр невольно облизал губы.

Еда у Чэн До была такой вкусной, что он даже хотел, чтобы его дом строился медленнее...

Глава 10. Тогда спасибо

Чэн До поднялся в горы, вчера он случайно обнаружил следы стада диких оленей. Но из-за того, что было уже поздно, и он уже поймал кролика, он не стал их преследовать.

Сначала Чэн До пришел к месту, где вчера видел оленей на водопое. У воды были разбросаны следы, большие и маленькие, по его опыту, должно быть, небольшое стадо.

Такие стада диких оленей обычно оставались на одном месте два-три дня, пока не съедали любимую траву и листья, затем переходили на другое место.

Чэн До пошел по следам и действительно в глубине горной долины обнаружил стадо. Он осторожно спрятался за деревьями и кустами, наблюдая, как один олень отделился от стада пастись и, пасясь, приблизился к нему.

Чэн До было жаль, на таком расстоянии лучше бы был лук, тесак слишком громоздкий, бросить его легко спугнуть добычу.

Слух у диких оленей очень острый, а бегают они быстро, при малейшем шорохе исчезают.

Чэн До как раз хотел подобраться к тому отделившемуся оленю, как услышал сдавленное рычание зверя, и почувствовал запах хищника…

Чэн До быстро перекатился в сторону, одновременно развернувшись и ударив тесаком. Зверь с болезненным воем быстро отпрыгнул за пределы досягаемости Чэн До.

Теперь Чэн До разглядел: это был волк крепкого телосложения с густой шерстью, его морда была рассечена тесаком Чэн До, и теперь он скалил зубы, смотря на Чэн До злыми кроваво-красными глазами.

Этот волк был умным, видя, что не справляется с Чэн До, он поднял голову и издал вой, затем быстро скрылся в лесу. Чэн До заметил, как из теней леса выскочили еще несколько волков и последовали за ним.

Очевидно, это был вожак, и Чэн До подозревал, что тот серый волк, которого он убил раньше, был из этой стаи.

Вожак пришел мстить.

Эти волки были достаточно умны, он всего лишь пару дней чаще ходил в горы, и они уже выследили его.

Чэн До поднял руку и посмотрел: только что острый клык вожака задел кожу, оставив кровавую полосу.

Если бы это было в мирное время, ему пришлось бы идти в больницу делать прививку от бешенства, но сейчас ему было все равно. Он не боялся даже вируса зомби, ел просроченные тухлые консервы, так чего же бояться?

Жаль, что стадо оленей тоже спугнули. Не имея выбора, Чэн До для вида поймал бамбуковую крысу.

Возможно, из-за старой привычки кормить семью, Чэн До казалось, что если Юн-гэр увидит его раненым и без добычи... будет неловко.

— Ты вернулся? — Увидев, как Чэн До с добычей выходит из леса, Юн-гэр, собиравший у воды дикие овощи, невольно подошел и с любопытством уставился на добычу.

Чэн До показал ему бамбуковую крысу нетронутой рукой:

— Бамбуковая крыса, позже, когда обработаю, отдам тебе.

— Хорошо.

Видя, что Юн-гэр все еще стоит, Чэн До попытался отвлечь:

— Откуда дикие овощи?

— Только что увидел на меже, вот и собрал. — Юн-гэр не сомневался, ответив на вопрос, послушно вернулся собирать овощи.

Но когда Чэн До свежевал крысу, наблюдавший Юн-гэр все же заметил проблему:

— Почему у тебя рукав порван?

Чэн До сделал вид, что не знает, поднял руку:

— Наверное, в горах случайно порвал.

— Тогда потом сними, я зашью. — Естественно сказал Юн-гэр, затем понял, что что-то не так, Чэн До ведь не его старшие братья и не отец, зачем ему шить!

— Э-э... лучше сам зашей, я сегодня палец поранил, неудобно.

Услышав это, Чэн До взглянул на него и действительно увидел кровь на большом пальце правой руки, подумал, какое совпадение, они оба сегодня поранились.

— Разносчик Чжоу придет через пару дней, я у него заказал порошок для ран, тогда намажем.

— Не нужно. — Юн-гэр вздрогнул, невольно спрятал руку за спину. На самом деле, поранить руку в поле – обычное дело, он вообще не обращал внимания на такие мелкие раны, он сказал так лишь как оправдание.

Юн-гэр хотел спрятать руку, потому что Чэн До смотрел на нее, и ему стало стыдно. Его руки были некрасивыми, со старыми шрамами, мозолями и обморожениями.

Даже руки Чэн До были нежнее его, а он гэр, ему было стыдно.

Услышав это, Чэн До кивнул, не придав значения – к тому времени, как придет лекарство, эта рана, возможно, уже заживет.

Юн-гэр почему-то разочаровался, возможно, потому, что редко кто, кроме отца, проявлял к нему заботу, а он отказался; или потому, что Чэн До увидел грубость его рук и передумал давать лекарство, так как оно бесполезно...

Но, к счастью, Юн-гэр был стойким гэром и быстро отбросил это разочарование. У него даже с едой и одеждой были проблемы, не до фантазий.

Однако напоминание Юн-гэра заставило Чэн До вспомнить, что он купил ткань, но еще не нашел, кто бы помог с шитьем.

На самом деле, искать не нужно, вот же готовый кандидат...

Чэн До боялся, что Юн-гэр убежит после посадки овощей, потому что за огородом не нужно сильно ухаживать, можно проверять раз в десять дней-полмесяца, и ничего не случится. Но тогда их договоренность о готовке до постройки дома закончится досрочно.

А Чэн До не хотелось терять такую дешевую и послушную «повариху».

Хотя Юн-гэр, чтобы избежать подозрений, даже не хотел зашивать маленькую дыру на его одежде, Чэн До знал, что этот малыш был простодушным, разве он не зашил его одежду в пещере, пожалев?

К тому же, возможность для просьбы очень важна…

Во время еды Юн-гэр, как обычно, положил себе пиалу еды и отошел. Чэн До заметил, что он взял только три куска мяса крысы и положил их в бамбуковый стакан. Из двух лепешек он тоже положил одну, съев только оставшуюся лепешку и дикие овощи.

Чэн До пожевал кусок мяса крысы и притворно сказал:

— Эх, сегодня мясо крысы жесткое...

Юн-гэр напрягся, подумал, что Чэн До недоволен его готовкой, а это касалось его заработка в две монеты за еду:

— Может, я пережарил? В следующий раз обязательно учту!

— Нет, само мясо жесткое. — Чэн До сделал вид, что не может есть.

Юн-гэр смотрел на него: но это же мясо, разве нельзя есть? Будь у него такая пиала мяса, даже если бы оно было жестким, даже подгоревшим, он бы не оставил!

Чэн До прикрыл зуб:

— Не знаю почему, сегодня у меня десны опухли, есть это мясо – зубы болят.

— А... — Что такое десны, он не знал, а вот зубную боль понял.

— Что делать, завтра разогревать – будет еще жестче, может, ты заберешь себе, а я завтра еще фазана поймаю, курятина мягче.

— Пра-правда? — Юн-гэр от радости не мог говорить, он каждый день ел хорошо у Чэн До, и как только подумал, что отцу дома нечего есть… ему было неловко.

Хотя Чэн До не говорил ему, он был сознательным и лишь изредка уносил немного в стакане.

— Правда, разве я тебя обманывал? — Чэн До, видя, что Юн-гэр готовит стакан, указал на одну из двух пиал с мясом: — Забери эту пиалу, завтра просто принеси ее обратно.

Юн-гэр подумал, что так и есть, и радостно убрал ту пиалу с мясом.

Чэн До сегодня был особенно разговорчив, поев, он вздохнул:

— Сегодня случайно порвал рукав, а у меня только один комплект одежды, купил ткань, а шить не умею. Не знаю, когда в следующий раз смогу постирать, я уже протухнуть начинаю…

Юн-гэр, который только что получил от него выгоду и был переполнен благодарностью, не колеблясь, ответил:

— Я сделаю это для тебя!

— Ах? Тогда благодарю тебя! — Чэн До, не давая Юн-гэру ни малейшей возможности передумать, действовал быстро, умело используя предоставленную возможность, продолжил перечислять, сколько ему нужно комплектов одежды, сколько одеял… Если бы заказывать обувь не было уже совсем бесстыдством, он бы и ей заставил обеспечить этого маленького гэра.

В конце он снова притворно заколебался, делая вид, что заботится о нем:

— Я же не создам тебе трудностей? Если совсем неудобно… — Он бы, конечно, дал денег, но уж обсчитывать себя – этого точно не будет.

— Нет, я буду делать это в горной лощине, другие не обнаружат. — Юн-гэр, чей разум был возбужден его обманными речами, тут же согласился.

— Тогда хорошо. — Цель достигнута, Чэн До снова взял палочки для еды и в мгновение ока смел со стола все, что на нем было, включая мясо бамбуковой крысы, которое только что он с отвращением называл «жестким» и «трудно-проглатываемым».

Юн-гэр смотрел на это завороженно, но он был всего лишь простым деревенским гэром, рожденным и выросшим здесь, и совершенно не знал всех этих хитрых уловок современных людей. Поэтому он вообще не понимал, что его попросту развели с помощью миски мяса бамбуковой крысы…

Чэн До смотрел на стройную фигурку маленького гэра, послушно собиравшую со стола чашки и миски, и, подумав, все же почувствовал некоторую неловкость: ладно, когда придет разносчик Чжоу, он купит маленькому гэру баночку бараньего жира для рук, в качестве благодарности.

На самом деле, Чэн До в Апокалипсисе видел много несчастных людей, и такой, как Юн-гэр, даже в первую десятку не попал. Но кто же виноват, что он действительно простодушный? Чэн До иногда даже думал, что доброта и чистота Юн-гэра – это словно волшебное зеркало, ясно отражающее его собственное уродство.

В Апокалипсисе Чэн До вряд ли стал бы связываться с такими людьми. Но здесь, в деревне Янъэр, где ритм жизни настолько медленный, что становится скучновато, он считал, что держать такого человека рядом совсем неплохо, по крайней мере, не нужно бояться удара ножом в спину…

Юн-гэр отнес ту миску с мясом домой и разделил ее с отцом. Только после еды он вымыл миску и спрятал ее в глубине посудного шкафа, но не знал, как его старший брат ее отыскал.

— Откуда эта миска?

— Я… я… — Юн-гэр занервничал, но тут вдруг вспомнил историю про то, как Шаньвацзы обменялся с Датоу и другими шнурками для волос. Поэтому, проявив сообразительность в критический момент, он изменил историю: — В прошлый раз, когда разносчик приходил в деревню продавать товары, он ушел в спешке и случайно уронил миску. Деревенские дети ее подобрали, а я обменял ее у них на две лепешки.

Он рисковал, надеясь, что раз Чэн До живет в глуши, деревенские до сих пор не знают, что он работает у Чэн До, и его старшие братья, конечно, тоже не в курсе.

Юн-гэр знал, что его старшие братья все еще помнят ту прошлую порку, и если они узнают, что он работает у Чэн До, побоев не избежать.

Ли Да действительно поверил, взял миску, вертел ее так и сяк:

— Неудивительно, что миска выглядит такой новой.

Юн-гэр невольно почувствовал облегчение: он боялся, что останется запах, и специально несколько раз вымыл ее золой.

Увидев, как Ли Да и Ли Эр пошли к посудному шкафу за другими мисками, Юн-гэр не выдержал:

— Старший брат, в нашей семье осталось всего несколько штук пиал…

Ли Да с нетерпением оттолкнул его:

— Разве я не знаю? Не твое дело болтать! Катись, катись, тошно на тебя смотреть!

Ли Эр тоже фыркнул с насмешкой:

— И эту жалкую посуду ты еще считаешь сокровищем?

— Вы, два негодяя!.. — Ли Ван, услышав шум, вышел как раз вовремя, чтобы подхватить оттолкнутого Юн-гэра, и, вне себя от ярости, уже хотел обругать двух негодных сыновей.

— Старый хрыч, не думай, что раз ты мой отец, я тебя не трону! Будешь надоедать – разозлишь, и я тебя побью, как следует!

— Отвали!

Сказав это, они оттолкнули их и ушли прочь.

— Негодяи, непочтительные сыновья, лучше бы они сдохли где-нибудь в канаве! — Ли Ван схватился за грудь, сердце кололо от гнева.

Юн-гэр поспешил поддержать его:

— Отец, хватит, всего несколько мисок, пусть берут, если хотят…

Что касается миски Чэн До, ему придется компенсировать ее стоимость своей заработной платой за готовку. Та миска отличалась от их семейных, была глазурованной, с узорами, стоила больше десяти монет…

Глава 11: Откуда взялось серебро!

На следующий день Юн-гэр узнал, зачем его старшим братьям понадобились миски – не иначе, как чтобы устроить пирушку с своими подельниками в каком-нибудь укромном месте.

А мясо они при этом украли у своего дяди.

Потому что тетушка У, жена дяди, обнаружила, что вяленая говядина, висевшая у них под потолком, пропала, догадалась, что это дело рук старших братьев, и с утра пришла к ним скандалить:

— Где эти два подлеца, у которых струпья на макушке, а гной сочится из пяток [крайне оскорбительное, описывающее морально разложившегося человека]? Куда они подевали наше мясо?! Бессердечные негодяи, своих же грабят!

Услышав слова тетушки У, лицо Ли Вана изменилось, он, очевидно, тоже вспомнил, как вчера вечером сыновья приходили за мисками.

— Убогий господи, у нас остались лишь те жалкие остатки, чтобы Новый год встретить. Неважно, второй брат, на этот раз ты обязан нам возместить!

У Гуйхуа знала, что Ли Да и Ли Эра нет дома, и ни капли не стеснялась в выражениях: она не только обливала грязью Ли Да и Ли Эра, но и тащила Ли Вана, требуя денег.

Пришедший с матерью Ли Чаншэн смущенно улыбнулся:

— Дядя, если ты знаешь, где твои сыновья спрятали вещи, просто верни их нам. Моя мать слишком разгневана, она говорит сгоряча…

— Какое сгоряча! — У Гуйхуа вовсе не оценила попыток старшего сына сгладить ситуацию, сверкнула глазами и парировала: — Я их терпела уже достаточно долго! Раньше они таскали мелочевку, и ладно, но в этот раз они украли четыре говяжьих копыта, набор потрохов и целых десять цзиней говядины!

— Не десять цзиней… — Ли Чаншэн считал, что мать сгущает краски. Они принесли домой не очень хорошее мясо, от которого отказались другие, всего чуть больше четырех цзиней.

Вообще, это мясо можно было продать подешевле, и семьи, живущие небогато, с радостью готовы были потратить немного денег, чтобы себя побаловать. Но поскольку в их семье дела шли неплохо, они оставили его себе, планируя есть понемногу.

— Я сказала десять цзиней, значит, десять! Я сама солила это мясо, разве я не знаю?! — У Гуйхуа сейчас даже расхотелось таскать Ли Вана, ей лишь хотелось прибить этого сына, который тянул ее назад.

— Матушка, не надо так, дядя все же нам родня. — Фэн-гэр тоже не выдержал, потянул У Гуйхуа и стал уговаривать: — Воры – это твои племянники, разве ты не знаешь, что дядя не может их удержать…

Неужели его мать не может вести себя хоть немного приличнее? Ему было стыдно это слушать.

Юн-гэр с благодарностью взглянул на своего двоюродного брата. Хотя из-за старших братьев они не были близки, Фэн-гэр всегда заступался за него и отца, и он это ценил.

— Сам виноват, раз он отец этих бессердечных негодяев! Сыновья украли – отец платит, разве не по справедливости? Разве я не права?!

У Гуйхуа ничего не могла поделать с теми двумя беспутными, но она знала, что Ли Ван был мягкосердечным, и ее муж не пришел, молчаливо разрешив ей скандалить со вторым братом.

На самом деле, за все эти годы все, что Ли Да и Ли Эр выносили из их дома, она с лихвой возвращала себе с Ли Вана и Юн-гэра. Поэтому, хотя на словах она бушевала сильно, в душе была совершенно уверена.

Как и ожидалось, после того как она заблокировала Ли Вана, принялась его таскать и еще раз обрушила на него поток брани, Юн-гэр не выдержал и пожалел отца:

— Тетушка, сколько нужно, я тебе возмещу, только не хватай отца…

Если есть деньги, все просто. У Гуйхуа тут же выпалила:

— Четыре копыта, набор потрохов и десять цзиней говядины – триста пятьдесят монет! Ни одной монетой меньше!

— Триста пятьдесят монет? — У Ли Вана аж перехватило дыхание: — Невестка, даже если бы у меня и у Юн-гэра были деньги, разве твои вещи столько стоят?

— Но это же отборная говядина! — У Гуйхуа говорила воинственно, совершенно забыв, что, причитая и изображая жалкую, называла это жалкими остатками, а теперь это вдруг стало отборной говядиной.

— Невестка, как ты можешь быть такой несправедливой? — Ли Ван чуть не опрокинулся от гнева: — Если уж на то пошло, я тогда скажу, что Ли Да и Ли Эр не ходили к вам! Ты сама видела, как они воруют, что пришла ко мне скандалить?

— А разве я не видела? Это те два подлеца украли, я сама видела! Второй брат, если не веришь, пойдем к старосте Ли, пусть он рассудит!

Как только У Гуйхуа это произнесла, Ли Ван замолчал.

Он знал, что у Ли Да и Ли Эра в деревне была плохая репутация. Раньше они, хоть и воровали по мелочи, но брали мало, и их не ловили с поличным, поэтому не считали нужным связываться. Но если сейчас это подтвердится, то в будущем, если в деревне что-то пропадет, их заподозрят первыми.

Ли Ван боялся не этого, он боялся, что их семью прогонят из деревни. В деревне он, по крайней мере, мог как-то прожить с Юн-гэром, а староста и старейшины клана сдерживали его негодных сыновей.

Если же их прогонят, Юн-гэра наверняка первым же и продадут…

Увидев, что Ли Ван испугался, У Гуйхуа намеренно стала грубо тащить его к выходу, приговаривая:

— Сегодня либо идем к старосте, либо возвращаешь деньги, второй брат, не надейся отвертеться!

Хотя Ли Ван был немного выше У Гуйхуа, он был тощим, да еще и хромал, поэтому дородная У Гуйхуа так дернула его, что он чуть не упал, ворот его одежды порвался, а старое лицо покраснело от стыда.

Юн-гэр запаниковал, ухватился за руку отца и сказал:

— Я дам деньги! Триста пятьдесят монет, да? Я тебе отдам!

У Гуйхуа с недоверием и сомнением смотрела, как Юн-гэр, копаясь в своем кошельке, достал маленький кусочек серебра, примерно пол-ляна, и очень удивилась:

— Откуда у тебя серебро?

По ее представлениям, Юн-гэр, подрабатывая где придется, мог иметь при себе медяки, но никто уж точно не стал бы платить ему серебром.

— Тетушка, не тебе спрашивать, откуда. Этот кусочек серебра стоит по меньшей мере пятьсот монет, ты еще должна сдать мне сто пятьдесят.

У Гуйхуа тут же потянулась, чтобы выхватить:

— Какая еще сдача?! В прошлый раз твои два негодных брата устроили дебош у нас дома, я поранилась, покупала лекарства, разве не должен ты компенсировать?

Юн-гэр тоже был не промах, заранее предугадал, что она может попытаться смошенничать, и проворно убрал серебро обратно:

— Не вернешь сдачу – не получишь!

У Гуйхуа еще хотела сказать, что серебряный обломок Юн-гэра не стоит пятисот монет, но на этот раз Юн-гэр проявил твердость и ни капли не уступал. Раз уж он согласился возместить, то даже если дойти до старосты Ли Санье, она не получит больше выгоды… К тому же, ее муж и Ли Ван – родные братья, если перегнуть палку, деревенские наверняка снова будут судачить.

Подумав, У Гуйхуа пошла на компромисс, велев Ли Чаншэну сходить домой за медяками. Ли Чаншэн, хотя и чувствовал себя виноватым перед дядей и Юн-гэром, под напором родной матери мог только подчиниться.

Сто пятьдесят медных монет были получены, но У Гуйхуа крепко сжимала их, не отдавая:

— Ну, теперь ты должен дать мне посмотреть на серебро!

Вдруг его не хватает или оно фальшивое?

Юн-гэр не смотрел на нее, а перевел взгляд на Ли Чаншэна:

— Я тебе не верю, я верю только двоюродному брату Чаншэну.

Ли Чаншэн смущенно посмотрел на мать, Фэн-гэр тоже потянул У Гуйхуа за руку, качнул ее и незаметно подмигнул:

— Матушка, дай монеты брату~~

У Гуйхуа поняла, что ее уговаривают вовремя остановиться, подумала, что раз уж она и так на этом скандале заработала, и открыто отдала медяки старшему сыну:

— Смотри в оба, не смотри, что я старуха! Если фальшивое – шкуру с тебя спущу!

Хотя слова эти были обращены к Чаншэну, смотрела она на Юн-гэра, и ее намек был более чем очевиден.

Юн-гэр в душе кипел от гнева, но ничего не мог поделать, виноваты его старшие братья, которые не старались. Скорость, с которой он зарабатывал для дома деньги, никогда не успевала за скоростью, с которой они их транжирили!

С серебром, естественно, проблем не было, и вес был достаточным. Ли Чаншэн быстро завершил обмен.

Из-за того, что пришлось просто так отдать сто пятьдесят монет, У Гуйхуа, уходя, все равно смотрела на Юн-гэра с неприязнью, не находя в нем ничего хорошего. И еще она многозначительно намекнула Ли Вану:

— Ваш Юн-гэр, неужто не натворил чего плохого на стороне? Откуда у него серебро, да еще и скрывает, не желает говорить прямо!

— Наш Фэн-гэр еще не замужем. Два двоюродных брата, любящих «воровать кур и тащить собак» [заниматься мелкими кражами, вести себя как жулик], это еще куда ни шло, лишь бы еще какой-нибудь непорядочный не объявился, а то потом и нашему Фэн-гэру достанется.

— У Гуйхуа, что ты говоришь! Кто непорядочный, кто непорядочный? Говори яснее!..

Этот тихий Ли Ван наконец взбеленился. Пусть У Гуйхуа ругала его негодных сыновей сколько влезет, ему было все равно, но Юн-гэр был его больным местом.

Ли Ван уже не думал о своей хромоте, схватил посох и, припадая на ногу, бросился догонять и бить У Гуйхуа.

У Гуйхуа пустилась бежать стремительно, на ходу оборачиваясь и насмехаясь:

— Я же из добрых побуждений тебя предупредила!

Ли Ван, конечно, не мог ее догнать, остановился, тяжело дыша, оглянулся, увидел Юн-гэра, и его старческое лицо тут же потемнело. При чужих он, конечно, защищал своего гэра, но это не мешало ему, закрыв ворота, допросить Юн-гэра о происхождении серебра.

— Говори отцу честно, откуда серебро!

Мысли Ли Вана были схожи с мыслями У Гуйхуа: как бы усердно Юн-гэр ни работал, он не мог заработать пол-ляна серебра за раз. Что касается обмена мелочи на крупное – это тем более невозможно, при их положении каждая монетка на счету, Юн-гэр вряд ли смог бы их накопить?

Юн-гэр, видя, что не отвертеться, мог только полуправдиво рассказать:

— Я некоторое время назад спас человека, он и дал мне этот кусочек серебра в благодарность. Отец, я правда не делал ничего плохого, просто он чужак, поэтому я не посмел тебе рассказать.

— Чужак? — Ли Ван немного занервничал: — Как ты его спас?

Юн-гэр вытащил из-за ворота свисток из тигриной кости, висящий на веревке:

— С помощью этого. На него тогда напала стая волков, а я протрубил в свисток из тигриной кости и отпугнул волков…

Ли Ван поспешил заставить его убрать:

— Разве я не запрещал тебе им пользоваться? А ты еще такой смелый, осмелился пойти в лес на горе!

— Отец, я только собирал дикие овощи на окраине леса, не заходил внутрь.

Ли Ван облегченно вздохнул:

— Хорошо, что в этот раз попался чужак, ушел и ушел. В следующий раз так нельзя, вдруг кто-то решит, что твой свисток из тигриной кости – сокровище, захочет отобрать, и что ты тогда будешь делать!

Юн-гэр опустил голову, не посмев сказать отцу, что тот чужак все еще в деревне и теперь собирается остаться надолго.

Но в тот раз он прятался в лесу и не дал Чэн До увидеть, как он трубит в свисток из тигриной кости. К тому же, когда он подошел, Чэн До был без сознания, наверное, ничего страшного?

Да и если бы тот увидел, что в этом такого, Чэн До такой сильный, разве станет обращать внимание на его свисток…

Глава 12: Нельзя, чтобы узнал третий человек

— Почему ты сегодня опоздал? — Увидев, что Юн-гэр пришел с опозданием, Чэн До не удержался от вопроса.

Этот маленький гэр был очень трудолюбив, приходил каждый день еще до рассвета, никогда не опаздывал. Но сейчас солнце уже высоко поднялось, и Чэн До, вспомнив, как вчера он уговорил его помочь с шитьем, заподозрил, не передумал ли он?

Юн-гэр застыл на месте, чувствуя неловкость:

— Я, я…

Он взял деньги у Чэн До, и ему действительно не следовало лениться.

Чэн До, видя его состояние, немного испугался, что спугнет его, и потому «добросердечно» потакал ему:

— Ладно, иди быстрее делать одежду, у меня как раз сейчас есть время.

Он сделал вид, что торопит, но на самом деле это была проба.

Юн-гэр уже вскопал землю, просто заказанная им у Ли Санье рассада еще не доставлена, поэтому они вчера договорились, что Юн-гэр сегодня придет шить одежду.

— Хорошо. — Юн-гэр с облегчением вздохнул, подошел, нашел купленные Чэн До у разносчика Чжоу нитки и иголки, затем достал ножницы, пеньковую веревку и кусок темной ткани.

Когда дошло до снятия мерок с Чэн До, он держал пеньковую веревку, чувствуя себя беспомощным – этот человек был слишком высоким и слишком мускулистым! К тому же, он проработал все утро, и, стоит лишь немного приблизиться, чувствовалось исходящее от всего тела тепло, одурманивающее рассудок…

Чэн До же был бесчувствен, расставил руки и, обернувшись, поторопил:

— Что копаешься, давай быстрее?

— А… — Юн-гэр, поддавшись его спокойному отношению, тоже подумал, что он преувеличивает. Он глубоко вздохнул, затаил дыхание, приблизился к Чэн До и начал измерять его спину пеньковой веревкой.

Из-за жара Чэн До давно снял ветровку, на нем была только черная майка, обнажающая две крепкие руки. Хлопковая ткань майки уже промокла от пота, стала легкой и облегающей, очерчивая широкие плечи мужчины и плотные трапециевидные мышцы, стандартную V-образную форму. Ниже – стройная талия, узкие бедра, обволакивающая аура зрелого мужчины…

Мышцы Чэн До на самом деле не были такими объемными, как многие представляют, в конце концов, его мускулы были наработаны тяжелым трудом ради выживания, совершенно не такие, как у тех, кто качается на протеине для массы. Без достаточного питания его мускулы были просто подтянутыми.

Но он был слишком высоким, целых 190 см, и такой рост в сочетании с суровой аурой, выработанной в Апокалипсисе, создавал огромное чувство давления, стоило ему только появиться. Из-за крайнего страха в сознании людей образ Чэн До сливался с теми двухметровыми мускулистыми богатырями и весом двести килограммов из чужих земель.

Юн-гэр, пробыв с Чэн До дольше, не считал его таким уж страшным. Просто он тоже думал, что Чэн До слишком высок, и чтобы измерить его плечевую линию, ему приходилось вставать на цыпочки…

На самом деле, Юн-гэр тоже, чтобы избежать лишних намеков, стоял слишком далеко, и, поскольку не устоял на цыпочках, он случайно нажал на спину Чэн До, чтобы удержать равновесие.

Однако, почувствовав под тканью горячее тело, он быстро убрал руку, и уши его незаметно покраснели от смущения.

— Ты, ты сам измерь обхват талии и длину, просто завяжи узелок. — Юн-гэр с покорностью судьбе протянул веревку Чэн До.

Как раз Чэн До весь чесался от легких, едва ощутимых прикосновений Юн-гэра. Он же не мертвый, кто-то возился у него за спиной, и так легко, словно водили пером туда-сюда, его внимание невольно переключилось на спину.

Только что Юн-гэр еще нажал ему на спину, коснулся и сразу убрал, он как раз удивился, а тот уже протянул веревку.

Чэн До невольно вздохнул с облегчением:

— Хорошо, измерять вплотную к телу? Плотнее или посвободнее?

— Как хочешь. — Юн-гэр отвернулся, почти не смея на него смотреть.

Чтобы разрядить неловкость, он напряг все силы и наконец вспомнил, что забыл сказать Чэн До:

— Э-э, твою миску я случайно потерял, вычти, вычти из зарплаты, хорошо?

— Как потерял? — Чэн До был занят измерениями и спросил мимоходом, затем спохватился: — Что, разбил миску?

Он хотел сказать, что разбил так разбил, не надо возмещать. Но, вспомнив, как Юн-гэр, торопясь, прибежал с растрепанным воротником и не очень хорошим выражением лица, невольно додумал:

— Муж побил тебя? Он что, что-то не так понял? — Чэн До с серьезным лицом, даже брови нахмурил.

Неужели из-за его миски мяса бамбуковой крысы у них случился семейный конфликт?

Юн-гэр остолбенел:

— Какой, какой муж?

Он еще даже не свах не видел, откуда у него муж!

Чэн До, услышав странность в его тоне, внимательно посмотрел на выражение лица Юн-гэра и удивился:

— В тот день, когда я пришел в деревню и подрался, тот мужчина, которого ты поднял с земли, разве не твой муж?

— Конечно нет, это мой старший брат!

— Но вы совсем не похожи? — Прямолинейно заметил Чэн До.

Юн-гэр поднял руку к своим глазам, взгляд забегал:

— Я… я похож на мать, разве нельзя?

— Так это твоя мать, она иноземка? — Чэн До все равно сомневался, он помнил, что двое из тех, кого он тогда бил, были, кажется, родными братьями: — У тебя ведь еще есть второй брат? — Увидев кивок Юн-гэра, он продолжил: — Твой старший и второй брат совсем не унаследовали гены твоей матери, не может быть… Вы, наверное, не от одной матери?

Наследственность, гены и прочее – у Юн-гэра в голове все перепуталось от непонимания, но это не помешало ему восхищаться Чэн До – какой же у этого человека острый ум! Всего по нескольким фразам он догадался, что он и старшие братья не от одной матери!

Выражение Юн-гэра было легко читаемым, Чэн До с первого взгляда все понял, ему не нужен был ответ:

— Похоже, я ошибся… Но что с миской? Что значит «потерял»?

— Старший и второй брат забрали, я не могу вернуть. — Угрюмо ответил Юн-гэр. До этого дошло, дальше скрывать бессмысленно. Чэн До стоило лишь поспрашивать в деревне, и все рассказали бы, что за люди его старшие братья.

— Хочешь сказать, отобрали? — фыркнул Чэн До. Вспомнив, какие они личности и как относятся к Юн-гэру, он все понял. — Они тебя били?

Юн-гэр покачал головой:

— Нет. — Толчок не считался побоями.

То, что Юн-гэр не стал полностью отрицать, видимо, означало, что раньше били. Иначе, если бы братьев посторонний неправильно понял, младший брат просто помог бы объяснить: «Мои братья никогда меня не били».

Чэн До нахмурился:

— Хорошо, я понял.

Юн-гэр подумал, что он согласился возместить миску зарплатой, и тайно вздохнул с облегчением. Он и не подозревал, что Чэн До уже в уме планировал, как проучить тех двух негодяев.

Ему было все равно на одну миску, но если кто-то посягнул на его имущество, как он мог не отреагировать?

Подумав, Чэн До после обеда один отправился к Шаньвацзы. Он знал, где тот живет, раньше купил у него за две монетки охапку соломы, позже, когда на строительство кухни не хватило, он снова сходил с Юн-гэром.

Конечно, соломы у Шаньвацзы тоже было недостаточно, у его семьи было мало земли, сколько же соломы они могли вырастить за год? Чэн До же нужно было закупить на всю крышу, поэтому он дал Шаньвацзы деньги, чтобы тот помог с покупкой по деревне.

Шаньвацзы, увидев его, подумал, что он пришел из-за соломы, и поспешил сказать:

— Братец Чэн, ты зачем пришел? Солому, которую ты просил, я еще мало собрал…

Шаньвацзы было немного стыдно, он уже договорился с деревенскими, просто не успел забрать.

Чэн До махнул рукой:

— Это не срочно, сходи, разузнай кое-что другое…

Выслушав просьбу Чэн До, Шаньвацзы удивился, но удивление быстро сменилось возбуждением:

— Братец Чэн хочет отомстить за Юн-гэра? Эти два негодяя действительно тошнотворные, каждый раз, набедокурив, заставляют Юн-гэра расхлебывать. Не волнуйся, положись на меня, и денег не надо!

Шаньвацзы еще не знал о краже говядины Ли Да и Ли Эром, У Гуйхуа, взяв деньги у своей же семьи, не могла раззванить по деревне, а Ли Ван, Ли Чаншэн и другие и подавно…

Его рвение было отчасти ради Юн-гэра, отчасти чтобы самому выпустить пар.

Его отец круглый год отсутствовал в деревне, Ли Да и Ли Эр часто его обижали. Иногда он шел по дороге, совсем их не трогал, а они могли подойти и пнуть его, просто чтобы позабавиться, глядя на его жалкий вид.

Шаньвацзы давно хотел им отомстить, но был мал и слаб, ничего не мог поделать.

Что значит «отомстить за Юн-гэра»? Чэн До, не задумываясь, отверг это:

— Конечно нет, это они, неразборчивые, ко мне пристали, вот я и хочу их проучить. — И еще наказал Шаньвацзы: — Об этом знаем только мы с тобой, нельзя, чтобы узнал третий.

Ему, только что влившемуся в деревню, нехорошо устраивать скандалы, хотя у таких местных хулиганов, как Ли Да и Ли Эр, репутация в деревне, возможно, хуже, чем у него. Но он все же чужак, деревенские его боятся, если разразится скандал, Ли Санье будет трудно.

Вечером Шаньвацзы действительно пришел после темноты, Чэн До велел ему отвести себя к месту, а потом прогнал:

— Возвращайся пораньше, на улице темно, небезопасно.

— А… — Шаньвацзы был немного разочарован, но он не осмелился протестовать против Чэн До, поэтому послушно нырнул в темноту и исчез.

Чэн До стоял под окном вдовы Чжао, слышал в комнате голоса двух мужчин и одной женщины, трое смеялись, флиртовали, пир был в разгаре.

— Вы два беспутных еще меня помните? Вчера где шлялись, напились, и только теперь приползли?

— Не лезь не в свое дело, разве мы не принесли тебе хорошей выпивки и закусок? Разве этого недостаточно, чтобы заткнуть твой рот?

— Вот именно…

Вдова Чжао, там, где они не видели, скривила губы: эти двое принесли всего немного выпивки и еды, да еще и у нее дома все съели и выпили, что же останется?

Через некоторое время вдова Чжао встала, чтобы подогреть еду на кухне. Чэн До воспользовался моментом, бесшумно проник в комнату, оглушил двух пьяных мужчин, затем, взяв по одному в каждую руку, унес.

Вдова Чжао вышла из кухни с подогретыми угощениями, увидела пустой стол и сначала подумала, что они вышли по нужде. Но, подождав и не дождавшись их возвращения, наконец пошла искать.

Но и в уборной за домом никого не было, вдова Чжао, стоя в ночи, покрылась холодным потом:

— Это… неужто чертовщина?..

Само собой разумеется, вдова Чжао не могла пойти искать Ли Да и Ли Эра, они ведь были любовниками, если узнают – пиши пропало?

Ее ноги подкосились, она, держась за стену, вернулась в комнату, плотно закрыла дверь и больше не выходила.

Чэн До, неся Ли Да и Ли Эра, сначала хотел бросить их в горах на съедение волкам. Но потом подумал, что эти двое, кажется, не совершали уж таких ужасных преступлений, убивать – это перебор.

Подумав, он отнес их в деревню Ню и бросил в водоем во дворе того самого зажиточного дома Ню, где погибло больше десятка человек.

Чэн До немного подождал на крыше, Ли Да наконец очнулся от холода:

— М-м… Фу, как холодно! Лао Эр? Лао Эр, просыпайся, почему мы в воде?

Лао Эр тоже проснулся, пробормотал:

— Лао Да, это где?

— Мать твою, ты у меня спрашиваешь, откуда я знаю! — огрызнулся Ли Да, решив, что они, пьяные, бродили и случайно упали в воду.

Но когда при лунном свете они увидели разбросанные погребальные деньги, белые траурные флаги и больше десятка гробов в главном зале, и вспомнили, что появились здесь внезапно… их охватил ужас:

— Привидения, здесь привидения!..

Они почти одновременно выпрыгнули из водоема и с воплями бросились бежать наружу. Из-за темноты и паники они, выбежав из усадьбы Ню, помчались по тропе в противоположную от деревни Янъэр сторону и скоро скрылись из виду.

Собаки в деревне Ню полаяли, никто из деревенских, услышав шум в усадьбе Ню, не вышел проверить, огромная деревня затихла.

Чэн До вышел из темноты, удивленный неожиданным поворотом, но лишь удивленный, вскоре отряхнулся и пошел домой спать.

Он не знал, что с этого похода Ли Да и Ли Эр не возвращались несколько месяцев…

Глава 13: Его позор еще не закончился…

Прошло еще пять дней, и Юн-гэр наконец сшил одежду для Чэн До. Вообще, он мог управиться за день-два, но на половине жена Ли Санье принесла рассаду, он побоялся, что та засохнет, и занялся посадкой.

Ближе к полудню Чэн До, закончив работу, пришел попить воды, увидел одежду, висящую на деревянной вешалке, взял и обнаружил, что она готова. Он очень обрадовался, сунул ее за пазуху и поспешил к двери:

— Я ненадолго выйду.

Юн-гэр на кухне поспешно выбежал вслед:

— Куда? Скоро обед!

Чэн До, не колеблясь, ответил:

— Ты ешь первым, я пойду помоюсь.

Он наконец дождался сменной одежды, не хотел ждать ни секунды дольше!

Юн-гэр, увидев одежду у него в руках и услышав «помоюсь», невольно покраснел и пробормотал:

— Нельзя поесть сначала?

— Нельзя. — отказал Чэн До. Он уже почти… нет, уже протух! Неужели этот маленький гэр не чувствует запаха?

Раньше Чэн До всегда мылся ночью, в темноте ходил к тому озеру, где встретил Юн-гэра, стирающего одежду. Сейчас же был день, туда он, конечно, не мог пойти.

Подумав, Чэн До пошел в бамбуковую рощу, где раньше брал воду, то есть рядом с пещерой Юн-гэра. После умывания он зашел внутрь посмотреть, Юн-гэр, видимо, приходил позже, привел в порядок пещеру, которую он перевернул вверх дном.

Увидев эту пещеру, Чэн До вспомнил о братьях Ли Да и Ли Эре. Юн-гэр сделал эту пещеру, наверное, чтобы прятаться от братьев в случае необходимости?

По странному совпадению, после той ночи Ли Да и Ли Эр больше не появлялись. Когда Шаньвацзы приходил сказать ему, у него было странное выражение лица, наверняка подозревал, что Чэн До их убил.

Чэн До тоже удивлялся, неужели те двое ночью свалились с обрыва и сломали шеи? Иначе куда же подевались два здоровых мужика?

К счастью, Ли Да и Ли Эр и так были бездельниками, часто не возвращались домой, это было обычным делом, поэтому Ли Ван и Юн-гэр до сих пор не заметили…

Когда Чэн До вернулся, Юн-гэр подогрел еду в котле и все еще ждал его.

Чэн До удивился:

— Разве не говорил тебе есть первым?

Увидев Чэн До в одежде, которую он сам сшил, взгляд Юн-гэра вдруг изменился, но он быстро отвел глаза и нервно сказал:

— Вообще, я ждал недолго…

Ему было немного страшно смотреть на Чэн До, стоило лишь подумать, что эта одежда еще недавно была у него в руках, он ее шил стежок за стежком, а теперь она на теле Чэн До, и ему становилось не по себе.

Не зря незамужние девушки и гэры не шьют одежду другим мужчинам, это уж слишком близко…

— Ладно, давай есть.

— Хорошо.

Во время еды Юн-гэр краснел, как только видел ту одежду. А Чэн До ничего не замечал, после еды еще отдал ему баночку бараньего жира, которую вчера принес разносчик Чжоу:

— Держи, можешь мазать руки или лицо.

Сердце Юн-гэра сжалось, он заикаясь спросил:

— По-почему?

— Считай… наградой. Раньше же говорил, что дам тебе золотую мазь для рук, я вижу, раны уже зажили, бараний жир подойдет лучше, — на ходу придумывая, сказал Чэн До.

Не думал, что он еще помнит…

Сердце Юн-гэра невольно забилось чаще, щеки покрылись густым румянцем, он и сам не знал, как взял бараний жир.

И весь последующий день Юн-гэр был похож на муху без головы: выглядел занятым, но сам не знал, что делает.

В конце концов, он взял ткань для пододеяльника, сел спиной к Чэн До, лицом ко входу в лощину, кое-как успокоил сердце и принялся шить, то вкалывая иглу, то нет.

Перерываясь, чтобы сменить нитку, он вдруг заметил, что жена Ли Санье с рассадой уже подошла прямо к нему.

— Тетя Санье. — Юн-гэр поспешил отложить иголку с ниткой и встать, чтобы помочь.

— Ничего, несколько ростков рассады разве тяжелы? — Тетка Санье улыбнулась, опустила коромысло и стала показывать Юн-гэру принесенную сегодня рассаду: — Сегодня принесла зеленую капусту, лук-батун и салат-латук, еще немного семян лука, рассыплешь рядом – прорастут.

— Ага… Хорошо. — Юн-гэр согласился, спустя мгновение сообразил сбегать на кухню, налить тете чашку воды, затем взвалил коромысло на плечо, чтобы отнести на огород.

Жена Ли Санье, увидев это, поспешила напомнить:

— Не бери все сразу, сегодня днем вряд ли успеешь посадить…

Юн-гэр, услышав напоминание, опомнился, поэтому отнес коромысло за дом, где было влажно и прохладно, как раз подходящее место для хранения рассады.

Тетка Санье почувствовала, что Юн-гэр сегодня странный, будто рассеянный, уши тоже красные, не заболел ли?

До тех пор… пока она не увидела вбивавшего колья неподалеку Чэн До и новую одежду на нем, и наконец не вспомнила забытую ранее деталь!

Она раньше стирала одежду Чэн До и тогда заметила, что стежки на заплатах показались знакомыми, а теперь глядь – да это же стежки Юн-гэра!

Выходит, эти двое уже знакомы?

Жена Ли Санье посмотрела на одного, потом на другого, вспомнила, как ее муж говорил, что если Чэн До согласится остаться, это принесет большую пользу их деревне Янъэр. Она, хоть и не понимала, в чем именно польза, но доверяла проницательности мужа: раз он одобряет Чэн До, значит, так и есть.

При этой мысли жену старосты вдруг осенило: разве сложно удержать человека? Женить его на деревенской девушке!

В жизни жены старосты величайшим удовольствием было сватать, эта мысль, однажды возникнув, уже не отпускала. Видя, что Юн-гэр занят рассадой и не может подойти, она, поеживаясь, приблизилась к Чэн До и застенчиво позвала:

— Э-э, Чэн До…

Только благодаря тому, что в прошлый раз Чэн До хорошо к ней отнесся, тетя Санье осмелилась подойти, но все же она его немного боялась, поэтому голос был тихий.

К счастью, Чэн До был внимателен и сразу ее заметил:

— Тетя Санье, рассчитаться нужно? Подождите.

Сначала Ли Санье не брал денег, но Чэн До не хотел пользоваться добротой, поэтому настаивал на оплате.

— Это не срочно… — Тетя Санье смущенно улыбнулась, — Я хотела, хотела спросить, сколько тебе лет, не женат?

Чэн До сразу понял и, не задумываясь, отказал:

— Я еще не хочу жениться.

— Почему же, какой мужчина в твоем возрасте не хочет жениться? — Тетя Санье не поверила и допытывалась: — Беспокоишься, что нет денег и земли, не прокормишь жену?

Чэн До не хотел объяснять, что в Апокалипсисе видел слишком много человеческого уродства, те влюбленные пары, супруги, прожившие вместе годы… когда попадали в беду, первыми, кого предавали, были их вторые половинки.

Конечно, были и те, кто не бросал, но таких было очень мало. Чэн До не считал себя настолько везучим, чтобы встретить того, кто разделит с ним жизнь и смерть; даже кровные родственники могли его предать, что уж говорить о незнакомцах?

Чэн До подумал:

— Раньше у меня была невеста, я слышал, что она жива, пока не узнаю точно, вышла ли она замуж, я не женюсь.

Тетя Санье не ожидала, что Чэн До так верен и благороден, была потрясена, немного придя в себя, сказала:

— Но ты же мужчина, разве можно совсем не жениться? Можно сначала взять младшую…

Чэн До снова покачал головой:

— Я не могу нарушить клятву.

Тетка Санье взглянула на Чэн До, хотела сказать, что его невеста была беженкой, и даже если она сохранила невинность под защитой семьи, то ради выживания могла выйти за местного.

Но она не посмела, сказать мужчине в лицо, что его невеста вышла за другого, все равно что прямо назвать его рогоносцем.

Тетка Санье не посмела больше уговаривать, взяла деньги за рассаду от Чэн До и ушла расстроенная.

После ее ухода Юн-гэр лишь через некоторое время вышел из-за дома и понес рассаду на огород сажать.

Чэн До взглянул на него, не зная, слышал ли он, но потом подумал, что даже если слышал – ничего страшного. Все равно это выдуманный персонаж, пусть знают.

Юн-гэр, опустив голову, внешне аккуратно сажал рассаду, но его побледневшее лицо жестоко выдавало его.

Когда Юн-гэр услышал, как Чэн До произнес «невеста», его сердце заледенело, и он почувствовал себя смешным…

Ему казалось, что после столького времени общения между ними возникло понимание.

Чэн До не раз жаловался, что в еде мало масла, еще упрекал его за бережливость, что те потроха и требуха несъедобные – но выбросить жалко, поэтому всегда готовил ему. А тот на самом деле каждый раз покорно ел. Видя, что он жалеет отца, часто под предлогом заставлял его носить еду домой, хоть он и не говорил прямо, но Юн-гэр в душе понимал.

К тому же, у него хорошие привычки, уходя и приходя, всегда предупреждал, никогда не исчезал внезапно.

…

Возможно, именно эти мелочи породили в нем непозволительные мысли.

Юн-гэр шмыгнул закисшим носом, хорошо, что тот не знает, его позор еще не закончился…

Глава 14: Он снова привел Юн-гэра с собой

Юн-гэру было неловко, поэтому перед Чэн До он ничего не показывал, вел себя как обычно.

Однако после посадки рассады он стал шить гораздо быстрее, и одежду он шить уже совсем не хотел. Когда Чэн До спросил причину, он, возможно, из-за досады, твердо, но мягко ответил:

— Чтобы другие не увидели.

Чэн До замолчал, действительно, слышал, что древние тетки и невестки узнают стежки знакомых людей, неужто тетка Санье узнала, поэтому и пришла спрашивать?

Значит, Юн-гэр точно слышал их разговор, узнал, что тетка Санье опознала его стежки, поэтому рассердился от стыда?

После этого Чэн До уже не мог заставлять Юн-гэра. К счастью, у него был комплект одежды из современности, хоть она и не вписывалась в эту эпоху, но если не уходить из деревни, то не мешала, и на смену хватало.

Чэн До уже перерос возраст, когда хочется наряжаться, плюс десять лет борьбы за выживание в Апокалипсисе, для него одежда была лишь средством прикрыть тело, роскошные наряды не имели смысла.

Но одна вещь ему была нужна: сшить себе пару трусов. А то внизу пусто, эта штука болтается на ветру, неудобно. [ахаха, господи, простите, ахахаха, ору-у-у!!!]

И вот в тот день после наступления темноты Чэн До сидел при свете масляной лампы, старательно пытаясь сшить себе трусы. Но то, что Юн-гэр делал легко, у него получалось будто руки с глазами не дружат: глаза смотрят в одно место, а иголка вкалывается в другое…

Глядя на кривую-косую строчку, Чэн До почувствовал, что даже идти в горы бить тигра не было так трудно, он лишь слегка натянул – и нитки расползлись.

Чэн До был раздражен, просто швырнул эти два лоскута и завалился спать.

На следующий день Юн-гэр пришел за корзинкой с шитьем, увидел разрезанную Чэн До ткань и следы от ниток, и не понял, что тот хотел сделать?

Но сейчас ему было лень в душе ругать Чэн До за расточительность, все равно это не его добро, зачем ему беспокоиться?

А Чэн До, увидев, что Юн-гэр смотрит на те два лоскута, почувствовал неловкость: во-первых, он тайно шил, и Юн-гэр обнаружил его убогие навыки подражания; во-вторых, назначение той вещи было немного затруднительно объяснить…

К счастью, Юн-гэр не стал допытываться, и Чэн До вздохнул с облегчением.

Кроме этой трудности, он быстро строил дом. Чэн До не стал сносить старые глиняные стены, а вбил новые колья для укрепления, замесил глину с соломой и заделал стены, где нужно было повысить – уплотнил и повысил.

Как раз когда Чэн До собирался на следующий день начать с крышей, ночью внезапно пошел сильный дождь.

Вообще, весна – дождливый сезон, в уезде Уду осадков мало, но раньше уже были два небольших дождя. Поэтому Юн-гэр, уходя каждый вечер, помогал Чэн До заносить вещи, которые нельзя мочить, в единственную крытую кухню, в тот вечер тоже.

Но сам Чэн До ночевал снаружи, в ту ночь он был застигнут врасплох и промок до нитки.

— Блядь! — Чэн До вытер дождь с лица, в душе ругнул погоду, но в ответ грянул гром с молнией.

Чэн До не посмел больше ругаться, он даже через «попаданчество» прошел, кто знает, есть ли в мире боги?

Пока Чэн До сосредоточено спасал свою постель и заносил купленную солому на кухню, к нему сквозь завесу дождя поспешила фигура с дырявым зонтом:

— Чэн До!

— Ты как здесь? — Удивленно взглянул на него Чэн До, затем добавил: — Как раз вовремя, помоги занести солому!

Юн-гэр согласился, увидев, что с зонтом неудобно, немедленно бросил его и принялся спасать солому.

Вообще, дождь шел уже некоторое время, верхний слой соломы давно промок, но они все равно под дождем занесли ее всю на кухню.

В конце кухня была забита под завязку, не протолкнуться, они могли лишь стоять под навесом, мокрые как мыши, жалко укрываясь от дождя.

Чэн До заметил, что сегодня Юн-гэр не повязал голову, его обычно растрепанные волосы промокли и были зачесаны назад, открывая очень миловидное лицо.

Хотя его кожа по-прежнему не была белой, дождевая вода, заполнившая мелкие трещинки на лице, сделала кожу необычайно гладкой. Его надбровные дуги и глазницы были поистине прекрасны, переносица прямая и высокая, кончик носа слегка вздернут, а щеки и губы из-за дождя и холода слегка покраснели от стужи.

Юн-гэр заметил, что человек рядом в темноте, кажется, уставился на его лицо, и немного беспокойно отвел голову. Хотя он знал, что в такой темноте Чэн До не разглядит, но в это мгновение в его сердце вновь вспыхнула тщетная надежда…

Юн-гэр почувствовал, что он действительно сам себя наказывает. Тот уже сказал, что будет ждать свою невесту, а он вдруг почувствовал сожаление. Сожаление о том, что небо слишком темное, что он не смыл свой маскирующий состав, и если бы Чэн До разглядел его лицо, возможно, он передумал бы…

Но он быстро отогнал эту мысль. Было очевидно, что Чэн До очень любит ту свою невесту. Даже если бы он на время переманил его к себе, то когда тот одумался бы, его жизнь определенно стала бы несладкой.

К тому же, что если та девушка тоже ждет его? Разве его поступок тогда не уподобит его тем злодейским гэрам из пьес, что разлучают влюбленных?

Юн-гэр в смущении опустил голову, не смея больше пускаться в пустые фантазии.

Тихий шелест дождя окутывал их двоих, словно на этом уголке неба и земли не осталось никого больше, царили покой и умиротворение… Чэн До по неизвестной причине вдруг вспомнил, как когда-то, во время вылазки за припасами, он оказался застигнут ливнем на заправке.

Тогда больше десятка человек разделились на несколько групп, и никто никому не доверял. Чэн До, будучи одиночкой, конечно, не мог снискать доверия, и его поставили сторожить у двери, где он одиноко смотрел на город за завесой дождя, погруженный в свои мысли.

Тогда он очень хотел, чтобы рядом был кто-то, даже если бы они молчали, просто чтобы почувствовать, что есть тот, кто составляет тебе компанию…

Очнувшись от воспоминаний, Чэн До вдруг захотелось поболтать:

— Почему это ты вдруг пришел?

— Я услышал за окном дождь и немного забеспокоился… — Юн-гэр вовремя остановился, почувствовав, что он слишком много сует нос в чужие дела. Чэн До – взрослый мужчина, какие у него могут быть проблемы? А он вот посреди ночи взял да примчался.

Чэн До тоже так подумал:

— Я как раз планировал завтра заняться крышей. Не знаю, прекратится ли этот дождь, будет плохо, если он продлится несколько дней…

— Это верно. Эти пшеничные стебли, промокнув под дождем и будучи сложены вот так, наверняка заплесневеют.

— Нет, я хотел сказать, что тебе негде будет готовить еду. С трудом поел пару дней нормальной пищи, не хочу снова есть то, что без соли и приправ. — Чэн До пошутил, вспомнив ту еду, что он готовил в пещере, – всякую всячину.

Юн-гэр не смог рассмеяться. Таким и был Чэн До: даже не имея в виду ничего такого, он всегда говорил и делал вещи, которые заставляли его понимать не правильно.

Этот человек и вел себя с ним осторожно, по крайней мере, никогда не приближался и не позволял себе лишнего. Но в некоторые моменты он, казалось, забывал, что он гэр?

— Я пошел назад, — вдруг угрюмо сказал Юн-гэр, затем выскочил, подхватил свой зонт и быстро скрылся в завесе дождя.

Оставленный Чэн До однин под дождем: «…»

В конце концов, Юн-гэр все же обнаружил исчезновение Ли Да и Ли Эра: его те два старших брата хоть и часто пропадали из дома, но все же время от времени возвращались, чтобы переодеться. Но на этот раз прошло уже больше десяти дней, и он так и не увидел грязной одежды в их комнате.

Юн-гэр рассказал об этом Ли Вану, но Ли Ван не придал значения:

— Эти негодяи, неизвестно, где опять шляются, не обращай на них внимания!

Так он сказал, но на следующий день, когда у Ли Вана выпала свободная минута, он все же сходил поискать в места, где Ли Да и Ли Эр обычно бывали, и даже, отбросив стыд, расспросил их бражных дружков.

Однако вплоть до того момента, как Чэн До починил крышу, Ли Вану не удалось раздобыть никаких сведений о Ли Да и Ли Эре. Юн-гэр почувствовал, что дело неладно, и предложил:

— Отец, может, сообщим Ли Санье и попросим его послать людей на поиски?

— Не надо, — настаивал Ли Ван, не разрешая.

Юн-гэр снова сказал, что сам пойдет искать, но Ли Ван снова не согласился. Когда тот стал настаивать, Ли Ван с холодным лицом сказал:

— Я их отец, я им должен! Но ты им не должен, и люди в этой деревне им не должны!

— Отец, что это ты говоришь? Старший брат и второй брат, в конце концов, мои родные братья… — Юн-гэру эти слова показались немного странными.

Ли Ван фыркнул:

— А когда эти негодяи обижали тебя, они не вспоминали, что ты их родной брат? Юн-гэр, не лезь в это дело! Скажу тебе прямо: я даже не надеюсь найти их живыми. Если вытащим их тела и похороним, это уже исчерпает наши отцовско-сыновние чувства!

— Отец, не говори так. Старший брат и второй брат не обязательно в беде, что если… что если они просто забыли вернуться домой? — Юн-гэр на самом деле хотел сказать, что что если они снова пошли в игорный дом, ведь несколько лет назад был случай, когда старший и второй брат тоже не возвращались домой больше десяти дней. Но после того раза вся их земля была конфискована игорным домом… Чтобы не злить отца, он сменил формулировку.

Ли Ван покачал головой:

— У них нет ни денег, ни вещей, да и наше положение не такое, как раньше, те игорные дома не стали бы держать их так долго. Юн-гэр, успокойся, у отца уже есть предположения, ничего страшного.

— Отец, не думай сразу о худшем…

Ли Ван молча вздохнул. Дело не в том, что он думает о худшем, он уже обыскал все места, где обычно бывали эти негодяи, и даже их бражные дружки ничего не знают.

Старые глаза Ли Вана безучастно смотрели на входные ворота, и на его лице постепенно проступила печаль. Он вспомнил, какими те двое детей были в детстве – они тоже были послушными и милыми. Но их мать умерла, а он привел с собой Юн-гэра извне.

В то время Юн-гэру уже было три года, а его жена умерла меньше трех лет назад. Поэтому деревенские говорили, что еще когда его жена болела, он уже держал на стороне наложницу, вот почему не хотел тратить деньги на лечение жены. Просто непонятно, почему он не привел ту наложницу, а привел только одного ребенка.

С тех пор те двое детей изменились, стали враждебно относиться к нему и к Юн-гэру.

Что он мог поделать? Перед смертью господин Цзиньти неоднократно наказывал не разглашать происхождение Юн-гэра. А те двое детей были слишком малы, он действительно боялся, что они проболтаются, и деревенские разнесут молву.

Внешность Юн-гэра была слишком особенной, что если те иноземцы явятся, они сразу его узнают.

Но когда те двое детей выросли и стали такими, какими стали, он и вовсе не мог рассказать.

Ли Ван был всего лишь необразованным грубым мужланом, он не понимал высоких слов о том, что долг и чувства несовместимы, но каждый раз, когда его собственные сыновья обижали ребенка его благодетеля, он чувствовал невыносимую боль.

На самом деле, у Ли Вана пару раз была мысль рассказать о происхождении Юн-гэра, чтобы разрешить вражду между отцом и сыновьями. Но те двое детей уже испортились, они были способны даже на то, чтобы делить одну женщину на двоих, что если они узнают, что Юн-гэр не их родной брат… Что эти грешники могут сделать, Ли Ван действительно не смел и думать.

Поэтому он учил Юн-гэра скрывать себя и не рассказывал ему о его происхождении, боясь, что тот по неосторожности проболтается.

Глава 15. Многозначительная улыбка

Ли Ван был очень упрямым человеком, сказал, что не пустит Юн-гэра на поиски – значит не пускал, даже заявил, что если Юн-гэр его не послушается, то пусть не называет его отцом.

Но как Юн-гэр мог не переживать, видя, как его хромой отец ходит из деревни в деревню и расспрашивает? Он не смел действовать открыто и тайком побежал к вдове Чжао.

Вдова Чжао до сих пор с содроганием вспоминала ту ночь и, увидев Юн-гэра, захлопнула дверь прямо перед ним:

— Лаонян [тоже, что и лаоцзы, только для женщин] не знает!

Вдова Чжао все подозревала, что ее покойный муж вернулся и увидел, как она изменяет, поэтому убрал Ли Да и Ли Эра, чтобы предупредить ее. Теперь, когда Юн-гэр сказал, что не может их найти, вдова Чжао испугалась еще больше, и как бы Юн-гэр ни стучал в дверь снаружи, она ни за что не соглашалась открыть.

Юн-гэр ничего не мог поделать, вдова Чжао не хотела говорить, а он не мог заставить ее силой, если поднимет шум, хорошо не будет обеим семьям…

Постепенно и деревенские заметили исчезновение Ли Да и Ли Эра, но они были только рады, надеясь, чтобы те лучше не возвращались.

В доме Ли Вана царило мрачное настроение, а по соседству, в доме старшего брата Ли Вана, Ли Маньцана, собирались свататься. По слухам, младший сын одного странствующего торговца присмотрел Фэн-гэра, поэтому попросил хозяина мясной лавки свести их, и в ближайшие дни должны были прийти делать предложение.

У Гуйхуа, упоминая об этой помолвке, сияла от радости, поэтому она не стала считаться с порядком старшинства, в конце концов, когда помолвка Фэн-гэра будет улажена, она поторопится найти сваху, чтобы подыскать Чаншэну девушку с богатым приданым, и устроить свадьбу раньше, чем у Фэн-гэра.

На самом деле, если помолвка Фэн-гэра состоится, их Чаншэн тоже сможет воспользоваться преимуществами, и семья невесты, на которой он женится, по меньшей мере, будет значительно состоятельнее. В конце концов, все хотят породниться с зажиточным богатым торговцем, и тогда ей придется тщательно выбирать, чтобы не дать беднякам воспользоваться случаем.

У Гуйхуа была толстая кожа, и, с самодовольным видом выпалив все это, она тут же велела Ли Вану прийти помочь:

— Ты же дядя Фэн-гэра, не говори, что невестка тебе не дала шанса. Когда будет возможность, покрутись поближе к господину Яню, и, может быть, он из уважения к Фэн-гэру пригласит тебя поработать у них привратником – вот это будет удача!

Учитывая старую внешность Ли Вана и его хромоту, если бы богатая семья пригласила его работать привратником, это действительно было бы манной небесной. Но слова У Гуйхуа были оскорбительными, ведь Ли Ван все же был дядей Фэн-гэра, разве может дядя работать привратником в доме племянника-фулана?

У Гуйхуа, неизвестно, намеренно или нет, сказала так, что Ли Ван не мог ничего возразить и мог только молчать.

Юн-гэр не выдержал и вставил:

— Тетушка, моему отцу еще нужно искать старшего и второго брата, ему действительно некогда…

— Этих двоих взрослых мужиков еще и искать? Скорее всего, опять где-то напиваются! — У Гуйхуа махнула рукой. — По-моему, лучше бы они не возвращались, как бы не напугать господина Яня. Второй, на этом и договоримся, помни, приходи послезавтра пораньше помогать.

У Гуйхуа, бросив эту фразу, поднялась, а затем посмотрела на Юн-гэра:

— И ты тоже! Фэн-гэр ведь раньше часто заступался за тебя, нельзя же из-за зависти, что он нашел хорошую семью, отсиживаться и отказываться прийти!

У Гуйхуа в этот момент была на седьмом небе от счастья и, судя по всему, считала, что Ли Ван и Юн-гэр сейчас определенно не посмеют перечить ей, поэтому говорила все более развязно, демонстрируя самодовольное выражение лица мелкого человека, достигшего своего, в самом неприкрытом виде.

Юн-гэр даже не стал злиться. Разве его тетка за последние десять с лишним лет наговорила мало обидных слов и натворила мерзких дел? Если бы он злился каждый раз, он бы давно умер от злости!

Вообще, если бы дело касалось только тетушки, он бы наотрез отказался и еще удержал бы отца. Но, вспомнив о своем двоюродном брате Фэн-гэре, который относился к нему неплохо, он думал примерно так же, как Ли Ван: в конце концов, это близкий родственник, к тому же Фэн-гэр всегда за них заступался, и по чувству долга, и по родству им следовало сходить.

К тому времени Чэн До уже со всеми делами управился, а Юн-гэр как раз искал предлог уйти… Теперь такой повод подвернулся.

Раньше, когда Юн-гэр нанимался на работу к другим, он только мечтал, чтобы она никогда не кончалась, ведь только так у него был постоянный заработок. Но у Чэн До он действительно больше не мог оставаться. Уже многие в деревне видели, как он помогает Чэн До сажать огород, и чтобы не пошли дурные слухи, ему лучше уйти поскорее.

Чэн До как раз пару дней назад получил от плотника последнюю партию столов, стульев и кроватей и был вполне доволен, как вдруг узнал, что нанятая им дешевая «повариха» сбегает.

Чэн До не стал искать других отговорок, просто прямо рассчитал Юн-гэра, дав ему целых три ляна.

Но Юн-гэр не соглашался брать. Он сам помнил, сколько раз готовил, к тому же Чэн До еще и кормил его, ему было просто столько брать таких больших денег.

В этот момент Юн-гэр забыл, что раньше он был не таким. Возможно, из-за упрямства в глубине души он чувствовал, что Чэн До дает ему так много из-за того случая, а он не хотел брать, брать было бы окончательно стыдно.

— Бери, считай это платой за помощь с шитьем, — Чэн До не знал о тайных мыслях Юн-гэра. Он дал ему так много, с одной стороны, действительно за помощь с шитьем, а с другой – в качестве компенсации за их повсюду поиски Ли Да и Ли Эра.

Хотя Чэн До считал, что вина лежит не на нем, а те двое сами были того достойны, его поступок действительно заставил невинных Ли Вана и Юн-гэра беспокоиться.

Вообще, после того как Чэн До заплатил плотнику, у него в руках осталось не так много серебра, иначе он бы компенсировал больше. Серебро, которое он отобрал у Мэн Цзи и тех троих иноземцев, в сумме составляло всего около семнадцати-восемнадцати лянов, и сейчас больше половины было потрачено, а на руках нужно было обязательно оставить лян пять для душевного спокойствия.

— Ты уже дал баранье сало, — Юн-гэр покачал головой, его отношение было очень твердым.

Чэн До на мгновение замер, потом махнул рукой: в конце концов, они в одной деревне, можно будет незаметно присмотреть за ним. К тому же, он все еще был должен тому долг за спасение жизни, когда долгов много, уже не чешешься!

Юн-гэр тщательно пересчитал свою заработную плату, возместил стоимость разбитой чашки и только после этого убрал кошелек и ушел.

В тот же вечер Чэн До, кое-как утоливший голод оставшимися паровыми лепешками и объедками, лежа на кровати, не мог не вспомнить сцену, как Юн-гэр пересчитывал медяки. Упрямый и мелочный Юн-гэр, казалось, изо всех сил пытался что-то скрыть, и каждый раз, вспоминая это, он чувствовал себя неловко…

Чэн До не знал, что после ухода Юн-гэр тайно выплакался, затем вытер слезы и, как ни в чем не бывало, вернулся домой.

На следующий день Юн-гэр пошел помогать в дом дяди, целый день убирался, мыл полы, мыл посуду, резал овощи, им помыкали туда-сюда.

Его отцу было еще хуже: ему пришлось приводить в порядок двор, рубить дрова, носить воду и время от времени бегать по поручениям…

Тем же вечером Юн-гэр вскипятил воду, чтобы он и отец попарили ноги, как вдруг Ли Ван сказал:

— Завтра тебе не нужно идти, я сам справлюсь.

Юн-гэр поднял голову, не понимая:

— Отец?

— Ты же гэр, если посторонние увидят, будет нехорошо, — Ли Ван нахмурился, а через некоторое время добавил: — И в будущем держись от Фэн-гэра подальше.

Он видел, что Фэн-гэр, болтая и наряжаясь в комнате с другими гэрами, все время заставлял его Юн-гэра подавать чай и воду. Раньше он считал Фэн-гэра хорошим, думал, что у Юн-гэра нет близких друзей, и можно воспользоваться этим шансом познакомиться с несколькими, чтобы после замужества можно было общаться, разговаривать.

Он даже таил в душе небольшую надежду, что раз пришедших посмотреть на сватовство и пошуметь наверняка будет много, может, кто-то обратит внимание на Юн-гэра, так было бы еще лучше.

Но сейчас он видел, что в этом нет никакой необходимости. Если Юн-гэр пойдет, им будут помыкать как прислугой, на гэра, подающего чай и воду, кто станет обращать внимание?

Из-за поступков Фэн-гэра Ли Ван разочаровался во всей семье своего старшего брата, и даже к своему честному по характеру племяннику Ли Чаншэну он потерял прежнюю симпатию. Завтра он все же пойдет, но лишь для того, чтобы деревенские не болтали лишнего.

В будущем, когда придет время жениться их Юн-гэру, если эта семья посмеет не прийти, он устроит так, что вся деревня узнает! В крайнем случае, полностью порвет отношения, все равно этот его старший брат что есть, что нет, во всем слушается ту свою У!

На следующий день У Гуйхуа действительно спросила о Юн-гэре. Ли Ван даже не взглянул на нее и прямо сказал:

— Сегодня много людей, Юн-гэр – незамужний гэр, ему неудобно приходить.

У Гуйхуа скривила губы: глядя на того Юн-гэра, носящегося по горам, разве кто-то его не видел? Да и выглядит неважно, а он его как сокровище бережет!

Но действительно, несколько близких друзей Фэн-гэра тоже не пришли, и У Гуйхуа не могла распускать слухи, только смущенно пробормотала:

— Раз он не пришел помогать, значит, нечего ему и еду с собой брать.

Ли Ван швырнул носимые им ведро и коромысло:

— Ладно, тогда и я ухожу! — С этими словами он повернулся, чтобы уйти.

У Гуйхуа всполошилась, тут же ухватилась за его рукав:

— Ты же его дядя, как можно уходить в такое время?

Мужчины из семьи — дядя, двоюродные братья и племянники — должны были присутствовать, чтобы поддерживать лицо. Если Ли Да и Ли Эр отсутствовали, так и быть, но Ли Ван, родной дядя, никак не мог уйти!

Видя, что Ли Ван не обращает на нее внимания, У Гуйхуа могла только уступить:

— Ладно, ладно, я ему приготовлю, разве нет?

Ли Ван фыркнул:

— Если не хочешь, чтобы я в такой прекрасный день устроил скандал, лучше не подсовывай ему объедки.

У Гуйхуа как раз это и планировала, услышав слова Ли Вана, она застыла, стиснув зубы, про себя подумала: что это второго сегодня укусило? С чего это он вдруг стал таким несговорчивым!

У Гуйхуа, вспомнив о том богатом господине Яне, впервые за долгое время выдавливала из себя улыбку, пытаясь умаслить Ли Вана:

— Не буду, разве я могу? Юн-гэр в конце концов тоже мой племянник…

В душе Ли Вана было холодно. Он еще думал, что его невестка не умеет говорить, а оказывается, она умеет говорить приятные слова, просто наглеет со слабыми и боится сильных!

В назначенный час господин Янь и сваха действительно пришли, как и договаривались, принеся с собой немало подарков. Собравшиеся посмотреть деревенские, увидев его нефритовую корону на голове, роскошные одежды из узорчатого шелка и свиту слуг, все были ошеломлены.

Только когда те прошли, все начали перешептываться:

— Боже правый, видели те подарки? Даже коробки для подарков были лакированные!

— Фэн-гэр и правда счастливчик, даже сын богатого торговца присмотрел его.

— Слышал, когда тот поехал на склон Эршили доставлять мясо, ему с первого взгляда приглянулся.

В такое время Фэн-гэр не мог появляться, но он тайком спрятался у окна своей комнаты и приподнял оконную раму, как раз увидев идущего впереди учтивого, высокого и статного господина в роскошных одеждах.

Тот господин тоже заметил его, уголки его глаз приподнялись, и он слегка улыбнулся. Увидев, как маленький гэр в комнате в испуге и смущении опустил оконную раму, господин Янь многозначительно улыбнулся.

Глава 16. За кого выйду, за того выйду, только не за него!

Помолвка Фэн-гэра прошла необычайно гладко. Обе стороны изначально были не прочь, а с помощью свахи всего через несколько дней обменялись восемью символами.

У Гуйхуа положила восемь символов перед изображением бога очага Цзао-шэня в своем доме, и три дня подряд не случалось таких признаков «беспокойства в доме», как разбитая посуда, семейные ссоры, беспокойство скота и т.д.

Конечно, этого и следовало ожидать, У Гуйхуа с момента обмена символами была очень осторожна, много раз напоминала всей семье быть настороже, грозя содрать кожу с любого, кто ошибется, и даже сама почти перестала ругаться.

У Гуйхуа нервничала, но тот господин Янь, казалось, был еще нетерпеливее ее. По его словам, его отец-торговец взял с собой старшего и второго брата и уехал за границу за такими товарами, как пряности, вино и сушеные продукты, оставив только его и престарелую старую госпожу в загородной усадьбе на склоне Эршили.

Старая госпожа была в летах, и он первоначально сопровождал ее, чтобы та посмотрела на местные нравы и обычаи Западной столицы, но так случилось, что он присмотрел себе понравившегося гэра.

Господин Янь беспокоился, что после возвращения его отец с торговым караваном немедленно повезет большую партию товаров обратно в свою торговую лавку, чтобы товары не испортились из-за неправильного хранения. Их лавка находилась на юге, такая поездка туда и обратно в любом случае займет два-три месяца, и если по дороге еще что-то случится, свадьба может задержаться.

Услышав, что свадьба может отложиться, У Гуйхуа, естественно, забеспокоилась: их Фэн-гэру скоро исполнится восемнадцать, она всем сердцем хотела выбрать для него хорошую семью, и помолвка и так была заключена поздно. Если еще затянуть, Фэн-гэр будет стареть, как это можно?

Тогда господин Янь предложил идею: пусть старая госпожа возьмет инициативу в свои руки, и они сначала сыграют свадьбу. Когда его отец вернется, под давлением старой госпожи тот ничего не сможет сказать.

В этот момент У Гуйхуа уже не могла учитывать проблему, что младший брат женится раньше старшего. Она только беспокоилась, что младший господин Янь действовал самовольно, и как тогда его семья будет смотреть на Фэн-гэра? Не подумают ли они, что это он опутал младшего господина Яня, заставив его пренебречь волей родителей и силой взять его в жены?

Чтобы успокоить У Гуйхуа, господин Янь специально пригласил Фэн-гэра в их загородную усадьбу на склон Эршили, чтобы старая госпожа на него посмотрела. Старая госпожа Янь и вправду очень полюбила Фэн-гэра, держала его за руку, словно не могла наглядеться, и даже сказала, что ее личные сбережения теперь пойдут не женам старшего и второго сына, а только Фэн-гэру, чтобы он передал их их будущим детям.

Фэн-гэр тут же покраснел от стыда и смущения, а услышав несколько тайных сладких речей от статного и красивого господина Яня, и вовсе потерял голову, желая, чтобы свадьба поскорее состоялась.

Вернувшись домой, Фэн-гэр пересказал слова старой госпожи У Гуйхуа, и ее опасения сразу во многом развеялись. А услышав от старшего сына Чаншэна, ходившего с ними, о резных балках и расписных перекладинах, пышных цветах и растениях в усадьбе, перед которыми он, простак, даже не знал, куда ступить… у нее и вовсе не осталось возражений.

Была лишь одна загвоздка: господин Янь требовал от их семьи приданого в девяносто девять лянов, символизирующих долгую совместную жизнь. Конечно, он же выделит и выкуп в тысячу лянов, и тогда их семья могла оставить себе часть, а большую часть положить в приданое, так было бы приличнее.

Кроме того, у старой госпожи было еще одно требование: после того, как семья Ли составит список приданого, его вместе с сундуками нужно сначала отнести в усадьбу, чтобы она проверила и сверила.

Услышав это, У Гуйхуа остолбенела:

— Э-это же не по правилам?

Разве бывало, чтобы выкуп еще не внесли, а приданое уже отправляли…

Господин Янь тоже было смутился, потирая нос, сказал:

— Жены, которых взяли мой старший и второй брат, были из семей побогаче, и приданое у них было щедрым. Старая госпожа жалеет меня и Фэн-гэра, вероятно, под предлогом проверки приданого хочет добавить свое… Так, даже если мои старший брат с женой и второй брат с женой в будущем что-то заподозрят, у них не будет доказательств.

У Гуйхуа подумала: бывает же такое везение? Она переглянулась с Ли Маньцаном, думая, что в любом случае их семья остается в выигрыше, так почему бы не согласиться!

Выкуп младшего господина Яня составлял целую тысячу лянов!

Честно говоря, когда семья Янь выдвинула такое требование, в сердцах У Гуйхуа и Ли Маньцана мелькали сомнения. Но господин Янь был одет с иголочки, с ним всегда ходили двое-трое слуг, плюс Чаншэн и Фэн-гэр видели большую усадьбу Яней… Даже если изредка у них и возникало беспокойство, они быстро его отгоняли.

Люди такие: сталкиваясь с огромным денежным соблазном, они часто теряют голову. В такие моменты есть только одна мысль: вдруг это правда, и тогда их семья преобразится, и они станут богачами в деревне!

Однако требование господина Яня к приданому действительно было слишком высоким, их подготовленное приданое не дотягивало и до двух десятых от этой суммы.

На самом деле, Ли Маньцан и У Гуйхуа очень любили своего гэра, Фэн-гэр был сладкоглаголивым и унаследовал проницательность У Гуйхуа, и пара, лелея его, заранее приготовила ему приданое. Просто они не ожидали, что Фэн-гэр выйдет замуж так хорошо, и теперь придется не только вынуть все семейные сбережения, но и залезть в долги на сорок-пятьдесят лянов.

Это же сорок-пятьдесят лянов! Деревенские за год не зарабатывают и нескольких лянов. Плюс У Гуйхуа обычно вела себя не лучшим образом, и даже обойдя все знакомые семьи, удалось собрать не больше десяти лянов. И то лишь благодаря щедрости Ли Санье, который одолжил целых пять лянов.

Видя, как глава семьи озабоченно пересчитывает серебро, У Гуйхуа с горечью и злобой сказала:

— Второй тоже слишком мелочен, вытащил всего сто монет, да и те назвал предварительным свадебным подарком. Пусть потом, когда Фэн-гэр выйдет замуж, не суется к нам за подачками!

— У второго в семье дела плохи, возможно, у него действительно нет денег… — Ли Маньцан редко говорил по совести.

— Что же нам теперь делать?

Ли Маньцан вздохнул:

— Продадим землю.

— Продадим землю? — У Гуйхуа подумала и поняла, что действительно осталось только продать землю, в конце концов, когда появятся деньги, можно будет ее выкупить обратно. — Хорошо, продадим.

Вскоре в деревне узнали, что Ли Маньцан продает землю, но все думали, что он хочет произвести впечатление на хороших сватов, распуская щеки.

Ли Маньцан не мог объяснить посторонним: во-первых, их семья оставалась в выигрыше; во-вторых, господин Янь специально наказывал, чтобы эти дела знали только их две семьи, и ни в коем случае не разглашали, иначе его старший и второй брат прознают и пойдут скандалить к старой госпоже…

Тем временем Ли Санье и другие старейшины клана уговаривали Ли Маньцана действовать по средствам и не разоряться полностью ради замужества гэра.

Но к тому времени Ли Маньцан и У Гуйхуа уже ослепли от жадности, как могли они прислушаться? Они настаивали на продаже земли. Ли Санье и остальные, видя, что уговоры бесполезны, махнули рукой и перестали уговаривать.

Когда в семье Ли пронесся слух о продаже земли, Чэн До как раз собирался продать несколько десятков шкур разного размера, собранных за это время.

Собственно, продажа шкур была лишь одной из целей. Теперь, когда он полностью обустроился, нужно было посмотреть на ситуацию вне. Иначе, оставаясь в неведении, можно пропустить что-то важное.

Чэн До попросил Шаньвацзы быть его проводником. Шаньвацзы хорошо знал склон Эршили, его отец работал там грузчиком, и он как раз мог отнести ему немного провизии и овощей.

Они договорились о времени, но неожиданно перед самым отъездом Юн-гэр нашел Чэн До и смущенно попросил:

— Не мог бы ты взять меня с собой? Я не буду тебе мешать…

Тут Юн-гэр покраснел, потому что знал, что обязательно будет обузой для Чэн До. Он направлялся в большие и маленькие игорные притоны на склон Эршили, и если бы не это, он бы не подумал обращаться к Чэн До.

Собственно, ранее, узнав, что господин Янь забирает Фэн-гэра и двоюродного брата Чаншэна, Юн-гэр думал попроситься с ними. Но тетка наотрез отказалась, возможно, боясь, что он примажется, а может, опасаясь, что он со злым умыслом сорвет свадьбу, поэтому ни за что не соглашалась.

Юн-гэр еще надеялся, что Фэн-гэр и двоюродный брат Чаншэн замолвят за него словечко, но Фэн-гэр был сам не в себе и не обратил на него внимания; а тот, кого он считал честным и надежным двоюродным братом Чаншэном… он действительно за него заступился, но как только тетка повысила голос, он тут же притих.

— Зачем ты едешь на склон Эршили? — спросил Чэн До.

Юн-гэр смущенно дернул за рукав:

— Искать старшего и второго брата.

Он уже собирался держаться подальше от Чэн До, и вот опять сам прилип к нему, это было… он боялся, что Чэн До сочтет его бесстыдным, от которого не отвяжешься.

Но он не мог вынести вида своего отца, днями напролет молчавшего.

Услышав, что речь идет о поисках Ли Да и Ли Эра, Чэн До виновато потер нос и сразу же охотно согласился. Потом он подумал и добавил:

— Тебе одному может быть неудобно, я тогда пойду с тобой.

Он был так заботлив, сам, без лишних слов, учел его затруднения. Вспомнив, как в последние дни он натыкался на стену непонимания, Юн-гэр почувствовал, как теплый поток внезапно хлынул в его сердце, и глаза намочились.

Чэн До опешил:

— Ты чего плачешь? Кто тебя обидел?

Неужели из-за того, что он избавился от Ли Да и Ли Эра, некоторые, видя, что старый хром, а младший простодушен и доверчив, стали обижать Юн-гэра?

Юн-гэр быстро отвернулся, вытирая глаза:

— Нет… просто песок в глаз попал, я не плачу.

Чэн До молча смотрел на него, не возражая. Он начал сомневаться, правильно ли поступил? Каким же сильным был Юн-гэр тогда, осмелился спасти его из волчьей пасти, еще догадался продать волчью тушу, чтобы купить ему лекарство…

Пусть Ли Да и Ли Эр были негодяями, но все же они защищали Юн-гэра, а теперь, когда этих двоих нет, разве Юн-гэр не стал беззащитным несчастным, с которым можно делать что угодно?

Надо сказать, мысли Чэн До сильно уклонились от темы, и, вспомнив, что виновником был он сам, он стал проявлять к Юн-гэру невероятное терпение, даже голос его стал на несколько тонов тише.

В день поездки на склон Эршили Шаньвацзы, неся на спине провизию и овощи, воочию увидел, как Чэн До взял немногочисленные пожитки Юн-гэра и забросил в свою корзину. А потом, когда он сам захотел отдохнуть, Чэн До сказал пройти еще немного, но как только Юн-гэр захотел отдохнуть, он тут же согласился!

Шаньвацзы: «…»

Дождавшись, когда Чэн До отошел по нужде, Шаньвацзы подсел к Юн-гэру:

— Брат Чэн, он что, собирается посвататься к тебе?

Юн-гэр, как раз пивший воду, поперхнулся:

— Кх, кх-кх-кх… Шаньвацзы, что ты болтаешь?!

Шаньвацзы хлопнул ресницами:

— Я не болтаю. Если он не хочет на тебе жениться, зачем тогда так о тебе заботится?

Его отец раньше так же заботился о его матери, и деревенские парни, ухаживая за невестами, тоже подходят говорить приятные слова, оказывать услуги и помогать по работе.

Юн-гэр опустил взгляд. Откуда ему знать почему, в любом случае он не смел больше строить пустых надежд…

Он насмешливо скривил губы, затем поднял голову и, глядя на Шаньвацзы, понизив голос, сказал:

— Ты ошибся, у него давно есть невеста.

— А, тогда…

Шаньвацзы хотел что-то добавить, но Юн-гэр проворно зажал ему рот:

— Ни слова больше! За кого выйду, за того выйду, только не за него! Между нами ничего не может быть!

Едва он договорил, как Чэн До вышел из леса.

— …

— …

Они переглянулись, Шаньвацзы скользнул глазами в сторону Чэн До: такое расстояние, наверное, он не слышал?

Юн-гэр недовольно скривил губы: если бы ты не молол эту чепуху, разве я бы сказал лишнее?

Не зря они были друзьями, понимавшими друг друга с полувзгляда, могли общаться без слов, лишь взглядами и жестами.

Чэн До сделал вид, что ничего не заметил, и просто позвал их:

— Ладно, пора двигаться дальше.

— Ага, — оба, и старший и младший, одновременно ответили, затем чрезвычайно послушно поднялись с земли, а Шаньвацзы быстро надел свою корзину.

Глава 17. Тогда уж лучше приходи ко мне домой и готовь для меня

Чтобы не выделяться, Чэн До специально надел одежду, которую сшил для него Юн-гэр. Его волосы за последнее время немного отросли, но их еще нельзя было завязать, поэтому он просто обмотал голову длинной полоской ткани, оставив ее сзади.

Чэн До думал, что будет выглядеть странно, но на склоне Эршили было полно людей и покруче — были и такие, кто обривал голову, оставляя лишь участок размером с чашку, и заплетал его в косичку; были и здоровяки, носящие нарукавные повязки и огромные сережки; были и те, кто коротко стригся, а с затылка свисала целая гирка разноцветных косичек…

Среди этих людей были и дасяне, и иноземцы, все они сновали туда-сюда с усталыми, запыленными лицами, излучая чистейшую суровость.

Кроме того, были еще одетые в заплатанную простую одежду, покрытые пылью бездельники, кучковавшиеся по трое-пятеро на обочине, казалось, от нечего делать.

По словам Шаньвацзы, эти люди были такими же чернорабочими, как и его отец, и сидели на обочине в ожидании работы.

На самом деле, чернорабочие тоже делились на категории, поденщики находились на самом дне, поскольку у них не было организации, и получение работы зависело от удачи. К тому же, они были слабы и бессильны, их легко могли оттеснить конкуренты из крупных группировок, а если не подчинялись — получали побои.

Но с опытным подрядчиком все было иначе. У подрядчика были связи, он мог получать крупные заказы, и группа справлялась с работой быстрее. Конечно, недостатки были очевидны. Подрядчик, получая деньги, непременно брал себе процент, и то, сколько каждый получит, тоже решал подрядчик.

Отец Шаньвацзы, Чжао Шугэнь, работал на подрядчика по фамилии Дин, который относился к ним неплохо и для удобства даже снял большой двор. Но, как можно догадаться, условия там были не ахти: на одной большой лежанке обычно спали несколько мужчин.

Шаньвацзы было всего одиннадцать, он мог бы потесниться с отцом, но Чэн До и Юн-гэру это не подходило. Они проводили Шаньвацзы до ворот снятого подрядчиком двора, договорились встретиться через три дня в полдень на перекрестке дороги обратно в деревню, и разошлись.

Без Шаньвацзы Юн-гэр стал гораздо скованнее. Еще в пути он обернул голову и лицо старой одеждой, и теперь, глядя на Чэн До лишь глазами, спросил:

— Сейчас пойдем продавать шкуры?

Чэн До покачал головой:

— Сначала найдем, где остановиться.

Это была его привычка: оказавшись в незнакомом месте, сначала найти безопасное пристанище, чтобы с наступлением темноты не остаться в неведении.

Юн-гэр, подумав, что им придется ночевать вместе, немного занервничал и выпалил:

— Ладно, я знаю, где можно недорого остановиться, пойдем со мной.

Сделав пару быстрых шагов вперед, он осознал свою оплошность: он же незамужний гэр, а так хорошо знает места для ночлега на склоне Эршили, к тому же та улица Матицзе — сомнительное место, Чэн До может решить, что с его моральным обликом не все в порядке?

Юн-гэр поспешил добавить:

— Я, я просто раньше бывал здесь с отцом.

— Угу, — Чэн До не придал этому значения.

Хотя Юн-гэр и был гэром, он не был затворником, сидящим взаперти, неужели он ни разу не бывал в ближайшем крупнейшем городе?

Да, в городе. Чэн До всегда думал, что склон Эршили — это небольшой рынок. Но, приехав, обнаружил, что он находится рядом с заставой Силин, ведущей за границу, поэтому через него проходит много торговцев, и незаметно он превратился в крупный город.

Однако этот настоящий древний город был совсем не таким нарядным, как в сериалах — разбитая каменная мостовая, повсюду засохшая желтая грязь, когда проезжала повозка, колеса поднимали тучи пыли.

Про навоз от коров и лошадей и говорить нечего, он попадался на глаза через каждые несколько шагов…

Но вся эта грязь была ничтожна по сравнению с улицей Матицзе. Едва Чэн До и Юн-гэр вошли туда, как поравнялись с повозкой, везущей помои, которые проливались на дорогу, наполняя всю улицу кислым зловонием.

К тому же, из некоторых темных переулков временами доносился запах мочи, очевидно, люди здесь не особо заботились о гигиене, и справлять нужду под покровом темноты после выпивки было обычным делом.

Чэн До понял, что здесь пьют, потому что в одном из открытых дворов увидел семь-восемь неприлично одетых, осунувшихся женщин и гэров, умывавшихся у колодца. Было ясно, что ночью это место превращалось в публичный дом, причем низшего качества, куда ходили бедные чернорабочие.

Заметив взгляд Чэн До, один из гэров лет двадцати четырех-пяти, лениво умывавшийся, подмигнул ему и приоткрыл и без того расстегнутый ворот.

Что это… средь бела дня уже соблазняют? Видно, древние не были такими уж скромными, как он думал…

Чэн До еще не успел ничего предпринять, а Юн-гэр уже гневно встал перед ним, покраснев от стыда и негодования:

— Не смотри на них, они непорядочные!

Затем, бросив на того гэра сердитый взгляд, он потянул Чэн До за собой.

Чэн До просто по привычке осматривался, не испытывая интереса к таким местам, поэтому, когда Юн-гэр потянул его, он покорно пошел за ним.

Тот гэр презрительно фыркнул, но, глядя на закутанного с головы до ног гэра, уводящего своего мужчину, его выражение лица постепенно сменилось на завистливое. Когда-то и он мечтал выйти за высокого надежного мужчину, жаль, что родители, чтобы прокормить младших детей, продали его…

Чэн До медленно остановился. Юн-гэр встревожился, думая, не попался ли он на удочку того гэра и не хочет ли уйти, как вдруг услышал вопрос:

— Ты уверен, что твой отец водил тебя в такие места?

— Не то чтобы… мой отец… — Уличенный, Юн-гэр смущенно опустил голову.

— Тогда кто? — Чэн До что-то вспомнил, и лицо его потемнело: — Твои старшие братья?

Если так, то, по его мнению, эти негодяи получили по заслугам!

Юн-гэр поспешно объяснил:

— Нет, отец не разрешал мне выходить с ними. — Его отец даже лица ему не позволял показывать, как же он мог доверить его двум старшим братьям?

Видя, что Чэн До не отводит от него взгляда, и скрыться негде, Юн-гэр мог только признаться:

— Раньше я хотел найти работу на склоне Эршили, слышал, что в народных домах на Матицзе самые дешевые комнаты, поэтому останавливался там пару раз…

— Пару раз? — Чэн До стал серьезен: — После первого раза, когда ты узнал, что это за место, тебе не следовало возвращаться.

Не зная почему, но Юн-гэр вдруг возмутился:

— Я ночью не выхожу, в комнате со мной тоже останавливались гэры, к тому же ночь здесь стоит всего восемь монет, это намного дешевле, чем в постоялых дворах!

— Да уж… деньги для тебя дороже жизни!

Чэн До не сдержался и ткнул пальцем в голову гэра, упрямо вытянувшего шею. Юн-гэр инстинктивно прикрыл голову, а затем с опозданием осознал, что они вдвоем поссорились из-за такого пустяка? И Чэн До еще позволил себе лишнее… От этого чувства стало так странно…

Чэн До тоже почувствовал, что перегнул палку, сжал кулак, слегка кашлянул, развернулся и зашагал прочь:

— Лучше остановимся в постоялом дворе.

Не стоило ему слушать этого гэра, он же знал, какой тот скряга!

Пройдя пару шагов, он обнаружил, что Юн-гэр все еще стоит на месте, обернулся и бросил на него сердитый взгляд, притворно грозно сказав:

— Быстро за мной!

Со стороны эта картина, наверное, вызывала жалость к гэру, вышедшему за злого и жестокого мужчину, который, возможно, еще и поднимал на него руку. Но Юн-гэр совсем не боялся, если бы Чэн До не заботился о нем, разве стал бы он столько спрашивать…

Видя, что тот уже ушел далеко, Юн-гэр поспешил догнать его и, не оставляя попыток, уговаривал:

— Не думай, что я обманываю, постоялые дворы здесь действительно дорогие, комната как минимум тридцать-сорок монет за ночь!

— Я заплачу. Доволен? — проворчал Чэн До.

Юн-гэр съежился:

— Нельзя, как же можно, чтобы ты платил…

Если бы не он, Чэн До, продав шкуры, мог бы уже возвращаться, зачем бы ему оставаться на ночь? По справедливости и по долгу именно он должен оплатить комнаты на двоих…

Юн-гэр украдкой взглянул на Чэн До, ему очень хотелось, стиснув зубы, предложить, если тот не против, снять одну комнату на двоих, в крайнем случае он мог спать на полу!

Но Чэн До не дал ему и слова вымолвить, войдя в постоялый двор, он сразу попросил у хозяина две комнаты и заодно заплатил, будто деньги для него не проблема.

Юн-гэр: …Транжира!

Чэн До повел Юн-гэра посмотреть комнаты на заднем дворе, они оказались хоть и маленькими, но довольно чистыми, двери и окна в порядке, и он увел его с собой.

Выйдя с постоялого двора, Юн-гэр достал свой кошелек и собрался отдать деньги:

— Я заплачу за комнаты…

Чэн До тоже не стал церемониться, огляделся и, указав на придорожный лоток, продававший маленькие вонтоны, паровые лепешки и жареные лепешки, сказал:

— Не надо, лучше угости меня обедом.

Юн-гэр на мгновение замер с деньгами в руке:

— Ладно.

Чэн До подошел, спросил цены и заказал одну порцию маленьких вонтонов, одну жареную лепешку и две паровые лепешки размером с кулак.

В той порции вонтонов было штук двадцать, и стоила она всего шесть монет. Чэн До подумал, что продавец торгует себе в убыток. Пока не надкусил один и обнаружил внутри кусочек мяса размером с горошину, а остальное — капустные листья, обернутые в кукурузную муку…

— …

На самом деле, Чэн До ошибался. Хотя через склон Эршили проходило много торговцев, уличные лотки точно не продавали вонтоны с полной мясной начинкой, такие были только в харчевнях или ресторанах.

Юн-гэр знал, что Чэн До не мог жить без мяса, и, видя, как тот сердито уставился на вонтоны, сдерживая улыбку, утешил:

— Когда-нибудь, когда у меня будут деньги, я угощу тебя полными мясными вонтонами.

— Тогда уж лучше приходи ко мне домой и готовь для меня. — Ждать, пока у него появятся деньги, значит, ждать седьмого пришествия. Неужели этот гэр думает, что деньги можно накопить?

Юн-гэр немного подумал:

— Тогда… когда придет время поливать огород, я приду и заодно приготовлю для тебя, хорошо?

Чэн До обрадовался:

— Вот и договорились, тогда я поймаю оленя или горного козла на еду.

С тех пор как Юн-гэр ушел, он стал менее усерден в охоте, в основном потому, что его собственная готовка была невкусной, и проще было обойтись чем-то простым.

Глава 18. Разве Чэн До не горный разбойник?

Насытившись, Чэн До сначала пошел сбывать свою корзину с разными мелкими шкурами. Честно говоря, поначалу он не умел их обрабатывать, да и добывал в основном мелкую дичь вроде кроликов, бамбуковых крыс, барсуков, так что качество шкур было не ахти.

Но когда хозяин лавки назвал низкие цены в три-пять монет за штуку, Чэн До очень расстроился.

Однако Юн-гэр стоял на своем, на каждое слово хозяина у него находился ответ, и, видя, что тот, кажется, вот-вот рассердится, он указал на Чэн До:

— Хозяин, даже если сегодня он принес мелкие шкуры, тот серый волк, что я приносил раньше, был убит им, и шкура была цела… Давайте сегодня пойдем на уступки друг другу, а в будущем, когда будут хорошие шкуры, мы принесем их вам.

Хозяин немного подумал, затем беспомощно кивнул:

— Ладно, тебя не переспорить. Но договоримся, сегодня я дам вам справедливую цену, а в будущем обязательно приносите хорошие товары к нам.

— Конечно, конечно, — Юн-гэр улыбнулся и добавил лестных слов: — Все знают, что у Суньцзи на склоне Эршили самые честные цены.

Торговцу было приятно это слышать. Пересчитывая медяки и нанизывая их на шнурок, он с улыбкой протянул их Чэн До и сказал:

— Ваш фулан так умеет торговаться!

Чэн До мысленно с ним согласился: Еще бы, никто не умеет экономить лучше него!

Затем он осознал, что торговец, кажется, ошибся в их отношения. Чэн До хотел объяснить, но они были друг другу никто, и незамужний гэр, идущий с ним вместе, вряд ли бы это прояснило, так что он решил промолчать.

Большие глаза Юн-гэра, видные из-под одежды, скользнули по нему, он выглядел немного смущенным, но быстро взял себя в руки и поторопил Чэн До:

— Ладно, давай побыстрее вернемся в постоялый двор, сложим корзины и пойдем искать моих старших братьев?

— Угу.

На склоне Эршили было немало игорных домов, больших и маленьких. Некоторые располагались прямо на главной восточной улице, с яркими шелковыми флагами у входа, заманивая людей внутрь; другие прятались в переулках, их посетители были самого разного типа, и внутри царила удушающая атмосфера.

Чэн До не был близко знаком с Ли Да и Ли Эром, и даже если бы он помнил их лица, он вряд ли смог бы опознать их только по фигуре и движениям. Он же не мог подойти к каждому игроку, хлопнуть по плечу и заставить повернуться, так что Юн-гэр должен был идти с ним.

Подойдя ко входу в один игорный дом, перед тем как войти, Чэн До взглянул на Юн-гэра, прижавшегося к нему сзади, и протянул ему свой рукав:  — Держись за мой рукав.

Юн-гэр на мгновение застыл, затем послушно ухватился за край рукава и тайком опустил голову, сдерживая улыбку. Не успел он обрадоваться, как Чэн До с упреком сказал ему:

— Если будешь держать вот так, в толпе тебя оттолкнут, и ты отпустишь!

— …Ох. — Юн-гэр перестал церемониться, вцепился в рукав Чэн До всеми пятью пальцами, не обращая внимания, новая ли это одежда. Если порвется — не его проблема, это Чэн До велел ему держаться!

В игорном доме и правда было многолюдно. Юн-гэр следовал за Чэн До, протискиваясь сквозь толпу. В более крупных заведениях дело обстояло лучше, там нанимали охранников для поддержания порядка. Но в маленьких игорных притонах царил хаос, игроки толпились вокруг столов, не умолкали крики со ставками и звуки тряски костей.

Чэн До видел, что Юн-гэр, встав на цыпочки, все равно ничего не видит, поднял голову, заметил наверху второй этаж и сказал Юн-гэру:

— Поднимемся наверх.

Поднявшись с Юн-гэром, Чэн До почувствовал странный запах. В воздухе витал аромат дешевых духов, смешанный с запахом, остающимся после близости мужчины и женщины. Очевидно, верхний этаж был не просто игорным залом, но и выполнял особые функции.

Юн-гэр, похоже, не знал об этом. Он с удивлением смотрел вниз через проход. Собираясь что-то сказать Чэн До, он вдруг почувствовал, как сзади чья-то рука легла ему на плечо: «Гэр?»

Юн-гэр еще не успел среагировать, как Чэн До уже заслонил его собой, затем схватил ту руку и с силой сжал запястье…

— Ай… Господи, помилуй, помилуй… Я просто хотел одолжить у братца пару монет, ничего другого, честно…

Бледный, с мутными глазами игрок, столкнувшись с Чэн До, мысленно выругался: оказывается, у этого гэра есть хозяин, а он подумал, что это кто-то из местных борделей! Нормальному гэру сидеть бы дома, зачем ему в игорный дом?

— Катись… — Чэн До не сломал тому руку, но было близко к тому. Увидев, как тот удирает, поджав хвост, он повернул голову Юн-гэра к кишащей народом нижней части зала: — Не обращай внимания, ищи быстрее.

— Ох…

Используя свое высокое положение, Чэн До наполовину прикрыл Юн-гэра собой, чтобы другие не видели его, а также чтобы Юн-гэр не увидел сцен в некоторых комнатах.

Эти люди даже дверь нормально не закрывали, обнимались, трогали и целовались — просто глаза вытекают!

К счастью, шум внизу был оглушительным, и доносящиеся сзади смутные звуки тут же тонули в гомоне игорных столов.

Сердце Юн-гэра бешено колотилось. За весь день он пережил то, с чем никогда не сталкивался за всю жизнь. Тот внезапно появившийся тип был пугающим, но Чэн До мгновенно с ним разобрался, и Юн-гэр не чувствовал страха.

Что по-настоящему свело его с ума, так это то, что после того, как Чэн До прогнал того человека, он встал позади него, почти полностью закрывая его собой. Хотя они не соприкасались, Юн-гэру казалось, что он чувствует исходящее от того нескончаемое тепло…

Большая часть внимания Юн-гэра была прикована к человеку сзади, он даже почувствовал, как у него заерзали мурашки. Его ноги немного подкосились, от Чэн До исходило чувство безопасности, ему хотелось прислониться к нему, но он считал такие мысли бесстыдными…

— Нашел?

Вопрос Чэн До подействовал на Юн-гэра как ушат холодной воды, остудив его разгоряченный мозг. Вспомнив, что у Чэн До уже есть возлюбленная, он окончательно остыл, окаменело окинул взглядом людей внизу и покачал головой:

— Здесь, кажется, нет.

Чэн До немного помедлил:

— Закрой глаза, сосчитай до десяти.

— За-зачем?

— Много вопросов, просто делай, что тебе говорят!

Услышав, что Чэн До опять на него рычит, Юн-гэр надул губы и послушно закрыл глаза: «Ох».

— Считай…

Едва он договорил, Юн-гэр уже почувствовал, как могучий торс позади отдалился. Он с легкой грустью опустил голову: «Один, два…»

Чэн До быстро обыскал верхний этаж. Поскольку был день, в кабинетах наверху было мало людей. Чэн До заподозрил, что им, возможно, просто повезло, когда они поднимались, и дежурный ушел, иначе за подъем наверх, скорее всего, пришлось бы платить.

Не найдя никого, Чэн До вернулся к Юн-гэру:

— Пошли, в следующий.

…

Склон Эршили не был уездным городом, и здесь не было комендантского часа. В вечернее время лавки, работавшие допоздна, и публичные дома зажигали фонари, и толпы людей сновали туда-сюда, создавая оживленную атмосферу.

Чэн До уже обошел с Юн-гэром семь-восемь игорных домов, но безрезультатно. Он подозревал, что они, возможно, не узнали о некоторых укромных притонах, да и Ли Да с Ли Эром любили не только азартные игры, им, должно быть, нравилось и другое занятие…

Чэн До не забыл, что вытащил тех двоих из дома вдовы Чжао.

Однако эта мысль лишь промелькнула у него в голове, и он даже не стал ее высказывать: во-первых, он не мог такого сказать Юн-гэру, во-вторых, он считал, что уже сделал достаточно, и те двое не заслуживали дальнейших усилий.

Юн-гэр, похоже, тоже устал, но не хотел сдаваться. Чэн До посмотрел на него и вдруг сказал:

— Так мы не найдем. Вот что: у меня есть друг в лагере Силин, давай завтра попросим его помочь навести справки?

Лагерь Силин находился всего в пяти ли от склона Эршили, пешком идти минут тридцать-сорок, так что порядок на склоне Эршили поддерживали патрулирующие солдаты из лагеря Силин. Попросить помощи у Мэн Цзи будет куда быстрее, чем слепо искать самим.

Верно, Чэн До вспомнил о Мэн Цзи.

Тот оставил ему опознавательный знак, и он изначально не собирался его использовать. Однако холодный прием при продаже шкур вызвал у Чэн До финансовые трудности, а ведь у него еще была нефритовая подвеска. Сходить спросить Мэн Цзи, не хочет ли он ее.

В конечном счете, Чэн До считал, что ситуация на склоне Эршили слишком сложна, и его необдуманные действия могли вызвать проблемы. С помощью Мэн Цзи этой проблемы не возникнет, а навести справки о Ли Да и Ли Эре было попутным делом.

Если бы не боязнь расстроить Юн-гэра, он бы считал, что тех двоих лучше не находить вовсе.

Юн-гэр с изумлением посмотрел на него:

— Ты еще и людей из лагеря Силин знаешь?

Разве Чэн До не горный разбойник? Как он связался с лагерем Силин?

Юн-гэр видел Чэн До всего в крови, поэтому его версии о «спуске с гор и обнаружении, что родные места затопило, а семья ушла в бега» он не верил.

Он думал, что Чэн До просто разочаровался и бросил бесперспективное ремесло разбойника, поэтому и хотел остаться в их деревне.

Именно поэтому он не выдал Чэн До: во-первых, он сам его спас, и ему нечего было объяснять; во-вторых, при первой же встрече тот устрашил всю деревню своей невероятной силой, а потом оказалось, что он неплохой человек, и выдавать его стало еще менее возможно…

Да, раз уж его дом не затопило, тогда что с его невестой? Может, он был помолвлен до того, как стал разбойником?

Чэн До с недоумением посмотрел на Юн-гэра:

— Это еще что за взгляд? Разве что-то не так с тем, что я знаю кого-то из лагеря Силин?

Юн-гэр, словно вор, огляделся и понизил голос:

— Разве ты не горный разбойник? Не опасно ли тебе встречаться со старыми знакомыми?

— Кто тебе сказал, что я разбойник! — Чэн До рассмеялся, но, увидев, что Юн-гэр в панике бросается к нему, чтобы заткнуть ему рот, поспешил отстранить его: — Говори спокойно, не хватайся!

Юн-гэр покраснел:

— Я не хватаюсь, я просто хотел, чтобы ты говорил тише… Если ты не разбойник, тогда откуда у тебя такие серьезные раны?

Услышав это, Чэн До замолчал. О событиях до своего перемещения он не хотел распространяться, лишь подчеркнул:

— Я не разбойник и никогда не убивал и не грабил…

Стоп, кажется, он это делал!

Чэн До с легкой неловкостью вспомнил, как, встретив Мэн Цзи, он убил двух жунцев и забрал их серебро…

Чэн До кашлянул:

— Короче, я не… У меня были причины получить ранения.

— Какие причины?

— … — Чэн До проигнорировал его. — Так ты пойдешь со мной завтра в лагерь Силин или нет?

Не хочешь говорить — и не надо. Юн-гэр надул губы: — Пойду.

А что ему оставалось? Сам он все равно никого не найдет.

Глава 19. Ты ищешь комполка Мэна?

Вернувшись на постоялый двор, Чэн До и Юн-гэр обнаружили, что в снятый ими дворик подселили еще много людей.

Большинство постояльцев привели мулов или ослов и привязали их прямо у входа в стойле, а разгруженные телеги и товары были сложены посреди двора. Из-за множества людей и шумных животных во дворе стоял невообразимый гам.

Когда Чэн До вошел, он почувствовал, как разговоры внутри на мгновение затихли. Многие люди открыто или украдкой разглядывали его, проявляя большую настороженность. Однако, увидев за ним тощего гэра, их бдительность сразу значительно снизилась.

Чэн До показалось, что эта сцена ему знакома: когда-то он и сам был одним из них, находясь вне дома, постоянно обращая внимание на сильных носителей. Но теперь он стал объектом чужой настороженности... И это чувство было не таким уж плохим.

Ужин они уже съели на улице, поэтому Чэн До велел Юн-гэру умыться и идти спать. Закрывая дверь и видя, как Юн-гэр смотрит на него большими глазами, словно немного нервничая, он смягчил голос:

— Если ночью что-то случится, просто постучи три раза в стену, и я сразу приду.

Ранее, проверяя комнату, он заметил, что стены в этой гостинице были очень тонкими, и с его слухом он быстро услышит любой шум по соседству.

В этот момент он совершенно забыл, что Юн-гэр уже ночевал в сомнительных местах вроде улицы Матицзе, так почему же он должен бояться ночевать в гостинице? И тогда он был один! Хотя в комнате с ним ночевали и другие гэры, если бы у кого-то из них были дурные намерения и он ночью открыл бы дверь, последствия были бы немыслимы.

Отсюда видно, что смелость Юн-гэра была действительно необычайной...

Но Чэн До из-за беспокойства терял бдительность. Он еще не осознавал, что давно причислил Юн-гэра к своим... Ой, нет, не просто к своим. Он бесчисленное количество раз смягчался по отношению к Юн-гэру, но что это означало, Чэн До сейчас совсем не задумывался.

Юн-гэр послушно кивнул и закрыл дверь перед Чэн До. Раздевшись и лежа в постели, он вдруг вспомнил, почему Чэн До так сказал: потому что тот спал по другую сторону той же стены.

Ранее, когда Чэн До осматривал комнаты, он видел планировку обеих: кровати стояли как раз в одном и том же месте, и если бы не эта стена, они бы почти спали на одной кровати...

При этой мысли щеки Юн-гэра запылали, он закрыл лицо руками, быстро отогнав эти мысли. Затем, словно стена была каким-то чудовищем, он не только лег подальше от нее, но и намеренно повернулся спиной, лежа лицом к внешней стороне кровати.

Возможно, в наказание за его пустые фантазии, спустя час Юн-гэр все еще лежал с открытыми глазами, не чувствуя сонливости.

В полной темноте он, сам не зная зачем, повернулся и какое-то время смотрел на стену. Вдруг он протянул руку и тихо постучал по стене три раза.

Точно так, как они договорились с Чэн До.

Однако, постучав, он укрылся одеялом и беззвучно рассмеялся. Он знал, что с такой силой Чэн До по ту сторону не сможет его услышать.

Но он не знал, что мужчина напротив был носителем сверхспособности. Сонный Чэн До, услышав шум, вскочил с кровати, даже не успев как следует накинуть одежду, и с расстегнутым воротом оказался у двери Юн-гэра.

Увидев нетронутую дверь, он на мгновение заколебался, не стал ее выбивать, а тихо постучал:

— Юн-гэр?

Услышав стук в дверь и голос Чэн До, Юн-гэр испугался, раздумывая, открывать ли, как вдруг Чэн До постучал во второй раз.

На этот раз Юн-гэр не колеблясь, встал, накинул верхнюю одежду и быстро открыл дверь. Яркий лунный свет мягко освещал двор, животные в стойле уже спали, время от времени раздавались фырканье и скрежет копыт о землю.

Чэн До стоял спиной к двору, его высокая фигура была освещена лунным светом, Юн-гэр не видел его выражения, но слышал тихий вопрос:

— Что случилось?

— Ничего, — Юн-гэр смутился, и под пристальным взглядом Чэн До через некоторое время проговорил: — Я просто... не могу уснуть, хотел проверить, сработают ли три стука...

Не ожидал, что эффект будет таким хорошим, и Чэн До сразу пришел. Неужели у него ослиные уши?

— ...

Видя, что Чэн До молчит, Юн-гэр виновато улыбнулся:

— Ты что, тоже еще не спал? Это так… — Неудачное совпадение.

Чэн До бесстрастно уставился на него:

— Спал, пока ты не постучал!

— Тогда скорее возвращайся спать, я не буду тебе мешать. — Юн-гэр осторожно подтолкнул Чэн До.

Ночное зрение Чэн До было отличным, сквозь тусклый лунный свет он видел заискивающую улыбку на лице Юн-гэра и его виноватые большие глаза, умоляюще смотрящие на него... и вдруг показалось, что это даже мило.

Гнев Чэн До от прерванного сна мгновенно исчез, но на лице он сохранял холодное и безжалостное выражение, ругая Юн-гэра:

— Что это ты стучишь ночью? Быстро возвращайся спать, и если еще раз поднимешь меня без причины, смотри, как я тебя побью!

Чэн До погрозил кулаком, увидел, как Юн-гэр быстро юркнул обратно в комнату и закрыл дверь, и снова подумал, что, возможно, перегнул палку?

Этот гэр был в возрасте старшеклассника, редко ночевал вне дома, и его оживленность была простительна.

Чэн До немного поразмыслил над своим поведением, потер нос и пошел спать.

Возможно, потому, что Чэн До его предупредил, на этот раз Юн-гэр вел себя прилично, лег в постель и вскоре погрузился в сон. Конечно, Чэн До тоже, он еще в мире апокалипсиса выработал у себя привычку быстро засыпать и не страдал от бессонницы.

Так что его строгость по отношению к гэру была совершенно излишней...

На следующее утро, вспомнив, как накричал на Юн-гэра прошлой ночью, Чэн До решил быть с ним получше. Но не ожидал, что Юн-гэр окажется расторопнее его: не только встал рано, но и принес из кухни бесплатный завтрак, не хватало только, чтобы он подал Чэн До воду для умывания.

Из соседней комнаты вышли двое постояльцев, увидели Юн-гэра и Чэн До у двери, и женатый гэр многозначительно улыбнулся им.

Увидев, что Чэн До пошел умываться, он спросил Юн-гэра:

— Это твой?

Юн-гэр с подносом в руках замешкался:

— Нет.

— Понимаю, еще не поженились, но скоро. — Если бы поженились, жили бы вместе. — Когда ваша свадьба, скоро ведь? Не отпирайся, я прошлой ночью слышал, какие вы нежные, даже ночью вставали поболтать...

Столкнувшись с любопытством женатого гэра, Юн-гэр покраснел и сбежал. А у Чэн До таких проблем не было: тот гэр, видя его высокий рост и свирепую внешность, даже боялся приблизиться.

Вернувшись в комнату, Чэн До увидел, что щеки Юн-гэра покраснели, и удивился:

— Почему у тебя лицо красное?

— Вода для умывания была слишком холодная, замерз, — сказав это, Юн-гэр снова поторопил: — Иди скорее завтракать, поедим и пораньше выйдем, ведь после обеда нам возвращаться.

Чэн До действительно перестал спрашивать, сел, взял кукурузную лепешку и откусил:

— Не волнуйся, успеем... М-м, а лепешка неплохая, оказывается, жареная на масле, и еще с мясным фаршем?

— Еще бы, тридцать монет с человека, можно купить несколько цзиней свинины! — В конце концов, Юн-гэру все равно было жалко денег.

Чэн До: «... — В этом вопросе они никогда не смогут прийти к согласию.

Когда они покидали гостиницу, солнце еще не взошло, улицы окутывала легкая дымка, и даже грязные переулки казались чище.

Конечно, это была иллюзия, просто улицы подмели, поэтому выглядели немного чище. Но ненадолго, по улице уже грохотали повозки.

Кстати, эти древние действительно рано ложились и рано вставали. С тех пор как Чэн До попал сюда, он никогда не засиживался допоздна. Неудивительно, что некоторые трудолюбивые деревенские вставали в четыре-пять утра, ведь лежать в постели было скучно.

Чэн До спросил дорогу и обнаружил, что между склоном Эршили и лагерем Силин даже проложили мощеную дорогу, так что они не боялись сбиться с пути.

Они шли довольно быстро, и через тридцать с лишним минут добрались до ворот лагеря. Рядом были деревни, но поскольку они были незнакомцами, выходившие солдаты с любопытством их разглядывали.

Чэн До не смущался, позволяя им смотреть, а вот Юн-гэру было очень неловко, он опустил голову и спрятался за Чэн До.

— Прошу прощения...

— Кого вы ищете? — Чэн До еще не договорил, как один из часовых задал вопрос. По его виду, он, казалось, ожидал от Чэн До взятки.

Чэн До проигнорировал его, достал из кармана опознавательный знак Мэн Цзи и показал тому солдату:

— Есть у вас солдат по имени Мэн Цзи?

Солдат удивился:

— Вы ищете комполка Мэна?

Видимо, лицо Мэн Цзи было весомым, солдат больше ничего не сказал и послал товарища позвать его.

Услышав, что у ворот в лагерь его кто-то ищет, Мэн Цзи сначала опешил, но, узнав, что у того его опознавательный знак, сразу изменился в лице:

— Где он? Быстро веди меня!

Находившийся рядом молодой генерал Вэй удивился:

— Мэн Цзи, чего ты так волнуешься?

— Молодой генерал, вы же давно хотели узнать, кто тот храбрец, что убил Угу и тяжело ранил пленного? Это он! Я тогда оставил ему свой опознавательный знак, не думал, что он действительно придет ко мне.

Неудивительно, что Мэн Цзи волновался, ведь навыки таинственного незнакомца потрясли его, к тому же он появился загадочно и ушел решительно, словно совсем не желая вмешиваться.

Позже Мэн Цзи возвращался на его поиски, но тогда они были в глубине гор, и он опрашивал ближайшие деревни, но не нашел никого, подходящего под описание таинственного незнакомца.

— Это он? Неужели он и правда такой могущественный? — молодой генерал Вэй сомневался. Он сам видел того пленного, которого привел Мэн Цзи, и слышал, что рана на груди и спине была нанесена всего лишь деревянным копьем, во что он не мог поверить.

Какая же сила требовалась, чтобы пронзить живого человека деревянным копьем без лезвия? К тому же Мэн Цзи неоднократно подчеркивал, что тот человек не использовал никаких дополнительных сил, а просто с легкостью проткнул его!

Все они, услышав это, подумали, что либо Мэн Цзи от ран видел все в тумане, либо на том деревянном копье были какие-то хитрости.

К сожалению, Мэн Цзи не смог принести то деревянное копье обратно, поэтому таинственный незнакомец из его рассказов так и остался загадкой.

Глава 20. На ощупь оказалось не так уж плохо

— Это и правда ты! — увидев Чэн До, Мэн Цзи сначала быстро подошел. Но, возможно, вспомнив жестокость Чэн До при первой встрече, он остановился на некотором расстоянии от него.

— Я, — спокойно кивнул Чэн До. Несмотря на грубую одежду и большую бамбуковую корзину за спиной, его уверенная поза ничуть не уступала в харизме.

Мэн Цзи сложил руки в приветственном жесте:

— Могу ли я спросить, как зовут моего благодетеля?

— Не нужно называть меня благодетелем. — Чэн До нахмурился. — Я спас тебя, ты дал мне серебро, мы в расчете... И еще, можешь звать меня Чэн До.

— Значит, брат Чэн… — Мэн Цзи слегка смутился. Он впервые встречал такого человека, как Чэн До, который списывал долг благодарности за несколько лянов серебра.

Он, Мэн Цзи, все-таки был офицером седьмого ранга, полковником Ихуэй Сяовэем, разве можно было так просто отделаться от долга спасения жизни?

Пока Мэн Цзи разговаривал с Чэн До, молодой генерал Вэй Лин, пришедший с ним, с ног до головы оглядел Чэн До и вдруг сказал:

— Говорят, ты невероятно силен и можешь пронзить человека насквозь неотточенным деревянным копьем... Неужели это правда?

Услышав это, Юн-гэр широко раскрыл глаза. Совсем недавно Чэн До лично заверил его, что никого не убивал, так что же значит «пронзить насквозь»?

Он знал, что Чэн До силен, но не подозревал, что он еще и такой жестокий!

Выражение шока на лице Юн-гэра было слишком явным, и его поворот к Чэн До был слишком заметным. Раньше они не замечали его из-за его незаметности, но теперь Мэн Цзи и Вэй Лин наконец увидели, что Чэн До привел с собой молодого гэра.

Мэн Цзи лишь мельком взглянул на Юн-гэра, разглядел его лицо и красную родинку между бровями, и вежливо отвел взгляд.

Но Вэй Лин был другим. Увидев Юн-гэра, он на мгновение застыл, а затем пристально разглядывал его, словно пытаясь увидеть на его лице цветы...

Юн-гэр покраснел под его взглядом. Ему было жарко после пути, он вспотел и не надел обратно свою головную повязку. К тому же Чэн До был высоким и крепким, и Юн-гэру не казалось странным прятаться за ним.

Кто бы мог подумать, что этот человек, выглядевший прилично, будет так пристально на него смотреть! Даже деревенские старые холостяки и хулиганы так себя не вели!

Возмущенный Юн-гэр спрятал голову за спину Чэн До. Чэн До тоже шагнул вперед, заслонив взгляд этого наглеца, и одновременно резко ответил:

— А если правда, ты хочешь сразиться со мной?

Мэн Цзи не знал, что случилось с их молодым генералом, почему он так пристально смотрит на незнакомого гэра, но это недоумение не помешало ему почувствовать напряженную атмосферу. Он поспешил схватить своего молодого генерала, чтобы остановить его от самоубийственного поступка.

Он видел навыки Чэн До, плюс тот обладал ужасающей силой — десяти молодых генералов не хватило бы, чтобы одолеть его!

И он чувствовал, что Чэн До каждый раз наносил смертельные удары, даже если не убивал, то мог с легкостью сломать руки или ноги...

Вэй Лин, похоже, тоже осознал, что был слишком бесцеремонен и вызвал недопонимание у двоих напротив. Он отвел взгляд, повернулся к Чэн До и неуверенно сказал:

— Если будет возможность, я бы хотел обменяться с тобой парой ударов...

Вэй Лин был не тем грубым воякой, который только и знал, что драться. По реакции Мэн Цзи он догадался, что, скорее всего, не является соперником для Чэн До, поэтому говорил лишь об обмене ударами.

Но его все еще беспокоил гэр за спиной Чэн До. Где же он его видел? Никак не мог вспомнить...

Мэн Цзи поспешил вмешаться и помочь:

— Это наш молодой генерал Вэй Лин, он помешан на боевых искусствах, услышал, что у брата Чэн необычные навыки, и не смог удержаться. Брат Чэн, не обращай внимания, хе-хе...

Чэн До не против был с кем-нибудь подраться, но ему нужно было попросить Мэн Цзи об услуге. Что, если он побьет этого молодого генерала, тот потеряет лицо, и Мэн Цзи откажется помогать?

К тому же, этот парень только что пристально смотрел на Юн-гэра, кто знает, что у него на уме? Если он разозлит его, и тот, пренебрегая правилами, отправит за ними солдат в деревню Янъэр... Сам он мог бы сбежать, но Юн-гэр и жители деревни Янъэр оказались бы в беде.

При этой мысли Чэн До бросил на молодого генерала холодный взгляд и равнодушно сказал:

— Насчет обмена ударами поговорим позже...

Едва он договорил, как внезапно услышал порыв ветра сзади, сопровождаемый быстрым стуком копыт…

Чэн До, не раздумывая, обхватил Юн-гэра за талию и развернулся, как раз встретившись с вздыбленными копытами лошади, которую всадник резко осадил.

Тот, вероятно, просто хотел их напугать. Остановив высокую лошадь, он удобно устроился в седле, сначала с удивлением взглянул на Чэн До. Затем, прищурив треугольные глаза, с недобрым видом посмотрел на Мэн Цзи и на Вэй Линя рядом с ним:

— Слышал, к вам пришли двое иноземцев. Кто они? Вы что, предали родину и сговорились с врагом?

Из-за высокого роста Чэн До, его коротких волос и откровенно иноземной внешности Юн-гэра солдат, передавший сообщение, ошибся.

— Чай Гаочжань, кто именно предал родину, тот сам знает! — Мэн Цзи разозлился. Вот что значит «обвинять жертву»!

В прошлый раз он принес список пограничных генералов, принимавших взятки от жунцев. К сожалению, он не знал, что список и бухгалтерские книги были разделены. Поэтому их сторона генерала Вэй знала, кто именно предал родину, но не могла ничего доказать.

Чай Гаочжань резко изменился в лице:

— Полковник Мэн, ты называешь старшего по имени, не боишься, что я сообщу в отдел наказаний...

Его угроза еще не закончилась, как черный конь под ним внезапно вздыбился, затем встал на дыбы и, словно обезумев, понесся вперед…

— Что происходит?! — Чай Гаочжань явно был неважным наездником. Он отчаянно ухватился за поводья, но не смог остановить лошадь и чуть не слетел со спины мчавшегося черного коня.

Мэн Цзи смотрел, как черный конь исчез на плацу лагеря, не понимая, что произошло. Зато Вэй Лин, обладавший острым слухом и зрением, повернулся к Чэн До:

— Что ты сделал?

Чэн До притворился непонимающим:

— Что я мог сделать? Я даже руками не двигал.

Все видели, что его руки были заняты. Что касается ног... это уже другой вопрос, пнуть камешек было можно...

Юн-гэр, которого он все еще держал за талию, покраснел от этих слов, оттолкнул большую руку Чэн До, отошел на два шага и встал подальше от него.

Конечно, он знал, что они на улице, и далеко ему не уйти.

Чэн До, под взглядом Юн-гэра, потер нос. Он просто забылся в пылу момента... Кстати, талия у этого гэра довольно тонкая, гибкая и теплая, на ощупь оказалось не так уж плохо.

Мэн Цзи подмигнул Чэн До с намеком, с выражением, понятным всем мужчинам. Вэй Лин, из-за легкого чувства знакомости от Юн-гэра и своей собственной порядочности, не засмеялся.

Но из-за недавнего эпизода с Чай Гаочжанем его впечатление о Чэн До внезапно улучшилось:

— В любом случае, спасибо за только что.

Мэн Цзи фыркнул:

— Этот Чай Гаочжань везде лезет, как жаба, противно! Когда я достану бухгалтерские книги, обязательно доложу главнокомандующему, чтобы он и Юань Куй пожали то, что посеяли!

— Мэн Цзи, прекрати нести чушь! — Вэй Лин тихо отчитал его. Из-за присутствия Чэн До и Юн-гэра он не стал продолжать.

На самом деле Чэн До все понял: они и Чай Гаочжань принадлежали к разным фракциям, и другая сторона предала родину... Честно говоря, он совсем не удивился. Если управление в уезде Уду уже настолько плохое, то появление внутренних предателей в лагере, кажется, тоже неудивительно?

Глава 21. Они точно потеряли!

Чэн До тоже не хотел вмешиваться в чужие дела. Сначала он вернул Мэн Цзи его опознавательный знак, затем достал из кошелька нефритовую подвеску и спросил двоих напротив:

— Вам нужна эта подвеска? Выглядит неплохо, если кто-то хочет, я продам.

Чэн До спросил небрежно, но на самом деле ему было немного неловко, словно он использовал долг благодарности для принудительной продажи. Хотя он уже сказал Мэн Цзи, что они в расчете, тот, очевидно, так не думал...

Но, к удивлению Чэн До, взгляд Мэн Цзи сразу изменился, когда он увидел подвеску:

— Откуда у тебя эта подвеска?

Чэн До удивился:

— В тот день, когда я спас тебя, обыскал тело главного жунца! А что, с подвеской что-то не так?

Вэй Лин с недоверием на лице сразу повернулся и уставился на Мэн Цзи.

Мэн Цзи очень хотелось закрыть лицо рукой. Ему следовало догадаться раньше, что опознавательная подвеска Угу оказалась у Чэн До. Ранее, когда он искал таинственного незнакомца, у него были такие подозрения, но он не нашел...

В тот день он был слишком тяжело ранен и не осмелился приблизиться, когда Чэн До обыскивал тела, поэтому не ожидал, что Чэн До, помимо серебра, забрал еще и эту важную подвеску.

С этой вещью они с легкостью могут выдать себя за подчиненных Угу... Хотя Угу уже мертв, жунцы об этом не знают!

— Мы берем эту подвеску, назови цену, — решительно сказал Вэй Лин.

— Это... — Чэн До инстинктивно посмотрел на Юн-гэра. Он привык к небрежности и был совсем не чувствителен к числам. Поэтому, хотя он прожил в древности уже довольно долго и купил немало вещей, у него было смутное представление о ценах.

Тем более он никогда не заходил в ювелирные магазины, и ему не с чем было сравнивать.

Юн-гэр тоже не знал! Он был деревенским гэром, даже завидовал, когда видел на других серебряные украшения, не говоря уже о таких сокровищах, как золото и нефрит.

Но раз Чэн До так серьезно спрашивал его мнение, он не мог ничем не помочь... Не зная почему, но Юн-гэр, поддавшись импульсу, стиснул зубы и сжалившись назвал цену, которая в его представлении была астрономической:

— Пятьдесят лянов!

— Согласен, — Вэй Лин сразу согласился.

— ... — Юн-гэр пожалел. Раз тот согласился так легко, они точно потеряли!

Мэн Цзи, увидев его болезненное выражение лица, поспешил утешить:

— На самом деле эта подвеска стоит максимум сорок-пятьдесят лянов. Молодой генерал согласился так быстро, потому что она нам для чего-то нужна.

Конечно, хотя и говорилось, что она стоит сорок-пятьдесят лянов, в ювелирных мастерских или ломбардах вряд ли предложили бы такую высокую цену в пятьдесят лянов, так что они все же заработали.

Но Юн-гэр не чувствовал, что заработал. Он предчувствовал, что если бы он назвал на десять лянов... нет, на двадцать лянов больше, тот молодой генерал все равно бы согласился!

Чэн До, прекрасно знавший нрав Юн-гэра, с усмешкой потрепал его по голове:

— Ладно, довольствуйся тем, что есть.

Юн-гэр недовольно покосился на него: И для кого он все это делал?

Затем он с негодованием сбросил большую руку и вернул Чэн До его же слова:

— Говори, если есть что сказать, но не хватайся!

Увидев удивление и смущение на лице Чэн До, он тут же почувствовал прилив сил!

Однако, повернувшись и увидев Мэн Цзи и Вэй Линя, он вдруг смутился — забыл, что здесь есть другие! Он испортился под влиянием Чэн До, раз мог такое сказать!

Чэн До тоже стало немного неловко. Он сжал кулак, слегка кашлянул и сказал:

— Значит, договорились, пятьдесят лянов.

Пятьдесят лянов — немалая сумма, Вэй Лин не мог носить с собой столько серебра. Что касается серебряных сертификатов, то и эта сумма была велика, а солдаты, постоянно носящие с собой оружие, могли их испортить, что привело бы к большим потерям.

Поэтому Вэй Лин вернулся в палатку за серебряным сертификатом, а Мэн Цзи остался с ними. Воспользовались подвернувшимся случаем, Чэн До поручил ему поиски Ли Да и Ли Эра.

Мэн Цзи хотел было похлопать себя по груди с гарантией, что приложит все усилия, но Чэн До, угадав его намерение, остановил его руку:

— Просто обрати внимание, когда будет свободное время, специально искать слишком хлопотно для тебя, как-то неудобно, — сказав это, он еще раз нажал, с явным намеком.

Мэн Цзи, видя, как тот взглянул на Юн-гэра, подумал, что один из Ли Да и Ли Эр был «соперником» Чэн До, но из-за лица гэра ему пришлось помогать...

Тогда он тоже подмигнул Чэн До:

— Не хлопотно, не хлопотно, просто у нас, солдат, выходной раз в десять дней, так что времени может потребоваться немного...

По крайней мере, нужно подождать несколько месяцев, пока Чэн До и этот гэр поженятся... Судя по тому, как эти двое перемигиваются и флиртуют, сердце гэра явно принадлежит Чэн До, ему действительно не нужно быть таким ревнивым.

Когда Вэй Лин вышел, они обменялись подвеской на серебряный сертификат, успешно завершив сделку.

Чэн До был очень доволен результатом поездки в лагерь Силин. Оставив Мэн Цзи адрес деревни Янъэр, он собрался уходить с Юн-гэром.

Вэй Лин, видя, что возможность упускать нельзя, поспешил сказать:

— На самом деле, с твоими навыками, не думал ли ты о службе в армии, чтобы сделать карьеру?

Юн-гэр, услышав это, на мгновение застыл, затем занервничал. Неужели Чэн До согласится?

Чэн До, конечно, не согласился и прямо отказался:

— Нет, я просто хочу быть охотником.

...

Что с ним не так? Он так хорошо освоил искусство убивать, но не хочет идти на войну? Мэн Цзи смотрел на удаляющиеся спины двоих, не в силах понять.

Вэй Лин думал так же, но он хмурился, и его выражение было более глубоким.

Мэн Цзи подумал, что тому было неприятно из-за неудачного приглашения, и поспешил сменить тему:

— Давайте скорее вернемся и сообщим генералу новости о подвеске!

Вэй Лин кивнул. Ладно, если не может вспомнить, то и не нужно...

Когда Чэн До и Юн-гэр вернулись на склон Эршили, был уже почти полдень. Чэн До, нежданно получив пятьдесят лянов серебра, с размахом решил угостить Юн-гэра в самом большом ресторане склона Эршили.

Но Юн-гэр не согласился:

— Деньги не для того, чтобы так тратить. Что хочешь, я потом приготовлю тебе. Я слышал, в ресторанах блюда по несколько десятков монет — и такая маленькая порция! На несколько десятков монет я могу купить несколько цзиней свинины! Принесешь домой, приготовишь — и много, и сытно... У тебя даже земли нет, нельзя так транжирить заработанные деньги!

Чэн До от его ворчания разболелась голова:

— Ладно, ладно, я не пойду, мы купим рис и мясо, хорошо? А ты мне потом приготовишь!

Прохожий, одетый как молодой господин, услышав их разговор, вдруг фыркнул. Закончив смеяться, он обнаружил, что парочка повернулась к нему... Особенно тот мужчина, высокий и крепкий, со свирепой внешностью.

Се Юань перестал смеяться и забормотал:

— Не поймите неправильно, я просто завидую вашим прекрасным отношениям... Как насчет того, чтобы пойти поесть в мой ресторан? Я велю кухне накладывать вам полные тарелки, а после еды еще и скидку сделаю, как вы на это смотрите?

Он хотел сказать, что угостит их в своем ресторане в качестве извинений. Но, видя скромную одежду Чэн До и Юн-гэра, он побоялся, что они сочтут его бесцеремонным, поэтому сменил формулировку.

На самом деле он слишком много думал. Если бы он предложил угостить, Юн-гэр наверняка бы с радостью согласился. Но услышав о скидке, Юн-гэр решил, что он «зазывала» из ресторана, специально заманивающий их, чтобы ободрать как липку.

Он настороженно потянул Чэн До:

— Не нужно, мы не будем есть, — сказав это и словно боясь, что Чэн До согласится, он потащил его и быстро ушел, по пути поучая его: — Я много таких видел, одеты прилично, говорят, что у них свой ресторан, предлагают скидки, но на самом деле все они мошенники!

Чэн До одобрительно кивнул и похвалил:

— А ты еще и умный, знаешь, что за маленькой выгодой скрывается большой убыток.

Молодой-господин-действительно-владелец-ресторана-Юань-Се: «…»

Чэн До действительно повел Юн-гэра покупать свинину. Те блага, когда переселенцы получали кости и потроха в подарок к мясу, с ним не случились.

В эти времена, чтобы вырастить свинью, нужно было кормить ее не только травой, но и отрубями, бобами, кукурузой и другим зерном. Современные люди не обязательно любят есть это, но в древние времена это была еда для людей.

Так что каждая часть свиньи можно было продать за деньги. Получить что-то в подарок? О чем вы мечтаете?

Кроме свинины, Чэн До еще купил сало. На этот раз Юн-гэр ничего не сказал. Купленного сала хватит с начала до конца года, и даже если добавить немного в овощные блюда, они станут ароматнее.

Хотя Чэн До купил много, но у него были деньги, плюс он уже отговорил его от похода в ресторан, и если бы он снова возражал, Чэн До мог разозлиться... Так что пусть покупает много, в конце концов, все это съедят, это не расточительство.

Купив мясо, Чэн До пошел за рисом и белой мукой. До этого он ел в деревне грубую муку, перемолотую вместе с шелухой, и теперь, наконец, увидел тонкую муку, конечно, нужно было купить.

То же с рисом. Хотя он выглядел не таким белым и крупным, как современный, но он был очищен от шелухи и гарантированно натуральный и безвредный.

Чэн До взял по сто цзиней каждого. Если бы корзина не была такой тяжелой, он бы купил еще вдвое больше.

Юн-гэру уже нечего было сказать. Где это Чэн До приобрел такую привычку сорить деньгами?

Он не мог помешать, поэтому, после того как Чэн До купил рис и муку, под предлогом поторопил: «Время уже почти подошло, давай скорее встретимся с Шаньвацзы».

Чэн До поднял голову, увидел высоко висящее солнце, но раз Юн-гэр сказал, что время почти подошло, значит, так и есть.

По настоянию Чэн До они купили паровые булочки на обед, поели и поспешили к перекрестку за городом.

Юн-гэр, увидев Шаньвацзы, ждущего их заранее, вздохнул с облегчением. Он боялся, что Чэн До обнаружит его обман и рассердится.

Когда они вернулись в деревню, уже полностью стемнело. Юн-гэр в темноте добрался до дома и собирался сразу прокрасться в комнату спать, но его отец, оказывается, еще не спал...

— Где ты был эти два дня, прошлой ночью даже не пришел домой спать?

— Я... я помогал в деревне Яншу, та женщина добрая, не только кормила, но и дала ночлег...

— Ты еще врешь! — голос Ли Вана внезапно стал громким, испугав Юн-гэра. — В последнее время в деревне Яншу никто не нанимал работников, отвечай честно, где ты был?

На самом деле Ли Ван блефовал. Если бы Юн-гэр не вернулся домой, он не мог бы везде спрашивать. Разве это не явный намек всем, что их гэр ночует вне дома?

Но Ли Ван действительно ходил в деревню Яншу. Если бы Юн-гэр работал там, деревенские обязательно сказали бы ему. Но они не сказали, значит, Юн-гэр, скорее всего, не был там...

Юн-гэр попался на удочку отца:

— Я... прости, отец, я действительно не был в деревне Яншу. Я с Шаньвацзы ходил... На склон Эршили.

— Я же говорил тебе больше не ходить туда! На склоне Эршили многолюдно и опасно, что если встретишь плохих людей? Ты же неженатый гэр, целыми днями бегаешь по улицуе, ночуешь вне дома, посмотри на себя, на кого ты похож!

Юн-гэр удрученно опустил голову:

— Отец, не злись, я больше не пойду.

— Больше не пойдешь? В прошлый раз ты тоже так говорил! — Ли Ван с досадой стукнул костылем. Вдруг он о чем-то вспомнил и спросил: — Говори честно, ты искал тех негодяев?

Глава 22. Почему Юн-гэр даже не попытался его отговорить?

Юн-гэр не смел сказать «да» и не смел сказать «нет»... Его отец уже неоднократно запрещал, даже говорил, что отречется от него, как он мог признаться? Но не признаваться — значит снова лгать отцу.

Юн-гэр оказался между двух огней.

Ли Ван, видя его нерешительность, все понял. В порыве эмоций он снова схватился за грудь:

— Я же сказал не искать, почему ты не слушаешься!

Едва договорив, он разразился оглушительным кашлем.

Юн-гэр тоже проявил сметку, поспешил налить отцу воды и с шумом опустился на колени:

— Отец, выпей воды... Сын знает, что не прав, не злись.

Перед тем как тайком сбежать на склон Эршили, Юн-гэр думал, что его отец, хотя и строг на словах, всегда смягчается, когда он проявляет покорность.

Как и ожидалось, Ли Ван успокоил жар, подкативший к горлу, оперся на костыль и поднялся. Как и много раз до этого, он указал на безликую поминальную табличку на алтаре в главном зале и сказал:

— Не мне ты должен кланяться, кланяйся табличке. Встанешь только тогда, когда осознаешь свою вину.

Один за другим — все они словно наказание!

Юн-гэр покорно повернулся к табличке, но его глаза украдкой скользнули в сторону отца:

— Отец, я знаю, что был неправ.

— ... — Ли Ван на мгновение задохнулся. — Раз знаешь — так продолжай стоять на коленях!

Юн-гэр высунул язык и встал на колени, но не прошло и мгновения, как он заерзал, словно по нему ползали насекомые, то и дело потирая поясницу и похлопывая по ногам, всем видом показывая, что у него ломит спину и ноют ноги, и ему очень некомфортно.

Ли Ван уже хотел отчитать его, но вдруг вспомнил, что тот проделал долгий путь в двадцать ли по горным тропам... Да и после двух дней скитаний наверняка устал.

Ли Ван покачал головой и раздраженно буркнул:

— Вставай. Уже поздно, продолжишь завтра!

С этими словами он снова пару раз кашлянул.

— Ага. — Юн-гэр украдкой ухмыльнулся и быстро поднялся с пола.

Его отец всегда говорил «продолжишь завтра», но на самом деле на следующий день его гнев уже утихал. Стоило Юн-гэру немного подольститься, повести себя покладисто — и дело было бы закрыто.

— Постой. — Ли Ван окликнул его, когда тот уже собрался уходить в свою комнату. — Тот чужак, что остановился в нашей деревне, это тот самый, кого ты тогда спас? Я слышал, ты для него еще и овощи сажал?

Юн-гэр вздрогнул и, собравшись с духом, ответил:

— Это он... Отец, он заплатил деньги.

Ли Ван нахмурился:

— А почему ты раньше мне ничего не сказал?

— Да не было в этом ничего такого. — Юн-гэр заморгал чаще. — Отец, Чэн До даже словом не обмолвился о тигровом костяном свистке, он ничего о нем не знает.

Ли Ван бесстрастно наблюдал за выражением лица Юн-гэра и заметил, что, упоминая того пришлого, тот не выказывал ни капли страха, а, наоборот, в его словах сквозила некая фамильярность.

Ли Ван почувствовал догадку:

— Куриные окорочка и мясо бамбуковых крыс, что ты приносил раньше, тоже от него?

— Угу. — Юн-гэр беспокойно кивнул, не зная, что отец скажет дальше.

Но Ли Ван ничего не сказал. Помолчав, он лишь велел ему идти спать:

— Ладно, ложись пораньше.

Однако, когда Юн-гэр уже собирался закрыть за собой дверь, Ли Ван будто невзначай добавил:

— То снадобье, что ты наносишь на лицо, через некоторое время перестань использовать.

— Отец?

Ли Ван вздохнул и, повернувшись, словно разговаривал сам с собой:

— Ты уже не маленький, Фэн-гэр на полгода младше тебя, а уже помолвлен...

О тех двух непутевых сыновьях не было ни слуху ни духу, и он не хотел думать о том, что с ними случилось, потому мог лишь на время переключить внимание на Юн-гэра.

А для Юн-гэра же самое важное сейчас — найти хорошую семью...

Если бы не слова старосты Ли о Чэн До, он бы, конечно, воспротивился общению Юн-гэра с ним. Но, по словам старосты Ли, этот Чэн До — молодой, крепкий, недюжинной силы, мог прокормить себя одной охотой.

А тот дом в горном ущелье, который он видел своими глазами, был крыт толстой соломенной кровлей, балки и столбы были совсем новые. Хотя высокий забор не позволил разглядеть внутренний двор, было ясно, что строитель подошел к делу с душой.

Да и сам Чэн До умел быть благодарным: сначала дал серебро, а потом, когда Юн-гэр ходил к нему работать, тот и кормил его, и еще с собой давал. Можно сказать, очень щедрый человек.

Староста Ли также говорил, что он рассудителен и характер у него хороший.

Ли Ван мысленно перебрал всех холостяков в окрестных деревнях и обнаружил, что, кроме отсутствия земли, Чэн До оказывался весьма подходящей партией...

Конечно, Ли Ван не знал, что решение оставить Чэн До принял сам староста Ли, поэтому вовне он, естественно, отзывался о нем хорошо. К тому же, Ли Ван не спрашивал специально, а лишь слышал обрывки разговоров в компании, так что староста Ли вряд ли стал бы без причины заговаривать о несложившейся женитьбе Чэн До.

Да и как Ли Ван мог спросить? В его семье рос гэр, а с той стороны еще ни о чем не заикались, так что он не мог бездумно выспрашивать и портить репутацию собственного гэра.

На следующий день Юн-гэр встал ни свет ни заря, юркнул на кухню, чтобы приготовить отцу сытный завтрак, подольститься к нему и заставить забыть о своей тайной поездке на склон Эршили.

Каково же было его удивление, когда отец встал еще раньше, и не только встал, но и приготовил кукурузную кашу, а также бланшировал тарелку диких овощей.

Соленые овощи были заготовлены заранее, их порубили, сбрызнули несколькими каплями бобового масла — как раз то, что нужно, чтобы заедать кукурузную кашу.

Ли Ван увидел, как Юн-гэр высовывается у кухонной двери, не смея войти, и, обернувшись, бросил на него взгляд:

— Поднялся? Быстро умывайся, сейчас будем есть.

Выглядел он так же, как обычно.

— Хорошо! — Юн-гэр успокоился, бодро ответил, затем взял таз для умывания и побежал умываться к старой кадке с водой во дворе.

Они вместе позавтракали, и едва Ли Ван закинул за спину корзину и вышел за порог, как следом выскользнул и Юн-гэр.

Он не знал, что после его ухода уже ушедший Ли Ван вернулся, долго стоял у входа в пустой дворик, вздохнул и, прихрамывая, побрел по своим делам.

Когда Юн-гэр добрался до дома Чэн До, тот только-только встал. Увидев Юн-гэра, он бесцеремонно зевнул:

— Как раз вовремя. Помоги-ка мне приготовить лепешки на завтрак, хочу с мясной начинкой, только с мясом!

Вчера он купил свинину и муку, и еще лежа в постели думал, что же ему съесть с утра.

Юн-гэр вспомнил, как они с отцом обрадовались простой кукурузной каше, а Чэн До с самого утра хочет жареные масляные лепешки, да еще и специально оговаривает — только с мясом... Какая расточительность!

Он показал язык вслед Чэн До, но все же покорно направился на кухню. Готовить лепешки было несложно: Юн-гэр замесил тесто, отрезал кусок свинины для начинки.

Приправ на кухне Чэн До было в достатке, все были куплены ранее у разносчика Чжоу. Юн-гэр пользовался ими, когда готовил некоторое время назад, и теперь уже освоился. Он захватил с собой корзину овощей, среди них был и зеленый лук. Нарезав его, он быстро приготовил мясную начинку.

За один присест он поджарил девять мясных лепешек, отнес их Чэн До, а сам вернулся и принялся вытапливать свиной жир.

Вытапливать свиной жир было просто: вымытые и нарезанные кусочки сала клали в котел, заливали водой так, чтобы она покрывала жир, и затем медленно топили. Процесс требовал терпения: огонь не должен быть ни сильным, ни слабым, в перерывах между помешиванием нужно было время от времени снимать всплывающую пену.

Когда вода в котле полностью выкипала, шкварки становились золотистыми и хрустящими, а воздух наполнялся ароматом топленого сала, то в глиняный горшок клали немного соли и заливали душистым прозрачным жиром.

С тех пор как Чэн До оказался в древности, он впервые ел вдоволь и незаметно умял пять лепешек, чувствуя, что не прочь бы еще.

Он взглянул на оставленные для Юн-гэра четыре лепешки, не тронул их, а, следуя за ароматом, отправился на кухню. Увидев только что вынутые из котла дымящиеся, золотистые и хрустящие шкварки, не удержался и, посолив, наложил себе целую пиалу.

— Ну как, вкусно? — Юн-гэр впервые вытапливал так много свиного жира и немного волновался за свой навык.

Чэн До между делом сунул ему один кусочек в рот:

— Сам попробуй.

Юн-гэр на мгновение застыл, затем медленно прожевал шкварку, решив, что Чэн До снова забыл о его статусе гэра, и не придав этому значения, повернулся и продолжил выливать жир из котла.

Он и не подозревал, что стоящий за его спиной Чэн До, потирая кончики пальцев, коснувшиеся мягких губ юного гэра, ощущал в душе некое странное смятение...

Насытившись и удовлетворив нечаянно возникшее желание, у Чэн До наконец-то проснулась давно забытая совесть. Увидев, что Юн-гэр вспотел от усердия, он, недолго думая, подошел, выхватил у него черпак, а затем сунул ему в руки ту самую пиалу со шкварками, которую только что посолил и еще почти не трогал:

— Я сам вылью, иди поешь в сторонке.

Юн-гэр не успел и глазом моргнуть, как у него из рук выхватили черпак, а взамен сунули пиалу со шкварками. Он с беспокойством произнес:

— А ты справишься? Только бы не расплескал...

Не успел он договорить, как увидел, что Чэн До зачерпнул полный черпак и, переливая в глиняный кувшин, расплескал изрядную часть по плите.

У Юн-гэра от этой картины затрепетали веки:

— Помедленнее, все же расплескал!

— Ничего, всего чуть-чуть. — Чэн До не придал этому значения.

Юн-гэр не выдержал:

— Ладно, уж лучше я сам. Отдай черпак!

С этими словами он поставил пиалу со шкварками и бросился отнимать черпак у Чэн До.

Чэн До, высокий и статный, слегка приподнял черпак, и Юн-гэр уже не мог дотянуться, оставалось только беспомощно подпрыгивать:

— Верни черпак!

Чэн До, одной рукой придерживая его, с невозмутимым видом заявил:

— Я же в первый раз, не рассчитал силу... В следующий раз зачерпну меньше, не расплескаю!

— Да я уже почти все вылил! — Этот человек пришел не помогать, а лишь мешать.

Хотя Чэн До и торопил Юн-гэра есть, тот не спускал глаз с кувшина с жиром и даже не почувствовал вкуса шкварок во рту.

Боясь, что Ли Ван вернется рано, Юн-гэр, закончив с жиром, поспешил обратно.

На обед он снова сварил кукурузную кашу и разогрел мясные лепешки, принесенные от Чэн До.

Ли Ван даже не спросил о них, но Юн-гэру стало не по себе, и, опустив голову, он объяснил:

— Эти лепешки мне дали в гостинице на склон Эршили, где я остановился позавчера. Пожалел их съесть тогда, вот и принес...

Он не то чтобы лгал: в гостинице действительно давали кукурузные лепешки с мясными обрезками, но они с Чэн До их тогда же и съели.

Ли Ван взглянул на явно только что приготовленные лепешки и еще раз утвердился во мнении, что Чэн До — неплохой человек. Но, увидев, что начинка целиком из мяса, он изумился: как же Юн-гэр не уговорил его?

Если он не может его вразумить, и тот так безрассудно живет, что же тогда будет?

Глава 23. Все больше смахивает на тайное свидание...

Хотя Ли Ван смотрел сквозь пальцы на происходящее, в глубине души он все же беспокоился о непорочности Юн-гэра, поэтому, отпустив его однажды, стал затем ограничивать его.

Как раз прошло некоторое время с момента посева весенней рассады, и на полях буйно росли сорняки. В деревне настала пора полевых работ. Некоторым семьям, которым не справиться самим, нанимали их с отцом для прополки. После прополки нужно было еще поливать и удобрять, так что работы им хватало надолго.

А в это время семья Ли Маньцуня уже была в предвкушении и нервном возбуждении.

Под постоянным напором молодого господина Яня они снижали цену за му земли с 14-15 лянов, пока не дошли до 12 лянов.

Однако в деревне по-прежнему не находилось желающих, и дело было не в том, что люди не хотели покупать, а в том, что у них не было денег. Двенадцать лянов для них были немалой суммой, тем более что те четыре му земли семьи Ли Маньцуня шли единым участком, и если бы пришлось делить их, потребовалось бы заново мерить землю.

При перемерке земли земельные документы непременно пришлось бы разделять, а стоит только этому делу попасть в управу, как сразу потребуется немало серебра на взятки и подношения.

Если же обойтись без земельных документов, то кто поручится, что через три-пять лет У Гуйхуа не устроит скандал и не отберет землю обратно? Даже если отбросить все сомнения и предположить, что старейшины рода не допустят такого и У Гуйхуа не посмеет так поступить, в нынешние времена все стремятся к тому, чтобы благополучие было закреплено надежно, а без земельных документов чувствуешь себя не совсем уверенно.

Семей, способных выложить серебро, изначально было мало, да к тому же по разным причинам вопрос о продаже земли семьей Ли так и не удавалось решить.

Чэн До же, напротив, считал, что может купить землю: во-первых, он не боялся скандалов от У Гуйхуа; во-вторых, у него было достаточно денег, чтобы выкупить все четыре му разом, а затем отправиться в управу и изменить земельные документы.

Что еще прекраснее, на тех четырех му уже были посевы, так что ему не нужно было самому заниматься посадками, а в повседневных делах — прополке, удобрении — можно было просто учиться у других. Что касается следующего года… либо нанять работников, либо сдать землю в аренду, — тогда и посмотрим.

Однако насчет цены Чэн До считал, что можно еще поторговаться. В конце концов, та самая У Гуйхуа сначала оклеветала его, обвинив, что он забил насмерть их семейного быка, а потом за глаза ругала его, так с какой стати ему с ней церемониться?

Но Ли Маньцан все же был старшим дядей Юн-гэра…

Чэн До подумал и решил, что все же должен предупредить его. Будучи человеком действия, он, едва задумав, сразу же принялся исполнять.

Выяснив у Шаньвацзы, что Ли Ван вместе с Юн-гэром отправились полоть сорняки на участке одной семьи, он забежал домой, взял кое-что и пошел их искать.

Юн-гэр как раз с головой ушел в прополку, как вдруг почувствовал, что что-то стукнуло его по голове. Присмотревшись, он увидел, что это был маленький камушек.

Юн-гэр поднял голову, быстро отыскал глазами Чэн До, стоявшего позади кустов и манившего его к себе.

— …

Юн-гэру совсем не хотелось его слушать — встречаться с мужчиной средь бела дня в рощице, если увидят, ему несдобровать!

Но Чэн До, похоже, что-то хотел, и не пойти было бы невежливо…

Зная характер Чэн До, Юн-гэр понимал: раз тот ищет его, значит, ему определенно есть что сказать. Поэтому, смахнув пот со лба, он громко сказал отцу:

— Отец, я пойду немного отдохну рядом.

Ли Ван даже головы не поднял, лишь предупредил:

— Не ходи в густые заросли, берегись змей.

— Понял, отец.

Юн-гэр знал, что даже если отец увидит, как он заходит в рощу, то просто подумает, что тот по нужде, поэтому смело вошел внутрь.

Чэн До сидел на поваленном засохшем стволе дерева, поджав одну ногу, беззаботно болтая во рту травинку — хвост собаки (сорго)… Неизвестно, где он этому научился.

— Это тебе, — увидев, что тот подошел, Чэн До протянул ему сверток, завернутый в капустный лист.

— Что это? — Юн-гэр почувствовал, что внутри что-то теплое, и, развернув уголок из любопытства, уловил аромат жареного риса, смешанного с свиным жиром.

— Жареный рисовый колобок, сам сделал.

Выражение лица Юн-гэра стало немного странным. Ладно уж, встреча в рощице, так еще и Чэн До принес ему еды — это все больше походило на тайное свидание…

Но он не стал отказываться. Чэн До терпеть не мог, когда начинали пререкаться. В свободное время он мог бы накопать для него корзинку весеннего бамбука, да и горная камелия уже пустила побеги, можно собрать и принести ему, чтобы он пожарил с яйцами…

Такие мысли тихо роились в голове Юн-гэра, пока он садился рядом с Чэн До, оставляя расстояние на одного человека:

— Ты искал меня по делу?

— Ага. — Чэн До кивнул и, указывая подбородком на рисовый колобок, сказал: — Не надо беречь, отнесешь обратно — отец заметит.

Юн-гэр подумал, что это верно, вынул колобок и медленно развернул. Снаружи колобок был поджарен до золотисто-коричневого цвета, истекал жиром, а среди рисовых зерен оказались даже кусочки мяса. Помимо этого, он, должно быть, еще смазал его соевым соусом — запах был умопомрачительный.

Юн-гэр откусил маленький кусочек: снаружи рис был хрустящим и ароматным, а внутри — мягким, клейким и сочным. Он и не знал раньше, что если скатать рис в колобок и поджарить, будет так вкусно!

Конечно, такой аромат рисового колобка от Чэн До был потому, что он не поскупился добавить свинины, свиного жира, соевого соуса и прочих приправ. Если бы просто пожарили рисовый колобок, вкус, несомненно, был бы гораздо беднее.

— Вкусно? — Чэн До склонил голову к нему, во рту по-прежнему болталась травинка — хвост собаки.

Юн-гэр невольно кивнул:

— Очень вкусно!

Чэн До был немного горд. Не зря он выбрал самый лучший из той кастрюли недоваренного риса — Юн-гэр так ничего и не распознал!

— За чем же ты искал меня? — снова спросил Юн-гэр.

Тогда Чэн До изложил свой план покупки земли.

— Ты хочешь купить землю у семьи моего дяди? — Юн-гэр был удивлен. Чэн До даже за огородной грядкой ухаживал с его помощью, а купив землю, как он собирается ее обрабатывать?

Неужели из-за того, что он все твердил ему, что у того даже земли нет, и призывал его быть экономнее, он и захотел купить землю у его дяди?

Некоторые мужчины очень щепетильны в вопросах чести, а он, выходит, лишь указывал на больное место. Чэн До постоянно слушал его нравоучения, неужели чувствовал, что теряет лицо?

Юн-гэру стало немного неловко, он заморгал ресницами и осторожно посмотрел на Чэн До:

— Если ты считаешь, что финансы позволяют, то покупка земли — это вообще-то неплохо…

— Я знаю, что покупка земли — это хорошо. Ты не понял моей мысли… Дело не в самой покупке земли, а в том, что семья твоего дяди, похоже, остро нуждается в деньгах, и я планирую еще немного сбить цену.

Юн-гэр понял: тот боялся, что если будет слишком сильно давить, он встанет на сторону семьи дяди, рассердится на него и не захочет ему помогать?

Юн-гэр трезво оценивал себя: Чэн До вообще не было необходимости спрашивать его, но он все же спросил…

На душе у Юн-гэра потеплело, и он прямо сказал:

— Моя тетушка из-за дел моих двух старших братьев часто затевает ссоры с нашей семьей. Если я вмешаюсь в их продажу земли, она, возможно, еще и обругает меня.

Чэн До нахмурился. Он думал, что У Гуйхуа хоть немного сдерживается с родней, выходит, она, наоборот, все больше распоясывается?

— А твой дядя…

— Мой дядя мало во что вмешивается, он во всем слушает тетку. — Юн-гэр опустил голову, чувствуя себя немного скверно. Он мог бы не говорить Чэн До всего этого, но все же сказал.

— Понятно. — Лицо Чэн До омрачилось. Теперь у него и впрямь не осталось ни капли симпатии к той семье.

Получив от Юн-гэра точный ответ, Чэн До тут же отправился к старосте Ли Санье, попросил его выступить посредником и сбил цену за каждый му до десяти лянов.

— Десять лянов… Не будет ли это слишком мало? — ахнул Ли Санье. Ведь на той земле уже были посевы, одни только семена и ростки пшеницы стоили пол-ляна.

— Немало. Я же выкупаю все четыре му их семьи разом, не так ли? Плюс расходы на оформление документов в управе — десять лянов за му совсем не мало.

— Еще и оформлять документы? Разве недостаточно получить земельную крепость? Оформлять — это уж совсем необязательно… — не удержался от уговоров Ли Санье. В управе эти писцы вечно требуют взяток, уездный начальник еще и налог возьмет. Если Чэн До купит так много земли, одних только денег на взятки будет невпроворот.

Чэн До покачал головой:

— Я чужак, с оформлением будет спокойнее.

Чтобы избежать будущих споров, ему лучше сразу оформить земельную купчую на свое имя. В конце концов, шерсть с овцы — деньги все равно придется потратить, но он не против добавить немного серебра (идиома: все расходы в конечном счете ложатся на самого инициатора или источник средств).

Глава 24. Отправляясь в уездную управу, у них по крайней мере оставался путь к выживанию

Ли Санье, видя настойчивость Чэн До, не стал больше уговаривать, потому что с той же У Гуйхуа действительно ничего нельзя было утверждать наверняка!

И ее муж, Ли Маньцан, тоже — с виду бесхребетный, но разве за всеми скандалами и выходками У Гуйхуа не стояла его воля?

За десятилетия, что Ли Санье был старостой деревни, разве он не знал, какие темные делишки водятся за кем из односельчан?

Ли Санье пришел в дом Ли Маньцуня и сообщил, что есть желающий купить землю. Семья Ли сперва обрадовалась, но, услышав предложенную цену, У Гуйхуа тут же вскочила:

— Десять лянов? Да он в своем уме?! Хлеб с наших нескольких му земли каждый год был одним из лучших в деревне! Если бы не нужны были деньги на свадьбу Фэн-гэра, я, старуха, ни за что не стала бы продавать за бесценок!

— Эти паршивые щенки прикидываются, что у них нет денег, а потом поворачиваются и грабят погорельцев, принимая меня, старуху, за простушку? Санье, говори честно, кто этот бессердечный негодяй? Я непременно пойду к нему и потребую объяснений! Чем я, У Гуйхуа, его не угодила? Земляки, а специально в такое время нас чинить препятствия!

Ли Санье опустил старческие глаза и молча затянулся трубкой, а услышав, как У Гуйхуа клянет небо и землю, даже бровью не повел:

— Ну ладно, я тогда передам тому человеку, что вы не продаете.

С этими словами он стряхнул пепел о землю и медленно поднялся, собираясь уходить. Стоявший рядом Ли Маньцан поспешил удержать его:

— Санье, мы же не сказали, что не продаем, мы еще не обсудили! Не уходите!

Ли Санье холодно взглянул на него:

— Хозяин дома уже сказал, что не продает, так о чем тут еще говорить? Ладно, считайте, что этот старик вмешался не в свое дело.

— Санье, не говорите так. — Ли Маньцану было неловко. Хозяином в их семье был ведь он, а Санье назвал мать Чаншэна хозяйкой — разве это не прямое указание, что он не может управиться с женой?

Он понимал, что Санье был им недоволен, но сейчас он действительно не мог позволить ему уйти и, силком растягивая лицо в улыбке, сказал:

— Санье, вы же знаете, у матери Чаншэна просто язык плохой, она ругала не вас, а того покупателя земли, так к чему вам беспокоиться…

Ли Санье гневно выпучил старческие глаза:

— Я пришел как посредник, а она ругает покупателя как бессердечного негодяя — разве это не значит ругать меня? Честно скажу вам: тот покупатель земли — вам и десятой родни не найдется. Вам и ругать-то его незачем, издревле в купле-продаже запрашивают цену до небес, а сбивают до земли (идиома: торговаться, начинать с крайне высокой/низкой цены) — хотите продавайте, не хотите — не надо!

Ли Маньцан, видя, что Санье и вправду разгневался, поспешил согласиться:

— Верно, верно, Санье, вы правы, мать Чаншэна действительно переступила черту, я ее отругаю, отругаю, только вы не злитесь…

С этими словами он снова потянул У Гуйхуу извиняться. У Гуйхуа нехотя подчинилась, а в конце снова не сдержалась и сказала:

— Санье, мы все носим фамилию Ли, еще в пределах пяти степеней родства, вам нельзя помогать чужакам!

Раз Санье сказал, что тот человек им и десятой родни не найдется, значит, он не из родни семьи Ли. Ради чужака стоит ли так обращаться с ними?

Ли Маньцан для виду потянул ее, а затем, повернувшись, с подобострастным видом спросил:

— Санье, скажите нам честно, есть ли еще пространство для торга по этой цене?

— Тот человек сказал: цена именно такая, и после подписания договора он еще поедет в управу оформлять документы. Ни монеты больше не добавит.

— Еще и оформлять? — одновременно воскликнули У Гуйхуа и Ли Маньцан.

Ли Санье бросил взгляд на У Гуйхуа:

— Ага, вы не хотите продавать, а он вам не верит! — С этими словами он поднялся. — Подумайте сами, когда решите, приходите ко мне.

На этот раз Ли Маньцан его уже не удерживал.

После ухода Ли Санье из-за задней стены главной комнаты вышел Фэн-гэр. Он все это время подслушивал, прячась за дверью, и, когда Ли Санье чуть не ушел, рассерженный его матерью, он от досады за спиной даже притопнул, едва сдерживаясь, чтобы не выбежать...

Фэн-гэр с горящими глазами смотрел на Ли Маньцуня и У Гуйхуа:

— Отец, мама, давайте продадим! Десять лянов, так десять! Когда я выйду замуж, обязательно буду часто навещать вас.

Он вспомнил, что семья господина Яня живет на юге, и ему, вероятно, будет не очень удобно часто приезжать в родную деревню, поэтому поспешил добавить:

— Даже если я сам не смогу вернуться, я обязательно пришлю людей. Продавайте же, десяти лянов серебра почти достаточно...

В древности, когда гэры возвращались в родную семью навестить родителей, они всегда привозили подарки. Его слова о частых визитах были намеком, что он будет часто присылать вещи в семью родителей.

— Десять лянов — это все же слишком мало... — У Гуйхуа, подумав, все равно чувствовала, как сердце кровью обливается. В деревне и за землю похуже давали одиннадцать-двенадцать лянов, а их земля была хорошей!

Этой весной, когда сеяли, ее отец специально брал Чаншэна копать ил для удобрения. Продавать все это за бесценок — она действительно не могла смириться.

Фэн-гэр надул губы:

— Разве нельзя потом компенсировать? Потом просто вычтите побольше из приданого...

— Ты, ребенок, не знаешь, что такое жизнь! — У Гуйхуа с досадой ткнула его по голове. — Кто же откажется от лишних денег, если можно продать подороже?

Ли Маньцан, очевидно, думал так же. Он кивнул:

— Верно.

Фэн-гэр на самом деле слегка презирал мелочность своих родителей, но, подумав, что они делают это, чтобы собрать ему приданое, благоразумно умолк.

Фэн-гэр был умным человеком и понимал, что скандалить бессмысленно, его родители обязательно что-нибудь придумают...

И действительно, на следующий день Ли Маньцан пошел к Ли Санье потолкаться. Тот не мог решить сам, спросил мнение Чэн До, а затем устроил им встречу.

Узнав, что покупателем земли оказался этот несчастливый Чэн До, У Гуйхуа не смогла сдержать мрачное выражение лица.

Она считала, что Чэн До и их семья несовместимы по восьми иероглифам (по судьбе), иначе почему, как только этот несчастливый появился в деревне, их бык сдох? А еще он избивал людей, чуть не подставив их семью под приставания тех бездельников Ли Да и Ли Эра...

Но хоть У Гуйхуа и была сварливой, она понимала: ситуация сильнее человека. Ради денег в день встречи она не только расплылась в улыбке при виде Чэн До, но и, впервые в жизни, наговорила много лестных слов.

В душе она уже думала: когда их Фэн-гэр выйдет замуж, она обязательно попросит господина Яня помочь выгнать этого несчастливого из деревни!

Как только несчастливый уйдет, продажа их земли станет недействительной, разве Чэн До сможет забрать землю с собой?

...

Чэн До не знал о мыслях У Гуйхуа. Поскольку Ли Санье помогал в переговорах, он не стал действовать слишком жестко и согласился добавить по двести пятьдесят монет за каждый му, то есть всего сорок один лян за четыре му.

Что ж, один лян так один лян. Господин Янь ждать не мог, и Ли Маньцан в итоге принял решение продать.

Поскольку семья Ли очень торопилась, Ли Санье предложил Чэн До заплатить двадцать монет деревенскому ученому Лю, чтобы тот составил договор купли-продажи в тот же день.

Сам Ли Санье тоже мог писать, но его почерк был некрасивым, а Чэн До нужно было везти документ в уездную управу для оформления. Чтобы чиновники не придрались и не потребовали денег, лучше всего было найти того, кто пишет красиво.

У Чэн До, конечно, не было возражений. Он позвал одного из зевак-детей за пределами двора — одного медного было достаточно, чтобы тот с радостью сбегал за нужным человеком.

Чэн До слышал от Юн-гэра об этом ученом Лю. Знало, что тот с перерывами учился несколько лет, промотал все семейное состояние и в итоге смог сдать лишь экзамен на туншэна.

И хотя этот человек был не слишком учен, он в полной мере перенял всю ограниченность ученых-книжников. Изначально он презирал зарабатывание денег письмом, но, увы, его родители, трудившиеся как волы, умерли, истощенные его многолетними провалами на экзаменах.

Сначала он распродавал вещи, потом дошло до продажи драгоценных книг, и только тогда он снизошел до заработка письмом.

Однако в деревне все были неграмотны, а необходимость писать письма возникала еще реже, поэтому ему приходилось ходить за двадцать ли, на склон Эршили, и брать работу по переписке книг. Поскольку кисти, тушь, бумага и тушечницы стоили денег, и очень дорого, а он к тому же любил читать и медленно переписывал, он по-прежнему был гол как сокол.

Первое впечатление об ученом Лю у Чэн До было — худой, ни грамма мяса на теле, одетый в поношенное, залатанное платье серого цвета, с обтрепанными до бахромы рукавами, но с выражением высокомерия на лице.

Ли Санье, очевидно, знал его нрав и, не тратя слов, прямо изложил условия сделки, велев ему разложить бумагу и тушь для написания договора.

Глядя на впалые от голода щеки ученого Лю, Чэн До испытывал лишь недоумение: парень дошел до такой бедности, разве нельзя было просто открыть в деревне начальный класс для обучения?

Даже если в деревне в целом бедно, он мог брать не деньги, а немного зерна или овощей — и не дошел бы до такой голодовки...

Ученый Лю, все же сдавший экзамен на туншэна, писал не то чтобы очень хорошо, но размер иероглифов и их расположение были правильными. Чэн До мог читать, но не писать. Когда ученый Лю закончил, он взял договор, просмотрел его и кивнул:

— Подходит.

Ученый Лю встречал много людей, понимающих видом, но не делом. Он считал Чэн До невеждой, неспособным знать иероглифы. Увидев, что тот делает вид, будто разбирается, он тут же покосился на него:

— Ты что, понимаешь, что тут написано, раз говоришь «подходит»?

— … — В конце концов, он прошел двенадцатилетнее обязательное образование, и хотя после апокалипсиса многие знания забылись, обвинять его в неграмотности было уже слишком!

Чэн До взял договор и зачитал его вслух, а затем спросил ученого Лю:

— Я не ошибся?

Лицо ученого Лю переменилось в цвете, ему очень хотелось сказать: если Чэн До грамотен, зачем платить ему за написание? Он ведь был самым ученым человеком в деревне и гордился этим, а теперь Чэн До тоже оказался грамотным, и он почему-то почувствовал некую угрозу...

Ученый Лю хотел было похвастаться своими познаниями перед Чэн До, но тот, закончив вопросы, проигнорировал его, повернулся к Ли Маньцаню и его жене и спросил:

— Вам есть что добавить?

На самом деле, письменный язык, которым писал ученый Лю, с его  «чжи-ху-чжэ-е», был слишком витиеватым и непонятным. Чэн До прочитал его вслух, Ли Маньцан и У Гуйхуа поняли лишь общий смысл. Но, чтобы не ударить в грязь лицом, им пришлось сделать вид, что понимают, и оба покачали головой.

Их старший сын, Ли Чаншэн, украдкой взглянул на Чэн До и подумал, что тот действительно крут — он ведь знал иероглифы! Даже ученый Лю был им посрамлен!

У Чэн До с собой было только восемь лянов наличными. Данные ему Вэй Лином серебряные сертификаты он для удобства хранения не разменивал. Поскольку ему все равно нужно было ехать в уездную управу за новыми земельными документами, он, разузнав у Ли Санье о наличии в уезде банкирской конторы, решил, что Ли Маньцан поедет с ним, захватив земельные документы.

Разумеется, Ли Санье как посредник и староста деревушки Янъэр тоже должен был поехать с ними.

У Гуйхуа горела нетерпением и в тот же день поторопила их в путь. В конце концов, в уездном городе им пришлось бы заночевать, так что выезд в это время был не слишком поздним.

Чэн До сначала беспокоился, что Ли Санье, старый и слабый, не выдержит пути, но он недооценил физическую силу старика. Этот всю жизнь проработавший на земле крестьянин, несмотря на возраст, был еще крепок и бодрее, чем молодежь из его времени, целыми днями сидевшая перед компьютерами.

Но даже так несколько часов горной дороги изрядно вымотали кости старика Ли Санье.

Втроем они остановились передохнуть у рощицы на обочине. Ли Санье закурил трубку и радостно объявил, что до города осталось всего десять с лишним ли.

Чэн До: Десять с лишним ли — это больше часа пути!

С нахмуренным лицом он подошел, выхватил у Ли Санье трубку, вытряхнул и потушил табак, затем вернул ее обратно.

Ли Санье остолбенел. Чэн До сказал:

— Покуришь позже.

Еще не отдышался как следует, а уже курит — вдруг с ним припадок случится?

Ли Санье как раз хотел спросить «почему», как из лесной чащи выскочили трое разбойников с большими ножами и дубинами:

— Грабеж! Выкладывайте все ценное!

Ли Санье был в шоке: неужели Чэн До заранее знал, что курение привлечет разбойников? Но он всего лишь закурил трубку, а не поджег всю гору, да и еще не успел сделать затяжку, а бандиты уже тут как тут?

В отличие от Ли Санье, Ли Маньцан, увидев разбойников, мгновенно побледнел как полотно: при нем же были их семейные земельные документы! Знать бы, что не продаст землю Чэн До, тогда и не попал бы в разбойную засаду!

Он изо всех сил прижимал руки к поясу, а его ноги уже неудержимо задрожали.

Главарь разбойников, увидев его движение, сразу понял, что при нем есть что-то ценное, и, потрясая большим ножом, прикрикнул на него:

— Что это у тебя там припрятано? Не хочешь умирать — быстро выкладывай!

Вообще-то, эти разбойники выбирали жертв. Втроем: Ли Санье — седовласый старик, Ли Маньцан — черный, тощий и низкорослый, единственный крепкий Чэн До — и тот с пустыми руками.

А у них в руках были ножи, хоть и всего один!

В те времена простые люди пугались уже при виде разбойников, не говоря уж о том, что у тех в руках был заточенный черный стальной нож.

Такой нож был похож на те, что носили служивые управы, и хотя разбойник с ножом и служивый — разные статусы, устрашающее воздействие на деревенских было одинаковым.

Ли Санье и Ли Маньцан знали, что Чэн До умеет драться, но это когда все с пустыми руками. Чэн До, какой бы сильный он ни был, все же был из плоти и крови, от удара ножом тоже польется кровь, так что они не питали надежд.

Ли Маньцан с плачущим лицом вытащил земельные документы. Ли Санье, дрожащей рукой доставая кошелек, уговаривал Чэн До:

— Только не лезь на рожон... Деньги потерял — еще заработаешь, а жизнь потерял — все кончено...

Не успел он договорить, как Чэн До уже бросился вперед. Ли Санье, увидев большой нож в руках главаря разбойников, с тревогой подумал: «Беда!». Представив, как вот-вот кровь Чэн До забрызгает все вокруг, он отвернулся, почти не смея смотреть...

Но очень скоро он понял, что ошибся. Чэн До, подбежав, тут же пнул ногой и отшвырнул главаря разбойников, затем выхватил дубину из рук второго разбойника и одним ударом оглушил того рослого и крепкого бандита, который вскоре рухнул на землю.

Последний, тщедушный разбойник с заостренным лицом, испугался и попытался убежать, но Чэн До пнул его под колено, и тот упал лицом в землю. Зрелище было настолько неприятным, что и Санье, и Ли Маньцан одновременно поморщились и ахнули...

Прожив несколько месяцев спокойной жизни, Чэн До стал гораздо мягче, чем в первые дни, поэтому он лишь лишил троих разбойников возможности двигаться и остановился, не став лишать их жизни.

Он поднял нож главаря и, повернувшись, протянул его Ли Санье:

— Санье, подержите это.

Ли Санье ошеломленно:

— А? А...

Чэн До затем подошел к трем разбойникам и вытащил у каждого пояс от штанов.

Все трое чуть не расплакались: зачем этому убийце пояса? Неужели он не пощадит даже мужчин? Значит, их «чистота» под угрозой?

Лежавшие на земле трое с трудом придерживали штаны, особенно тщедушный Шоухоу (Худая обезьяна) — при падении он разбил нос, и теперь у него текли две струйки крови, что выглядело очень комично.

Чэн До поднял их одного за другим, связал их же поясами и поставил в шеренгу.

— Что ты собираешься делать? — трое разбойников отчаянно заерзали.

Ли Санье тоже, набравшись смелости, спросил:

— И что ты с ними будешь делать?

Чэн До подумал:

— Отправим в уездную управу?

Оставлять их — все равно что плодить напасти. Хотя эта дорога ведет в уездный город, по ней ходят в основном бедняки. Если эти трое отнимут у них деньги, это будет равносильно убийству.

Чэн До знал, что уездная управа тоже нечиста на руку, но открыто, конечно, не станет покрывать разбойников. К тому же, у этих парней всего один нож, да и одеты они в лохмотья — не похоже, что смогут дать взятку уездному начальнику.

Чэн До намеренно сказал это в их присутствии: если у разбойников есть козыри, они сейчас их предъявят.

И как и ожидалось, главарь разбойников, услышав слова Чэн До, изменился в лице, его глаза забегали, он о чем-то подумал и вдруг, нахмурившись, пригрозил:

— Лучше отпусти нас!

— О? А почему это? — поднял бровь Чэн До.

— Мы из крепости Черного Тигра! Если не отпустишь нас, наш главарь, Хэйху (Черный Тигр), точно вас не пощадит!

Услышав это, двое других удивленно переглянулись, особенно рослый простофиля: если бы Шоухоу вовремя не сообразил и не щипнул его за бок, он бы все выболтал.

Шоухоу поспешил поддержать:

— Верно! Ты, наверное, из окрестных деревень? Если наш главарь придет к вам, беда будет не только тебе одному, пострадает вся ваша деревня!

Ли Санье и Ли Маньцан одновременно побледнели. Ли Маньцан дрожащим голосом сказал:

— Ты, ты лучше отпусти их, с этими разбойниками нам не справиться...

Ли Санье тоже уговаривал:

— Чэн До, забудь об этом.

— Ничего, Санье, подождите немного. — Чэн До обернулся, чтобы успокоить Ли Санье. Его собственная сила была велика, да и вид у него был такой, будто все под контролем. Ли Санье, глядя на него, почему-то успокоился, взгляд его прояснился, и он тихо отошел в сторону.

Ли Маньцан, не зная, что делать, мог лишь последовать его примеру.

В душе Чэн До усмехнулся: если бы он не распознал блеф этих парней, его десять лет в постапокалипсисе прошли бы зря!

Он посмотрел на главаря разбойников, затем на Шоухоу и вдруг зловеще улыбнулся:

— Так у вас, выходит, есть крепость? Отлично, ведите меня туда, я перебью всех в вашей крепости, тогда не придется бояться мести.

Главарь разбойников, Цзэн Датоу (Большеголовый Цзэн), услышав слова Чэн До, вспомнил о чем-то, вдруг побледнел от страха и затрясся как осиновый лист:

— Т-ты что шутишь? Ты же один, а у нашего главаря больше сотни подчиненных...

Шоухоу тоже позеленел, казалось, его вот-вот вырвет. Лишь простофиля, похоже, ничего не почувствовал.

Чэн До не понимал, почему у них такая реакция — он даже не начал их по-настоящему запугивать, а они уже так перепугались. Неужели они настолько никчемны?

Но так или иначе, запугивать все равно нужно.

Чэн До взял у Ли Санье тот большой железный нож. Цзэн Датоу и Шоухоу в ужасе смотрели на него, вместе с трудом уползая назад и таща за собой простофилю:

— Н-не убивай нас!

Но Чэн До лишь взял нож в руки, одной рукой ухватив за рукоять, другой за лезвие. Раздался глухой звук, и клинок отделился от рукояти.

— … — Чэн До стало неловко: он собирался согнуть железный нож и слепить из него шарик, но не ожидал, что древнее железо такое хрупкое — сломалось от одного изгиба...

Но раз сломалось, то и ладно. Он отбросил рукоять, а обломок лезвия стал сгибать, слой за слоем, и, наконец, с силой сплющил — из добротного ножа получился железный блин. Этим «блином» он «бам-бам» постучал по лицу Цзэн Датоу:

— Как думаешь, с моей ловкостью и силой хватит ли мне умения перебить всех в вашей крепости?

Лицо Цзэн Датоу резало острым лезвием, но боль на лице была ничто по сравнению со страхом от слов Чэн До.

Да он вообще человек?!

Сила у него такая, что железо для него — игрушка! Да и когда он их бил, он даже не понял, как оказался на земле. Просто почувствовал резкую боль в животе, а потом уже лежал.

От одного воспоминания о той боли, от которой темнело в глазах, у него до сих пор сердце обрывалось.

А еще страшнее была исходящая от этого человека убийственная аура — даже их прежний главарь Хэйху не был таким жутким! А ведь Хэйху убивал людей, они сами видели, как он собственноручно расправился с несколькими!

Чэн До продолжал:

— Я знаю, вы все наверняка не захотите показывать дорогу, но ничего — сначала убью одного, и остальные двое наверняка согласятся... Да и столько людей для проводника не нужно, хлопотно!

Когда убийца, казалось, собирался бросить железный блин старику позади и, повернувшись, решить, кому первому свернуть шею... Самый трусливый из троих, Шоухоу, не выдержал и закричал:

— Нет, я скажу правду! Крепость Черного Тигра уже уничтожили, только мы трое сбежали, больше никого нет! Отправляйте нас в уездную управу, мы согласны в управу!

Простофиля с удивлением смотрел на него, с выражением даже некоторой обиды: я же хотел сказать, а ты не дал, а теперь сам все выложил...

Цзэн Датоу повесил голову, но не считал поступок Шоухоу неправильным: уж лучше добраться до управы, чем позволить убийце зря потратить силы, ничего не найти и убить их в приступе гнева.

Добравшись до управы, у них по крайней мере оставался путь к выживанию.

Чэн До:

— … — Недооценил их!

Он-то думал, раз они такие оборванцы, уж точно нет за спиной могущественного покровителя! Оказывается, у них была «организация», и крепость Черного Тигра действительно существовала!

Но, вероятно, прежний главарь вел себя слишком высокомерно, не то нажил врагов среди конкурентов, не то обидел торговый караван, и в итоге всю крепость уничтожили.

Цзэн Датоу и его товарищей как раз послали на поиски целей, поэтому они избежали расправы. На следующий день, вернувшись и увидев крепость, заваленную трупами, они остолбенели от ужаса! К счастью, зоркий Шоухоу заметил в расщелине скалы этот черный железный нож, и им удалось добраться до этого благодатного места и продолжить заниматься таким многообещающим ремеслом, как грабеж.

Жаль, что им не повезло: при первой же самостоятельной вылазке они наткнулись на Чэн До...

Услышав это, Чэн До успокоился и с чистой совестью поволок троих разбойников в управу за вознаграждением... Э-э, даже если награды не будет, раз уж он помог уезду избавиться от злодеев, ему, наверное, должны снизить налоги?

Глава 25. Его слова станут пророческими!

Увидев обветшалые городские стены и улицы, Чэн До понял, почему жители деревни Янъэр не любили наведываться в уездный город. Потому что город был не только далеко, но и масштабы торговли здесь не шли ни в какое сравнение со склоном Эршили. Кроме присутствия уездной управы Сиду, здесь не было ничего, что могло бы привлечь людей.

Конечно, на улицах кое-где были открыты лавки, и хотя вывески выглядели потрепанными, в них было все необходимое.

Чэн До одной рукой вел трех «цзунцзы» (пельмешки/связанных). Прохожие, завидев его, пугались и шарахались в стороны. Ли Санье и Ли Маньцан никогда не испытывали такого «всеобщего внимания»; они съежились, поджали руки и ноги и чуть не разучились ходить.

Чэн До как раз хотел спросить у Ли Санье, им сначала идти в банкирскую контору разменивать серебро или сразу в управа, как услышал сзади окрик:

— Вы кто такие?

Он обернулся и увидел двух патрульных служивых управы. Их униформа была серой и потрепанной, совсем не внушительной, но официальные ножи на поясах были настоящими.

Сейчас те двое служивых сжимали рукояти ножей, словно готовясь к бою.

Ли Санье и Ли Маньцан не знали, что делать, и в страхе смотрели на Чэн До: что теперь будет, неужели их посадят в тюрьму?

Чэн До ни капли не нервничал, легким движением выставил вперед Цзэн Датоу и его компанию:

— Господа как раз вовремя. Это пойманные мной разбойники, я как раз собирался доставить их в управу.

Чтобы сэкономить силы, Чэн До по дороге вывихнул им ключицы. Цзэн Датоу и его подручные, которых он тащил всю дорогу, уже плакали от боли, и теперь, увидев служивых, они восприняли их как родных!

Они наперебой заговорили:

— Верно, мы разбойники, мы явились с повинной...

Забирайте нас поскорее, мы действительно не хотим больше оставаться в руках этого убийцы!

— Какая повинная? Я вас схватил, и вам пришлось ехать со мной в управу, — недовольно возразил Чэн До.

— Да-да-да, мы не разглядели и ограбили этого благородного мужа, поэтому он схватил нас, и мы явились с повинной... — с плачем поправились Цзэн Датоу и Шоухоу. Что касается простофили, тот все еще не понимал, что происходит, и лишь тупо кивал: — Верно, мы явились с повинной.

Двое патрульных служивых управы: Да кто тут больше похож на разбойника!

Служивые отвели группу Чэн До в управу, и еще у входа они столкнулись с начальником охраны Ван Мэном. Выслушав доклад служивых, начальник Ван нахмурился:

— Вы говорите, они разбойники из крепости Черного Тигра? Какие у вас доказательства?

Он слышал о крепости Черного Титра — и такая крупная база разбойников была уничтожена?

— Не знаю, считается ли этот нож доказательством? — Чэн До был готов, достал сплющенный в блин клинок и рукоять.

Начальник Ван остолбенел:

— Как нож стал таким?

Хотя нож был неузнаваем, Ван Мэн видел, что его толщина не уступала его собственному начальническому ножу.

Чэн До ничего не объяснял, просто разогнул сплющенные края, а затем восстановил форму ножа. Хотя выпрямить до идеала не удалось, но хотя бы стало похоже на нож.

Не веря своим глазам, начальник Ван взял нож и ударил по камню неподалеку — лезвие не сломалось! Нож действительно был из черной стали, да еще такой толщины!

Начальник Ван смотрел на Чэн До с изумлением и недоверием:

— Эта сила... как ты ее натренировал?

— Прирожденная. — Желая продемонстрировать мощь, Чэн До тоже ударил ладонью по тому камню. Камень тут же треснул, в центре образовав впадину в форме паутины.

Тут Чэн До разглядел, что это был не просто камень, а каменный лев у входа в управу... К счастью, он сдержал силу, иначе, разбив каменного льва управы, не сочтет ли его уездный начальник вандалом и не посадит ли под арест?

Вряд ли тот посмеет. Тюрьма при их управе спереди из досок, сзади — глинобитная стена, если посадить туда такого, как Чэн До, он может разнести всю тюрьму!

Именно так думал начальник Ван, поэтому он не только сделал вид, что ничего не заметил, но и стал говорить с Чэн До еще почтительнее.

Как раз в это время мимо проходил советник управы. Увидев это зрелище, он воскликнул:

— В Поднебесной есть такой силач!

С выражением глубокого почтения он подошел, чтобы расспросить о происхождении Чэн До. Узнав, что тот охотник из маленькой горной деревни, он спросил, не хочет ли он стать служивым при управе. Если да, то он может порекомендовать его уездному начальнику...

У начальника Вана аж лицо позеленело. Если такой, как Чэн До, станет служивым, удержит ли он свое место начальника? Даже если Чэн До не станет оспаривать его пост, иметь под началом такого уникального человека — какой же он тогда начальник?

К счастью, Чэн До тоже не горел желанием становиться служивым. Он взглянул на источавшего хитрость советника, мельком окинул взглядом обветшавший управа... и вдруг осенило. Под предлогом представления Цзэн Датоу и компании, он вновь перевел тему на уничтожение крепости Черного Тигра.

— Что вы сказали? Крепость Черного Тигра уничтожили?

— Да, они втроем так говорили...

Хотя советник обращался к Чэн До, глаза его были прикованы к Цзэн Датоу и другим. Увидев, как они кивают, его глаза мгновенно заблестели.

— Раз вы привели их с повинной, то передайте их мне, — тут же сказал советник.

— Хорошо.

Чэн До передал конец веревки-пояса советнику, и Цзэн Датоу с подручными покорно пошли за ним, казалось, они не могли дождаться этого момента и чуть не плакали от счастья.

Советник ушел, но начальник Ван помнил предыдущий разговор. Не желая ссориться с Чэн До, он деликатно спросил:

— Преступники переданы, не знаю, вы...

Чэн До только этого и ждал. Он тут же изложил свою цель: купил несколько му земли и пришел в управу за новыми земельными документами.

Глаза начальника Вана заблестели:

— Это проще простого, положитесь на меня.

Он лично проводил Чэн До в управу, и когда писец переписывал новые земельные документы, не давал тому задавать лишних вопросов, а только торопил побыстрее.

Обычно писец брал плату за написание, но с начальником Ваном рядом все его отговорки оказались бесполезны.

Более того, после переписки документов старые и новые земельные бумаги нужно было предоставить уездному начальнику для сверки и печати.

Начальник Ван взял с Чэн До всего два ляна серебра и стремительно оформил все дело, затем лично проводил их за ворота управы. Такая горячность поразила Ли Санье.

Ли Маньцан лишь за воротами управы, обдуваемый холодным ветром, вспомнил, что его земельные документы исчезли. Он повернулся к Чэн До и заикаясь произнес:

— Ты, ты еще не отдал мне серебро...

Ли Санье тоже сказал:

— Твое имя еще не внесено в реестр.

И он еще притащил кучу бумаг, подтверждающих его статус старосты, а писец даже не спросил. Обычно столь хлопотное дело завершилось меньше чем за полчаса...

В душе Чэн До усмехнулся: он ведь специально, наслушавшись о жадности управы, решил использовать трех разбойников, чтобы продемонстрировать свою силу... Кхм, он все же хочет быть добропорядочным подданным, откровенно демонстрировать угрозу не подходит.

В итоге начальник Ван, опасаясь за свое место, впопыхах помог ему уладить дело, а два ляна на взятки — не так уж много, неожиданный бонус.

Довольный, Чэн До сунул земельные документы за пазуху:

— Ничего, с регистрацией имени разберемся в конце года. — Затем, повернувшись к Ли Маньцаню: — Сейчас пойдем в банкирскую контору менять серебро?

Ли Маньцан выглядел очень беспокойно, и Чэн До не хотел задерживать чужие деньги от продажи земли, чтобы У Гуйхуа не начала опять ругаться в деревне. Чэн До не боялся, но ему было лень слушать...

Итак, пока не стемнело, они втроем поспешили в банкирскую контору.

А уж как Ли Маньцан потом ночью трясся над серебром, боясь заснуть... Это его уже не касалось.

Главное, Ли Санье подтвердит, что серебро он отдал.

Вернулись они в деревню Янъэр только к полудню следующего дня. Ли Маньцан, сжимая серебро, поспешил домой, где его встретили ждущие жена и сын:

— Ну что, серебро получил?

— Получил, все тут. — Ли Маньцан похлопал по свертку.

У Гуйхуа просияла, велела старшему сыну Чаншэну запереть дверь, а Фэн-гэру — налить отцу воды.

Сама же пошла в комнату, взяла безмен с гирькой и принялась взвешивать серебро из свертка.

— Ну что, хватит? — нетерпеливо спросил Фэн-гэр.

У Гуйхуа скривила губы:

— Наш безмен и так занижает, а взвесил ровно впритык.

Ли Маньцан за эту поездку проникся страхом перед Чэн До, и, услышав недовольство жены, поспешил объяснить:

— Это серебро мы взвешивали в банкирской конторе, больше или меньше — не на Чэн До пенять, и ты не смей болтать лишнего!

— Что такое? Мало дал, и я сказать не могу! — У Гуйхуа не понимала.

Ли Маньцан остановил ее:

— Вечером расскажу...

Мать Чаншэна больше не смела злить Чэн До. Даже разбойники его боятся, а начальник охраны и советник управы заискивали перед ним. Если они его окончательно рассорят, беды не обойти!

Поскольку господин Янь сказал, что старуха добавит в приданое вещей, и им не нужно покупать много, У Гуйхуа добавила Фэн-гэру лишь кое-какие повседневные вещи, а остальное серебро положила на дно сундука.

К тому времени, как У Гуйхуа все приготовила, с момента продажи земли прошло три дня. Услышав известие от семьи Ли, что можно забирать приданое, господин Янь и его компания облегченно вздохнули.

Ведь они уже потратили больше десяти лянов на аренду усадьбы и подарки! Если бы свадьба в семье Ли не состоялась, их убытки были бы огромны!

Янь Фу и его сообщники, странствуя по свету, набили глаз и были очень проницательны. Они не только каждый раз выбирали любимых дочерей или гэров в семьях, но и точно вычисляли состояние семьи.

Конечно, они не смели обманывать по-настоящему богатые семьи. Вся их показная роскошь и подарки годились лишь для ошеломления неискушенных деревенских, но не смогли бы обмануть глаза богачей.

К тому же, у богатых семей все усадьбы на слуху, достаточно навести справки, и обман с краткосрочной арендой быстро раскроется.

На этот раз семья Ли так долго не соглашалась, что они уже думали, дело провалилось, и собирались снизить цену для переговоров. Как же они обрадовались, когда земля семьи Ли наконец была продана!

Семья Ли ликовала, и мошенническая группа Янь Фу тоже была на седьмом небе от счастья. Они специально выбрали счастливый день, сначала отправили приданое, договорились через несколько дней внести выкуп, а затем обсудить дату свадьбы.

На прощание, чтобы задобрить Фэн-гэра, господин Янь подарил ему тяжелую серебряную шпильку и серебряный браслет. Хотя работа была не ахти, размер привел Фэн-гэра в восторг.

— Это мне?

— Да, все тебе, бери. — Господин Янь уговаривал его: — Сиди смирно дома, через несколько дней я заберу тебя.

Фэн-гэр покраснел:

— Угу.

Группа господина Яня пришла рано, еще затемно. Селяне, увидев, как из дома Ли выносят вещи, подумали, что господин Янь принес выкуп, но почему-то он снова ушел?

Любопытные пошли расспрашивать семью Ли. Ли Маньцан и Ли Чаншэн ушли с Янь Фу и другими, а болтливая У Гуйхуа, растроганная лестью нескольких амо [родивший гэр] и тетушек, не удержалась и похвасталась.

Один амо по фамилии Цянь, не вынося вида самодовольной У Гуйхуа, кривил губы:

— Разве бывает так, чтобы сначала приданое отправляли, а выкуп потом? Вас что, обманули?

— Кто обманул? Тебя обманули! Наш Фэн-гэр и господин Янь обменялись свадебными картами! — У Гуйхуа и так нервничала, а после слов амо Цянь вспыхнула, вставая: — Мой муж и Чаншэн пошли с ними, если бы это был обман, разве господин Янь позволил бы узнать, где он живет?

Амо Цянь был невежествен и не знал, что усадьбы можно снять. Подумав, он принялся придираться к другому:

— Кто его знает? Ваш Фэн-гэр не сказать чтобы очень красив, да еще и гэр. Господин Янь и красивый, и богатый, с чего бы ему выбрать его?

У Гуйхуа усмехнулась:

— Наш Фэн-гэр не ахти? Ты лучше на своего Юй-гэра посмотри! Скулы высокие, вся внешность — мужеподобная! Не то что богатый господин, даже деревенский вдовец на него не посмотрит!

— У Гуйхуа, я так и знал, что это ты распускаешь слухи! И еще смеешь говорить! — Амо Цянь, словно подтвердив свои догадки, с яростью бросился к У Гуйхуа, царапая и дергая ее.

Собравшиеся старухи и тетушки, увидев, что начинается зрелище, переглянулись. Они не стали разнимать, а лишь для проформы уговаривали:

— Не деритесь.

— Хватит вам обоим спорить, за что драка?

У Гуйхуа не уступала:

— Фулан Цянь, ты что, думаешь, я, старуха, из глины слеплена? В такой прекрасный день приходишь в мой дом и говоришь пакости! Я не только сказала, что на твоего Юй-гэра даже вдовец не посмотрит, я думаю, он вообще не выйдет замуж!

Амо Цянь вскрикнул:

— У Гуйхуа, я с тобой покончу! Предыдущая свадьба нашего Юй-гэра не состоялась именно из-за твоих происков, а ты еще и говоришь!

Как уже говорилось, У Гуйхуа была дородной, а амо Цянь, хоть и был гэром, но тщедушным и маленьким, и не мог тягаться с У Гуйхуа.

Фэн-гэр, только что получивший серебряную шпильку, вошел с улицы и, увидев, что его мать в такой прекрасный день подралась, поспешил вмешаться:

— Мама, хватит драться, господин Янь и остальные еще недалеко ушли, что, если увидят?

Слова Фэн-гэра подействовали лучше всего, У Гуйхуа тут же остановилась. Она перестала драться, амо Цянь не мог взять верх и тоже остыл.

Он беспомощно поправил одежду, прикрыл макушку, с которой вырвали клок волос, и с покрасневшими глазами яростно уставился на У Гуйхуа:

— Я сейчас это заявляю, У Гуйхуа, это твой Фэн-гэр не понравится даже старому вдовцу!

Приданое уже обманом унесли, вот и не выйдет замуж!

Услышав это, У Гуйхуа снова захотелось наброситься на него, но ее удержал за руку собственный гэр. Она заметила на руке Фэн-гэра серебряный браслет и серебряную шпильку в волосах и сразу перестала злиться, притворно сказав:

— Ой, это откуда такие серебряный браслет и шпилька? Только что перед уходом их еще не было?

Фэн-гэр знал, что мать хочет досадить амо Цянь, смущенно поправил волосы:

— Мама, не спрашивай~~

Говорил, чтобы мать не спрашивала, но его застенчивое выражение лица всем ясно давало понять: шпильку и браслет наверняка подарил господин Янь.

Тетушка Ван, всегда умевшая подольститься к сильным, увидев это, стала рассыпаться в комплиментах:

— Господин Янь и впрямь щедр! Фэн-гэр, выходит, ты попал в райскую жизнь, потом не забудь своих родителей, братьев и нас, односельчан, дядь и теть.

— Тетя Ван, я не забуду.

Тетушка Ван принялась уговаривать амо Цянь:

— А ты не ссорься с ними, брак твоего Юй-гэра, возможно, потом придется просить улаживать Фэн-гэра!

— Я никогда не стану его просить! — амо Цянь оттолкнул тетку Ван и с яростью направился к выходу, но у двери обернулся и бросил У Гуйхуа взгляд: — У Гуйхуа, посмотрим, когда тебе воздастся!

Сам амо Цянь и не ожидал, что его слова станут пророческими!

Глава 26. Продажа мяса

Люди часто говорят «один му и три фэня земли — звучит будто немного, но по современным меркам один му — это больше шестисот квадратных метров. А Чэн До купил четыре му, так что это число нужно умножить на четыре...

И вот Чэн До стоит на краю поля, и перед его глазами простирается до горизонта зеленая пшеница, нежные стебли кукурузы и участок с еще не подросшими зелеными листьями...

Воспоминания Чэн До о детстве в деревне уже поблекли, плюс после апокалипсиса он в основном занимался сбором припасов, поэтому многие сельскохозяйственные культуры были ему незнакомы.

Тот один му с зелеными листьями Ли Маньцан во время сделки назвал ему бобами. Ли Маньцан сажал их, чтобы продавать на маслобойню или менять на масло для семьи; теперь, когда он купил землю, можно поступать так же.

Однако сейчас это поле заросло сорняками, и по нему ползают какие-то незнакомые Чэн До насекомые. В древности люди возделывали землю без химических удобрений и пестицидов, почва была бедной, урожаи скудными, а из-за вредителей собирали и того меньше.

Поэтому многим современным людям непонятно, почему древние крестьяне, казалось, целый год были заняты в поле — разве нельзя просто посадить и изредка ухаживать? В современности — да. Но в древности, если не выходить в поле неделю-другую, посевы либо засохнут, либо их съедят насекомые.

Чэн До вспомнил, как шесть дней назад он ходил к Юн-гэру, и тот тоже полол в поле. Прошло уже столько дней, они с отцом, наверное, управились?

Именно так, Чэн До планировал нанять Ли Вана и Юн-гэра, отца и сына, чтобы те помогли. Вместе с ним, втроем, должно хватить.

Вернувшись домой, Чэн До к своему удивлению обнаружил двух волков, бродивших за его домом. В месте, где глинобитная стена соединялась с землей, они уже вырыли большую яму.

К счастью, он построил достаточно высокую стену, иначе эти два волка, наверное, уже перепрыгнули бы и съели вяленое мясо, развешанное под карнизом.

Увидев, что Чэн До вернулся, из леса вдруг раздался протяжный волчий вой. Двое копающих волков, услышав его, поджали хвосты и бросились наутек.

Чэн До как раз захватил с собой в поле серп. Увидев такую картину, не раздумывая, метнул серп и попал одному волку в заднюю лапу!

Волк с пробитой лапой бился на земле, скуля, и пытался уползти, но Чэн До подошел и свернул ему шею.

Именно в этот момент он почувствовал на себе взгляд из глубины леса. Чэн До вытащил серп и посмотрел в ту сторону — прямо в злобные глаза вожака.

На его морде все еще красовался «почетный шрам», оставленный Чэн До, — глубокая рана до мяса.

Вожак недолго стоял в противостоянии с Чэн До, вскоре скрывшись в лесу с оставшимся волком.

Чэн До какое-то время размышлял, глядя на лес: волки — злопамятные животные. Еще когда он ходил в горы на охоту, вожак уже нападал на него из засады, а теперь они пришли воровать к нему домой... Чэн До верил, что их манил не только запах мяса, но и личная вражда.

Теперь он убил одного волка, и вражда обострилась еще больше...

Чэн До решил разделать всю свою добычу. Ведь погода понемногу теплела, и мясо долго не сохранится.

Вообще, эта мысль у него уже возникала. В тот день, когда он спускался с горы с несколькими фазанами, проходивший мимо дядя Ша Эр купил у него одного.

Дядя Ша Эр — тот самый, которого в первый день Чэн До в деревне, когда он столкнулся с руганью У Гуйхуа, Ли Дачжуан окликнул, чтобы расспросить. Оказалось, у жены дяди Ша Эра слабое здоровье, и, увидев, что у Чэн До в тот день было много дичи, он после долгих колебаний подошел спросить, не продаст ли ему одного, чтобы сварить жене бульон для укрепления здоровья.

Вообще, жители деревни Янъэр ели мясо очень редко, даже два раза в месяц считалось много. Потому что свиней выращивали немногие, один поросенок стоил один-два ляна, и если он вдруг дохнул, эти деньги считались выброшенными на ветер.

Даже если свинье везло не умереть, без комбикормов и добавок ее приходилось растить целый год. Через год свинья все равно не вырастала большой, поскольку кормили зерном, и все мясо было постным.

Такая ситуация, как в современности, когда один только жир был в палец толщиной, была совершенно невозможна.

То же касалось кур, уток и гусей. К тому же, крестьяне не резали выросшую птицу, а оставляли для яиц.

Вот поэтому дядя Ша Эр, желая подкормить жену, в итоге обратился к Чэн До.

Конечно, еще и потому, что фазан был дешевле домашней курицы.

Чэн До забросил тушу волка во двор, закрыл ворота, сначала срубил несколько бамбуков, расщепил один из них и, смешав с красной глиной, заделал яму.

Затем он потащил оставшийся бамбук к дому Юн-гэра. Юн-гэр подметал двор и сушил на солнце бамбуковые ростки и грибы. Увидев Чэн До, он испугался.

Несколько дней назад он носил Чэн До свежие ростки бамбука и сделал ему много еды про запас, почему он вдруг сам пришел?

— Зачем ты пришел? — Юн-гэр, словно вор, выглянул за плетень и стал подталкивать Чэн До: — Уходи скорее, отец пошел за водой, скоро вернется.

Чэн До было смешно:

— А зачем мне уходить? Я как раз за твоим отцом.

— За отцом? Зачем он тебе? — Юн-гэр подумал и сразу понял: — Хочешь нанять нас обрабатывать твою землю?

— Угу, — Чэн До кивнул.

Он вел себя непринужденно, бросил бамбук у входа и сразу вошел во двор, наклонился рассмотреть сушащееся в корзине и, указав на незнакомый вид, спросил:

— Что это?

Юн-гэр видел, что теперь его уже не выпроводить, поэтому, усаживая его, повернулся и зашел на кухню за водой, попутно ответив:

— Нострик.

— А этот нострик... как готовить? — Чэн До, не стесняясь, спрашивал о непонятном.

— Жарить, варить суп, делать салат — все можно. — Юн-гэр протянул ему чашку с водой.

Чэн До отпил и посмотрел на Юн-гэра, сидевшего на маленькой скамеечке. Вдруг он заметил, что с ним что-то не так:

— ... Ты, кажется, немного посветлел, и кожа стала лучше?

На самом деле, не только это. Юн-гэр стал гораздо опрятнее. Из-за потепления он больше не закрывал лицо и волосы меховой повязкой, лицо и шея были чистыми, и, хотя состояние кожи было еще не очень, густые брови, глубоко посаженные глаза, изящные черты лица и контуры прямо-таки напоминали метиса-красавца из его времени до апокалипсиса.

Юн-гэру стало немного неловко, он почесал щеку. На самом деле, он не сильно загорал, прежний цвет кожи был из-за зелья, а что касается улучшения кожи...

— Да, спасибо бараньему жиру, что ты дал.

— Вот как... — на лице Чэн До появилось задумчивое выражение. Раньше Юн-гэр маскировался из-за своих негодных братьев, теперь, когда Ли Да и Ли Эр пропали, он может восстановить свою настоящую внешность и, наверное, выйти замуж?

Взгляд Чэн До невольно скользнул от аккуратного носа гэра до красной точки между бровями... Вспомнив ее значение, он вдруг дернулся, резко отвел взгляд и, смущенно, слегка кашлянув в кулак, произнес:

— Кхм, когда твой отец вернется?

Юн-гэру тоже было неловко:

— Скоро, наверное...

Когда Ли Ван вернулся с водой, он увидел именно эту картину. Он нахмурился, поспешно огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, поспешил домой с полуполными ведрами.

Из-за больной ноги он никогда не мог набрать ведра полными. Чтобы вода не расплескивалась, он клал в ведра свежие листья тыквы, но из-за спешки вода все равно выплескивалась через края.

— Отец, ты вернулся, — увидев его, Юн-гэр поспешил навстречу и, заметив, что брюки промокли больше чем наполовину, с упреком сказал: — Я же говорил, дай мне сходить. Посмотри на себя, зачем ты так спешил?

Ли Ван сердито взглянул на него, желая, чтобы тот сдерживался перед Чэн До. Но Юн-гэр не понял намека, выливая воду в чан, и напомнил ему пойти в дом переодеть брюки, чтобы не простудиться.

Ли Ван, не зная, что делать, прогнал его:

— Ладно, иди в свою комнату!»

Юн-гэр высунул язык и неохотно ушел.

Ли Ван привел себя в порядок и, прихрамывая, подошел к Чэн До.

Чэн До уже встал, немного помедлив, позвал:

— Дядя Ли.

Ли Ван кивнул, намеренно не называя имени Чэн До:

— Ты тот... новый охотник в нашей деревне, как тебя зовут?

— Моя фамилия Чэн, дядя Ли, можете звать меня Чэн До. — Затем добавил: — Дядя Ли, присядем поговорить?

Ли Ван, конечно, не возражал. Они сели, и Чэн До изложил цель своего визита.

Ли Ван выслушал без эмоций, но в душе был очень разочарован. Мог ли он сказать, что чуть не подумал, будто Чэн До пришел сделать предложение...

Чэн До, видя молчание Ли Вана, вдруг осознал, что был слишком самонадеян — он купил землю у Ли Маньцуня, а теперь нанимает его брата Ли Вана помочь. Разве это не поставит Ли Вана в неловкое положение?

— Дядя Ли... — Чэн До, все поняв, уже хотел сказать, что если неудобно, то ничего.

Но неожиданно Ли Ван тут же согласился:

— Можно. Я и Юн-гэр, когда нанимаемся на подработку, берем по тридцать монет в день. Я возьму с тебя ту же цену, что думаешь?

Чэн До подумал, что это слишком дешево. Отец Шаньвацзы, Чжао Шугэнь, таская тюки, получал сорок монет в одиночку, не говоря уж о двух людях?

Но Чжао Шугэнь выполнял тяжелую физическую работу, а Ли Ван и Юн-гэр — один хромой, другой гэр, неудивительно, что берут меньше.

Чэн До подумал:

— Давайте так: я обеспечу вас двумя приемами пищи, а Юн-гэр заодно будет готовить для нас.

Ли Ван вдруг поднял взгляд на Чэн До, с странным выражением в глазах, но, помедлив, не стал возражать. Он уже совсем запутался в Чэн До: если тому нравится их Юн-гэр, почему он не делает предложение? Если не нравится, зачем тогда кормить и поить? Кто так поступает?

Ли Ван ни за что не догадался бы, что цель Чэн До — заполучить Юн-гэра готовить для него...

— Кстати. — Закончив с делами, Чэн До вспомнил о принесенном бамбуке: — Дядя Ли, не могли бы вы сплести бамбуковый щит? Вот такой длины и ширины. — Чэн До показал жестами.

— Можно, конечно... но для чего он тебе? — Ли Ван не понимал. Не длинный и не короткий, для изгороди слишком мал, для корзины слишком велик...

— Продавать мясо. — Чэн До объяснил, что тогда ему нужно лишь положить мясо и подходящий по размеру бамбуковый щит в корзину, а на месте, подложив четыре камня, можно соорудить прилавок для продажи мяса.

Выслушав, Ли Ван кивнул:

— Это легко, я могу сплести его к вечеру.

Услышав, что Чэн До собирается продавать мясо, он вдруг почувствовал легкую тревогу: он-то думал, Чэн До бежал от бедствий, без земли и денег. Но прошло совсем немного времени, а он уже купил сразу четыре му земли, его охотничьи навыки отличны, мяса больше, чем можно съесть, и можно продавать излишки.

Пройдет еще немного времени, и свахи из всех окрестных деревень, наверное, вытопчут порог у Чэн До!

Глава 27. Ведь он выходит замуж за богатого купеческого господина, у которого куча денег!

Поскольку Ли Ван сказал, что сплетет щит к вечеру, Чэн До вернулся, снял волчью шкуру и договорился встретиться с ним у большого дерева на въезде в деревню в начале часа шэнь [около 15:00].

Учитывая покупательную способность деревенских, Чэн До нарезал мясо маленькими кусочками, завернул в листья и решил продавать кучками по три-пять монет, чтобы не возиться с весами.

Главное, он избежит споров с деревенскими тетками — сколько есть, столько и продает, хотите — берите, не хотите — как хотите.

А то, что было посолено, он продавал на один медный дороже. Вообще-то, так продавать было немного жалко соли, но то мясо было уже не первой свежести, продал и ладно.

К удивлению Чэн До, после обеда бамбуковый щит принес Юн-гэр. Заметив взгляд Чэн До, Юн-гэр неловко переступил с ноги на ногу:

— Отец сказал, что ты, возможно, не знаком с деревенскими, и им будет неловко спрашивать цену, поэтому велел мне прийти присмотреть...

«Незнаком» – это мягко сказано. На самом деле, его отец считал, что репутация Чэн До в деревне слишком плоха, плюс его тетка У Гуйхуа преувеличивала, и деревенские думали, что Чэн До не только может убить быка одним ударом, но и человека...

Если такой злодей будет торговать мясом у въезда в деревню, вряд ли кто-то осмелится подойти.

Конечно, это лишь часть соображений отца, которые угадал Юн-гэр. На самом деле, Ли Ван намеренно послал Юн-гэра помочь Чэн До, не без надежды, что тот увидит, какой Юн-гэр хозяйственный.

В конце концов, их с отцом уже наняли обрабатывать землю, так что помощь Юн-гэра в продаже мяса — сущая мелочь.

Чэн До был прямолинеен:

— Хорошо, помоги мне продавать.

Маленький гэр как раз получит свою долю в качестве платы.

Чэн До объяснил Юн-гэру свой метод продажи. Тот сначала подумал, что это дешево, но, подсчитав, оказалось не совсем так?

Однако по сравнению со свининой, которая стоила больше десяти монет за цзинь, метод Чэн До действительно был более приемлем для деревенских. Если они шли в мясную лавку, купить несколько лянов было невозможно, нужно было брать хотя бы полцзиня? Иначе мясник смотрел на них свысока, и всем было неловко.

На самом деле, чем беднее человек, тем больше он не хочет, чтобы на него смотрели свысока. Богатые, притворяясь бедными, по крайней мере, чувствуют уверенность в себе, а бедняки не могут скрыть свою нужду. Поэтому иногда, даже зная, что субпродукты на прилавке дешевы, они из-за пустого кошелька не решались спросить цену.

Юн-гэр помог Чэн До разложить прилавок. Чэн До объяснил ему, какое мясо свежее, какое соленое, а затем безответственно снял с себя все обязанности — забрался на низкую ветку того большого дерева, чтобы вздремнуть.

Конечно, Чэн До подумал: если он будет стоять у прилавка, деревенские, возможно, постесняются подойти, а если его не будет, он боялся, что Юн-гэра обидят, поэтому выбрал место недалеко и не близко.

Лежа там, он видел прилавок, равно как и покупатели мяса видели его. Из-за расстояния люди не боялись подходить.

Вскоре после того, как прилавок Чэн До был разложен, несколько игравших поблизости детей с любопытством стали поглядывать.

— Тедань, Датоу, идите сюда, — Юн-гэр поманил их.

Тедань, Датоу и другие посмотрели на Чэн До, увидели, что он, кажется, спит на дереве, и, подталкивая друг друга, приблизились.

Дети сначала немного боялись, но, увидев разложенные на листьях кучки мяса, не могли оторвать глаз.

— Сколько мяса! — воскликнул Датоу, но товарищи тут же заткнули ему рот. Датоу тоже испугался, робко взглянул на Чэн До и, увидев, что тот не услышал, все с облегчением выдохнули.

Юн-гэр не смотрел свысока на своих юных покупателей, указал на лист с головой фазана, шеей и мелкими обрезками:

— Эта кучка – три медных, хотите?

Три медных!

Глаза Теданя, Датоу и других загорелись. Это же мясо! Они купят, добавят диких овощей, черных бобов и тому подобное, и можно будет хорошо поесть!

Тедань был сыном Ли Дачжуана и одновременно старшим внуком Ли Санье. То, что Ли Санье смог одолжить Ли Маньцаню сразу пять лянов, было не только из-за родственных уз, но и потому, что его собственная семья жила неплохо.

Иначе у него бы и желания не было, не только возможности.

Итак, Тедань и другие посовещались, трое детей скинулись по одному медному, остальные дали другую еду. Решив, они пошли домой за деньгами и вещами.

Конечно, это «взять» было разным. Например, у Теданя были свои медяки, он просто достал из своей копилки. У Датоу и другого ребенка денег не было, либо они выпрашивали у родителей, либо, если не давали, тайком брали...

Поэтому когда Датоу и другой ребенок вышли из дома, их родители погнались за ними: они хотели посмотреть, на что их дети просят/крадут деньги?!

— Бежим! — Тедань и другие бросили деньги перед Юн-гэром, схватили свою порцию мяса и убежали.

Мать Датоу и бабушка Эрпана сразу увидели, что они взяли что-то с прилавка Юн-гэра, а тот не остановил.

Они грозно подошли, но Юн-гэр улыбнулся:

— Тетя Цуйхуа, бабушка Дагуй!

Обе одновременно остановились:

— Юн-гэр, это... ты мясо продаешь?

Они одновременно взглянули на Чэн До, не понимая, что происходит между ними.

Юн-гэру было очень неловко, но он изо всех сил старался не краснеть:

— Чэн До нанял меня и моего отца обрабатывать его землю, а потом сказал, что будет продавать мясо, вот отец и велел мне прийти помочь. — Затем сменил тему: — Тетя Цуйхуа, бабушка Дагуй, будете мясо покупать? Очень дешево, посмотрите на эту кучку, целая горка всего за пять медных!

Пять медяков и впрямь немного...

Услышав о низкой цене, они обрели уверенность, стали спрашивать у Юн-гэра цену каждой кучки на прилавке, затем, выбирая и прицениваясь, каждая присмотрела себе по кучке.

Но заставить их купить было не так-то просто. В конце концов, Юн-гэр был сговорчивым, и они стали упрашивать его скинуть медный-другой.

Чэн До не выдержал, с нетерпением сел:

— Сколько назначено, столько и есть, не покупаете — проваливайте!

Обе испугались Чэн До, под его напором поспешно заплатили, взяли мясо и быстро убежали.

К этому времени некоторые уже заметили ларек на въезде в деревню и, увидев, как те уносят покупки, с любопытством подходили расспрашивать. Так молва распространилась, и даже в соседних деревнях Нюцзя и Яншу узнали, что новый охотник из Янъэр продает мясо на въезде. Главное, оно было очень дешевым, один сверток всего три-пять медных, а дорогие – не больше восьми...

Так что те, у кого было немного лишних денег и кто давно хотел мяса, прибежали покупать. Юн-гэр уже охрип, объясняя, и наконец продал больше половины.

Чэн До с легкой совестью тоже считал, что этот «работник» того стоил, и нужно заплатить ему побольше...

Время от времени трое хулиганов из соседней деревни пытались взять мясо в долг и приставали к Юн-гэру, но Чэн До тут же спрыгивал с дерева и избивал их.

Он думал, что это отпугнет покупателей, но недооценил страсть деревенских к зрелищам — они не только не ушли, но и зрителей вокруг ларька стало еще больше.

Увидев, как Чэн До, закончив драку, вернулся на дерево, некоторые снова начали потихоньку подходить…

— Юн-гэр, это ты продаешь мясо?

— Как продается мясо? Я слышал, три монеты за кучку, правда?

А одна молодая жена с острым глазом сразу заметила:

— Юн-гэр, а ты почему похорошел?

Тут все оживились:

— Да, привел себя в порядок — и сразу лучше стал.

— Какое там в порядок, просто побелел!

— Кажется, даже поправился немного...

Кто-то, пока Чэн До не видел, тихо спросил Юн-гэра:

— Ты помогаешь продавать мясо, неужто... у вас скоро свадьба?

— Нет, нет, я просто помогаю... — Юн-гэр снова при всех объяснил причину, затем изо всех сил старался перевести внимание дядь, теть, невесток и амо на покупку мяса.

Конечно, они уже давно присмотрели себе куски и даже успели схватить их первыми. Просто им было жалко отдавать деньги, но и уходить не хотелось, вот они и приставали к Юн-гэру с разговорами.

Конечно, были и те, у кого не было и трех-пяти монет, они стояли рядом и ворчали с завистью...

Чэн До, видя, что ситуация снова становится хаотичной, закрыл глаза и слегка прокашлялся — эффект был мгновенным. Стоявшие у ларька перестали колебаться, все поспешно раскошелились, боясь, что Чэн До примет их за воров мяса и тоже побьет.

Купив мясо, все не уходили, а просто заворачивали листья с мясом в стебли травы и стояли рядом, болтая.

Даже те, у кого дела были получше, воспользовались случаем спросить Юн-гэра:

— Теперь мясо будет продаваться каждый день?

Юн-гэр не знал, мог только смотреть на Чэн До. Чэн До, неизвестно когда снова зажавший во рту травинку, невнятно пробормотал:

— Будет лишнее с охоты — буду продавать!

Услышав, что он и впредь будет продавать мясо, крестьяне вдруг начали думать, что Ли Санье был прав, настаивая оставить Чэн До. Теперь, когда захочется мяса, не придется искать, где купить!

Ли Санье, поспешно пришедший и услышавший такие слова: «...»

Его замысел был не так прост!

Конечно, замысел Ли Санье тоже не сложен: он просто считал, что если в деревне есть тот, кто умеет драться, то будь то борьба за воду с другой деревней или притеснения на склоне Эршили... по крайней мере, будет к кому обратиться за справедливостью.

А согласится ли Чэн До — это уж зависит от их умения его уговорить.

В общем, с таким человеком, как с опорой, другие деревни не посмеют легко задирать их Янъэр!

Глядя на своих односельчан, Ли Санье только вздыхал: дуб дубом, какая есть смекалка – вся уходит на мелочные расчеты!

На самом деле, пришедшие «на слух» были не только Ли Санье, но и некоторые незамужние девушки и гэры. Они редко выходили из дома, услышав, что на въезде в деревню происходит что-то интересное, и приходили по двое-трое.

Среди них был и Фэн-гэр, только что отправивший приданое.

Он был помолвлен с завидным всеми женихе, только что получил серебряную шпильку и браслет, конечно, нужно было выйти показаться землякам, заодно дав им возможность похвалить.

Иначе, после замужества, некоторых речей он уже не услышит.

Мысли Фэн-гэра нетрудно понять, даже знаменитый Сян Юй говорил: «Разбогатев и не вернувшись в родные края, подобно тому, как идти ночью в парчовой одежде», что уж говорить о его, Фэн-гэра, психологии, как собирающегося замуж далеко гэра, стремящегося похвастаться перед земляками.

Тем более, он слышал, что Юн-гэр похорошел и пристроился к тому новому охотнику, и некоторые даже завидовали ему.

Если он не пойдет, откуда другие узнают, что охотник — вообще ничто, а он выходит замуж за богатого купеческого господина, у которого куча денег!

Глава 28. Фэн-гэр, почему внутри твоей серебряной шпильки черно?

— Фэн-гэр пришел?

— Ой, Фэн-гэр уже носит серебряную шпильку, эта шпилька грамм двести должна весить?

— Еще бы! Каково состояние господина Яня? Разве он может скупиться!

— Ой, еще и серебряный браслет! Фэн-гэр сейчас выглядит прямо как хозяйка со склона Эршили, с большим шиком!

— Когда свадьба? Пригласите нас выпить за радость!

Увидев нарядного, в блестящей одежде, с серебряными украшениями в волосах и на руках Фэн-гэра, деревенские в большей или меньшей степени подходили подшучивать и льстить.

Фэн-гэр тоже наслаждался такой лестью и вместе с Си-гэром и Нань-гэром дошел до мясного ларька.

Юн-гэр, казалось, тоже был поражен его видом, смущенно потянул свои выцветшие, с обтрепанными краями рукава:

— Фэн-гэр, ты тоже за мясом?

Фэн-гэр с неодобрением посмотрел на него:

— Юн-гэр, ты все же мой двоюродный брат, если в семье совсем трудно, скажи мне. Когда я выйду замуж, я подумаю, как тебе помочь, разве можно выходить продавать мясо?

Чэн До: «...»

Как двусмысленно это звучит! Они же честно продают съедобное мясо, а не занимаются чем-то постыдным!

— Верно, Фэн-гэр скоро выходит замуж в богатую семью, ты бы не просил его, это все равно лучше, чем... — Си-гэр бросил взгляд в сторону Чэн До, вжал голову в плечи и понизил голос: — Лучше, чем быть с этим охотником неизвестного происхождения!

Сказав это, он подобострастно взглянул на Фэн-гэра, получил одобрительный взгляд и обрадовался.

Нань-гэр поколебался и ничего не сказал.

На самом деле, раньше для таких гэров, как они, найти мужчину с условиями Чэн До было бы уже большой удачей.

Но поскольку Фэн-гэр скоро выходил замуж в богатую семью, и они, поддерживая с ним хорошие отношения, недавно наговорили много лестного, Фэн-гэр, обрадовавшись, пообещал им, что потом подумает, как познакомить их с какими-нибудь богатыми господами.

Си-гэр действительно поверил и перед Фэн-гэром стал еще более подобострастным, во всем ему угождая. Даже на брак, на который раньше не мог бы и надеяться, теперь смотрел с пренебрежением.

Нань-гэр же сомневался. Во-первых, сам Фэн-гэр говорил, что семья господина Яня не в уезде Уду, если они после свадьбы уедут, разве они смогут поехать на юг, чтобы он их познакомил? Во-вторых, разве на богатых господ можно так просто выйти замуж? Не говоря уж о том, что они гэры, даже будь они девушками, без исключительной красоты, почему бы много видевшие богатые господа обратили бы внимание на них, деревенских гэров?

Им и найти подходящую партию трудно, так еще возлагать надежды на одно слово Фэн-гэра — если надежды рухнут, как же горько будет потом...

Юн-гэр, услышав их слова, улыбка на его лице потускнела, но он все же вежливо сказал:

— Не нужно, Фэн-гэр. Мой отец говорил, лучше просить себя, чем других, я зарабатываю своим умением, и в этом нет стыда.

— И Си-гэр, ты неправильно понял, Чэн До нанял меня и отца помочь ему, мы не такие, как вы думаете... Если ты так говоришь, я, боюсь, потом и к другим на работу не посмею ходить, — сказав это, Юн-гэр неловко улыбнулся.

— Что значит «своим умением», ты же еще не замужем, а уже выставляешь себя напоказ, как же на нас, семью Ли, тогда смотреть? — Фэн-гэр с видом человека, раздраженного непонятливостью.

Теперь он, считая себя будущей госпожой знатной семьи, незаметно перенял манеры ученого Лю, сыпля наставлениями. Осмотрев Юн-гэра, он хотел сказать, что хотя тот и намного хуже его собой, он может помочь найти детей управляющего или слуг, что все равно лучше, чем всю жизнь возделывать землю...

Но именно этот взгляд позволил ему заметить, что Юн-гэр действительно похорошел, и сильно! Тут же в изумлении воскликнул:

— Ты, ты как изменился... неужто использовал какой-то секретный рецепт красоты? Всего за несколько дней так побелел!

Фэн-гэр как раз из-за предстоящей свадьбы беспокоился о своей внешности, и сейчас, увидев преображение Юн-гэра, это было подобно находке соломинки для утопающего.

Теперь он уже не брезговал, что руки Юн-гэра в мясе, схватил его и спросил, не использовал ли тот какое-то чудодейственное средство или секретный рецепт красоты?

— Нет, я просто намазал немного бараньего жира... — Юн-гэр не мог сказать ему, что от природы светлокожий, пришлось сослаться на бараний жир.

— Не может быть, я каждый день мажусь бараньим жиром! — Фэн-гэр не верил: — Кроме бараньего жира, я еще использую крем для красоты из цветочной пыльцы, ароматной мази и меда, почему же нет такого чудесного эффекта?

— Наверное, потому что... я раньше не мазался, поэтому эффект заметнее...

Фэн-гэр, видя, что Юн-гэр мямлит, вдруг разозлился и безрассудно выпалил:

— Ты еще скрываешь от меня! Неужели из-за зависти, что я хорошо выхожу замуж, поэтому не хочешь говорить? Что бы ты ни делал, господину Яню ты все равно не понравишься!

— Фэн-гэр, что ты несешь? Я же никогда не видел господина Яня! — Юн-гэр остолбенел.

Такие слова У Гуйхуа уже говорила, Юн-гэр, привыкший к ее выходкам, пропускал мимо ушей, но не ожидал, что кажущийся понимающим Фэн-гэр тоже скажет такое!

Не потому ли, что они мать и сын? Юн-гэр вспомнил предостережение отца держаться подальше от Фэн-гэра и наконец понял его.

— Не видел — не значит не завидует. Все в деревне знают, какая хорошая семья у господина Яня! Юн-гэр, я тебе скажу, у тебя совсем нет совести, как же Фэн-гэр раньше тебе помогал, разве много просить у тебя рецепт ухода? — Си-гэр тоже воспользовался случаем, чтобы вставить слово.

— У меня правда нет никакого рецепта!

Фэн-гэр и слушать не хотел:

— Не признаешься — ничего, я заплачу, сколько серебра — называй!

В порыве волнения ногти, впившиеся в запястье Юн-гэра, резно вонзились в его кожу. Юн-гэр, почувствовав боль, попытался вырваться, но Фэн-гэр оказался на удивление силен, и он не мог освободиться.

— Хватит! — Чэн До не выдержал, спрыгнул с ветки, отвел руку Фэн-гэра: — Хоть задуши его — никакого чертова рецепта у него нет! Вы вообще мясо покупаете или нет? Если нет, не загораживайте мой ларек!

Он не мог вмешиваться в спор группы гэров, мог только сослаться на то, что они мешают у ларька.

Фэн-гэр испугался, отступая, случайно наступил на камень, пошатнулся, и хотя не упал, серебряная шпилька выпала из его волос, со звоном ударилась о камень и тут же немного повредилась.

— Моя шпилька! — лицо Фэн-гэра исказилось, он бросился поднимать ее.

Си-гэр стоял близко, с любопытством наклонился посмотреть, затем с недоумением спросил:

— Фэн-гэр, почему внутри твоей серебряной шпильки черное?

— Что, черное? — Собравшиеся зеваки не понимали, все стали подходить, желая разобраться.

Но Фэн-гэр проворно, пока все не подошли, уже зажал поврежденное место шпильки в ладони.

Его лицо резко побелело, сердце бешено колотилось, но он изо всех сил старался улыбнуться:

— Какое черное, Си-гэр, тебе показалось.

Си-гэр сомневался:

— Нет же, я ясно видел, внутри…

— Я же сказал, тебе показалось, вот и показалось! И еще болтаешь ерунду!! — Фэн-гэр нахмурился, грозный вид заставил Си-гэра тут же замолчать.

Он был простодушным и пока не понял, в чем дело, зато Нань-гэр и некоторые из зевак уже догадались.

— Разве трудно проверить, показал или нет? Просто покажи шпильку всем, и станет ясно.

— Не нужно. — Фэн-гэр с неприятным выражением лица изо всех сил скрывал: — Чэн До испортил шпильку, которую подарил мне господин Янь, если господин Янь узнает, потом, наверное, с ним не сладит, лучше избежать лишних хлопот...

Фэн-гэр как раз хотел наскоро придумать отговорку, чтобы замять дело, но вдруг пришедшая за ним У Гуйхуа услышала эти слова и тут же подняла крик:

— Что, этот проклятый опять испортил твою шпильку? Я же говорила, он несовместим с нашей семьей! — Она указала на Чэн До: — В прошлый раз, когда бык умер, ты сказал, что не ты убил, а теперь шпильку столько людей видело, уж не откажешься?

— Мама, не говори... — Фэн-гэр изо всех сил тянул мать, пытаясь заставить ее замолчать, но У Гуйхуа и слушать не хотела.

— Ты сегодня должен заплатить! Эту шпильку господин Янь привез издалека, с юга, и узор, и фасон — самые модные нынче, нужно заплатить... один лян серебра!

— Один лян — это уже слишком! — зеваки снова возмутились.

Всего немного повредилась, а У Гуйхуа уже требует лян серебра — действительно слишком.

Чэн До спокойно скрестил руки на груди:

— Если я испортил, конечно, заплачу...

— Не твоя вина, платить должен я. — Юн-гэр не знал планов Чэн До, тревожно дернул его за рукав, но большая рука отстранила его в сторону, ясно давая понять, что ему не следует вмешиваться.

— Чэн… — Юн-гэр хотел еще что-то сказать, но, обернувшись, встретил яростный взгляд Чэн До и тут же замолчал.

— Не нужно, всего немного стерлось, серебро же не убыло, я не хочу, чтобы вы платили. — Фэн-гэр перебил его, высокопарно сказал и, схватив У Гуйхуа, собрался уходить.

У Гуйхуа не понимала, но сейчас уже разглядела выражение лица Фэн-гэра. К тому же, он тащил ее с пугающей силой. У Гуйхуа не была дурой и, хотя не хотела, все же засеменила за ним.

— Стоять, я разве разрешал вам уходить? — Чэн До вдруг грозно крикнул, большими шагами вышел из-за ларька и, указывая на землю перед собой, сказал: — Пока сегодня все не выяснится, никто не уйдет!

— Ты... что имеешь в виду? — У Гуйхуа обернулась, увидела хмурое лицо Чэн До, стоявшего перед ларьком, словно бог войны... и вдруг струсила.

Чэн До проигнорировал ее, посмотрел на Фэн-гэра:

— Не говоря уж о том, что я лишь оттолкнул тебя, а ты сам не устоял... даже если бы я действительно толкнул тебя, такой силы недостаточно, чтобы повредить серебро. Да и если повредил, я разве сказал, что не заплачу? Чего ты бежишь?

— Я уже сказал, не хочу, чтобы ты платил. — Фэн-гэр мертвой хваткой сжимал шпильку, не смея поднять головы, он сейчас только хотел поскорее увести мать домой и посмотреть, в чем дело...

— Нет, как именно сломалась шпилька, нужно выяснить, и как положено, так и поступить, я не хочу нести несправедливые обвинения! — Сказал и посмотрел в толпу: — Санье, вы как считаете?

Ли Санье неловко вышел:

— ... Ладно, я буду вершить правосудие.

Он не выходил все это время, потому что считал, что ход дела, возможно, трудно определить. Ведь Чэн До действительно тронул Фэн-гэра, и если бы не он, Фэн-гэр не отступил бы и не наступил на камень.

Но Чэн До так непреклонен, а Фэн-гэр только и делает, что скрывает... Ли Санье теперь тоже понял: то, о чем говорил Си-гэр, что шпилька черная, вероятно, правда.

Ли Санье посмотрел на Фэн-гэра:

— Показывай?

Вообще-то, Фэн-гэр сам навлек беду, признал бы, что не устоял, и все, зачем перекладывать вину на Чэн До, вот теперь тот не отступает.

Пальцы Фэн-гэра, сжимавшие шпильку, побелели. Юн-гэр не выдержал, подошел, схватил его руку и разжал, и тогда увидел, что шпилька с отколовшимся уголком внутри действительно была черной.

— Это... всего лишь серебряная фольга?

Все ахнули: «Подделка!»

— Недаром Си-гэр только что сказал, что шпилька черная, а Фэн-гэр еще ругал, что тому показалось...

— Я так и думал, почему сломалась от одного касания!

— Если бы охотник не задержал их, все, наверное, так бы и оставались в неведении? — услышав это, деревенские смотрели на Фэн-гэра со странными взглядами...

— Не может быть! — У Гуйхуа не верила, выхватила серебряную шпильку, обнаружила, что на поврежденном месте действительно тонкий слой серебряной фольги, дрожащей рукой отодрала ее вниз, и действительно показалась черная внутренность.

— Как же так... — Она, не веря, стащила с руки Фэн-гэра серебряный браслет, укусила его и обнаружила, что он тоже поддельный, с недоверием сказала: — Не может быть! Господин Янь такой богатый, зачем ему дарить Фэн-гэру подделку?

Она взглянула на Фэн-гэра, с его бледным лицом и испариной, и вдруг подумала о чем-то более серьезном…

Конец, приданое Фэн-гэра!

У У Гуйхуа потемнело в глазах, она чуть не упала в обморок, опомнившись, уже не обращая внимания на Чэн До, повела Фэн-гэра и, спотыкаясь, побежала домой.

Ли Санье вздохнул, подумал и пошел следом:

— Я пойду посмотрю.

Слова Ли Санье напомнили всем, деревенские, словно боясь пропустить большое представление, с шумом разбежались!

Амо Цянь, только что прятавшийся в толпе, бежал и с затаенной тревогой думал: Ему просто была противна самодовольная У Гуйхуа, и слова о том, что господин Янь мошенник, были больше от зависти, кто же думал, что так и выйдет!

Неужели все подумают, что это он сглазил?

Глава 29. Вся та семья — негодяи!

Раз все побежали смотреть представление, Чэн До просто повернулся и стал собирать ларек. Юн-гэр еще не мог прийти в себя, ошеломленно спросил:

— Зачем собираешь... остальное не продавать?

— Все разбежались, кому продавать?

К счастью, только что было много народу, и он продал больше половины принесенного мяса, оставшегося хватит и себе.

Чэн До оглянулся, взглянул на Юн-гэра:

— Беспокоишься — иди посмотри, у меня тут все. — Достал большой кусок свежего мяса и протянул ему: — Это тебе за работу, спрячь, чтобы никто не увидел.

И так уже наговорили всякого, увидят, как он дает мясо Юн-гэру, точно найдутся завистливые сплетники.

Юн-гэр нерешительно взял:

— Я знаю... а ты... не пойдешь посмотреть?

Чэн До усмехнулся:

— Я не люблю совать нос в чужие дела.

Юн-гэр опустил голову. В тот миг он действительно подумывал попросить Чэн До о помощи, но его ответ протрезвил его.

Его тетка только что еще грубила ему, с какой стати он может просить Чэн До о помощи? Вдруг, если не поможет, не станет ли тетка опять обвинять Чэн До в том, что тот приносит несчастье их семье? Он и без раздумий знал, что да!

Чэн До прав, что не вмешивается...

— Тогда я пошел, — Юн-гэр кивнул Чэн До и поспешно убежал.

В семье дяди случилось несчастье, они наверняка позовут его отца, ему нужно вернуться и посмотреть.

На самом деле, Юн-гэр только что еще злился на Фэн-гэра. Тот говорил, что он изменил внешность из-за господина Яня, которого он даже в лицо не видел, разве это не намеренная клевета?

Если слухи расползутся, как же он будет жить в деревне!

Но у всех есть сострадание к слабым. Как будто ты очень не любишь кого-то, и он часто к тебе придирается. Но вдруг однажды его семья рушится, и он становится совершенно несчастным. Ты в растерянности, не знаешь, что делать, и ваша вражда словно становится неважной...

Сейчас Юн-гэр чувствовал именно так. Тем более, до сегодняшнего дня он в действительности не недолюбливал Фэн-гэра и даже одно время считал этого двоюродного брата довольно хорошим.

Неизвестно, почему теперь все так изменилось…

Ли Ван, в принципе, уже ясно видел истинную натуру Фэн-гэра, но приданое Фэн-гэра в конечном счете касалось всей его дальнейшей судьбы... Поэтому, когда Ли Маньцан позвал его вместе отправиться на склон Эршили на поиски, Ли Ван, не говоря лишних слов, тут же согласился.

Кроме них, вместе пошли сын Ли Маньцана Ли Чаншэн, а также сыновья Ли Санье – братья Ли Дачжуан и Ли Эрню. Вся группа, неся факелы, спешно добралась до склона Эршили, и, как нетрудно догадаться, их встретила пустая, безлюдная усадьба.

У Ли Маньцана мгновенно возникло чувство, будто небо обрушилось. Вовремя его привел в себя Ли Чаншэн: они могли пойти к той самой свахе — хозяину лавки свинины господину Хуну!

И вот все снова посреди ночи постучали в ворота мясной лавки. Господин Хун, услышав торопливый стук и шум снаружи, чуть не подумал, что пришли мстить!

Хотя позже, разобравшись, он понял, что это не так, но ситуация была немногим лучше мести...

Господин Хун тоже чувствовал себя несправедливо обвиненным:

— В усадьбе несколько раз заказывали у меня мясо на кухню, и однажды я случайно столкнулся с тамошним господином Янем. Потом он сам пришел ко мне и сказал, что приглянулся ему один гэр, который приносил мясо с отцом и братом, и попросил меня свести их... Ну а я подумал, что сосватать — дело благое, вот и не отказал.

Выходит, он тоже не знал подлинной сущности этого господина Яня!

Но такие оправдания господина Хуна, конечно, не могли удовлетворить Ли Маньцана и остальных. Все окружили его, требуя либо выдать сообщников, либо отправиться с ним к властям.

Господин Хун, доведенный до крайности, в конце концов придумал выход, который и выходом-то не назовешь:

— Можете спросить у здешних агентов со склона Эршили, они наверняка знают подноготную этой усадьбы. Если даже личность господина Яня подлинная, по крайней мере, усадьба-то останется...

Господин Хун, держа лавку по продаже мяса, кое-что все же повидал. Знавал он, что в богатых семьях, недовольные слишком уж беспутными отпрысками, высылают их в глухие деревни или загородные усадьбы. И если такому транжире вдруг перекроют деньги, он, чего доброго, может пойти на подобное мошенничество, чтобы добыть средства.

Однако такая возможность была маловероятна, куда вероятнее, что усадьба и так была арендована... Но господин Хун не посмел сказать этого, боялся, что побьют.

И вот на рассвете Ли Маньцан и Ли Ван остались караулить господина Хуна, а трое молодых парней отправились в ближайшее маклерское агентство наводить справки. В итоге действительно выяснилось, что усадьба и вправду была арендована!

Ответственный маклер, услышав, что в усадьбе никого нет, почувствовал дурное предчувствие и поспешил отвести людей на осмотр. К счастью, та шайка, видимо, понимала: раз уж они прихватили приданое Фэн-гэра, то, стань они тащить еще и столы, стулья и прочую громоздкую утварь, могли и не унести ноги.

Поэтому они взяли лишь ту посуду и украшения, что легко было унести. Если сложить оставленный ими залог и неиспользованную арендную плату, хозяин усадьбы почти не пострадал.

Но ведь семья Ли поставила на кон все свое состояние! Ли Маньцану хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, оставалось лишь тащить господина Хуна к властям.

Нетрудно представить, что в древности, без видеонаблюдения и интернета, посланные на розыск солдаты, сходив на место, в конечном счете вернулись ни с чем.

Судья, учитывая, что господин Хун не был осведомлен, в итоге лишь присудил ему выплатить Ли Маньцану десять лянов серебра, и на этом дело закрылось...

Десять лянов — этих денег едва хватило, чтобы расплатиться с долгами. Но ведь их семейные сбережения, земля и приданое Фэн-гэра — все было потеряно!

Вернулась вся группа в деревню уже на третий день под вечер. У Гуйхуа и Фэн-гэр дома изводились от беспокойства. Увидев мрачные, удрученные лица Ли Маньцана и остальных, У Гуйхуа екнуло сердце:

— Ну что, что сказал господин Янь?

В душе она еще лелеяла надежду, что, возможно, господин Янь случайно купил подделку или проиграл деньги и, чтобы не потерять лицо, пошел на такой шаг... Если так, то ничего страшного.

Увы, последующие слова Ли Маньцана стали для нее ударом грома с ясного неба, разбившим ее надежды в прах:

— Какой там господин Янь! Это была шайка мошенников, они уже сбежали!

— Что?! — У Гуйхуа потемнело в глазах, и, если бы не поддержка Юн-гэра, она бы упала в обморок.

— Не верю! Господин Янь не мошенник. Я сам поеду на склон Эршили и посмотрю! Господин Янь говорил, что женится на мне, он... он не обманет меня! — взвизгнул Фэн-гэр и бросился бежать, но его удержал старший брат Ли Чаншэн: — Не ходи! Та усадьба была арендована, там уже никого нет!

— Как... арендована? Никого нет?! — У Гуйхуа задрожала губами, глядя на старшего сына. — А приданое Фэн-гэра... наши деньги?

Ли Маньцан был смертельно бледен:

— Все пропало.

У Гуйхуа, обмякнув, рухнула на землю и подняла вопль:

— Проклятые душегубы! Как же так, арендовали?! Безбожники! Даже у честных людей кровные денежки отнимают! Наши деньги... и земля... все пропало, все дочиста...

Фэн-гэр с покрасневшими глазами все еще отчаянно сопротивлялся:

— Старший брат, ты врешь! Какая аренда, я ни слову не верю! Отпусти, я сама пойду и посмотрю...

Ли Чаншэн крепко держал его, глядя на такое состояние младшего брата, на его глазах тоже выступили слезы:

— Фэн-гэр, не упрямься. Ты же знаешь, брат тебя не обманет...

Фэн-гэр немного поборолся, а затем словно выдохся, схватил брата и разрыдался навзрыд. Добавить сюда же У Гуйхуа на земле и Ли Маньцана, украдкой утирающего стариковские слезы, — и без того понятно, какой ветер скорби и дождь страданий обрушились на всю семью.

Один лишь Ли Ван не проронил ни единого слова утешения, что для него было редкостью. Более того, когда Юн-гэр попытался поднять с земли У Гуйхуа, он оттащил его в сторону, и на лице его застыла холодная суровость.

— Отец? — удивился Юн-гэр.

Ли Ван, казалось, сдерживал гнев, его челюсть то напрягалась, то расслаблялась. Взгляд скользнул по жалкому виду семьи Ли Маньцана, но в конце концов он так ничего и не сказал, лишь бросил:

— Пошли домой!

Ли Ван отлично понимал: жизнь семьи Ли Маньцана на этом не оборвалась. Кроме проданных четырех му земли, у них осталось еще три. К тому же господин Хун выплатил десять лянов серебра, и хотя они в долгах, но заимодавцы вроде Ли Санье — люди порядочные, не станут требовать возврата в такой момент.

Так что жить они могут, просто прежнего достатка уже не будет!

Между прочим, деревенские тоже удивились: оказывается, семья Ли Маньцана была такой зажиточной!

Помнится, когда отец Ли Маньцана и Ли Вана, Ли Лаошуань, был еще жив, жилось им неважно. Потом, когда Ли Ван вернулся из-за границы, жизнь семьи немного наладилась.

Хотя Ли Лаошуань и его жена благоволили к старшему сыну, но если бы все деньги заработал один Ли Ван, разве промолчал бы он при разделе?

Пусть Ли Ван и его жена и были простодушными, но разве могли они быть настолько глупы?

Сельчане предполагали, что изначально при разделе Ли Ван все же получил немного серебра, но оба его сына оказались неудачниками, вот все и промотали...

Только Ли Ван знал, что это не так. Ли Маньцан, подавая заявление властям, проговорился, и лишь тогда Ли Ван узнал, каким богатством располагала семья его старшего брата!

Он-то хорошо помнил, как они жили раньше. Да и у старшего брата не было никакого особого ремесла, так откуда же взялось такое состояние?

Стоило Ли Вану лишь подумать об одной возможности, как его захлестывал гнев!

Хотя он и устал за эти несколько дней, Ли Ван проворочался всю ночь, а на следующее утро, с красными от бессонницы глазами, явился к ложу больного Ли Маньцана и напрямую спросил:

— Серебро, которое мать Юн-гэра оставила ему, вы его забрали?

— Какое еще серебро? Мы у вас ничего не брали! — У Гуйхуа с опухшими, как у белки, глазами вздрогнула и невольно взглянула на Ли Маньцана.

Именно этот взгляд и позволил Ли Вану все понять.

Ли Ван холодно произнес:

— Когда их матери, мать А-Да и А-Эра, не стало, я, уходя, просил мать присмотреть за ними. Вернувшись, я отдал Юн-гэра матери, чтобы она поменяла ему пеленки. Потом мать вдруг ушла к вам, и как я ни умолял, она отказалась дальше ухаживать за Юн-гэром. Не тогда ли...

— Что за чушь ты несешь! Неужели ты думаешь, что мать что-то у тебя украла! — притворно возмутился Ли Маньцан. — Ли Ван, у тебя есть совесть? Мать уже покинула этот мир, и ты хочешь лишить ее покоя в мире ином?!

— Раз не хочешь тревожить мать, тогда скажи мне, как ты скопил девяносто девять лянов состояния?

— Я... я сам скопил! — Ли Маньцан заморгал, не в силах сказать, что родители дали, ведь при разделе имущества по документам он получил лишь на два процента больше, чем младший брат. А если тот решит, что его обделили, и потребует вернуть?

Ведь младший брат сейчас беднее его, у него даже земли нет!

Но объяснить, как именно он копил, он тоже не мог, поэтому под напором вопросов Ли Вана он все больше путался и противоречил сам себе.

У Гуйхуа, видя это, стала перевирать:

— Мы с мужем все эти годы и землю пахали, и коров с курами держали, разве странно скопить несколько десятков лянов серебра?

Ли Ван усмехнулся:

— Когда проходил раздел, каждой семье досталось лишь по три му земли. На что вы купили корову, кур и еще заработали четыре му земли и больше десятка лянов серебра?

Ли Маньцан и У Гуйхуа не нашлись что ответить. Трех му земли едва хватало, чтобы прокормить семью из четырех человек, о накоплениях и речи быть не могло.

Чем больше смотрел Ли Ван, тем больше холодело у него на душе: после смерти отца мать становилась все более пристрастной, и он пошел просить старосту и старейшин рода посодействовать разделу. По правилам, старший брат как главный наследник должен был получить больше, и мать оставалась с ним и невесткой, с этим он был согласен.

Но он никак не мог предположить, что мать украла вещи с тела Юн-гэра! Тогда господин Цзиньти, опасаясь, что подслушают, говорил туманно, лишь упомянул, что оставил Юн-гэру кое-что.

Он всегда думал, что вещи были в узелке, который собрал господин, а потом, не найдя, беспокоился, что случайно потерял, искал по всей дороге.

В конечном счете, конечно, ничего не нашел. Он даже допускал, что ошибся, и господин Цзиньти оставил не деньги, а ту самую костяную свистульку, и снова и снова наказывал Юн-гэру бережно ее хранить, ведь это единственная вещь, что оставила ему мать…

На этом этапе Ли Ван уже не хотел ничего говорить:

— Признаваете вы или нет — неважно. Отныне любые дела вашей семьи меня не касаются. Ли Маньцан, наш братский путь здесь окончен!

— Второй, ты с ума сошел! — Ли Маньцан был явно встревожен и напуган, а из-за болезни после этих слов его сотряс сильный кашель.

— Хозяин, не обращай на него внимания, свое здоровье важнее, — У Гуйхуа, похлопывая его по спине, с напускной суровостью прикрикнула: — Второй, явился с утра пораньше, то говоришь, будто мы взяли серебро Юн-гэра, то будто мать что-то у тебя украла... Ты что, нарочно пришел позлить брата, потому что наша семья в беде? Что тебе даст его смерть?

У Гуйхуа чем дальше, тем увереннее болтала, и постепенно ее робость исчезла:

— Я так и знала, что у тебя недобрые намерения, даже покойную мать готов очернить! Тебе просто невмоготу видеть наше семейное благополучие, вот теперь, когда мы в несчастье, ты не только не помогаешь...

Не успела она договорить «помогаешь», как Ли Ван в ярости откинул занавеску и, не оглядываясь, ушел.

У Гуйхуа поспешно бросилась за ним, ухватила за рукав и сказала:

— Второй, ты не можешь уйти, ты обязан помочь нам вернуть землю!

Вер-нуть зем-лю?

Взгляд Ли Вана стал острым как нож:

— Впервые узнаю, что можно быть настолько бесстыдными!

С этими словами он с силой дернул и вырвал свой рукав.

У Гуйхуа, испугавшись его взгляда, на мгновение разжала руку.

— Дядя? — Ли Чаншэн, как раз вышедший из своей комнаты, случайно услышал слова Ли Вана и тут же испугался. Что с его дядей? Он никогда так не говорил!

— Не зови меня дядей, я вам не дядя. Отныне наши семьи полностью разорвут отношения! — Ли Ван снова заявил. Пусть даже деревня будет судачить, он больше не желал иметь никакого дела с семьей Ли Маньцана!

Их и не обманывали, они просто лишились денег, украденных у Юн-гэра. Если уж говорить о жалости, то разве найдется кто-то более достойный сожаления, чем их Юн-гэр!

На этот раз Ли Ван был действительно непоколебим. Игнорируя приставания и уговоры У Гуйхуа и Ли Чаншэна, с мрачнейшим лицом он вышел со двора, и от гнева его хромота, казалось, стала еще заметнее.

Юн-гэр, скучавший и поджидавший снаружи, услышав шум, высунулся посмотреть и испугался:

— Отец, что случилось?

— Ничего, я разорвал все связи с семьей Ли Маньцана! — Произнеся это, Ли Ван не почувствовал ни капли вины, напротив, его охватила невиданная легкость, будто он давно должен был так поступить!

— А? — Юн-гэр подумал, что отец говорит сгоряча, и поспешил утешить: — Дядю только что обманули, настроение у них наверняка плохое, папа, не будь с ними...

— Пусть их обманули, так им и надо! — Ли Ван с ледяным лицом прервал его, его взгляд на Юн-гэра был невиданно серьезным: — Юн-гэр, отец не шутит. Отец больше не связан с семьей Ли Маньцана, и ты тоже не называй его дядей.

Вся эта семейка — никудышные люди!

Глава 30. Оказывается, волки!

Ли Ван привел Юн-гэра в поле, Чэн До уже ждал их на краю. Увидев мрачно шагающего впереди Ли Вана, он окликнул:

— Дядя Ли.

Затем вопросительный взгляд перевел на лицо Юн-гэра, спрашивая, что случилось?

Юн-гэр действительно не знал, как объяснить. Его отец с утра пораньше прибежал в дом дяди, похоже, поссорился с дядей и тетей, и даже грозился разорвать отношения. К тому же, стоя во дворе, он слышал, что в речах тети так или иначе замешан Чэн До... Как же ему сказать?

Зато Ли Ван заметил взгляд Чэн До, поправил выражение лица и ответил:

— Ничего, давайте работать.

— Хорошо, — Чэн До тоже не стал расспрашивать.

Ли Ван был старым мастером земледелия, и хотя он хромал, пахал землю очень быстро, каждый удар мотыги был одинаковой глубины, как раз достаточно, чтобы вывернуть корни сорняков наружу, и вся грядка была ровной и аккуратной.

Юн-гэр работал чуть медленнее, но обрабатывал землю более тщательно.

Один лишь Чэн До, из-за неопытности, то глубоко загонял мотыгу, то поверхностно, и его грядка по сравнению с обработанными двумя другими была как мирное время и поле боя.

К счастью, Чэн До был силен, и даже одна лишь прополка не казалась ему утомительной, поэтому, когда Ли Ван остановился передохнуть, он уже далеко обогнал их обоих.

Ли Ван, видя это, тоже не позволил Юн-гэру продолжать копать, велел ему собрать сорняки с поля, сложить в корзину и отнести в специально выкопанную рядом с полем компостную яму. Эти травы, немного перегнив, можно смешать с золой и другими удобрениями и снова закопать в землю.

Когда Чэн До остановился, он обнаружил, что солнце уже высоко поднялось. Вся его одежда спереди и сзади промокла от пота, и если бы не учет местных древних обычаев, он бы уже снял ее и остался в одном исподнем.

Чэн До скосил глаза на все еще сгорбившегося за работой Ли Вана, подошел к Юн-гэру с корзиной, собирающему траву:

— Уже поздно, иди готовить обед?

Юн-гэр согласился:

— Соберу эту корзину и пойду.

Он тоже был весь в поту, лицо раскраснелось, на смуглой коже местами проступала белизна, видимо, действие сока [травы] подходило к концу.

Чэн До мельком взглянул и больше не смотрел, лишь на мгновение задержался на месте, потом снова напомнил:

— Мясо и зерно для готовки я положил на очаг, не жалей.

Он считал, что работа, которую он проделал за все утро, заслужила большую миску шипящего жаркого из бамбуковых побегов с мясом. Конечно, кроме этого, он не готовил овощей, как раз боясь, что Юн-гэр снова зальет их водой и обманет его.

Юн-гэр с долей покорности взглянул на него:

— Знаю.

Они уже хорошо знали друг друга, и Юн-гэр разговаривал естественно. Ли Ван, наблюдавший за этой сценой издалека, вдруг почувствовал легкую горечь: Юн-гэр в его присутствии был не так оживлен, как рядом с Чэн До!

Когда настало время обеда, Ли Ван, глядя на стол, уставленный маслянистыми жареными бамбуковыми побегами с мясом, супом из соленых овощей с мясными ломтиками и обжаренной капустой со шкварками, пришел в ужас от расточительности своего Юн-гэра.

Неужели их Юн-гэр, потому что Чэн До обеспечивает еду, приготовил все, что было в доме? Это уже слишком...

И кроме того, он еще и кашу из кукурузной сечки сварил!

Ли Ван, глядя на три большие миски риса, которые Юн-гэр поставил перед ними, от испуга даже задрожал:

— Юн-гэр, ты...

Он что, решил, что так жить нельзя?

Юн-гэр с покорностью посмотрел на отца:

— Отец, Чэн До любит есть именно так.

Эту капусту он только что сорвал на огороде, она едва успела подрасти, но на кухне Чэн До не было ни листочка, поэтому ему пришлось сорвать и приготовить тарелку.

Чэн До, конечно, был доволен, взял палочки, положил себе большой кусок жареного мяса, откусил немного риса и с удовлетворением сказал:

— Отлично, в дальнейшем придерживайся этого стандарта. — Он, не прекращая есть, не забыл и про Ли Вана: — Дядя Ли, кушайте тоже.

Ли Ван осторожно напомнил ему:

— Это... Чэн До, так жизнь не проживешь, нельзя есть все сразу, что есть, а что потом делать, когда все закончится?

— Ничего, закончится — еще наохочусь, вчера на рынке мяса еще не распродали, дома его скопилось слишком много, еще волков приманит.

Чэн До сказал это и указал на ряд вяленого мяса — фазанов, кроликов, диких гусей и прочего, развешанных под карнизом. Он просто считал свинину самой вкусной, поэтому и велел Юн-гэру готовить именно ее.

Ли Ван: «…» — Не поздно ли ему сейчас учиться охоте?

Скорее всего, поздно. Когда он еще мог нормально ходить, бывая в горах, он не раз видел, как летают фазаны, но ни одного так и не поймал. Да и других охотников он видел, те шли в горы добывать пропитание только от безысходности, когда не было земли.

Их охота была не так проста, как у Чэн До, в неудачные дни по несколько дней не могли подстрелить ни одной дичи, не говоря уж о крупной.

Взгляд Ли Вана скользнул по волчьей шкуре, развешанной Чэн До на стойке, и он по-новому осознал способности Чэн До.

Но, очевидно, его осознанию было еще далеко...

Юн-гэр тут тоже заметил и, нахмурясь, сказал:

— Вот почему я только что видел следы на огороде, оказывается, волки!

Быть на примете у волков — не к добру.

Юн-гэр вспомнил того волка, которого Чэн До убил при их первой встрече, и заподозрил, что стая взяла Чэн До на прицел.

Чэн До не придал значения:

— Ничего, если придут, просто подарят мне шкуры и волчатину, я только рад, если будут приходить почаще.

— Тебе бы все же быть повнимательней, — Юн-гэр беспокойно напомнил.

Ли Ван тоже уговаривал:

— Я слышал от старых охотников, волки очень хитры, если не могут победить в лоб, нападут сзади, а еще могут, как овец, загонять добычу в ловушки... Ты часто ходишь в горы, осторожность никогда не повредит.

Чэн До сделал паузу, не сказав, что на него уже нападал вожак стаи, и, чтобы не слушать нотаций, сделал вид, что принял наставления.

Юн-гэр, как мог, видел, что Чэн До не воспринял слова, но он знал, что Чэн До очень силен, даже без оружия может голыми руками убить волка, поэтому не слишком волновался.

Ли Ван проработал у Чэн До три дня, и каждый день на столе было по крайней мере одно мясное блюдо, а уж об основном пропитании и говорить нечего: то паровые лепешки, то жареные лепешки, то рис.

Ли Ван не раз наедине напоминал Юн-гэру, но стоило тому сократить порции, и на столе появлялось больше овощей, как Чэн До тут же поворачивался и жаловался ему. Зажатый между Чэн До и собственным отцом, он просто не знал, кого слушать...

Чэн До работал все быстрее, и Ли Ван чувствовал себя все более неловко. Работа, на которую ушло бы пять дней, была закончена за три. В основном это была заслуга Чэн До: он ускорялся, и Чэн До следовал за ним.

Он был очень силен, казалось, не знал усталости, нес тяжелые ведра с водой, словно пустые... Потом Чэн До вообще перестал позволять ему носить воду, велел только ему и Юн-гэру поливать поле.

Как раз когда полевые работы на четырех му земли подходили к концу, внезапно появилась не показывавшаяся все это время У Гуйхуа, приведя с собой Ли Санье и старейшин деревни, целой толпой.

Кроме У Гуйхуа, пришел даже не появлявшийся несколько дней, бледный Фэн-гэр.

Ли Ван, едва увидев У Гуйхуа, нахмурился:

— Вы зачем пришли?

— Второй, что это у тебя за тон? Охотник тебе дал взятку, и ты теперь всем сердцем за чужака стоишь, да? — У Гуйхуа, похоже, тоже была вне себя от ярости.

Ли Ван держался твердо, окинул взглядом пришедших вместе Ли Санье и деревенских старейшин и безжалостно заявил:

— Я уже говорил в доме Ли Маньцана, и сегодня при старосте и всех вас повторю: я разрываю братские отношения с Ли Маньцаном...

— Второй, что за вздор ты несешь? — У Гуйхуа взвизгнула, пытаясь перебить его, но Ли Ван проигнорировал ее и продолжил: — Отныне их семья ко мне не имеет отношения! И вы поменьше ко мне приставайте, я скорее умру от бедности и голода, чем попрошу Ли Маньцана о чем-либо!

— Ли Ван, как ты можешь так говорить? — Ли Санье неодобрительно нахмурился. — Все-таки родные братья, кость ломи — по суставам не треснет. Если есть противоречия, выговорись — и все, к чему устраивать разрыв отношений?

Чэн До ничуть не удивился, он знал, что в древности родовые и родственные связи очень тесны, разрыв отношений равносилен отказу от средств к существованию. Поэтому, когда он раньше хотел купить землю у Ли Маньцана, специально спрашивал мнение Юн-гэра, ведь он знал, что родственные узы не так-то просто разорвать.

Ли Ван не мог плохо говорить об умершей матери, поэтому лишь отвел взгляд и сказал:

— Санье, у меня есть причины так поступать, вам не стоит вмешиваться!

— Санье, вы только посмотрите на него! Наша семья только попала в беду, а он уже бросает камни в колодец! — У Гуйхуа, по методу «злодей подает жалобу первым», заявила: — Может, это охотник тебя подговорил? Сколько он тебе дал, что ты даже о старшем брате не заботишься?

Ли Ван помрачнел:

— Госпожа У, ты действительно хочешь, чтобы я при всех все выложил?

У Гуйхуа застыла, она действительно боялась, что Ли Ван, не считаясь ни с чем, вывернет все наружу!

Хотя в древности сыновья почтительность ставилась на первое место, и дети ни в коем случае не должны были говорить о родителях плохо, они были всего лишь деревенскими, умеющими только землю пахать, и если окончательно отбросить приличия, на что они были не способны?

Как, например, Ли Да и Ли Эр: Ли Ван слишком много их контролировал, и они даже его самого били! К тому же местные деревенские хулиганы на самом деле очень страшны, обычные люди не смеют их задевать, и если только они не наносят ущерб интересам большинства жителей деревни, их не станут просто так выгонять.

Ведь выгнать кого-то — значит отнять у него средства к существованию, и если он не сможет выжить, кто знает, не вернется ли он мстить деревенским? Они же не могут запереть всю деревню!

Ли Санье и остальные переглянулись, понимая, что здесь определенно есть какая-то подоплека, но Ли Ван не говорил, и они не могли спрашивать. Они просто не знали, на этот раз что же довело простодушного Ли Вана до такого ожесточения, что он захотел разорвать отношения с братом...

— Ли Ван... — Ли Санье хотел еще уговорить, но Ли Ван перебил: — Санье, все эти годы, как я относился к Ли Маньцану, а он ко мне? Уверен, вы все понимаете. И уговаривать больше не нужно, в общем, отныне его семья ко мне не имеет отношения... И вы поменьше ко мне приставайте, а то как бы в ярости я не натворил чего.

Последние слова Ли Ван явно адресовал У Гуйхуа. Та кипела от злости, но сейчас у нее были дела поважнее, поэтому она не стала применять свой обычный прием — скандалить и упрямиться.

— Санье, вы пришли по делу? — Чэн До, глядя на У Гуйхуа, все понял и сам спросил.

Эта У Гуйхуа не появлялась раньше, не появилась позже, а дождалась, пока они закончат полевые работы, и тут же привела людей.

Что это, как не заранее спланированная уловка?

Но если она задумала пойти против него, то, боюсь, она слишком о себе возомнила!

Глава 31. Юн-гэр, на самом деле ты не мой ребенок

Ли Санье смущенно сказал:

— Пусть сама говорит.

Ему было действительно стыдно говорить, он пришел только потому, что У Гуйхуа изводила его безвыходно. Лучше уж при всех разобраться перед Чэн До, чем позволить ей устраивать скандалы и никому не давать покоя.

— Да что тут такого, что нельзя сказать. — У Гуйхуа вжала голову в плечи, хоть она и боялась Чэн До, но сейчас вокруг много людей: — Так скажу и скажу! Если бы тогда ты не купил нашу землю, мы бы ни за что не собрали столько серебра... не было бы серебра, нас бы и не обманули. Ты как раз вовремя объявился, когда мошенники нас обманывали, кто знает, может, ты с ними заодно?

Последнюю фразу У Гуйхуа произнесла очень тихо, возможно, боясь, что Чэн До рассердится, но тут же снова набралась наглости:

— Если бы ты не пришел, деревенские просто не смогли бы купить нашу землю, и Фэн-гэра не обманули бы с замужеством. Если бы у тебя была хоть капля совести, ты бы вернул нам землю!

Чэн До был в недоумении:

— Значит, по-твоему, если бы я купил зерно у какого-то старика на склоне Эршили. Обычно он, не продав все, не возвращался бы домой, но как раз я у него все купил, и он пошел домой, а по дороге с ним случилось несчастье, значит, его несчастье тоже на моей ответственности?

Он взглянул на Санье и старейшин за его спиной:

— Если так, тогда мне нужно как следует посплетничать на стороне. Впредь пусть все будут осторожны, покупая что-то у жителей деревни Янъэр: после расчета серебром за товар дело не заканчивается, нужно еще выяснить, как они понесут серебро домой и как потратят, а не то на тебя же и повесят вину.

Ли Санье и старейшинам было невероятно неловко. Если Чэн До действительно так разболтает на стороне, как они, жители деревни Янъэр, после этого посмеют выходить продавать зерно?

— Это совсем другое! — инстинктивно возразила У Гуйхуа.

— Что другое? Разве мы не рассчитались серебром за товар? Разве Ли Маньцан не понес серебро домой? На худой конец, разве я вас силком заставлял продавать землю, вы не хотели, а я вас принуждал? — Чэн До, будучи современным человеком, обладал богатыми теоретическими знаниями, и даже если бы он был неправ, он мог бы заткнуть рот У Гуйхуа, не то что в этом деле он был прав!

Чэн До сыпал вопросами один за другим, У Гуйхуа просто не могла ответить, и в конце концов ей осталось только сесть на землю и громко расплакаться:

— Мне все равно, кто велел тебе покупать нашу землю! Теперь у нас нет ни серебра, ни земли, еще и приданое нашего Фэн-гэра — все пропало! Ты довел нас до такого состояния и еще не хочешь вернуть землю, хочешь, чтобы мы вчетвером повесились у тебя перед воротами? О небо, я не могу больше жить, пришлые обижают местных, а деревенские старейшины не вмешиваются, нельзя больше жить...

Чэн До действительно не испугался:

— Отлично, вы вчетвером повеситесь у меня перед воротами, хотите, я приготовлю для вас веревки?

У Гуйхуа застыла, затем снова принялась громко вопить, ругаясь между рыданий. Обычно в таких случаях она хваталась за того, кого обвиняла, но перед Чэн До она не смела, могла только сидеть на земле и причитать.

— Чэн До... — Ли Санье, видя, что он говорит совсем уж неподобающие вещи, не выдержал и остановил его.

Чэн До был заранее готов, увидев, что вмешался Ли Санье, вдруг сменил тон:

— Вернуть землю можно.

У Гуйхуа, услышав это, тут же поднялась с земли:

— Правда?

— Конечно. — Чэн До резко сменил тему: — Однако сорок один лян, уплаченный за землю, два ляна, отданные в управе за обмен земельного акта, а еще наша трехдневная работа по обработке полей, питание и проживание... возьмем триста монет. Итого сорок три ляна триста медных, давайте, и я отдам вам земельный акт.

— С чего это нам платить два ляна за обмен акта? И еще, эта работа вообще не стоит трехсот монет! — возразила У Гуйхуа.

— У нас есть договор, и не я же отказываюсь от продажи! Я еще хорошо делаю, что не требую с вас компенсации за простой и убытки, если считаешь несправедливым, пойдем в управу разберемся?

— Ты... — У Гуйхуа как могла пойти в управу, она слышала от мужа, что этот Чэн До очень влиятелен, даже начальник местной стражи с ним считается!

Чэн До снова спросил Ли Санье:

— Санье, как вы считаете, справедлива ли моя цена?

— Справедлива, — Ли Санье беспристрастно кивнул и отчитал У Гуйхуа: — Госпожа У, Чэн До действительно заплатил два ляна за обмен земельного акта, я и твой муж видели своими глазами. Сейчас Чэн До согласился вернуть землю, хватит безобразничать!

На самом деле в процессе обмена акта Чэн До отдал не только серебро, он неявно запугал начальника стражи и писаря, поэтому дело было оформлено так быстро. Поскольку Чэн До на это не ссылался, Ли Санье сделал ему одолжение, сам вызвавшись отчитать У Гуйхуа.

Но, само собой разумеется, у семьи У Гуйхуа просто не было серебра. Их только что обобрали до нитки, и даже если бы они набрались наглости просить в долг, им бы не дали.

Чэн До, видя это, усмехнулся:

— Что, разве я дал Ли Маньцану не чистое серебро? Хотите забрать землю обратно, не заплатив ни копейки, разве на свете бывает такая удача?

Он именно потому, что был уверен, что у У Гуйхуа нет денег, и согласился, но даже если бы У Гуйхуа нашла деньги, ничего страшного, он бы только потратил немного времени.

Ли Чаншэн, прятавшийся сзади и поддерживавший младшего брата, покраснел от стыда, подошел и потянул У Гуйхуа:

— Матушка, хватит, пойдем домой.

Разве у них есть деньги, чтобы вернуть Чэн До?

— Какой там хватит! — У Гуйхуа не унималась: — Даже если не возвращать землю, хоть немного компенсации-то нужно? Даже хозяин мясной лавки, господин Хун, заплатил!

Ли Ван не выдержал и возмутился:

— Господин Хун был тем, кто вас свел, он по заслугам заплатил, а Чэн До вам ничего не должен!

У Гуйхуа проигнорировала его и, опустив голову из-за растрепанной прически, снова утерла слезы:

— Наша семья так несчастна, что стоит ему, если он заплатит нам немного серебра?

Один из старейшин, не то чтобы замученный ею, не то пожалевший их семью, неожиданно помог уговорить Чэн До:

— Может, охотник, смотри сам, компенсируй им немного, и дело с концом.

Чэн До ни на йоту не уступал:

— Повторяю: земельный акт могу вам отдать, сначала верните мое серебро. Что до компенсации, я же не сделал ничего плохого, с чего бы мне платить?

Он уже раскусил уловки У Гуйхуа: та шаг за шагом проверяла его терпение, сначала запросила вернуть землю, потом, получив отказ, пошла на попятную и потребовала компенсацию.

Обычные люди в такой момент уже устают от назойливости и предпочитают откупиться небольшой суммой.

Но Чэн До не собирался давать, потому что если он даст, это будет означать, что он принял точку зрения У Гуйхуа, а у таких бесстыжих людей, дав один раз, можно ждать и второго.

Действия Чэн До также лишили Ли Санье и остальных возможности говорить дальше: человек согласился вернуть землю, а вы сами не можете найти серебро, какое это имеет отношение к нему?

В этом и была мудрость Чэн До: если бы он был слишком жестким и раз за разом отказывал, даже будучи правым, сторонние наблюдатели сочли бы его слишком холодным и безжалостным. Но если бы он немного уступил, хотя результат был бы тем же, когда У Гуйхуа снова пошла в наступление, его резкий отказ уже не вызвал бы нареканий.

Но он никак не ожидал, что у У Гуйхуа есть последний козырь:

— Ты и того не хочешь, и этого не хочешь... Ладно, ладно, я еще уступлю, возьми тогда в жены нашего Фэн-гэра? Дешевка тебе!

Их Фэн-гэр уже был помолвлен, раньше принимал подарки от господина Яня, а из-за мошенничества с замужеством история стала слишком громкой, и все деревни в округе десятки ли знали.

Если гэр тайно встречается с женихом и принимает его подарки, в этом в принципе нет ничего страшного. Но беда в том, что господин Янь оказался мошенником, и некоторые сплетницы втихомолку распускали слухи, что мошенник никак не мог не тронуть Фэн-гэра, значит, его невинность уже давно потеряна!

Раз уж репутация испорчена, они решили пойти ва-банк, в крайнем случае заставить Чэн До жениться на Фэн-гэре. В конце концов, он всего лишь охотник, у него давно нет отца с матерью, что в деревне и так считается несчастливым, а они согласны отдать ему Фэн-гэра, разве это не лучше, чем ему всю жизнь быть холостяком?

Бледное лицо Фэн-гэра внезапно покраснело, хоть он и был готов, сейчас он чувствовал себя так, будто раздет догола и стоит на улице, позволяя другим разглядывать себя с чужим взглядом.

Если бы он не знал, что его репутация испорчена, он ни за что не послушался бы уговоров матери и не вышел бы на такое унизительное зрелище. Но у него не было выхода, и мать сказала, что если Чэн До согласится вернуть землю или заплатить, она не станет поднимать этот вопрос...

Он отчаянно теребил рукава, его худое тело мелко дрожало, а в сердце таилась капля надежды, что Чэн До сразу согласится, и тогда он сможет сохранить немного достоинства...

Ресницы Фэн-гэра задрожали, он робко поднял взгляд на Чэн До, его неловкая и смущенная поза разительно отличалась от заносчивости, которую он демонстрировал у въезда в деревню.

Чэн До на самом деле тоже восхищался его умением приспосабливаться к обстоятельствам, такие люди в апокалипсисе если и не преуспевали, то по крайней мере не теряли жизнь по непонятной причине. Перед лицом вопросов жизни и смерти что значит достоинство?

Этот малый был так готов рискнуть, если бы не встретил его, возможно, действительно смог бы перевернуть свою жизнь...

Юн-гэр, увидев, что Чэн До смотрит на Фэн-гэра, сжался внутри. Потом, неизвестно о чем подумав, его взгляд быстро потускнел, он опустил веки, и на его лице не было ни печали, ни радости.

Ли Ван тоже забеспокоился, но, обернувшись и заметив выражение лица Юн-гэра, снова почувствовал боль в сердце: эта У Гуйхуа слишком бесстыжа! Даже если с Фэн-гэром ничего не выйдет, их Юн-гэру тоже будет неловко поднимать этот вопрос...

Но следующая фраза Чэн До так потрясла Ли Вана, что у него пропали все мысли, потому что Чэн До сказал: «Невозможно, у меня уже есть невеста».

Ли Санье вздохнул в душе, он раньше не знал, что госпожа У скажет такое, увидев, что у Фэн-гэра красные глаза и он вот-вот упадет, поспешил сгладить ситуацию: «Родители Чэн До давно обручили его, о чем вы вообще говорите?»

Надежды Фэн-гэра рухнули, он внезапно всхлипнул, закрыл лицо руками и убежал.

— Фэн-гэр! — Ли Чаншэн поспешил за ним, оставив У Гуйхуа стоять на месте в оцепенении, не в силах сразу прийти в себя.

Ли Санье, боясь, что она выдвинет еще более невыполнимые требования, поспешил жестом показать своей невестке, пришедшей с ними поглазеть, чтобы та утащила ее.

Ли Ван тоже не мог поверить своим ушам, он еще планировал свести Юн-гэра с Чэн До, а оказывается, у того уже была помолвка?

Он снова не удержался и взглянул на Юн-гэра, обнаружив, что тот совсем не удивлен, словно уже давно знал.

Раз знал, почему тогда общался с Чэн До, неужели он хотел стать наложником?

В сердце Ли Вана неизвестно откуда поднялась ярость, но направлена она была не на Юн-гэра, а на Чэн До и на самого себя...

У Ли Вана было плохое настроение, и ему не хотелось видеть Чэн До, он даже не пошел за платой за работу и просто забрал Юн-гэра домой.

Вернувшись домой, Ли Ван не мог успокоиться, все ходил по главной комнате туда-сюда, и наконец, глядя на табличку предков на алтаре, принял решение:

— Юн-гэр, иди сюда.

Юн-гэр, вымыв руки и лицо, вошел в комнату и, увидев, что отец настроен на задушевную беседу, немного занервничал:

— Отец, что такое?

Юн-гэр был не глуп, в последнее время он чувствовал, что отец, кажется, хочет свести его с Чэн До. Хотя прямо не говорил, но когда они разговаривали вместе, отец никогда не мешал, а еще часто просил его уговорить Чэн До не быть таким расточительным...

Такое отношение совсем не похоже на то, как он вел себя с прежними нанимателями.

Он думал, что отец хочет поговорить с ним о Чэн До, но не ожидал, что Ли Ван с первых слов шокирует его.

Ли Ван сказал:

— Юн-гэр, ты уже вырос, я решил рассказать тебе о твоем происхождении...

У Юн-гэра екнуло сердце, и он поспешил сказать:

— Отец, что ты говоришь!

Ли Ван, видя, что он от испуга даже побелел, почувствовал странное облегчение, похлопал его по руке:

— Не бойся, отец же не бросает тебя... Раз я так говорю, ты, наверное, догадался? Юн-гэр, на самом деле ты не мой ребенок.

Юн-гэр с некоторым недоумением посмотрел на него:

— Отец...

— Помнишь, что было до трех лет?

Юн-гэр инстинктивно кивнул:

— Помню, я был в том возрасте, когда отец привез меня извне.

Ли Ван сразу понял, что тот не помнит, и правда, такой маленький ребенок...

Глава 32. Похоже, действительно безответственный тип

В молодости у Ли Вана и вправду была нелегкая жизнь, только после двадцати с лишним лет родители нашли ему жену. Его жена была не сказать чтобы красивой, но зато, как и он, простая и честная, Ли Ван был вполне доволен.

За три года брака у них родилось два сына, и радость родителей от прибавления сменилась беспокойством и недовольством. Особенно мать, потому что его жена, вынужденная ухаживать за двумя детьми, не могла работать в поле, и та часто кричала и била посуду, ругая исподтишка.

Ли Вану тоже было обидно это слышать, и вскоре он ушел на заработки с людьми из соседней деревни.

Но ему не повезло: однажды во время работы он столкнулся с грабившими жунцами, те схватили его и сделали рабом, а позже продали ухэйскому племени за границей.

Господин Цзиньти был младшим сыном вождя ухэйского племени, от природы красивый, умный и способный к учебе, с детства кочевал с племенем и занимался торговлей, знал языки многих племен.

Его особенно интересовали вещи из Дася, сначала он, когда никто не видел, на ломанном языке Дася объяснялся с ним жестами. Положение Ли Вана тогда было очень плохим, он был ранен, телосложением не мог сравниться с теми иноземцами, и его почти отдали даром.

Чтобы выжить, он учил господина Цзиньти языку Дася, налаживал с ним отношения. Господин Цзиньти и вправду взял его под защиту, постепенно он вылечился, а господин Цзиньти все лучше выучивал язык Дася, и в общении между ними почти не осталось препятствий.

К тому времени он уже несколько месяцев как покинул родные места и очень беспокоился о жене и детях. Господин Цзиньти пожалел его и во время очередного переселения племени тайно отпустил, дав ему серебра на возвращение домой.

Он, естественно, был бесконечно благодарен, перед уходом рассказал господину Цзиньти точное местонахождение своей деревни и пообещал, что когда бы тот ни пришел к нему, он сделает все возможное, чтобы отблагодарить его.

Ли Ван, дойдя до этого места, с великим стыдом закрыл лицо руками:

— Твой амо был моим благодетелем, перед уходом он поручил тебя мне, а я не сдержал своего обещания. Я потерял серебро, которое он оставил тебе, еще вырастил двух негодных сыновей, заставил тебя страдать вместе со мной... Я подвел его!

— Отец, ты и так сделал все возможное, и я не считаю, что мы живем плохо...

Ли Ван, покачав головой, перебил его:

— Нет, Юн-гэр, ты не понимаешь, ты должен был жить, как Фэн-гэр, без забот о еде и одежде. При замужестве у тебя было бы богатое приданое, и ты мог бы выйти за кого захочешь... Твой амо все для тебя подготовил, это я был слишком глуп! Позволил собственной матери украсть твое имущество, приданое, которое потерял Фэн-гэр, все должно было быть твоим!

Раз Ли Ван решил рассказать Юн-гэру, он не стал ничего утаивать и выложил все как есть.

— ... — Юн-гэр на мгновение не знал, что сказать, его отец раньше ничего не упоминал, а сегодня выложил столько всего, и сейчас его мозги немного перегружены.

Ли Ван утер лицо:

— Теперь ты понимаешь, почему я разорвал отношения с семьей Ли Маньцана? И тебе не нужно их жалеть, их прежняя хорошая жизнь была украдена у тебя, теперь они просто получили по заслугам!

Юн-гэр ошеломленно кивнул, если исходить из слов отца, он и вправду не мог сочувствовать Фэн-гэру, он же не святой.

Жаль только вещей, оставленных ему амо, все достались мошенникам...

Юн-гэр подумал и спросил:

— Мой амо... что же с ним случилось, почему он один пришел в Дася к тебе?

— Я не знаю. — Ли Ван покачал головой. — Когда я встретил его, он был тяжело ранен, только сказал мне, что ухэйского племени больше нет, ни в коем случае не вези тебя за границу и не дай другим обнаружить тебя...

У ухэйского племени не было запрета на кремацию, он по просьбе господина кремировал его тело, принес обратно и похоронил на горе позади их дома, не посмев даже поставить стелу.

Юн-гэр каждый год ходил на гору поклониться, конечно, помнил тот ничем не отмеченный могильный холмик. Думая, что там лежит господин Цзиньти, его родной амо, до смерти заботившийся о нем, одинокий, даже без стелы, он вдруг почувствовал, как у него защекотало в носу.

— А мой отец... то есть тот мужчина, который вместе с моим амо родил меня, где он?

При упоминании об этом на лице Ли Вана появилось странное выражение. Изначально он не хотел говорить, но побоялся, что Юн-гэр его неправильно поймет, и в конце концов все же сказал ему:

— Господин [Цзиньти] говорил, что твой отец — бессердечный негодяй, и велел мне не искать его.

[У того человека] даже имени не было, как же он будет его искать, нужно же хоть что-то, чтобы расспрашивать [о нем].

Впрочем, господин Цзиньти был красив, и [Ли Ван] подозревал, что его обманул какой-то мужчина, и только после этого он родил Юн-гэра.

— А… — Что ж, ладно. Его амо оказался в таком плачевном положении, а тот мужчина так ни разу и не появился, похоже, действительно был бессердечным негодяем, без сомнений.

Когда все было выяснено, Ли Ван немного помедлил:

— А что ты думаешь о… Чэн До?

— А что я должен думать? — Глаза Юн-гэра забегали, и Ли Ван с первого взгляда понял, что тот притворяется дурачком.

Но у маленького гэра лицо тонкое, и Ли Ван не стал его разоблачать, лишь сказал:

— Юн-гэр, я уже рассказал тебе о твоем происхождении. Твои корни ничуть не хуже, чем у кого бы то ни было, даже лучше, чем у всех жителей этой деревни. Хотя и приданого нет, я придумаю, как его заработать для тебя, хоть долговую расписку напишу, не беда. Но ты не должен опускать руки… — [«自暴自弃» – букв. «сам себя губить и отказываться [от всего]», означает потерю веры в себя, отказ от борьбы, упадок духа] — и думать о том, чтобы пойти в наложницы.

Если покойный господин Цзиньти под землей узнает, возможно, так разгневается, что вернется с того света.

Впрочем, раз уж он, Ли Ван, взрастил дитя своего благодетеля таким образом, то первым делом господин Цзиньти, вернувшись, наверняка примется за него самого…

Невысказанные слова Ли Вана Юн-гэр отлично понял и тут же покраснел:

— Отец, я так не думал!

Ли Ван бросил на него взгляд:

— Раз уж так не думаешь, тогда впредь держись от него подальше. Через несколько дней я, отец, схожу к свахе Хуа, разузнаю, нет ли подходящей для тебя семьи. Раз твоих двух беспутных старших братьев нет, сосватать тебя должно быть несложно.

Главное, их Юн-гэр стал красивым, и Ли Ван не раз заставал деревенских парней, подглядывающих за ним. Хотя гэры и не так плодовиты, как девушки, но если гэр красивый, то этим парням не обязательно жениться именно на девушках.

— Отец, я не спешу.

Ли Ван вздохнул, словно не слыша:

— Во всем я виноват, а то бы ты мог найти себе зятя, который вошел бы в семью.

Юн-гэр, боясь, что его отец снова погрузится в самобичевание, лишь торопливо бросил:

— Как скажешь, отец, — и, сославшись на готовку, убежал на кухню.

Поскольку накануне вечером потрясение от услышанного о своем происхождении было слишком велико, Юн-гэр всю ночь ворочался с боку на бок, а на следующий день поднялся еще затемно.

Он хотел сходить на заднюю гору навестить своего амо.

Покинув дом в предрассветных сумерках, он обернулся и заметил человека, стоящего снаружи у стенки его двора. Высокий и крепкий, кто бы это был, как не Чэн До?

Юн-гэр испугался: «Ты что тут делаешь?»

Чэн До приподнял вещи в руке и невнятно пробормотал:

— Я скоро пойду в горы, побоялся, что вы меня не найдете, поэтому сначала принес плату за последние дни.

— Не нужно было так спешить… — Юн-гэру стало немного неловко. Его семья была слишком бедной, не подумал ли Чэн До, что если он не отдаст плату побыстрее, им не на что будет жить?

На самом деле, он и его отец насобирали много съедобных трав и дикоросов, плюс заработанные ранее медяки — продержаться месяц-другой было можно.

Чэн До и сам не знал, зачем ему обязательно понадобилось прийти взглянуть [на него]. Чтобы это не выглядело странно, он нашел предлог — собрался в горы, хотя на самом деле каждый его поход в горы никогда не длился больше одного дня.

Скрывая смущение, Чэн До, чтобы не молчать, спросил:

— Так рано… Ты куда это?

— Никуда, просто на заднюю гору.

— На заднюю гору?

Юн-гэр подумал и решил сказать прямо:

— Там похоронен мой амо.

Раз уж отец осмелился ему рассказать, вероятно, считает, что ничего страшного, прошло ведь больше десяти лет, и ему ничего не стоит признаться.

Амо… должно быть, мать-гэр Юн-гэра?

Чэн До мысленно поставил знак равенства и просто сказал:

— Хорошо, тогда я пойду с тобой.

Рассвет еще не наступил, он один, вдруг встретит волка или другого хищного зверя? К тому же, глушь, дикое место, еще и змеи…

— Не надо, — поспешно отказался Юн-гэр. Он идет поклониться своему родному амо, какое отношение к этому имеет Чэн До?

Чэн До не стал размышлять об этом слишком глубоко, решив, что Юн-гэр просто не хочет его беспокоить, потому сменил тон, вновь становясь властным:

— Ничего, сходить туда не помешает моему походу в горы. Быстрее занеси вещи внутрь, я подожду тебя на задней тропе.

Услышав его тон не терпящий возражений, Юн-гэр вообще перестал что-либо говорить. Ладно, пусть идет следом, его амо все равно не обязательно это увидит…

Юн-гэр взял у Чэн До мешочек и обнаружил, что внутри, кроме медяков, еще и кусок мяса и курица. Он подумал и, ничего не сказав, занес мешочек внутрь.

Они поднимались в гору друг за другом. В лесу было очень тихо, слышны были лишь стрекотание сверчков и изредка раздававшиеся чистые птичьи трели.

Юн-гэр шел впотьмах по лесу и почти не различал тропу под ногами, но, вспомнив о Чэн До позади, он невольно ускорил шаг…

Чэн До, конечно, не испытывал трудностей из-за темноты, он даже мог разглядеть стройные и прямые ножки маленького гэра, его тонкую, но не тощую талию, и ту самую маленькую округлость, что время от времени напрягалась, когда он поднимал ногу…

Было ли это вызвано тем, что его взгляд был слишком пронзительным, но Юн-гэр внезапно поскользнулся и, потеряв равновесие, полетел навзничь: «А—а—а!»

Чэн До, не раздумывая, протянул руку и схватил его за тонкую талию. Ощущения были такими же, как и в прошлые несколько раз, когда он к ней прикасался, — гибкой, мягкой и теплой, и, казалось, она еще и мягко выскальзывала у него в руке… Чэн До невольно сжал немного сильнее.

Юн-гэр врезался в объятия Чэн До, его широкая грудь словно живая стена плотно прижалась к его спине, а знакомый запах окутал Юн-гэра. А на его талии все еще лежала большая рука…

Сердце Юн-гэра тут же забилось вразнобой, и он поспешил оттолкнуть Чэн До и выпрямиться:

— Все… все, я устойчив, отпускай скорее.

Чэн До очень хотелось еще пару раз сжать его талию, это было не связано с похотью, а скорее с порочной мужской природой — при сталкивании с упругим объектом руки сами чешутся…

Конечно, если бы он сейчас снова стал действовать руками, это было бы уже домогательством, поэтому Чэн До отступил на шаг и решительно разжал руку.

Юн-гэр прикусил губу, развернулся и, опустив голову, продолжил подниматься в гору. Он думал, что согласиться на то, чтобы Чэн До пошел с ним, было ошибкой. Ведь прошлым вечером отец велел ему держаться от этого человека подальше, а он тут же снова сблизился с ним, о чем он только думает!

Могилу господина Цзиньти Ли Ван содержал в чистоте, он посадил рядом сосну, и за более чем десять лет та выросла очень высокой.

Юн-гэр подмел опавшие листья на могильном холмике, преклонил колени и честно отбил три земных поклона. На душе у него было неловко, и он подумал, что в следующий раз, когда придет навестить амо, обязательно нужно купить побольше благовоний, свечей и ритуальных денег.

Чэн До было несколько непонятно: сейчас не праздник и не годовщина, почему Юн-гэр вдруг решил прийти на гору для поминовения? Может, поссорился с отцом?

Однако Чэн До не спросил. Когда кто-то поминает усопших родственников, он понимает, что нужно проявлять элементарное уважение. Он вытащил плотницкий топор, отошел в сторону и срубил сухие ветки вокруг могильного холмика, отчего стало светлее.

В это время солнце уже взошло, и окутанные легкой дымкой утренние лучи упали на лицо Юн-гэра, делая его всю фигуру размытой. Чэн До молча смотрел. Ему казалось, что с Юн-гэром произошло что-то, о чем он не знает?

…

Поскольку Чэн До был рядом, Юн-гэр не задержался долго у могилы амо, в конце концов он отбил последний поклон, поднялся и уныло произнес: «Ладно, пошли обратно».

У Чэн До зоркий глаз, и он заметил, что, когда тот поднимался, края его глаз слегка покраснели. Хотя он быстро отвернулся, чтобы скрыть это, но подавленное настроение, исходившее от него, было не скрыть.

По дороге назад Чэн До несколько раз оборачивался, чтобы взглянуть на Юн-гэра. Он еще не осознавал, что к «посторонним делам», которыми он обычно больше всего не хотел заниматься, теперь сам проявлял интерес…

Глава 33. Уже и «Юн-гэром» зовет?

Чэн До шел-шел и вдруг резко остановился. Юн-гэр на спуске с горы и так шел быстро, не заметил вовремя и, не успев затормозить, побежал вприпрыжку и врезался в спину Чэн До.

— Ты чего вдруг остановился! — пожаловался Юн-гэр, прикрывая нос.

Как больно, слезы чуть не брызнули!

Обнаружив, что Чэн До не обращает на него внимания, Юн-гэр высунулся и посмотрел вперед. Оказавшись спереди, он увидел, что Чэн До весь одеревенел, на висках вздулись вены, а с висков по лицу струился обильный холодный пот — с первого взгляда было ясно, что он испытывает крайние муки.

Юн-гэр запаниковал: «Что такое? Тебе нехорошо?»

Он говорил это, одновременно подобрав рукава и вытирая пот с Чэн До, а также пытаясь поддержать его. Однако Чэн До сжимал его с пугающей силой, и Юн-гэр, не зная, что делать, лишь подставил свое плечо, чтобы тот мог на него опереться.

Юн-гэр усадил Чэн До на ровное место и, видя, что тот стискивает зубы, а на лице застыла мука, уже собрался бежать за помощью.

— Не ходи, я в порядке. — Чэн До наконец пережил этот приступ и, когда снова заговорил, его голос был хриплым, и, если прислушаться, в нем слышалась слабость.

Юн-гэр снова сел рядом и с беспокойством спросил:

— Прошло? Как сейчас себя чувствуешь?

Он похлопывал Чэн До по спине, надеясь таким образом облегчить его состояние.

Чэн До, полуприкрыв глаза, кивнул, и цвет его лица действительно выглядел намного лучше, чем раньше.

— Что это с тобой? Раньше за тобой такого не замечали, — спросил Юн-гэр. Они виделись только вчера, и тогда с Чэн До все было в порядке, вряд ли это была старая рана, проявившаяся только сейчас.

Чэн До покачал головой, он и сам не знал. В те дни, что он провел в лаборатории, ему десятки раз делали инъекции и операции, а исследователи, конечно, не стали бы рассказывать ему, какие именно эксперименты они ставили.

Он всегда считал себя везунчиком, и вот теперь это нагнало его?

Чэн До сидел, прислонившись к Юн-гэру, чувствуя исходящее от того тепло и давно забытые успокаивающие похлопывания по спине, будто укачивающие ребенка… Чэн До ощущал покой и в такой атмосфере постепенно переваривал странные изменения в своем теле.

Чуть позже Юн-гэр, видя, что он успокоился, снова спросил:

— Помочь тебе дойти до лекаря Вана?

Чэн До снова покачал головой:

— Не надо, мне уже намного лучше.

С этими словами он, невзирая на возражения Юн-гэра, отмахнулся и сам поднялся на ноги, двигаясь ловко, как обычно. Если бы Юн-гэр сам не видел его приступ, он бы легко подумал, что Чэн До только что притворялся.

И в самом деле, кроме того мгновения, когда ему показалось, будто кто-то схватил его внутренности и яростно потащил, сейчас он вообще ничего не чувствовал.

Чэн До обернулся, взглянул на Юн-гэра, в глазах которого читалась искренняя тревога, и почему-то ему захотелось рассмеяться:

— Со мной и вправду все в порядке.

— И ты еще смеешься? — Юн-гэр не мог в это поверить.

Чэн До насмешливо скривил уголок губ. А что еще оставалось, как не смеяться? В эти времена, когда проблемы со здоровьем неминуемо означали верную смерть, разве мог он позволить себе плакать?

Впрочем, как говаривали исследователи, человеческое тело — удивительная штука. После апокалипсиса появились зомби, но люди тоже обрели сверхспособности через вирус зомби. С его небольшой проблемой, возможно, он сможет исцелиться сам.

В конце концов, это был всего лишь первый приступ, не стоит слишком пессимистично смотреть на вещи.

Юн-гэр еще раз попытался его уговорить, но, видя, что тот настойчиво отказывается идти к врачу, вынужден был сказать:

— Тогда, может, сегодня ты не пойдешь в горы?

На этот раз Чэн До охотно согласился — он ведь не собирался искать себе смерть. В горах полно диких зверей, не говоря уже о стае волков, жаждущих отомстить ему. Даже если бы ему повезло не встретить волков, там еще есть обрывы и отвесные скалы. Что, если приступ повторится в неподходящий момент? Тогда ему действительно уже никто не поможет.

Из-за этого происшествия у Чэн До так и не представилось возможности спросить Юн-гэра, что же именно случилось. Выслушав его многократные наставления, он в одиночестве отправился домой.

Вернувшись домой, Юн-гэр сначала зашел на огород рядом с домом, сорвал один кочан салата-латука, а затем, пока мыл его, достал из-за водного резервуара спрятанный холщовый мешочек.

Ли Ван уже встал и сидел под карнизом, приводя в порядок сельскохозяйственные инструменты. Из кухни доносился легкий запах кукурузной каши — должно быть, его отец уже приготовил завтрак.

— Отец, — окликнул его Юн-гэр.

— Куда это ты с утра пораньше отлучался? — Ли Ван взглянул на Юн-гэра, пытаясь сохранять спокойствие. Разве он мог признаться, что, не увидев Юн-гэра с утра, он внутренне запаниковал?

Он только вчера вечером рассказал Юн-гэру о его происхождении, а утром тот уже исчез. Он так разволновался, что чуть не бросился из дома на поиски.

Рядом с ним остался лишь Юн-гэр. Если бы и он ушел, Ли Ван действительно не знал, ради чего ему тогда жить.

— Я сходил на заднюю гору навестить моего амо, поговорил с ним.

— Хм, — Ли Ван тут же все понял, затем добавил: — В следующий раз не ходи так рано, иди, когда уже совсем рассветет.

Юн-гэр согласился, затем вытащил мешочек, данный ему Чэн До, и протянул отцу:

— Когда я возвращался, у ворот встретил Чэн До, он дал мне это, сказал, что это плата за нашу работу за последние дни.

— Он уже так рано пришел? — Ли Ван нахмурился.

Никогда еще не видел, чтобы кто-то гнался за людьми, пытаясь вручить им плату, да еще и с самого утра. Уж не замыслил ли он что-то недоброе в отношении их Юн-гэра?

— Ага, Чэн До сначала хотел идти в горы, побоялся, что мы придем к нему и никого не застанем. Но я заметил, что он выглядит не очень хорошо, и уговорил его пока не ходить.

Теперь все встало на свои места…

Видимо, он ошибся. Чэн До, вероятно, боялся, что им будет неловко самим прийти за платой, поэтому принес ее сам. Ли Ван развязал мешочек, обнаружил внутри лишний кусок мяса и целую курицу и от неожиданности даже вздрогнул:

— Он слишком любезен, Юн-гэр, как же ты это взял?

— Все в порядке, отец, — Юн-гэр уже все обдумал. — Чэн До не умеет обрабатывать землю, а ты время от времени будешь помогать ему ухаживать за полем, подскажешь, когда нужно поливать или удобрять землю. Выходит, мы не зря взяли его вещи.

— Но здесь уж слишком много… — Этот кусок мяса весил никак не меньше двух цзиней, не говоря уже о целой фазаньей тушке. Хоть фазаны и меньше домашних кур, но и такого вполне хватит, чтобы устроить пир или принять гостей.

К тому же, когда Юн-гэр раньше помогал ему продавать мясо, Чэн До тоже давал ему мясо, да столько, что они до сих пор его не доели.

Теперь Ли Ван уже и не думал о том, что Чэн До может иметь виды на Юн-гэра, наоборот, ему стало жаль парня. Ли Санье был прав, у Чэн До и впрямь хороший характер. Жаль, что он уже помолвлен…

— Отец, Чэн До не любит, когда с ним церемонятся и отказываются… К тому же, я уже взял, мы всегда сможем отдать ему долг в будущем, когда представится возможность, — Юн-гэр опустил голову, потирая пальцы.

— Что ж, остается только так, — Ли Ван вздохнул. Он лишь боялся, что чем больше они будут возвращать, тем более запутанными станут их отношения.

Вот взять хотя бы сегодня: только вчера он предупредил Юн-гэра держаться подальше от Чэн До, а сегодня рано утром они уже встретились, и он даже не может ни в чем упрекнуть Чэн До!

Чэн До, получив редкую возможность побыть в безделье, провел весь день дома. Ему стало так скучно, что после полудня он пошел проведать свое поле. А ложась вечером спать, задумал на следующий день снова сходить в кузницу: во-первых, отнести туда зазубренный тесак и лопату для починки, а во-вторых, хотел снова попросить кузнеца Ню подточить их и заказать ему копье, лук со стрелами и другое оружие.

Еще когда Чэн До в прошлый раз увидел, как разбойники и служащие используют большие мечи, он решил для себя, что больше не станет их применять. Большие мечи слишком привлекают внимание, а копье относительно более незаметно. К тому же, здесь не нужно убивать зомби, и для него использование копья было безопаснее.

Разумеется, Чэн До отправился туда не с пустыми руками — он взял с собой засоленного зайца, которого сам поймал.

Кузнец Ню не смог сдержать слюнки при виде того зайца. Всю жизнь он больше всего на свете любил выпить, а тут еще кувшин хорошего вина да в придачу этот заяц… Одно представление уже вызывало блаженство!

Пока кузнец Ню чинил тесак, Чэн До разговорился с ним. Неожиданно оказалось, что этот здоровяк кузнец тоже любит посплетничать, и как раз Чэн До имел отношение к самой свежей сплетне…

В итоге, после непринужденной беседы кузнец Ню по праву причислил Чэн До к своим, и с готовностью согласился выковать для него оружие.

На самом деле, понять его было нетрудно. Чэн До, казалось, просто болтал с ним о пустяках, но разве не таким образом он давал ему понять, что уже полностью влился в деревню Янъэр и больше не был тем загадочным пришлым человеком?

Кузнец Ню и раньше тайком делал заказы для людей, а Чэн До и зайца дал, и платил щедро, так почему бы ему и не взяться за работу?

Чэн До объяснил кузнецу Ню свои требования и уже собирался расплатиться, как вдруг прибежал Шаньвацзы искать его.

— Ты сказал, что в деревню пришел какой-то господин Вэй Лин и спрашивает меня?

Шаньвацзы кивнул:

— Ага, Юн-гэр велел мне позвать тебя.

Он думал, что Чэн До дома, но потом кто-то сказал ему, что Чэн До ушел в сторону деревни Нюцзя, вот он и нашел его здесь.

Юн-гэр? Неужели есть вести о тех Ли Да и Ли Эре? Так быстро? Прошел ведь всего лишь месяц?

Чэн До расплатился, заткнул тесак за пояс, взвалил лопату на плечо и вместе с Шаньвацзы отправился обратно.

Подойдя к своему дому, он увидел, что Юн-гэр разговаривает с Вэй Лином.

Конечно, в основном говорил восторженный Вэй Лин, не отрывая глаз от Юн-гэра. Юн-гэр же, казалось, немного смущался, но не сердился.

Вэй Лин был высоким и статным, Юн-гэр же на полголовы ниже его, стройный и красивый. Стоя рядом, они, к удивлению, выглядели очень подходящей парой.

— Зачем ты пришел? — Чэн До подошел и прервал их, тон его был недобрым. — А Мэн Цзи где?

Услышав его тон, Юн-гэр бросил на него сердитый взгляд: человек проделал такой долгий путь, чтобы передать вести, а ты не можешь быть хоть немного вежливым?

Его глаза были невероятно красивы, и даже сердитый взгляд, с приподнятым внешним уголком, казался чарующим. У Чэн До перехватило дыхание, и, подумав, что Юн-гэр только что смотрел этими глазами на Вэй Лина, он рассерчал еще сильнее.

На кого он хмурится? Да, он именно так и разговаривает, и что тут такого? Он же просил Мэн Цзи, какое отношение к этому имеет генерал Вэй!

Вэй Лин тоже почувствовал неловкость:

— Мэн Цзи уехал по делам за границу, а перед отъездом поручил мне дело о старших братьях Юн-гэра. Недавно я кое-что узнал и, боясь, что вы будете волноваться, воспользовался выходным, чтобы прийти и сообщить.

Об этом Вэй Лин уже рассказал Юн-гэру, а теперь пересказал и Чэн До. Вкратце: он прослышал, что несколько месяцев назад в районе гор Юйфаншань обрушилась городская стена, и главнокомандующий снова потребовал от нескольких уездных начальников прислать людей на ее восстановление.

Возведение стены — каторжная работа, на которой запросто можно расстаться с жизнью, поэтому обычно на нее отправляют сосланных преступников или приговоренных к смерти. Но на этот раз начальнику нужно много людей, и осужденных на смерть может не хватить, поэтому начальник уезда Уду и другие отправили туда же и мелких преступников, под благовидным предлогом «закалить характер осужденных».

— Я слышал, что они, возможно, схватили еще и каких-то мелких воришек и бездельников, ночевавших где попало…

Услышав это, Чэн До понял, что дело, скорее всего, обстоит именно так. Он схватил Вэй Лина за плечо, оттащил в сторону и злобно прошипел:

— Разве Мэн Цзи не говорил тебе, что я просил его не спешить с поисками?

— А зачем? Это же старшие братья Юн-гэра! Ты намеренно затягиваешь, и тебя не волнует, что Юн-гэр будет беспокоиться? — Вэй Лин вступил в спор, а его взгляд, устремленный на Чэн До, стал оценивающим.

Хм! Уже «Юн-гэр» называет? Когда они успели так сблизиться? Почему он не знает!?

Глава 34. Дикий кабан спустился с гор

Чэн До изначально испытывал к Вэй Лину необъяснимую неприязнь, а теперь, увидев, что тот смотрит на него с таким подозрительным взглядом, у него в груди вскипела ярость, и он непроизвольно сузил глаза, что выглядело весьма опасно.

Некоторое время они молча стояли друг против друга. Вэй Лин почувствовал, как у него по спине побежали мурашки, и ему показалось, что Чэн До вот-вот не сдержит себя и бросится в драку. Но вдруг тот поднял руку и подозвал к себе Шаньвацзы:

— Шаньвацзы, иди сюда.

Шаньвацзы посмотрел то на одного, то на другого, с растерянным видом подошел:

— Брат Чэн?

Чэн До положил ему руку на плечо:

— Расскажи ему, каковы старшие братья Юн-гэра как личности? Не смотри на меня, говори как есть.

— Ох… — Шаньвацзы не умел говорить заумных речей, поэтому просто рассказал о подвигах Ли Да и Ли Эра, деревенских хулиганов. Разумеется, в своих словах он не забыл и пожаловаться на собственную обиду:

— Эти Ли Да и Ли Эр хуже, чем горные разбойники! Один раз мой младший брат заболел, я наловил в речке несколько рыбок, хотел отнести ему сварить уху, но по дороге они отобрали их у меня. Они еще отнимали у меня хворост, диких птиц, съедобные травы… Если не получалось ничего отнять, избивали…

Шаньвацзы мог говорить на эту тему бесконечно, он перечислял и перечислял, повторяя одни и те же случаи, что ясно показывало, как сильно он их ненавидел.

Чэн До вынужден был его прервать:

— Ладно, это ты уже рассказывал. Лучше скажи, как они относились к Юн-гэру.

Пока он говорил, подошел Юн-гэр. На самом деле, он подслушал немного, пока Шаньвацзы жаловался на свои обиды, и не знал, неловко прерывать или нет, но услышав, как Чэн До упомянул его, поспешил вперед и остановил его:

— Ладно, зачем ты заставляешь Шаньвацзы говорить все это?

Он понимал, что Чэн До, возможно, хотел за него заступиться, но господин Вэй специально пришел ради его двух братьев. Вдруг, узнав, что они собой представляют, он откажется помогать?

Честно говоря, Юн-гэр тоже хотел, чтобы его братьев немного проучили, чтобы они исправили свою привычку бездельничать и вернулись к нормальной жизни.

Но проучить — это одно, он не хотел, чтобы они погибли! Он слышал от других, насколько опасна починка городской стены, даже приговоренные к смерти не выдерживают, не говоря уже о его двух старших братьях, которые почти никогда не работали в поле и не занимались тяжелым трудом.

Если с ними что-то случится, его отец будет очень огорчен!

Вэй Лин был честным человеком и, видя, что Юн-гэр пытается остановить его, не захотел ставить его в неловкое положение и не стал продолжать заставлять Шаньвацзы говорить.

Но он уже понял намек Чэн До: Ли Да и Ли Эр — не хорошие люди и плохо относились к Юн-гэру.

Хотя это были лишь односторонние слова Шаньвацзы, он планировал задержаться в деревне еще на пару дней, этого было достаточно, чтобы выяснить реальное положение дел.

Чэн До знал, что Вэй Лин умный человек, и, видя, что тот все понял с полуслова, его гнев немного поутих, но он все равно не хотел с ним общаться.

Поэтому, встретив взгляд Вэй Лина, пытающегося наладить контакт, он отвел глаза, делая вид, что не заметил.

Не думай, что он не понимал: Вэй Лин не особо изменился в лице, услышав, что Ли Да и Ли Эр — деревенские хулиганы, но стал серьезен, только когда узнал, что они, возможно, плохо обращались с Юн-гэром.

С самой первой встречи этот человек испытывал к Юн-гэру необъяснимую симпатию. Неужели теперь он уже считает Юн-гэра своей собственностью?

Чэн До взглянул на Вэй Лина, пытаясь найти в нем хоть какой-то изъян. Но сколько он ни смотрел, не мог против совести сказать, что Вэй Лин плох.

Этот парень был молодым генералом, обычно такое звание получали выходцы из семей военных, где отцы или дяди занимали еще более высокие посты.

Внешностью он тоже не обделен, и характер у него скромный, даже почтительный к нижестоящим. Даже после его дерзости тот не разозлился, кроме опаски перед его силой, во многом из-за хорошего характера.

Чэн До, занятый поисками недостатков, молча стоял в стороне. Вэй Лин, вспомнив предыдущее недоразумение, тоже чувствовал себя неловко и, сжав кулак, тихо кашлянул.

Юн-гэр посмотрел по сторонам, не понимая, почему между ними такая странная атмосфера, но раз Чэн До молчал, ему пришлось взять инициативу в свои руки:

— Господин Вэй, вы, наверное, еще не ели после долгой дороги? Если не брезгуете...

Юн-гэр сначала тоже называл его генералом Вэй, но Вэй Лин сказал, что это неудобно, и Юн-гэр перешел на «господин Вэй».

— Я не брезгую, — Вэй Лин улыбнулся и, не дожидаясь, пока Юн-гэр договорит, поспешно согласился.

Чэн До фыркнул:

— Ты знаешь, в каких условиях живут Юн-гэр с отцом? Чтобы принять тебя один раз, им придется очень долго стараться.

Вэй Лин хотел сказать, что может заплатить, но вспомнил, что двух старших братьев Юн-гэра нет дома, а Чэн До сказал, что в семье только Юн-гэр и его отец... Если он, взрослый мужчина, пойдет к ним, не вызовет ли это пересудов о Юн-гэре?

Вэй Лин не хотел, чтобы его благие намерения обернулись неприятностями. Юн-гэр был гэром, и его внезапный визит действительно мог быть слишком бесцеремонным.

— Ничего страшного... — Юн-гэр смущенно взглянул на Чэн До. Их семья хоть и бедная, но не неблагодарная. Господин Вэй проделал такой долгий путь, чтобы передать вести, они вполне могут принять его несколько раз.

— Лучше пойдем ко мне, раз уж дошли до дверей, не заходить — значит показать, что я не знаю правил приличия, — Чэн До спокойно взглянул на Вэй Лина. Хотя его отношение было не очень радушным, взгляд говорил об обратном.

Вэй Лин немного поколебался, но узнав, что Чэн До холостяк, кивнул:

— Хорошо. — Затем повернулся и с улыбкой успокоил Юн-гэра: — Мне действительно будет удобнее у брата Чэна, я ценю твое доброе намерение, Юн-гэр.

Как раз он мог остановиться у Чэн До и выяснить его отношения с Юн-гэром. Хотя Чэн До относился к нему не очень хорошо, Вэй Лин в армии видел и более трудных людей, и если он не мог вынести такого холодного приема, то лучше бы ему вообще не вращаться в этом обществе.

Вэй Лин также обратился с приглашением к Шаньвацзы:

— А ты, братец, тоже пойдешь с нами?

Шаньвацзы украдкой взглянул на Чэн До и, увидев одобрительный взгляд, кивнул в согласии.

Вэй Лин думал, что им придется ненадолго расстаться с Юн-гэром, но не ожидал, что Юн-гэр войдет в дом Чэн До вместе с ними.

Чэн До, конечно, тоже это заметил и, уставившись на него, спросил:

— Ты зачем пришел?

— А если не я, то кто будет готовить? — Юн-гэр с досадой посмотрел на него. Некоторые люди совсем не представляют, на что способны их кулинарные навыки!

Шаньвацзы умел только кое-как накормить своих младших братьев и сестер, растопить печь он еще мог, но приготовить вкусную еду — это было для него настоящей мукой.

Такой хороший человек, как господин Вэй, помог им, и нельзя же позволить, чтобы его отравили ужасной стряпней Чэн До.

Раньше, когда Юн-гэр предлагал приготовить еду, Чэн До был только «за», но сегодня он неожиданно заявил:

— Я сам справлюсь, без тебя, возвращайся скорее домой.

— Без меня? — Юн-гэр с недоумением посмотрел на него: — Чэн До, что с тобой сегодня?

Сам собрался готовить? Солнце, что ли, с запада взошло?

— Да ничего... — Чэн До хотел что-то сказать, но сдержался, стараясь сохранять суровое выражение лица: — Разве тебе не нужно возвращаться и готовить для отца? Вдруг дядя Ли выйдет тебя искать?

Юн-гэр:

— Ничего страшного, отец уже привык, если я не вернусь, он сам сначала что-нибудь приготовит.

Они с отцом не всегда ели вместе, иногда внезапно находилась работа, или они забывали поесть, занятые делами — это было обычным делом.

Юн-гэр настаивал на том, чтобы остаться, и Чэн До ничего не оставалось, как сидеть под карнизом и дуться.

Вэй Лин, видя, что ничем не может помочь, тоже сел рядом с Чэн До и осторожно спросил:

— У тебя с Юн-гэром, кажется, очень хорошие отношения?

В прошлый раз у ворот лагеря их взаимодействие уже было многозначительным, а сегодня и подавно, когда эти двое начинали разговаривать, они словно забывали обо всем вокруг! Юн-гэр не боялся даже хмурого лица Чэн До, и в итоге именно Чэн До ничего не мог поделать с Юн-гэром.

Чэн До очень хотелось ответить ему «какое тебе дело?», но он считал, что у него нет на это причин. На самом деле, его неприязнь к Вэй Лину с первого взгляда была довольно необъяснимой, он же пробыл в апокалиптическом мире десять лет, почему же сегодня он так не сдержан?

Подумав об этом, Чэн До внезапно успокоился, подавил непонятное раздражение в душе и начал терпеливо разговаривать с Вэй Лином:

— Юн-гэр спас меня и много мне помог, я смог обосноваться в деревне только благодаря ему.

— Вот как... — Вэй Лин вздохнул с облегчением, он боялся, что Чэн До продолжит хмуриться и не скажет ни слова.

Так они понемногу разговорились: от деревни Янъэр до лагеря Силин и нынешнего положения Дася.

Чэн До все больше осознавал, что Вэй Лин не простой человек, его кругозор превосходил обычного деревенского жителя, и некоторые принципы он сам начал понимать лишь недавно. Но как только он заговорил о них с Чэн До, тот сразу ухватил суть, такая проницательность была редкостью среди военных.

Вэй Лин тоже не стал бестактно расспрашивать о происхождении Чэн До, а просто болтал о том о сем. И вскоре он заметил, что каждый раз, когда он переводил тему на Юн-гэра, Чэн До находил повод сменить ее, и это срабатывало безотказно.

И что самое забавное, этот человек сам этого не осознавал, и Вэй Лин постепенно начал догадываться: может, Чэн До был недоволен им у двора потому, что он стоял слишком близко к Юн-гэру?

Но характер у Чэн До все же устойчивый, он так быстро подавил свои эмоции, что сейчас Вэй Лин совсем не чувствовал его враждебности. Разве что при упоминании Юн-гэра он невольно менял тему.

Пока они разговаривали, Юн-гэр уже отвел Шаньвацзы в сторону, тайком отсчитал из кармана больше десятка медных монет и велел ему сходить в соседнюю деревню купить кусок тофу, а если будет рыба, можно купить и несколько штук.

Шаньвацзы знал, что ему тоже перепадет, и, конечно, согласился, с радостью взял деньги и побежал.

Юн-гэр закрыл ворота, повернулся и вошел в кухню. Только что поставил на пару паровые булочки из кукурузной муки, как услышал снаружи, во дворе, звук торопливого стука в ворота и чей-то голос, зовущий Чэн До:

— Чэн До! Чэн До...

Чэн До подошел, открыл ворота и увидел Ли Дачжуана, старшего сына Ли Санье. Тот, неясно откуда, прибежал весь в поту, его выражение лица было полным беспокойства.

Едва ворота открылись, Ли Дачжуан поспешно сказал:

— Чэн До, дикий кабан спустился с гор, отец просит тебя помочь!

— Что случилось? — спросил Чэн До, поворачиваясь за своим тесаком.

— Не знаю, тот кабан словно с ума сошел, рыщет по полям на южном склоне, мы не можем его остановить, много посевов уже потоптано!

Чэн До вздрогнул: четыре му земли, которые он купил у Ли Маньцана, были как раз под южным склоном!

Тут уж он и вовсе не медля, схватил нож и направился к воротам:

— Пошли!

— Я тоже пойду, возможно, смогу помочь, — Вэй Лин тоже взял свой лук и стрелы, которые всегда носил за спиной.

Юн-гэр, выйдя и обнаружив, что они все убежали, поспешил обратно на кухню, чтобы убрать дрова из печи. Выходя со двора, он вспомнил о прошлых волчьих следах и на всякий случай закрыл ворота на засов.

Глава 35. Разве он не знает, что это легко может вызвать недопонимание...

Чэн До еще издалека услышал пронзительный визг дикого кабана. Темное массивное тело быстро перемещался по полям, поднимая опасные порывы ветра с резким запахом. Деревенские мужчины, вооруженные мотыгами и вилами, стояли наготове, но никто не решался подойти ближе.

Но если они не подходили, это не значит, что кабан не атаковал первым.

Видя, как еще одного человека сбил с ног кабан, который даже наступил на него посередине, все поспешили помочь:

— Чжуцзы!

— Ты в порядке?

Молодой человек по имени Чжуцзы, скалясь от боли, держался за поясницу, с внешней стороны его руки сочилась кровь, похоже, он был серьезно ранен.

Все поспешно вынесли его с поля подальше от опасной зоны.

Несмотря на то, что людей на месте было много, кабан — то ли был напуган и не мог найти направление, то ли его что-то привлекало поблизости — продолжал метаться по полю на склоне, подпрыгивая и описывая круги, и его невозможно было прогнать.

Его пронзительный визг леденил душу, особенно после того, как он ранил нескольких человек... Но деревенские не могли просто оставить его, иначе, если позволить ему продолжать рыть, всему урожаю в этой местности придет конец.

— Чэн До, — Ли Санье, увидев, что Чэн До пришел, наконец облегченно вздохнул.

Но Чэн До нахмурился. Если и была способность, противостоящая его силовым сверхспособностям, то это безусловно была скорость. Этот дикий кабан выглядел неуклюжим, но на самом деле был поразительно быстр!

Все поле было заросло кукурузными стеблями по пояс, гаоляном, пшеницей и другими культурами. Пронзительный визг кабана раздавался в лощине, сильно мешая его способности определять положение по звуку. Часто он видел лишь мелькающую тень.

Вэй Лин тоже несколько раз пытался прицелиться из лука, но каждый раз промахивался и был вынужден прекращать попытку.

— Как? — спросил Чэн До.

Вэй Лин покачал головой с выражением беспомощности на лице:

— Не получается.

— Я пойду отвлеку его внимание, — сказал Чэн До, раздвигая перед собой ряд кукурузных листьев и скрываясь в зарослях.

Вэй Лин не успел его остановить и мог только крикнуть вслед:

— Осторожнее!

Войдя в поле, Чэн До уловил слабый запах крови. Сначала он подумал, что это следы раненых деревенских, но, проследив за запахом, обнаружил источник — это был разорванный на части дикий поросенок.

Этому поросенку на вид было всего месяц-два. Чэн До нашел половину головы, края раны не были похожи на следы от инструмента, скорее, ее разорвали зубами.

Чэн До сразу же подумал о волках. Ли Ван как-то говорил, что волки хитры, если не могут одолеть врага, они не только нападают из засады, но и пытаются загнать добычу в ловушку.

Несколько дней назад он работал на этом поле, и вот волки привели сюда кабана. Если бы кто-то сказал, что это произошло без их участия, Чэн До ни за что не поверил бы.

Пока он присел, чтобы осмотреть голову поросенка, урожай позади него внезапно зашуршал, и одновременно сзади нахлынул тяжелый запах…

Чэн До упал на землю и, перекатившись, нанес удар тесаком за спину. Запах крови смешался с пронзительным визгом кабана.

Как раз в этот момент Вэй Лин издалека выпустил стрелу, которая попала кабану в загривок.

Но шкура у кабана была слишком толстой, стрела едва пробила ее, и вместо того, чтобы убить его, это еще сильнее разъярило самку.

Чэн До поднялся с земли, с окровавленным тесаком в руке, прислушиваясь к звукам и готовясь к следующей атаке кабана... Но в следующую секунду он вдруг схватился за низ живота, охваченный резкой болью, и замер, не в силах пошевелиться.

К этому времени урожай вокруг него был уже примят в ходе схватки, и деревенские увидели, как лицо Чэн До вдруг исказилось, но не понимали, что происходит.

Только подоспевший Юн-гэр догадался, что у Чэн До, вероятно, снова случился приступ, и в отчаянии закричал:

— Чэн До!

Затем, не раздумывая, спрыгнул с межи и помчался к Чэн До.

Он подоспел вовремя, как раз в момент перед атакой кабана, и оттолкнул Чэн До в сторону.

Вэй Лин тоже сработал слаженно, выпустив стрелу в глаз кабану, что заставило того изменить направление и не дало ранить двоих.

Юн-гэр уже хотел вздохнуть с облегчением, как вдруг увидел, что Чэн До, которого он сбил с ног, вырвало кровью.

Юн-гэр вскрикнул:

— Чэн До!

Он быстро перевернул Чэн До, думая, что нечаянно, когда толкал его, заставил его наткнуться на свой же тесак; или может он не заметил, как кабан поддел того?

— Где ты ранен? — Юн-гэр обыскивал тело Чэн До, пытаясь остановить кровь.

Чэн До тоже не стал тратить время на объяснения, обхватил Юн-гэра, оттолкнулся ногами и одновременно взмахнул правой рукой с тесаком, точно вспоров брюхо прыгнувшему на них кабану!

Горячая свиная кровь брызнула во все стороны, несколько капель попало на лицо Юн-гэра. Его зрачки расширились от шока, и он не мог сразу прийти в себя.

Только что произошедшее было слишком опасным и слишком волнующим, его сердце бешено колотилось, почти вырываясь из груди.

Он инстинктивно взглянул на лежащего под ним Чэн До, и оказалось, что Чэн До тоже смотрит на него. Заметив его ошеломленный и глупый вид, в глазах Чэн До, к удивлению, мелькнула искорка смеха. На его лице, помимо радости от спасения от верной смерти, была еще какая-то непонятная ему радость... или, может, нежность?

Но эта улыбка промелькнула мгновенно, и Юн-гэр не успел как следует ее прочувствовать, как его спугнул шум подбегающих людей, и он быстро поднялся с Чэн До.

Надеюсь, никто не видел ту сцену?

В душе Юн-гэра было смятение... Конечно, поднимаясь, он не забыл помочь подняться и обессилевшему Чэн До.

Вэй Лин подбежал первым и тоже увидел Юн-гэра, лежащего на Чэн До. Он инстинктивно прикрыл их. Плюс они находились довольно низко, а еще не полностью полегшие растения загораживали обзор... Остальные вообще не знали, что произошло. Они даже не поняли, как умер кабан. Они лишь видели, как Юн-гэр толкает Чэн До, а затем кабан с диким визгом выбегает, весь в крови, и падает замертво.

И по сравнению с уже стоявшими на ногах, невредимыми Чэн До и Юн-гэром, деревенские предпочли пойти посмотреть на кабана в десятке метров от них...

Увидев, что кабан был вспорот почти пополам, от передних ног до низа живота, и что кровь разлилась повсюду, они испытали смесь возбуждения, страха и сожаления.

Ведь это же свежая свиная кровь, если бы ее собрали в ведро, можно было бы несколько раз поесть досыта!

Только Вэй Лин заметил неладное с Чэн До:

— Что с тобой только что было?

Облегчение на лице Чэн До заметно померкло. Он стер остатки крови с уголка рта и уклончиво ответил:

— Ничего, небольшой недуг.

Юн-гэр с беспокойством смотрел на Чэн До, хотел что-то сказать, но из-за окружающих людей вынужден был пока отложить этот разговор.

— Вот это ловкость охотника! Прямо внушает трепет! И с диким кабаном справился без проблем!

— Какой же это был удар! Кишки наружу вывалились, не зря далеко не убежал...

— Разве этот кабан потянет на сотню-другую цзиней... Санье, не могли бы вы попросить охотника поделиться с нами?

Едва это прозвучало, все присутствующие уставились на Ли Санье выжидающими взглядами, надеясь, что он поговорит с Чэн До.

Они не слишком помогли в убийстве кабана, но ведь они сдерживали его, не давая уничтожить урожай, и некоторые даже пострадали!

Ли Санье, вспомнив о пострадавших вроде Чжуцзы, набрался наглости и подошел обсудить это с Чэн До. Чэн До был не из тех, кто забирает всю добычу себе, и согласился отдать Ли Санье половину свинины, плюс все внутренности он не взял.

Едва он договорил, все присутствующие деревенские радостно закричали, а Ли Дачжуан, дядя Ша и другие специально подошли поблагодарить Чэн До. Из-за совместной охоты на кабана и щедрой уступки половины мяса все стали смотреть на Чэн До гораздо теплее.

Ли Санье был довольно справедлив: помимо пострадавших, мясо получили и те, кто пришел с инструментами помогать, и те, у кого кабан потоптал урожай.

Хотя после дележа между всеми семьями каждому досталось не так уж много, но это было мясо, полученное даром, и его хватило, чтобы все были счастливы еще очень долго.

Юн-гэр, беспокоясь о состоянии Чэн До, не пошел участвовать в разделе мяса и вместе с Вэй Лином по обе стороны от Чэн До повел его домой.

Но Ли Санье и о них не забыл: когда принесли свиную голову и половину туши Чэн До, им обоим тоже досталось примерно по четыре-пять цзиней (2-3 кг).

Может показаться, что четыре-пять цзиней — это мало, но на самом деле, если не считать внутренности и кишки, по сравнению с другими деревенскими им досталось довольно много.

Вэй Лин не ожидал, что и ему что-то перепадет, и уже собирался отказаться, но Чэн До сказал:

— Ты приложил усилия, получить свою долю мяса — само собой разумеется.

Чэн До уже решил, что это мясо Вэй Лин заберет с собой. За те дни, что он будет жить и питаться в его доме, это можно считать отдельной долей для него.

И еще Юн-гэр...

Подумав об этом, Чэн До взглянул на Юн-гэра и тут же отвел глаза. То, что Юн-гэр, рискуя жизнью, пришел ему на помощь, не осталось безответным. Более того, впервые в жизни кто-то так о нем заботился, и в душе Чэн До испытал и радость, и тревогу.

Но эта радость угасла, когда он вспомнил о своем состоянии. Сейчас он и сам был не в порядке, и любые слова были бы пустыми...

Юн-гэр тоже немного боялся смотреть на Чэн До. На самом деле, с момента их возвращения он ни разу не встретился с ним глазами.

Он не знал, что думает Чэн До, но в его голове постоянно стояла та нежная улыбка в последнем взгляде Чэн До. Юн-гэр не мог перестать думать: что означала та улыбка?

Он даже немного досадовал на Чэн До: чего это он улыбался без причины, разве он не знает, что это легко может вызвать недопонимание...

Лишь Шаньвацзы, вернувшийся с тофу и карпами, был в полном недоумении, но, увидев во дворе груду дикой свинины размером с холм, его глаза сразу же загорелись жадностью — сколько же мяса!

Получив столько свинины даром, Чэн До не стал скупиться. На обед все ели тушеную в кислой капусте грудинку, обжаренные ломтики мяса с салатом-латуком и суп из карпа с тофу, приготовленные лично Юн-гэром — все огромными мисками... Не говоря уже о Шаньвацзы, даже Вэй Лин ел, облизываясь.

Несмотря на то, что его называли молодым генералом, на самом деле он жил и питался так же, как обычные солдаты. Изредка, выходя в увольнение, чтобы немного развеяться, он не смел тратить свои скудные жалованье, разве что позволял себе немного мяса, чтобы утолить голод, но где уж там есть мясо вдоволь, как сейчас?

Конечно, Чэн До не забыл велеть Юн-гэру оставить отдельную порцию для его отца, по сути, позволив ему захватить и ужин с собой.

После еды Шаньвацзы помог Юн-гэру убрать со стола и помыть посуду, а затем, держась за живот, собрался уходить. Но Вэй Лину нужно было кое о чем его спросить, и он не мог позволить ему сбежать, поэтому под предлогом вышел вслед за ним.

Когда все ушли, Юн-гэр, немного помедлив, подошел к Чэн До, который разделывал и укладывал мясо в большой деревянной лохане:

— Если ты не хочешь, чтобы другие знали, я могу пойти с тобой на склон Эршили посмотреть?

Чэн До даже не поднял головы:

— Со мной все в порядке.

— Как это в порядке? Ты же кровью харкал!

— Пустячный недуг, разве я уже не поправился? — Чэн До сделал вид, что это не важно.

Юн-гэр, стиснув зубы, смотрел на него и чувствовал, как внутри у него все кипит от беспокойства, в то время как сам Чэн До, главный заинтересованный, вел себя так, будто его это не касается.

Он не понимал, почему Чэн До отказывался идти к врачу, но они не были родственниками, и он не мог силой затащить его туда. К тому же, Чэн До был взрослым мужчиной, и он боялся, что если будет слишком настаивать, это будет выглядеть, будто он его презирает. Он мог только глубоко вздохнуть и спросить:

— Ты и дикого кабана не побоялся, а лекаря боишься?

Чэн До на удивление кивнул:

— Вообще-то, немного. То лекарство, что ты варил для меня в пещере, было очень горьким, я чуть язык не откусил.

— То-тогда я куплю тебе побольше сладостей? Если съесть много сладостей после лекарства, будет не так горько, — Юн-гэр оказался очень доверчивым и сразу поверил.

Чэн До вдруг фыркнул:

— Ты что, правда принимаешь меня за ребенка, которого нужно уговаривать?

Юн-гэр застыл, а затем, разозлившись, топнул ногой:

— И в какое время ты решил пошутить!

Чэн До склонил голову набок, некоторое время с наслаждением наблюдая, как молодой гэр беспокоится о нем, но как только тот начал краснеть под его взглядом, он вдруг, сжав кулак, тихо кашлянул и серьезно сказал:

— Я сам знаю, что с моим телом.

— Что именно?

Но Чэн До снова отказался говорить, лишь промолвил:

— Со мной и вправду все в порядке, не беспокойся.

Как он мог не беспокоиться!

Юн-гэр, немного помедлив, снял спрятанный под одеждой свисток из тигровой кости:

— То-тогда возьми это, и вернешь, когда с тобой и вправду все будет в порядке.

Чэн До мельком взглянул:

— Что это?

— Свисток из тигровой кости, когда в него дуют, он издает звук, похожий на тигриный рев. — Подумав, добавил: — В лесу он довольно полезен.

Глава 36. Чэн До отверг его дважды...

Чэн До вдруг понял:

— Значит, когда ты спас меня тогда, ты использовал его?

Перед тем как потерять сознание, он услышал тигриный рев, а очнувшись, увидел лишь Юн-гэра, и думал, что ему почудилось.

— Угу.

Чэн До кивнул, но не взял протянутый ему свисток из тигровой кости. В современном мире он, возможно, не стоил бы ничего, но в эти времена, когда дикие звери и разбойники свирепствовали, он мог спасти жизнь в критический момент.

К тому же, Юн-гэр всегда тщательно хранил его при себе, значит, этот свисток был для него очень важен. Чэн До не хотел втягивать его в свои проблемы, и поэтому тем более не мог принять сокровище, которое Юн-гэр так бережно хранил.

Юн-гэр был вне себя от его упрямства и уже собирался сунуть свисток ему за пазуху:

— Бери, раз говорю! И не забывай, ты еще нажил себе проблем с волками, следы вокруг твоего дома еще не исчезли!

Чэн До вынужден был поднять руки, вымазанные в свином жиру, демонстрируя отказ. Глядя на встревоженное выражение лица Юн-гэра, он вдруг сказал:

— Если бы моя невеста узнала, что я взял вещь у другого гэра, она бы точно рассердилась.

У Юн-гэра похолодели руки и ноги, его рука со свистком застыла в воздухе: он не мог ни отдать его, ни не отдать.

Медленно подняв глаза, он встретился взглядом с Чэн До. Зрачки Чэн До были темными, взгляд твердым и уверенным. Под этим взглядом Юн-гэр вдруг почувствовал, что его тайные мысли обнажены. Чэн До... неужели он все понял?

Лицо Юн-гэра медленно побелело, он чувствовал себя неловко и жалко. Ему вдруг пришло в голову: отказываясь от этого свистка, не отвергал ли Чэн До и его самого?

А он, глупец, еще думал, что после нападения кабана их отношения станут другими. Иначе зачем он снова и снова вспоминал, что означала та улыбка Чэн До?

Тот просто радовался, что убил кабана, а он, глупый, столько всего напридумывал!

Юн-гэр одеревенело убрал руку и, собравшись с силами, выдавил из перехваченного горла:

— То-тогда... как знаешь.

Он боялся, что если скажет еще хоть слово, не сдержит слез.

На самом деле Юн-гэр не знал, что Чэн До уже заметил его покрасневшие глаза и тщетные попытки сдержаться.

Чэн До уже пожалел. Столько отговорок можно было придумать, зачем он сказал самую обидную? Он сжал кулаки, затем разжал, кадык задвигался:

— Юн-гэр, я...

— Мне... мне пора возвращаться! — Юн-гэр вдруг резко повернулся, в панике схватил свои вещи с земли и бросился прочь.

— Постой! — крикнул Чэн До. Юн-гэр остановился, но не обернулся.

Он и сам не знал, о чем думал, возможно, в нем снова зародилась надежда, и он ожидал, что Чэн До скажет что-то другое...

Но Чэн До был обречен разочаровать его. Тот повернулся, взял охотничий нож, быстрыми движениями отрезал от туши в корыте два больших куска мяса, продел в них веревку и положил Юн-гэру в руки:

— Возьми это, ты заслужил.

— Угу, — Слезы, застывшие в глазах Юн-гэра, наконец скатились по щекам. Он, не оборачиваясь, бросил короткое согласие и пустился наутек.

Юн-гэр распахнул приоткрытые ворота и столкнулся с Вэй Лином, стоявшим у входа. Ему стало стыдно, он с усилием улыбнулся Вэй Лину и убежал.

— Юн-гэр! — Вэй Лин, беспокоясь, инстинктивно хотел броситься за ним, но, вспомнив, как тот, со слезами на глазах, с трудом улыбался ему, медленно остановился.

Для Вэй Лина внешность Юн-гэра сильно изменилась. При первой встрече у ворот лагеря он был смуглым и худым, с грубой кожей, и только глаза необычайно яркими.

Но на этот раз все было иначе. Юн-гэр посветлел, сменил прическу, изящные черты лица полностью открылись, красное родимое пятно гэра на лбу алело, будто готовая упасть капля, ресницы были длинными и загнутыми... Такую красоту Вэй Лин просто не мог поверить, что Чэн До мог отвергнуть!

Добродушный Вэй Лин, что было редкостью, кипел от негодования. Он вошел во двор и впервые обратился к Чэн До с упреком:

— У тебя есть невеста?

Если есть невеста, зачем тогда приближаться к Юн-гэру? И эти двое еще разговаривали так непринужденно у него на глазах, что это вообще такое!

Чэн До, немного помедлив, не стал отрицать:

— Да, по воле родителей и через сговор свах.

— Тогда почему ты пошел с Юн-гэром в лагерь? Раз уж помолвлен, разве не знаешь, что нужно соблюдать приличия?

Напористость Вэй Лина разозлила Чэн До, потому что, как только он подумал, почему тот так обеспокоен, его охватило дикое желание избить его!

Но, вспомнив о Юн-гэре, он сдержался.

Нельзя отрицать, что Юн-гэр был прекрасен: добрый и смелый, трудолюбивый и великодушный, совершенно непохожий на его темное и подлое естество. Юн-гэр был лучом света, проникшим в его мрачную душу.

Даже если он не мог удержать этот свет, он не желал разрушать его из-за собственного эгоизма...

Чэн До взглянул на Вэй Лина и медленно рассказал о произошедших тогда событиях, затем пояснил:

— Юн-гэр беспокоился о своих старших братьях, поэтому попросил меня отвести его на склон Эршили найти их. Сейчас он тоже хотел как лучше, а я, не желая принимать, намеренно сказал резко и расстроил его до слез. На самом деле Юн-гэр считает меня просто другом, между нами все чисто...

Считает тебя другом? Врать-то не устал!

Вэй Лин знал, что Чэн До лжет, но, ради Юн-гэра, вынужден был поддерживать этот формальный разговор:

— Я так и думал, как мог Юн-гэр обратить внимание на такого грубияна, как ты!

Вэй Лин был зол и впервые в жизни сказал такую колкость в лицо человеку, да еще и тому, кто выглядел свирепым, как Чэн До.

Он ожидал, что Чэн До если не набросится на него с кулаками, то хотя бы вышвырнет его за ворота, но вместо этого Чэн До молча принял удар и повернулся продолжать разделывать кабана.

Тут уже опешил Вэй Лин. Он ведь уже напрягся, готовясь к бою, а Чэн До даже не собирается нападать? Как же он тогда отомстит за Юн-гэра?

Хотя, если подраться, еще неизвестно, кто кого победит, но нужно же хотя бы попытаться!

Вэй Лин, подумав, предложил:

— Может, пока оставишь это? Давай выйдем и подеремся?

Заметив, что Чэн До поднял на него глаза, Вэй Лин с притворной небрежностью добавил отговорку:

— Еще у ворот лагеря, когда Мэн Цзи упомянул о тебе, я очень хотел с тобой померяться силой. Сейчас как раз удобный случай, может... попробуем?

Чэн До усмехнулся про себя. Этот молодой генерал Вэй, недаром выходец из воспитанной аристократической семьи, даже когда ревнует и хочет подраться, все равно притворяется и ищет предлоги.

— Хорошо! — Чэн До без колебаний согласился. Он помог объяснить ситуацию ради Юн-гэра, но это не значит, что Вэй Лин может бросать ему вызов.

Раз он сам напросился, то не стоит церемониться!

Они вместе вышли за ворота. Перед началом схватки Вэй Лин вдруг вспомнил, что это не учебный плац в лагере, и нахмурился:

— Без оружия...

Когда он выходил, то взял с собой только лук, а им ведь не станешь выяснять отношения?

Чэн До размял шею и руки:

— Ничего, подеремся и так.

Если бы они использовали оружие, он боялся, что на месте убьет молодого генерала Вэя!

Из десяти лет до своего переселения Чэн До большую часть времени провел за пределами базы. Зомби не знали усталости и не отдыхали. Каждое движение, каждый прием Чэн До оттачивал в смертельных схватках.

То же самое было и с Вэй Лином.

Но враги Вэй Лина были живыми людьми, они не бросались вперед, не боясь смерти, даже с оторванными конечностями. Их боевой опыт изначально был несопоставим, к тому же Чэн До имел преимущество как обладатель физической способности, что привело к тому, что эта дуэль превратилась в избиение Вэй Лина Чэн До.

А Чэн До был еще и очень мелочным: хотя он сдерживал большую часть силы, каждый раз он целился в симпатичное лицо молодого генерала Вэя!

В итоге Вэй Лин отделался распухшей, как у кабана, щекой, но был вынужден признать свое поражение перед Чэн До.

Потому что, какие бы приемы и уловки он ни применял, он не мог даже дотронуться до одежды Чэн До. Что оставалось, кроме как сдаться?

На самом деле, в другое время Вэй Лин, возможно, даже восхитился бы им и захотел стать его учеником, но, вспомнив, что этот тип, будучи помолвленным, обольщал неискушенного Юн-гэра... Вэй Лин снова оказался в замешательстве.

Хотя он понимал, что Чэн До, возможно, не делал этого намеренно — в конце концов, если бы он хотел иметь обоих, ему не нужно было бы отвергать Юн-гэра.

Но то, что он обнимал Юн-гэра, было фактом: один раз перед лагерем, и сегодня, при схватке с кабаном. Хотя каждый раз были веские причины, но какой незамужний гэр сможет устоять перед спасением героем... В конечном счете, Чэн До поступил неправильно!

Надо отдать должное Вэй Лину — он был великодушен: Чэн До чуть не избил его до состояния свиной головы, а он все еще беспристрастно оценивал его в душе.

А Чэн До, с одной стороны, чувствовал удовлетворение, а с другой — некоторую неловкость.

В общем, эти двое смотрели друг на друга с весьма сложными чувствами, но мужские мысли так просты: после драки они ничего больше не сказали и с трудом, но сосуществовали в мире.

Когда Юн-гэр возвращался домой, он проходил мимо двора Ли Санье и услышал, как его тетка У Гуйхуа, пристает к Ли Санье, спрашивая, почему их семье не досталось мяса.

Юн-гэр изначально хотел обойти стороной, но кто бы мог подумать, что его двоюродный брат, Фэн-гэр, заметил его:

— Юн-гэр!

У Гуйхуа, увидев, что у Юн-гэра в руках полным-полно мяса кабана, недовольно вымолвила:

— Почему Юн-гэр может получить так много мяса, а у нашей семьи ни кусочка? — С этими словами она бросилась отнимать: — Ты, наверное, забрал мясо, предназначенное нашей семье? Это же наше, я сама возьму!

— Тетя, это мое мясо, а не вашей семьи! — Видя, что У Гуйхуа хочет отобрать два куска свинины, которые дал ему Чэн До, Юн-гэр поспешно отпрянул назад.

Ли Санье тоже рассердился:

— Юн-гэр пришел помогать, а в вашей семье никто и не появился, с какой стати вам делить мясо!

У Гуйхуа сделала вид, что не слышит, и даже, воспользовавшись возможностью придраться из-за мяса, попыталась поцарапать Юн-гэру лицо! В критический момент вдруг появился Ли Ван, схватил У Гуйхуа за руку, грубо отшвырнул ее, а затем прикрыл собой Юн-гэра:

— У Гуйхуа, что ты творишь? Средь бела дня отбираешь вещи у нашего Юн-гэра, ты что, разбойница?!

— Какой отбор? Это Юн-гэр забрал мясо нашей семьи!

— Санье уже сказал, ваша семья не приложила усилий, на мясо дикого кабана вам нет доли!

В это время подошел и Ли Санье:

— У Гуйхуа, не переходи границы, я сказал, нет, значит нет! Если будешь продолжать безрассудно придираться, я созову старейшин рода и открою родовой храм!

У Гуйхуа стало немного страшно, но она все еще не смирилась:

— Но почему тогда Юн-гэру досталось так много? Какую пользу он мог принести? Санье, вы слишком несправедливы!

— Это… — Ли Санье тоже не знал. Он-то помнил, сколько выделил Юн-гэру, точно не так много.

Юн-гэр не мог смотреть на то, как Санье оказывается в затруднительном положении, и честно признался:

— Это Чэн До дал.

Санье подумал и кивнул:

— Юн-гэр, сегодня ты спас Чэн До, и он, чтобы отблагодарить тебя, подарил так много мяса, верно?

— Какая благодарность, я думаю, этот охотник просто очарован нынешним видом Юн-гэра, — с завистью пробормотал Фэн-гэр. — Неужели он хочет стать младшей женой (做小 – цзо сяо – стать наложницей, младшей супругой) у него?

Юн-гэр не мог поверить, что Фэн-гэр мог такое сказать. Тот сейчас сильно изменился, Юн-гэр даже немного боялся его признать!

Другой смотрел на него глазами, полными яда, словно между ними была глубокая ненависть.

Юн-гэр не понимал, чем он его провинил? Неужели из-за Чэн До?

Верно, Фэн-гэра Чэн До отверг при всех, неужели он подумал, что он…

Как Юн-гэр мог сказать Фэн-гэру, что он сам тоже был тем, кого Чэн До отверг. Просто ему повезло чуть больше, чем Фэн-гэру, это произошло не при всех, но и этого было достаточно, чтобы опозориться, ведь Чэн До отвергал его дважды…

От автора:

Знаю, все наверняка жаждете «пожарища» (идиома: «огненной расправы», «горячих сцен»)! Но лао Чэна еще можно спасти, дайте ему немного времени.

Лао Чэн никогда не был тем, кого предпочитали (тем, кого любили безоговорочно), а это значит, что он не позволит себе пустых надежд, и если возникнет проблема, он будет справляться с ней в одиночку.

Глава 37. Неужели он еще не оставил надежду?

Фэн-гэр говорил так правдоподобно, что окружающие зеваки, дядьки и тетки, тоже принялись судачить.

Когда убивали кабана, многие видели, как Юн-гэр бросился спасать Чэн До… Хотя на то были причины, не слишком ли уж близки эти двое?

Ли Ван, конечно, тоже слышал об этом. В гневе он бросил фразу:

— Что ты хочешь делать — твое дело, а наш Юн-гэр должен быть принят в семью с соблюдением всех формальностей!

Лицо Фэн-гэра мгновенно побелело. Он и сам понимал, что не стоит при всех говорить о Юн-гэре плохо, но он не мог сдержаться.

Стоило ему лишь подумать о том, что он потерял репутацию, лишился приданого; а Юн-гэр в это время становился все красивее, даже этот охотник с темным лицом и холодным сердцем очарован им, да еще и дарит ему мясо… он не мог обуздать свой внутренний яд, становившийся все безумнее.

Он был до смерти завистлив!

Он завидовал Юн-гэру, на которого всегда смотрел свысока. Как он мог стать красивым! Раз он такой красивый, значит, даже без приданого сможет хорошо выйти замуж? Его репутация тоже не испорчена, в любом случае он лучше него…

Фэн-гэр не сдержал переполнявшее его зло, он думал, что второй дядя, как и раньше, стерпит обиду, но не ожидал, что на этот раз тот сдержит слово и не оставит ни капли снисхождения.

Слова Ли Вана были подобны тому, что с Фэн-гэра вновь сорвали струп, заставив его вспомнить тот унизительный случай…

Фэн-гэр стиснул зубы, сжал кулаки, его переполняла ненависть. Он возненавидел Юн-гэра и Ли Вана даже сильнее, чем «господина Яня», обманувшего его с приданым, и сильнее, чем безжалостно отвергшего его Чэн До.

В конечном счете, Фэн-гэр тоже бьет слабых, а боится сильных: шайка «господина Яня» исчезла без следа, а Чэн До слишком силен и свиреп. И он мог лишь ненавидеть ставшего красивее его Юн-гэра и отказавшегося быть вьючным животным для их семьи Ли Вана.

У Гуйхуа все не унималась:

— Второй, что ты имеешь в виду, как это «что наш Фэн-гэр хочет»? Объясни мне ясно!

Ли Ван даже не удостоил ее ответом, взял Юн-гэра и повел домой.

Вернувшись домой, он не сдержался и спросил Юн-гэра:

— Как это ты опять сошелся с Чэн До?

Юн-гэру стало не по себе, он подумал и решил сказать правду:

— У Чэн До есть друг, господин Вэй Лин, он служит в Силинском лагере. Возможно, у него есть вести о старшем и втором брате, вот я и пошел послушать.

— Что, есть вести об А-Да и А-Эре? — Ли Ван взволновался. В конце концов, это его родные сыновья, говорить, что он не волнуется, — значит лгать.

— Не то чтобы… Господин Вэй сказал… — Юн-гэр подробно рассказал Ли Вану новости, принесенные Вэй Лином.

Выслушав, Ли Ван тут же собрался идти к Вэй Лину, чтобы все выяснить. Близился вечер, Ли Ван сначала хотел взять Юн-гэра с собой, но, выходя за дверь, вспомнил сплетни, посеянные Фэн-гэром…

— Ладно, оставайся дома, я сам схожу.

Юн-гэр не стал настаивать, в конце концов, все, что можно было выведать, он уже выведал, его отец сходит и ничего нового не узнает. Да и сейчас ему действительно было неловко снова встречаться с Чэн До…

Ли Ван сходил и, хотя на его лице не появилось улыбки, вернулся в гораздо более приподнятом настроении. На следующее утро он рано вышел из дома с бамбуковым коробом за спиной.

Юн-гэр догадался, что его отец, вероятно, хочет пойти на поиски. Он подумал, достал одежду из комнаты старшего и второго братьев, собрался постирать, высушить, чтобы потом можно было взять с собой.

Юн-гэр вышел с деревянным тазом и случайно столкнулся с Вэй Лином, который разгуливал по деревне с синяками на лице. Он испугался:

— Господин Вэй, что с вашим лицом?

Вэй Лин смущенно потер лицо:

— Ничего, не привык спать ночью, упал с кровати и ударился.

— Так сильно ударился? — Юн-гэр не усомнился. Он знал, что у Чэн До нет второй кровати, даже кроме главной комнаты есть только одна спальня.

Он подумал, что двум взрослым мужчинам было слишком тесно спать, и Вэй Лин случайно упал.

— Угу. — Вэй Лин отвел взгляд. Он не смог проучить за Юн-гэра Чэн До, а еще без причины получил дурную привычку — привыкать к кровати. Это было слишком несправедливо!

Надо знать, что когда военные устают, они могут заснуть в одежде прямо на земле, что для него значит поспать на скамье в доме Чэн До? Тот, по крайней мере, постелил ему постель.

— Кстати, Юн-гэр, я… я вчера случайно подслушал твой разговор с Чэн До. Твой костяной свисток, можно мне взглянуть? — осторожно спросил Вэй Лин.

Юн-гэр вздрогнул. Подслушал его разговор с Чэн До? Сколько именно он услышал? На самом деле, ему не следовало удивляться, ведь, открыв дверь, он увидел Вэй Лина стоящим снаружи… Даже если тот не слышал их разговора, он видел его жалкое состояние.

Юн-гэр опустил голову, одна нога неловко поскребывала землю:

— Зачем?

Вэй Лину тоже было неловко. Если бы можно было, он бы никогда не вспоминал при Юн-гэре об этом его унижении. Но у него была причина, по которой он был вынужден так поступить:

— Я слышал, ты говорил, что этот свисток может имитировать рык тигра. Если бы его можно было скопировать, в будущем, возможно, он мог бы пригодиться.

Юн-гэр поднял голову и внимательно осмотрел Вэй Лина. Он чувствовал, что господин Вэй не питает к нему злых намерений, к тому же он чистокровный дася, его амо и прошлое семьи Ухэ, вероятно, не имеют к нему отношения?

К тому же возраст не сходился…

Юн-гэр подумал:

— Могу я спросить, сколько лет господину Вэю?

Вэй Лин не понимал, зачем ему спрашивать о возрасте, но честно ответил:

— Я родился в июне, в следующем месяце мне исполнится двадцать два.

На четыре года старше него, значит, в те годы он был всего лишь шести-семилетним ребенком…

— Я только хочу посмотреть, и не даром, я научу тебя стрелять из лука в обмен, как насчет этого? — Вэй Лин, видя нерешительность Юн-гэра, снова предложил.

— Правда? — Глаза Юн-гэра загорелись. Вчера он видел, как господин Вэй стреляет из лука, и ему было одновременно и завидно, и восхитительно. Если бы у него было такое мастерство, в будущем не пришлось бы беспокоиться о пропитании.

— Разве я могу тебя обмануть? — рассмеялся Вэй Лин. Видя, как у Юн-гэра горят глаза, и тот смотрит на него с обожанием, ему очень захотелось потрепать его по голове.

Одновременно ему стало очень жаль, что с собой он взял большой стальной лук, Юн-гэру, вероятно, будет слишком тяжело его натягивать, иначе он мог бы под этим предлогом подарить его ему.

Но в его палатке осталось еще одно драгоценное дерево чжэму (拓木 – чжэму – дерево, вид вяза, ценный материал для луков), изначально он планировал сделать из него мощный лук, но по возвращении он переделает его в размер, подходящий для гэра, а из оставшегося материала можно будет инкрустировать лезвие и сделать наконечники для стрел.

На этот раз Юн-гэр охотно согласился:

— Хорошо, я согласен.

И вот в тот же день в полдень, вернувшись домой, Чэн До обнаружил, что Вэй Лин углем рисует что-то на куске ткани. Хотя тот быстро спрятал, Чэн До уже успел разглядеть знакомую желтовато-белую текстуру глазури на кости.

Тот самый костяной свисток, который он видел вчера и из-за которого жестоко ранил Юн-гэра…

Чэн До ничего не спросил, но когда после полудня Вэй Лин вышел, он незаметно последовал за ним.

Он наблюдал, как Вэй Лин отправился к входу в пещеру, увидел, как Юн-гэр подошел к нему, и затем они стояли близко друг к другу, Вэй Лин, казалось, учил Юн-гэра стрельбе из лука.

Чэн До догадался, что Вэй Лин в обмен на обучение стрельбе получил у Юн-гэра костяной свисток. Он бы сам поступил так же: с одной стороны, ценный предмет получен, с другой — в процессе обучения можно сблизиться с понравившимся гэром.

К тому же Юн-гэр был гэром, и если уж он действительно не сможет с ним расстаться, то в будущем, женившись на нем, можно будет вернуть вещь законному владельцу. Вэй Лин в любом случае не в убытке.

Не ожидал, что этот молодой генерал, внешне такой порядочный и соблюдающий правила, на самом деле тоже не без хитрости в душе…

То, что Юн-гэр согласился, тоже не стало для Чэн До неожиданностью. По сравнению с костяным свистком, который лишь отпугивал зверей, собственное мастерство явно больше соответствовало потребностям Юн-гэра. Ради чего Юн-гэр так тяжко трудился? Не для того ли, чтобы кормить семью?

Словно намеренно истязая себя, Чэн До просидел на ветке дерева весь день. За это время у него снова хлынула кровь горлом, и ему потребовалось четверть часа, чтобы прийти в себя.

Видя, что солнце клонится к закату, и Вэй Лин попрощался с Юн-гэром, он ушел первым, успев вернуться домой до возвращения Вэй Лина.

Увидев Чэн До, Вэй Лин немного поколебался и сказал:

— Сегодняшний ужин, возможно, позволь мне приготовить?

То, что приготовил Юн-гэр, закончилось еще вчера, а сегодня утром и в полдень готовил Чэн До. Вэй Лин терпел и терпел, но больше не хотел смотреть, как тот бесчинствует над едой (暴遣天物 – бао цянь тянь у – досл. «жестоко растрачивать небесные дары»; идиома о варварском расточительстве или порче ценных вещей).

— Ладно. — Чэн До тоже был не прочь сложить с себя обязанности. Он не был подобен древним, для него не существовало принципа «гость превыше всего», иначе он бы не заставил Вэй Лина спать на скамье.

На самом деле, после сегодняшнего подглядывания, ему еще больше хотелось выгнать Вэй Лина под открытое небо, заодно подставив тому северо-западный ветер (喝西北风 – хэ сибэй фэн – досл. «пить северо-западный ветер»; идиома о бедности, голоде, жизни впроголодь)!

Этот тип при нем флиртовал с Юн-гэром, будь он чуть свирепее, он бы надел на него мешок, когда тот ляжет спать, и уж точно не позволил бы тому ворчать и придираться!

Уже наступил май, погода была душной и жаркой, Вэй Лин на кухне был занят до седьмого пота. Чэн До не только не помогал, но и сидел у входа, наблюдая за зрелищем.

— Твои кулинарные навыки, кажется, тоже не ахти, — неуклюжий, нарезанные овощи падают на пол, выглядит даже хуже, чем у него!

Вэй Лин бросил взгляд на Чэн До: он, по крайней мере, мог довести продукты до готовности, не поджигал кастрюлю и не оставлял полусырым!

Самым невыносимым было мясо кабана, приготовленное Чэн До… У мяса кабана сильный запах, в тот полдень тарелку с тушеной капустой и мясом он доел, лишь используя силу воли, выработанную в первые дни в армии. Армейская баланда была не лучше!

Конечно, в армейской баланде было нелегко найти кусок мяса, поэтому, как бы невкусно ни было, они не разбрасывались едой. Но когда можно было сделать вкуснее самому, Вэй Лин предпочитал действовать.

Вспомнив вчерашний спор Юн-гэра с Чэн До, Вэй Лин уже начал быть ему благодарным. Тот, несомненно, не желая, чтобы он страдал от «отравления» Чэн До, настаивал на том, чтобы войти и помочь с готовкой.

Во время еды Чэн До лениво подхватил кусочек еды, долго и тщательно пережевывал и наконец вынужден был признать свое поражение — хоть этот парень и был отпрыском знатной семьи, его кулинарные навыки и вправду были лучше.

Разве древние не верили в «благородного мужа вдали от кухни»?

— Как долго ты служишь в армии?

— В тринадцать лет я последовал за дядей в Силинский лагерь, и вот уже девять лет.

— Двадцать два года, и еще не женился? — Чэн До придирался. Он и не подумал, что ему самому уже двадцать семь, и он все еще старый холостяк, а Вэй Лин куда моложе его.

— Настоящий мужчина — сначала должен совершить подвиг и утвердить дело, а потом жениться — еще не поздно.

— А родные не торопят?

Вэй Лин вдруг улыбнулся:

— Мои родители уже покинули этот мир, в семье остались только дед, бабушка и дядя. Дедушка и бабушка далеко в столице, если я не вернусь, они ничего не смогут со мной поделать. Что касается дяди…

Его дяде было еще хуже, за сорок лет все еще одинок.

— А что с твоим дядей?

— Дядя не ограничивает меня.

— Так-то оно так, но разве они согласятся, чтобы ты женился на деревенском гэре из низкого сословия?

Вэй Лин понял: Чэн До выспрашивал его. Неужели он еще не оставил надежду?

Вэй Лин подумал:

— Мои дед и бабушка на самом деле очень просвещенны. По сравнению с низким происхождением, они больше боятся, что я пойду по стопам дяди и никогда не женюсь. Так что низкое происхождение — не проблема, а гэр — и подавно не проблема.

Глава 38. Да что с тобой такое?

После ужина, убрав со стола, Вэй Лин достал кусок железной сосны (铁松木 – те сун му) и при свете масляной лампы начал его обтесывать.

Сначала Чэн До не понял, что он делает, но на следующий день, когда Вэй Лин стал медленно обжигать над огнем обтесанную древесину, придавая ей форму, он разглядел, что это было плечо деревянного лука.

Для размаха рук Вэй Лина такой лук, конечно, был слишком мал. Чэн До догадался, что он для Юн-гэра, подумал и молча отправился к деревенскому кузнецу Ню в соседней деревне. В итоге он раздобыл у него хорошо выделанную бычью жилу и пару высушенных бычьих рогов.

— Это ты… — Увидев молча протянутые Чэн До вещи, Вэй Лин был удивлен. Он изначально планировал разобрать свой большой железный лук и перенести материалы на плечо из железной сосны.

Пусть такой наспех сделанный лук будет слишком грубым, и точность будет не ахти, но для новичка вроде Юн-гэра этого хватит. К тому же через месяц-другой он сможет привезти лук, тщательно изготовленный из чжэму. С усердием и старанием Юн-гэра к тому времени его навыки стрельбы уже должны немного развиться, и смена лука будет как раз кстати.

— Бери. Только не говори Юн-гэру, что это от меня, — сказал Чэн До.

Вэй Лин на мгновение задумался, но не отказался. Он подрался с Чэн До и прожил под одной крышей три дня, и, одновременно с вожделением к исполинской силе Чэн До, в нем зародилось некое чувство взаимного уважения к родственной душе.

Будучи мужчиной, он, конечно, чувствовал тонкую внутреннюю борьбу в Чэн До, но он все же выбрал свой долг. Окажись он на месте Чэн До, возможно, он бы не справился лучше. Вэй Лин подумал и успокоился.

К тому же это был долг Чэн До перед Юн-гэром, почему бы ему не взять?

Вэй Лин знал, что ему недолго оставаться в деревне Янъэр, и когда учил Юн-гэра, он был дотошен до мелочей, выкладывая все свои опыт и секреты.

Накануне отъезда он вручил свой наспех сделанный лук из железной сосны. Опасаясь, что Юн-гэр откажется, он заранее подготовил оправдание:

— Это я сам сделал, ничего не стоит, считай подарком на прощание.

Юн-гэр крайне удивился:

— Господин Вэй, почему вы так хорошо ко мне относитесь?

Его пальцы нежно гладили отполированную поверхность лука, было ясно видно, что изготовитель вложил в него душу.

Если говорить, что господин Вэй жаждал его костяного свистка, то тот вернул его ему уже на следующий день; если говорить, что господин Вэй что-то замышлял насчет него, то это тоже невозможно, с самого начала и до конца он производил на него впечатление, подобное его отцу…

— Потому что, глядя на тебя, я словно вижу своего родного младшего брата, и не могу удержаться, чтобы не относиться к тебе хорошо, — улыбаясь, сказал Вэй Лин. Он все еще не решался быть полностью уверенным. Но даже если ошибся, ничего страшного, Юн-гэр был таким простым и добрым, что даже если бы он не был им, он все равно хотел бы относиться к нему хорошо.

Юн-гэр тоже чувствовал, что Вэй Лин был очень родственным, но тот был молодым генералом, он подумал и не осмелился нагло что-либо сказать…

Что касается лука, то для него он тоже был ценным, Юн-гэр не знал, стоит ли ему принимать.

Вэй Лин заметил его колебания и снова сказал:

— Если чувствуешь, что не заслуживаешь, то в следующий мой приезд угости меня тем, что добыл сам, как тебе? И дашь мне проверить результаты моего первого опыта в роли наставника?

Услышав, что он вернется, Юн-гэр тайно вздохнул с облегчением, опустил взгляд, подумал и, кивнув, согласился:

— Хорошо, я не разочарую наставника.

Вэй Лин поспешно ответил:

— Это просто слова, ни в коем случае не называй меня наставником… Я не хочу, чтобы меня так старили.

Если Юн-гэр и вправду окажется из их семьи Вэй, то перепутается старшинство, дядя его прибьет.

— О… — Юн-гэр был немного разочарован, но быстро понял. Господин Вэй и вправду был слишком молод, если они будут называться учеником и наставником, это может вызвать недопонимание?

Юн-гэр предугадал верно, Ли Ван и вправду хотел пойти вместе с Вэй Лином на поиски. Для этого он приготовил большое количество сухого пайка и воды, даже разделил семейные деньги на две части: одну оставил Юн-гэру, другую взял с собой.

— Отец уходит, не знаю, насколько надолго. Ты дома будь хорошим мальчиком, не шатайся где попало. Я лично просил Ли Санье присмотреть за тобой, если что — сразу к нему обращайся.

— Отец, я могу пойти с тобой…

Ли Ван взмахом руки прервал его:

— Ты думаешь, место, где ремонтируют стены — это что? Там неудобно есть, пить, справлять нужду, а работают там одни каторжники… Я сам справлюсь.

Ли Ван представлял, что долгое пребывание в изолированной пограничной зоне, не говоря уже о заключенных, даже охранники-солдаты будут смотреть на девушек и гэров с волчьим голодом в глазах. Как он мог осмелиться взять Юн-гэра в такое место?

Юн-гэр подумал, что это действительно нереально, и мог только сдаться:

— Тогда, отец, береги себя, найдите старшего и второго брата и возвращайтесь поскорее.

На душе у Юн-гэра было тревожно. За всю свою жизнь он никогда не расставался с отцом. К тому же у отца были проблемы с ногой, если бы они не поссорились с семьей дяди… Ладно, даже если бы не поссорились, его дядя и тетя вряд ли согласились бы помочь.

Что касается найма людей, у них не было столько денег. Его отец шел на поиски, и трудно было сказать, сколько времени это займет. Попросить деревенских помочь на день-другой еще можно, но нельзя требовать от людей бросать свою работу и помогать им без вознаграждения.

Так что, кроме его отца, их семье действительно было не на кого больше положиться.

Ли Ван ушел тайком, не позволив Юн-гэру его проводить. На прощание он наказал ему: если кто-то спросит, говорить, что он ушел на работу, скрывай, сколько сможешь.

Ли Ван и сам был в затруднительном положении: ладонь и тыльная сторона руки — обе из плоти. Юн-гэр в деревне был под присмотром Ли Санье и других. Если А-Да и А-Эр и вправду были схвачены на ремонт стен, то они боролись за жизнь каждый день, как он мог не спешить на их поиски?

Вэй Лин, из уважения к Юн-гэру, изначально планировал лично проводить Ли Вана в районе гор Юйфаншань на поиски, но когда он вернулся в лагерь для доклада, то от своего ординарца узнал, что жунцы племени Юйхунь двинулись на юг, и армия Вэй уже выступила к заставе Ханьгу.

— Младший генерал, вы наконец вернулись! Генерал приказал мне ждать здесь, я уже собрал ваши вещи, мы отправляемся в путь сейчас же?

Ординарец нетерпеливо вывел двух лошадей, на которых уже висело оружие и багаж Вэй Лина.

— Это… — Вэй Лин с сожалением посмотрел на Ли Вана: — Приказ есть приказ, я могу лишь извиниться перед дядей Ли.

Вэй Лин думал попросить Ли Вана подождать его возвращения, но он сам не знал, когда вернется, и Ли Ван мог не согласиться ждать.

Из-за рассказов Чэн До и деревенских, Вэй Лин на самом деле не очень любил Ли Да и Ли Эра, но к Ли Вану он неприязни не испытывал. Ранее он даже думал, что, найдя их, сначала посмотрит, раскаялись ли они. Если останутся прежними, то он скроет от Ли Вана и позволит этим негодяям немного пострадать.

Конечно, он не отнимет их жизни. У Ли Вана всего двое сыновей, заставлять человека в зрелом возрасте потерять детей — это уже слишком жестоко.

Вэй Лин подумал и написал Ли Вану письмо, а также велел ему, найдя их, назвать его, Вэй Лина, имя и положение. Если Ли Да и Ли Эр и вправду были схвачены по ошибке, охрана их отпустит.

Ли Ван, естественно, тысячу раз поблагодарил и, проводив Вэй Лина, в одиночку отправился в горы Юйфаншань на поиски.

Что же до Вэй Лина, то он, проскакав день и ночь, достиг заставы Ханьгу и увидел, что вся армия, от генералов до солдат, занята горячей подготовкой к встрече с врагом.

Великий генерал Вэй Чжэньюань, едва увидев его, схватил и повел в главную палатку:

— Вэй Лин, ты вернулся как раз вовремя. Мы с несколькими генералами как раз обсуждаем оборону, присоединяйся.

Вэй Лин поколебался, но в конце концов не вытащил рисунок с костяным свистком. Ладно, лучше сосредоточиться на враге, сейчас он не мог отвлекать дядю.

После отъезда Вэй Лина Чэн До почувствовал, что его физическое состояние ухудшается. Сначала он харкал кровью раз в два дня, потом это превратилось в раз в день, и даже два раза в день… Каждый приступ сопровождался невыносимой болью, а после него он был словно выжатый.

Одновременно его аппетит стал чрезвычайно буйным, те семьдесят-восемьдесят цзиней мяса кабана он съел меньше чем за три дня.

Чэн До не мог охотиться и мог лишь по мере возможности скупать продовольствие в деревне.

Юн-гэр кое-что прослышал, сильно забеспокоился, побродил вокруг да около и все же пришел.

Ладно, он лишь взглянет, и если с Чэн До все в порядке, то вернется.

Ворота дома Чэн До были наглухо закрыты. Юн-гэр долго стучал, прежде чем кто-то подошел и открыл. Это был Чэн До, но он не впустил Юн-гэра, лишь приоткрыл калитку на щель:

— Зачем пришел, дело есть?

Он знал, что Ли Ван уехал, долго колебался, но все же не смог оставить Юн-гэра без внимания.

— Я пришел проведать тебя, — Юн-гэру стало неловко, но вскоре ему стало странно: Чэн До все делал открыто, даже если не хотел его видеть, неужто не откроет дверь?

Заметив, что Юн-гэр заглядывает внутрь, Чэн До невольно отступил на полшага.

Несмотря на все его старания скрыть, Юн-гэр увидел его нынешний вид.

У этого мужчины впалые щеки, на лбу и шее вздулись вены, он просто ужасно исхудал. Юн-гэр не мог поверить, с их последней встречи прошло всего десять дней!

— Как ты так исхудал? — В душе Юн-гэра возникло дурное предчувствие. Заметив, что Чэн До собирается закрыть дверь, он проворно подсунул руку.

— Убери руку, — сказал Чэн До.

Юн-гэр проигнорировал его:

— Ты говорил, что все в порядке, и «все в порядке» — это так? Уже настолько серьезно, почему до сих пор не хочешь позвать лекаря?

Чэн До опустил взгляд и холодно произнес:

— Это мое дело, тебе не нужно тревожиться.

— Если я не буду тревожиться, то скоро буду собирать твой труп! — взбешенно крикнул Юн-гэр и тут же пожалел. Он смягчил тон и снова сказал: — Открой дверь, впусти меня поговорить.

Чэн До стоял непоколебимо, как гора:

— Не боишься, что я заражу тебя?

— Заразишь так заразишь! — Юн-гэр не знал, откуда взялась смелость. Глядя на Чэн До, который сейчас выглядел ни человеком, ни призраком, он очень боялся, что уйдет сегодня, а завтра этого человека уже не станет!

Чэн До помолчал, затем внезапно протянул руку, чтобы отодвинуть пальцы Юн-гэра:

— Мои дела тебя не касаются, убирай руку! Если не уберешь и прищемлю — не вини меня!

Юн-гэр рассвирепел:

— Прищемляй! Сегодня моя рука здесь и останется, дави сюда! Зачем отодвигать мои пальцы, кто не посмеет нажать — тот трус!

Юн-гэр не только мертвой хваткой вцепился пальцами в дверной косяк, но и просунул внутрь ногу, словно собираясь мертвым грузом застрять в доме Чэн До.

Что же мог поделать Чэн До? Не мог же он в самом деле сломать или раздавить пальцы Юн-гэра?

На этот раз он молчал еще дольше и в конце концов, не в силах переупрямить Юн-гэра, медленно открыл дверь.

Юн-гэр, разглядев состояние Чэн До, покраснел глазами. Этот мужчина, некогда крепкий как бык, сейчас исхудал до неузнаваемости, остался почти лишь скелет… Слезы сами потекли из глаз Юн-гэра:

— Да что с тобой такое?!

В конце вопроса в голосе Юн-гэра уже слышались рыдания. Он бросился в объятия Чэн До, и слезы быстро закапали.

Чэн До растерялся. Сказать, что он не боится смерти, — значит солгать, но когда Юн-гэр так обнимает его и плачет, ему словно кажется, что смерть не так уж и страшна.

Он нерешительно протянул руку и похлопал Юн-гэра по спине:

— Со мной все в порядке, не плачь.

— И еще говоришь «все в порядке»! — всхлипнул Юн-гэр. — Чэн До, не упрямься, я позову тебе лекаря, хорошо? В прошлый раз ты был так тяжело ранен и выздоровел, на этот раз, выпив лекарство, тоже поправишься. Не бойся, я позову тебе лекаря.

На душе у Юн-гэра было ужасно тревожно. Он вспомнил два предыдущих раза, когда видел приступы у Чэн До, а теперь тот так страшно исхудал…

Даже при его необразованности он понимал, что это дурной знак.

Юн-гэр сейчас уже ни о чем не думал, отпустил Чэн До, кое-как вытер лицо и собрался выходить.

На этот раз его остановил Чэн До:

— Не ходи.

Глава 39. Вот теперь и впрямь умрем в одной могиле!

(死同穴 – сы тун сюэ – досл. «умереть в одной могиле»; идиома о вечной верности, желании быть вместе даже после смерти)

Дойдя до этого, Чэн До уже нечего было скрывать:

— Юн-гэр, дело не в том, что я не пускаю лекаря, а в том, что я знаю — это бесполезно. Эпоха, в которой я жил, отличается от вашей, я пришел из другого времени и пространства…

Видя, что Юн-гэр не понимает, Чэн До подобрал для примера два камушка:

— Можешь представить, что это два разных места. Из-за временно́го сбоя эти два места ненадолго пересеклись, и я перешел с этого камня на этот… Когда ты впервые встретил меня, я только что переселился.

Юн-гэр пошевелил губами:

— Я не понимаю… Ты хочешь сказать, что пришел из другого места?

Разве Чэн До не был беженцем? Вроде бы, это одно и то же?

— Можешь представить, что это на несколько тысяч лет вперед, я вернулся из нескольких тысяч лет в будущем. — Возможно, наконец сбросив оковы, Чэн До, невзирая на то, поймет ли Юн-гэр, рассказал ему все: — В моем мире произошло редкое вторжение инопланетного вируса, вирус изменил тела людей, большинство превратилось в ходячих мертвецов, и лишь очень немногие, как я, обрели необычные способности, мы называем их носителями.

— Понимаешь? Моя сила не врожденная, весь источник энергии — это кристаллическое ядро. Мое нынешнее состояние, скорее всего, из-за проблем с ядром…

— А что будет, если с ним проблемы? — срочно переспросил Юн-гэр. Что за время-пространство, вирусы, что за энергия, ядро — он ничего не понимал, понял он лишь последнюю фразу.

Чэн До… умрет?

— Не знаю, — горько усмехнулся Чэн До. — В лучшем случае, возможно, потеряю способности, в худшем… меня не станет? В общем, мне тогда и следовало умереть, сейчас пожил лишних несколько месяцев, тоже не в убытке.

Он чувствовал, что его сила уменьшается, и состояние его тела, стремительно истощающегося, тоже очень похоже на последний вариант.

Чэн До посмотрел на Юн-гэра, сидевшего с ним рядом под карнизом. По сравнению с одинокой смертью в глуши, когда труп пожирают звери, сейчас, по крайней мере, рядом есть кто-то, кто проводит его в последний путь.

Хотя это и несправедливо по отношению к Юн-гэру, но кто велел этому глупому гэру не слушать уговоров и лезть напролом? С его мягкосердечием, даже если он сейчас попытается прогнать его, этот глупый гэр наверняка не согласится уйти?

Как мог Чэн До не знать, что между ним и Юн-гэром уже давно все запутано. Но чем ближе был этот момент, тем меньше он смел что-либо проявлять перед Юн-гэром, рассказав лишь о своем происхождении и причине, по которой не зовет лекаря.

Но Юн-гэр оказался смелее, чем он думал. Он встретился с Чэн До глазами:

— Значит, то, что ты сказал о беженце и невесте, — тоже обман?

Чэн До увидел в его глазах мелкие искорки. Не известно, обжегшись ли его горячими чувствами, он смущенно отвел взгляд:

— Тебе не страшно?

Возможно, почувствовав себя слишком трусливым, Чэн До поднял голову и посмотрел в сторону:

— Я хочу сказать, я рассказал тебе это… тебе не страшно?

Разве Юн-гэр не считает его чудовищем?

Чэн До не отрицал, а перевел тему! Юн-гэр редко проявлял такую проницательность, не позволил увести себя и, наоборот, настойчиво потребовал:

— Сначала скажи мне, обманывал ты или нет? Тогда я отвечу, страшно мне или нет.

— Кхм, мм… да, — Чэн До легко кашлянул в кулак и нерешительно кивнул.

Так он и знал!

Юн-гэр с покрасневшими глазами улыбнулся, затем медленно опустил голову, не желая, чтобы Чэн До видел, как он плачет. Ладно, ему достаточно было это знать.

Теперь очередь Чэн До чувствовать себя не в своей тарелке. Он поглядывал на Юн-гэра, ища тему для разговора:

— С-страшно?

Юн-гэр поджал губы и честно кивнул:

— Немного.

Однако он боялся не Чэн До, а описанного им неизвестного мира. Юн-гэр прожил столько лет, думая, что оборотни и призраки — это предел, а Чэн До рассказал ему о другой сфере, и испугаться было нормально.

Это как современный человек, услышав о внеземных мирах, сверхразуме, мифах Ктулху: чем больше он знает, тем больше боится собственной ничтожности. Принцип тот же.

К счастью, кругозор Юн-гэра был ограничен, и испугался он лишь немного. Тем более, он уже поместил Чэн До в свое сердце, а Чэн До не проявлял нечеловеческого, свирепого облика, разве что похудел слишком быстро и страшно, так что он мог это принять.

Сердце Чэн До смягчилось, он подумал и утешил:

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Хотя ему не нужно было рассказывать Юн-гэру так много о своем состоянии, но если он умрет, а Юн-гэр так и не узнает о его происхождении, Чэн До чувствовал бы неудовлетворенность.

Подобно тому, как он, не желая раскрывать свои чувства, все же признался под давлением Юн-гэра, что невеста — вымысел, это были те же эмоции.

Юн-гэр фыркнул:

— Я знаю, я же тебя не боюсь.

Вероятно, Юн-гэр не знал, что с ресницами, усеянными слезинками, с красным кончиком носа, смотрящий на него с улыбкой, он выглядел очень трогательно.

Его зрачки были чистыми и ясными, в серо-голубой глубине отчетливо отражалось его собственное отражение. Чэн До очень хотелось приблизиться и поцеловать его глаза, утешить, что с ним все в порядке, но он не мог.

Что он, умирающий, не мог себе позволить?

Юн-гэр, казалось, что-то уловил, покраснел и смущенно опустил голову.

Они посидели некоторое время в неловкости, и как раз когда Юн-гэр не знал, что делать, живот Чэн До громко заурчал.

Чэн До, прижимая руку к животу, смущенно объяснил:

— В последнее время у меня аппетит немного велик, быстро становлюсь голодным…

Юн-гэр уже слышал, недаром Чэн До скупал столько продовольствия.

Он шлепнул себя по заду и встал:

— Я приготовлю тебе поесть. — Затем оглянулся на все еще сидящего на месте Чэн До и как можно естественнее протянул ему руку: — Вставай, я помогу тебе зайти в дом посидеть, еда скоро будет готова.

Он, наверное, принял Чэн До за настоящего больного, боялся, что тот не сможет встать, но стеснялся сказать.

Чэн До поколебался, положил руку в его и почувствовал, как в следующее мгновение Юн-гэр сжал его руку, теплое тепло передалось через ладонь… Чэн До внезапно безумно пожалел о десяти годах, потраченных впустую.

Не то чтобы он не жалел раньше, он сожалел, что его усилия ушли впустую, его мысли были мрачными, в основном полными ненависти.

Но сейчас он очень хотел спокойно пожить с Юн-гэром.

Если бы он знал, что переселится, встретит Юн-гэра… Юн-гэру не пришлось бы столько страдать, и его бы не продали в исследовательский институт, не довели бы тело до такого состояния…

Учитывая, что аппетит Чэн До изначально был велик, Юн-гэр приготовил булочек на десять порций, думая, что если Чэн До не доест за раз, можно оставить на ужин.

В итоге, едва он сказал, что наелся, Чэн До убрал все булочки и блюда с невероятной скоростью!

Юн-гэр остолбенел:

— Т-тебе не будет тяжело?

— Нет, я чувствую, что могу еще немного впихнуть, — Чэн До потрогал живот. В эпоху апокалипсиса он часто голодал, но это чувство крайнего голода было иным, он иногда даже хотел съесть себя!

Юн-гэр ничего не мог поделать, перед уходом помог ему приготовить еще одну партию и не без беспокойства напутствовал:

— Ешь, только если действительно голоден, не разорви живот.

Юн-гэр ушел с тысячью тревог.

Его опасения были не напрасны: не успел Чэн До лечь спать, как съел половину второй партии булочек.

Взглянув на потемневшее небо, он решил лечь пораньше. В конце концов, если он будет так есть, его запасы скоро снова иссякнут, лучше спать, уснешь — и не голоден.

Чэн До забрал оставшиеся булочки в спальню и под аромат еды погрузился в сон.

Однако вскоре после засыпания он услышал звук падения чего-то тяжелого во дворе, и еще что-то острое бешено скребло дверь главной комнаты.

Вообще-то, с его слухом, он бы сразу узнал, если бы что-то проникло во двор. Но сейчас его физическая сила сильно упала, пять чувств также притупились, поэтому острота ощущений была даже ниже, чем у обычного человека.

Чэн До с опозданием сел и через полуоткрытую щель в окне увидел, что во двор пробралась стая волков.

Хотя он и огородил двор, эти волки, должно быть, прорыли дыру в другом месте. Но по сравнению с предыдущими двумя попытками, на этот раз вожак был куда смелее, казалось, привел всю стаю, более десятка.

Ха, эта тварь и впрямь умна, знает, что нужно добить больного?

Шум, когда Чэн До встал, встревожил вожака, и тот быстро обнаружил короткий путь через окно. С низким рыком он призвал стаю оставить твердую дверь и вернуться атаковать более уязвимое окно.

Окно Чэн До было чуть больше метра в высоту, обычно его открывали, подпирая палкой, а из-за жары он специально оставил щель в ладонь шириной для проветривания.

Это и помогло волкам.

Увидев впрыгнувшего в комнату волка, Чэн До быстро выхватил дровяной топор из-под подушки и встал для боя…

Чэн До не сосчитал, сколько волков убил, из-за слабости тела и сильного истощения сил к концу он рубил чисто по инерции.

Из-за невозможности увернуться вовремя, его руки, плечи, бедра были покусаны стаей, самый опасный эпизод был от вожака: тот чуть не прокусил ему шейную артерию сбоку!

Но Чэн До тоже не дал вожаку спуску, ранив его заднюю ногу ударом топора.

Видя, что смерть сородичей и запах крови свели вожака с ума, Чэн До мог лишь отступать, сражаясь. Едва отступив к главной двери, он быстро открыл ее, выскользнул наружу, не забыв задвинуть засов снаружи.

Но это ненадолго, один волк последовал за ним, да и во дворе осталась большая дыра!

Чэн До раздумывал меньше секунды и все же решил бежать в горы. Его лощина была слишком далеко от деревни, и всюду была равнина, с его нынешней силой он точно не обгонит волка.

Упадет — и ему конец.

К тому же его нынешний вид не подходил для того, чтобы односельчане увидели. Древние очень боялись болезней, увидев, как он ужасно исхудал за короткое время, могли решить, что у него чума.

Как бы не вышло, что его не загрызут волки, а, истекая кровью, выгонят из деревни. Лучше уж рискнуть. Он побежит как можно выше, если удастся залезть на дерево — спасен.

Увы, стая не дала ему шанса, преследуя по пятам. К счастью, волков осталось немного, Чэн До по пути прикончил еще двух, и в конце остался лишь вожак, все еще преследующий его.

У вожака была ранена задняя лапа, а Чэн До, убивая последнего волка, потерял топор. Они, человек и волк, не знали, сколько бродили по лесу.

Вдруг глаза Чэн До блеснули: он увидел впереди глубокую карстовую воронку и сухие лианы!

Горло Чэн До хрипело, как старые мехи, но он из последних сил рванул вперед, прыгнул и, покачиваясь, повис на сухих лианах.

Но вожаку не так повезло: он рухнул в темную яму, взвыл и скоро затих.

Чэн До уже собирался вздохнуть с облегчением, как сухие лианы в руке вдруг с треском подались, и он сам полетел вниз.

В критический момент внезапно протянулась рука и схватила Чэн До:

— Держись крепче!

— Как это ты здесь? — Чэн До поднял глаза и увидел Юн-гэра.

Тот, чтобы удержать его, свесился больше чем наполовину над обрывом, и лишь оставшаяся левая рука вцепилась в корень толщиной с палец.

Но из-за малой силы Юн-гэра, не выдерживающей веса двоих, корень уже содрал кожу с его ладони, кровь текла по корню вниз. Юн-гэр скользил и не мог удержаться, лишь отчаянно пытаясь подняться, оба качались на грани падения.

— Отпусти, иначе мы оба погибнем! — крикнул Чэн До.

Юн-гэр стиснул зубы, не обращая на него внимания. Он уже использовал все силы, чтобы ухватиться за корень. Хотя Чэн До сильно похудел, костяк у него крупный, плюс его собственный вес, он чувствовал, что его вот-вот разорвет пополам, и держался лишь на невероятном упорстве.

— Юн-гэр, я велю тебе отпустить, слышишь! Мне все равно скоро умирать, даже если ты спасешь, я недолго проживу. Я уже очень благодарен тебе, тебе не нужно чувствовать вину или думать, что ты передо мной в долгу!

С этими словами Чэн До дернулся, только собрался силой разжать руку Юн-гэра, как тот уже отпустил. Но не Чэн До, а корень, и они оба полетели вниз.

Чэн До: «…»

Черт, вот теперь и впрямь умрем в одной могиле!

От автора:

Грустная часть закончилась, дальше только сладость! Я автор сладких историй!

Глава 40. Ненадолго еще не умру

Последнее, что Чэн До смог сделать для Юн-гэра, — это изо всех сил обнять его, прикрыв собой.

Хрусть! — В момент приземления Чэн До словно услышал звук ломающихся собственных костей. Он резко выплюнул кровь, перед глазами потемнело, и он потерял сознание.

— Чэн До!!

Последней картиной перед тем, как Чэн До отключился, стал Юн-гэр, в панике поднимающийся с него и громко зовущий его по имени.

Хотя гэр с окровавленным лицом выглядел очень трагично, Чэн До успокоился: так хорошо, так… хорошо…

В полубреду Чэн До словно перенесся обратно в эпоху апокалипсиса. Он увидел немолодого мужчину с окаменелым лицом, роющегося в куче зомби за пределами базы в поисках полезных вещей. Но тому не везло: едва он нашел полустарую куртку и зажигалку, как его ограбил молодой парень.

Пожилой мужчина упал на землю, зажигалку, которую он сжимал в руке, вырвали. После ухода парня он лишь спустя долгое время поднялся и, прихрамывая, побрел домой.

Чэн До невольно последовал за ним и увидел, как тот вошел в трущобы, примыкающие к базе. В одной из грязных и ветхих лачуг лежал полностью парализованный молодой человек.

Его волосы свалялись на голове, щеки впалые, губы сухие и потрескавшиеся. Чэн До всмотрелся и понял, что это был его ненавистный единокровный брат Чэн Чжао.

Значит, тот старик… был его отцом?

Неудивительно, что Чэн До не узнал: нынешний отец Чэн давно утратил былой дух, сгорбленная спина, изрытое морщинами старое лицо, глаза полны безжизненности.

Грязными руками, с грязью под ногтями, он отыскал в куче мусора пластиковую бутылку и напоил Чэн Чжао зеленоватой водой из нее.

Было видно, что эта вода, в которой уже завелись водоросли, была для них сейчас очень ценна. Отец Чэн напоил лишь немного, затем сам сделал глоток, лишь смочив губы, и снова убрал.

Вскоре в жилище вернулась знакомая женщина средних лет. Она была такой же грязной, верхняя одежда болталась на ней кое-как, обнажая множество сомнительных, намекающих на связь, следов.

К счастью, она принесла с собой несколько пакетиков печенья, с руганью швырнула по одному отцу Чэн и Чэн Чжао и устроилась одна поодаль.

Печенье это было просрочено очень давно, некоторые даже заплесневели, но все трое не брезговали, жадно поедая.

Отец Чэн явно побаивался мачехи Чэн До, а вот Чэн Чжао не боялся. С помощью отца он доел свой пакетик печенья, и после очередного слова затеял ссору с собственной матерью. Мачеха тоже была полна жалоб, и все трое, как грызущиеся собаки, смешались в кучу.

Чэн До не видел младшую сестру Чэн Вэй, но та была хорошенькой и, глядя на свою мать, переняла ее манеры. Вероятно, она пристроилась к способному мужчине и жила внутри базы.

Конечно, возможно, она умерла, Чэн До не знал, какой вариант верен.

В полубреду он перенесся в подземную исследовательскую лабораторию. Та уже опустела, повсюду валялись разрушенное оборудование, разбросанные листы с записями. Чэн До показалось, что он видит на них свое имя.

Он приблизился, чтобы разглядеть получше, но изображение вдруг расплылось и исказилось, словно через водную пленку, колышущиеся блики мутили ему зрение.

Чэн До внезапно кашлянул, и резкая боль в груди рванула его обратно в реальность.

— Чэн До, ты пришел в себя! — Чэн До почувствовал, как чьи-то теплые руки трогают его лицо, осторожно, а голос звучал испуганно и радостно.

Чэн До пришел в себя и наконец прохрипел:

— Юн-гэр.

— Это я! — Голос Юн-гэра дрожал от слез. Ему было так страшно, что Чэн До вот-вот испустит дух.

Чэн До не мог пошевелиться, лишь при свете колышущегося пламени разглядел лицо Юн-гэра. Он лежал у него на коленях, а Юн-гэр смотрел на него сверху вниз. Даже в таком его состоянии, эти большие глаза, полные влажного блеска, смотрели на него с полным доверием.

Словно пока он жив, все остальное не имеет значения.

Сердце Чэн До дрогнуло:

— Я… как долго спал?

— Недолго, еще не рассвело, — Юн-гэр осторожно поправил ему волосы. — Где-нибудь еще болит? Хочешь поесть?

Болело. У него болело все тело. Но что касается еды…

— Что ты мне дал? — Проснувшись, он почувствовал во рту привкус железа. Неужели этот глупый гэр кормил его своей кровью?

— Волчью кровь, — Юн-гэру стало немного неловко. Он не нашел воды и пришлось напоить Чэн До еще теплой волчьей кровью.

Чэн До понял:

— Ты нашел того волка?

Юн-гэр кивнул, выглядя очень довольным:

— Хочешь волчатины? Приготовлю тебе немного?

Его привычка, выработанная за долгое время, не изменилась: при нем были не только огниво, но и имбирь, соль и другие приправы. Если бы не отсутствие воды и котла для варки, он бы сварил Чэн До суп из волчатины.

Если бы это был кто-то другой, с такими тяжелыми ранами, он, вероятно, не смог бы есть.

Но Чэн До… он, кажется, снова был голоден:

— Хорошо.

Услышав, что он готов есть, Юн-гэр обрадовался еще больше. Осторожно переместил голову Чэн До на землю, подложил под шею сухих листьев и лишь затем принялся разделывать волка.

Только тогда Чэн До заметил, что одежда Юн-гэра была изорвана в лохмотья, нижняя одежда, кажется, исчезла, и при малейшем движении обнажались шея и грудь.

Его кожа и вправду была очень белой, свет огня падал на нежную, безупречную кожу, играя переливами.

Юн-гэр смущенно поправил ворот, а Чэн До, тоже смутившись, отвел взгляд. Подумав, он спросил:

— Как ты оказался здесь?

Среди ночи, неужели Юн-гэр беспокоился о нем?

При этих словах Юн-гэру стало досадно:

— Я ходил к лекарю Вану брать укрепляющие лекарства. Жаль, я два часа их варил.

И лекарства были дорогие, один набор стоил ему сорок монет. Он принес их горячими, но, едва дойдя до дома Чэн До, увидел, как того волки гонят в горы. Какое уж тут лекарство, он бросил горшок и побежал следом.

Он взглянул на Чэн До и не удержался от оправданий:

— Ты говорил, наши лекарства тебя не вылечат, но укрепляющие-то не повредят?

Чэн До с улыбкой в глазах смотрел на него. Хотя ему очень хотелось сказать, что все эти пустые ухищрения, лучше уж принести ему больше мяса, — он предпочел бы умереть сытым.

Но Чэн До не мог осудить искренние чувства Юн-гэра. Тем более, он не забыл, каким скрягой был этот гэр, когда он только появился, а теперь уже начал тратить на него деньги…

Юн-гэр съежился под его взглядом:

— Ч-что ты так на меня смотришь?

Чэн До помолчал:

— Тогда, на обрыве, почему не отпустил?

Губы Юн-гэра дрогнули, он опустил взгляд, уставившись на жарящееся мясо, и пробормотал:

— Раз уж так вышло, умрем вместе.

Он говорил решительно, было бы лучше, если бы выражение его лица не было таким растерянным.

Юн-гэр и сам считал себя бесстыжим. Чэн До ничего ему не говорил, а он уже хотел умереть вместе с ним.

— А теперь ты жалеешь? — Голос Чэн До стал еще тише. — Видишь, в каком я состоянии, не отличаюсь от паралитика, возможно, к утру превращусь в живого мертвеца.

Рука Юн-гэра дрогнула, но он быстро стиснул зубы:

— И что же мне делать?

Он медленно поднял веки и с обиженным упреком уставился на Чэн До. В сердце его были гнев и досада, но больше — обида:

— Да, я жалею! Зачем я полез за тобой? Ты такой неблагодарный, ни одного доброго слова мне не сказал, зачем же я, дурак, лезу из кожи вон, что ни есть самый настоящий мазохист (犯贱 – фань цзянь – досл. «совершать подлость»; разг. о самоуничижении, мазохизме, глупом поведении во вред себе)?

— … — На этот раз Чэн До остался без слов. Не стоило ему задавать лишних вопросов!

Юн-гэр зол, но как только мясо приготовилось, он первым делом остудил его и поднес ко рту Чэн До:

— Ешь!

Чэн До было и тепло на душе, и смешно. Гэр говорил сердито, но если бы он не поддерживал его так осторожно и не прижимался к нему, чтобы тому было удобнее опереться, это выглядело бы более правдоподобно…

Чэн До съел половину и сказал, что больше не хочет. Юн-гэр, вспомнив, сколько тот съел вечером, не стал настаивать. Сам немного поел, чтобы восстановить силы, и убрал оставшуюся волчатину.

На рассвете Юн-гэр обошел воронку и с трудом нашел невысохшую лужу. Он принес воды в листе, чтобы напоить Чэн До.

Напившись, Чэн До спросил его:

— Ну что, можешь забраться наверх? Если сможешь выбраться, сначала позови людей. Я вчера обманул тебя, ненадолго еще не умру.

Юн-гэр взглянул на него:

— Ты обманывал меня не раз и не два.

Чэн До стало немного не по себе:

— В этот раз я правда не обманываю, я чувствую себя намного лучше.

Если разбираться, разве он обманул Юн-гэра только с невестой?

Юн-гэр, казалось, читал его мысли:

— В прошлый раз, когда ты кровью харкал, тоже говорил, что все в порядке.

Чэн До: «…»

Черт, он что, не выкрутится из этого? Ради принципа, даже если это предсмертный всплеск, он должен прожить еще пару дней!

Юн-гэр, глядя на его оживленный вид, украдкой улыбнулся, а затем сообщил:

— Извини, разочарую тебя, я не могу забраться наверх.

Он говорил правду, воронка была слишком крутой и глубокой, он действительно не мог взобраться.

— Но там есть подземный водопропуск, не знаю, куда ведет.

Чэн До подумал:

— Из него дует?

— Это… я не заметил, сейчас схожу, посмотрю.

Юн-гэр скоро вернулся и сказал Чэн До, что в тоннеле есть движение воздуха, только там темно, глубоко и много ответвлений.

Они не стали рисковать и лезть внутрь.

В итоге они провели в воронке еще два дня. Никто не появился, волчатина почти закончилась, и им пришлось выбрать риск и войти в тоннель.

Что касается волчатины, Чэн До изначально хотел экономить ее для Юн-гэра. Но Юн-гэр знал его аппетит и, словно боясь, что если тот не будет есть, то скоро умрет, заставлял его есть каждый прием пищи, сердясь, если он отказывался.

Чэн До действительно его боялся, стоило гэру покраснеть глазам, и он покорно сдавался.

Перед выходом Юн-гэр собрал оставшуюся волчатину, связал небольшую вязанку сухих дров, закинул на себя Чэн До, а затем понес его в путь.

Чэн До понимал, что из-за него гэр уставал, но тот не соглашался оставить его. На самом деле, Чэн До тоже боялся, что с Юн-гэром что-то случится в подземном тоннеле. Даже современные, экипированные экспедиции пропадали, не говоря уже о Юн-гэре, у которого ничего не было.

Ладно, умрем, так вместе.

Но перед смертью, может, стоит сказать Юн-гэру то, что на сердце?

Глава 41. Может, еще есть шанс?

Как уже говорилось, рост Чэн До был около 190 см, а Юн-гэра — всего около 170 см. Из-за этого, когда он нес Чэн До на спине, ноги того волочились по земле.

Юн-гэр, конечно, тоже заметил это. Он изо всех сил наклонялся вперед, из-за огромных затрат сил был взмокшим от пота, его тяжелое дыхание было особенно громким в темном, в пустом тоннеле.

— Ладно, остановись, отдохни немного, — Чэн До, заметив, что походка Юн-гэра снова стала замедленной, уговаривал его.

— Не-ет… пройдем еще, еще немного, — задыхаясь, говорил Юн-гэр. Они шли уже около трех часов и отдыхали раз семь-восемь. Но впереди не было ни проблеска света, он боялся, что если так продолжится, волчатина закончится, и они оба умрут здесь.

Самодельный факел давно погас, и только благодаря тому, что Чэн До мог видеть в темноте, он указывал Юн-гэру направление, и они продвигались наощупь. Один стал ногами, другой — глазами… Чэн До сейчас и не смел говорить, чтобы Юн-гэр бросил его; стоило им разделиться, и невидящий Юн-гэр мог легко заблудиться в этом лабиринте подземных тоннелей.

Как мог Чэн До не видеть, что Юн-гэр уже на последнем издыхании? Он намеренно поднял голову, посмотрел вперед и, хлопнув его по плечу, громко сказал:

— Через пять шагов будет ровное место, положи меня справа, там и отдохнем!, — сделав это движение, он лишь тогда понял, что его рука может двигаться.

Чэн До обрадовался и удивился. Он все думал, что сломал позвоночник и до самой смерти сможет двигать только головой. А сейчас — это было неожиданной радостью!

Юн-гэр, очевидно, тоже заметил. Он прошел несколько шагов, опустил Чэн До и повалился рядом, прерывисто выдохнув:

— Твоя… рука… двигается?

— Да, я могу двигаться! — взволнованно сказал Чэн До. Он попытался поднять руку — было немного трудно, но она действительно двигалась.

Значит ли это, что он еще может восстановиться?

Юн-гэр тоже обрадовался. Его дрожащая рука нащупала в темноте ногу Чэн До, и сейчас он уже не думал о том, что он гэр, и повел руку вверх от лодыжки:

— А ноги? Чувствуешь ноги?

Чэн До лишь почувствовал, как место, к которому прикоснулся Юн-гэр, защекотало. Но как он ни старался, ноги все равно не слушались.

Чэн До не расстроился, а, наоборот, подбодрил Юн-гэра:

— Ничего, мы просто отдохнем здесь ночь, возможно, завтра смогу двигаться.

— Угу! — хоть Юн-гэр и был уже совершенно измотан, он не мог сдержать улыбки. Ему казалось, что и так хорошо: хоть и темно, не хватает еды и воды, но Чэн До всегда рядом.

Юн-гэр украдкой лизнул потрескавшиеся губы. Из-за того, что он сильно потел, его очень мучила жажда. Но у них не было емкости для воды, да и даже будь она, той лужицы в воронке не хватило бы надолго.

Пальцы Юн-гэра дрожали от усталости, но он все равно упрямо положил ногу Чэн До себе на колени и начал разминать ее — возможно, так тот быстрее поправится.

— Ты отдохни, я сам, — Чэн До остановил руку Юн-гэра, почувствовал исходящий от нее жар, тут же засучил рукав и начал обмахивать Юн-гэра, вытирая ему пот.

Юн-гэр не видел Чэн До, но чувствовал, как тот осторожно вытирает его лицо и голову. Он знал, что его раскрасневшееся лицо должно выглядеть уродливо, но не мог заставить себя отодвинуться, лишь смущенно опустил ресницы.

Пальцы Чэн До с болью провели по потрескавшимся губам Юн-гэра. За весь путь они не встретили подземной реки. Если завтра они ее не найдут, Юн-гэр может серьезно заболеть от обезвоживания.

Чэн До волновался, но внешне не показывал и вида, лишь утешал Юн-гэра, не давая тому потерять надежду.

Юн-гэр был слишком уставшим. Слушая утешения Чэн До, он невольно закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Чэн До слушал его тяжелое дыхание, медленно переложил прислонившегося к его плечу человека себе на колени, а затем с усилием прокусил запястье…

Проснулся Юн-гэр только на следующий день. Все тело ныло, но жажда, казалось, была не такой сильной, как перед сном.

— Проснулся? Давай, поешь, — едва Чэн До договорил, Юн-гэр почувствовал, как к его губам поднесли кусок жареной волчатины.

Это мясо они зажарили еще снаружи, и благодаря прохладе тоннеля оно сохранилось довольно хорошо.

Юн-гэр машинально прожевал и, наконец, запоздало осознал, что они с Чэн До поменялись местами. Раньше это он держал Чэн До на руках, а сейчас Чэн До сидел на земле, полуобняв его голову.

Не то чтобы он не хотел двигаться после сна, не то чтобы он махнул на все рукой, но Юн-гэр не только не сразу встал и не отодвинулся, а, наоборот, захотел обнять мужчину перед ним за талию и прижаться к нему.

Юн-гэр поколебался, украдкой поднял руку, но от этого движения почувствовал пронзительную боль.

— Не двигайся, я помассирую, — Чэн До, конечно, заметил это, сунул Юн-гэру в рот еще кусок мяса и лишь затем взялся массировать его руку.

За ночь подобранный ворот одежды Юн-гэра снова распахнулся. Он даже не попытался его запахнуть, так и сидел с растрепанными волосами, полуоткрытым воротом, прищурившись и улыбаясь Чэн До… прямо как демон-соблазнитель!

Рука Чэн До замерла, он стиснул зубы и потянулся, чтобы поправить его одежду. Он почувствовал, как в следующее мгновение тот, покраснев, бросился к нему в объятия, нежно прижимаясь, словно ласковая кошечка, — с доверием, зависимостью и бесконечной радостью… Чэн До поколебался и наконец со вздохом прижал его к себе.

Все тело Юн-гэра застыло, сердце колотилось, как барабан, а его пылающие щеки уткнулись в грудь Чэн До, не смея пошевелиться.

Он боялся, что малейшее движение или звук встревожат Чэн До, и тот его отпустит.

Чэн До чувствовал, будто обнимает полено, ему стало и смешно, и досадно. Он немного отстранил его, достал наружу его раскрасневшееся личико. Тот широко раскрыл глаза, с удивлением и тревогой глядя в его сторону.

Возможно, из-за темноты его выражение лица было совершенно открытым — глупым, жалким и милым…

Чэн До с притворной досадой: «Одурел?»

Длинные ресницы Юн-гэра вздрогнули, на лице смешались радость и застенчивость, а затем, словно опомнившись, он снова спрятал лицо в груди Чэн До: «М-м…»

Ему казалось, что никогда еще он не был так счастлив.

— … — Видимо, и впрямь одурел. Сердце Чэн До растаяло. А когда он почувствовал, как руки Юн-гэра крепко сжимают его за талию, словно он — его весь мир, беззаветно, не задумываясь о последствиях… Чэн До окончательно сдался.

Чэн До нежно гладил Юн-гэра по спине, чувствуя, как у него навернулись слезы. Чем он заслужил, что в этом чужом мире нашел возлюбленного, готового ради него на все? Если бы небо дало ему еще один шанс, он бы обязательно бережно любил Юн-гэра.

Конечно, не только Чэн До хотел заботиться о Юн-гэре, но и Юн-гэр очень переживал за него. Руки Юн-гэра, обнимавшие талию Чэн До, пошевелились, и он тихо прошептал:

— Ты так сильно похудел!

Чэн До усмехнулся:

— И откуда ты знаешь?

— Конечно знаю, ведь эту одежду на тебе сшил я.

Чэн До мягко сказал:

— Если нам удастся выбраться, сошьешь мне еще одну, хорошо?

Юн-гэр поднял на него глаза:

— А ты заплатишь?

— Нет. Зачем же мне платить своей жене (媳妇儿 – сифур – разг. обращение к жене) за то, что она шьет мне одежду?

Сердце Юн-гэра мгновенно расцвело, улыбка уже подступила к губам, но он вспомнил, что нужно быть сдержаннее. Он хотел ответить: «Кто твоя жена?», но боялся, что если скажет, Чэн До подумает, будто он не согласен…

Он уже был готов отдать жизнь, лишь бы услышать эти слова. Он согласен, согласен до смерти!

Ладно, пусть будет так, лучше промолчать.

Чэн До, видя, как Юн-гэр счастлив, не хотел омрачать настроение, хоть в душе и беспокоился об их спасении, а также о своем состоянии…

Кстати, о состоянии: Чэн До заметил, что, кажется, уже три дня у него не было приступов? После падения в воронку он не мог двигать конечностями, но, кроме ночи падения, больше не харкал кровью.

Неужели у его тела еще есть шанс?

Из-за слов Чэн До «своя жена» Юн-гэр мгновенно воспрял духом, поднялся и, невзирая на то, что Чэн До сказал, будто уже ел, насильно скормил ему половину волчатины.

Какой «уже ел»? Кого он обманывает? Только что, когда он обнимал Чэн До, у того все время урчало в животе!

— Идем, двигаемся дальше! — бодро объявил Юн-гэр.

Возможно, им и впрямь было суждено выжить. На этот раз, пройдя всего полчаса, они услышали звук подземной реки.

— Вода! — глаза Юн-гэра вдруг вспыхнули. — Чэн До, ты слышишь? Вода!

— Угу, — Чэн До внимательно прислушался. — С левой стороны… Немного туда, да.

Так, с его подсказками и указаниями, они кое-как добрались до подземной реки.

Юн-гэр усадил Чэн До на камень у берега, затем нетерпеливо зачерпнул горсть воды. Прохладная вода подземной реки коснулась давно пересохших губ, и Юн-гэр с удовлетворением вздохнул.

— И впрямь чистая вода!

Он не забыл и о Чэн До, сложил ладони лодочкой, принес воды к Чэн До, и тот прямо с его рук отпил глоток. Хотя вода быстро вытекла, Чэн До, допив, не забыл чмокнуть Юн-гэра в ладонь.

Ладонь Юн-гэра защекотало от прикосновения, он прищурился и рассмеялся, а затем, преодолевая стыд, спросил Чэн До:

— Может, пойдем вдоль этой реки? Возможно, так и выберемся?

— Пройдем немного и посмотрим, — Чэн До не был так оптимистичен, как Юн-гэр. Истоки многих подземных рек находятся глубоко под землей, и, следуя за одной, можно лишь углубиться.

Эта пещера была невероятно огромной, за пределами его воображения. Чэн До чувствовал, что некоторые места, казалось, несли следы человеческих рук, но в пещере было слишком темно, и прошло слишком много времени, так что он не мог быть уверен.

Юн-гэр снова принес воды Чэн До, и лишь когда тот напился, сам стал пить большими глотками.

Немного отдохнув, они снова двинулись вдоль подземной реки.

Хотя вода была, из-за чрезмерной нагрузки накануне Юн-гэр чувствовал себя еще более уставшим, чем вчера.

Чэн До, видя это, велел ему остановиться и отдохнуть пораньше. В этот день они почти не ели волчатины, поддерживая силы лишь водой.

Из-за близости к подземной реке ночью было еще холоднее, чем в предыдущую ночь. Чэн До прижал к себе Юн-гэра, а тот, боясь, что он будет переживать, перед сном снова заверил:

— Я сегодня рано лег, завтра обязательно пройду дальше, не волнуйся.

— Глупый гэр, спи, — одной рукой гладя его по лицу, а другой крепко прижимая к себе, сказал Чэн До. Подождав, пока Юн-гэр заснет, он снова поднялся и напоил его своей кровью.

Волчатины осталось мало, если он не ест, то и Юн-гэр отказывается. В конце концов, ему не нужно тратить силы, пока Юн-гэр несет его на спине. Он надеялся, что кровь носителя сверхспособностей хоть немного поможет, хоть восполнит соль…

Глава 42. Прихватил с собой и его пространство?

В огромной пещере нельзя было отличить день от ночи. Сначала они еще могли отдыхать и спать по интуиции, но потом все полностью смешалось.

Чэн До уже не помнил, прошло три или четыре дня с тех пор, как они нашли подземную реку? В общем, волчатина полностью закончилась, и Юн-гэр, каждый раз неся его, отдыхал все чаще.

Чэн До чувствовал, что его силы уже на пределе, и из-за долгого пребывания в темноте и голода его состояние тоже было плохим.

Чэн До мог лишь постоянно говорить с Юн-гэром, живописно расписывая их прекрасную жизнь после спасения: свадьбу, рождение детей. Каждый раз, когда он так говорил, настроение Юн-гэра улучшалось.

Единственное, что утешало Чэн До, — его ноги понемногу начинали чувствовать, хоть он и не мог еще долго ходить. Но когда Юн-гэр был совсем измотан, они, по крайней мере, могли поддерживать друг друга и пройти немного…

— Стой, Юн-гэр, вроде бы что-то там есть! — Дойдя до одного места, Чэн До вдруг почувствовал дуновение ветра и поспешно остановил Юн-гэра.

— Что? — Юн-гэр с опозданием остановился, помог Чэн До развернуться, и они подошли к узкой расщелине в скале, шириной всего в одного человека.

— Заглянуть внутрь? — Юн-гэр заглянул внутрь, но все равно ничего не увидел и мог лишь спросить Чэн До.

Чэн До поколебался:

— Пошли.

Раз уж дошли досюда, вдруг внутри есть шанс на спасение?

Эта расщелина в скале была и впрямь очень узкой, им пришлось согнуться и пробираться внутрь друг за другом. Из-за слабости в ногах Чэн До им пришлось дважды останавливаться на отдых. К счастью, за это время он сильно похудел, иначе бы и не пролез.

Расщелина была неглубокой, внутри оказалась ровная земля и каменные стены, явно сделанные людьми. Пространство размером с небольшое футбольное поле вело по центральному проходу к каменным воротам, охраняемым двумя огромными каменными изваяниями.

Ворота были плотно закрыты, Чэн До на глаз оценил их высоту в пять-шесть метров. Юн-гэр подошел, попытался толкнуть — ворота не подались.

— Откуда здесь ворота?

Чэн До же кое-что понял:

— Вероятно, это гробница, которую какой-то князь или вельможа построил для себя. И в таком месте… Искусность, превосходящая природу!

Если бы они не упали в воронку и не смогли выбраться, им бы и в голову не пришло искать выход в подземных тоннелях. Эти разветвленные тоннели снаружи были естественным барьером от грабителей. Судя по технологиям древних, построить такую большую гробницу внутри пещеры — ее хозяин явно был очень богат.

Окажись это в другое время, Чэн До, возможно, обрадовался бы и захотел исследовать ее в поисках сокровищ. Но сейчас они уже несколько дней в западне, без еды, на исходе сил.

Можно сказать, напрасная радость!

Хотя… не совсем напрасная…

Чэн До вспомнил привычки древних, поискал по обе стороны от ворот и как и ожидалось нашел следы подсвечников на высоте более трех метров от земли.

Возможно, для удобства мастеров, рядом с подсвечниками были вырезаны декоративные каменные уступы. Чэн До велел Юн-гэру забраться наверх и попробовать зажечь их огнивом.

Как и предполагал Чэн До, масло внутри застыло, но еще могло гореть. Тусклый свет разогнал темноту, осветив площадку перед воротами.

Чэн До прислонился к каменной стене, поднял взгляд на Юн-гэра и действительно увидел на его лице радость.

Раньше, боясь плохой вентиляции в пещере, Чэн До не разрешал Юн-гэру разводить костер, и даже ту маленькую вязанку дров они выбросили после того, как погас факел.

Долгое пребывание в темноте угнетает. Чэн До, по крайней мере, мог хоть что-то видеть с помощью сверхспособностей, а Юн-гэр не видел совсем. Можно представить, как он обрадовался, зажегши эти два подсвечника.

— Откуда ты узнал, что там есть подсвечники? — Юн-гэр быстро спустился по каменным уступам, подбежал к Чэн До, его глаза сияли.

— По телевизору… то есть в книгах так пишут.

— Ты и впрямь великолепен, все знаешь! — Юн-гэр не скупился на похвалы.

Чэн До тихо рассмеялся, поглаживая щеку Юн-гэра:

— Это ты великолепен.

Найти жену, которая всюду тебя любит и боготворит, — возможно мечта многих современных мужчин. А Юн-гэр даже в такой момент мог его рассмешить — разве это не великолепие?

Юн-гэр на мгновение опешил, подумал, что Чэн До хвалит его за то, что тот забрался и зажег подсвечники, и, почесав щеку, смущенно пробормотал:

— Да ничего особенного…

Чэн До, смеясь, притянул его к себе, подумал и спросил:

— Не страшно?

Юн-гэр оглядел мрачные пустые окрестности, вспомнил, что Чэн До назвал это гробницей. Если бы он был один, было бы действительно жутковато. Но рядом был Чэн До, да и они уже несколько дней шли в темноте, так что сейчас он не чувствовал ничего особенного:

— Нормально.

Чэн До потрепал его по голове:

— Вздремни немного, проснемся — и пойдем.

Юн-гэр и рад бы поспать, но голод мешал ему уснуть. Он в полудреме закрыл глаза, как вдруг понял, что что-то не так:

— Почему у тебя на руке кровь?

Он резко открыл глаза и сел, схватив руку Чэн До для осмотра.

Чэн До получил ранения несколько дней назад, а кровь на его руке казалась свежей? К тому же он обмотал запястье тряпицей, снятой откуда-то, а Юн-гэр не помнил, чтобы перевязывал ему это место?

Чэн До без тени смущения:

— А, это я тут случайно ободрал.

— Когда ты поранился, и я не знаю? Серьезно? — Юн-гэр забросал его вопросами и тут же захотел размотать повязку.

Раз рана до сих пор сочится, вероятно, ее плохо перевязали.

— Ничего, пустяк, не смотри, — Чэн До уклонился и убрал руку.

Выражение лица Юн-гэра уже изменилось. Он лишь приподнял край повязки и увидел, что внутри крови еще больше, ткань вся промокла.

Не знаю почему, он вдруг вспомнил, как сам поил Чэн До волчьей кровью, и то, что последние дни, просыпаясь, он чувствовал во рту привкус крови?

Он думал, что это из-за того, что он не ел, но теперь, похоже, что это не так…

Юн-гэр прикусил губу:

— Дай мне посмотреть.

— Не на что смотреть… — Не договорив, Чэн До увидел, что глаза Юн-гэра уже налились слезами, влажный блеск в них мерцал в свете подсвечников, и, казалось, слез становилось все больше.

Чэн До сдался:

— Право же, ничего страшного… Ладно, ладно, смотри.

Юн-гэр не обращал на него внимания, осторожно разматывал повязку и обнаружил, что кожа и плоть под ней были разгрызаны, ужасная рана смешалась с сочащейся кровью. Сердце Юн-гэра сжалось.

— Ты поил меня своей кровью, да?

На лице Чэн До появилось смущение:

— Ты каждый день таскаешь меня на спине, разве я могу ничего не делать…

Юн-гэр так разозлился, что захотел его ударить:

— До каких пор, а ты еще считаешь это! Ты же сам знаешь, в каком состоянии твое тело!

Он изо всех сил старался, чтобы Чэн До поправился, а этот еще и вскрывал себе вены, неужели ему мало скорой смерти?

Юн-гэр и впрямь ударил, но его кулак, долетев до Чэн До, замедлил силу, почти что лишь коснувшись.

Чэн До поймал его руку, ему стало и смешно, и досадно:

— Я не настолько слаб, видишь, я же в порядке?

Юн-гэр сделал вид, что не слышит, и, сдерживая рыдания, продолжал ругать:

— Думаешь, если ты умрешь, я смогу выбраться? Мы… мы уже так близки, зачем мне одному выбираться! Ты что, опять передумал? Я же знал, что ты неблагодарный, обманщик! Те слова, что говорил раньше, наверняка опять обман!

Ругаясь с покрасневшими глазами, Юн-гэр не забывал перевязывать рану Чэн До, а затем, с ледяным лицом, бросил ему угрозу:

— Говорю тебе, Чэн До, либо выберемся вместе, либо… либо я и после смерти от тебя не отстану!

Чэн До чуть не рассмеялся его напускной суровости, но, увидев, как Юн-гэр плачет от боли за него, нарочно вздохнул:

— Эх, не видел я прилипчивее тебя… Ладно, умру — и тебя с собой заберу, доволен?

Надо сказать, мужской язык — что бесов обман. Кое-кто, хоть в душе и таял, делал вид, что ему все равно, затем снова раскрывал объятия, украдкой поглядывая на Юн-гэра.

Что же оставалось Юн-гэру? Чэн До кормил его своей кровью ради него, разве мог он всерьез на него злиться?

Вернувшись в теплые объятия, Юн-гэр долго молчал. Чэн До уже думал, что тот уснул, как вдруг Юн-гэр тихо сказал:

— Я серьезно, не корми меня тайком своей кровью. Пройдем сколько сможем, если не выберемся… и ладно, ничего страшного.

Чэн До промолчал. Юн-гэр знал, что он не спит, и хотел поднять голову.

Чэн До прижал его обратно:

— Хорошо.

— Ты согласился? В этот раз не обманешь?

— Не обману…

Юн-гэр не успокаивался:

— Правда?

Чэн До с досадой взглянул на него, затем внезапно наклонился и коснулся его мягких губ:

— Правда, скреплено печатью.

Оказалось, сила этого поцелуя огромна. Юн-гэр от стыда не смел больше ничего спрашивать, зарывшись лицом в грудь Чэн До и притворяясь мертвым…

Поскольку это был лишь короткий отдых, они проспали недолго, и масляные светильники еще не погасли.

Юн-гэр, прижимая руку к урчащему животу, со вздохом сказал:

— Как же мне сейчас хочется лепешек с мясом, собственного приготовления, да с большим-большим количеством мяса.

Чэн До рассмеялся над ним:

— А раньше ты еще ругал меня за расточительство…

Не успел он договорить, как перед ними внезапно возникла целая освежеванная и обработанная свинья. Та была белой и упитанной, с толстым салом и шкурой, явно не похожей на свиней, которых разводят в эту эпоху.

Юн-гэр аж вздрогнул, затрясся как в лихорадке, повернулся и повалился в объятия Чэн До, почти не смея взглянуть во второй раз:

— Чэн До… я, у меня… глаза мутнеют?

Он говорил очень тихо, словно на земле лежала не свинья, а какой-то демон или призрак. Ему казалось, что он либо оголодал до головокружения и помутнения в глазах, либо столкнулся с призраком!

Да, они ведь еще в чужой гробнице, скорее всего, это призрак!

Сердце Чэн До дрогнуло. Когда свинья появилась, у него было смутное ощущение? Как раз когда Юн-гэр сказал о большом количестве мяса, он инстинктивно схватил именно эту свинью?

Рука Чэн До дернулась, и он вдруг вспомнил, как тогда, мстя Чэн Чжао, не только вырвал его ядро, но и прямо проглотил его.

А сверхспособность Чэн Чжао была пространственной!

Неужели он слился с ядром Чэн Чжао и прихватил с собой его пространство? Если это так, они спасены!

От этой мысли Чэн До взволновался, и его тело невольно задрожало. Юн-гэр, прижавшийся к его груди, почувствовал это и, решив, что Чэн До тоже напуган, забыл о собственном страхе, набрался смелости и стал утешать его:

— Не бойся, мы сейчас же уйдем, мы лишь ненадолго зашли поспать, господин внутри не станет нас винить.

Говоря это, Юн-гэр быстро поднялся с груди Чэн До и, поддерживая его, собрался уходить.

От автора:

Кто еще скажет, что у меня не приключенческий роман, тому я голову оторву! Хм-хм!

От команды:

Всех с наступающим Новым Годом! Пусть в новом году вас ждет много новых увлекательных историй!

На этом публикация на сайте приостанавливается и вернется после праздников. Если вам не терпится прочитать, переходите в ТГК. Там даже файл уже есть.

Всех еще раз с Новым годом! С новым счастьем!

Глава 43. Мы наконец выбрались!

— Юн-гэр, постой, — Чэн До остановил его.

— Что такое? — Юн-гэр почти не смел издать звук, спросил беззвучно. Его вид, желающий защитить его, но не могущий удержаться от того, чтобы бросать пугливые взгляды, заставил Чэн До улыбнуться.

Чэн До легко кашлянул в кулак и невольно понизил голос:

— Помнишь, я говорил тебе, что вирус апокалипсиса дал обычным людям необычные способности, увеличение силы — лишь одна из них…

Чэн До кратко объяснил способности носителей, а затем рассказал, как его сводный брат пробудил пространственную способность, и как он, мстя, вырвал его ядро и проглотил.

Боясь напугать Юн-гэра, он слегка пояснил:

— Тогда я был в отчаянии и поступал слишком резко, сейчас, когда есть ты, я больше так не буду.

Юн-гэр не ожидал, что он прошел через такое, вспомнил холодность Чэн До, когда тот только появился, и теперь полностью понял.

Он схватил руку Чэн До, его глаза полны жалости:

— Я знаю, прошлое осталось в прошлом, не думай об этом.

Сначала он не понял, зачем Чэн До говорит ему это сейчас, и хотел продолжить уводить его, но в следующий момент вдруг осознал:

— Значит, с этими… «сверхспособностями» вы как боги? А эта свинья связана с тем пространством, о котором ты говорил?

— Умница, — Чэн До легко ткнул Юн-гэра в лоб, с улыбкой хваля его. Он не надеялся, что Юн-гэр полностью поймет сказанное, но то, что тот так быстро связал одно с другим, уже говорило о его сообразительности.

— Пойдем, посмотрим, — Чэн До кивнул на свинью.

— Хорошо.

Хотя Чэн До все уже объяснил, когда тот протянул руку к свинье, Юн-гэр с беспокойством прикрыл его собой, словно боясь, что свинья прыгнет и укусит их.

— Ничего, не волнуйся, — Чэн До обернулся утешить Юн-гэра.

Но достать свинью было легко, а вот убрать обратно и заменить другой оказалось трудно. Рука Чэн До лежала на ней несколько минут, а свинья оставалась на месте.

Не то чтобы он не хотел свинины, но в пещере не было дров, масло в светильниках, похоже, скоро догорит, неужели есть сырую? Хотя в крайнем случае можно и сырую, но если можно поменять, Чэн До хотел попробовать.

Особенно ему хотелось проверить, пришла ли пространственная способность на самом деле…

Юн-гэр не смел ему мешать, лишь напряженно смотрел, время от времени поглядывая на мрачные, темные окрестности.

Прошло еще четверть часа, тусклый светильник вдруг качнулся, и Юн-гэр воочию увидел, как белая свинья на земле исчезла, сменившись грудой пшеничных лепешек.

Юн-гэр широко раскрыл глаза:

— По-получилось?

«Сверхспособность» была слишком чудесной, прямо как магия богов!

Чэн До взял одну лепешку размером с ладонь взрослого мужчины, помял ее, понюхал и обнаружил, что она точно такая же, как в столовой базы, и выглядит свежей, совсем не испорченной.

За десять лет апокалипсиса поиски старых запасов уже не могли удовлетворить потребности, многие базы давно начали выращивать растения и разводить скот. С помощью носителей растительных способностей, плантациям базы не нужно было быть особо большими, урожай раз в два-три месяца был достаточен, чтобы такие простые продукты, как лепешки, появились в столовых.

Просто цена в десять очков за лепешку была слишком высока по сравнению с просроченной едой. Люди с семьями не решались их покупать, разве что изредка для разнообразия.

А целая свинья стоила и вовсе невероятно дорого.

Чэн До подозревал, что Чэн Чжао позже вступил в сильный отряд носителей, иначе, лишь своими пространственными способностями, он не смог бы раздобыть столько хороших вещей.

— Ладно, ешь, — Увидев, как Юн-гэр смотрит жадно, почти не отрывая глаз, Чэн До усмехнулся и сунул лепешку ему в рот.

Сейчас им было не до того, что лепешки сухие. На самом деле, для Юн-гэра эти лепешки из чистой пшеничной муки, да еще и забродившие, были уже очень вкусными.

Они набросились на еду. Лепешек размером с ладонь взрослого мужчины Чэн До съел целых пять, а Юн-гэр, съев всего две, уже наелся досыта.

Юн-гэр сначала почувствовал некоторую отстраненность от Чэн До, но, видя, как тот жадно ест, так же как и он, они обменялись улыбками, и вся отстраненность забылась.

Чуть позже Чэн До достал банку консервированных фруктов:

— Выпей это, утоли жажду.

Боясь, что Юн-гэр не сможет открыть крышку, он открутил ее, прежде чем передать стеклянную банку.

Юн-гэр, держа в руках сверкающую, более гладкую, чем серебро, стеклянную банку, выразил робость:

— Это очень дорогое?

Такая красивая, даже прозрачная, внутри какие-то красные и желтые штуки, и незнакомый сладкий аромат.

— Очень дорогое, — Чэн До кивнул, признавая. Консервированные фрукты — в эпоху апокалипсиса их ели только сильные носители или высшее руководство баз.

В последний раз он ел их, кажется, лет семь-восемь назад.

Услышав это, Юн-гэр ошибся:

— Тогда держи сам, я боюсь разбить.

Чэн До рассмеялся:

— Банка ничего не стоит, у нас их везде полно, на улице можно кучу насобирать. Я говорю, что дорогие, фрукты внутри…

Реакция Юн-гэра напомнила ему: стеклянные банки в современном мире ничего не стоят, а здесь могут быть сокровищем, которым все дорожат. Возможно, в будущем он сможет продать их по хорошей цене.

— Раз уж это так дорого, тогда ешь ты, — Юн-гэр не посмел брать, отдал обратно Чэн До.

— Юн-гэр, ты даже умереть со мной согласен, а я не могу поделиться с тобой банкой фруктовых консервов? Если ты не будешь есть, я тоже не буду, пусть тело не поправляется, так я и буду сидеть с целым пространством припасов и умирать с голоду, раз моя жена не дает мне поесть…

Из-за появления пространства настроение Чэн До сразу расслабилось. Сейчас, глядя на Юн-гэра, у него снова появилось чувство влюбленности, и дразнить жену стало легко и привычно.

— Ладно, я поем… — Юн-гэр побагровел и, в конце концов, сдался, разделив с Чэн До банку консервированных фруктов.

Сладость фруктовых консервов очень его удивила, плюс он ел их с любимым, и Юн-гэр чувствовал, как сладость проникает прямо в сердце, его большие глаза от счастья прищурились.

— Вкусно?

— Угу, — кивнул Юн-гэр. — Живот так полон.

Чэн До вздохнул:

— Знал бы, что есть консервы, не давал бы тебе есть две лепешки.

Он еще не освоился с управлением пространством, ощущалась заторможенность при извлечении и помещении вещей, и что конкретно внутри есть, нужно будет изучить позже.

Пока они разговаривали, качающееся пламя свечи вдруг погасло, и Юн-гэр вздрогнул.

— Не бойся, возможно задуло ветром…

Тут Чэн До вдруг замолчал. Если в это пространство ведет только расщелина, откуда же взялся ветер?

Если он не ошибается, их привлек снаружи поток ветра из расщелины. Как известно, ветру нужна циркуляция, здесь, вероятно, есть другой выход!

— Юн-гэр, ты моя счастливая звезда! — взволнованно посмотрел на него Чэн До.

Ранее, когда Юн-гэр захотел мяса, он тут же пробудил пространственную способность; а сейчас, если бы Юн-гэр не испугался пламени, они, вероятно, сразу ушли бы и пропустили выход.

С такими основаниями, Чэн До считал Юн-гэра своей счастливой звездой.

К тому же, если бы не Юн-гэр, он бы уже дважды умер. Разве это не счастливая звезда?

— А? — Юн-гэр был в замешательстве, но вскоре Чэн До схватил его за голову и громко поцеловал в лоб.

Поцеловав, Чэн До тут же поднял его:

— Быстрее, нам нужно найти выход, пока не погасли светильники!

Чэн До не ошибся, в этом подземном дворце и впрямь был выход, в очень укромном месте, ведущий прямо на поверхность.

— Почему здесь дорога? — Юн-гэр не понимал. Кто бы стал строить в своей гробнице дорогу, ведущую наружу, разве он может воскреснуть после смерти?

— Вероятно, ее построили мастера, — Чэн До, с поддержкой Юн-гэра, говорил с усилием. — Подумай, хозяин гробницы построил ее в таком укромном месте, явно не желая, чтобы ее нашли. Чтобы мастера не разгласили тайну, хозяин обычно заставлял их погребать заживо, а некоторые умные, не желая умирать, оставляли себе путь к отступлению.

— Вот как, — Юн-гэр понял.

Чэн До не сказал, что князья и вельможи тоже не дураки: раз мастера копают выход, разве они не могли бы подпоить мастеров ядом? Эта гробница выглядит довольно целой, неизвестно, грабили ли ее?

Чэн До уже твердо решил вернуться. Он чувствовал, что в этой гробнице можно поживиться, а он еще и пробудил пространственную способность — не вернуться было бы непростительно…

Выбравшись из-под земли, они увидели знакомые солнечный свет, деревья, птиц, прыгающих и поющих на ветвях, и даже всюду гнилые листья и ветки выглядели невероятно родными.

— Мы наконец выбрались! — обрадовался Юн-гэр, глядя на Чэн До. Увидев его небритую, испачканную физиономию, он, наконец, запоздало побеспокоился о себе.

Он поспешно опустил голову, чтобы скрыться.

— Что такое?

Юн-гэр не смел смотреть на Чэн До:

— Моя голова, и лицо… очень грязные?

Хотя в пещере они и нашли подземную реку, но тогда он был измотан и беспокоился о Чэн До, разве было ему до собственного вида?

Он подумал, как упал с обрыва, потом разделывал волка, жарил волчатину, полз и карабкался… сейчас он, наверное, в ужасном виде…

Чэн До с интересом посмотрел на него:

— Нет, краска на твоем лице сошла, кожа белая и чистая, красивая.

Кроме «красивая», Чэн До не мог описать мужественную красоту Юн-гэра, это было похоже на метисов-«мальчиков» из телевизора до апокалипсиса. Его ресницы и впрямь длинные, на солнце словно ряд вееров. Густые, они слегка опущены на концах, и когда он поднимает на него взгляд, в покорности есть соблазнительность, о которой он сам не подозревает…

Чэн До почувствовал, как нос нагрелся, поднял руку, прикрыл лицо и отвел взгляд.

Его десять лет тягот в обмен на нынешнюю компанию Юн-гэра — вроде бы, не провал?

Конечно, влюбленные глаза преувеличивают красоту. Чэн До, на самом деле, приукрасил Юн-гэра: по крайней мере, темные круги под глазами от усталости и сухие, потрескавшиеся губы он проигнорировал…

Юн-гэр почувствовал, что взгляд Чэн До немного странный, но Чэн До впервые так пристально на него смотрел, и ему было немного напряженно. Но не успел он понервничать, как Чэн До отвернулся.

Юн-гэр: «…»

В пещере они были очень близки, даже спали в обнимку. Но, вернувшись в нормальный мир, снова стали сдержанными.

— В какую сторону нам идти? — запинаясь, спросил Юн-гэр. — Кажется, скоро стемнеет, успеем сегодня вернуться в деревню?

Услышав вопрос, Чэн До тоже забеспокоился: он ушел, оставив во дворе кучу волчьих трупов, и дверь не закрыл. Не знаю, не навлечет ли его возвращение хлопот?

Но отрастить мясо обратно за два дня он не мог…

Глава 44. Неужели только из-за того, что Юн-гэр похож на его брата!

Они выбрались из гробницы примерно в два-три часа дня. Чэн До знал расположение деревни Янъэр, но горные тропы трудны, особенно сейчас, когда его ноги еще не в порядке. Видя, что смеркается, Чэн До решительно остановился у небольшого водоема.

— Переночуем здесь сегодня.

Юн-гэр, конечно, не возражал:

— Хорошо.

Чэн До нашел в пространстве использованный железный котел, а Юн-гэр собрал поблизости ветку горного перца. Вскоре густой аромат мясного супа поплыл по лесу, вызывая аппетит.

Пока варилось мясо, Юн-гэр взглянул на почерневшие повязки на теле Чэн До и с беспокойством сказал:

— Давай я обработаю твои раны?

Чэн До кивнул. На этот раз, возможно, из-за слияния с ядром и серьезных внутренних травм, его раны заживали медленно, особенно место на плече, куда вцепился вожак, вероятно, уже загноилось.

Он прямо снял верхнюю одежду и сел спиной к Юн-гэру.

Юн-гэр, глядя на широкую спину Чэн До, слегка покраснел. Но, коснувшись пальцами выступающих лопаток под тонкой кожей и ребер под ними, он быстро успокоился.

У Юн-гэра был маленький нож, именно им он разделывал тушу вожака. Послушавшись Чэн До, он подержал нож над огнем, затем размотал повязки и принялся обрабатывать раны.

— Уродливо, да? — Чэн До слегка повернул голову и спросил.

Юн-гэр покачал головой:

— Когда я впервые тебя спасал, вот тогда раны были уродливы. Мясо на твоей груди вывернулось наружу, я скрепя сердце вдавил его обратно.

Тогда он еще удивлялся: человек ранен так серьезно, а восстанавливается очень быстро, через пару дней мясо снова срослось.

Теперь, зная, что это особенность тела носителя, Юн-гэр осторожно потрогал гноящуюся рану на плече Чэн До и с болью сказал:

— Когда же твое тело наконец поправится?

— Скоро, — уклончиво ответил Чэн До. У него было предчувствие, что когда пространство полностью сольется, его физическая способность и телосложение вернутся.

Юн-гэр понимал: чем больше он боится действовать, тем дольше Чэн До будет мучиться. Поэтому, вырезая омертвевшую плоть, он старался быть быстрым и точным, а затем тщательно протер кожу вокруг раны чистой тряпицей.

— Больно?

Выражение лица Чэн До не изменилось:

— Нет.

По сравнению со всем, что он пережил, эти мелкие раны действительно ничего не значили.

— Сегодня не будем перевязывать, завтра, когда повязки высохнут, перевяжем. Разве ты не покупал золотую раневую мазь (金疮药 – цзинь чуан яо – традиционное средство для остановки крови и заживления ран) у торговца Чжоу? Осталась? Вернемся — скорее наноси.

— Ты мне поможешь? — Чэн До с улыбкой в глазах взглянул на Юн-гэра. — Ты же видишь, все мои раны на спине, если не поможешь, я не дотянусь.

Чэн До был высоким и крупным, а сейчас, пользуясь своей раной, он и капризничал с женой, и дразнил ее, желая увидеть ее смущенное покрасневшее лицо.

Сначала Юн-гэр не понял, подумал, что Чэн До прав, и тихо согласился:

— Тогда я помогу тебя намазать.

Но Чэн До не унимался:

— С ранами на спине разобрались, но на бедрах еще есть, мне снять штаны?

Юн-гэр мгновенно покраснел:

— Ты… с ногами разбирайся сам!

— Я ранен, — оправдывался Чэн До. — И ты хочешь, чтобы я в таком ослабленном состоянии резал свое мясо, тебе не жалко?

Юн-гэру действительно было жалко, но по его воспитанию с детства, смотреть на тело мужчины до свадьбы — это слишком стыдно!

Если бы Чэн До был без сознания, он бы не сказал ни слова, но сейчас тот в сознании!

— Я… я не смогу…

Видя, что щеки Юн-гэра вот-вот задымятся от стыда, Чэн До наконец сдержал смех и остановился:

— Ладно, ладно, я сам, не буду тебя принуждать.

На самом деле, Чэн До тоже не хотел, чтобы Юн-гэр видел его ослабленное тело. В его понимании, настоящий мужчина должен быть могучим, вдруг Юн-гэр, насмотревшись, решит, что он слаб?

Услышав это, Юн-гэр с облегчением вздохнул, но не избежал чувства вины:

— А ты сам… справишься?

Мужчина не может не справиться. Чтобы доказать свою состоятельность, Чэн До, опираясь на палку, которую использовал как костыль, поднялся и зашагал за большой камень у водоема.

Юн-гэр хотел поддержать, но тот отказался.

Поскольку раны были обработаны, Чэн До в тот вечер снова наелся свиного супа и размоченных лепешек и рано лег спать.

В полудреме он вдруг услышал всплески воды в водоеме. Чэн До взглянул на костер и обнаружил, что Юн-гэра и впрямь нет.

Чэн До не двигался, лишь громко сказал:

— Ночью вода холодная, не мойся долго.

С той стороны звуки воды сразу прекратились. Через некоторое время послышался тихий ответ Юн-гэра:

— Угу.

Чэн До снова закрыл глаза, но не спал. Когда Юн-гэр вернулся, весь в запахе воды, он открыл глаза и посмотрел на него:

— Не мог потерпеть одну ночь?

Тут он осознал, что фраза, кажется, двусмысленна?

Но в следующий момент ему было не до двусмысленностей. Юн-гэр с распущенными черными как смоль волосами, с яркой красной точкой между бровей, с ясными чертами, словно водяной дух, только что принявший облик и вышедший на берег, с каплями воды на себе…

— Юн-гэр… — Чэн До почувствовал, как горло защекотало, и легко кашлянул.

Юн-гэр не смел смотреть на Чэн До, поправил ворот и сел у костра, подбросив несколько веток:

— Ты почему проснулся, я тебя разбудил?

— Нет. — В безмолвном лесном покое, у мерцающего костра, возможно, от того, что Юн-гэр перед ним слишком красив, или от того, что окружение слишком приятно, этот грубый Чэн До неожиданно сам освоил навык любовных речей: — Тебя не было рядом, я немного не привык.

На душе у Юн-гэра стало сладко, но он не посмел быть таким же бесстыдным, как Чэн До, и потому объяснил:

— Я только что собрал всю ту заросль горного перца, испугался, что запах слишком сильный, и поспешил помыться…

Чэн До рассмеялся. Стоило ли ожидать иного? Его Юн-гэр был таким рачительным!

Но он не стал его разоблачать: сильный запах горного перца был лишь на одежде. Юн-гэр, спеша помыться и вымыть голову, все же беспокоился о том, как выглядит перед ним?

Чэн До взглянул на его все еще мокрые волосы:

— Юн-гэр, иди сюда.

— М?

Юн-гэр, хоть и не понимал, но послушно сел перед ним спиной.

Чэн До, используя руку как расческу, медленно распушил и разгладил его волосы:

— Моешь голову ночью, не боишься, что не высохнет?

Юн-гэр был польщен и смущен:

— Я… я сам.

— Нельзя. Мы взаимны: ты обработал мне раны, я высушил тебе волосы… Или ты меня презираешь?

— Нет.

Юн-гэр, конечно, не презирал. Деревенские мужчины редко делали что-то для своих жен или гэров, тем более такое интимное; они, вероятно, считали, что мужчине заниматься этим унизительно.

Чэн До и так был очень заботлив, он не ожидал, что тот согласится даже сушить ему волосы.

— Юн-гэр, когда твой отец вернется, я приду к вам свататься?

Жена становилась все красивее, и Чэн До, первоначально хотевший подождать, теперь почувствовал срочность.

Юн-гэр, казалось, только и ждал этих слов, и сразу кивнул:

— Хорошо, — сказав это, он смущенно опустил голову.

Чэн До усмехнулся:

— А если твой отец не согласится?

— Не может быть, мой отец считает тебя хорошим человеком… — тут Юн-гэр вдруг что-то вспомнил и замер.

— Что такое?

— Просто… после того, как он услышал о твоей невесте, он передумал и велел мне держаться от тебя подальше.

— …

Чэн До вдруг почувствовал, что сам себе вырыл яму. Не найти ли кого-нибудь, чтобы распустить слух, что его несуществующая невеста уже вышла замуж?

Что касается несданного брачного контракта, можно объяснить, что потеряли его во время бегства.

Но с выбором посредника…

Чэн До знал в этом мире ограниченное число людей, и первым ему пришел на ум Мэн Цзи, но, по слухам, тот ушел на заставу, и неизвестно, когда вернется. Тогда оставался только Вэй Лин.

Вспомнив Вэй Лина, Чэн До естественно вспомнил и свисток Юн-гэра:

— Ты отдал свой костяной свисток Вэй Лину?

Юн-гэр потрогал шею и обнаружил, что свистка, всегда висевшего на ней, нет. Вероятно, в ту ночь он вышел слишком поспешно и забыл его дома.

Ранее, когда господин Вэй жил у Чэн До, не видел ли он его в его руках?

Юн-гэру стало страшно. Ранее он отдавал свисток Чэн До, но тот не взял. А теперь он дал его господину Вэй, если Чэн До поймет неправильно, то что же он за человек…

Юн-гэр поспешно объяснил:

— Нет, он сказал, что хочет скопировать его, и я одолжил ему посмотреть. Только одолжил, не отдал, в обмен он согласился научить меня стрелять из лука…

Юн-гэр чувствовал, что чем больше говорит, тем хуже. Обучение стрельбе уже было близким действием, не говоря уж о том, что он принял лук от господина Вэй. Не подумает ли Чэн До, что он, соблазнив его, решил, что недостаточно, еще и господина Вэй соблазнил?

Чэн До, видя, что Юн-гэр вот-вот заплачет, поспешно сказал:

— Ладно, я тебе верю, не волнуйся.

— Нет, господин Вэй на прощание подарил мне лук, и я принял… — Юн-гэр не смел скрывать, выложил все разом.

— Я знаю, — сказав это, Чэн До с ужасом осознал, что проговорился, и тут же поправился: — Я хочу сказать, раз уж он учил тебя стрелять, подарить лук — это ерунда.

Чэн До понимал: хотя Юн-гэр из-за происхождения и воспитания всегда ставил себя в униженное положение, но даже самый униженный человек, узнав, что его уступают туда-сюда, как вещь, как бы ни были благородны побуждения, будет чувствовать себя плохо.

Чэн До знал, что Юн-гэра легко успокоить, но это не значит, что он не будет страдать.

Это ерунда?!

Юн-гэр не мог поверить. Хотя он знал, что между ним и господином Вэй все чисто, но с точки зрения Чэн До, разве тот не разозлится, что он принял подарок от другого мужчины?

Деревенские мужчины, даже если их жены на улице лишнее слово скажут с кем-то, возвращаются домой с руганью, а то и бьют жен.

Чэн До:

— Э-э, что принял раньше, то ладно, а в будущем я сам тебе сделаю, мы не будем брать его вещи.

Чэн До сказал «мы», звучало как одна семья, и Юн-гэр обрадовался, но не удержался от беспокойства:

— Ты не сердишься?

— Конечно… сержусь!

До Чэн До сейчас тоже дошло. Вспомнив все особые знаки внимания Вэй Лина к Юн-гэру и свои чувства, когда он с ветки наблюдал, как тот учит Юн-гэра стрелять, давно забытая ревность внезапно снова поднялась. Он с досадой посмотрел на Юн-гэра:

— Но не на тебя, а на Вэй Лина, того негодяя.

И на себя.

— Ты обещал тому типу угощение, в будущем я сам позабочусь, ты с ним не связывайся.

Он не верил, что у Вэй Лина не было интереса к Юн-гэру. Тот столько всего сделал, даже приехал издалека, неужели только из-за того, что Юн-гэр похож на его брата!

Глава 45. А то как же, если в деревне что-то пропадет?

Чэн До и Юн-гэр вернулись в деревню на следующий день после полудня. Изначально Юн-гэр хотел пойти вместе с Чэн До к нему домой, но Чэн До издали увидел людей в своем дворе и попросил Юн-гэра вернуться первым.

Они еще не поженились, и если поползут слухи, что они вместе пропадали несколько дней, даже если они в конце концов поженятся, Юн-гэру в деревне будет трудно поднять голову.

К счастью, Ли Ван уехал, и если кто-то спросит Юн-гэра, он сможет сказать, что носил вещи своему отцу.

Сговорившись с Чэн До о легенде, Юн-гэр кивнул:

— Тогда я пошел, ты вернись и скорее нанеси мазь.

— Знаю, иди, и если что, помни, приходи ко мне.

Вернувшись домой, Чэн До обнаружил, что в его дворе ждали Ли Санье и его сын Ли Дачжуан. Кроме того, в его дворе сушилось более десятка волчьих шкур, все, похоже, выделанные. Хотя некоторые шкуры были рваными, края неровными, но это было из-за повреждений, когда он убивал волков.

— Чэн До, ты наконец вернулся… — Увидев Чэн До, Ли Санье взволнованно встал, но, увидев его состояние, сомнительно спросил: — Ты… что с тобой?

Чэн До горько усмехнулся:

— Санье тоже видит, стая волков ночью вломилась в дом, я кое-как пробился и мог лишь бежать в горы. Потом убил вожака, но заблудился в горах, несколько дней пробирался наощупь, пока не нашел дорогу…

— Как ты так исхудал? — тоже с удивлением спросил Ли Дачжуан.

На этот счет Чэн До тоже подготовил ответ, с горькой усмешкой:

— После убийства кабана немного заболел, тело еще не полностью поправилось, а потом из-за нападения волков получил раны, вот и дошел до такого жалкого состояния… Санье, сколько дней я отсутствовал?

— Примерно пять-шесть дней. Это Ша Эр увидел, что твоя дверь не заперта, зашел во двор, а там полно мертвых волков, испугался и побежал за мной…

Ли Санье объяснил, что двор Чэн До и впрямь был пугающим. Он, боясь, что деревенские перепугаются, не велел двум сыновьям разглашать, даже Ша Эру наказал пока никому не говорить.

— Раз случилось такое, почему не побежал в деревню? — упрекнул Ли Санье. Он считал, что Чэн До стеснялся, не хотел доставлять деревенским хлопот. Как пришлый, если приведет волков в деревню, люди могут злословить.

Чэн До, видя это, не мог объяснить, лишь молча согласился.

— Кстати, волков, которых ты убил, было действительно много. Я дал немного волчатины забрать Ша Эру, наша семья тоже взяла немного. Остальное я велел Эрню отнести продать на склон Эршили. Когда вернется, я велю ему отдать тебе деньги. Погода стала жарковатой, не продать — испортится, ты не осудишь, что я взял на себя смелость?

— Конечно нет, спасибо Санье. — Чэн До все же верил в порядочность Санье.

Честно говоря, Санье хлопотал за него и скрывал новости. Не то что взять немного волчатины, даже если бы ничего не оставил, он не мог бы сказать ничего плохого.

Но поступок Ли Санье все же успокоил Чэн До. Если бы деревенские, едва он пропал, поспешили растащить его вещи и дом, вот тогда бы он охладел.

— Ну ладно, раз ты вернулся, мы с Дачжуаном сначала пойдем. — Ли Санье эти несколько дней с старшим сыном помогали Чэн До обрабатывать шкуры, и так уже устали. Теперь, когда Чэн До благополучно вернулся, боясь, что тому будет неудобно, они поспешили попрощаться.

— Я провожу вас.

— Да ладно, возвращайся, несколько дней мыкался, скорее приведи себя в порядок, посмотри, на кого ты похож, — Ли Санье, видя вежливость Чэн До, был доволен и на редкость для него подшутил тоном старшего.

Едва отец с сыном вернулись в деревню, как увидели подходящего с гневом Юн-гэра:

— Санье, к нам в дом забрался вор!

— Что, вор? — Почему он не знал!?

Пока они говорили, сзади подбежали У Гуйхуа с Фэн-гэром:

— Юн-гэр, не городи чепухи!

— Я еще ничего не сказал, а тетя уже волнуется! Неужели это ты воровала у нас вещи?

— Кто воровал? Сам ты воруешь! Я еще скажу, что ты любовников воруешь! Иначе несколько дней в вашем доме ни души, куда ты пропал, не в постели ли какого-нибудь любовника?

Что говорить, У Гуйхуа и впрямь угадала наполовину.

К счастью, Юн-гэр заранее сговорился с Чэн До и сейчас не растерялся:

— Я носил вещи своему отцу. А откуда тетя знает, что в нашем доме никого не было, ты что, ходила к нам?

У Гуйхуа ничуть не испугалась:

— Мой муж и второй брат – родные братья, обнаружив, что в доме никого нет, конечно, пошла посмотреть! Санье, не случилось ли со второй семьей чего дурного, сначала мои два племянника пропали, теперь и второй брат исчез!

Она указала на Юн-гэра с преувеличенным выражением:

— Посмотрите на него, кожа вдруг стала такой бледной, губы такие красные, возможно, настоящий Юн-гэр давно съеден оборотнем, а этот — оборотень, принявший облик…

— Мама, не пугай меня! — услышав это, Фэн-гэр повертел глазами и с важным видом спрятался за нее.

— Урожденная У, что ты городишь! Ли Ван перед отъездом предупредил меня, он с другом Чэн До пошел в горы Лу искать Ли Да и Ли Эра! — Ли Санье сильно разозлился и тут же отчитал ее.

Была ли у У Гуйхуа голова на плечах! Сказать, что в их деревне оборотень, разве деревенские смогут потом выходить из дома?

— Тогда почему он стал таким? — У Гуйхуа не унималась, настойчиво пытаясь навесить на Юн-гэра ярлык оборотня.

— Тетя, не уводи тему! Те несколько цзиней соленой кабанятины — это ты забрала? И еще более десяти цзиней наших запасов зерна, грибов, кедровых орехов и сушеный бамбук, что мы с отцом с трудом собирали в горах, и еще несколько предметов одежды меня и отца… Верни!

Юн-гэр не сказал, что она забрала даже пакеты с лекарствами, которые он брал для Чэн До. Тогда он взял у лекаря Вана четыре дозы, одну сварил для Чэн До, а оставшиеся три тоже исчезли!

К счастью, его костяной свисток выглядел старым и ничего не стоил, иначе и его бы не уберечь.

— Сам ты уводишь тему! Возможно, это ты, оборотень, все съел!

— Было ли взято, мы с Ли Санье сейчас пойдем к вам домой и осмотрим — сразу станет ясно. В прошлый раз ваша семья не получала долю от кабаньего мяса, верно? Если найдем, как тогда считать?

Юн-гэр в этот момент действительно смертельно возненавидел У Гуйхуа. С тех пор как он узнал о своем происхождении и услышал от отца неоднократные заверения, что они разорвали отношения, Юн-гэр уже давно не считал У Гуйхуа теткой по старшему дяде. Он продолжал так ее называть лишь затем, чтобы не дать людям повода для пересудов.

Он еще не свел счеты с У Гуйхуа за историю со своим амо, а она уже, воспользовавшись его отсутствием, пробралась в их дом воровать! Истинно: «воровская природа не меняется».

— Что? Матушка, ты говорила, что соленая свинина была найдена, а оказалось, ее взяли из дома второго дяди? — Ли Чаншэн, только что появившись, тут же услышал эти слова Юн-гэра и от изумления воскликнул вслух. Он был простоватым и непонятливым, не заметил даже отчаянных знаков, которые ему подавали его мать и младший брат, и лишь произнеся это, с ужасом осознал свою оплошность.

Но собравшиеся вокруг деревенские жители уже все слышали.

— Эта У Гуйхуа совсем обнаглела! Осмелилась украсть даже у своей же родни!

— Разве мало она за эти годы забрала из семьи второго брата Ли? Хорошо еще, что второй Ли такой смирный.

— Даже такой кроткий человек, как второй Ли, не выдержал, при всех объявил о разрыве отношений с семьей Ли Маньцана, а У Гуйхуа, гляди-ка, все равно не стыдно!

У Гуйхуа запаниковала:

— Кто сказал, что я брала вещи у семьи Второго? Та соленая свинина действительно была найдена!

Она говорила это, одновременно тайком знаками приказывая Фэн-гэру бежать домой и спрятать вещи. К сожалению, Юн-гэр уже зорко следил за ними, и, увидев это, тут же схватил его за запястье:

— Фэн-гэр, куда это ты собрался? Не домой ли, чтобы припрятать вещи?

Но Фэн-гэр неожиданно резко отреагировал, отшвырнул руку Юн-гэра и взвизгнул:

— Убирайся, чудовище, не прикасайся ко мне!

Он оттолкнул Юн-гэра и уже собрался бежать, но не ожидал, что из толпы внезапно появится амо Цянь и мертвой хваткой вцепится в Фэн-гэра:

— Ты куда бежишь? Раз уж не брал, значит, нужно обыскать, чтобы установить истину!

Он уже от своего Юй-гэра слышал, что слухи о том, будто он приносит несчастье мужу, изначально пошли из уст Фэн-гэра. И он еще думал, что его Юй-гэр с Фэн-гэром в хороших отношениях, а тот, оказывается, исподтишка рушил его брачные планы!

— Отпусти меня! — Фэн-гэр дернулся несколько раз, но он всего лишь гэр, где уж ему вырваться из рук амо Цяня, который десятилетия занимался тяжелой работой в поле.

Под напором Юн-гэра и подстрекательством амо Цяня, вся толпа с шумом направилась в дом Ли Маньцана. Ли Маньцан как раз только что вернулся с поля и в панике выскакивал из дома, неся какой-то узел, как тут же все ввалились внутрь и прямо на пороге загородили ему дорогу!

— Отлично! «Чтобы поймать вора, нужно изъять краденое»! Вот теперь посмотрим, как вы будете отпираться! — Амо Цянь страшно обрадовался, одним стремительным движением бросился вперед и выхватил у Ли Маньцана из рук тряпичный сверток!

— Верни мне… — Ли Маньцан еще попытался отобрать, но другие поселяне тут же остановили его.

— Эта ткань — от одежды моего отца, заплату на ней я собственноручно пришивал! И еще наше зерно, мое соленое мясо кабана… — Юн-гэр все опознал.

И всего этого осталось меньше половины. Особенно мяса кабана: изначально он разделил пять цзиней, потом Чэн До дал ему еще семь-восемь… Если бы он вернулся не так быстро, вероятно, ничего бы и не осталось!

— Ты сказал, что это твое, значит, твое? — Даже в такой момент У Гуйхуа все еще пыталась стоять на своем.

— Жена старшего дяди, про остальное я промолчу, но разве это не моя работа, вышивка? И мясо кабана — откуда оно у вашей семьи? Назовите, мы можем пройти по дворам и спросить!

У Гуйхуа в душе скрежетала зубами: знала бы, что Юн-гэр поднимет такой скандал, лучше бы их семья, даже подавившись, не оставляла себе все это!

На самом деле, У Гуйхуа поступила так сгоряча. Она и так переживала из-за того, что их семья лишилась земли и серебра, и стала жить еще экономнее.

Но вся их семья привыкла жить на широкую ногу, и не только избалованный Фэн-гэр, но даже она сама чувствовала, что больше не может терпеть.

Позже она случайно обнаружила, что дом Второго несколько дней подряд не открывался, и, как будто бесом движимая, вошла внутрь. А все потому, что Юн-гэр, уходя, торопился, лишь прикрыл дверь, но не запер ее на замок, что и дало ей такую возможность.

Ли Маньцан и У Гуйхуа не признавались, но перед лицом фактов им пришлось согласиться.

Ли Маньцан еще пытался оправдываться:

— Мать Чаншэна, увидев, что в доме Второго никого нет, специально взяла это на хранение, это не кража, мы не воровали…

Не успел он договорить, как амо Цянь перебил его:

— Полагаю, «хранили» вы это в животах вашей семьи, да?

— Амо Цянь, мой хозяин и Второй — родные братья! Он сказал, что это хранение, значит, хранение! К тому же, это внутреннее дело нашей семьи Ли, тебе нечего совать нос! — У Гуйхуа смотрела на амо Цяня с лютой ненавистью, так, что, казалось, готова была живьем его съесть.

Амо Цянь ни капли не испугался:

— Кто сказал? Ли Ван сам заявил, что разрывает с вами отношения! — Затем он повернулся к господину Ли Санье, подливая масла в огонь: — Санье, у этой семьи нечисты на руку, не следует ли подумать, как с этим быть? А то как быть, если потом в деревне начнут пропадать вещи?

Тут и проявилась разница между людьми. У Гуйхуа обычно была язвительной и скупой, везде старалась урвать свою выгоду, и в деревне многие были с ней в ссоре.

Ранее, когда их семья пострадала, многие уже спешили посмотреть на зрелище, а теперь и вовсе стали добивать лежачего. Даже один родственник семьи Ли заявил, что У Гуйхуа опозорила семью Ли, и предложил отдать ее разводное письмо и вернуть в родную семью.

Услышав это, У Гуйхуа побелела:

— Хозяин, скажи же что-нибудь…

Ли Маньцан, конечно, не согласился, и тут же стал умолять Санье:

— Уважаемый Санье, мать Чаншэна оступилась впервые, прошу, простите ее. Нашу семью недавно так жестоко обманули, мать Чаншэна просто не знала, что делать…

Юн-гэр, услышав такие слова, возмутился:

— Дядя, а у нашей семьи и одного му земли нет! Неужели вы не подумали, если жена дяди украдет наше зерно, как тогда жить мне и моему отцу?

Глава 46. Хочешь посмотреть, что же там внутри?

В те времена развод для женщины был очень серьезным наказанием, особенно если он был совершен старейшинами через родовое святилище из-за воровства. В таком случае даже ее родная семья могла не принять ее обратно. Ее могли продать в еще более дальние края, или же бросить на произвол судьбы, позволив умереть с голоду.

Ли Санье, видя, что Ли Маньцан просит за нее, не стал чрезмерно строг и лишь велел У Гуйхуа выплатить семье Ли Вана один лян серебра. Если серебра не будет, то в качестве компенсации следовало отдать зерно на эквивалентную сумму.

— Что? Один лян серебра? Этой их рухляди и ляна не стоит! — Услышав это, У Гуйхуа тут же попыталась торговаться.

Ли Санье не захотелось с ней препираться, и он прямо заявил:

— Либо даешь Юн-гэру один лян серебра, либо я созываю старейшин рода Ли в родовое святилище. Выбирай сама!

— Мы заплатим, мы заплатим… — Ли Маньцан, оскалив свои почерневшие желтые зубы, подобострастно смотрел на Ли Санье, и, говоря это, не забывал одергивать У Гуйхуа, чтобы та молчала.

Ли Чаншэн тоже покраснел от стыда и стоял на месте, бессвязно бормоча что-то, не в силах вымолвить и слова.

Юн-гэр не видел Фэн-гэра и, случайно обернувшись, обнаружил, что тот неизвестно когда уже укрылся в доме. Лишь пара глаз из-под оконной решетки с ненавистью уставилась на него, взгляд был мрачный и зловещий, словно это Юн-гэр совершил какое-то чудовищное преступление и был страшно виноват перед их семьей…

Юн-гэру показалось, что с Фэн-гэром творится что-то неладное, но он не придал этому значения.

У Гуйхуа, конечно, не хотела отдавать серебро, их семья и так в долгах. Она была уверена: стоит им вынуть настоящее серебро и отдать Юн-гэру, как тут же явятся родственники, дававшие в долг, требовать возврата.

К счастью, в прежние годы у их семьи оставались излишки зерна. Под наблюдением Ли Санье, Ли Маньцан отмерил Юн-гэру зерна — бобов, гаоляна, кукурузы и прочего — на сумму в один лян серебра.

Это зерно и так было дешевым: бобы — три монеты за цзинь, гаолян — две, кукуруза чуть дороже, но не больше четырех.

Поэтому зерна, которое отмерил Ли Маньцан, в сумме набралось добрых двести-триста цзиней. У Гуйхуа до слез обрыдалась от сердечной боли, а ее старший сын, желая загладить вину, еще и активно вызвался помочь отнести все это к ним домой… У Гуйхуа так и хотелось вцепиться в него!

О том, что произошло в деревне, Чэн До не знал абсолютно ничего. Он крепко и сладко проспал всю ночь, а на следующий день проснулся, когда солнце было уже высоко.

Чэн До вскипятил целый котел горячей воды и тщательно отмылся с головы до ног: сбрил разросшуюся беспорядочную бороду, вымыл тело и волосы свиной мыльной пастой два раза, затем переоделся в свою походную куртку и черные штаны, в которых пришел сюда.

Его волосы отросли уже ниже плеч, и в таком виде он выглядел, конечно, странно, но сегодня он не собирался выходить. Он сварил котел бульона на свиных костях, как делал Юн-гэр, и, пока стирал одежду, принялся ждать, когда же его возлюбленный пожалует к нему.

Что касается стирки, то рядом с домом Чэн До протекал небольшой горный ручей. Он расширил его внизу, устроив небольшой водоем. Теперь он не использовал воду напрямую оттуда, а носил ее ведрами, так было чище.

Хотя, если воды требовалось много, водоем быстро мелел, но для такого холостяка, как Чэн До, этого было вполне достаточно.

Нога у Чэн До зажила уже значительно лучше, но он себя не перегружал, просто ходил за водой туда-обратно с одним ведром. Все равно это всего десяток шагов, можно считать зарядкой.

Чэн До закончил стирку, прибрался в доме, кости в бульоне уже почти разварились, а Юн-гэр все не шел.

Чэн До ничего не оставалось, он сам ошпарил миску зелени, съел ее с бульоном из свиных костей и паровыми пирожками. Когда же спустились сумерки, он тайком пробрался к дому Юн-гэра.

Увидев его, Юн-гэр отреагировал не на сам факт его ночного визита, а рефлекторно окинул взглядом двор:

— Тебя никто не видел?

С этими словами он втянул его в дом и быстро закрыл дверь.

— Ты чего так напуган? Там кто-то есть?

— … — Юн-гэру было трудно вымолвить слово. Возможно, из-за вчерашнего скандала, когда ему пришлось показаться перед деревенскими, он заметил, что теперь, стоит ему выйти, многие деревенские мужчины провожают его взглядами.

И не только холостые бездельники, но и некоторые женатые тоже смотрят на него… Именно по этой причине он сегодня днем, дойдя уже до начала горной ложбины, вдруг развернулся и вернулся назад.

— Кто-то тебя обидел? — Раз Юн-гэр молчит, Чэн До стал сам догадываться.

— Нет… — Юн-гэр начал отрицательно мотать головой, но потом остановился, подумал и рассказал Чэн До о том, как У Гуйхуа приходила к ним в дом воровать.

— Так ты из-за этого не решался прийти ко мне? — Выслушав, Чэн До нахмурился.

Он считал, что эта У Гуйхуа прямо как жаба, то и дело выпрыгивает, чтобы досадить. С прошлым разом, когда она хотела забрать землю, они еще не рассчитались, а теперь она снова пристает к его возлюбленному! Неужели она думает, что у него мягкий характер?

Юн-гэр уклончиво ответил:

— Я только что навлек неприятности, лучше вести себя поскромнее…

Он не смел говорить Чэн До, насколько его нынешняя внешность привлекает взгляды. Он уже даже начал жалеть, что вернул себе красоту, но являться к Чэн До в прежнем обличье он тоже не хотел.

Чэн До наконец-то его полюбил, и, нечего скрывать, он знал: в ту ночь в горах Чэн До смотрел на него как завороженный.

— А ты зачем пришел? — Юн-гэр попытался сменить тему.

— Разве не договаривались, что ты наложишь мне мазь? Я уже помылся, ждал-ждал, а ты все не шел… — В голосе Чэн До послышалась обида.

Несмотря на то, что в бою с зомби он был хладнокровен и свиреп, кто сказал, что в любви у него есть опыт? Едва удалось определить отношения с любимым человеком, конечно, хочется быть с ним неразлучно.

Услышав это, Юн-гэр действительно проникся сочувствием:

— Я же просил тебя наложить мазь сразу по возвращении домой…

Он повел Чэн До в свою комнату, намереваясь помочь ему нанести мазь, и попросил раздеться.

Но высокий и статный мужчина Чэн До стоял теперь перед его кроватью, и комната, казавшаяся прежде просторной, вдруг стала тесной. В воздухе витал уже знакомый ему запах, принадлежащий Чэн До…

Юн-гэр почувствовал, как учащенно забилось сердце, и слова, чтобы поторопить Чэн До с раздеванием, застряли в горле.

Однако Чэн До был очень сознательным, без лишних слов скинул одежду и обернулся к Юн-гэру:

— Чего встал? Наноси мазь.

— М-м… — Юн-гэр почувствовал, как у него запылали щеки. К счастью, он стоял спиной к масляной лампе, и Чэн До, должно быть, ничего не заметил.

В этот момент Юн-гэр забыл, что Чэн До способен видеть даже в кромешной тьме подземного убежища, просто подсознательно считал тусклый свет более безопасным.

Оба они были новичками в любви, к тому же сейчас занимались таким интимным делом, как нанесение мази. В воздухе витала едва уловимая напряженность. Чэн До, которого поглаживали пальцы Юн-гэра, тоже почувствовал, как в нижней части тела начинает разгораться жар…

Чтобы не опозориться, он, как только Юн-гэр нанес мазь на последнюю рану и в замешательстве продолжал втирать ее, отстранил его, движением рук накинул одежду на талию:

— Ладно, достаточно, больше не нужно.

Юн-гэр не мазь наносил, а искушал его!

Юн-гэр тоже вздохнул с облегчением. Он только что боялся дышать, как будто Чэн До мог внезапно развернуться, прижать его к кровати… Хотя он бы и не отказался, но они же еще не поженились. Эти чувства и так были им вымолены ценой невероятных усилий, если до свадьбы они займутся всяким-разным, не станет ли Чэн До презирать его?

На самом деле, древние люди были куда раскованнее, чем принято думать. Чем беднее была местность, тем больше там случалось всяких непристойностей. Юн-гэр рано узнал о таких вещах: с одной стороны, деревенские фуланы и жены болтали обо всем без стеснения, и их беседы часто заставляли незамужних девушек и гэров краснеть; с другой — его два старших брата были в непонятных отношениях со вдовой Чжао, и он даже видел в их комнате книжку с нарисованными человечками…

Вспомнив, как те два человечка на картинках «сражались», Юн-гэр покраснел еще сильнее.

— О чем это ты задумался? И почему щеки такие красные? — спросил Чэн До, прекрасно понимая причину.

Юн-гэр смущенно взглянул на него и направился к двери:

— Давай лучше выйдем.

В своей комнате он чувствовал себя не в своей тарелке.

Юн-гэр не только вышел сам, но и прихватил с собой масляную лампу. Чэн До ничего не оставалось, как накинуть одежду и последовать за ним:

— Ты уже поел?

— Да, — кивнул Юн-гэр.

Чэн До легко мог представить, что тот опять ограничился пустыми похлебками, экономя изо всех сил.

— Тогда поешь со мной немного? Я снова проголодался.

Юн-гэр замешкался:

— Ладно, ешь, а я посижу с тобой.

Он знал, что в последнее время у Чэн До был зверский аппетит. Если продолжать в том же духе, даже золотых и серебряных гор из его пространства не хватит. В горах это еще можно было понять, но теперь они спустились, ночью во сне много не нужно, так что лучше помочь Чэн До немного сэкономить.

Чэн До уловил его намек, окинул Юн-гэра взглядом с ног до головы и с серьезным видом заявил:

— Я хочу, чтобы мой возлюбленный был потолще, так приятнее обнимать.

Юн-гэр, услышав это, подумал, что Чэн До им недоволен. И правда, раньше в горах они спали в обнимку, но Чэн До всегда вел себя прилично, не позволяя себе ничего лишнего. Да и только что тоже ничего не сделал…

Пусть Юн-гэр и неопытен, но он видел, как деревенские жены и мужья подшучивают друг над другом. Мужчины так и норовили пристать, как, например, вдова Чжао, которая при всех жаловалась, то ли всерьез, то ли в шутку. На самом деле, это было больше похоже на хвастовство, потому что деревенские тетки и молодухи после ее слов злились еще сильнее. Но ту самодовольную нотку в ее голосе Юн-гэр запомнил до сих пор…

Тогда он не понимал, а теперь стал догадываться: он хотел, чтобы Чэн До любил его еще сильнее!

— Тогда… тогда я тоже немного поем, — пробормотал Юн-гэр, глядя на Чэн До.

Чэн До рассмеялся:

— Умница!

Тот котел с бульоном, что он сварил днем, был уже съеден, а этот он приготовил только что — свиные ножки с сушеным бамбуком, все четыре ножки от той большой белой свиньи были в котле.

Юн-гэр съел от силы одну, остальные три уничтожил Чэн До.

Закончив, Чэн До с удовлетворением рыгнул и вздохнул:

— Вечно есть тушеное, уже приелось.

Юн-гэру даже неудобно было ему говорить: они в горах съели два больших котла свиного бульона, Чэн До сегодня днем и вечером, наверное, тоже съел немало, плюс этот ночной перекус… Как же ему не пресытиться!

Едва он это подумал, как Чэн До снова достал фруктовые консервы:

— Вот, съешь немного консервов, чтобы перебить вкус!

— …

Юн-гэр с рук Чэн До откусил кусочек большой груши в сладком сиропе и вдруг спохватился:

— Ты сейчас так быстро достаешь вещи?

В горах Чэн До то и дело запинался.

— Конечно. Хочешь посмотреть, что же там внутри? — Чэн До подмигнул ему.

Юн-гэр неуверенно кивнул. Ему действительно было любопытно, но если бы Чэн До не хотел говорить, он бы и не спрашивал.

Чэн До взмахнул рукой, и в главной комнате внезапно возникла груда вещей. В основном еда: мешки с рисом, мукой, лапшой, готовые лепешки, паровые пирожки, пампушки, а также бочки с маслом, соль, различные приправы.

Кроме того, немного фруктовых консервов, немного сигарет и пять-шесть бутылок белого вина.

Чэн До почувствовал, что отряд Чэн Чжао, должно быть, закупался в столовой базы, и эти люди ему не особо доверяли, поскольку среди личных вещей Чэн Чжао он нашел лишь ядерные кристаллы, огнестрельное оружие, боеприпасы и немного медикаментов.

Чэн До было даже немного досадно: попадись ему там хоть один золотой слиток, или ожерелье с драгоценными камнями, часы, фонарик – продать что-то одно хватило бы на всю жизнь!

Да и пространство это было маловато, всего около двух квадратных метров. Живые существа, попадая внутрь, извлекались уже мертвыми.

Чэн Чжао: Ну прости уж!

Глава 47. Быстрее вытаскивай меня!

Юн-гэру было от чего разбежаться глазам. Он потрогал мешок с рисом и, услышав от Чэн До, что внутри, ощупал его внимательнее, затем поднял взгляд на Чэн До и сказал:

— Этот мешок такой прочный, когда все используем, можно будет сшить из него одежду?

Чэн До поспешно возразил:

— Давай лучше не надо. Одежда из такого полиэтиленового мешка будет неудобной, пусть уж лучше остается для хранения зерна. К тому же, разве у нас нет денег на ткань!

В самые бедные годы 60-70-х, возможно, так и делали, но этот материал, как можно догадаться, не дышит и не тянется. Юн-гэр, видимо, по привычке бедняка, мыслил примерно так же, как люди в те времена.

Чэн До снова сказал «у нас», и это звучало так, словно они уже живут вместе и все обсуждают.

— Ага, — Юн-гэр не только не расстроился, но и обрадовался.

Слова Чэн До придали ему смелости. Если раньше он боялся протянуть руку, то теперь, с одобрения Чэн До, заинтересовался и принялся осматривать все по порядку.

Первое, что привлекло его внимание, были сигареты и бутылки с белым вином, на упаковках которых красовались яркие блестящие этикетки:

— Это что, иероглифы? Как их нанесли? Как красиво!

Чэн До тут же уловил его мысль:

— Все это бумажное, стоит попасть воде — и расползется.

Он совсем не хотел, чтобы в будущем на одежде, сшитой его возлюбленным, спереди красовалась надпись «Сигареты такие-то», а сзади — «Особая настойка такая-то». Одна мысль об этом вызывала смущение.

— А это что? — Юн-гэр увидел с десяток небольших камешков размером с палец, неправильной формы, и потянулся к ним.

— Это не трогай! — Чэн До поспешно остановил его. — Это вынуто из тел зомби, возможно, содержит вирус. Никто, кроме меня, не должен к ним прикасаться.

Услышав, что это добыто из живых мертвецов, Юн-гэр тут же испугался и замер:

— Тогда быстрее выбрось их, одна мысль о такой вещи наводит сглаз.

Чэн До рассмеялся:

— Мое восстановление целиком зависит от них.

— Правда? — Теперь Юн-гэр уже не брезговал. Он смотрел на эти с десяток камешков, словно на какое-то сокровище, его глаза загорелись, и он принялся внимательно считать: — Раз, два… тринадцать, четырнадцать. Всего четырнадцать, хватит?

— Хватит. Самый большой — кристалл третьего уровня, еще пять — второго уровня, мне хватит надолго. — Чэн До на самом деле планировал оставить три-пять штук на случай опасности, для экстренных ситуаций. Как тогда, в небесной воронке: получи он доступ к кристаллам раньше, не пришлось бы Юн-гэру тащить его на себе.

— А пользоваться ими не опасно? Как их применяют?

Чтобы продемонстрировать Юн-гэру, Чэн До тут же поглотил один кристалл первого уровня, затем долго циркулировал полученной энергией в даньтяне. Когда он снова открыл глаза, Юн-гэр рядом уже сидел, подперев голову рукой, и дремал.

Чэн До отнес Юн-гэра обратно в комнату, но тело в его объятиях становилось все более одеревеневшим, и за эти короткие десяток с небольшим шагов, когда он опускал его, тот, казалось, почти перестал дышать.

Чэн До с трудом сдержал смех, поцеловал его в гладкий лоб и натянул одеяло до самой груди:

— Спи, я буду в главной комнате, не бойся.

Юн-гэр медленно подтянул одеяло, прикрыв половину лица, затем перевернулся на другой бок, как раз оставив снаружи место на кровати.

Чэн До: «…»

Из-за бедности кровать была очень узкой, снизу просто деревянная доска, на которую была положена толстая солома. Поскольку стояло лето, поверх соломы лежал лишь слегка поношенный циновка.

Но Юн-гэр был очень чистоплотным, солома пахла естественным запахом, пропитанным солнцем, а циновка была вытерта дочиста.

Чэн До не мог отказать доброй воле Юн-гэра, но он также чувствовал, что лежать с возлюбленным на одной кровати — настоящее испытание для его самообладания. Стоило помнить, что на дворе стоял знойный сезон, а он был в том возрасте, когда кровь кипит, лечь было легко, а вот ничего не делать — трудно.

В горах не было условий, а теперь все «орудия преступления» были в наличии…

Чэн До подумал и нашел компромисс: он полусидел в изголовье, одна длинная нога свешивалась с края кровати, а спиной он опирался на шкаф.

Юн-гэр, не слыша долгое время никакого движения за спиной, снова повернул голову и, увидев, что Чэн До сидит рядом с ним, укрылся одеялом и украдкой улыбнулся.

Чэн До почувствовал, как к его ноге прижалось что-то круглое. Светлое красивое лицо другого было скрыто одеялом, и с его ракурса было видно лишь одно ярко-красное ухо.

Чэн До погладил его по голове, его голос в тишине ночи звучал низко:

— Спи.

Чэн До поглотил за ночь три ядерных кристалла и чувствовал себя невероятно свежим и бодрым. Пока Юн-гэр еще не проснулся, он вышел в главную комнату и убрал все разбросанные припасы, оставив лишь паровые пирожки и пампушки, достаточные для завтрака на двоих.

Что касается масла, зерна, риса и муки, он, конечно, собирался оставить их Юн-гэру, но нужно было сменить упаковку, и он решил подождать, пока тот проснется.

На улице было еще темно, около четырех утра — время, когда большинство людей спали крепчайшим сном. Даже самые трудолюбивые деревенские жители вставали с постели и отправлялись в поле самое раннее через полчаса.

Чэн До бесшумно вышел за дверь, а когда вернулся, в его пространстве уже лежала дохлая курица. Он не считал это воровством: раз У Гуйхуа любила пользоваться чужими слабостями, так пусть на этот раз сама попробует, каково это — «находить деньги»!

— Ты вернулся? — Увидев Чэн До, Юн-гэр остановился у порога, куда уже собрался выйти на поиски, и его глаза невольно засияли от радости.

Он уже подумал, что Чэн До ушел, не дождавшись, пока он проснется…

Холодное выражение на лице Чэн До мгновенно растаяло, он мягко посмотрел на Юн-гэра:

— М-м-м, сходил домой кое за чем. — Затем сменил тему: — Может, позавтракаем рисовой кашей с паровыми пирожками и пампушками, возьмем солений и приготовим свежий спаржевый салат?

После постоянной жирной пищи неплохо бы очистить желудок легкой кашей и простыми блюдами.

— Ага, я сейчас же пойду соберу овощи! — Юн-гэр согласился и стремглав помчался на свой огород, даже не услышав напоминания Чэн До сначала умыться.

Тем временем в доме Ли Маньцана У Гуйхуа тоже встала довольно рано. Не потому, что она трудолюбива, а потому, что у древних ночью не было развлечений, ложились рано, вот и вставали, соответственно, рано. Плюс с возрастом спала меньше, вот и поднялась ни свет ни заря.

Как уже говорилось, дом Ли Маньцана находился в центре деревни, что означало, что на придворовой земле можно было выращивать лишь лук, имбирь, побеги чеснока и тому подобное. Чтобы собрать овощи, приходилось пройти некоторое расстояние.

У Гуйхуа вышла с корзинкой, добралась до своего огорода, только что выдернула один кочан спаржевого салата, как вдруг заметила, что на соседней грядке валяются три медные монеты!

Монеты лежали очень хитро: как раз между кочаном салата и ближайшими сорняками, так что человек, пришедший собирать овощи, не мог не заметить.

Сначала У Гуйхуа подумала, что кто-то ночью пришел воровать ее овощи и случайно обронил, но, оглядевшись, обнаружила, что на ее огороде ничего не пропало. Не долго думая, она быстро подобрала их.

Но на этом она не успокоилась и снова принялась оглядываться по сторонам. И поиски увенчались успехом: впереди было еще!

У Гуйхуа прошла немного, собрала пять-шесть монет, подошла к расщелине в скале и обнаружила, что внутри лежит еще пять!

У Гуйхуа обрадовалась невероятно и, не раздумывая, протиснулась внутрь. Монеты были разбросаны от ближних к дальним. Первую У Гуйхуа подняла легко, но, добираясь до третьей, она поняла, что расщелина, кажется, становится все уже. Но ради денег она изо всех сил протискивалась дальше.

Как уже говорилось, У Гуйхуа была дородной, с мощными руками и особенно пышным бюстом, что называлось, поистине впечатляющих масштабов…

К тому же, эта расщелина была похожа на горлышко бутылки: от широкой к узкой, а затем снова к широкой, создавая иллюзию, что внутри просторно и можно протиснуться.

Так и вышло: У Гуйхуа застряла в расщелине, но успела подобрать четыре монеты. Но когда она потянулась за пятой, гнездо скорпионов, трапезничавшее в щели, всполошилось и кинулось наружу, один даже прополз по ее руке.

— Ай! — У Гуйхуа пришла в ужас, рванулась наружу, но из-за того, что застряла слишком плотно, тело не двинулось с места, а голова по инерции с размаху ударилась о ближайшую скалу, тут же выбив ей один большой зуб!

У Гуйхуа была вся в крови, но она застряла в расщелине и не могла пошевелиться, прическа растрепалась, одежда разорвалась, вид у нее был крайне жалкий.

Причем некоторые выступы на скале были кем-то искусственно заточены и были невероятно острыми. Чем больше она боролась, тем больше острые углы прорезали тонкую летнюю одежду, раня ее по всему телу.

У Гуйхуа ничего не оставалось, как звать на помощь.

Первой на помощь пришла тетушка Ван, которая ранее из-за сватовства Фэн-гэра еще и льстила У Гуйхуа. Увидев, как та застряла в расщелине и не может пошевелиться, она фыркнула и рассмеялась:

— Ой, У Гуйхуа, зачем тебе лезть в эту дыру? Ты что, собака?

— Быстрее вытаскивай меня! — взвизгнула У Гуйхуа в ярости.

К счастью, тетушка Ван лишь подшутила, а после смеха принялась вытаскивать У Гуйхуа. Но та застряла намертво, и при малейшем усилии та лишь стонала: «Ай, ай!».

Тетушка Ван тоже оказалась бессильна, позвала ближайшую невестку, проходившую мимо, и вдвоем они вытащили У Гуйхуа.

Невестка с любопытством посмотрела на рассыпавшиеся из рук У Гуйхуа монеты:

— Тетя… Неужели вы прятали деньги в этой пещере?

Неужели в таком большом доме не нашлось укромного уголка, чтобы спрятать деньги?

Вспомнив, что позавчера У Гуйхуа попались на краже зерна у Ли Вана, невестка невольно отступила на полшага:

— Эти деньги… опять украдены?

Поэтому и не посмели спрятать дома, боялись, что найдут при обыске!

— Сама ты украла! Это я нашла! — У Гуйхуа, с кровоточащим передним зубом, злобно посмотрела на молодую жену. — Совсем языка нет? С такими речами удивительно, что тебя еще не прибили!

Невестка, которая пришла помочь от чистого сердца, тут же вспылила:

— Это кого это ты называешь воровкой? В свои годы опозорилась, тебя как воришку в доме поймали, тьфу, бесстыдница, старая воровка!

У Гуйхуа, только что пережившая такое унижение, и так уже была зла, а услышав, как та тычет в нее пальцем и называет старой воровкой, тут же вскочила на ноги и набросилась на молодую девушку.

— Ой, да что ж вы подрались!

Тетушка Ван смотрела на представление и при этом откровенно мешала одной из сторон, и за это короткое время уже собралась толпа зевак.

Одна женщина средних лет, увидев, что У Гуйхуа сцепилась с ее младшей невесткой, которая к тому же уже была исцарапана, гневно крикнула и тоже бросилась на помощь.

Вскоре Ли Маньцан и Ли Чаншэн, услышав о случившемся, примчались, но мужчины из семьи той пары невестки и свекрови повалили их на землю и принялись избивать.

Раньше все побаивались Ли Маньцана из-за его двух хулиганистых племянников, но те уже сколько времени пропали без вести, и в округе ходили слухи, что они уже покойники.

Поэтому отец и сыновья из семьи Лю, избивая, ни капли не церемонились, каждый удар приходился в тело, словно вымещая всю злобу, накопленную за прежние унижения от Ли Да и Ли Эра!

Надо сказать, что такое развитие событий не ожидал даже зачинщик Чэн До. Он всего лишь хотел проучить У Гуйхуа, даже не предполагая, что она потеряет зуб.

Стоило помнить, что в древности не существовало такой сложной технологии, как пломбирование зубов. С этих пор, стоит У Гуйхуа открыть рот, все сразу увидят ее отличительную черту — щербатый зуб, что можно считать расплатой за ее злоязычие!

Глава 48. С какой стати позволять обыскивать просто так?

Ли Санье, прибежавший на шум и узнав, что одной из дерущихся снова была У Гуйхуа, помрачнел:

— Ну, рассказывайте, на этот раз из-за чего?

— Вот именно, с какой стати бить нашу Чуньси! — Та тетушка Лю тоже была крутого нрава и, пользуясь тем, что У Гуйхуа была ранена и не в форме, исцарапала ее лицо в кровь.

У Гуйхуа забормотала:

— Это она первая назвала меня воровкой… А эти деньги я действительно нашла!

Как только речь зашла о «краже», уверенность У Гуйхуа естественным образом пошла на убыль. Она могла буянить перед тетушкой Ван и младшей невесткой Лю, но перед Ли Санье врать не смела — из-за прошлого случая с кражей Ли Санье чуть не распорядился отослать ее с разводной к родителям.

У Гуйхуа объясняла сбивчиво, но тетушка Ван была сплетницей и живо пересказала только что произошедшее, все лицо ее сияло злорадством.

Тетушка Лю было немного неловко, но она наперебой говорила:

— Наша Чуньси просто прямолинейная, У Гуйхуа, тебе уже столько лет, чего с несмышленой девчонкой связываться? Совсем из ума выжила?

Она перекладывала вину обратно на У Гуйхуа, одновременно исподтишка сверля взглядом свою младшую невестку. Та Чуньси уже больше года как замужем, а радостной вести все нет, только проблемы устраивает!

Молодая жена, то есть Чуньси, с недовольным видом заявила:

— Я из добрых побуждений помогала, а она еще и драться полезла! Знала бы — ни за что не стала помогать!

Услышав слова невестки и свекрови, отец и сыновья из семьи Лю, которые сначала испытывали неловкость, мгновенно воспряли духом. В конце концов, они уже избили их, и вина лежала не на их семье, так что У Гуйхуа не удастся на них повесить свою вину!

— Значит, они меня до крови исцарапали, и все зря? И еще моего хозяина и Чаншэна, Ли Санье, посмотрите, до чего их избила эта банда разбойников! Ли Санье, вы должны нас рассудить! — Когда грубая сила не сработала, У Гуйхуа прибегла к мягкой: утирая лицо, она принялась громко рыдать. И, надо сказать, с разбитой в кровь губой, исцарапанным лицом, сидя на земле и причитая, она выглядела весьма впечатляюще.

— У Гуйхуа, не смей возводить напраслину! Тетя Ван сказала, что первой начала драку именно ты! — возразил младший сын семьи Лю.

У Гуйхуа на мгновение застыла:

— А мой хозяин и Чаншэн тогда за что? С какой стати вы их избили!

— Мы просто увидели, как ты бьешь мою жену, не сдержались и пришли на помощь…

Снова начались препирательства, и никто не хотел уступать.

Ли Санье слушал, голова шла кругом, и, видя, что вина лежит на обеих сторонах, решил замять дело:

— У Гуйхуа, ты не права, что первой ударила человека; невестка Сянцзы, тебе тоже не следует с порога обвинять кого-то в краже денег… — Дойдя до этого места, Ли Санье вдруг спохватился: — У Гуйхуа, ты сказала, что полезла в пещеру, чтобы подобрать деньги? Разве в таком месте можно найти деньги?

— Вот именно, кто же станет бросать деньги в таком месте! — Чуньси, увидев, что Ли Санье, кажется, согласен с ней, быстро поддакнула.

Услышав их слаженный дуэт, У Гуйхуа тут же принялась кричать о несправедливости:

— Ли Санье, вы что, тоже думаете, что я украла чьи-то деньги? Эти деньги лежали прямо на моем огороде, я подбирала их по пути!

Ошеломленная неожиданной прибылью, она сначала горячилась, но теперь немного остыла и, вспомнив свои же слова, вдруг почувствовала холодок по спине:

— Так и есть… Какой же душегуб специально разбросал медяки на моем огороде, чтобы заманить меня в пещеру и выставить дурой! Уважаемый Ли Санье, вы не знаете, но в той пещере еще и гнездо скорпионов было, я чуть не была ужалена!

— Охо-хо, бывает же такое?

— Кто же станет просто так раздавать деньги?

Словам У Гуйхуа никто из присутствующих не верил. Одиннадцать медных монет для них — немалая сумма, кто же станет тратить деньги, чтобы подшутить над кем-то?

Если бы можно было заползти в собачью конуру и получить деньги, они бы и сами согласились!

Остальные не верили, но У Гуйхуа, чем больше думала, тем больше убеждалась, что все именно так. Она уже собиралась продолжать спорить, как вдруг Фэн-гэр расталкивал толпу и вбежал внутрь, испуганно крича:

— Матушка, беда, у нас одна курица пропала! — Но, разглядев получше У Гуйхуа, Фэн-гэр остолбенел: — Матушка, ты… ты с кем-то подралась? — Повернувшись и увидя перепачканные и избитые лица отца и брата, он снова вскрикнул: — Отец, старший брат, что с вами случилось?!

Ли Маньцану было не до объяснений, он подскочил и схватил Фэн-гэра:

— Что? Говоришь, курица пропала? Как именно? Курятник сломан?

Фэн-гэр растерянно открыл рот:

— Нет, курятник в порядке… Я открыл дверь, чтобы выпустить кур, и только тогда обнаружил, что одной не хватает…

У них оставалось всего пять кур, и они рассчитывали на их яйца. Поэтому первым делом с утра он пошел выпускать кур и собирать яйца.

Их дом стоял в центре деревни, и обычно хорьки, дикие кошки или собаки не могли добраться до их добра, поэтому их куры и утки никогда не пропадали.

— А, понятно, теперь я знаю, кто это! Наверняка тот маленький дух-искуситель из семьи Ли Вана! Он не только украл нашу курицу, но и разбросал медяки, чтобы я влезла в собачью нору! — У Гуйхуа хлопнула себя по бедру и, не раздумывая, навесила на Юн-гэра большой ярлык.

Это легко объяснимо: хотя У Гуйхуа и была злоязычной и любила пользоваться слабостями других, но за последние три дня ссорилась их семья только с Юн-гэром.

Тут же она забыла про перепалку с семьей Лю, схватила Ли Санье и потребовала идти в дом Ли Вана искать их курицу!

Ли Санье не хотел, но У Гуйхуа припомнила случай трехдневной давности, когда Юн-гэр жаловался, а Ли Санье обыскивал их дом, и прямо заявила, что если он не проведет обыск, то это будет несправедливо.

Ли Санье понял, что не отвяжешься, да еще подстрекаемый собравшимися зеваками, вынужден был согласиться пойти и проверить.

Тем временем у Юн-гэра как раз сварилась каша, он разлил ее по мискам и собирался мыть котел, чтобы готовить дальше, как вдруг Чэн До услышал шум за пределами двора.

Он быстро убрал вещи, которых не должно было быть в доме Юн-гэра, и наказал ему:

— Просто говори, что не выходил из дома и ничего не знаешь. Не бойся.

Не то чтобы Чэн До не хотел остаться и помочь, но его появление в доме Юн-гэра сейчас было бы неуместным. Лучше ему уйти, и если позже выяснится, что Юн-гэр не справляется, он может вернуться, притворившись, что просто проходит мимо.

— Я не боюсь… — Юн-гэр был в полном недоумении, а затем увидел, как тот перепрыгнул через низкую глинобитную стену и быстро скрылся в лесу за домом.

Юн-гэр понял, что что-то случилось, успокоил нервы, и вскоре увидел, как Ли Санье вошел в их двор во главе большой толпы.

— Ли Санье, что случилось? — Почему так много народа!

— Дух-искуситель, притворяешься дурачком, верни нашу украденную курицу! — У Гуйхуа бросилась бить Юн-гэра, но Ли Санье и деревенские мужчины остановили ее.

Среди них был и ученый Лю. Он украдкой, с раскрасневшимся лицом, взглянул на Юн-гэра, затем повернулся к У Гуйхуа:

— «Чтобы поймать вора, нужно изъять краденое». У тебя нет никаких доказательств, как ты можешь так грубо обращаться с прекрасной особой?

Юн-гэр смотрел на него с недоумением, ничего не понимая: какая прекрасная особа, он ни слова не понял!

Но он всегда недолюбливал ученого Лю, поэтому отодвинулся немного в сторону и посмотрел на Ли Санье:

— Староста, я не крал их курицу!

На самом деле, Юн-гэру было почти смешно: когда У Гуйхуа говорила, он разглядел, что у той не хватает переднего зуба, а лицо все в царапинах, и, если бы не неподходящий момент, он бы не удержался и не позлорадствовал.

Ли Санье объяснил ситуацию и добавил:

— Эта урожденная У настаивает, что ты украл ее курицу, Юн-гэр. Как намерен поступить?

Юн-гэр оказался в затруднительном положении: не позволить обыскивать — выглядит так, словно у вора совесть нечиста; позволить обыскивать — столько народа, неужели все пойдут смотреть в его комнату?

Изначально Юн-гэру было все равно, но многие холостяки пристально на него смотрят, и ему это совсем не нравится.

— Что, боишься позволить нам обыскать? — Фэн-гэр просто бесился, глядя на его соблазнительное личико, и фыркнул: — Лисья искусительница, только и знаешь, что сманивать мужчин! Думаю, ты и есть та лисица-оборотень, разве лисицы не любят кур?

— Фэн-гэр, тебе не надоело! — Юн-гэр почувствовал, что должен высказаться. После скандала три дня назад многие уже считали, что он слишком быстро изменился. Если он сейчас не даст объяснений, его точно начнут считать лисьим духом.

Юн-гэр не стал скрывать, рассказал, что отец научил его наносить травяной сок, чтобы изменить цвет кожи, и показал всем оставшиеся травы, нанеся их на руку.

— Смотрите, стоит нанести этот сок — и кожа темнеет, а я побелел, просто потому что перестал его использовать… Теперь жена дяди и Фэн-гэр уж точно не смогут называть меня лисьим духом?

Ли Санье и остальные с удивлением смотрели, но, вспомнив, что Ли Ван перед несчастным случаем постоянно пропадал в горах, поняли, что тому не составило труда узнать про такие вещи.

— А почему твой отец… — Ученый Лю не договорил, но уже понял: если бы отец Юн-гэра не прятал его получше, его, с такой-то внешностью, уже давно продали бы его беспутные старшие братья!

Подумав так, ученый Лю снова посмотрел на Юн-гэра с еще большей жалостью. Ученые мужи неисправимы: видя прекрасную особу, они по природе своей считают ее невинной. В этот момент он уже и забыл, как во времена, когда Юн-гэр был невзрачным, читал ему длинные нотации.

Юн-гэр продолжал игнорировать его:

— Ли Санье, я не хочу вас затруднять. Жена дяди может войти и обыскать, но если ничего не найдет, она не только должна возместить мне курицу, но и извиниться. И еще: и она, и Фэн-гэр больше не смеют называть меня лисьим духом! Я рожден матерью и воспитан отцом, если они называют меня лисьим духом, значит, оскорбляют и моих родителей!

Пусть он и не знает, кто его бросивший отец, но вырастившего его амо оскорблять тоже нельзя!

Ученый Лю:

— Юн-гэр говорит разумно, оскорблять родителей другого недопустимо…

Не дав ему договорить, У Гуйхуа перебила:

— Одну курицу? В твоих мечтах! Ты уже украл у нас одну курицу, а я еще должна тебе отдать? Ни за что!

— Жена дяди, чего вы так спешите? Я сказал, только если ничего не найдут. Вы так и твердите, что я украл вашу курицу, почему же боитесь согласиться? — Затем он повернулся к Ли Санье: — Староста, моя просьба не чрезмерна?

Ли Санье еще не ответил, а деревенские холостяки уже начали подначивать и шуметь:

— Не чрезмерна, совсем не чрезмерна!

— Бездоказательно, с какой стати позволять обыскивать просто так?

— Требование Юн-гэра вполне обоснованно!

Юн-гэру стало не по себе. Одного ученого Лю было достаточно, куда уж этой толпе мужчин лезть? Вдруг Чэн До увидит…

— Матушка, соглашайся, не верю, что мы ничего не найдем! — Фэн-гэра распирали зависть и ревность, он просто хотел раз и навсегда утвердить за Юн-гэром репутацию вора, и посмотреть, как же эти бестолковые мужчины станут за него заступаться!

У Гуйхуа взглянула на своего мужа, увидела, что Ли Маньцан слегка кивнул, и быстро согласилась.

Ли Санье, учитывая, что Юн-гэр был неженатым гэром, позволил войти и обыскивать только У Гуйхуа и Фэн-гэру, и приказал тетушке Ван и фулану Дачжуана сопровождать их все время.

Что касается Ли Маньцана и Ли Чаншэна, они вместе осмотрели дровяной сарай, водные сосуды и даже канаву за домом.

Ли Чаншэн ничего не нашел и, тяжело дыша, подошел извиниться перед Юн-гэром. Юн-гэр, видя, что тот не может твердо стоять на своем и поддается влиянию родителей, почувствовал холод в душе и прервал его:

— Двоюродный брат Чаншэн, извиняться должен не ты, а жена дяди и Фэн-гэр. Ты говоришь, что извиняешься за них, ты у них спрашивал разрешения? — Увидев, что Ли Чаншэн собирается заговорить, он тут же продолжил: — Даже если они согласятся, я все равно не приму этого!

Они уже который раз пытаются оклеветать его, называя оборотнем. Если деревня поверит, как ему тогда жить? Раз они поступили так жестоко, ему незачем церемониться.

В конечном счете, семья Ли Маньцана, конечно же, ничего не нашла. У Гуйхуа все еще не хотела сдаваться, громко требуя обыскать рощу за домом!

Сердце Юн-гэра сжалось, но тут он услышал, как Ли Санье строго отчитал:

— Хватит! Вы не нашли и пуха от курицы. Проиграли — так признайте это, идите скорее и извинитесь.

У Гуйхуа:

— А как же то, что он медяками наслал на меня такие страдания? Разве это просто так спустим?

Ли Санье вышел из себя:

— Если у тебя есть свидетели или вещдоки, я тебя поддержу. Если нет — заткнись!

У У Гуйхуа было всего одиннадцать медяков, какие уж там доказательства? Пришлось ей вместе с Фэн-гэром, покраснев от стыда и потупившись, нехотя подойти к Юн-гэру.

Что касается Ли Маньцана, Ли Санье учел, что он старший родственник Юн-гэра, и, видя, как тот, нагло пригнувшись, прячется в толпе, решил закрыть на это глаза.

У Гуйхуа и Фэн-гэр неохотно извинились. Юн-гэр не стал придираться, лишь сказал:

— Если впредь вы посмеете обзывать меня лисой-оборотнем, духом-оборотнем, я приду к вам домой и заберу одну курицу. Сказал — сделаю.

Ли Санье неожиданно кивнул:

— Резонно. Возмещение ущерба и извинения: сначала возмещение, потом извинения. Разве можно, просто раззявив рот, ничего не отдавать?

При поддержке Ли Санье Юн-гэр при всех пошел в дом Ли Маньцана, забрал курицу и с радостным видом вернулся домой.

Глава 49. У него дурные намерения!

Юн-гэр вошел во двор, где Чэн До уже ждал его. Увидев, что тот держит в руке курицу с сияющей улыбкой, словно кот, утащивший лакомый кусок, он невольно поддразнил:

— Неужели так рад?

— Угу! — Юн-гэр ускорил шаг, подошел к Чэн До, с воодушевлением показывая ему свой трофей, и предложил: — Приготовить для тебя курицу в горшочке?

Курочку, конечно, лучше всего тушить, но Чэн До сказал, что ему надоел тушеный суп, поэтому по дороге домой Юн-гэр уже размышлял, как бы ее иначе приготовить.

— Такой щедрый? Не оставишь нести яйца? — Чэн До был удивлен. Курица была живой, и он полагал, что при бережливости Юн-гэра тому будет жалко ее съесть.

Юн-гэр смущенно опустил глаза:

— Ну, как бы… Восстановление твоего здоровья важнее…

Видя, как Чэн До похудел, разве он мог не переживать? К тому же, он постоянно ест продукты Чэн До, и теперь, наконец, раздобыв курицу, конечно, захотел отдать ее ему.

Услышав это, сердце Чэн До смягчилось. До апокалипсиса его отец любил покупать жареных кур в закусочной на перекрестке и каждый раз, заработав денег, приносил одну. Но когда курица оказывалась на столе, самые вкусные части — крылышки и ножки — всегда доставались Чэн Чжао и Чэн Вэй. Стоило ему лишь потянуться за кусочком, как отец тут же читал нотацию: «Ты старший брат, должен уступать младшим».

На самом деле, разве его отец не мог купить жареную курицу? Конечно, мог. Просто он считал, что не стоит покупать специально для него.

Но у Юн-гэра дома кур не водилось, значит, эта курица была у него единственной, и он, не раздумывая, хотел отдать ее Чэн До.

Чэн До поправил прядь волос, упавшую Юн-гэру на глаза, наклонился, улыбнулся и, глядя на него, сказал:

— Глупый гэр, та курица твоей старшей тети до сих пор в моем пространстве. Давай съедим ту, а эту живую оставим нести яйца. — Боясь, что Юн-гэр не согласится, добавил: — Я также очень люблю яйца.

— Ага. — Юн-гэр был немного разочарован, но, услышав, что Чэн До любит яйца, мысленно прикинул, сколько у него денег, и решил купить еще одну курицу. Тогда, даже если куры будут нестись через день, он сможет готовить яйца для Чэн До. Спустя мгновение он спохватился: — Так это с тетей действительно ты подстроил?

Юн-гэр был и удивлен, и не очень. В конце концов, Чэн До, уходя, сказал те слова, явно зная, что произойдет дальше.

— Я. Доволен?

Юн-гэр энергично кивнул, в его глазах вспыхнул озорной огонек:

— Как ты додумался? Старшая невестка… я имею в виду У Гуйхуа, она передние зубы выбила, теперь даже говорит, пропуская звуки!

Чэн До почувствовал душевное тепло, и Юн-гэру тоже было приятно. Никто раньше не делал так много специально, чтобы за него отомстить. Его отец, хоть и хорошо к нему относился, но всегда учил не задирать других, не лезть первым. Они были слишком простодушными, и их всегда обижали.

Это был первый раз, когда он получил выгоду от У Гуйхуа!

Улыбка Юн-гэра была поистине прекрасной: глаза изогнулись, как полумесяцы, серо-голубые зрачки сияли, длинные ресницы были густыми и загнутыми. Чэн До невольно придвинулся чуть ближе, глядя в глаза Юн-гэра, и мягко сказал:

— Я не знал, что она зубы выбьет.

Сердце Юн-гэра внезапно забилось чаще. Чэн До подошел так близко… Неужели хочет поцеловать?

Всего они целовались дважды. Первый раз — в подземелье, он попросил Чэн До больше не поить его кровью, а Чэн До сказал: «Скреплю печатью». Второй раз — когда Чэн До нашел дорогу, от радости поцеловал его… Каждый раз все заканчивалось быстро, он даже не успевал опомниться.

Едва Юн-гэр подумал об этом, как Чэн До вдруг выпрямился, взглянул за ворота двора и сказал:

— Кто-то идет. Пойдем в дом.

— …Хорошо. — Юн-гэр вдруг пал духом. Но когда пришедший постучал в калитку, и молодой парень по имени Ша Ян радушно поинтересовался, не страшно ли ему одному дома, не нужна ли помощь… разочарование Юн-гэра сменилось гневом. Он захлопнул калитку: — Не нужна!

Не то чтобы Юн-гэр стал красивее и вспыльчивее. Просто этот Ша Ян был одним из тех молодых парней, что глаз на него положили. Раньше они были совсем незнакомы, а теперь вдруг пришел предлагать помощь. И без того понятно, зачем.

Ша Ян постучал еще дважды, но Юн-гэр резко его отчитал, и тот ушел.

После ухода Ша Яна Юн-гэр вернулся в дом к Чэн До, и его выражение лица сменилось на тревожное:

— Мы с ним незнакомы, кроме сегодняшнего дня, раньше мы даже не разговаривали…

Чэн До кое-что уловил, задумался и, сохраняя невозмутимый вид, сказал:

— Вообще-то я видел, когда У Гуйхуа пришла скандалить, многие мужчины заступались за тебя.

Сердце Юн-гэра упало:

— Я… я сам справлюсь, мне не нужна их помощь…

— Мне немного горько. Ты такой популярный, может, когда твой отец вернется, ты передумаешь выходить за меня?

— Нет! — Юн-гэр быстро подскочил, ухватился за руку Чэн До и взволнованно заговорил: — Мы же договорились, когда отец вернется, посвататься…

В конце голос его дрогнул, и он выглядел так, словно вот-вот расплачется.

Чэн До не мог смотреть, как его возлюбленный грустит, и поспешил остановиться:

— Ладно, я пошутил. Юн-гэр, ты трудолюбивый, характер у тебя хороший, теперь еще побелел и похорошел. Все, у кого глаза есть, видят, какой ты замечательный.

Чэн До взял его за руку:

— Мы вместе прошли через смерть. Неужели ты до сих пор мне не веришь? Ты не сделал ничего плохого, не нужно быть таким осторожным.

Чэн До знал, что в их отношениях Юн-гэр всегда был очень робким, и не надеялся изменить это сразу. Но что нужно прояснить — то нужно, и Юн-гэра обязательно надо хвалить, вселяя в него уверенность.

— Чэн До, почему ты такой хороший?.. — Тут Юн-гэр и впрямь расплакался. Тогда была история с господином Вэем, теперь Лю Шушэн, Ша Ян и другие… Чэн До каждый раз так легко ему верил.

Хотя Юн-гэр и сам считал, что не сделал ничего плохого, но воспитание с детства твердило ему, что такое его поведение — заигрывание, распущенность, тем более Чэн До сам видел… Ему было очень страшно.

И это он называет «хорошим»?

Чэн До стало смешно. Он легко подхватил Юн-гэра и усадил к себе на колени. Стер пальцами капельки слез в уголках его глаз и, встретившись с удивленным взглядом Юн-гэра, прикоснулся губами к его мягким губам — он хотел поцеловать его еще тогда, когда им помешали!

Чэн До тоже никогда никого не целовал. Сначала он нежно покусывал те губы, медленно вбирая их в себя. Теплое дыхание овевало лицо Юн-гэра, полное агрессивного смысла. Юн-гэр от испуга чуть не перестал дышать.

— Расслабься. — Чэн До усмехнулся и похлопал того по спине. Надо сказать, реакция Юн-гэра придала ему уверенности. По сравнению с Юн-гэром, белым как чистый лист, у него хоть и не было опыта, но насмотренности — хоть отбавляй.

Жизнь в апокалипсисе, когда не знаешь, что будет завтра, заставляла некоторых не обращать внимания на окружающих даже ночью, на временных стоянках…

Чэн До медленно проник в губы Юн-гэра. Тот в его объятиях застыл, но выражал готовность подчиниться. Его дрожащие длинные ресницы походили на напуганных дождевых бабочек, казалось, вот-вот упадут.

Но Чэн До не стал его щадить. Кончик языка, подражая когда-то виденным сценам, скользнул внутрь, лаская и тря… Он был очень терпелив, как опытный охотник, доставляя удовольствие себе и передавая такие же интимные ощущения своему возлюбленному, с которым делил и горе, и радость.

Чэн До раньше и не знал, что поцелуй может вызывать такие сильные чувства. Сейчас он забыл о первоначальном порыве, просто следуя инстинкту, снова и снова завлекая другой нежный язык в совместный танец.

Юн-гэр уже совсем помутнел рассудком, неосознанно обвил руками шею Чэн До, его движения словно пытались притянуть того ближе, но в то же время будто оттолкнуть — даже он сам был в противоречии…

К счастью, Чэн До отпустил его, прежде чем тот задохнулся. Оба были с алыми лицами и учащенно дышали.

Вдруг Юн-гэр будто что-то почувствовал, с испуганным возгласом спрыгнул с колен Чэн До и, будто ступая по облакам, заковылял на непослушных ногах прямиком на кухню.

Чэн До не стал его догонять, лишь прикрыл лицо рукой и горько усмехнулся:

— Что же делать, старый дом вот-вот вспыхнет… Тесть, когда же ты, наконец, вернешься? Он очень ждет!

Когда Юн-гэр спустя четверть часа вышел с приготовленными блюдами с кухни, его лицо все еще было красным, как обезьяньи ягодицы, а взгляд уклончивым — он никак не мог поднять глаза на Чэн До.

Однако сейчас, должно быть, проблем из-за других мужчин не было: в мыслях Юн-гэра в этот момент должен был быть только он.

Каша была сварена заранее и теперь сохраняла лишь остаточное тепло. Чэн До прямо сразу достал паровые булочки баоцзы и мантоу:

— Давай поедим.

Юн-гэр чуть не забыл и тут же бросился их разогревать, но Чэн До остановил его:

— Ладно, не надо, не стоит хлопот. Съедим так.

Утром температура была уже не низкой, и прохладная еда была как раз кстати.

За едой Чэн До хотел было сказать Юн-гэру пару ласковых слов, но, увидев, что тот чуть ли не уткнулся лицом в чашку, а даже шея снаружи была красной, ему стало и трогательно, и смешно. Да и самому было немного неловко, так что лучше просто спокойно доесть.

После еды Чэн До велел Юн-гэру принести несколько емкостей для риса и масла и пересыпал / перелил ему немного каждого. Кроме того, оставил масло, соль, приправы, баоцзы, мантоу и ту курицу.

Помимо этого, он оставил и тот универсальный котел, в котором можно было тушить, жарить и варить. У Юн-гэра дома своего котла не было, так что пришлось временно пользоваться этим. Когда у него будет время, он собирался найти кузнеца Ню, чтобы выковать обычный котел, а потом забрать этот обратно.

Юн-гэр, которого только что подразнили, сейчас был очень послушным: что бы Чэн До ни сказал, он соглашался без малейших возражений.

Чэн До изначально хотел остаться, чтобы пообщаться с ним и сблизиться, но, видя застенчивость Юн-гэра, пришлось уйти:

— Кхм, я вечером приду поужинать с тобой?

Юн-гэр, глядя в сторону, кивнул:

— Угу.

Чэн До тоже не хотелось уходить, он подумал и добавил:

— Дай мне лук, который для тебя сделал Вэй Лин, я сделаю тебе другой.

Когда Вэй Лин делал его, Чэн До наблюдал за всем процессом и в целом уже разобрался. Стрелы тоже не были проблемой, нужно было только заказать партию наконечников у кузнеца Ню. Как раз он собирался покупать котел, так что можно было сделать все за один раз.

Юн-гэр без колебаний тут же нашел и отдал ему лук.

Боясь, что тот поймет неправильно, Чэн До серьезно объяснил:

— Дело не в том, что я не держу слово. Просто этот Вэй Лин другой, он…

Чэн До вдруг запнулся. Если говорить, чем Вэй Лин отличается от Ша Яна, то на самом деле — ничем: оба имеют виды на Юн-гэра.

Но его мучило то, что он позволил Вэй Лину ухаживать за Юн-гэром у него под носом, и сейчас, вспоминая это, ему хотелось прибить самого себя тогдашнего!

К тому же, методы Вэй Лина не шли ни в какое сравнение с деревенскими парнями, и отношение Юн-гэра к нему явно было другим. Если бы существовали уровни у тех, кто пытается увести твоего возлюбленного, то всякие Лю Шушэны и Ша Яны были бы просто массовкой, а Вэй Лин — тем самым мужским персонажем второго плана, который проявляет заботу и всегда готов занять твое место!

— Он что? — Юн-гэр, видя, что Чэн До долго молчит, спросил.

— У него дурные намерения!

Глава 50. Когда же, наконец, вернется твой отец?

Поскольку У Гуйхуа и ее сын клеветали на Юн-гэра, называя его лисой-оборотнем, Чэн До, возвращаясь домой, старался идти по проселочным тропам — он не хотел, чтобы кто-то связал его резкое похудение с Юн-гэром.

Раз так, то в будущем им нужно быть еще осторожнее в общении. По крайней мере, пока он не восстановит прежнюю форму, он не может открывать свои отношения с Юн-гэром.

Чэн До не хотел услышать сплетни о том, что Юн-гэр «высосал из него все соки»…

Хотя Юн-гэр уже все ясно объяснил, но тем, у кого много свободного времени, нет дела до того, как все было на самом деле — они будут распускать слухи, как и раньше.

К счастью, с тех пор как он спустился с горы, он не показывался на людях открыто. Даже если кто-то случайно его видел, другим его словам все равно не поверят. К тому же, учитывая его авторитет в деревне, он верил, что никто не осмелится прийти к нему домой поглазеть на него.

Вернувшись домой, Чэн До продолжил поглощать ядра кристаллов все утро. После полудня, оказавшись без дела, он как раз собрался пойти в горы поискать для Юн-гэра подходящий материал для изготовления плеча лука, как вдруг пришел Ли Эрню.

Он принес Чэн До деньги: ранее его отец послал его продавать волчатину. Из-за большого количества мяса ему и дяде Ша пришлось съездить дважды. К счастью, они оправдали ожидания и продали все мясо.

Вообще-то волчатина слишком жесткая и имеет сильный запах, конечно, ее не сравнить с мясом домашнего скота, такого как свиньи или коровы. Но в наши времена мяса мало, а Чэн До одним махом добыл тринадцать волков, так что выручка за мясо оказалась весьма внушительной.

— Всего шесть лянов, четыреста тридцать восемь монет, отец велел отдать тебе, — сказал Ли Эрню, потирая свою большую голову.

Чэн До поблагодарил его, затем взял из этих денег несколько полных связок:

— Эти четыреста монет забери и поделись с дядей Ша, считайте это платой за ваши труды за эти дни.

Ли Эрню не посмел отказаться и, покряхтывая, принял деньги. На самом деле, Чэн До дал действительно немало: по сравнению с работой на склоне Эршили с утра до ночи за сорок монет, таскать мясо было куда легче.

Проводив Ли Эрню, Чэн До вернулся в дом и привел в порядок свою шкатулку с деньгами. После обустройства дома у него осталось чуть больше восьми лянов. Потом он съездил с Юн-гэром на склон Эршили продать шкурки, и с учетом трат и денег, потраченных на свиной жир и зерно, у него осталось в общей сложности семь лянов и больше пятисот медных.

Вместе с семью лянами, оставленными на покупку земли, сейчас у Чэн До снова было почти двадцать лянов.

Он бросил шкатулку в пространство и снова отправился в горы.

Тем временем Юн-гэр тоже считал деньги. Утром, услышав, что Чэн До любит яйца, он решил купить еще одну курицу-несушку. Потом он передумал: лучше уж купить сразу выводок цыплят.

Зерна, которые ему в качестве компенсации отдала У Гуйхуа, ему хватило бы на три-четыре месяца. Если его отец вернется с двумя старшими братьями, он отнесет кур к Чэн До — он не верил, что те два негодяя осмелятся пойти в дом Чэн До и отобрать их.

Юн-гэр ранее вроде бы слышал, как амо Цянь упоминал, что купил цыплят, поэтому он просто взял деньги и маленькую баночку соленых овощей и отправился к дому амо Цяня.

— Юн-гэр пришел? — Амо Цянь смотрел на Юн-гэра с удивлением: ранее из-за У Гуйхуа их семьи почти не общались.

Потом Ли Ван сначала публично отрекся от них, затем Юн-гэр разоблачил кражу, совершенную У Гуйхуа, а сегодня утром еще заставил У Гуйхуа компенсировать курицу… Теперь амо Цянь смотрел на Юн-гэра с большой симпатией.

— Амо Цянь, на днях, с делом о пропаже наших вещей, я вам очень обязан за помощь. Эта баночка соленых овощей — моей собственной засолки, только не побрезгуйте… — Юн-гэр сунул банку с соленьями в руки амо Цяня.

— Ай, да что ты, дитя, так церемонишься. — Амо Цянь немного поупирался, но, видя, что Юн-гэр отдает от чистого сердца, ловко принял подарок.

Соленья сами по себе стоили недорого, но отношение Юн-гэра ему приятно льстило. По сравнению с У Гуйхуа, которая только тянула из всех соки и от которой хоть шкуру снимай, взаимность — вот что позволяет отношениям длиться долго.

— Быстрее, заходи в дом, садись. — Амо Цянь, держа банку с соленьями, приглашал Юн-гэра в дом и громко звал своего гэра: — Юй-гэр, посмотри, кто пришел, быстренько приберись и выходи поговорить! — Он крикнул раз, но из комнаты не было ни звука, поэтому он прямо открыл дверь и повел Юн-гэра внутрь: — Вы, двое гэров, хорошо поболтайте в комнате. Юн-гэр, оставайся сегодня у нас поесть.

— Амо Цянь, не надо. — Юн-гэр поспешно отказался.

Но амо Цянь его не слушал и буквально втолкнул его в комнату Юй-гэра. Юй-гэр стоял у окна с иголкой и нитками в руках, растерянный. Увидев, что Юн-гэр зашел, он смущенно улыбнулся и почти сразу опустил голову.

Юн-гэра усадили на край кана, и он чувствовал себя так, будто это он здесь хозяин.

— Ах ты, дитя, чего стоишь, принимай гостя! — Амо Цянь злился на его неуспешность, но в то же время ему было жаль своего гэра: — Это Юн-гэр, разве ты его не узнаешь?

Юй-гэр и вправду не сразу осмелился его признать: при первом взгляде он был поражен его красотой. Сейчас, когда его усадили напротив Юн-гэра, он понял, что его амо не ошибся — Юн-гэр и вправду стал красивым.

Юй-гэр почувствовал неловкость и, опустив голову, пробормотал:

— …Юн-гэр.

Он был очень худым, но его худоба отличалась от худобы Чэн До. Юй-гэр был бледен, его глаза были тусклыми, а голос тихим и слабым, словно у него не было никакой уверенности в себе.

Юн-гэр не понимал, в чем дело, и мог только смотреть на амо Цяня. Тот с горечью сказал:

— Если бы не У Гуйхуа, которая повсюду сплетничала, что у нашего Юй-гэра высокие скулы и он «мужа губит», и не расстроила его сватовство, разве бы он теперь боялся выходить из дома?

Услышав слова «мужа губит», Юй-гэр вздрогнул и опустил голову еще ниже.

На самом деле Юй-гэр был не некрасивым, просто на его лице не было мяса, отчего скулы казались высокими. Его предыдущая свадьба дошла до стадии обмена брачными документами, но как только поползли слухи, родители другой стороны отказались и быстро нашли их сыну другую невесту. Юй-гэр из-за этого затосковал, еще больше похудел и все неохотнее выходил из дома.

Он боялся, что люди будут разглядывать его лицо…

Амо Цянь, глядя на своего гэра, съежившегося, как перепелка, испытывал смешанные чувства. Это он первым заговорил о той семье Хуан, поэтому, когда сватовство расстроилось, чувство вины испытывал именно он.

Амо Цянь очень хотел, чтобы Юн-гэр остался, и уговаривал его:

— Юн-гэр, наш Юй-гэр все время сидит дома, и у него почти нет собеседников. Поговори с ним, а?

Юн-гэр понимал, что амо Цянь, вероятно, ошибся, решив, что он пришел сегодня лишь с ответным подарком, поэтому и тянул его, заставляя говорить с Юй-гэром.

Завести друга он, конечно, был не прочь, но сегодня он пришел покупать цыплят… Юн-гэр подумал и все же рассказал амо Цяню о цели своего визита.

Амо Цянь сразу же сказал:

— Это просто! В деревне Яншу у Ху Лайцзы [досл. лысый, прокаженный] как раз вывелись цыплята. Юй-гэр раньше ходил со мной их покупать, пусть он тебя проводит?

Казалось, он только и ждал, чтобы Юй-гэр вышел из дома. Теперь, когда появился спутник, амо Цянь перед уходом даже подмигнул Юн-гэру, и, увидев его кивок, успокоенно подтолкнул Юй-гэра за дверь.

Юй-гэр и вправду был очень молчалив, но было видно, что он все же хочет иметь друзей-сверстников. Юн-гэр разговаривал с ним, и хотя тот избегал смотреть в глаза, на каждый вопрос он тихо и мягко отвечал.

Они непринужденно болтали, и Юй-гэр стал менее скованным, чем вначале. Однако Юн-гэр заметил, что тот, казалось, намеренно избегал встреч с другими мужчинами — как только они сталкивались с незнакомцами, он быстро ускорял шаг.

Добравшись до дома Ху Лайцзы в деревне Яншу, оказалось, что все мужчины из семьи Ху ушли в поле, и дома их встречал только фулан. Юй-гэр видимо облегченно вздохнул.

Фулан семьи Ху, похоже, был большим мастером в разведении кур: и во дворе, и за его пределами повсюду бродили молодые курочки, выискивая в земле червячков. Юн-гэр купил у него пятнадцать цыплят, подсчитал стоимость и попросил еще тридцать яиц.

Фулан семьи Ху немного удивился:

— Ты покупаешь яйца, чтобы самому выводить?

— Нет, чтобы есть, дайте мне обычные яйца. — Юн-гэру стало немного стыдно. Обычно, отправляясь в гости к родственникам, брали три-пять яиц, а если в доме нет больных или рожениц, никто не покупал так много яиц просто так, чтобы есть.

Взгляд фулана скользнул по лицу Юн-гэра, но он ничего не сказал и зашел в дом отсчитывать яйца.

Юй-гэр все это время вел себя тихо и спокойно, и только когда Юн-гэр, уходя, не смог все унести, сам предложил помочь ему донести яйца.

Они вместе пошли обратно, атмосфера была хорошей, но кто бы мог подумать, что по пути снова выскочит тот Ша Ян:

— Юн-гэр, ты пошел покупать цыплят, почему не позвал меня? Корзина наверняка тяжелая, давай я понесу.

С этими словами он попытался выхватить корзину из рук Юн-гэра.

— Не надо, я сам донесу. — Юн-гэр, конечно, не мог позволить ему это сделать, уклонился в сторону, обошел его и поспешил позвать Юй-гэра идти быстрее.

— Юн-гэр, я знаю, о чем ты переживаешь. Не волнуйся, я уже уговорил своих родителей, через несколько дней они пришлют сваху с предложением руки и сердца! — громко крикнул Ша Ян, бегущий за ними.

— Что за чепуху ты несешь! Я с тобой никак не связан! — Услышав это, Юн-гэр вышел из себя. Разве такие слова Ша Яна не дадут другим понять, что у них были тайные связи, и что это Юн-гэр подговорил Ша Яна уговаривать своих родителей?

— Юн-гэр, мои родители и вправду согласились. Мы уже обо всем договорились, после осеннего урожая мы тебя заберем, и тогда ты поскорее родишь им пухленького внука, и они тебя примут.

— Ты мне не нужен! — Юн-гэр побагровел: — Делай предложение кому угодно, только не приплетай меня, я с тобой никак не связан!

Это была неизбежная дорога у въезда в деревню, в поле тоже были люди, Ша Яну было наплевать на лицо, но ему-то еще нужно было его сохранить!

— Юн-гэр, не стесняйся, мы скоро будем помолвлены. — С этими словами он снова попытался выхватить корзину у Юн-гэра, и, снова уклонившись, обидчиво сказал: — Какая разница, если я помогу тебе донести?

— Мой отец не согласится! — Юн-гэр хотел было сказать, что он сам не согласен, но он же гэр, и решение о замужестве обычно принимают родители, такие слова прозвучали бы слишком вызывающе.

Услышав, что Юн-гэр упомянул его отца, Ша Ян наконец показал озабоченное выражение лица. Он очень хотел жениться на Юн-гэре, но если отец Юн-гэра все не возвращается домой, неужели ему так и не жениться?

Юн-гэр был уже в том возрасте, и его родители уже были недовольны, если тянуть дальше, они наверняка опять что-нибудь скажут…

— Юн-гэр, когда же, наконец, вернется твой отец?

— Не твое дело! — Юн-гэр обернулся и яростно зыркнул на Ша Яна, а пока тот был в ступоре, схватил Юй-гэра и убежал.

Когда Ша Ян скрылся из виду, Юн-гэр наконец замедлил шаг и смущенно извинился перед Юй-гэром.

Юй-гэр поколебался:

— Ты и Ша Ян…

— Я с ним никак не связан! — Юн-гэр поспешно перебил его и снова заявил это.

Юй-гэр все понял и, опустив глаза, тихо и мягко сказал:

— Это и к лучшему. У родителей Ша Яна было шесть старших сестер, прежде чем родился он. В его семье мало братьев, родители его балуют, мой амо говорит, что он не лучшая партия.

Сказав это, он покраснел. Его амо ради его замужества, можно сказать, перебрал всех холостых парней в деревне вдоль и поперек.

Они смотрят свысока на других, но другие тоже не обязательно смотрят на него…

Но Юн-гэр был хорошим человеком, и он чувствовал, что и по чувству, и по долгу должен его предупредить.

— Твой амо прав. — Юн-гэр глубоко с этим согласился. Вот этот Ша Ян, который не понимает слов, откуда у него только уверенность? Неужели он думает, что стоит ему сделать предложение, и Юн-гэр тут же с радостью и ликованием выйдет за него?

Глава 51. Не Фэн-гэр, а Юн-гэр

Вечером Чэн До пришел к Юн-гэру и действительно увидел во дворе стайку пищащих цыплят.

Эти цыплята были размером с детскую ладошку, совсем пушистые, и бежали следом за курицей, которую Юн-гэр принес назад. Та курица их не отгоняла, и выглядело все вполне правдоподобно.

Чэн До удивленно приподнял бровь:

— Почему решил завести кур?

Юн-гэр нарезал немного овощной ботвы, подмешал туда две горсти бобового жмыха, перемешал и рассыпал по земле, и большие и маленькие куры тут же наперебой бросились клевать.

— Ты ведь любишь яйца, заведем побольше кур, и потом можно будет каждый день собирать яйца. — Юн-гэру было неловко смотреть на Чэн До, он повернулся, зачерпнул воды из кадки, чтобы помыть руки, затем пошел на кухню и вынес курицу в горшочке, которая томилась на медленном огне уже два часа.

Эту курицу в горшочке готовили на пару, что сохранило ее натуральный вкус и сок, мясо вместе с кожей и костями стало очень нежным, и при снятии крышки аромат ударил в нос.

Боясь, что Чэн До будет неприятно есть одну только курицу, Юн-гэр также приготовил миску редьки в соевом соусе, тарелку свежих диких овощей, бланшированных и приправленных кунжутным маслом и другими приправами, и маленькое блюдечко соленых овощей.

— Ты еще не ел? — Чэн До с одного взгляда на эту картину понял, что Юн-гэр наверняка еще не ужинал и ждал его.

— Ничего, я днем перекусил мантоу, сейчас как раз самое время поесть. — Юн-гэр с долей упрека взглянул на Чэн До: — Ты оставил мне столько еды, и все равно боишься, что я останусь голодным?

Его нынешняя жизнь по сравнению с прошлой — это действительно небо и земля. Неизвестно, как Чэн До это сделал, но пшеничная мука в баоцзы и мантоу была очень чистой, изделия получались белоснежными, мягкими и упругими.

Юн-гэр каждый раз наедался уже двумя штуками, но из-за того, что у Чэн До был большой аппетит, он всегда боялся, что тому не хватит.

За едой Чэн До рассказал Юн-гэру о своих планах. Сейчас у него было только две нормальные комнаты: одна для сна, другая использовалась как гостиная и заодно как кладовка, где обычно хранились инструменты, мясо добычи, выделанные шкуры и тому подобное.

Если жениться, то этих двух комнат будет явно недостаточно.

Чэн До планировал сохранить нынешние постройки как передний двор, где можно принимать гостей, разделывать добычу, Юн-гэр мог бы там заниматься овощами, готовить и так далее.

На заднем дворе, помимо их жилой комнаты и комнаты для гостей, он также хотел построить чистый туалет со смывом, и если сделать его побольше, то он мог бы служить и ванной.

А во дворе можно было бы поставить каркас для тыкв и других растений, сажать в зависимости от сезона вьющиеся растения, например, луффу, огурцы и тому подобное, и практично, и красиво.

Юн-гэр был ошеломлен представленным Чэн До планом, на его лице невольно появилось выражение желания, но, подумав, он немного забеспокоился:

— А тебе хватит денег?

— Хватит, у меня на руках около двадцати лянов, плюс после продажи волчьих шкур будет еще семь-восемь. — Чэн До до мельчайших подробностей рассказал Юн-гэру, сколько у него денег.

Юн-гэр прикинул, что этого примерно достаточно. В конце концов, он видел способности Чэн До, и после постройки дома у него должно остаться больше половины этих денег.

В тот момент Юн-гэр еще не знал, что Чэн До говорил не о простых глинобитных стенах с соломой, ему также надоела крыша из соломы, которую после каждого дождя приходилось заново поправлять. Он думал сделать все капитально сразу и построить дом из кирпича с черепичной крышей.

Закончив обсуждать план постройки дома, Юн-гэр поколебался, но все же рассказал, что Ша Ян снова приставал к нему.

То, что Чэн До не придает значения, — это одно, а то, что он самостоятельно объясняет — это другое. Вдруг Чэн До услышит от кого-то другого, и кто знает, что там присочинят.

Услышав, что этот Ша Ян говорил о сватовстве, Чэн До нахмурился:

— Он к тебе не прикасался?

— Нет, не прикасался.

— Если ты ему все ясно сказал, а он будет продолжать приставать, я найду возможность проучить его.

— Как проучить, так же, как У Гуйхуа? — с любопытством спросил Юн-гэр.

— Конечно, нет. У Гуйхуа — женщина, мне неудобно было действовать напрямую. А он взрослый мужчина, я прямо наброшу на него мешок.

Зачем так заморачиваться.

— Но, но когда мы, то есть... — Последние слова Юн-гэр постеснялся выговорить и пробормотал: — Он не догадается, что это ты?

— Пусть догадывается, разве он посмеет полезть в ответ? — Чэн До говорил не из гордыни, сейчас его силы в основном восстановились, и все дяди, двоюродные братья того парня, вместе взятые, не стоили того, чтобы он их бил.

Чэн До также не считал себя властным; любой мужчина разозлился бы, если бы его избранника донимали приставаниями. Тем более Юн-гэр очень ясно дал понять свой отказ, если Ша Ян сам не понимает слов, то быть избитым — сам виноват.

И еще «роди пухленького внука» — да он совсем зазнался!

После ужина Чэн До настоял на том, чтобы помыть посуду вместе с Юн-гэром.

К тому времени уже совсем стемнело, и Юн-гэр поспешил загнать кур обратно в клетку. Слушая, как цыплята жмутся друг к другу и издают звонкие чирикающие звуки, Юн-гэр с хорошим настроением прищурил глаза, встал и вернулся в дом.

Чэн До, уже познавший вкус запретного плода, еще до того, как Юн-гэр приблизился, схватил его и прижал к себе:

— Боишься?

Юн-гэр покачал головой, затем, после паузы, кивнул. Он хотел сказать, что не боится Чэн До, но та утренняя близость была слишком потрясающей, и у него до сих пор екало сердце…

— Тогда что делать, поменяемся, и ты меня поцелуешь? — Чэн До прильнул к уху Юн-гэра и нежно дразнил его.

Из-за разницы в росте, когда Юн-гэр сидел у него на коленях, они были почти одного роста, что было еще удобнее для Чэн До.

— Как… целовать? — Хотя Юн-гэр и был гэром, у него был пытливый ум, он немного поколебался и, с алыми щеками, спросил в ответ.

— Целуй, как захочешь, — усмехнулся Чэн До и очень великодушно закрыл глаза, подставив свое лицо Юн-гэру, полностью готовый.

Юн-гэр и впрямь его не разочаровал, и вскоре на губы опустились робкие, пробные прикосновения. Сначала Юн-гэр, держа лицо Чэн До в ладонях, нежно посасывал его губы, но, вероятно, счел этого недостаточным, и, подражая ему, просунул внутрь язык. Поскольку инициатива была в его руках, краешки его глаз от возбуждения слегка порозовели, и то, с какой невероятной серьезностью он, держа Чэн До, покрывал его поцелуями, смотрелось особенно трогательно.

Руки Чэн До сжимались и разжимались, он изо всех сил старался сдержаться и не мешать Юн-гэру, и лишь спустя долгое время перехватил инициативу, крепко обхватив ладонями талию Юн-гэра, и вскоре довел того до потери сознания от поцелуев.

Если первый раз был подобен нежному ветерку и мелкому дождю, то на этот раз он потратил куда больше времени, ласково обманывая Юн-гэра, и лишь в конце показал свое истинное лицо — жестокое и властное…

Прошло много времени, прежде чем Юн-гэр пришел в себя. Губы его пылали, казалось, они даже слегка распухли.

И тогда он, с опозданием сообразив, что же Чэн До сделал с ним, пока он был без сознания, ахнул, и его щеки мгновенно залились густым румянцем.

Он растерянно поправил свою одежду, затем схватил свой рукав и, уткнувшись головой, принялся вытирать им руку Чэн До:

— Ты… как ты мог такое делать…

Первой его мыслью была вовсе не обида за себя, а опасение, что Чэн До испачкал руку. И в голосе его слышалась не столько досада, сколько сильнейшее смущение.

Гортань Чэн До содрогнулась, его голос стал низким и хриплым:

— Если ты считаешь, что тебя обделили, может, поможешь и мне?

Он с нежностью уткнулся лицом в шею Юн-гэра, потираясь о нее. Изначально он просто хотел немного поныть, чтобы облегчить свое состояние, но, обнаружив, что Юн-гэр и вправду собирается протянуть руку, тут же остановил его:

— Не надо, я пошутил.

Но Юн-гэр был непреклонен. Припав к груди Чэн До с пылающими щеками, ощущая, как его дыхание в ухо становится все более горячим и обжигающим, он чувствовал, как сердце его колотится быстрее, чем если бы он взобрался на две горы подряд. В голове стояла пустота, и он не мог отличить, сон это или явь…

С этого дня их общение стало одновременно и неловким, и интимным, и, если подбирать точное определение, они постепенно входили в наилучшее состояние (идиома: «постепенно налаживаться, входить в колею»).

Однако Чэн До больше не смел обнимать и целовать Юн-гэра, ведь известно, что моральные устои человека шаг за шагом ослабевают, а защита Юн-гэра перед ним была слишком хрупкой, вернее, ее и вовсе не существовало.

Он вовсе не хотел, чтобы они вступили в связь без сватов и церемонии, пока Ли Ван еще не вернулся.

Чэн До не придавал значения каким-либо ритуалам и устоям, но он уважал Юн-гэра, а потому с этого вечера стал сознательно сдерживаться.

Прошло еще более десяти дней, и благодаря заботливому уходу Юн-гэра тело Чэн До почти полностью восстановилось. Хотя он все еще выглядел довольно худым, до состояния «кожа да кости» было уже далеко.

Получив возможность появляться на людях, он первым делом отправился в деревню Нюцзя, чтобы заказать котел и наконечники для стрел Юн-гэру. Пока эти вещи еще не были готовы, Чэн До планировал съездить на склон Эршили, чтобы продать волчьи шкуры.

Поскольку предстояло уехать, Чэн До за ужином сообщил об этом Юн-гэру.

— Я понял, поезжай, не беспокойся обо мне, — Юн-гэр тоже понимал, что снова сопровождать Чэн До в поездке ему неудобно. К счастью, тот уезжал всего на день-другой, и не было особой причины для печали.

Чэн До кивнул. О чем он не сказал Юн-гэру, так это о том, что планировал продать две стеклянные банки из-под фруктовых консервов, что они ели. Поскольку он не знал, по какой цене их удастся продать, то решил пока не упоминать об этом — пусть станет сюрпризом для Юн-гэра, если все получится.

Когда Чэн До собирался в путь, к дому Ли Маньцаня сама пожаловала знаменитая на всю округу сваха Хуа.

— Ай-я, каким ветром занесло сваху Хуа? — У Гуйхуа, едва увидев ее, расплылась в улыбке, не видной за щеками.

И с какой стати сваха является в дом? Разумеется, нашелся кто-то, кто приметил их Фэн-гэра и послал ее сделать предложение!

Она уже думала, что из-за той истории с обманом при сватовстве стоит ненадолго отложить вопрос замужества Фэн-гэра. Но если сейчас сами пришли с предложением, то независимо от того, состоится ли брак, это все равно поднимает престиж их Фэн-гэра!

— Э-э-э… Меня попросили передать предложение о браке, — сваха Хуа не решалась говорить напрямую. Хотя она и не из деревни Янъэр, но мимо нее не прошли слухи, что Ли Ван ранее публично разорвал братские отношения.

Однако тот парень из семьи Ша сильно торопил, твердя, что какие бы раздоры ни были, все равно они одна семья, и настаивал, чтобы она отправилась в дом Ли Маньцаня, дяди по отцу, для обсуждения брака.

— Кто же это? Из какой деревни? Каковы условия в семье? — У Гуйхуа, видя, что сваха Хуа мямлит и тянет время, тут же вышла из себя: — Говори же, чего тут такого, что нельзя вымолвить? Может, тот мужлан беден, или внешностью не вышел?

— Все не так. Предложение делает Ша Ян из вашей же деревни. Каковы условия в его семье, вы знаете лучше меня, я и говорить не буду.

— Ша Ян? Не надо, не надо, — У Гуйхуа была и удивлена, и обрадована: — Он приметил нашего Фэн-гэра? Есть у него вкус! А сколько его семья готова дать выкупа…

Сваха Хуа вынуждена была перебить ее:

— Не Фэн-гэра, а Юн-гэра.

Если бы У Гуйхуа не была такой свирепой, сваха Хуа уже бы закатила глаза к небу.

А сама-то ты не знаешь, чего стоит твой Фэн-гэр? Та история с брачным обманом нашумела на всю округу, и все теперь в курсе, что у него нет приданого.

Мало того, он еще хвастался поддельными заколками и браслетами, полученными от мошенника, не только опозорив себя, но и выставив напоказ свою тайную связь с аферистом. Если у парня есть хоть какая-то состоятельность, разве станет он брать в жены такого гэра с запятнанной репутацией?

Кстати, У Гуйхуа еще пыталась подсунуть его новому охотнику… Репутация уже почти сравнялась с грязной лужей, а она все строит воздушные замки!

Глава 52. Ему лучше попытать счастья!

Хотя сваха Хуа и не проронила этого вслух, ее выражение лица привело У Гуйхуа в ярость, и та тут же язвительно процедила:

— Так это о Юн-гэре… Не то чтобы я что-то плохое говорила, но, видимо, у того ребенка несчастливые восемь иероглифов. Сколько прошло с его рождения, а родная мать сбежала с другим. Второй растил его больше десяти лет, и что в итоге? Два сына — неудачники, да и сам он сломал ногу…

Если бы не опасение, что сваха Хуа еще может свести ее детей с кем-нибудь, У Гуйхуа уже бы схватила метлу и выгнала ее. Санье запрещал ей называть Юн-гэра оборотнем? Так она скажет, что у него плохие символы, разве не так? В конце концов, она говорит правду, и даже перед лицом Санье она посмеет это сказать!

У Гуйхуа была поглощена мыслями, как сорвать счастливый шанс Юн-гэра, как вдруг Фэн-гэр неожиданно распахнул дверь и вышел из внутренней комнаты, прервав ее:

— Матушка! Матушка, мне нужно кое-что сказать тебе, подойди на минутку.

Фэн-гэр стоял у косяка, маня У Гуйхуа и делая ей знаки глазами, словно ему не терпелось что-то сказать.

У Гуйхуа, не обращая больше внимания на сваху Хуа, последовала за Фэн-гэром в комнату:

— В чем дело?

Фэн-гэр приблизился и что-то быстро зашептал на ухо У Гуйхуа.

Выслушав его, У Гуйхуа заколебалась:

— А разве так можно?

— А что еще делать? Матушка, разве ты сейчас сможешь найти для меня семью получше? — Фэн-гэр считал, что это его лучший вариант: Ша Ян молод, семья зажиточная, да и живут в этой же деревне.

Пусть мать Ша Яна — персона не самая приятная, но разве его собственная мать уступит в этом? Живут так близко, разве если его обидят, он не придет жаловаться домой?

К тому же, Фэн-гэр был уверен, что сможет, выйдя замуж, привязать его к себе. Разве мужчины не все такие? Ублажи как следует в постели, в обычные дни приукрашивай речи — и вскоре получится вернуть его расположение.

Фэн-гэр считал, что внешностью он немногим уступает Юн-гэру, к тому же он умнее его и куда более искусен в лести.

Юн-гэр, глупый и бестолковый, разве может похвастаться чем-то, кроме своего лица?

— Но… если Ша Ян проболтается, а Юн-гэр поднимет шум, тогда все раскроется, — У Гуйхуа беспокоилась не о том, что Юн-гэр не захочет выходить за Ша Яна, а о том, что тот будет настаивать на том, чтобы дождаться возвращения отца для решения вопроса о браке: — И потом, Санье…

Фэн-гэр торопливо возразил:

— Вы с отцом в любом случае дядя и тетя Юн-гэра по отцу. Семья Ша сама пришла с предложением, а Ша Ян и вовсе жених, что один на сотню. Если вы от вашего имени примете предложение, это будет вполне естественно. Разве Санье сможет пойти против здравого смысла?

Однако, понимая, что если поднять большой шум, то подменить фею сливой (идиома: «подменить одно другим, совершить подлог») будет непросто, Фэн-гэр вдруг осенило, и он сказал:

— Матушка, разве ты только что не говорила, что у Юн-гэра несчастливые символы? Так и скажи семье Ша, что до свадьбы жених и невеста не должны видеться, и о браке нельзя распространяться, чтобы Юн-гэр из-за своей легкой судьбы не сглазил его.

— А семья Ша согласится на это? — У Гуйхуа смотрела с сомнением. В семье Ша Лаода всего один парень, разве его родители согласятся женить его на гэре с несчастливой судьбой?

Фэн-гэр подмигнул ей:

— Тогда мы заплатим денег и пригласим сяньгу (仙姑 – сянгу: «бессмертная дева»; женщина-шаманка, гадалка, ясновидящая), и сможем толковать все как нам угодно!

У Гуйхуа закатила глаза, и в душе у нее появилась уверенность:

— Хорошо, матушка поняла. Пойду сейчас же и скажу свахе Хуа, что мы согласны на этот брак.

— Только не сразу! — Фэн-гэр удержал ее: — Сначала потяни пару дней.

— Еще тянуть? А если твой второй дядя вернется?

Услышав это, Фэн-гэр немного упрекнул мать:

— А к чему ты только что говорила о Юн-гэре плохо? Если ты выйдешь и сразу согласишься, у свахи Хуа определенно появятся подозрения. К тому же, с другой стороной еще не договорились, а вдруг ничего не выйдет?

На самом деле, даже если его второй дядя и вернется, что с того? Условия Ша Яна налицо, разве он сможет отказать? Да и второго дядю легко обмануть, тогда можно будет под каким-нибудь предлогом отослать его подальше.

Что до двоих его сыновей, Фэн-гэр считал, что они, скорее всего, не вернутся. Бесследно пропасть на два-три месяца, а кругом такие смуты — наверняка наткнулись на разбойников и были убиты, а то и проданы в рабство. Разве его второму дяде удастся их найти!

Фэн-гэр уже был вне себя от зависти. Он не хотел оставаться старым, никем не взятым гэром, не хотел выходить за вдовца, которому лет как его отцу. В конце концов, раз уж дела обстоят так, ему лучше попытать счастья!

— Но заранее скажу, хоть и неприятные это слова: раз уж договариваемся о браке, то жених и невеста не должны больше видеться. А то пронесется молва, будто гэр из семьи Ли бесстыжий, пристает к мужчине.

Сваха Хуа уже было подумала, что дело провалилось, кто же ожидал такого поворота? Поскольку перемена в настроении У Гуйхуа была обоснованной, а выдвинутые требования — неудивительными, сваха Хуа, выслушав, рассмеялась и закивала, словно толкла чеснок:

— Это само собой, само собой! Вернусь и сразу же проучу того парнишку из семьи Ша.

— И еще: пока брак не заключен, они не должны вымолвить ни слова посторонним. — Что же до того, чтобы не разглашать и после заключения брака… это уже потом…

На самом деле, замысел Фэн-гэра был прост: чтобы не вызвать подозрений у семьи Ша, их семья должна готовить две свадьбы одновременно. Тогда выйдет не так, что он отбил жениха у Юн-гэра, а наоборот — Юн-гэр отбил жениха у него!

Еще ранее, на склоне Эршили, Фэн-гэр слышал, как хозяин мясной лавки, господин Хун, между делом упомянул, что в его основном семейном доме есть племянник с умственными недостатками, уже за двадцать, и семья хочет найти ему трудолюбивую жену.

Тогда мясник Хун еще спрашивал его отца, нет ли в их деревне победнее гэра со сносной внешностью. Да, им нужен именно гэр, потому что гэры физически сильнее девушек и смогут присмотреть за дурачком.

Поскольку их сын — дурак, а на тех гэров, что из нищих, обремененных семьей и вынужденных продавать себя в браке, они смотреть не хотели, подходящей кандидатуры все не находилось. К тому же, хоть дурак и недалек умом, он знает, что деревенские дразнятся, говоря о красивых женах — некрасивых он еще и не возьмет!

Родня дурака ему потакала, потому что семья у них богатая, братьев много, считаются местными богачами — вот только сын дурак, единственный недостаток.

Фэн-гэр не хотел выходить за дурака, но это не мешало ему считать, что они с Юн-гэром были два сапога пара. Он рассчитывал на богатство другой стороны, и его желание выйти замуж не выглядело бы странным.

Тогда и можно будет сказать деревенским, что его брак — это попытка мясника Хуна загладить вину, компенсировать ему. И что сосватал он его из своей основной, богатой семьи, о недостатках умолчав. Тогда и заявление, что Юн-гэр, алчный до славы и богатства, отбил у него жениха, прозвучит убедительно.

В конце концов, когда все раскроется, их деревня рядом, церемония уже будет завершена, возможно, даже брачная ночь состоится — разве можно будет все обменять обратно?

Его отец с матерью тоже не понесут особой ответственности, ведь брак с основной семьей Хун был предназначен ему, а Юн-гэр сам пошел отбивать! Отбил, да еще и остался недоволен — вот это уже к ним не относится.

Однако действовать нужно быстро, иначе женой дурака и впрямь станет он. Фэн-гэр горел нетерпением и на следующий же день принялся торопить отца идти к хозяину Хуну.

Ли Чаншэн не понимал подоплеки и даже уговаривал его:

— Фэн-гэр, зачем тебе выходить за дурака? Пусть та семья и богата, не стоит так унижаться. Старший брат постарается заработать денег, скопит тебе приданое, ты только не торопись.

Фэн-гэр подумал: «К тому времени, как ты наскребишь приданое, пройдет бог весть сколько лет», но вслух нужно было говорить приятное:

— Брат, тебе тоже нужно жениться. А племянник хозяина Хуна дает много выкупа, я выйду замуж — и у отца с матерью появятся деньги, чтобы сосватать тебе невесту.

Ли Чаншэн всполошился:

— Фэн-гэр, брату не нужно, чтобы ты так себя унижал! Если ради того, чтобы я женился, тебе придется выходить за дурака, я лучше вовек не женюсь!

— Ли Чаншэн, что ты городишь, какой «вовек не женюсь»! — Услышав это, У Гуйхуа, стоявшая рядом, пришла в ярость и ударила старшего сына.

Фэн-гэр тоже одернул его:

— Брат, не называй его дураком, нехорошо, если пронесется молва.

У Гуйхуа сразу все поняла и снова шлепнула старшего сына:

— Фэн-гэр прав, будешь повторять «дурак-дурак» — смотри, старая карга тебя отдубасит!

— Матушка!.. — Ли Чаншэн был оскорблен. Он же ради Фэн-гэра!

Тут же вмешался и Ли Маньцан:

— Мать права, не умеешь говорить — рот на замок! Твой отец еще не помер, не тебе решать!

Все домашние были против него, да еще и родная мать строго-настрого пригрозила кочергой за болтливость, так что Ли Чаншэну осталось лишь обиженно потупить голову.

Ли Маньцан вскоре отправился с Ли Чаншэном на склон Эршили. Хозяин Хун, хоть и счел их появление дурной приметой, но, вникнув в суть визита Ли Маньцана, решил, что дело стоящее.

Та семья Хун Лаолю требовала и красивого, и без обременительной родни — Фэн-гэр вполне подходил. Конечно, если бы Фэн-гэр утратил невинность, он ни за что не стал бы рекомендовать его своим родным, но Фэн-гэр явно был непорочен.

Однако, наученный горьким опытом, хозяин Хун поступил мудрее: он согласился лишь честно изложить ситуацию, а захочет ли его родня встретиться — уже не его забота.

И, как ни странно, семья Хун Лаолю действительно согласилась.

Честно говоря, они и сами устали: этот дурачок не способен сам себя обслуживать, сначала за ним ухаживала его мать, Хун Люши, но потом она заболела, и обязанности распределились между его четырьмя невестками.

Но дурачок-то — взрослый мужчина за двадцать, кому охота подтирать ему задницу и мыть его? В итоге эти дела легли на плечи его четырех старших братьев, сменявших друг друга.

Но со временем из-за вопроса, кто же должен ухаживать за младшим братом, в семье начались раздоры, и даже возникли мысли о разделе хозяйства.

Хун Лаолю и Хун Люши не желали делиться. Пока семья едина, они управляют финансами, и все сыновья их слушаются; после раздела, живя со старшим сыном, придется, того гляди, и под невестку подстраиваться.

Вот они и задумались о жене для младшего сына, но боялись, что если взять из слишком бедной семьи, та будет таскать добро в дом родителей. Их младший сын — дурак, уж точно ее не удержит.

Пока они живы — еще куда ни шло, но после их смерти, когда братья разделятся, если невестка окажется слишком мягкой, их сыну придется несладко?

Лучше уж найти из семьи побогаче, да и саму пошустрее. Услышав о кандидатуре Фэн-гэра, да еще с неоднократными заверениями хозяина Хуна, что гэр благопристоен и невинность сохранил, Хун Лаолю и больная Хун Люши не устояли и согласились на встречу. Оба думали: если младший сын одобрит, так уж и быть, женят его, да побыстрее, а то вся семья развалится от этих мучений!

Глава 53. Брат Чэн хочет продать две хрустальные драгоценные вазы…

Пока Ли Маньцан с сыном искали хозяина Хуна на склоне Эршили, туда же прибыл и Чэн До. Однако он, в отличие от Ли Маньцана, не торопился, поэтому выехал, когда уже совсем рассвело, и их пути не пересеклись.

Тринадцать волчьих шкур были для Чэн До легки, словно пух; он дошел до склона Эршили за один присест, почти не вспотев.

Перед самым входом в город Чэн До достал две стеклянные банки и бутылку белого вина, упаковал их в холщовый мешок и спрятал под волчьими шкурами.

Хозяин кожевенной лавки, старший Чжан, все еще помнил Чэн До. Увидев, что тот за короткий срок снова добыл тринадцать волчьих шкур, он, помимо изумления, ощутил и облегчение, что в прошлый раз, когда супруга сего господина торговалась, он поступил мудро, сохранив добрые отношения.

Иначе Чэн До продал бы товар другой кожевенной лавке, и он бы упустил этого важного клиента!

— А ваша супруга на сей раз не сопровождала вас? — Старший Чжан, весь сияя улыбкой, завел с Чэн До светскую беседу.

Чэн До на мгновение опешил, затем сообразил, что тот имеет в виду Юн-гэра. Память у старшего Чжана и впрямь выдающаяся — видел всего раз два-три месяца назад, а до сих пор помнит!

Чэн До слегка кашлянул в кулак:

— Ему нужно заниматься домом. В следующий раз возьму его с собой прогуляться.

— Вот как…

На этот раз старший Чжан сделал скидку еще щедрее. Чэн До изначально рассчитывал выручить за шкуры семь-восемь лянов, но после подсчетов старшего Чжана цена приблизилась к восьми лянам и пятистам монетам.

Чэн До тоже был скор на расправу — не стал торговаться и продал. На прощание старший Чжан радушно его провожал, неустанно повторяя, чтобы в следующий раз непременно нес хороший товар к ним.

Видя такой энтузиазм старшего Чжана, Чэн До немного помедлил и спросил его:

— Нет ли у вас знакомых, кому я мог бы продать кое-какие вещи?

— Что за вещи? — Старший Чжан никак не ожидал, что Чэн До достанет из-под вязанки шкур запачканный волосом и пылью холщовый мешок, а из него извлечет две сияющие прозрачностью драгоценности, словно сделанные из наилучшего хрусталя.

Вот уж поистине… кощунство!

— Ай-яй, скорее убери! Как ты можешь выставлять их напоказ, не боишься, что бандиты приметят? — Старший Чжан вел себя так, словно столкнулся с грозным противником, и тут же велел Чэн До убрать их, сам же прикасаться не смел.

Работники лавки, услышав шум, захотели подойти полюбопытствовать, но он их прогнал.

Старший Чжан был достаточно тактичен, чтобы не выспрашивать у Чэн До происхождение сих сокровищ, но почувствовал, что это и его шанс. Подумав, он сказал Чэн До:

— Если продавать эти две хрустальные вазы в павильон «Сокровищница Цзеньбао», не избежать занижения цены. Лучше сразу предложить знатному гостю, увлекающемуся коллекционированием. Этот скромный торговец как раз знаком с одним щедрым юным господином. Если брат Чэн доверяет мне, я могу сразу отвести вас к нему?

Чэн До не видел причин для недоверия и быстро кивнул:

— Тогда побеспокою вас, старший Чжан. Если удастся выручить хорошую сумму, выделю вам один процент.

Услышав о такой выгоде, старший Чжан тут же забросил все дела, велел приказчику присмотреть за лавкой, а сам повел Чэн До за собой.

Поскольку Чэн До нес «бесценные сокровища», старший Чжан шел с величайшей осторожностью, а перед входом в переулок несколько раз оглядывался. Чэн До показалось, что тот ведет себя как конспиратор, и его чуть не разобрал смех.

Старший Чжан и сам не знал, что и думать: Чэн До так запросто нес их за спиной в бамбуковой корзине — вдруг кто сзади подкрадется и утащит!

К счастью, Чэн До был достаточно высок, и у обычного человека бы просто не хватило длины рук. Так что старший Чжан ограничился предупреждением, а видя, что тот не слушает, махнул рукой.

Когда же они постучали в ворота изящного дворика, старший Чжан объяснил цель визита, и управляющий ввел их внутрь, он наконец облегченно вздохнул.

— Вот, старший Чжан, выпейте чаю. — Чэн До подвинул поданный слугой ароматный чай к старшему Чжану. Его непринужденные манеры ничуть не походили на манеры деревенского простака.

Это и впрямь было естественно. Чэн До до апокалипсиса повидал множество больших и прекрасных садов, и хотя этот дворик был выдержан в старинном стиле, все эти тщательно вырезанные искусственные скалы, ландшафтные композиции и редкие цветы с деревьями казались ему не более чем так себе. Да и безделушки на этажерке для антиквариата, на его взгляд, ничем не отличались от тех, что продают на барахолке у Антикварной улицы.

Однако этого было достаточно, чтобы привести старшего Чжана в замешательство. Сколько отважных мужчин на воле ведут себя размашисто и щедро, но, попав в подобные места, невольно съеживаются и выдают свою робость. А Чэн До — вот это выдержка!

— Старший Чжан, каким ветром занесло? Неужели снова есть что-то стоящее для вашего покорного слуги?.. — Се Юань вошел с улыбкой, помахивая складным веером, но, повернувшись и увидев Чэн До, застыл: — Это вы?

— Э-э… Неужели господин Се знает брата Чэна? — Старший Чжан смотрел то на одного, то на другого.

Се Юань слегка смутился:

— Кхм, мы однажды встречались…

В общем-то, внешность Чэн До — грозная, словно у злобного божества, но при этом боязливого домочадца — произвела на него неизгладимое впечатление, тем более что он приглашал их отобедать, а его впервые приняли за мошенника…

Чэн До вообще не помнил того случая, так что Се Юань напомнил ему:

— В прошлый раз я видел брата Чэна и его супругу на улице и хотел пригласить вас отужинать… Кхм, моя семья и вправду занимается ресторанным бизнесом, я не обманывал.

Услышав «обманывал», Чэн До наконец вспомнил:

— Так это были вы.

— Да, я. — Се Юань посмотрел на него, затем на старшего Чжана: — Вы тут…

Он изначально подумал, что старший Чжан снова нашел для него красивые меха, но теперь, похоже, дело не в них?

Старший Чжан помог с объяснением:

— Дело в том, что брат Чэн хочет продать две хрустальные драгоценные вазы…

Чэн До снова вытащил две банки из грязного холщового мешка, и старший Чжан с удовлетворением увидел, как на лице юного господина Се отразилось выражение крайней сердечной муки…

Значит, не он один считал это кощунством!

— Боже правый, как можно хранить их в холщовом мешке? Да еще в плетеной корзине за спиной — вдруг разобьются! — Се Юань с болью в сердце смотрел на две драгоценности, хотел поднять руку, чтобы прикоснуться, но заметил, что все еще держит веер. Тогда он засунул веер за пояс, вытер руки о свою парчовую длинную одежду и лишь затем принялся осторожно изучать хрустальные вазы.

Чэн До уже заметил, что пластины складного веера в руках юного господина Се, похоже, были резными, из слоновой кости, а поверхность — тонкой, как цикадовые крылья, с вышитым узором «бамбук благородного мужа». Его парчовый халат был украшен вышитыми узорами облаков с тенями, рукава и воротник — все было искусно исполнено.

И теперь этот юный господин Се отбросил эти вещи, словно стоптанные туфли (идиома: «как негодный хлам»), тогда как к двум стеклянным банкам относился как к сокровищам. Нельзя было не признать, что он несколько перепутал корни и ветви (идиома: «принял второстепенное за главное»).

Впрочем, в нынешнюю эпоху, наверное, еще не изобрели технологию создания столь прозрачного стекла без пузырьков, так что его поведение не лишено смысла? В конце концов, хоть это и стекло, но через сотни-тысячи лет оно тоже станет антиквариатом.

Подумав так, Чэн До мгновенно успокоился.

— А эту крышку… можно открыть?

— Да. Герметичность этой банки… то есть хрустальной драгоценной вазы, очень хороша, если закрутить крышку и наполнить водой, ни капли не просочится. — С этими словами Чэн До сразу же открыл крышку и, желая доказать свои слова, собрался вылить в банку чай из чашки.

Привыкнув к реалиям апокалипсиса, он считал практическую ценность предмета важнее его внешнего вида, поэтому просто хотел найти двум стеклянным банкам применение.

— Руки прочь! — Се Юань пришел в ужас и заторопился: — Я велю принести чистой воды.

Слуга быстро принес ведро воды. Чэн До наполнил банку наполовину, закрутил крышку и поднял ее:

— Когда она мокрая, становится скользкой, лучше держать за крышку, иначе упадет на пол и может разбиться.

М-может разбиться, а ты еще и трясешь ее в руках!

Видя, как Чэн До держит хрустальную драгоценную вазу в руке, переворачивает и трясет ее, сердце Се Юаня чуть не выпрыгнуло из горла. Старший Чжан и вовсе подставил снизу обе руки, боясь, что Чэн До уронит ее, чтобы успеть подхватить.

— Лучше скорее поставь, я верю, что они не протекают, — с опаской в голосе произнес Се Юань.

Видя, что у обоих от волнения на лбу выступил пот, Чэн До постеснялся дальше испытывать прочность их сердец, взял банку обеими руками и поставил на стол.

Две банки стояли рядом, одна с водой, другая без, но обе были столь прозрачны, что сквозь них отчетливо виднелась утварь на столе, что вызывало восхищенные возгласы у двух неискушенных древних.

— Эта крышка… не хрустальная, верно? — Се Юань осторожно постучал по одной из банок.

Чэн До замедлился:

— Да, нет… Это редкий металл, покрытый красным лаком, нужно беречь от повреждений. — Иначе заржавеет.

Хорошо, что при производстве банок в пост-апокалипсисе пропустили этап нанесения торговой марки, а то пришлось бы объяснять иероглифы на крышке.

Се Юань еще немного изучил банки и даже позвал двух управляющих из торговой фирмы. Хотя семья Се в основном занималась ресторанным бизнесом, они активно использовали заморские специи и продукты, и управляющие, много ездившие с торговыми караванами, кое-что повидали.

Втроем они устроили оживленное обсуждение над банками. Чэн До уже успел изучить все безделушки на этажерке для антиквариата, а они все еще перешептывались.

Старший Чжан, впрочем, слушал с большим интересом. Его собственные познания были ограничены, и рассказы управляющих о заморских делах казались ему невероятно познавательными.

— Господин Се, как успехи? Согласны ли вы приобрести эту пару хрустальных сосудов? — Спустя еще некоторое время Чэн До подошел и спросил.

Се Юань выпрямился и слегка кашлянул в кулак:

— Я беру обе. За пару — тысячу лянов!

— Не пойдет, две тысячи, — Чэн До тут же удвоил цену.

— Тысяча двести!

— Восемнадцать сотен!

После недолгого торга они сошлись на цене в тысячу шестьсот лянов, по восемьсот за штуку, да и цифра была благоприятной.

Хотя Се Юаню было жаль серебра, он знал, что если доставить эти два сокровища в столицу, тамошние знатные рода, предающиеся крайней роскоши и расточительству, будут наперебой скупать их. Но продавать ему придется не так, как Чэн До: нужно упаковать их в коробки из самой дорогой камфорной древесины, пересыпать благовониями, и тогда можно будет без проблем удвоить цену.

Правда, путь в столицу далек, а эти сокровища хрупки и ценны, так что он и сам сильно рискует.

Услышав о тысяче шестистах лянах, у старшего Чжана загорелись глаза! Он всего-то познакомил их, и уже окупил деньги, вырученные за волчьи шкуры, да еще и с прибылью!

Мало того, господин Се наверняка запомнил его услугу, да и Чэн До тоже… Одним выстрелом убить несколько зайцев!

После совершения сделки Се Юань настаивал на том, чтобы угостить Чэн До и старшего Чжана в своем ресторане. Однако, когда компания вошла в заведение, они столкнулись с пятью-шестью здоровенными парнями в иноземной одежде, учинявшими скандал, а слуги ресторана лежали на полу.

— В чем дело? — Лицо Се Юаня мгновенно помрачнело. Только собрался восстановить свою репутацию, и вот — пощечина!

Управляющий рестораном вытер пот со лба:

— Эти иноземцы утверждают, что в их еде был червяк. Наши слуги сами видели, как они сами его подбросили.

Он изначально хотел откупиться небольшой суммой, чтобы замять скандал, но иноземцы открыли пасть, как голодный лев, и он, конечно, не мог согласиться.

Владельцы ресторанов часто сталкиваются с подобным. Если бы это были простые люди, его десяток слуг быстро бы вышвырнул их за дверь. Но эти иноземцы оказались искусными бойцами. Он послал за слугами из семьи Се, но те не могли прибыть мгновенно.

Выслушав ситуацию, Чэн До подумал, что раз уж он надул Се Юаня с ценой, то может помочь ему разобраться.

— Брат Чэн!.. — Се Юань только собрался остановить Чэн До, как увидел, что тот подошел и с одного удара отправил на колени заводилу, буянившего громче всех.

Се Юань: «…»

С остальными он тоже расправился без малейших усилий, и вскоре наглые иноземцы принялись голосить на своем странном наречии, призывая отца с матерью.

Они попытались встать и сбежать, но Чэн До пнул их обратно:

— А за разбитую посуду, столы и табуреты платить не нужно? Платите, и тогда уходите! Нет денег — останетесь здесь подсобными рабочими!

Се Юань и управляющий рестораном мгновенно просияли: Оказывается, можно и так!

Примечание автора:

Не знаю, видели ли вы «пивные бутылки» в музее?

Попутно приношу всем извинения — вчера забыл установить время публикации, 囧…

Глава 54. Им уж очень хотелось знать!

Чэн До, подобный злобному божеству, заблокировал вход, и посетители, которые изначально не хотели проблем и собирались тихо уйти, доедая свои блюда, покорно вернулись на места.

Разумеется, они тоже не считали, что ресторан «Се» обманывает клиентов, пользуясь своим влиянием, потому что подобные группки иноземных проходимцев, то и дело устраивающих беспорядки на границах Дася, не редкость. Некоторые приходят с торговыми караванами, другие же просто безработные, живущие вымогательством и шантажом.

Увидев, что этой банде иноземных проходимцев не повезло, все лица выражали живейшее удовольствие, а некоторые и вовсе громко одобряли происходящее.

Чэн До был несколько озадачен. Он же не актер в опере — к чему эти одобрительные возгласы?

Впрочем, это не помешало ему, наступив ногой на грудь главарю, заставить того заплатить. Иноземцы, видя, что не могут ни победить в драке, ни перекричать, и даже не в состоянии подстрекать остальных посетителей, могли лишь признать поражение.

Группа здоровенных парней, разбитых в кровь, начала скупердяйски собирать серебро, чуть ли не распоясываясь, чтобы обыскать свои пояса. Слуга принял деньги, Чэн До обернулся к управляющему рестораном:

— Этого хватит?

Тот поспешно закивал:

— Хватит, хватит.

— Отлично, можете идти, — Чэн До взмахом руки разрешил им уйти.

Главарь иноземцев на мгновение замедлился, но в конце концов не посмел, как обычно, бросить на прощание угрозы — боялся разозлить этого злобного духа, и тогда тот снова набросится и изобьет их.

Кулаки этого духа били невероятно больно, да еще он целился именно в те места, где мяса поменьше!

Банда иноземцев постыдно ретировалась. Се Юань смотрел на Чэн До и вдруг почувствовал облегчение, что в их первую встречу вел себя учтиво, иначе ему тоже, вероятно, пришлось бы вкусить этих железных кулаков.

На самом деле, в семье Се из поколения в поколение занимались торговлей, и Се Юань с детства впитывал это знание, плюс у него была некая интуиция, подобная звериной… Иначе он бы не стал так запросто приглашать незнакомца с улицы отужинать.

Управляющий рестораном тоже удивился, откуда его юный господин раздобыл такого необычного человека. Если бы взять его в дом в качестве придворного бойца, в будущем, пожалуй, никто больше не посмел бы создавать проблемы для ресторанов семьи Се.

Се Юань: Я бы и рад!

Если бы не предыдущая сделка с хрустальными драгоценными вазами, Се Юань, возможно, и решился бы сделать предложение, но сейчас он не смел опрометчиво заикаться об этом. Происхождение Чэн До явно было непростым, и лучше было сохранять с ним хорошие отношения, чем враждовать.

Се Юань хлопнул управляющего по плечу:

— Чего встал? Распорядись приготовить лучший кабинет для почетных гостей, подать отменное вино и закуски. Брат Чэн — мой почетный гость, нужно принять его как следует!

— Так точно, так точно, юный господин, я сейчас…

Се Юань снова повернулся к Чэн До:

— Только что выручил, брат Чэн, благодарю. Пройдемте внутрь, поговорим?

С этими словами он сделал жест «прошу», и его отношение стало еще радушнее. Се Юань, как делец, от природы был обходителен и приятен в общении, а сейчас в его манере сквозила искренняя готовность завязать дружбу.

Чэн До кивнул, не вступая с Се Юанем в споры о том, кому первому входить, и шагнул вперед.

Се Юань, конечно, не забыл и о старшем Чжане, и также учтиво произнес:

— Старший Чжан, прошу.

— Прошу, прошу. — Старший Чжан, однако, не мог похвастаться уверенностью Чэн До и настойчиво отказывался, снова вытирая пот со лба.

Ему и в страшном сне не могло привидеться, что охотник, с которым он надеялся иметь долгие дела, на самом деле столь могуществен. Легко заработав больше тысячи лянов, он еще и за время, меньшее, чем уходит на чашку чая, уложил толпу иноземных здоровяков! Вероятно, это вовсе не охотник, а отшельник-мастер, скрывающийся от мира?

Войдя в кабинет, они увидели, что, раз уж угощает лично молодой хозяин, управляющий уже распорядился, и кухня вскоре подала все фирменные блюда заведения.

Трое ели, беседуя, атмосфера была весьма приятной.

В разгар трапезы внизу появился отец Се с компанией. Во главе ее был немолодой ученый муж с бородкой, а следом — хозяева нескольких ресторанов и группа последователей, похожих на студентов.

Все наперебой старались угодить ученому мужу, и отец Се не был исключением. Едва войдя, он потребовал от управляющего освободить лучший кабинет для приема почетного гостя.

Управляющий оказался в затруднении и, воспользовавшись моментом, тихо подошел и шепнул на ухо:

— Господин, юный господин только что прибыл и как раз принимает гостей в том кабинете.

Услышав это, лицо отца Се омрачилось:

— Что за гости? Разве они важнее господина Го?

Господин Го был младшим сыном покойного Великого Наставника Го. Хотя сейчас он не занимал официальных постов, но был известным мастером литературы, издавшим несколько сборников стихов и путевых заметок. Если бы рестораны семьи Се удостоились упоминания в его трудах, это стало бы благом, увековечивающим их славу!

Взгляните-ка, владельцы соседних «Благоухающей беседки» и «Лучшей обители» тут как тут. С таким трудом заманив сюда господина Го, он не мог позволить родному сыну все испортить.

— Господин, дело в том… — Управляющий поспешно объяснил про недавний скандал и помощь гостя юного господина. Отец Се, решив, что Чэн До — всего лишь умелый боец, недовольно буркнул: — Ступай, скорее сообщи Юаню, что прибыл господин Го. Если они почти закончили, пусть поскорее освобождают кабинет. Если нет… пусть Юань найдет предлог, лишь бы не обижать людей.

Пока отец Се отдавал распоряжения, хозяин «Благоухающей беседки», господин Хуан, подслушал их и тут же громко возвестил:

— Так значит, личный кабинет «Заведения Се» уже занят? Интересно взглянуть, кто же этот важный гость, удостоившийся личного приглашения от юного господина Се?

Зная, что господин Го не жалует грубых воинов, и желая подпортить репутацию отца и сына Се в его глазах, он, обойдя слуг, крупными шагами направился к кабинету наверху.

Остальные владельцы ресторанов тоже подначили Го Ичжи, и вся толпа с грохотом поднялась наверх. Отец Се, видя, что не удержать, и не имея возможности предупредить сына, лишь с обреченностью вытер лицо и последовал за ними.

— Господин Хуан, что вам угодно? — Увидев, что кто-то врывается без стука, да еще и хозяин конкурирующего заведения, Се Юань невольно нахмурился.

— Так вот он, почетный гость юного господина Се! Не узнаю — как величать, каково происхождение? — Господин Хуан, с фальшивой улыбкой, сразу набросился с вопросами. Будь на месте Чэн До человек вспыльчивый, он бы уже схватил наглеца за шиворот и вышвырнул вон.

Но Чэн До еще не наелся, к тому же это была не его территория, так что он лишь взглянул на господина Хуана, предоставив Се Юаню разбираться самому.

— Господин Хуан, что вы имеете в виду? Кого я приглашаю, разве это ваше… — Се Юань только поднялся, как в дверях показалась толпа, а за нею — отец Се. Он изумился: — Батюшка?

Хозяин «Лучшей обители» произнес:

— Слышали, юный господин Се принимает гостей, и нам любопытно взглянуть, кто же тот человек, ради которого юный господин пренебрег господином Го и устроил личный прием?

Кабинет в заведении Се был просторным, но такое скопление народа в одной комнате вызвало у Чэн До раздражение. Аппетит пропал, и он отложил палочки.

Се Юань поспешил объяснить отцу:

— Брат Чэн — мой друг.

Он и сам почуял неладное. Выпроваживать кого бы то ни было сейчас означало неминуемо оскорбить одну из сторон. Он искренне хотел дружить с Чэн До, но отец привел господина Го… Се Юань оказался в затруднительном положении.

А господин Го, словно не замечая перепалки, с породу устремил взгляд на винные чашки на столе:

— Так это и есть ваш «Шихуа нян»?

С этими словами он взял пустую чашку, налил себе вина, затем поднял ее, внимательно рассмотрел, понюхал, отхлебнул глоток и, в конце концов, с явным разочарованием изрек:

— Начало сладкое, послевкусие острое, вино и впрямь хорошее. Однако, в сравнении с «Хуанпэем» или «Осенней росой и инеем» — не дотягивает…

Он согласился последовать за отцом Се, наслушавшись о местной славе «Шихуа няна», так что уговоры компании мало на него повлияли.

— Ваша правда, господин, «Шихуа нян» — лишь громкое имя, нашему «Нефритовому ключу» из «Лучшей обители» и в подметки не годится.

— Наш «Бамбуковый лист» из «Благоухающей беседки» тоже неплох, не угодно ли господину пройти и отведать?..

Чэн До, взглянув на господина Го, старого ценителя выпивки, сразу все понял:

— У меня как раз есть бутылка доброго вина. Боюсь только, этот… господин не потянет.

Он изначально думал, что нельзя стричь шерсть с одной овцы: раз уж Се Юань с таким трудом купил стеклянные банки, то продавать ему же вино было бы невыгодно.

Но сейчас как раз подвернулся новый «золотой мешок». Судя по виду, человек разбирающийся, да еще и какой-то «господин» — наверняка богат?

— Что за нелепости! Какое вино не потянет господин Го?

— Не городи вздор, грубиян! Не для тебя здесь слово молвить, обидишь господина Го — юный господин Се и то не спасет!

Студенты тоже возбудились:

— Вздор! Думаешь, господин Го поддастся на твою уловку и станет пить твое вино? Всем известно, господин Го пьет лишь знаменитые местные вина! Покажешь какую-нибудь бутылку сомнительного происхождения — лишь запятнаешь доброе имя господина Го!

— Вот именно, большие слова, но без стыда!

Но когда Чэн До достал бутылку, все, кто только что язвил, онемели. Никому из студентов и в голову не могло прийти, что этот, на вид заурядный воин, предъявит бесценную нефритовую винную бутыль!

Та бутыль была глянцевито-гладкой, резьба — безупречной. Хранить в такой бутыли доброе вино и впрямь не зазорно для доброго имени господина Го.

Чэн До с глухим стуком поставил бутыль на стол:

— Эта бутылка — две тысячи лянов. Вино «Сияние времен» внутри — бесценно. Если господин Го не верит, могу налить попробовать — сто лянов за чашку.

— Сто лянов за чашку! Да это же грабеж! — вскричал один бедный студент.

Именно, Чэн До и грабил, и, видя колебания господина Го, снова убрал бутыль:

— Нет денег — как хотите.

Господин Го рассерчал:

— Ладно, сто так сто! Но если вино нехорошо…

— Если нехорошо — денег не возьму, — Чэн До вернул себе инициативу. Он не хотел, чтобы господин Го обвинил его в обмане — вкус вещь субъективная, и хоть господин Го выглядел человеком порядочным, кто знает, не захочет ли он уклониться от оплаты?

Чашки в заведении Се и так были небольшими, а Чэн До налил и вовсе скупо, лишь на восемь десятых. Он хорошо усвоил принцип «редкое — ценное»: налей он полную чашку без затей, даже будь вино отменным, впечатление оказалось бы смазанным.

— Э-это… вино? — Господин Хуан, увидев, что налитая Чэн До жидкость прозрачна, как вода, и лишена малейших примесей, вдруг дрогнул.

Ибо он учуял в воздухе насыщенный виноградный аромат, означавший, что вино крепкое, но в чашке оно было чище и прозрачнее горного родника. Что сие значило? А то, что в искусстве виноделия они все проиграли!

Господин Го уже с нетерпением поднял чашку, с наслаждением вдыхая аромат, и спустя долгий миг отхлебнул крохотный глоток, после чего застыл.

— Ну как, господин?

— Хорошее вино?

Эта чашка стоила сто лянов! Только что сделанный глоток обошелся в тридцать-сорок лянов! Если подсчитать, один лян этого вина дороже золота!

Господин Го дождался, пока обжигающее ощущение крепкого вина на языке смягчится, нехотя проглотил и с удовлетворением воскликнул:

— И впрямь доброе вино! Сия единственная чашка превосходит бессчетные вина мира сего! Истинно: лишь тот, кто в силах заплатить сотню лянов, достоин вкусить сей глоток!

Отец Се и прочие владельцы ресторанов умирали от любопытства, но при господине Го им было неловко предложить купить по чашке.

Они уже поняли: две тысячи лянов — цена справедливая, ибо одна нефритовая бутыль уже бесценна, не говоря уж о вине, вызвавшем восхищение господина Го.

Сто лянов за чашку плюс нефритовая бутыль — Чэн До мог бы сорвать немалый куш. Но если бы они бросились покупать, то наверняка оскорбили бы господина Го.

Разумеется, если бы господин Го поскупился, у них бы появился шанс!

В тот миг дыхание нескольких владельцев ресторанов, уставленных на нефритовую бутыль в руках Чэн До, стало прерывистым.

Каков же на вкус этот кристально-чистый «Шаогуан цзю»? Им уж очень хотелось знать

Глава 55. Внутри же сплошные деньги...

Тот господин Го и впрямь оказался винным фанатиком. Выпив чашку, он взглянул на Чэн До совершенно иначе. Слегка кашлянув в кулак, он смущенно произнес:

— Это вино «Сияние времен»...

— Две тысячи лянов, цена окончательная.

Произнеся это, Чэн До увидел, как студенты позади господина Го смотрят на него с яростью, словно он торгаш. Подумав, он вздохнул и принялся искусно забалтывать их:

— Не то чтобы я намеренно заламывал цену, господин. Взгляните на эту нефритовую бутыль — вино, хранившееся в ней десять лет, сохраняет свой букет. Да и само вино... на его изготовление ушло в сто раз больше сырья, чем по обычной технологии, чтобы получилась вот эта одна бутылка.

— Мастер, создавший это «Сияние времен», уже очень стар, и это его прощальная работа. Поскольку мы с ним поняли друг друга с первого взгляда, и я любыми способами раздобыл для него нефритовую бутыль, чтобы сохранить вино, он без колебаний подарил его мне. Старый мастер сказал, что заветная мечта его жизни — чтобы по-настоящему понимающие вино люди смогли вкусить его творение, потому он и назвал вино «Сияние времен»...

Чэн До на ходу сочинил длинную историю о происхождении вина, слушая которую, господин Го и студенты пришли в восхищение и прониклись глубоким уважением.

Если верить словам Чэн До, что старый мастер потратил всю жизнь, чтобы достичь нынешнего уровня, и что это его лебединая песня, то цена и впрямь не завышена...

— А где сейчас этот старый мастер? — с жадностью допытывался господин Го.

— Он иноземец. Продал свою винодельню за границей и отправился странствовать на запад.

Разочарование господина Го было очевидным, но, взглянув на бутыль у Чэн До, он быстро воспрял духом, велел слуге сходить на почтовую станцию за серебряными сертификатами и немедленно выкупил вино.

Как только господин Го, бережно неся свою драгоценность, удалился, студенты последовали за ним. Из-за толпы Чэн До не заметил, как тот бедный студент, обвинявший его в обмане, несколько раз оглянулся на него.

А вот владельцы ресторанов остались, явно лелея надежды. Увидев это, отец Се перестал церемониться и знаком велел слугам выпроводить их.

— Эй, что вы делаете, отпустите! Господин Се, вы что это? Давайте договоримся по-хорошему! — Хозяина «Благоухающей беседки», господина Хуана, слуги, взяв под руки, понесли прочь, но он продолжал негодующе кричать.

Хозяин «Лучшей обители» тоже изо всех сил оборачивался:

— Старик Се, нехорошо это! Деньги нужно делать вместе! Зачем нас гоните?! Брат Чэн, брат Чэн, я готов заплатить высокую цену за рецепт «Сияния времен»!

— Если нет рецепта, то хоть вино, две тысячи лянов, я тоже согласен!

Тот, кто только и делал, что твердил «грубиян», теперь величал его «братом Чэном». Чэн До проигнорировал их, ибо у него всего шесть бутылок белого вина. Максимум — продать еще одну семье Се, остальные трогать уже нельзя.

В конце концов, в нынешние времена ресурсы скудны, а хорошее крепкое вино не только согревает в холод, но и дезинфицирует. Серебра, сколько бы его ни было, не израсходуешь, а вот белое вино — штука ценная, продашь — и не купишь обратно.

Отец Се, потирая руки, приблизился к Чэн До:

— Этот... брат Чэн, извините за плохой прием, посмешищем вышел.

— Господин Се, не стоит, — Чэн До не мог оставить его стоять и пригласил: — Не знаю, обедали ли вы, господин Се? Не присоединитесь ли?

— Хорошо, хорошо. — Отец Се только этого и ждал, поспешно уселся рядом с Чэн До и стал делать сыну знаки глазами.

Се Юаню было немного неловко, но, поскольку он уже успел познакомиться с Чэн До поближе и понять его характер, решил не ходить вокруг да около и спросил напрямую:

— Брат Чэн, ты только что сказал, что с тем старым мастером вы поняли друг друга с первого взгляда. Не передал ли он тебе свое винодельческое искусство?

Чэн До покачал головой:

— Он был не прочь научить, но я человек грубый...

Услышав это, отец с сыном Се и старший Чжан ощутили глубокое сожаление. Какой шанс упущен, и ведь выпал он не им!

Овладей они этим уникальным мастерством, вся их семья, включая множество будущих поколений, была бы обеспечена! Какая жалость!

Чэн До взглянул на них:

— Рецепта у меня и впрямь нет. Но у меня осталась еще одна бутылка вина.

— Еще? Где же? — Се Юань воспрял духом, тут же устремив взгляд на его плетеную корзину, но, кроме того плоского холщового мешка, внутри ничего не было.

Чэн До усмехнулся:

— Со мной ее нет.

К счастью, он заранее, зная, что останется на ночь, снял комнату в постоялом дворе, так что нашлось и объяснение.

Се Юань смотрел на него с обидой:

— Брат Чэн, а почему, когда продавал хрустальные вазы, ты не сказал о таком сокровище?

Чэн До передернуло, и он невольно отодвинулся подальше:

— Ты за хрустальные вазы еще торговался со мной, а взгляни на господина Го? Вот это размах! Сказал две тысячи — значит, две тысячи.

— Какие хрустальные вазы? — спросил отец Се, исподтишка косясь на неудачливого сына. Проморгать такую сделку — и еще смеет говорить, что уже выучился!

Окажись та бутылка вина в руках их семьи Се, возможностей для маневра было бы куда больше!

Се Юань, получив взгляд отца, слегка оробел. Но, заговорив о хрустальных вазах, сразу же просиял и с сияющим лицом принялся хвастаться перед отцом купленными сокровищами, а старший Чжан время от времени вставлял слова поддержки.

Закончив рассказ о вазах, Се Юань с досадой пожаловался Чэн До:

— Брат Чэн, бизнес есть бизнес, конечно, нужно, чтобы стороны шли навстречу друг другу. Но разве можно, лишь потому, что я поторговался, решить, что у меня нет денег?

Если не прояснить сейчас, а у Чэн До вдруг найдется еще что-то ценное, и он снова продаст кому-то другому?

— ...Теперь понял, — Чэн До был несколько обескуражен. Люди сами несут ему деньги, выходит, не продать — грех?

Из-за своей прошлой оплошности Се Юань все оставшееся время закидывал Чэн До намеками, расспрашивая, нет ли у того еще каких сокровищ? Даже когда отец Се снова и снова делал ему знаки умерить пыл, он игнорировал их.

Се Юань, конечно, понимал, к чему клонит отец — боялся, как бы Чэн До не заподозрил, что они зарится на его тысячи лянов и драгоценности.

Но отец не видел, как Чэн До управляется с противниками — тому и второго удара не нужно, одним пинком он отшвыривает двухсотцзиневого здоровяка на несколько метров... Кто посмеет его ограбить — тому он поклонится как настоящему мужику!

На самом деле, Се Юань и впрямь вознамерился подружиться. И чем небрежнее с ним говорил Чэн До, тем больше он радовался. Потому он и не стал скрывать свои намерения, действуя напрямую.

После нескольких кругов вина Чэн До вспомнил о другой цели своего визита на склон Эршили:

— Кстати, у меня к вам дело. Не знаю, смогут ли господин Се и юный господин помочь?

— Какое дело? Говори, — подхватил Се Юань, а отец Се с любопытством посмотрел на него.

— Видите ли, я планирую сам обжигать кирпичи и черепицу для постройки дома. Не знаете ли, где можно найти мастеров? Или же просто купить рецепт. — Деревня Янъэр слишком удалена, доставка кирпича — целая проблема. Он уже присматривался — красная глина в лощине очень подходит для обжига.

В конце концов, сейчас у него есть деньги. Построив дом, можно организовать кирпично-черепичную мастерскую. Если окрестные жители захотят покупать — нанять побольше рабочих, заодно и подстегнуть экономику деревни Янъэр.

Се Юань и его отец переглянулись:

— Это... возможно, немного сложно. Ты же знаешь, наша семья занимается ресторанами, это не совсем наша стезя... Но отец знает много людей, у него, возможно, есть идеи?

Отец Се тоже не стал отрицать, немного подумав:

— Так и быть, подожди два дня, я постараюсь дать ответ как можно скорее.

Отец Се не был неблагодарным. Узнав от управляющего рестораном, что Чэн До помог разобраться со скандалистами, а теперь еще и согласен продать вино именно их семье Се...

Когда господина Хуана и других выгоняли, они кричали так громко, что невозможно было не услышать. Будь Чэн До жаден, он мог бы заставить владельцев ресторанов конкурировать друг с другом. Но Чэн До даже не заикнулся об этом, что уже было жестом доброй воли.

Два дня. Чэн До кивнул. Как раз за эти два дня он сможет закупить побольше припасов и убрать их в пространство. Заодно нужно обменять побольше на золото и серебро — серебряные сертификаты удобно носить, но именно золото и серебро являются твердой валютой.

На следующий день Чэн До передал Се Юаню бутылку белого вина. По его специальному указанию, Се Юань принес средних размеров сундук, внутри которого было не только две тысячи лянов серебром, но и двести лянов золотом.

Чэн До отдал Се Юаню те два тысячи лянов серебряными сертификатами, что дал господин Го, что означало, что у него на руках осталось лишь тысяча шестьсот.

Се Юань взглянул на сундук:

— Осторожнее с ним, внутри же сплошные деньги...

Чэн До сделал вид, что внимательно слушает, но, вернувшись в комнату, тут же убрал сундук в пространство. Без его согласия никто не унесет из его рук и ляна серебра!

Отец Се действовал довольно быстро. Он нашел кирпичных дел мастера, продавшегося в рабство, и за четыреста лянов выкупил у того рецепт.

Он не боялся, что мастер его обманет — тот тайно продавал рецепт, и будь он пойман хозяином, ему было бы несдобровать.

Но предложенная цена была слишком соблазнительной, и мастер, желая оставить семье хоть немного денег, стиснул зубы и пошел на риск.

Отец Се, опасаясь, что Чэн До заподозрит неладное, сам пояснил, что оставил себе копию рецепта, так что Чэн До нужно заплатить лишь двести из четырехсот лянов.

Чэн До понимал, что тот наверняка применил и другие уловки, кивнул и принял этот долг благодарности.

Чтобы скрыть следы, Чэн До покидал город, неся тот самый сундук на плече, да еще и с корзиной за спиной, полной покупок, сделанных на склоне Эршили.

Ведя себя так открыто, он действительно привлек внимание. Однако напавших на него разбойников было всего двенадцать-тринадцать человек, и даже вооруженные железными палками и дубинами, они не устояли против железных кулаков Чэн До.

Чэн До не только отобрал у них награбленное, но и выпытал, кто сообщил им о нем. По описанию — бедный студент в длинной одежде, которого Чэн До вообще не знал... Однако, вспомнив студентов, следовавших за господином Го в тот день, он мгновенно все понял.

Он похлопал главаря бандитов по щеке:

— А этот студент не сказал вам, что я с одного удара могу уложить двухсотузиневого здоровяка? Неужто у него к вам личная вражда, раз он умолчал о такой смертельно опасной информации? Он хотел убить чужим ножом, а я не хочу подыгрывать! Ладно, так и быть: сдавайте все ценное при себе, и на этом наши разборки закончатся. Кстати, тот студент, наверное, тоже не сказал, что я обожаю грабить бандитов...

Лица бандитов позеленели. Что и говорить, личная вражда у них с тем студентом и впрямь была. В конце концов, они были уличной шпаной, постоянно собиравшей дань за «защиту» по округе. Студент не хотел платить, вот и сообщил им, что знает человека, при котором две тысячи лянов серебряными сертификатами. Если они пообещают больше не трогать его деньги, он расскажет о передвижениях того человека.

Чэн До не стал возвращаться, чтобы разобраться со студентом, а просто подставил того, позволив им сцепиться, как псы. Чтобы разозлить бандитов еще сильнее, он не оставил им ни медяка, забрав даже одежду.

Честно говоря, он хотел было и одежду с них стащить, но, вспомнив, что на улицах ходят и девушки, и гэры... передумал.

Но и этого хватило, чтобы бандиты взбеленились. А уж как они разберутся со студентом по возвращении — это их проблемы...

Примечание автора:

Для простоты расчетов здесь используется соотношение 1 золотой = 10 серебряных. В древности цена на золото была очень высокой, помните об этом, если попадете в прошлое...

Что касается весовых мер: 16 лянов = 1 цзинь, так что 2200 лянов — это чуть больше ста цзиней.

Глава 56. Когда потратишь — скажи, я дам еще

На полпути Чэн До зашел в безлюдный лес, забросил сундук обратно в пространство и продолжил путь с наполовину пустой корзиной за спиной.

Вернувшись в деревню, он сначала зашел к кузнецу Ню забрать заказанные ранее большой чугунный котел и наконечники для стрел. Поскольку было еще рано, пришлось сначала вернуться к себе домой.

Погода уже стояла жаркая, солнце висело в зените, словно раскаленная печь. Чэн До изжарился на нем так, что с головы на лицо пот лил ручьями, и первым делом, вернувшись домой, стал греть воду для омовения.

Выйдя из купальни свежим и чистым, он к радостному удивлению обнаружил, что Юн-гэр пришел и на кухне готовит ему еду.

— Ты как здесь оказался?

— Я беспокоился, пришел проведать огород... — Юн-гэр, покраснев, нашел отговорку. На самом деле он приходил и вчера, но, не застав Чэн До, плохо спал прошлой ночью.

— Только огород проведать? А я-то думал, меня навестить? — Чэн До приподнял бровь, и в его темных, глубоких глазах медленно заблестела усмешка.

Нечего притворяться, он же заметил, что, когда вернулся, огород был влажным — явно его уже поливали.

— И... и тебя.

— Соскучился? — Чэн До приблизился, пахнущий свежестью после омовения, и, видя, что Юн-гэр стесняется ответить, не стал настаивать, лишь поцеловал его в щеку: — Я по тебе соскучился.

Юн-гэр, смущенный его полураскрытой грудью и исходящим от него жарким дыханием, покраснел, смущенно покосился на него и с запозданием пробормотал:

— Соскучился.

С этими словами он пулей умчался обратно на кухню.

Чэн До рассмеялся, бросил грязную одежду в таз и последовал за ним на кухню.

В такую жару растапливать очаг — сущее мучение, и он не мог позволить своей жене трудиться на кухне в одиночестве. Чувства нужно взращивать: если каждый занимается своим, даже самые крепкие отношения охладеют.

Честно говоря, кухня у Чэн До была небольшой, и он не мог стоять у очага все время, поэтому, помешав дрова пару раз, он подошел посмотреть, как Юн-гэр режет мясо:

— Что готовишь?

— Может, холодную закуску? — Из-за жары он боялся, что у Чэн До не будет аппетита, потому решил сделать холодное блюдо. У Чэн До был уксус, можно добавить немного соевого соуса, чеснока, горного перца и самодельного перечного масла — должно быть сытно.

— Хорошо. — Чэн До был высоким и просто уперся подбородком в плечо Юн-гэра, наблюдая, как тот режет мясо, и обняв его за талию. Он не планировал ничего предпринимать — ему просто нравилось ощущение, что они вместе.

Юн-гэру было немного неловко: Чэн До не только загораживал свет, в такую погоду прижиматься друг к другу было жарко... Но он не мог заставить себя попросить Чэн До отойти.

Юн-гэр опустил голову и незаметно улыбнулся.

Юн-гэр владел ножом неплохо: отварную грудинку он нарезал тонкими ломтиками, ало-белые, полупрозрачные кусочки мяса слегка закручивались, аккуратно уложенные в пиалу. Чэн До стащил кусочек — хотя в нем были только имбирь и щепотка соли, сам вкус свинины был насыщенным, с легким привкусом дровяного очага, так что есть его и так было неплохо.

Юн-гэр, видя, что Чэн До ворует еду, с трудом сдержал смех:

— Вкусно? Достаточно проварилось?

— Достаточно. — Чэн До кивнул и стащил еще кусочек. Вкусно ли — вопрос излишний.

Юн-гэр, поняв, что тот, вероятно, голоден, спросил:

— По дороге ничего не перекусил?

— Слишком жарко, не хотелось.

Юн-гэру стало его жаль, и он невольно ускорился. Он знал, что в пространстве Чэн До еще оставались паровые булочки и хлебцы, поэтому не стал готовить новые, а просто разогрел их на пару. Затем бланшировал баклажаны, поджарил капусту, а на воде, в которой варилось мясо, сварил суп из капусты. Три блюда и суп — как раз в самый раз.

Солнце еще висело высоко в небе, а они уже собрались ужинать.

За едой Юн-гэр, немного помедлив, спросил Чэн До:

— Есть какие-то вести о моем отце?

— Нет. Я искал Вэй Лина в лагере Силин, но стражник сказал, что его нет. — Остальное стражник тоже не знал, а Чэн До не мог самовольно ворваться и искать.

Он предположил, что Вэй Лин либо отправился вместе с Ли Ваном, либо, как Мэн Цзи, уехал по делам. Выяснить ни то, ни другое он не мог, поэтому вернулся.

Не то чтобы Чэн До не хотел отправиться на поиски сам, но район гор Юйфаншань огромен, и если бы он пошел, то вряд ли смог бы вернуться в короткие сроки. Он и так не был местным, уедет на месяц-другой — что будет с домом и землей?

Самое главное — Юн-гэр. Чэн До не мог оставить его одного в деревне.

— Юн-гэр, с твоим отцом наверняка что-то случилось, он задержался. Все в порядке, не беспокойся.

— Угу. — Юн-гэр кивнул. Оставалось только ждать дальше, надеясь, что отец найдет кого-нибудь, чтобы передать весточку.

Чтобы отвлечь его, Чэн До заговорил о своем плане постройки кирпично-черепичной мастерской и даже показал Юн-гэру купленный рецепт.

Но Юн-гэр не смог его прочесть, смущенно разглядывая лист:

— Я... я неграмотный...

Чэн До взял его за руку:

— Ничего страшного. На склоне Эршили я купил еще и прописи, в свободное время будем учиться вместе, я научу тебя.

Юн-гэр боялся, что не сможет научиться, но, видя воодушевление Чэн До, постеснялся омрачать его настроение и лишь кивнул:

— Если я буду медленно учиться, ты не сердись.

Чэн До, глядя на его сморщенное от беспокойства личико, рассмеялся:

— Мы никуда не торопимся, медленно — так медленно.

Юн-гэр успокоился.

После еды, пока Юн-гэр мыл посуду, Чэн До постирал свою грязную одежду и принялся обрабатывать наконечники стрел.

Эти железные наконечники были тонкими по краям и утолщенными в центре, нужно было сначала вставить в полую заднюю часть деревянное древко, затем воткнуть оперение, заточить — и готово.

Юн-гэр, выйдя после мытья посуды, увидел, чем занят Чэн До, с интересом присел рядом понаблюдать, а спустя некоторое время спросил:

— Можно я попробую?

— Конечно. — Чэн До охотно поручил Юн-гэру вставлять древки и оперение, а сам занялся заточкой.

Он был сильным, поливая водой точильный камень, он быстро и ловко затачивал наконечники, и вскоре они обрели остроту.

Сделав пять-шесть стрел, Чэн До принес лук, который сделал ранее, и дал Юн-гэру попробовать.

Во дворе деревенского дома было достаточно места, и Чэн До не стал выходить наружу, а просто повесил на противоположной стене соломенную мишень для метания ножей и ножниц.

— Осторожнее, не поранься.

— Угу. — Юн-гэр, сияя от восторга, держал новый лук — ведь это была не только его страсть, но и лук, собственноручно сделанный Чэн До! Он обязательно будет беречь его.

Чэн До заметил, что поначалу Юн-гэр стрелял неточно, и каждый раз, когда стрела втыкалась в глинобитную стену, на его лице отражалась досада. Но вскоре он привык к новому луку, и меткость возросла.

Конечно, мишень была неподвижна, а расстояние во дворе небольшим. В лесу, с его сложным рельефом, меткость, несомненно, упадет значительно.

Но Юн-гэр был и так доволен. Он без устали натягивал тетиву и целился, и всякий раз, попадая в мишень, подпрыгивал от радости, словно дитя.

Что и говорить, он и так был молод.

Чэн До с улыбкой покачал головой и продолжил свое занятие. Юн-гэр, немного поупражнявшись, тоже пришел помочь. Работая вместе, они к наступлению темноты закончили все наконечники.

Стемнело, и Юн-гэру пора было возвращаться домой.

Деревенские ложились спать рано. Чэн До и Юн-гэр шли по тропинке обратно в деревню друг за другом. Сердце Юн-гэра бешено колотилось, ему казалось, будто они тайные любовники. Каждый раз, когда в каком-нибудь дворе лаяла собака, он вздрагивал и оглядывался.

Но, к сожалению, никто не вышел и не застал их в прелюбодеянии.

Чэн До вошел в дом Юн-гэра, велел ему зажечь масляную лампу и выложил все купленные для него вещи: кроме большого чугунного котла, еще и наручи из буйволовой кожи, пояс, колчан для стрел, купленную одежду, обувь, а также мыло из свиной желчи, зубной порошок, масло для лампы, чашки и блюда из бакалейной лавки и прочее.

Юн-гэр смотрел во все глаза:

— Все это... мне?

Это было слишком много! Сколько же серебра потратил Чэн До!

— Эта одежда и обувь, наверное, очень дорогие, и вдобавок еще и из шелка! Зачем ты их купил? Мне же нельзя такое носить! — Сердце Юн-гэра обливалось кровью, и он без особой надежды спросил: — А можно все это вернуть?

— Зачем возвращать? Я купил, чтобы ты пользовался, — усмехнулся Чэн До.

— Да где мне столько всего использовать... — Юн-гэр хотел что-то добавить, но не решился.

Чэн До с одного взгляда понял его мысли, сразу же достал серебряный слиток в пятьдесят лянов:

— Гляди, что это?

Глаза Юн-гэра округлились:

— О-откуда у тебя столько серебра? Те пятьдесят лянов, что дал господин Вэй, разве не ушли на покупку земли?

Продажа волчьих шкур столько не принесет!

— Я продал две банки из-под наших фруктовых консервов. Эти пятьдесят лянов — тебе, на мелкие расходы. — Чэн До изначально хотел как следует похвастаться перед женой заработанным серебром, чтобы порадовать ее, но Юн-гэр явно был уже шокирован. Подумав, он решил отложить это на потом.

Они встречались меньше месяца, у Юн-гэра еще не было чувства защищенности, вдруг он решит, что раз у него есть деньги, то он передумает? Он же не мог оставить у Юн-гэра кучу денег, лучше сделать ему сюрприз на свадьбе.

Чэн До хорошо задумал, но, предъявив все свое состояние в брачную ночь, он рискует вызвать у Юн-гэра не радость, а шок...

— Я... я не возьму! — Юн-гэр поспешно отказывался.

— Эти пятьдесят лянов — лишь малая часть, основная сумма все равно у меня... Юн-гэр, если ты так стесняешься со мной, даже немного денег на карманные расходы не берешь, не боишься, что я заподозрю неладное?

Немного? У кого карманные деньги — пятьдесят лянов? Да еще они же не поженились! Юн-гэру было и смешно, и досадно.

Но он боялся, что Чэн До расстроится, и нерешительно принял слиток:

— Не подумай ничего плохого, я возьму, ладно?

Затем он, держа серебро, огляделся и обнаружил, что в его доме нет места, чтобы спрятать его — все уже обыскали его старшие братья.

Юн-гэр с горькой миной посмотрел на Чэн До:

— Мне и спрятать-то эти деньги негде. Если мои братья вернутся, такой кусок серебра точно не уцелеет. Да и зачем мне пятьдесят лянов, куда я их потрачу? Может, лучше оставить у тебя? Сохранишь для меня, а когда понадобятся, я у тебя возьму? — Чэн До и так купил ему столько всего, ему ничего не нужно, так что потратить серебро будет сложно.

Он вернул серебро Чэн До, затем поднял одежду и обувь и сунул ему:

— И эту одежду с обувью я тоже не могу принять, слишком броские, забери обратно.

Чэн До рассмеялся: Юн-гэр научился по одному признаку восстанавливать всю картину (идиома: «делать выводы по аналогии») и использовать его же приемы против него.

Впрочем, это и впрямь было так. Чэн До, смирившись, забрал одежду, принял обратно серебряный слиток и обменял его на кучу мелкого серебра и несколько связок медяков:

— С этим-то проблем нет?

Эти деньги — сдача от его покупок и часть награбленного у тех бандитов. Те бандиты оказались довольно состоятельными — в этой куче было больше десяти лянов.

Юн-гэр неохотно кивнул:

— Я буду экономить.

— Не нужно экономить, когда потратишь — скажи, я дам еще. — Чэн До, чувствуя свое финансовое превосходство, увидел, как симпатичное лицо Юн-гэра снова сморщилось, и, тихо посмеиваясь, сделал вид, что не заметил.

Он поднял пару наручей из буйволовой кожи, пояс и колчан и отдал Юн-гэру:

— Через несколько дней надень это, и я возьму тебя на охоту в горы.

— Правда? — Услышав это, Юн-гэр сразу же забыл о своих переживаниях.

— Разве я могу тебя обмануть? Сначала несколько дней потренируешься дома в стрельбе, а когда будет получаться, я тебя возьму.

— Угу.

Юн-гэр воспринял это серьезно и несколько дней подряд тренировался в стрельбе на заднем дворе своего дома. В этот период Ша Ян тайком приходил к нему один раз, но был спугнут его стрельбой.

И именно потому, что Юн-гэр не стал слушать Ша Яна, он ничего не знал о том, что его брак уже был назначен Ли Маньцанем и У Гуйхуа.

Глава 57. Батюшка, матушка, что вы делаете?!

Прошло еще несколько дней, и Чэн До, как и обещал, взял Юн-гэра в горы. Они встретились в условленном месте, и Чэн До с усмешкой наблюдал, как Юн-гэр, с наручами и поясом в одной руке и колчаном в другой, весь в мелких каплях пота, выглядел довольно беспомощно.

Он быстро спрыгнул с дерева, подошел навстречу и сказал:

— Пришел?

— Угу.

— Виноват, забыл научить тебя, как это надевать.

Юн-гэр изначально смущался, но, услышав слова Чэн До, внезапно расслабился:

— Это я слишком глупый, долго мучился, но так и не разобрался.

Чэн До отвел его в тень под деревом, вытер ему пот:

— У этих наручей из буйволовой кожи скрытая застежка, ты с такой не сталкивался, не суметь — нормально. Сейчас научу.

Он взял руку Юн-гэра, помог ему заправить рукав в наруч, затем застегнул пояс, повесил колчан. Хотя на Юн-гэре по-прежнему была простая одежда из грубой ткани, его прекрасное, словно отполированное нефритом, лицо и стройная фигура делали его живым воплощением элегантного юноши.

Юн-гэр подвигался, почувствовав, что стал проворнее, и, увидев, что Чэн До одет так же, ощутил волнение и сладкое чувство.

— Не жарко? — спросил Чэн До.

— Ничего.

— Потерпи немного, в горах скоро станет прохладнее. В горах много мошек и комаров, есть колючки и ядовитые лианы, в наручах безопаснее.

Юн-гэр улыбнулся, его глаза превратились в щелочки:

— Я знаю, ты желаешь мне добра.

Не зная почему, но, видев жестокость Чэн До в драке и слыша сейчас его нежные, подробные наставления, Юн-гэр ощущал в душе сладкую истому, и ему казалось, что такой Чэн До невероятно красивый.

Чэн До, видя розовые щеки Юн-гэра, решил, что тот просто перевозбудился перед первой охотой, достал из пространства свое железное копье и повернулся к горам:

— Пойдем, сначала свожу тебя на фазанов.

Учитывая, что это первая охота Юн-гэра, Чэн До выбрал для него легкую цель. Но даже когда он выследил добычу и устроил Юн-гэра в засаде, тот упустил несколько фазанов подряд. То стрела втыкалась в дерево, то путь преграждали колючки и кусты, и к полудню они не добыли ничего.

В конце концов Чэн До, боясь, что тот расстроится, пока Юн-гэр целился, незаметно швырнул из-за спины с копьем камень. Камень попал фазану в шею, и как раз в этот момент стрела Юн-гэра пронзила ему крыло.

— Попал.

Чэн До, делая вид, что обрадовался, подскочил и прижал дрыгающегося фазана, затем обернулся с улыбкой:

— Твоя первая добыча. Как хочешь ее приготовить?

В его пространстве были котел и приправы, стоило найти место с водой — и можно разводить огонь.

Юн-гэр был на седьмом небе от счастья. Сначала он бережно извлек свою стрелу, затем поднял фазана за крыло:

— Сварим целиком. В твоем пространстве еще остались сушеные побеги бамбука, грибы и каштаны, что я тебе дал? Начиним ими брюшко и сварим вместе, будем есть с хлебцами.

— Хорошо, как скажешь.

Юн-гэр, впервые добыв дичь и накормив Чэн До, приобрел уверенность и, поев, сразу собрался продолжать охоту, но Чэн До остановил его:

— Ты устал, сначала отдохни.

Он убрал вещи, достал и расстелил пылезащитный коврик, заодно прихватив тонкое одеяло:

— Приляжешь поспать?

Юн-гэр не знал, что и сказать: они что, в горы на охоту пришли или на пикник в лес? Но он и вправду устал, и, увидев, как Чэн До похлопывает по мягкому коврику и манит его, с покрасневшим лицом уселся на него...

Они провели в лесу весь день, и, поскольку Чэн До намеренно не мешал, дичи они добыли немного, зато набрали много съедобных дикорастущих растений и грибов.

Чэн До наполнил большую часть корзины Юн-гэра и велел отнести домой.

На следующий день Юн-гэр расстелил во дворе старую циновку, разложил на ней собранные дикие растения и грибы и выставил на солнце.

По двору свободно расхаживали куры, и Юн-гэр, боясь, что они склюют его добро, сидел под навесом, подперев щеки, и выглядел сонным.

Вчера он набегался в горах и вернулся поздно. А сегодня, беспокоясь об этих припасах, встал рано утром, чтобы обработать и высушить их.

Сейчас, под бликами полуденного солнца, его совсем разморило.

Юн-гэр уже начал дремать, как вдруг услышал шаги за пределами двора. Решив, что это снова надоедливый Ша Ян, он собрался было пойти в дом за луком... но увидел, что в калитку вошел не Ша Ян, а Юй-гэр.

— Солнце такое палящее, зачем пришел? — Юн-гэр поспешно достал табурет, приглашая Юй-гэра сесть, и зашел на кухню налить воды.

С тех пор, как они вместе покупали цыплят, их отношения резко улучшились. Амо Цянь хотел, чтобы двое гэров общались, и часто под предлогом передать что-нибудь посылал Юй-гэра в гости. Как, например, сегодня, Юй-гэр снова принес маленькое решето жареной рыбы.

Та рыба была размером с палец, штук четыре-пять, обжаренных до хрустящей корочки на бобовом масле. В деревне такая вещь — деликатес, не говоря уж о том, что она пожарена на масле. Юн-гэр не посмел принять и стал отказываться:

— Забери эту рыбу обратно, слишком ценно.

Юй-гэр тихим голосом:

— Что уж там ценного, мои братья сами наловили в реке, пустяки. Да я и не посмею нести обратно, амо меня отругает. Если не хочешь, сам пойди и скажи ему.

После некоторого времени общения Юй-гэр стал гораздо раскованнее с Юн-гэром и разговорчивее.

— Ты же знаешь, я не посмею... — Юн-гэру ничего не оставалось, как принять. Если бы он сам пошел к амо Цяню, тот бы всучил ему еще больше вещей и принялся благодарить.

Честно говоря, он вообще ничего не сделал, к тому же Юй-гэр навещал его чаще, они просто болтали, и Юй-гэр даже время от времени помогал ему по хозяйству.

Юн-гэр принял жареную рыбу и тут же стал прикидывать, что бы дать взамен. Амо Цянь был щедр, но нельзя же пользоваться его добротой.

Юн-гэр отнес рыбу в прохладное место на кухне, вернулся с решетом и снова уселся, как вдруг Юй-гэр неожиданно сказал:

— Ты слышал? Твоя тетя снова подыскала брак для Фэн-гэра. Говорят, жених — племянник мясника Хуна из его основного семейного дома. Хозяин Хун, видимо, чувствовал себя неловко, вот и познакомил его с богатым племянником.

— Неужели такое было? — Юн-гэр в последнее время редко появлялся в деревне и ничего не слышал.

— Мой амо говорит, твоя тетя хвастается перед всеми, боится, что кто-то не узнает, будто ее Фэн-гэр станет госпожой из богатого дома... — Юй-гэр прикусил губу, не договорив, что его амо пришел в ярость и проклинал У Гуйхуа, уверенный, что та снова нашла мошенника. Иначе с чего бы порядочной богатой семье свататься к Фэн-гэру, гэру с испорченной репутацией!

Честно говоря, ему самому было горько. Репутация Фэн-гэра испорчена не меньше его, но тому сразу нашли хорошую партию, а его самого никто не спрашивает. В последнее время Юй-гэр часто думал, что лучше бы ему выйти за вдовца, лишь бы не быть обузой для семьи.

Юй-гэр вздохнул:

— Почему гэр обязательно должен выходить замуж? Я слышал, в столице округа гэры даже могут брать жен, не знаю, правда ли это?

— Ты хочешь взять жену? — Юн-гэр изумился. Он впервые слышал, что гэры могут жениться! В их деревне гэры, кажется, только выходят замуж, а если гэр возьмет жену, на что он будет содержать семью?

Нечего удивляться изумлению Юн-гэра: деревенские в основном живут земледелием, и мужчины — главная рабочая сила. Плюс в деревнях дерутся за воду, за зерно, даже за дикие растения — гэры слабы физически и просто бесполезны.

В семье, где нет мужчины, способного держать ворота и поддерживать дом (идиома: «быть опорой семьи»), все смотрят свысока, а некоторые злые люди специально их обижают...

— Нет, мне девушки не нравятся, — опустил голову Юй-гэр. Он просто не хотел, чтобы о нем судачили. Услышав, что в столице округа гэры берут жен, он подумал, что и сам мог бы стать опорой семьи, а не потому, что ему нравятся девушки.

Юн-гэр хорошо понимал Юй-гэра:

— Это все слухи, нельзя им верить. Рано или поздно ты найдешь того, кто тебе понравится. Взгляни на меня...

— А что с тобой? — Юй-гэр сразу воспрял духом, вся предыдущая подавленность будто испарилась.

Нельзя не признать, что девушки и гэры обожают сплетни. Услышав, что у приятеля что-то происходит, Юй-гэр забыл о своем настроении.

Юн-гэр с ужасом осознал, что проговорился, и поспешил исправиться:

— Я... я хотел сказать, раньше я был некрасивым...

— Юн-гэр, не вздумай от меня скрывать! С кем ты вчера ходил? Я приходил утром и днем, тебя оба раза не было дома. — Юй-гэр подумал и, нахмурясь, предположил: — Неужели с Ша Яном?

— Конечно нет, я же говорил, что он мне надоел! — Почему Юй-гэр так спрашивает?

— Хорошо, что не он, — Юй-гэр облегченно вздохнул: — На днях я видел, как Ша Ян уходил с отцом, вернулись с кучей покупок, вроде бы была красная ткань, похоже, готовятся к свадьбе.

Не зная почему, но у Юн-гэра возникло дурное предчувствие. Всего четыре-пять дней назад Ша Ян еще приставал к нему, и так быстро свадьба? Кого он собирается брать?

И почему все вдруг женятся? Сейчас совсем не подходящее для свадеб время, в их деревне играют свадьбы только после сбора пшеницы и перед Новым годом, кто станет делать это в такую жару?

Это дурное предчувствие достигло пика в день свадьбы Фэн-гэра, когда Ли Маньцан и У Гуйхуа пришли пригласить его на церемонию.

Юн-гэр насторожился:

— Мой отец перед отъездом говорил: он разрывает с вами отношения. Без его разрешения я не смею общаться с вашей семьей, отец рассердится.

У Гуйхуа, похоже, подготовилась:

— Юн-гэр, ты все еще таишь обиду? Тогда тетя была неправа, я перед тобой извинюсь, хорошо? Умоляю тебя, у Фэн-гэра свадьба бывает раз в жизни, твоего отца, старшего и второго брата нет рядом, кого же мне еще звать, как не тебя? Не может же быть, чтобы из вашей семьи никто не пришел?

Ли Маньцан тоже сказал:

— Тогда второй брат сказал это сгоряча. Сходи просто в этот раз, придай Фэн-гэру значимости перед семьей жениха, больше ничего от тебя не потребуем.

— Вот именно, сегодня в нашей семье праздник, во дворе полно народа, разве мы посмеем причинить тебе вред у всех на виду? — У Гуйхуа, говоря это, собралась было опуститься на колени перед Юн-гэром: — Тетя становится перед тобой на колени! Бей, ругай — после сегодняшнего дня я все стерплю...

Чем больше У Гуйхуа и Ли Маньцан унижались, тем сильнее Юн-гэр подозревал подвох.

Он и вправду из второй ветви семьи, но его присутствие не так уж важно! Они вполне могли отговориться его и отцовским отсутствием.

Деревенские, конечно, посплетничают, но разве они мало судачили, когда его отец объявил о разрыве? Разве его присутствие заткнет им рты?

К тому же свадебный кортеж, забрав невесту, быстро уедет, и у него не будет времени на болтовню с деревенскими.

Да и У Гуйхуа, всегда стремившаяся быть первой, теперь становится перед ним на колени... Юн-гэру стало жутко, и он, не раздумывая, попятился во двор, чтобы захлопнуть калитку.

Но Ли Маньцан и У Гуйхуа переглянулись и, видя, что первая уловка не сработала, оба бросились на него, не оставив времени на реакцию.

В руке У Гуйхуа был мокрый платок, и Юн-гэр, не способный противостоять четырем руками двумя кулаками, вскоре потерял сознание.

У Гуйхуа проворчала:

— Я же говорила, нужно просто похитить его, а вы заставили меня унижаться, только время потратили!

— Но Фэн-гэр сказал, что если его увидят входящим добровольно, версия о краже жениха будет более... более правдоподобной! — нахмурился Ли Маньцан. — Хватит болтать, принеси корзину из соломенного сарая.

К счастью, они подготовили запасной вариант, и теперь, усыпив его, можно не бояться.

По дороге назад крадущаяся парочка встретила односельчанина, шедшего в поле…

Тот спросил:

— Маньцан, у вас же сегодня свадьба, куда это вы с женой отправились с утра пораньше?

У Гуйхуа испуганно заерзала, но Ли Маньцан удержал ее и ответил:

— За... за продуктами сходили.

Тот односельчанин, видя полную корзину за спиной Ли Маньцана, по-видимому, тяжелую, не стал придавать значения, произнес пару поздравлений и ушел.

Напуганные до смерти, они даже забыли о вежливости пригласить его на пир.

— Ч... что делать?

— Домой, без паники. — Ли Маньцан изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Они вернулись домой через черный ход, пронесли Юн-гэра в дровяной сарай сзади. Фэн-гэр вошел переодеть его и стал жаловаться:

— Договаривались же, сказать пару лестных слов и заманить его сюда!

Услышав это, У Гуйхуа тоже рассердилась:

— Я уже почти на колени перед этим щенком становилась, а он хоть бы хны! Что я могла поделать?

— Ладно, ладно, Фэн-гэр, скорее переодевай его. — Ли Маньцан поспешил остановить их. Времени в обрез, если они будут ссориться, кто-нибудь может прийти.

И, как назло, его опасения оправдались: Ли Чаншэн, не найдя их, распахнул дверь и увидел происходящее в сарае:

— Батюшка, матушка, что вы делаете?!

Примечание автора:

Ношение человека в бамбуковой корзине — реальный случай, описанный в одном громком деле, правда, там носили не живого человека.

Глава 58. Как так, еще один?

У Гуйхуа поспешила заткнуть старшему сыну рот:

— Чаншэн, с ума сошел? Кричишь так, что снаружи слышно?

Ругая его, она силой втащила Ли Чаншэна внутрь, а Ли Маньцан ловко закрыл дверь и встал за ней. Таким образом, даже если в дверях сарая были щели, снаружи ничего нельзя было разглядеть.

— Матушка, почему Юн-гэр здесь? Почему... почему он не просыпается? — Голос Ли Чаншэна дрожал от напряжения. Он был простоват, но не глуп. Пока они говорили, Юн-гэр лежал на соломе без движения, явно не спал.

Он взглянул на свадебное платье, только что вынутое Фэн-гэром из узелка, затем на то, что было на самом Фэн-гэре, и с изумлением воскликнул:

— Фэн-гэр, откуда у тебя еще одно свадебное платье? Что... что ты задумал?

У Гуйхуа, видя, что скрывать бесполезно, сильно шлепнула старшего сына по затылку:

— Что еще? Заставить Юн-гэра подменить твоего брата выйти за того дурака!

— Матушка, как вы могли? — Ли Чаншэн не верил своим ушам.

— А почему нет? Отец — дядя Юн-гэра, раз второго дяди нет, он как старший, конечно, может устроить брак для Юн-гэра! — Фэн-гэр уже впал в одержимость и говорил это с полной уверенностью, без тени раскаяния.

— Но... но второй дядя...

— Твой второй дядя может и не вернуться, а брак с семьей Хун — днем с огнем искать, Юн-гэру там будет неплохо. — У Гуйхуа бесстыже заявила.

— Но брак с семьей Хун предназначался Фэн-гэру!

Времени было мало, и У Гуйхуа не хотела с ним спорить:

— Чаншэн, тебе не жаль отдавать брата за дурака? Разве сейчас не лучше? Юн-гэр выйдет замуж в семью Хун, ему больше не придется работать с утра до ночи, он будет сыт. В семье Хун много сыновей, твой негодный двоюродный брат, если вернется, не посмеет туда сунуться, это куда лучше, чем выйти замуж в нашей деревне и терпеть обиды.

В душе Ли Чаншэна бушевала борьба. Хотя он понимал, что мать не права, но, глядя на полный надежды взгляд младшего брата и разочарованные лица родителей... он снова почувствовал вину. Ему стало казаться, что планы родителей и брата не так уж плохи, разве они вредят Юн-гэру?

Младший сын семьи Хун, хоть и дурак, но здоровый и сильный, к тому же любит красивых гэров. С внешностью Юн-гэра удержать его при себе — не проблема.

К тому же семья Хун так богата, Юн-гэр сразу после свадьбы будет обеспечен едой и одеждой. Если сравнивать с тем, что его муж пристает к двум двоюродным братьям за деньгами, а Юн-гэр оказывается между двух огней, такой исход еще неплох...

Ли Чаншэн, и так не отличавшийся твердостью, поддавшись искривленной логике У Гуйхуа и Фэн-гэра, начал склоняться на их сторону. Хотя смутное чувство вины еще оставалось, под влиянием личных интересов Ли Чаншэн предпочел его проигнорировать.

— Чаншэн, матушка знала, что ты нас не подведешь. — У Гуйхуа, видя, что старший сын сдался, радостно похвалила его. Ли Маньцан тоже с одобрением похлопал сына по плечу и позвал его выйти вместе.

Время было еще раннее, и даже если некоторые родственники Ли уже пришли, они помогали на кухне. Выйдя, У Гуйхуа под предлогом раздать сладости заманила бегающих детей на передний двор.

В те времена раздача сладостей привлекала не только детей. От трехлетних малышей до шестидесятилетних стариков — все, услышав о сладостях, бежали за ними.

У Гуйхуа, раздавая сладости, скалила зубы от боли — сегодня она здорово потратилась. Когда придет свадебный кортеж, придется еще и прикрывать следы. Хорошо, что семья Хун дала щедрый выкуп, иначе на их нынешние сбережения замысел Фэн-гэра никогда бы не осуществился!

Фэн-гэр, торопясь, переодел Юн-гэра в свадебный наряд, наложил простой макияж, и Ли Чаншэн отнес его в новую комнату, чтобы спрятать.

По пути тетка, вышедшая с кухни через черный ход за зеленым луком, увидела братьев и спросила с недоумением:

— Чаншэн, зачем ты несешь брата в такое время?

Ли Чаншэн застыл, а Фэн-гэр, прятавшийся в дровяном сарае, забеспокоился, боясь, что брат проболтается.

— Мы... мы...

Тетка, много повидавшая на своем веку, не дожидаясь, пока Ли Чаншэн что-то промямлит, сама спросила:

— Фэн-гэру нужно в отхожее место, но боится испачкать новые туфли? Вы правильно делаете, надев новые туфли, нельзя ступать на землю, иначе к несчастью.

— Угу, угу, — Ли Чаншэн беспорядочно кивнул и пулей помчался прочь с двоюродным братом на спине.

— Этот Чаншэн, чего это он так торопится? — Тетка, вспомнив, зачем вышла, хлопнула себя по лбу: — Ай, моя память! Надо скорее нарвать лука...

Когда тетка ушла, Фэн-гэр выбрался из сарая и, крадучись, как вор, вернулся в новую комнату.

Сначала они спрятали Юн-гэра, затем Фэн-гэр показался всем, а когда время подошло, У Гуйхуа вошла снаружи и объявила, что прибыл свадебный кортеж.

В те времена люди, чтобы поглазеть на зрелище и подобрать медяки, разбрасываемые свадебным кортежем, бежали смотреть, даже когда кортеж еще не въехал в деревню.

Семья Ша, увидев свадебный кортеж, тоже забеспокоилась. Но У Гуйхуа сказала, что двое двоюродных братьев-гэров очень близки и хотят сыграть свадьбу в один день, да и им самим так будет экономнее.

Мотивы У Гуйхуа нетрудно понять: она всего лишь тетя Юн-гэра, а не родная мать, и уже хорошо, что согласилась устроить свадьбу. Их Ша Ян сильно торопил и был готов на все. Мать Ша Яна, хотя и была этим недовольна, но раз единственного сына околдовал этот соблазнитель, что она могла поделать?

Оставалось только ждать, когда тот войдет в семью, и тогда уж она ее как следует проучит, иначе, если невестка укрепит свои позиции, какое у нее останется место в доме!

Семья Хун жила далеко, и кортеж тронулся в путь еще до рассвета, чтобы успеть к первому благоприятному часу. Когда Ли Чаншэн вынес Юн-гэра, сваха Хуа и У Гуйхуа поддерживали его с двух сторон. Сваха Хуа почувствовала, что рука под ним обвисла, и сердце ее екнуло.

Она инстинктивно взглянула на У Гуйхуа и увидела, как та, прикрываясь рукавом, сует ей в руку небольшой кусочек серебра, прямо в объятия.

Того серебра было целых один-два ляна! Глаза свахи Хуа округлились, и, недолго думая, она, зажав нос, приняла его. Так вот оно что! Неспроста У Гуйхуа была так добра — замышляла такое!

Сваха Хуа не боялась, что У Гуйхуа ее подставит: в брачном договоре было имя Юн-гэра, а то, что они самовольно подменили человека, — не ее дело!

Одновременно сваха Хуа недоумевала: разве брак Фэн-гэра не был хорош? Семья Хун — богатая, жених в свадебном кортеже выглядел нормально... почему же понадобилась подмена?

Сваха Хуа не знала, что два брата Хун Лаолю держали его с двух сторон, не позволяя говорить или бегать. Одновременно люди в кортеже старались прикрывать его — они не хотели, чтобы Хун Цзябао опозорился в чужой деревне. Все они были одного рода, и сплетни ударили бы и по их репутации.

Хун Лаолю продержался недолго и вскоре захотел вырваться и закатить истерику. Старший брат поспешил предупредить его:

— Что мать наказывала тебе перед выходом? Будешь шуметь на людях — дома не получишь любимых ореховых печений.

Хун Лаолю был пухлым, но с детским характером. Выслушав, он сказал:

— Я не буду шуметь, старший брат, я хочу ореховые печенья.

— Дома поешь, будь послушным, дома и получишь, — четвертый брат Хун тоже тихо успокаивал его.

— Я хочу сейчас... — Хун Цзябао дернулся, и голос его стал громче.

Хун Сыгэ поспешил заткнуть ему рот:

— Заплачешь — ничего не получишь! Мы со старшим братом съедим твои ореховые печенья, ни крошки тебе не оставим!

На глазах Хун Цзябао выступили слезы, но, видя, что братья непреклонны и не похожи на мать, которая потакала его капризам, плюс он мог отнять у матери, но у братьев — никогда, сдержал обиду и сказал:

— Я буду послушным, только не забирайте мои ореховые печенья...

— Будешь послушным — утри слезы.

Семья Хун на всякий случай пригласила много родственников, и так, при всеобщем прикрытии, они благополучно завершили встречу невесты.

Чтобы кортеж выглядел красивее, семья Хун специально приготовила повозку, запряженную ослом, и занавесила вход ярко-красной тканью. Поэтому Юн-гэр лежал внутри неподвижно, и семья Хун ничего не заметила.

Хун Цзябао несколько раз требовал посмотреть на своего супруга, но старший и четвертый братья останавливали его.

Тем временем семья Ша во второй благоприятный час забрала Фэн-гэра.

Родственники Ли, не получившие известий, увидев, как Ли Чаншэн выносит вторую «невесту», остолбенели:

— Как так, еще одна?

— Разве Фэн-гэра не забрал свадебный кортеж?

— Это Юн-гэр. Его отца нет, а он торопится замуж, вот и обратился к моему мужу. Мой муж, помня о родственных узах, да и мы как раз устраивали свадьбу Фэн-гэра, просто решили сделать это вместе.

Умение У Гуйхуа перекладывать вину было потрясающим. Создавалось впечатление, будто Юн-гэр не мог дождаться и бросал даже родного отца.

Но ее объяснение не было совсем уж нелогичным: в конце концов, Юн-гэр был уже в летах, а Ша Ян — очень хорошая партия, и желание Юн-гэра поскорее выйти замуж было понятно. Просто то, что У Гуйхуа так развязно заявила об этом сейчас, видимо, означало, что она давно недовольна, недаром раньше ни словом не обмолвилась.

Подумайте сами: первая ветвь семьи выдает замуж гэра, а гэр из второй ветви отнимает половину славы — кто бы стал это афишировать!

Фэн-гэр под покрывалом напрягся, не смея вымолвить ни слова, и к тому же должен был подражать Юн-гэру, изображая состояние одурманенности, с вялыми руками и ногами.

По странному стечению обстоятельств, Чэн До, помня, что Юн-гэр вчера устал в горах, решил дать ему отдохнуть и не собирался его навещать.

Услышав звуки гонгов и барабанов в деревне, он даже раздосадовался — ведь так ему будет сложнее пробраться к Юн-гэру ночью. Деревенские любят зрелища, возможно, будут и другие свадебные обряды... неизвестно, когда все утихнет...

Тем временем в семье Цянь амо Цянь, вернувшись после зрелища, сказал с недовольством:

— Как же так получилось у Юн-гэра? Если женится — не сказал нам, ладно, но еще и попросил У Гуйхуа устроить свадьбу! Неужели забыл, как та воровала из их дома?

— Какой Юн-гэр женится? На ком? — Юй-гэр не сразу понял.

— На том Ша Яне, что все время крутился вокруг него!

— Не может быть! Вчера я ходил к Юн-гэру, он тогда просто изводился из-за Ша Яна, как мог вдруг выйти за него? — Юй-гэр был проницателен. Он чувствовал, что у Юн-гэра должен быть другой возлюбленный — когда он спрашивал, уши Юн-гэра покраснели, просто тот скрывал и не говорил.

Тот человек никак не мог быть Ша Яном, неприязнь Юн-гэра к Ша Яну была искренней, да и зачем бы ему притворяться перед ним, если он уже женится?

— Почему не может? Твой амо сам видел, разве может быть ошибка?

— Точно нет! Я... я пойду посмотрю! — В душе Юй-гэра все перепуталось, он выкрикнул это и выбежал за дверь. Сначала он отправился к дому Ли Маньцана, спрятался снаружи и немного понаблюдал. Увидев, что свадебный кортеж уже ушел к семье Ша, он поколебался, но так и не нашел в себе смелости пойти туда.

Подумав, он решил сначала проверить дом Юн-гэра.

Придя к дому Юн-гэра, он встретил Шаньвацзы, тоже искавшего его:

— Шаньвацзы... ты тоже ищешь Юн-гэра?

— Угу, — нахмурился Шаньвацзы. — Я услышал, что Юн-гэр женится, тайком пошел к семье Ша спросить, что происходит? Он ничего не сказал и оттолкнул мою руку...

И это еще не все. Сваха Хуа, увидев, как он разговаривает с Юн-гэром, нервно подошла и увела его.

Шаньвацзы изначально очень расстроился, но, уйдя, чем больше думал, тем сильнее чувствовал, что что-то не так. Однако он боялся, что его болтовня испортит дело Юн-гэра, поэтому решил сначала проверить обстановку.

Они попробовали толкнуть калитку дома Юн-гэра — та была прикрыта, но не заперта.

Войдя внутрь, они по следам прошли на кухню и увидели на плите промытый, но еще не положенный в котел рис.

Шаньвацзы, впрочем удивился, что Юн-гэр может позволить себе такой хороший рис, но сейчас важнее было то, что Юн-гэр, промыв рис, оставил его, позволив котлу высохнуть на огне, и не сварил. Разве можно, даже спеша, не убрать огонь? Не боится сжечь собственный дом!

Веко Юй-гэра дернулось, он повернулся к Шаньвацзы:

— Что делать? Сообщить Санье?..

Но Ли Маньцан все же дядя Юн-гэра, и если он и вправду насильно устроил тот брак, а сейчас церемония уже завершена, разве Санье сможет что-то сделать?

Шаньвацзы замедлился:

— Я знаю одного человека... Может, попробовать обратиться к нему.

В отличие от Юй-гэра, Шаньвацзы считал, что в семье Ша был не Юн-гэр. Он слишком хорошо знал Юн-гэра — тот не был тем гэром, кто, взлетев на ветку, забывает старых друзей. К тому же, если припомнить, на той руке, кажется, не было знакомых мозолей...

Юн-гэр таинственно исчезал несколько дней назад, и Чэн До тоже не было дома. Шаньвацзы чувствовал, что они были вместе.

К тому же, вернувшись, Юн-гэр был очень радостным, не только лучше питался, но и когда Шаньвацзы в прошлый раз приходил занять зерна, Юн-гэр дал ему еще сушеных овощей и копченой кабанины, сказав, что это для его младших братьев и сестер.

И еще этот рис и новый железный котел — Ша Ян никак не мог выпросить их у своей скупой, как железный петух, матери. Такого щедрого человека он видел всего одного...

— Кто?

— Новый охотник в нашей деревне.

Глава 59. Юн-гэр, подожди меня

Когда Юй-гэр и Шаньвацзы, взрослый и ребенок, добрались до дома Чэн До, тот как раз собирался в горы с охотничьим снаряжением. К счастью, они пришли вовремя и застали его.

— Вы ко мне? — Чэн До, видя, что те пришли, но молчат, вынужден был спросить первым.

Юй-гэр, впервые столкнувшись с Чэн До лицом к лицу, побледнел от страха и невольно спрятался за Шаньвацзы.

Шаньвацзы тоже был в замешательстве, ведь он не знал, захочет ли Чэн До вмешиваться в «чужое дело». Помедлив, он собрался с духом и рассказал о странной свадьбе Юн-гэра сегодня и его странном поведении в семье Ша.

Он думал, что даже если Чэн До согласится помочь, то лишь мимоходом, но не ожидал, что тот изменится в лице:

— Что ты сказал? Сегодня женится Юн-гэр?!

Что за чушь! Юн-гэр еще вчера был с ним!

Чэн До тут же забыл об охоте. Под предлогом, что нужно зайти во двор за оружием, он на самом деле достал из пространства свое железное копье и, держа его в руке, грозно спустился с ступенек:

— Пошли…

Шаньвацзы и Юй-гэр переглянулись. Не зная почему, но они вдруг почувствовали, что обрели опору, и почти побежали следом.

Чэн До, с копьем в руке, ворвался в дом Ша. На переднем дворе Ша как раз принимали гостей, весь двор был полон людей. Но, увидев, как он врывается с убийственным видом, никто не посмел остановить.

Так Чэн До беспрепятственно дошел до дверей новой комнаты. Шаньвацзы, Юй-гэр, включая гостей семьи Ша, пришедших поглазеть, с любопытством последовали за ним.

Все перешептывались:

— Что случилось?

— Почему у охотника лицо, будто он хочет убить? Чем Ша Сань его обидел? — Ша Сань — отец Ша Яна. По странному совпадению, Ша Эр как раз приходится Ша Яну дядей.

Ша Эр, думая, что у него с Чэн До есть некая связь, поспешно подошел и встал у дверей новой комнаты, уговаривая:

— Брат Чэн, что ты делаешь? Сегодня счастливый день моего племянника Ша Яна. Если пришел выпить за свадьбу, мы рады...

— Дядя Ша Эр, простите. — Чэн До не хотел тратить на него время, извинился, схватил дядю Ша Эра и отставил в сторону, затем длинным шагом вошел в новую комнату и направился к новобрачному.

В новой комнате сваха Хуа уже ушла на пир, внутри сидел только Фэн-гэр с покрывалом на голове. Услышав непорядок снаружи, Фэн-гэр поспешил притвориться упавшим в обморок, прислонившись к прикроватной тумбочке, изображая беспамятство.

— Охотник, что ты делаешь?! Не трогай моего супруга! — Семья Ша Яна, поспешно прибежавшая остановить его, увидев, как Чэн До собирается снять покрывало, в ужасе и ярости принялась кричать.

Чэн До уже понял, что гэр под покрывалом — не Юн-гэр: телосложение не то, плечи шире, чем у его Юн-гэра, талия не такая тонкая, ноги не такие длинные...

Чэн До знал о древнем обычае снимать покрывало, поэтому, даже если острие копья уже касалось края покрывала, он убрал его. Он протянул копье, указывая на Ша Яна:

— Подойди и сними покрывало.

— П-почему я? — Ша Ян испугался, подавленный напором Чэн До, с острым наконечником копья у самого горла, его ноги уже невольно задрожали.

Мать Ша Яна встала, прикрывая сына:

— Вот именно, почему?! Сейчас еще не благоприятный час, нельзя снимать покрывало!

— Хватит болтать, велел снять — снимай! — Чэн До, словно цыпленка, схватил Ша Яна, толкнул его к «бесчувственному» новобрачному и грозно крикнул: — Быстрее!

Ша Ян, избалованный родителями, казался своевольным, но только когда знал, что ему подстрахуют. Сейчас никто не решался помочь, а Чэн До, с темным лицом, сжимал его с невероятной силой…

Ша Ян дернул рукой и быстро сдернул покрывало.

— Охотник, да что ты творишь? Мы тебя не звали, как ты смеешь врываться и мешать! — Мать Ша Яна не успела закончить обвинения, как, разглядев, кто лежит на кровати, вдруг застыла, словно ей сжали горло, и вскрикнула: — Фэн-гэр? Почему Фэн-гэр? Мы сватали Юн-гэра!

Услышав слова матери Ша Яна, гости, не сумевшие протиснуться посмотреть, подняли шум:

— Что? Ша Ян женится на Фэн-гэре?

— Разве не на Юн-гэре?

Ша Ян тоже остолбенел, поспешно схватил Фэн-гэра за плечи и принялся трясти, пытаясь разбудить:

— Почему это ты? Где мой Юн-гэр?!

Чэн До и так был полон ярости, а услышав это, и вовсе вышел из себя, ударил Ша Яна древком по заднице, отшвырнув его. Затем навел копье на Фэн-гэра и грозно сказал:

— Продолжаешь притворяться, да? У действительно спящего глазные яблоки не дергаются, как у тебя! Если не откроешь глаза сейчас, я проткну тебе плечо!

Фэн-гэр застыл, раздумывая, не «очнуться» ли, но в следующую секунду почувствовал острую боль в плече. Он, застонав, открыл глаза:

— Я, я проснулся, я и вправду только что был без сознания, не притворялся...

— Пф-ф, человек, очнувшись, не спрашивает, что случилось, а сразу заявляет, что не притворялся — ты кого дурачишь? — Чэн До фыркнул, не желая тратить на него слова: — Где Юн-гэр?

Фэн-гэр, с острым копьем напротив, на свадебном наряде уже проступили капли крови. Он побледнел от страха и забормотал:

— Он, он отобрал моего жениха, ушел в семью Хун...

— Вот уж воистину вор кричит: «Держи вора!» Ты же был без сознания, откуда знаешь, что Юн-гэр отобрал твоего жениха? Видимо, ваша семья с самого начала это и задумала! — Чэн До усмехнулся, убрал копье, развернулся и ушел. Ему еще нужно догонять Юн-гэра, некогда с ними разбираться.

Если с Юн-гэром что-то случится, он заставит их узнать, какая участь ждет тех, кто строит против него козни!

— Нет, я предположил... — Фэн-гэр, растерявшись, проговорился, и, когда Чэн До разоблачил его, сердце чуть не остановилось от страха. Он поспешил исправиться.

Они и вправду так планировали, но из его уст это звучало очень нарочито.

Они изначально планировали, что ему нужно лишь пережить первую брачную ночь, а завтра, проснувшись, «узнать» Ша Яна... Зачем этому охотнику Чэн лезть не в свое дело?! Он и Ша Ян только совершили церемонию, еще не провели брачную ночь!

Что же ему делать...

— Ша Ян... — Фэн-гэр обиженно посмотрел на Ша Яна, но тот уже исчез.

— Объясни-ка мне, старая карга, что вообще происходит? — Мать Ша Яна, на мгновение упустив сына, могла только схватить Фэн-гэра за воротник и требовать ответа.

— Я не знаю, я правда не знаю... — Фэн-гэр к тому времени уже опомнился и, кроме жалобного «не знаю», отказывался говорить что-либо еще. Когда мать Ша Яна наседала, он принимался плакать. В конце концов, она, не Чэн До, не угрожала убить его, а только щипала за руки, и Фэн-гэр еще мог увернуться.

Шесть сестер Ша Яна тоже окружили сваху Хуа, требуя объяснений.

Свахе Хуа было горько, она могла только отчаянно объяснять, что действительно сватала Ша Яну Юн-гэра, о чем свидетельствует брачный договор, а почему подменили — ей неизвестно...

Тем временем Ша Ян побежал за Чэн До, его отец, Ша Эр и молодые парни из родни и друзей семьи последовали. Но они не могли угнаться за скоростью Чэн До и вмиг потеряли его из виду.

Юй-гэр был слаб здоровьем и не смел уходить далеко от деревни. Шаньвацзы хотел было бежать следом, но, подумав, не пошел, а вместо этого повел Юй-гэра к дому Ли Санье, чтобы сообщить новости.

Шаньвацзы был сообразительным и, опередив семью Ли, переложил вину, с прикрасами рассказал, как они с Юй-гэром обнаружили неладное, затем пошли к Чэн До, и обо всем, что произошло в семье Ша...

》》》

Свадебный кортеж семьи Хун двигался неспешно: во-первых, в повозке с ослом был новобрачный, и на плохих участках дороги приходилось нести ее на руках; во-вторых, Хун Цзябао капризничал — то жаловался, что солнце печет, то что ноги болят от ходьбы. Хотя старший и четвертый братья Хун уговаривали его всю дорогу, обратный путь не ускорялся.

Как раз когда кортеж семьи Хун остановился на привал, и Хун Цзябао в третий раз потребовал посмотреть на супруга, старший и четвертый братья Хун наконец заподозрили неладное.

В такую жару новобрачный пробыл в повозке уже больше часа. Можно было списать его молчание на застенчивость, когда его приглашали выйти подышать. Но даже воду не пить — как это выдерживает нормальный человек?

Хун Цзябао снова капризничал, требуя посмотреть на супруга. Старший и четвертый братья Хун переглянулись и наконец повели брата к повозке. Когда занавеску откинули, оказалось, что Юн-гэр, измученный духотой, уже сдвинул покрывало.

Он лежал с полуприкрытыми глазами, в голове туман, несколько раз пытался приподняться, но безуспешно, и только покрылся холодным потом.

Так что, когда братья Хун Цзябао откинули занавеску, они увидели гэра в красном свадебном наряде, лежащего в повозке, с бледным, как снег, лицом, темные влажные волосы прилипли ко лбу, и он изо всех сил пытался открыть прекрасные глаза, чтобы взглянуть на них.

Его нос был прямым, губы алыми, и вид сбоку не казался жалким, а наоборот вызывал восхищение...

Старший и четвертый братья Хун застыли на месте, как и молодые парни из семьи Хун, подглядывавшие сзади.

Только Хун Цзябао глупо произнес:

— Ты... ты мой новый супруг? Как ты красив!

С этими словами он потянулся, чтобы коснуться руки Юн-гэра. Юн-гэр широко раскрыл глаза, пытаясь оттолкнуть его, но, к своему отчаянию, все тело было слабым, и не было сил.

Большинство молодых парней из семьи Хун, сопровождавших кортеж, были неженаты, и, видя, что дурак Хун Цзябао женился на небесном создании, завидовали. Увидев, как Хун Цзябао трогает своего новобрачного при всех, они, не знаю уж по какой причине, принялись громко подначивать:

— О-о-о, трогает новобрачного~~~

В решающий момент подоспел Чэн До, раздвинул толпу, схватил руку Хун Цзябао и отбросил его.

— Ты кто? — Старший брат Хун вовремя подхватил младшего брата и спросил, нахмурясь.

Увидев Чэн До, глаза Юн-гэра внезапно вспыхнули, напряженное тело невольно расслабилось, и когда Чэн До протянул руку поддержать его, он с облегчением приник к его груди.

— Чэн… Дуо… — с трудом пошевелил губами Юн-гэр, его голос был слаб, как комариный писк.

В носу защекотало — он знал, что Чэн До обязательно придет за ним!

— Все в порядке? — Увидев Юн-гэра невредимым, Чэн До тоже вздохнул с облегчением.

Юн-гэр с трудом покачал головой и поднял уголки губ в улыбке для Чэн До. Но, разглядев красный свадебный наряд на себе, скорее с досадой нахмурился. Он хотел надеть свадебный наряд всего однажды в жизни, и только с Чэн До!

— Ты-ты-ты, как ты смеешь обнимать моего супруга? Мама говорила, только я могу обнимать моего супруга! — Хун Цзябао пришел в ярость и, не раздумывая, бросился вперед, чтобы разнять их.

Чэн До просто схватил его за шиворот и отшвырнул обратно:

— Кто твой супруг? Юн-гэр – мой!

Из-за гнева Чэн До швырнул назойливого парня так, что тот растянулся на земле. Хун Цзябао никогда раньше его так не били! Он распластался на земле и залился громким ревом!

— У-а-а! Старший брат, четвертый брат, о-он меня ударил!

Чэн До: «…»

Старший брат Хун:

— Как ты мог бить человека…

— Ага, этот тип — прелюбодей, не только похищает невесту, но и бьет людей, он презирает нашу семью Хун! — возмутился четвертый брат Хун. Молодые парни из семьи Хун, горячие и вспыльчивые, увидев, как бьют Хун Цзябао, тоже прониклись общим негодованием. Сжимая кулаки и хватая коромысла, они окружили Чэн До, желая проучить его.

— Смерть прелюбодею!

— Этот гэр, наверное, уже нечист, они обманули с браком!

— Прибей его!

Старший брат Хун:

— Погодите, сначала выясним!

К сожалению, его никто не слушал. Парни во главе с четвертым братом Хун уже бросились в атаку.

Чэн До пинком отбросил четвертого брата Хун и еще одного, развернулся, усадил Юн-гэра, прислонив к стенке повозки:

— Юн-гэр, подожди меня.

— Не надо… — Юн-гэр, видя, что противников много, боялся, что Чэн До пострадает, протянул руку, чтобы удержать его, но из-за слабости не смог ухватиться.

Когда он снова взглянул, Чэн До уже размахивал железным копьем, заставляя семью Хун голосить, призывая отцов и матерей.

Юн-гэр: «…»

Старший брат Хун:

— Остановитесь, давайте поговорим!

Чэн До и вправду хотел поговорить, но эти люди сразу назвали его «прелюбодеем», да еще заявили, что гэр «нечист» — это они сами нечисты!

Он сначала их побьет, а потом поговорит!

Так что, когда отец Ша Яна, дядя Ша Эр и родственники подоспели, они увидели полегшую повсюду семью Хун и повсюду слышались стоны.

Все из семьи Ша:

— Хс-с… (звук резкого вдоха)

Глава 60. Вы что, думаете, все слепые?!

Старший брат Хун стоял в стороне, глядя, как четвертый брат и односельчане мгновенно оказались на земле. Не знал, радоваться ли, что сам избежал побоев, или стыдиться, что остался в стороне...

Было очень неловко.

Но если бы он вмешался, то только присоединился бы к позору, иной пользы, кажется, не было. Этот мужчина перед ними был словно неудержимая звезда смерти, его железное копье свистело в воздухе, удары по плоти издавали глухой стон, от которого сводило зубы.

На самом деле, кроме старшего брата Хуна, все лежащие на земле члены семьи Хун чувствовали боль во всем теле!

— Старший брат... — Четвертый брат Хун, держась за ушибленную задницу, приподнялся и обиженно позвал брата. Затем увидел, как его младший брат-дурачок быстро вскочил и бросился в объятия старшего брата: — Ва-а, старший брат, он такой злой, он побил четвертого брата! И еще Цзябао...

В конце он поднял голову и украдкой взглянул на Чэн До. Обнаружив, что тот смотрит на него, он испуганно замолчал, затряс жирными щеками и спрятался за спину старшего брата Хуна.

— Этот... — начал старший брат Хун.

— Меня зовут Чэн До. — Он кивнул подбородком в сторону Хун Цзябао, взгляд его стал холодным: — Ваш брат, кажется, не в себе. И вы еще жените его?!

Чэн До, как человек из современности, вообще не одобрял древний обычай женить дураков, тем более, что его Юн-гэр чуть не стал женой этого дурака!

Старший брат Хун, услышав в его тоне намек на обвинение в обмане, немедленно возразил:

— Мы устраивали встречу перед помолвкой, Ли Чанфэн добровольно согласился выйти за моего брата, мы никого не принуждали!

— Вот именно, вы сватали Фэн-гэра, а в повозке сидел Юн-гэр. Юн-гэр — мой супруг, которого мне сосватала наша семья, — не удержался и вставил Ша Ян.

Чэн До холодно скосил на него взгляд:

— Заткнись. Юн-гэр не выйдет за тебя! Кто принял твое предложение, к тому и иди. Отец Юн-гэра еще жив, Ли Маньцан, всего лишь дядя после раздела семьи, не может совать свой нос в его брачные дела!

— А т-тебе-то что до этого? — Ша Ян набрался смелости. Увидев Юн-гэра слабым у повозки, он и хотел подойти, и боялся большого железного копья в руках Чэн До.

Эта штука била очень больно! Он предчувствовал, что стоит ему приблизиться, и Чэн До без сомнений его побьет!

— Перед отъездом отец Юн-гэра уже обручил его со мной. Как ты думаешь, есть мне дело? — Чэн До шокировал всех своим заявлением. Сказав это, он больше не обращал внимания на остальных и направился к Юн-гэру.

Поворачиваясь, он достал из пространства бурдюк с водой, притворившись, что взял его из-за пазухи:

— Вот, Юн-гэр, попей воды. Тебя опоили, нужно больше пить, чтобы скорее восстановить силы.

Услышав это, Юн-гэр поспешно открыл рот, позволив Чэн До напоить его. Чэн До, боясь, что он поперхнется, только немного наклонил бурдюк, но даже так обессиленный Юн-гэр захлебнулся:

— Кх-кх, кх-кх-кх!

— Помедленнее. — Чэн До похлопал его по спине и вытер капли воды с его щек.

— Угу... — Юн-гэру было невероятно стыдно. Чэн До признал их отношения при всех, да еще и поил его водой — как тут не покраснеть!

Но Чэн До совершенно не смущался, и Юн-гэр тоже сделал вид, что спокоен, опустив глаза и глядя на бурдюк, пока пил.

Их близкие, естественные движения были невозможны без долгого совместного времяпрепровождения.

Все из семьи Ша остолбенели! Хотя они еще сомневались в словах Чэн До, Юн-гэр явно доверял ему безоговорочно. Неужели он и вправду станет младшей женой Чэн До?

Ша Ян думал именно так и с негодованием спросил вслух.

Чэн До ответил:

— Если я женюсь на Юн-гэре, то, естественно, не позволю ему страдать. И сейчас вам стоит беспокоиться не о нас с Юн-гэром. Юн-гэр — жертва, он не соглашался выходить ни за кого из вас.

Сердце Ша Яна упало:

— Но... но дядя Ли согласился...

— С Ли Маньцанем согласовал — к нему и иди. Кстати, ты уже обвенчался с Ли Чанфэном из его семьи, верно? — Чэн До холодно взглянул на Ша Яна, затем на семью Хун, и повернулся к старшему брату Хуна: — Похоже, вы знали, что Юн-гэр — не Ли Чанфэн.

Чэн До использовал утвердительную форму, потому что перед дракой старший брат Хун явно хотел что-то сказать, но четвертый брат Хун и другие не дали ему шанса.

Старший брат Хун смущенно сказал:

— Да. Когда семья Ли приходила на встречу, я сопровождал Цзябао и видел их гэра, это был не тот, что в повозке...

Тогда он с первого взгляда заметил несоответствие, но Юн-гэр был слишком красив, он на мгновение остолбенел, плюс все подначивали, и он не успел сказать.

Конечно, действительно не успел или хотел оставить все как есть — знал только он сам.

Едва старший брат Хун закончил, Хун Цзябао потянул его за одежду сзади:

— Я хочу, чтобы тот из повозки был моим супругом, он красивый!

Услышав это, лицо Чэн До помрачнело. Старший брат Хун, предчувствуя беду, поспешил нахмуриться и одернуть брата:

— Вздор! Кто указан в брачном договоре, тот и будет, как можно так просто менять!

Ша Ян воспрял духом:

— Вот именно, указанного в брачном договоре нельзя менять! Я и Юн-гэр уже обменялись договорами!

Он с надеждой посмотрел на Юн-гэра. К тому времени Юн-гэр уже немного восстановил силы, по крайней мере, мог говорить, и он безжалостно сказал Ша Яну:

— Брат Чэн уже сказал, мой брак с ним одобрен моим отцом, то, что пообещал кто-то другой, меня не касается. К тому же Ли Маньцан и У Гуйхуа опоили меня, чтобы я заменил другого в браке, я их ненавижу.

Все-таки при всех Юн-гэр покраснел, произнося это, и опустил глаза, моргнув.

К счастью, Чэн До не дал ему долго смущаться, быстро поднял его и взвалил на спину. Он хотел уйти, и никто не посмел остановить, могли только смотреть, как Чэн До уносит Юн-гэра.

Родственники семьи Ша переглядывались:

— Что теперь делать?

Глядя на плачевное состояние семьи Хун на земле, они тоже не смели препятствовать!

Отец Ша Яна мрачно сказал:

— Вернемся — обсудим!

Увидев реально опоенного Юн-гэра и вспомнив неумелое притворство Ли Чанфэна, он все понял — их всех обманули!

Он еще сведет счеты с Ли Маньцанем и У Гуйхуа!

Из трех сторон этой комедии две сразу ушли. Старший брат Хун, видя это, тоже не посмел медлить: велел менее пострадавшим вернуться и известить родителей, а сам с остальными пустился в погоню.

Четвертый брат Хун, прихрамывая, шел рядом и с горькой миной сказал:

— Старший брат, почему ты не сказал раньше...

Если бы старший брат сразу сказал, что человека перепутали, они бы не кричали «прелюбодей» и тем более не были бы побиты этим угрюмым мужланом.

Старший брат Хун дернул уголком рта:

— Я-то хотел сказать, да вы слишком быстро бросились в драку!

Четвертый брат Хун и остальные: «…»

На самом деле, если бы не то, что Чэн До был таким искусным бойцом, они, оставив все как есть, могли бы увести его с собой. В конце концов, в древности бывало, что, приглядев девушку на дороге, ее силой уводили с собой. В конечном счете, чья семья имела больше рабочих рук, чьи кулаки были сильнее, тот и имел право голоса.

Кто же знал, что наткнутся на Чэн До, который не играет по правилам? Они, более двадцати человек, не смогли одолеть одного! Даже чувствуя себя невинно обиженными и желая потребовать справедливости, озвучивать подобное было бы позорно!

Однако таким образом все в семье Хун возненавидели виновников — семью Ли Маньцана. Твой гэр золотой, не хочешь — не выходи замуж, но ведь это вы сами пришли с предложением брака, они никого не принуждали!

》》》

Чэн До, неся на спине Юн-гэра, скоро вернулся в деревню Янъэр. Как раз Ли Санье велел Шаньвацзы ждать у въезда в деревню, и, увидев их, Чэн До не повел Юн-гэра домой, а направился к семье Ша.

К тому времени мать Ша Яна уже привела родню Ша и успела потягаться с Ли Маньцанем и У Гуйхуа. Обе стороны были в плачевном состоянии и, выбившись из сил, могли только стоять во дворе и препираться.

У Гуйхуа твердила одно:

— Мой Фэн-гэр уже обвенчался с Ша Яном, брачная ночь прошла, покрывало снято — он теперь супруг Ша Яна!

— Тьфу на это! Вашому бесстыжему Фэн-гэру наш Ша Ян не нужен! — Мать Ша Яна, выругавшись, увидела, как Чэн До входит с Юн-гэром на спине, и остолбенела.

Почему охотник принес Юн-гэра, а где же Ша Ян? Где ее муж? Неужели они просто стояли и смотрели!

Затем произошла сцена, еще больше шокировавшая присутствующих: Чэн До усадил Юн-гэра на маленький стульчик, уступленный Юй-гэром, затем принес таз с холодной водой, достал из-за пазухи платок, намочил его и стал вытирать ему лицо и руки.

Юй-гэр хотел помочь, но тот отказался.

Хотя мочки ушей Юн-гэра были алыми, он совсем не стеснялся, явно их отношения были очень близкими.

— Чэн До, это ты... — Ли Санье, как староста, вышел вперед и задал вопрос, мучивший всех.

Тогда Чэн До снова повторил свою историю о помолвке и, поскольку Ли Санье кое-что знал, добавил объяснение:

— На самом деле, брак, который мне сосватали родители, уже расторгнут. Мой друг, господин Вэй, приходил как раз сообщить об этом.

Ли Санье сохранял невозмутимость. Он, конечно, знал, что говорил Ли Ван перед отъездом. Если бы Юн-гэра сосватали Чэн До, разве он умолчал бы об этом!

Помутневшие старческие глаза Ли Санье устремились на Юн-гэра, и он увидел, как тот напряженно смотрит на него в ответ, во взгляде — мольба.

Он все понял, слегка кашлянул в кулак:

— Раз так, ты готов взять Юн-гэра в жены с соблюдением всех формальностей?

— Конечно!

— Санье... — Мать Ша Яна не могла в это поверить, но муж и сын не вернулись, и она не знала, стоит ли бороться, оказавшись в нерешительности.

Ли Санье, в душе ругая Чэн До за вранье без тени смущения, должен был их прикрывать:

— Кхм, разве вы не слышали? Отец Юн-гэра лично сосватал его, Ли Ван перед отъездом специально просил меня присмотреть за ним, я об этом знаю... Ваш брак с Ли Маньцанем не может считаться действительным.

Ша Ян как раз вошел и услышал эти слова Ли Санье. Его лицо тут же побелело. Он изначально сомневался, что Чэн До лжет, но теперь даже Ли Санье подтвердил, да и Юн-гэр не хочет выходить за него... что ему оставалось?..

С каменным лицом Ша Ян вошел:

— Тогда я тоже не признаю подмену Ли Чанфэна! Это брачный обман!

— Ша Ян, нет, я правда не знаю, что произошло! — Фэн-гэр реально запаниковал, поспешно ухватился за рукав матери и дернул.

У Гуйхуа немедленно заявила:

— Это Юн-гэр, алчный до богатства семьи Хун, отобрал жениха у моего Фэн-гэра!

Шаньвацзы не выдержал:

— Врешь! У Юн-гэра такая хорошая партия, как брат Чэн, зачем ему захотеть выйти за Хуна? К тому же, когда я зашел в брачную комнату к Юн-гэру, он оттолкнул мою руку, он тогда был в полном порядке!

— Не было, не клевещи на меня…

— Было или нет — позовите лекаря, пусть проверит пульс, — перебил Чэн До. Он и сам не знал, смогут ли древние лекари обнаружить следы дурмана, но нужно было запугать их словами: — Кто покупал дурман, я могу взять семью Ли Маньцана и Юн-гэра на склон Эршили и опросить все аптеки, обязательно найдем!

Чэн До прищурился, глядя на У Гуйхуа и других:

— Если поедем на склон Эршили, это дело так просто не закончится. Брачный обман, подмена, опоение и принуждение чужого жениха... этого хватит, чтобы власти приговорили как минимум к ссылке, на строительство стен… — Он все больше убеждался, что это хорошая идея: — Санье, я думаю, не стоит спрашивать, завтра прямо поедем на склон Эршили, тамошние чиновники разберутся...

Даже если нет, он мог заплатить серебром, чтобы они поумнели!

— Это... — На этот раз Ли Санье не кивнул. В их деревне дела, если не было смертей, старались не доводить до властей. К тому же, в органы власти легко попасть, но трудно выбраться, он не хотел подрывать репутацию всей деревни.

Ли Санье выразил сомнение, но Фэн-гэр не правильно понял его нерешительность. Услышав «аптека» и описанные Чэн До последствия, он уже был в панике и мог только изо всех сил тянуть мать:

— Матушка, матушка... скажи же что-нибудь!

Рукав У Гуйхуа уже почти порвался от его тяги. Поняв намек Фэн-гэра, она с недоверием подняла на него глаза. Фэн-гэр виновато опустил взгляд, но рука, державшая рукав У Гуйхуа, не отпускала, намек был более чем ясен...

— Матушка, помоги мне, я отблагодарю тебя в будущем! И брата, когда я укреплюсь, тоже поддержу... — Фэн-гэр горел от нетерпения, снова дернул рукав У Гуйхуа, подгоняя ее.

У Гуйхуа, вспомнив о муже и старшем сыне, увидев, как один повесил голову в отчаянии, а другой сидит на корточках, обхватив голову, с кровью на лице от недавних побоев...

А у ворот подоспела семья Хун, во главе со старшим братом Хуном они по одному входили во двор.

Дух У Гуйхуа, казалось, полностью иссяк. Она, дрожа, открыла рот:

— Я, я не поеду на склон Эршили! Признаю, дурман купила я, замысел тоже мой. Мой муж и Чаншэн ничего не знали, я просто невзлюбила Юн-гэра и хотела выдать его за дурака!

Чэн До был в ярости:

— Какие глупости! У, ты думаешь, взяв вину на себя за этого неблагодарного, он будет тебе благодарен? И кого опоили и унесли? Кто нес его в повозку? Говорить, что они не знали — вы что, думаете, все слепые?!

Примечание автора:

Знаю, вы торопитесь, как только дело разрешится — сразу свадьба...

Глава 61. Ты пожалеешь!

В толпе кто-то поддержал:

— Да, утром я видел, как Ли Маньцан нес большую корзину, спросил, куда это они с женой, сказали — за продуктами. Потом я подумал: разве к такой счастливый день, как свадьба гэра, продукты не закупают заранее? Я тогда ясно видел, корзина была тяжелой, Ли Маньцан едва тащил.

— И такое было? Я с утра не видел Юн-гэра, а потом он внезапно появился, когда выходили!

— Почему ты тогда не расспросил, мог бы спасти Юн-гэра.

— Я тогда не подумал, что в корзине может быть человек!

— У этой пары просто черные сердца! Своего гэра выдают за Ша Яна, а племянника-гэра — за дурака, вот это расчет!

— А где сваха Хуа? Обе свадьбы устраивала она, она лучше всех знает!

Сваха Хуа хотела сбежать еще при происшествии, но ее схватили сестры Ша Яна. У нее не только отобрали серебро, но и растрепали волосы, смазали макияж, на старческом лице проступили морщины, следы пудры... Она размахивала платком и причитала:

— Я и вправду невиновна! В брачном договоре ясно написано, откуда мне знать, что У Гуйхуа вздумала подменить? Признаю, я взяла у нее пол-ляна, но я думала, это подарок свахе...

— Пф-ф! У кого подарок свахе — пол-ляна? Пятьдесят монет — уже предел! По-моему, ты, старая карга, — сообщница! — Старшая сестра Ша плюнула и сделала вид, что снова бросится на нее вместе со второй сестрой.

Сваха Хуа испугалась, прикрываясь руками, призналась:

— Я, я ошиблась! Я обнаружила неладное, только когда Ша Ян выносил его, У Гуйхуа тогда сунула мне пол-ляна! Клянусь небом и землей, я взяла только пол-ляна, и раньше действительно не знала! Если сейчас совру — пусть меня поразит гром!

— О-о-о — так еще и дали за молчание!

— Если даже сваха Хуа заметила неладное, разве несший Чаншэн мог не знать?

Ли Чаншэн покраснел и забормотал:

— Мои родители желали Юн-гэру добра...

— Ты сам-то веришь в это? Разве выйти за дурака лучше, чем за нашего Ша Яна? — Мать Ша Яна готова была рассмеяться от злости. Этот Ли Чаншэн только казался таким простодушным, а в итоге — яблочко от яблоньки, Ли Маньцаня и У Гуйхуа!

— Ты сама дура! Я не дурак! Мама говорила, Цзябао не дурак! — Хун Цзябао, услышав «дурак», внезапно вспылил и, пока старший брат Хун не видел, подбежал и пнул мать Ша Яна.

Та не ожидала и села на землю:

— Ай-яй!

— Цзябао! — Мама!

Семья Хун и семья Ша из-за внезапного происшествия пришли в смятение.

В этот момент Чэн До тоже двинулся. Он подошел, поднял Ли Чаншэна и ударил его ногой в живот:

— Бессердечный негодяй, как ты смеешь говорить, что желаешь Юн-гэру добра!

— Чаншэн!.. — Ли Маньцан и У Гуйхуа с криком бросились к Ли Чаншэну. Увидев кровь на его губах, У Гуйхуа взвизгнула: — Старая карга с тобой покончит!

— Ты тоже не лучше! — Чэн До снова пнул ее, и та отлетела прямиком на Ли Маньцаня, они оба свалились в кучу.

Чэн До окинул взглядом три жалких фигуры и внезапно усмехнулся, кивнув подбородком в сторону:

— Вы столько сделали ради этого неблагодарного, У даже хотела взять на себя вину. Но посмотрите, вас избили ради него, а он даже не думает помочь.

Фэн-гэр застыл, отрицая:

— Нет... я, я только что испугался...

— Тогда подойди сейчас и прими побои вместо родителей и брата.

— Нет, ты не можешь бить меня, я гэр, не парень!

— Значит, твои родители и брат заслужили побои, да? — Чэн До фыркнул и, увидев, как Ли Маньцан и У Гуйхуа изменились в лице, с подозрением глядя на Фэн-гэра, насмешливо добавил: — Недаром вы хотите выдать этого неблагодарного замуж. Такая глупая и ядовитая тварь рано или поздно доведет вашу семью до разорения... Смотрите, вот и возмездие настигло?

Фэн-гэр в страхе попятился назад:

— Ты… что ты задумал?

Чэн До не удостоил его вниманием, развернулся и направился к Ли Санье. Неизвестно, что он шепнул тому на ухо, но на лице Ли Санье появилось выражение затруднения. Чэн До, не вдаваясь в подробности, развернулся, вернулся к Юн-гэру, протянул руки и поднял его на руки:

— Пойдем, пошли домой.

Юн-гэр сидел на руке Чэн До, словно дитя, беспокойно поеживаясь:

— Спусти меня, я могу идти сам…

Домой? В какой дом?

Юй-гэр и Шаньвацзы, да и все прочие деревенские смотрят, как же Чэн До может при всех обнимать его… Ладно, на самом деле ему тоже нравится, когда Чэн До держит его на руках.

Юн-гэр вспомнил, что у него есть оправдание — действие дурманящего зелья не прошло, и потому, покраснев, он совершенно открыто обвил шею Чэн До. Затем, под насмешливым взглядом Юй-гэра, он смущенно спросил:

— Что ты только что сказал Санье?

— Выбил для тебя кое-какую компенсацию, чтобы хватило на приданое.

— А… — Юн-гэр подумал, что речь идет просто о выпрашивании серебра, и не стал углубляться. Слова о приданом были такими смущающими.

Он помолчал немного и, увидев, что Чэн До уже пересек порог дома Ша, снова спросил:

— А хорошо, что мы уходим вот так?

— Сказано все, что нужно, остальное — проблемы этих трех семей… Что, хочешь остаться посмотреть на зрелище?

— Не хочу! — Юн-гэр поспешно замотал головой, он и не забыл, что сегодня сам взошел на ослиную повозку, встречающую сватов из семьи Хун, а Чэн До еще разозлился и избил людей из семьи Хун…

— Давай лучше поторопимся уйти.

Если семья Хун опомнится чуть позже, они, возможно, уже не смогут уйти.

Чэн До тихо усмехнулся:

— Чего бояться? Сколько бы ни было людей, я все равно смогу отбить тебя обратно.

Юн-гэр запнулся:

— Я… за мной не так уж много людей гоняется…

— Разве нет? Ша Ян к тебе неравнодушен, дурачок тоже тебя любит. Если бы ты действительно ушел с ними, разве я бы не потерпел убыток? — Ведь его собственную невесту, выкормленную беленькой и пухленькой, нельзя же просто так отдавать другим!

Если бы Юн-гэр услышал эти слова в другое время, его сердце бы немедленно забилось тревогой, но Чэн До, произнося их, шлепнул его по заду, тон был легким, явно шуточным. Юн-гэр не смог испугаться и, запинаясь, напомнил:

— Здесь… здесь есть люди.

— Где тут люди? Вся эта деревня, да и соседняя, все побежали смотреть на представление.

Юн-гэр:

— …

Хотя они ушли внезапно, но поскольку Чэн До все время был в центре внимания, на самом деле многие это заметили. Однако никто не посмел их остановить: семья Ша не посмела, а уж семья Хун — и подавно.

В отличие от них, деревенские были очень заинтересованы и, после того как те двое ушли, оживленно обсуждали:

— Когда это Юн-гэр успел сойтись с охотником?

— Разве они не все время вместе ходят? С тех пор как Юн-гэр стал выращивать для него овощи, еще и мясо ему продавал!

— Этот охотник раньше отказывал Фэн-гэру, ссылаясь на невесту, похоже, он просто невзлюбил его.

— Чушь! На его месте я бы тоже выбрал Юн-гэра, Юн-гэр красивый, работает усердно… — Молодой парень, сказавший это, под насмешливыми взглядами окружающих вдруг побагровел и онемел: — Нет, я просто привел пример.

Тетушки и бабушки не сдержали смеха:

— Мы знаем, Цзянцзы, что ты просто привел пример!

— Ха-ха-ха, Цзянцзы ведь всего пятнадцать, а уже о женитьбе думает?

— Жаль, разве Ли Ван не будет считать тебя слишком молодым, да и с охотником тебе не потягаться… Слушайся тетю, не связывайся с тем охотником, он страшный, разве не видишь, что ни семья Ша, ни семья Хун не посмели его остановить?

— Вы видели раны на лицах парней из семьи Хун? Говорят, все это охотник им нанес.

— Ого, их же так много, и все они не смогли справиться с одним охотником?

— Люди, которые ходили вместе с семьей Ша, лично рассказывали, разве может быть неправдой…

…

Чэн До приведя Юн-гэра домой, прямо прошел в спальню, и без лишних слов начал стаскивать с него красное свадебное платье.

Юн-гэр хотел помешать, но не посмел, только промолвил:

— Только не рви, это платье нужно вернуть хозяевам.

Чэн До бросил на него взгляд. Одежду, которую носил его жена, — и он должен вернуть? Только в мечтах!

К счастью, нижняя одежда была собственная Юн-гэра. Чэн До скомкал разорванное в клочья свадебное платье в комок и пошел забросил его в топку очага.

Вернувшись в спальню, он увидел Юн-гэра, растерянно сидящего на кровати, укрытого своим обычным тонким одеялом для сна.

Чэн До заметил, что его лицо слегка побледнело, понял, что тот устал, подошел, помог ему лечь и сказал:

— Поспи немного, не волнуйся, пока я здесь, никто не сможет тебя увести.

— Угу… — Юн-гэр поверил этим словам, лег на кровать, и его сознание сразу же стало затуманенным.

Пока он был в повозке, он, по сути, все время был напряжен, а сейчас уже изрядно вымотался.

Чэн До подождал, пока Юн-гэр заснет, и только тогда пошел на кухню готовить ужин на двоих. Он сам был еще в порядке, но Юн-гэр, наверное, даже завтрака не ел, а сейчас уже четыре-пять часов дня, за весь день он сделал лишь несколько глотков воды…

Чэн До подумал и сварил для Юн-гэра глиняный горшок рыбного супа. Эта рыба была из пруда в горах, длиной всего с палец. Чэн До слегка обжарил ее на свином жиру, варил, пока суп не стал молочно-белым, добавил немного соли и горного перца для вкуса, и только тогда вошел в комнату разбудить спящую красавицу.

Юн-гэр, поспав, почувствовал, что, кажется, устал еще больше, и духом он был не очень. Услышав зов Чэн До, он в полудреме попытался слезть с кровати.

Только опустив голову, он обнаружил, что на нем лишь нижняя одежда. Летняя одежда и так тонкая, к тому же его нижняя одежда стиралась слишком много раз, некоторые места стали почти прозрачными от трения.

Юн-гэр поспешно натянул обратно одеяло:

— Брат Чэн, подашь мне какую-нибудь одежду?

— Не надо, ешь прямо на кровати, я тебя покормлю, — сказал Чэн До. Он уже принес рыбный суп и еду на подносе.

Юн-гэру стало и смешно, и досадно:

— Я не настолько изнеженный, я ведь могу и подняться.

Но Чэн До настаивал, и Юн-гэру пришлось неловко сидеть на кровати, позволяя Чэн До кормить себя. Чэн До был довольно внимателен, рыбьи кости уже были удалены. Сначала он накормил Юн-гэра миской рыбного супа, а затем собирался продолжать кормить его рисом.

Юн-гэру стало жалко его, и он поспешно сказал:

— У меня уже есть силы, я могу сам, ты тоже поешь, хорошо, давай есть вместе?

Юн-гэр имел в виду, что каждый будет есть самостоятельно, но Чэн До, услышав это, положил ему в рот один кусок, а затем съел сам другой:

— Хорошо, есть вместе.

Щеки Юн-гэра покраснели, и он не мог вымолвить ни слова. Конечно, такое кормление ему очень нравилось, вот только сердце не выдерживало.

Чэн До поднял бровь:

— Что, я тебе противен?

Юн-гэр поспешно замотал головой:

— Нет!

Они делали и куда более интимные вещи, как же он может испытывать отвращение…

Чэн До рассмеялся:

— Я пошутил, глупый гэр, давай ешь быстрее, я уже поел снаружи.

Но на этот раз Юн-гэр не согласился:

— Ты снова обманываешь меня, давай есть вместе…

Пока они нежно ели вместе, старшие семьи Хун уже спешно прибыли ночью. Выслушав всю историю, они тоже стали тянуть Ли Санье, требуя, чтобы он восстановил справедливость.

Семья Хун теперь уже не хотела Фэн-гэра, такого гэра с большими амбициями и ветреного — их семья не смела брать! Их сын и так был не в себе, если привести такую смутьянку в дом, разве это не искать себе проблем?

Но они устраивали пир для гостей, да еще и так опозорились, разве можно просто так отпустить дело!

Что касается пира для гостей и позора, то у семьи Ша тоже было много общего, впрочем, свататься в семью старшего Ли была идея Ша Яна, теперь ему и стыдиться — сам виноват.

Но Ша Ян тоже не хотел признавать Фэн-гэра, в конце концов, он мужчина, что с того, что совершили поклонение, он ведь не входил в брачный покой! Мать Ша Яна сначала немного колебалась, но сын стоял на своем, да к тому же, подумав, что можно вернуть свадебные подарки, она тоже стала поддерживать сына:

— Верно говоришь, такого смутьяна нам не нужно!

Услышав это, Фэн-гэр пришел в ярость:

— Мы уже совершили поклонение, небо и земля — свидетели! Я, Ли Чанфэн, и в жизни принадлежу семье Ша, и смерть моя будет принадлежать семье Ша!

Ша Ян помрачнел:

— Это брак по обману, поклонение небу и земле не считается!

— Ты пожалеешь об этом! — Холодно бросив на него взгляд, Фэн-гэр выбежал наружу.

Ради замужества за Ша Яна он пожертвовал всем, теперь даже его собственные родители начали в нем сомневаться, он не может позволить Ша Яну расторгнуть помолвку!

На реакцию Фэн-гэра никто не обратил внимания. Поскольку было уже очень поздно, Ли Санье мог только пообещать собрать старейшин клана на следующее утро для обсуждения, затем разместил людей семьи Хун: желающие остаться охранять семью Ли Маньцаня остались в доме Ли, остальных распределили по нескольку человек в другие семьи.

К счастью, сейчас лето, перетерпеть одну ночь — быстро пройдет.

Но никто и не предполагал, что в ту же ночь Фэн-гэр в том самом красном свадебном наряде повесился у главных ворот дома семьи Ша.

Поскольку гости семьи Ша в основном не разъехались, в разгар лета многие прямо во дворе ставили две скамьи, поэтому, когда Фэн-гэр у ворот поднял шум, они быстро услышали.

Люди спасли Фэн-гэра, поскольку успели вовремя, Фэн-гэр лишь ободрал кожу на шее веревкой, в остальном все было в порядке.

Но этот ход напугал семью Ша. Древние суеверны, если бы Фэн-гэр действительно повесился, их семья в будущем могла бы быть им одержима. Родственники семьи Ша тоже поспешили уговаривать Ша Яна и его родителей, смириться и признать, они не хотели навлекать на себя беду!

Глава 62. Эти двое — просто идеальная пара!

Родители Ша Яна один за другим выслушали нескольких пришедших уговаривать родственников, даже вышедшая замуж третья сестра Ша Яна не выдержала и, подстрекаемая семьей мужа, пришла сказать пару слов:

— Отец, мать, может, просто согласимся? Всего лишь какая-то шлюха, сама пришедшая в дом, разве вы не сможете с ней справиться?

Мать Ша Яна яростно на нее прикрикнула:

— Тебе тут есть что говорить? Ты пришла на свадьбу брата и принесла всего тридцать монет! Предательница, не думай, что раз вышла замуж, я не могу тебя проучить! В следующий раз, если тебя снова побьет муж, не приходи к нам просить о помощи!

Третья сестра Ша мгновенно покраснела до корней волос, не посмела больше ничего сказать и, прикрывая лицо, поспешно сбежала.

Хотя мать Ша Яна и вела себя грозно перед третьей сестрой Ша, на самом деле в душе она была в смятении. Увидев, что вокруг никого нет, ее лицо вновь омрачилось заботами:

— Глава, скажи, что же это за дела такие!

Эта шельма Фэн-гэр слишком жесток, он надел то самое свадебное платье, в котором совершал поклонение с их Ша Яном, и пошел вешаться. Не то что их родственники боятся, они и сами переживают, как бы их единственная надежда и отрада не пострадала…

Отец Ша Яна тяжело вздохнул:

— Ладно, как и сказала Третья, раз уж вошел в дом, неужели мы с ним не справимся?

— Но Ян-эр…

Неизвестно, что еще отец Ша Яна сказал его матери, но после короткого совещания они поспешно ушли. Из-за груды хлама в углу Фэн-гэр, наблюдая за удаляющимися спинами двоих, презрительно усмехнулся.

Он так и знал, что этот прием сработает! И даже если родители Ша Яна действительно захотят «с ним справиться», он не боится: осмелился повеситься один раз, осмелится и во второй!

В семье Ша было много ртов, и на следующий день история о попытке самоубийства Фэн-гэра уже разнеслась повсюду.

Ли Маньцан и У Гуйхуа сначала немного волновались, но, увидев Фэн-гэра бодрым и невредимым, идущим следом за семьей Ша, их тревога мгновенно уменьшилась наполовину…

Не иначе потому, что все трое провели ночь в дровяном сарае, измученные семьей Хун, и сейчас даже молодой и сильный Чаншэн выглядел изможденным, а уж они, старики, и подавно… Но Фэн-гэр каким-то образом привел себя в чистоту и опрятность, все в том же красном наряде, и выражение его лица даже казалось несколько беззаботным и самодовольным.

— Отец, мать, старший брат! — Воспользовавшись всеобщей невнимательностью, он приблизился к ним и прошептал на ухо: — Не волнуйтесь, после вчерашнего Санье тоже не посмеет сделать с вами что-либо!

Взгляд Ли Чаншэна был сложным:

— Фэн-гэр, неужели ты ради меня и родителей…

Фэн-гэр без тени смущения кивнул, а затем, как и раньше, привычно начал ублажать их сладкими речами. Но из-за прежних раздоров, кроме легковерного Ли Чаншэна, и Ли Маньцан, и У Гуйхуа отнеслись к этому с половинчатым доверием и сомнением.

В конце концов, как ни смотри, главная цель действий Фэн-гэра была не в них, а в нем самом. По негодующим и сдержанным выражениям лиц семьи Ша они поняли, что Фэн-гэр, вероятно, уже достиг своей цели.

Кроме семьи Ша, была еще одна группа людей, которым было невесело — это односельчане из Янъэр, носящие фамилию Ли и состоящие в близком родстве (до пятого колена)! Фэн-гэр не только навязался сам, но и пошел на попытку суицида, куда теперь девать лицо всем Ли!

В семье Ли Маньцаня не осталось незамужних девушек и гэров, а вот в их семьях еще есть!

Ли Санье также был в их числе, к счастью, все три его дочери уже выданы замуж, иначе он бы сейчас просто взбесился.

Ли Санье изначально уже планировал позволить старейшинам клана проголосовать за изгнание этой семьи смутьянов Ли Маньцаня из деревни. Но выходка Фэн-гэра не только напугала семью Ша, но и напугала самого Ли Санье и остальных. Однако, если не изгонять, положенные компенсации им все равно не избежать. Поэтому необходимость открыть родовой зал Ли по-прежнему существовала.

Когда Чэн До привел Юн-гэра, они тоже услышали о подвиге Фэн-гэра и какое-то время молча смотрели друг на друга.

На самом деле, вчера Чэн До ушел так решительно именно потому, что был уверен: Ли Санье определенно больше не захочет терпеть семью Ли Маньцаня. Но он никак не ожидал, что Ли Чанфэн окажется таким отчаянным!

Впрочем, Чэн До быстро сообразил: если бы тот действительно хотел умереть, почему бы не повеситься на большом дереве у въезда в деревню, а обязательно у ворот дома Ша, где во дворе полно людей?

Пройдя через все эти перипетии, он, возможно, действительно добьется своего…

Чэн До понаблюдал за выражениями лиц семьи Ша и в душе уже все понял.

— Юн-гэр, — Ша Ян, увидев Юн-гэра рядом с Чэн До, не удержался и окликнул его. Он чувствовал себя несчастным до смерти: желанный гэр не достался, а нежеланный навязался, угрожая смертью… Он просто слишком поторопился, выбрал неверный способ, почему же Юн-гэр не понимает его сердца!

Юн-гэра передернуло от его взгляда, и он поспешил придвинуться к Чэн До еще ближе.

Этот Ша Ян с самого начала любил говорить свое, а сейчас и вовсе непонятно из каких побуждений его окликнул. Будь Чэн До человеком мелочным, такие неясные намеки Ша Яна могли бы его погубить. Юн-гэр не верил, что тот, будучи взрослым мужчиной, не знает элементарных приличий!

— Не обращай на него внимания, — Чэн До успокоил его, затем прищурился и предупреждающе посмотрел на Ша Яна, пока тот не съежился и не отвел взгляд, и лишь тогда медленно отвел глаза.

На душе у Юн-гэра стало сладко. Изначально он стоял плечом к плечу с Чэн До, а после того движения почти прилип к нему. Теперь, видя, как Чэн До заступается за него, он не удержался и, прикрываясь полами одежды, украдкой ухватился за его рукав.

Чэн До уже повернулся, чтобы слушать Ли Санье, но, почувствовав легкое потягивание за рукав, он опустил взгляд на порозовевшие уши гэра рядом и его притворно-серьезный профиль, и ему захотелось рассмеяться и поцеловать его.

— Чт-что такое? — Юн-гэр невинно поднял глаза на Чэн До, стараясь сохранять спокойствие: — Не смотри на меня так, слушай внимательно, что говорит Санье.

Черные глаза Чэн До смеялись:

— Ты тут руками-ногами ерзаешь, как же мне сосредоточиться?

Прошлой ночью они снова лежали на одной кровати, с утра у него уже был жар, а теперь его жена еще и при всех соблазняет его!

Юн-гэр сильно смутился:

— Когда это я ерзал руками-ногами? Ладно, тогда я не буду тянуть тебя за рукав…

— Нельзя, если сейчас уберешь руку, все увидят, — Чэн До поспешно остановил его и снова подмигнул ему. Юн-гэр покраснел до корней волос и резко отвернулся.

Чэн До тихо рассмеялся, а Юн-гэр тоже слегка поджал губы.

На самом деле все их взаимодействие видели стоящие сзади амо Цянь, Юй-гэр, Шаньвацзы и другие, но амо Цянь был добр и прикрыл их.

Юй-гэр смотрел с большой завистью, оказывается, двое могут общаться и так! Вчера, когда охотник Чэн лично принес воды, чтобы помочь Юн-гэру вытереть руки и лицо, все его слова были полны защиты, он думал, что это уже предел. Оказалось, наедине они и вовсе неразлучны, словно одно целое…

У Шаньвацзы же на лице появилось задумчивое выражение. Хотя ему всего одиннадцать, некоторые деревенские парни женятся уже в пятнадцать. У него дома условия неважные, может, стоит поучиться у брата Чэна?

Пока у всех были свои мысли, У Гуйхуа уже подняла вопли, потому что Ли Санье велел ей вернуть свадебные подарки семьи Хун, а также компенсировать расходы на пир и подготовку, одни только последние составляли целых восемь лянов.

Из свадебных подарков семьи Хун они израсходовали шесть лянов на собственные нужды, так что общая недостача составляла более четырнадцати лянов.

И что было еще труднее принять, так это то, что Чэн До еще и потребовал у них два му земли для Юн-гэра!

— На каком основании? Юн-гэр ведь так и не попал в семью Хун!

— А у вас есть право травить зельем и продавать чужого гэра? Если не согласны, подадим в суд. Эти два му земли нам не нужны, самим увидеть, как с вами случится расплата, будет равноценно отмщению за Юн-гэра! — Чэн До посмотрел на У Гуйхуа, затем на Фэн-гэра и усмехнулся: — И не вздумайте угрожать мне повешением у моих ворот, я в любой момент могу снести тот двор и отстроить заново… И еще, я не боюсь призраков!

Еще бы, ты и сам пострашнее призрака будешь!

У всех, кто видел, как действует Чэн До, одновременно мелькнула эта мысль. Говорят, призраки боятся злодеев, такой как Чэн До, и правда, вероятно, не испугается.

У Гуйхуа была еще ничего, но Ли Маньцан, услышав, что Чэн До хочет подать в суд, сразу вспомнил ту сцену в уездном городе более двух месяцев назад. Чэн До слишком могуществен, даже советник и начальник стражи оказывают ему уважение; если он еще и потратит немного денег, они точно не выйдут из тюрьмы при уездной управе!

Ли Маньцан видел сосланных и казненных преступников, одна мысль об этой картине заставляла его трястись. Лучше уж расстаться с последней землей, чем сталкиваться лоб в лоб с Чэн До.

— Не… не подавайте в суд, эти два му земли… мы отдаем! — Ли Маньцан опустил голову и уныло вымолвил.

У Гуйхуа изо всех сил дернула его за рукав:

— Хозяин, эти несколько му земли — наша жизнь, без земли как мы будем жить!

Ли Маньцан стиснул зубы:

— Второй брат, хромой, смог прокормить стариков и детей, разве мы с Чаншэном, два здоровых мужчины, не справимся?

— Но Чаншэн еще не женат!

Четвертый брат Хун, наблюдая за этим, фыркнул:

— Что, вашим сыновьям нужно жениться, а нашему младшему жениться — значит, быть обманутым, да?

Истинно: настырные боятся беспредельщиков. У них, Хунов, большое хозяйство, но они тоже боятся, что кто-то ночью повесится у их ворот. А вот охотник Чэн действует решительно: либо отдавай землю, либо в суд, повеситься — не боится, готов снести двор!

Если говорить о самых обделенных, то это, несомненно, семья Ша. Они тоже дали шестнадцать лянов в качестве свадебных подарков, Фэн-гэр хотя и вернул большую часть, но эта невеста им вовсе не нужна!

Если разбираться серьезно, то денег в руках Ли Маньцаня и У Гуйхуа должно было хватить, чтобы компенсировать семье Хун, но не стоит забывать, что у них еще есть долги.

Видя, что семья Ли разоряется, кредиторы не стерпели. Соплеменники Ли изначально ненавидели Фэн-гэра за то, что его повешение опозорило их, и теперь, конечно, все разом кинулись требовать долги.

— Отец, наша семья ведь одолжила пять лянов… — Ли Эрню подтолкнул сзади своего отца.

Ли Санье сжал кулак и прокашлялся. Он староста деревни, и он же одолжил больше всех. Если он пойдет, это будет похоже на то, что он загоняет людей в тупик, как же ему теперь требовать?

Ли Эрню был в недоумении, его отец и в правду страдал от собственного чванства. К тому же он был слишком щедр: одолжил целых пять лянов, и вот теперь неизвестно, удастся ли вернуть этот долг!

Семья Хун тоже забеспокоилась, ведь в первую очередь должны компенсировать им!

В итоге Чэн До снова вмешался и выкупил у семьи Ли последний му земли за двенадцать лянов. На самом деле не то чтобы он хотел проявить великодушие, просто документы на последние три му земли были объединены, и после покупки расписка на землю оказалась у него в руках.

Глаза Ли Эрню загорелись: если не требовать сейчас, то когда? Брат, ты старший, скажи что-нибудь!

Ли Дачжуан: «…»

Оба повернулись и уставились на своего отца. Ли Санье на самом деле тоже был не так уж непреклонен и вскоре, под ожидающими взглядами сыновей, дрожащими руками достал заранее подготовленную долговую расписку…

Толпа людей поделила серебро, и у семьи Ли, кроме их разваленного дома, действительно ничего не осталось.

— А как же мы? Наша семья тоже давала свадебные подарки… — Ша Ян с отвращением взглянул на Фэн-гэра, а затем толкнул отца локтем.

— Ша Ян, что ты имеешь в виду? Я ведь уже вышел за тебя, разве не естественно, что твоя семья дала подарки! — С тех пор как семья Ша, стиснув зубы, признала брак, Фэн-гэр полностью игнорировал факт обмана и теперь вел себя крайне самоуверенно.

— Ли Чанфэн, черт возьми, ты с головой не дружишь? Разве это женитьба? Это явно обманный брак!

— Мне все равно, я уже в вашей семье…

Юн-гэр смотрел, как ссорятся Ша Ян и Фэн-гэр, на лице Ша Яна было выражение муки, когда он не смог доказать свою правоту, и вдруг почувствовал огромное облегчение.

Этот Ша Ян раньше не понимал, что ему говорят, а теперь Фэн-гэр упрямо верит только в то, что считает правильным, эти двое — просто идеальная пара!

Глава 63. Я помогу брату Чэну передать письмо!

— Держи расписку на землю, — Чэн До протянул только что полученный документ Юн-гэру. Тот немного поколебался, но не отказался.

Чэн До приложил столько усилий, чтобы восстановить для него справедливость, еще и сказал, что это его «приданое»… Сердце Юн-гэра согрелось, он подумал, что они все равно собираются пожениться, и, поджав губы, принял чувства Чэн До.

Фарс закончился, Ша Ян ушел первым, он действительно не выносил Фэн-гэра, этот человек был просто сумасшедшим. Одна мысль о том, что ему предстоит жить с таким безумцем, повергала Ша Яна в отчаяние.

— Ша Ян, подожди меня! — увидев, что тот уходит, Фэн-гэр бросился за ним, не успев даже позаботиться о родителях.

Родителям Ша Яна было лишь стыдно, они с ненавистью взглянули на лежащую на земле У Гуйхуа и тоже ушли.

Семья Ша ушла, вскоре и семья Хун попрощалась, за это время Хун Цзябао хотел подойти посмотреть на Юн-гэра, но старший брат силой утащил его.

Хун Цзябао:

— Красивый братец…

Юн-гэр сделал вид, что не слышит, поднял глаза на Чэн До и увидел, как тот приподнял бровь, словно говоря:

— Разве я был не прав?

— …

У Гуйхуа, с лицом, испачканным слезами, услышав зов Хун Цзябао, с ненавистью уставилась на Юн-гэра, собираясь обругать его, мол, флиртует с каждым, даже дурачка не отпускает, но холодный взгляд Чэн До заставил ее отступить:

— На кого это ты уставилась?

— Ни-ни на кого… — У Гуйхуа вздрогнула и мгновенно замолчала. Она почувствовала, что взгляд Чэн До очень опасен, он смотрел на нее как на неодушевленный предмет, без малейшей теплоты.

Ли Маньцан тоже испугался, поспешно дернул У Гуйхуа:

— И чего ты опять лезешь к этому исчадию ада! — стиснув зубы, прошипел он, затем потянул к себе старшего сына с пустым взглядом, и вместе с ним увел У Гуйхуа.

Зрелища не стало, толпа медленно расходилась, все возвращались по домам.

Чэн До подошел с Юн-гэром к Ли Санье:

— Санье, я хочу попросить вас о важном деле.

Ли Санье кое-что заподозрил:

— Речь о твоей и Юн-гэра свадьбе?

Юн-гэр резко поднял голову, взглянул на Санье, затем повернулся и с полным ожидания взглядом уставился на Чэн До, непроизвольно сжав пальцы.

Чэн До, конечно же, его не разочаровал, он кивнул:

— Отца Юн-гэра нет, я изначально не торопился, но теперь, после случившегося, если не поженимся, это, вероятно, повредит репутации Юн-гэра…

— Главное, что ты сам это понимаешь, — Ли Санье вздохнул с облегчением. На самом деле, даже если бы Чэн До не пришел к нему сегодня, через несколько дней он бы сам пошел к Чэн До. Их история с Юн-гэром стала достоянием общественности, не жениться теперь — немыслимо.

Когда Чэн До представлялся, он сказал, что бежал от бедствий, родители погибли, а у Юн-гэра есть только отец, и оба они без старших, так что он не удивился, что они обратились к нему.

Ли Санье сразу согласился и спросил:

— Когда ты планируешь сыграть свадьбу?

— Конечно, чем скорее, тем лучше…

Амо Цянь тоже не ушел, он изначально боялся, что Юн-гэр неопытен, и хотел, избегая Чэн До, дать ему пару советов. Не ожидал, что в следующий момент услышит, как Чэн До говорит о женитьбе, и тут же подошел с энтузиазмом:

— Это же замечательно! Мой Юй-гэр близок с Юн-гэром, охотник, если не брезгуешь, я тоже приду вам помочь?

— Амо Цянь, что вы говорите, как мы можем брезговать, мы вам только благодарны… — Юн-гэр смутился, ему было очень неловко, но, сдерживая стыд, он представил Чэн До и амо Цянь друг другу.

Чэн До сказал:

— Амо Цянь, зовите меня Чэн До. Я еще должен поблагодарить Шаньвацзы и вашего Юй-гэра за сообщение о деле Юн-гэра. Если бы не они, я, вероятно, не успел бы спасти Юн-гэра.

Чэн До говорил с некоторой боязнью оглянуться назад и протянул большую ладонь, сжимая руку Юн-гэра. Юн-гэр, согретый его горячей сильной рукой, даже забыл вырваться. Теперь, вспоминая, он помнил лишь сцену, когда Чэн До пришел его спасать и крушил всех на пути, его глаза сияли, когда он смотрел на него.

— Было такое? Этот ребенок даже не сказал мне! — Амо Цянь сделал вид, что ругает, но был очень рад, вытащил Юй-гэра из-за спины и хлопнул его по плечу.

Юй-гэр съежился, опустил голову, встретился взглядом с Шаньвацзы, и в глазах каждого увидел улыбку.

Новость о том, что охотник и Юн-гэр женятся, быстро распространилась среди деревенских. Поскольку сваха Хуа покрывала Фэн-гэра, ее карьера была разрушена, и Чэн До просто пригласил амо Цянь в качестве свата, настояв на подарке в два ляна серебра.

Амо Цянь сначала хотел вернуть деньги, считая подарок слишком щедрым, но позже Шаньвацзы сказал ему, что Чэн До также попросил его помочь с поручениями и также дал два ляна.

Амо Цянь все понял: Чэн До под предлогом просьбы о помощи на самом деле благодарил их за передачу сообщения в тот день.

На самом деле, Юй-гэр и Шаньвацзы лишь сбегали по делу, разве нужно столько серебра? Но Чэн До был искренен, и он, покраснев, принял деньги, занявшись сверкой восьми иероглифов, обменом брачными документами – работая без устали.

Никто не знал, что именно в этот раз амо Цянь открыл для себя побочный заработок. И благодаря хорошей репутации и энергичному характеру деревенские выстроились к нему в очередь, с тех пор его стали называть Сватом Цянем… Конечно, это уже позже.

По сравнению с амо Цянь, Шаньвацзы считал дело, которое Чэн До поручил ему, более захватывающим. Он долго вертелся у входа в таверну «Се», боясь войти.

— Паренек, ты кого ищешь? — Хозяин таверны уже какое-то время наблюдал за ним и, видя, что тот мечется у входа, предположил, что он ищет кого-то, и спросил.

Шаньвацзы, глядя на хозяина в шелковом халате с властными манерами, испугался и начал заикаться:

— Я… я принес письмо, для старшего молодого господина Се.

— Старшему молодому господину? От кого письмо? — Хозяин таверны спросил мимоходом, увидев, как Шаньвацзы нерешительно вытащил из-за пазухи конверт с красной обложкой, и иероглифы на нем были криво написаны, его серьезность мгновенно уменьшилась.

Таких писем их старший молодой господин получает ежегодно если не тысячи, то сотни. Если каждый, кто видел его однажды, будет присылать письма, старшему молодому господину понадобятся дополнительные силы.

И тот, кто писал это письмо, был слишком неискренен, если не умеешь писать, найми хотя бы сюцая!

— Охотник из нашей деревни, его… его зовут Чэн До, — Шаньвацзы, видя, что у хозяина недовольное выражение лица, скрепя сердце назвал имя Чэн До.

— Что еще? Охотник из вашей деревни? Охотник шлет письмо нашему старшему молодому господину… Погоди! Ты сказал, охотник по фамилии Чэн, ты… из какой деревни?

Шаньвацзы беспокойно посмотрел на хозяина:

— Из Янъэр.

— Жди здесь, — сказал хозяин, затем побежал обратно в заведение, что-то сказал нескольким помощникам, вышел и лично повел Шаньвацзы по улице: — Иди за мной!

》》》

У торговой фирмы Се собралась толпа людей, все ждали, чтобы получить работу грузчиков. Они получили новость, что караван семьи Се уже прошел заставу, и завтра самое позднее понадобятся грузчики для разгрузки!

Одного бригадира по фамилии Дин задержали снаружи, он увидел, как Шаньвацзы идет за человеком, одетым как хозяин, внутрь, и окликнул его:

— Шаньвацзы!

Шаньвацзы обернулся, увидел бригадира Дина, у которого работал его отец, рядом стояло несколько знакомых дядь, и быстро подбежал к ним:

— Дядя Дин, вы что тут делаете?

— Мы тут работу ищем. — Бригадир Дин, увидев, что хозяин тоже подошел, просиял, почувствовал возможность и поспешно подбодрил Шаньвацзы: — Шаньвацзы, твой отец тоже здесь, позвать его поговорить с тобой?

Не дожидаясь отказа Шаньвацзы, он обернулся и громко позвал отца Шаньвацзы, Чжао Шугэня.

Чжао Шугэнь сидел на корточках с группой одетых в лохмотья грузчиков на краю улицы в ожидании. Он был простодушным и неразговорчивым, поэтому бригадир не брал его с собой, когда искал работу.

Но сейчас, услышав зов бригадира, Чжао Шугэнь не посмел медлить и быстро подбежал.

Шаньвацзы обрадовался, увидев отца:

— Отец!

Чжао Шугэнь удивился:

— Шаньвацзы, как ты тут оказался?

— Я помог брату Чэну передать письмо! — Шаньвацзы хотел сказать отцу, что еще получил два ляна серебра, но вокруг было много людей, и он не посмел.

Чжао Шугэнь знал, кто такой «брат Чэн», потому что Шаньвацзы часто говорил о нем в последнее время, каждый раз рассказывая, какой брат Чэн могущественный. Чжао Шугэнь сначала не верил, но теперь, увидев Шаньвацзы стоящим внутри ограды торговой фирмы, его руки задрожали:

— Какое письмо? Кому?

— Нашему старшему молодому господину. — Хозяин таверны помог объяснить, посмотрел на Шаньвацзы, затем на Чжао Шугэня и оказал любезность: — Вы из одной деревни с господином Чэном? Я потом скажу старшему молодому господину.

Такие пустяковые одолжения старший молодой господин точно не станет отвергать, и он угодил обеим сторонам.

Чжао Шугэнь еще не успел отреагировать, как бригадир Дин уже ответил за него:

— Да, да, мы из одной деревни с господином Чэном, тогда спасибо вам, хозяин!

Бригадир Дин, закончив, сказал Шаньвацзы:

— Слушайся хозяина, выйдешь — дядя Дин купит тебе конфет.

Так быстро из «бригадира Дина» он превратился в «дядю Дина», нельзя не признаться, этот бригадир Дин умел пользоваться возможностями.

После того, как Шаньвацзы вошел с хозяином, окружающие бригадиры с завистью смотрели на бригадира Дина и его группу. Этот хозяин выглядел очень влиятельным и публично пообещал помочь замолвить словечко, так что их дело точно удалось. Неизвестно только, хватит ли им рабочих рук, вдруг товаров много...

— Старина Дин, давай завтра объединимся? У тебя людей мало, я дам еще десять, зарплату поделим поровну.

— Нет, я еще не уверен, что получу эту работу, тот хозяин лишь пообещал помочь замолвить словечко, — бригадир Дин вежливо отказался, но удовлетворение на его лице было заметно всем присутствующим бригадирам.

Они обычно и лестью занимаются, и подарки дарят, а управляющие не всегда соглашаются помочь. Но только что тот властный хозяин сам предложил помощь, очевидно, их односельчанин по имени «господин Чэн» очень влиятелен, возможно, даже знаком со старшим молодым господином Се.

Разве тот паренек не сказал, что принес письмо старшему молодому господину Се!

Бригадир Дин отказался от последующих приглашений других бригадиров, развернулся, взял Чжао Шугэня, и его лицо расплылось в улыбке:

— Брат Шугэнь, у вас в деревне есть такой могущественный человек, почему ты раньше не сказал!

Чжао Шугэнь: «???»

Он и сам не знал. Он давно не возвращался в деревню, этого нового охотника скорее знал его Шаньвацзы, чем он сам.

Но даже если Чжао Шугэнь запинался и ничего не знал, он получил неслыханное особое обращение от бригадира, особенно после того, как Шаньвацзы вышел, получив не только целую коробку дорого выглядящих сладостей, но и взволнованно подошел сказать отцу:

— Отец, я видел внутри старшего молодого господина, он еще сказал, что лично приедет в нашу деревню на свадебный пир!

— А этот старший молодой господин Се сказал что-нибудь еще? — Бригадир Дин поспешно оттеснил остальных и спросил с улыбкой до ушей.

Шаньвацзы еще не успел ответить, как из больших ворот вышел еще один управляющий, увидел Шаньвацзы перед бригадиром Дином, подошел и сказал:

— Вы и есть бригадир? Старший молодой господин велел вам завтра привести тридцать человек для разгрузки.

— Обязательно, обязательно, спасибо управляющему. — Бригадир Дин непрерывно кивал, благодаря, затем, когда управляющий ушел, воодушевленно обнял Шаньвацзы: — Пошли, сегодня дядя Дин угостит вас вкусно поесть!

— Ура, бригадир Дин угощает! — Грузчики дружно подхватили, затем окружили Чжао Шугэня и осыпали его комплиментами.

Чжао Шугэнь обычно шел сзади, а теперь, окруженный толпой, шел в центре, и даже при его простодушном характере он сейчас от волнения покраснел до ушей.

Глава 64. Юн-гэр, твой хозяин достал лошадь!

[прим. ред.: если кого смущает «хозяин» в обращении от жен, то это в значении хозяин твоей семьи, глава]

Пока Чэн До отправлял Шаньвацзы на склон Эршили со свадебными приглашениями, он воспользовался возможностью обменять расписку на землю и взял Юн-гэра с собой в уездный город Си.

Опираясь на предыдущий опыт, на этот раз обмен распиской также прошел гладко. Чэн До заодно зарегистрировал свой двор и прилегающую пустую землю, потратив в общей сложности три с половиной ляна серебра.

Выйдя из уездной управы, они снова отправились на улицу искать магазин тканей.

В уездном городе Си были магазины тканей, управляемые семейными парами как мелкий бизнес, а также филиалы больших магазинов со склона Эршили. Хотя Чэн До не нашел там готовых свадебных нарядов, в одном из филиалов он купил два рулона парчи с красным фоном и темным узором.

Он также попросил продавца сделать выкройки для двух халатов, так что даже если Юн-гэр не умел шить, по образцу он мог бы сшить нечто подобное.

На самом деле не то чтобы Чэн До был привередлив и настаивал на шитье свадебных нарядов самим. Деревенские при женитьбе считали хорошим, если на одежде была хоть какая-то красная ткань. Просто он был слишком высок, и ни одна готовая одежда в магазине ему не подходила: то плечи узки, то штанины коротки, пришлось покупать ткань и шить самим.

Кроме самых хлопотных свадебных нарядов, все предметы вроде свадебных одеял, красного шелка и т.д. Чэн До купил готовыми, его волновало только качество вещей, а цена была второстепенной.

Чэн До был очень напорист, Юн-гэр не мог его остановить и не мог прилюдно уронить его лицо, поэтому, когда они выходили из магазина тканей с большими и малыми свертками, на лице Юн-гэра было выражение крайней озадаченности.

Чэн До рассмеялся:

— Заработал серебро — нужно тратить, наша свадьба — важное дело, конечно, для себя нужно самое лучшее… Погоди, здесь магазин жареных закусок, я зайду купить бобов, семечек, арахиса и тому подобного, — сказав это, он с большой корзиной за спиной снова нырнул внутрь.

Юн-гэр: «…»

Когда Чэн До вышел, в корзине прибавилось несколько бумажных пакетов. Увидев, что у Юн-гэра выступил пот на лбу, а лицо и шея немного покраснели от солнца, он поспешил найти чайную и зайти отдохнуть.

Чэн До достал только что купленные сладости, поставил перед Юн-гэром, велел ему присмотреть за вещами, затем таинственно вышел и вернулся с пустыми руками.

Юн-гэр подумал, что он, пока никто не видел, положил это в пространство, и с любопытством спросил:

— Что ты купил, когда выходил?

Чэн До с неловким выражением лица осушил чашку холодного чая:

— Кое-какие мелочи, расскажу, когда вернемся.

Юн-гэр, впервые видя Чэн До таким неоткровенным, удивился:

— Что за мелочи, почему нужно ждать возвращения?

Чэн До многозначительно взглянул на него своими глубокими глазами, и в мгновение ока Юн-гэр, казалось, все понял, рука с чайником дрогнула, и большая часть чая пролилась на стол.

Его уши покраснели, он смущенно поставил чайник и не посмел больше спрашивать.

Чэн До поднял свою чашку, прикрыл рот, помолчал немного, затем тихо рассмеялся. До апокалипсиса была популярная интернет-фраза: «Если мне не неловко, то неловко будет другим».

Изначально он, взрослый одинокий мужчина, даже в современное время никогда не покупал противозачаточные средства, и только что, покупая те вещи в одиночку, ему тоже было немного жарко.

Теперь, видя смущение Юн-гэра, он вдруг снова почувствовал, что ничего страшного…

Юн-гэр слушал низкие вибрации, исходящие из груди мужчины рядом, словно удары по его собственному сердцу, глядел на свадебные покупки на столе и на полу, некоторые свертки приоткрывались, показывая красные уголки…

Юн-гэр никогда еще не чувствовал так осязаемо, как в этот момент, что они действительно женятся.

》》》

За два дня до свадьбы старший молодой господин Се через бригадира Дина прислал им крепкого белого коня, корзину говядины, корзину хорошего вина и нескольких поваров из помощников таверны.

Бригадир Дин привез лично, сначала, увидев двор Чэн До, он подумал, что Чжао Шугэнь ошибся дорогой.

Но как только он увидел самого Чэн До, эта мысль мгновенно исчезла.

Аура этого человека была очень мощной, увидев присланные старшим молодым господином Се вещи и людей, он не показал удивления. Лишь обошел лошадь, затем с обычным выражением велел им занести вещи во двор и поручил поварам работу.

Бригадир Дин хотел угодить господину Чэну, и, доставив вещи, не ушел, а подошел с подчиненными:

— Господин Чэн, скажите… можем ли мы еще чем-то помочь, распоряжайтесь.

Чэн До, глядя на лошадь за пределами двора, погладил подбородок:

— Тогда помогите мне построить конюшню.

На этот раз бригадир Дин привел не много людей, всего четверо: он сам, Чжао Шугэнь и еще двое грузчиков. Он изначально думал, что им пятерым мужчинам на постройку конюшни потребуется примерно два дня.

Потому что сначала нужно идти в гору рубить деревья, затем снимать кору, копать фундамент, и только потом можно ставить каркас конюшни.

Неожиданно, поднявшись в гору, бригадир Дин и остальные были поражены скоростью рубки Чэн До. Этот господин Чэн рубил деревья, словно резал тофу, после четырех-пяти ударов топором большое дерево уже кренилось.

Он слегка толкал, и дерево, державшееся на коре, с грохотом падало:

— Готово, обрубите ветки с этого дерева и несите вниз с горы.

Бригадир Дин и остальные с запозданием кивнули:

— …Х-хорошо.

Они сначала думали, что дерево легко рубится из-за рыхлой древесины, но когда сами пошли обрубать ветки, поняли, что дело не в том.

Они полчаса усердно рубили, а этот господин Чэн сумел «хлоп-хлоп» несколькими ударами топора. Когда тот один и легко понес дерево вниз с горы, бригадир Дин и остальные остолбенели:

— Шугэнь, как же ваш господин Чэн такой могущественный?!

Они вчетвером несли одно дерево вниз, по пути осторожничали и покачивались, а какой же силой обладает этот господин Чэн?

Чжао Шугэнь: «…»

Не спрашивайте, он действительно не знает… Погоди, кажется, он знает! Шаньвацзы раньше говорил, что у нового охотника огромная сила, он может голыми руками повалить быка!

Тогда он думал, что Шаньвацзы преувеличивает, а оказывается, его сын говорил правду!

Чэн До заставил бригадира Дина и остальных построить конюшню за один день, заодно соорудил дровяной сарай, и бригадир Дин уже испытывал к нему величайшее почтение, уходя, он осмелился спросить:

— Господин Чэн, могу я послезавтра тоже прийти на вашу свадьбу?

Чэн До удивился:

— Вы не возвращаетесь?

Дорога на склон Эршили и обратно занимала полдня, даже если бригадир Дин и его люди пойдут сегодня ночью, к послезавтрашнему дню вернуться на свадебный пир будет достаточно хлопотно.

Бригадир Дин поспешно сказал:

— Мы можем остановиться у Чжао Шугэня.

— Тогда ладно, приходите все послезавтра.

Бригадир Дин обрадовался, непрерывно благодаря. На самом деле он изначально планировал попробовать пройти на свадьбу, потому что знал, что старший молодой господин Се приедет лично, и как-нибудь за столом можно было бы завязать хоть какие-то связи.

Бригадир Дин хотел сблизиться, поэтому на следующий день тоже пришел рано, кроме Чжао Шугэня, с ним были Шаньвацзы и его младший брат Хэвацзы.

У Чэн До здесь кипела работа, и внезапно прибавилось много людей, конечно, по деревне поползли слухи…

— Вы слышали? Бригадир Чжао Шугэня со склона Эршили лично привел людей помогать охотнику Чэну, и еще бесплатно!

— Почему, у него хорошие отношения с охотником?

— Кажется, охотник познакомился на склоне Эршили с каким-то могущественным человеком, даже бригадир хочет ему угодить.

— Я несколько дней назад видел, как Чжао Шугэнь вел группу людей в деревню, те несли много вещей и вели белого коня!

— Я тоже видел, тот конь такой высокий и крепкий, четыре копыта стучали по каменным плитам «тук-тук», и звук был довольно приятный.

— Значит, Юн-гэр сможет ехать на лошади на свадьбе?

— Ах ты, да это же у нас в деревне случай беспрецедентный! Я-то думал, уже здорово, что на повозке с осликом поеду, а оказывается, Юн-гэр еще и на лошади сможет верхом сидеть!

Толпа неженатых гэров и девушек от волнения аж покраснела. Они не смели пойти посмотреть на лошадь во двор Чэн До, поэтому всей гурьбой ринулись в дом Юн-гэра, наперебой стремясь сообщить ему радостную весть…

»»»

Юн-гэр двумя днями ранее уже успел с помощью Юй-гэра в спешном порядке сшить свадебный наряд. Сегодня жена Ли Санье и амо Цянь пришли готовить на пару булочки и варить крашеные свадебные яйца, и он хотел было отправиться на кухню помочь.

Но амо Цянь сказал, чтобы до свадьбы он никакой работой не занимался, и велел только Юй-гэру составить ему компанию в комнате. Юн-гэру на самом деле не хотелось отдыхать, он чувствовал себя неуютно, сидя без дела.

Однако, когда он захотел взяться за иголку с ниткой, Юй-гэр снова не позволил. В итоге получилось так: Юй-гэр шьет стельки для туфель, а он сидит рядом и смотрит, заодно болтают.

Через некоторое время амо Цянь вдруг зашел с кухни:

— Чуть не забыл, Юн-гэр, твой амо рано ушел, и тебя этому никто не учил. Вот, держи книжку, посмотри. — Он с неловкостью достал из-за пазухи пожелтевшую книжку с картинками: — И Юй-гэр тоже посмотри, рано или поздно пригодится. — С этими словами он сунул книжку в руки Юн-гэру, закрыл дверь и вышел.

Юн-гэр остолбенел, его большие глаза метнулись к приятелю, и он с удовлетворением увидел, как тот тоже вмиг покраснел до корней волос.

Прошло много времени, прежде чем Юн-гэр, словно подбирая обжигающую руки картофелину, поднял книжку и, дернув ее, спросил:

— Смотрим?

— Смотрим… — Юй-гэр стеснялся, но любопытство брало верх.

Хотя деревенские порой выражались весьма откровенно, но слышать — это одно, а видеть — совсем другое.

Едва две невинных души-гэра открыли первую страницу, как, ахнув от неожиданности, захлопнули ее. На самом деле, книжка с картинками, которую дал амо Цянь, была весьма примитивной, персонажи были нарисованы схематичными линиями, но даже на первой странице позы были чрезвычайно смелыми, что и повергло в шок двух неискушенных гэров.

Они затихли, как мышки, каждый успокаивая свое сердцебиение, и вдруг Юй-гэр с густо зардевшимися щеками произнес:

— Т-тогда неудивительно, что ты нервничаешь… А вы вдвоем наедине, вы…

— Нет! — ответил Юн-гэр, но на душе у него было неспокойно. Они только руками… Неужели в брачной комнате обязательно нужно делать все так, как на этих картинках? Э-это же слишком унизительно!

Юн-гэр считал, что он на такое не способен, но если Чэн До такое понравится, он же не может его разочаровать.

Вспомнив о Чэн До, Юн-гэр набрался смелости и снова открыл книжку. Неизвестно, где амо Цянь ее раздобыл, но на каждой странице позы были разными, и все одинаково неприличными.

Юн-гэр подумал, что нужно обязательно попробовать каждую, поэтому изучал очень внимательно, и к концу у него голова шла кругом.

Видя его смущение, Юй-гэр, подумав, попытался сменить тему:

— С-слышал от моего амо, что Ша Ян и Фэн-гэр до сих пор не совершили брачный обряд, похоже, Ша Ян не хочет…

Юн-гэр искоса взглянул на него:

— Они же поженились уже полмесяца назад, откуда твой амо знает?

— Фэн-гэр сам проболтался, когда ссорился с матерью Ша Яна, многие из зевак слышали… — Деревенские сплетницы и пересудчики вряд ли подумали, что Ша Ян не хочет, они наверняка решили, что Ша Ян не способен.

Юй-гэру лишь стоило вспомнить, как его амо, вернувшись, красочно описывал, как у матери Ша Яна тогда почернело лицо, и ему уже хотелось смеяться.

— И как Фэн-гэр только осмеливается, разве можно такое вслух говорить? Неужели он не боится, что Ша Ян возненавидит его еще сильнее?

— Не знаю, что у него в голове… — Юн-гэр покачал головой. Сколько Фэн-гэр был женат на Ша Яне, столько и ссорился с его родней. У Гуйхуа поначалу еще пыталась его усмирить, но потом, после многочисленных случаев, у нее уже не осталось сил, тем более что у их семьи не было земли, и ей бы самой за себя успеть.

Они как раз разговаривали, как вдруг услышали щебет и шум во дворе:

— Юн-гэр, твой мужчина раздобыл лошадь!

— Юн-гэр, на свадьбе ты поедешь верхом! А когда я выйду замуж, можно попросить твоего мужчину одолжить ее мне прокатиться?

— Вау, ты уж сразу о замужестве задумалась…

Веселый девичий гомон и смех приближались, и Юн-гэр вдруг запаниковал — в руках у него все еще была та самая книжка с «поединками»!

Сначала Юн-гэр сунул книжку под подушку, потом показалось ненадежно, он стремительно вытащил ее и спрятал в сундук, с грохотом захлопнув крышку. Они с Юй-гэром одновременно выдохнули:

— Фу-у-ух…

А потом, глядя на лица друг друга, красные, как обезьяньи зады, расхохотались.

Глава 65. Я тоже хочу~~

Юн-гэра разбудили еще затемно, искупали, переодели, затем пришла специальная повитуха, чтобы выщипать волосы и уложить прическу. Та повитуха, поглаживая его узкий и четко очерченный профиль, улыбаясь, похвалила его, мол, красавчик, сейчас уберет пушок на лице, подкорректирует брови, гарантирует, что лицо станет красивым, словно очищенное от скорлупы яйцо.

Юн-гэр просто послушался и успокоился, на самом деле не веря. Его лицо в последнее время, после втирания бараньего жира, стало лишь чуть нежнее, но на самом деле следы от прежних ушибов и синяков, и даже шрам на надбровной дуге никуда не делись, так насколько красивым он может стать?

Повитуха возилась с его лицом, поначалу Юн-гэр чувствовал лишь мелкие колющие боли, потом, кажется, снова намазали бараньим жиром и рисовой пудрой:

— Ты светлокожий, много пудры не нужно, да и жарко сегодня, а то к вечеру будет не на что смотреть…

Она же, словно болтая между делом, рассказала про одного гэра, который был смуглым, но непременно захотел набелить лицо, в итоге когда в брачной комнате муж приподнял фату, то увидел лишь пестрое безобразное лицо привидения.

Юн-гэр встревожился:

— Т-тогда лучше вообще не наносить.

— Как так можно, я нанесла всего тонкий слой, незаметно, хочешь, спроси у Юй-гэра.

Юй-гэр поспешно кивнул и достал из-за пазухи одолженное маленькое бронзовое зеркальце. Края зеркальца уже почернели, только середина была заново отполирована, и в нем с трудом можно было разглядеть отражение.

Юн-гэр повертел его, но так и не смог ничего разглядеть, а Юй-гэр снова и снова уверял, что все хорошо, и ему пришлось поверить.

На самом деле, он был не просто хорош, он был ослепителен!

Повитуха заплела ему часть волос, а остальные аккуратно уложила в пучок, перевязав красной лентой для волос с инкрустированной яшмой. Длинные брови ясные и четкие, глубокие глаза словно содержат влагу, густые черные волосы, словно тушь, красный парчовый свадебный наряд — все это еще больше подчеркивало фарфоровую белизну его лица и тонкую, как у ивы, талию.

Юй-гэру он показался похожим на юного господина из богатой семьи, он даже не сразу осмелился его признать.

Повитухе тоже понравилось, это была, пожалуй, самая удачная ее работа за всю карьеру. Она осмотрела его со всех сторон, затем обернулась, ища глазами:

— А покров где?

Юн-гэр нерешительно произнес:

— Н-нету, брат Чэн сказал, не надо…

Повитуха хлопнула себя по бедру:

— Ай, да как же так? Если ты выйдешь вот так, он еще пожалеет!

Но затем она подумала, что такого красивого гэра создали именно ее умелые руки, и уж точно потом многие к ней обратятся!

Раз уж жених не возражает, то пусть будет так!

Как только настал благоприятный час, Чэн До и впрямь приехал за невестой на статном коне, тоже облаченный в алый свадебный наряд, глаза сияют, словно звезды, весь вид излучает радость и энергию.

У ворот Чэн До длинной ногой перекинулся через седло и лихо спрыгнул с лошади. Выдающийся рост плюс статус жениха — с момента его появления многие гэры, покраснев, с восхищением смотрели на него, забыв даже подбирать разбрасываемые кем-то по сторонам свадебные монеты.

Си-гэр был одним из них, в этот миг он и думать забыл, что раньше сам с пренебрежением отзывался о Чэн До как о простом охотнике.

Жаль, вот же человек, такой статный и видный, такой умелый… Взгляните только на эту свадебную процессию, парней, пришедших с ним, почти столько же, сколько было в свите Хунов, да и у Хунов лошади не было!

Да и он, кажется, ничем не хуже Юн-гэра?

Едва Си-гэр так подумал, как оттуда вывели Юн-гэра. Появление Юн-гэра в красном одеянии, с пленительной, ослепительной внешностью, ошеломило всех присутствующих, на мгновение во дворе воцарилась гробовая тишина!

Си-гэр побагровел от злости, готов был провалиться сквозь землю на месте.

Юн-гэр и так нервничал, а когда все уставились на него молча, он и вовсе растерялся, лишь бросая взгляды на Чэн До в центре двора.

Чэн До тоже на мгновение остолбенел, но, опомнившись, тут же помахал рукой, велел людям зажигать хлопушки, а сам подошел и взял Юн-гэра за руку:

— Не бойся, я тебя выведу.

И под треск «пах-папах» хлопушек внезапно подхватил Юн-гэра на руки. Собравшиеся ахнули:

— Ва-а…

— Жених на руках понес новобрачного фулана!

— Новобрачный фулан такой красивый!

Чэн До широкими шагами вышел из двора, взмахнул рукой и усадил Юн-гэра на круп лошади. Юн-гэр разве умел ездить верхом? Инстинктивно он ухватился за руку Чэн До.

Увидев это, Чэн До решил не вести лошадь под уздцы, а, ступив в стремя, уселся позади Юн-гэра, своим могучим станом надежно окружив его перед собой.

— Боишься?

Юн-гэр покачал головой, ведь сзади был Чэн До, и теперь он совсем не боялся. К тому же, сидя высоко на лошади, его серо-голубые зрачки постепенно загорелись азартом:

— Как высоко!

Чэн До бросил взгляд Шаньвайцзы, и тот нехотя отпустил поводья. Чэн До одной рукой взял поводья, легонько шпорнул лошадь ногой в брюхо, и та покорно двинулась вперед.

Юн-гэр с сияющими глазами повернулся к нему, обожание в его взгляде просто зашкаливало:

— Брат Чэн, ты даже верхом ездить умеешь!

Чэн До поддразнил его:

— Вчера только выкроил время немного поучиться, ты не дергайся, а то если лошадь понесет, я ее не удержу.

— А? — Юн-гэр тут же замер, окаменев, прислонился к груди Чэн До и обхватил руками его большую ладонь на своей талии, почувствовав себя так в большей безопасности.

Красавец сам бросился в объятия, Чэн До уловил носом легкий аромат, исходящий от его тела, и тихо рассмеялся. В последнее время он смеялся особенно часто, а сегодня — и вовсе, даже свирепость в его чертах лица, казалось, посветлела, уступив место ликованию и воодушевлению.

С грохотом гонгов и барабанов они добрались до ворот своего дома. Чэн До сначала спрыгнул, а затем снял с лошади и Юн-гэра.

Се Юань уже пришел и, увидев Юн-гэра, тоже был поражен его видом:

— Ты так сильно изменился!

У него был определенный талант к запоминанию лиц, поэтому, даже если Юн-гэр выглядел так, словно стал другим человеком, он все же узнал его по некоторым характерным чертам.

В конце концов, гэров с глазами иноземцев, которые к тому же обзывали его мошенником, было не так уж много.

Юн-гэр его вообще не вспомнил:

— Вы…

— Ты меня не помнишь? — Се Юань с недоверием повернулся к Чэн До: — Брат Чэн, это уже нечестно!

Он еще надеялся появиться перед Юн-гэром и увидеть, как тот с раскаянием извиняется, но выходит, Чэн До даже не прояснил за него ситуацию!

— Это тот самый «мошенник», который при первой встрече предложил угостить нас обедом. Его семья и вправду держит винный дом, можешь звать его старшим молодым господином Се.

— Неудивительно, что он показался мне знакомым.

— … — Что? Этот молодой господин такой статный и видный, а ты лишь находишь его немного знакомым? И еще, брат Чэн, ты же все прояснил, а все равно называешь меня мошенником, думаешь, я не расслышал?

Жаль, но Чэн До уже увел Юн-гэра, и в такой важный день Се Юань не мог приставать с выяснением отношений. Главное, Чэн До бил слишком жестоко, вдруг поползут слухи, что он положил глаз на молодого фулана, тогда Чэн До прибьет его насмерть!

Бригадир Дин, взглянув на манеру общения Се Юана с Чэн До, сразу все понял — не зря он проделал такой путь, чтобы подольститься, оказывается, господин Чэн и старший молодой господин Се и вправду в хороших отношениях!

Несмотря на то, что Се Юань в присутствии Чэн До казался простым и доступным, на самом деле с ним было немало слуг и охранников, и обычному человеку к нему просто не подступиться.

Конечно, кроме бригадира Дина, остальные приглашенные Чэн До гости тоже не смели активно подходить к нему. Такие как дядя Ша Эр, братья Ли Дачжуан — все они простые, неказистые деревенские жители, а свита старшего молодого господина Се с первого взгляда видно, что знатного рода и богатые, они при виде таких и слова вымолвить не могут, не то что пытаться подольститься.

К счастью, старшему молодому господину Се было все равно, он пришел на свадебный пир ради Чэн До, а с бригадиром Дином естественно разбирался привезенный им управляющий.

Как только настал благоприятный час, Чэн До и Юн-гэр под председательством Ли Санье совершили церемонию поклонения. Поскольку родителей с обеих сторон не было, место для старших просто оставили пустым.

После завершения церемонии Чэн До уверенно повел Юн-гэра чокаться за каждым столом. Он много не пил, за каждым столом выпивал по одной рюмке, а затем вернулся с Юн-гэром на главный стол закусывать.

Учитывая, что старшему молодому господину Се может быть некомфортно, за главным столом сидели только Ли Санье, лекарь Ван, бригадир Дин и управляющий, привезенный старшим господином Се. Вместе с Чэн До и Юн-гэром за их столом было всего семь человек.

Се Юань сначала подумал, что Чэн До, ведущий Юн-гэра чокаться, — это уже верх экстравагантности, но не ожидал, что даже за едой Чэн До не успокоится. Каждый раз, когда он собирался заговорить, Чэн До перебивал его, подкладывая еду своему новобрачному фулану…

— Ты слишком худой, ешь больше мяса.

— Тушеная говяжья грудинка очень вкусная, нравится? Если нравится, я тебе еще подложу.

Юн-гэр усердно ел, но, увы, гора еды в его чаше становилась все выше, и он вынужден был остановиться:

— Ты тоже ешь, не заботься только обо мне.

Он хотел последовать примеру Чэн До и подложить ему еды, но, стесняясь Се Юаня рядом, бросил взгляд в ту сторону и сдержался.

Чэн До:

— Не обращай на него внимания.

Се Юань, не в силах больше терпеть, подвинул свою чашу к Чэн До и, с притворным выражением лица, приблизился:

— Брат Чэн, нельзя так несправедливо относиться, я тоже хочу~~

Если бы управляющий на другом конце стола услышал этот захватывающий душу хвостик фразы, он, наверное, от изумления бы поперхнулся.

Юн-гэр резко поднял голову и уставился на Се Юана настороженным взглядом: что он задумал?

Чэн До, не говоря ни слова, оттолкнул Се Юана, сначала успокоил Юн-гэра, затем взял чашу, быстро положил несколько мясных шариков и поставил перед старшим господином Се:

— Что хотел сказать, говори быстрее.

Сказал и поскорее заткнулся, а то ему захотелось прибить этого парня!

Се Юань опустил взгляд на чашу и скривился:

— Я не люблю мясные шарики…

Заметив, как Чэн До раздраженно смотрит на него искоса, поспешил поправиться и перешел к делу:

— Брат Чэн, насчет вина «Сияние времени»… еще осталось?

Чэн До замедлился:

— Нет.

Именно эта заминка и позволила Се Юану разглядеть подвох:

— Врешь, у тебя точно еще есть!

— Оставшееся мне самому пригодится.

— Брат Чэн, мой хороший брат Чэн, продай мне еще одну бутылочку? Сейчас вино «Сияние времени» уже стало известно, многие знатные гости приезжают специально, чтобы его попробовать.

Чэн До удивился:

— Ты и вправду стал продавать его порционно?

Се Юань хихикнул, показал два пальца, и во всем его взгляде читалось «пронырливый торговец»:

— Двести лянов за чашу.

Поначалу он тоже думал отвезти его в столицу и продать по высокой цене, но благодаря Го Ичжи вино «Сияние времени» уже стало известно в районе склона Эршили, и даже появилась слава, что оно превосходит вина «Ши хуа нян», «Юйцюань» и «Чжу ецин».

Раз так, зачем же стремиться к дальнему, пренебрегая ближним?

Чэн До был в недоумении:

— Даже если я продам тебе еще одну бутылку, без стабильного источника ты все равно не сможешь продавать его долго.

— Брат Чэн, ты ошибаешься, думаешь, я продаю вино? Нет, я продаю известность. Я не стану продавать его всем, кто может заплатить, если статус не соответствует, хоть будут завалены деньгами — не продам, — Се Юань самодовольно потряс пальцем.

Чэн До, кажется, понял: Се Юань продавал лишь приманку, и только встретив действительно непреодолимую личность, соглашался продать вино.

Это похоже на принцип древних куртизанок «продавать искусство, но не тело»: куртизанка привлекала гостей, но многие даже не могли лицезреть ее, а просто, наслышанные, приходили потратить вечер, чтобы потом было о чем рассказать.

А бордель, благодаря рассказам гостей, мог отделить себя от других, ведь именно в нем была «куртизанка».

Собственно, то же самое и с предметами роскоши: разве богачи покупают ту самую сумку? Нет, они покупают известность бренда.

Цена, по которой Се Юань продавал вино, возможно, была дикой для простых людей, но для тех, кто действительно мог себе это позволить, они, вероятно, еще и мерялись, кому удалось его попробовать, а кому — нет.

Этот Се Юань и вправду талантливый предприниматель, ухватился за малейшую возможность…

Чэн До задумался:

— Возможно, мы могли бы сотрудничать в другом деле.

— В каком?

— Хого. — Хотя жареный цыпленок, молочный чай, стекло и мыло были обязательными атрибутами попавших в прошлое, но жареного цыпленка слишком легко скопировать, молочный чай… чайные листья слишком дороги, а что касается стекла и мыла, так Чэн До за десять лет апокалипсиса напрочь забыл химию.

О хого он помнил только потому, что его дедушка несколько десятков лет держал ресторан хого, и он каждое лето приезжал к нему и помогал жарить заправку для бульона, дедушка лично учил его.

Се Юань заинтересовался:

— Что такое хого?

Чэн До кратко объяснил:

— Но для хого нужно много пряностей, я не знаю, есть ли они у вас здесь…

— Ничего, составь список, я найду!

Се Юань не ожидал такого приятного сюрприза и тут же ухватился за Чэн До, не желая отпускать.

На этот раз Юн-гэр не выдержал, с шумом отложил палочки:

— Старший господин Се, если вы не едите, то брат Чэн еще должен поесть, если продолжите болтать, еда остынет!

Глава 66. Он рискует жизнью, чтобы составить компанию джентльмену!

Ли Санье и остальные, видя, как оживленно беседуют Чэн До и старший господин Се, постеснялись им мешать и, чтобы избежать неловкости, тоже чокались друг с другом.

Не ожидали, что после трех тостов, когда атмосфера уже разогрелась, вдруг раздастся стук палочек Юн-гэра и такие слова.

Ли Санье в душе ахнул. Ладно уж, Чэн До баловал Юн-гэра, в такой важный день не заставлял фулана надевать фату и сидеть одному в новой комнате, с этим он, чужой старший, ничего поделать не мог.

Но Юн-гэру никак не следовало, пользуясь любовью мужа, произносить за столом такие слова и бросать тень на репутацию Чэн До.

Бригадир Дин, который как раз старался угодить управляющему семьи Се, нахмурился еще сильнее — он был типичным деревенским мужланом. Благодаря своим способностям он собрал на стороне бригаду чернорабочих, а дома и вовсе был главным хозяином, чье слово — закон.

Увидев, что старшему господину Се стало неловко, он вознамерился прочитать наставление молодому фулану. По его мнению, когда мужчины беседуют за столом, фулан должен почтительно прислуживать, разве можно им встревать?

Но он в уме подбирал выражения, поэтому замешкался.

И именно из-за этой заминки, прежде чем он успел открыть рот, Чэн До вдруг рассмеялся:

— Мой фулан прав, если не поесть сейчас, еда остынет, старший господин Се, и вы ешьте, не отвлекаясь, есть и одновременно говорить вредно для желудка.

С этими словами он снова подложил Юн-гэру кусочек рыбы, а себе тоже взял кусок и засунул в рот:

— Не сердись, я же ем, вот.

— М-м… — Юн-гэр смущенно кивнул, снова взял палочки, и хотя соленая тушеная рыба во рту была соленой, она казалась сладкой.

Юн-гэр украдкой тронул уголки губ. Каждый раз, когда он думал, что Чэн До уже и так достаточно хорош, тот своими действиями доказывал, что может быть еще лучше…

Се Юань и остальные: «…»

Се Юань скривил губы. Сказать, что он удивлен? Или не сказать?

Когда они познакомились, именно потому, что такой рослый и дюжий детина, как Чэн До, под напором маленького гэра постоянно шел на уступки. Теперь же видно, что место его молодого фулана в его сердце еще выше, чем он изначально предполагал…

Се Юань ценил Чэн До, поэтому снова и снова повышал степень важности отношения к Юн-гэру, он не хотел из-за пренебрежения к Юн-гэру косвенно нажить врага в лице Чэн До.

По сравнению с Се Юанем, бригадира Дина прошибло холодным потом. Хорошо, что он побоялся обидеть Чэн До и, прежде чем говорить, тщательно взвешивал слова, иначе сейчас бы его лесть угодила бы не туда!

Кстати, этот господин Чэн вроде бы не похож на того, кому не найти жену, так почему же он ведет себя как старый холостяк, впервые женившийся… Это же совсем бесцеремонно!

Едва он это подумал, как старший господин Се тоже вмешался, чтобы сгладить ситуацию:

— Верно, верно, едим, едим, поговорим после застолья. Вы тоже не только пейте, ешьте!

Что ж, Дин Тоу дернулся, и из рук у него выплеснулась половина чаши с дорогим вином. С сожалением он отставил напиток и вместе с управляющим принялся усердно есть.

За их столом бурно боролись за еду, и в то время как за другими столами еще чокались, они уже закончили трапезу.

После еды Се Юану все-таки удалось оттащить Чэн До в главный зал поговорить, конечно, с Чэн До был и Юн-гэр. Чэн До намеренно тренировал Юн-гэра, поэтому ничего от него не скрывал, а если Юн-гэр чего-то не понимал, он разжевывал и растолковывал ему все подробно.

Однако сейчас Чэн До вовсе не хотел отправляться на склон Эршили, поэтому, даже несмотря на все желание Се Юана остаться и обсудить сотрудничество, он все же выпроводил его.

Шутка ли, он только что женился, разве сейчас самое важное — это бизнес? Конечно же, налаживать отношения с женой, не жалея дня и ночи… Что значит оставлять в доме столько посторонних, да и места у него все равно не хватит!

Конечно, под настойчивыми уговорами Се Юана Чэн До все же составил для него список необходимых ингредиентов и договорился, что через пятнадцать дней Се Юань привезет все с собой. Он лично приготовит для него один раз, чтобы попробовать вкус, а уж потом будут обсуждать сотрудничество.

Се Юань был в недоумении:

— Почему ты не можешь поехать на склон Эршили?

Неужели ему легко было тащиться сюда издалека с вещами!

Чэн До бросил на него взгляд:

— Сейчас это ты ведешь со мной переговоры о сотрудничестве, хочешь — приезжай, не хочешь — как знаешь…

Се Юань с досадой покачал головой:

— По-моему, ты просто только что женился и не хочешь отрываться от теплого гнездышка!

— Если ты так думаешь, то не ошибся, — Чэн До серьезно кивнул. В такую жару он вовсе не хотел тащиться на склон Эршили, утомляя своего Юн-гэра.

Пусть Се Юань побегает туда-сюда, в конце концов, у него много слуг, и дела можно перепоручить другим.

Юн-гэр слушал с пылающими щеками, и, глядя на то, как старший господин Се терпит неудачу, не мог сдержать улыбку в уголках губ. Хотя Чэн До, возможно, и сознательно его дразнил, но разве он не тот, кто поддерживает своих, а не правду? Поэтому, даже когда Се Юань, не сумев спровоцировать Чэн До, принялся уговаривать его, он твердо стоял на своем — никуда не поедет.

— Скажите на милость, что хорошего в этой дырявой деревушке, что вы даже отказываетесь, когда я приглашаю вас в гости! — Се Юань был вне себя. Нежелание Чэн До ехать еще можно понять: пообщавшись с ним несколько раз, Се Юань почувствовал, что его кругозор, возможно, даже шире его собственного, такому человеку не поддаться на соблазны легко.

Но почему и Юн-гэр не соглашается? Он же предложил им пожить в любой усадьбе семьи Се, брать что угодно из лавок без единого медного, а этот скряга-гэр все равно не согласился!

Се Юань и не догадывался, что, хотя Юн-гэр и был скрягой, но не из тех, кто любит пользоваться чужими благами. К тому же, если бы он воспользовался щедростью, Чэн До пришлось бы за него расплачиваться, а в его сердце ничто внешнее не могло сравниться с Чэн До, поэтому как могли соблазны Се Юана тронуть его?

Не сумев ничего добиться, Се Юань смог лишь выпросить еще одну бутылку вина, оставил ящик с серебром и с обидой ушел. С тех пор как он начал участвовать в делах семьи Се, он считал, что его красноречие уже достигло совершенства, и вот впервые встретил людей, которых не смог убедить, да еще сразу двоих!

Воистину, «одной семьей не становятся, не миновав ни одной двери».

Се Юань ушел первым, и как только он ушел, Дин Тоу, конечно, тоже попрощался со своими людьми. Оставшиеся Ли Санье, тетя Санье, амо Цянь и другие деревенские помогли Чэн До вернуть столы и стулья, прибрались во дворе и тоже удалились.

Огромный двор опустел, остались лишь Чэн До и Юн-гэр, да запахи еды и вина, еще витавшие в воздухе. Юн-гэр взглянул на заходящее солнце, послушал сверчков, что рано выползли из нор и трещали в траве, и почувствовал сильную неловкость.

Что делать, он даже боится заговорить с братом Чэном…

Чэн До тоже чувствовал нечто подобное, но быстро нашел тему:

— Тетя Санье оставила на кухне горячую воду, ты сначала помойся, а после я покажу тебе кое-что.

— О-о… — Юн-гэр не решился спросить, что именно, налил в ведро горячей воды, затем добавил холодной. Он мылся в уборной, что Чэн До пристроил сбоку от дома, а после, трудолюбиво сменив ведро воды, позвал Чэн До.

Чэн До увидел сменную одежду, которую Юн-гэр держал рядом. Хотя безобразные трусы, сшитые им самим, были спрятаны внутри одежды, он все же разглядел уголок.

Юн-гэр, конечно, тоже заметил это, и его и так румяные щеки теперь стали похожи на спелое красное яблоко:

— Это… пока поноси, потом я освобожу время и сошью тебе еще.

Он тоже догадался, что две пары трусов в сундуке — это те, что Чэн До, стесняясь попросить кого-то помочь, сшил кое-как сам, если бы он знал раньше…

Ладно, даже если бы он знал раньше, он бы не стал шить ему такое!

Юн-гэр, похоже, уже напряжен до невозможности дышать, Чэн До не смел его дразнить, с невозмутимым видом кивнул:

— Я как раз купил два отреза дышащей ткани, тогда сошьешь побольше, обновим и мои, и твои.

Хорошо, когда есть жена, больше не придется тайком чинить трусы при свете масляной лампы!

Выйдя из ванной, Чэн До из-за жары лишь накинул верхнюю одежду, не запахивая. И он, и Юн-гэр были одеты в готовую одежду, купленную им в прошлый раз на склоне Эршили, темно-синего цвета, с узором «тан мо тэн вэнь», с первого взгляда видно, что два комплекта одинаковые.

Чэн До сначала перенес оставленный Се Юанем ящик на простой стол в спальне, открыл и показал Юн-гэру.

При мерцающем свете масляной лампы Юн-гэр, только что заглянув, ослеп от серебра в ящике:

— Э-это… Старший господин Се, наверное, ошибся, так много серебра, э-это сколько же лянов?!

— Нет, не ошибся, то вино я продал по две тысячи лянов за бутылку.

У Юн-гэра аж дыхание перехватило:

— Две тысячи лянов?

— Да. — С этими словами Чэн До достал из пространства свой ящик с накопленным серебром: — Я раньше продал две бутылки, еще две стеклянные банки, все наши деньги здесь. Здесь, кроме более тысячи восьмисот лянов серебром, еще двести лянов золотом, а серебряных банкнот — тысяча шестьсот лянов. Э-э, эти банкноты мы как-нибудь лучше обменяем на золото и серебро, так надежнее.

То у Чэн До две тысячи лянов серебром, то двести лянов золотом… У Юн-гэра от таких слов потемнело в глазах, он пошатнулся, и едва протянул руку, чтобы опереться на стол, как Чэн До подхватил его в объятия.

— Осторожнее.

Юн-гэр почувствовал, что ноги подкашиваются, и прислонился к Чэн До:

— Ты быстрее убери все серебро, я, я немного паникую.

Кроме паники, он еще и боялся, сердцебиение учащалось, то он вспоминал истребленную семью старшего господина Ню в деревне Нюцзя, то думал о давно не нападавших бандитах… Ни капли не было той радости, которую ожидал Чэн До.

Чэн До убрал серебро, наконец разобравшись, что тревожит Юн-гэра, и не знал, смеяться ему или плакать:

— Я что, забыл, кем был раньше? Десять-двадцать бандитов мне и волоска не повредят. К тому же, у меня есть пространство, если они захотят меня ограбить, это скорее я их ограблю.

Юн-гэр подумал, что это верно, и чувство паники наконец ослабло, он схватил Чэн До за руку:

— Этого серебра нам хватит на несколько жизней, оставшееся вино больше не продавай, ладно?

— Хорошо, не буду, оставим его нашему сыну как фамильную ценность, — Чэн До немедленно согласился. Он не сказал Юн-гэру, что, даже если они не будут продавать вещи из пространства, серебра будет только прибавляться.

Юн-гэр что-то осознал и вдруг покраснел:

— Какой сын, это ж еще и, и в помине…

— Раз так, значит, нужно, чтобы он проявился. — Большая ладонь Чэн До обхватила Юн-гэра за талию, и он поднял его, развернулся и уложил на свадебную кровать.

Вопреки ожиданиям Чэн До, обычно очень сговорчивый Юн-гэр на этот раз оттолкнул его. Чэн До схватил руку на своей груди и спросил:

— Что такое? — Неужели боится? Он же еще даже не начал!

Юн-гэр заторопился:

— Дай мне встать, я принесу книжку…

— Какую книжку? — Чэн До на мгновение замер, потом сообразил, что среди купленных им вещей вроде бы тоже есть такие, и уже собрался выпрямиться, чтобы взять с полки, как Юн-гэр выскользнул у него из-под руки.

Чэн До глянул и решил тоже порыться в сундуке, взял одеяло, встряхнул его, затем завернул в него финики, арахис и прочее и сгреб все в кучу на столе.

Тут он вдруг вспомнил, что они с Юн-гэром еще не чокались брачной чашей, достал из пространства незапечатанную бутылку белого вина и налил по чаше.

Только что налил, как Юн-гэр, прикрываясь, принес книжку.

Чэн До с трудом сдержал смех, не торопя его, лишь предложил:

— Сначала выпьем брачную чашу?

— Хорошо, — Юн-гэр кивнул, он слышал, что вино придает храбрости, выпив, наверное, будет не так страшно.

Чэн До подал одну чашу Юн-гэру, и поскольку он был на голову выше, чтобы подстроиться под жену, пришлось согнуться, и чокнулись они весьма неловко.

Юн-гэр почти не пил вина, не то что такого крепкого, он одним махом осушил чашу, как воду, и теперь, обжигаясь, высунул язык:

— Как жжет…

Последующие слова Чэн До заглушил губами…

По совести говоря, Чэн До был очень доволен их брачной ночью, вот только когда дошло до настоящего дела, уже подвыпивший Юн-гэр со слезами и криками настаивал на использовании первой позы из книжки.

Чэн До мог лишь уговаривать его:

— Юн-гэр, у нас же первый раз, такие сложные позы могут тебя травмировать…

— Нельзя, в книжке так нарисовано, мы обязательно должны делать по ней! — Раскрасневшийся Юн-гэр был очень упрям, и, видя, что Чэн До не соглашается, его большие пьяные глаза готовы были расплакаться.

Чэн До не знал, смеяться или плакать, откуда он знал, что его Юн-гэр такой отважный?

К счастью, он предусмотрительно купил мазь, проблем, наверное, не будет…

Он думал, что Юн-гэр так ведет себя только потому, что пьян, но во второй раз, когда страсть разгорелась вновь, уже протрезвевший Юн-гэр снова, сопротивляясь, перевернул вторую страницу…

Чэн До: «…» — Такая выгнутая поясница, сможет ли Юн-гэр наутро нормально двигаться?

Но если жена так страстна и так сговорчива, — Чэн До провел рукой по лицу, — он рискует жизнью, чтобы составить компанию джентльмену!

Глава 67. Неужели их Юн-гэр такой любитель учебы?

На следующее утро Чэн До, как обычно, проснулся и, еще не вставая, почувствовал, что половина тела тяжелеет. Опустил взгляд — оказалось, это Юн-гэр крепко обнял его руку, уткнувшись в нее половиной лица, и сладко спал.

Глиняный дом сохранял прохладу летом и тепло зимой, к тому же сейчас было утро, солнце только взошло, и температура в комнате была невысокой. Но это не значит, что двоим, прижавшимся друг к другу, не было жарко. Юн-гэр явно уже вспотел, волосы прилипли ко лбу, но все равно крепко держал в объятиях руку, словно боясь, что та убежит…

Чэн До усмехнулся, взял одежду, вытер ему пот с лица, затем осторожно высвободил руку, поднялся и слез с кровати.

Боясь разбудить Юн-гэра, он нарочно подтянул полог из серой ткани, оставив лишь узкую щель для циркуляции воздуха.

Чэн До вышел из дома, сначала зачерпнул ведро воды из прудика, чтобы принять холодную ванну, и лишь затем зашел на кухню.

На кухне остались некоторые блюда со вчерашнего пира, но Чэн До не тронул их, а, поставив заново котел, сварил кашу с постным мясом.

Когда каша была почти готова, он сходил на огород, сорвал два пучка зелени, мелко нарезал и добавил в кашу, после чего вернулся в комнату будить Юн-гэра.

— Юн-гэр, Юн-гэр, вставай, поешь, потом снова поспишь. — Чэн До легонько похлопал того, кто был закутан в тонкое одеяло.

Длинные ресницы Юн-гэра дрогнули, и, даже не открыв глаз, он сначала нахмурился, издавая из горла прерывистые мольбы о пощаде:

— Брат Чэн, я так хочу спать… Завтра, давай завтра, хорошо?..

— … — Чэн До потер нос. Всего-то было два раза, а Юн-гэр так вымотался — винить можно лишь ту книгу, что ввела его в заблуждение.

Конечно, ему и самому было весьма приятно. Иначе бы во второй раз, когда Юн-гэр уже был в сознании, он не стал бы, позарившись на противоречивый облик молодой жены — одновременно чистый, застенчивый, смелый и раскрепощенный, — «забывать» просветить его об истинном положении вещей…

Юн-гэр инстинктивно потянулся, чтобы обнять Чэн До, но не только не смог его обнять, это движение еще и задело его поясницу и бедра, которые всю прошлую ночь были напряжены… Тут же он скривился, зашипев от боли, и даже лицо его изменилось:

— М-м-м!..

Чэн До было и смешно, и жалко:

— Не двигайся, я помассирую.

Юн-гэр уже полностью проснулся от боли; почувствовав движение большой руки на своей пояснице, он застыл, покраснев от стыда. Но ощущение, как та большая рука разминала ноющие мышцы, было просто невыносимым. Юн-гэр стиснул зубы, стараясь терпеть, но вскоре не выдержал и, уткнувшись в одеяло, тихо застонал.

Его шея, виднеющаяся из-под одеяла, была белой с легкой розовой дымкой, красивые брови плотно сдвинуты, а из-под дрожащих длинных ресниц, казалось, проступили слезы от переполнявших его чувств.

Чэн До наслаждался прекрасным видом своей молодой жены, слушал стоны, похожие то ли на боль, то ли на удовольствие, и под рукой у него была мягкая, нежная и упругая кожа… Он почувствовал, как у него зачесался нос, а горячая волна устремилась прямиком ниже пояса.

Это же конец…

К счастью, Чэн До еще сохранял рассудок и понимал, что в нынешнем состоянии Юн-гэра ничего нельзя делать. Он легким кашлем прочистил горло, ускорил массаж и поскорее убрал руку.

Стоны Юн-гэра прекратились, как только Чэн До кашлянул; он терпел, пока тот закончит, а затем, краснея, быстро поднялся и, опустив голову, стал одеваться:

— Брат Чэн… м-муж, почему ты не разбудил меня, когда вставал?

Он чувствовал, что это совершенно неправильно — уже в первый день после свадьбы заставлять мужа готовить завтрак; если бы его отец узнал, он снова стал бы его ругать.

Чэн До сделал паузу:

— Лучше зови меня брат Чэн, так привычнее.

— Хорошо. — У Юн-гэра не было возражений. В их деревне обращались к мужьям и отцам детей по-разному: «хозяин», «папа», а некоторые звали «брат»; обращение «господин» в изысканном стиле было редким, и ему самому было немного неловко его произносить.

— Брат Чэн, почему ты не разбудил меня, когда вставал? Готовка — это моя обязанность, как можно было позволить тебе делать это?

Чэн До увидел, что Юн-гэр из-за спешки застрял, не сумев просунуть одну руку в рукав, и помог ему натянуть его:

— В нашем доме нет таких дел, которые кто-то обязательно должен делать. Если хочешь — делай, если не хочешь — можно договориться. Стирка, готовка, уборка — я все умею, разве что шитье нет, тут я действительно не силен.

Хотя кулинарные навыки у него тоже так себе, но с такими вещами, как тушеный суп или каша, где достаточно просто добавить воды и сварить, у него проблем не было.

— Как же так можно? — встревожился Юн-гэр. Он считал, что перекладывать свои обязанности на брата Чэна — неподобающее поведение для хорошего фулана.

К тому же брат Чэн и так был с ним слишком хорош; если он даже с базовой домашней работой не справляется, и тому приходится его обслуживать, то с какой стати ему оставаться в этом доме?

— А почему нельзя? Ну, а если я заболею и не смогу рубить дрова или охотиться, ты заменишь меня?

Юн-гэр приоткрыл рот:

— Э-это другое дело…

— А чем другое?

— Мужчина — опора семьи, а фулан должен его обслуживать, это правильно.

— … — Чэн До понимал, что некоторые представления Юн-гэра были давно укоренившимися, и изменить это можно лишь постепенно, исподволь, поэтому он перестал с ним спорить и беззастенчиво заявил:

— Тогда я хочу, чтобы ты обслуживал меня в постели, как вчера ночью… Если ты будешь стремиться сделать все и устанешь так, что не сможешь пошевелиться, я буду еще более недоволен.

Щеки Юн-гэра побагровели:

— Средь бела дня… т-ты как можешь такое говорить…

Чэн До тоже слегка покраснел:

— Ладно, не буду. Давай вставай, а то каша остынет.

Он осмотрелся, нашел штаны Юн-гэра и уже хотел подать их, но в следующую секунду тот с кровати бросился к нему и крепко обнял за талию.

— Юн-гэр… — Чэн До опешил.

Юн-гэр чувствовал себя невероятно тронутым. Он был упрямым, но не глупым, и, осознав это, понял, что его брат Чэн желал ему только добра.

— Брат Чэн. — Юн-гэр поджал губы, не в силах сразу придумать, что же он может для него сделать, но, подумав, сквозь стыд вымолвил: — Е-если ты захочешь… можно и днем…

Он обязательно постарается его порадовать!

Сердце Чэн До чуть не остановилось. Когда твоя жена сама предлагает — говорить, что не хочешь, значит лгать прямо в лицо!

Ему тоже очень хотелось прижать его обратно к кровати, но Юн-гэр прошлой ночью получил травму, и он сам собственноручно накладывал мазь…

Чэн До с сожалением вздохнул и честно признался:

— Я хочу, но ты же травмирован. Давай вставай, поедим, а потом, после еды, я еще раз нанесу тебе мазь.

— А… — Юн-гэр разочарованно опустил голову, явно вспомнив, как прошлой ночью, в полусне, его муж искупал его… Потом было прохладно, и от приятных ощущений он быстро уснул.

Юн-гэр был разочарован даже сильнее его. Чэн До, сдерживая улыбку, подумал, что его жена и впрямь был восхитителен. Может, не стоит его поправлять насчет содержания той книги? В конце концов, там всего восемнадцать позиций, и ему очень хотелось узнать, что же Юн-гэр будет делать, когда они все закончатся?

Из-за этого эпизода за завтраком оба — один застенчивый, другой довольный — с утра наполняли воздух мыльными розовыми пузырьками.

После еды Юн-гэр настаивал, что уже в порядке, и наперебой бросился мыть посуду.

Чэн До не стал с ним спорить — стоять перед очагом и мыть посуду не требовало наклоняться, так что лучше он пойдет постирает одежду…

Чэн До стирал их свадебные наряды, которые они надевали вчера. Эта одежда была красной с темным узором, ее можно было носить и в обычные дни. Более того, поскольку этот наряд Юн-гэр сшил для него на заказ, он был лучше готовой одежды, купленной Чэн До на склоне Эршили, и считался лучшим в его гардеробе.

Конечно, и у Юн-гэра тоже; у них обоих было мало хорошей одежды.

Выйдя после мытья посуды и увидев, что Чэн До стирает, Юн-гэр снова бросился наперебой. На этот раз Чэн До не уступил, разрешив лишь стоять рядом и смотреть…

Но Юн-гэр не мог сидеть без дела; вспомнив о заранее принесенных цыплятах, он выпустил их из клетки и погнал на огород, позволив им самим искать червей.

Не то чтобы Юн-гэр не жалел овощи, просто в наши дни никто не опрыскивает их пестицидами, и в огороде насекомых больше, чем самих овощей — нелогично позволять цыплятам есть мясо, но заставлять их питаться растительной пищей…

Выпустив кур, Юн-гэр увидел лошадь в стойле и, спросив Чэн До, вернулся, чтобы насыпать в кормушку пол корзины зеленой травы и совок сушеных бобов.

Чэн До просто не знал, что с ним делать; закончив стирку, он поскорее позвал его обратно, нанес мазь и уговорил поспать.

— Я не хочу спать… — На словах Юн-гэр утверждал, что не хочет спать, но, полежав немного на кровати, его веки стали тяжелеть.

Чэн До так и знал: прошлой ночью они уснули далеко за полночь, а утром встали рано; было бы странно, если бы он не хотел спать!

Сам Чэн До чувствовал себя прекрасно; он пошел посмотреть на купленный пустырь за домом. Изначально он планировал построить кирпичный и черепичный завод неподалеку от своего дома, но теперь казалось, что этот пустырь все же слишком мал.

Он уже построил конюшню и дровяной сарай, а еще нужно было расширить двор. К тому же, на заводе должны быть не только печь для обжига, склад, но и кабинет, и место для отдыха рабочих… С постоянным движением людей он не хотел, чтобы в будущем даже возвращение домой не приносило покоя.

Чэн До некоторое время чертил на земле палкой, планируя, и, когда стало достаточно, вернулся в дом, чтобы поспать с Юн-гэром дополнительный сон.

Днем они никуда не вышли. После еды Чэн До взял учебник «Три иероглифа» (三字经 — классический конфуцианский текст для начального обучения), посадил Юн-гэра к себе на колени и стал учить его иероглифам.

Поскольку Юн-гэр был новичком, Чэн До не готовил бумагу и тушь, а просто взял поднос с песком, и они вместе с Юн-гэром копировали иероглифы из «Трех иероглифов».

Юн-гэр отнесся к этому очень серьезно. Брат Чэн много рассказывал ему о своих планах на будущее, он иногда даже не понимал, не говоря уже о том, чтобы помочь.

Юн-гэр на самом деле всегда был неуверен в себе; он считал, что не достоин Чэн До. Брат Чэн был таким умелым, все понимал, умел вести дела со старшим господином Се. А он сам? Ни знатного рода, ни приданого, да и ничего не умел…

Желая стать хорошей «мудрой внутренней опорой» (贤内助 — традиционный комплимент хорошей жене, помогающей мужу), Юн-гэр учил иероглифы с почти религиозным рвением, так что даже Чэн До, желавший немного пофлиртовать с женой в кабинете, стало неловко.

Неужели их Юн-гэр так любил учиться? Как же ему теперь тайком устраивать маленькие шалости?

Чтобы не осквернять учебную атмосферу, Чэн До, сдерживаясь, научил Юн-гэра лишь двадцати иероглифам и отказался учить дальше:

— Ладно, на сегодня хватит, если больше — трудно будет запомнить.

Юн-гэр тоже почувствовал, что достиг предела; даже эти двадцать иероглифов заставили его почувствовать легкое головокружение.

Чэн До боялся, что тот перенапряжет глаза, и, поскольку солнце уже было не таким палящим, под предлогом отнести угощения повел Юн-гэра на прогулку.

На деревенской тропинке летом неумолкая стрекотали цикады, тяжелые колосья пшеницы висели на стеблях, и теплый ветерок доносил сладкий аромат урожая.

Чэн До и Юн-гэр несли по бамбуковой корзине, а в корзинах лежали мясные блюда со вчерашнего свадебного пира. Все эти кушанья были свежими, и, хотя, положив их в пространство, можно было хранить какое-то время, все видели, сколько осталось вчера. К тому же, тетушка Санье и другие так им помогли, было бы неправильно не поделиться с ними.

Глава 68. Юн-гэр, не пойти ли нам за сокровищами?

Чэн До вчера был слишком занят, и когда они уходили, он совсем забыл упомянуть. Лишь за обедом, когда Юн-гэр заговорил об этом, он вспомнил, что нужно отнести порции Ли Санье, амо Цянь и семье Шаньвацзы.

— Как же мы можем так… — на словах тетя Ли Санье отказывалась, но на самом деле ее взгляд с трудом отрывался от мясных блюд в корзине.

Двое детей позади нее и вовсе уставились жадно, явно еще вспоминая жирное мясо, которое ели вчера на пиру.

— Тетя Ли Санье, примите пожалуйста. Осталось так много блюд, нам вдвоем не съесть. И не только вашей семье, мы еще и амо Цянь, и Шаньвацзы понесем. Смотрите, у меня еще корзины в руках, — Юн-гэр приподнял оставшиеся корзины, сияя улыбкой, и по сравнению с прежним собой казался совершенно другим человеком.

Услышав, что и двум другим семьям тоже понесут, тетя Ли Санье уже неловко было отказываться. Но Чэн До и Юн-гэр подарили целых две большие пиалы мяса! Тетя Ли Санье сочла это чрезмерной щедростью и, под предлогом, чтобы освободить корзину, позвала Юн-гэра в дом, чтобы дать ему свое домашнее соевое творожное желе фуру.

Это фуру готовится так: кусочки соевого творога доуфу оставляют плесневеть на пшеничной соломе, затем обваливают в вине и соли, а если любят погорячее, посыпают еще и слоем молотого перца чили, после чего заворачивают в чистые листья овощей.

Летом фуру едят острым и освежающим, плюс творог из мастерской недорогой, поэтому Юн-гэр не стал отказываться.

Пока тетя Ли Санье накладывала фуру, она заодно поинтересовалась, как Юн-гэр живется в доме Чэн До. Раз отца Юн-гэра нет, они были его самыми близкими старшими родственниками, и по чувству долга, и по правилам приличия должны были поинтересоваться.

От одного лишь вопроса Юн-гэр покраснел:

— Тетя Санье, не спрашивайте, старший брат Чэн ко мне очень хорош.

Подслушавший это жена Дачжуана с азартом ввернул свое:

— А какой он в постели? Такой же сильный, как когда людей колотит? Тебе не кажется, что ты не выдерживаешь?

— Да-да, он такой высокий и здоровый, а тебя еще не развалил? — жена Эрню тоже с сомнением оглядела Юн-гэра и, видя, что тот стоит целый и невредимый, не знала, что такого уже нафантазировала в уме.

— Нет-нет! Брат Чэн очень заботится обо мне! Я… я сегодня с утра не смог встать, так брат Чэн велел мне отдыхать и еще… помазал меня лекарством… — запинаясь, объяснял Юн-гэр.

Он боялся, что если сам не заговорит, то завтра по всей деревне поползут слухи, будто его муж не справляется, или будто его побил муж.

Не то чтобы жены болтливы, просто все тетушки и невестки в деревне такие. Они особенно любят выспрашивать про такие интимные дела. Так что уж лучше самому рассказать, чем скрывать и вызывать лишние вопросы.

Жены Дачжуана и Эрню одновременно принялись подтрунивать, казалось, вполне удовлетворившись. Жена Эрню еще и поддразнила:

— Недаром вы только сейчас из дома вышли…

С корзиной в руках Юн-гэр почти что бежал, спасаясь бегством.

Когда он вышел из дома, во дворе Чэн До и Ли Санье как раз закончили обсуждать дела. Чэн До, направляясь с Юн-гэром к следующему дому, спросил его:

— Что случилось? Почему ты так раскраснелся? Жарко?

С этими словами он поднял рукав и вытер Юн-гэру лицо. Юн-гэр послушно стоял на месте, позволяя своему мужу вытирать ему лицо. Хотя на его лице было свежо и чисто, и никакого пота и в помине не было, но одна лишь забота старшего брата Чэна заставляла его невольно жаждать близости.

Чэн До спросил снова:

— Что тебе дала тетя Санье?

На этот вопрос ответить было куда проще. Юн-гэр с некоторым оживлением сказал:

— Фуру. Тебе нравится? Фуру у тети Санье очень вкусный! Я еще пробовал тушить с ним мясо, получается невероятно ароматно!

Чэн До провел пальцем по его щеке:

— Нравится. Все, что приготовишь ты, непременно вкусно.

Юн-гэр вдруг широко раскрыл глаза, обрадованный безоговорочной похвалой своего брата Чэна, но в то же время опасаясь, что кто-то может увидеть. Его голубые глазки беспокойно забегали, словно у воришки, — трусовато и мило.

Чэн До тихо рассмеялся:

— Не бойся…

Он как раз хотел сказать, что он внимателен и кругом никого нет, как его уши уловили шорох из-за какой-то глинобитной стены.

— … — Выражение глаз Чэн До мгновенно переменилось: — Кто там? Выходи!

Его охладевшее лицо и грозный окрик были полны мощи, казалось, в следующую секунду он ринется туда, вытащит и изобьет того человека.

Ученый Лю, прикрываясь, вышел из-за стены и нервно произнес:

— Не бейте! Я вышел… Я… я не подглядывал нарочно, просто проходил мимо…

Хотя он и питал к Юн-гэру симпатию, но этот маленький гэр уже вышел замуж. Он, считающий себя ученым, все же понимает, что такое приличия и долг, и при встрече обязательно должен соблюдать дистанцию. Просто он всегда считал, что Юн-гэр нашел себе грубого мужлана, знающего только как драться и убивать, и в душе не мог не сожалеть о такой красавице. Но сегодня, нечаянно столкнувшись с их уединенными проводами, он был потрясен.

Почему эти двое совсем не такие, какими он их представлял?

Он всегда думал, что смуглолицый охотник очень свиреп и, как все деревенские мужланы, не умеет ценить и беречь нежные цветы. А он сам другой: он знает толк в чувствах и интересах, и уж точно не станет бить и бранить своего фулана.

А в результате? Охотник куда больше умеет баловать Юн-гэра, чем он думал, — нежен и внимателен, а Юн-гэр его ни капли не боится.

Ученый Лю внезапно почувствовал себя полностью побежденным. Не только из-за Юн-гэра, но потому что его врожденная гордость была уязвлена.

До этого, услышав, что Юн-гэр и охотник помолвлены, он еще мог утешать себя тем, что охотник богат: выйдя за него, если и не есть мясо при каждой трапезе, то уж точно есть его через раз.

У ученого Лю был совсем бедный дом, и единственное, на что он мог положиться, — это свои познания и, в отличие от деревенских мужланов, свое понимание чувств и интересов. Конечно, это он сам так себя оценивал. Он был так беден, что даже не смог жениться, и часто, глядя в книги, предавался фантазиям о взаимной любви и страсти, о нежной спутнице, подбадривающей его в учебе.

Но теперь оба этих его преимущества были разбиты Чэн До. Неудивительно, что он был так потрясен.

Говоря проще, ученый Лю всегда считал себя особенным. А теперь он встретил Чэн До: и тот грамотный, и тот нежен и ласков с женой, и к тому же способнее его, и богаче его…

Ученый Лю в глубоком унынии ушел.

Чэн До и Юн-гэр не обратили на это никакого внимания и с корзинами продолжили путь по намеченному плану к следующему дому. В доме амо Цянь Юн-гэра, как и следовало ожидать, снова затащили в дом и немного подразнили. Что касается Чэн До, то ему было сравнительно скучно: трое сыновей амо Цянь просто боялись заговорить с ним.

Наконец, они пришли в дом Шаньвацзы. Чжао Шугэнь уже ушел со старшим Дином. Шаньвацзы и его четверо младших братьев и сестер, получив две большие пиалы мяса, были несказанно рады. Особенно две его младшие сестренки и братик — они прямо-таки побежали вслед за Шаньвацзы, который понес пиалы на кухню.

Ранее, когда Чжао Шугэнь ходил на свадебный пир, он взял с собой только Шаньвацзы и его старшего брата Хэвацзы. Хотя старшие братья тайком принесли еду младшим, они боялись недовольства Чэн До и не посмели взять много, так что принесенного хватило разве что детям попробовать вкус.

Чэн До оглядел пустую, убогую обстановку в этом доме, посмотрел на жалкий вид детей и подумал, что, когда его кирпично-черепичная мастерская откроется, можно будет в первую очередь нанять Шаньвацзы и его старшего брата в помощники.

Шаньвацзы одиннадцать лет, его старшему брату Хэвацзы тоже девять с лишним, почти десять — они вполне смогут выполнять простую работу: замешивать глину, разбирать формы…

Чэн До пришел из Апокалипсиса, и наем детей в помощники не вызывал у него никакого дискомфорта. К тому же, в Апокалипсисе он насмотрелся на ситуации, когда «помощь сверх меры рождает вражду». Давать серебро без причины он точно не станет.

Юн-гэр тоже ничего не сказал, потому что до прихода Чэн До он и сам жил такой же жизнью. Он не считал, что раз после замужества у него появились деньги, он может с чистой совестью требовать от мужа помощи. У семьи Шаньвацзы есть и земля, и отец.

Конечно, если бы Шаньвацзы сам попросил его о помощи, он бы непременно согласился.

В ту ночь по возвращении домой Чэн До не прикасался к Юн-гэру. Они лежали на кровати, укрытые одеялом, и просто разговаривали. Чэн До рассказал о своем намерении купить у Ли Санье заброшенную землю в распадке: он планировал построить там кирпично-черепичную мастерскую. Подумав, он добавил:

— Через пару дней нам нужно еще заказать деревянные формы, шпатели для глины, молотки и другие железные инструменты.

Юн-гэр с некоторым беспокойством спросил:

— Наша деревня в довольно глухом месте, если мы обожжем кирпич и черепицу, сможем ли мы их продать?

Чэн До взглянул на него и терпеливо объяснил:

— Юн-гэр, если мы нанимаем деревенских помочь, мы обязательно должны платить им жалование. К тому же, для обжига кирпича и черепицы нужно много дров, и деревенские, рубя деревья и продавая их нам, тоже смогут заработать. Со временем, когда у них появятся лишние деньги, и они увидят, как просторно и удобно мы живем в кирпичном доме с черепичной крышей, наверняка найдутся желающие потратиться на постройку собственного дома.

— …

— В людях есть дух соперничества, появится первый, появится и второй. В мое время некоторые даже брали кредиты на покупку жилья, добровольно взваливая на себя долги на десятки лет…

Это и есть экономический эффект: серебро должно находиться в обороте, чтобы стимулировать развитие. Однако Чэн До не сказал, что даже если в конечном счете ничего не выйдет, ничего страшного, ведь изначально он затеял это ради постройки собственного дома.

Юн-гэр слушал, понимая не до конца, но ему было очень интересно услышать о мире Чэн До, и он хотел, чтобы тот рассказал больше.

Чэн До подыгрывал ему, не желая рассказывать пугающие вещи, он выбирал интересное. Юн-гэр слушал все оживленнее, и в конце концов Чэн До обнял его, и лишь тогда он постепенно уснул…

Муж и фулан прожили более десяти дней сладостной брачной жизни. Каждую ночь Чэн До открывал для себя одну-две новые позы. Поскольку Юн-гэр относился к этому со всей серьезностью и очень добросовестно выполнял все, Чэн До все это время сдерживался и ничего не говорил.

В тот день Юн-гэр вернулся из дома амо Цянь с пылающим лицом и, запинаясь, спросил Чэн До:

— Брат Чэн, а ты знал, что ту книгу… не обязательно выполнять от и до?

— Знал. Разве я не говорил тебе в первую брачную ночь? — с невозмутимым видом переспросил Чэн До, хотя от сдерживаемого смеха у него уже болел живот.

Юн-гэр был в полном недоумении:

— Говорил? Я что-то не припоминаю…

— Наверное, потому что ты был пьян? Вспомнил? В тот день ты выпил брачную чашу и сразу опьянел, — Чэн До деятельно помогал ему найти причину.

Юн-гэр неуверенно кивнул, но затем его осенило, и он почувствовал, что что-то не так:

— Но почему же ты не сказал мне потом?

После той первой брачной ночи он каждый раз был в полном сознании! Стоило ему подумать о том, как он каждый раз самозабвенно принимал те самые позы, как ему казалось, что у него вот-вот задымится макушка…

— Я думал, тебе нравится, — с видом «понимающего» сказал Чэн До.

Он хороший муж, конечно, он должен поддерживать особые маленькие пристрастия своей жены.

— Нет! Я… я… мне не нравится! — Юн-гэр, вне себя от стыда и досады, закрыл лицо руками. Он уже боялся представить, каким он предстает в глазах брата Чэна — наверное, «раскрепощенным» и «нескромным».

— А, тебе не нравится? — Чэн До приблизился к маленькому гэру, с лица которого так и читалось «не могу вымолвить», словно размышляя вслух, а словно советуясь с женой: — Что же делать? А мне было довольно приятно. Я думал, тебе тоже?

Юн-гэр резко поднял голову, на глазах у него уже выступили слезы. Конечно, не от плача, а от стыда и злости. Потому что его муж был прав: ему действительно было довольно приятно, особенно после того, как они стали лучше понимать друг друга…

Чэн До с любопытством спросил:

— Почему ты вдруг об этом спросил? Неужели… рисунки в той книге почти закончились?

Тут Юн-гэр наконец «взорвался», с яростью и плачем в голосе выкрикнув:

— Ты все знал! Ты… ты нарочно!

Чэн До наконец-то довел свою жену до точки, но, к счастью, Юн-гэра было легко успокоить: стоило обнять его и сказать пару ласковых слов, как Юн-гэр уже не хотел его бить. Конечно, даже если сила Юн-гэра была для Чэн До смехотворно мала, он все равно не мог допустить, чтобы тот напрягался.

Чтобы отвлечь его, Чэн До вдруг, обняв, предложил:

— Юн-гэр, не пойти ли нам за сокровищами?

Дело с покупкой заброшенной земли в распадке уже одобрили в деревне. Чэн До доплатил, и Ли Санье пообещал оформить документы в ближайшие дни.

Чэн До подумал, что вскоре они будут заняты кирпично-черепичной мастерской, да и Се Юань скоро приедет, так что лучше пока есть время, отправиться на поиски сокровищ…

Глава 69. От Ли Вана неожиданно пришли вести

Чэн До уже давно положил глаз на тот подземный дворец, но сначала нужно было восстанавливать силы, потом готовиться к свадьбе, и руки никак не доходили.

Теперь же брак заключен, жена в объятиях, и потому у него вновь возникло желание отправиться в горы.

Чэн До не хотел тянуть до осени и зимы. В ту пору и в полях много работы, и зимний горный ветер пронизывает до костей, да и звери свирепее обычного.

К тому же, если брать с собой Юн-гэра, то летом еще можно назвать это свадебным путешествием, а в холодную погоду это просто добровольное мучение.

Как раз перед свадьбой он запас в своем пространстве достаточно провизии. Чэн До и Юн-гэр, коротко посовещавшись, вместе приготовили на пару два больших котла мантоу, а также поджарили несколько мисок горячих блюд и разместили их в пространстве, чтобы в случае, если не получится развести огонь, можно было достать и сразу есть.

Перед самым отправлением Юн-гэр вспомнил о домашней лошади и курах и снова зашел в дом Шаньвацзы, попросив его по возможности заходить приглядеть за ними.

Шаньвацзы, увидев Юн-гэра в грозных кожаных наручах и поясе, с железно-деревянным длинным луком за спиной, смотрел на него с таким восхищением, что не мог оторвать глаз. Он даже хотел сам вызваться пойти с ними, но Юн-гэр с Чэн До шли исследовать подземный дворец, и было неизвестно, насколько это опасно, к тому же нельзя было раскрывать пространство Чэн До… Так что Юн-гэру пришлось пообещать Шаньвацзы, что если он подстрелит фазана или зайца, то отдаст ему одного, и лишь тогда Шаньвацзы нехотя сдался.

В отличие от прошлого раза, когда они бежали, спасаясь, на этот раз Юн-гэр, входя в горы, чувствовал знакомое во всем. Проходя мимо пруда, где они ночевали, он с первого взгляда узнал его:

— Оказывается, это не так уж далеко от деревни! В прошлый раз мы шли целых три часа!

Чэн До рассмеялся. Конечно, в прошлый раз ему приходилось идти, опираясь на Юн-гэра, ковыляя и останавливаясь, вот и вышло, что путь в один час растянулся на три.

На этот раз они шли налегке и еще до заката добрались до входа в подземный дворец. Более того, Чэн До успел научить Юн-гэра подстрелить дикого гуся.

Так что их ужином стал этот гусь, очищенный от перьев и шкуры, поджаренный на огне до золотистой корочки. Рядом с костром суетился радостный супруг, и на фоне сгущающихся сумерек возникало ощущение счастливого уюта.

Чэн До с чувством понаблюдал немного, затем достал чистый деревянный таз, налил в него полведра воды и подозвал Юн-гэра:

— Иди, помой руки и лицо.

Юн-гэр послушно подошел. Хотя его лицо было в каплях пота от жары костра, глаза сияли особенно ярко. Чэн До не удержался и поцеловал его в губы:

— Так рад?

— Угу!

Юн-гэр и сам не знал почему, хоть это и не первый раз, когда он ночует с Чэн До на улице, но на этот раз он был особенно взволнован.

Чэн До же понимал причину: на этот раз они были законными мужем и женой, Юн-гэр отбросил опасения, к тому же его всегда учили быть послушным и приличным маленьким гэром, так что, вероятно, он редко ночевал вне дома.

Это как если бы ребенок, никогда не ночевавший на улице, вдруг отправился в поход с ночевкой в палатке…

Насытившись и напившись, Юн-гэр еще разложил вокруг заранее заготовленную полынь для защиты от комаров и насекомых, и лишь тогда улегся отдыхать вместе с Чэн До.

Как говорится, «сытость и тепло рождают похоть». Поскольку спальное место было как раз достаточно тесным для двоих, Юн-гэр вскоре почувствовал неладное:

— Брат Чэн… если ты хочешь… я могу…

Хоть над головой и было ночное небо, и не было никакого укрытия, но ведь глубокая ночь, к тому же в глухих горах, вряд ли кто-то придет?

— Кхм, ничего, спи, — Чэн До слегка кашлянул, ему было немного неловко. Вчера он, учитывая, что сегодня предстоит путь, не прикасался к Юн-гэру. Они еще совсем молодожены, к тому же он в самом расцвете сил, мужчина в расцвете лет — если бы он обнял жену без реакции, это был бы евнух.

На этот раз Юн-гэр не стал послушно подчиняться, пошевелился и попытался встать.

Чэн До удержал его:

— Будь послушным, спи.

Юн-гэр не мог пошевелиться, поэтому просто приблизился и поцеловал его. Сначала из-за темноты он попал только в подбородок, потом медленно переместился к губам…

Чэн До сдался, немного повернулся, чтобы поцеловать жену, затем слегка отстранился, кадык дрогнул, и его низкий голос в ночи прозвучал сдержанно:

— Ты не устал?

— Нет.

Шли целый день, как можно не устать? Но в такой ситуации, если ничего не сделать, ему просто не уснуть.

Чэн До взял руку Юн-гэра и повел ее вниз…

》》》

На следующее утро они бодрые и свежие поднялись, приготовились и, зажгли факелы, спустились по наземному проходу в подземный дворец.

Все было на прежних местах, даже две каменные статуи у входа в подземный дворец не изменились.

Чэн До немного изучил плотно закрытые каменные ворота и обнаружил на них каменный диск. Направления на диске, казалось, соответствовали Небесным Стволам и Земным Ветвям, а в центре было отверстие, вероятно, для ключа.

Юн-гэр, очевидно, тоже это понял:

— У нас нет ключа, как же мы войдем?

Он поводил глазами, хотел предложить осмотреться вокруг, проверить, нет ли другого входа.

Но Чэн До не хотел так заморачиваться. Он передал факел Юн-гэру, велел ему отойти подальше, а сам широко расставил ноги перед каменными воротами высотой в пять-шесть метров и начал изо всех сил толкать их.

По оценкам Чэн До, вес этих двух створок каменных ворот достигал тысячи цзиней, а вместе с механизмом замка позади — не менее двух тысяч.

К счастью, Чэн До был носителем физического типа. По мере того как он активировал ядро, сила в его руках постепенно возрастала, а с каменных ворот непрерывно сыпались осколки.

Эти каменные ворота были самым тяжелым предметом, с которым Чэн До столкнулся в этом мире. Его лицо побагровело, он с силой издал низкий возглас, и, наконец, позади ворот раздался звук ломающегося механизма.

Затем что-то тяжелое упало на землю, и каменные ворота медленно открылись…

В тот же миг позади ворот что-то блеснуло в свете факела Юн-гэра. Чэн До, будучи готовым, кувыркнулся в сторону, избежав града стрел, последовавшего за этим.

Динь-динь-динь! — Металлические наконечники стрел густо усеяли каменный пол перед воротами. Если бы дверь открывала группа людей, они бы не успели увернуться и были бы утыканы, как дикобразы.

— Брат Чэн, ты в порядке? — Юн-гэр был в отчаянии, боясь, что его крик помешает Чэн До, но как только град стрел прекратился, он тут же бросился к нему.

— В порядке, — Чэн До махнул рукой, подошел, выдернул одну железную стрелу и обнаружил, что ее наконечник зеленеет, словно был отравлен ядом. Он тут же предупредил Юн-гэра: — Осторожнее, не трогай эти наконечники, возможно, они отравлены.

Юн-гэр быстро согласился. Хотя наконечники были ядовиты, оперения стрел не были, и они собрали все стрелы с земли догола.

Видя это, Чэн До понял, что эта подземная гробница непроста, и стал уговаривать Юн-гэра, чтобы тот спустился один, а Юн-гэр подождал его наверху.

Но, как нетрудно догадаться, разве Юн-гэр мог согласиться:

— Войдем вместе! Иначе, если я не дождусь, я все равно пойду внутрь искать тебя.

Юн-гэр был не из нетерпеливых. Чэн До понимал, что тот намекал: если с ним что-то случится, Юн-гэр не захочет жить один.

И правда, тогда Юн-гэр даже прыгнул с ним в пропасть, в почти верную смерть, не то что в какую-то подземную гробницу.

— Хорошо, войдем вместе, — кивнул Чэн До. Раз уж дошли до этого, незачем было пугаться из-за какого-то стреляющего механизма — это совсем не в его стиле.

Но вскоре Чэн До понял, что он зря беспокоился: ловушки в этой гробнице были хитры для древних людей, но для современного человека, видавшего виды, они были похожи на головоломку…

Как, например, тот ровный ряд каменных плит впереди, одна из которых треснула со всех сторон и явно выделялась на фоне остальных. Чэн До готов был поклясться пяткой, что на эту плиту наступать точно нельзя.

Но на всякий случай Чэн До вместе с Юн-гэром встали подальше и велел Юн-гэру выстрелить в ту плиту из лука.

Стрельба Юн-гэра в последнее время резко улучшилась. Раздался лишь звук «динь», плита провалилась, и с потолка прохода внезапно посыпался желтый порошок.

Как раз в радиусе двух метров от плиты. Окажись они там, их бы точно осыпало с головы до ног.

Чэн До поспешно прикрыл рот и нос, жестом велел Юн-гэру сделать то же самое, и отступил с ним назад. Еще не разобравшись, что это за желтый порошок, они услышали шорох, доносящийся со всех сторон.

— Беда, змеи! — лицо Юн-гэра побелело. Выражение Чэн До тоже стало мрачным. Одной змеи они не боялись, но эти звуки явно издавала не одна, а целая куча!

Но отступать было уже поздно. Чэн До мог лишь воткнуть факел позади себя, достать железное копье и вместе с Юн-гэром приготовиться к бою.

Вскоре показалась первая черная змея. Юн-гэр пронзил ее стрелой насквозь, но затем появились вторая, третья…

Плотные массы змей заполонили их поле зрения. Чэн До и Юн-гэр убили немало, но, к их удивлению, змеи вообще не обращали на них внимания, переползая в область, усыпанную желтым порошком, и начиная там сплетаться и кататься друг с другом.

— … — Чэн До и Юн-гэр переглянулись. Юн-гэр произнес: — Выходит, этот порошок приманивает змей?

Глядя на клубок змей на земле, Чэн До подумал, затем достал из пространства большую корзину для переноски за спиной, железным копьем сгреб змей в корзину, затем бросил ее в пространство, а потом вынул обратно — и все сплетенные в клубок змеи были уже мертвы.

Тогда Чэн До продолжил бросать и вынимать, проделав это раз десять, пока все змеи в гробнице не были уничтожены.

Юн-гэр с сожалением посмотрел на змей, усеявших пол:

— Может, заберем всех этих змей с собой?

Самая толстая змея была с руку человека, из них наверняка получился бы вкусный змеиный суп.

— …Лучше не надо. Неизвестно, что эти змеи ели в гробнице, — это же гробница, вдруг они заползали в гробы… Какая гадость.

Юн-гэр тоже представил это и поморщился, содрогнувшись:

— Ты прав, лучше поскорее уйдем.

На всякий случай они, один с железным копьем, другой с луком, отступали по тому подземному ходу почти спиной к спине.

Чэн До думал, что механизмы будут самой сложной частью, но не ожидал, что они проблуждают внутри целые сутки, будто кружа по окраинам гробницы.

Юн-гэр тоже заметил:

— Мы уже прошли по этой дороге три раза. Если бы была карта… Наверное, чтобы попасть внутрь, нужно найти еще один механизм.

Это место такое большое, где им искать механизм?

Чэн До вдруг понял, что он дурак: он даже ворота открыл силой, зачем же следовать за проходами?

Он достал из пространства заранее приготовленный молот:

— Юн-гэр, отойди подальше.

Юн-гэр:

— …О.

Пока они вдвоем исследовали тайны горной гробницы, от Ли Вана неожиданно пришли вести.

Оказывается, после того как он добрался до гор Юйфаншань, сначала он действительно столкнулся со множеством трудностей, его даже чуть не загнал медведь на край обрыва.

К счастью, Ли Вану повезло: в итоге он не только благополучно нашел Ли Да и Ли Эра, но и нашел себе занятие в лагере строящих стен — варить травяные отвары.

Раньше Ли Ван зарабатывал на жизнь сбором трав, он умел готовить простые отвары от головной боли, жара, для очищения огня и удаления жара.

Строительство стен — не только каторжники должны выдерживать палящее солнце, но и солдаты лагеря вынуждены терпеть вместе с ними. Многие, заболев, уже не поднимаются.

Таким образом, отвары Ли Вана стали спасительной соломинкой для многих. Ведь в этом проклятом месте не было лекарей, а за лекарственными травами нужно было идти далеко. Отвар Ли Вана стоил всего две монеты за чашу, и те каторжники, у кого были хоть какие-то сбережения, были готовы выкроить немного и купить у него.

В конце концов, жизнь важнее денег.

Если даже каторжники так делали, то солдаты и подавно были готовы покупать. Позже, когда стало слишком жарко, Ли Ван стал готовить некий «холодный чай» для очищения от жары и снятия летнего зноя, что не только позволило содержать семью из трех человек, но даже дало небольшие сбережения.

На самом деле, Ли Ван остался в горах Юйфаншань сначала по необходимости. Хотя у него было письмо Вэй Лина, подтверждающее личность, но нога Ли Да была сломана, а Ли Эр был болен и находился при смерти. Если бы он не прибыл вовремя, эти двое, возможно, и правда погибли бы.

Чтобы вылечить сыновей, Ли Ван, хромая на одну ногу, вернулся к старому ремеслу. Возможно, потому что Юн-гэра не было, а отец появился в критический момент и спас их, Ли Да и Ли Эр… то есть Ли Чанжун и Ли Чангун, неожиданно улучшили отношения с отцом.

Раньше они презирали имена, которые отец выпросил для них, и позволяли другим звать их только Ли Да и Ли Эр. Теперь, когда отношения с отцом наладились, хоть внешне они и были несговорчивыми, когда Ли Ван звал их по именам, они уже были готовы откликаться.

Ли Чангун поправился почти полностью после отдыха в течение более полумесяца, а вот нога Ли Чанжуна… Ли Ван боялся, что он останется хромым, как он сам, и настаивал, чтобы тот отдыхал еще несколько месяцев.

Получалось, Ли Ван на границе жил неплохо. Просто он никак не мог найти, кому передать весточку, и лишь когда наконец дождался солдат, доставлявших припасы на границу, смог, наладив отношения, попросить их передать устное сообщение.

Однако те солдаты торопились обратно, не дождались Юн-гэра, нашли Ли Санье, оставили сообщение и ушли.

Глава 70. Не съесть ли нам в обед то, о чем ты говорил… хого?

Чэн До, пробив стену, обнаружил внутри темный ведущий вниз коридор, в конце которого стоял запах сырости и гнили.

Чэн До не пошел туда, потому что знал, что в древности некоторые погребальные коридоры использовались для жертвоприношений животных. Там гнили кучи дохлых свиней и коров, заполняя все миазмами.

Он выбрал другое место и пробил пол.

На этот раз все было куда нормальнее. Он спустился на веревке с факелом и осмотрелся: потолок погребальной камеры был высотой метров три-четыре, за пределами света факела была тьма, и смутные темные очертания были похожи на притаившегося огромного зверя, готового в любой момент выскочить и утащить человека.

Но это не могло напугать Чэн До. Он убивал и зомби, и чудовищ, что ему какие-то смутные тени? Если бы даже выпрыгнул зомби, он бы не испугался.

— Внизу, должно быть, погребальная камера. Пойдешь со мной? — Чэн До взглянул на Юн-гэра.

Юн-гэр кивнул: раз договорились вместе, как он может отступить на полпути?

— Я не боюсь.

Даже если Юн-гэр не боялся, Чэн До не стал спускаться сразу. Он расширил отверстие, затем вместе с Юн-гэром поел хлебцов, чтобы насытиться, и лишь потом спустился по веревке на землю.

Местом их высадки оказался величественный большой зал. В верхней части стояло искусно вырезанное бронзовое сиденье, под ним лежал толстый красный войлок. По виду раньше это должно было стоить дорого, но теперь все истлело и выцвело.

Внизу в зале были два дренажных канала, за ними рядами располагались места для гостей. От ближних к дальним, за раз, вероятно, можно было принять до сотни гостей — размах немалый.

Всего в зале было восемнадцать каменных колонн. Кулакоподобные светящиеся камни на колоннах поглотили свет факелов и издали слабое свечение.

Сначала Юн-гэр испугался, подумал, что это глаза какого-то зверя, но, услышав от Чэн До, что это светящиеся камни, тут же захотел подойти и выковырять их.

Чэн До остановил его:

— Не спеши, сначала зайдем внутрь и посмотрим.

Его пространство было ограничено, и если внутри окажется слишком много ценных сокровищ, придется часть оставить, так что пусть эти светящиеся камни пока послужат для освещения.

Чтобы сделать зал светлее, Чэн До зажег факелом светильники в зале. В конце концов, гробница уже была вскрыта, и он не боялся, что кислород внутри закончится.

Спустившись по каменным ступеням за сиденьем, они наконец увидели роскошь владельца гробницы. У него, казалось, было много жен и наложниц. В погребальных камерах жен и наложниц гробы были не просто инкрустированы золотом и яшмой, но и боковые комнаты рядом с погребальными камерами были предельно роскошны. Словно они собирались жить после смерти: занавеси из яшмовых бусин, ящики для косметики из нефрита, золотые и серебряные сосуды встречались повсюду.

Юн-гэр уже остолбенел. Его бедный ум не мог понять, как кто-то мог обладать таким богатством и забрать его с собой в гроб.

Его руки задрожали:

— Хозяин этого места… неужто и правда какой-то князь или знатный человек?

Чэн До успокоил его:

— Чего бояться? Даже если это князь или знатный, они уже давно мертвы.

— …

Чэн До повел Юн-гэра до самой дальней главной погребальной камеры. Вот где было настоящее золотое и серебряное изобилие, ослепляющее глаза. Помимо этого, были сундуки с драгоценными камнями, яшмовыми изделиями, древними книгами, каллиграфией и живописью, шелками и парчой… Короче, было только то, чего они не видели, а не то, чего здесь не было.

Чэн До обнаружил на стене описание жизни владельца гробницы. К его удивлению, это был не князь или аристократ, как они думали, а крупный торговец, искусный в ведении дел.

Этого торговца звали Ху, звали его Господин Ху. Его предки в трех поколениях тоже были торговцами. Но он был способнее своих предков: первым отправил торговые караваны в Западный край, откуда они везли целыми телегами пряности, яшму, лошадей, крупный рогатый скот, и так разбогател, что купался в золоте.

Однако роскошь и богатство Господина Ху вызывали зависть многих, и хотя у него было много жен и наложниц, у него было мало потомства. В ранние годы дети умирали, кто в младенчестве, кто от болезней.

Когда Господину Ху было за пятьдесят, его последний сын был убит врагами. В гневе он задумал спрятать сокровища — раз уж у него не осталось потомков, чтобы продолжить род, пусть он заберет свое несметное богатство с собой в могилу.

Чтобы обмануть врагов и заставить их истреблять друг друга, он также распространил множество похожих на правду поддельных карт сокровищ…

Однако в конце концов Господин Ху оставил лазейку: если, несмотря на все его приготовления, его гробницу все же обнаружат предназначенные люди, они могут брать сокровища сколько хотят. Он лишь просил не повреждать гробы его самого, его жен, наложниц и детей и не тревожить их покой.

Чэн До: «…»

Как же правда, что торговцы хитры? Этот Господин Ху использовал и карты сокровищ, и подземные пещеры, а над гробницей настроил столько смертоносных ловушек.

Если бы не случайность, благодаря которой они вдвоем сюда проникли, любая другая группа, добравшись сюда, прошла бы через огонь, воду и медные трубы, и неизвестно, сколько бы человек погибло. А он тут заговорил о предназначенных людях… Если бы попался кто-то вспыльчивый, мог бы и всю гробницу разгромить.

К счастью, Чэн До не был настолько озлоблен и тем более не хотел трогать вещи, пропитанные трупным жиром. Он подумал и сказал:

— Юн-гэр, здесь слишком много хороших вещей, давай сначала выберем часть и заберем, а за остальным вернемся позже?

Юн-гэр немного помедлил, затем кивнул:

— Хорошо.

— Что такое? — Чэн До чутко заметил, что брови Юн-гэра слегка нахмурились, словно он был немного недоволен.

Юн-гэр поджал губы:

— Брат Чэн… теперь у нас есть деньги, ты хочешь поехать жить в другое место?

На самом деле, эти опасения возникли у Юн-гэра еще в первую брачную ночь, когда Чэн До вытащил тот сундук с золотом и серебром, но он все время молчал. Теперь же они нашли еще столько сокровищ, и тревога в сердце Юн-гэра уже не могла сдерживаться.

Чэн До приподнял его лицо, заставив смотреть себе в глаза:

— А ты хочешь?

Юн-гэр покачал головой:

— Не хочу.

— Тогда и не поедем. Деревня Янъэр тоже довольно хороша, — Чэн До понимал, что Юн-гэр сомневался не в нем, а в себе. Поэтому он так старался учиться, так старался расспрашивать о его мире — все чтобы успевать за ним… — Больше или меньше денег для нас лишь значит улучшить жизнь, жить лучше, но наши отношения никак не изменятся… Разве только ты захочешь меня оставить? — Глаза Чэн До внезапно помрачнели: — Моя жизнь принадлежит тебе, что значат эти сокровища? Если захочешь, отдам все.

— Не хочу! — Юн-гэр встревожился, тут же бросился в объятия Чэн До, боясь, что если замешкается, Чэн До поймет неправильно.

Чэн До рассмеялся, он знал, что Юн-гэр его не разочарует. Он нарочно поддразнил его:

— Правда не хочешь? Неужели я важнее этих сокровищ?

— Угу, — Юн-гэр энергично кивнул и, хотя ему было очень неловко, поднял голову и, ярко глядя на Чэн До, торжественно сказал ему: — Ты важнее.

Чэн До поцеловал его в глаза, его голос был невероятно нежен:

— Я тоже считаю, что мой Юн-гэр важнее.

Он прожил две жизни, видел, как деньги и слава обращались в прах в мгновение ока, видел и самую уродливую сторону человеческой натуры. Лишь Юн-гэр каждый раз затрагивал самое нежное место в его сердце. По сравнению с сокровищами, он хотел лишь этого спутника, всем сердцем и взглядом преданного ему.

Немного понежившись в объятиях, Чэн До наконец вспомнил о деле:

— Юн-гэр, давай все же возьмем вещи и поскорее выберемся отсюда.

Признаваться в чувствах в чужой погребальной камере… как-то странно…

— Угу, — на этот раз Юн-гэр ответил много более радостно. Его муж сказал, что он важнее сокровищ, и обещал не уезжать в другие места… Юн-гэр знал, что Чэн До его не обманет, и тревога в сердце мгновенно утихла наполовину.

Вместе они выбирали и отбирали, набрали восемь больших сундуков и сложили в пространство. Эти золото, серебро и драгоценности нельзя есть или пить, а с осторожным характером Чэн До нужно было оставить место для провизии и полезных вещей, поэтому они вовремя остановились.

Однако на всякий случай, уходя, Чэн До не только завалил пробитое отверстие каменной плитой, но и, вернувшись на поверхность, плотно завалил тот проход сухими ветками и листьями. Маскировка была практически идеальной, никто бы не заметил, даже подойдя вплотную.

Чэн До остался доволен, повернулся и отряхнул руки:

— Ладно, пошли домой.

Едва он закончил говорить, как к нему прижалось теплое тело. Чэн До поспешно обнял его и поспешно оставил поцелуй на гладком лбу:

— Что такое?

— Ничего. Я просто вспомнил о нашем доме.

Юн-гэр потерся о его грудь, затем вдруг о чем-то вспомнил, и его голос вновь понизился:

— Я еще вспомнил о своем отце…

Чэн До замер, вдруг почувствовав, что был немного неправ. Может… переставить планы и сначала отвезти Юн-гэра на границу к отцу?

Просто в такую погоду Юн-гэр на границе наверняка будет страдать…

Чэн До колебался, но не ожидал, что, едва они вернулись, получили известие от Ли Санье, что пришла весть от отца Юн-гэра.

Услышав, что ноге Ли Чанжуна еще нужно время на восстановление, Чэн До сразу же отказался от мысли везти Юн-гэра на границу. Но он решил отправить им немного серебра и припасов, ведь, с одной стороны, он женился на его сыне, а с другой — нога Ли Чанжуна пострадала и из-за него.

Однако поездка на границу — не шутка. Если наткнуться на разбойников, можно и не вернуться. Это была причина, по которой Чэн До раньше думал нанять деревенских для поисков, но в итоге не сделал этого.

Но теперь у них было приблизительное место, и это упрощало дело. Он мог просто попросить Се Юаня найти эскорт торговой компании или охранников для доставки.

Легок на помине: Чэн До только подумал о Се Юане, как тот уже прискакал на высоком коне, приведя пятерых-шестерых слуг и двух поваров.

Чэн До, глядя на всю группу, вспотевшую и тяжело дышащую от усталости, прикрыл лицо ладонью (зафейспалмил):

— Ты и правда ни на день не опоздал…

Се Юаню на лошади было немного легче, лишь лицо немного покраснело от солнца:

— Конечно, мы, торговцы, сказали через несколько дней, значит через несколько дней, с репутацией нельзя небрежно… Уф, ну и жара сегодня! Ну что, все, что тебе нужно, я приготовил. Не пообедать ли нам тем, о чем ты говорил… хого?

Чэн До: «…» — Лучше не надо, поешьте в обед побольше супа из горькой тыквы, снимите жар.

Он боялся, что если эти люди съедят хого в такую жару, их уборная просто взорвется!

От команды:

Как вам внезапный марафон, вкусно? Это угощение к предстоящему дню рождения нашего редактора) Заходите в ТГК, чтобы поздравить, праздник будет во вторник)

Глава 71. Одной порции хого просто невозможно пресытиться

Когда закат залил небо, и стрекозы запорхали повсюду, день в деревне Янъэр вновь подошел к концу. Жители деревни один за другим, с мотыгами на плечах и корзинами за спиной, проходили мимо распадка и обнаружили, что снаружи двора Чэн До сидит куча людей, а в воздухе витал невероятно восхитительный аромат.

Острый, насыщенный, смешивающийся с легким вечерним ветерком, он заставлял трудившихся весь день и изголодавшихся людей непрерывно сглатывать слюну.

— Что это за запах, такой ароматный?

— Снова приехал тот богатый молодой господин, наверное, в доме охотника готовят угощение для гостей… Но уж больно вкусно пахнет, что же они готовят?

— Ты у меня спрашиваешь, я и сам хочу знать!

Никто не осмеливался подойти и спросить, могли лишь, проходя мимо, украдкой вдохнуть аромат из воздуха и ускорить шаг домой.

Нельзя больше, чем больше нюхаешь, тем больше хочется есть!

Так же, как и деревенские, один человек крутился у котла, не в силах сдержать нетерпения:

— Еще не готово?

Обнаружив, что никто на него не реагирует, он потерпел немного и снова принялся торопить:

— Вроде уже достаточно? Пахнет так вкусно, уже можно есть?

Се Юань уставился на основу для хого, которую еще помешивали в большом железном котле. Эти шипящие красные перцы чили, различные пряности были подобны соблазнительным красавицам, от которых невозможно оторвать глаз.

Он прижимал руки к урчащему животу. В обед, из-за жары, он не мог есть, а Чэн До и правда велел поварам приготовить им целый стол из жареной горькой тыквы и супа из горькой тыквы… Он не смог есть, выпил немного супа и все, а сейчас был голоден так, что готов выть.

К тому же, перед ним такая вкусная еда, и он не хотел наедаться другим, занимая место в желудке. Чем больше голод, тем ароматнее, чем ароматнее, тем больше голод. Он уже был готов выхватить сушеный перец чили из раскаленного масла!

Повар, помешивавший основу, под взглядом молодого господина, с его уже потным лбом, покрылся крупными каплями пота, и его движения нарушились.

— Не обращай на него внимания, продолжай помешивать в одном направлении, — подсказал Чэн До. Он сидел, широко расставив ноги, на маленькой скамеечке, рядом с ним лежала дыня, которую его жена только что нарезал и охладил в горном ручье. Его безмятежный вид был не в пример лучше, чем у старшего молодого господина Се — муравья на раскаленной сковороде.

И он не только указывал повару, когда добавлять ингредиенты, но и не забывал уговаривать Юн-гэра съесть еще кусочек. Юн-гэру даже стало неловко, и он спросил за молодого господина Се:

— Брат Чэн, сколько еще нужно жарить?

Спросила жена, Чэн До, конечно, не мог сделать вид, что не слышит, и с улыбкой спросил:

— Проголодался?

Юн-гэр кивнул. На самом деле, не только от голода, просто запах был слишком аппетитным. Он съел два куска дыни, чтобы освежить рот, но, почуяв пряный аромат перца, почувствовал, как слюна так и течет.

Если уж Юн-гэр был таким, то прочие слуги семьи Се, сидевшие или стоявшие, уже давно поделили свою долю дыни и теперь с тоской смотрели, лишь надеясь, что у молодого господина будет хорошее настроение, и он поделится с ними немного после еды.

Почуяв такой аромат, кто еще захочет есть пресную еду!

Се Юань, видя это, послал Юн-гэру благодарный взгляд, на глазах у него выступили слезы, бедняга уже готов плакал от голода!

Юн-гэр еще ничего не сказал, а Чэн До уже бросил на него взгляд:

— Сам виноват, в обед предлагал поесть, а ты не стал, а теперь еще и жалуешься, что дыня занимает место в животе.

Се Юань надул губы:

— В ней же одна вода, да и дома я уже пресытился.

Ему казалось, Чэн До нарочно дразнит его. Основу жарят с тех пор, как солнце склонилось к западу, а сейчас солнце уже садится, а они все еще не закончили!

Он признает, что это хого, о котором тот говорил, пахнет вкусно, преступно!

— Когда уже можно будет класть овощи? Я уже умираю от голода!

Чэн До проигнорировал его, а вместо этого повернулся к Юн-гэру:

— Еще четверть часа, и будет готово, тогда и поужинаем.

Юн-гэр, сдерживая смех, кивнул. Нужно сказать, что такая разница в обращении со стороны брата Чэна ему очень приятна. Просто обиженный взгляд молодого господина Се было тяжело видеть…

Другой повар уже давно нарезал гарниры: только что собранные с грядок сочный спаржевый салат, белый редис, зеленый лук; аккуратно нарезанные ломтиками свинина, говядина и курятина; а также жареный соевый творог, свежий тофу, мясные шарики, рыбные шарики, маленькие желтые рыбки…

Чэн До приказал повару разделить готовую обжаренную основу для бульона на два котла, долить приготовленный куриный бульон — и в больших чугунных котлах, установленных на временно сложенные глинобитные очаги, начался летний пир хого.

Те домашние слуги никак не ожидали, что и им достанется отдельный котел, поэтому тут же живо расставили столы, стулья, миски и палочки, а затем, потирая руки от нетерпения, приготовились набрасываться на еду, позабыв даже о палящем жаре, исходящем от очагов.

Поскольку кунжутная паста в такую погоду легко портится, Чэн До велел повару приготовить только чесночный соус и приправу из кунжутного масла для макания.

— Когда погода похолодеет, можно будет приготовить приправу из чистой кунжутной пасты. Тогда кто захочет чеснок — добавит чеснока, кто захочет кунжутной пасты — добавит кунжутной пасты…

Молодой господин Се, неизвестно, расслышал он или нет, лишь торопливо кивнул и тут же, без всяких подсказок, принялся яростно забрасывать в котел мясо и овощи.

Юн-гэр с долей досады напомнил:

— Господин Се, поменьше кладите, если переложите, будет вариться дольше, разве вы не голодны?

Се Юань жалобно ответил:

— Но я всего этого хочу.

Однако он понимал, что Юн-гэр прав, и с неловким видом опустил тарелку с мелкими желтыми рыбками.

Господин Се в тот момент был подобен голодному тигру, спустившемуся с горы. Едва Чэн До сказал «готово», он тут же подхватил кусок говядины, обмакнул в приправу из чесночного пюре с кунжутным маслом и, не в силах терпеть, отправил в рот.

— Уф, горячо! Горячо! Обжигает! — Се Юань, совершенно не заботясь о достоинстве, разинул рот, отчаянно выдыхая, но так и не выплюнув кусок мяса.

Едва дождавшись, когда мясо немного остынет, он с первым же пережевыванием вдруг расширил глаза:

— Вкусно!

Чэн До тоже считал, что вкус вполне приемлем. Хорошо бы еще пива, ледяное пиво и летний горячий котел — идеальное сочетание.

Но об этом можно было только мечтать. Се Юань, очевидно, тоже подумал о том же. Набивая рот, он урывками выдохнул:

— К такому горячему котлу непременно нужно добавить стакан нашего ледяного «Шихуа нян» от семейства Се! Если бы даже не «Шихуа нян», так хоть кружку ледяного охлаждающего чая!

В их больших винных домах, как правило, имелись собственные ледяные погреба. Хотя к разгару лета льда сохранялось не так уж много, да и цена была высока, но те, кто не скупился на траты, не считались с этими расходами на лед.

При упоминании об этом Се Юань вновь вспомнил свою давнюю, не раз высказанную досаду:

— Скажи на милость, зачем тебе ютиться в этой деревне, где ничего нет? Что в ней хорошего?

Из-за этого он даже не может насладиться горячим котлом с ледяным «Шихуа нян»!

Чэн До и Юн-гэр переглянулись, с безмолвным пониманием и улыбками в глазах: «Если бы господин Се знал, что сокровища в подземных гробницах за деревней превосходят богатства, накопленные их семьей Се за несколько поколений, он бы точно так не говорил».

Се Юань невольно вновь стал свидетелем их немого разговора, у него будто что-то застряло в горле. Ладно, ладно, лучше он продолжит есть свой горячий котел!

По сравнению с их столом на троих, за другим столом два повара и пятеро слуг дрались за еду куда яростнее. К счастью, они еще помнили, что их господин находится рядом, поэтому, хоть и боролись, но не выходили за рамки приличий.

Чэн До также напомнил им, чтобы они ели только хорошо проваренное, иначе к ночи заболят животы.

С этими двумя поварами, наверное, можно быть спокойным?

К концу трапезы Се Юань наконец замедлился. Перепробовав все виды гарниров и немного утолив голод, он принялся выбирать лишь свои любимые мелкие желтые рыбки.

— Этот горячий котел, кроме хлопот с обжаркой основы, в приготовлении довольно прост. А вот насчет овощей, прочих диких деликатесов, рыбы и прочего — их ведь тоже можно добавлять в качестве гарнира, верно?

— Конечно, можно. У нас нет ничего, что нельзя было бы сварить в горячем котле… — Чэн До снова принялся просвещать господина Се о способах поедания горячего котла. Этот вид пищи развивался на протяжении многих лет, и в разных местах сложились свои традиции, поэтому Чэн До рассказывал лишь о том, что общепринято и приемлемо для большинства.

Обсудив, как есть, предстояло поговорить о сотрудничестве.

После сегодняшней «дегустации» Се Юань был полностью покорен горячим котлом. С его проницательностью он, конечно, понимал, насколько популярным станет это блюдо, едва его представят.

— Я предлагаю открыть специализированный ресторан горячего котла. Расходы на помещение и обустройство поделим пополам. Кроме того, я предоставляю рецепт, а вы отвечаете за ингредиенты и персонал. Прибыль делим пополам, — сказал Чэн До. На самом деле, при таком варианте сотрудничества он получал большую выгоду, ведь помимо рабочей силы, древние специи были недешевы.

— Как же так можно? Один этот ваш рецепт стоит целое состояние, — Се Юань принялся размахивать руками. Чэн До был искренним: во время обжарки основы его повара действовали самостоятельно, ничего не утаивая. Поэтому он тоже не мог в угоду совести пользоваться преимуществом. Не так следует вести дела!

Более того, Се Юань считал Чэн До человеком, в которого стоит вкладываться. И именно поэтому он тем более не мог испортить их отношения.

В конце концов они пришли к соглашению: схему управления оставить по предложению Чэн До, но в прибыли Се Юань уступил на одну десятую больше в качестве компенсации за рецепт Чэн До.

Поскольку, хотя этот бизнес и был их совместным, рецепт по сути становился общим. Если их семья Се овладеет этим источником дохода, и лет через десять-двадцать не сможет более соблюдать договоренность, это будет считаться заблаговременной компенсацией Чэн До.

Се Юань знал, что Чэн До выручил несколько тысяч лянов серебра от продажи вина «Шаогуан», поэтому не боялся, что у того не хватит средств. Однако выбор места и отделка ресторана горячего котла, безусловно, требовали обсуждения с Чэн До, поэтому он надеялся, что тот поживет какое-то время с ним на склоне Эршили, пока ресторан не откроется.

Чэн До, конечно, не мог согласиться. Изначально он хотел быть лишь пассивным партнером, к тому же, чем больше людей участвует в бизнесе, тем больше хаоса в управлении. Поэтому он ознакомил Се Юаня с принципами организации и управления современного ресторана горячего котла, дал ему начальные знания, и заявил, что полностью полагается на него.

Не то чтобы Чэн До был ленив, просто семья Се, давно занимающаяся бизнесом, уже имела собственную систему управления, к тому же древние времена отличались от современных. Он сказал Се Юаню то, что считал нужным, что можно было перенять — перенял, а что нельзя — пусть решает сам.

Если их семья доверила ему управление делами, значит, уверена в его способностях. Чэн До, как дилетанту в бизнесе, не было нужды соваться со своими указаниями.

Конечно, после открытия заведения он время от времени будет проверять счета. Доверие доверием, но необходимые проверки пропускать нельзя, иначе сам будешь виноват.

На самом деле, такая щедрость Чэн До объяснялась не только доверием к Се Юаню, но и уверенностью в себе. Хотя сейчас его не заботила прибыль от горячего котла, он мог ручаться, что способен вернуть обратно все, что вложил, и потому действительно не боялся обмана.

В тот вечер Се Юань и его свита, конечно, остались ночевать в доме Чэн До. К счастью, когда Чэн До женился, он предусмотрел возможность ночлега гостей, купил у деревенских бамбуковые кровати, а также две бамбуковые циновки, так что семерым было не тесно спать в главном зале.

Кроме Се Юаня, все остальные восприняли это как должное, ведь многие из них были простого происхождения, спали на соломенных тюках и межах, так что бамбуковые циновки были уже неплохо.

Но Се Юань не переставал ворчать:

— Когда же ты, наконец, достроишь свой дом? Без гостевой комнаты очень неудобно.

— Скоро, господин, потерпите немного. — Заметив, что Се Юань все еще недоволен, Чэн До добавил: — Кстати, завтра утром мы можем сварить в горячем котле лапшу. Если будешь жаловаться, не стану готовить твою порцию.

— !! — Се Юань поспешно улегся и притворился мертвым. Ладно, ладно, он больше не будет говорить!

Чэн До знал: тот, кто попробовал горячий котел впервые, вряд ли забудет его вкус. К тому же, в древней еде было меньше жира, и даже будучи аристократом, Се Юань не мог заработать повышенный уровень холестерина. Поэтому для них одна порция горячего котла никак не могла приесться.

Недаром, едва он это произнес, не только Се Юань и его слуги, но даже Юн-гэр позади загорелся глазами…

Глава 72. Их господин даже бульон размешал с рисом!

На следующее утро лапша для горячего котла была, как и обещано, приготовлена.

Те два повара, которых привез Се Юань, были искусны в приготовлении мучных блюд. Из чистой натуральной пшеничной муки они раскатали упругую и эластичную лапшу, которая после варки приобрела золотистый оттенок и прозрачность по краям. В этот момент оставалось лишь полить ее горячим бульоном от горячего котла, посыпать зелеными стеблями лука, добавить бланшированные овощи и бамбуковые побеги — настоящее райское наслаждение.

Во дворе дома Чэнов присело на корточки несколько человек, каждый с большой пиалой в руках, все с аппетитом уплетали, чавкая. Кто-то, жадно проглотив одну пиалу, уже торопился наложить себе лапши из большого котла на кухне, боясь, что если замедлит, ему не достанется.

— Вы, ребята, чего ломитесь? Я что, обычно вас недокармливаю? — Сидя на маленьком табурете, Се Юань, глядя, как его подчиненные жадно набрасываются на еду, с досадой пробурчал.

Но судя по его губам, вымазанным в красном масле, и неосознанно ускорившемуся поеданию лапши, это не слишком убедительно.

Се Сань был домашним слугой рода Се, прошедшим путь от слуги-мальчика-на-побегушках до постоянного спутника Се Юаня. Проведя вместе много времени, он не боялся господина. Держа пиалу, он только что вернулся с кухни, куда ходил за лапшой, и в ответ, подобострастно ухмыляясь, произнес:

— Господин, не то чтобы вы нас недокармливали, просто горячий котел слишком вкусный! Посудите сами, если уж мы такие, то когда вы и господин Чэн откроете ресторан горячего котла, все мужское население склона Эршили непременно повалит туда, гарантирую, бизнес будет процветать!

— Льстить вы горазды, — Се Юань, польщенный его лестью, перестал придираться и, повернувшись к кухне, крикнул: — Эй, ты, иди сюда, подложи мне еще лапши!

Из кухни тут же раздался ответ. Се Юань посмотрел на Чэн До и Юн-гэра:

— Вам еще?

Юн-гэр честно покачал головой:

— Мне не надо. А тебе, брат Чэн?

Чэн До:

— Еще одну ложку.

Вообще, используемые ими глубокие пиалы размером больше человеческого лица, обычному мужчине хватило бы и одной, но древние ели много из-за недостатка жирной пищи в рационе, поэтому быстро голодали.

Однако лапша в горячем котле — совсем другое дело, лапша вся покрыта густым красным маслом. Если только ты не носитель сверхспособностей, как Чэн До, то после того, как съешь такую пиалу лапши вместе с бульоном, по сути, уже наедаешься.

Не трудно представить, насколько Се Юань и остальные полюбили эту лапшу в горячем котле — они ели с настроем «не остановлюсь, пока живот не лопнет».

Се Юань изначально просто ругнулся мимоходом, но кто знал, что после завтрака, когда он растирал живот, один из поваров тихонько подошел и сообщил ему, что лапшичный чан в доме Чэнов опустел…

Как же неловко!

Видимо, он не зря ругал Се Саня и остальных обжорами, до смерти оголодавшими. Конечно, кроме себя самого!

Из-за этого Се Юань, который изначально планировал задержаться еще на пару обедов с горячим котлом, получив от Чэн До устно переданный, а им собственноручно записанный рецепт горячего котла, благоразумно объявил о своем уходе.

Чэн До тоже с облегчением вздохнул:

— Хорошо, сначала возвращайся и все подготовь, через пару дней, когда у меня будет время, я навещу тебя на склоне Эршили.

Содержать эту ораву обжор было совсем нелегко, его пространство нельзя было раскрывать, если они не уйдут, через пару дней ему снова пришлось бы идти в деревню за зерном!

— Кстати, я отделил половину обжаренной приправы для горячего котла, та, в которую не добавляли воду, может храниться какое-то время, забирай все с собой. Тот повар впервые готовил самостоятельно, возможно, обжаренная основа будет немного отличаться, возьми ее для сравнения.

Се Юань обрадовался:

— Правда? Какая удача! Э-э, я хочу сказать… Брат Чэн, ты слишком предусмотрителен.

Чэн До бросил на него неодобрительный взгляд; он с первого взгляда понял, чему тот так рад:

— Уже два раза подряд поел, и тебе еще не надоело?

Се Юань застеснялся:

— Э-э, это… просто хочу отнести родителям, пусть и они попробуют.

— Ешь, ешь, только не съешь все приправу для горячего котла, которую я специально оставил.

Се Юань закивал, словно толок пестиком, вся его фигура излучала радость:

— Знаю, знаю, брат Чэн, будь спокоен.

Но чем больше он так говорил, тем меньше Чэн До успокаивался…

Впрочем, ладно, в конце концов, пряности Се Юань искал сам, в крайнем случае, в следующий раз, когда он поедет в Эршили, он лично проконтролирует, как повар снова все обжарит.

— Кстати, я хочу попросить тебя об одном деле.

— Говори, брат Чэн! — Только что опустошив лапшичный чан семьи Чэн и получив выгоду от Чэн До, Се Юань чувствовал себя неловко, поэтому сейчас он был невероятно готов помочь.

— Дело в том, что отец Юн-гэра сейчас в горах Юйфаншань, а его старший брат сломал там ногу. Если охранники из вашей торговой компании свободны, я хотел бы попросить их сходить туда, отнести им лекарственные травы и зерно.

— Это легко, вернусь и сразу организую. — Се Юань сразу согласился, даже не взяв денег, которые Чэн До предлагал заплатить.

— Брат Чэн… — Юн-гэр радостно посмотрел на Чэн До, и вскоре тот взял его за руку: — Теперь ты наконец можешь не волноваться?

Юн-гэр покраснел, хотя Се Юань все время подшучивающе подмигивал им, он не стал отнимать руку:

— Угу.

Се Юань внешне вел себя легкомысленно, но после того, как Чэн До явно и неявно красовался перед ним два дня, в его сердце тоже зародились мысли.

Вернувшись верхом в Эршили, не успев даже вытереть пот с лица, он возбужденно побежал в свой двор.

Сначала он зашел в главные покои, но никого не обнаружил, затем повернул и пошел в кабинет, где, как и ожидал, увидел своего фулана Шэнь Аньюэ.

— Ань-гэр!

Тот как раз рисовал, и от внезапного открытия двери его рука дрогнула, чернила капнули на картину, испортив прекрасное изображение гор.

— Молодой господин! — Вскрикнул слуга Шэнь Сы.

Шэнь Аньюэ слегка нахмурился, вытащил испорченную бумагу и придавил чистый лист пресс-папье:

— Унеси и выбрось.

Шэнь Сы взял картину и сердито глянул на Се Юаня.

Се Юаню тоже стало неловко, половина заранее подготовленных в уме слов мгновенно исчезла, он пробормотал:

— Прости, Ань-гэр, я не знал, что ты рисуешь…

Шэнь Аньюэ был весь холоден, даже не взглянул на Се Юаня и лишь равнодушно спросил:

— Что нужно?

— А? — Се Юань остолбенел, совсем не похожий на того проницательного и умелого человека, каким был на стороне.

— Ты вдруг прибежал искать меня, разве не затем, чтобы что-то сказать?

Под холодным взглядом фулана пыл, с которым Се Юань возвращался домой, уже сильно поугас, а заранее подготовленные слова и вовсе разлетелись:

— Э-э, это, я… я только что от брата Чэна достал одно очень вкусное блюдо, называется «хого». Мы планируем открыть совместный бизнес, как раз с этим хого… Ань-гэр, я специально принес порцию, давай сегодня вечером позовем отца с матерью, вместе поедим хого?

Пересказав все бессвязно, Се Юань внутренне застонал: его фулан происходил из семьи ученых, больше всего ненавидел, когда он говорил о «бизнесе», этих меркантильных делах.

Видимо, он снова вызвал у него отвращение…

И действительно, выслушав, Шэнь Аньюэ стал еще холоднее, в уголках губ даже промелькнула насмешка:

— Нет, в последнее время у меня плохой аппетит, как бы не испортить родителям ужин, прошу прощения, муж.

— Тогда, тогда мы разделимся, будем есть отдельно? — От нервов Се Юань снова выдал неудачную идею.

Шэнь Аньюэ опустил глаза и промолчал, а рядом Шэнь Сы негромко, но внятно пробурчал:

— Разве такой поступок господина не подводит нашего молодого господина?

Се Юань уже и сам догадался, виновато ухмыльнулся:

— …Я неправильно подумал.

Се Юань пришел воодушевленным, а ушел расстроенным, не посмел больше заговаривать о совместной трапезе. Постыдно удалившись, велел кухне приготовить и отнести в каждый двор по порции, а сам вернулся в кабинет в переднем дворе.

— Хм, молодой господин, вы сказали, что у вас плохой аппетит, а он никак не отреагировал, мог бы хотя бы вернуться поужинать с вами! Я все разузнал: господин не ходил в покои к господину и госпоже, неизвестно, к какой красотке опять пошел! — Вернувшись после обхода, Шэнь Сы сердито выпалил.

Шэнь Аньюэ посмотрел на него, но ничего не сказал.

Шэнь Сы был приведен им из семьи Шэнь, хоть в нем и много недостатков, но уже за одну только преданность ему он не мог его прогнать.

И к тому же, что Шэнь Сы так смел перед Се Юанем, разве не результат его собственного попустительства…

Подумав об этом, Шэнь Аньюэ горько усмехнулся: он, сын осужденного чиновника, казненного и сосланного, посмел задирать нос и строить гримасы перед тем, кто дает ему кров и пищу, разве не благодаря попустительству Се Юаня?

Вспомнилось, как тогда, ничего не ведая, он позволил Се Юаню забрать его домой, даже официально жениться, он почти поверил… Увы, позже он узнал правду.

Взгляд Шэнь Аньюэ стал холоднее: если бы тогда он не вернулся внезапно и не подслушал те слова Се Юаня с родителями, все было бы лучше, он мог бы продолжать обманывать себя…

— Ладно, я проголодался, подавай ужин. — Шэнь Аньюэ махнул рукой.

Шэнь Сы ответил утвердительно, но когда вернулся с подносом, выражение его лица изменилось:

— Молодой господин, молодой господин, это, должно быть, тот самый хого, о котором говорил господин? Как же вкусно пахнет!

Пока он нес, он все время ощущал этот запах, просто готов был упасть в обморок от аромата!

Вид у Шэнь Сы был жадный, Шэнь Аньюэ тоже с любопытством отложил книгу:

— Что там? Подай сюда.

Висящий в воздухе запах и правда был очень аппетитным, с ноткой остроты, что пробудило у него желание поесть после нескольких дней пресной пищи.

Кухня приготовила соус для макания. Шэнь Аньюэ взял кусочек ростков бамбука, покрытых густым красным маслом, обмакнул в соус, а затем съел с небольшим количеством риса.

— Ну как, молодой господин, вкусно? — Шэнь Сы сглотнул, смотря жадно.

Хоть Шэнь Аньюэ давно уже не придерживался правила «во время еды не разговаривать», он все же проглотил пищу, прежде чем изящно кивнуть и сказать:

— Вкус прекрасный.

Недаром Се Юань так обрадовался, если открыть лавку с этой едой под названием хого, бизнес наверняка будет хорошим.

Попробовав хого впервые, Шэнь Аньюэ сразу полюбил его, и ему особенно понравилось есть его с рисом. К сожалению, ингредиенты в белой фарфоровой миске, казалось, закончились после нескольких взятий палочками, незаметно опустели…

Шэнь Аньюэ чувствовал легкое разочарование, но, глядя на пустую белую фарфоровую миску, его палочки замерли в воздухе, и он с разочарованием потянулся к другому блюду.

На самом деле, нельзя винить кухню за то, что ему положили мало, его аппетит всегда был невелик, они, вероятно, не ожидали, что он съест все за один присест.

— Молодой господин… — Не только кухня не ожидала, но даже Шэнь Сы не думал, что его молодой господин сможет доесть все блюдо.

Он еще надеялся, что, если его молодой господин не доест, он сможет попробовать остатки, но теперь остался только бульон!

Шэнь Аньюэ стало немного неловко:

— Извини, я забыл о тебе… Может, сходишь на кухню и попросишь еще одну порцию?

Сейчас у него самого было желание смешать оставшийся бульон с рисом, но он стеснялся сделать это перед Шэнь Сы.

— Сейчас схожу! — Шэнь Сы стремительно убежал, еще не зная, что кухня уже была разграблена людьми из других дворов, и там ничего не осталось.

И что еще более удручающе, когда он вернулся, его молодой господин уже смешал бульон с рисом!

Глядя на слугу с выражением недоверия на лице, словно пораженного громом, молодой господин смущенно опустил палочки:

— Этот, ну… не смотри на меня так, когда лавка хого господина откроется, я сразу же отведу тебя попробовать…

Шэнь Сы: готов разрыдаться!

Глава 73. Что, изготовление самана тоже может приносить доход?

В то время как господин Шэнь Аньюэ и его слуга чуть не поссорились из-за миски хого, в переднем дворе семьи Се отец Се, попробовав деликатес хого и учуяв возможность для бизнеса, лично пришел к сыну.

— Та еда под названием хого, которую ты сегодня велел кухне прислать, тоже от Чэн До? — спросил отец Се.

— Да, мы с братом Чэн решили вместе открыть лавку, специализироваться на этой еде под названием хого. Отец, этот хого вкуснее всего, когда его готовят на маленькой печке прямо за столом, к тому же, поздней осенью и холодной зимой, если собраться с тремя-пятью друзьями и съесть тарелку горячего деликатеса, можно продать немало одного только вина.

Старший Се услышав это, сердито посмотрел на него:

— Раз так готовить вкуснее, зачем же ты велел кухне приготовить и прислать нам?

— Разве не из-за боязни, что в такую жару разжигать печку вам с матушкой будет тяжело? — Се Юань забегал глазами, с насмешливой улыбкой придумав оправдание.

Старший Се фыркнул:

— Разве я тебя не знаю? Посмотри, на что ты сейчас похож! Лучше один ютиться в кабинете, чем пойти в главный двор поесть с нами, до каких пор ты еще будешь его защищать!

С точки зрения старшего Се, его старуха-жена уже хорошо делает, что не заставляет Шэнь Аньюэ совершать утренние и вечерние поклоны, а тот еще и вынуждает их сына бояться есть с ними вместе. Все из-за того, что Шэнь Аньюэ чванлив, не любит прислуживать им, старикам!

Сын разорившегося члна Императорской академии, что в нем высокого?

Даже если отец Шэнь когда-то был наставником, чьи ученики разлетелись по всему свету, и его ученики ради Шэнь Аньюэ готовы были оказать семье Се немного внимания. Но за три года помощь, которую семья Шэнь могла оказать семье Се, стала ничтожно мала, зачем же его сын так мучает себя?

И что еще больше раздражало старшего Се, так это то, что Шэнь Аньюэ, будучи гэром, с трудом мог забеременеть, и еще не пускал сына к двум его наложницам. Если так пойдет и дальше, когда же он с женой дождется внука?

— Говорю тебе, Се Юань, если в твоих покоях в этом году снова не будет движений, ты должен отослать этого смутьяна!

— Отец, что ты говоришь? Отсутствие движений — это не вина Ань-гэра! Разве у тех двух, что подобрала матушка, есть какие-то движения?

— Раз не его вина, значит, это твоя проблема? — Се Фу пришел в ярость, сын ради своего драгоценного фулана совсем забыл о приличиях, даже такое посмел признать!

И подумать только, они тогда поверили его россказням, решили, что он женится на Шэнь Аньюэ ради бизнеса семьи Се. Но теперь самый успешный ученик отца Шэнь, Тао Хэн, судья области Суянчжоу, уже переведен в другую область, а его сын все не хочет отослать того Шэнь Аньюэ.

Тут он наконец прозрел: какой там поиск опоры для семьи Се, он сам влюбился в того Шэнь Аньюэ!

— Отец, мы же о бизнесе говорим, к чему ты это все? О деле говори, о деле… — Се Юань, видя, что у отца лицо недовольное, поспешил вернуть разговор к бизнесу.

Чтобы отвлечь внимание Се Фу, он подробно рассказал о своем соглашении с Чэн До, упомянул некоторые предложения, которые, по его мнению, были выполнимы, и похвалил:

— Брат Чэн — удивительный человек, подаренное им вино «Сияние времени» не только принесло нашей семье Се огромную славу, но и теперь, когда в уезде Уду говорят о хорошем вине, кто не вспомнит нашу винную лавку семьи «Се»?

— …

— А еще этот хого, неизвестно, какой мастер придумал такое восхитительное блюдо, а брат Чэн без лишних слов научил меня. Кроме этих предложений, он сказал, что я полностью руковожу…

Се Фу погладил бороду, на его лице появилось задумчивое выражение:

— Я и раньше считал, что у него необычное происхождение, а теперь, судя по твоим словам, его кругозор, вероятно, не ниже нашего с тобой.

Се Юань был согласен, кивнул, Се Фу, видя это, поспешил предупредить:

— Если он не хочет говорить о своем происхождении, ты ни в коем случае не лезь с расспросами.

— Отец, разве я такой бестактный? — Се Юань был в отчаянии, он шел налаживать отношения, а не ссориться.

Они еще немного обсудили, Се Фу согласился освободить принадлежащую семье Се лавку на улице Пипа, отремонтировать ее и отдать Се Юаню под хого.

После ухода Се Фу Се Юань с облегчением вздохнул: хорошо, что в критический момент он упомянул брата Чэна, иначе его отец сегодня, скорее всего, не угомонился бы.

Се Юань был единственным сыном в семье, не боялся своих родителей, он просто боялся, что если они не добьются своего от него, то переключатся на Ань-гэра.

Поэтому, когда матушка прислала тех двух наложниц, он, не раздумывая, принял их и, чтобы доказать преданность, за эти два года ни разу не переступил порог их комнат.

Матушка могла подобрать ему людей, разве могла она еще и управлять, ходит он к ним или нет?

Се Юань знал, что он сын торговца, по правилам не пара своему фулану. Поэтому, даже если Ань-гэр не любит его, холоден к нему, он не хочет отпускать.

Иногда Се Юань думал, что он довольно подлый. Он знал, что Ань-гэр хочет талантливого мужа, способного обсуждать с ним поэзию и литературу. Но он действительно не из таких, стоит ему начать читать, как его клонит в сон, а музыка, шахматы, каллиграфия и живопись у него вообще выходили беспорядочно.

А то, в чем он был силен, как раз больше всего ненавидел Ань-гэр…

До того как Се Юань увидел, как общаются Чэн До и Юн-гэр, он всегда считал, что даже самое холодное сердце можно растопить упорством. Но, увидев, как гармонична та пара, Се Юань почувствовал необъяснимое беспокойство: не мучает ли он так Ань-гэра?

Се Юань покачал головой, не мог понять, потому и не думал, лучше подумать, как завтра расставить людей, чтобы отправить припасы брату Чэну…

》》》

После отъезда Се Юаня заказанные Чэн До у плотника формы тоже прибыли. Первую партию он заказал всего сто штук, формы были квадратные, не требующие резьбы, поэтому плотник быстро их доставил.

Этот плотник был по фамилии Ло, Чэн До заказал у него формы по цене пять монет за штуку, за сто штук – пятьсот монет. Плотник Ло, увидев, что Чэн До и его фулан вдвоем проверили формы, нервно спросил:

— Ну как, годны?

— Годны. — Чэн До кивнул, велел Юн-гэру сходить в комнату за деньгами и спросил: — Я вижу, тележка, на которой ты привез формы, очень удобна, не мог бы ты сделать для меня одну… э-э, лучше две? И еще, кроме форм для квадратных кирпичей, нужно заказать еще двести форм для толстой черепицы.

Плотник Ло аж вздохнул с потрясением:

— Так много?

— Не много, если позже еще понадобится, я снова закажу у тебя.

Еще понадобится? Плотник Ло был поражен таким размахом, но когда Юн-гэр вынес деньги и расплатился, он снова обрадовался.

Что ни говори, делать формы — работа очень простая, меньше чем за полмесяца заработал пятьсот монет, он только и мечтал, чтобы Чэн До продолжал заказывать!

Проводив плотника Ло, Чэн До посмотрел на захламленный двор и не смог сдержать нахмурился:

— Инструменты все готовы, завтра я найму людей строить дом в горном ущелье.

А то все свалено дома, не только ему неудобно, но, и если что-то упадет и ударит Юн-гэра, будет плохо.

— Хорошо, завтра я тоже найму людей делать саман. — Активно сказал Юн-гэр. Они с братом Чэном уже договорились: брат Чэн отвечает за строительство дома и обжиговую печь, а он — за сбор деревенских тетушек, девушек, гэров и амо для изготовления самана.

Этот саман после изготовления необходимо просушить некоторое время, как раз подойдет к моменту постройки обжиговой печи.

Чэн До, видя, что Юн-гэр настроен на масштабные действия, улыбнулся и поцеловал его в лоб:

— Тогда дальше придется потрудиться моему фулану.

Юн-гэр знал, что он снова подшучивает над ним, думал, что они в своем дворе, и щедро поцеловал в ответ, но из-за разницы в росте попал только в подбородок Чэн До:

— И моему мужу тоже придется потрудиться.

Сказал и покраснел.

Чэн До обнял своего маленького фулана за тонкую талию и крепко поцеловал. Учитывая, что прошлой ночью они наконец сняли ограничения и были нежны почти до полуночи, Чэн До лишь немного понежился, не переходя границ.

Поскольку нужно было нанимать рабочих, днем они снова вместе пошли в деревню, но на перекрестке разошлись. Чэн До пошел к Ли Санье, а Юн-гэр, неся обещанного зайца, отправился в дом Шаньвацзы.

Шаньвацзы как раз был дома, увидел зайца и обрадовался:

— Ты и правда подстрелил зайца?

— Конечно. — Юн-гэр самодовольно кивнул, указывая на рану на шее зайца: — Смотри, это я подстрелил, след еще виден.

— Юн-гэр, ты правда молодец!

Юн-гэр тоже считал, что он довольно молодец, еще два-три месяца назад ему бы и во сне не приснилось, что он сможет подстрелить зайца из лука.

Младшие братья и сестры Шаньвацзы тоже очень обрадовались зайцу, его старшая сестра Сяохуэй даже принесла Юн-гэру чашу подслащенной воды. Не смейтесь над этим сахаром, она обычно жалела его, только когда младший брат кричал без остановки, она соглашалась дать ему немного для сладости.

— Кстати, мы с братом Чэном планируем построить кирпичный и черепичный завод, не хотите пойти помогать нам делать саман? — Юн-гэр в общих чертах объяснил метод изготовления самана и добавил: — За десять саманов один медный, сколько сделаете, все заберем…

Глаза Шаньвацзы сразу загорелись, не дожидаясь, пока Юн-гэр договорит, он нетерпеливо сказал:

— Мы идем!

Хэвацзы тоже был в восторге, по словам Юн-гэра, метод изготовления самана несложный, только при засыпании глины в форму нужно прилагать силу, утрамбовывать.

Но это их не пугало, они дома уже выполняли тяжелую работу вроде ношения воды и рубки дров, разве испугаются двух комков глины размером с ладонь?

— Брат Юн, а я тоже могу пойти помочь? — Восьмилетняя Сяохуэй, подумав, с надеждой спросила.

— Но, Сяохуэй, если ты тоже пойдешь, кто будет присматривать за Сяосин и Май-гэром?

— Да, Сяохуэй, мы с братом пойдем, ты останешься дома присматривать за младшими братом и сестрой. У нас дома еще есть стирка и готовка, одной Сяосин не справиться, — Хэвацзы тоже поспешил отговорить.

Сяохуэй, хоть и была разочарована, но, подумав, что слова второго брата верны, не стала настаивать.

Юн-гэр понимал ее мысли, она насмотрелась на бедность, поэтому, как только появлялась возможность заработать, не хотела упускать.

Многие думали так же, как Сяохуэй, Юн-гэр, выйдя из дома Шаньвацзы, пошел к амо Цянь. Амо Цянь, Юй-гэр, включая трех невесток Юй-гэра, все согласились завтра прийти помочь.

Старшая невестка Цянь осторожно спросила:

— У меня есть младший брат-гэр, тоже вышедший замуж в нашу деревню, можно я его позову?

— Можно, но сразу предупреждаю, если не захочет хорошо работать, изготовленный саман не пройдет проверку, я сразу его прогоню. — Юн-гэр за это время многому научился у Чэн До, когда говорил серьезно, был довольно похож на него.

— Не будет, не будет, мой младший брат-гэр очень послушный, гарантированно будет слушаться.

Третья невестка Цянь тоже хотела что-то сказать, но амо Цянь остановил ее:

— С твоей семьей без вариантов, они привыкли тебя угнетать, пользоваться тобой, как бы потом из-за них ты не лишилась заработка.

Амо Цянь, закончив говорить, искоса взглянул на Юн-гэра. Юн-гэр сразу понял его намек и тут же произнес:

— Верно, кто нанимает людей, тот и отвечает за них. Я ни перед кем не стану смягчаться.

Третья невестка Цянь, хоть и не могла оставить в беде свою девичью семью, но, вспомнив их характер — задирать слабых и бояться сильных, — лишь горько усмехнулась и вздохнула:

— Слушаюсь амо.

После того как Юн-гэр ушел, старшая невестка Цянь сразу же побежала к своему младшему брату-гэру, чтобы сообщить ему радостную весть. Но неожиданно застала жен братьев его мужа, которые издевались над ее младшим братом-гэром, свалив на него стирку одежды из своих комнат.

У старшей невестки Цянь от ярости даже глаза покраснели. Она, схватив младшего брата-гэра, принялась ругать его с досадой, что он не оправдывает надежд (досл. «как железо, что не стало сталью»):

— Ты что, из глины слеплен, что выполняешь все, что они велят? Брось их! Завтра старшая сестра возьмет тебя зарабатывать деньги!

— Зарабатывать? На чем это зарабатывать? — Одна из жен братьев, кривя губы, смерила ее полным презрения взглядом. — Разве деньги так легко даются? Даже наши мужья не могут заработать лишнюю копейку!

Старшая невестка Цянь выпучила глаза:

— Делать земляные кирпичи! Десять кирпичей — одна монета. Сколько захочешь, столько и заработаешь!

— Что? Делать земляные кирпичи — и тоже можно заработать? — Та самая жена брата мгновенно изменилась в лице, наперебой пытаясь задобрить старшую невестку Цянь, лишь бы выудить у нее побольше информации.

Старшая невестка Цянь презрительно фыркнула:

— Не стану от вас скрывать: нанимает людей Юн-гэр. Его муж-охотник — человек чрезвычайно грозный. Лентяев и хитрецов он не потерпит. А такие, как вы, что даже одежду из собственной комнаты по-хорошему постирать не желают, — даже если пойдете, вас же и прогонят!

— Старшая невестка Цянь, что это ты имеешь в виду?..

Несколько жен братьев чуть не повалились навзничь от злости, тут же затеяв перепалку со старшей невесткой Цянь. И вот, весть о том, что Юн-гэр набирает рабочих, еще до наступления темноты облетела всю деревню.

— Слышал? Юн-гэр нанимает людей делать земляные кирпичи, десять кирпичей — одна монета!

— Правда? А я и не знал.

— Старшая невестка Цянь сама лично в ссоре проговорилась, разве может быть неправдой?

— А что сложного в изготовлении земляных кирпичей? Я тоже так могу! Юн-гэр еще берет людей? Хочу сходить спросить.

— Пошли, пошли, вместе! Пока не стемнело, многие уже пошли.

— Эй, да чего же ты раньше не сказал… — Тот, с кем говорили, тут же бросился бежать следом.

Глава 74. Он тоже может принимать решения!

Большая часть деревни столпилась за оградой их дома, а вдали, на почтительном расстоянии, непрерывно подходили новые люди…

— Юн-гэр, слышал, вы нанимаете рабочих, как думаешь, я гожусь?

— Правда, что есть работа — десять земляных кирпичей за одну монету? Возьми меня, я с трех лет в грязи возился, замешивая ее для игр (досл. «писал и замешивал жидкую грязь»)!

— Юн-гэр, тетя Цуйхуа растила тебя на своих глазах, лучше найми меня, а не других…

Когда Юн-гэр открыл дверь, он растерялся и по привычке обернулся, чтобы посмотреть на Чэн До.

Но Чэн До на этот раз не встал, как обычно, прикрывая его и принимая все на себя, а лишь ободряюще на него посмотрел.

Юн-гэр все понял, успокоил дыхание и сказал:

— Уважаемые… дяди, тети, дяди постарше, тети постарше, невестки… Успокойтесь, выслушайте меня.

Юн-гэр поднял руки. Сначала его речь была запинающейся, но, почувствовав, что сзади чья-то рука мягко легла ему на поясницу, Юн-гэр словно обрел опору, и голос его стал тверже.

— Все, послушайте! Я действительно нанимал людей для изготовления земляных кирпичей, но первых форм у нас только ограниченное количество, и сейчас рабочих уже достаточно.

Все разочарованно зашумели, но слова Юн-гэра тут же влили в них новую силу (досл. «сделали им укол сердечного стимулятора»):

— Однако, когда будет готова следующая партия форм, мне потребуется еще больше помощников. У всех будет шанс, не спешите.

— А когда следующая партия… этих самых форм будет готова? — Кто-то в толпе задал вопрос, который волновал всех больше всего.

— Это… я забыл спросить у плотника Ло… — Юн-гэр почесал в затылке.

Его смущенный вид тут же растопил неловкость, возникшую после официального объявления. Люди добродушно рассмеялись.

— Тогда мы сами спросим плотника Ло!

Они еще хотели сказать пару лестных слов Чэн До, но, обернувшись, увидели, что половина его лица скрыта в тени от ворот, и выражение не разобрать.

К тому же, он с самого начала не проронил ни слова. Все немного побаивались, не не в духе ли он. В конце концов, еще немного поуговаривая Юн-гэра, они потихоньку стали расходиться по домам.

Когда все ушли, Юн-гэр обернулся и с надеждой в глазах посмотрел на Чэн До:

— Брат Чэн, я правильно все сказал?

— Правильно. — Чэн До, весь сияя от улыбки, приблизился и поцеловал его в губы: — Это награда. Наш Юн-гэр самый умный, цзюньцзы, которого стоит наставлять (идиома: «подающий надежды ученик»)!

Глаза Юн-гэра внезапно засияли, его взгляд, устремленный на Чэн До, был полон нежности: его брат Чэн такой замечательный! Лично учил его стрелять из лука, учил писать иероглифы, а теперь позволил ему самому управлять делами. У других гэров нет такого хорошего мужа!

Чэн До поспешно прикрыл ему глаза ладонью:

— Хватит на меня так смотреть, мы еще не поужинали, забыл, как в прошлый раз среди ночи у тебя от голода урчало в животе?

Ему казалось, что прекрасные глаза его молодого гэра словно снабжены крючками: стоит тому лишь легонько поддеть его взглядом, как его рассудок уплывает.

Глаза Юн-гэра были невидящими, но уголки его губ тихонько поползли вверх. Он сделал это нарочно: хотел, чтобы брат Чэн любил его все сильнее…

Пока они наслаждались своей сладостной близостью, кое-кто решил, что молчание Чэн До означает его недовольство самоуправством Юн-гэра, и что между ними произошла ссора.

И вот на следующий день, во время работы, один из рабочих, которых Ли Эрню порекомендовал Чэн До для строительства дома, вдруг пришел просить за себя, в своих речах намекая, что хочет пристроить своего фулана в команду по изготовлению земляных кирпичей.

— Господин Чэн, мой фулан везде ходит за мной по пятам и прислуживает. Если он будет делать земляные кирпичи, то заодно сможет и мне помогать, Вам же это выгодно, не так ли? К тому же, мой фулан работает проворно, силен, куда лучше тех, кого нанял ваш фулан. Я считаю, что гэр, выйдя замуж, должен слушаться своего мужчину. И Вам не стоит из-за чрезмерной любви позволять ему садиться Вам на голову…

Чем больше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Чэн До, но тот решил, что попал в точку, и разошелся еще сильнее.

— Вы только не серчайте на мою прямоту, но какой бы красотой гэр ни обладал, ночью, когда свет гасят, все одно и то же.

Вокруг постепенно стихло, даже шумные жены и гэры, делавшие земляные кирпичи поодаль, все услышали.

— Юн-гэр… — Амо Цянь и Юй-гэр забеспокоились. Мужчины дорожат своим лицом, если Чэн До при всех затронули так напрямую, Юн-гэру, пожалуй, несдобровать, когда они вернутся домой.

— У Лаохэй, замолчи! — Ли Эрню, сразу поняв, что дело плохо, дернул того за рукав.

У Лаохэй был не из их деревни, поэтому не знал, насколько жестоким может быть Чэн До в драке. Если того сейчас побьют, Ли Эрню и не знал, стоит ли вмешиваться…

Вскоре Ли Эрню понял, что может не ломать голову, ибо перед его глазами мелькнуло, и У Лаохэйя, схватив за ворот, подняли с земли:

— Раз уж ты не можешь нормально работать без прислуживания фулана, тогда возвращайся. Такие, как ты, мне не нужны.

С этими словами Чэн До бросил У Лаохэя на свободное место рядом.

Из-за того, что земля была в сорняках, У Лаохэй не пострадал. Придерживая рукой поясницу, он поднялся и, заикаясь, обратился к Чэн До:

— Господин Чэн, вы… вы неправильно поняли, я это все к вашему же благу. Посмотрите на моего фулана, стоило мне пару раз его отдубасить, и он стал послушным, не смеет и слова поперек сказать…

— Это у тебя не фулан, а собака. — Чэн До мрачно взглянул на него: — Мой Юн-гэр волен нанимать, кого захочет, лишь бы ему было хорошо. Мало того, что сейчас он нанимает на земляные кирпичи, но даже когда мастерская будет построена, он тоже будет иметь право решать!

У Лаохэй открыл рот, желая что-то добавить, но в следующую секунду Чэн До парировал:

— Только бесталанный мужчина боится, что фулан сядет ему на голову, и еще бесчестно бьет и оскорбляет его. У таких, как ты, вот такой кругозор (показал). Не смеешь противостоять тем, кто тебя презирает, а лишь дома тиранишь своего фулана, да еще и тщеславишься этим? Тошнотворно!

— …

— Проваливай, пока я не заставил тебя силой.

Лицо Чэн До выражало отвращение. Хотя он и не пустил в ход кулаки, но все работавшие на стройке мужчины, видевшие, как легко он швырнул того, знали, насколько он грозен.

Они переглянулись. Никто не вступился за У Лаохэя. Господин Чэн платил щедро, они еще хотели заполучить эту работу!

К тому же, этот У Лаохэй вечно перед ними хвастался, как хорошо выдрессировал своего фулана, они уже давно от него устали.

У Лаохэй, не найдя поддержки, сконфуженно и пристыженно сбежал.

После его ухода Ли Эрню и другим жителям деревни слова Чэн До дали пищу для размышлений.

Насколько Чэн До грозен, они уже успели убедиться за это время. Он один мог справиться с десятком мужчин, даже прораб Чжао Шугэна заискивал перед ним, а еще он был знаком с молодым господином из винного дома на склоне Эршили…

Если такой человек говорит, что только бесталанные боятся, что фулан сядет на голову, может, и знатные господа со склона Эршили так думают? Когда они бывали в Эршили, им действительно редко доводилось видеть, чтобы горожане били своих фуланов и жен…

Если остальные не бьют, а они бьют, не значит ли это, что они сами признают себя бездарностями, которые героизм проявляют только дома? (идиома «героизм в своей конуре»)

Чэн До и не знал, что из-за его слов деревенские мужчины с того дня почти перестали поднимать руку на своих жен. И поскольку он сам становился все влиятельнее и любил баловать Юн-гэра, они брали с него пример… Незаметно статус жен в деревне Янъэр значительно повысился.

Конечно, повышение статуса жен в деревне Янъэр также произошло потому, что Юн-гэр соглашался нанимать гэров и жен. Раз они могут зарабатывать деньги, значит, могут и спину распрямить! (досл. «поясница стала тверже»)

Позже, испытывая благодарность к Юн-гэру и ставя его во главу угла (досл. «следуя за головой его лошади»), они последовали за ним как должное…

Однако в то время Юн-гэр еще ничего этого не ведал. Он лишь краснел под подшучивающими взглядами амо Цяня и других, и время от времени, пока никто не видел, украдкой поглядывал на Чэн До.

Среди всех работавших мужчин он мог сразу найти своего брата Чэна. Ведь он был самым высоким, самым красивым и работал самым искусным образом!

Чувствительность Чэн До была выработана в апокалипсисе. Каждый раз, поворачивая голову, он успевал подловить взгляд этого гэра. Видя, как тот в смущении опускал голову, Чэн До очень хотелось смеяться. Хотя место, где он работал, было прямо рядом, на таком близком расстоянии его молодой гэр умудрялся смотреть на него с чувством, будто их разделяют тысячи гор и рек, и ему трудно оторваться?

Первым, что Чэн До и его люди построили, стал склад, расположенный рядом с бамбуковой рощей, в прохладе и сухости. К тому времени земляные кирпичи, сделанные Юн-гэром и остальными, были уже сложены высоко, поэтому после полудня он собрал всех, чтобы перенести кирпичи на склад и заодно рассчитаться с людьми.

Больше всех получила невестка Дачжуана — целых восемьдесят монет. А ведь прошло всего пять с половиной дней. Следом шел младший брат-гэр старшей невестки Цянь: он казался медлительным и неразговорчивым, но на деле работал очень усердно и с первого раза получил семьдесят восемь монет.

Получив расчет, все очень воодушевились. Юн-гэр без лишних слов дал им выходной, чтобы они пошли домой и как следует отдохнули.

Когда амо Цянь и другие вернулись в деревню и показали заработанные деньги, у всех, кто с ними разговаривал, глаза позеленели от зависти. Кто-то даже сбегал к плотнику Ло, уже в который раз торопя его поскорее закончить работу.

На что плотник Ло мог лишь горько усмехнуться: неужели они не понимают, что каждый раз, приходя подгонять его и стоя потом во дворе без дела, они как раз и мешают ему работать!

Кто-то был рад, а кто-то, конечно, переживал.

Мать Ша Яна, включая его шесть старших сестер, не могли порадоваться, потому что знали: пока в их доме есть Фэн-гэр, Юн-гэр ни за что не нанял бы их!

Вторая сестра Ша, вышедшая замуж в этой же деревне, увидела на въезде в деревню сияющих от радости амо Цяня и других, и ее глаза покраснели от зависти. Тут же повернулась и пошла обратно в свой девичий дом.

По стечению обстоятельств, как только она вернулась домой, то увидела, как ее мать заставляет Фэн-гэра нести ведро с помоями к свинарнику.

Тот вышел из кухни с помойным ведром, с отвращением отворачиваясь и непрерывно рыгая. Увидев это, Вторая Ша не только не почувствовала удовлетворения, но и язвительно прокомментировала:

— Сам виноват! Кто велел некоторым намертво прикипать к чужой семье, где тебя не любят свекор со свекровью, а муж так тебя ненавидит, что готов скорее не спать дома, чем вернуться. Нести помойное ведро — это еще что! Таким бесстыжим гэрам в прежние годы легчайшей карой было утопление в пруду!

Фэн-гэр, услышав это, поднял голову и с ненавистью посмотрел на Вторую Ша, рука с помойным ведром дернулась. Вторая Ша испугалась, инстинктивно отступив на шаг назад:

— Что уставился? Не верю, что ты посмеешь облить меня!

Возможно, она тоже боялась, что Фэн-гэр в припадке безумия перестанет себя контролировать, поэтому, отступая назад, не забыла громко позвать мать:

— Мама, выходи скорее! Эта шлюха опять бесится! Он хочет облить меня помойным ведром!

— Как он посмеет! — Мать Ша Яна крикнула ругательство, вышла за дверь и, не разбираясь, сразу подошла и сильно ущипнула Фэн-гэра: — Проклятый неудачник! Ты еще и мою Вторую дочь обижаешь? Небо перевернулось!

Фэн-гэр вскрикнул от боли и тут же разжал руку. Ведро, полное помоев наполовину, опрокинулось на мать Ша Яна, облив ее с ног до головы. Конечно, и он сам не успел увернуться, так что на него тоже немного попало.

— А-а-а! — взвизгнула Вторая Ша.

У матери Ша Яна тоже от злости потемнело в глазах. Она бросилась к водяной кадке, чтобы плеснуть на себя воды и помыться, затем схватила метлу и с яростью принялась гоняться за Фэн-гэром и избивать его:

— Я велю тебе разжимать руки, велю тебе специально разжимать руки! Ты, чертова шлюха с гнилым сердцем и испорченными легкими, почему ты не сдохнешь!

Фэн-гэр, уворачиваясь от побоев, громко отвечал:

— Хорошо, я умру, сегодня же ночью повешусь у вас перед входом!

— А посмеешь ты повеситься? Иди, вешайся, я тебя не остановлю! — Мать Ша Яна за это время уже раскусила, что Фэн-гэр лишь блефует, иначе бы и не заставляла его выносить помойное ведро.

Вторая Ша, опомнившись, тоже поспешила присоединиться к помощи. Во всем дворе стояла вонь, поднимающаяся до небес, куры летали, собаки скакали (идиома «шум и суматоха»), а соседи, наблюдавшие за зрелищем, не смели приблизиться…

Глава 75. Этим человеком был ученый Лю

Увидев, что Фэн-гэра избивают, нашлись любители посудачить, кто побежал за У Гуйхуа. Та как раз спустилась с горы с тяжелой корзиной, полной клубневых кореньев, и сушила их во дворе.

Так называемые клубневые коренья — это корни деревьев с высоким содержанием крахмала. Их растирали в грязь, сушили от влаги, а оставшееся и было клубневой корневой мукой. Раньше У Гуйхуа брезговала есть эту безвкусную вещь, главное — копать ее было очень утомительно.

Земля в горах и так твердая, плюс эти корни росли очень глубоко. Вся их семья из трех человек выходила на работу: Чаншэн и его отец отвечали за копание, она же отвечала за переноску… Каждый день они так уставали, что, возвращаясь домой и падая, не хотели шевелить ни одним пальцем.

У Гуйхуа, растрепанная и грязная, с загорелой до красноты кожей, с каплями пота, струящимися по лицу, услышав, что пришли передать слова любителей посудачить, с безразличным взглядом присела на корточки и привычно принялась скрести землю с кореньев, даже не утруждая себя поднять голову.

Вся их семья трудилась с раннего утра до поздней ночи, чтобы не умереть с голоду зимой, а этот Фэн-гэр все не мог успокоиться, раз за разом создавая проблемы. Она несколько раз помогала ему, но постепенно ей стало лень возиться…

С точки зрения У Гуйхуа, семья Ша Яна хоть и плохо обращалась с Фэн-гэром, но их семейные условия были таковы, что Фэн-гэр все же мог раздобыть еды, мать Ша Яна вряд ли довела бы его до голодной смерти.

Но с ними самими все было иначе. Из-за той истории с подменой на свадьбе, все в деревне, кто не был глуп, ни за что больше не одолжили бы им денег. Как говорится, спасают от внезапной беды, но не от хронической бедности. Сейчас одолжить им денег — все равно что подать милостыню. Ведь у них даже клочка земли не было, кто знает, в год обезьяны или месяц лошади (идиома «когда еще, в неизвестном будущем») они смогут вернуть?

Только сейчас У Гуйхуа по-настоящему почувствовала, каково пришлось Второму и Юн-гэру, особенно после того, как с их семьей случилась беда, и она вернулась в свою семью за помощью.

В прежние времена, когда она приносила им гостинцы, ее брат и невестка, всегда встречавшие ее с улыбками, завидя ее издалека, поворачивались и уходили, словно она была чем-то грязным.

Ее отец даже не впустил ее в дом, напрямую заявив, что у него нет такой позорной дочери, и порвав с ней отношения.

У Гуйхуа было по-настоящему страшно. Она была свидетельницей того, насколько ужасной была жизнь их семьи первой зимой после того, как Второй сломал ногу.

Тогда она лишь думала, что пусть они с голоду подохнут, только бы не втягивать в это ее семью…

Но теперь, когда тяжелые времена настали для нее самой, она осознала весь ужас жизни, когда не знаешь, что будет завтра, и не на кого опереться.

У Гуйхуа сожалела о содеянном, ее жизнь была такой благополучной, как же она дошла до такой жизни? Ах да, кажется, все началось с замужества Фэн-гэра. Два раза неприятности случались… из-за того, что Фэн-гэр собирался замуж!

У Гуйхуа всегда была суеверной, к тому же после того, как Фэн-гэра выдали замуж в семью Ша, та стала раз за разом становиться посмешищем.

Постепенно она тоже стала считать, что, вероятно, у Фэн-гэра несчастливая судьба, и он приносит несчастье не только родственникам, но и всем вокруг… Отчасти поэтому она теперь не хотела с ним возиться.

На самом деле, узнав, что Юн-гэр нанимает рабочих в деревне, У Гуйхуа тоже подумывала пойти к нему и попросить. Но она боялась Чэн До, поэтому обращалась только к тетя Ли Санье и некоторым родственникам семьи Ли, но никто не захотел ей помочь.

Раньше она вела себя отвратительно, все боялись испачкаться, связываясь с ней.

Характер у Чэн До и так был не из сговорчивых, к тому же теперь он познакомился с важными людьми, покупал землю, строил кирпично-черепичную мастерскую. Они еще надеялись поживиться за его счет, и в такое время из-за У Гуйхуы ссориться с ним — разве они дураки?

К тому же, за места у Юн-гэра сколько глаз смотрит, свои родственники борются за них, но не могут получить, с какой стати уступать посторонним?

Никто не заметил, как по мере постройки кирпично-черепичной мастерской, Юн-гэр нанимал в деревне все больше теток и гэров для изготовления земляных кирпичей, и деревенские невольно стали сторониться семьи У Гуйхуа.

Они словно сговорились: иногда, когда Ли Маньцан и Ли Чаншэн проходили по деревне, все делали вид, что не замечают их, никто даже не здоровался.

Если Ли Маньцан сам заговаривал с кем-то, это пугало собеседника, и тот поспешно ретировался, боясь, что остальные деревенские решат, будто они в хороших отношениях.

Ли Маньцан становился все молчаливее, целыми днями он лишь молча работал. О Ли Чаншэне и говорить нечего: с тех пор как он при всех заявил, что его родители желали Юн-гэру только добра, все стали считать, что его простодушие и доброта были притворными.

Ли Чаншэну было очень стыдно, какое-то время он даже не мог поднять голову. Но их семье нужно было есть, и он мог лишь следовать за отцом, будучи безмолвным невидимкой…

Их семья постепенно маргинализировалась в деревне, но вскоре последние новости от кирпично-черепичной мастерской Чэн До сделали их существование еще более неловким.

Потому что мастерская начала закупать дрова у всех. Цены Чэн До на дрова были невысокими, два медных за каждые десять цзиней. Но он закупал дрова в больших количествах, брал все, что приносили. Это привлекло не только деревню Янъэр, но и жителей всех окрестных деревень в радиусе десяти ли, которые начали рубить дрова в горах на продажу.

В те времена у каждой семьи не хватало земли, но из-за того, что ночью можно было только заниматься деторождением, детей было много. Так много рабочих рук, и в отличие от современных времен, они не могли поехать на заработки в город, сидели дома и едва могли прокормиться.

Поэтому, получив наконец возможность заработать, каждая семья, кто мог двигаться, была невероятно активна, даже шести-семилетние дети знали, что нужно помогать родителям по работе.

Все остальные зарабатывали деньги, а они — нет. Видя, как лица деревенских заметно хорошеют, все румяные и сияющие, и даже в тех семьях, где несколько братьев были холостяками, начали готовиться к женитьбе…

Такая перемена в статусе и положении заставляла семью Ли Маньцуя чувствовать себя все более несчастной. Так же несчастна была и семья Ша, потому что людьми, ответственными за прием дров в кирпичной мастерской, были трое сыновей амо Цянь.

Они ненавидели Фэн-гэра лютой ненавистью, не принимали дрова не только у Ли Маньцуя, но и у семьи Ша. Семье мужа Второй Ша повезло больше, их не затрагивали, но даже в этом случае родня мужа сдерживающую Вторую Ша, не позволяя ей легко возвращаться в свою семью.

Чэн До сначала не знал об исключении семей Ли и Ша, но, узнав позже, не вмешался, молчаливо одобрив действия братьев Цянь.

В конце концов, серебро было его, и он мог давать его кому хотел. В современных предприятиях тоже есть черные списки клиентов, разве он не может отказаться вести дела с теми, кто ему не нравится?

С другой стороны, Чэн До было немного не по себе. У него не было опыта обжига сырцового кирпича, даже если и была инструкция, в ней невозможно упомянуть все детали. Поэтому он провел несколько экспериментов с печами, и наконец ему удалось успешно обжечь качественный сырцовый кирпич.

Но как только кирпичи были обожжены, ему пришлось заняться строительством собственного дома, поэтому он метался между кирпичной мастерской и стройплощадкой и был невероятно занят.

Юн-гэр хотел помочь, но он учился у Чэн До всего чуть больше месяца, и ему было непросто справляться с управлением работой по изготовлению сырцов. К тому же, с увеличением числа рабочих, днем он записывал количество, а вечером ему нужно было, чтобы Чэн До помогал ему со счетоводством…

Проблема была в счетоводстве. У Чэн До не было времени, три брата Цянь знали, сколько цзиней дров взвешено и сколько заплатить, но они не умели ни писать, ни вести учет.

Принимать дрова и сразу же платить — хотя и удобно, но так можно делать только короткое время, а со временем это неизбежно порождает нехорошие мысли.

В конце концов, в амбаре скапливалось так много дров, что Чэн До не мог каждый день все перевешивать, чтобы посмотреть, сколько принято и сколько использовано.

К тому же, когда в будущем у кирпичной мастерской появятся заказы, ему нужна будет бухгалтерия, иначе он даже не узнает, теряет ли он деньги.

Чэн До как раз собирался спросить у Ли Санье, но кто-то оказался проворнее и сам пришел к нему.

Этим человеком был ученый Лю.

Ученый Лю не мог ни таскать тяжести, ни работать руками, хотя и был туншэном, но на серебре, заработанном перепиской книг, он не мог даже прокормиться. Деревенские редко писали письма, а такие, как Чэн До, которые просили его написать договор, были и того реже, ведь большинство деревенских за всю жизнь ни разу не продавали землю.

Последние два месяца ученый Лю несколько раз падал в голодный обморок дома, а при переписке книг его рука дрожала. Видя, что если не придумать способ, то он умрет с голоду, он перестал думать о принципах и, запинаясь, пошел к соседям занимать зерно.

Конечно, с его характером он, несомненно, брезговал не возвращать занятое зерно. Наполнив желудок, на следующий день он сунул за пазуху две книги, нашел своего бывшего одноклассника и, краснея от стыда, обменял их на деньги.

Как говорится, раз пошло, то пошло. Как только такой поступок совершен, моральные ограничения ослабевают.

Однако ученый Лю был беден, раньше он покупал не так уж много книг, а те книги, что у него были, из-за плохого хранения сморщились и пожелтели. Естественно, такие книги нельзя было продать по хорошей цене, он продавал их несколько раз, каждый раз едва обеспечивая себе скудное пропитание, и вскоре снова остался без денег.

Услышав, что кирпичная мастерская Чэн До покупает дрова, и вся деревня занята работой, ученый Лю смотрел на это и беспокоился. Потому что он и раньше не раз осуждал Юн-гэра, и даже из-за его красоты испытывал к нему нежные чувства…

Конечно, Чэн До мог и не знать этого, потому что в прошлый раз, когда тот поймал его на подглядывании, он ничего ему не сделал.

Но ученый Лю не осмеливался, как другие деревенские, открыто носить дрова на продажу, он боялся, что Юн-гэр или Чэн До вспомнят его слова. Он дорожил репутацией и не смел представить себя на месте У Гуйхуа или семьи Ша…

К счастью, ученый Лю в конце концов придумал способ: он не смел показываться сам, но его соседи осмеливались, и каждый день они относили на продажу больше ста цзиней дров.

Он вполне мог заплатить им один медный, чтобы они отнесли и его дрова и получили за них деньги.

Однако ученый Лю предусмотрел трудности продажи дров, но не учел собственных сил. С трудом набрав полную вязанку дров, он из-за недостатка физической силы по дороге с горы упал под тяжестью корзины и скатился с горы.

Неизвестно, повезло ему или нет, но, скатившись с горы, он не сломал ни рук, ни ног, а, ударившись головой, пролежал без сознания сутки.

Пока на второй день его не нашел Юй-гэр, проходивший мимо за травой…

На самом деле ученый Лю несколько раз приходил в себя, но из-за травм и слабости никак не мог подняться. Он уже думал, что умрет, и появление Юй-гэра было для него соломинкой, ухватившись за которую можно спастись.

Но даже тогда, когда Юй-гэр помог ему подняться и дал ему кусок сахара, он упрямо отказался принять его.

Юй-гэр, видя, что тот даже в таком состоянии цепляется за свою репутацию, в гневе сунул сахар ему в рот и отругал его:

— Ты думаешь, я хочу тебя спасти? Я просто не хочу, чтобы ты здесь умер и испачкал землю! Ты посмотри на себя, до чего ты дошел! Твои книги мудрецов могут тебя накормить или одеть? Столько умных слов, а ты попробуй сдай экзамен на сюцая!

Благодаря помощи Юн-гэра, Юй-гэр завел новых друзей, заработал денег и уже не был таким неуверенным в себе, как раньше, его смелость возросла. К тому же, он был зол, и его брань лилась без остановки.

Услышав это, ученый Лю покраснел:

— Я, я… Что ты, гэр, понимаешь, я с тобой не смогу договориться!

Юй-гэр тоже рассердился, встал:

— Ты прав, я всего лишь гэр, лучше не позорь чистоту себя, ученого… Ты вроде очнулся, сам вставай и иди домой.

Юй-гэр сделал два шага вперед, затем остановился:

— На твоем месте я бы сначала наполнил свой желудок, а уж потом думал о всякой ерунде. Ты даже сам себя не можешь прокормить, а надеешься, что все будут слушать тебя, как слова мудрецов? Возможно ли это? Посмотри на старшего брата Чэна, он ведет всех нас зарабатывать деньги, одно его слово стоит ста твоих, — сказав это, он ушел, не оглядываясь.

— … — Ученый Лю подумал, что Юй-гэр и вправду бросил его, но вскоре после его ухода пришли двое деревенских и отнесли его домой.

Ночью ученый Лю ворочался всю ночь, постоянно вспоминая слова Юй-гэра, и, неизвестно, понял ли он наконец. На этот раз, когда Чэн До захотел нанять счетовода и лишь намекнул об этом, он первым пришел предложить свои услуги…

Глава 76. Он вышел замуж за богатого господина по фамилии Чэн?

Увидев ученого Лю, предлагающего свои услуги, Чэн До был удивлен:

— Ты говоришь, хочешь стать моим счетоводом?

Ученый Лю нервно кивнул:

— Я, я никогда не был счетоводом, но я брал книги по математике, и умею пользоваться счетами, если не верите, можете меня проэкзаменовать…

Ученый Лю, хоть и был немного старомодным, имел одно большое увлечение — чтение. Поскольку доступных книг было мало, он обычно перечитывал одну книгу снова и снова, а когда натыкался на непонятное место, сам его обдумывал, так называемый книжный червь.

Чэн До мимоходом задал несколько задач по арифметике, ученый Лю решал медленно, но в конце концов ответил правильно. Конечно, Чэн До не задавал задач вроде «сколько ног у кур и кроликов в клетке», это было бы не испытание, а издевательство над ученым Лю.

Во всех окрестных деревнях было всего несколько грамотных, а таких, как ученый Лю, сдавших экзамен на туншэна, было и того меньше. «Талант», сам пришедший к нему, — Чэн До не нужно было быть слишком привередливым.

— Хорошо, сначала ты поработаешь испытательный месяц, зарплата во время испытательного срока — одна пятая ляна, если справишься хорошо, я тебе добавлю. — Чэн До охотно согласился.

— Одна пятая… ляна? — Губы ученого Лю задрожали, он подумал, что ослышался.

— Что, мало?

— Нет, нет. — Ученый Лю замотал головой, постепенно осознавая, его лицо озарилось радостью и изумлением: — Благодарю хозяина за доверие, я обязательно буду хорошо работать!

Одна пятая ляна в месяц — это так щедро! Сколько же дров ему нужно было бы нарубить, чтобы заработать столько денег!

— Пойдем, я отведу тебя туда, где принимают дрова. В дальнейшем братья Цянь будут отвечать за взвешивание, а ты — за ведение учета и выплату денег. Кроме того, в конце месяца подсчитай, сколько дров использовала кирпичная мастерская за месяц. Сейчас у мастерской еще нет заказов, но когда они появятся, бухгалтерия тоже будет на тебе… — Чэн До шел и объяснял ученому Лю его обязанности.

Ученый Лю сначала немного боялся, но, видя, что Чэн До говорит логично и спокойным тоном, совсем не так, как некоторые грубые деревенские мужчины, он успокоился и стал внимательно слушать Чэн До.

Если не смотреть на выдающийся рост Чэн До и его свирепость в драках, ученый Лю с изумлением обнаружил, что Чэн До был одним из немногих в деревне, кто обладал ясным умом и мог с ним свободно общаться.

К тому же Чэн До был рассудительным. В тех местах, где ученый Лю не совсем понимал, он сначала осторожно спрашивал, и Чэн До подробно отвечал, не проявляя вспыльчивости и не бросаясь в драку при первом же недопонимании.

Ученый Лю вспомнил, как тот мягко и с обожанием обращался с Юн-гэром, и постепенно начал понимать: всему виной предвзятое мнение, он всегда считал Чэн До грубым воином, который только и знает, что драться.

На самом же деле тот, как и он сам, был начитан, и даже если Чэн До не походил на ученого, он уж точно не мог быть простаком.

Пока они разговаривали, они как раз проходили мимо сарая, где делали кирпичи-сырцы. Юн-гэр, увидев Чэн До, радостно улыбнулся и подошел:

— Брат Чэн. — Но, повернувшись и увидев ученого Лю, он стал менее радостным: — Ты зачем пришел?

Его нежелание видеть гостя было очевидно.

Юн-гэр все еще немного таил обиду. Когда ему жилось трудно, ученый Лю постоянно твердил ему: «выставляться напоказ, не соблюдать женские добродетели, в будущем никто не захочет жениться на таком» — это было подобно втыканию ножа в его и без того израненное сердце.

Разве он сам хотел выставляться напоказ? Если бы его не загнали в угол, кто бы добровольно пошел в горы и реки в поисках еды?

Ученый Лю заморгал, избегая взгляда Юн-гэра:

— Я пришел наниматься счетоводом.

Он только что получил место, и зарплата его невероятно устраивала, что, если Юн-гэр скажет слово, и хозяин прогонит его? Он еще помнил, как Чэн До баловал Юн-гэра, и по деревне ходили слухи, что Чэн До ради Юн-гэра прямо выгнал рабочего…

— Хм, а не ты ли говорил, что ученые смотрят на деньги как на грязь? Как же ты решился «выставляться напоказ»?

Услышав это, ученый Лю опустил голову еще ниже, его лицо побагровело:

— Я, я…

Теперь, когда их положения поменялись, ученый Лю понял, как же он раньше заблуждался. До смерти родителей он ни разу не заработал своими руками ни монетки, и даже после их смерти в основном жил, продавая семейное имущество.

А Юн-гэр с малых лет помогал семье, был неизмеримо почтительнее его, а он еще называл себя ученым…

Чэн До с улыбкой наблюдал, как его молодой гэр дразнит нового счетовода, и лишь когда ученый Лю покраснел и готов был провалиться сквозь землю, он вмешался, чтобы замять ситуацию:

— Ладно, ладно, что было, то прошло.

Чэн До подмигнул Юн-гэру, намекая, что теперь они хозяева ученого Лю и могут дразнить его сколько угодно. Если же спугнуть его сразу, это будет невыгодно…

Юн-гэр понял намек Чэн До, прищурился и рассмеялся, его улыбка была чистой и яркой, без следа прежней мрачности.

На самом деле Юн-гэр просто хотел подразнить, он не собирался причинять ученому Лю вред. Сейчас он был женат на таком прекрасном муже, а словесные атаки ученого Лю развеялись как тучи, не оставив и следа.

Чэн До вытер ему пот рукой:

— Посмотри на себя, весь взмок. Сколько раз я тебе говорил, не нужно самому делать кирпичи-сырцы, если не успеваешь — найми еще людей.

При всех, на глазах у людей, и рядом еще стоял ученый Лю… Юн-гэр покраснел от действий Чэн До, но не мог заставить себя уклониться, лишь поднял руку и вытер лицо рукавом, чтобы скрыть смущение:

— Я в порядке…

Чэн До покачал головой, увидев, что его губы потрескались, повернулся к ученому Лю и сказал: «Подожди тут», — затем большими шагами вошел в сарай.

Этот сарай, кроме одной стороны, соединенной со складом, был открыт с трех сторон. Амо Цянь и остальные, делавшие кирпичи-сырцы и украдкой поглядывавшие на улицу, увидев, что Чэн До вошел, поспешно опустили головы.

Честно говоря, они могли подтрунивать над Юн-гэром, но при Чэн До они не смели вести себя фамильярно и очень его боялись.

Они слушали, как шаги прошли мимо них к столу с кружками, затем Чэн До налил воды из чайника и лично поднес ее Юн-гэру.

— На, выпей воды. Эта кружка немного грязная, завтра принеси из дома чистую.

Юн-гэр взглянул на амо Цяня и остальных, протянул руку:

— Я сам…

Чэн До не позволил:

— У тебя руки в грязи, пей так, я ведь и раньше тебя поил.

Ученый Лю, стоявший рядом с опущенной головой и изо всех сил пытавшийся сделать вид, что ничего не замечает: «…»

Может, ему стоит отойти подальше? Юн-гэр и так был не рад его видеть, что, если он сейчас рассердится еще сильнее?

У Юн-гэра дернулся висок. Он был знаком с Чэн До достаточно долго, чтобы знать, что тот иногда шокирует словами, и, чтобы не допустить еще более смущающих речей, Юн-гэр поспешно припал к кружке и стал пить.

И из-за того, что пил торопливо, поперхнулся:

— Кх-кх, кх-кх-кх…

Тогда Чэн До снова похлопал его по спине, все так же мягким и низким голосом, словно утешая ребенка:

— Осторожнее, чего ты торопишься?

Убедившись, что Юн-гэр перестал кашлять, он вернулся, чтобы поставить кружку, и, уходя, велел ему:

— Закончи этот и больше не делай, я скоро вернусь и заберу тебя домой.

— Угу. — Юн-гэр был сладко смущен, опустив глаза, он кивнул. Чэн До смотрел на его трепещущие ресницы и очень хотел поцеловать ему веки, но Юн-гэр уже был так смущен, что он, подумав, решил не делать этого.

Чэн До ушел с ученым Лю, и амо Цянь с остальными словно ожили, начали подмигивать и подшучивать над Юн-гэром:

— Ой, когда я впервые увидела хозяина Юн-гэра, ни за что бы не подумала, что, женившись, он будет так любить своего фулана!

— Вот именно, я думала, он вечно будет драки затевать. — Говоривший это гэр покраснел. Мужчины в их деревне разве что могли сказать пару ласковых слов, чтобы утешить своих фуланов, а такого, как Чэн До, он видел впервые.

— А ты не видела, как хозяин Чэн на днях выгнал того У Лаохэя, он сказал, что всей кирпичной мастерской будет заправлять Юн-гэр. Среди мужчин нашей деревни нет таких, кто бы так любил своих жен.

Амо Цянь тоже улыбнулась:

— Юн-гэр попал в гнездо счастья. Ты слышал, что только что сказал твой муж? Этот кирпич ты лучше не доделывай, иди мой руки, мне же это на руку.

А один гэр подошел к Юн-гэру и спросил с любопытством:

— А дома он тоже такой?

— Угу. — Хоть Юн-гэру и было неловко, он не удержался: — Брат Чэн всегда старается сделать работу за меня, говорит, что домашние дела может делать кто угодно, и мне не нужно ему прислуживать. Он такой сильный, кроме готовки, я ни в чем не могу его опередить…

— Неужели на свете бывают такие мужчины? — Говоривший гэр не мог поверить своим ушам и выпалил: — А мой-то почему целыми днями валяется на кане и ничего не делает?

Он тут же немного пожалел о сказанном, но рядом кто-то его поддержал:

— Вот именно, мой такой же, кроме как в поле сходить, он рад, чтобы я ему в рот еду клала!

Эти слова мгновенно нашли отклик у теток и бабушек, и тема разговора перешла от зависти к Юн-гэру к осуждению собственных мужей. Теперь они работали каждый день, а их мужья? Ведь они не каждый день были заняты в поле. С какой стати они, проработав целый день над кирпичами, должны возвращаться домой, стирать и готовить им?

Конечно, они жаловались, но большинство все же боялось кулаков своих мужей. Но молодые жены с влиятельными семьями и строптивым характером были другими: они сами могли зарабатывать, и некоторые поднимали скандалы дома, что вызывало немало семейных ссор.

Пока все вовсю осуждали мужей, Юй-гэр тихонько отвел Юн-гэра в сторону:

— А ученый Лю зачем пришел?

Юн-гэр, боясь, что тот поймет неправильно, поспешил объяснить:

— Разве в кирпичной мастерской некому вести учет? Ученый Лю пришел наниматься счетоводом.

— Как это… он вдруг прозрел? — Юй-гэр не понимал. Этот человек предпочитал умереть с голоду, но не поклониться, как же он прозрел?

Он и представить не мог, что его недавние слова стали для ученого Лю озарением, заставившим его «исправиться».

— Этого я не знаю. — Юн-гэр пожал плечами. Он лишь знал, что с ученым Лю его брату Чэну в будущем определенно станет легче. Поэтому, хоть тот и противен, он не стал бы его прогонять…

С другой стороны, горы Юйфаншань.

Ли Ван устроил чайный ларек под старым деревом. Ли Чанжун со сломанной ногой лежал на простом бамбуковом стуле и выглядел довольно бодрым. А Ли Чангуй сидел на дереве, скучая, он жевал соломинку и клевал носом.

Через некоторое время солнце стало припекать слишком сильно, и надзирающие солдаты пришли купить холодного чая:

— Старина Ли, дай нам три чашки холодного чая!

— Иду! — Ли Ван откликнулся и ловко достал три глиняные чашки, налил чай, но еще не успел отнести, как со стороны стены снова позвали: — Еще один упал в обморок, быстрее несите к старине Ли, напоите его чашкой отвара от жара.

Ли Ван, слыша, что там торопят, поставил греть отвар, добавляя в него травы, и позвал Ли Чангуя помочь отнести холодный чай тем трем солдатам.

Ли Чангуй сделал вид, что не слышит, и, услышав зов отца, быстро закрыл глаза. Хотя его отношения с Ли Ваном немного улучшились, его привычка бездельничать не могла исчезнуть за один день. В лучшем случае, если он просил у Ли Вана денег, а тот не давал, он оставлял это, а не бил отца, как раньше.

Конечно, в горах Юйфаншань ему тоже нечем было развлечься. Хотя надзирающие солдаты иногда играли в карты, их деньги были с трудом заработанным жалованьем, и никто не хотел проигрывать его все.

Ли Чангуй хотел уйти, но не мог, ему было так скучно, что он скоро покроется плесенью.

Трое солдат, видя, что Ли Ван занят, сами подошли за холодным чаем. Один из них, взглянув на Ли Чангуя, бесцеремонно сказал:

— Старина Ли, твои сыновья не очень-то о тебе заботятся, а ты проделал такой путь, чтобы найти их.

Ли Чангуй открыл глаза, гневно молча. Он и его старший брат немало натерпелись от них раньше, и хотя сейчас у его отца было письмо от важного человека, его отец сказал, что едва знаком с тем вельможей.

Поэтому Ли Чангуй лишь осмелился злобно смотреть на того, не смея сказать ни слова. Ли Чанжун был таким же, к тому же у него была сломана нога, он даже встать не мог.

Один из солдат поддакнул:

— Вот именно, у тебя ведь только эти два сына? Если они так непочтительны, что ты будешь делать, когда состаришься?

Ли Ван считал, что и сейчас уже хорошо. Если только эти два непутевых сына не будут создавать проблем ему и Юн-гэру по возвращении, он будет благодарен небесам. Отношения между ними только наладились, и он не хотел выставлять их недостатки, поэтому лишь вежливо улыбнулся:

— Господин начальник, они еще не оправились как следует, не судите строго.

Как раз в этот момент двое заключенных принесли того, кто был без сознания, и он поспешно разлил готовый отвар и понес его, чтобы их напоить.

Трое солдат, видя это, покачали головами; все они думали, что Ли Вану наверняка не будет покоя в старости.

Пока они пили холодный чай, со стороны вдруг появилась группа людей. Впереди шли вооруженные длинными мечами опытные охранники, с лицами, обветренными непогодой, с первого взгляда было видно, что они искусны в бою. За ними следовали три-четыре повозки с ослами, нанятые носильщиками, и на этих повозках было немало вещей.

Трое солдат удивились: эти люди собираются пройти заставу? Как они сюда попали?

Пока они разглядывали, из группы носильщиков внезапно вышел человек и, указывая на Ли Вана, взволнованно сказал:

— Старший Дин, это мой дядя Ли!

Ли Ван, обернувшись и увидев его, тоже опешил:

— Чжао Шугэнь, как ты тоже попал в Юйфаншань?

Чжао Шугэнь не успел ответить, как старший Дин радушно подошел вперед:

— Дядя Ли, мы по поручению вашего зятя привезли вам припасы. Посмотрите, все это для вас!

Ли Ван остолбенел:

— Зять? Откуда у меня зять?

— Конечно, господин Чэн! Вы не знаете, у господина Чэна очень хорошие отношения со старшим молодым господином из ресторана «Се», эти охранники, что сопровождали нас, — люди молодого господина Се.

Что к чему… Ли Ван слушал, ничего не понимая, и уже собирался расспросить подробнее, как Ли Чангуй внезапно подскочил и возбужденно произнес:

— Ты говоришь о муже Юн-гэра? Он вышел за богатого господина по фамилии Чэн?

Чжао Шугэнь был прямолинейным, он кивнул:

— Да, да, именно о муже Юн-гэра. Господина Чэна вы тоже знаете, это охотник из нашей деревни, он же и бил вас. — Он посмотрел на Ли Чангуя, потом на Ли Чанжуна.

Ли Чангуй и Ли Чанжун: «…»

— Что? Юн-гэр вышел за Чэн До? — Услышав это, Ли Ван встревожился. Разве у Чэн До не было невесты? Неужели их Юн-гэр стал наложником?

— Дядя Ли, не волнуйтесь, господин Чэн женился на нем по всем правилам. Причина, по которой не дождались вашего возвращения, в том, что кое-что случилось… — Старший Дин уже все выяснил, теперь он с улыбкой подошел и рассказал, как Ли Маньцуй одурманил Юн-гэра и подменил его на свадьбе, и как Чэн До спас его. Он особо подчеркнул поразительный поступок Чэн До, который с одним железным копьем отбился от двадцати с лишним сватов из семьи Хун.

Будучи мужчинами, услышав такое, невозможно не восхищаться, поэтому старший Дин рассказывал красочно, желая помочь господину Чэну повысить благосклонность тестя и шуринов.

Ли Чангуй: «…»

Ли Чанжун: «…»

Вот черт, и что теперь делать!

Глава 77. Папа, ты только не вздумай говорить!

По сравнению со своими двумя сыновьями, Ли Ван явно сосредоточился на другом. Он сжал кулаки, дрожа от ярости:

— Как они посмели! Ли Маньцуй и У Гуйхуа, эти злодеи, оказывается хотели выдать Юн-гэра за дурака!

Перед уходом он же ясно дал понять, что порвал с ними, как они посмели? Считают, что он умер?

— Дядя Ли, вы… не злитесь, разве Юн-гэр не вышел замуж в итоге? — Чжао Шугэнь испугался и поспешил успокоить.

Его не было в деревне, поэтому он не знал, насколько опасным было тогда положение Юн-гэра. Если бы Чэн До опоздал хоть на шаг, и тот ушел с теми в семью Хун, то после завершения церемонии, даже если бы он не хотел признавать, пришлось бы стиснуть зубы и признать.

— Вот именно, дядя Ли, это у вашего Юн-гэра называется «не было бы счастья, да несчастье помогло». Если бы не случилось такого, этот брак, возможно, и не состоялся бы. Вы не знаете, как господин Чэн хорошо относится к вашему гэру, прямо как к зенице ока! — Старший Дин был пройдохой, из предыдущей реакции Ли Вана он догадался, что история Чэн До о том, что Ли Ван устно согласился на помолвку, вероятно, была ложной.

Скорее всего, эти двое тайно встречались, или Чэн До, не желая, чтобы о Юн-гэре сплетничали, решил на ходу… но, судя по их повседневному общению, правда, вероятно, была в первом.

Но он не стал говорить этого вслух, лишь намеком напомнил Ли Вану: если разболтать, сплетничать будут о его гэре!

Возможно, из-за напоминания старшего Дина, а возможно, потому что конец был хорошим. Ли Ван глубоко вдохнул и наконец успокоился, снова расспросив их о последующих событиях.

Услышав, что Чэн До решительно вмешался и заставил Ли Маньцуя компенсировать Юн-гэру тремя му земли, Ли Ван почувствовал огромное удовлетворение. Эта семья всегда презирала их за бедность, пусть же теперь и они попробуют, каково это — не знать, будет ли еда завтра!

Услышав, что Юн-гэр получил три му земли, глаза Ли Чангуя загорелись, он повернулся и встретился взглядом со старшим братом Ли Чанжуном, и между ними мгновенно возникло взаимопонимание.

Они оба считали, что земля принадлежит семье Ли. Юн-гэр уже женился, разве мог он взять три му земли с собой в замужество? Поэтому, как ни посмотри, в конечном счете земля должна была достаться им!

Поначалу они действительно были напуганы жестокостью Чэн До, но, подумав, тот теперь был их зятем, разве он станет бить шуринов?

Э-э… ну ладно, в деревне бывали те, кто бил шуринов, но бивших тестя было очень мало, в конце концов, это плохо для репутации! К тому же, разве Чэн До мог не дать выкуп за их Юн-гэра?

Поэтому они имели право требовать деньги и землю!

Ли Чангуй самодовольно встал, подошел к задней части повозок и посмотрел: там были масло, зерно, рис, мука, копченое мясо, сушеные продукты и тому подобное. Хотя все это было не особо ценным, но количество было большим!

Эти несколько повозок должны были стоить пятьдесят-шестьдесят лянов серебра, видимо, Чэн До и вправду был богат!

К радости Ли Чангуя, на последней повозке он увидел еще с десяток с лишним кувшинов вина. Хотя он не разбирал иероглифов, написанных красным на кувшинах, но по внешнему виду мог судить, что это вино было отнюдь не низкосортным, какое можно нацедить на улице!

Вино и мясо — Ли Чангуй был на седьмом небе от счастья, но следующая фраза отца окатила его ледяной водой:

Ли Ван сказал:

— Эти вещи я не могу принять, заберите все обратно. Скажите Чэн До, чтобы больше ничего не присылал, нам здесь хорошо, ничего не нужно!

Ли Ван, услышав, что Чэн До прислал вещи через связи, догадался, что ситуация похожа на ту, что с господином Вэй. Хотя Чэн До был способным, он не хотел напрасно тратить его связи, они с сыновьями ведь не умирали с голоду.

Ли Чангуй и Ли Чанжун тут же забеспокоились, уже собирались говорить, как старший Дин принялся уговаривать:

— Ой, дядя Ли, мы не можем это решить. Мы только отвечаем за доставку, не можем забрать обратно! — И снова сладкими речами: — Сжальтесь же, нам ведь непросто было проделать этот путь, если не сдадим товар, не получим оплату. Посмотрите на Чжао Шугэня, у него пятеро детей, все живут на его скудную месячную зарплату, разве вам не жаль, если они будут голодать?

В это время солдаты, первыми пришедшие за холодным чаем, разобрались в ситуации. Услышав, что у Ли Вана есть зять, который издалека прислал ему вещи, они разом сменили прежнее отношение и тоже принялись уговаривать:

— Старина Ли, оказывается, у тебя есть зять? Он из добрых побуждений прислал еду и питье, это почтительность, ты же прими.

— Вот именно, если вина не выпьешь до конца, лучше угости нас, братьев, мы заплатим.

Один из солдат взял кувшин вина:

— Йо-хо, да это же хорошее вино!

— Еще бы, это вино нашей семьи Се – «Шихуань», – два ляна за кувшин, обычные люди вообще не могут его достать, — глава охраны с гордостью сказал.

Он тоже не хотел возвращать четыре повозки обратно в том же виде, так он не только не выполнит задание молодого господина, но и потратит впустую много времени на обратный путь, поэтому тоже присоединился к уговорам:

— Дядя, ваш зять от всего сердца, вы же примите.

— В этих повозках одни хорошие вещи!

— Верно, в этом проклятом месте Юйфаншань даже за деньги негде купить…

Все вокруг говорили ему сладкие речи, Ли Ван никогда не был так важен, его лицо покраснело, и хотя он изо всех сил сдерживался, но не мог скрыть волнения.

У каждого есть тщеславие, и Ли Ван не исключение. К тому же он был добряком, не любившим доставлять неприятности другим, слова старшего Дина и так заставили его колебаться, а когда все стали уговаривать его принять, его отношение постепенно смягчилось.

Старший Дин, видя, что есть шанс, поспешно скомандовал:

— Начальник Се, все устали с дороги, нечего стоять под палящим солнцем. Чжао Шугэнь, быстрее гоните повозки в тень дерева!

Носильщики во главе с Чжао Шугэнем согласились.

Старший Дин снова подмигнул Ли Вану:

— Дядя Ли, у тебя на лотке холодный чай? Угости-ка всех по чашке?

Ли Ван опомнился, поспешно сказал:

— Да, да, холодный чай, проходите отдыхать, я угощаю всех холодным чаем!

На этот раз Ли Чангуй без приглашения Ли Вана сам вызвался помогать носить чай и подливать воду, Ли Чанжун тоже сиял от возбуждения, чувствуя, что у него и второго брата теперь обеспеченная жизнь!

Ли Ван, возможно, кое-что уловил, но днем ничего не сказал. Лишь когда ночью старший Дин и остальные напились вина и уснули, он позвал своих двух сыновей выйти.

— Чангуй, вынеси брата, мне нужно с вами поговорить.

Ли Чангун в этот момент был готов на коленях припасть к ногам отца, так что без лишних слов сразу же согласился. Вечером он выпил немного вина, и даже Ли Чанжун, у которого еще не до конца зажила нога, не удержался и пригубил.

Однако оба они не опьянели, ведь в охранном караване было много людей. Не только их отец жалел открыть лишнюю пару кувшинов, но и сами братья не желали, чтобы все вино выпили другие.

— Отец, в чем дело? — Едва трое оказались у небольшой лесной опушки неподалеку, и Ли Чангун поставил на землю старшего брата, как он тут же нетерпеливо спросил.

Ли Ван помедлил немного:

— Это касается происхождения Юн-гэра.

У Ли Чанжуна мгновенно возникло дурное предчувствие, и он поспешно возразил:

— Отец, какое еще может быть происхождение у Юн-гэра? Он наш родной младший брат!

Ли Чангун тоже кивнул:

— Именно! Отец, ты, наверное, пьян, не говори чепухи!

Раньше эти два брата ненавидели Юн-гэра, считая, что их отец предал память их матери и слишком балует Юн-гэра. Но сейчас, уловив скрытый смысл в словах Ли Вана, они отчаянно не желали, чтобы он продолжал.

— Отец, если ничего серьезного, я понесу брата обратно. Ночью ведь запросто может выползти змея, это будет проблематично… — Ли Чангун повернулся, собираясь взвалить брата на спину и уйти.

Ли Ван помрачнел:

— Хотите вы слушать или нет, но я все равно скажу. Я уже рассказал все Юн-гэру перед уходом! Он не мой родной ребенок!

— Что? Ты ему рассказал? — братья воскликнули в унисон, и разочарование было явно написано на их лицах. Ли Чангун тут же принялся ворчать: — Эй, отец, как ты мог такое сказать!

— Я не только сказал, но и сообщил ему, что он не обязан мне благодарностью за воспитание, потому что я обязан ему жизнью — ее подарил мне его амо! — Ли Ван сжал кулаки: — И я не побоюсь сказать вам прямо: ваша бабушка украла серебро, которое его амо оставило ему; ваш дядя Ли Маньцан и тетя У Гуйхуа принудили Юн-гэра выйти замуж за дурака; а вы с самого детства издевались над ним, не давая ему и разу наесться досыта… Он никогда не был в долгу перед нашей семьей!

Ли Чанжун и Ли Чангун онемели от услышанного. Что это отец говорит... какая чушь? Однако, вспомнив, как сами обращались с Юн-гэром, они переглянулись, и в их сердцах закралось чувство вины.

Честно говоря, пусть Чэн До и свиреп, но если бы их отец и Юн-гэр были на их стороне, они, даже не решаясь противостоять ему открыто, могли бы что-нибудь урвать с помощью воровства или обмана.

Но именно этих двоих они довели до того, что те остыли к ним, особенно их отец. Разве он сейчас, торопливо рассказывая им о происхождении Юн-гэра, делает это не для того, чтобы они не приходили к нему побираться, а почему бы еще?

Подумав, что они лишь чуть-чуть распробовали сладость, а отныне этой выгоды больше не будет, братья Ли Чанжун и Ли Чангун невольно вознегодовали на Ли Вана — в конце концов, независимо от того, был ли Юн-гэр его ребенком, он жалел и любил только его одного!

А почему он их не жалел? Им уже за двадцать, а у них нет ни семьи, ни дома, и даже жен — и в помине нет.

Ли Ван заметил их недовольство:

— Все, что я сказал, — правда. В тот год, когда вы только родились, меня схватили жунцы, и амо Юн-гэра спас меня...

Со вздохом он рассказал историю тех лет, а затем взглянул на них:

— Как живут в деревне дети без родного отца, вам не нужно объяснять, вы и сами видели. Вы вечно жаловались, что я благоволю Юн-гэру, но разве вы не понимаете, что если бы не амо Юн-гэра... я бы погиб за границей, а с такими характерами, как у Ли Маньцаня и У Гуйхуа, им бы стоило лишь найти предлог «присмотреть» за вами, отобрать дом и землю, и вы бы давно умерли с голоду. Разве могли бы вы сейчас стоять здесь и винить кого попало?

Лицо Ли Чанжуна и Ли Чангуна одновременно позеленело, ибо они понимали, что сказанное Ли Ваном вполне могло произойти.

Ли Маньцань и У Гуйхуа были способны даже одурманить Юн-гэра и выдать его за дурака — разве это не «доедание хозяйства без наследника»? Смогли ли бы они, двое малолетних, противостоять взрослым?

А услышав от Ли Вана, что амо Юн-гэра на смертном одре поручил ему дитя, и он, принеся Юн-гэра обратно, обнаружил, что его мать украла деньги, братья Ли Чанжун и Ли Чангун, хоть и сокрушались о серебре, все же подумали, что их отец отблагодарил... действительно не лучшим образом.

Если бы амо Юн-гэра пребывал в мире ином и имел силу, он бы давно поднялся и уничтожил всю их семью. Чем отличалось их жестокое обращение с его гэром от черной неблагодарности?

Неизвестно, что подумал Юн-гэр, выслушав это, но будь на его месте они, и если бы они ушли, не отомстив, это уже было бы великодушием, не говоря уже о том, чтобы посылать его отцу вещи...

Кстати, раз Юн-гэр все еще согласен посылать отцу вещи, значит, он, наверное, не держит зла?

Едва в сердце Ли Чангуна забрезжила надежда, как Ли Ван произнес:

— Великодушие Юн-гэра не означает, что его муж не захочет за него заступиться. Сейчас Чэн До согласен присылать вещи, наверняка лишь потому, что еще не знает всей правды. Как вы думаете, что будет, когда он узнает?

Ли Чанжун и Ли Чангун одновременно содрогнулись. Что еще будет? Однозначно снова не избежать побоев!

У этого исчадия ада пугающая сила, да еще он бьет именно по самым болезненным местам. В прошлый раз их всего лишь за пару слов избили до такого состояния, а если они действительно навлекут на себя его гнев, чем это кончится?

— Отец, ты только не вздумай говорить! — братья в один голос воскликнули, их глаза полны ужаса.

Их отец слишком суров, не исключено, что чтобы проучить их, он сам обратится к Чэн До.

И еще Юн-гэр... им обязательно нужно вернуться и задобрить его!

Глава 78. А ты кто такой?

Незаметно наступил конец девятого месяца, и строительство двора у семьи Чэн До было почти завершено. Помимо главного дома, главного двора, гостевого двора, туалета со смывом и просторной чистой бани, запланированных изначально, были в точности воссозданы даже колодец в главном дворе и стеллажи для дынь и фруктов.

Кроме того, позади дома он выстроил один ряд задних флигелей, которые как раз примыкали к конюшне и дровяному сараю, что в будущем должно было упростить хранение разных вещей.

За это время Чэн До еще несколько раз ходил в горы и с помощью пространства вынес оттуда все ценные сокровища из подземной гробницы, спрятав их в потайной комнате под главным двором. В эти разы он уже не брал с собой Юн-гэра, велев ему остаться и присматривать за своим домом и кирпичным заводом.

Юн-гэр знал, что вход и выход из гробницы для Чэн До теперь безопасны, и не стал настаивать. Наоборот, поскольку Чэн До доверил ему самостоятельное руководство, он приобрел определенный авторитет хозяина в глазах строительной бригады и рабочих кирпичного завода. Проверка обжиговых печей, принятие решений по строительству — он был занят с ног до головы.

Чэн До смотрел на Юн-гэра, становившегося все более ослепительным, словно обретшим душевные силы, и чувствовал глубокое удовлетворение. Не зря он ежедневно жертвовал временем для их любовных утех, обучая Юн-гэра счету и каллиграфии. Теперь этот красивый юный господин с экзотическими чертами лица и уверенными, свободными манерами, порой заставлял и его самого засматриваться.

Конечно, как бы ни менялся Юн-гэр, место Чэн До в его сердце оставалось неизменным. Стоило тому появиться, как Юн-гэр уже не замечал никого вокруг.

— Брат Чэн! — В тот день Чэн До только что спустился с задних гор, Юн-гэр заметил его издалека, помахал рукой, и его глаза непроизвольно сощурились от улыбки.

Не дожидаясь, пока Чэн До приблизится, он побежал ему навстречу:

— Брат Чэн, наш кирпичный завод получил первый заказ! Покупатель — богатая семья из деревни Хуаншань, они хотят построить дом для женитьбы старшего сына после сбора пшеницы. Им нужно много, я назвал вот такую цифру, как думаешь, подойдет?

Под палящим солнцем лицо Юн-гэра было нежным и белым, словно фарфор, с прямым носом и алыми губами, и он так и норовил прижаться к Чэн До. Тот не видел его два дня, и, внезапно увидев, почувствовал, как у него пересохло в горле.

Воспользовавшись тем, что рядом никого не было, он обхватил своей большой ладонью его тонкую талию и увлек его в сторону, в придорожные заросли.

— Брат Чэн? — Юн-гэр не понимал, но едва поднял голову, как горячее дыхание мужчины приблизилось, неся знакомый и родной запах.

Уши Юн-гэра покраснели, и он послушно приоткрыл рот. Как и ожидалось, в следующее мгновение ощущение, от которого трепетало все тело, заполнило его рот. В отличие от обычной нежности и ласки, на этот раз в нем была какая-то нетерпеливость. Словно внезапно обрушившийся горный ливень, властно подчинивший себе все...

Когда поцелуй закончился, у Юн-гэра были красны не только уши, но и шея, и ключицы:

— Брат Чэн, может... может, нам пойти домой?

Он чувствовал, что Чэн До возбужден, да и сам он по нему соскучился. Хотя бросать кучу дел посреди бела дня и бежать домой нехорошо, но ничто не могло быть важнее его мужа.

Чэн До тихо рассмеялся:

— Все улажено на кирпичном заводе?

— Угу, — смущенно кивнул Юн-гэр.

Едва он это произнес, как пара сильных рук подхватила его, и они украдкой вернулись домой. Двор сзади был уже почти достроен, люди ходили лишь возле задних флигелей, откуда изредка доносились выкрики, но все это было уже далеко.

Юн-гэр лежал на кровати, и из-за духоты под пологом все его тело было мокрым, словно его только что вытащили из воды. Чэн До был ненамного лучше, однако, переведя дух, он не забыл взять и осмотреть запястье возлюбленного, и, обнаружив, что кожа на нем была содрана до крови, его брови тут же нахмурились.

— В следующий раз не смей кусать себя. Они далеко, все равно не услышат, — сказал он, одновременно доставая из пространства мазь, нанося ее пальцем и аккуратно смазывая ранку Юн-гэра. — Или кусай лучше меня, у меня грубая кожа, не боюсь укусов, — это он прикусил себя в последние мгновения, Чэн До не успел его остановить. Запястье его гэра было таким тонким и белым, словно произведение искусства, какой же это ущерб — искусать его.

Юн-гэр, уткнувшись лицом в его плечо, тихо крякнул.

Чэн До тут же прекратил движение:

— Больно?

— Нет.

Юн-гэр покачал головой, потом, видимо, о чем-то вспомнив, уперся лбом в Чэн До и рассмеялся, беззвучно хихикая, и тут же принялся тереться головой о него, выражая невероятную нежность.

Чэн До, закончив наносить мазь, оторвал полоску ткани и перевязал запястье, затем похлопал его по телу:

— Чему смеешься?

Юн-гэр повернул голову, приблизился и поцеловал его в щеку, голос его был слегка хриплым:

— Ничему. Просто я подумал, как хорошо, что ты рядом.

Чэн До тоже был рад близости с ним и нарочно поднял брови:

— Да? Я ушел всего на два дня, и ты уже так по мне соскучился?

— Угу, соскучился.

Прошлой ночью он лежал один на кровати и чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя брат Чэн уходил в горы и не в первый раз, он все равно был как рыба, выброшенная на берег, ворочался без сна.

Юн-гэр иногда даже сам думал, что слишком прилипчив, и боялся, что брат Чэн может им пресытиться. Но этот мужчина был так хорош, он боялся, что стоит ему лишь на мгновение отвлечься, и тот исчезнет, и ему хотелось прилипать к нему каждый день...

Немного понежившись, они снова оделись и поднялись, чтобы нагреть воды для купания. Хотя сейчас жарко, и мыться холодной водой вполне можно, Чэн До боялся, что резкие перепады температуры могут плохо сказаться на здоровье Юн-гэра, поэтому настаивал на горячей воде.

Пока грелась вода, Юн-гэр спросил:

— Ты забрал все вещи?

— Все забрал, больше туда ходить не нужно.

Юн-гэр с облегчением вздохнул: не нужно и хорошо. В той гробнице и ловушки, и капканы, и хотя он знал, что брат Чэн не попадет в опасность, он все равно не мог не тревожиться.

Затем Юн-гэр обсудил с ним дела на полях. Всего у них было семь му земли, осенний урожай полностью убрали наемные работники, но до зимы обязательно нужно было посадить еще один урожай.

— С этим можно не спешить, сначала съездим на склон Эршили, скоро открывается ресторан горячего котла, — сказал Чэн До.

Се Юань уже несколько раз торопил его. Он все поручил другим, но не мог же не появиться на таком важном событии, как открытие.

— Я тоже поеду? — Юн-гэр указал на себя. Чэн До сказал «мы», но если он тоже уедет, что будет с их домом и кирпичным заводом?

— Ничего страшного, за всем присмотрят столько людей, никуда не денется, — Чэн До не волновался. Самое ценное в их доме — это потайная комната в главном дворе, но у входа в проход к ней он поставил искусственную скалу весом в семь-восемь сотен цзиней. Обычному человеку было практически невозможно бесшумно сдвинуть этот камень.

В конце концов, Юн-гэр все же не мог полностью успокоиться, и на следующий день попросил амо Цяня и других прийти переночевать, заодно помочь покормить кур и тому подобное.

Амо Цянь, будучи столь обласканным доверием, конечно же, с готовностью согласился. Сейчас его сын, невестка и единственный гэр работали на семью Чэнов, так что он обязательно должен был помочь Юн-гэру присмотреть за домом.

Поскольку у Чэн До было пространство, они оба собрали необходимые вещи, для вида повесили на лошадь узелок и отправились в путь.

С лошадью действительно было намного удобнее. Когда попадались трудные горные участки, Чэн До слезал и вел лошадь под уздцы. Таким образом, Юн-гэр, кроме некоторого дискомфорта в бедрах от сидения верхом, по прибытии на склон Эршили даже не успел как следует вспотеть.

— Господин Чэн, вы наконец-то приехали! Если бы вы не появились, старший молодой господин снова собирался посылать за вами! — Хозяин таверны Се едва увидел Чэн До, как сразу же пригласил их внутрь, распорядившись, чтобы слуга забрал лошадь.

Се Юань приготовил для них комнату в заднем дворе таверны, и Чэн До, не церемонясь, поселился там с Юн-гэром, попросив у хозяина еды.

Вскоре после того, как они пообедали, появился и Се Юань.

Чэн До оставил задремавшего Юн-гэра в комнате, а сам вышел в гостиную повидаться с Се Юанем.

— Ты наконец-то приехал... — Се Юань сильно нервничал и уже собирался тащить Чэн До смотреть новое заведение.

Чэн До был вынужден уступить:

— Что ты так спешишь? Плюс-минус день — не страшно.

При этих словах Се Юань рассердился:

— Тебе, конечно, не страшно, ведь все хлопоты на мне! К тому же, я уже разрекламировал наш горячий котел, если не откроемся вовремя, куда я, старший молодой господин Се, дену свое лицо?

На самом деле, это не он хотел хвастаться, но его друзья оказались слишком активны. Попробовав один раз, они не могли забыть. Теперь многие на склоне Эршили стали расспрашивать его, что же такое этот горячий котел? И когда же откроется заведение?

Даже его отец поинтересовался, сказал, что хочет пригласить нескольких старых друзей.

Под сердитым взглядом Се Юаня Чэн До почесал затылок, не решаясь больше говорить, что не торопится.

Вспомнив о Юн-гэре в комнате, Чэн До сказал Се Юаню:

— Тогда подожди, я предупрежу Юн-гэра.

Се Юань закатил глаза. Он уже слышал от хозяина, что было бы странно, если бы этот парень не привез своего Юн-гэра!

— Тогда побыстрее возвращайся.

Чэн До вошел в спальню, приблизился к уху полуспящего Юн-гэра:

— Се Юань пришел, я ненадолго выйду, жди меня здесь.

Юн-гэр протер глаза и попытался подняться:

— Я тоже пойду...

— Не надо, продолжай спать, я скоро вернусь, — Чэн До уложил его обратно. Накануне вечером он снова затеял несколько раундов с Юн-гэром и уснули только под утро, так что неудивительно, что Юн-гэр так хочет спать.

Он накрыл Юн-гэра тонким одеялом до груди, поцеловал его в лоб и только тогда спокойно ушел.

По иронии судьбы, вскоре после того, как они ушли, Шэнь Аньюэ, который ушел покупать бумагу и тушь, из-за сильной жары тоже зашел в таверну отдохнуть.

Хозяева и слуги были знакомы с дорогой на задний двор, и им не понадобилось приглашение хозяина, они прошли сами.

Увидевший это слуга почесал затылок, решив, что хозяин сам все уладил, и не стал препятствовать. В конце концов, он видел, как старший молодой господин увел господина Чэна, так что сейчас, когда молодая госпожа зашла внутрь, вроде бы ничего неподобающего не было?

Шэнь Аньюэ и его слуга вошли в главную комнату, увидели на столе несколько чашек для чая, переглянулись и одновременно устремили взоры на дверь, ведущую во внутренние покои.

В это время в заднем дворе таверны мог находиться только Се Юань, других вариантов не было.

— Господин внутри, — прошептал Шэнь Сы, а затем жестом предложил своей госпоже зайти и посмотреть.

Шэнь Аньюэ покраснел, помедлил мгновение, но все же последовал зову сердца.

Он приподнял занавеску и осторожно вошел во внутренние покои, но очень скоро заметил, что туфли у кровати были не те — ступня у Се Юаня была не настолько маленькой, да и такие изящные вышитые туфельки мужчины не носили.

Шэнь Аньюэ словно провалился в ледяную прорубь. Он еще не успел решить, стоит ли тихо удалиться, как человек на кровати зевнул, протер глаза и сел.

Юн-гэр повернул голову, Шэнь Аньюэ ошеломленно смотрел на него. Они уставились друг на друга сквозь полуоткрытый полог кровати.

Юн-гэр, прижимая одеяло, был в полном недоумении:

— Т-ты кто?

— А ты кто?

В сердце Шэнь Аньюэ заныло, и он не мог сдержаться, чтобы не разглядывать прекрасного гэра с распущенными волосами и в растрепанной одежде.

С первого взгляда он понял, что проиграл.

У этого гэра была фарфоровая кожа, черты лица — глубокие и яркие, глаза — влажные и чувственные, а между бровями витала невыразимая двусмысленная лень... Шэнь Аньюэ, будучи опытным человеком, конечно, понимал, что означали красные следы на его шее, и знал, что только гэр, которого безмерно баловали и любили, мог излучать такую сильную ауру сладострастия.

Шэнь Аньюэ не мог сдержать дрожь в теле. Он знал, что у Се Юаня были две наложницы, но так как они жили под одной крышей, виделись он с ними считанные разы, и он старался не обращать на них внимания.

Но он никак не мог предположить, что Се Юань содержал на стороне еще и другую пассию!

Глава 79. Спрашиваешь, велика ли разница?

Они уставились друг на друга, не зная, как начать разговор, но тут Шэнь Сы, подсматривавший за дверью и желавший защитить господина, ворвался внутрь, откинув занавеску:

— Откуда тут шлюха взялась? Увидела законную жену и не слезаешь с кровати поприветствовать?

Как и Шэнь Аньюэ, Шэнь Сы тоже ошибся, приняв Юн-гэра за содержанку Се Юаня. Независимо от того, был ли тот в фаворе, его господин, как законный муж, должен был продемонстрировать свой авторитет.

Шэнь Сы стоял перед Шэнь Аньюэ с грозным видом, но на самом деле был совершенно не уверен. Он с беспокойством взглянул на своего господина, не зная, что делать дальше:

— Господин...

Хотя обычно он вел себя высокомерно и даже осмеливался противоречить самому Се Юаню, на самом деле он отлично понимал: все привилегии их господина и слуги были дарованы господином, и если господин передумает их дарить, смогут ли они с господином остаться в семье Се — большой вопрос.

Так что уверенность Шэнь Сы зиждилась на его господине. И теперь, когда появился гэр, который был красивее его господина, с чистым обликом и явно избалованный вниманием, странно было бы, если бы Шэнь Сы не волновался.

Шэнь Аньюэ сжал рукав Шэнь Сы. Мало того, что Шэнь Сы не знал, что делать, даже у него самого не было уверенности. Может, с самого начала ему следовало тихо уйти, сделав вид, что ничего не произошло, а теперь... тот уже увидел его...

— Ка-кая еще шлюха! Мы с мужем — гости, которых пригласил молодой господин Се! — Юн-гэр широко раскрыл глаза, его лицо выражало недовольство. В их деревне, когда ловили изменников, законные жены обычно так обзывали непристойных женщин или гэров.

Он и брат Чэн заключили брак перед Небом и Землей по всем правилам, по какому праву они так его называют!

— У тебя есть муж? — Шэнь Аньюэ и Шэнь Сы воскликнули в унисон. Шэнь Сы даже задумался: неужели их господин настолько бесстыден, что покушается даже на чужого мужа?..

Однако Шэнь Аньюэ кое о чем вспомнил:

— Твой муж... не фамилия ли Чэн? Чэн из иероглифов «зерно» и «правитель»? [иероглиф 程 (Chéng)]

Се Юань как-то упоминал при нем «брата Чэна», с которым они вместе занимаются бизнесом с горячим котлом. Обычно он не интересовался другими делами семьи Се, но именно потому, что этот брат Чэн придумал горячий котел, он из любопытства проявил к нему больше внимания.

— Да, моего мужа зовут Чэн До, а я — Юн-гэр, мы из деревни Янъэр, — с гордостью представился Юн-гэр. Брат Чэн научил его многим иероглифам, и, конечно, он выучил свое имя, причем очень старательно.

— Простите, мы не так поняли. Шэнь Сы, быстрее извинись перед этой... госпожой семьи Чэн. — Шэнь Аньюэ смутился, дернул Шэнь Сы, веля ему поскорее извиниться.

Шэнь Сы был очень послушен. Хотя он не понимал, что происходит, но раз его господин приказал, он покорно встал на колени и извинился:

— Простите, госпожа Чэн, Шэнь Сы только что был непочтителен.

Юн-гэр почувствовал неловкость:

— Не нужно так, зовите меня просто Юн-гэр. А вы?..

— Я... из внутренних покоев семьи Се, — Шэнь Аньюэ с трудом улыбнулся, его лицо было бледным. В этот момент он чувствовал себя обессиленным, отступил на два шага и сел в кресло у окна, закрыв лицо рукой.

Он чувствовал себя очень неловко, и особенно оттого, что это произошло перед фуланом друга Се Юаня.

— Господин, — Шэнь Сы поспешно поднялся, растерянный и не зная, что делать.

Юн-гэр в общем-то уже догадался:

— Вы... супруга молодого господина Се?

Шэнь Аньюэ кивнул, на его холодноватом лице все еще виднелась легкая краска:

— Ты... ты тоже зови меня Ань-гэр.

Они улыбнулись друг другу, закрыв тем самым недавнее недоразумение...

К тому времени, когда Се Юань и Чэн До вернулись в таверну, прошло уже два часа. Они обсуждали дела ресторана горячего котла, как вдруг молодой слуга подбежал к Се Юаню и сообщил:

— Молодой господин, супруга только что приходила и до сих пор ждет вас на заднем дворе.

Их молодая госпожа редко появлялась в таверне, а если и приходила, то ненадолго. Сегодня же она не уходила уже больше двух часов, наверняка ждет молодого господина... Слуга хотел выслужиться перед Се Юанем, поэтому сразу же сообщил ему новость.

— Что? Супруга приходила? Почему ты не сказал раньше? — Хозяин появился неизвестно откуда и уже занес руку, чтобы ударить: — Фулан господина Чэна все еще на заднем дворе, а если госпожа не правильно поймет?

С одной стороны, он не хотел, чтобы слуга перехватил его инициативу, с другой — действительно думал о Се Юане. Без всякой причины вдруг увидеть на заднем дворе таверны красивого гэра — у супруги наверняка закрадутся сомнения?

Лицо Се Юаня сразу же померкло. Его фулан был сдержанного нрава, навряд ли бы он подрался с Юн-гэром... верно?

Вспомнив суетливого и несдержанного Шэнь Сы, Се Юань сокрушенно подумал, что дела плохи.

Юн-гэр был не из робкого десятка. Пусть он и один против двоих, но если он хоть тронет его Ань-гэра, или же Юн-гэр Чэн До пострадает... Первому ему будет больно, а второй наверняка с ним не покончит!

— Пойду посмотрю, — Се Юань бросился в задний двор, а Чэн До, незнакомый с дорогой, отстал на шаг.

Се Юань, добежав до заднего двора, как раз увидел, как двое гэров, воспользовавшись тем, что солнце уже село, сидят во дворе, наслаждаясь легким ветерком, потягивают чай и непринужденно беседуют.

Се Юань: «...»

Услышав чьи-то торопливые шаги во дворе, они одновременно повернули головы. В отличие от холодного Шэнь Аньюэ, Юн-гэр сразу же расплылся в улыбке:

— Брат Чэн! — Он увидел Чэн До за спиной Се Юаня.

Юн-гэр с радостным лицом подошел ближе, явно желая взять своего мужа за руку, но, помня о присутствии посторонних, убрал руку назад.

Он быстро вернулся к столу, налил чашку чая и, держа ее в обеих руках, поднес Чэн До:

— Брат Чэн, выпей чаю. Вы ходили смотреть новое заведение? Как идут приготовления?

Все его действия были быстрыми и естественными, с невыразимой интимностью. Шэнь Аньюэ и его слуга смотрели на это ошеломленно. Се Юань не в счет, он уже многое видел в деревне Янъэр.

Шэнь Аньюэ незаметно сжал чайную чашку, в сердце его бушевала зависть.

Ему было завидно, что Юн-гэр живой и яркий, не то что он, привыкший держать себя строго. Не то что самому пойти встречать, он даже не мог налить Се Юаню чашку чаю по собственной инициативе.

Он украдкой разглядывал мужа Юн-гэра, желая увидеть его реакцию, ведь он только что заметил, что Юн-гэр, поторопившись, забыл поменять чашку.

Его муж был высоким и крупным, с суровым лицом, неизвестно, не рассердится ли он из-за этого?

Шэнь Аньюэ беспокоился за своего нового друга. Пообщавшись, он обнаружил, что Юн-гэр, хоть и красив, но по характеру действительно простодушен, если его отчитать при всех, он, наверное, заплачет?

Шэнь Аньюэ много думал, но в следующий миг с удивлением обнаружил, что Чэн До, которого он считал свирепым, спокойно взял чашку из рук Юн-гэра и залпом выпил содержимое.

Это был очень решительный способ пить чай, но не грубый, и вся его суровая аура рассеялась, когда Юн-гэр приблизился.

Они стояли рядом, и хотя не было лишних движений, они казались очень близкими.

— Ах, брат Чэн, я забыл поменять тебе чашку, — Юн-гэр, повернув голову, увидел пустой стол и, прикрыв рот, тихо воскликнул.

— Ничего, — Чэн До с улыбкой бросил на него взгляд, передавая какой-то намек, от которого Юн-гэр вдруг покраснел.

Теперь не только Шэнь Аньюэ, но даже Шэнь Сы никогда не видел ничего подобного. Хотя эти двое ничего не делали, глядя на них, самим хотелось покраснеть.

Се Юань обнаружил, что его проигнорировали, легко кашлянул, поднеся кулак ко рту, и подошел к Ань-гэру.

Шэнь Аньюэ весь застыл, но Шэнь Сы подсказал ему:

— Господин, налейте господину чашку чаю.

Он и не знал, что чашка чая может иметь такое значение!

Потрясение Шэнь Аньюэ тоже было велико. В его представлении его родители всегда относились друг к другу с вежливым почтением, подача чая была обязанностью слуг, он никогда не видел, чтобы его мать наливала чай отцу.

Он украдкой взглянул на Се Юаня и обнаружил, что тот, хоть и не смотрит на него, но явно чего-то ждет...

Шэнь Аньюэ нерешительно протянул руку и перевернул чашку на подносе. Его пальцы были длинными, тонкими и белыми, и то, как он, придерживая рукав, спокойно наливал чай, было невыразимо изящно и умиротворенно.

Се Юань больше всего любил в нем эту врожденную утонченность, поэтому не отрываясь смотрел на него. Ань-гэр дрогнул рукой, и чай случайно пролился мимо:

— Э-э, эту чашку нельзя пить...

Он уже хотел сказать, что нальет другую, но Се Юань нетерпеливо перехватил чашку:

— Ничего, даже пролитый можно пить.

Это была первая чашка чая, которую ему налил его Ань-гэр, не то что немного пролили, даже если бы это был яд, он бы выпил.

Се Юань с наслаждением пил чай, а затем с торжеством взглянул на Чэн До: не думай, что только у тебя есть чай, налитый руками фулана, у него тоже есть!

Видя его жалкий вид, Чэн До не посмел ему напомнить. Один сам поднес и протянул, а другому напомнили, да и то ты сам ее выхватил — спрашиваешь, велика ли разница?

Ань-гэр, конечно, тоже заметил уступчивость Се Юаня, и, вспомнив, как сегодня ошибся на его счет, его сердце забилось чаще, а в голове поднялась путаница.

И как раз в этот момент Се Юань тихим голосом спросил его:

— Ань-гэр, я вижу, ты хорошо общаешься с Юн-гэром. Вечером я хочу устроить ужин для брата Чэна, не хочешь остаться и поесть вместе с Юн-гэром?

В другое время Се Юань ни за что не позволил бы своему Ань-гэру присутствовать на таком мероприятии, тот бы не справился с такой обстановкой.

Но сегодняшнее поведение Юн-гэра дало ему вкусить сладость, и Се Юань подумал, что можно позволить им пообщаться побольше. В конце концов, Юн-гэр простодушен и прям, и все его мысли только о муже, так что его Ань-гэру не придется ни с кем церемониться.

Се Юань говорил тихо и мягко, полностью советуясь, и Ань-гэр, и так чувствовавший себя виноватым, охотно согласился.

И тогда он заметил, что Се Юань очень обрадовался, даже голос его в разговоре с Чэн До стал громче.

Ань-гэр немного прозрел: неужто он... через Се Юаня знакомится с его друзьями? А раньше он, боясь, что ему будет неприятно, поэтому и не спрашивал?

На самом деле Шэнь Аньюэ не был настолько непрактичным. Просто родственники семьи Се либо льстили ему, либо за словом в карман не лезли, а некоторые незнакомые госпожи всегда хотели с ним посоперничать, хвастаясь то тем, то этим перед ним.

А он был сдержанным, что бы ему ни говорили, он оставался непоколебим, как гора. Со временем те, кто его невзлюбил, распустили слух, что Се Юань женился на небожителе, смотрящем свысока на всех...

Шэнь Аньюэ не понимал, он же всегда относился ко всем вежливо, а если не сходился во взглядах, что он мог поделать? Раньше, когда он выходил с матерью в свет, незнакомые гэры лишь обсуждали новые сборники стихов, или любовались живописью, хвалили сады, главное — не нарушать приличий.

С Се Юанем тоже, как бы он ни злился, он не терял рассудок и не закатывал сцен; он не хотел, чтобы Се Юань брал наложниц, но, узнав, делал вид, что не знает.

Он изо всех сил твердил себе, что достаточно почтительного отношения. В конце концов, его родители и все вокруг него жили именно так.

Единственным его выходом за рамки было потворство Шэнь Сы, потому что он чувствовал, что если не даст себе волю, то сойдет с ума! Шэнь Сы был его неуместной, неподобающей стороной, и каждый раз, видя, как Шэнь Сы при нем затыкает Се Юаня, он чувствовал и удовлетворение, и стыд.

Потому что он знал, что Се Юань не был виноват, виноват был он, он был слишком жаден...

Глава 80. Прости, я ошибся насчет тебя

Тем же вечером, в частной комнате таверны.

Шэнь Аньюэ, казалось, был полностью поглощен едой, но на самом деле он время от времени поднимал глаза и с любопытством разглядывал высокого мужчину, который подкладывал еду Юн-гэру. Совсем недавно этот человек вышвырнул пьяного, который развязал язык и пристал к Юн-гэру. Вышвырнул в прямом смысле, тот взлетел в воздух.

Сообщники пьяницы хотели воспользоваться ситуацией и устроить скандал, но Чэн До одним ударом ноги отправил каждого из них вслед за тем пьяным негодяем.

Шэнь Аньюэ тогда сильно испугался. Он думал, что Чэн До лишь выглядит свирепо, но не ожидал, что тот перейдет к действиям без лишних слов, и его боевая мощь была пугающе высокой.

Но именно этот грозный мужчина сейчас чистил для Юн-гэра крабов. Крабы в этих западных землях были очень дорогим деликатесом, Юн-гэр, вероятно, никогда их не ел, поэтому немного растерялся.

Если бы на его месте был другой мужчина, дорожащий репутацией, он наверняка счел бы, что его фулан его позорит. Но Чэн До ничуть не смущался, он с легкостью ломал клешни краба со звуком «хрусть-хрусть» и специальной ложечкой доставал мясо для Юн-гэра.

В отличие от жестокости, с которой он избивал людей, делал он это очень терпеливо и тщательно, время от времени подкладывая Юн-гэру другие блюда и с улыбкой наблюдая, как тот ест.

Юн-гэр же, увлекшись едой, видимо, забыл, что за столом есть другие, и прямо своими палочками стал кормить своего мужа.

Эти двое явно были совершенно непритязательны, даже не использовали общие палочки, но Шэнь Аньюэ ничуть не находил их невежливыми, наоборот, чем больше смотрел, тем больше удивлялся.

Возможно, он смотрел слишком часто, потому что вдруг в его личную тарелку кто-то положил мясо краба. Сочное крабовое мясо, смешанное с обжаренным соленым яичным желтком, источало соблазнительный аромат.

Ань-гэр на мгновение застыл, затем повернулся к Се Юаню.

Се Юань не смотрел на него, опустив веки, он сосредоточенно вынимал мясо краба, но его неестественное выражение лица все же выдавало его.

Се Юань моргнул, поднял голову и спокойно сказал:

— Ешь, чего на меня смотришь? Я положил общими палочками, пальцы не касались.

Сердце Ань-гэра сжалось от сложных чувств. Обе пары были супругами, Юн-гэр и его муж не соблюдали никаких условностей, а Се Юань, даже очищая для него краба, должен был так во всем себя ограничивать. Неужели он все это время заставлял другого подстраиваться?

— Спасибо, муж, — тихо поблагодарил Ань-гэр, взял тот кусочек крабового мяса и отправил в рот, медленно смакуя.

Се Юань, увидев, что он ест, тут же обрадовался:

— Нравится? Если нравится, я еще почищу!

— Нравится, — честно кивнул Ань-гэр, помедлил и добавил: — Муж, необязательно быть таким осторожным... на самом деле, можно и без общих палочек.

Сказав это, он, возможно, почувствовав, что был слишком стремителен, плотно сжал губы.

Но на самом деле он очень нервничал, краем глаза наблюдая за Се Юанем, желая увидеть его реакцию.

В глазах Се Юаня тут же вспыхнули искры, он прямо пододвинул свою чашу и аккуратно спросил:

— Тогда Ань-гэр тоже положит мне немного еды?

Шэнь Аньюэ мгновенно понял его намек, по щекам незаметно расползлась краска, к счастью, пара напротив была занята кормлением друг друга и не заметила их.

Но протянув палочки, Шэнь Аньюэ столкнулся с дилеммой — он не знал, что любит есть Се Юань!

В доме Се кухня готовила только то, что нравилось ему, Се Юань никогда не жаловался, и нельзя было понять, что ему по вкусу.

Вспоминая сейчас, он осознал, что когда они ели вместе, Се Юань никогда не трогал блюда, стоявшие подальше, а то, что любил он сам, брал очень редко... Тогда он думал, что в семье Се строгие правила, но теперь видел, что это было лишь уступкой ему?

У Ань-гэра защемило в носу. Те детали, что он упускал раньше, теперь предстали перед ним в новом свете, и если он до сих пор не понимал, что это значит, то действительно не заслуживал такого хорошего отношения от мужа.

Ань-гэр не хотел, чтобы Се Юань заметил его невнимательность, а единственный, кто мог бы ему подсказать, Шэнь Сы, остался за дверью комнаты... Ань-гэру ничего не оставалось, как напрячь память и, выбрав наугад, положить Се Юаню немного еды.

Се Юань был на седьмом небе от счастья и не обратил на это внимания, взял чашу и съел, а затем принялся с хрустом чистить для своего Ань-гэра целую кучу крабового мяса. В конце концов, Чэн До сказал, что крабовое мясо охлаждает и есть его много вредно, и лишь тогда он неохотно остановился.

Однако Чэн До он тоже не отпустил, настаивая на соревновании в выпивке. Сегодня он был невероятно счастлив, ему казалось, что Чэн До и Юн-гэр были его второй свахой... э-э, это сравнение не совсем точное, он ни за что не женится во второй раз.

Раньше он всегда ворчал, что они флиртуют у него на глазах, если бы он знал, что демонстрация этого перед Ань-гэром даст такой эффект, он бы давно на восьмиместных носилках пригласил их обоих!

Чэн До любил лишь выпить немного, к соревнованиям в выпивке относился с прохладцей. Он был человеком из Апокалипсиса, где ясность ума было основным правилом, но Се Юань сегодня, казалось, столкнулся с чем-то невероятно радостным и не отступал. Чэн До подумал, что сам он не сильно помог с рестораном горячего котла, и из вежливости выпил с ним две рюмки.

После пира он был еще в порядке, а Се Юань уже насквозь пропах вином и так и норовил сползти под стол. Вовремя сориентировавшись, Чэн До быстро подхватил его, но тот, развалившись на стуле, почти сразу же начал пьяно храпеть.

— Муж, муж? — Шэнь Аньюэ потряс пьяницу, но не смог разбудить, и ему пришлось смущенно извиняться за него: — Простите, он обычно не такой...

Действительно, Се Юань, хоть и участвовал в застольях, редко напивался допьяна, и уж тем более не появлялся перед ним в таком состоянии.

— Ничего, — Чэн До махнул рукой: — Нужно помочь отнести его обратно?

— О-отнести? — Шэнь Аньюэ представил эту картину, его невозмутимое выражение лица чуть не дрогнуло, и он поспешно отказался: — Не нужно, не нужно, у нас есть паланкин, я велю отнести его.

— Тоже хорошо, — Чэн До тоже не хотел тащить пьяного домой, если того по дороге вырвет, возможно, прямо на него.

Вообще-то, он мог бы просто понести его, но, учитывая лицо Се Юаня... он думал, что тот, возможно, предпочел бы спать на улице, чем быть пронесенным через весь город у всех на виду.

В конце концов хозяин позвал двух слуг, которые взвалили Се Юаня на паланкин справа и слева. Шэнь Аньюэ попрощался с Чэн До и Юн-гэром и тоже сел внутрь.

— Пойдем, пора возвращаться спать, — прищурившись, сказал Чэн До. Из-за выпивки его голос звучал иначе, чем обычно.

Юн-гэр тоже выпил две рюмки, его личико раскраснелось, и в ответ он глупо улыбнулся и кивнул.

Чэн До еще думал, что он в сознании, но когда они ложились спать, он понял, что дела плохи. Молодой гэр выспался днем, а вечером еще выпил, отчего пришел в возбуждение и принялся тереться о его грудь, при этом приговаривая:

— Братец Чэн!

— М-м? — крякнул Чэн До.

Юн-гэр продолжал звать:

— Братец Чэн, братец Чэн...

Чэн До шлепнул его по заднице:

— Спи спокойно, если будешь дергаться, я тебя проучу.

Юн-гэр рассмеялся:

— Ты же не посмеешь меня проучить, хи-хи... Мой братец Чэн — самый лучший муж на свете, я тебя больше всех люблю...

Он трогал лицо Чэн До, затем приблизился и принялся без разбора целовать, размазав слюну по всему его лицу.

Оба выпили, и обоим было жарко, плюс Юн-гэр елозил и трогал его... Взгляд Чэн До изменился, но он все же помнил, что вчера переборщил, и потому сдерживался.

Юн-гэр поцеловал его немного, но не получив ответа, вдруг расплакался:

— Братец Чэн, ты меня не хочешь, ты даже не целуешь меня!

Чэн До: «...»

Не быть же ему целомудренным Лю Ся-хуэем!

[Лю Ся-хуэй — легендарная фигура китайской истории, известный своей моральной целостностью и неподкупностью. Согласно известной истории, он однажды провел ночь с женщиной, чтобы согреть ее, но не поддался искушению и не вступил с ней в интимную связь, символизируя исключительную самообладание и добродетель.]

》》》

Глубокой ночью, выспавшийся Се Юань наконец проснулся.

Сначала он был в замешательстве, но, обнаружив, что спит в спальне главного дома, а рядом, склонившись над ним, присматривавший за ним всю ночь Ань-гэр... Се Юань готов был вернуться назад и прибить себя самого, который втянул другого в пьянку!

С таким трудом отношение Ань-гэра к нему начало меняться, а он, обрадовавшись сверх меры, все разрушил.

Се Юань не страдал потерей памяти, он отчетливо помнил, как по возвращении обнимал Ань-гэра и приставал к нему. Мало того, после того, как он выпил похмельный отвар, его вырвало дважды, и крики Шэнь Сы, казалось, до сих пор звучали в ушах...

Тот факт, что брезгливый Ань-гэр не выгнал его на месте, вероятно, был лишь данью их супружеским отношениям.

Се Юань поднес рукав к носу и понюхал, без сюрпризов уловив запах пота. Должен был быть еще и запах перегара, но сейчас он сам был будто только что вылез из винной бочки, так что странно, если бы он его не чувствовал.

Се Юань взглянул на Ань-гэра, спящего крепким сном на подножии кровати, и осторожно высвободил свой рукав.

Ань-гэр спал глубоко, на его красивом лице пролегла легкая морщинка, под глазами виднелась усталость, похоже, он изрядно намучился с ним.

Сердце Се Юаня похолодело, он спустился с кровати, поднял его, чтобы уложить обратно, и, даже не надев туфель, взял их в руку и собрался тихо уйти.

— Куда это ты собрался среди ночи? — неожиданно раздался холодный вопрос.

Се Юань смущенно обернулся:

— Я вернусь в передний двор.

Ань-гэр медленно приподнялся и с невыразимым взглядом посмотрел на него:

— Я ухаживал за тобой всю ночь, а ты даже не попрощаешься и просто уйдешь?

— Я, я просто... боялся потревожить твой отдых... — Се Юаню было очень неловко говорить, что он воняет и боится задеть обоняние Ань-гэра.

— Се Юань, — при мерцающем свете свечи Ань-гэр внезапно осмелел и назвал его по имени. Се Юань не только не рассердился, но, казалось, будто ему нажали на акупунктурную точку, и все тело наполнилось приятным томлением.

«...»

— Не мог бы ты сказать, почему ты тогда захотел на мне жениться?

Почему... он и сам не знал. Уже при первой встрече с оказавшимся в затруднительном положении Ань-гэром он почувствовал, что тот особенный, даже в лохмотьях он сохранял аристократизм. Се Юаню нравилась его походка, его речь, даже его осунувшееся, пожелтевшее лицо казалось ему прекрасным.

Уже тогда он решил, что этот хрупкий гэр — его вторая половина.

Но Се Юань стеснялся сказать это, боясь, что Ань-гэр сочтет его вульгарным — любовь с первого взгляда, разве может быть чем-то иным, кроме как влечением к красоте...

К счастью, Ань-гэр не стал его донимать и задал другой вопрос:

— А ты... я тебе нравлюсь?

Се Юань с горькой улыбкой кивнул:

— Я думал, что делаю все достаточно очевидно... — Мало того, что нравился, он был влюблен до мозга костей, и сам не знал, почему.

Сердце Ань-гэра смягчилось, и он наконец выдохнул задержанный воздух. Помолчав, он тихо спросил:

— А знаешь, как я к тебе отношусь?

— Как? — Теперь напряженным стал Се Юань.

— Я был тебе очень благодарен. Благодаря тебе вся моя семья, стар и млад, смогла обосноваться в Си, не умерев на чужбине.

Взгляд Се Юаня померк:

— Так... — Ему не нужна была никакая благодарность!

— Позже мы поженились, ты был остроумным и нежным, баловал меня безмерно, грубо говоря, даже мои родители так меня не баловали. Я... я тогда думал: «Если господин не оставит, я последую за ним». — Слова Ань-гэра были сдержанны.

— Ань-гэр! — Се Юань взволновался, но, вспомнив кое-что, снова почувствовал обиду: — Но почему же ты был так холоден со мной...

— Помнишь, после дня рождения господина Вэня мы вместе пошли к твоим родителям с приветствием. Тогда у тебя, кажется, был разговор с ними, и ты велел мне сначала вернуться в комнату. Я отошел на полпути, вдруг вспомнил, что молодой господин Вэнь прислал приглашение, и нужно сообщить тебе, поэтому я вернулся...

— Ты все слышал? — вырвалось у Се Юаня.

— Угу, — Шэнь Аньюэ опустил взгляд. Даже сейчас, вспоминая, он чувствовал тот холод, будто его с ног до головы окатили ушатом ледяной воды, холод, проникающий в самое сердце.

— Я... я просто успокаивал их! — Се Юань так волновался, что начал заикаться: — Смотри, судья Тао уже давно переведен, да и до его отъезда наша семья Се, кроме подарков на праздники, не пыталась воспользоваться связями, правда? Мы торговцы, подносить подарки чиновникам — обычное дело, какого чиновника в Си мы не одаривали?

Он не мог прямо сказать, что лицо отца Ань-гэра уже давно ничего не значило, мог лишь тактично объяснить.

К его удивлению, Ань-гэр легко поверил и даже опустил голову, извиняясь:

— Прости, я ошибся насчет тебя.

— Нет, ты правда мне поверил? Ань-гэр, ты не хочешь меня успокоить, обнадежить, а потом... потом развестись со мной? — жалобно спросил Се Юань.

— … — Ты слишком много думаешь!

Глава 81. Он снова проиграл!

На следующий день Се Юань появился поздно, и все его лицо светилось удовлетворенной радостью.

По сравнению с ним, Чэн До, с которым Юн-гэр возился половину ночи, выглядел несколько хуже.

— Брат Чэн, ты что это?.. — Не может быть, эти двое в хороших отношениях, почему у брата Чэна такое неудовлетворенное выражение лица?

Чэн До холодно взглянул на него:

— Ничего, вчера меня напоил какой-то пьяница, голова немного болит.

— ...

Се Юань смущенно сел, хотел спросить, где Юн-гэр, как вдруг увидел, что тот вошел с подносом, на котором были рисовый отвар, закуски, паровые булочки и пампушки.

— Брат Чэн, завтрак готов, — увидев Се Юаня, он запнулся: — Э-э, молодой господин Се пришел, ты уже ел?

При этих словах Се Юань возгордился и самодовольно сказал:

— Ел! Мой Ань-гэр лично приготовил мне кислый суп с клецками, как раз чтобы возбудить аппетит, я съел две большие миски!

— А, я приготовил братцу Чэну рисовый отвар и пампушки со смешанной начинкой, еще сам засолил немного маринованных овощей. Раз молодой господин Се уже ел, тогда мы сами поедим. — Юн-гэр, ни о чем не подозревая, помешал ложкой дымящийся отвар и разлил по мискам себе и Чэн До.

— … — Разве на кухне таверны не готовят завтрак, зачем ты сам пошел?

Как Юн-гэр мог признаться, что вчера он полночи приставал к братцу Чэну, потом протрезвел, ему стало стыдно до смерти, и он зарылся лицом в грудь другого и уснул.

А сегодня утром, проснувшись, ему стало так неловко встречаться с людьми, что он сбежал на кухню...

Чэн До все отлично понимал и, видя, что Юн-гэр не может ответить, подал ему пампушку:

— Давай ешь, потом вместе сходим посмотреть на заведение.

— Ага, — Юн-гэр счастливо впился зубами в пампушку, повернулся и увидел, что его братец Чэн снова заговорил со старшим господином Се о делах ресторана горячего котла.

— На открытие ресторана горячего котла можно устроить большую распродажу: потратил 88 монет — дарим овощное ассорти; потратил 188 монет — дарим мясное, и так далее... Кроме того, можно за каждый приход ставить печать, а по количеству печатей повышать уровень VIP-карты. Карта низшего уровня дает скидку; уровень повыше — можно пользоваться приватной комнатой без предварительного заказа или заказывать определенные блюда. В общем, чем выше уровень VIP-карты, тем больше лицо у того, кто ею обладает.

Се Юань слушал с горящими глазами, непрерывно кивая, а затем задумался:

— Если следовать словам брата Чэна, то VIP-карты каждого уровня мы можем раздавать некоторым людям приватно, но высшего уровня должно быть не больше двадцати, иначе их ценность упадет...

— Именно. Конкретное количество и кому раздавать — решай сам, я не вмешиваюсь. — Чэн До любил таких умных людей, которые схватывали на лету.

Позавтракав, втроем они сходили на улицу Пипа, где их уже ждал управляющий рестораном горячего котла, а также плотники и рабочие.

Заведение на улице Пипа было двухэтажным, и поскольку это был совместный проект с Чэн До, на вывеске были лишь два отполированных до зеркального блеска иероглифа «Горячий котел» из желтого дерева. Желтый фон, черные иероглифы, летящие и изящные, весьма внушительно, плюс блюдо «горячий котел» было единственным в своем роде во всем Дася, так что эти два символа были их «застолбленным» брендом.

Вчера Чэн До уже высказал несколько предложений: например, у каждого стола должен быть отдельный шкаф для продуктов, работники, подкладывающие уголь, должны двигаться только по определенным маршрутам, чтобы не обжечь людей, также должно быть достаточно окон для вентиляции и так далее.

Семья Се, хоть и управляла ресторанами, действительно не была знакома с такой совершенно новой формой, как ресторан горячего котла. Поэтому Се Юань выслушал объяснения Чэн До, зачем это нужно, и на месте распорядился рабочим внести исправления.

Они провозились целых три дня, и в полдень четвертого дня ресторан горячего котла наконец открылся!

С самого утра по всей улице Пипа, включая соседнюю главную дорогу, витал аромат жареного перца чили. И этот запах становился все насыщеннее, все острее и прянее, задерживаясь в воздухе и не рассеиваясь.

— Апчхи! Кто это так много перца кладет в еду, им что, рот не жалко?

— Что уж там, пахнет действительно вкусно. Из-за жары «осеннего тигра» у меня совсем не было аппетита, а от этого запаха снова захотелось есть.

— Брось, у тебя и без аппетита три больших миски съел, если бы был аппетит, что бы тогда было!

Едва эти слова были сказаны, как со стороны въезда на улицу донесся звук гонгов и барабанов, на дороге появились танцоры с драконом и акробаты. Соседи, увидев зрелище, с любопытством стали собираться вокруг.

Акробат во главе дракона с помощью рук напарника сделал сальто в воздухе, грациозно приземлился, а затем живо подмигнул.

— Браво! — Зрители захлопали, крича «браво».

— О, да это же старший господин Се! Так это новый ресторан семьи Се!

— Что там написано на вывеске, «Горячий котел»? Что это за штука такая, «горячий котел», я никогда не слышал?

Некоторые гурманы, привлеченные запахом из заведения, стояли у входа в нерешительности, как вдруг слуга у входа радушно обратился к ним:

— Открытие нашего заведения, новым гостям — бокал ледяной воды в подарок, освежает и утоляет жажду!

— Горячий котел — это рецепт, который наш молодой господин специально нашел за границей, от того же человека, что и вино «Шаогуан», гарантируем, что те, кто зайдет попробовать, не разочаруются.

— Первым десяти гостям — скидка 50%.

— Пятьдесят процентов! — Некоторые любители вкусно поесть уже были заинтригованы, а услышав о «скидке 50%» для первых десяти, тут же, не раздумывая, пробовали они когда-нибудь горячий котел или нет, бросились внутрь, опережая друг друга.

У людей стадный инстинкт, да и желание получить мелкую выгоду естественно, к тому же при входе дарят ледяную воду, не зайти — значит упустить свое!

Те, кто зашел, увидев меню, сначала сомневались, стоит ли заказывать много, но, увидев, как те, кто вошел раньше, едят с жаром, и от запаха у них текут слюни... да еще услышав от слуги, что заказ на 88 монет приносит овощное ассорти в подарок, — чего же ждать, заказывать больше!

— Ух, вкусно!

— Хоть и жарковато, но действительно вкусно, с чесночным пюре еще ароматнее!

— Эй-эй-эй, не хватай мое мясо!

По сравнению с несколько душным первым этажом, в приватных комнатах на втором этаже было гораздо лучше: дул прохладный ветерок, пилось охлажденное вино «Шихуа», а откусив только что приготовленные гусиные кишки, и вовсе ощущаешь себя на седьмом небе!

Друзья Се Юаня пришли поддержать, кроме того, были старые друзья отца Се по бизнесу.

Отец Се сначала хотел пригласить некоторых чиновников Эршили, но слава горячего котла еще не распространилась. К тому же, через месяц-другой, когда похолодает, эффект будет лучше, поэтому он не торопился.

К удивлению Чэн До, пришел и Го Ичжи, купивший у него вино за две тысячи лянов.

Го Ичжи, едва увидев Чэн До, нахмурился:

— Отлично, ты и правда здесь!

Он только что внизу услышал, как слуга выкрикивает, что горячий котел и вино «Шаогуан» от одного человека, не удержался, зашел внутрь и ворвался в комнату, где находились Чэн До и другие.

— Господин Го, вы как здесь оказались? — Отец Се, увидев Го Ичжи, поспешил поприветствовать, но, заметив, как тот смотрит на Чэн До с гневным выражением, екнул.

Неужели из-за той бутылки вина господин Го недоволен?

Конечно, отец Се не считал, что вино «Шаогуан» того не стоило. В их ресторане его продавали по двести лянов за чашку, и люди все равно несли серебро, чтобы выпить, к тому же все, кто разбирался, знали, насколько искусна техника виноделия.

Но как бы хорош ни был товар, это не мешало некоторым людям ради престижа вести себя как большие шишки, а потом, раскаявшись, приходить и требовать возврата. Отец Се, столько лет занимаясь бизнесом, конечно, знал, что некоторые покупают с легкостью, а потом, оставшись без денег, приходят устраивать скандалы.

Хотя у Го Ичжи и была высокая родословная, две тысячи лянов для него были немалой суммой, в семье Го так много потомков, что невозможно, чтобы все тратили деньги как воду.

— Господин Го... — Отец Се хотел было уговорить его, ведь Чэн До сейчас в бизнесе с его сыном, да и Се Юань только что представил его посетителям, он не мог просто стоять в стороне.

К тому же, Чэн До был не из тех, с кем легко справиться, отец Се считал, что если бы тот согласился пойти в армию, рано или поздно он бы возвысился.

Обидеть обе стороны было легко, он мог лишь попытаться сгладить ситуацию.

Чэн До тоже чувствовал некоторую неловкость: он обманул Го Ичжи на две тысячи лянов одной бутылкой белого вина... Может, вернуть немного?

— Ты же сказал мне, что вино «Шаогуан» было всего в одной бутылке, так что же ты тогда продал семье Се? — гневно спросил Го Ичжи. Не думай, что он не знает, семья Се использовала его имя для рекламы!

— Братец Чэн, — Юн-гэр сжал руку Чэн До. Он не был глуп, отец Се называл этого человека «господин Го» и относился с таким почтением, значит, его статус был им не по зубам.

— Ничего, — Чэн До похлопал его по тыльной стороне ладони, затем поднял голову и посмотрел на Го Ичжи: — Господин Го, когда я говорил, что вино «Шаогуан» было всего в одной бутылке? Я тогда сказал: «Чтобы произвести эту одну бутылку, потребовалось в сто раз больше сырья, чем для обычного метода брожения». Это два разных смысла.

Го Ичжи, тщательно вспомнив, обнаружил, что Чэн До действительно не говорил, что бутылка была единственной. Он повернулся к отцу Се с вопросительным взглядом и увидел, что тот смущенно кивнул.

Отец Се был куда проницательнее Го Ичжи, Чэн До хоть и не сказал прямо, что бутылка одна, но все его намеки вели к этому!

Чэн До, видя, что Го Ичжи застыл, решил упредить:

— Господин считает, что та бутылка вина не была уникальной, и она того не стоила, и хочет вернуть ее мне?

— Н-нет, не это, — Го Ичжи запнулся. То вино действительно было самым вкусным нектаром, который он когда-либо пробовал, он сначала хотел отвезти его в столицу, чтобы угостить родных и друзей. Но не ожидал, что, увлекшись чтением, выпьет одну чашку, написав блестящую статью, выпьет еще одну... а когда осталось совсем немного, он сказал себе, что все равно не хватит на всех, так что лучше допить самому: «...»

Теперь не то что вина, саму бутылку он уже несколько раз прополаскивал, чем ему возвращать Чэн До?

— Тогда господин Го хочет купить у меня еще вина? — притворившись непонимающим, спросил Чэн До и, прежде чем Го Ичжи успел смутиться, подал ему стул: — Если честно, я продал еще две бутылки семье Се, и сейчас у меня действительно ничего не осталось. Но этот горячий котел довольно вкусный, можно попробовать. Господин, вы же не бронировали комнату? Может, останетесь с нами отведать?

Как раз в этот момент подошел Се Юань и, услышав это, подхватил:

— В нашем ресторане горячего котла хоть и нет вина «Шаогуан», но охлажденное вино «Шихуа» в сочетании с горячим котлом — тоже непревзойденное наслаждение. Господин, садитесь, пожалуйста, я налью вам вина.

Го Ичжи увидел, что табуретка подана, вино налито, чего же медлить, садись и пробуй!

Отец Се сначала хотел отвести его в их комнату, но, увидев, что Се Юань оставляет его, не стал настаивать, лишь бросил ему взгляд «хорошо принимай» и ушел.

Го Ичжи был старым ценителем вина и гурманом, и по его любви к крепкому вину было видно, что и вкусы у него были не слабые.

Само собой разумеется, попробовав горячий котел, он тут же влюбился в него и спросил Чэн До:

— Этот горячий котел — тоже рецепт, который ты получил за границей?

— Можно сказать и так. Этот горячий котел прошел улучшения многих рук, прежде чем приобрел вкус, который нравится большинству.

— Вот как... — Го Ичжи постепенно разговорился с Чэн До, и его удивляло, что о чем бы он ни говорил, тот всегда попадал в самую суть и говорил по делу.

После трех тостов они сдружились, плюс Се Юань подшучивал и разряжал обстановку, атмосфера за столом была очень хорошей.

Единственное, что не нравилось Го Ичжи, — этот такой смелый и независимый мужчина оказался тем, кто вертится вокруг своего фулана! Смотри, то еду ему подкладывает, то воду наливает, даже разговаривать с ним не может без отвлечения.

— Господин Го, прошу прощения, Чэн До всегда такой, Юн-гэр еще и жизнь ему спас, — извиняюще объяснил Се Юань.

Го Ичжи, услышав это, кивнул: если так, то этот Чэн До и вправду настоящий мужчина, благодарный за добро.

Но не успел он кивнуть и наполовину, как Чэн До возразил:

— Конечно нет! Мы с Юн-гэром полюбили друг друга взаимно, я уважаю его, забочусь о нем, не только потому, что он спас мне жизнь. Мой опыт, возможно, непонятен господину Го, но вы путешествовали по всему свету, видели знаменитые горы и великие реки, случалось ли вам встретить человека, готового пойти с вами на смерть?

Господин Го, почти сорокалетний холостяк: «...»

Чэн До взял руку Юн-гэра:

— Пережив смерть однажды, понимаешь, что ничто не важно. — Что такое лицо? По сравнению с Юн-гэром он им вообще не дорожит.

Се Юань: Черт, он снова проиграл!

Глава 82. Чей это муж?

Пока Чэн До был занят демонстрацией своей любви, в угловой комнате на втором этаже Шэнь Аньюэ и его слуга сидели и вовсю уплетали еду.

Шэнь Сы вылавливал мясо из котла, готовый расплакаться от умиления. Недаром его господин поливал этим супом рис, это было невероятно, невероятно вкусно! Не то что с рисом, сам бульон он мог бы выпить две миски!

— Господин, мы завтра еще придем? — Шэнь Сы смотрел на своего господина умоляюще, мечтая остаться жить в заведении.

Шэнь Аньюэ прикрыл рот и слегка кашлянул:

— Через пару дней. Ресторан горячего котла только открылся, много людей и глаз, нельзя постоянно пользоваться черным ходом, который нам открывает муж.

Когда они только заходили, они чуть не столкнулись со свитой свекра, ему пришлось оттащить Шэнь Сы за вывеску соседней лавки, чтобы их не увидели.

— Тогда пусть господин готовит для вас дома! Стоит вам только попросить, господин обязательно с радостью все, что угодно, положит перед вами, — фыркнул Шэнь Сы. В последние дни господин, кроме занятий бизнесом, дома был очень внимателен к их господину, и он все видел.

К тому же господин несколько дней подряд ночевал в комнате его господина, и Шэнь Сы, и так высоко себя ставивший, теперь совсем зазнался, даже с управляющим семьи Се вел себя высокомерно, а сейчас говорил и вовсе без стеснения.

Услышав это, Шэнь Аньюэ нахмурился:

— Шэнь Сы, раньше я ошибался, поэтому потворствовал твоим несдержанным речам. Муж добр и не держит на нас зла, но не забывай, он — молодой хозяин семьи Се, не тот, кем мы можем помыкать или к кому относиться пренебрежительно!

— Но господин тоже молодой хозяин столичной семьи Шэнь! С учетом благородного происхождения рода Шэнь, брак с вульгарным торговцем — уже унижение, почему же нельзя, чтобы господин немного уступал?

— Так ты... ты думал, что я так считаю? — Шэнь Аньюэ смотрел на него в полном потрясении.

— Разве нет? Я слышал от госпожи, что она чуть не устроила вам брак, и та сторона была даже связана с императорским родом. Жаль, потом случились неприятности, и все затянулось, — в голосе Шэнь Сы сквозила явная досада.

— Замолчи! — лицо Шэнь Аньюэ наконец изменилось. Он инстинктивно взглянул в сторону двери, не увидел входящего Се Юаня и тайно вздохнул с облегчением. — Шэнь Сы, я никогда не сожалел о браке с мужем. Будь он сыном торговца или носильщиком, встреча с ним была моей удачей. Я давно уже не молодой хозяин благородной семьи Шэнь, забудь все те замашки, что были у тебя в семье Шэнь, иначе в следующий раз, когда снова обидишь господина, я тебя защищать не буду. — Шэнь Аньюэ провел рукой по лицу.

Он чувствовал, что сильно ошибался. Что имел в виду Шэнь Сы? Неужели он думал, что если бы он раньше женился на столичном аристократе, то и он смог бы последовать за ним к богатству и знатности?

Мало того, что он был гэром, даже будь он девушкой, немало тех, чьи семьи пришли в упадок и кого разводили и отправляли обратно. После несчастий в их семье Шэнь сколько замужних девушек было отослано обратно, и среди них многие уже имели детей.

Высокие и знатные семьи тоже руководствуются инстинктом самосохранения, разве он думал, что все такие, как его муж, считающие его лакомым кусочком?

— Господин, как вы можете так принижать себя? Шэнь Сы делал все это ради вашего же блага! — Шэнь Сы был не согласен.

— Какого положения? Неужели мне нужно напомнить тебе, что семья Шэнь уже пала! — холодно сказал Шэнь Аньюэ. — Похоже, ты уже забыл, как мы жили по пути в ссылку. Раз ты тоскуешь по семье Шэнь, завтра же я отправлю тебя к родителям, там ты как следует подумаешь.

— Господин... — Только тогда Шэнь Сы испугался, но Шэнь Аньюэ уже принял решение, и, как бы тот ни плакал и ни умолял, он велел управляющему отправить его обратно в семью Шэнь.

Его родители и дяди сейчас обрабатывали землю на бесплодном пограничье, и хотя Се Юань им помогал, и жили они неплохо, по сравнению с семьей Се их жизнь была гораздо хуже.

Се Юань, вернувшись домой, сразу же узнал об этом и, решив, что его родители применили какие-то меры, поспешил в главный дом:

— Ань-гэр, что случилось, почему ты вдруг отослал Шэнь Сы обратно в семью Шэнь?

— Что, муж, значит, тебе его жаль? — Шэнь Аньюэ обернулся и, увидев его, мгновенно рассеял всю свою досаду.

На самом деле, расставшись с Шэнь Сы, он чувствовал себя очень непривычно, но, видя, каков его муж, он снова убедился, что поступил правильно.

У Шэнь Сы были слишком высокие амбиции, и он не думал, что пара замечаний исправит его. Кто знает, не станет ли он снова грубить мужу, когда он не видит? Шэнь Аньюэ и так уже чувствовал себя виноватым и не хотел больше позволять мужу страдать.

Что касается того, вернется ли Шэнь Сы обратно, это зависело от того, как он исправится у родителей. Его отец, может, и не очень разбирался в мирских делах, но его мать была хорошей хозяйкой, и еще тогда, когда он собирался взять Шэнь Сы с собой, она его предупреждала.

Просто Шэнь Сы был сообразительным, да и домашних слуг в их семье осталось немного, в итоге все же выбрали Шэнь Сы.

— Да мне его нисколечко не жаль! — лицо Се Юаня исказилось. У него что, мозги зажаты дверью, чтобы любить слугу, который вечно встает между ним и мужем и еще и грубит ему?

На самом деле, характер у Се Юана был не сахар, торговцы с именем больше всего боялись потерять репутацию, поэтому правила в их семье Се были очень строгими.

Будь Шэнь Сы человеком семьи Се, он бы давно с ним разделался, жаль, что Шэнь Сы был приданым его фулана... Его фулан был таким сдержанным и холодным, и лишь этот один человек мог с ним поговорить, как же Се Юань мог на это покушаться?

Шэнь Аньюэ опустил ресницы и инициативно схватил руку своего мужа:

— Мне давно следовало отослать его.

Се Юань осторожно посмотрел на него:

— Ты и вправду сам добровольно отослал его?

— Конечно. Если бы не отослал его, разве мог бы я позволить ему остаться и продолжать причинять тебе обиды, господин?

Се Юань невольно расплылся в улыбке:

— Никакой обиды, совсем никакой… — Его Ань-гэр ведь беспокоится о нем! — Но если Шэнь Сы ушел, то кто же будет прислуживать тебе?

— В семье Се так много слуг. Можно попросить управляющего подобрать другого, вот и все, — Ань-гэр бросил на него насмешливый взгляд.

Этот взгляд привел Се Юаня в полный восторг, но, остыв, он подумал: «Нет, не выйдет. Слуги семьи Се наверняка подчиняются его отцу с матерью. Лучше самому поискать, нет ли кого, кому можно доверять». После того как они с Ань-гэром наконец все выяснили и отношения наладились сами собой, он не хотел, чтобы кто-то снова вставлял палки в колеса.

Се Юань не забыл, что совсем недавно его отец и мать хотели, чтобы он развелся с Ань-гэром и женился заново.

Се Юань вспомнил об отце и матери, и Ань-гэр, очевидно, тоже вспомнил о предупреждении матери Се. Он поджал губы и деликатно напомнил:

— Господин, ты пробыл у меня уже несколько дней. Не пора ли тебе сегодня отправиться в другое место?

— Что такое? Ты… ты считаешь, что я слишком часто? Тогда я сегодня буду просто спать рядом с тобой и ничего не буду делать, хорошо? — лицо Се Юаня слегка покраснело. Просто он только помирился с Ань-гэром, и трехлетняя страсть внезапно вышла из-под контроля, последние дни он и вправду переборщил.

— Нет, — Ань-гэр тоже покраснел, его холодноватые черты залил легкий румянец, от которого у Се Юаня перехватило дыхание. — Господин уже не мал, а на коленях у тебя до сих пор нет детей. Мне… мне очень стыдно.

Он был гэром, и общепризнанно, что гэрам забеременеть труднее, чем женщинам. К тому же у него уже три года не было никаких признаков… Ань-гэр уже смирился. Нельзя же все время удерживать господина и не позволять ему ходить в другие дворы. Сам он не может рожать, но разве можно позволить, чтобы и у господина не было потомства?

Лицо Се Юаня позеленело:

— Ань-гэр, неужели ты мне не веришь? Я никогда не прикасался к другим! — Боясь, что тот заподозрит неладное, он приблизился к его уху: — Моя мать опять что-то тебе сказала? Ты своей маленькой головкой хорошенько подумай, сколько раз за эти три года мы с тобой делили ложе? Каждый раз ты был не слишком охоч, а я не мог принуждать…

К концу фразы в его голосе снова послышалась обида. Раньше он никогда бы себе такого не позволил, но сейчас… он считал, что это действовало очень хорошо!

— Впредь я так не буду! — Ань-гэр, как он и ожидал, проникся жалостью, и слова заверения сами сорвались с его губ. Тут он кое о чем вспомнил: — Господин и вправду не прикасался к другим? А те две наложницы, что подарила свекровь…

— Они были просто прикрытием. Я наедине договорился с ними, что через несколько лет найду им хорошие семьи, и они были совсем не против. Видишь, все эти годы никто из них не приходил нарушать твой покой, не так ли? — На самом деле те две наложницы, конечно, были крайне недовольны, но, столкнувшись с его холодной угрозой, а также с тем, что их родные семьи оказались прочно у него в руках, они поняли, что, если не согласятся, их жизнь в семье Се станет еще тяжелее.

Конечно, этой правды Се Юань не мог рассказать Ань-гэру.

— … — Он впервые видел мужчину, который сам наставлял себе рога. Но, нельзя отрицать, в душе Ань-гэр был безумно рад. — Господин, ты, наверное, устал за целый день работы? Прикажу людям подготовить воду для омовения?

— Хорошо. — Се Юань ни о чем не подумал. Их Ань-гэр любил чистоту, а он пробегал весь день по улицам, покрытый пылью и потом, так что действительно нужно было помыться.

Однако, когда он оказался совершенно голым в воде, а Ань-гэр лично вошел, чтобы вымыть ему голову и потереть спину, Се Юань все же остолбенел:

— Ань-гэр…

Ань-гэр опустил глаза:

— Я слышал, что фуланы в других семьях должны прислуживать господину во время омовения.

Выглядел он совсем не принужденно. Се Юань успокоился и спросил:

— А кто же этот фулан в другой семье?

— …

Молчание. Молчание. Но движения тершей спину руки не прекращались.

Се Юань молча провел в уме метод исключения — кроме Юн-гэра, об этом «фулане в другой семье» не могло быть и речи!

Этот Чэн До хвастался перед ним, а Юн-гэр хвастался перед его Ань-гэром! Неужели эти двое, муж и фулан, хотят кого-то сжить со свету?!

Но, нельзя отрицать, Се Юань лишь жаждал, чтобы Юн-гэр хвастался побольше, потому что в конечном счете все преимущества доставались ему!

В то же время Юн-гэр и вправду «прислуживал» Чэн До во время омовения. Однако, в отличие от Ань-гэра, находившегося за пределами ванны, он был в ванне. Большая часть горячей воды уже выплеснулась, Юн-гэр наполовину лежал на краю ванны, чувствуя, что эта «работа» была утомительнее обычной.

И это, конечно, было так! В их доме не было ванны, разве можно сравнить нахождение в воде и снаружи?

— Брат Чэн… — Юн-гэр беспомощно раскинул руки и ноги, тяжело дыша. Чэн До взглянул на него и решил прервать игру «Дракон, забавляющийся жемчужиной», где страсти бурлили, словно волны. Он подхватил Юн-гэра и отнес его в комнату.

После того как тучи разошлись и дождь прекратился, Чэн До прижал его к себе:

— Юн-гэр, когда вернемся, тоже закажем ванну, как думаешь?

Полусонный Юн-гэр уткнулся в его грудь, зевнул:

— М-м, только эта слишком мала, нужно побольше.

— Действительно немного тесновато, да и недостаточно прочная, я боялся, что развалю ее, — Чэн До умышленно извратил его смысл.

Юн-гэр с стылым раздражением укусил его:

— Я хотел сказать, что ты слишком высокий и крупный.

— М-м, жирок появился, посмел кусаться? — Чэн До приподнял подбородок Юн-гэра. Он особенно любил видеть, как его маленькая женушка с лицом, окрашенным в цвет персиковых лепестков, его серо-голубые глаза расплываются и становятся еще голубее, словно ясное небо.

Внешние уголки глаз Юн-гэра приподнялись, он покорно приподнялся и, описывая взглядом его холодные, резкие и выразительные черты, медленно склонился:

— Тогда я тоже позволю брату Чэн укусить себя разок…

Глава 83. Юн-гэр, я твой отец

Чэн До и Юн-гэр купили еще кое-какие вещи, попрощались с Се Юанем и на следующий день после полудня верхом на лошади вернулись в деревню.

В деревне Янъэр все было как обычно. Амо Цянь вместе с сыном и невесткой не только вычистил двор семьи Чэн до блеска, но даже в главный дом, где должны были жить Чэн До и Юн-гэр, он никого не пускал, сами они все эти дни жили во флигеле.

Юн-гэр сначала хотел пригласить амо Цянь на горячий котел, но Чэн До его предупредил. В итоге они подарили амо Цянь кусок приправы для горячего котла, завернутый в промасленную бумагу, одну копченую курицу и два цзиня свинины, а также объяснили, как это готовить.

Дело было не в скупости Чэн До, просто от горячего котла легко перегреться. За те семь-восемь дней в Эршили после их близости он старался не позволять Юн-гэру есть острую пищу.

Хотя Юн-гэр и любил горячий котел, но по сравнению с близостью с Чэн До он явно был готов потерпеть и соблюдать диету.

Амо Цянь был так рад подаркам, что не мог сомкнуть рта. Он всего лишь несколько дней присматривал за домом, разве нужно было дарить столько? Но Юн-гэр настаивал, он немного поспорил, но не переубедил, и в конце концов принял.

На самом деле амо Цянь тоже хотел попробовать еду, которую хвалил молодой господин из Эршили, и о которой в деревне ходили легенды, говорили, что, почувствовав ее аромат, уже не ощущаешь вкуса другой еды.

К удивлению Юн-гэра, в день, когда семья амо Цяня ела горячий котел, Юй-гэр лично пригласил ученого Лю.

Юн-гэр вышел в уборную и случайно подслушал, увидел, как отчитанный ученый Лю, потирая голову, ушел, высунул голову и с улыбкой спросил Юй-гэра:

— Правда амо Цянь велел тебе пригласить?

Юй-гэр вздрогнул, заикаясь:

— Конечно, мой амо велел пригласить... Мой старший брат и другие ведь работают с ним, на досуге ученый Лю учит их простой арифметике, я иногда тоже хожу послушать, довольно интересно.

Но, хотя он так говорил, его лицо тайно покраснело.

Потому что с приглашением мог справиться и его старший брат, и второй брат, но его амо настоял, чтобы именно он, гэр, пошел звать. Юй-гэр думал, что его амо, возможно, что-то затевает, но, с другой стороны, ему казалось, что он слишком много думает.

В последнее время к его амо стало приходить много девушек и гэров с предложениями брака, и не обязательно ради него. Ведь с тех пор, как ученый Лю нашел работу бухгалтера на кирпичном заводе, он стал желанным женихом в деревне. Чэн До выдал ему аванс, он был обеспечен едой и одеждой, стал более сдержанным, да еще и грамотный, вот кто-то и начал строить планы.

Юй-гэр не смел и мечтать, он не знал почему, но перед ученым Лю всегда не мог сдержать свой характер. Хотя он был не из смелых, но иногда, видя старомодный и непреклонный нрав ученого Лю, он не мог удержаться, чтобы не отчитать его и не вразумить.

Может, потому что ученый Лю выглядел хрупче, чем он, гэр, и он подсознательно не считал его мужчиной. Сегодня он согласился пойти звать его, чтобы сделать приятное, но кто знал, что снова не сдержался...

Юй-гэр смутился:

— Только ты не уподобляйся моему амо, не вздумай играть в сваху.

— Я еще ничего не сказал, Юй-гэр, чего это ты так застеснялся? — Юн-гэр с насмешливым видом покачал головой.

— Я, я не буду с тобой разговаривать, мне еще делать сырцовые кирпичи, — Юй-гэр, видя, что не может его переубедить, сбежал, намазав пятки.

— Чему это ты хихикаешь? — внезапно раздался знакомый голос, Юн-гэр обернулся и увидел Чэн До.

Юн-гэр как раз хотел с кем-нибудь поделиться, поэтому с улыбкой рассказал о только что произошедшем.

Но Чэн До был не так оптимистичен, покачал головой:

— Предпочтения ученого Лю не так-то просто изменить.

Ученый Лю явно был ценителем красоты, он ведь восхищался и его Юн-гэром. К тому же большинство ученых любили нежные и понимающие сердца, а Юй-гэр был простодушным и совсем не умел угадывать мужские мысли.

Все произошло именно так, как и предполагал Чэн До. После пира с горячим котлом амо Цянь и вовсе перестал упоминать ученого Лю, тогда как Юй-гэр вел себя как обычно и даже время от времени ходил к ученому Лю послушать его лекции.

В такой ситуации Юн-гэру тоже стало неудобно расспрашивать. Вдруг, если он будет слишком много выспрашивать, поползут дурные слухи, и тогда это навредит Юй-гэру.

Новый дворик уже достаточно проветрился, и Чэн До специально выбрал счастливый день и с большой торжественностью переехал, пригласив на пиршество знакомых.

После того, как пиршество закончилось, Юн-гэр лежал на теплом кане в новом доме и все еще не мог прийти в себя.

Этот дом был просторным и светлым, кан — большим и прочным. Ему и во сне не могло присниться, что однажды он сможет жить в таком дворике.

Вошедший Чэн До увидел на кане «спящую красавицу», приблизился и чмокнул его в щеку:

— Ну как, не кажется жестким? Если непривычно спать, можем продолжать спать на кровати, а зимой переберемся на кан.

Их спальня была достаточно большой, чтобы поставить еще одну кровать. Да и в соседней комнате у окна была лежанка, так что спать можно было где угодно.

Юн-гэр стремительно поднялся:

— Брат Чэн, этот кан такой большой... мы, мы все равно будем спать под одним одеялом?

Если брат Чэн скажет, что на кане нужно спать под разными одеялами, то он скажет, что не привык, и потребует продолжать спать на кровати.

Чэн До усмехнулся и щелкнул его по переносице:

— Только-только переехали в новый дом, а ты уже хочешь спать под разными одеялами?

— Нет, я не хочу разных одеял! — Юн-гэр поспешно замотал головой. — Если будем под разными одеялами, и я во сне верчусь, откачусь далеко и простужусь.

— Пф-ф! — Чэн До рассмеялся. Сейчас еще не спала осенняя жара, а его Юн-гэр уже беспокоится, что зимой простудится.

— Понял, будем под одним одеялом. Давай, вставай, я постелю постель на кане.

— Я сам! — Юн-гэр стремительно вскочил.

Муж с фуланом, объединив усилия, постелили постель, заодно испытали прочность большого кана и наконец с уверенностью подтвердили: этот кан действительно прочный, сколько они его ни испытывали — он не обрушился!

После того, как посеяли озимую пшеницу, вся деревня Янъэр присоединилась к рубке дров для заработка, а некоторые даже ходили в другие деревни, закупали дрова и несли назад в свою деревню на продажу.

Жители деревни заработали денег, да еще увидели красивый большой дворик Чэн До, и у тех, кто был чуть зажиточнее, тоже появились мысли: либо пожить в большом доме перед смертью, либо построить дом для женитьбы сына... Поэтому кирпично-черепичная мастерская заключила еще несколько сделок.

Таким образом, несколько семей в деревне, стиснув зубы, купили повозки с быками или ослами — эти вещи пригодятся и для сбора дров, и для перевозки кирпичей и черепицы.

После нескольких осенних дождей погода постепенно похолодала, а в деревне Янъэр возвысилось несколько домов из красного кирпича с черепичной крышей. Хотя, построив дома, они уже не очень стремились украшать жилища, но по сравнению с низкими и темными глинобитными хижинами, эти семьи, построившие новые дома, в деревне считались предметом всеобщего восхищения.

В этот вечер снова заморосил осенний дождь, Чэн До и Юн-гэр рано умылись, уселись на кан, поставили маленький столик и масляную лампу, и начали ежедневное обязательное обучение.

Сначала Юн-гэр слушал очень внимательно, но постепенно его взгляд переключился на Чэн До — его муж действительно много знает!

Столько иероглифов — как он их все запомнил?

И еще, его голос, когда он читает лекции, такой приятный, низкий и глубокий, и когда он обнимает его, ему особенно нравится слушать звук, исходящий из его вибрирующей груди...

И его профиль тоже красивый, нос высокий и прямой, брови густые, а когда хмурится — выглядит очень внушительно.

Э-э, его брат Чэн нахмурился?

Юн-гэр поспешно выпрямился и сел в почтительной позе, смотря на Чэн До с крайним невинным видом, притворяясь, что это не он только что витал в облаках.

— Тот отрывок, которому я тебя только что учил, запомнил?

Юн-гэр, собравшись с духом:

— Запомнил...

— Тогда прочитай его.

Юн-гэр стал запинаясь читать:

— Если нефрит не... шлифовать, он не станет... сосудом! Если человек не учится, не познает Путь [Дао]. Потому... потому... [цитата из «Ли цзи» · «Записи об учении»]

Чэн До схватился за голову:

— Я смотрю, если ты продолжишь читать, вот тогда-то и случится «происшествие» [игра слов: 事故 «shìgù» — происшествие, несчастный случай; 是故 «shìgù» — потому, поэтому (из текста)].

— Брат Чэн, я знаю, что ошибался, только не наказывай меня...

Он вспомнил, как в определенные моменты брат Чэн еще и учил его читать, и Юн-гэру становилось стыдно, но как только он собрался подействовать чарами, выражение лица Чэн До мгновенно переменилось.

— Не говори.

Он сделал Юн-гэру знак замолчать, затем задул масляную лампу и бесшумно сполз с кана.

Спустившись, он первым делом взял с собой и Юн-гэра. Потому что за их большим каном снаружи было окно, и если бы кто-то напал, тонкое окно ничего бы не остановило.

Чэн До слишком долго находился в безопасной обстановке, плюс шум дождя снаружи помешал ему, и он смог среагировать, только когда кто-то уже проник во двор.

Чэн До достал из своего пространства свое железное копье, заодно отдал Юн-гэру его лук и стрелы. Судя по звуку шагов, люди снаружи были хорошо обучены, он боялся, что случайно пропустит одного, и Юн-гэру тоже не помешали бы средства защиты.

В одно мгновение свет в комнате погас, воцарилась тишина, и Вэй Лин отлично понимал, что Чэн До их уже обнаружил.

Он знал боевые способности Чэн До, беспокоился, что в темноте обе стороны могут случайно поранить друг друга, и потому поспешил громко крикнуть:

— Чэн До, Юн-гэр, это я, Вэй Лин.

Сказав это, при слабом лунном свете он с досадой взглянул на своего бледного дядю, Вэй Чжэньюаня, который сидел, прижимая рукой живот, в носилках-кресле. Хотя у носилок и был навес, он не мог устоять перед сильным дождем, дядя, как и он сам, промок насквозь и сейчас из последних сил держался.

— Вэй Лин, насколько я помню, между нами нет ни вражды, ни обид? Вы привели столько людей, ворвались в мой дом, даже не постучав, чего вы, собственно, хотите? — Чэн До сжал в руке железное копье. Если Вэй Лин не даст ему хорошего объяснения, тогда не пеняй, что я неучтив.

— Чэн До, не пойми неправильно, у нас нет злого умысла. Мой дядя, вероятно, является родным отцом Юн-гэра, на этот раз он тяжело ранен и специально приехал, чтобы увидеть его в последний раз.

Что же касается того, почему они проникли тайком... его дядя, услышав, что Юн-гэр женился, хотел своими глазами увидеть, как он живет, иначе он не сможет закрыть глаза [умереть спокойно].

Вэй Лину тоже было неловко, ведь глубокая ночь... К счастью, Чэн До и Юн-гэр благопристойно учились, иначе, даже если бы его дядя тут же испустил дух, опозоренный и возмущенный Юн-гэр, вероятно, не легко бы его признал!

В комнате послышался легкий шорох, вскоре Чэн До снова зажег лампу и распахнул ворота.

Он был высоким и дородным, из-за того, что стоял спиной к свету, его черты лица было не разглядеть, а в руке он держал железное копье, что выглядело чрезвычайно угрожающе, но, как назло, нашелся тот, кто не поверил в угрозу, и, обнажив меч, бросился на него.

Чэн До поднял руку для защиты, тяжелый металлический лязг пробился сквозь завесу дождя и в мгновение разнесся далеко. В лесу вспорхнула стая птиц, стрекотание насекомых, казалось, тоже замерло.

— Дядя! — Вэй Лин вздрогнул от неожиданности, обернулся как раз в тот момент, когда его дядя только что опустил правую руку.

Мэн Цзи просто боялся смотреть, он боялся, что Чэн До одним ударом копья проткнет головы его сослуживцев. Но и самому подойти он тоже не смел, трусливо съежившись позади всех.

Видя, как Чэн До поднял ногу и отшвырнул главного человека в черном, а следующим ударом копья готов был пронзить грудь другого, Вэй Лин запаниковал, поспешно крича:

— Чэн До, не калечь, у нас и вправду нет злого умысла! — Тут же обернулся и срочно сказал: — Дядя, если ты не хочешь, чтобы они погибли от руки Чэн До, прикажи им отступить!

Чэн До на мгновение заколебался, слегка сместил острие копья и ударил древком того довольно ловкого парня, опрокинув его на землю. Тот схватился за грудь, дергаясь в конвульсиях, но судя по звуку, кости, должно быть, не сломались.

Чэн До проявил снисхождение, но остальные люди в черном не унимались, снова обнажили мечи и окружили его.

— Прикажи им остановиться, иначе я пронзю стрелой твою шею! — Юн-гэр натянул тетиву, пальцы, сжимавшие стрелу, слегка побелели.

Он впервые нацелил стрелу на человека, и этот человек, возможно, был его родным отцом.

— Ты Юн-гэр? — Голос Вэй Чжэньюаня был хриплым, только что спросив, он тут же закашлялся, и изо рта хлынула алая кровь.

— ... — Юн-гэр не растрогался и повторил: — Прикажи им остановиться!

Пока они обменивались этими словами, Чэн До в схватке успел вышвырнуть еще троих, ничуть не уступая. Если бы он не сдерживался, то к этому времени уже прорвал бы окружение.

Вэй Чжэньюань увидел, что цель достигнута, и, кашляя, махнул рукой.

Десяток с лишним людей в черном, вступивших в бой, словно получив спасение, быстро отступили, одновременно поднимая с земли раненых товарищей.

Чэн До тоже вернулся к Юн-гэру, Юн-гэр поспешно встал, прикрывая его собой, и не отпустил руку с луком.

Вэй Чжэньюань слегка нахмурился, словно чем-то недовольный. Но так было удобнее разговаривать с Юн-гэром, поэтому он ничего не сказал, внимательно разглядывая черты лица Юн-гэра, словно пытаясь разглядеть в нем следы другого человека.

Через некоторое время он, казалось, что-то подтвердил для себя и с чувством глубокого удовлетворения произнес:

— Юн-гэр, я твой отец.

Вэй Лин: «...» — Сейчас вспомнил, что ты ему отец? Хотя и хотел испытать Чэн До, заодно заручившись признанием подчиненных военачальников, но дядя, ты не подумал, что этому Чэн До, возможно, вовсе не нужен этот путь?

— А, откуда ты знаешь, что мой отец? — Юн-гэр в этот момент был уже вне себя от ярости. Этот человек только что приказал своим подчиненным избить его мужа, и еще осмеливается называться его отцом?

Вэй Чжэньюань не придал этому значения:

— Вэй Лин говорит, у тебя есть костяной свисток [из кости тигра]?

— Нету! — Юн-гэр как раз хотел спрятать свисток, но снова услышал слова Вэй Чжэньюаня:

— Этот свисток я сделал в шестнадцать лет из кости своего первого крупного зверя, я собственноручно выточил его из кости. Можешь достать его и посмотреть, в незаметном месте на свистке вырезана маленькая иероглиф «Вэй».

— Ха, говоришь, как будто это правда, может, ты просто обманываешь, думая, что я неграмотный. — Юн-гэр на мгновение заколебался, опустил лук, снял свисток и протянул Чэн До: — Брат Чэн, посмотришь для меня?

На самом деле он уже поверил. Носил он этот свисток из тигриной кости столько лет, как мог не знать, что на нем есть надпись? Но он не умел читать и не смел никому показать.

Что касается его брата Чэна, разве не было в середине истории с тем, как Вэй Лин одалживал свисток? Он боялся, что брат Чэн вспомнит и расстроится, поэтому и не заикался.

А что он собирался делать после подтверждения? Конечно, вернуть свисток этому подлому отцу! А он-то думал, что это его Амо оставил ему на память, а оказалось, что нет!

— Юн-гэр, не надо! — Увидев, как Чэн До подтвердил подлинность, а Юн-гэр, подняв руку, выхватил [свисток] и с отвращением швырнул его, Вэй Чжэньюань встревожился, встал и ринулся ловить.

Но на нем были раны, и, схватив свисток, он вдруг изрыгнул целый поток крови, а затем, от боли, потерял сознание.

— Дядя! — Вэй Лин и остальные поспешно окружили его.

— Маленький господин, зачем же так? У генерала повреждены внутренности, военные лекари сказали, что уже неизлечимо... — один из людей в черном мрачно сказал.

— Брат Чэн... — Юн-гэр растерялся. Он просто хотел вернуть ему свисток, действительно не думал, что тот, не раздумывая, бросится его ловить...

Чэн До тоже немного злился на этого родного отца Юн-гэра. Если бы тот сейчас умер, разве не опозорил бы Юн-гэра, навесив на него клеймо отцеубийцы?

Но, видя, как тот так сильно дорожит одним свистком, Чэн До подумал, что в истории с Амо Юн-гэра, должно быть, есть какая-то нераскрытая тайна.

— Ладно, занесите его внутрь. — Как бы то ни было, сначала нужно спасти ему жизнь. Этот внезапно свалившийся тесть, даже если ему суждено умереть, не должен делать этого в их доме!

Глава 84. Хорошее вино, еще глоток!

Вэй Чжэньюань, что и следовало ожидать от генерала, обладал невероятной силой воли. Он пробыл без сознания всего мгновение и, едва оказавшись на кане у окна, снова пришел в себя:

— ... М-м, Вэй Лин? А где Юн-гэр?

Юн-гэр: «...»

Если бы этот человек по-настоящему не исторгал кровь, он бы заподозрил, что тот использовал уловку с членовредительством , чтобы они открыли дверь!

Но даже так он не подошел, а, наоборот, потянул за собой своего брата Чэна, отступив на полшага назад, ясно демонстрируя настороженность.

Вэй Чжэньюань повернул голову и, следуя взгляду Вэй Лина, увидел Юн-гэра. В его глазах читалась мольба:

— Юн-гэр, я хочу поговорить с тобой.

Юн-гэр остался невозмутим, по-прежнему стоя в отдалении:

— Что ты хочешь сказать?

Вэй Чжэньюань бросил взгляд на главного из людей в черном, давая знак увести остальных. Тот взглянул на Чэн До и заколебался:

— Генерал...

— Ничего, идите. — Вэй Чжэньюань махнул рукой, и тогда главный человек в черном вывел всех гуськом. Когда очередь дошла до Мэн Цзи, он взглянул на оставшегося в комнате Вэй Лина и послушно вышел.

Вэй Чжэньюань попытался пошевелиться и, с помощью Вэй Лина, с трудом сел. На животе проступили кровавые пятна, мгновенно пропитавшие верхнюю одежду и оставившие на лежанке расплывшееся кровавое пятно.

Вэй Чжэньюань снова поманил Юн-гэра:

— Юн-гэр, подойди сюда.

Взгляд Юн-гэра стал сложным, но он все еще не двигался.

Вэй Чжэньюаню пришлось сказать:

— Твой Амо оставил кое-что, я хочу лично передать это тебе.

С этими словами он, дрожа, достал из-за пазухи кожаный мешочек и извлек бережно сохраненное, но уже старое и пожелтевшее письмо.

Юн-гэр подумал, что это письмо, оставленное его Амо, и сиплым голосом спросил:

— Что там написано?

Вэй Чжэньюань не ответил. Видя, что Юн-гэр все не желает подходить, он протянул конверт Вэй Лину.

Вэй Лин взял письмо, повернулся и за несколько шагов вручил его Юн-гэру, затем торжественно произнес:

— Юн-гэр, у дяди были свои причины. Если хочешь винить, вини нашу старшую ветвь семьи.

Чэн До: «...» — Этот парень и впрямь приходится Юн-гэру братом!

Юн-гэр с нетерпением вскрыл конверт и обнаружил, что внутри была не ожидаемая им записка, а квадратный лист со сложным, извилистым рисунком.

— Брат Чэн, посмотри. — Юн-гэр какое-то время внимательно смотрел, и чем дольше смотрел, тем больше рисунок казался ему знакомым, поэтому он дал его Чэн До для совместного изучения.

— Это карта сокровищ. — Взгляд Вэй Чжэньюаня тоже устремился на Чэн До; он хотел увидеть его реакцию.

— Ходят слухи, что в предыдущей династии был некий Господин Ху, чье состояние исчислялось мириадами, его богатства могли сравниться с казной всей страны. И когда он умер, то забрал с собой несметные сокровища и наложниц под землю. В мире всегда ходили легенды о карте сокровищ Господина Ху. Позже одна из таких карт попала за границу, но была похищена неизвестным вором. Он бежал с картой в город Тулэ, где был заблокирован несколькими враждующими силами жунов. Чтобы найти карту сокровищ, жунцы устроили в Тулэ беспощадную резню, что привело к уничтожению многих малых племен, включая ухэйское племя, к которому принадлежал твой Амо.

— Значит, мой Амо...

— Твоего Амо пощадили из-за его красоты. Жуны, угрожая тебе, младенцу в пеленках, заставили его прислуживать вождю племени Юхунь. Но твой Амо был не из тех, кого легко обидеть. Он подмешал яд в вино, прикончил того ударом кинжала и похитил только что полученную тем карту сокровищ.

Вэй Чжэньюань вспомнил того хитроумного и ловкого иноземного гэра, и на его лице отразились одновременно гордость и грусть:

— Веришь ты или нет, но тогда я хотел жениться на твоем Амо. Однако после возвращения в лагерь Силин произошло много событий, которые вынудили меня уехать...

Тогда он был еще юнцом, впервые отправившимся за границу, и повстречал Цзинь Ти, который водил его за нос. Он тогда просто с ума сходил, желая поймать того, избить и вернуть свои обманом выманенные деньги. Но кто бы мог подумать, что, сталкиваясь снова и снова, он уже не сможет поднять на него руку.

Позже они по случайности оказались вместе, и хотя он сокрушался, прекрасное чувство близости с любимым человеком было невыразимо. До сих пор он помнит то волнение и радость.

— Что могло быть важнее моего Амо? Ты просто не хотел брать ответственность! — Судя по его словам, он уже родился во время резни в городе. Что могло задержать его на целый год?

Вэй Лин был самым осведомленным в этом деле и с чувством стыда произнес:

— Нет, Юн-гэр, на самом деле виноват мой отец... то есть твой дядя. Он намеренно затягивал. В то время в лагерь Силин были очень сильны внутренние распри, и женитьба на иноземном гэре принесла бы семье Вэй только вред, а не пользу. К тому же у него были некоторые предубеждения против твоего Амо... Ты же знаешь, репутация ухэйцев была не очень хорошей. Позже разразилась крупная битва, второй, третий и четвертый дяди пали один за другим, мой отец тоже получил серьезное ранение, и пришлось отправить дядю в столицу с погребальными урнами. Но, уезжая, он тысячу раз наказывал моему отцу забрать твоего Амо, и даже отправил письмо за границу... К сожалению, мой отец не последовал его воле. Когда с твоим Амо случилась беда и он пришел искать помощи, отец даже не встретился с ним лицом к лицу, а лишь подослал доверенного слугу, чтобы тот его прогнал.

— …

— Тот слуга был из семьи Вэй и, уловив скрытый смысл, боясь, что тот будет продолжать докучать, прямо сказал будущей жене дяди, что дядя вернулся в столицу для женитьбы.

— …

— Юн-гэр, не вини дядю. Узнав правду, он устроил грандиозный скандал с моим отцом, братья чуть не поссорились насмерть, и лишь перед самой смертью отца дядя согласился сказать «прощаю».

Та сцена была одновременно и комичной, и печальной. Его отец не мог унизиться до извинений, но, глядя на дядю, не желал закрывать глаза. А дядя... он не мог отпустить своего любимого, чье местонахождение было неизвестно, но с другой стороны был его родной старший брат...

Его отец давно уже раскаивался и наедине просил его, если он найдет будущую жену дяди, обязательно извиниться перед ней. Он действительно не знал, что та родила дяде ребенка; тот доверенный слуга, вернувшись, тоже не доложил об этом, ведь будущая жена дяди пришла одна.

Позже дядя в городе Тулэ опросил многих людей и по крупицам восстановил правду о тех событиях. Он выкопал ту карту сокровищ из-под дерева в том дворе, где они жили. Но из-за этой самой карты сокровищ его будущая жена даже не осмеливалась показаться, и дядя, конечно, не мог его найти.

Чэн До и Юн-гэр: «...»

— К сожалению, эта карта сокровищ была в двух экземплярах. Та, что оставил Цзинь Ти, — это карта внутренностей подземной гробницы. Какую именно гору она указывает, я до сих пор, перелопатив древние тексты, так и не смог понять. — Говоря это, Вэй Чжэньюань не мог скрыть сожаления. Цзинь Ти оставил это ему, должно быть, надеясь, что он найдет и оставит [богатства] их гэру. Жаль, что он был бесполезен, и за восемнадцать лет карта в его руках так и осталась бесполезной бумажкой.

Чэн До и Юн-гэр: «...»

Они переглянулись, на их лицах читалась некоторая растерянность.

Вэй Чжэньюань не заметил их странных выражений лиц и продолжал наставлять:

— Юн-гэр, после моей смерти я хочу передать армию Вэй тебе и твоему старшему брату. Ты — гэр, возможно, не сможешь удержать власть, но Чэн До может выступать от твоего имени. В управлении армией главное — сила. Надеюсь, ты не будешь винить отца.

После таких слов у Юн-гэра не осталось причин ненавидеть родного отца, и он мог лишь застенчиво отказаться:

— Я, я не хочу никакую армию Вэй...

Говоря это, он поднял голову и посмотрел на Чэн До и, увидев его одобряющее выражение лица, тут же обрадовался.

Вэй Чжэньюань вздохнул:

— Юн-гэр, великий генерал Хэ Куньтай, весьма вероятно, уже переметнулся к жунцам. Если он закроет на это глаза и позволит жунцам вторгнуться за Великую стену для грабежа, в этих западных землях скоро начнется хаос.

Вэй Лин был шокирован:

— Что, великий генерал тоже... разве не один Юань Куй?

Вэй Чжэньюань покачал головой:

— У Юань Куя недостаточно способностей, чтобы внедрить шпионов в саму армию Вэй. — Если бы не предатель, действующий изнутри, как бы они могли потерпеть поражение так быстро...

— Так вот почему ты не позволил мне вернуться в лагерь с донесением, а вместо этого спрятал остатки войск, чтобы все думали, что армия Вэй полностью уничтожена?

Вэй Чжэньюань кивнул. Вообще-то, с того момента, как Мэн Цзи добыл список имен предателей, Хэ Куньтай вел себя очень странно и несколько раз мешал ему продолжать расследование. Тогда он должен был догадаться: почему Хэ Куньтай так настаивал на том, чтобы увидеть финансовые отчеты? Он просто искал предлог для затягивания времени!

Вэй Чжэньюань, закончив все свои наставления, казалось, полностью истратил последние силы и слабо откинулся на постель:

— Юн-гэр, скажи мне честно, твой Амо... уже...

Юн-гэр молча кивнул:

— Да. Он тяжело заболел и умер, когда мне было три года.

Вэй Чжэньюань уже догадывался об этом, но все равно не смог сдержать навернувшихся слез:

— Неужели... нас разлучила жизнь и смерть... уже шестнадцать лет?

Надеюсь, Цзинь Ти ушел неспешно, подождет меня.

— Юн-гэр, ты согласен простить меня? — Вэй Чжэньюань потупил взгляд. — Отец действительно хотел бы покоиться рядом с твоим амо. Я хочу лично отправиться к нему и объясниться…

Видя, как его родной батюшка, жалкий и несчастный, вновь извергает кровь изо рта, Юн-гэр готов был расплакаться и уже собрался кивнуть, но Чэн До остановил его:

— Погоди. Если я тебя вылечу и еще помогу убить того самого… как его… Великого генерала, уверен ли ты, что сможешь взять под контроль лагерь Силин?

— Ты сможешь вылечить дядю? Погоди, ты даже не осмотрел его, как можешь утверждать, что вылечишь? Что за шутки?! — Вэй Лин не знал, радоваться ему или гневаться, но даже при малейшей искре надежды он не желал от нее отказываться. Поэтому, закончив упрекать, он полным надежды взглядом уставился на Чэн До.

Юн-гэр пребывал в таких же чувствах. Его родной батюшка, казалось, и вправду был несчастен, и он тоже не особо-то желал его смерти…

Чэн До потрепал его по голове:

— Мертвому припарки, не могу гарантировать, что получится.

Вэй Лин: «…»

Хотя Чэн До так и сказал, он развернулся, прошел в комнату и из своего пространства извлек немало полезных вещей. Он уже собрался было приказать Вэй Лину распорядиться о нагреве воды, но, взглянув на Юн-гэра, передумал:

— Юн-гэр, сходи на кухню, вскипяти побольше горячей воды.

Юн-гэр без тени сомнений тут же кивнул:

— Хорошо. — С этими словами он стремительно выбежал.

Чэн До достал капельницу и сначала поставил ее Вэй Чжэньюаню. Тот потерял много крови, срочно требовалось восполнить жидкости, жаль, что нет возможности сделать переливание крови… Вновь вернулся к своей поговорке: мертвому припарки.

Вэй Лин во все глаза наблюдал, как Чэн До вонзает иглу в тело его дяди, а затем вручает ему странный сосуд, веля держать его наверху.

— Ч-что это такое? — Он впервые видел, чтобы в человека вливали воду. Неужели это и вправду спасение, а не попытка прикончить его дядюшку пораньше?

Чэн До взглянул на него:

— Не волнуйся, мы с Юн-гэром еще хотим прожить спокойную жизнь. — Затем посмотрел на Вэй Чжэньюаня: — Если ты хочешь загладить вину перед Юн-гэром, лучший способ — не умирать. Иначе, даже предстань ты перед его амо, что ты скажешь ему? Что ни дня не заботился о Юн-гэре?

— !!! — И этот зять вообще нужен?!

Однако Чэн До был прав: если он умрет, то оставит Юн-гэру тяжелое наследство. Юн-гэр — его единственная с Цзинь Ти кровь, он не может умирать!

Чэн До остался доволен:

— Отлично. Что бы я дальше ни делал, ты не должен терять сознание.

Он достал продезинфицированный хирургический скальпель для обработки ран — из маленькой аптечки Чэн Чжао. Для людей из апокалипсиса подобные средства для обработки ран были обычным делом, в крайних случаях приходилось даже вырезать собственное мясо.

Боясь заражения, Чэн До очень тщательно облил лезвие спиртом. Вэй Чжэньюань, учуяв в воздухе крепкий запах алкоголя, внезапно воспрял духом:

— Что это за вино такое? Дай и мне глотнуть!

Чэн До подумал и напоил его. Все равно у него не было анестезии, так что лучше попытаться притупить боль алкоголем, чем умереть от мук при разрезании плоти.

— Хорошее вино! Еще глоток! — Вэй Чжэньюань счел, что это того стоило: перед смертью еще удалось испить такого прекрасного вина.

Затем он увидел, как Чэн До чистой тряпкой, смоченной в спирте, протирает его для дезинфекции, и в душе вновь сокрушенно воскликнул: «Вот если бы я не был ранен! Чэн До так щедр, в другое время он точно не поскупился бы угостить своего тестя хорошим вином!»

Вэй Лин: «…» — Дядя, попридержи свой пыл! Чэн До вовсе не так уж добр, он сейчас собирается вспороть тебе живот!

Глава 85. …а это вкусно?

— Юный господин, — Мэн Цзи, ожидавший у дверей, увидев, что Юн-гэр выходит из комнаты, поспешил выпрямиться и окликнул его.

Начальник отряда в черном, он же доверенный генерал Вэй Чжэньюаня Вэй Ли, увидев это, бросил на него косой взгляд. «В атаке этот парень никудышен, а вот подлизаться и подмазаться — тут ему нет равных!»

Вэй Ли тоже выступил вперед:

— Юный господин, почему Вы вышли? Неужели генералу что-то нужно от нас?

— Нет, я иду на кухню вскипятить воды. — Юн-гэру было очень неловко от их обращений, но сколько он ни просил их изменить обращение, эти люди не соглашались и настаивали на своем.

Он скользнул взглядом по плотным рядам людей в черном, укрывавшихся от дождя под навесом галереи:

— Я открою восточный флигель, заходите внутрь, не стойте на улице…

— Не стоит Вам, юный господин, беспокоиться, мы сами справимся. Просто укажите нам направление. — Вэй Ли легко взял ситуацию под контроль: с одной стороны, распорядился разместить остальных в доме, с другой — велел Мэн Цзи сопровождать Юн-гэра на кухню, чтобы помочь вскипятить воду.

Хотя он и считал Мэн Цзи пройдохой, по сравнению с остальными косноязычными и неразговорчивыми воинами, Мэн Цзи и вправду был более подходящей кандидатурой.

Что до него самого, то, едва молодой генерал подозвал его внутри, он тут же вошел.

Едва переступив порог, Вэй Ли остолбенел: их генерал, обнаженный по пояс, лежал на кушетке, обнажая торчавший из живота окровавленный обломок наконечника стрелы. В одну из его рук была воткнута прозрачная трубка, и, следуя вдоль нее вверх, он увидел, что их молодой генерал держал в руках какой-то странный сосуд.

Вэй Лин передал сосуд с лекарством Вэй Ли:

— Подержи это.

— ?

Разве они пришли не для того, чтобы повидаться с юным господином в последний раз? Как же тогда все превратилось в лечение? Неужели их умелый и искусный господин зять — чудо-врачеватель, превосходящий даже лагерных лекарей?

Вэй Ли ничего не понимал, но все же принял сосуд с лекарством, а затем уставился на блестящий серебристый и отливающий острой сталью скальпель в руках Чэн До.

Он впервые видел скальпель столь изящной работы. Казалось, его поверхность была покрыта серебром, острие — тонкое и острое, выглядел он и вправды куда совершеннее инструментов лагерных лекарей.

Однако объектом, на который Чэн До собирался направить свой нож, был их генерал. Вэй Ли не знал, можно ли ему доверять, и инстинктивно взглянул на Вэй Лина:

— Молодой генерал, как Вы думаете… это сработает?..

Лагерные лекари говорили, что стоит лишь извлечь этот обломок стрелы, и генерал непременно умрет от потери крови.

Вопреки ожиданиям Вэй Ли, Вэй Лин не успел и слова вымолвить, как заговорил Чэн До, чье лицо было прикрыто куском ткани, скрывавшим рот и нос:

— Не разговаривайте. В человеческой слюне содержатся бактерии, их попадание в рану может вызвать инфекцию.

Что такое «бактерии» и «инфекция»?.. Вэй Лин и Вэй Ли были в полном недоумении, но это не мешало им понять смысл сказанного Чэн До.

То есть, их слюна ядовита? Недаром он прикрыл рот и нос тканью.

Оба примолкли, затаив дыхание, и наблюдали за действиями Чэн До. Они видели, как он медленно рассекает кожу вокруг застрявшего в теле генерала наконечника стрелы, затем с помощью изящного зажима быстро останавливает кровь, выворачивает плоть и мышцы генерала, тщательно очищает, выскабливает гнилую плоть, присыпает лекарством, зашивает…

Тяжелее всех пришлось их генералу: мышцы на его теле непрестанно судорожно дергались, кулаки сжимались и разжимались, но он так ни разу и не издал ни звука.

— Готово. Теперь нужно поставить ему еще две капельницы с противовоспалительным, дать антибиотики. Сегодня ночью у него, возможно, поднимется температура, но это не страшно. Вам нужно только следить, чтобы он не дергался и не порвал рану. И еще, когда вода будет готова, оботрите его и переоденьте в чистую одежду…

Когда все было закончено, Чэн До собрал свои инструменты и, глядя на Вэй Чжэньюаня, с которого градом катился пот, с бледными, бескровными губами, казалось, уже впавшего в беспамятство, хладнокровно отдал распоряжения.

Его хладнокровие заставило напряженных Вэй Лина и Вэй Ли почти поверить в успех. Главным образом потому, что многое из сказанного Чэн До было им непонятно, да и вещи, что он доставал, выглядели впечатляюще, подобного они раньше никогда не видели, а методы обработки ран были куда чище и проворнее, чем у лагерных лекарей.

Если уж он не сможет вылечить генерала, они верили, что в этом мире уже не найдется никого, кто бы смог.

Вэй Лин теперь смотрел на Чэн До с нескрываемым изумлением. Еще раньше он чувствовал, что в Чэн До есть какая-то странная противоречивость, сейчас же это ощутилось еще сильнее.

Хорошо, что он муж Юн-гэра…

Вэй Лин испытывал лишь облегчение. Чтобы не дать дяде утратить волю к жизни, он, едва тот очнулся после ранения стрелой, сразу рассказал ему о существовании Юн-гэра.

И, как он и предполагал, дядя из последних сил держался, чтобы повидаться с Юн-гэром. Он думал, что это последнее, что он сможет сделать для дяди, но неожиданно ситуация переменилась, и оказалось, что Чэн До владеет таким искусством!

Чэн До стало неловко под странными взглядами двоих:

— Вы двое присмотрите за ним, а я пойду на кухню, посмотрю, как у Юн-гэра продвигается с кипячением воды.

Он вошел на кухню как раз в тот момент, когда Мэн Цзи, стоя у очага, разговаривал с Юн-гэром. Тот был бойким на язык и то и дело жестикулировал:

— …Представляешь, тот начальник отряда, доставлявший фураж, еще пытался провести нас, но генерал одним ударом ножа вскрыл мешок, и оттуда посыпалось старое зерно, перемешанное с камешками.

Юн-гэр, похоже, заслушался:

— И что было потом?

— А потом вышли все братья из нашего лагеря. Увидев, что те пытаются сплавить нам такую дрянь, все пришли в ярость. Если бы не генерал, который их удержал, тот начальник отряда с подчиненными вряд ли выбрались бы живыми со стоянки у заставы Ханьгу. Но и генерал не дал им спуску: обобрал их до нитки, кроме армейского обмундирования, не оставил им ничего!

Юн-гэр рассмеялся:

— Так им и надо, эти люди чрезвычайно мерзкие.

— Кхм… — Чэн До, видя, как оживленно беседуют двое, и как прекрасно улыбается Юн-гэр, почувствовал непонятное раздражение и, воспользовавшись моментом, прервал их: — Юн-гэр, вода готова?

Услышав это, Юн-гэр тут же вскочил, чтобы приподнять крышку котла. Вместе с клубами пара, поднимавшимися в помещении, его голос прозвучал смутно и неясно:

— Готова.

Чэн До повернулся к Мэн Цзи и дал знак:

— Налей таз горячей воды и отнеси в комнату Вэй Лину, она ему срочно нужна.

— Есть, я уже спешу… — Мэн Цзи почувствовал, как под взглядом Чэн До у него похолодела спина. Он проворно налил горячую воду и поскорее унесся, смазав пятки маслом.

Боже правый, пусть юный господин и прекрасен, и доверчив, но он и помыслить о нем не смел! При первой же встрече с Чэн До тот лихо снес головы двум человекам у него на глазах, разве он не дорожил своей жизнью!

Только сейчас Юн-гэр осмелился спросить:

— Брат Чэн, он… как?

Юн-гэр пока не знал, как ему обращаться к тому человеку, и просто промямлил, опустив обращение.

Вообще, он догадался, едва выйдя за дверь, что брат Чэн намеренно отослал его — вероятно, не хотел, чтобы он видел ужасные раны своего родного отца. Но раз теперь велели принести горячую воду, значит, все в порядке, правда?

— С ним все в порядке, наконечник стрелы извлекли. Я велел Вэй Лину обтереть его. Ты пока не ходи туда… — сказал Чэн До и тут же начал хныкать: — Юн-гэр, а почему ты не спросишь, как я поживаю?

— Т-ты? Что с тобой? — Юн-гэр тут же напрягся: — Неужели ты поранился во время схватки?

Он подошел к Чэн До и начал ощупывать его с ног до головы. Поскольку они уже не раз перекатывались на большом кане, он не видел в этом ничего такого. Если бы не присутствие других людей в доме, он бы, пожалуй, раздел своего мужа и осмотрел повнимательнее.

— Я не ранен. Просто только что помогал извлекать наконечник стрелы, и теперь руки очень устали. — На самом деле, руки Чэн До были покрыты мозолями, да и сила у него была огромная, так что сейчас на его руках не было ни малейшего намека на покраснение.

Но это не мешало Юн-гэру поверить ему. Усердно массируя руки Чэн До, он сказал:

— Брат Чэн, ты потрудился.

Чэн До уткнулся лицом в шею Юн-гэра, и горячее дыхание заставило того отшатнуться, но ему нравилась такая близость с Чэн До, и он, опустив длинные ресницы, тихо рассмеялся. Он взглянул за дверь:

— Брат Чэн, та карта сокровищ господина Ху, что он дал… Неужели это…

Чэн До кивнул:

— Верно, тот самый господин Ху.

— Ах! Значит, мой амо и его соплеменники… напрасно отдали жизни?

Ради одной лишь сомнительной карты сокровищ, которая в итоге даже не пригодилась…

Чэн До вздохнул:

— У каждого своя судьба, не думай об этом слишком много.

Юн-гэр тоже понимал, что прошлое не изменить. Он просто, выслушав историю своего амо, сокрушался о нем.

Вэй Чжэньюань очнулся на следующий день под вечер. Чувствовал он себя прекрасно, если не считать слабости в конечностях и легкой боли в ране.

— Генерал, Вы пришли в себя! — Едва он открыл глаза, кто-то тут же окликнул его. Однако во рту у того, казалось, что-то жевали, поэтому слова звучали неразборчиво, а в воздухе витал особый острый аромат. Вэй Чжэньюань никогда не пробовал такой остроты, но это не мешало ему находить ее аппетитной.

Мэн Цзи, ни за что не желая выпускать из рук свою чашу, быстро отправил в рот еще несколько ложек, вытер рот и лишь затем подошел спросить:

— Генерал, брат Чэн сказал, что, когда Вы проснетесь, Вам, возможно, захочется в отхожее место. Помочь Вам подняться?

Вэй Чжэньюань кивнул и с трудом, опираясь на Мэн Цзи, сел. Но когда тот достал утку, его лицо помрачнело.

— Не нужно, помоги дойти до отхожего места, — не допускающим возражений тоном сказал Вэй Чжэньюань.

Мэн Цзи замялся:

— Но брат Чэн говорил, что Ваша рана еще не зажила, и лучше лишний раз не двигаться…

Вэй Чжэньюань сверкнул на него глазами-тиграми [так же особый разрез глаз, как «фениксы» и «персики»]:

— Он генерал или я генерал?

Ладно, Вы генерал, Вам и решать…

Мэн Цзи сдался, помог генералу надеть обувь и затем, крайне осторожно, поддерживая, вывел его за дверь.

За дверью пряный аромат в воздухе стал еще гуще и насыщеннее. Теплота истекала из щелей в окнах и из-под карнизов, изредка доносились звуки его подчиненных, этих болванов, отбирающих друг у друга еду.

— Эй-эй-эй, ты чего хватаешь? Этот кусок мяса я положил! Хочешь — клади сам!

— Пф-ф! Юй Дацзуй, я на поле боя и от ударов, и от стрел тебя прикрывал, а сейчас кусок мяса у тебя отобрать — и то нельзя?

— Это две большие разницы! Я в прошлый раз тебя от смерти спас! На поле боя можно подставить под удар ребра, но моего мяса трогать нельзя!

Вэй Чжэньюань не выдержал и, повернувшись к Мэн Цзи, у которого от остроты губы были ярко-алыми, спросил:

— Что это вы едите?

И не думай, что я не почуял — аромат из твоего рта точно такой же, как и тот, что доносится из флигеля!

Мэн Цзи снова вытер рот рукавом, слегка виновато:

— Генерал, Вам нельзя есть хого, Ваша рана еще не зажила! Юный господин на кухне сварил простую рисовую кашу, хотите, я принесу Вам чашку?

— …

Как раз в этот момент дверь восточного флигеля внезапно распахнулась, и на пороге появился Вэй Лин, от которого так и несло ароматом хого. Увидев двоих во дворе, и особенно своего дядю, который недовольно на него уставился, Вэй Лин замешкался и смущенно произнес:

— Дядя, почему Вы поднялись?

Вэй Чжэньюань продолжил сверлить его взглядом: «Если бы я не поднялся, так бы и не узнал, что вы за моей спиной уплетаете всякие вкусности!»

Мэн Цзи поспешил отмежеваться, заодно и нажаловавшись:

— Молодой генерал, я ведь и утку генералу приготовил, но он непременно захотел сам в отхожее место.

Вэй Лин, конечно, знал нрав своего дяди. Будь он на его месте, тоже, наверное, не захотел бы унизительно пользоваться уткой, лежа на кровати. Он махнул рукой Мэн Цзи:

— Ничего, я помогу, а ты ступай, доедай.

Мэн Цзи радостно убежал.

Вэй Лин, поддерживая дядю, пошел и по пути объяснил:

— Юн-гэр и Чэн До ухаживали за Вами всю прошлую ночь. Лишь когда Ваша температура спала и уже рассвело, они ушли поспать. Сегодня все ходят без настроения, вот Чэн До и предложил приготовить хого.

Вэй Чжэньюань:

— …А хого вкусный?

Вэй Лин, не задумываясь, кивнул:

— Вкусный!

— …

— …

Глава 86. Я кое-что вам покажу

Вэй Чжэньюань провел на границе больше десяти лет, и помимо лагеря у заставы Ханьгу, у него, конечно, были и собственные тайные владения. Таким местом был Цзюпаньчжай. После того, как их оборонительные рубежи были прорваны хитростью жунов, уцелевшие остатки войск отступили и закрепились там.

Сейчас солдаты в горах остались без предводителя, а Вэй Чжэньюань был ранен и временно не мог передвигаться, поэтому Вэй Лину пришлось возвращаться, чтобы возглавить войска.

Вэй Лин не задержался в доме Чэн До надолго и на третье утро покинул его с людьми, оставив лишь Мэн Цзи и того самого солдата по имени Юй Дацзуй.

Эти двое олицетворяли «гражданское» и «военное» начало: если Мэн Цзи был пронырливым и любил поломать голову, то Юй Дацзуй был здоровенным увальнем.

У Вэй Чжэньюаня были глубокие причины для такого решения. Во-первых, им нужно было вести себя скромно: в деревне Янъэр и так уже было заметно появление пришлых, и, если бы Чэн До не открыл кирпичный завод, куда съезжалось много людей, они, возможно, даже боялись бы показываться на глаза.

Во-вторых, Чэн До был необычайно грозным бойцом. Когда он не был настроен убивать, то и один против десяти был для него плевым делом, не говоря уж о том, когда он выкладывался по полной.

В глубине души Вэй Чжэньюань очень ценил Чэн До. Будь тот его подчиненным, он бы непременно всячески продвигал его, но тот оказался его зятем… Его собственный гэр, которого он и обхаживать-то не успел, ко времени их встречи уже принадлежал другому.

Поэтому Вэй Чжэньюань испытывал к Чэн До довольно сложные чувства. Как и большинство тестей, как бы он ни ценил его в душе, внешне ему приходилось проявлять некоторое пренебрежение.

Особенно перед Юн-гэром.

В тот вечер Юн-гэр сидел за столом один, разбираясь со счетоводством. Поскольку записи в учетных книгах не сходились с количеством медяков в денежном сундуке, Юн-гэр перебирал четки на абакусе, что-то без умолку бормоча:

— Все равно не хватает десяти монет. Где же я ошибся?

А Чэн До молча, как ни в чем не бывало, помог нанизать медяки, затем сел в стороне и пил чай, позволяя Юн-гэру мучиться в одиночестве.

Лежавший на кане Вэй Чжэньюань не выдержал:

— Юн-гэр, ты уж который раз пересчитываешь. Всего десять монет, не нашел — и не надо. Не верю я, что кое-кто посмеет из-за каких-то десяти монет при мне, старике, тебя притеснять! — сказав это, он бросил на Чэн До сердитый взгляд, и объект намека был более чем очевиден.

— Нельзя! В счетоводстве все должно быть ясно и понятно, никаких неопределенностей! Иначе сегодня десять монет, завтра — сто, а послезавтра — и все тысяча! — Юн-гэр с праведным видом отверг его предложение, так и не уловив заботу своего запоздалого родителя.

Вэй Чжэньюань опешил:

— Т-тогда я, батюшка, выделю тебе из своих людей счетовода. Ты ведь молодой господин семьи Вэй, зачем тебе самому заниматься такими мелочными делами?

— Брат Чэн говорит, что, прежде чем нанимать счетовода, нужно самому уметь разбираться в счетах, иначе и не узнаешь, как подчиненные тебя обманывают.

Его собственный гэр только и знал, что твердить «брат Чэн», и Вэй Чжэньюаню стало досадно. Не сдержавшись, он сказал:

— Твой брат Чэн все знает, пусть бы сам и занимался счетоводством!

— Я только начал учиться, брат Чэн доверил мне вести счета для моего же блага. К тому же, я отвечаю только за учет сырцового кирпича. Если я с такими счетами не справлюсь, как же я буду помогать брату Чэн управлять всем кирпичным заводом?

Сказав это, Юн-гэр повернулся к Чэн До в поисках подтверждения. Чэн До, видя, как тот заткнул своего неродного тестя, сдерживая улыбку, потрепал его по голове.

— … — Вэй Чжэньюань, конечно, понимал, что Юн-гэр прав, и что Чэн До тоже желал Юн-гэру только добра. Согласно донесениям его людей, до появления Чэн До двое сыновей приемного отца Юн-гэра достаточно над ним поиздевались. Тот был так занят борьбой за выживание, что уж точно не имел возможности обучиться грамоте или ведению счетов.

Да и если бы Чэн До привлекла лишь внешность Юн-гэра, ему достаточно было бы после свадьбы запереть его во внутренних покоях, чтобы тот прислуживал ему одному. Но вместо этого он с огромным усердием учил его знаниям и правилам приличия, учил управлять домашним хозяйством, исполняя свои обязанности даже лучше, чем родной отец.

Столкнувшись с этим мужланом, который подмял под себя его маленькую невинную душу, Вэй Чжэньюань испытывал противоречивые чувства: когда тот хорошо относился к Юн-гэру, он был доволен, но в то же время завидовал; а если бы тот плохо к нему относился, он, возможно, не удержался бы и прикончил его…

[拱了自家小白菜的汉子 — досл. «мужик, который подрыл корешки у нашей маленькой капустки» — китайское идиоматическое выражение, означающее «мужчина, который соблазнил/женился на чьей-то дочери»]

Прямо как те два старших брата Юн-гэра: если у них есть способности, пусть остаются в горах Юйфаншань и не возвращаются, а иначе он непременно заставит их вкусить унижения, когда не можешь победить и становишься жертвой издевательств!

Чэн До, видя, что пора, своевременно подал верный шаг своему тестю:

— Юн-гэр, генерал Вэй прав, ты уже пересчитал трижды, расхождение всегда в десять монет. Если в сегодняшней бухгалтерии не найти, что следует делать в таком случае?

— Проверить предыдущие записи! — Юн-гэр, получив подсказку, вдруг просиял: — Ах, как я мог забыть! Позавчера я недосчитал тетю Дачжуан на десять монет, сегодня я ей доплатил! — Говоря это, Юн-гэр листал бухгалтерскую книгу вперед и, обнаружив, что позавчера действительно сделал пометку, сразу обрадовался: — Брат Чэн, смотри, я нашел!

Вэй Чжэньюань снова не удержался от придирки:

— Он наверняка уже знал, предпочел сидеть рядом и пить чай, вместо того чтобы сказать тебе.

Юн-гэр нахмурился, наконец заметив, что его родной отец намеренно цепляется к брату Чэну, и недовольно сказал:

— Брат Чэн научил всему, что нужно, он не сказал, чтобы тренировать меня, мои навыки счетов и так не очень сильны, несколько раз пересчитать — смогу быстрее! Почему ты постоянно придираешься к брату Чэну? Он еще и спас тебе жизнь, если ты продолжишь в том же духе, я, я позову старшего двоюродного брата, чтобы он забрал тебя.

Юн-гэр помрачнел, опустил голову и неохотно записывал счета, отказываясь смотреть на Вэй Чжэньюаня.

Он думал, что этот родной отец любит его, но в итоге тот только и делает, что рушит его отношения с братом Чэном!

У него есть такой хороший муж, как брат Чэн, ему не нужен этот родной отец!

Вэй Чжэньюань, видя, что Юн-гэр воспринял серьезно, сразу смутился:

— Юн-гэр, батюшка не намеренно, я просто боюсь, что он к тебе плохо относится…

— Брат Чэн ко мне хорошо относится! — Юн-гэр яростно глянул на него, затем потер глаза: — До того как ты появился, брат Чэн был тем, кто ко мне лучше всех относился после моего отца.

Сердце Вэй Чжэньюаня вновь пронзила боль, хоть он и называл себя отцом перед Юн-гэром с наглым видом, на самом деле Юн-гэр напрямик отказывался его так называть, и ему было очень горько.

Теперь, вновь видя, как Юн-гэр трет глаза, он сразу растерялся:

— Т-тогда, в ту ночь, когда я пришел, он сказал, что накажет тебя, это как?

— ? — Юн-гэр был в полном недоумении, когда брат Чэн говорил, что накажет его?

Только Чэн До смущенно слегка кашлянул, встретился взглядом с Юн-гэром, и в тот же миг Юн-гэра словно поразила молния, его нежная кожа быстро покраснела.

О-он вспомнил! Это наказание было не тем наказанием, это была их супружеская игра!

— Ты ослышался, как брат Чэн мог бы меня н-наказывать! — Ради репутации брата Чэна Юн-гэр, собравшись с духом, выдавил эти слова.

Собственный гэр и его муж переглядывались, и вскоре лицо покраснело. Вэй Чжэньюань сначала не понял, но увидел, что молодая пара: один смущен, другой с невозмутимым лицом, не выдающим эмоций. Но вскоре Вэй Чжэньюань заметил, что у такого невозмутимого мужчины, как Чэн До, уши неестественно зарделись…

Вэй Чжэньюань дернулся, невольно начал смущаться, тоже слегка кашлянул:

— Д-да? Тогда ладно, батюшка ошибся. — И снова осторожно посмотрел на Юн-гэра: — Юн-гэр, не сердись, батюшка извинится перед тобой, хорошо? В следующий раз я так не буду.

— Ты должен извиниться перед братом Чэном. — Юн-гэр был сговорчивым гэром, видя, как Вэй Чжэньюань унижается, он снова смягчился, но все же потребовал, чтобы тот извинился перед Чэн До.

Вэй Чжэньюань понял, что совершил оплошность, его зять занимал в сердце его гэра необычайно высокое место, и ему оставалось только благоразумно согласиться.

Чэн До же не принял близко к сердцу, во-первых, Вэй Чжэньюань, только что найдя родного гэра, не мог удержаться от желания устроить шум, чтобы привлечь его внимание; во-вторых, Вэй Чжэньюань уже принял его, если бы не считал своим, он бы не придирался к нему в лицо.

Этот парень сейчас как старый ребенок, если шумит, то пусть шумит, его Юн-гэр знает, как с ним справиться!

В период, когда Вэй Чжэньюань лечился, в Си действительно начались беспорядки, появились небольшие отряды жунцев, вторгающиеся через заставу для грабежей, даже банды горных разбойников, ранее грабившие только торговые караваны, стали беспокойными, притворяясь жунцами и бесчинствуя повсюду.

Вскоре по Си поползли слухи, что жунцы вторглись через заставу из-за крупного поражения армии семьи Вэй у заставы Ханьгу. От генералов до солдат — кто погиб, кто бежал, главнокомандующий Вэй Чжэньюань вместе с его приближенными военачальниками все пропали без вести.

Позже пошли слухи, что генерал Увэй Юань Куй нашел доказательства того, что Вэй Чжэньюань предал родину и перешел на сторону врага, и это поражение, вероятно, было умышленным.

Вэй Лин, получив сообщение, верхом на лошади ночью прискакал на переговоры с Вэй Чжэньюанем:

— Генерал, это дело точно ловушка, Юань Куй так быстро предъявил доказательства, явно заранее подготовленные, цель — поставить нас в положение, когда не оправдаешься!

Если они сейчас появятся — смерть, не появятся — тоже смерть.

Вэй Ли плюнул:

— Черт, к счастью, генерал мудр, иначе после поражения, если бы мы бежали в Силин, возможно, уже были бы уничтожены!

— Генерал, что нам делать?

Вэй Чжэньюань молча покачал головой, Хэ Куньтай скрывался слишком хорошо, единственное доказательство — список имен — уже было передано им наверх. С учетом осторожности Хэ Куньтая, он определенно больше не оставил следов.

А так называемые «доказательства», предъявленные Юань Куем, наверняка не обошлись без участия жунцев. Нынешний император — всего лишь ребенок одиннадцати-двенадцати лет, вдовствующая императрица Фу и знатные семьи заняты внутренней борьбой, каждая сторона хочет привлечь Хэ Куньтая на свою сторону, им будет трудно оправдаться даже с реальными доказательствами, не то что без ничего?

— Сейчас нужно как можно скорее отправить гонцов, чтобы до того, как Хэ Куньтай донесет ложные сведения, забрать семьи всех присутствующих? — вдруг сказал Чэн До.

Вэй Чжэньюань и Вэй Лин вздрогнули, Вэй Лин спросил:

— Чэн До, что ты имеешь в виду?

Чэн До спокойно усмехнулся:

— Двор погряз в беззаконии, даже главнокомандующий, охраняющий границы, перешел на сторону врага, разве у вас есть другой выбор?

Чэн До уже понял, что его тестю и шурину либо грозит смертная казнь за государственную измену, либо остается только поднять восстание. А если они умрут, личность Юн-гэра, вероятно, тоже не удастся скрыть, поэтому они ни в коем случае не могут идти по этому пути.

Остальные военачальники переглянулись, хотя и считали слова Чэн До шокирующими. Но, подумав, что в любом случае смерть, даже букашки цепляются за жизнь, не то что они, у которых есть семьи.

При такой мысли пять или шесть военачальников смягчились: «Генерал!» «Генерал…»

Вэй Чжэньюань горько улыбнулся, семья Вэй из поколения в поколение была верна и предана, неужели столетняя безупречная репутация погибнет на нем?

Не говоря уже о том, что его отец, старый маркиз Вэй, еще жив, скажем, его четверо покойных старших братьев, не выпрыгнут ли они от злости из гробов?

Юн-гэр, видя, что тот не отвечает, занервничал:

— Отец?

Пусть его не винят в коварстве, что в такой критический момент он так его назвал. Его муж сказал такие слова, если его отец не согласится, тогда брату Чэну грозит опасность.

Вэй Чжэньюань тут же взволновался:

— Юн-гэр, как ты меня назвал?

Юн-гэр поджал губы, после первого раза стало легче выговорить:

— Отец, сделай, как говорит брат Чэн? Брат Чэн никогда не делает вещей без уверенности, поверь ему один раз, хорошо?

Вэй Чжэньюань задохнулся, его гэр уже настолько переметнулся на сторону мужа, что с трудом назвав его отцом, все равно ради своего мужа!

Но раз Юн-гэр его умоляет, Вэй Чжэньюань подумал, что перед смертью пришел увидеться в последний раз, но в итоге стал обузой для Юн-гэра… так нельзя!

Он посмотрел на Вэй Лина, Вэй Лин отвел взгляд:

— Генерал, не смотри на меня, когда я уходил, дед сказал действовать по обстоятельствам, не нужно ограничиваться правилами двора.

Вэй Лин тогда не придал значения, но теперь, оглядываясь назад, его дед, возможно, заранее предвидел этот день. Он прожил так долго, чего только не видел. Тем более, что из его пяти сыновей остался только младший дядя, а из внуков — только он.

Можно сказать, что он всю жизнь честно служил Дася, но в итоге не получил ничего хорошего.

Вэй Чжэньюань уже пошатнулся, но, подумав о неравенстве сил, он мог только горько усмехнуться.

Северо-западная армия насчитывает сто семьдесят-восемьдесят тысяч, а в армии семьи Вэй сейчас осталось не более двадцати тысяч, как им победить?

— Тесть, я ранее говорил, что помогу вам убить Хэ Куньтая, это была не шутка. Хоть он и главнокомандующий, с множеством охраны и военачальников вокруг, но он ведь должен выходить из лагеря? Если он осмелится выйти, я уверен, что смогу его убить.

Если главный военачальник убит, остальные превратятся в беспорядочную массу, и их будет легче подчинить.

Чэн До, видя, что Вэй Чжэньюань все еще не верит, попросил удалить остальных, оставив только шурина Вэй Лина:

— Я покажу вам кое-что.

— Что такое?

Юн-гэр уже догадался, тронутый взял его за руку:

— Брат Чэн.

Чэн До намеренно пошутил:

— Твой отец, получив это, впредь не будет оснований придираться ко мне.

Вэй Чжэньюань глянул на него, неужели Чэн До думает, что сможет его успокоить, подарив винный сосуд? Ему снится!

Вэй Чжэньюань сразу вспомнил белый нефритовый винный сосуд, который Чэн До достал, когда лечил его рану, эта вещь вместе с вином, наверное, стоит тысяч восемьсот лянов. Но он, возможно, недооценил расходы на содержание армии, ежегодные военные расходы от двора составляют не менее нескольких сотен тысяч лянов!

Глава 87. А что, нельзя, если зять почтительно дает серебро на содержание?!

Чэн До отпустил руку Юн-гэра, затем направился к единственной во дворе искусственной горе.

Увидев, что он положил руки на искусственную гору, словно собираясь ее сдвинуть, Вэй Лин поспешил вперед:

— Я помогу тебе.

— Не надо, просто смотри за мной.

Он говорил уверенно, Вэй Лин мог только отойти немного, с недоумением сказав:

— Эта искусственная гора выглядит монолитной, ты один справишься?

На самом деле Вэй Лин считал, что даже вдвоем с Чэн До они вряд ли сдвинут эту искусственную гору, Чэн До, кажется, переоценил свои силы?

Но едва он это произнес, как увидел, как мышцы рук Чэн До напряглись, усилие — и искусственная гора весом почти в тысячу цзиней вскоре издала скрежещущий звук… По мере того как искусственная гора понемногу сдвигалась, перед четырьмя людьми появилась железная дверь с железным кольцом.

— Потайная комната? — Вэй Чжэньюань изумился. Он не ожидал, что Чэн До устроил потайную комнату под искусственной горой. Да и сила его слишком велика? Даже самый отважный богатырь под его началом, пожалуй, не смог бы в одиночку поднять эту гору!

Вэй Лин, очевидно, думал так же, и, ранее сражавшийся с Чэн До, сразу заметил неладное:

— Твоя сила, кажется, стала еще больше?

Чэн До и так был от рождения богатырем, разве это может еще возрастать?

— Немного увеличилась, — Чэн До обменялся взглядом с Юн-гэром. О происхождении Чэн До оба не собирались распространяться.

Чэн До, встав на одно колено, без усилий отодвинул железную дверь. Когда солнечный свет проник внутрь, темный тоннель внезапно засветился.

Вэй Лин тихо ахнул:

— Светящиеся камни?

Он с сомнением посмотрел на Чэн До. Кто этот человек, если он так расточителен, что использует бесценные светящиеся камни для освещения? Причем каждый размером с ровный кулак. Беглый взгляд — и в этом коротком тоннеле их уже пять-шесть!

Вэй Чжэньюань тоже был в шоке, но его немного успокоило, что Юн-гэр выглядел привычно, явно был в курсе.

Оба думали, что тоннель — это уже расточительство, но, пройдя через него и войдя в другую дверь, они увидели, что значит «самоцветы валяются под ногами, золото и серебро сложены горами»!

Отблески золота и серебра, плюс круг светящихся камней на потолке, освещали потайную комнату размером с обычную комнату ярко, как днем. Вэй Чжэньюань и Вэй Лин застыли в комнате, сомневаясь, не галлюцинация ли это.

Эти... эти сокровища, золото и серебро — настоящие?

Горло Вэй Чжэньюаня сжалось, он с трудом сглотнул:

— Юн... Юн-гэр, откуда у вас с Чэн До все это?

Юн-гэр взглянул на Чэн До, его прекрасное бледное лицо слегка покраснело:

— Это... те самые сокровища господина Ху.

— Не может быть! — Вэй Чжэньюань отверг не задумываясь: — Я же передал тебе карту всего несколько дней назад? К тому же, вы были у меня на глазах, с чего бы я не знал, когда вы успели уходить?

Его гэр и зять каждый день были заняты на кирпичном заводе. Ему, от скуки, тоже случалось, чтобы Мэн Цзи поддерживал его, идти посмотреть на склады сырцового кирпича, иногда он сидел там до самого вечера и совсем не замечал ничего странного.

Чэн До сказал:

— Конечно, они были здесь до вашего прихода, иначе с чего бы нам с Юн-гэром просто так строить потайную комнату в собственном дворе?

— Что значит? Вы до этого нашли сокровища господина Ху?

— Угу, — Юн-гэр потер нос: — Вообще-то, холм, где господин Ху спрятал сокровища, прямо за домом брата Чэна. Он нашел их случайно на охоте, еще до того, как мы поженились.

Юн-гэр солгал. Во-первых, он не хотел, чтобы родной отец узнал, что он, спасая брата Чэна, упал с горы вместе с ним. Во-вторых, эти сокровища изначально принес брат Чэн, он сам не приложил усилий, так что его родной отец не сможет принизить заслуги брата Чэна.

— Нет, мы нашли их вместе с Юн-гэром, — Чэн До погладил Юн-гэра по затылку. Он ценил его чувства, но его не заботила эта слава.

Юн-гэр схватил его руку, торопливо говоря:

— Нет, если бы не ты предложил вернуться и посмотреть, я бы и не вспомнил.

Его гэр и зять спорили, кто внес больший вклад в находку сокровищ. Вэй Чжэньюань сдержался, ему хотелось и смеяться, и сердиться:

— Ладно, батюшка знает, что брат Чэн заслужил большие заслуги, не дам ему понести убытки даром, договорились?

Имея столько богатств, не то что восстание — он и небо посмеет тронуть!

Сюрприз от его гэра и зятя был слишком велик, и их чувства так сильны. Если бы Цзиньти мог видеть, наверняка обрадовался бы?

Теперь Вэй Чжэньюань полностью доверял Чэн До. Не потому, что тот дал ему серебро, а потому, что, имея такое богатство, он все же женился на его Юн-гэре и жил с ним в маленькой горной деревне, управляя кирпичным заводом.

Если бы Чэн До был невежественным деревенским мужланом, он бы не придал значения, но тот обладал и кругозором, и навыками. Вэй Чжэньюань не верил, что тот не понимал, что значит обладать таким богатством!

Выйдя из подземной комнаты, Вэй Чжэньюань вновь собрал всех. Вэй Ли и остальные уже ждали. Увидев, что Вэй Чжэньюань развеял прежнюю подавленность, его лицо сияло, они сразу успокоились:

— Генерал?

Вэй Чжэньюань, подняв чашу с чаем вместо вина, провозгласил:

— Двор прогнил, клан Фу узурпировал власть, военные расходы ежегодно задерживаются, из-за чего бесчисленные солдаты на границе замерзают и голодают до смерти. Ныне Хэ Куньтай переметнулся к жунцам, предал и убил наших братьев из армии Вэй, а теперь оклеветал нас, выставив несправедливыми. Что скажете?

Все воспрянули духом, хором ответив:

— Мы слушаем генерала!

— Приказывайте, генерал!

— Генерал, поднимем восстание?

— Верно, восстанем!

— Хорошо. — Вэй Чжэньюань громко рассмеялся, затем поднял чашу, осушил ее одним глотком и с силой швырнул на землю: — Этот генерал поведет вас, черт возьми, восстанем!

— Генерал мудр!

Вэй Чжэньюань продолжил, отдавая распоряжения:

— Вэй Ли, ты возьмешь людей и на быстрых конях помчишься в столицу, чтобы забрать маркиза и остальных. Если на пути встретите гонцов Хэ Куньтая — убить на месте! Вэй Лин, ты пошлешь людей тайно проникнуть в лагерь в Силине, разведать распорядок и маршруты передвижений Хэ Куньтая и других. Помни, не спугни змею, мы нанесем удар через месяц.

Это было заранее обговорено Вэй Чжэньюанем и Чэн До. Поскольку Вэй Ли нужно время, чтобы добраться до столицы, чтобы не спугнуть, они отложили убийство на месяц.

Оба в унисон, сложив руки, ответили:

— Подчиненные получили приказ!

— Погодите, у меня есть еще идея! — вдруг сказал Чэн До.

— Какая?

— Вообще, когда Вэй Ли вернется в столицу, можно поступить так...

Мысль Чэн До была в том, что вместо того, чтобы устраивать побег, Вэй Ли и остальным лучше взбаламутить воду в столице и по всему Дася.

Дася и так уже трещал по швам, удельные князья и начальники областей по всему Дася были готовы к действиям, двор существовал лишь фигурально, просто никто не хотел выступать первым.

Раз так, Чэн До решил дать им повод. Сделать это легко: достаточно Вэй Ли и другим все подготовить, чтобы дожди размыли некий храм, обнажив каменную плиту с небесным письмом, предвещавшую воцарение нового императора, а затем подкупить людей для распространения слухов.

Этим новым императором, конечно же, должна была стать вдовствующая императрица Фу. Поскольку она не была родной бабкой императора и прочно держала власть, даже нынешний малолетний император был ее марионеткой, выбранной из клана Ся.

Как только появится каменная плита с небесным письмом, умы сразу заподозрят, что это дело рук клана Фу, ведь у него были и сила, и средства для узурпации трона. Как бы ни отреагировал малолетний император, удельные князья и начальники областей наверняка воспользуются возможностью раздуть скандал, подняв знамя «очищения окружения императора», но фактически провозгласив независимость и выйдя из-под контроля двора.

На юге — князь Ся Чэн, на востоке — начальник Цзяндунской области. Один — из клана Ся, с армией в двести тысяч; другой — занимает выгодное положение, с деньгами и войсками.

Он не верил, что, дав им шанс, вода останется спокойной.

А чем мутнее вода в столице, тем легче Вэй Ли и другим будет увести людей. Когда вдовствующая императрица Фу спохватится, зачинщики уже скроются без следа.

— Кто ты такой, чтобы так разбираться в делах двора? — Вэй Чжэньюань почувствовал, как у него похолодела спина. Если он не ошибается, Чэн До придумал этот план, чтобы отвести угрозу, только что?

За время одной чашки чая он просчитал и расстановку, и человеческие сердца — это ужасно пугающе!

Чэн До спокойно пожал плечами:

— У меня есть друг, который содержит винный дом в Эршили. Его семья имеет дела в столице, мы в свободное время кое о чем болтали. Да и такие мелкие уловки у нас — уже избитые приемы, не я их придумал.

Приемы не стареют, главное — работают.

— Приемы... это что? — с любопытством спросил Вэй Лин.

Тогда Чэн До рассказал о своем бизнесе с Се Юанем: как они заманивали людей бесплатной ледяной водой, затем предлагали якобы экономные наборы, собирали печати для карт постоянного клиента...

— Это и есть приемы. У нас они уже давно всем надоели, и если бы не... последующие события, все бы продолжали придумывать новое.

— ...

— ...

Воцарилась полная тишина. Даже Вэй Чжэньюань и Вэй Лин, дядя и племянник, слушали ошеломленно. Один военачальник почесал голову:

— И это считается обманом? По-моему, гости в выгоде!

— Я тоже не понял...

— Неудивительно, что мой двоюродный брат постоянно терпит убытки в бизнесе, он слишком глуп!

— Тебе ли говорить о глупости, когда ты даже не понимаешь, как устроить засаду с охватом с двух сторон!

Чэн До едва не зафейспалмил: не ошибся ли он с союзниками, раз уж восстает с такой компанией?

Вэй Чжэньюань тоже почувствовал неловкость, крикнув:

— Ладно, не шумите, продолжаем серьезные дела!

Юн-гэр, улыбаясь, посмотрел на родного отца, затем на Чэн До, и украдкой взял его за руку. Чэн До мгновенно отпустило. Ладно, не то чтобы подчиненные его тестя были глупы, просто люди из будущего знают слишком много уловок, не стоит от них ожидать слишком многого...

Перед уходом Вэй Ли, Вэй Чжэньюань швырнул ему в руки сверток:

— Этого должно хватить!

По словам Чэн До, Вэй Ли и другим понадобится немало серебра и на каменную плиту для мистификации, и на подкуп людей для распространения слухов.

Вэй Ли развернул сверток и остолбенел при виде полной связки серебряных слитков:

— Генерал, откуда у тебя серебро?

Другие не знали, но он, как доверенное лицо генерала, разве не знал, что их генерал беден и уже вовсю брал в долг, не возвращая!

Конечно, объектом этих беспроцентных займов был не кто иной, как их молодой генерал.

Вэй Чжэньюань не сдержался, разозлился и пнул его:

— Катись к черту, разве нельзя, если зять почтительно дает серебро на содержание?!

После пинка он нечаянно потянул рану и зашипел от боли.

Вэй Ли с сочувствием посмотрел на Чэн До. Вот хорошо, генерал не пощадил даже собственного зятя!

Но он не стал дожидаться, пока генерал снова разозлится, махнул рукой и с несколькими военачальниками быстро умчался. Их лошади ждали в лесу за деревней, с ними было много солдат. Всей группе не нужно было возвращаться в Цзюпаньчжай, они могли отправляться прямо в путь.

Вэй Ли ушел, Вэй Лин тоже должен был вернуться для подготовки. Перед уходом он хотел оставить больше людей Вэй Чжэньюаню:

— Дядя, сейчас жунцы повсюду жгут и грабят, возможно, скоро очередь дойдет и до деревни Янъэр…

Вэй Чжэньюань махнул рукой:

— Не беспокойся, твой дядя хоть и ранен, но руки-ноги целы, если жунцы придут, я еще могу сражаться!

К тому же, деревня Янъэр не была беззащитна: староста организовал группу деревенских молодцев для дозора днем и ночью.

Говоря об этих деревенских дозорных, Вэй Лин чувствовал легкое недоумение: их большая группа тайно проникла в деревню, а те совершенно не заметили, какой от них толк против жунцев?

Мэн Цзи уже ушел с Вэй Ли в столицу, и теперь, кроме Юй Дацуя, рядом с Вэй Чжэньюанем остались только Чэн До и Юн-гэр.

Вэй Лин хотел уговорить еще, но Чэн До сказал:

— Действительно, нужно оставить несколько человек. Мы с Юн-гэром планируем сходить в горы Юйфаншань, чтобы забрать тестя Ли.

Ранее они боялись, что состояние Вэй Чжэньюаня может ухудшиться, и не решались заикаться. К счастью, район гор Юйфаншань бесплоден и хорошо охраняется, обычные грабящие жунцы туда точно не пойдут.

Но Ли Вану тоже не стоит оставаться в горах Юйфаншань, поэтому, посоветовавшись, Чэн До и Юн-гэр решили лично поехать за ним.

Вэй Лин удивился:

— Юн-гэр тоже идет?

Вэй Чжэньюань снова позавидовал:

— Юн-гэр, у батюшки рана еще не зажила, пусть Чэн До сходит один. — Они только нашли друг друга, разве нельзя остаться и сопровождать его?

Вспомнив о горах Юйфаншань, Вэй Лин вдруг кое-что осознал:

— Беда! Дядя Ли пошел с моим письмом, если люди Хэ Куньтая узнают, у него могут быть неприятности!

— Что?!

Глава 88. Он решил действовать раньше срока

С Ли Ваном и вправду случилась небольшая неприятность. Когда он изначально пришел в горы Юйфаншань выкупать людей, это было благодаря влиянию Вэй Лина. Теперь, когда с армией Вэй случилась беда, местный начальник, получив известия, начал строить планы.

Этого начальника звали Ши, все звали его начальник Ши.

Начальник Ши велел позвать Ли Вана и его сыновей, не объясняя причин, и начал наводящими вопросами выяснять его отношения с Вэй Лином.

Ли Ван был простодушным человеком, кроме предъявления письма для выкупа, он никогда не хвастался связями с Вэй Лином, поэтому честно ответил:

— Н-начальник, я с господином Вэй виделся всего раз... Он друг моего зятя, с которым познакомился на стороне.

— О, а кто твой зять? — спросил начальник Ши.

На этот раз Ли Ван не успел открыть рот, как Ли Чанжун перебил:

— Муж моего младшего брата-гэра очень могущий! Он искусен в бою и знаком с молодым господином, который занимается бизнесом в Эршили! — сказав это, он еще глянул на Ли Вана, считая, что тот слишком простодушен.

Ли Чанжун думал, что если он представит Чэн До могущественным, начальник Ши не станет их донимать, но не подозревал, что чем больше он так говорит, тем больше начальник Ши начинает подозревать.

Ли Ван испугался:

— Господин, не слушайте его вздор, Чэн До — всего лишь охотник из нашей деревни, у него нет больших способностей...

— Охотник? — начальник Ши язвительно усмехнулся: — А связи у него широкие: и с военными из лагеря дружит, и с торговцами?

Начальник Ши также спросил о происхождении Чэн До. Услышав, что тот не местный, похоже, беженец, он почти убедился.

Ли Ван и сыновья не понимали, зачем он это выспрашивает, переглядывались, и на душе у них стало тревожно.

Как раз в этот момент кто-то вошел в палатку, почтительно подошел к начальнику Ши и что-то шепнул ему на ухо. Ли Ван присмотрелся — это был надсмотрщик, который ранее, когда Дин Тоу приносил вещи, говорил за него доброе слово.

Тот надсмотрщик был бесстрастен, не глядя на них. У Ли Вана екнуло сердце, дурное предчувствие усилилось.

И действительно: чем больше говорил надсмотрщик, тем больше глаза начальника Ши загорались, и в конце концов он громко рассмеялся:

— Молодец! Если я заработаю заслуги, я о тебе не забуду! — Начальник Ши хлопнул надсмотрщика по спине, затем нахмурился и крикнул наружу: — Войти, арестовать всех троих!

Ли Ван и сыновья встревожились:

— Господин?

Ли Чангуй сказал:

— По какому праву вы нас арестовываете?

Их изначально схватили по ошибке, неужели начальник Ши идет против своего слова?

— Я не только арестую вас, но и доставлю в лагерь для награды! — начальник Ши злорадствовал: — Вы не знаете? Вэй Чжэньюань вместе со всей армией Вэй переметнулись к жунцам! Теперь, у кого есть информация о них, тот может получить повышение и богатство!

Ли Чанжун наконец понял, как сильно ошибался:

— Господин, мой отец уже сказал, мы с молодым генералом Вэй совсем не близки!

Начальник Ши подошел и пнул его:

— Вы может и не близки, но ваш зять — другое дело.

Он был неглуп и сразу понял, что рассказы о беженцах — ложь. Юг богаче, зачем бежать на северо-запад?

Он решил, что Чэн До — шпион семьи Вэй, поселился в деревне Янъэр, чтобы скрыться под личиной охотника и работать на семью Вэй.

Вот только шпиону не следовало жениться на деревенском гэре, не вини его, что тот сам принес ему заслуги!

Начальник Ши не смел действовать самовольно, поэтому сразу собрал отряд и решил немедленно отправиться в лагерь, чтобы доставить пленных и ждать распоряжений генерала.

В горах Юйфаншань были одни каторжники, в их палатках не было ничего, кроме цепей и тюремных повозок.

Снова закованные в цепи, посаженные в повозки, Ли Чанжун и брат побледнели. По дороге они не переставая проклинали Чэн До, называя его прихвостнем жунцев, вредителем!

Они делали это, желая показать начальнику Ши свою невиновность, но тот спешил в пути и не обращал внимания.

Он отлично понимал: даже если Ли Ван и его семья — обычные невежественные крестьяне, они связаны со шпионом, и генерал предпочтет убить невинных, чем отпустить.

Что до него самого, ему важно было выслужиться перед генералом, а на их жизнь ему было наплевать.

Только Ли Ван был удручен и молчал. Знал бы он, что подведет Юн-гэра, тогда он бы, невзирая на ногу негодного сына, настоял на возвращении с Дин Тоу.

Но и это, похоже, не спасло бы: начальник Ши видел то письмо, рано или поздно он нашел бы деревню Янъэр...

В голове у Ли Вана был хаос. Он хотел предупредить Юн-гэра, но сейчас и сам был в беде, не зная, что делать.

Ли Чанжун и брат вовсю ругались, как вдруг в конце горной тропы появилась высокая фигура с железным копьем, словно бог смерти. Та насмешливо сказала:

— Знал бы, не стал бы вас спасать.

Он знал, что эти двое не меняются: когда он приносил припасы, они были в восторге, а сейчас, оказавшись в беде, отворачиваются и все валят на него. Хотят только хорошего, почему бы им не вознестись на небеса!

Братья замерли, затем обрадовались:

— Чэн До!..

— Господин начальник, это Чэн До!

— Так это ты! — начальник Ши, обнажив меч, рассмеялся: — Я как раз не знал, где тебя искать, а ты осмелился появиться? Чэн До, да? Раз пришел один, уважаю тебя как настоящего мужчину. Когда предстанешь перед генералом, я обязательно попрошу оставить тебе целое тело!

Чэн До не колеблясь кивнул:

— Хорошо, договорились.

Все равно сегодня он взял железное копье, на худой конец не проткнет горло!

И тогда Ли Ван и сыновья стали свидетелями односторонней резни, действительно каждый удар был смертельным, а из леса у дороги то и дело летели стрелы... Не прошло и времени одной чашки чая, как от отряда начальника Ши не осталось ни одного живого.

Где уж Ли Вану и сыновьям видать такое, их храбрость была на исходе. Братья Ли Чанжун и Ли Чангуй обнялись, дрожа.

Можно ли еще забрать свои слова обратно?

Ли Чанжун почувствовал на лице что-то теплое и жидкое, провел рукой — вся щека в крови. Он не сдержал крика:

— А-а-а!

— Заткнись, — Чэн До сурово крикнул: — Если привлечешь других, отправлю тебя вслед за ними.

Ли Чанжун встретился с его взглядом, и все тело затряслось как в сите, ниже пояса не сдержался — обмочился.

Ли Чангуй, обнявшись с ним, конечно, тоже промочил штаны, распространяя вонь.

Чэн До с отвращением посмотрел на них, острием копья слегка поддел щель в решетке повозки, раздался щелчок, и деревянная клетка распахнулась.

— Брат Чэн, — Юн-гэр в это время тоже спустился с дерева. Увидев повсюду трупы, он, хоть и испытывал легкое недомогание, старался выглядеть обыденно, не желая огорчать брата Чэна.

В конце концов, брат Чэн убивал ради него, спасал его отца.

— Брат Чэн, ты не ранен?

— Нет, — Чэн До покачал головой. На самом деле, он задел внутреннюю сторону руки, но не стал говорить, чтобы не беспокоить Юн-гэра.

— Юн-гэр, ты, ты, ты зачем пришел? — Ли Ван, бледный как полотно, увидев Юн-гэра, вдруг захотел крикнуть ему «Беги!».

У него в ушах стоял звон, и даже когда Юн-гэр помог ему сойти на землю, а Чэн До разрубил цепи на ногах, он не мог прийти в себя.

— Отец, не бойся, брат Чэн на самом деле не так страшен, как ты думаешь, — Юн-гэр гладил отца по спине. Видя, как тот напуган и растерян, руки дрожат без остановки, он вдруг почувствовал, что сам уже не так боится.

Ли Ван: «...»

По сравнению со свирепостью по отношению к его негодным сыновьям, Чэн До с ним действительно обращался мягко.

Юн-гэр хотел обернуться по направлению взгляда отца, но Ли Ван вдруг закрыл ему глаза ладонью:

— Не смотри!

Чэн До как раз заставлял тех негодников переодеть штаны, а затем поднимать трупы и сбрасывать в пропасть.

Если не смотреть на повсюду разбросанные останки и кровь, эта сцена была бы довольно забавной. Ли Ван всегда мечтал, чтобы кто-нибудь проучил его негодных сыновей. Вспомнив, как они только что винили Чэн До, Юн-гэра и его самого, Ли Вану совсем не было их жалко!

Так им и надо!

Ли Чанжун и Ли Чангуй с плачущими лицами, стоило им замедлиться, как железное копье Чэн До обрушивалось на них. Они не могли просить помощи у отца или Юн-гэра, потому что те и не думали их слушать, а любая жалоба лишь усиливала удары Чэн До.

Однако, нечего и говорить, после того как насмотрелся на эти трупы, кажется, начинаешь привыкать.

К тому же, когда они только что искали штаны, чтобы переодеться, они нашли немного серебра на тех двух солдатах. Если бы Чэн До не смотрел на них свирепо, они, возможно, не удержались бы и поживились за счет мертвых...

Братья Ли Чанжун и Ли Чангуй были типичными трусами, задиравшими добрых и боящихся злых; когда Чэн До стал страшнее для них, чем мертвецы, они смогли преодолеть что угодно.

Разобравшись с трупами и кое-как очистив место, Чэн До подозвал Юн-гэра и остальных:

— Это место небезопасно для задержки, уходим скорее.

Юн-гэр тут же поддержал своего отца:

— Отец, ты еще можешь идти?

— Могу! — Ли Ван успокоил сердце и только тогда заметил, что за спиной Юн-гэра висит колчан для стрел: — Это ты прятался и стрелял?

— Да, я учился у молодого генерала Вэй. Отец, как ты находишь мои навыки стрельбы из лука? — Юн-гэр с ожиданием смотрел на отца, надеясь услышать от него пару слов похвалы.

Но кто бы мог подумать, что Ли Ван широко раскрыл старые глаза и остановил его, одновременно понизив голос:

— Что болтаешь! Неужели не боишься, что он разозлится?

Кто этот «он», было очевидно.

— Тогда он и вправду сильно злился. — Юн-гэр вспомнил, как его брат Чэн запрещал ему общаться со старшим двоюродным братом, с улыбкой взглянул на стоящего к ним спиной Чэн До, но тот, словно с глазами на затылке, тут же обернулся и посмотрел на них.

Ли Ван перепугался, невольно сжав рукав Юн-гэра. Юн-гэр тоже не посмел больше пугать отца и поспешно сказал правду:

— Отец, на самом деле молодой генерал Вэй — мой старший двоюродный брат по отцу.

— Что ты сказал? Какой старший двоюродный брат? — Ли Ван не сразу понял.

— Отец, не волнуйся, пойдем и по дороге поговорим… — Юн-гэр боялся, что Чэн До будет торопить, поэтому, поддерживая отца и направляясь в путь, рассказал ему о том, как нашел родного отца, а в конце снова утешил Ли Вана: — Отец, успокойся, я не оставлю тебя без заботы, ты всегда останешься моим отцом.

Выслушав, Ли Ван был несколько ошеломлен и молча кивнул.

Он не сомневался в сыновней почтительности Юн-гэра, они были отцом и сыном больше десяти лет, и он лучше кого-либо знал, какой Юн-гэр.

Жаль только господина Цзинь Ти! В то время родной отец Юн-гэра, должно быть, уже искал его, такой замечательный человек, а под конец жизни так и не дождался результата...

По сравнению с ним, братья Ли Чанжун и Ли Чангуй и сами не знали, радоваться им или печалиться.

Отец Юн-гэра оказался генералом! Но сейчас на этого генерала уже повесили клеймо предателя, сговорившегося с врагом! Если они сейчас скажут, что не имеют к этому отношения, вероятно, уже поздно!

Ли Чанжун и Ли Чангуй, вспомнив сброшенные ими с обрыва трупы, с унынием поникли головами...

Чэн До взглянул на них: до полного отчаяния этих двоих еще далеко. Когда они поднимутся на гору Цзюпаньшань, он передаст их Вэй Лину для тренировок, пока из них не сделают настоящих людей, этим парням не видать свободы от военного лагеря!

Верно, на этот раз Чэн До вел их на Цзюпаньшань. Новости об исчезновении начальника заставы Ши и остальных можно скрывать максимум три-пять дней, чтобы не подставлять деревню Янъэр, он решил действовать заранее.

Глава 89. У меня в руках есть божественное острое оружие

Гора Цзюпаньшань (Девять Извилин) полностью оправдывала свое название, ее рельеф был перепутанным и сложным, с множеством развилок и теснин. Даже с проводником из местных незаметно пробраться в лагерь на горе было непросто.

К счастью, у армии семьи Вэй был свой уникальный способ связи. Чэн До достал короткую дудочку и проиграл ритмичную мелодию: три длинных звука, два коротких. Вскоре чистый и мелодичный птичий щебет разнесся по горному лесу.

Спустя некоторое время из леса донесся ответный птичий крик, Чэн До проиграл еще несколько звуков.

Вскоре послышался шорох ткани о листву, сопровождаемый шагами, и перед Чэн До и остальными появились двое рослых парней, одетых как охотники.

— Кто вы такие и зачем пришли на Цзюпаньшань? — Один из парней посмотрел на Юн-гэра, затем на Чэн До и спросил с сомнением.

Юн-гэр достал командную табличку:

— Мы ищем человека.

Те двое, узнав вещь генерала, обрадовались:

— Маленький господин, вы наконец-то пришли! Молодой генерал уже давно вас ждет.

— Прошу, следуйте за нами.

Их поведение было почтительным, а в движениях чувствовалась ловкость, с первого взгляда было ясно — обученные бойцы.

Ли Чанжун и Ли Чангуй поначалу немного нервничали, но солдаты на промежуточных контрольных постах по пути проявляли к их группе лишь любопытство и уважение, без какой-либо враждебности.

Увидев же на горе простой по устройству, но грандиозный по масштабам лагерь, а также множество солдат, стоявших на посту и перемещавшихся по нему... и подумав, что все эти люди подчинены родному отцу Юн-гэра, они переглянулись и снова начали становиться самодовольными.

В конце концов, они же старший и второй брат Юн-гэра, разве будет чрезмерным попросить отца Юн-гэра, генерала, назначить их начальниками заставы?

Они, будучи малограмотными, за всю жизнь не видели никого более внушительного, чем начальник заставы Ши, и теперь, не задумываясь, есть ли у них самих такие способности, уже исподтишка строили планы.

Но, увы, едва их фантазии взлетели, Вэй Лин, вышедший встретить их у входа, получил от Лю Тяня намек взглядом, он взмахнул рукой:

— Отведите этих двоих в лагерь новобранцев, передайте начальнику лагеря, чтобы присматривал за ними! Если они сбегут, я с него спрошу!

— Есть!

Из солдат караула тут же вышли четверо, схватили Ли Чанжуна и Ли Чангуя за плечи, прижали и уже собирались утащить.

Ли Чанжун всполошился:

— Погодите, вы, наверное, ошиблись, мы старший и второй брат Юн-гэра!

Ли Ван тоже забеспокоился:

— Юн-гэр, в чем дело?

Юн-гэр еще не успел ответить, как Вэй Лин с улыбкой успокоил Ли Вана:

— Дядя Ли, я просто хочу, чтобы они потренировались, не волнуйтесь, кости не переломают.

— Человек без строгости не станет мастером. Они уже немолоды, отец, если ты и дальше будешь их покрывать, это им только навредит, — Чэн До тоже уговаривал.

Ли Ван впервые слышал, как Чэн До называет его «отец», у него дрогнула рука, и он смущенно согласился.

Впрочем, видя воочию, как этих двух неудачников с криками и воплями уводят, Ли Ван не пытался ничего предпринять.

Он видел, что среди стоявших у входа на посту были даже десятилетние дети. Эти парни были загорелыми до черноты, с твердым взглядом и прямыми, как палки, спинами, а его двое негодных сыновей были им далеки.

Ли Ван за последние дни сильно перепугался, к тому же он был уже в годах, силы были на исходе, и как только они вошли в лагерь, Вэй Лин отвел его отдохнуть.

Чэн До и Юн-гэр тоже пошли в отведенную им комнату, чтобы помыться и сменить одежду. Они пять-шесть дней были в пути, покрытые пылью и усталостью, не смея остановиться ни на мгновение, нашли людей и сразу же направились на Цзюпаньшань. Все это время они боялись привлечь внимание, проходили мимо деревень, не смея зайти за покупками или передохнуть.

Это еще благодаря пространству Чэн До: они притворялись, что достают лепешки и паровые булочки из свертков, и Ли Ван с тремя сыновьями почему-то не находили это странным.

На самом деле, причина в том, что пространство было слишком чудесным, они даже не думали в эту сторону. К тому же, Чэн До доставал только долгохранящиеся припасы, погода уже понемногу холодала, и то, что сухой паек не портился три-пять дней, не было странным.

Помывшись и переодевшись, Чэн До привел Юн-гэра в зал для совещаний. Там были Вэй Лин и основные генералы армии Вэй, большинство из которых он видел раньше.

Чэн До изложил свой план действовать заранее, на лице Вэй Лина появилась трудность:

— Это... возможно, будет сложно. Согласно донесениям лазутчиков, в последнее время Хэ Куньтай затаился в главном лагере, даже раз в три дня перестал выезжать на прогулку на лошади, вероятно, как раз опасаясь нас.

— Сейчас, чтобы выманить его, если только мы появимся сами, но в таком случае Хэ Куньтай наверняка выведет с собой большое количество людей...

Чэн До кивнул, Вэй Лин действительно указал на слабое место: хоть у него и есть ружье, но дальность стрельбы ограничена, плюс нужно одновременно устранить приближенных генералов Хэ Куньтая, иначе, спугнув змею, впоследствии будет трудно снова пытаться действовать.

Он подумал и спросил:

— А в вашем военном лагере бывают такие события, на которых появляются все известные генералы?

— Когда евнух из столицы приезжает объявлять императорский указ?

— Ты глупый? Для встречи императорского указа выходят максимум на десять ли от лагеря, да и как нам заполучить дворцовый пропуск, чтобы обмануть Хэ Куньтая?

Вэй Лин вдруг вспомнил кое-что:

— Я помню, несколько лет назад снаружи заставы прислали боевых коней, все известные генералы поехали и даже вместе поскакали на лошадях.

Они, военные, хоть у каждого и есть своя привычная боевая лошадь, но, увидев высоких и статных скакунов, не могут удержаться и садятся верхом прокатиться.

На самом деле, жунцы не разрешали конным заводам продавать лошадей людям Дася, но не могли противостоять торговцам, скупавшим по высоким ценам, поэтому некоторые маленькие племена тайно продавали.

Чэн До, вспомнив, что Вэй Лин говорил о привычке Хэ Куньтая совершать конные прогулки, внезапно почувствовал озарение:

— Мы можем притвориться торговцами лошадьми из-за границы.

Вэй Лин нахмурился:

— Но без посредничества знакомых людей Хэ Куньтай так легко не попадется.

— У меня есть друг, с довольно широкими связями...

Юн-гэр повернул голову:

— Брат Чэн, ты говоришь о старшем молодом господине Се? Он согласится рискнуть?

— Нужно хотя бы попробовать. — У Чэн До была уверенность: у Се Юаня есть принципы, даже если не согласится, никогда его не предаст.

Насчет же того, захочет ли он рискнуть, купцы ценят выгоду, а разве не самым слабым местом семьи Се было отсутствие покровителя?

»»»

— Брат Чэн, что за дело такое секретное, что нужно заходить в дом, чтобы говорить? — Се Юань посмотрел на Чэн До, затем на закрывающего за ним дверь Юн-гэра, не понимая, что затевают эти муж с женой.

Чэн До тоже не стал ходить вокруг да около, прямо сказал:

— В ближайшее время я собираюсь совершить великое деяние. Если ты согласишься помочь, смело гарантирую, что впредь в Западной столице с вашей семьей Се никто не посмеет связываться.

Рука Се Юаня, наливавшего чай, дрогнула:

— Брат Чэн, ты... ты шутишь?

— По-твоему, я похож на шутника?

Чэн До был очень серьезен, действительно не похож...

Се Юань понимал, что то, что Чэн До раскрыл это, уже означало доверие, и если он не хочет участвовать, лучше сейчас же остановиться.

Но Се Юань не стал останавливать. Он опустил взгляд, подумал, затем глубоко вздохнул:

— Могу я тебе верить?

Чэн До вдруг усмехнулся:

— Разве не мне следовало бы спросить тебя об этом?

Юн-гэр смотрел на них обоих, в глазах читалось напряжение.

Но Се Юань, увидев Юн-гэра, почему-то вдруг улыбнулся: раз Чэн До даже в такой момент берет Юн-гэра с собой, очевидно, он уверен в успехе?

Он так подумал и естественно спросил об этом вслух.

— Я от тебя не скрою, у меня в руках есть божественное острое оружие, — сказал Чэн До.

— Какое божественное острое оружие? — С учетом основ в виде белого вина и горячего котла, Се Юань ни капли не усомнился в словах Чэн До, наоборот, с нетерпением ждал.

— Есть ли здесь немного более укромное место, где мы можем его испытать?

Се Юань на мгновение задумался:

— Есть, пойдете за мной.

Се Юань сел в повозку, но едва выехав за город, сразу пожалел — он не ожидал, что у Чэн До так много спутников!

Эти тренированные мужчины на высоких конях, увидев их повозку, натянули поводья и окружили их, совсем как будто собирались его похитить…

— Молодой господин, кто они такие, м-мы продолжим путь? — Се Сань, управлявший повозкой, увидев такую картину, испугался так, что у него задрожал рот.

Се Юань: «…» — Успеет ли он сейчас вернуться!

— Молодой господин Се, не бойся, они тебе ничего не сделают. — Юн-гэр, увидев, что у Се Юаня на лбу выступил пот, сам утешил его.

Се Юань искоса взглянул на него, почувствовав, что эти слова совсем не убедительны, но на этот пиратский корабль он не хотел подниматься, но уже поднялся… Се Юань провел рукой по лицу и громко сказал Се Саню снаружи:

— Ничего страшного, все знакомые, продолжаем путь.

— Слушаюсь, молодой господин.

Раз молодой господин Се такой прямой, а они продолжают скрываться, кажется, это неуместно?

Юн-гэр повернулся к Чэн До:

— Брат Чэн?

Чэн До понял намек Юн-гэра, кивнул и сказал Се Юаню:

— Честно говоря, вожак всадников снаружи — это молодой генерал Вэй.

Веко Се Юаня дернулось:

— Какой молодой генерал Вэй? Н-не тот ли, что предатель, сговорившийся с врагом…

Чэн До кивнул.

Но Юн-гэр возразил:

— Нет, армия Вэй была оклеветана, настоящий предатель — главнокомандующий Хэ Куньтай…

Выслушав, Се Юань задумался: так тоже логично, он тогда еще подумал, что лагерь Силин понес тяжелые потери, поэтому не смог выделить людей для решения проблемы с грабящими жунцами!

К тому же, у Эршили совсем не было проблем, с одной стороны, из-за строгой обороны, с другой стороны, вероятно, потому что серебро, которое платили мы, торговцы, все утекало в карманы главнокомандующего.

Будь он на месте главнокомандующего, он тоже ни за что не позволил бы другим лезть в его карман за деньгами.

Если так, то великое деяние, о котором говорил Чэн До, легко понять, вот только не знаю, действительно ли его божественное оружие настолько мощное, как он говорит?

Се Юань стиснул зубы. Их семья Се была как кусок жирного мяса, каждый хотел откусить. С детства видя, как его отец заискивал перед другими, если бы у Се Юаня в сердце не было амбиций, это было бы невозможно.

И еще семья Ань-гэра, они были сосланными преступными чиновниками, без специального помилования не могли покинуть суровые окраинные земли, иначе он уже перевез их в город, и Ань-гэру не пришлось бы волноваться…

Се Юань, как и начальник заставы Ши, считали Чэн До разведчиком армии Вэй, причем не низкого ранга, иначе разве Чэн До посмел бы ему так гарантировать?

Но он никак не ожидал, что только что спустившись с повозки, увидит, как молодой генерал Вэй потрепал Юн-гэра по голове, словно был с ним очень близок.

Как же так?!

Се Юань подумал, что у Чэн До на голове проступила зелень, и колебался, напоминать ли ему, как вдруг услышал, как Юн-гэр окликнул:

— Старший двоюродный брат.

— Так это двоюродный брат. — Он чуть не подумал, что у Чэн До рога выросли!

Чэн До сердито взглянул на него:

— Это что еще за взгляд?

Выражение лица Се Юаня стало смущенным, он улыбнулся, затем снова опомнился:

— Погоди, значит, Юн-гэр — сын генерала Вэя?!

Он широко раскрыл глаза, его лицо выражало недоверие.

Сейчас Юн-гэр сильно изменился, но он до сих пор помнит их первую встречу на улице: тот был весь серый, с обмороженными лицами и руками, неужели все это было подделкой?

— Происхождение Юн-гэра немного сложное, сейчас неудобно объяснять, расскажу позже. Но я могу сказать тебе, что он действительно ребенок генерала Вэй Чжэньюаня.

Надо сказать, что обычное поведение Чэн До дало Се Юаню огромное чувство безопасности, и хотя он мог не раскрывать ему этого, он все же сказал…

— Пойдемте, отправимся на тренировочный плац. — Се Юань потер нос и повел всех в усадьбу.

Чэн До покачал головой:

— Не нужно, сзади ведь луг, пойдем туда поохотиться.

Се Юань, Вэй Лин и остальные были озадачены, разве испытание божественного оружия не требует тренировочного плаца для максимального эффекта?

Они все думали, что в руках у Чэн До — большой меч, режущий железо как грязь, или острый клинок, рассекающий волос.

Все, ведя лошадей, в полном недоумении отправились на простиравшийся сзади до горизонта луг — поохотиться здесь, наверное, можно разве что на зайцев?

Но с глухим низким звуком маленькая темная точка в небе внезапно и без всяких признаков упала вниз.

— Смотрите в небо!

— Что это?

— Кажется, орел?

— С такой высоты, неужели это он подстрелил? — Генерал слева от Вэй Лина с удивлением взглянул на Чэн До, затем вскочил на лошадь и поскакал в направлении падения добычи.

Вскоре он вернулся, держа в руке только что упавшую добычу — действительно, орла.

Вэй Лин принял орла, внимательно осмотрел, на шее обнаружил кровавое отверстие, затем достал нож и извлек оттуда что-то:

— Это… железная дробь?

— Это называется пуля, внутри порох, может убить человека в пределах трех ли. — Объяснил Чэн До. Оружие из постапокалипсиса было улучшено: не только увеличилась дальность стрельбы, но и особенно была сделана система подавления звука.

— Три ли?! — Присутствующие генералы ахнули, глядя на странное божественное оружие в руках Чэн До, каждый почувствовал, как у него похолодела задняя часть шеи.

На расстоянии трех ли, если противник намеренно скрывается, они, боюсь, даже не увидят его тени, как уже отправятся к Яньло-вану (повелителю загробного мира).

Вэй Лин же подумал о главном:

— У этих пуль, наверное, есть ограничение по количеству?

— Да, один магазин на шестьдесят выстрелов, мой процент успеха восемь из десяти, считай, сорок пять.

И это тоже ужасающе, учитывая, что когда только что стреляли, они, стоя рядом, услышали лишь слабый звук. Если бы товарищи рядом один за другим падали без причины, они, боюсь, напугались бы до полусмерти…

Глава 90. Им немного обожгло дымом глаза!

Как только Чэн До предъявил огнестрельное оружие, не говоря уже о Вэй Лине и остальных, даже Се Юань почувствовал, что получил успокоительную пилюлю. Раз дело дошло до этого, он просто согласился.

В ту ночь вся группа не покидала усадьбу. Чэн До, увидев, что Вэй Лин и остальные уже подготовили одежду, просто научил их гриму.

Жидкость для изменения цвета кожи предоставил Юн-гэр, Чэн До угольным карандашом сделал брови и черты лица Вэй Лина более выраженными, приклеил сделанные из волос искусственные усы, затем переодел в одежду иноземцев — получился типичный торговец лошадьми, постоянно кочующий за границей!

Се Юань смотрел и остолбенел:

— Брат Чэн, ты еще и искусство изменения облика понимаешь?

Остальные воины тоже окружили Вэй Лина с восклицаниями удивления, если бы не видели своими глазами, они бы не поверили, что перед ними их молодой генерал!

Вэй Лин сердито взглянул на всех, заодно отмахнулся от больших рук, пытавшихся потрогать его усы:

— Не трогайте!

Чэн До объяснил:

— Это всего лишь простой грим, когда выходите, старайтесь прикрываться одеждой, и поменьше говорите.

— Если бы оставить того парня Мэн Цзи, он лучше всех говорит на жунском, еще и бормочет на диалектах мелких племен, точно сможет одурачить людей, — с грустью заметил один генерал.

— Молодой генерал тоже говорит на жунском, просто не так чисто.

Вэй Лин, услышав это, нахмурился:

— Хэ Куньтай десятки лет на границе, очень хорошо говорит на жунском, гримом мы можем обмануть его, но стоит открыть рот — и нас раскусят.

Те иноземцы не очень любят чистоту, торговцы лошадьми тем более грязные и вонючие, если они сделают себя потнее, то можно не подходить близко, и это сойдет.

Но с акцентом сложно, разве Хэ Куньтай ничего не спросит? Придется ответить пару фраз.

— Позвольте мне, я могу говорить на ухэйском, — внезапно из-за двери раздался мужественный мужской голос, все обернулись и тут же обрадовались и удивились: — Генерал!

— Как вы сюда попали?

— Разве я мог не прийти? Такое большое дело, а вы, щенки, ни капли информации не передали старику, я ведь еще не умер! — Вэй Чжэньюань хмуро окинул взглядом присутствующих, тут же увидев на их лицах неловкость.

— Генерал, мы тут ни при чем, это молодой генерал не велел нам говорить вам… — пробормотал кто-то.

Вэй Лин искоса взглянул на него, затем сердито уставился на ординарца, прятавшегося за спиной Вэй Чжэньюаня, этот парень осмелился тайно сообщать дяде!

Тот ординарец вжал голову в плечи и быстро улизнул.

— Не смотри на него, это я сам вышел.

Вэй Лин, не имея выхода, пошел с козырей:

— Генерал, разве Чэн До не сказал вам отдыхать месяц? Вы бегаете где попало, Юн-гэр будет волноваться.

Вэй Лин упомянул Чэн До – Вэй Чжэньюань не придал значения, но, следуя его взгляду и увидев Юн-гэра, его выражение лица сразу сменилось на заискивающее:

— Юн-гэр, отец просто беспокоится о вас. У отца рана уже почти зажила, хочешь, пусть Чэн До меня осмотрит?

Все воины плюс впервые увидевший генерала Вэя Се Юань: «…»

Генерал, вам не кажется, что вы слишком быстро меняете выражение лица? И этот заискивающий тон, вас точно не подменили!?

Вэй Чжэньюань не обращал внимания на мысли подчиненных, он только уговаривал своего сыночка:

— Видишь, отец только пришел и уже помог? На ухэйском языке мало кто говорит, отец пойдет одурачить Хэ Куньтая, ручаюсь, он не узнает, — сказав это, он подмигнул Юн-гэру с полной уверенностью.

Юн-гэру было и досадно, и смешно, но, подумав, что тот действительно может помочь, он мог только повернуться и взглянуть на Чэн До:

— Брат Чэн, ты его осмотришь?

Чэн До тогда подошел, усадил своего тестя и осмотрел его рану, убедившись, что рана не откроется легко, наконец кивнул:

— Можно, пусть приходит.

— … — Вэй Чжэньюань, хоть и был не в духе, но Юн-гэр смотрел на него, и он не посмел показать и капли недовольства.

Итак, все договорились, что Вэй Чжэньюань будет притворяться главой торговцев лошадьми Бокэ А, а Вэй Лин и еще четверо воинов — его подчиненными.

На следующий день Се Юань повел группу торговцев лошадьми напоказ по городу, сначала отправился в свою торговую фирму, еще от имени своего отца отправил визитные карточки некоторым возможным посредникам.

Се Юань несколько дней подряд уходил рано и возвращался поздно, действия были немалые, отец Се получил слухи и в тот вечер заблокировал его у входа в дом:

— А-Юань.

Увидев выходящую из ночной темноты фигуру, Се Юань испугался:

— Отец? Ты, ты почему еще не отдыхаешь?

Отец Се взглянул на нескольких чудаковато одетых иноземцев позади него:

— Я хочу поговорить с тобой.

Се Юаню пришлось сначала пропустить Вэй Чжэньюаня и остальных внутрь, а самому иметь дело с отцом:

— Отец, о чем ты хочешь поговорить? Я в последнее время очень занят, если дело о бизнесе, можно поговорить через несколько дней?

— Иди за мной. — Отец Се бросил три слова, развернулся и ушел.

Отец и сын вошли в кабинет, отец Се взглянул в окно, понизил голос:

— Ты понимаешь, что делаешь? Если что-то случится, нашей семье Се, больше десятка человек, ни один не сбежит!

— Отец, о чем ты? — Се Юань прикинулся дурачком.

— Ты еще хочешь скрыть от меня, эти вовсе не торговцы лошадьми из-за границы! — Отец Се разозлился: — Ты отправил всех лошадей нашей торговой фирмы в загородную усадьбу Фэнъюань, еще отправил туда партию лошадей неизвестного происхождения, что ты вообще задумал?

Он обнаружил неладное, когда понял, что та партия, отправленная в усадьбу, состояла из боевых коней. К тому же, все слуги в Фэнъюане были заменены, их семья Се хоть и богата и могущественна, но не было необходимости размещать так много слуг в безлюдной усадьбе, обычно несколько слуг для уборки были переведены его сыном в другие места.

— Какие лошади нашей торговой фирмы, это первоклассные скакуны, собранные тем Бокэ А из-за границы, отец, не слушай ерунды! — Сердце Се Юаня екнуло, его отец, не зря старый лис с острым глазом, так быстро обнаружил неладное.

Отец Се фыркнул:

— Если бы я, старик, не прибирался за вами, вас бы уже раскусили, быстрее говори отцу правду!

— … — Се Юань, видя, что не проскочит, мог только упереться: — Отец, я сейчас не могу тебе сказать.

— А-Юань! — Отец Се нахмурился.

— Отец, я знаю, что делаю, и я уверен. Поверь мне только в этот раз, ладно? — Се Юань с мольбой в глазах смотрел на отца.

Отец Се долго молча смотрел в его глаза, наконец вздохнул:

— Ладно, стоило или нет, ты уже сделал, отец не может тебя контролировать.

Он сделал несколько шагов к двери, обернулся, хотел что-то сказать, но в итоге ничего не сказал, покачал головой и ушел.

После ухода отца Се трое, прятавшиеся в темноте и подслушивавшие, Вэй Лин и другие, вышли, начальник Ван сказал:

— Молодой генерал, нам послать людей следить за господином Се?

— Не нужно.

Вэй Лин отказался, господин Се не то что Се Юань, если послать следить и он обнаружит, будет только хуже.

На самом деле они не то чтобы не доверяли Се Юаню, просто боялись, что его переубедит отец, в конце концов, стороны были незнакомы…

»»»

Поскольку Се Юань не жалел серебра, новости о въезде торговцев лошадьми скоро дошли до ушей Хэ Куньтая. В армии постоянно не хватало лошадей, плюс после падения заставы Ханьгугу потери боевых коней были немалые.

Хэ Куньтай, услышав новости, заинтересовался, но, опасаясь исчезнувших Вэй Чжэньюаня и остальных, на время заколебался.

— Генерал, на этот раз источник лошадей абсолютно без проблемный. Я уже контактировал, посредник — известный в Западной столице крупный землевладелец господин Хуан, еще молодой господин Се, занимающийся ресторанным бизнесом, к тому же место встречи — загородная усадьба семьи Се недалеко от Эршили, если что, можно быстро послать сообщение, не о чем беспокоиться. — Чай Гаочжань изо всех сил уговаривал.

Юань Куай указал на него:

— А ты, парень, так активен, получаешь от них выгоду?

— Ни капли, я всем сердцем предан генералу, как мог бы без согласия генерала самовольно брать чужую выгоду? — Чай Гаочжань воспользовался моментом, чтобы выразить преданность, затем хихикнул: — Но они подарили мне одного божественного скакуна, «Ворон с белыми ногами», говорят, для генерала, очень статный, прямо у главной палатки, генерал хочет посмотреть?

Хэ Куньтай сердито взглянул на него:

— Уже привел, как думаешь?

Естественно, он остался очень доволен, Чэн До и остальные специально нашли первоклассного скакуна с крепким костяком, выразительной головой, быстрого и устойчивого в беге. Хэ Куньтай проскакал на лошади два круга по лагерю, плюс Чай Гаочжань не переставал уговаривать, и он в итоге согласился.

Но Хэ Куньтай был осторожен по характеру, в день поездки смотреть лошадей он взял не только приближенных генералов, но и целых пятьсот с лишним солдат, которые заблокировали обширный Фэнъюань вместе со всеми входами и выходами.

Господин Хуан, увидев такой размах, непрерывно покрылся потом на лбу. Он не то чтобы знал план Се Юаня и остальных, но боялся, что главнокомандующему не понравятся лошади Бокэ А, и он перенесет гнев на него.

Се Юань тоже нервничал, но Вэй Лин сзади его подбодрил, и он успокоился.

Хэ Куньтай с группой генералов спешился, Се Юань и господин Хуан поспешили подойти с людьми и отдать дань уважения, заодно представились.

Замаскированные под торговцев лошадьми Вэй Чжэньюань и остальные отстали немного, притворяясь не привыкшими к этикету Дася, неловко отдали дань уважения.

Хэ Куньтай между делом спросил:

— Бокэ А, да? Как долго ты торгуешь лошадьми, я раньше тебя не видел?

Услышав это, все напряглись. Вэй Чжэньюань тоже не отставал, он нервно потер большими руками свою одежду неопределенного цвета и ответил на жунском со странным акцентом:

— Ваша светлость, этот ничтожный торгует лошадьми больше десяти лет, раньше постоянно активно вел дела за границей, это первый раз в Дася.

Затем он произнес череду беглых фраз на ухэйском, присутствующие не понимали, Юань Куай даже зажал нос и спросил:

— Это он на каком племенном языке говорит?

— %&. — Вэй Чжэньюань ответил на ухэйском, они все равно не поняли, и просто махнули рукой.

Просто эти иноземцы были слишком вонючими, их немного жгло глаза!

— Генерал, может, сначала пойдем смотреть лошадей? — Се Юань воспользовался моментом, чтобы выступить и поторопить.

Хэ Куньтай поднял руку:

— Погоди, у меня еще один вопрос, как вы вообще загнали лошадей через границу, мои люди почему ни капли информации не получили?

Вэй Чжэньюань, услышав, тут же опустил голову:

— Ваша светлость, это секрет торговцев лошадьми из-за границы, прошу извинить, не могу вам рассказать.

Его акцент был слишком сильным, немногие из присутствующих генералов, понимавших жунский, были сбиты с толку его жунским с примесью странных интонаций.

Хэ Куньтай, видя, что ничего не выпытать, потерял интерес. Он ведь не мог арестовать их и пытать, иначе какой торговец осмелился бы продавать ему лошадей?

К тому же он знал, что у людей за границей свои правила, некоторые иноземцы очень упрямы, если выспрашивать настойчиво, могут и не захотеть с ним торговать. В крайнем случае, после сделки он пошлет людей проследить за этими иностранцами за границу…

— Генерал, идем? — Видя, что Хэ Куньтай замолчал, стоявший за ним Юань Куай снова нетерпеливо поторопил.

Они, воины, хоть и общались с лошадьми, но точно не были такими вонючими, как торговцы, эти люди что, в навоз упали!

Хэ Куньтай оглянулся на Юань Куая, сердито взглянул на остальных приближенных генералов, тоже зажимавших носы, и с досадой бросил:

— Никудышные!

Ругать ругал, но он все же возглавил вход, остальные тоже последовали за ним гуськом.

Именно из-за вони, кроме Хэ Куньтая, почти никто больше не смотрел прямо на Бокэ А. Поэтому они все не заметили, что перед ними торговец лошадьми — это тот самый Увэй генерал Вэй Чжэньюань, которого они так упорно искали…

Глава 91. Ни на мгновение звук падающего оружия не умолкал

Сейчас была прекрасная пора ясной и прохладной осени, когда Хэ Куньтай утром выводил войска из лагеря, еще дул легкий ветерок и ярко светило солнце, но едва он ступил на ипподром, как набежала туча. Веко Хэ Куньтая внезапно дернулось, и он почувствовал необъяснимое предчувствие.

— Генерал?

— Ничего, пошли, — Хэ Куньтай махнул рукой, решив, что просто слишком устал в последнее время.

В конце концов, Фэнъюань со всех сторон окружен его войсками, на ипподроме зеленая трава, простирающаяся до горизонта, разве может кто-то устроить ловушку среди табуна?

Поскольку табун отбежал довольно далеко, Юань Куай, глядя на редких лошадей, разбросанных по лугу, почувствовал, что количество, кажется, маловато?

Се Юань неловко рассмеялся:

— Наверное, слишком далеко убежали, я сейчас велю согнать их обратно.

Он как раз хотел под предлогом распоряжения слугами увести с собой генерала Вэя и остальных, но Хэ Куньтай остановил его:

— Не беспокойтесь, молодой господин Се, мы сами.

Едва он это сказал, как нетерпеливый молодой генерал сам вызвался, сказав, что давно не ловил лошадей арканом, и хочет попробовать.

— Да, генерал, позвольте нам самим половить?

Эти молодые генералы, наконец получив шанс показаться перед генералом, все хотели проявить себя. Поэтому, как только кто-то предложил, нашлось много желающих.

Хэ Куньтай тоже не мешал, махнул рукой, разрешив им действовать самим.

Се Юань натянуто улыбался, приказывая «слугам» подготовить для них седла и арканы, на самом деле внутри изнывая от нетерпения. Они всего насобирали около сотни лошадей, опасаясь, что Хэ Куньтай и остальные обнаружат неладное, привязали только десяток крепких у края ипподрома, остальных выпустили.

При таком малом количестве, как только эти ловящие генералы приблизятся, точно обнаружат неладное.

Вот уже ведущий молодой генерал оттолкнул медлительного «слугу», сам оседлал лошадь и взял поводья, собираясь закинуть ногу.

В воздухе внезапно раздалась легкая вибрация, все еще не успели отреагировать, как один рослый и сильный приближенный рядом с Хэ Куньтаем бесшумно рухнул на землю.

— Что происходит?

— Ху Лаоба, как это ты вдруг свалился?

— Ху Лаоба, Ху Лао…

Толпа не могла понять, в чем дело. Ведь этот Ху Лаоба был одним из храбрых воинов в их армии, толстокожим и крепким, таким, что если его пырнуть ножом, он мог сделать вид, будто ничего не произошло.

Почему же сейчас его никак не растолкать?

Юань Куй присел на корточки, ущипнул Ху Лаоба за носогубную складку, нажав на точку «жэньчжун», и обнаружил, что тот никак не реагирует. Поднеся палец к его носу, он понял, что тот уже и не дышит!

Рука Юань Куя дрогнула:

— Он мертв.

— Не может быть! — ахнула толпа. Вокруг же были свои люди.

К тому же, Се Юань велел подать чай, но чай еще даже не успели принести, так что отравление было невозможно.

— Смотрите туда, кровь, — кто-то зоркий подал голос, и тогда все принялись дружно переворачивать Ху Лаоба на спину. Только тогда они обнаружили, что на его спине, в области сердца, распустился кровавый цветок, одежда и трава уже промокли.

— Кто посмел действовать у нас на глазах?!

— Господин Се, что вы на это скажете?

Все грозно уставились на незнакомого им Се Юаня, торговца лошадьми и остальных.

Губы Се Юаня задрожали:

— В-ваши превосходительства, мы ни при чем! Мы стояли здесь с самого начала и ни разу не приближались!

Он и так был напуган, сейчас не нужно было притворяться, он был естествен.

Господин Хуан был еще в более плачевном состоянии: лицо землистого цвета, обе ноги тряслись, и он выпалил:

— Верно! Он ведь умер среди вас!

Вот что значит «божественный союзник»! Вэй Чжэньюань, Вэй Лин и остальные мысленно поставили господину Хуану лайк, и тут же наперебой начали кричать на жунском языке, заявляя, что они невиновны.

На месте происхождения воцарился хаос.

Как раз в этот момент вторая пуля с воем пронеслась в воздухе и успешно унесла жизнь второго человека. По совпадению, этим неудачником оказался Чай Гаочжань.

Вероятно, ему и во сне не могло присниться, что ради мелких подачек от «торговца лошадьми» он в конечном счете заплатит собственной жизнью.

Впрочем, он этого заслуживал: этот человек с самого начала, дабы устранить несогласных, использовал руки жунцев, чтобы погубить немало верных и доблестных мужей. Вероятно, среди тех, кто убедил Хэ Куньтая сотрудничать с жунуами, был и он.

— Командир Чай!

На этот раз все окончательно запаниковали, все разом обнажили мечи и начали озираться по сторонам, не забыв при этом окружить самого важного — Хэ Куньтая.

— Кто тут шутит, выходи!

— Ищешь смерти у самого Янь-вана, не хочешь жить, да? Подожди, старший, пока я вытащу этого типа, обязательно сдеру с него кожу, вытяну жилы, размолю кости и развею прах!

Кто-то отдал приказ:

— Быстро, осмотрите окрестности верхом, не пропустите ни деревья, ни заросли в углублениях!

— Есть!

Се Юаня и его людей тоже окружили солдаты с алебардами; если бы кто-то сделал неосторожное движение, его бы тут же проткнули насквозь.

Господин Хуан с плачущим выражением лица ухватился за рукав Се Юаня и спрятался за его спиной, не забывая при этом жаловаться:

— Господин Се, я невиновен, скажите же им скорей, что я ни при чем!

Се Юань: Ты-то точно невиновен, но мы-то нет!

Он изо всех сил дергал рукав, одновременно бросая взгляд на стоящего рядом генерала Вэя, спрашивая, что же делать.

Вэй Чжэньюань знаком велел ему успокоиться, а затем вдруг широко раскрыл глаза, словно что-то вспомнив, и громко крикнул в сторону Хэ Куньтая и остальных:

— Небесная кара! Наверняка это небесная кара, они все поплатились за свои злодеяния!

— Что? Кара?!

— Разгневались Небеса, давайте поскорее уберемся отсюда! — Вэй Лин и остальные тут же подхватили, наперебой поднимая шум и говоря, что нужно уйти отсюда.

Сейчас уже никто не обращал внимания, насколько правилен их жунский язык, даже те командиры, что понимали жунскую речь, изменились в лице.

Древние в большей или меньшей степени были суеверны, плюс на месте происхождения продолжали гибнуть люди — в мгновение ока вокруг Хэ Куньтая пала уже чуть ли не половина командиров. Причины найти не могли: на телах этих мертвых людей внезапно распускались кровавые цветы, и они падали замертво.

На месте царила паническая атмосфера, а такая атмосфера очень заразительна. Хотя многие из них были закаленными в боях ветеранами, повидавшими резню и кровь, но убивать в честном бою — не то же самое, что умирать от способа, похожего на чуму.

Вдобавок ко всему, эта группа иноземных торговцев лошадьми продолжала сеять панику, и у некоторых присутствующих солдат уже дрожали колени, и они едва могли удержать оружие.

— Заткнитесь! Какая еще небесная кара! Я, старик, «ступаю прямо и сижу ровно» [Идиома «行得正坐得端» (xing de zheng zuo de duan) — букв. «ходить прямо и сидеть ровно», означает честное и праведное поведение, безупречную мораль], чего мне бояться небесной кары! Эти иноземцы чертовски подозрительны, убейте их скорее… — Приказ Хэ Куньтая не был закончен, как на его межбровье уже распустилась кровавая точка.

Брызнувшая кровь и мозги выплеснулись на лицо стоявшего рядом Юань Куя, от чего его зрачки расширились от ужаса в несколько раз, лицо застыло в оцепенении и страхе.

— Генерал!

Спустя несколько вздохов его собственный мозг также разлетелся осколками. Вэй Чжэньюань и остальные, воспользовавшись суматохой, выхватили оружие, убили несколько упрямых солдат, затем сбросили маскировку, обнажив свои истинные лица.

В этот момент подтянулись тайно скрывавшиеся в Фэнъюане солдаты армии Вэй.

Изначально имевшие значительное численное превосходство подчиненные Хэ Куньтая остолбенели, увидев Вэй Чжэньюаня и солдат в униформе армии Вэй, решив, что это вернулись их призраки!

— Ген-г… Генерал Вэй!

Вэй Чжэньюань воспользовался моментом и громко провозгласил:

— Хэ Куньтай, этот старый пес-изменник, вступил в сговор с жунцами, творил множество беззаконий и уже понес небесную кару! Тех, кто готов сложить оружие и сдаться, я, генерал, прощу, не стану придираться к прошлому!

Большинство приближенных Хэ Куньтая уже погибло, Вэй Чжэньюань и остальные в суматохе убили еще немало, и теперь, оставшись без лидера, солдаты переглядывались, и вскоре некоторые по собственной воле опустили оружие.

Нашелся первый, найдется и второй — вскоре звуки падающего на землю оружия и доспехов уже не умолкали.

Получилось!

Вэй Лин вытер кровь с лица, быстро нашел связного и отправил его с донесением. Им нужно было использовать этот благоприятный момент, одним махом захватить лагерь!

На крыше Фэнъюаня, в укромном уголке, Чэн До убрал винтовку. Пока он доставал и надевал доспехи генерала армии Вэй, он сказал Юн-гэру:

— Через некоторое время после нашего ухода, ты иди с Се Юанем и жди меня в Эршили.

Так и договаривались заранее. Юн-гэр кивнул, подавляя волнение, и сказал:

— Я буду ждать твоего возвращения.

В этот момент он лишь корил себя за недостаточное мастерство в боевых искусствах. Хотя он и не забрасывал стрельбу из лука, но учился слишком недолго. А брат Чэн и отец беспокоились, что он растеряется в бою, поэтому ни за что не разрешали ему идти.

Чэн До, увидев, что глаза его жены покраснели, обхватил его голову и крепко поцеловал в лоб:

— Не волнуйся, с нами ничего не случится.

— Угу.

После того как Вэй Чжэньюань во главе отряда ушел, Се Юань, волоча за собой господина Хуана, который был похож на дохлую собаку, нашел Юн-гэра:

— Они все ушли, давайте и мы поскорее вернемся.

Хотя генерал Вэй оставил нескольких солдат для охраны усадьбы, но на ипподроме только что была резня, кровь на земле еще не просохла, и ему было не по себе.

У семьи Се был специальный небольшой двор для укрытия на склоне Эршили, где обычно жили лишь старик со старухой, и никто не знал, что это собственность семьи Се.

Его отец, должно быть, уже отвел туда всю семью Се. Он беспокоился об Ань-гэре, ему нужно было вернуться и лично убедиться, чтобы успокоиться.

Се Юань нашел заранее приготовленную разваленную повозку, запряженную ослом. У этой повозки даже тента не было, в кузове сзади стояло несколько бочек для помоев, оглобли со всех сторон были в налете, а от всей повозки исходил запах прокисшей еды.

Се Юань достал из-за помойных бочек потрепанную одежду и протянул ее господину Хуану:

— Пожалуйста, господин Хуан, наденьте это.

Юн-гэру не нужно было переодеваться, поэтому, увидев это, он отошел в сторонку.

Господин Хуан к этому моменту уже начал соображать, что, похоже, попал на корабль этого малого Се Юаня! Со слезами на глазах он взял одежду:

— Господин Се, на этот раз вы меня здорово подвели!

— Что вы говорите, господин Хуан? Разве я не помог вам наладить связь с генералом Вэем? В будущем вы еще меня поблагодарите.

— … — господин Хуан про себя подумал: «Поблагодарю ли я или отомщу — это еще вопрос!»

Но сейчас он не смел злить Се Юаня, поэтому мог лишь обиженно надеть эту рваную вонючую одежду, притворяясь деревенским жителем, собирающим помои в городе.

Се Юань взглянул на него и многозначительно сказал:

— Господин Хуан, похоже, в последнее вы вновь набрали?

Бледность можно скрыть, запачкав лицо, но у господина Хуана живот так выпирал, а у бедняков разве такое бывает!

Господин Хуан изо всех сил втянул живот и с глупой улыбкой промолвил:

— Нет-нет, я просто с утра немного переел, вот он и втянулся!

Он ужасно боялся, что Се Юань бросит его в этой усадьбе, полной мертвых тел, поэтому, как бы тот его ни унижал, он собирался цепляться за него, не теряя наглости.

Поскольку ни Се Юань, ни господин Хуан не умели управлять повозкой, правил ослом Юн-гэр. Когда они въезжали в город, Эршили был полон людей, все выглядело так же, как обычно.

Но они все равно старались пройти как можно незаметнее, не привлекая ничьего внимания.

Се Юань высадил господина Хуана на обочине улицы, затем велел Юн-гэру проехать на ослиной повозке несколько кругов, после чего они бесшумно въехали в один маленький двор в бедном квартале на юге города.

— Дядя Цюань, мой отец уже пришел? — увидев сгорбленного старика, закрывающего ворота, Се Юань тут же спросил с порога.

— Пришел, пришел, господин, старый господин, госпожа, все здесь, — дядя Цюань кивал без остановки, затем провел их через двор, и через потайную дверь они вошли во внутренние покои.

Двор был двухчастный, обычно незнакомые с местностью думали, что здесь только один двор. Да и если бы обнаружили внутренние покои, они могли бы спрятаться — под дровяным сараем был погреб, что являлось двойной страховкой.

[Прим. ред: «两进的» (liang jin de) — тип традиционной китайской застройки, где помещения расположены друг за другом по одной оси, образуя два отдельных двора.]

Однако внутренние покои были небольшими, и более десятка членов семьи Се, находясь внутри, чувствовали себя несколько тесно.

К тому же, отец Се внезапно объявил о необходимости укрыться, они были совершенно не готовы, некоторые узнали о том, что Се Юань связался с армией Вэй, только попав во двор.

Все они считали, что Се Юань спятил. Две тетки Се Юаня и его мать плакали навзрыд, с лицами, выражающими, что семье Се пришел конец.

Дед Се тоже был хмур, хотя он ничего не говорил отцу Се, но его суровый взгляд скользнул по тому десятки раз.

Отец Се мог лишь горько улыбнуться: что он мог поделать? Когда он узнал, Се Юань уже «был верхом на тигре, с которого нельзя слезть»; разве если бы они остановились, все стало бы лучше?

Когда Се Юань вошел, его отец, стоявший у входа, тут же подскочил. Се Юань вытаращил глаза — его отец обычно выглядел степенным и утонченным, он и не знал, что тот может быть таким проворным?

— А-Юань, как все обернулось? — не сдержав нетерпения, спросил отец Се.

Се Юань еще не успел договорить, как его мать, госпожа Се, в ярости выскочила наружу и отвесила ему пощечину:

— Как ты мог совершить такое? Ты хоть думал о нас!

— Матушка!..

В этот момент вышли две тетки Се, утирая слезы, и принялись его корить:

— Се Юань, мало тебе было других дел, так ты еще и вздумал бунтовать, как другие!

— Наверняка это коварные люди подстрекали! Наша семья Се — всего лишь торговцы, даже если бы бунт и удался, что нам с того? — многозначительно молвила старшая тетя Се.

Ее слова напомнили госпоже Се, и она тут же обернулась, с гневом уставившись на Шэнь Аньюэ, который только что вышел:

— Это ты!..

Не дав ей договорить, Се Юань перебил:

— Батюшка, Хэ Куньтай и его приспешники все мертвы, а остальных воинов, которых он привел, генерал Вэй уже принял в свое подчинение. Сейчас генерал Вэй с людьми уже выступил в главный лагерь, нам же остается лишь спокойно ждать добрых вестей.

Едва эти слова прозвучали, обе тетки Се будто воробьи с отрезанными языками — все их упреки и плач мгновенно прекратились: «…»

Се Юань продолжил:

— Этот юный господин — сын генерала Вэя, Юн-гэр. Ему нужно несколько дней пожить здесь вместе с нами. Ань-гэр, вы с Юн-гэром дружны, так пусть Юн-гэр поживет у вас?

Прежде чем Шэнь Аньюэ успел что-то сказать, Юн-гэр, быстро сориентировавшись в обстановке, сам шагнул вперед:

— Ань-гэр, я снова пришел к вам обременять вас.

В сердце Шэнь Аньюэ потеплело: разве он мог не заметить, что и его муж, и Юн-гэр стараются поднять его авторитет? Он сжал губы:

— Никакого обременения, — затем крепко сжал руку Юн-гэра и беззвучно прошептал: «благодарю», и спросил: — Вы с мужем еще не ели? Я велел тетушке Цюань поднять тесто, как насчет лапши?

Услышав это, живот Се Юаня тут же предательски заурчал. Он смущенно покраснел, повернулся к дяде Цюаню и сказал:

— Скажи тетушке Цюань, чтобы приготовила побольше.

— Хорошо, молодой господин. — Дядя Цюань, получив приказ, удалился.

Се Юань же естественным образом повел двух гэров в главный зал, нимало не заботясь о госпоже Се и остальных, оставшихся во дворе.

Отец Се холодным взглядом окинул госпожу Се, разочарованно покачал головой:

— Женские суждения! Я давно говорил тебе — поменьше слушай их подстрекательств, а ты не верила! Вот и хорошо — теперь и сына, и почетных гостей обидела!

Госпожа Се: «…»

Тетки Се же побагровели от стыда, и, если бы не боязнь, что снаружи небезопасно, они бы уже прикрыли лица и бросились прочь отсюда!

Глава 92. Благодарю тебя, Юн-гэр

Когда Се Юань вошел в главный зал, ледяное выражение на лице его деда, старого господина Се, уже бесследно исчезло, сменившись на доброе и приветливое.

Он сначала любезно поинтересовался, как Юн-гэр, а затем стал расспрашивать Се Юаня о подробностях сегодняшнего дня.

Когда же из уст Се Юаня он узнал, что у армии семьи Вэй есть мощное оружие, предоставленное Чэн До, и что сегодняшнее выступление прошло хоть и с волнением, но без серьезных опасностей… у господина Се не осталось и тени недовольства опрометчивостью Се Юаня. Он лишь принялся нахваливать его, говоря, что тот смел, но осмотрителен, решителен и обладает силой духа, и не зря является наследником их семьи Се.

Отец Се: «…» — Но, уважаемый, вы же совсем иначе себя вели! Неужели все те колкие взгляды, что я ловил, были напрасны?

Вообще-то, господин Се в свое время поднялся с самых низов, и чутье на то, стоит ли во что-то вкладываться, у него определенно было. Просто, не зная всех обстоятельств и будучи застигнутым врасплох действиями Се Юаня и его отца, его гнев был вполне объясним.

В отличие от него, отец Се, полагаясь лишь на доверие к Се Юаню, отпустил вожжи и позволил ему действовать смело — такая решительность и любовь к сыну были не по силам ни старому господину Се, ни госпоже Се, ни остальным.

Шэнь Аньюэ вышел позже и не видел, как Се Юаня ударили, но он заметил, что левая щека его мужа слегка покраснела, и на ней, кажется, был след от пальцев. Он догадался, в чем дело, но, чтобы не смущать Се Юаня расспросами, вместо этого направился на кухню и велел тетушке Цюань сварить еще несколько яиц.

Пока господин Се разговаривал, остальные члены семьи Се стояли в стороне, чувствуя неловкость. Хотя они и не корили Се Юаня в лицо, как госпожа Се и его тетки, но до его возвращения их язвительные жалобы были нередки.

В конце концов, отец Се был главой семьи, а они, боковые ветви или дети от наложниц, и так считали, что получают мало. Теперь же Се Юань рисковал их общими интересами — странно было бы ожидать, что они обрадуются.

Теперь, когда господин Се изменил свое отношение, некоторые, покрепче кожей, тут же принялись раболепствовать перед Се Юанем, а особенно перед Юн-гэром. Ведь если армия семьи Вэй и впрямь захватит лагерь Силин, то он станет единственным сыном фактического правителя Сиду. Если наладить с ним отношения, то в будущем, открывая лавки и ведя торговлю, им больше не придется задумываться, кого можно бояться, а кого — нет.

Конечно, были и те, кто считал семью Вэй вероломными бунтовщиками, и даже если они добьются успеха, рано или поздно императорский двор с ними разберется.

Но никто не осмеливался выражать недовольство открыто, разве что в душе считая господина Се старым и выжившим из ума. Опасаясь пострадать из-за главной ветви семьи, они уже планировали, когда слухи поутихнут, переехать всем семейством, дабы избежать несчастья.

Что бы они ни думали, Юн-гэр получил в семье Се невиданные прежде привилегии. Поскольку он ладил с Ань-гэром, даже вечно придиравшаяся госпожа Се не осмеливалась более искать поводов для ссор с Ань-гэром. Напротив, при каждой встрече она была мила и любезна, стараясь завести разговор.

После ухода госпожи Се на лице Ань-гэра появилась улыбка самоуничижения:

— Когда мы только переехали сюда, я боялся, что жить в одном дворе будет трудно. Не думал, что сейчас, пользуясь твоей славой, Юн-гэр, ситуация перевернулась с ног на голову…

Окажись это в другое время, госпожа Се лишь обвинила бы его в том, что он ссорит ее с сыном, разве стала бы она так любезно намекать, чтобы он помог ей замолвить словечко.

Услышав это, Юн-гэр тихо спросил:

— Разве молодой господин Се еще не помирился с госпожой Се?

Даже постороннему было видно, что отношения между Се Юанем и его матерью очень натянуты. Возможно, дело не только в той пощечине, но и в накопившихся за прошлые дни противоречиях. Се Юань уходил рано и возвращался поздно, времени, которое мать и сын могли провести вместе, и так было мало, а госпожа Се не желала терять лицо и признавать свою неправоту. Возможно, Се Юань тоже почувствовал душевный холод и относился к госпоже Се отстраненно-равнодушно.

Шэнь Аньюэ покачал головой:

— При ее характере, пожалуй, нет. Муж также не велел мне вмешиваться.

На самом деле, даже если бы Се Юань был согласен, он бы не стал использовать это для улучшения отношений со свекровью. Ведь страдал его муж, и у него не было права прощать вместо него.

К тому же, госпожа Се привыкла поступать своевольно. Пока он, будучи гэром, не родит мужу наследника, они вряд ли смогут прийти к согласию.

Но таких слов Шэнь Аньюэ ни за что не сказал бы Юн-гэру, ведь Юн-гэр и Чэн До были женаты уже три-четыре месяца, а известий все не было, и такие речи могли бы лишь задеть Юн-гэра.

Юн-гэр прожил в семье Се больше месяца, но, к счастью, новости извне приходили все это время хорошие. Сначала армия семьи Вэй с быстротой молнии ворвалась в главный лагерь Сиду; благодаря устрашению, которое сеяли голова Хэ Куньтая и присутствие такого доблестного воина, как Чэн До, ситуацию быстро взяли под контроль.

Позже Вэй Чжэньюань послал людей обыскать тайные хранилища Хэ Куньтая, Юань Куя и других, и, выдав солдатам задолжанное жалованье и пособия, вызвал у них ликование. Теперь им было все равно, кого назначили главнокомандующим императорским указом. Им было важно, кто платит жалованье, за того они и готовы были сражаться.

Более того, у Хэ Куньтая явно было полно серебра, а он еще и урезал их паек, жалованье и снаряжение — нижние чины скрежетали зубами при одном упоминании о нем, так какой уж тут мог быть разговор о благодарности.

Что до пробившихся в начальники военачальников — в наши времена кто из решающихся идти на войну не рисковал собственной головой? У генерала Вэя были и деньги, и люди, а когда он к тому же обнародовал факт сговора Хэ Куньтая с жунцами, все мужи с горячей кровью пришли в праведный гнев — так что бунтовать, так бунтовать!

Причина же, по которой все так затянулось, была в том, что по всему приграничью, помимо главного лагеря, было построено немало пограничных застав, и на подчинение этих людей Чэн До и остальным потребовалось изрядно времени.

К счастью, на этот раз смена власти произошла быстро, и погибли в основном приближенные Хэ Куньтая. Заняв пост, Вэй Чжэньюань произвел необходимые повышения и назначения, и к тому времени, когда жунцы получили известия, лучшее время для нападения было уже упущено.

Однако жунцы не так-то легко отступают. Согласно донесениям лазутчиков Дася на передовой, вожди трех крупнейших племен жунов — Юхунь, Ватань и Байжун, — получив известия, видимо, посчитав ситуацию выгодной, начали активно обмениваться посланиями, будто бы намереваясь создать союз для вторжения на юг.

К счастью, к тому времени Мэн Цзи и Вэй Ли, следуя плану Чэн До, уже изготовили в храме Хунъэнь каменную скрижаль с небесными письменами. В столице поползли слухи, шпионы различных уделов также способствовали смуте, и вдовствующая императрица Фу была на грани отчаяния. Даже зная о мятеже на северо-западе, она не могла ничего предпринять.

Из-за задержек в получении информации вдовствующая императрица Фу все еще надеялась, что Хэ Куньтай подавит бунт и, в случае необходимости, даже вернется с войсками для защиты государя в столицу.

Когда же до нее дошли вести о смерти Хэ Куньтая и смене власти в войсках северо-запада, было уже слишком поздно. Удельные князья и начальники областей один за другим опубликовали манифесты с обличениями, направленными прямо против вдовствующей императрицы Фу. И без того прогнивший и шаткий Дася погрузился в настоящий хаос…

Чэн До изначально планировал помочь своему названому тестю захватить военную власть, а затем устраниться и жить своей маленькой жизнью. Но теперь, когда войска жунцев готовились к нападению, стоило ему заикнуться об уходе, как не только Вэй Чжэньюань, но и Вэй Лин, и все военачальники выступили против.

Чэн До тоже понимал, что предстоящая битва с жунцами крайне важна — смогут ли он и Юн-гэр жить спокойно, зависело от того, сумеют ли они отбросить жунцев обратно в их логово.

Прошло больше сорока дней, Юн-гэр уже почти превратился в «камень, ожидающий мужа», когда молодой господин Се сообщил ему, что Чэн До пришел за ним. Он помчался в передний двор стремительно, как вихрь.

— Брат Чэн! — Не глядя на остальных, Юн-гэр подбежал и повис на Чэн До.

Чэн До обнял его, и, ощутив в своих объятиях знакомую тяжесть, почувствовал, как большая часть окутавшей его убийственной ауры мгновенно рассеялась.

— Юн-гэр. — Чэн До усмехнулся, ему очень хотелось наклониться и поцеловать его. Но краем глаза он заметил смущенные взгляды всех членов семьи Се во дворе, и в итоге лишь похлопал Юн-гэра по спине и нежно прошептал: — Хороший, нас же все видят, слезь сначала.

Только тогда Юн-гэр заметил, что все в семье Се, включая его друга Ань-гэра, стоят во дворе. Их взгляды встретились, Ань-гэр, прикрыв рот кулаком, тихо кашлянул, явно сдерживая смех.

Уши Юн-гэра покраснели, и лишь сейчас он сполна ощутил весь стыд. Прожив бок о бок с господином Се и остальными так долго, он сроднился с ними, и теперь, после такого, как он посмотрит им в глаза?!

Он украдкнул взглянул на Се Юаня с укором: Почему не предупредил заранее!

Се Юань потер нос: А ты дал бы мне шанс? Услышав, что твой муж здесь, ты умчался так быстро, что я и опомниться не успел.

Господин Се и остальные добродушно улыбнулись. Они не находили поведение Юн-гэра постыдным, напротив, считали его весьма отважным.

Что и говорить — не зря он гэр из семьи генерала!

Его супруг был таким рослым, взгляд его был холодным и суровым, словно он только что сошел с поля боя, и вся убийственная аура еще не успела рассеяться, а он уже, не думая ни о чем, бросился к нему в объятия.

Члены семьи Се с почтительным трепетом посмотрели на Чэн До, затем на покрытых пылью дорог солдат позади него, и подумали про себя: «Се Юань ведь говорил, что муж Юн-гэра всего лишь охотник? А этот человек явно больше похож на генерала, вернувшегося с войны!»

Вообще-то, и сам Се Юань чувствовал, что Чэн До сильно изменился. Хотя тот и раньше был свиреп, но в нем не было такой мощной ауры смерти и убийств.

— Э-э… Брат Чэн… — неуверенно окликнул его Се Юань.

Чэн До взглянул на него:

— В Сиду все успокоилось, вы можете возвращаться домой. В ближайшее время у меня есть дела, так что лавки хого передаю тебе.

Если первая фраза была простым уведомлением, то вторая позволила Се Юаню окончательно успокоиться:

— Брат Чэн, не беспокойся! [досл.: будь безмятежен]

Чэн До скользнул взглядом по членам семьи Се, у каждого из которых были свои мысли, отвлек его в сторону и сказал:

— На границе скоро начнутся боевые действия. Если ты мне доверяешь, лучше отправь семью твоего тестя в деревню Янъэр.

Се Юань на мгновение заколебался, не сразу согласился, а сказал, что должен посоветоваться с Ань-гэром и семьей тестя.

Чэн До не стал настаивать, вскоре попрощался и увел Юн-гэра с собой.

По дороге обратно в деревню они вдвоем ехали на одной лошади. Юн-гэр, сидя в объятиях Чэн До, спросил его:

— Братец Чэн, ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой в армию, ведь так?

Чэн До помолчал мгновение, затем тихо ответил:

— Угу. Война — это слишком опасно. Я не могу гарантировать, что сумею защитить тебя.

Он хотел, чтобы Юн-гэр рос и развивался, но не таким способом.

Между ними двоими казалось, что Юн-гэр зависит от него, но на самом деле это он нуждался в Юн-гэре. Юн-гэр был самым важным членом семьи в его сердце. Если бы он его потерял, Чэн До даже не знал, как ему дальше жить.

Юн-гэр молчал. Чэн До медленно сжал объятия и снова склонился головой, чтобы потереться о шею Юн-гэра:

— Юн-гэр, прости. Только в этот раз, я обещаю, что в будущем, чем бы ты ни захотел заняться, я не буду тебе мешать. Только не сердись на меня, хорошо?

Юн-гэр повернул голову, подхватил его лицо руками, и на его красивом лице распустилась старательно составленная улыбка:

— Братец Чэн, тебе не нужно извиняться передо мной. Я и не сержусь. Ты сделал для меня так много, я… мне просто грустно от одной мысли о разлуке с тобой. Но я послушаюсь тебя. Я буду в деревне Янъэр учиться читать и писать, управлять нашим кирпичным заводом и ждать, когда ты вернешься. Кстати, я еще хочу немного научиться кулачному искусству, найдешь кого-нибудь научить меня, ладно?..

Не успел он договорить, как Чэн До уже склонился и коснулся его губ своими:

— Спасибо тебе, Юн-гэр.

И еще три слова, которые ему было стыдно произнести вслух, вместе с горячим дыханием мягко упали меж губ и зубов Юн-гэра.

Глаза Юн-гэра внезапно вспыхнули ярким светом:

— Я тоже! М-м-м… Я тоже больше всего люблю братца Чэна…

От автора:

Не финал. Следующая глава — три года спустя.

Глава 93. Почему у него такое ощущение, что в их отношениях поменялись места?

Три года спустя, Зимнее солнцестояние [Дунчжи]

Этой зимой было особенно холодно, а несколько дней назад ночью выпал сильный снег. Густой белый снег покрыл поля и крыши, вся деревня укуталась в серебристые одежды, выглядела необычайно безмятежной и прекрасной.

Если бы это было год-два назад, жители деревни Янъэр не смогли бы оценить такую красоту. Они бы лишь беспокоились, что зима слишком сурова, что семья недоедает и мерзнет, не умрут ли они от холода в одну из снежных ночей.

Но теперь все иначе. Жители деревни работали на кирпичном заводе, либо заготавливали и продавали дрова, либо сами создавали транспортные или строительные бригады, и каждый прилично заработал.

Разбогатев, все нашли способ отремонтировать свои дома, большинство также купило саманный кирпич и сложило теплые каны. В такие дни, как Зимнее солнцестояние, когда не нужно работать, вся семья, шумно и весело, теснилась на теплом кане, варила огромную кастрюлю дымящегося бульона из бараньих костей или баранины, и на всех лицах сияли надежды на будущее.

Жители деревни в той или иной мере преподнесли подарки семье Чэн: кто самостоятельно выращенный арахис, черные бобы, капусту, кто соленые утиные яйца, куриные яйца, большая и мелкая рыба — было все, что только можно. Хотя Юн-гэр и говорил, что все это у них в семье уже есть, жители деревни настойчиво дарили.

Они не были неблагодарными. В прошлом, когда жунцы несколько раз приходили с набегами грабить, именно благодаря тому, что Чэн До или солдаты, размещенные в его доме, выступали на защиту, их деревня, в отличие от других мест, избежала смертей.

К тому же, Юн-гэр распорядился построить стену вокруг деревни, так что теперь, кроме жунцев, даже дикие звери с гор редко решались зайти в деревню. Все видели это и помнили, и, конечно, хотели как-то отблагодарить.

В конце концов, жители деревни узнали о происхождении Юн-гэра. Главным образом, потому что в их доме постоянно размещались солдаты, а Чэн До часто появлялся и исчезал. Ли Ван, опасаясь, что жители деревни неправильно поймут, по возвращении сам рассказал о происхождении Юн-гэра.

Никто не считал, что Ли Ван зря растил чужого сына, наоборот, завидовали ему. Ведь раз отцом Юн-гэра был великий генерал, двое его собственных сыновей, бывших деревенских хулиганов, смогли без проблем поступить в армию, да еще и не воевать, а выполнять повседневную работу и получать за это жалованье.

Неизвестно, исправились ли они в армии, но свое жалованье они, оказывается, полностью отдавали Ли Вану. Ли Ван понемногу на эти деньги покупал землю. Во время весеннего сева и осеннего сбора урожая Ли Чанжун и Ли Чангуй даже отпрашивались и возвращались, чтобы помочь Ли Вану ухаживать за полями.

К тому же, Юн-гэр был почтителен. Он построил Ли Вану теплый новый дом, и когда получал что-то хорошее, никогда не забывал поделиться с Ли Ваном.

У Ли Вана теперь был дом, земля, еда и питье. Разве что его двое сыновей из-за службы в армии пока не могли легко найти себе жен, а в остальном его жизнь была прекрасна как никогда.

Ли Чанжун и Ли Чангуй: «…»

Они бы лучше вернулись в деревню пахать землю!

Армейская жизнь была просто невыносимой. Неизвестно, нарочно ли молодой генерал Вэй их мучил, но таскать воду летом и рубить дрова зимой — это были обычные задания. Поскольку армии требовалось много воды и дров, им часто приходилось делать это целыми днями, плечи и ладони стирались до мяса, было адски больно, но приходилось стиснуть зубы и терпеть.

Кроме того, в армии тоже нужно было возделывать землю, разводить овец и свиней, и всю эту работу они тоже должны были делать. Ведь в армии с ними никто не церемонился: если попытаться отлынивать — подгонят кнутом или дубиной, да еще и оставят без еды.

По сравнению с этим, жизнь дома была просто раем, а их старик и впрямь был родным отцом! Вспоминая доброту Ли Вана, эти два брата каждый раз, возвращаясь домой, рыдали в голос, обняв своего старика, и говорили, что больше не хотят служить.

Конечно, этими словами все и ограничивалось, и, боясь, что Юн-гэр увидит их безделье и пришлет забрать обратно, они дома должны были работать старательно и усердно.

Выслушивая похвалы деревенских, они могли лишь проглотить обиду и притвориться, что исправились, не смея сказать лишнего.

Истинная перемена в этих двух братьях произошла после крупного сражения на границе, когда их послали на поле боя собирать трупы. Они видели, как тела с ужасными увечьями бросали в ямы и закапывали. Среди них были даже знакомые солдаты, которые еще пару дней назад смеялись и шутили с ними…

Вернувшись после сбора трупов, оба брата притихли, работали добросовестно, уже не отлынивая и не сачкуя, как раньше, когда старший уходил.

Сегодня, в Зимнее солнцестояние, они, конечно, тоже вернулись. Юн-гэр позвал Ли Вана в дом Чэнов праздновать, и эти два брата, придя с Ли Ваном в дом Чэнов, не останавливались ни на минуту, помогали мыть и резать овощи, были послушны и смирны.

Конечно, возможно, это было еще и потому, что Вэй Чжэньюань, Вэй Лин и многие другие военачальники тоже были в доме Чэнов.

Они, бывшие рядовые солдаты, которые когда-то обижали родного гэра великого генерала, чувствовали себя сейчас как две мелкие дворовые собачонки, попавшие в клетку со свирепыми хищниками, изо всех сил поджимали хвосты и старались быть незаметными.

Ли Ван, держа чашку с сахарной водой, сидел под карнизом и с удовольствием смотрел, как они работают, уже ощущая вкус безмятежной старости.

Конечно, глядя на Се Юаня и Ань-гэра, которые играли с малышом, на счастливую семью из трех человек, в сердце Ли Вана проскальзывала грусть.

То, что его двое сыновей не женились, еще куда ни шло, но Юн-гэр и Чэн До уже три года как поженились, а хороших вестей все не было. Ли Ван даже начал волноваться, не из-за того ли, что в ранние годы он слишком плохо обращался с Юн-гэром, и это повредило его здоровью…

У старого дерева на въезде в деревню тяжелый снег уже склонил ветви, а снежинки размером с гусиное перо все продолжали и продолжали падать.

Юн-гэр, одетый в белоснежную лисью шубу, стоял под деревом. Его волосы, плечи и даже длинные густые ресницы были покрыты искрящимися снежинками.

Но он не замечал этого, его взгляд был постоянно устремлен к дальнему концу недавно отремонтированной дороги.

Стоящий под деревом гэр был статен, с темными как смоль волосами и фарфоровой кожей. Проходивший мимо Ша Ян смотрел на него с глупым обожанием, позабыв даже, зачем вышел из дома.

Фэн-гэр язвительно усмехнулся:

— Что с того, что сын генерала? Все равно ребенка родить не может!

Ша Ян разозлился:

— А ты что родил? С чего это у тебя хватает наглости судить других!

— Ша Ян, да есть у тебя совесть? За эти три года я хотя бы дважды был беременен, это все твоя злобная мать нарочно меня изводила, вот мои дети и не выжили! — парировал Фэн-гэр, не желая сдаваться.

— Ли Чанфэн, хватит! Ты посмотри по деревне, разве есть невестки, которые не работают? Другие и на сносях ходят в горы за хворостом, а моя мать просто велела тебе постирать одежду у озера, кто знал, что ты снова забеременел?!

Ша Ян продержался больше полугода, но в конце концов Фэн-гэр нашел возможность вступить в близость. С тех пор у него появился козырь, и он то и дело говорил, что плохо себя чувствует, возможно, потревожил плод, чтобы таким образом избежать работы.

Почему у него случился выкидыш в тот раз — то ли озерная вода была слишком холодной, то ли из-за особенностей организма Фэн-гэра, — так или иначе, у него началось кровотечение, и ребенка снова не удалось сохранить.

Фэн-гэр воспользовался этим, чтобы устроить скандал в семье Ша, даже в Зимнее солнцестояние не мог нормально отметить. Родители Ша Яна уже не выдерживали и велели Ша Яну отвезти его обратно в семью его родителей. Если он не одумается, эту невестку они действительно больше не смогут принять.

Из всей деревни хуже всех жили, кроме семьи Ли Маньцана, так это семья Ша. Ша Ян тоже хотел наладить жизнь, но Фэн-гэра было не переубедить: то он говорил, что мать Ша Яна к нему придирается, то жаловался, что Ша Ян плохо к нему относится.

К тому же, он уже был одержим, верил только своим домыслам, а слова других не слушал.

Ша Ян уже перестал пытаться до него достучаться, схватил Фэн-гэра за руку, потащил к дому Ли Маньцана, бросил его У Гуйхуа и, не оглядываясь, ушел.

Фэн-гэр хотел бежать за ним, но У Гуйхуа схватила его за руку:

— Сегодня Зимнее солнцестояние, неужели нельзя хоть немного успокоиться!

Фэн-гэр яростно вырвался:

— Нет! Почему я один должен страдать? И не думайте, что я не знаю, вы же приняли помощь от семьи Ша, поэтому и не позволяете мне идти скандалить!

У Гуйхуа отвесила Фэн-гэру пощечину:

— А если и так? Ты хоть подумал, из-за кого мы живем так, как живем?!

За последние годы ее характер становился все более вспыльчивым, Ли Маньцан и Ли Чаншэн терпели, и постепенно привыкли. Их семья, в которой никто ни от кого не мог уйти, разве могла просто взять и разбежаться?

Именно из-за попустительства Ли Маньцана и Ли Чаншэна У Гуйхуа теперь даже Ли Маньцана не особо слушалась, ведя себя как полновластная хозяйка.

— Чаншэн, запри своего брата в кладовке позади дома. Выпустим, когда угомонится!

Ли Чаншэн с пустым, отреченным взглядом коротко отозвался, его покрытая мозолями большая рука крепко сжала запястье Фэн-гэра и, невзирая на его отчаянное сопротивление, затолкала того в кладовку.

По странному совпадению, эта кладовка оказалась той самой, в которую когда-то заперли Юн-гэра. В такую погоду оставаться в леденящей до костей кладовке — не то что для гэра, недавно пережившего выкидыш, даже для молодого крепкого мужчины это суровое испытание.

Но в семье Ли никто не вступился за него. Все они лишь хотели в такой снежный день как следует отдохнуть, погреться у огня.

Когда они поднимались в гору сквозь снег, было куда холоднее, а в непогоду, когда спуск был невозможен, им и вовсе приходилось ночевать в снежных убежищах. Фэн-гэра всего лишь заперли в кладовке, о каком несправедливом страдании может идти речь?

У Гуйхуа на самом деле тоже досадно, что Фэн-гэр такой непутевый. Если бы он родил Ша Яну сына или дочь, они могли бы, не стесняясь, пойти к ним и одолжить немного серебра.

Чаншэн уже немолод, если он сейчас не возьмет жену, когда же они, наконец, дождутся внуков!

А этот Второй брат слишком злопамятный: раз его собственные сыновья не женятся, он и им не хочет одалживать денег на свадьбу Чаншэна. У Гуйхуа уже дважды ходила к Ли Вану, но тот отказал, а она не посмела, как прежде, назойливо приставать.

Она боялась потревожить Юн-гэра. Тот сейчас в деревне стал очень влиятельным, единолично управляет всем кирпичным заводом, сказал, что построит для деревни стену — и строит. Не говоря уже о том, что рядом с ним всегда солдаты, даже если бы их не было, У Гуйхуа сейчас не посмела бы его злить.

Тем временем Юн-гэр, стоявший на страже у въезда в деревню, наконец услышал ржание лошади, и, прислушавшись, ему даже почудился шелест копыт по снегу.

Он моргнул длинными ресницами, словно наконец ожил, заметил снег на своем плече, поспешно отряхнулся, обмахнул себя повсюду, стараясь, чтобы его брат Чэн ничего не заподозрил.

Но Чэн До был слишком проницательным. Едва взглянув на покрасневшие от холода нос и уши Юн-гэра, он потянулся, чтобы коснуться его ледяных рук…

Юн-гэр, чувствуя себя виноватым, поспешно отдернул руки:

— Это… брат Чэн, я правда ждал недолго, только-только встал, а ты уже вернулся.

— Вернемся домой — тогда с тобой посчитаемся. — Чэн До бросил на него холодный взгляд, но его действия говорили о другом: одной рукой он схватил руки Юн-гэра и, не раздумывая, прижал их к своей груди.

Юн-гэр попытался отнять, но получил от него сердитый взгляд.

Юн-гэр смущенно улыбнулся, оглянулся, убедился, что вокруг никого нет, и быстро чмокнул Чэн До в уголок губ:

— У нас в семье столько народу, как же ты собираешься со мной считаться?

На самом деле, он даже ждал этого с нетерпением.

Чэн До: «…» — Почему у него такое чувство, будто в их отношениях все наоборот?

Глава 94. Почему же тут повсюду сквозняки!

Супруги, взявшись за руки, вернулись домой. Солдаты во внешнем дворе, увидев Чэн До, вздрогнули, невольно выпрямившись по стойке смирно:

— Генерал Чэн!

— Хм, — Чэн До кивнул, передал поводья одному из них и велел получше накормить лошадь бобами.

Выбранный им молодой солдат от волнения покраснел, заикаясь, ответил «есть!», и смотрел на Чэн До с полным обожания взглядом.

Юн-гэра это уже не удивляло: его брат Чэн настолько выдающийся, что сейчас в армии Вэй бесчисленное множество тех, кто им восхищается. Все эти люди считают за честь выполнять поручения для его брата Чэна, даже такие мелочи, как передать сообщение или помочь покормить лошадь — все наперебой рвутся это делать.

Если рядовые солдаты такие, то командиры в доме ничуть не лучше. Едва они вошли, как со всех сторон послышались приветствия. Армейские парни горячи и прямодушны, если уж кого полюбили, то и не скрывают, без обиняков хлопали Чэн До по плечам так громко, что Юн-гэру даже стало жалко плечи его брата Чэна!

— Брат Чэн, как обстановка в деревне Гуфэн?

— Нормально. Запасы у них вполне достаточные, пережить эту зиму должно быть по силам.

Кто-то сердечно пригласил:

— Брат Чэн, в этой поездке ты, наверное, изрядно продрог? Иди скорее погрейся! У меня тут есть кувшин хорошего вина, выпьем с братьями по паре чашек.

Юн-гэр крепко ухватился за руку Чэн До:

— Не надо, мы сначала зайдем поздороваться с отцом, во внутренних комнатах тоже тепло.

С этими словами он потащил Чэн До во внутренние покои.

Едва занавеска, отделяющая внутренние комнаты от внешних, упала, снаружи тут же раздался дружный хохот:

— Юй Дацзуй, ты, как всегда, бестактный! Сколько уже эти молодожены не виделись, с какой стати брату Чэну пить с тобой вино и греться у огня?

— Маленький господин все эти дни ходил к въезду в деревню ждать, видно, сильно соскучился. Поздороваются с генералом и сразу пойдут в уединенное место нежиться, ты уж больше не лезь со своими глупостями.

— Верно, смотри, как бы маленький господин тебе это припомнил.

Юй Дацзуй смущенно почесал затылок своей большой ладонью:

— По-моему, это у брата Чэна недостаток — настоящий мужчина должен на поле боя не щадить жизни, а после битвы пить вино большими чашами, к чему тут постоянно нежности?..

— Да что ты, холостяк, разве понимаешь всю прелесть нежностей?

— Маленький господин и статен, и послушен, я бы тоже не захотел оставаться с таким грубияном, как ты.

— Ой, Мэн Цзи, тебе конец! Ты посмел расхваливать стать маленького господина, я обязательно передам это брату Чэну, — громкоголосый военачальник произнес это с ехидцей.

Всем известно, что Чэн До в вопросах, касающихся маленького господина, особенно мелочен. Над ним самим можно шутить, но если задеть маленького господина, он под предлогом тренировки при всех проучит обидчика.

— Только не надо! Я… я просто констатирую факт, абсолютно без всякого подтекста! — Мэн Цзи от испуга позеленел. Как человек, познакомившийся с Чэн До одним из первых, он лучше всех знает, насколько крепки кулаки того парня — каждый раз, осваивая новый прием, Чэн До любил использовать его в качестве подопытного.

Юн-гэр за занавеской слушал, как военачальники подшучивают над ними, и покраснел до корней волос.

Эти грубияны вообще не понимают, что их отделяет всего лишь занавеска, и не нужно ничего передавать?

Они же в комнате все слышат!

Главное, что за несколькими шкафами сидят оба его отца, двоюродный брат, дедушка и бабушка, и они тоже все слышат. Как же им теперь войти?

Чэн До, сдерживая смех:

— Они просто привыкли говорить прямо, без злого умысла, не принимай близко к сердцу. — Увидев, как гэр сердито косится на него, Чэн До поспешил чмокнуть его в щеку и поправился: — Потом я за тебя с ними разберусь.

Юн-гэр наконец остался доволен, придал лицу спокойное выражение, обошел стоящий перед ним шкаф и вошел во внутреннюю комнату.

Во внутренней комнате и правда было многолюдно: на кане сидели почти семидесятилетний, но все еще бодрый старый маркиз Вэй, а также седовласая, с мягкой доброй улыбкой почтенная госпожа Вэй Ли.

Справа от них сидели великий генерал Вэй Чжэньюань и Вэй Лин, а с другой стороны сидел Ли Ван.

Со старым маркизом Вэй все было более-менее, а вот почтенная госпожа, впервые приехав на северо-запад, столкнувшись с резкой сменой обстановки и резким сокращением прислуги, поначалу не могла привыкнуть.

Но, увидев, что у младшего сына появился потомок, хоть и гэр, но все же лучше, чем ничего! К тому же Юн-гэр такой смышленый и почтительный, старшая чета, утешаясь, словно внезапно обрела новую цель: один учил Юн-гэра боевым искусствам и стрельбе из лука, другая — этикету и управлению домом, и, надо сказать, неплохо справлялись.

Позже Се Юань купил в деревне землю, построил дом и перевез всю семью тестя. У отца Шэня было три брата, кроме третьего, чья жена скончалась от болезни в пути во время ссылки, у остальных двое также были супруги.

За эти годы они привыкли к бедной жизни, и, встретив старых знакомых из столицы, хотя одни были гражданскими, а другие военными, и ранее не были близки, но благодаря общему кругу общения в прошлом, а также тому, что знакомые одних были знакомы и другим, в беседах о прошлом находили все больше общего…

Отец Шэнь и другие в свободное время сопровождали старого маркиза Вэя на рыбалке, советовали деревенским, как строить дома; с матерью Шэнь и другими было еще проще — занимались рукоделием, болтали о детях, две семьи общались как настоящие родственники.

Отец Шэнь и другие разочаровались и охладели душой, но молодое поколение семьи Шэнь не желало смиряться. Сейчас, когда семья Вэй набрала влияние, все способные начали помогать по хозяйству. Благодаря этому Ань-гэру в семье Се тоже стало жить намного легче, хоть за эти три года он родил лишь одного гэра, свекровь уже не смела, как раньше, подсовывать Се Юаню наложниц и т.п.

Но вернемся. Юн-гэр к настоящему времени уже весьма преуспел в этикете, он и Чэн До по очереди подошли к старшим, отдали положенные приветствия, и лишь затем сели рядом с Ли Ваном.

Почтенная госпожа Вэй сначала хотела, чтобы Юн-гэр сел с ней на кан, но, услышав шутки из внешних покоев, не стала настаивать, лишь протянула ему свою грелку и легонько ткнула его в лоб:

— Опять не слушаешься. Я велела кухне приготовить имбирный отвар, сейчас принесут, выпейте по чашке.

Юн-гэр смущенно:

— Понял, благодарю бабушку.

Вэй Чжэньюань тем временем тоже спросил Чэн До о положении в деревне Гуфэн, самом отдаленном пограничном посту на северо-западной границе. Хотя сейчас жунцев уже отбросили, но в такую холодную погоду все же боялись, что там могут замерзнуть насмерть, поэтому и послали Чэн До доставить припасы и заодно оценить обстановку.

Чэн До честно все доложил.

Старый маркиз Вэй в молодости тоже командовал войсками, слушая распоряжения Чэн До, он одобрительно кивал, не находя в них ничего предосудительного.

А вот почтенная госпожа Вэй принялась ворчать:

— Младший, у тебя под началом столько людей, зачем обязательно посылать Чэн До в эту поездку? Разве не лучше было бы ему пораньше вернуться? Пообщался бы с нами, стариками, побольше побыл с Юн-гэром.

Вэй Чжэньюань, конечно, понимал, что в словах его старой матери последняя часть была главной, и дело не только в том, что старики торопятся, он и сам не на шутку переживал. Но Чэн До за эти три года слишком быстро продвинулся по службе, и хотя его личные военные заслуги вполне соответствуют нынешней должности, ради его же блага Вэй Чжэньюань все же поручал ему такие несколько хлопотные задания, как поездка в деревню Гуфэн.

Разве не видел он, как только что, когда Чэн До вошел, командиры снаружи один за другим приветствовали его и говорили, что тот трудился не покладая рук? Иногда небольшая неудача не является вредительством.

Но он не мог объяснить этого старой матери, и мог лишь молча сносить обвинения в том, что «из зависти к хорошим отношениям их гэра с его супругом намеренно разлучает их».

Юн-гэр, хотя и слышал анализ Чэн До и знал, что его отец исходит из их же блага, видя, как бабушка упрекает отца, промолчал, и в его глазах читалась улыбка, явно выражавшая интерес к этому спектаклю.

В конечном счете, он был очень недоволен тем, что его отец по каждому поводу обращается к его брату Чэну. Хотя его брат Чэн и обладает выдающимися боевыми навыками, недюжинной силой и действительно очень полезен, но нельзя же все сваливать на одного человека?

Каждый раз, видя новые раны на теле его брата Чэна, у него не могло не болеть сердце. На этот раз снова лютые морозы, даже на лошади видны следы обморожения, его муж, небось, снова изрядно натерпелся лишений!

Юн-гэр улыбался и при всех сунул грелку в руки Чэн До:

— Брат Чэн, я уже согрелся, подержи ее ты.

Если бы бабушка не говорила, что гэру, простудившемуся, труднее зачать, он бы отдал грелку своему брату Чэну сразу, как только получил.

Передав грелку, Юн-гэр еще перевернул угли в стоящей перед ним жаровне и подозвал другого отца погреть ноги.

Ли Ван кивал без остановки:

— Хорошо, хорошо, отец знает.

Вэй Чжэньюань: «…»

Неужели эта его парчовая распашонка [ласковое обращение к дочери, здесь — к Юн-гэру] неродная? Почему же она повсюду пропускает ветер? [т.е. не держит его сторону, «дырявая»]

В конце концов Вэй Лин, пожалев дядю, неожиданно сменил тему:

— Дядя, ты еще помнишь, как из Инчжоу, строящего новый город, прислали письмо с просьбой о помощи? Может, в следующем году позволить Чэн До и Юн-гэру отправиться туда со мной? Юн-гэр вырос, но дальше границ округа не выезжал, пусть посмотрит мир.

Инчжоу расположен между округом северо-запада и округом Цзяндун. Слова «просьба о помощи» на деле означают переход под покровительство. Нравы на северо-западе суровы, они лишь недавно разобрались с жунцами, сейчас у них много солдат и генералов, мощная и сильная армия.

Глава 95. Тогда иди быстрее и возвращайся скорее

Мелкий, частый весенний дождь шел весь день. К вечеру воздух уже был наполнен влагой.

Зная, что почетные гости должны прибыть, почтовая станция за стенами Цзяньсиня заранее зажгла фонари. Тусклый свет колебался во влажном ветру, изредка освещая по сторонам дороги глицинии. Гроздь за гроздью, они напоминали фиолетовые колокольчики.

В такую погоду стоять и ждать кого-то было очень неприятно, но чиновники и богатые семьи Цзяньсиня не смели роптать.

Во главе этих людей были соответственно: сын командира Цзяньсиня – Тань Юйлоу, уездный начальник Ху Чжунвэй, а также богатый горожанин, господин Ду Жунчэн, и его младший сын Ду Боянь.

Примерно через четверть часа вдалеке, у самого конца дороги, медленно показалась карета. По фонарям под ее карнизом собравшиеся смутно разглядели всадников на высоких конях, охранявших ее со всех сторон.

Среди них особенно выделялась одна статная фигура с длинной саблей на поясе. Сразу было видно, что он главный в отряде.

Звук копыт, стучавших по каменной мостовой, был ритмичным. За длинной вереницей всадников следовало немалое количество солдат. Солдаты молча шли в дождь, и их стройные, размеренные шаги, вместе с затянувшейся в темноту длинной колонной, невольно заставили нервы присутствующих напрячься.

Когда карета въехала во внутренний двор станции, уездный начальник Ху Чжунвэй нервно вытер рукавом капли воды с лица и первым вышел вперед навстречу.

Главный всадник снял бамбуковую шляпу от дождя, открыв ясное и мужественное лицо. Ху Чжунвэй узнал его с первого взгляда:

— Молодой генерал Вэй.

Вэй Лин мельком взглянул на последовавших за ним людей и кивнул:

— Вы все здесь специально ждали нас? Это слишком почтительно с вашей стороны.

— Так и должно быть, так и должно быть… — Конечно, они не приняли эти вежливые слова близко к сердцу. Кто посмеет не явиться? А вдруг потом семья Вэй решит с ними разобраться?

Вэй Лин поприветствовал всех, затем повернулся и стал ждать, когда те, кто в карете, выйдут.

Все думали, что в карете сидит единственный гэр семьи Вэй, Вэй Сюнъюн, найденный на стороне несколько лет назад. Говорили, что взрослое имя ему дал сам покойный маркиз, и что тот же лично обучал его грамоте и боевым искусствам. Что уж тут говорить, как сильно баловали этого гэра в семье Вэй.

Однако, несмотря на это, все были психологически готовы увидеть гэра заурядной внешности, робкого и нерешительного. В конце концов, Вэй Сюнъюна признали не так давно, и вышел он замуж всего лишь за деревенского охотника. Хотя об этом охотнике и ходили слухи как о человеке с выдающимся стратегическим умом и выдающейся военной доблестью.

Но все считали, что Вэй Чжэньюань специально распустил эти слухи, чтобы возвеличить своего гэра и зятя, и что им нельзя верить.

Но к всеобщему удивлению, первым из кареты вышел дюжий парень в узком черном камзоле с узкими рукавами.

Темная фигура этого парня наполовину скрывалась в темноте, контур его профиля был резким и холодным, а его аура, казалось, даже затмевала ауру молодого генерала Вэя.

Спустившись с кареты, тот тут же протянул руку обратно в карету, и тут же изнутри высунулась белая и стройная рука, которую спустившийся парень тут же схватил. Затем другой рукой он откинул занавеску кареты, позволив тому, опираясь на его плечо, спрыгнуть вниз.

Спустившийся с кареты гэр поднял голову. Густые брови и глаза, похожие на глаза иноземца, длинные и густые ресницы, словно маленький веер, отбрасывали легкую тень под глазами.

Но взгляд его был очень чистым, зрачки, казалось, были не черного цвета, как у людей Центральной равнины, а ясные и влажные, в унисон с алым родимым пятном гэра между бровями, от чего у всех присутствующих словно светлее стало на душе.

Это была поистине очень подходящая пара: дюжий парень — статный и холодный, гэр — стройный и яркий. Когда их взгляды встречались, маленький гэр улыбался, прищуривая глаза, его яркие брови и глаза внезапно расправлялись, и он выглядел удивительно простодушно-милым.

Сын семьи Ду, Ду Боянь, смотрел во все глаза, не в силах оторваться. Он никогда раньше не видел гэра с такой яркой внешностью и чистой аурой. Если бы они встретились в другом месте, он бы уже давно подошел познакомиться. Или же, используя богатство и влияние семьи Ду, во что бы то ни стало забрал бы его в свои покои.

Но сейчас он не смел. Не говоря уже о том, что этот гэр, возможно, связан с семьей Вэй, так даже парень рядом с ним выглядел очень грозно.

— Накинь это, на улице холодно. — Чэн До снова достал из кареты лисью накидку Юн-гэра и плотно укутал его.

— Ага. — Юн-гэр высунул из-под накидки свою маленькую головку, на душе у него было сладко.

Он только что вздремнул в карете, в карете было тепло, к тому же его обнимал брат Чэн, так что совсем не было холодно. Но когда он только что вышел и его обдул холодный ветер, он невольно вздрогнул, и брат Чэн, должно быть, это заметил.

Эти двое были неразлучны, и Вэй Лин уже привык к этому. Когда Чэн До подошел с Юн-гэром, он повернулся к Ху Чжунвэю и остальным:

— Это мой младший двоюродный брат, Юн-гэр. Чэн До — его супруг, а также военный командир.

Кратко представив обе стороны, он возглавил процессию, направляющуюся внутрь. Чэн До был внимателен, но он ему не уступал, и конечно же не позволил бы своему младшему двоюродному брату стоять на улице и мерзнуть на холодном ветру.

Тань Юйлоу, который только что засмотрелся на Вэй Линя и немного опешил, наконец пришел в себя и, опередив Ху Чжунвэя, сказал:

— Младший генерал Вэй, сегодня погода сырая и холодная, вы утомились в дороге, мы уже подготовили для вас комнаты и горячую воду. Может, вы сначала помоетесь и отдохнете, а банкет в вашу честь устроим завтра?

Вэй Лин посмотрел на Чэн До и Юн-гэра:

— Как вы думаете?

Юн-гэр, конечно же, хотел сначала отдохнуть. Он кивнул, почувствовав, что его старший брат ведет себя немного странно, раз даже по таким мелочам советуется с ними.

Когда пришло время выбирать комнаты, Вэй Лин снова настойчиво уступил лучшую комнату Чэн До и Юн-гэру, а сам занял комнату похуже.

Сначала все немного удивились, но потом, поразмыслив, поняли: Вэй Лин наверняка делает это напоказ Вэй Чжэньюаню. В конце концов, он законный наследник семьи Вэй, а Юн-гэр — всего лишь вышедший замуж гэр, который ему ничем не мешает. Уступая в таких мелочах, он лишь покажет Вэй Чжэньюаню, что он заботится о младшем брате-гэре, и в будущем, когда придет время передавать власть, это будет сделано более охотно.

Такая хитрость Вэй Линя не только не пугала Ху Чжунвэя и остальных, но, наоборот, придала им уверенности в предстоящем переходе на его сторону. В конце концов, у всех были амбиции. Если семья Вэй добьется успеха, они, возможно, смогут стать сановниками или даже получить титулы.

То, что у Вэй Линя глубокий ум, не страшно. Страшно, если бы он был безмозглым, вот это было бы для них настоящей катастрофой.

Вэй Лин, конечно, не знал, что его незначительный поступок заставил Ху Чжунвэя и остальных так много думать. Если бы он знал, он бы только сказал им, что они слишком много надумали…

Юн-гэр вошел в комнату. Служащие станции уже заранее приготовили воду в ванну. Кроме того, за пределами ванны стояли еще два ведра с водой, холодной и горячей, чтобы можно было подливать, и вода не остывала. Можно сказать, что они были очень внимательны.

— Брат Чэн, ты первый помоешься или я? — Юн-гэр блеснул глазами и сделал вид, что спрашивает Чэн До.

Они были в пути уже недели полторы, раньше они останавливались либо в постоялых дворах, либо в крестьянских домах. Из-за неудобств брат Чэн уже давно не был с ним близок.

Чэн До подошел, взвалил его на плечо и большими шагами направился за ширму:

— Будем мыться вместе.

Юн-гэр вскрикнул от неожиданности, лежа на плече Чэн До, и вдруг снова покраснел, тихонько кусая его за ухо:

— А брат не услышит?

— Нет. — Чэн До был невозмутим.

Даже если Вэй Лин и услышит, ради приличия сделает вид, что ничего не слышал.

Но он не хотел, чтобы кто-то услышал звуки, которые издает Юн-гэр в порыве страсти, поэтому в самый пик он наклонился и зажал ему рот своим…

После этого вода в ванне расплескалась по полу, влажный пар проникал сквозь тусклый свет в комнате, и в воздухе струился аромат, от которого лицо заливается краской.

Юн-гэра плотно закутали в одеяло, виднелось только его личико, источающее чарующее сияние.

Чэн До поцеловал его в макушку:

— Я принесу немного еды, жди меня здесь, милый.

Юн-гэр больше всего любил, когда он говорит с ним в такие моменты: низким, хриплым голосом, полным, казалось, безграничной нежности. Он хотел, чтобы он говорил с ним больше, поэтому украдкой протянул руку и ухватился за подол его халата.

Чэн До, конечно, заметил это, и, закончив, не спешил уходить, а вместо этого потерелся о него носом:

— Что хочешь поесть? Лапшу или кашу?

— Ла-лапшу. — Лицо Юн-гэра снова покраснело, главным образом потому, что от волнения он почувствовал, что место, на котором он лежал, снова стало немного влажным. Он отпустил его: — Тогда иди быстрее и возвращайся скорее.

Чэн До ничего не заподозрил, развернулся и вышел из комнаты, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

После ухода Чэн До Юн-гэр взял свою одежду, свернул ее в комок и подложил под поясницу. Только что брат Чэн хотел помочь ему очиститься, но он не позволил.

Это метод, о котором он узнал от амо Цяня. Неудивительно, что у них до сих пор ничего не получилось! Каждый раз после окончания брат Чэн помогал ему очиститься, так как же он сможет родить ему маленького Чэн До!

Юн-гэр никогда не обсуждал эту тему с Чэн До. Вскоре после свадьбы брат Чэн ушел с его отцом воевать с жунцами. К концу второго года жунцев отбросили, но Чэн До все еще был очень занят, каждый раз приезжая домой ненадолго. И он не хотел беспокоить его такими вещами. Так прошло три года, они перепробовали бесчисленное количество поз из «восемнадцати техник брачной комнаты», но все равно оставались без единого плода.

Иногда Юн-гэр смотрел на Цзэ-гэра из семьи молодого господина Се, и душа его была не без зависти. Перед этой поездкой он расспросил амо Цяня о множестве методов. Раз уж они с братом Чэном оба такие здоровые и сильные, неужели им хоть раз не удастся преуспеть?

Юн-гэр молча полежал некоторое время, почувствовал, что уже достаточно, и лишь тогда поднялся, обтер себя, и снова надел одежду.

Очищаться — не очищаться! Он решил, что отныне больше не будет мыться!

Возможно, им повезло: накануне прошел дождь, а на следующий день небо быстро прояснилось. Яркий весенний свет нежно озарял землю. По обеим сторонам дороги во множестве цвели цветы: пурпурные глицинии, алые розы, желтые жасмины — гроздьями росли на ветвях, словно приветствуя прохожих.

Для Юн-гэра все было в новинку. Чэн До, видя это, просто взял его с собой и вышел из кареты. Вэй Лин, приказав солдату отвести лошадь, последовал за ними рядом.

У обочины дороги стоял мастер, изготовлявший веера на месте. Мастер был сметливым. Увидев, что Чэн До и Юн-гэр одеты небюджетно, он тут же быстрыми движениями ножа нанес на ребра веера силуэты двоих, стоящих рядом друг с другом, да еще и выполнил ажурную резьбу, что смотрелось изящно и очень реалистично.

— Братец Чэн, посмотри, этот человечек очень похож на тебя! — С первого взгляда Юн-гэр узнал Чэн До и после уже не мог оторвать глаз.

Кто-то из окружающих вдруг рассмеялся:

— Юный господин Вэй, какой же вы милый! Вы узнали, что один из вырезанных — это генерал Чэн, а разве не поняли, что второй — вы сами?

Все трое обернулись: это был Тань Юйлоу. За ним следовал Ду Боянь в парчовом халате с золотым шитьем и поясом-шнуром, в нефритовой короне на голове — явно принарядившийся.

По сравнению с блистающим изяществом и одетым в золото и нефрит Ду Боянь, Тань Юйлоу в простом темно-синем практичном костюме смотрелся несколько заурядно.

Однако, хоть Тань Юйлоу и не был так красив, как Ду Боянь, черты его лица были тонкими и приятными, а глаза были светло-карими, и когда он щурился и мягко улыбался, в нем было что-то от полированного нефрита, вызывающее симпатию.

Юн-гэр по неизвестной причине задержал взгляд на Тань Юйлоу на мгновение дольше, а потом повернулся к мастеру, изготовлявшему веера:

— Это и вправду я?

— Конечно, юный господин. Если вы считаете, что не похоже, можете спросить вашего главу семьи, — почтительно ответил мастер. С первого взгляда он понял, что эти двое — пара. Обычно помолвленные пары не смеют так открыто проявлять нежность, эти же больше походили на новобрачных.

Глава 96. Не лучше ли сегодня вечером забрать с собой парочку?

Юн-гэр взял в руки тесненные ребра веера, внимательно провел пальцами по двум силуэтам, а затем, повернувшись, с ожиданием спросил Чэн До:

— Похоже?

Чэн До усмехнулся уголком рта:

— Если нравится — купим.

В этот момент он немного затосковал по современному фотоаппарату: если бы Юн-гэр получил их совместный снимок, наверное, совсем бы с ума сошел от радости.

Но на безрыбье и рак сойдет. Чэн До спросил мастера по изготовлению вееров:

— Сколько времени потребуется, чтобы сделать такой веер?

Мастер поспешно ответил:

— Достаточно получаса.

Вэй Лин, видя, что оба готовы подождать, распорядился, чтобы доверенные охранники сначала отвезли их багаж на место проживания. Сопровождающий их большой отряд он оставил в заставе за городом, так что сейчас это было удобно.

Ду Боянь почувствовал, что его шанс настал, вытащил веер из-за пояса, слегка раскрыл его и протянул Юн-гэру:

— Юный господин Вэй, эти уличные безделушки несравнимы с веерами нашей семьи Ду на костях из красного сандалового дерева! Если вы любите веера, не хотите ли зайти в нашу лавку вееров семьи Ду посмотреть?

Этот Ду Боянь был, конечно, ценителем изящного: ручка из красного сандалового дерева была отполирована до состояния гладкого нефрита, нефритовая кисть, темно-багровая шелковая кисть, а на поверхности веера была изображена картина «Одинокое винопитие в холодной реке» — каждая деталь говорила о его превосходном вкусе.

К сожалению, он ошибся адресом лести. Юн-гэр при виде этого веера мгновенно покраснел:

— А мне нравятся веера именно у этого мастера!

Что с того, что вещь хороша? На их веерах нет силуэтов его и братца Чэна! И он еще посмел при братце Чэне бросить тень на него… Он, может, и не видел много хороших вещей, но за тысячу золотых не купишь то, что полюбится сердцу!

Юн-гэр негодующе сверкнул глазами на Ду Боянь, сам не ведая, что этот взгляд с лицом цвета яшмы и летящим румянцем, с глазами, полными влаги, заставил Ду Боянь остолбенеть.

Его сердце забилось «тутук-тутук» все быстрее. По привычке быть самоуверенным, он не подумал, что Юн-гэр недоволен, а решил, что тот смутился.

Подумав, что он действительно неправ, ведь веер в его руках был для мужчин, цвета и поверхность были слишком мрачными, обычно гэрам такое не нравится. К тому же, юный господин Вэй указал на уличный лоток и сказал, что хочет купить, а он вытащил для сравнения веер из превосходного красного сандала… Неудивительно, что юный господин Вэй пришел в ярость от стыда.

Юн-гэр, затаив обиду, отошел за спину Чэн До и, прикрываясь рукавом, украдкой ухватился за его большую руку, а затем принялся неумолимо водить по ней пальцем, совсем как малыш, который, получив обиду на стороне, возвращается к своему старшему и капризничает, ища утешения.

Чэн До было от этого щекотно, он с улыбкой взглянул на своего разъяренного маленького супруга, прикрыл рот и слегка кашлянул:

— Вон там есть чайная, не пойти ли нам подождать за чаем?

Не дожидаясь ответа Юн-гэра, он бросил мастеру по изготовлению вееров маленький слиток серебра:

— Сдачи не надо, считай чаевыми. Старайся вырезать тщательнее, мы можем ждать сколько угодно.

— Да-да, этот непременно будет стараться, благодарю господина за награду, — несказанно обрадовался мастер, кланяясь снова и снова.

Когда тот господин Ду в парче достал свой веер, он уже подумал, что сделка сорвалась, а оказалось, что красивому юному господину пришлось по душе именно его мастерство.

Он не ошибся: чувства между этой молодой новобрачной парой и вправду прекрасны, вот только что юный господин украдкой держал за руку своего супруга.

Он сидел перед лотком, угол обзора был снизу, поэтому остальные не заметили, а он видел отчетливо.

— Пойдем, зайдем в чайную посидим.

По совпадению, чайная, которую выбрал Чэн До, снова оказалась заведением семьи Ду. Вся компания, войдя в чайную, была встречена Ду Боянем, который изо всех сил старался как хозяин: не только заказал для них самый дорогой чай «Би Ло Чунь», но и набрал кучу разных закусок.

— Эти засахаренные сырные пасты и рулетики из фасоли с медом — самые известные сладости в нашей чайной, господин Вэй, вы должны обязательно попробовать, — Ду Боянь поставил две пиалы с угощениями перед Юн-гэром. Несмотря на все старания скрыть, его влюбленные глаза так и прилипли к лицу Юн-гэра, что заставило того нахмуриться.

Чэн До чуть не фыркнул от смеха. За все время, что он в древности, это первый, кто посмел при нем открыто волочиться за его женой. Неужели он думает, что у него совсем нет характера?

Чэн До уже взял лежащие перед ним палочки для еды, взмахнул запястьем — и палочки просвистели мимо щеки Ду Боянь, с глухим стуком воткнувшись в столб позади него.

Оставшаяся снаружи половина палочки затряслась в воздухе, и лишь тогда Ду Боянь будто очнулся, все его тело покрылось холодным потом.

Чэн До усмехнулся без тени улыбки:

— Прошу прощения, рука дрогнула. К счастью, господин Ду увернулся, иначе, если бы палочка случайно выбила глаз, было бы досадно.

В сердце Тань Юйлоу поднялись бурные волны. Всего по этому движению он уже понял, насколько высоки боевые навыки Чэн До. Боюсь, даже его отец, Тань Гуанкун, не смог бы избежать этой одной палочки.

Он посмотрел на Чэн До, затем на Ду Бояня с побелевшим как полотно лицом, который, казалось, уже на подкашивающихся ногах готов был рухнуть на пол. Как он мог не понять, что дело не в том, что Ду Боянь быстро увернулся, а в том, что Чэн До сделал это намеренно, иначе сейчас красавчик господин Ду был бы не с выбитым глазом, а просто трупом.

— Ни-ничего… — выдавил из себя Ду Боянь.

Из присутствующих Тань Юйлоу старался угодить семье Вэй и определенно не стал бы вмешиваться. А Вэй Лин делал вид, что наблюдает за пейзажем, будто не замечая происходящего. А юный господин Вэй, которого он больше всего хотел произвести впечатление…

Юн-гэр, казалось, тоже принял это за несчастный случай. Он посмотрел на оставшуюся у братца Чэна одну палочку, и вдруг глаза его заблестели, и он с энтузиазмом предложил:

— Братец Чэн, у тебя одна палочка упала, может, я тебя покормлю?

Ду Боянь: «…»

Она что, у него «упала»?! Он же сделал это нарочно!

Этот юный господин Вэй слишком простодушен, что ли? Неужели правда вырос в деревне и мало что видел?

Ду Боянь имел большое желание сказать, что может попросить слугу принести еще пару палочек, но, вспомнил предупреждающий насмешливый взгляд Чэн До, с трудом проглотил слова.

Тань Юйлоу изъявил желание предложить свои палочки, но не успел он этого сделать, как сидевший рядом Вэй Лин пнул его под столом. Тань Юйлоу резко замер, и спустя долгое время лишь поднял глаза и украдкой взглянул на того, кто, уставишись в нос, а носом — в сердце, невозмутимо подул на горячий чай в своей чашке.

Тань Юйлоу пошевелил ногой, смутно чувствуя, что место, куда только что пнул юный генерал Вэй, стало горячим…

Тем временем Юн-гэр уже подхватил кусочек засахаренной сырной пасты и, придерживая одной рукой, поднес ко рту Чэн До. Тому ничего не оставалось, как наклониться и откусить.

— Вкусно?

— Слишком приторно, — брезгливо сказал Чэн До.

Тогда Юн-гэр сам откусил кусочек — действительно, немного сладко, но аромат сливок насыщенный, лично ему понравилось. Юн-гэр за два-три укуса доел оставшуюся засахаренную сырную пасту, затем среди всех сладостей на столе выбрал солоноватый каштановый пирог и первый кусочек снова отдал Чэн До:

— Тогда попробуй вот этот?

— … — На этот раз Чэн До не стал высказывать недовольство, и Юн-гэр сосредоточенно стал его кормить, выглядело это так, будто он получал от этого огромное удовольствие.

Чэн До съел два кусочка и больше не стал, быстро взял чашку с чаем:

— Ешь сам, я не люблю эти приторные и сухие штуки.

— А, — Юн-гэру стало немного жаль. Теперь он понял, почему его братец Чэн всегда любил кормить его, когда у того не было сил. Оказывается, чувство, когда сам кормишь любимого человека, приносит больше удовлетворения, чем когда ешь сам.

Тань Юйлоу смотрел во все глаза, разинув рот:

— Ваш младший брат и генерал Чэн… они всегда так?..

— Господин Тань, прошу прощения за нелепое зрелище, Юн-гэр просто по-детски непосредственен, он просто дурачится, — Юн-гэр мог дурачиться, а Вэй Лин должен был сохранять приличия. И он отлично понимал: оба присутствующих, включая посетителей за соседними столиками, никто не посмеет распускать сплетни.

— Юный господин Вэй и вправду обладает подлинными чувствами… — Тань Юйлоу усмехнулся. Честно говоря, он ему немного завидовал.

Ду Боянь, уныло потягивающий чай, вдруг воспрял духом. Да! Юный господин Вэй просто не понимает, верно? Для него это все — детская игра?

Иначе, как насчет его молчаливого и лишенного всякой романтики мужа? Он не верил, что такой холодный воин может нравиться больше, чем он?

После чаепития и короткого слушания сказителя, когда они вышли, веер и вправду был готов. Юн-гэр не мог с ним расстаться, постоянно вертел в руках, снова и снова любуясь.

Вечером, вернувшись во двор в Синьцзяне, он при свете масляной лампы снова взял веер, сравнивая силуэты двоих. Свет свечи, проникая сквозь ажурные ребра веера, падал на стену, образуя два не очень четких силуэта.

Юн-гэр сравнил и сказал:

— У него надбровные дуги не такие глубокие, как у братца Чэна, и нос не такой прямой. Завтра я снова пойду к тому разносчику и закажу новый веер.

Чэн До поперхнулся, подумал и благоразумно сохранил молчание. Чтобы их ширмы, оконные рамы, столы и скамьи не были сплошь покрыты его силуэтами, он не стал предлагать Юн-гэру привезти того мастера по веерам обратно в Сиду.

Настоящий человек был рядом, и Юн-гэр, получив свою порцию новизны, убрал веер. Увидев, что Чэн До лениво развалился в изголовье кровати и читает книгу, Юн-гэр просто уселся на него сверху и стал рукой отнимать книгу:

— Братец Чэн, читать ночью вредно для глаз.

Поглядите-ка на него.

Маленький гэр смотрел взглядом одновременно чистым и соблазняющим, все его лицо светилось нетерпеливым ожиданием. Чэн До прикрыл его глаза ладонью:

— Не смотри на меня так.

Прошлой ночью они предавались страсти большую часть ночи, и сейчас он боялся, что Юн-гэр не выдержит, если все повторится.

Юн-гэр, почувствовав его возбуждение, намеренно потерся о него:

— Разве ты не хочешь, брат Чэн? Неужели ты устал с прошлой ночи? Но не может же этого быть!

— Ты же прекрасно понимаешь, что я не это имел в виду! — Стиснув зубы, Чэн До перевернулся и без труда прижал к кровати этого соблазнительного маленького духа-искусителя.

Юн-гэр рассмеялся, обвил руками шею Чэн До и в этот момент и впрямь стал похож на лису-оборотня, что высасывает из мужчин жизненную энергию.

Что же оставалось Чэн До? Только исполнить его желание!

Пир в честь прибытия в итоге перенесли на третий вечер. Наконец-то появился командир Тань, о котором все только слышали. Он был военачальником, поднявшимся с самых низов, и, едва встретившись, громогласно заявил:

— Прошу прощения, генерал Вэй! На юге Иншуй орудовали бандиты, я лично возглавил карательную экспедицию, потому и опоздал. На пиру я непременно сам накажу себя тремя чарками!

— Командир Тан, не стоит церемоний. — Вэй Лин испытывал к нему определенную симпатию. По сравнению с уездным начальником Ху Чжунвэем, чьи речи приходилось расшифровывать, он все же предпочитал таких вояк, как командир Тан.

Однако неясно было, не окажется ли этот пир «хунмэньским» (идиома: «пир с подвохом», отсылка к историческому событию, где пир был ловушкой). Многие чиновники и богатые семьи привели с собой женщин и незамужних гэров из своих семей. Из-за большого количества гостей, пир разделили на передний двор (для мужчин) и внутренние покои (для женщин и гэров).

Вэй Лин сначала хотел сделать вид, что не замечает, но не успел обойти по кругу с тостами и трех гостей, как командир Тан, у которого от хмеля покраснело лицо, и, возможно, от опьянения сознание его затуманилось, прямо за пиршественным столом громко заявил:

— Генерал Вэй! В этой жизни я ни на что особо не гожусь, кроме как производить дочерей и гэров. Слышал, что рядом с генералом Вэй пока нет супруги, которая бы о вас заботилась. Если дети по фамилии Тан придутся вам по нраву, не взять ли вам с собой парочку сегодня же вечером?

Вэй Лин замедлил движения. Командир Тан своим поведением поставил его в затруднительное положение.

Они как раз прибыли для переговоров о капитуляции/переходе на свою сторону. Желание командира Тана подсунуть ему людей, дабы укрепить отношения между сторонами, было понятно.

Тем более, командир Тан прямо предложил забрать их с собой, а это означало, что он не настаивает на статусе официальной жены. Это тоже объяснимо, ведь у командира Тана лишь один единственный законнорожденный сын, остальные дети — от наложниц.

Честно говоря, командир Тан оказал ему большую честь, и его просьба не была чрезмерной. Если он откажет тут же, на месте, не только командир Тан потеряет лицо, но и их сотрудничество наверняка даст трещину...

Глава 97. Я уже давно пресытился

Тан Юйлоу тоже не ожидал, что его отец, воспользовавшись хмелем, произнесет такие слова. Его сердце мгновенно ушло в пятки, и его светлые глаза пристально уставились на Вэй Лина. Он и сам не знал, надеется ли он на согласие или на отказ.

Вэй Лин действительно серьезно размышлял, но думал он не о себе. Все эти годы он даже не помышлял о женитьбе, отчасти потому, что подсознательно чувствовал: оставаясь рядом с третьим дядей, он может искупить вину отца; отчасти потому, что был действительно слишком занят, да и в военном лагере для этого не было условий.

Теперь, когда Юн-гэр найден, огромный камень у него с души свалился. Но взять наложницу легко, а он не хотел, чтобы командир Тан неправильно его понял. Все, что будет у семьи Вэй в будущем, принадлежит Юн-гэру. Если кто-то со злым умыслом станет подстрекать близких людей нашептывать ему на ушко, он определенно этого не потерпит.

К тому же, у Юн-гэра и Чэн До до сих пор нет потомства. Если же у его жены или наложницы родится ребенок, даже если у него самого не возникнет дурных мыслей, он не сможет помешать таким мыслям появиться у других.

Вэй Лин до сих пор считал, что их старшая ветвь семьи слишком многим обязана третьему амо и Юн-гэру, особенно учитывая, что между ними лежала жизнь третьего амо...

Кроме того, после того как они воссоединились с Юн-гэром, жизнь третьего дяди спас Чэн До, и даже все военачальники армии Вэй, включая его самого, должны быть благодарны Чэн До. Ведь если бы не он, им бы не удалось так легко поднять восстание против Хэ Куньтая.

Чэн До еще и добровольно отдал все сокровища на выплаты жалований армии Вэй, на усиление вооружения, на ремонт лагеря... Если он, пользуясь своим положением законнорожденного старшего внука семьи Вэй, нагло присвоит все себе, то он сам себя возненавидит.

Вэй Лин передумал множество мыслей, и чем больше он думал, тем больше понимал, что брать наложницу — плохая идея. К тому же, если он примет предложение командира Тана, в будущем другие последуют его примеру... Хотя, не только в будущем — многие чиновники и богачи, присутствующие здесь, наверняка уже строят такие планы, иначе зачем бы они привели столько гэров и женщин?

Вэй Лин поставил чашу. Внутренне он уже принял решение отказать, но не мог найти подходящего предлога... Он взглядом попросил о помощи сидевшего рядом Чэн До.

Чэн До тоже не одобрял идею, чтобы зятя ради семьи Вэй превращали в племенного жеребца, но, учитывая, что Вэй Лин уже немолод и, возможно, имеет определенные потребности... кхм-кхм!... он не стал сразу же возражать.

Увидев просьбу о помощи во взгляде Вэй Лина, он тут же подмигнул, напоминая ему об отговорке, которую использовал сам...

Вэй Лин мгновенно все понял и уже собрался заговорить, как вдруг из пиршественных покоев во внутреннем дворе выскочил Юн-гэр и с гневным видом заявил:

— Я не согласен!

Командир Тан опешил:

— Господин Вэй, вы... что такое?

Кто мог разозлить этого юного господина? Неужели он?..

Едва командир Тан подумал об этом, как Юн-гэр, от которого пахло вином, гневно на него взглянул, а затем уставился на выбежавших вслед за ним из внутренних покоев нескольких юных господ и барышень семьи Тан:

— Командир Тан, я уважаю вас, как и моего отца, за то, что вы военный, но к чему вы привели столько гэров и дев? Они еще и говорят, что хотят поехать со мной, чтобы прислуживать! В нашей семье Вэй строгие правила: начиная с поколения моего деда, у нас никогда не было примера, чтобы брали наложниц раньше жены...

Глаза Юн-гэра бегали. В конце концов, его дед, старый маркиз Вэй, не брал наложниц. Что до его дядей по отцу, они умерли слишком рано, некоторые даже не успели жениться. Хотя он и выпил, но после наставлений деда и бабушки знал, что сначала нужно навесить ярлык, а уж потом разбираться. В любом случае, его старший двоюродный брат его точно не выдаст.

Вэй Лин и впрямь не стал его выдавать. Увидев, как Юн-гэр встал перед Чэн До, а сзади гэры и барышни семьи Тан выглядели встревоженными, он сразу понял, что тот ошибся.

Он тут же встал, чтобы удержать Юн-гэра, и обратился к присутствующим:

— Да, в нашей семье Вэй действительно существует такое правило: мужчина может взять наложницу, только если у него к сорока годам нет сына.

Юн-гэр взволнованно схватил его за руку:

— Старший двоюродный брат, ты правда так говоришь, м-м... мпф...

Вэй Лин прикрыл Юн-гэру рот, передал его Чэн До, а затем с улыбкой извинился перед всеми:

— Прошу прощения, мой Юн-гэр плохо держит вино, должно быть, в задних покоях он принял фруктовое вино за фруктовый сок.

— Ничего, ничего... — Гости добродушно заулыбались, собираясь сгладить ситуацию, как вдруг Юн-гэр на руках у Чэн До недовольно проворчал: — Я не пьян!

— Знаю, что не пьян. — Брат Чэн с обреченностью удерживал его, затем наклонился к его уху и прошептал: — Командир Тан подсовывает людей не мне, а твоему старшему двоюродному брату, чтобы добавить ему жен.

— ??? — Старшему двоюродному брату?

Зрачки Юн-гэра расширились. Он несколько мгновений смотрел на Чэн До, а затем медленно втянул голову. А, старшему двоюродному брату... Ну, тогда ладно...

Однако, вспомнив, как он только что безрассудно выскочил и яростно возражал, он смущенно покраснел до ушей и, спрятав лицо на груди у Чэн До, притворился мертвым.

Чэн До тихо рассмеялся, затем поднял Юн-гэра на руки — тем способом, как носят детей, положив одну руку ему под колени, — что позволило Юн-гэру спрятать лицо ему в плечо.

Чэн До был высоким и статным, и такая поза не выглядела нелепой. Он открыто обратился ко всем присутствующим:

— Прошу прощения, Юн-гэр захмелел, я сначала отведу его назад.

Вэй Лин тоже счел, что оказал достаточно уважения, и вместе с ними стал прощаться.

Командир Тан остолбенел:

— Генерал Вэй, тогда... тогда мое предложение...

Вэй Лин с сожалением ответил:

— Семейные правила не позволяют. Могу лишь отвергнуть вашу добрую волю, командир Тан.

— Но...

Тан Юйлоу поспешил поддержать отца, внешне помогая спуститься с лестницы, но на деле останавливая его:

— Вообще-то, мой отец тоже плохо держит вино, когда напьется, любит говорить вздор, прошу генерала Вэй не принимать близко к сердцу.

— Разумеется, нет. — Вэй Лин с понимающим видом похлопал Тан Юйлоу по плечу: — Тогда мы прощаемся, командира Тана оставляем на попечение молодого господина Тана.

Тан Юйлоу покраснел:

— Это мой долг...

После ухода Вэй Лина командир Тан понял, что его планам не суждено сбыться, и решил воспользоваться вином, чтобы сохранить лицо, благополучно удалившись с пира.

Поднявшись в повозку, он вытер лицо и выглядел не слишком довольным:

— Погоди, разве я слышал о таком правиле в семье Вэй? Всего-то добавить несколько наложниц... Видимо, этот Вэй Лин до сих пор нам не доверяет!

— Отец, великий генерал Вэй всегда был милостив к подчиненным военачальникам, так к чему тебе непременно совать людей в их внутренние покои? — Тан Юйлоу возвел глаза к небу. Его отец был хорош во всем, кроме невоздержанности в любовных утехах.

Он не только набрал себе кучу наложниц, но и любил пристраивать людей в покои других. Многие его сводные братья и сестры были так же подарены.

Конечно, если те его сводные братья и сестры были не согласны, Тан Юйлоу вмешивался и останавливал отца. Но если они были согласны... как, видимо, сегодня, он мог лишь позволить отцу действовать.

— Ты не понимаешь, разве мы можем сравниться с приближенными семьи Вэй? — Грубо проворчал командир Тан. Он боялся не чего-то другого, а того, что будет честно воевать, а в конце плоды побед достанутся другим.

Ты же уже отправил просьбу о помощи, разве не поздно сейчас об этом беспокоиться?

Тан Юйлоу был в недоумении:

— Но если они не хотят, разве ты можешь силой впихнуть?

Это будет уже не породнение, а вражда.

Командир Тан поперхнулся от прямолинейных слов сына, затем сверкнул на него глазами:

— Все потому, что твои наложницы ни на что не годятся! Если бы они родили такого красивого гэра, как господин Вэй, сегодня Вэй Лин сам бы умолял меня отдать ему человека! Пришлось бы мне, принижаясь, навязывать?!

Его законная жена не в счет, она, по крайней мере, родила ему Юйлоу, законнорожденного сына. Хоть он и тщедушен, зато умен, и именно Юйлоу активно способствовал переходу на сторону Вэй.

На самом деле, командир Тан не слишком осмеливался сердить Тан Юйлоу: во-первых, у него был только этот единственный наследник; во-вторых, этот негодник, когда был недоволен, никогда не говорил прямо, а только исподтишка строил козни!

К этим словам Тан Юйлоу не нашлось, что ответить. Если бы он не был его сыном, он бы с удовольствием вручил отцу медное зеркало, чтобы тот посмотрел на свое собственное широкое лицо.

Внешность его сводных братьев и сестер — это вовсе не вина наложниц! Они, в конце концов, были красавицами, собранными его отцом со всех окрестностей — будь они некрасивы, они бы даже не попали в его покои!

Неужели его отец думает, что, беря наложниц, он смотрел на их таланты?!

Юн-гэр счел, что опозорился на пиру, и последующие несколько дней, когда Вэй Лин и Чэн До выходили из дома, он не сопровождал их, а вместо один ходил по лавкам и осматривал торговые помещения в Цзяньсин.

Так они и договорились перед отъездом с Се Юанем — если Цзяньсинь изъявит покорность, их бизнес с хого, естественно, нужно будет расширять и сюда.

Но вот совпадение ли это или нет, каждый раз, стоило ему выйти, не проходило и четверти часа, как перед ним непременно появлялся Ду Боянь, делая вид, что они случайно встретились.

— Господин Вэй, и вы тоже совершаете променад? — с напускной развязностью помахивая складным веером, говорил Ду Боянь. — Похоже, нас связывает некая судьбоносная связь, раз мы всякий раз встречаемся. Не знаю, что вы хотите купить, господин Вэй? Позвольте мне стать вашим проводником?

Юн-гэру он до смерти надоел и отказывал холодно:

— Не нужно. Я просто бесцельно осматриваюсь.

— А я как раз слышал, что господин Вэй присматривает помещение под лавку? — Ду Боянь, разумеется, не так-то просто было сдаться. — В нашей семье Ду как раз есть несколько фасадных торговых помещений. Если они вам приглянутся, господин Вэй, я могу самолично преподнести вам одно. Как насчет этого?

— Благодарю вас, господин Ду, за доброе намерение, но ваши лавки лучше приберегите для себя. А то если пронюхают, еще подумают, что наш гэр из семьи Вэй падок до чужого добра и у него глаза застилает! — На лице Юн-гэра появилось недовольное выражение. Дело было не в том, что он действительно не хотел, а в том, к чему это преподнесение подарка ему, выданному замуж гэру, а не его старшему двоюродному брату? Что это вообще должна быть за затея?

Впрочем, эти слова Ду Бояня явно его натолкнули на мысль: в день их въезда в город городские чиновники и богатые купцы преподнесли щедрые дары — неужели среди них не найдется подходящего торгового помещения?

В тот же вечер Юн-гэр вернулся и спросил Вэй Лина. И у Вэй Лина таки нашлись. У них в Цзяньсине были свои люди. Вэй Лин велел позвать ответственного, расспросил его и в итоге отобрал три подходящих купчих и отдал Юн-гэру.

Юн-гэр засунул все купчие за пазуху:

— Ладно. Завтра сначала схожу, посмотрю, а там видно будет.

Вэй Лин с улыбкой смотрел на своего жадного до денег младшего брата и лишь напомнил:

— Не забудь, выходя из дома, брать побольше людей.

Хоть с командиром Танем и не возникло проблем, но, находясь вдали от дома, лучше всегда быть настороже.

— Не беспокойся, старший брат, брат Чэн уже много раз мне это говорил.

Теперь каждый раз, выходя из дома, он брал с собой две команды бойцов, а прежде чем войти в помещение, всегда сначала посылал людей внутрь обыскать его и, лишь убедившись, что все в порядке, заходил сам.

На следующий день Юн-гэр сначала отправился смотреть первую лавку, но счел ее неподходящей, затем свернул на улицу Юэлюцзе.

Помещение на улице Юэлюцзе представляло собой двухэтажное строение. Юн-гэр неспешно осматривался, подошел к окну, выходящему во внутренний двор, и вдруг замер на месте как вкопанный.

С его позиции ему смутно был виден внутренний двор соседнего дома.

Внутренний двор того дома, судя по всему, был ухожен с большой тщательностью: беседки, павильоны, галереи, пышные, пестрые, яркие и разнообразные цветы. У каменного стола возле водоемного павильона сидели двое, предаваясь флирту и выпивке.

Один из них, с тонкой, как ивовый прут, талией и хрупкого телосложения, был явно гэр. Тот поднял со стола винный бокал, осушил его залпом, затем забрался на колени к сидящему в позе «верхом на коне, с саблей наголо» [大马金刀 — поза, выражающая уверенность, властность] мужчине, обвил его шею руками и склонился…

Даже если мужчина был заслонен его спиной, Юн-гэр мог догадаться, что тот делает — он передавал тому вино из уст в уста. Вскоре они уже слились воедино, целуясь с таким жаром, словно могли тут же устроить ему представление в духе «Иллюстраций уклонения от огня» [避火图 — эвфемизм для эротических/порнографических изображений].

Юн-гэр неслышно сместился в несколько других точек, но ему как назло мешала ветка, тянувшаяся сбоку, и он все никак не мог разглядеть лицо мужчины.

Спустя некоторое время они наконец разъединились, и гэр, смеясь, стукнул того мужчину кулачком и промолвил:

— Господин Чэн, ну что вы так сильно, аж до красноты зацеловали… Слышал, тот, что у вас в доме, и впрямь знаменитая красавица, неужели вы и с ним так же обращаетесь?

Мужчина ответил:

— Что с той красоты толку? Четыре года прошло, а он и пука не родил [连个屁都没生出来 — груб. «даже пука не родил», т.е. абсолютно ничего, намек на бесплодие]. Уж я-то им давно пресытился.

Голос был точь-в-точь голос Чэн До, и очертания фигуры, прическа, одеяние — все совпадало до мелочей.

Глава 98. Избить, пока не сознается!

Юн-гэра чуть смех не разобрал от злости. Если поначалу он заинтересовался лишь из-за знакомого силуэта — ведь он никогда не видел никого, настолько похожего на его брата Чэна, и ему невольно захотелось разглядеть его лицо, — то сейчас он уже все понял: это представление разыгрывали специально для него!

Окружающие могли не знать о чувствах между ним и братом Чэном, но он-то уж знал!

Брат Чэн даже рассказал ему о своем происхождении, о пространстве — все эти шокирующие секреты, которые нельзя поведать посторонним, — так разве же он посмеет усомниться в нем после этого? Это было бы предательством всей любви, что он получал все эти годы!

Но одно дело — понимать, что это ложь, а другое — видеть, как похожий на Чэн До мужчина нежно обнимает другого гэра.

Сердце Юн-гэра сжалось от приступа горечи, а в горле встал комок. Он стиснул зубы и не мог отогнать мысли: если бы такой день действительно настал, он бы предпочел умереть, чем видеть, как доброта брата Чэна достается другому!

— Молодой господин… — состоящий при нем личный охранник тоже, разумеется, заметивший сцену в соседнем дворе, попытался было утешить своего молодого господина, но не знал, как подступиться.

Репутация генерала Чэна в армии за эти годы сильно выросла, и дело было не в «зяте главнокомандующего», а в его пугающе высоких личных боевых качествах и харизме, вызывающей доверие. Он смело мог утверждать: стоит генералу Чэну в северо-западной армии призвать к действию, многие пошли бы за ним. Да разве он сам не боготворил его?

Такому выдающемуся, исполинскому молодцу, каким он был, уже большая редкость и удача, что он согласился баловать их молодого господина. Ну, сходит иногда на сторону, «половить рыбу» [偷腥 — досл. «украдкой ловить рыбный запах», идиома о тайных супружеских изменах]… это же не так уж предосудительно…

Едва охранник подумал об этом, как «Чэн До» продолжил:

— Командир Тань подарил тебя мне, чтобы ты рожал мне крепких малышей. Постарайся изо всех сил, не будь как тот бесполезный старый гэр у меня дома. Я уж его вовсю развлекал, пресытился им, а толку — ни слуху ни духу.

Тот гэр со змеевидной талией томно рассмеялся:

— Раз господин Чэн столь могуществен, чего же бояться отсутствия наследника? В прошлый раз, после того как вы ушли, я пролежал в постели целый день. На сей раз нельзя уже так неистовствовать, как тогда.

Мужчина властно притянул его к себе:

— Разве у тебя не много братьев? Пусть командир Тань пришлет еще парочку, будут служить мне вместе.

Не успел он договорить, как уже нетерпеливо запустил руку за ворот одежды гэра. Было ясно, что он крадет благовония и яшму [偷香窃玉 — досл. «красть благовония и похищать яшму», идиома о тайных любовных связях, совращении женщин] и вовсю наслаждается, впиваясь и кусая.

— Ах вы, беспутный! Разве моих услуг вам недостаточно?.. — На лице гэра вспыхнул чарующий румянец, его глаза прикрылись, казалось, он получал огромное наслаждение, и время от времени из его губ вырывались сладострастные стоны.

Вскоре, однако, его взгляд, казалось, заметил нечто в их сторону. Он вскрикнул от испуга и быстро оттолкнул мужчину, находившегося у него в объятиях.

— Господин Чэн, что делать? Это… это господин Вэй! — Он съежился в объятиях мужчины, дрожа от страха.

Тот мужчина слегка повернул голову, словно собираясь оглянуться, но, вспомнив о чем-то, резко остановился, стремительно поднял с собой гэра и скрылся в глубине галереи.

— Молодой господин, мы… пойдем посмотрим? — нервно спросил охранник.

Юн-гэр усмехнулся:

— Пойдем. А почему бы и нет?

Разыграли представление для него, как же он может не появиться на сцене?

Он вышел за ворота вместе с двумя отрядами охранников, намереваясь сразу же направиться к соседям, как вдруг откуда ни возьмись вынырнул Ду Боянь:

— Господин Вэй…

Он, следуя заранее продуманному сценарию, собрался было подойти, чтобы утешить его, но, когда их взгляды ясно встретились, он вдруг разглядел, что на прекрасном лице Юн-гэра не было и следа слез, и выглядел он на удивление спокойным.

Заранее заготовленные слова Ду Бояня застряли в горле: разве не говорили, что этот молодой господин Вэй с детства рос в горной деревне и был гэром без особой воли? Почему же сейчас, увидев, как его муж нежит другого гэра и при этом еще и унижает его, оскорбляя за неспособность родить, он не плачет?

— Ду Боянь, ты что здесь делаешь? — Юн-гэр прищурился. Из-за плохого настроения у него не было ни малейшего желания церемониться с тем, и даже обращение он сменил.

— Го-господин Вэй, вы, наверное, не знаете, это двухэтажное здание — бывшее место нашего семейного чайного дома Ду. Я боялся, что вы не разберетесь, и специально примчался, чтобы помочь вам разобраться, обсудить… — залепетал Ду Боянь, оправдываясь, поскольку события приняли неожиданный оборот, и в спешке он воспользовался заранее придуманным предлогом.

Только в их планах Юн-гэр должен был пасть духом, рыдать, обливаясь слезами, как грушевое дерево под дождем [梨花带雨 — идиома о красивом, трогательном плаче женщины], и тогда Ду Боянь должен был подойти утешить его, затем проводить внутрь застать любовников, а Юн-гэр в панике, возможно, даже и не вспомнил бы, что нужно что-то спрашивать.

Но в реальности Юн-гэр был пугающе спокоен, и оправдания Ду Бояня пришлись как раз на его больную точку:

— Так, значит, купчая на это место — подарок вашей семьи Ду!

В глазах Юн-гэра мелькнула холодная вспышка. Опасаясь, что люди в глубине двора могут сбежать, он не стал тратить время на разговоры с ним и просто махнул рукой тем, кто был позади:

— Схватите его для меня.

— Господин Вэй?! — лицо Ду Бояня перекосилось.

— Есть, господин, — отозвался охранник.

Сзади немедленно выступили двое, один из них пнул Ду Бояня ногой сзади в колено, повалив того на землю, после чего они вдвоем скрутили его и связали.

Ду Боянь корчился от боли, но не забывал вопить о невиновности:

— Господин Вэй, господин Вэй, как же вы можете ни с того ни с сего бить человека? Чем я вас провинился?.. Здесь, должно быть, какое-то недоразумение!

Охранник (про себя): «Досталось тебе за невезучесть. Мало ли когда можно было появиться, так нет же, объявился в самый неподходящий момент». — Он не знал всех деталей, полагая, что молодой господин взбешен, и Ду Боянь просто попался под горячую руку.

Ду Боянь: «…»

Сценарий был совсем не таким! Вместо этого он должен был сейчас превратиться в нежного заботливого мужчину, утешать раненого, опечаленного маленького гэра, смотреть с ним на звезды и луну, даже выпить с ним для разрядки, и, по логике вещей, докатиться до совместной ночи в постели!

Если Юн-гэр не следует сценарию, то что же тогда делать с их планом?!

— Господин Вэй, господин Вэй, вы действительно меня не поняли! — Ду Боянь все еще пытался вымолить прощение, но, к сожалению, Юн-гэр уже не желал его слушать.

Он также не стал безрассудно врываться к соседям, а сначала приказал подчиненным солдатам заблокировать передний и задний входы, и лишь затем вошел внутрь с людьми.

— До-доношу господину: в этом доме, помимо кухарки, истопника из задней кухни и одной служанки, подающей чай и воду, все остальные места уже обысканы, никого не обнаружено, — доложил отвечавший за обыск охранник, сглотнув и соблюдая крайнюю осторожность.

Он подозревал, что в этом доме должны были быть потайные ходы и механизмы, только их людей было слишком мало, к тому же половину нужно было выделить для охраны молодого господина, и найти все за короткое время было сложно.

К тому же, если в доме и были потайные ходы, то к тому времени, как они их найдут, те уже успеют сбежать.

О чем охранник умолчал, так это о том, что даже если бы они и нашли, они все равно не смогли бы одолеть генерала Чэна, и их молодой господин, вероятно, ничего бы с ним не смог поделать, так что лучше было и не находить вовсе.

Юн-гэр подумал и сказал:

— Кажется, брат Чэн говорил, что сегодня они отправляются осматривать кузницу и арсенал в гарнизоне командира?

Охранники, приставленные к Юн-гэру, не были в курсе перемещений двух генералов, поэтому он не знал, что ответить. К счастью, Юн-гэр не требовал от него ответа и сразу отдал приказ:

— Свяжите их всех, мы немедленно выезжаем из города.

— Но, господин, молодой генерал не велел вам выезжать из города. Вдруг там засада? Что тогда делать?

Юн-гэр подумал и согласился:

— Тогда мы возвращаемся. Ты же пошли двух человек подождать у ближайших городских ворот. Если увидят двух генералов, пусть немедленно доложат им о только что произошедшем.

— Так… — личный телохранитель, видя, как уверен молодой господин, сразу понял, что дело нечисто, и поспешил выполнить приказ.

Они, соблюдая осторожность, сопроводили молодого господина обратно в усадьбу, вместе с Ду Боянем, кухаркой с соседней улицы Юэлю и остальными — всех забрали с собой.

К счастью, весь путь прошел спокойно, ничего не произошло.

Лицо Ду Бояня было мрачным — конечно, ничего не произойдет, Тань Юйлоу окружил строящийся новый город плотным кольцом, будто деревянной бочкой. Им и так было нелегко тайком провести в город того мужика, похожего на Чэн До, и артиста-подражателя, а ведь после отвлекающего маневра «выманить тигра с горы» за городом убийцы из Цзяндунского округа все еще поджидали Вэй Лина, чтобы нанести удар…

Если бы с Вэй Лином что-то случилось, а между Чэн До и Вэй Сюнъюном из-за этой похотливой истории возникла трещина, он смог бы воспользоваться слабостью и, возможно, даже сумел бы обольстить единственного гэра в семье Вэй Чжэньюаня. Тогда двести тысяч войск с северо-запада стали бы его легкой добычей… Какая досада!

Теперь, когда ситуация перевернулась, Ду Боянь уже не думал ни о чем другом, а лишь кричал о невиновности, надеясь сначала выбраться на свободу.

Юн-гэр со всем этим считаться не стал, прямо приказал телохранителям пытать его, чтобы добиться признания.

— Молодой господин… — телохранитель заколебался. Они хоть и военные, но простых людей не обижают.

Взгляд Юн-гэра стал острым, как лезвие:

— Делай, как сказано!

Что и говорить, в этот момент он был вылитый Чэн До. Телохранитель вздрогнул и поспешил согласиться.

Они привязали четверых к длинным скамьям, достали армейские палки, готовясь применить наказание палками. Кухарка, поваренок и служанка при виде этих палок побледнели, затряслись, готовые упасть, и, не дожидаясь допроса, во всем сознались.

Только они тоже были наняты, многого не знали, лишь выполняли указания людей во дворе — подавать еду, а в остальном не вмешиваться.

Однако служанка знала, что на самом деле во дворе жили трое. Помимо гэра у павильона на воде и мужика, которых видел Юн-гэр, был еще один странный мужчина лет тридцати, с козлиной бородкой.

Служанка, заикаясь, сказала:

— Я… я видела, как он подражал птичьим крикам, очень похоже выходило…

У телохранителей загорелись глаза:

— Артист-подражатель!

Юн-гэр не желал впутывать невинных, сразу сказал:

— Этих троих прощаем, отпустите их. Что касается Ду Бояня — бить, пока не признается!

Ду Боянь: «…»

Он изначально надеялся проявить себя перед Юн-гэром: если он будет стойко переносить пытки, не сдаваясь, Юн-гэр, возможно, смягчится, поймет, что ошибся. Затем, под предлогом лечения, можно было бы посеять раздор между Чэн До и Юн-гэром…

Увы, он ошибся в оценке стойкости своей плоти. Армейские палки — не шутка, они из цельного железного дерева, от каждого удара ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Хорошо бы действительно отключиться, но мучительная боль, наоборот, заставляла проясняться сознание. Ду Боянь выдержал всего около десяти ударов, а затем поспешно признался:

— Не бейте, господин Вэй, я признаюсь, признаюсь!

Юн-гэр с виду был разочарован:

— Так быстро признался? А я-то думал, ты настоящий герой-молодец. Небось не знаешь, молодой господин Ду, в нашей армии Вэй есть специальные железные тиски для щиколоток — как раз для упрямых шпионов. Две планки сжимают лодыжки или коленные суставы, затем с силой сводят — и сустав смещается. Брат Чэн говорил, что шпионы, попавшие под такие тиски, кричат особенно жутко, а я как раз хотел послушать!

За эти годы, проведенные с Чэн До, Юн-гэр перенял не только его манеры, но и его язвительность в полной мере.

Ду Боянь, обмякший на скамье, услышав слова Юн-гэра, от страха весь затрясся. Солдаты уже отпустили его, и он нечаянно свалился со скамьи, ударившись задницей о землю, и с шипением втянул воздух:

— Кхх… Не надо, господин Вэй, этот ничтожный человек все вам расскажет, не посмею ничего утаить…

В таком жалком виде от его прежней элегантности и красоты не осталось и следа.

Окружающие телохранители смотрели на него с презрением — и такой ничтожный тип посмел пытаться соблазнить их молодого господина?

На самом деле они его переоценили. Он действительно был отпрыском семьи Ду. Просто клан Ду втайне переметнулся на сторону начальника Цзяндунского округа, а его, Ду Бояня, выбрали за красивую внешность.

Глава 99. Генерал Вэй, что вы делаете!

У Ду Бояня все же были мозги, он понимал: раскрой он правду, сорви планы начальника Цзяндунского округа — и самому ему не избежать смерти.

Поэтому он тянул время, говоря лишь, что с первого взгляда влюбился в Юн-гэра, и вот, ему в голову пришла бредовая идея — таким способом разрушить его отношения с Чэн До.

— Бредовая идея? — Юн-гэр усмехнулся. — И по вашей бредовой идее всего за десять с лишним дней вы нашли искусного артиста-подражателя, да еще и того типа, похожего спиной на брата Чэна? Они так слаженно работали, должно быть, давно готовились?

— Как бы слаженно они ни работали, разве господин Вэй их не раскусил? — Горько улыбнулся Ду Боянь. — По правде говоря, господин Вэй, содержание таких необычных талантов — моя маленькая слабость. Что до того мужика, похожего спиной на генерала Чэна, так это всего лишь слуга с поместья нашего дома Ду. Я лишь случайно его увидел, вот и появилась у меня эта мысль…

Его одежда и волосы были в беспорядке, лоб промок от выступившего холодного пота, но взгляд, устремленный на Юн-гэра, был предельно искренним. Даже телохранители рядом почти поверили, что он и вправду из-за их молодого господина совершил этот подлый поступок.

В конце концов, такие сцены, где богатый повеса, приглядев себе чужого фулана, идет на хитрость, чтобы соблазнить, посеять сомнения в душе и тайно сойтись — все это описано в пьесах и даже передается как прекрасная история.

С такой красивой внешностью, как у их молодого господина, вполне возможно, что Ду Боянь и впрямь влюбился с первого взгляда…

Юн-гэр не был настолько самовлюбленным. Ду Боянь не дурак: даже если бы он изначально ошибся, стоило ему найти брата Чэна, все прояснилось бы, как только они поговорят?

Он холодно усмехнулся:

— Все еще не хочешь говорить правду? Похоже, ты и впрямь жаждешь испытать наши армейские тиски для щиколоток! Принести тиски!

На этот раз, невзирая на рыдания и мольбы Ду Бояня, он приказал телохранителям надеть тиски на его левую лодыжку. Когда палачи-телохранители, налегая с двух сторон, одновременно нажали, пригвожденный к земле Ду Боянь с оглушительным воплем подпрыгнул, словно от удара током:

— А-а-а!

Видя, как Ду Боянь на земле, сведенный болью, изогнулся калачиком, слезы и сопли ручьями, Юн-гэру стало тяжело смотреть.

Но, вспомнив о положении семьи Вэй, а также о безопасности брата Чэна и старшего брата Лина, он заставил себя ожесточиться, не желая упустить ни малейшей подозрительной детали:

— Ну что, теперь готов говорить? Если не признаешься — остались правая лодыжка, оба колена, два запястья…

— У-у… Нет-нет, я скажу, я все честно расскажу… — Ду Боянь, распластавшись на земле, с вывихнутой ногой, рыдал в три ручья, не смея больше надеяться на удачу.

По мере того как Ду Боянь выкладывал все, без утайки, беззаботное выражение на лице Юн-гэра исчезло, сменившись крайней озабоченностью:

— Быстро, соберите всех и выступайте со мной за город!

— Есть!

Тем временем Чэн До, проводивший инспекцию на руднике за городом, действительно получил известие, что Юн-гэра обманом увел Ду Боянь. Поскольку Вэй Лин отправился на склад вооружения, ему было некогда возвращаться, чтобы встретиться с ним, он лишь отправил подчиненного передать сообщение, а сам с людьми поспешил обратно в город.

— В чем дело, почему Юн-гэр ушел с Ду Боянем?

— Этот ничтожный тоже не совсем понимает, пришел телохранитель с сообщением от молодого господина, сказал, что молодой господин вдруг ни с того ни с сего горько заплакал, потом появился молодой господин Ду, и они ушли вместе, — доложил солдат, оставленный у подножия горы.

— А где тот телохранитель?

— Он побоялся, что с молодым господином что-то случится, передал сообщение и сразу же помчался обратно.

Чэн До нахмурился, чувствуя, что дело неладное, но, так или иначе, сначала нужно вернуться в город и найти Юн-гэра.

Из-за беспокойства он всю дорогу нещадно хлестал кнутом, его стремительный скакун мчался с невероятной скоростью, сопровождающие всадники едва поспевали.

К счастью, они все же поспели. У городских ворот генерал Чэн как раз разговаривал с двумя телохранителями, которых Юн-гэр оставил дежурить там.

Выслушав их рассказ и сопоставив с ранее полученными сведениями, Чэн До позеленел:

— Неужели Юн-гэр и впрямь подумал, что тот человек — я?

Один всадник сказал:

— Молодой господин даже заплакал, точно недоразумение!

— Кто же это устроил, посмел оклеветать генерала Чэна?

— Мы можем свидетельствовать за генерала, он все утро был за городом, никак не мог пить вино и веселиться с каким-то несуществующим гэром! — сопровождавшие Чэн До всадники наперебой выкрикивали.

— Какой плач? Молодой господин не плакал! — Телохранители, посланные Юн-гэром, остолбенели. — Молодой господин был совершенно спокоен, иначе бы не отправил нас, братьев, дежурить у ворот.

— Тогда почему посыльный сказал, что молодой господин ушел в слезах с молодым господином Ду?

Телохранители Юн-гэра переглянулись:

— Нет же, молодой господин даже приказал связать Ду Бояня, и кроме нас двоих он никого не посылал.

— Что? Значит, тот человек ранее… — Чэн До вдруг изменился в лице. — Плохо, «выманить тигра с горы»!

Вот это двойной удар: с одной стороны, подослали человека ввести Юн-гэра в заблуждение, чтобы временно вывести его из игры, с другой — направили людей расправиться с Вэй Лином.

Хорошо, что Юн-гэр был бдителен и не попался в их ловушку.

— Быстрее, со мной обратно!

Чэн До стремительно вскочил в седло, но его конь только что проделал долгий путь, еще не отдохнул. Едва Чэн До оседлал его, как тот начал мотать головой, протестующе ржать.

Лошади сопровождавших всадников были не лучше, они били копытами, яростно фыркая.

— Брат Чэн, берите наших лошадей! — Словно небесное войско, внезапно появился Юн-гэр с подошедшими людьми. Не дожидаясь его приказа, кто-то сразу же подвел свою лошадь.

Чэн До без колебаний вскочил в седло и повел Юн-гэра с людьми за город.

Раз уж такое случилось, он не мог спокойно оставить Юн-гэра одного в городе, потому взял его с собой.

Пока Чэн До с большим отрядом мчался за город, Вэй Линь и Тань Юйлоу, оставшиеся на складе вооружения, уже подверглись нападению.

Словно с неба свалилась толпа в черном, рядом с Вэй Линем было лишь два отряда телохранителей, кроме стражников склада вооружения, у Тань Юйлоу тоже было немного людей. Они могли лишь отбиваться и отступать, люди вокруг падали один за другим, трупы и кровь едва не затопили землю.

Этот склад вооружения был построен у подножия рудника, из-за найма большого количества кузнецов для изготовления оружия вокруг постепенно образовалась деревня. Увидев, как «черные одежды» повсюду убивают, кузнецы и простые поселяне были напуганы до полусмерти, кто бежал, кто был убит, окрестности склада вооружения превратились в настоящий ад.

Вэй Линь и Тань Юйлоу укрылись в подвале. Возможно, сюда давно никто не заглядывал: снаружи вход был завален хламом, а внутри подвала — полно пыли, дышать было нечем.

Но в это смертельно опасное время оба не могли думать об этом.

Вэй Лин стоял у входа в пещеру и, используя щели в старых дощатых стенках, бросил взгляд наружу. Многочисленные в черном все еще искали их повсюду, и в любой момент могли найти этот подвал.

Из-за темноты он не мог разглядеть выражение лица Тань Юйлоу в подвале, но ясно слышал его несколько тяжелое дыхание и уловимый запах крови в воздухе...

Вэй Лин сделал паузу:

— Ты ранен?

Он помнил, что во время схватки Тань Юйлоу, кажется, рванул его. Когда Вэй Лин развернулся, чтобы убить одетого в черное сзади, а затем снова посмотрел вперед, тот, кто был впереди, уже был сражен Тань Юйлоу.

Так, прикрывая друг друга, они проложили себе путь к спасению, и в конце концов именно Тань Юйлоу вспомнил, что здесь есть давно заброшенный подвал, куда они и проскользнули, пока никто не видел.

Тань Юйлоу с трудом вытер сочащуюся кровь на своей пояснице и кивнул:

— Угу, неловко увернулся, получил удар.

Он говорил легко, но на самом деле позади него стена и пол уже были залиты целой лужей крови, а его лицо было до жути бледным.

Вэй Лин встал, согнулся и подошел к нему:

— Я помогу тебе перевязать.

С этими словами он начал снимать одежду, намереваясь оторвать полы своей нижней рубахи, чтобы перевязать Тань Юйлоу.

Тань Юйлоу весь застыл:

— Не нужно, я сам...

— Твоя рана на спине, как ты сам справишься? Быстрее, скоро «черные» придут.

Под настоятельными увещеваниями Вэй Лина Тань Юйлоу закрыл глаза, думая, что в темноте подвала все равно ничего не видно, да и разве он не решил стать настоящим мужчиной? Если будет юлить и манерничать, только вызовет подозрения.

Тань Юйлоу не хотел умирать и не хотел становиться обузой для Вэй Лина. Он глубоко вздохнул и дрожащими руками принялся развязывать пояс.

Вэй Лин, сняв нижнюю рубаху и снова надев верхний халат, видя, что тот медлит, решил, что это из-за раны, и просто подошел помочь:

— Давай я помогу.

Руки Тань Юйлоу дернулись, но он не сопротивлялся.

Грубые большие руки Вэй Лина скользили по телу Тань Юйлоу, и он чувствовал, что тот весь мелко дрожал. Вэй Лин не знал, от потери крови ли тому стало холодно, или он боялся умереть здесь... Все-таки они стали товарищами по оружию, прикрывавшими друг другу спины. Сердце Вэй Лина смягчилось, и он не удержался от слов утешения:

— Не бойся, твой отец и Чэн До скоро придут нас спасать, продержись еще немного.

— Я знаю. — Тихо отозвался Тань Юйлоу, позволяя Вэй Линю полуобнять себя, снять с него окровавленный верхний халат, а затем и нижнюю рубаху... От стыда у него даже пальцы на ногах скрючились.

Вэй Лин продолжал говорить с ним:

— Я и не знал, что молодой господин Тань, несмотря на юный возраст, так искусен в боевых искусствах.

Тань Юйлоу с трудом скривил губы:

— Все равно не сравнюсь с молодым генералом Вэем.

— Молодой господин Тань, не скромничайте, в будущем, если будет возможность, мы еще посоревнуемся... — Палец коснулся скользкой кожи на спине собеседника, и выражение лица Вэй Лина вдруг стало странным.

Почему на ощупь его спина отличается от его собственной?

Вэй Лин не удержался и потрогал еще несколько раз, про себя отмечая, что кожа молодого господина Таня уж слишком нежная, да и мышцы спины не такие массивные, как у него, совсем не похоже на военачальника, круглый год подвергавшегося ветру и солнцу.

Тань Юйлоу, охваченный стыдом и негодованием, схватил его руку, которая бесцеремонно ощупывала:

— Молодой генерал Вэй, что вы делаете!

Вэй Лин смущенно:

— Э-э, прости, я просто подумал, что кожа молодого господина Таня не такая грубая, как у меня, и на мгновение стало любопытно.

Сердце Тань Юйлоу чуть не выпрыгнуло от страха, и он заторопился:

— Все мы... все мы мужчины, нет никакой разницы, молодой генерал Вэй, лучше поскорее помогите мне остановить кровь.

Хотя он так говорил, когда Вэй Лин наносил ему мазь и перевязывал, контакта тел избежать не удалось. Только тогда Вэй Лин обнаружил, что телосложение Тань Юйлоу как минимум на размер уже его, и он идеально помещался у него в объятиях...

На лице и теле Тань Юйлоу выступил неестественный румянец, к счастью, в темноте подвала Вэй Лин ничего не заметил.

Как только Вэй Лин закончил перевязку, Тань Юйлоу поспешно натянул одежду, не обращая внимания на боль от раны, которую он случайно потревожил слишком резким движением.

Вэй Лин, заметив его торопливые движения, почувствовал еще большее странное ощущение, потирая пальцы, словно на кончиках еще оставалось то скользкое чувство. К тому же, когда они только что были близко, кроме сильного запаха крови, он, кажется, уловил легкий приятный запах, вероятно, исходящий от тела другого.

Вэй Лин долго был в армии, и единственным гэром, с которым он контактировал, был его двоюродный брат Юн-гэр, но он, как старший брат, не мог прикасаться к нему, поэтому сначала он просто подумал, что Тань Юйлоу очень чистоплотный.

Но поведение Тань Юйлоу и странности в нем заставляли Вэй Лина чувствовать, что что-то не так...

Глава 100. Хорошо, я сделаю это

Одетые в черное, издалека завидев приближающегося Чэн До, сразу поняли, что план Ду Бояня провалился. К счастью, они изначально не слишком ему доверяли, если одна хитрость не удалась, есть вторая!

— Быстрее, натяните канаты для спотыкания лошадей! — приказал лидер «черных».

— Есть! — Последовал ответ двух групп черных, и толстые пеньковые веревки были быстро натянуты. С такого близкого расстояния мчащиеся на полной скорости лошади не смогут остановиться, и тогда начнется настоящее побоище, с падающими лошадьми и людьми.

Увидев это, Чэн До усмехнулся и протянул руку:

— Юн-гэр, одолжи мне свой лук.

Юн-гэр подъехал ближе и, не говоря ни слова, снял лук и передал Чэн До. За эти годы его лук сменился несколько раз, нынешний был армейского образца, значительно тяжелее, а тетива была чрезвычайно упругой.

Чэн До наложил стрелу и выстрелил. Свистящая стрела пронеслась словно снаряд, со звуком «пу» пронзив грудь первого человека. Но ее импульс не ослабел, затем она пронзила второго, третьего...

Лидер черных изменился в лице, но не успел он ничего сказать, как черные на другом конце веревки также полегли.

К тому времени лошадь Чэн До уже подскакала близко. Он вернул лук Юн-гэру, выхватил длинное копье из-за спины, ловко спрыгнул с коня и бросился к ближайшему черному.

Хотя черных было вдвое больше, этот выпад Чэн До несомненно укрепил уверенность солдат. Видя, как он носится среди черных, почти каждым ударом копья унося одного, кровь брызгает, аура могущества неукротима, он обратил черных в беспорядочное бегство.

Солдаты, пришедшие с Чэн До, с воодушевлением наблюдали за этим, словно получили огромный заряд бодрости. Неизвестно, кто первый испустил оглушительный рев, и все последовали его примеру, в мгновение ока боевые кличи потрясли небеса.

Руки Юн-гэра, держащие лук, слегка дрожали. Не подумайте плохого, он не боялся, он был возбужден. Каждый раз, видя, как его брат Чэн действует, он, как и солдаты на поле боя, чувствовал, как кровь в жилах закипает. Не зря люди армии Вэй любят следовать за его братом Чэном, ему тоже это нравится!

Юн-гэр не слезал с лошади, выпуская стрелы в черных, атаковавших Чэн До. Обнаружив, что тому не нужна защита, он переключился на помощь солдатам армии Вэй на поле боя.

Лидер черных, видя это, почернел лицом. Он изначально хотел лично захватить Юн-гэра живым, но не ожидал, что вокруг того скрывается столько охранников. Не успев разобраться с окружающими солдатами, Чэн До уже вернулся...

Мерцание холодной стали — и широко раскрытые глаза лидера черных застыли. Он судорожно схватился за свою шею, из которой хлестала кровь — она была перерезана лезвием, поднятым острием копья.

Этот клинок принадлежал его же людям, на рукояти даже осталось несколько отрубленных пальцев, видно, как крепко хозяин сжимал его перед тем, как потерять.

Последней мыслью лидера перед смертью было то, что слухи о Чэн До с северо-запада действительно не лгут. С таким доблестным и могущественным генералом неудивительно, что его хозяин так опасается...

Лидер погиб, но его подчиненные, в черном, по-прежнему не боялись смерти. Солдаты, следовавшие за Чэн До, не знали, сколько они уже сражались — может полчаса, может час... На земле грудами лежали тела — и «черных», и их товарищей.

Пока не прибыл начальник гарнизона Тань со своими людьми, эта кровавая битва с трудом подошла к концу.

Увидев, что уцелевшие черные разбегаются, начальник гарнизона Тань не стал их преследовать. Он окинул взглядом поле, усеянное останками и отрубленными конечностями, и с дрожащими губами спросил Чэн До:

— Генерал Чэн, а где мой Юйлоу?

Чэн До еще не успел ответить, как сзади неподалеку раздался отклик:

— Мы здесь!

Начальник гарнизона Тань обернулся и увидел, что Вэй Лин, поддерживая Тань Юйлоу, выходит, прихрамывая. Они изначально прятались в подвале, но вскоре черные по следу крови нашли их, и вдвоем они, сражаясь, прорвались и отчаянно бежали.

К счастью, Чэн До прибыл вовремя, отвлек черных и взял на себя основное давление...

Но оба получили серьезные ранения, особенно Тань Юйлоу, который сейчас был весь в крови, словно стал кровавым человеком.

— Юйлоу! — Начальник гарнизона Тань выдохнул с облегчением и быстрыми шагами направился к ним.

Но вскоре он понял, что облегчение пришло слишком рано. Тань Юйлоу, увидев его, потерял сознание. Вэй Лин поспешно подхватил его и уже собирался взять на руки, как начальник гарнизона Тань выхватил у него сына.

— Я сам!

Начальник гарнизона Тань нашел чистую комнату и приказал подчиненным найти армейского лекаря. Вэй Лин, вспомнив о странностях на теле Тань Юйлоу, колебался, стоит ли вмешиваться.

Он внимательно посмотрел на межбровье Тань Юйлоу — там было чисто, ничего не было. Может, ему показалось...

Но когда лекарь начал расстегивать одежду Тань Юйлоу, и только что расстегнутый ворот обнажил нежную кожу, совершенно отличную от лица и шеи, Вэй Лин снова затаил дыхание.

Вэй Лин — молодой генерал, прошедший через огонь и воду на поле боя, презирающий смерть, разве стал бы он стесняться, что в такое время его тело увидят? Но он посмотрел на начальника гарнизона Таня, и чем больше смотрел, тем больше убеждался, что тот, должно быть, не в курсе. Вдруг, если с Тань Юйлоу и правда что-то не так... Не разгневается ли начальник гарнизона Тань? И не пострадают ли те, кто помогал ему скрывать это?

Особенно учитывая, как начальник гарнизона Тань небрежно обращался с прочими побочными детьми, Вэй Лин, стоило ему только подумать, что Тань Юйлоу тоже могут отдать в дар, чувствовал сильный дискомфорт.

Но сейчас он весь был напряжен, и ему было не до этих размышлений. Когда лекарь стащил одежду с одного плеча, обнажив большую часть плеча Тань Юйлоу, Вэй Лин уже поднял руку... и в этот момент Тань Юйлоу очнулся.

Вэй Лин с облегчением выдохнул. Чэн До, бросив взгляд на его странное поведение, посмотрел на его поднятую и опущенную руку.

Остальные не заметили, но он все отлично видел: только что шурин весь напрягся, а его красивое лицо утратило обычную беззаботность. Видимо, за время, пока на них охотились «черные», между этими двумя что-то произошло?

— ...Отец? — Тань Юйлоу, едва очнувшись, почувствовал неладное. Он быстро прикрыл свое плечо и, несмотря на возражения лекаря, натянул одежду обратно.

Стоявший рядом начальник гарнизона Тань поспешно сказал:

— Юйлоу, не двигайся, я велел лекарю обработать твои раны.

Услышав это, Тань Юйлоу, сопротивляясь, сел:

— Все раны легкие, я сам справлюсь...

— Какой сам! Ты же весь изранен! — Начальник гарнизона Тань широко раскрыл глаза-тигры, и его голос невольно стал громче: — Быстро ложись!

Тань Юйлоу, конечно, не послушался. В результате начальник гарнизона Тань своей большой рукой прижал его, снова подозвав лекаря:

— Чего уставился? Быстрее лечи моего сына!

Лекарь остолбенел и закивал:

— Есть.

— Отец!

Вэй Лин уже сомневался, а теперь, увидев странное поведение Тань Юйлоу после пробуждения, его подозрения достигли пика.

Будь то из-за того, что они вместе прошли через жизнь и смерть, или из-за того, что произошло ранее в подвале... Вэй Лин вспомнил, как Тань Юйлоу покорно позволил ему раздеть его, и его уши непроизвольно покраснели.

Он поспешно подошел и сказал:

— Начальник гарнизона Тань, вообще-то у Чэн До есть более эффективный способ остановить кровь. Когда мой дядя был тяжело ранен, именно он смог его спасти.

Чэн До приподнял бровь и увидел, что Вэй Лин умоляюще смотрит на него, словно у того были какие-то трудности, о которых нельзя было говорить вслух.

Чэн До обменялся взглядами с Юн-гэром и произнес:

— Действительно, у меня есть способ помочь молодому господину Таню остановить кровь, но здесь слишком много людей, это не способствует дезинфекции раны. Начальник гарнизона Тань, вам, возможно, стоит выйти?

— Правда? — Начальник гарнизона Тань, конечно, был несказанно обрадован. Он слышал историю о том, как Чэн До вылечил Вэй Чжэньюаня: — Хорошо, хорошо, хорошо, мы выйдем. Лекаря оставим, он может помочь.

— Не нужно, пусть Вэй Лин останется.

Начальник гарнизона Тань подумал, что Вэй Лин уже помогал раньше и знает, что делать, поэтому не стал возражать. Забрав лекаря и приближенных, он удалился.

Когда все ушли, Чэн До взглянул на Вэй Лина:

— Что за загадки?

Прежде чем Вэй Лин успел открыть рот, Тань Юйлоу, бледный как полотно и лежавший на кровати, поспешно вмешался:

— Какие загадки? Я просто... просто не хочу, чтобы мой отец волновался, — сказав это, он замолчал.

Вэй Лин выступил в роли миротворца:

— Давайте сначала быстрее займемся раной.

Чэн До не выразил согласия или несогласия, но едва он приблизился, как снова возникла проблема: Тань Юйлоу все равно не хотел сотрудничать и ни за что не соглашался назвать причину.

— Если кровь не остановить, ты умрешь! — Вэй Лин запаниковал. Произнеся это, он понял, что был слишком эмоционален, провел рукой по лицу и, смягчив тон, стал уговаривать: — Позволь Чэн До осмотреть тебя, мы не будем болтать лишнего. Тогда в подвале ведь все было хорошо? Когда на кону жизнь и смерть, все остальное не важно.

Услышав о подвале, на бледном лице Тань Юйлоу появился яркий румянец:

— Не пойми неправильно...

Он хотел сказать: «Тогда перед нами был сильный враг, пришлось поступить так по необходимости», но эти слова раскрыли бы его личность... Хотя Вэй Лин уже намекал в своих словах, пока он категорически не признается, Вэй Лин ничего не сможет с ним поделать.

Юн-гэр посмотрел то на одного, то на другого:

— Большинство ран молодого господина Таня на спине. Может, я помогу ему обнажить раны, а потом брат Чэн наложит швы?

Тань Юйлоу резко поднял на него взгляд, его глаза метались, но он ничего не сказал, лишь съежился. Очевидно, он не был против этого предложения.

Он был уже очень слаб. Хотя в этом был намек на страусиную политику, он ни в коем случае не мог признаться. Иначе его мать могла сойти с ума, да и его отец... Тань Юйлоу не мог предсказать, как поступит отец, но судя по его безразличию к наложницам, побочным младшим братьям и сестрам, тому явно не понравится эта ситуация.

Вэй Лин потер нос:

— Тогда поступим, как сказал Юн-гэр.

Что делать, он ведь не только раздел его, но и трогал, трогал его талию...

Юн-гэр с улыбкой покосился на своего старшего двоюродного брата. Он впервые видел его таким смущенным. Судя по его более ранним словам, в подвале он определенно вел себя с ним фамильярно.

Юн-гэр и раньше считал, что Тань Юйлоу выглядит слишком изящно, сейчас же он был уверен на восемьдесят процентов. Когда он отодвинул одежду и прикоснулся к коже, непохожей на кожу мужчины, он быстро подтвердил: Тань Юйлоу действительно был гэром!

В отличие от Вэй Лина, у него было собственное тело для сравнения, к тому же он часто трогал Чэн До, поэтому легко мог обнаружить разницу.

Кровавая рана на спине Тань Юйлоу была ужасна. Юн-гэр, следуя указаниям Чэн До, быстро очистил края раны, затем достал марлю, смоченную в крепком вине:

— Сейчас будет немного больно, потерпи.

— … — Весь процесс Тань Юйлоу переносил молча, даже Юн-гэр не мог не восхититься им. Тела гэров на самом деле более чувствительны, чем у мужчин, и они более чувствительны к боли. Когда его брат Чэн бывал слишком груб, он не мог сдержать криков, не то что с такой огромной рваной раной!

Последующий процесс наложения швов прошел быстро. Чэн До действовал быстро, решительно и точно, словно под его руками была не чужая плоть, а куски мертвой материи.

Юн-гэр смотрел, гримасничая, и не удержался:

— Брат Чэн, помедленнее, вдруг останется шрам, будет некрасиво.

Чэн До взглянул на него:

— Может, пусть твой двоюродный брат сделает? Он смотрел так долго, наверное, уже научился?

Ему было неловко трогать другого гэра, тем более, если он не ошибся, на руках и груди Тань Юйлоу были и другие раны.

Тань Юйлоу, с тряпкой во рту, почти теряющий сознание: «…»

Выражение лица Вэй Лина стало еще более смущенным, но, услышав предложение Чэн До, он не отступил, а, наоборот, шагнул вперед:

— Ладно, я сделаю.

Глава 101. Что брат Чэн имел в виду?

Тань Юйлоу очень хотел возразить, но не мог найти веской причины. Хотя его личность уже была ясна всем присутствующим, приходилось до конца притворяться глупым и упрямо скрывать правду.

К тому же, у него во рту была тряпка, а тупая боль от сшивания кожи мешала говорить.

Чэн До обработал самую большую рану на пояснице Тань Юйлоу, показал, как накладывать лекарство и бинты, а затем под предлогом вышел вместе с Юн-гэром.

Вэй Лин поначалу смутился из-за такого «безответственного» поступка двоих. Но, глядя на измученное лицо Тань Юйлоу, его смущение быстро исчезло — что бы ни было, главное спасти человека!

Чэн До вышел и во дворе кузницы нашел бочку с водой, чтобы помыться. Обрабатывая рану Тань Юйлоу, он помыл только руки, теперь же на нем были и кровь, и пыль, нужно было привести себя в порядок. Он не боялся холода, прямо с размаху вылил на себя таз холодной воды, затем снял мокрую рубаху и вытерся.

Юн-гэр смотрел на мускулистые плечи и спину Чэн До, на капли воды, стекавшие по прессу и исчезавшие за поясом штанов, и его взгляд застыл.

Как может быть на свете такой смертельно притягательный мужчина, как его брат Чэн! Снаружи — может идти в бой, убивать врагов, могущественный и прославленный; внутри — может стирать, готовить, баловать своего фулана. Он сам себе ужасно завидует!

Чэн До обернулся и, увидев его «жадный» вид, словно тот никогда раньше не видел, усмехнулся:

— Что, мало тебе видеть? Разве есть на мне место, которое ты не видел?

Такое поведение Юн-гэра заставляло его думать, что обычно он его просто не «кормит» досыта.

Юн-гэр очнулся, и его щеки мгновенно покраснели: «…»

Ведь когда он мог видеть, было ночью, в темноте, не то что сейчас, когда все было ясно как день, даже мельчайшие волоски на теле брата Чэна и пар, поднимающийся от его горячего тела, были видны отчетливо...

— Иди сюда. — Чэн До усмехнулся уголком рта и, увидев, как маленький гэр неуверенно подходит, такой милый, что нельзя смотреть, не удержался и поцеловал его.

— Чэн... брат Чэн, здесь люди. — Юн-гэр даже запнулся, огляделся и вдруг сильно захотел спрятать своего брата Чэна.

Чэн До с улыбкой покачал головой, выжал мокрую одежду, отделил один рукав и тщательно вытер засохшие следы крови на лице маленького гэра, — из-за верховой езды на его лице тоже было много пыли, — пока не проступило чистое личико. Затем Чэн До вытер ему и руки.

Юн-гэр покорно позволял Чэн До делать свое дело, через некоторое время украдкой взглянул на его холодные и строгие глаза и с обиженным видом сказал:

— Вообще-то, сегодня, когда я увидел, что тот поддельный, найденный Ду Боянем, обнимает и целует другого гэра, я чуть не умер от злости.

Даже сейчас, вспоминая ту сцену, он чувствовал, как нос закладывает, а в груди становится тяжело.

— А как потом распознал? — Чэн До понял, что его маленький гэр капризничает, поэтому тоже подыграл с вопросом.

— Тень, тень на земле была непохожа.

Чэн До намеренно поддразнил его:

— Хорошо, что была эта подсказка с тенью, иначе разве не был бы я оклеветан?

Юн-гэр кивнул и продолжил игру:

— Да, тебе повезло, иначе я бы тебя потом запрятал, и ты бы никого, кроме меня, больше не увидел.

Чэн До чуть не поперхнулся: Игра в заключение? Надо же, его Юн-гэр додумался до такого!

— Так жестоко? Ты бы даже не выслушал мои объяснения?

— Не стал бы, так что тебе лучше быть осторожным, не попадайся, что близок с кем-то еще. — Юн-гэр сделал вид, что стучит по его груди, обнаружил, что ощущения как всегда приятные, и воспользовался возможностью, чтобы погладить пару раз.

Чэн До на мгновение застыл, затем схватил его и рассмеялся: его Юн-гэр действительно талант, даже в такой момент не забывает его пощупать. И выбранные им рамки просто бесподобны — он сказал не «другие гэры», не «другие девушки», а «другие»... Неужели включил сюда и мужчин?

Услышав его смех, Юн-гэр тоже рассмеялся, уткнулся в объятия Чэн До и с облегчением потерся о него.

Приведя себя в порядок, они, хотя в пространстве и была чистая одежда, решили, что сейчас неподходящее время ее доставать. Чэн До выжал мокрую одежду и снова надел ее.

В той битве погибло много людей из окружения Вэй Лина. Чэн До взял на себя руководство: собрать своих, похоронить погибших. Что касается людей в черном, удалось взять двух живых.

Начальник гарнизона Тань был вне себя от ярости. Дождавшись, когда Вэй Лин выйдет и подтвердит, что с Тань Юйлоу все в порядке, он отправился в отдельное место лично допрашивать пленных.

— Старший брат, с молодым господином Танем все в порядке? — Юн-гэр с беспокойством заглянул.

Вэй Лин, глядя на его большие глаза, полные любопытства, почувствовал, как его лицо странно нагрелось:

— Все в порядке, он уснул.

Юн-гэр какое-то время смотрел на него:

— Тогда ты и молодой господин Тань?..

— Взрослые разговоры, не ребенку лезть!

Юн-гэр закатил глаза. Он уже три года как замужем, а его старший двоюродный брат, возможно, еще девственник, и он смеет называть его ребенком?

Он хотел расспросить подробнее, но Чэн До остановил его:

— Ладно, у твоего двоюродного брата самого есть свои соображения, не будем вмешиваться.

— Но старший брат же уже видел молодого господина Таня всего... разве можно не нести ответственность?

Вэй Лин поспешно:

— Я не видел его всего... всего, я только помог перевязать раны… — Он запнулся, и к концу фразы сам понял, что это звучит неубедительно.

Юн-гэр:

— Разве это не одно и то же?

Вэй Лин:

— … — Он провел рукой по лицу и насильно сменил тему: — Я только что слышал от солдат Чэн До, что Ду Боянь нашел человека, чтобы выдать за него, и этот человек... и этот человек фамильярничал с другим гэром?

При Юн-гэре он проглотил фразу «и позволил другому гэру родить ему ребенка». Вэй Лин невольно нахмурился: отсутствие детей у Чэн До и Юн-гэра действительно было проблемой. Даже Цзяндунское уездное начальство начало использовать это в своих интригах, в будущем, вероятно, это будет продолжаться без конца...

Теперь напряженным стал Юн-гэр:

— Да, старший брат, ты только не верь. Этого поддельного типа мы послали схватить еще до того, как я покинул город, когда вернемся, увидим.

Вэй Лин усмехнулся:

— Ты чего нервничаешь? Чэн До сегодня весь день был со мной, разве я мог ошибиться?

— А, да, я забыл... — Юн-гэр почесал щеку, кажется, он слишком поторопился.

Вэй Лин покачал головой, что он мог сказать? Его младший двоюродный брат уже не первый день поворачивается к нему спиной.

Если разобраться, сегодня он должен быть благодарен Юн-гэру. К счастью, тот, встретив Чэн До, не потерял голову, иначе ему и молодому господину Таню было бы несдобровать.

Начальник гарнизона Тань был старым волком. Из пойманных черных двое хотели умереть, но он обоим вывихнул челюсти.

Он не трогал второго, а применял пытки только к одному, заставляя другого смотреть. Сам процесс ожидания пыток был пыткой, плюс видя страшные мучения товарища, второй от страха потерял душу, и еще до того, как начальник гарнизона Тань начал пытать его, он все выложил.

Узнав место, где скрывались черные, начальник гарнизона Тань немедленно собрался отправляться для их поимки. Эти черные устроили беспорядки на его территории, серьезно думают, что он травоядный!

К тому же он слышал, что Ду Боянь, подставляя его, нашел человека, чтобы выдать за Чэн До. Вэй Сюнъюн был единственным гэром великого генерала Вэя, с ума сошел он, что ли, подставлять его!

К тому же, если бы Вэй Лин погиб на его территории, великий генерал Вэй ни за что не оставил бы его в живых.

Семья Ду действительно молодец, столько дел затеяла за его спиной! Недаром глава семьи Ду давно не появлялся, должно быть, уже сбежал? Но они могут убежать от расплаты, а их имущество — нет! У семьи Ду осталось множество лавок и домов. Раз они раньше не подали ни единого намека, значит, наверняка еще не избавились от этого добра.

Начальник гарнизона Тань тоже не хотел присваивать все себе. Он заберет обратно, оставит себе меньшую часть, а другую преподнесет молодому господину Вэю, и в качестве извинений, и в качестве доказательства своей верности. Начальник Цзяндунского уезда разве не боялся, что он переметнется к семье Вэй? Так он именно так и поступит!

Но перед отправкой начальник гарнизона Тань снова забеспокоился о Тань Юйлоу. В конце концов Вэй Лин выступил вперед:

— Начальник гарнизона Тань, не беспокойтесь, я позабочусь о молодом господине Тане.

— Хорошо, тогда беспокою молодого генерала. — Начальник гарнизона Тань кивнул, затем махнул рукой: — Вперед!

Вэй Лин остро заметил, что обращение начальника гарнизона Тана к нему изменилось. Он обменялся взглядом с Чэн До, и оба про себя все поняли.

Чэн До, вспомнив оставшегося в городе Ду Бояня и о том, что Юн-гэр послал схватить того самозванца, тоже собрался вернуться в город с Юн-гэром.

Услышав это, Вэй Лин мгновенно озадачился:

— Молодой господин Тань еще не вне опасности, может, оставишь лекарство и Юн-гэра?

Лекарство — на случай лихорадки ночью, а что до Юн-гэра... Разве ему было не неудобно?

— Брат Чэн... — Юн-гэр был человеком долга. Хотя ему нравился Тань Юйлоу, и он очень хотел свести его со старшим двоюродным братом, но у них еще и черты не намечено, и бросать его на старшего брата было бы похоже на использование чужой беды.

Чэн До поколебался:

— Ладно, будь осторожен, я скоро вернусь.

Вэй Лин уже послал уведомить основные силы на почтовой станции, он был уверен, они скоро прибудут. Юн-гэр останется здесь, и его безопасность будет обеспечена.

Чэн До ушел в час шэнь [15:00-17:00], а вернулся только глубокой ночью, с очень нехорошим выражением лица.

Он видел того раба, который, как говорили, был очень похож на него, и услышал из его уст полный диалог. До сегодняшнего дня он никогда не считал отсутствие детей у него и Юн-гэра проблемой.

Дома старый маркиз Вэй и другие, жалея Юн-гэра, кроме как намеками заботиться о здоровье, ничего не упоминали. А уж перед ним и подавно.

В древнем обществе подавляющее большинство людей считали, что в отсутствии детей виноваты девушки или гэры. С ума сошли бы они, если бы напоминали Чэн До, что Юн-гэр не может забеременеть.

Чэн До вспомнил, как Юн-гэр в последнее время приставал к нему, не позволял ему очищаться после акта, даже тайно подкладывал что-то под бедра. Тогда он не придал значения, но теперь, вспоминая, разве это не было поспешным желанием завести ребенка?

— Брат Чэн, ты вернулся. — Юн-гэр вышел из комнаты Тань Юйлоу, потер глаза и зевнул.

Он там внутри уснул, старший двоюродный брат вошел и разбудил его, только тогда он узнал, что брат Чэн вернулся.

— Брат Чэн, ты голоден? Приготовить тебе чего-нибудь?

Чэн До поколебался, затем кивнул. Ему нужно было поговорить с Юн-гэром.

Войдя во временную кухню и увидев, как Юн-гэр занят приготовлением бульона и нарезкой лапши, Чэн До не стал ему мешать. В голове у него был настоящий хаос. По дороге назад он изо всех сил пытался вспомнить и с ужасом осознал, что, кажется, у носителей сверхспособностей в апокалипсисе не было детей?

Нельзя винить Чэн До в запоздалом осознании. В апокалипсисе, когда не был уверен в завтрашнем дне, а ресурсов не хватало, детей и так рожали мало. Носители были заняты тренировками, убийством зомби, борьбой за территорию, не зная, доживут ли до завтра, очень мало людей тратили силы на производство потомства.

Все с трудом выживали сами, кто хотел растить привлекающих зомби громко плачущих существ? Даже если обычные люди растили их в городе, очень легко возникали конфликты с соседями. Все днем были на нервах, измотаны до смерти, ночью снова не могли нормально спать, вспыльчивость и драки были совсем неудивительны.

Разве что в семье были власть и влияние, был отдельный дом... Но низшие носители, такие как Чэн До, не имели к этому доступа, поэтому он и не знал.

— Юн-гэр, если, я имею в виду, если... — В клубах пара Чэн До осторожно подбирал слова: — Если у нас никогда не будет детей, ты хочешь родить сам?

Лицо Юн-гэра изменилось: Что брат Чэн имел в виду? Неужели те, кто злоумышлял, угадали, и брат Чэн хочет, чтобы другой родил ему?

Спросив, Чэн До тоже почувствовал, что что-то не так, и с неприятным выражением лица замолчал. В древности не было технологий искусственного оплодотворения, своим вопросом он что, предлагал Юн-гэру развестись с ним или отказаться от своих прав?

Впервые Чэн До почувствовал себя в таком затруднительном положении. Если он скажет правду, то, учитывая степень привязанности Юн-гэра к нему, тот определенно согласится «остаться без потомства». Но тогда он также уничтожит надежды Юн-гэра, и в будущем, кроме совместных страданий, это ничего не даст; но если не говорить, это будет несправедливо по отношению к Юн-гэру...

Глава 102. Он только что отвлекся

Юн-гэр ошеломленно смотрел на белеющую лапшу, бурлящую в большом котле. Края тонко нарезанной лапши уже стали полупрозрачными и поднимались-опускались вместе с бульоном.

Его губы задрожали. Он явно хотел все выяснить, но боялся услышать подтверждение. Молчание Чэн До, казалось, тоже это подтверждало. Безмолвная тишина текла между ними, в простой кухне слышался только треск дров в большой печи.

Юн-гэр понимал, что когда он выходил замуж, он был уже немолод, а сейчас прошло больше трех лет, ему уже двадцать два года, а брат Чэн почти тридцать.

Парни в их деревне женились в пятнадцать-шестнадцать, а в семнадцать-восемнадцать уже становились отцами, таких было несчетное число.

То, что брат Чэн дал ему время, ждал столько лет, уже было пределом великодушия. Он ни в чем не был перед ним виноват, он должен быть благодарен. Эти годы замужества были самыми счастливыми в его жизни.

Брат Чэн носил его на руках, а он, жаждая его доброты, эгоистично притворялся, что не замечает. Если бы на этот раз другие не вскрыли правду, как долго бы он еще продолжал притворяться?

— Брат Чэн. — Юн-гэр почувствовал, что его голос дрожит, поспешно сжал ладонь, чтобы стабилизировать эмоции, и затем, запинаясь, произнес: — Какой тип гэров тебе нравится? Или... или девушек? Ты не беспокойся о моем отце и остальных, ты и так сделал для семьи Вэй достаточно, я найду возможность уговорить их.

Чэн До остолбенел:

— Какие еще гэры и девушки? Погоди, Юн-гэр, ты думаешь, я хочу взять наложницу?

Юн-гэр моргнул, его улыбка была хуже плача:

— Брат Чэн, я не буду винить тебя, это я сам ни на что не гожусь.

Чэн До, глядя на его покрасневшие от сдерживания уголки глаз и неконтролируемо набегающие слезы, не удержался и провел рукой по лицу:

— Юн-гэр, послушай меня, то, что мы не можем зачать ребенка, не твоя вина...

— Я знаю, ребенка нельзя выпросить силой, я уже пробовал. — Юн-гэр подумал, что он до сих пор пытается утешить его, шмыгнул носом, и сдержанные слезы покатились градом.

Чэн До не выдержал, раскрыл объятия и усадил его к себе на колени. Они плотно прижались друг к другу, его губы приблизились к уху Юн-гэра:

— Юн-гэр, ты действительно неправильно понял, я не имел в виду взять наложницу. Помнишь мои способности? Платой за получение аномалии, возможно, стало...

Он также поглотил ядро Чэн Чжао, став обладателем двуъ сверхспособностей. Хотя обе были низкого уровня, не выше третьего, но сам факт их наличия уже шел против неба, меняя судьбу.

Природа очень справедлива: у слабых рас есть дар размножения, чтобы род продолжался; а если бы могущественные расы тоже размножались без ограничений, результатом стало бы лишь истощение ресурсов и начало войн.

Юн-гэр остолбенел и даже забыл плакать:

— Ты... ты имеешь в виду, что раз у тебя есть способность, то не может быть детей?

Чэн До отвел взгляд:

— Наверное, да. Виденные мной носители, чем выше способности, тем меньше шансов завести потомство, но это не значит, что возможности совсем нет...

Юн-гэр ошеломленно кивнул, через некоторое время, кажется, осознал и снова спросил:

— Тогда что ты имел в виду, когда спрашивал, хочу ли я родить сам?

Раз им с братом Чэном так трудно завести ребенка, то как он может родить сам?

— Э-э... — На этот раз Чэн До запнулся: — Я имел в виду... вдруг ты захочешь родить сам, мы можем подождать еще, вдруг произойдет чудо, да?

Юн-гэр внезапно стиснул зубы и усмехнулся:

— Не знаю, кто тогда, считая, что скоро умрет, жестоко хотел оттолкнуть меня. Если бы я не рискнул и не прыгнул с ним со скалы, неизвестно, в каком положении был бы сейчас!

Чем больше он говорил, тем злее становился, стукнул Чэн До по обнимавшей его руке и попытался слезть с его колен:

— Ты что, снова хочешь применить старый трюк, чтобы я пошел к другому? Мы же поженились, кому ты еще хочешь меня отдать?!

— Нет, я не это имел в виду. — Разоблаченный Юн-гэром, Чэн До почувствовал небольшую вину, ведь он не мог сказать, что совсем об этом не думал.

Хотя это была мгновенная мысль, которую он быстро отогнал, но по тому, как он задал тот вопрос, было ясно, что ему не скрыть.

Но...

Чэн До крепче сжал объятия:

— Юн-гэр, будь справедлив ко мне, ты же только что сам хотел подобрать мне наложницу.

Тогда, торопясь с объяснениями, он не придал значения, но теперь, вспоминая, Чэн До тоже почувствовал неприятный осадок:

— Ты, маленький обманщик, раньше говорил, что запрешь меня, если я кого-то трону, а теперь стал таким щедрым? Если бы я согласился, ты бы спокойно смотрел, как я ложусь в постель с другим, как в чужом животе растет мой ребенок?

Юн-гэр глупо представил себе картину по словам Чэн До, и ему тут же показалось, что ему в грудь вонзили нож, он чуть не выплюнул кровь.

Если бы наступил тот день, он бы не смог сдержаться и убил бы!

Юн-гэр повернулся к Чэн До, его глаза налились кровью, он был ужасно обижен:

— Ты же знаешь, я думал о тебе...

А брат Чэн еще намеренно его дразнит.

Сердце Чэн До смягчилось, он поспешно прижал его к груди:

— Прости, я только что поторопился со словами... Мы оба думали друг о друге, давай больше не будем об этом, хорошо?

Юн-гэр шмыгнул носом и прислонил голову к плечу Чэн До:

— Угу.

Чэн До вздохнул про себя. Изначально хотел скрыть, но теперь... может, и к лучшему, что все выяснилось. Он не мог отпустить Юн-гэра, а Юн-гэр не мог уйти от него. В крайнем случае, он постарается прожить немного дольше Юн-гэра, чтобы заботиться о нем до старости.

Если разобраться, продолжительность жизни носителей действительно на десять-двадцать лет больше, чем у обычных людей. Он был старше Юн-гэра на семь-восемь лет, на самом деле как раз...

Некоторое время они спокойно сидели в обнимку, как вдруг почувствовали запах гари из котла. Юн-гэр резко подпрыгнул:

— Беда, я совсем забыл про лапшу на плите!

В итоге лапша, конечно, превратилась в комок. Они разделили ту большую миску, смотрели друг на друга и, представьте, были довольно счастливы.

»»»

Тань Юйлоу разбудила пронзительная боль в пояснице. Он изо всех сил открыл тяжелые веки и обнаружил, что лежит на животе, а у его руки прикорнула чья-то голова.

Возможно, опасаясь, что он будет ворочаться во сне и повредит раненую руку, хозяин головы крепко держал его за эту руку и сладко спал.

Молодой генерал Вэй...

Тань Юйлоу покраснел и уже хотел отнять руку и сесть, но обнаружил, что стоит ему лишь пошевелиться, как Вэй Лин с сильной бдительностью еще крепче сжал его руку.

Тань Юйлоу, не имея выхода, мог только продолжать лежать. Однако его взгляд скользнул за спину Вэй Лина к окровавленной одежде, накинутой на бамбуковый стул, и вдруг застыл. Разве это не его верхний халат? А выглядывающий из-под него кусочек белого, кажется, его нижняя рубаха?

Так что же сейчас на нем надето!

Тань Юйлоу инстинктивно посмотрел вниз и обнаружил, что его одежду, кажется, переменили. Сейчас на нем была только нижняя рубаха, тонко облегающая кожу.

Н-неужели...

Тань Юйлоу от стыда широко раскрыл глаза и резко приподнялся с кровати на колени…

— И-их! — Из-за резкого движения он случайно потянул рану на пояснице, и тут же резкая боль пронзила его.

— М-м? Что такое? — Вэй Лин тоже проснулся от его внезапного движения. Увидев, что тот держится за рану, он поспешно спросил с заботой: — Потянул рану, когда вставал? Давай я посмотрю?

Не дожидаясь возражений Тань Юйлоу, он отодвинул полу его нижней рубахи.

Тань Юйлоу, стиснув зубы, смотрел на его умелые движения и глухо спросил:

— Мою одежду... когда переменили?

Одежду ладно, но ведь и штаны тоже! К счастью, нижние штаны были его собственные, иначе ему, наверное, было бы стыдно показываться на люди!

Вэй Лин, поняв намек, поспешно объяснил:

— Вчера вечером Юн-гэр поменял тебе. Твоя одежда была слишком грязная, вся в крови. Не беспокойся, эта нижняя рубаха — я послал гонца в город купить ее во весь опор, ее никто не носил.

Он сначала хотел, чтобы подчиненные взяли ее в доме Таней, но потом побоялся, что семья будет волноваться, и отказался от этой мысли.

Тань Юйлоу успокоился:

— А, благодарю молодого господина Вэя, и... и вас, молодой генерал...

— Молодой господин Тань, не стоит церемониться. — Вэй Лин, закончив осмотр, поправил ему полу: — На повязке немного крови, но рана, кажется, не разошлась. Молодой господин Тань, хотите в отхожее место? Я помогу вам дойти?

Тань Юйлоу поспешно отказался:

— Я сам, не беспокойтесь, молодой генерал.

Если бы молодой генерал Вэй не упомянул, он бы и не заметил, но после этих слов ему действительно захотелось по малой нужде.

Вэй Лин решил убедить логикой:

— Если молодой господин Тань случайно разойдет рану, придется снова мучиться. К тому же, кроме Чэн До, здесь только я могу зашить рану...

Тань Юйлоу тоже было неудобно просить Юн-гэра прислуживать ему, пришлось смущенно согласиться:

— Ну ладно.

Деревенский туалет, конечно, был очень простым. Тань Юйлоу стоял внутри и мог видеть сквозь щели ожидающего снаружи Вэй Лина: «…»

Хотя тот стоял не прямо напротив и достаточно далеко, ему все равно было неловко.

Вэй Лин, беспокоясь о нем, долго стоял и, не услышав зова, не удержался и громко спросил:

— Молодой господин Тань, вы закончили?

Неужели справился с нуждой и стесняется позвать?

Выйдя из туалета, Тань Юйлоу был пунцовым, Вэй Лин тоже чувствовал неловкость. Особенно с его угла обзора было видно его алые уши и щеки. Кожа Тань Юйлоу не была белой, скорее светло-пшеничного оттенка, но уши были маленькие и изящные, а на щеках и задней части шеи был слой тонких волосков, которые, кажется, даже шевелились от его дыхания.

Тань Юйлоу широко раскрыл светлые зрачки:

— Мо-молодой генерал Вэй...

— Извини, я случайно оступился, не устоял. — Вэй Лин было очень стыдно признавать, что он только что отвлекся.

Раньше, не обращая внимания, он не замечал, но теперь, присмотревшись, обнаружил, что у Тань Юйлоу много черт, похожих на гэра. Как же он раньше был так невнимателен?

Поскольку Тань Юйлоу настаивал, и к тому же это место действительно не подходило для выздоровления, Вэй Лин нашел в городе повозку, и вся группа на следующий день после полудня вернулась в город.

— Молодой генерал Вэй, я сам войду, на этот раз благодарю вас. — Тань Юйлоу вышел из повозки у ворот усадьбы Таней и, поддерживаемый слугой, поблагодарил Вэй Лина.

Вэй Лин, увидев, что того проводят, не стал настаивать на входе, кивнул и уже собирался попрощаться, как вдруг изнутри вышла худая женщина средних лет:

— Юйлоу, мама слышала, ты ранен, все в порядке?

Она выглядела очень напряженной, с ног до головы оглядывая Тань Юйлоу, словно пытаясь определить, где он ранен.

Тань Юйлоу, очевидно, понимал, чего она боится, и немедленно сказал:

— Все в порядке, мама, всего лишь небольшая рана.

Они безмолвно обменялись взглядами, мать Таня успокоилась. Она не стала сразу поддерживать сына, а, увидев провожавшего его Вэй Лина, неестественно нахмурилась:

— Это?..

— Это молодой генерал Вэй, узнал, что я ранен, и по пути проводил меня. — Вне поля зрения матери Тань Юйлоу с виноватой улыбкой посмотрел на Вэй Лина. С первого взгляда было ясно, что он извиняется за неправду.

— Так это молодой генерал Вэй, благодарю вас за то, что проводили моего Юйлоу. Не зайдете ли выпить чаю? — Узнав статус Вэй Лина, мать Тань стала гораздо вежливее, но ее улыбка все равно выглядела не очень сердечной, явно была просто вежливой фразой.

— Молодому господину Таню с раной неудобно, в следующий раз. — Вэй Лин, увидев, как Тань Юйлоу потупился с бегающими глазами, и странное отношение матери Тань, мгновенно все понял.

Мать Тань просто не хотела, чтобы Тань Юйлоу слишком сближался с ним, или, точнее... с любым мужчиной, она не хотела позволять ему приближаться к Тань Юйлоу.

Глава 103. Домой!

Проводив Вэй Лина, мать Тань лично отвезла сына в усадьбу Цинхуэй, по пути разогнав нескольких наложниц и побочных детей, пришедших выведать новости.

— Какие все близорукие, только и ждут, что с моим сыном что-то случится. Они что, не думают, что у господина только один законный сын, все те гэры и сестры рано или поздно выйдут замуж, какая от них польза? — Мать Таня опустила глаза, в уголках ее губ мелькнула насмешка.

В молодости она тоже была красива, поэтому начальник гарнизона Тань, любивший красавиц, женился на ней, сделав главной женой.

Но с годами в задних покоях начальника гарнизона Таня становилось все больше наложниц и служанок. Она не только не оставила борьбу, но и сама сделала свое лицо старым, а ее желчность становилась все труднее скрывать.

Так же, как начальник гарнизона Тань относился к побочным детям как к вещам, когда он благоволил какой-то наложнице, он тоже не следовал правилам, а поступал как хотел.

Большинство этих наложниц были низкого происхождения и с малыми знаниями, в силе они задирались и даже под защитой начальника гарнизона Таня бросали вызов главной жене. Возможно, именно это так разозлило мать Тань, что она столько лет не могла успокоиться.

К счастью, позже родился Тань Юйлоу, и начальник гарнизона Тань ради законного сына был готов немного уступить, иначе с характером матери Тань она, возможно, уже давно свела бы себя в могилу.

— Мама! — Тань Юйлоу слушал неловко, его мать снова за свое.

Другие могли не знать, но разве его мать не знала, что он тоже гэр!

Мать Тань не обратила на него внимания, а вместо этого спросила:

— Юйлоу, куда ты ранен, может, мама попросит няню Цин нанести тебе мазь?

— Не нужно, я сам справлюсь. — Тань Юйлоу криво усмехнулся, выражение его лица стало холоднее.

Няня Цин была приданым его матери. Кроме нее и его матери, даже акушерку, принимавшую роды, его мать отослала подальше.

Кроме как в детстве, его мать в последние годы редко заботилась о его повседневной жизни, словно не видя собственными глазами, она могла обмануть себя.

Кроме того, его мать разместила в его дворе множество молодых и красивых служанок, надеясь, что он воспользуется одной-двумя, и лучше всего родит сына.

Тань Юйлоу однажды попытался объяснить матери, что ему не нравятся девушки. В тот раз мать сильно разозлилась, не только избила его полуживого кнутом, но и заставила сутки простоять на коленях в родовом зале.

Позже его отец вернулся и спас его из зала.

Именно после этого Тань Юйлоу оставил попытки разумно объяснить матери. Проблема личности была пропастью, которую ни он, ни его мать не могли переступить. Каждый раз, когда он поднимал этот вопрос, его мать сходила с ума.

Она даже хотела женить его, но, к счастью, он хитростью уговорил отца, чтобы оттянуть время.

Проводив мать и отогнав рвущихся прислуживать старших служанок, Тань Юйлоу лежал на кровати с горькой улыбкой.

Понимала ли его мать, что она делала? Она не хотела, чтобы кто-то узнал его личность, но размещала столько служанок в его дворе.

Хотя многие служанки из-за бедности были рано проданы родителями и ничего не понимали. Но те, кто так и норовили соблазнить его, тщетно пытаясь взобраться в постель и стать наложницами, определенно были не глупы.

Его волосяной покров был не таким густым, как у обычных мужчин, костяк узковат, к тому же гэрам очень трудно оплодотворить девушку.

Столько изъянов, и если бы недоброжелатели нашли зацепку, с вспыльчивым характером его отца их с матерью могли бы забить до смерти...

»»»

Пока Тань Юйлоу залечивал раны, Вэй Лин и начальник гарнизона Тань провели масштабные обыски черных в городе и за его пределами, попутно конфисковав немало собственности семьи Ду.

С молчаливого одобрения Вэй Лина большая часть этого добра досталась Юн-гэру.

— Брат Чэн, иди скорее, начальник гарнизона Тань только что прислал мне кучу лавок и земельных участков, помоги посмотреть, как с ними поступить? — В руках у Юн-гэра была куча ценных бумаг. Увидев, как входит Чэн До, он возбужденно поманил его.

Чэн До последовал приглашению. Строительство нового города было необходимым путем, соединяющим северо-запад и Цзяндун. Если бы не это, начальник Цзяндунского уезда не стал бы так спешно мешать, узнав, что начальник гарнизона Тань собирается перейти на сторону семьи Вэй.

Эта собственность была готовой, у семьи Ду были свои торговые компании, они могли сразу начать бизнес.

Они оба были заняты больше полумесяца. Юн-гэр написал письмо отцу, и в конце концов Вэй Чжэньюань послал с Мэн Цзи целый батальон солдат и ученого Лю.

Ой, нет, теперь не стоит называть его ученым Лю, следует обращаться управляющий Лю.

— Ты как здесь оказался, кто управляет кирпичным заводом? — Юн-гэр удивился.

— Управляющий Цянь, — ученый Лю улыбнулся, сдержанно ответив.

Юн-гэр подумал мгновение и вспомнил, что он имел в виду Юй-гэра. Юй-гэр два года назад вышел замуж за одного из охранников его отца, и уже родил ребенка. Но замужество и рождение ребенка не помешали его работе на кирпичном заводе, наоборот, он научился очень хорошо и теперь определенно мог самостоятельно управлять.

А вот ученый Лю до сих пор не женился...

Из-за общения в предыдущие годы Юн-гэр теперь не испытывал неприязни к ученому Лю, поэтому с заботой спросил:

— Управляющий Лю, вы уже немолоды, не знаю, когда мы сможем выпить на вашей свадьбе?

Едва слова сорвались с языка, он осознал их неуместность. В прошлом, когда амо Цянь хотел свести Юй-гэра и ученого Лю, все ограничилось лишь совместной трапезой с горячим котлом, а затем дело не продвинулось дальше.

Только он спросил Юй-гэра, как тут же снова затронул эту старую тему — неизвестно, не станет ли тот лишний раз задумываться…

— Хозяин проявил заботу, но сейчас нет подходящей кандидатуры, подождем, пока найдется, тогда и поговорим. — Управляющий Лю ответил бесстрастным тоном. Если говорить о сожалении, то в душе он, несомненно, сожалел.

В те дни, когда Юй-гэр собирался вступать в брак, в его голове то и дело всплывали те слова, которыми Юй-гэр ругал его, когда он падал с обрыва. Позднее, когда они вместе управляли кирпичным и черепичным производством и саманным складом, Юй-гэр часто обращался к нему за советом, сталкиваясь с непонятным.

Лишь потом он обнаружил, что, поправив здоровье, Юй-гэр на самом деле очень миловиден, его глаза чистые и теплые, говорит он не спеша и без суеты, на самом деле он очень нежный гэр.

Жаль, что он прозрел слишком поздно. Лишь когда пронесся слух о помолвке Юй-гэра, он с внезапным потрясением осознал, что образ тех глаз уже отпечатался в его сердце.

После того как управляющий Лю ушел, Юн-гэр по-стариковски тяжело вздохнул:

— Тогда, когда амо Цянь попросила Юй-гэра пригласить его на обед, я чувствовал, что Юй-гэр наверняка был не прочь. Жаль, но в этом мире, если что-то упустил — значит, упустил…

Теперь Юй-гэр отпустил, а управляющий Лю не может этого сделать.

Чэн До незаметно налил ему чаю и снова услышал, как тот продолжает:

— И старший двоюродный брат тоже, сколько времени прошло, получится в конце концов или нет? Только бы не вышло, как с управляющим Лю… Ай, тьфу-тьфу-тьфу! Да защитят все божества! Это я так, сболтнул сдуру, не принимайте за правду!

— Не волнуйся, твой двоюродный брат умнее управляющего Лю, он точно не будет таким глупым, как тот. — Чего Чэн До не сказал, так это то, что его шурин хоть и имеет намерения, но слишком уж он благородный муж.

Насколько ему было известно, госпожа Тань лелеяла надежду женить Тань Юйлоу. Даже если бы ему удалось одолеть такую неприступную гору, как командир Тань, пройти проверку госпожи Тань было бы крайне сложно.

К тому же, здоровье у нее слабое, вдруг, если личность Тань Юйлоу раскроется, она не выдержит удара, ненароком умрет от гнева — и на кого тогда падет вина?

Поэтому, несмотря на то, что у Чэн До было множество средств, он не мог давать Вэй Лину советы. В конце концов, они знали друг друга недолго, можно было еще подождать.

Его тесть послал Мэн Цзи с войсками с явным намерением разбить лагерь и основать новый город, и шурин уже точно останется. Этим двоим предстоит идти вместе и входить вместе, если есть взаимная склонность — все обязательно получится… Конечно, если суждено быть — будет, а если нет судьбы — тогда другое дело.

С учетом времени на дорогу туда и обратно, Чэн До и Юн-гэр пробыли в новом городе около трех месяцев, а когда отправились в обратный путь, уже наступило лето.

В это время года в повозке было очень душно и жарко. Хотя их караван выезжал еще до рассвета, но из-за спешки в пути все равно было невыносимо жарко.

Реакция Юн-гэра была особенно сильной: первые два раза, когда он выходил из повозки, он лишь жаловался, что в груди душно и тошнит, а сегодня его прямо вырвало!

Чэн До сильно испугался, тут же подскочил и начал похлопывать его по спине:

— Немного лучше? Почему тебе так плохо? Неужели заболел?

Припомнив внимательно: прошлой ночью они ночевали в постоялом дворе, Юн-гэру было жарко, и он несколько раз за ночь скидывал с себя одеяло.

Раньше он больше всего любил спать, прижавшись к нему, а последние два дня не приближался, все твердил, что жарко.

Юн-гэр махнул рукой:

— Брат Чэн, я в порядке…

— Какой в порядке? Тебя уже до рвоты довело, — перебил его Чэн До, поднял голову, огляделся и решительно заявил: — Впереди деревня, сегодня мы остановимся там на ночлег, дальше не поедем.

— Не надо, разве ты не торопился назад посмотреть на ту… картошку? Вдруг испортится из-за сильной жары.

Картошку и батат его брат Чэн искал несколько лет, на этот раз торговый караван семьи Се наконец-то привез их из-за границы, его брат Чэн был невероятно рад, иначе он бы так не спешил в обратный путь.

— Ничего, картошка не так легко портится, твое здоровье важнее, — утешал Юн-гэра Чэн До, одновременно возвращаясь к повозке, чтобы налить ему чистой воды, и доставая из пространства два маринованных сливовых плода, которые он положил в чашку: — Давай, выпей воды, полегчает.

Кислый вкус слив освежил рот, и Юн-гэр почувствовал себя немного лучше. Он сделал пару глотков воды и специально выловил и съел две маринованные сливы из чашки.

Съев, не успокоился и снова спросил Чэн До:

— Брат Чэн, эти маринованные сливы еще остались?

Чэн До, ни о чем не подозревая, ответил: «Есть», и пошел за ними к «повозке». И вот, в последующее время их охранники наблюдали, как Чэн До распоряжается насчет ночлега, а Юн-гэр ел маринованные сливы одну за другой.

Один из охранников, видя, с каким удовольствием тот ест, сглотнул слюну и не удержался:

— А не может ли быть, что молодой господин в положении?

Его собственная супруга, когда носила его ребенка, налегала на кислые сливы точно так же, как сейчас молодой господин.

— В положении? В каком это… — переспросил Чэн До и вдруг остолбенел.

Юн-гэр тоже перестал жевать сливу, инстинктивно посмотрел на Чэн До, его выражение лица было ошеломленным.

С тех пор как два месяца назад они с брат Чэн откровенно поговорили по душам, он уже смирился с тем, что у них не будет детей. Если вдруг это ошибка, то насколько велико будет их разочарование.

Рука Чэн До дрогнула, и он твердо сказал:

— Сейчас, как заедем в деревню, спросим, нет ли там лекаря.

— Есть! — тот охранник ответил, глядя то на одного, то на другого, не понимая, почему у генерала Чэна и молодого господина такая реакция на возможную весть о ребенке?

Вскоре караван въехал в деревню, охранники обежали несколько деревень и с трудом нашли деревенского знахаря. Тот, дрожа от страха, вошел, немного пощупал пульс Юн-гэра и, колеблясь, заявил:

— Этот старик не может сказать точно… По пульсу действительно похоже на скользящий пульс…

Эти военные господа выглядели свирепыми и злыми, он боялся, что ошибется в диагнозе и навлечет на себя смертельную беду, и никак не решался сказать, что уверен.

Чэн До отпустил того знахаря, затем обнял Юн-гэра:

— Ничего, завтра, как доберемся до города, найдем другого лекаря, пусть посмотрит.

— Угу.

Всю эту ночь оба почти не сомкнули глаз, но при этом старались выглядеть друг перед другом совершенно безразличными. На следующее утро под глазами у обоих были заметные синяки.

Вся группа с максимальной скоростью добралась до ближайшего города.

Первый лекарь:

— Верно, точно беременность! По пульсу, не меньше двух-трех месяцев.

Три месяца… Значит, еще когда они только выехали… Юн-гэр вспомнил, как в те дни он соблазнял своего брата Чэна, и не мог сдержать жар на лице.

Чэн До, очевидно, тоже вспомнил, встретившись с застенчивым взглядом своей жены, его обычно суровое и строгое выражение лица невольно смягчилось.

Юн-гэр подошел и взял его за руку, его глаза сияли с невероятной силой:

— Брат Чэн.

Чэн До просто протянул руку и обнял его, надолго прижавшись лицом к его шее, и лишь когда Юн-гэру стало уже неловко, тихо вздохнул:

— …Юн-гэр, мы возвращаемся домой.

Юн-гэр почувствовал влагу у себя на шее, и его глаза тоже на мгновение покраснели:

— Хорошо, возвращаемся домой!

Глава 104. Он был уже вполне удовлетворен этой жизнью

— Амо, скорее смотри, бабочка! — Малыш, только-только достигший трех с половиной лет, уткнулся в подоконник повозки, округлил глаза и, протянув нежным пальчиком, указал на порхавшую в воздухе разноцветную бабочку.

Его глаза были не чисто черными, но и не такими синими, как у Юн-гэра, а по внешнему краю зрачка шла темно-синяя кайма, не очень заметная, если не всматриваться.

Но он унаследовал красоту Юн-гэра: глубокие глаза, аккуратный носик с горбинкой, алые губки… Если бы не отсутствие алой родинки гэра между бровями, люди, наверное, все бы приняли этого малыша за хорошенького гэра.

— Вижу, осторожнее, не упади из окна, — Юн-гэр без особого гнева шлепнул малыша по попке.

Этот парнишка по дороге все хотел схватить и поиграть: и дворовую собаку, и лягушек на меже, и одуванчики, и букашек… А Вэй Ли, Шаньвацзы и другие его так баловали, куда бы он пальцем ни ткнул, они тут же скакали на лошадях и искали ему это.

Однажды он уже насмерть прижимал чужую дворовую собаку, ни за что не желая отпускать, и если бы Юн-гэр не воспротивился, считая, что в повозке собаку не удержать, Вэй Ли и другие уже были готовы найти хозяина той собаки и выкупить ее для него.

А теперь опять принялся за бабочек…

Юн-гэр смотрел, как та бабочка, взмахивая крыльями, то садилась на голову Линь-эру, то останавливалась у него на носике, отчего его широкие глаза становились косыми, и он замирал, не двигаясь, пытаясь разглядеть ее. Юн-гэр про себя размышлял: он сам и брат Чэн вроде постоянные, откуда же у них сын, такой непостоянный? Неужели, когда вырастет, будет таким же?

Кстати, их малыша зовут Чэн Цзиньлинь, домашнее имя — Линь-эр, это имя тоже дал старый маркиз.

У малыша и в мыслях не было, что раз бабочка красивая, нужно ее «жалеть и беречь». Увидев, что бабочка замерла, он протянул свою лапку, чтобы схватить.

К сожалению, его короткие пухлые ручки были не слишком проворны, и вскоре бабочка взмахнула крыльями и выпорхнула в окно.

Малыш забеспокоился, тут же закричал:

— Братец Дашань, скорее поймай мне бабочку!

Братец Дашань — это Шаньвацзы, настоящее имя Чжао Дашань, сейчас уже восемнадцатилетний парень. Загорелый на северо-западе, но статный, с живым и веселым нравом, малыш, кроме своего амо, больше всего любил бегать за ним по пятам.

Шаньвацзы, услышав зов малыша, сразу подъехал ближе, натянув поводья. Но бабочка уворачивалась то влево, то вправо, он не смог ее поймать, уже собирался спешиться, но Юн-гэр остановил его:

— Не надо, эта бабочка, если он с ней поиграет, та скоро умрет, а нам еще нужно торопиться в путь, не задерживайся.

Шаньвацзы, услышав такие слова Юн-гэра, не посмел идти, лишь украдкой показал малышу выражение «хотел бы помочь, но не могу».

Малыш и рассердиться не смел, его амо был не таким, как два прадедушки и дедушка: он дома действовал как тиран, и амо был единственным, кто мог его отшлепать.

Сейчас прадедушки и дедушки не было рядом, не на кого было опереться, и он мог лишь поджать губки и неохотно сползти с сиденья.

Юн-гэр тоже не стал ему помогать, смотрел, как тот, подняв свою маленькую попку, с трудом подрагивает, и ему очень захотелось шлепнуть еще пару раз. Он подумал — и сделал, как хотел.

Малыш тут же опомнился, прикрыл попку, и его лицо залилось краской стыда:

— Амо, Линь-эр уже вырос, т-ты больше не можешь бить меня по попке.

Прадедушка учил его: мужчины и женщины после трех лет не сидят на одной циновке, и еще что-то, что-то о недопустимости близости, он забыл…

Юн-гэр, видя, что он ведет себя как взрослый, и даже знает, что стыдиться, фыркнул и посмеялся над ним:

— О, теперь узнал, что стыдно? Позавчера, когда амо тебя купал, еще трогал твой маленький цюцю, почему тогда не сказал, что ты вырос?

Малыш рассердился до красноты:

— Хм! Когда Линь-эр доедет до столицы и увидит папу, попрошу папу меня купать.

— Твой папа не станет тебя купать, он говорит, что ты воняешь. — Юн-гэр сделал жест, как будто зажимает нос и машет рукой, с легкостью дразня сына.

И все потому, что малыш был сильно привязан к его брату Чэну, каждый раз, когда они виделись, он вставал между ним и братом Чэном, без умолку тараторил, мешая им даже поговорить.

Вот-вот, уже скоро достигнем столицы. При мысли, что совсем скоро увижу любимого брата Чэна, детские чувства вновь затрепетали.

Как ни странно, хотя Чэн До последние два года редко бывал дома, малыш неизменно считал своего отца высоким, надежным и просто боготворил его.

Чэн До тоже баловал малыша. Со стороны он казался суровым и холодным, но в вопросах, касающихся сына, даже Вэй Чжэньюань был строже. Хорошо еще, что Юн-гэр как амо воспитывал его строго, иначе маленький тиран трех лет от роду уже бы взбирался на крышу сдирать черепицу [букв. «собирался учинить беспорядок»].

Зная, что в пути он поддразнивал сына, Юн-гэр сразу предположил, что тот пожалуется. Так и вышло: едва достигли павильона в десяти ли на подступах к столице и встретили давно поджидавшего Чэн До, малыш заковылял на своих коротеньких ножках, торопливо побежав жаловаться.

— Папа, амо говорит, что я воняю, он совсем злой!

Оказавшись в объятиях высокого папы, малыш покраснел от обиды, уцепился за его ворот и, сопя, принялся жаловаться. Закончив, выдвинул требование:

— Папа, сегодня вечером купай меня, амо не надо.

Юн-гэру сначала стало смешно, но, услышав это, он вдруг покраснел и даже не посмел взглянуть на Чэн До:

— Брат Чэн, не слушай его, этот парнишка просто «нуждается в уроке»…

Чэн До похлопал малыша, затем с легкой досадой посмотрел то на старшего, то на младшего:

— Вы двое, пока меня не было, вот так общались?

— … — Юн-гэр, видя, что тот обнял только сына, но не его, уже начал обижаться, как вдруг Чэн До первым раскрыл объятия.

Обрадовавшись, Юн-гэр, невзирая на присутствие множества людей, в два-три шага приблизился и приник к Чэн До. Вдохнув знакомый, принадлежащий его брату Чэну запах, он едва не расплакался.

Он обнял его за талию и крепко прижался.

Малыш тоже не отставал, уцепившись за шею отца своими маленькими ручками. Казалось, они соревновались, кто больше его любит, и вскоре даже поспорили.

— Папа, мой!

— Хф-ф, я с твоим папой познакомился гораздо раньше тебя! Хочешь, спросишь у него — наверняка любит меня больше!

Чэн До: «…» — Вот так сладкая мука!

Впрочем, оба они, и старший, и младший, были его сокровищами. Кроме как баловать и ублажать их, он ничего не мог поделать. Пусть он и был тем, кто служит мужем и отцом для других, последние два года из-за того, что редко бывал с амо и сыном, а также из-за усиливающейся в нем ауры убийства, он почти никогда не хмурился, разговаривая с ними.

Временами подчиненные солдаты, видя его таким, не могли поверить глазам. Собственно, и сейчас несколько солдат выражали потрясение, не веря, что тот самый холодный и суровый Бог войны в их сердцах дома был именно таким…

С трудом успокоив амо и сына, Чэн До снова усадил их в повозку. Сам он тоже не стал ехать верхом, а сел в повозку, чтобы составить им компанию.

Малыш к тому времени уже проголодался. Чэн До достал припасенный мати и дал ему кусочек. Малыш как раз был в том возрасте, когда обожают сладости, и теперь даже про папу забыл, радостно уплетая пирог.

Тут Юн-гэр наконец вспомнил о важном деле:

— Я слышал от Вэй Ли, что мой отец ранен, с ним все в порядке?

Не то чтобы он не заботился об отце, просто новости были месячной давности. Будь ситуация серьезной, Вэй Ли и остальные наверняка сообщили бы ему.

— Все нормально, только, возможно, правая рука потеряла силу.

Его тесть во время штурма столицы получил ранение в правое плечо от подручного князя Сячэна. Хотя лечение провели вовремя, годы уже не те, способность к восстановлению не сравнить с молодыми, и трудно сказать, насколько он сможет восстановиться.

Юн-гэр знал, как его отец любил размахивать мечами и копьями. Теперь, когда травмирована часто используемая правая рука, тому наверняка трудно привыкнуть. Хорошо, что он привез Линь-эра, пусть малыш составит отцу компанию — должно помочь улучшить настроение.

Обсудив ранение отца, Юн-гэр затем рассказал Чэн До о ситуации на северо-западе.

Старый маркиз Вэй был уже в летах, к тому же два года назад умерла его престарелая матушка, так что он сначала не хотел суетиться. Ли Ван тоже привык жить на северо-западе, и внезапный переезд в столицу пугал его возможной непривычностью.

Но оба не могли расстаться с Линь-эром — ребенком, которого растили с малых лет. Под влиянием Юн-гэра они в итоге решились переехать.

Впрочем, они не торопились так, как Юн-гэр, плюс нужно было уладить кое-какие дела, поэтому отстали. Но их сопровождали воинами армии Вэй и военный лекарь, так что, по мнению Юн-гэра, двигаться неспешно было вполне безопасно.

Конечно, они отказались не от всей собственности: например, повсюду распустившиеся хогошные закусочные и черепичные мастерские на северо-западе решено было сохранить.

За последние годы весь северо-запад благодаря активной пропаганде его брата Чэна почти в каждой деревне начал выращивать картофель. Урожай картофеля обильный, выращивать легко, и сейчас ситуация на северо-западе значительно улучшилась — по крайней мере, благодаря картофелю случаи голодной смерти стали редки.

Именно благодаря картофелю и достатке провизии в армии они смогли так быстро поглотить Цзяндунский округ. Последний князь Сячэн, хоть и воспользовался преимуществом своего статуса, первым заняв столицу, продержался недолго. Теперь вся территория Дася под контролем их армии Вэй. Даже Юн-гэр не ожидал, что его отец так скоро станет императором.

Вспоминая семь-восемь лет назад, когда он был деревенским гэром, скрывавшим свою внешность, не знавшим, будет ли еда завтра… Все изменилось к лучшему, казалось, после встречи с братом Чэном. Тот исполнил данное тогда обещание, все время лелея его как сокровище на ладони.

Теперь у них еще был Линь-эр. Этой жизни ему было уже вполне достаточно.

— Брат Чэн. — Юн-гэр, с нежностью в глазах, посмотрел на своего мужа и уже хотел приблизиться, чтобы проявить ласку, но сидевший на коленях Чэн До малыш забеспокоился:

— Папа, Линь-эр не хочет сидеть в повозке, возьми Линь-эра поскакать на лошади, хорошо?

Раньше, когда он хотел скакать, амо не разрешал, уговаривая подождать возвращения отца. Теперь же его высокий и надежный папа рядом, а за пределами — невиданная ранее столица. Если не сейчас, то когда же?

Юн-гэр: «…»

Чэн До: «…»

Несчастный ребенок, твоему отцу и амо так нелегко удается встретиться!

— Хорошо, позже папа тебя прокатит. — Чэн До согласился, затем прикрыл ладонью глаза малыша и опустил голову, коснувшись губами губ своей жены…

В конце концов, оба, амо и сын, остались довольны: Юн-гэр получил желанную близость с братом Чэном, а малыша посадили верхом на лошадь перед отцом, окружив кольцом величественных всадников. Тот почувствовал себя невероятно важным, даже маленький пучок на макушке задрожал.

Глава 105. Ты что, хочешь против брата Чэна пойти?

Сейчас в столице лишь недавно наступило спокойствие, кровь на западе города, на овощном рынке, еще не высохла, поэтому на улицах мало прохожих. К тому же эти люди, завидев Чэн До и остальных в доспехах на рослых конях, разбегались быстрее всех.

Немного порадовавшись, малыш наконец заметил необычную тишину вокруг.

До его рождения его дед-полководец приказал проложить официальную дорогу от деревни Янъэр до склона Эршили. Он часто ездил с амо играть в Эршили, где управляющий и слуги хогошной закусочной были к нему очень приветливы, а дядя Се тем более угощал его разными вкусностями и забавами.

В его сознании город был синонимом оживленности: множество ларьков с безделушками и едой, дрессированные обезьянки артистов, странно одетые иноземцы… Сейчас же ничего этого не было…

Малыш оглянулся на грохочущую по каменным плитам повозку, убедился, что его амо внутри, затем поднял голову к отцу:

— Отец, а куда делись люди на улице? Почему они не выходят гулять?

Шея у ребенка мягкая, движение выглядело естественно, Чэн До видел не только его большие темные глазки, но и ряд маленьких белых зубов.

Он большой рукой поправил голову малыша, затем ответил:

— Позже выйдут. Папа сначала отведет тебя к дедушке.

— Ага. — Без особого интереса.

У него было два деда: один жил в деревне, водил его ловить рыбу и цикад, мастерил из бамбука овечек и лошадок; другого видел нечасто, но тот при каждой встрече любил брать его на руки и колоть своей густой бородой…

Малыш не любил, когда его обнимают, и терпеть не мог, когда колются бородой.

Чэн До сразу понял, что его дешевый тесть не слишком нравится малышу, но и не стал учить сына угождать деду. Просто погладил его по головке в знак утешения.

Возможно, считая дворец слишком беспокойным для выздоровления, Вэй Чжэньюань поселился не в императорском дворце, а занял ближайшую к воротам усадьбу князя.

Эта усадьба изначально принадлежала князю Жуну, приходившемуся дядей малолетнему императору, и всю жизнь предававшемуся удовольствиям с бесчисленными наложницами. Однако после того, как князь Жун за многочисленные преступления был казнен, его жен и наложниц либо разжаловали, либо сослали.

Теперь в этой обширной усадьбе жили лишь Вэй Чжэньюань и его личная охрана. Солдаты не могли оценить резные балки и расписные стены, беседки и павильоны, поэтому Вэй Чжэньюань просто запер внутренние покои, и группа солдат жила во внешнем дворе, считая его просторным.

Но узнав, что Юн-гэр и маленький внук приедут, Вэй Чжэньюань заранее велел приготовить лучший двор во внутренних покоях, надеясь, что они поселятся.

— Линь-эр, скучал по дедушке? — Вэй Чжэньюань, едва увидев внука, которого Чэн До спустил с лошади, расплылся в улыбке.

Более того, он даже потянулся к внуку здоровой левой рукой, но Чэн До тут же остановил его:

— Отец, ваша рука ранена, а Линь-эр не знает меры, как бы он вас не задел.

Вэй Чжэньюань сверкнул на него глазами:

— Что там эта рана, я уже давно выздоровел! Да и если я не смогу увернуться от слабосильного Линь-эра, то как я вообще войсками командую и сражаюсь?

Его взгляд будто обвинял Чэн До в том, что тот главный виновник, мешающий ему сблизиться с внуком. Покосившись, он снова улыбнулся малышу.

Малыш еще когда дед громогласно ругал его отца, спрятался за ногу Чэн До и настороженно смотрел на его густую бороду.

Вэй Чжэньюань:

— Хороший, дедушка тебя не ругает, не бойся~~

Чэн До закатил глаза. С таким-то волчьим тоном заманивания [фальшиво-заискивающим], хорошо еще его сын не боязливый, а то бы психологическую травму получил.

К тому же, его драгоценный сын больше всего любит его, а ты при нем на его отца глаза таращишь — как тут понравиться!

Пока они втроем задержались, Юн-гэр уже вышел из повозки и, видя, как отец заискивающе уговаривает Линь-эра, время от времени сверля тигриными глазами его брата Чэна…

Юн-гэр раздраженно сказал:

— Отец, брат Чэн тоже о вас заботится, не могли бы вы, не пользуясь его уважением к вам, так легко на него злиться?

— Врешь! Да разве у него хороший характер? Ты же не видел, как он мне перечил… — Под взглядом собственного гэра Вэй Чжэньюань говорил все тише, и в его бороде угадывалась легкая неловкость.

Разве можно винить его в том, что Чэн До вызывает у него неприязнь? Его собственный гэр вечно стоит на чужой стороне, а его маленький внук и вовсе предпочитает того Чэн До.

Вэй Чжэньюань, с повисшей беспомощно рукой, одиноко стоял в дверях, чувствуя за спиной ледяной холод [ощущение одиночества и покинутости]. Если бы добавить скорбную мелодию, он был бы тем самым одиноким стариком, дрожащим на осеннем ветру…

Конечно же, этот «одинокий старик» был слишком крепкого сложения, его густая борода была слишком вызывающей, а позади него теснилась группа дюжих личных гвардейцев… Это несколько выбивалось из образа.

Чэн До уже привык к этому. Он взял ручку малыша и велел ему позвать дедушку.

— Дедушка, — послушно позвал малыш, но когда Вэй Чжэньюань, сияя улыбкой, протянул руки, чтобы обнять его, тот снова уклонился.

Вэй Чжэньюань: «…» — Маленький внук все равно его не любит!

Юн-гэр, видя обиженное лицо своего отца, не мог сдержать улыбки:

— Батюшка, Линь-эру не нравится, когда ты колешь его своей бородой.

Вэй Чжэньюань потрогал свою густую бороду и в душе задумался: не сбрить ли ее? Он носил бороду без всякого умысла, просто из-за лени, позволяя ей расти свободно.

Вообще-то, Чэн До был таким же. Но каждый раз, возвращаясь домой к своей жене и сыну, он помнил, что нужно побриться и привести себя в порядок.

Раньше Вэй Чжэньюань относился к этому с презрением: «Настоящий мужчина, к чему такие церемонии?» Но теперь, услышав слова своего гэра, он вмиг счел Чэн До коварным — тот же его не предупредил!

Чэн До был в недоумении. Разве он не говорил? Это же сам [Вэй Чжэньюань] считал, что с бородой выглядит более грозным и настаивал, чтобы ее не трогали. Какое это имеет к нему отношение?

Под завистливым взглядом Вэй Чжэньюаня Чэн До повел большого и маленького в княжеские покои. Юн-гэр и ребенок проделали долгий путь, покрытые дорожной пылью. Поев и немного поиграв в саду при резиденции, амо и сын начали клевать носами.

Вэй Чжэньюань хотел было воспользоваться моментом и унести маленького внука с собой, но Чэн До, опасаясь, что тот проснется в незнакомом месте и испугается, увидев рядом лишь не слишком знакомого деда, не позволил.

Хотя Вэй Чжэньюань и любил срывать зло на Чэн До, на этот раз, ради блага внука, он не стал настаивать. Приказав тому хорошо позаботиться об амо и сыне, он развернулся и ушел.

Чэн До раздвинул полог кровати и некоторое время смотрел на сладко спящих большого и маленького. Старший лежал на боку, его стройная фигура полуобнимала сына, а прекрасное лицо наполовину утонуло в подушке. Малыш выпятил животик, одна ручка сжата в крошечный кулачок, приоткрытые лепестки-губки посапывали во сне.

Оба, и большой, и маленький, были такими милыми.

Чэн До тоже почувствовал сонливость, взобрался на кровать, прижал к себе большого и маленького и медленно погрузился в сон…

Этот короткий сон длился около двух часов. Беспокоясь, что амо с сыном, выспавшись днем, не смогут заснуть ночью, Чэн До счел, что достаточно, и разбудил их.

Они как раз умывали малыша, когда в главные ворота уже вступал Вэй Чжэньюань, получивший весть.

— Батюшка? — Юн-гэр опешил, увидев отца.

Его батюшка был слишком стремителен: стоило ему поспать всего один полдень, и его густая борода исчезла!

Вэй Чжэньюань неловко левой рукой потрогал свою щеку — бреясь одной рукой, он по неосторожности порезался:

— Ну как? Твой батюшка выглядит нестарым?

— Нестарым, — голос Юн-гэра звенел от смешка. — Батюшка, сбрив бороду, выглядишь на десять лет моложе.

— Вэй Ли и другие тоже так говорили… — Получив подтверждение от своего гэра, Вэй Чжэньюань снова возгордился. Увидев, как Чэн До умывает и чистит зубки малышу, он настоял, чтобы это сделал он.

Чэн До взглянул на Юн-гэра и без возражений уступил место. Хотя он и любил сына, но если бы вечером, ко времени сна, эту мешающую малявку можно было передать тестю, он был бы только рад посодействовать.

Юн-гэр не понял смысла этого взгляда Чэн До. Но когда вечером его батюшка, прозанимавшийся с малышом весь день, убаюкал Линя и унес его, он наконец понял, какие маленькие хитрости были у его брата Чэна.

Что ж, он и сам изначально предполагал нечто подобное…

Двое супругов провели ночь без стыда и совести, и, поскольку «разлука словно вновь свадьба», на следующее утро Юн-гэр просто не смог подняться.

Когда он проснулся, Чэн До уже ушел. Едва он успел умыться, как его батюшка привел к нему Линя.

— Амо, смотри, дедушка подарил мне меч! Он еще сказал, что, когда я немного подрасту, научит меня боевым искусствам! — Едва увидев своего амо, Линь тут же бросился к нему хвастаться с маленьким мечом в руке.

Юн-гэр сразу нахмурился:

— Батюшка, сяо Линю еще нет четырех лет! Зачем ты даешь ему такую вещь? Вдруг он поранится!

Вэй Чжэньюань поспешил объяснить:

— Этот меч деревянный, края обработаны, нет ни единой зазубрины. Если не веришь, потрогай сам!

Выражение лица Юн-гэра наконец смягчилось. Вэй Чжэньюань, видя его напряженность, покачал головой, не одобряя:

— Он настоящий мужчина, нельзя растить его так же изнеженно, как гэра. Когда я был маленьким, старшие братья водили меня драться с другими мальчишками, и ходить в синяках и ссадинах было обычным делом.

Юн-гэр, конечно, понимал, он и сам в детстве знал нужду. Но сяо Линь, скорее всего, был единственным ребенком у него и брата Чэна, и он невольно слишком опекал его.

Вэй Чжэньюань, видя это, похлопал сяо Линя по плечу и велел ему отойти с мечом поиграть, пока он поговорит с его амо.

Малыш как раз был в восторге от новой игрушки, поэтому, услышав это, заковылял на своих коротких ножках прочь.

Двое взрослых сидели во дворе и наблюдали за ним. Рядом находились и другие гвардейцы, так что безопасность малыша была обеспечена.

— Батюшка, о чем ты хотел поговорить? — Его батюшка впервые так серьезно просил о разговоре, да еще и специально в отсутствие брата Чэна. Юн-гэр занервничал.

— Как обстоят дела между тобой и Чэн До?

— Что значит «как обстоят»? — Юн-гэр последовал взгляду отца, упавшему на Линя, и тут же понял, о чем тот спрашивает. — Батюшка, у нас с братом Чэном все хорошо. У нас уже есть сяо Линь, и я не хочу ничего больше требовать.

Вэй Чжэньюань помолчал, обдумывая, затем осторожно, словно советуясь, предложил:

— Может, попросить придворного лекаря осмотреть тебя?

— Батюшка, не нужно.

— Ты не хочешь, но разве Чэн До тоже не хочет? — Именно в этом заключались опасения Вэй Чжэньюаня. Пока они были заняты войной, это еще куда ни шло. Но теперь, когда настали спокойные времена, если Чэн До захочет «пустить ветви и распустить побеги», а его гэр не сможет родить, разве не станет он искать других, чтобы родить с ними?

Нельзя винить Вэй Чжэньюаня за такие мысли — он был человеком древности, а древние ценили «много детей — много благословения».

— Батюшка, скажу тебе прямо: когда мы еще строили новый город, мы с братом Чэном уже смирились, что детей у нас не будет. Позже неожиданно появился сяо Линь, и мы оба были безмерно счастливы. Если других детей не будет — ничего страшного.

Вэй Чжэньюань внимательно изучал его выражение лица и вдруг сказал:

— Это же проблема Чэн До, верно?

Юн-гэр вздрогнул:

— Батюшка, что ты говоришь! Брат Чэн совершенно здоров!

— Чего ты напрягся? Твой батюшка не говорил, что он неспособен, — Вэй Чжэньюань с досадой скосил глаза на Юн-гэра. Кто это встал только к полудню? Неужто сам не догадывается?

К тому же, способен Чэн До или нет, все было написано у него на лице.

— Батюшка!.. — Юн-гэр сгорал от стыда под взглядом отца.

Вэй Чжэньюань тяжело вздохнул:

— Юн-гэр, твой батюшка за всю жизнь научился только воевать. К тому же, теперь моя правая рука ранена, и мне не подобает занимать то место. Твой старший двоюродный брат, чтобы избежать подозрений, отказывается приезжать в столицу. Кроме того, половина этих земель завоевана Чэн До, деньги были его, и больше половины генералов армии Вэй подчиняются ему беспрекословно…

Юн-гэра от этих слов бросило в холодный пот:

— Батюшка, ты… ты не хочешь расправиться с братом Чэном? Он не станет! Брат Чэн вовсе не стремится на то место! Если бы не я, он изначально хотел быть всего лишь охотником!

Глава 106. Конец основной истории

— О чем ты только думаешь! — Вэй Чжэньюань с досадой бросил на Юн-гэра косой взгляд. — У меня есть только ты и сяо Линь, двое потомков. Вы оба, один за другим, «выворачиваете локти наружу». Если я трону Чэн До, вы еще будете со мной общаться?

Что ж, это было правдой. Его батюшка, хоть и был стар, но полон сил, и уж точно не помышлял о том, чтобы найти других женщин или гэров и рожать от них детей…

В молодости он смог сдержать одно обещание и не жениться. Позже, узнав о судьбе его амо, он, казалось, почувствовал еще большую вину перед ним. Когда они были на северо-западе, он не только возвел стелу его амо, назвав его именем законной жены, но и часто навещал его, просиживая там целыми днями.

Он слышал от Вэй Ли, что однажды его батюшка даже наказал: если с ним что-то случится, похоронить его вместе с амо, чтобы он и в мире ином смог найти его.

Юн-гэр вспомнил, что его батюшка сначала спросил о ребенке, а уж потом сказал остальное… Он резко взглянул на отца:

— Батюшка, ты… ты хочешь, чтобы брат Чэн занял то место?

Неужели? Но ведь его батюшка вечно сверкал на Чэн До глазами и топорщил усы, неужели в душе он им восхищался?

Вэй Чжэньюань, конечно, не признался бы, бесстыдно заявив:

— Это ему — лишь на время! Я обязательно оставлю все самое лучшее своему драгоценному внуку! Если он посмеет завести детей с кем-то еще и отнять что-либо у моего сяо Линя, я с ним не буду церемониться!

— Батюшка, что за человек — брат Чэн, как он ко мне относился все эти годы, разве ты сам в нем не уверен? — Юн-гэр с неодобрением нахмурился. Даже если его батюшка говорил так лишь для виду, ему было очень неприятно это слышать.

— Я верю, — Вэй Чжэньюань тяжело вздохнул. Если бы он не верил Чэн До, он бы даже не рассматривал этот вопрос. — Но, Юн-гэр, ты должен понимать: человеческое сердце подвержено переменам…

— Батюшка, брат Чэн не изменится! — твердо заявил Юн-гэр.

Он хотел сказать, что Чэн До никогда ничего от него не скрывал, но, дойдя до слов, счел это неуместным. Те секреты принадлежали брату Чэну, его происхождение было слишком невероятным, а способности — слишком сверхъестественными. Разглашать их, помимо порождения подозрений у его батюшки, не принесло бы никакой пользы.

Он подумал и решил уклончиво намекнуть, что у Чэн До, кроме сяо Линя, других детей не будет. Это также подтверждало прежние догадки Вэй Чжэньюаня. И он верил, что его батюшка предпочтет услышать именно это, а не пустые заверения и высокопарные речи.

У Юн-гэра были свои личные мотивы. Разве его брат Чэн, столь могущественный, не мог занять любое место? Его брат Чэн был честным, прямым мужчинй, и он не хотел, чтобы тот страдал от несправедливости. И он знал, что брат Чэн никогда его не разочарует.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Хорошо, батюшка понял, — Вэй Чжэньюань скользнул взглядом по яркой алой гэрской точке между бровей своего гэра. С облегчением выдохнув, он тут же рассердился: — Если бы я не привел этот довод, ты что, собирался скрывать это от своего батюшки всю жизнь?

Юн-гэр смущенно улыбнулся:

— Но у нас же уже есть сяо Линь… Разве это такое уж важное дело…

Вэй Чжэньюань сверкнул на него глазами: А кто это говорил, что «смирился с отсутствием детей»? А теперь это «не такое уж важное дело»?!

Глядя на маленького внука вдалеке, размахивавшего деревянным мечом и «безжалостно истреблявшего цветы» [идиома: вандалить, портить растения] во дворе, на лице Вэй Чжэньюаня появилось задумчивое выражение: с его собственным гэром он уже ничего поделать не мог, но маленького внука еще можно было спасти!

Теперь ему больше не нужно было командовать войсками и воевать. Если он будет проводить время с внуком каждый день, он не верил, что сяо Линь не станет любить его больше!

Вэй Чжэньюань действовал быстро. Вскоре после того, как Юн-гэр признал, что проблема не в нем, в резиденцию прибыл придворный лекарь для осмотра.

— … — Юн-гэр был немного обескуражен этим, но, чтобы успокоить отца, он все же позволил лекарю осмотреть себя.

Результаты обследования, конечно же, показали, что с его телом все в порядке. В ранние годы он хоть и много страдал, но последние семь-восемь лет хорошо поправлялся. Военный лекарь, ежемесячно навещавший его деда и бабку, попутно выписывал и ему некоторые щадящие и укрепляющие рецепты. А после рождения сяо Линя его брат Чэн и вовсе раздобыл множество рецептов лечебной кухни; после них он чувствовал себя намного лучше, чем раньше.

Лекарь, дрожа от страха, произнес:

— Со здоровьем молодого господина нет серьезных проблем. Если вы спешите с потомством, можно, конечно, попробовать прописать некоторые рецепты. Однако, чтобы добиться эффекта, свойства лекарств будут…

— Не нужно, — Вэй Чжэньюань отказал, не дожидаясь, пока лекарь закончит. Он всего лишь хотел подтвердить это.

Лекарь с облегчением выдохнул. Ходили слухи, что это единственный гэр великого генерала Вэя и фулан генерала Чэна. Если бы что-то пошло не так, он бы не смог этого пережить.

Лекарь уже собрался прощаться, как вдруг Чэн До, ушедший с утра пораньше, неожиданно вернулся.

Увидев, что лекарь измеряет Юн-гэру пульс, он изменился в лице, широкими шагами вступил во двор и подошел к Юн-гэру:

— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Когда он уходил утром, с Юн-гэром все было в порядке, почему вдруг вызвали лекаря?

Юн-гэр улыбнулся, успокаивая его:

— Ничего серьезного. Просто обычный осмотр для проверки здоровья.

Чэн До посмотрел на стоящего рядом Вэй Чжэньюаня, не зная, верить или нет. Но Юн-гэр выглядел румяным, и, кроме легкой усталости под глазами, действительно не казался больным… Чэн До протянул руку, потрогал его лоб и лишь тогда успокоился.

Вэй Чжэньюань сначала хотел сказать, что раз Чэн До вернулся, то пусть и его заодно осмотрит. Но не успел он открыть рот, как его легко пнул его же гэр.

Вэй Чжэньюань запнулся, подумал, что если лекарь и вправду что-то обнаружит, то, вероятно, не посмеет сказать, да и Чэн До потеряет лицо, потому просто оставил эту затею.

Чэн До не знал, в какие игры играли отец и сын, но это не помешало ему вечером, воспользовавшись отсутствием людей, лично допросить своего гэра:

— Говори, зачем твой батюшка позвал лекаря?

Юн-гэр лежал поперек кровати, руки его были прижаты Чэн До, но ни капли напряжения в нем не было видно. Он прищурился:

— Я же сказал, просто для проверки здоровья. Разве я похож на того, с кем что-то не так?

— Не похож, — Чэн До внимательно изучил его выражение лица, а затем, наклонившись, тихо спросил: — Может, в последнее время ты слишком устал, и твой батюшка это заметил?

Лицо Юн-гэра покраснело:

— Нет, я не сильно устаю…

Чэн До, конечно, не поверил ему. Его Юн-гэр всегда был с ним чрезмерно покорен, даже если ему было очень некомфортно от его приставаний, он никогда не говорил правды.

— Ладно, сегодня ляжем пораньше, — сказав это, Чэн До захотел подняться, но в следующую секунду Юн-гэр обвил руками его шею, а ногами сжал его бедра.

— Что делаешь? Не хочешь слезать? — Чэн До, развеселившись, наклонился и быстро поцеловал его.

— М-хм, — Юн-гэр капризно хмыкнул.

— Хорошо, значит, не слезем, — Чэн До легким усилием поднял его на руки. На полке была горячая вода. Держа своего гэра, он одной рукой отжал полотенце и умыл его, вытер ему руки.

Юн-гэр, словно дитя, висел на нем, и теперь, когда его еще и умывали на руках, не выдержал и спрыгнул:

— Я сам.

Чэн До тут же отпустил его и с насмешливой ухмылкой произнес:

— Уже не можешь? Я тебе еще и ноги не помыл.

Юн-гэр повернулся к тазу с водой, попутно прячась от насмешливого взгляда Чэн До, и пробормотал с пылающим лицом:

— Я же не сяо Линь…

Чэн До приблизился к его уху:

— У сяо Линя нет такой цепкости, как у тебя.

— … — Юн-гэр, вне себя от стыда и гнева, просто проигнорировал его.

Изначально в империи Дася из-за того, что могущественные аристократические семьи были глубоко укоренены и имели запутанные связи, даже вдовствующая императрица Фу не решалась легкомысленно трогать чиновников при дворе. Но Чэн До не обращал на это внимания — конфисковывал имущество тех, кого следовало, ссылал тех, кого нужно. А все потому, что в его руках была самая важная — военная власть.

Раковую опухоль аристократических родов, конечно, лучше всего удалить в начале правления новой династии.

Когда Чэн До только отдавал приказы, он сначала советовался с Вэй Чжэньюанем. Но Вэй Чжэньюань каждый раз предлагал ему действовать по своему усмотрению, а позже и вовсе, под предлогом лечения раны, бросил все дела.

Каждый раз, когда Чэн До хотел посоветоваться с ним по каким-то вопросам, он натыкался на сцену, где Вэй Чжэньюань с сяо Линем запускали воздушного змея, ловили сверчков или рыбачили. Иногда Юн-гэр тоже участвовал — либо помогал быть судьей в боях сверчков, либо ставил на берегу озера приспособление для жарки рыбы.

Глядя на доклады в руке, Чэн До вдруг захотел объявить забастовку!

Его собственного фулана и сына он и сам почти не видел. Раньше сяо Линь каждый день ждал его возвращения домой, а теперь в его речах так или иначе постоянно мелькал дедушка!

— Брат Чэн, ты вернулся! Я приготовил рыбу, хочешь? — Юн-гэр, стоявший у мангала, поднял голову, увидел его, глаза внезапно загорелись, и он спросил с улыбкой.

Чэн До провел рукой по лицу:

— Хочу.

Это же приготовил его жена! По какой причине ему не есть?!

Когда он подошел ближе, Юн-гэр протянул ему шампур с хрустящей, аппетитно шкварчащей жареной рыбой:

— Попробуй, достаточно ли соли и вкуса, если нет — я еще добавлю.

Учитывая, что сяо Линь был еще мал, а его батюшка ранен, приправы он подготовил довольно легкие и боялся, что Чэн До не привыкнет к такому вкусу.

Чэн До откусил кусок, счел, что вкус хороший, соленый и ароматный, и протянул обратно ко рту Юн-гэра:

— Ты тоже попробуй.

Юн-гэр, ни о чем не подозревая, действительно откусил с руки Чэн До, а затем оттолкнул обратно:

— Ешь ты, у меня тут еще много.

Сказав это, он пошел переворачивать оставшуюся на решетке рыбу, боясь, что та подгорит.

Вэй Чжэньюань сначала не спешил есть рыбу, но, услышав звуки, обернулся, обнаружил, что Чэн До уже ест, и поспешно вернулся с сяо Линем, чтобы отобрать рыбу, и с упреком сказал ему:

— Это мы с сяо Линем поймали! Хочешь есть — иди сам налови.

Чэн До уже кормил сына, отделяя мякоть рыбы, и, услышав это, раздраженно ответил:

— Я бы и сам сходил, вот только посмотрим, когда ваш батюшка вернется к делам. Раз уж вы можете рыбачить, значит, и государственные дела, наверное, можете сами вести?

— Кто сказал? Моя рана еще не зажила! — Вэй Чжэньюань, державший шашлык в левой руке и жадно уплетавший рыбу, выглядел совершенно неубедительно.

— Вы лишь повредили плечо, если не можете писать, можете продиктовать евнуху.

— Я ранен, голова болит, как только вижу иероглифы в докладах, — затем он снова сверкнул глазами на Чэн До: — Ты ведь зять. Разве не должен помогать тестю и делить его заботы? Неужели не выдержишь и пары дней работы?

— … — Столкнувшись с бестолковым тестем, Чэн До не знал, как ему напомнить, что если он и дальше будет так трудиться, то новая династия будет носить не фамилию Вэй, а фамилию Чэн!

Командиры армии Вэй и так смотрели на него как на лидера, теперь же большинство чиновников при дворе тоже были назначены им лично. Он каждый день являлся во дворец, а Вэй Чжэньюаня и след простыл. Недоброжелатели, видя это, строили догадки, не случилось ли чего с его тестем.

Чэн До глубоко вздохнул:

— Хорошо, остальным можете не заниматься, но список наград и повышений для командиров армии Вэй должен ведь составлять вы?

— Какого командира армии Вэй следует награждать и повышать — разве ты, проводя с ними все время, сам не знаешь? — Раз Вэй Чжэньюань решил делегировать полномочия, не было смысла вмешиваться сейчас. Однако Чэн До эти слова показались сейчас чистым абсурдом.

— Дело не в том, знаю я или нет…

— Раз знаешь, тогда зачем меня спрашиваешь?

Оба противостояли друг другу, никто не желал уступать. Шаньвацзы, позванный поиграть с малышом, взглянул на Юн-гэра и молча, опустив голову, принялся есть жареную рыбу.

Юн-гэр тоже сдерживал смех, делая вид, что ничего не знает.

Чэн До и вправду не догадывался о намерении Вэй Чжэньюаня отречься от престола в его пользу. В конце концов, он был всего лишь зятем, кто же без опаски доверит трон чужаку?

Наедине он даже просил Юн-гэра уговорить его отца вернуться во дворец для управления делами. Некоторые слова было неудобно говорить Вэй Чжэньюаню напрямую, но Юн-гэру он мог сказать все.

Юн-гэр, выслушав его анализ ситуации при дворе и срочности возвращения его отца во дворец, был глубоко тронут. Внешне он согласился уговорить отца, но на деле сразу же передал слова Чэн До Вэй Чжэньюаню.

— Батюшка, видишь? Я же говорил, что у брат Чэн нет таких мыслей!

Вэй Чжэньюань с досадой фыркнул:

— Знаю! Но у него же есть способности, а он только и думает, как бы сбросить государственные дела на твоего старого отца!

Он помнил, как Вэй Лин говорил, что еще давно он приглашал Чэн До послужить в армии, но тот, оказывается, не имел высоких устремлений и хотел быть всего лишь охотником!

Вообще-то, его приближенные, видя, что ситуация складывается не лучшим образом, не раз пытались уговорить его, но Вэй Чжэньюань всех отсылал. Если бы не Чэн До, разве был бы у них сегодняшний день? Раз Юн-гэр говорит, что верит ему, он тоже решается на эту ставку!

Чэн До лишь за два дня до церемонии, увидев доставленные из дворца драконье парадное одеяние, с ужасом осознал, что его одурачили:

— Юн-гэр, что это значит?..

Юн-гэр замялся:

— Все так, как ты видишь… Батюшка говорит, что это слишком хлопотно, и он не хочет быть императором. Он сказал, что рано или поздно придется передать трон сяо Линю, и лучше уж отдать его тебе, чем делать это без должных оснований и нелегитимно.

Чэн До рассмеялся сквозь досаду:

— Ты давно знал и даже не предупредил меня?

Юн-гэр поджал губы и тихо проговорил:

— Даже если это мой отец… я не хочу, чтобы ты в будущем падал перед ним на колени.

Его брат Чэн был честным, прямым мужчиной. Раз уж они не могли вернуться к прошлому, он не хотел, чтобы тот страдал от унижений.

Что касается его отца… когда тот станет тестем императора, ему, вообще-то, можно будет не кланяться.

— Юн-гэр… — Чэн До опешил. Он не ожидал, что Юн-гэр думал именно так.

— К тому же, мне тоже хочется попробовать, каково это — из деревенского гэра стать императрицей целого государства. Брат Чэн, не исполнишь ли ты мое желание?

Чэн До прижал его к груди и лишь спустя долгое время произнес:

— Конечно. Кроме тебя, кого же еще?

Раз Юн-гэр хочет стать императрицей, тогда вместе отправимся во дворец!

— И я, и я! Отец, сяо Линь тоже хочет обнимашки! — Малыш, семеня короткими ножками, вбежал в комнату, увидел, как отец и амо обнимаются, и, услышав последние слова отца, тут же закричал.

Супруги переглянулись, оба с легкой досадой.

Чэн До повернулся, подхватил малыша и усадил на свое предплечье:

— Теперь доволен?

— Вау, как высоко! — Малыш, болтая короткими ножками на руке у родного отца, почувствовал, что стал выше даже амо, и пришел в полный восторг.

Юн-гэр с досадой ущипнул его за щечку:

— Ну просто маленький пройдоха!

— М-м-м, отец, амо снова щиплет сяо Линя за щечку…

Чэн До смотрел на своего фулана и сына, беззаботно резвящихся, и на душе у него было тепло и спокойно. Оглядываясь сейчас назад, все в апокалипсисе казалось ему словно сном.

Если все те страдания, что он перенес, были ради них, то он считает, что те десять лет стоили того. Его жизнь была полной.

От автора:

Впереди еще несколько дополнительных глав о старшем брате [Юн-гэра] и Тань Юйлоу, и на этом все официально закончится.

Глава 107. Дополнительная глава о Вэй Лине, часть 1

В уютном, старинном дворике наискосок буйно цвела ветка грушевого дерева. Две упитанные и милые горные овсянки, прилетевшие невесть откуда, весело щебетали и прыгали среди ветвей.

На небольшом столике у окна, рядом с ложем, возлежал высокий и стройный силуэт. В руке он держал книгу, но его светлые зрачки были неподвижны — явно витал в облаках.

— Юйлоу, иди скорее примерять весеннюю одежду, которую я заказала для тебя! Я специально велела сделать ее в цвете воронова крыла, через несколько дней как раз наденешь в Саду Сичунь, — мать Тань с тетей Цин, своей приданой служанкой, вошла с улицы, ее лицо сияло.

С тех пор как они приехали в столицу, ей казалось, что все идет как по маслу: и муж, и сын получили повышения, а наложницы и дети от них остались в родном городе, в новом Цзяньсине.

Теперь, с наступлением весны, новый император, чтобы вознаградить генералов, с которыми он прошел через огонь и воду, специально устроил в загородном Саду Сичунь цветочный банкет. На самом деле, это было для того, чтобы старшие неженатые военачальники выбрали себе жен по вкусу.

Это известие вызвало в столице бурю. Не говоря уже о том, что военные с нетерпением ждали этого, даже гражданские чиновники торопили своих жен шить новую одежду для дочерей и гэров, надеясь найти зятя для своей семьи.

Ведь в отличие от них, гражданских чиновников, не имевших особых связей с новым императором, те военные все побывали с ним на войне, и их можно было назвать его приближенными.

Та масса императорской семьи и коррумпированных чиновников, которых новый император казнил перед восшествием на престол, напугала всех до смерти. Хотя в итоге они сохранили свои жизни и имущество и продолжили служить чиновниками, кто знает, когда император снова придет в ярость? Так что лучше найти себе покровителя, чтобы в случае чего был кто-то, кто замолвит словечко.

Поскольку страна после основания переживала трудные времена, новый император ценил деловые качества больше всего. Бездельники из знатных семей прежней династии, умевшие лишь наслаждаться жизнью, и бледнолицые книжники, способные лишь на пару кислых стихов о печалях весны и осени, ныне не были так популярны, как раньше.

Хотя девушки и гэры любят красавцев, после ужаса падения столицы многие стали считать, что высокие и могучего сложения военные дают больше чувства защищенности.

Среди всех военных самым могущественным был, без сомнения, маркиз Сюаньвэй Вэй Лин. Он был старшим внуком главной линии князя Вэй, племянником князя Чжэньго, двоюродным братом нынешней императрицы и родным дядей наследного принца. Все эти титулы, собранные вместе, означали, что та семья, которая породнится с ним, получит пропуск к богатству и знатности.

Хотя маркиз Сюаньвэй был немножко староват, но ходили слухи, что в его личной жизни царит чистота, детей у него нет, к тому же он статен и красив. Так что немало девушек и гэров втайне мечтали стать супругой маркиза.

Да, гэров. Поскольку нынешняя императрица была гэром и к тому же единственной фавориткой императора, теперь никто не смел открыто говорить, что гэры — это плохо. Более того, по принципу «каков правитель, таковы и подданные», многие аристократические семьи начали брать гэров в законные жены.

Маркиз же публично не заявлял, любит он девушек или гэров. Поэтому сейчас, стоило ему выйти на улицу, как в восьми случаях из десяти на него стыдливо бросали носовые платки или на него падали, подворачивая ногу, прекрасные гэры…

Тань Юйлоу как раз об этом и думал, оттого его мысли и были рассеяны. Вэй Лин был единственным наследником семьи Вэй. Хотя казалось, что этот банкет в Саду Сичунь устраивал новый император, разве не императрица Вэй использовал этот предлог, чтобы подтолкнуть своего старшего двоюродного брата к женитьбе?

— Матушка, оставь там, я примерю позже, — опомнившись, Тань Юйлоу инстинктивно отказался.

— Ах, дитя мое, да разве ты не знаешь, как трудно сейчас найти вышивальщиц? Если бы не влияние твоего отца, я бы и это платье не смогла заказать! Слушай мать, иди скорее примерять, мы с тетушкой Цин посмотрим, что нужно ли поправить.

Тань Юйлоу не смог отказаться и поднялся, чтобы примерить одежду. Его мать, кроме упрямства в вопросах его статуса, была в целом неплоха, и это платье тоже пришлось ему по вкусу. Скромного темно-синего цвета, с косым воротником и окантовкой, поверх — такая же накидка, расшитая золотыми нитями, пояс из зеленого нефрита, подвеска в виде тигриной головы с стеклянными бусинами, утяжеляющая край одежды… Все было продумано.

Тань Юйлоу надел платье и вышел. Мать Тань подошла, потянула ему за плечи, похлопала по спине:

— Смотри, как статен мой сын в этом платье! Юйлоу, на этот раз ты не сможешь больше отнекиваться. Среди всех дочерей чиновников в столице я не верю, что ты не сможешь выбрать себе подходящую!

Ранее Тань Юйлоу отказывался под предлогом, что статус невесток слишком низок и они не могут оказать поддержку, потому мать Тань и сказала так.

Тань Юйлоу онемел, а затем горько усмехнулся про себя. Хоть у него и были тысячи причин, но теперь, когда все решено… Может, ему просто последовать воле матери?

Но перед этим… Может ли он быть эгоистичным один лишь раз и исполнить свою ничтожную, сокровенную мечту?

Тетушка Цин растила Тань Юйлоу с детства. Хотя она и жалела молодого господина, но даже она не могла уговорить госпожу, вернее, не смела, и могла лишь притвориться, что не видит потухшего взгляда молодого господина.

Эх, до чего же все дошло…

В день банкета, из-за нетерпения матери Тань, их карета прибыла очень рано.

Сад Сичунь делился на Восточный и Западный сады, но они не были полностью разделены. Между ними находилось Изумрудное озеро, с которого можно было любоваться видом, а также роща персиковых деревьев в полном цвету, которая могла служить укрытием для встреч обеих сторон.

На этот раз мужчины-гости находились в Восточном саду, а женщины — в Западном.

Перед расставанием мать Тань наказала Тань Юйлоу:

— Не уходи далеко. Позже, если я присмотрю подходящую девушку, я пришлю за тобой.

Тань Юйлоу не стал спорить. Все равно ни одна ему не нравилась, так пусть хоть матери угодит.

Он вошел в сад, увидел многих знакомых коллег, поздоровался и уселся один в углу пить чай.

— Юйлоу, почему ты один тут пьешь чай? — раздался звучный мужской голос. Тань Юйлоу поднял взгляд от чистых сапог чиновника и увидел парчовое одеяние темно-фиолетового цвета, расшитое облачными узорами, с золотой нитью и нефритовыми подвесками. Пояс из нефритовых пластин стягивал талию в узкий стан, а идеально сложенные плечи и спина позволяли ему носить это платье с видом стройного, словно яшмовое дерево, мужчины.

Вэй Лин заметил, что Тань Юйлоу его разглядывает, и слегка смущенно дернул за пояс:

— Странно выглядит? Юн-гэр настоял, чтобы я надел это, сказал, что если откажусь, то сам сосватает мне невесту.

Вэй Лин не боялся Юн-гэра, тот просто болтал, но он не хотел дать пропасть его заботе, потому все же надел и пришел.

Тань Юйлоу смотрел на его тщательно ухоженное красивое лицо, чувствуя, как учащенно забилось сердце. Это были те же знакомые глаза, но он никак не решался встретиться с ними взглядом, опустил веки и сказал:

— Нет, очень красиво.

С точки зрения Вэй Лина, он мог уловить внезапно сузившиеся зрачки Тань Юйлоу и его ресницы, подрагивавшие словно у испуганного зверька.

Вэй Лин шевельнул пальцами, но так и не посмел протянуть руку, лишь слегка кашлянул:

— Юйлоу тоже надел новое платье, цвет воронова крыла тебе очень к лицу.

Сказав это, он почувствовал легкую зависть: Юйлоу так тщательно принарядился для этого банкета, а он раньше и не видел его таким.

Тань Юйлоу, тоже чтобы разрядить обстановку, налил Вэй Лину чаю:

— Хочешь чаю?

— Давай, — Вэй Лин быстро сел. — С тех пор как мы приехали в столицу, прошло уже несколько месяцев, ты привык?

Тань Юйлоу с легкой усмешкой ответил:

— Ты что, забыл? Мы же видимся каждый день в Военном приказе. Разве ты не знаешь, привык я или нет?

Этот человек, услышав, что от северного ветра у него сохнет кожа, специально подарил ему крем для лица, изготовленный во дворце, да и награды от императрицы тоже доставались ему по дружбе.

Вэй Лин смущенно:

— Просто мы три дня не виделись, а ты так изменился, кажется, будто не виделись целую вечность…

Тань Юйлоу дернулся, и его сердце невольно забилось чаще. Но прежде чем он успел придумать, как ответить, к Вэй Лину подошли командиры из армии Вэй:

— Молодой генерал, вы же сегодня главный герой, что вы тут делаете в углу!

— Называйте уже не молодым генералом, а маркизом.

— О, точно, точно, господин маркиз, идите скорее сюда, посмотрите, на той стороне озера красивая девушка играет на цине, и звуки просто восхитительные!

Группа молодых командиров, не слушая возражений, потащила Вэй Лина прочь. Тот еще пытался обернуться и позвать его:

— Юйлоу…

Тань Юйлоу улыбнулся:

— Господин маркиз, идите сначала, я допью чашку чая и догоню.

Вэй Лин: «…» — Он не об этом! Он хотел, чтобы тот его выручил, кто хочет смотреть на девушку, играющую на цине? Он все равно не понимает эти приторно-сладкие мелодии!

Группа военных немного постояла у озера, но, почувствовав, что в тумане ничего толком не разглядеть, кто-то предложил пойти в Беседку Укрытия от Ветра над персиковым лесом. Предложение встретило всеобщую поддержку.

Вэй Лин взглянул на Тань Юйлоу. Изначально он не планировал идти, но, подумав о чем-то неизвестном, все же последовал за ним.

Из-за большого скопления народа на месте событий Тань Юйлоу ничего не заметил. Лишь когда звуки окружающих разговоров постепенно стихли, он обнаружил, что многие коллеги уже ушли, а оставшиеся на месте были либо помолвлены, либо уже состояли в браке.

Тань Юйлоу, выпив чаю, почувствовал естественную нужду и, спросив у слуги дорогу, нашел отхожее место. Выйдя оттуда и собравшись вернуться, он неожиданно увидел у дороги юного Наследника престола, с алыми губами и белой кожей. Тот оглядывался по сторонам, словно что-то искал.

— Ваша Высочество, почему Вы здесь? — Тань Юйлоу был удивлен, ведь рядом с Наследником престола не было ни души. Неужели он заблудился?

— Ищу тебя… — выпалил маленький Наследник престола Чэн Цзиньлинь, но тут же осознал свою оплошность. Его большие глаза хитро сверкнули, и он поправился: — Нет, я… Мы хотели сказать, что у Нас пропала нефритовая подвеска, вот Мы и вышли специально ее искать.

— В таком случае… Может, этот чиновник сначала проводит Ваше Высочество обратно? Вам одному здесь действительно небезопасно.

— Нельзя! Та подвеска дарована Нам самим Императором-отцом, это символ статуса Нас. Если потеряем, будут неприятности, — с серьезным видом заявил маленький Наследник престола. В сочетании с его круглым, белым и пухлым личиком, напоминающим паровозик, это вызывало непреодолимое желание его ущипнуть.

Заметив странный взгляд Тань Юйлоу, маленький Наследник престола насторожился и спросил:

— Генерал Тань, почему Вы так на Нас смотрите?

Взгляд, которым смотрел на него этот человек, был точь-в-точь как у его амо, когда тот собирался ущипнуть его за щеку. Если бы не забота о достоинстве Его Высочества Наследника престола, малыш рефлекторно прикрыл бы лицо руками.

— Ничего, — Тань Юйлоу прикрыл рот кулаком и слегка покашлял. — Тогда, если Ваше Высочество не против, возможно, позволите этому чиновнику сопровождать Вас в поисках?

Это предложение пришлось маленькому Наследнику престола по душе, и он немедленно согласился, после чего, перебирая короткими ножками, повел его:

— Пойдемте поищем вон там.

Тань Юйлоу стало интересно: раз Наследник престола знал, что подвески там нет, зачем же он тогда искал здесь?

Подумав, что, возможно, окрестности уже обысканы, он не придал этому значения.

Маленькому Наследнику престола было чуть больше пяти лет. Хотя он был смышленым и развитым не по годам, понятно, что действия ребенка могут быть лишены четкой логики. Нельзя применять к нему взрослые мерки…

Глава 108. Дополнительная глава о Вэй Лине, часть 2

В это время Сад Сичунь был полон жизни. Крупные цветы и пышные кусты украшали обочины дорог, а скрытые тропинки вели во всех направлениях. Тань Юйлоу и так плохо ориентировался на местности, а тут еще маленький Наследник престола повел его такими запутанными путями, что вскоре он и сам почувствовал, что может заблудиться.

— Ваше Высочество, постойте, пожалуйста, не бегите так быстро!

Тань Юйлоу, догоняя, окликнул его и с облегчением обнаружил, что Наследник престола впереди остановился.

Он подошел к нему:

— Ваше Высочество…

Не успел он договорить, как присевший за зарослями бамбука маленький Наследник престола поднес палец к губам, делая ему знак хранить тишину.

Тань Юйлоу с трудом сдержал улыбку, но, подчиняясь его воле, пригнулся и приблизился, тихо спросив:

— Ваше Высочество?

— Это старший дядюшка…

Тань Юйлоу взглянул в направлении, указанном пальчиком Наследника престола, и замер. Сквозь щели в бамбуке были видны две фигуры — высокая и низкая. Они стояли очень близко, низкорослый практически припал к груди того, кто был рядом, и одна его нога подкашивалась. Высокий поддерживал его, похоже, тот подвернул ногу.

У Тань Юйлоу от этого зрелища перехватило дыхание. Высокую фигуру в пурпурно-малиновых роскошных одеждах он видел совсем недавно — кто же это, как не Вэй Лин?

Что касается того, кого тот поддерживал, то по изысканному парчовому халату цвета лунного света, золотой бахроме на поясе и относительно хрупкому телосложению было ясно, что это гэр из хорошей семьи.

Пока они подглядывали, Вэй Лин уже помог тому человеку дойти до ближайшей Беседки Восьми Углов. В беседке уже стояли цинь с головой феникса (Щипковый музыкальный инструмент, цитра/гуцинь) и маленькая бронзовая жаровня. Над чайником на жаровне еще поднимался легкий пар, что ясно указывало: здесь кто-то недавно сидел.

И тем, кто сидел здесь ранее, несомненно, был тот самый гэр, которого поддерживал Вэй Лин.

Догадка Тань Юйлоу вскоре подтвердилась. Тот миловидный гэр с чертами, словно нарисованными кистью, усевшись, произнес:

— Снова побеспокоил уважаемого маркиза. Если бы не Вы, я, незнающий дороги и к тому же случайно подвернувший ногу, и не знал бы, что делать…

— Пустяки, не стоит благодарности, Господин Линь, — учтиво отвесил поклон Вэй Лин, отступив на два шага и заложив руки за спину. Он окинул взглядом беседку, делая вид, что рассматривает утварь, но на самом деле его взгляд скользнул к бамбуковой роще позади.

Заметив там уголок одеяния цвета воронова крыла, он внутренне вздохнул с облегчением.

— Поблагодарить необходимо! Еще полмесяца назад уважаемый маркиз помог прогнать тех местных хулиганов, а я до сих пор не выразил Вам благодарности! — поспешно поднялся Господин Линь, опасаясь, что этот маркиз Сюаньвэй поступит как в прошлый раз — уйдет, едва убедившись, что с ним все в порядке.

К счастью, на этот раз он, на всякий случай, отослал всех слуг. Не верил он, что марких Сюаньвэй осмелится бросить одного хрупкого гэра в таком безлюдном месте!

— И-и… — Господин Линь, похоже, слишком резко встал, случайно задел поврежденную лодыжку и тихо вскрикнул, сморщив брови. Однако его ясный, выразительный взгляд скользнул в сторону стоявшего рядом человека в надежде, что тот подойдет поддержать его, и он сможет удобно прильнуть.

Хотя ранее он казался припавшим к груди другого, на самом деле железные руки того крепко сжимали его руки, возможно, уже оставили синяки!

Что и говорить, маркиз Сюаньвэй — военачальник, в его внутренних покоях нет прислуживающих, неудивительно, что характер у него такой простой, что даже не распознает намеренных попыток обольщения.

Именно это еще больше укрепило Линь Цини в решимости войти в дом маркиза. Его покойный дед был господином Аньго при предыдущей династии, и, полагаясь на доходы от титула и постоянные «подношения» от подчиненных, их семья жила в роскоши и довольстве.

Но новый Император не признавал титулов предыдущей династии. Теперь, хотя в их семье еще были чиновники, жизнь уже не шла ни в какое сравнение с прошлым. Линь Цини, пользуясь своей красивой внешностью, потратил немало серебра, чтобы разузнать о передвижениях маркиза Сюаньвэй. В прошлый раз ему с трудом удалось завести разговор, но тот даже не взглянул на него как следует и быстро ушел.

На этот раз все шло так гладко, что Линь Цини сам не верил в свое везение, и, конечно, должен был приложить все усилия…

Увы, на этот раз Вэй Лин лишь сделал вид, протянул руку, но не прикоснулся к нему. Если бы Линь Цини не успел вовремя опереться на стол, он бы рухнул на землю.

Линь Цини с изумлением поднял глаза, в зрачках уже заблестели слезы обиды:

— Уважаемый маркиз, Вы почему…

— Прошу прощения, не успел вовремя подать руку, — взгляд Вэй Лина был ясен и чист, и, даже если его извинения звучали не слишком искренне, другим казалось, что он совершенно правдив. Затем он любезно добавил: — Господину Линю лучше присесть, как бы снова не повредить ногу. Растяжение — дело серьезное, если повредить сухожилия или кости, будет плохо.

Сердце Линь Цини успокоилось:

— Да, благодарю уважаемого маркиза за заботу.

При таком поведении маркиза Сюаньвэй он чувствовал, что у него еще есть надежда!

Вэй Лин видел, что с той стороны все нет никакого движения, и, чтобы заполнить паузу, пробормотал:

— Кхм… У Господина Линя, видимо, весьма изысканный вкус — один пришел в бамбуковую рощу пить чай и играть на цине. Но почему рядом нет ни одного слуги? Хотя Сад Сичунь и является императорской территорией, но вдруг встретится кто-то с дурными намерениями… — Он резко сменил тему: — Разве Господин Линь уже не сталкивался с неприятностями в прошлый раз? Как же Вы снова осмелились прийти сюда один?

Линь Цини запнулся, затем несколько смущенно пробормотал:

— Я… я почувствовал легкий холод и послал слугу за плащом.

Сказав это, он поднял голову и с надеждой посмотрел на Вэй Лина: не снимет ли тот свой верхний халат и не накинет ли на него.

Но Вэй Лин вел себя как полный профан, абсолютно не понимая намеков, его глаза даже не смотрели в его сторону — выходило, он бросал нежные взгляды слепцу.

Линь Цини пришлось изменить тактику:

— Вода в бронзовой жаровне еще горяча, позвольте мне заварить для маркиза чай?

— Хм, — Вэй Лин рассеянно сел.

По его плану, Юйлоу, увидев, что его окружил другой гэр, должен был под каким-нибудь предлогом подойти и увести его. В итоге он даже побеспокоил своего маленького племянника, Наследника престола, но с той стороны не было никакой реакции…

Вэй Лин был крайне разочарован, поэтому не заметил, как Линь Цини тайком подсыпал в чай снадобье.

Он не заметил, но подглядывавшие среди корней бамбука взрослый и ребенок увидели это. Маленький Наследник престола в недоумении расширил глаза:

— Что он подсыпал в чай? Неужели собирается подложить старшему дядюшке зелье?

С этими словами он собрался было выскочить и помешать, ведь в планах его старшего дядюшки было лишь привести сюда будущую маркизу, но не было никаких последующих сцен.

На что только не способен этот маленький, но продуманный Наследник престола — даже про подсыпание зелья знает…

У Тань Юйлоу шевельнулась мысль, и он внезапно поднял руку, останавливая его:

— Ваше Высочество, Вам показалось. Господин Линь просто добавил в чай немного сахара. Такой способ питья распространен здесь, в столице, Ваше Высочество, возможно, не знаете.

— Разве? — Маленький Наследник престола не вполне поверил.

Тань Юйлоу почувствовал, как у него загорелись щеки:

— Истинная правда. Я отчетливо разглядел, это действительно сахар.

Он знал, что у Господина Линя определенно не хватит смелости навредить Вэй Лину. Судя по его предыдущему поведению и речам, с наибольшей вероятностью это было то самое снадобье…

— Но… но разве Генерал Тань, видя, как старший дядюшка общается с другим гэром, не хочет выйти и помешать?

— А почему я должен мешать? — Вздрогнув, Тань Юйлоу невольно задал встречный вопрос.

Маленький Наследник престола, вспомнив наставления старшего дядюшки, на мгновение замер, затем начал запинаться:

— Потому что… потому что мне кажется, он… он постоянно прилипает к старшему дядюшке, словно без костей, он мне не нравится. Разве Генерал Тань так не считает?

В своем волнении он даже забыл использовать местоимение «Мы».

Тань Юйлоу видел, как Вэй Лин выпил чашку чая с подсыпанным снадобьем, в его глазах мелькнуло колебание. Мысль о том, что он обманывает маленького Наследника престола, заставила его смущенно потереть нос:

— Раз Вашему Высочеству он не нравится, может, мы разделимся и выманим их оттуда?

— Как выманить?

— Помните двор, засаженный платанами, мимо которого мы проходили по дороге сюда?

— Помню.

— Пусть Ваше Высочество сначала подождет этого чиновника в том месте, этот чиновник вскоре приведет маркиза.

Маленький Наследник престола сделал вид, что обдумывает предложение, и в тот момент, когда Тань Юйлоу уже начал нервничать, пожал плечами:

— Ладно.

В конце концов, так он тоже выполнил задание, которое поручил ему старший дядюшка.

Маленький Наследник престола, перебирая короткими ножками, выбрался из бамбуковой рощи, но, едва свернув за угол, был схвачен знакомой фигурой.

Малыш удивился:

— Амо?

Как его Амо оказалось здесь!

Юн-гэр усмехнулся:

— Ваши со старшим дядюшкой уловки разве могли обмануть меня и твоего Императора-отца?

С этими словами он зажал малыша под мышкой:

— Идем со мной.

— М-м-м, нельзя, будущая маркиза велел мне ждать его там…

— Я велю передать ему сообщение. — А дальнейшие картины были неподходящими для их маленького Наследника престола.

Сказав это, Юн-гэр кивнул слуге Линь Цини, давая знак действовать по обстоятельствам. Еще полмесяца назад, когда старший двоюродный брат спас Линь Цини, а затем тайно начал его расследовать, брат Чэн уже получил сообщение.

Они пошли на встречную хитрость и подослали к Линь Цини своего человека. Оказалось, что его старший брат все еще слишком честен, использует лишь такие уловки, чтобы кого-то подстегнуть — когда же он наконец сможет получить жену!

Тань Юйлоу использовал предлог исчезновения маленького Наследника престола, чтобы увести Вэй Лина. Услышав это, Вэй Лин встревожился, резко вскочив на ноги:

— Что? Как мог Линь-эр пропасть?

После этих слов он почувствовал, как все тело охватил жар, в голове помутнело, и он инстинктивно провел рукой по лбу.

Тань Юйлоу подошел и схватил его:

— Пойдемте, я расскажу по дороге!

Вэй Лин, ни о чем не подозревая, позволил Тань Юйлоу почти снести себя с ступеней, и они быстро зашагали прочь.

Линь Цини остолбенел, забыв о притворстве с вывихнутой ногой, он вскочил и бросился в погоню:

— Маркиз!

Как же так? Улетела уже готовая утка из рук!

Но едва Линь Цини сделал пару шагов, как его остановил слуга, появившийся неизвестно откуда:

— Молодой господин, куда Вы?

Линь Цини, вне себя от нетерпения, тут же начал подавать ему знаки глазами:

— Его Высочество Наследник престола пропал, нужно срочно помочь в поисках!

Хотя идея подсыпать зелье возникла у него не без подсказки слуги, он, конечно, не мог раскрыть весь план простому слуге. Тот знал лишь о его намерениях в отношении маркиза Сюаньвэй. Своими словами Линь Цини намекал слуге вместе подойти и разнять двоих.

Но слуга «неправильно понял»: с одной стороны, задерживая шаги Линь Цини, с другой — громко произнес:

— А? Что значит «пропал Наследник престола»? Нет же! Я только что прошел по той тропинке и ясно видел, как Императрица-мать увел Его Высочество.

Слова слуги не остановили быстро удалявшуюся пару. Действие зелья на Вэй Лина уже началось, все тело пылало жаром, он смотрел пустым взглядом и спросил поддерживавшего его Тань Юйлоу:

— Почему он говорит, что Линь-эр не пропадал?

Услышав это, Тань Юйлоу тоже растерялся:

— То-то… возможно, мне просто показалось.

Услышав, что прибыла Императрица и забрала маленького Наследника престола, он не знал, стоит ли продолжать задуманное…

Как раз в момент его колебаний Вэй Лин приблизился, его горячее дыхание обожгло шею Тань Юйлоу:

— Ничего, если показалось… значит, показалось… Главное, что с Линь-эром все хорошо… Юйлоу, я рад.

Неважно, по какой причине, Юйлоу вмешался и увел его.

Сердце Тань Юйлоу пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Задняя часть шеи, куда коснулось дыхание Вэй Лина, покраснела, и ощущение мелких мурашек, словно заразное, быстро распространилось по всему телу.

Тань Юйлоу стиснул зубы: будь что будет! Человек уже в его руках, ради этого он даже обманул маленького Наследника престола, нельзя же уйти без какой-либо выгоды!

Глава 109. Вэй Лин. Побочная история, часть 3

Вэй Лин на самом деле не был до конца отравлен зельем и не потерял рассудок. Он отчетливо понимал, кто именно привел его в комнату, и чувствовал знакомый аромат сосновой смолы, когда тот неумело приблизился, чтобы поцеловать.

Тот человек беспорядочно исследовал его рот какое-то время, заставляя кровь приливать к голове. Вэй Лин уже хотел ответить, но тот внезапно отстранился и дрожащей рукой начал развязывать его пояс.

Вэй Лину стало и больно, и смешно. Он протянул руку, чтобы остановить его, голос охрип:

— …Я сам.

Тот, казалось, испугался, тут же откатился от него и замер у кровати, осторожно спросив:

— Маркиз? Вэй… Вэй Лин?

А знает ли он, с кем находится?

Вэй Лин не обратил на это внимания, он был занят борьбой с собственным поясом. Свет в комнате был очень тусклым, сквозь плотно закрытые окна было видно, что на улице еще день. Но Вэй Лин не обращал на это внимания, он чувствовал, что вот-вот взорвется. Увидев, что фигура в темноте не двигается, он снова отбросил пояс, поднялся, обхватил его за талию, развернул и прижал сверху:

— Что замер? Хочешь сбежать? Уже поздно…

— … — Он вовсе не собирался бежать.

Сердце Тань Юйлоу колотилось, как барабан, но он не смел издать ни звука.

Отравившийся зельем человек нетерпеливо простонал и снова начал беспорядочно тереться о него:

— Юйлоу…

Тань Юйлоу закрыл глаза…

Чэн До во дворце получил сообщение, доставленное тайной стражей, и вдруг улыбнулся, обратившись к двум стоявшим перед ним людям:

— Сегодня в Саду Сичунь проходит цветочный банкет, не желаете ли уважаемый князь и Генерал Тань отправиться со мной посмотреть?

Вэй Чжэньюань, уже ставший князем Чжэньго, не понимал, какие намеки он бросает, но, подумав, что банкет был устроен от имени Юн-гэра, и он с маленьким внуком наверняка уже там. К тому же, дело его старшего племянника еще не устроено, и он, как дядюшка, конечно, должен проявить заботу…

Генерал Тань думал также, и вдобавок развязно подлизывался:

— Императрица, устраивая этот цветочный банкет, оказала мне огромную помощь. Ваше Величество тоже знает, что у меня лишь один единственный сын — Юйлоу, и он уже в летах. Если на этот раз все получится, мне придется, не смущаясь, просить у Вашего Величества указ о браке.

Чэн До с улыбкой кивнул. Указ о браке обязательно будет, вот только обрадуется ли тогда Генерал Тань…

Императорский кортеж прибыл в Сад Сичунь уже после полудня. Юн-гэр во главе всех вышел навстречу:

— Ваш слуга и другие почтительно приветствуют Императора.

— Поднимитесь. — Чэн До, не вдаваясь в мысли других, прямо подошел и взял Юн-гэра за руку, заботливо спросив: — Трудился все утро, не устал?

Юн-гэр рассмеялся:

— Я лишь отдавал приказы другим, разве мог устать?

Хотя так и говорил, он все же наслаждался, когда его брат Чэн под одеждой украдкой массировал его поясницу, его глаза чуть прищурились от удовольствия.

— А где наш маленький Наследник престола? — снова спросил Чэн До.

— Наигрался, еще спит. — При упоминании маленького Наследника престола Юн-гэр вспомнил о тех двоих, и в душе возникла неуверенность, он бросил Чэн До взгляд.

Чэн До ущипнул его за мизинец, всем видом показывая: «Полагайся на меня»:

— Не волнуйся, все в порядке.

Император, едва прибыв, начал шептаться с Императрицей, проявляя близость, и все не смели подолгу смотреть. Лишь Вэй Чжэньюань, оставленный без внимания, чувствовал горечь: его Юн-гэр не взглянул на него ни разу!

Юн-гэр, словно только сейчас вспомнив о нем, смущенно позвал:

— Отец…

— Мм. — Вэй Чжэньюань наконец смягчил выражение лица и кивнул.

Хотя Юн-гэр и был Императрицей с титулом, и, войдя в императорскую семью, должен был прежде всего подчиняться правилу «Сначала государь, потом подданный», Вэй Чжэньюань, ставший отцом уже в зрелом возрасте, всегда чувствовал, что ему не хватает этого обращения. К тому же, Чэн До не напоминал о правилах, и он притворялся непонимающим.

Поскольку Юн-гэр стоял довольно далеко от остальных, это «отец», кроме Чэн До, услышал лишь Генерал Тань, стоявший позади.

Генерал Тань инстинктивно взглянул на Императора и, увидев его неподвижное, бесстрастное лицо, невольно почувствовал тревогу. Он считал, что Вэй Чжэньюань поступает неправильно. Хотя императорские земли были завоеваны армией Вэй, и Императрицей стал их гэр из семьи Вэй… но все знают принцип «Заяц пойман — охотничью собаку варят». Тем более, Император уже давно повысил или включил в свои войска офицеров армии Вэй, и теперь те уже неизвестно, носят фамилию «Вэй» или «Чэн»…

Догадки Генерала Таня вскоре подтвердились, потому что, когда князь Чжэньго только хотел спросить Императрицу о чем-то, Император увел его. Позже, когда они вошли в Сад Сичунь, дворцовые слуги организовали выступления известных в столице талантливых девушек и гэров, демонстрировавших умения в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи. Разве это не признак того, что Император хочет пополнить гарем?

Юн-гэр сидел рядом с Чэн До, глядя на своего отца, сидевшего в первом ряду с мрачным лицом, и ему очень хотелось смеяться. Чтобы не дать отцу расспрашивать о местонахождении старшего брата, они с братом Чэном очень старались…

Хотя выступления с талантами и были дымовой завесой, некоторые амбициозные девушки и гэры все же пытались строить глазки сидящим наверху.

Юн-гэр, поняв это, недовольно повернулся к Чэн До, но обнаружил, что тот вообще не смотрит на них. Он просто переставил перед ним несколько любимых им закусок и поднес ко рту один из видов фруктов… точь-в-точь как они делали наедине во внутренних покоях.

Юн-гэру даже стало немного неловко за его брата Чэна, он протянул руку, чтобы взять самому, но тот не позволил:

— Нет, потом испачкаешь руки.

Юн-гэр: «…»

Ладно, демонстрация любви на публике еще и отпугнет этих назойливых поклонников…

Тем временем Госпожа Тань, сколько ни оглядывалась, не видела Тань Юйлоу, а посланные ею ранее слуги тоже сообщали, что не могут его найти. Она чувствовала, что что-то произошло, хотела сообщить Генералу Таню, но, боясь нарушить этикет, не решалась из-за неподходящей обстановки.

Лишь когда банкет закончился и гости стали расходиться, она наконец нашла мужа и тревожно сказала:

— Юйлоу пропал!

Генерал Тань, видя ее состояние, раздраженно отругал:

— Что это за паника? Юйлоу уже взрослый, разве мог потеряться?

В этот момент подошел дворцовый слуга и пригласил Генерала Таня на аудиенцию к Императору для обсуждения дел.

Генерал Тань, ни о чем не подозревая, сразу согласился, а затем, обернувшись, отослал Госпожу Тань:

— Возвращайся сначала одна.

Как бы еще не опозорила его на людях!

— Но Юйлоу… — Госпожа Тань запнулась, не решаясь высказаться до конца.

Рядом находились дворцовые слуги, и Генералу Таню неудобно было вести себя слишком уж вызывающе, потому он отмахнулся:

— Я встречу его и мы вместе вернутся домой, довольно? — Госпожа Тань, не находя себе места от тревоги, удалилась.

А в это время в Павильоне Тань Юйлоу уже очнулся. Не смея будить Вэй Лина, он, превозмогая недомогание в теле, украдкой надел одежду и, неся в руках туфли, уже собрался было выйти.

Но едва он отодвинул засов, потянул — а дверь не поддалась.

— …

Он подумал, что приложил слишком мало сил, дернул сильнее — створка двери подалась, но затем с громким гулом резко захлопнулась обратно.

Тань Юйлоу изумился: неужели дверь заперли снаружи?

Кто бы это мог быть? Когда они вошли, вокруг ни души не было. Неужели кто-то обнаружил их внутри и намеренно запер дверь, желая «поймать вора в закрытой комнате»?

— М-м… Юйлоу, ты уходишь? Почему не разбудил меня? — Потревоженный шумом Вэй Лин приподнялся на кровати, поддерживая ладонью лоб, и проговорил в полудреме.

— …

Тань Юйлоу уже было не до церемоний. Он быстрыми шагами вернулся к ложу, поднял с пола одежду и принялся натягивать ее на того:

— Быстрее, одевайся! Дверь заперта снаружи, неизвестно, когда могут вломиться!

— Что сказал? Дверь заперта? — Вэй Лин на мгновение остолбенел, ему было даже немного неловко, что Тань Юйлоу стаскивает с него одеяло, но торопливый тон последнего заставил его осознать серьезность положения, и он поспешно стал помогать одеваться.

Когда Тань Юйлоу помог ему надеть нижнее платье и взялся за штаны, Вэй Лин тут же остановил его:

— Это я сам!

Хотя между ними уже было все, но позволить Юйлоу так сразу помогать ему надевать штаны… к этому он был еще не готов.

Тань Юйлоу уже сгорал от нетерпения:

— Быстрее, не разглагольствуй! Поднимай ногу!

Вэй Лин: «…»

Вэй Лин, поправляя полы нижней одежды, пребывал в замешательстве, как вдруг во дворе за дверью действительно раздались шаги, и особенно явственно — тонкий детский голосок:

— Амо, зачем ты закрываешь мне глаза? Я ничего не вижу!

Они переглянулись, и тут уж было не до неловкости. Началась спешная сумятица с надеванием штанов. Едва Вэй Лин успел натянуть свои, как стражники из дворцовой охраны уже вышибли дверь в покой.

Вломившись, они не смели лишний раз взглянуть, опустили головы и отступили, оставив лишь двоих на кровати с одеждой в беспорядке, да у входа — нескольких человек во главе с Чэн До, которые уставились на них.

Генерал Тань был потрясен:

— Юйлоу! Ты… вы…

По телу Тань Юйлоу пробежала ледяная дрожь, его лицо стало безжизненно-бледным. Хотя, учитывая его нынешний статус, у него была уйма отговорок, в смятении он не мог вымолвить и слова!

Вэй Лин же был куда хладнокровнее. Он взял Тань Юйлоу за руку:

— Юйлоу, ничего страшного. Предоставь все мне…

Но он не успел договорить, как Чэн До прервал его:

— Генерал Тань, не гневайтесь слишком сильно. Маркиз Сюаньвэй и Генерал Тань пал жертвой афродизиака, что и привело к сей благости. Однако раз уж это случилось, не даровать ли мне им брак? Чтобы они могли жить вместе, подобно супругам, в личной жизни.

— Но… но, Ваше Величество, они оба — мужчины! — Генерал Тань остолбенел от изумления. Произнеся это, он украдкой взглянул на молчавшего князя Чжэньго, надеясь, что тот вставит слово.

Вэй Чжэньюань молчал не потому, что не хотел говорить — он просто не знал, что сказать! Вообще-то, когда стража выломала дверь и предстала картина «поимки прелюбодеев», он уже треснул [разг. пришел в полное смятение, был шокирован]!

Но он всегда умел владеть собой, и теперь, приняв свой обычный глубокомысленный вид, не выказал ни капли неподобающего.

Увидев его выражение лица, Генерал Тань похолодел душой. Еще недавно он сочувствовал Вэй Чжэньюаню, полагая, что тот, столь дерзко попирая волю Императора, рано или поздно наживет беду.

И кто бы мог подумать, что несчастье постигнет дом Вэй, да еще и втянет в пучину их семью Тань!

Вне сомнений, эта инсценировка была намеренно подстроена Императором. Подумать только! Юйлоу — единственная надежда и продолжатель их рода Тань, а разве Вэй Лин не единственный наследник рода Вэй! Принудив двух мужчин вступить в брак, Император желает оставить их без потомства!

Лицо Генерала Тана исказилось, но тут Чэн До обратился к Вэй Лину:

— Что думает на сей счет маркиз Сюаньвэй?

Вэй Лин взглянул на него, затем на Юн-гэра, стоявшего сзади с маленьким племянником на руках, и, увидев, как двоюродный младший брат подмигивает ему, все наконец понял!

Он мгновенно сориентировался и притворно замешкался:

— Ваш слуга… Ваш слуга согласен.

— Князь Чжэньго?

Вэй Чжэньюань с каменным лицом ответил:

— Если Вэй Лин согласен, то что уж мне, всего лишь его дяде, рассуждать об этом.

Чэн До:

— Князь Чжэньго и маркиз Сюаньвэй согласны. Генерал Тань, вы с сыном, полагаю, тоже не возражаете?

Генерал Тань как смел возражать? Он взглянул на сына с потерянным видом, сжалился, закрыл глаза и сделал вид, что не заметил:

— Ваш слуга… не возражает!

— В таком случае, пусть маркиз Сюаньвэй и младший генерал Тань побудут еще несколько дней в Саду Сичунь, и вернутся домой лишь ко времени бракосочетания.

Генерал Тань: «…» — Ваше Величество таким образом страхуется от того, что я могу инсценировать смерть Юйлоу, чтобы избежать брака!

Генерал Тань в одиночестве, унылый и поникший, вернулся в свою резиденцию. Едва переступив порог, он столкнулся с ожидавшей его Госпожой Тань. Не увидев сына, она тут же спросила:

— Господин, а где Юйлоу?

Генерал Тань с мученическим видом закрыл лицо руками:

— Император пожаловал ему брак с маркизом Сюаньвэй!

Госпожа Тань побелела от ужаса:

— Господин, ты… ты уже знаешь, что Юйлоу он… он…

— Даже князь Чжэньго признал это, что уж мне-то остается! — Генерал Тань внезапно поднял на нее взгляд и предупредил: — Об этом ведают лишь ты да я. Ни в коем случае нельзя допустить утечки, иначе нашему дому Тань грозит великое бедствие!

— Но почему? А как же Юйлоу…

— Пусть Юйлоу потерпит некоторое время. Когда шумиха поутихнет, я тайком подлшлю ему женщину, чтобы родила ребенка, а потом скажем, что усыновили его из боковой ветви нашего рода.

Госпожа Тань слушала, ничего не понимая, но, выслушав анализ Генерала, постепенно дошло: господин и не ведает, что Юйлоу — гэр!

И правда, ведь она так хорошо его замаскировала! Когда Юйлоу родился, ее господин был на войне. Она, сославшись на ветрянку у младенца, сразу после рождения удалила его родинку гэра. Ребенок был маленький, рана зажила быстро и впоследствии не осталось даже шрама.

Раз господин не знает, значит, и Император наверняка не ведает, а просто, желая проучить дом Вэй, втянул в это и их Юйлоу!

Что же ей делать? Сознаться господину, что Юйлоу — гэр? Это не только вызовет гнев Императора, но и господин придет в ярость, кто знает, может, он даже прогонит ее…

Госпожа Тань не посмела сказать правду, а позже, встретившись с сыном, могла лишь снова и снова наставлять его: ни под каким предлогом не раскрывать свою природу гэра. Что до маркиза Сюаньвэй… лучше держаться от него подальше.

Тань Юйлоу: «…» — Слишком поздно, Вэй Лин уже давно в курсе!

Да и Император с Императрицей — когда он был ранен, именно они помогли ему. Та сцена в Саду Сичунь наверняка тоже была их постановкой. Странно было бы, если бы они не знали!

Но, пожалуй, так даже лучше. Он сохранит в тайне свою природу гэра и сможет продолжать служить при дворе. Его родители, каждый со своими мыслями, не только не посмеют возражать, но и отец не сможет винить мать…

Подумав так, Тань Юйлоу проник к Чэн До и Юн-гэру еще большей благодарностью.

Вэй Лин и Тань Юйлоу получили императорский указ о браке и сыграли скромную свадебную церемонию. Хотя и нельзя было предавать это широкой огласке, оба были вполне довольны.

Из всех присутствующих лишь Госпожа Тань трепетала от страха, а Генерал Тань с трудом сохранял улыбку на лице, все же остальные были искренне рады.

На следующий год после свадьбы Тань Юйлоу забеременел. Генерал Тань не забыл о своем плане и, воспользовавшись отъездом Вэй Лина из столицы, тайком вызвал сына в один из частных домов:

— Юйлоу, отец приготовил для тебя сюрприз.

Тань Юйлоу вышел из экипажа, а вот его отцу, вероятно, пришлось пережить испуг, поскольку его лицо вдруг перекосилось:

— Юйлоу, твой живот… — Почему он такой большой!

Поняв, в чем истинная причина, разгневанный Генерал Тань привез Тань Юйлоу прямиком во дворец и, едва увидев Чэн До, стал изливать свою обиду:

— Ваше Величество, вы что, все знали, и скрывали это от одного вашего слуги?

Чэн До в это время играл в шахматы с Юн-гэром. Тот, услышав слова Генерала, потер кончик носа:

— Врач Ху говорит, что старшая невестка на сей раз ждет двойню. Как насчет того, Генерал Тань, посоветоваться с семьей Вэй, чтобы младший ребенок унаследовал фамилию Тан?

Генерал Тань: Разве так можно?

Если хорошенько подумать, их дому Тань это даже выгодно! Младший сын Юйлоу приходится и младшим двоюродным братом Наследному принцу, и родным братом будущему князю Чжэньго. Если такой ребенок унаследует их род Тань, надо быть полным глупцом, чтобы отказаться.

Генерал Тань наконец прозрел: Император взошел на престол три года назад, а Императрица из рода Вэй до сих пор обитает в его покоях. Что уж говорить о выборе наложниц — он на дворцовых служанок и евнухов лишний раз не взглянет!

В прошлом году сановники уговаривали Его Величество выбрать наложниц, но тут же цензоры подали доклад, уличающий их в захвате родовых владений и доведении поселян до смерти. За этим стояли не только происки князя Вэй, но, вероятно, и участие самого Императора.

А он еще раньше предполагал, что дом Вэй падет. Слишком многого захотел. Под защитой Императора и князя Вэй, положение Императрицы из рода Вэй незыблемо. Помимо Наследного принца, у Императора больше нет детей, и когда принц подрастет, дом Вэй будет процветать как минимум еще несколько десятков лет!

А Вэй Лин, видимо, так же, как и Император, человек принципиальный… Подумав так, Генерал Тань вдруг осознал, что не питает ни капли негодования по поводу того, что его жена родила ему гэра.

В конце концов, он уже в летах, сына ему не родить, так почему бы не начать воспитывать внука!

После их ухода Чэн До взглянул на Юн-гэра:

— Личность младшего генерала Таня, похоже, раскрыта. Сейчас самое время начать постепенно проводить политику, позволяющую женщинам и гэр выходить за пределы внутренних покоев и даже поступать на государственную службу…

Юн-гэр улыбнулся:

— В созданной мной академии уже несколько женщин и гэров стали ректорами. Рано или поздно они воспитают учеников, способных сдать государственные экзамены.

— Так уверен?

— Разумеется! А вы посмотрите, кто стоит за моими успехами! — Юн-гэр рассмеялся, склонился на плечо Чэн До и прошептал: — Брат Чэн, мы сделаем так, что эта страна станет еще лучше.

Чэн До с напускным вздохом произнес:

— Ага, нельзя же оставить нашему Линь-эру одни развалины… Он ведь не настолько способен, как я.

— Брат Чэн, Линь-эр позади тебя.

— …

— Он слышал, как ты его уничижаешь.

— …

Конец.

От команды:

Спасибо, что читали эту историю вместе с нами)

Всего +/- 100 глав, но все присущие деревне повороты яркие и выразительные: тут тебе и «классическая» деревенская свадьба с мордобоем и подменами, и бесячие родственники с овердохуа самомнением, и звонкие «пощечины», и ртом-то ГГ разговаривают…

Как вам? Зашло?

Кмк, можно посоветовать тем, на кого напала хандра: тут достаточно и юмора, и милости, есть над чем похихиать и пустить скупую родительскую слезу, – рай для тех, кому хочется выдохнуть после стеклозавода /инфа сотка/

Поделиться своим мнением и почитать чужое можно в закрытом канале . Мы команда, что подбирает только исцеляющие душу истории . Не верите? Посмотрите закреп закрытого канала)

Страница книги Попав в древность стать охотником в интернете

Table of Contents

Глава 1. О нем можно было сказать, что он гол как сокол

Глава 2. Это… сила больше, чем у быка!

Глава 3. Как же у него хватило смелости тогда его спасти?

Глава 4. Чэн До остолбенел

Глава 5. Как хочешь, чтобы я отблагодарил тебя?

Глава 6. И он отбирал это самоуверенно

Глава 7. Как это ты при себе носишь такие вещи?

Глава 8. Слухи уже так распространились?

Глава 9. Я пришел сажать для тебя овощи, а не готовить

Глава 10. Тогда спасибо

Глава 11: Откуда взялось серебро!

Глава 12: Нельзя, чтобы узнал третий человек

Глава 13: Его позор еще не закончился…

Глава 14: Он снова привел Юн-гэра с собой

Глава 15. Многозначительная улыбка

Глава 16. За кого выйду, за того выйду, только не за него!

Глава 17. Тогда уж лучше приходи ко мне домой и готовь для меня

Глава 18. Разве Чэн До не горный разбойник?

Глава 19. Ты ищешь комполка Мэна?

Глава 20. На ощупь оказалось не так уж плохо

Глава 21. Они точно потеряли!

Глава 22. Почему Юн-гэр даже не попытался его отговорить?

Глава 23. Все больше смахивает на тайное свидание...

Глава 24. Отправляясь в уездную управу, у них по крайней мере оставался путь к выживанию

Глава 25. Его слова станут пророческими!

Глава 26. Продажа мяса

Глава 27. Ведь он выходит замуж за богатого купеческого господина, у которого куча денег!

Глава 28. Фэн-гэр, почему внутри твоей серебряной шпильки черно?

Глава 29. Вся та семья — негодяи!

Глава 30. Оказывается, волки!

Глава 31. Юн-гэр, на самом деле ты не мой ребенок

Глава 32. Похоже, действительно безответственный тип

Глава 33. Уже и «Юн-гэром» зовет?

Глава 34. Дикий кабан спустился с гор

Глава 35. Разве он не знает, что это легко может вызвать недопонимание...

Глава 36. Чэн До отверг его дважды...

Глава 37. Неужели он еще не оставил надежду?

Глава 38. Да что с тобой такое?

Глава 39. Вот теперь и впрямь умрем в одной могиле!

Глава 40. Ненадолго еще не умру

Глава 41. Может, еще есть шанс?

Глава 42. Прихватил с собой и его пространство?

Глава 43. Мы наконец выбрались!

Глава 44. Неужели только из-за того, что Юн-гэр похож на его брата!

Глава 45. А то как же, если в деревне что-то пропадет?

Глава 46. Хочешь посмотреть, что же там внутри?

Глава 47. Быстрее вытаскивай меня!

Глава 48. С какой стати позволять обыскивать просто так?

Глава 49. У него дурные намерения!

Глава 50. Когда же, наконец, вернется твой отец?

Глава 51. Не Фэн-гэр, а Юн-гэр

Глава 52. Ему лучше попытать счастья!

Глава 53. Брат Чэн хочет продать две хрустальные драгоценные вазы…

Глава 54. Им уж очень хотелось знать!

Глава 55. Внутри же сплошные деньги...

Глава 56. Когда потратишь — скажи, я дам еще

Глава 57. Батюшка, матушка, что вы делаете?!

Глава 58. Как так, еще один?

Глава 59. Юн-гэр, подожди меня

Глава 60. Вы что, думаете, все слепые?!

Глава 61. Ты пожалеешь!

Глава 62. Эти двое — просто идеальная пара!

Глава 63. Я помогу брату Чэну передать письмо!

Глава 64. Юн-гэр, твой хозяин достал лошадь!

Глава 65. Я тоже хочу~~

Глава 66. Он рискует жизнью, чтобы составить компанию джентльмену!

Глава 67. Неужели их Юн-гэр такой любитель учебы?

Глава 68. Юн-гэр, не пойти ли нам за сокровищами?

Глава 69. От Ли Вана неожиданно пришли вести

Глава 70. Не съесть ли нам в обед то, о чем ты говорил… хого?

Глава 71. Одной порции хого просто невозможно пресытиться

Глава 72. Их господин даже бульон размешал с рисом!

Глава 73. Что, изготовление самана тоже может приносить доход?

Глава 74. Он тоже может принимать решения!

Глава 75. Этим человеком был ученый Лю

Глава 76. Он вышел замуж за богатого господина по фамилии Чэн?

Глава 77. Папа, ты только не вздумай говорить!

Глава 78. А ты кто такой?

Глава 79. Спрашиваешь, велика ли разница?

Глава 80. Прости, я ошибся насчет тебя

Глава 81. Он снова проиграл!

Глава 82. Чей это муж?

Глава 83. Юн-гэр, я твой отец

Глава 84. Хорошее вино, еще глоток!

Глава 85. …а это вкусно?

Глава 86. Я кое-что вам покажу

Глава 87. А что, нельзя, если зять почтительно дает серебро на содержание?!

Глава 88. Он решил действовать раньше срока

Глава 89. У меня в руках есть божественное острое оружие

Глава 90. Им немного обожгло дымом глаза!

Глава 91. Ни на мгновение звук падающего оружия не умолкал

Глава 92. Благодарю тебя, Юн-гэр

Глава 93. Почему у него такое ощущение, что в их отношениях поменялись места?

Глава 94. Почему же тут повсюду сквозняки!

Глава 95. Тогда иди быстрее и возвращайся скорее

Глава 96. Не лучше ли сегодня вечером забрать с собой парочку?

Глава 97. Я уже давно пресытился

Глава 98. Избить, пока не сознается!

Глава 99. Генерал Вэй, что вы делаете!

Глава 100. Хорошо, я сделаю это

Глава 101. Что брат Чэн имел в виду?

Глава 102. Он только что отвлекся

Глава 103. Домой!

Глава 104. Он был уже вполне удовлетворен этой жизнью

Глава 105. Ты что, хочешь против брата Чэна пойти?

Глава 106. Конец основной истории

Глава 107. Дополнительная глава о Вэй Лине, часть 1

Глава 108. Дополнительная глава о Вэй Лине, часть 2

Глава 109. Вэй Лин. Побочная история, часть 3

О книге