1

Глава 1 - Интро

Квартал, в котором жили Се Джин и его брат, встречал солнце раньше всех. До неба было рукой подать. Смена сезонов ощущалась сильнее, чем где-либо в городе.

Несмотря на поразительный вид, открытый с этой высоты, каждый местный житель мечтал переехать в район пониже. Чтобы однажды себе это позволить, народ трудился от рассвета до заката, при этом всё больше нищая.

Отец мальчиков уже несколько месяцев находился в вегетативном состоянии после того, как на него на стройке упал кирпич. В прошлом у двух братьев была мать. Она, заливаясь алкоголем и с неизменной сигаретой в зубах, скорбела о неудавшейся судьбе, так что до остального руки не доходили. Се Джин не помнил, видел ли её когда-нибудь без бутылки.

Однажды, в Рождественскую ночь, когда трещали морозы, его мать, пребывая в хмельной отключке, замёрзла насмерть. Её нашли на углу соседней улицы. С того дня Рождество стало для Се Джина кошмаром.

– Какой красавец. Прямо как твоя мамаша. Только не последуй её примеру. Она таскалась с чужими мужчинами, и её застукали, – старуха сидела в переулке на лавочке и бормотала, красуясь двумя оставшимися зубами. Провожая взглядом идущего по переулку Се Джина, она сетовала на безденежье, сокрушалась о том, какие трудности выпали на долю мальчика и на его старшего брата, который усложняет ему жизнь.

Се Джин не думал о будущем и не злился на обстоятельства. Он выматывался каждый день, на размышления сил простоне оставалось. Соседка махнула мальчику рукой, подзывая, чтобы угостить сладостями, но Се Джин только нахмурился и быстрее зашагал прочь.

Се Джин с братом жили на возвышенности недалеко от склона. Все дома здесь были ветхими, с перекошенными крышами и трещинами, замазанными цементом.

Когда Се Джин открыл дверь, задребезжали стёкла, склеенные скотчем. Войдя в комнату, он почувствовал резкий запах.  На кровати, с растерянным видом, сидел его брат. Приподняв одеяло, которым тот был накрыт, Се Джин увидел испачканные спортивные штаны.

– Да, что ж такое! Когда ты успел снять подгузник? Я же тебя просил не снимать его, пока не вернусь!

Старший брат понурился, как побитая собака.

– В нём неудобно. Он мокрый и натирает.

Юноше был 21 год, но он относился к своему четырнадцатилетнему брату как к старшему, опоре и защите. Брат Се Джина нигде не учился и не работал. Комната с диваном и вешалками была всем его миром. Если бы Се Джин не позаботился о подгузниках, тот так и вонял бы несколько дней.

Знакомые называли его убогим. Се Джин ненавидел людей, которые так говорили, и вместе с тем ему было стыдно за старшего брата.

В церкви одна хористка поведала, что этот недуг называется когнитивное расстройство личности. Эта болезнь не выпускает человека из плена собственного мира. Без должного лечения состояние только усугубляется. Брат был связан болезнью по рукам и ногам, и никакая ругань тут не поможет. Горько было осознавать, что раньше он этого не знал.

Се Джин потащил брата на кухню, стянул с него штаны и направил струю воды на его зад.

– Холодно, холодно...

– А я тебе говорил, не снимать подгузник! Бойлер сломан, газ отключён, горячей воды нет.

Под грозным взглядом брата тот отвернулся, пригладив сальные волосы. Не выдержав холодного душа, он перебежал в другой угол кухни и прижался к стене, так что его нельзя было выманить даже конфетами.

Се Джин резко ткнул пальцем в сторону шкафа.

– Ой! Что это там? Не крысиный хвост торчит из кастрюли?

Брат переключил внимание на шкаф, Се Джин воспользовался моментом и снова облил его холодной водой. Старший брат захныкал, а Се Джин только хихикнул, довольный собой.

Говорили, что в молодости их отец покорял сердца местных девушек, одной из них была мать мальчиков. Старший брат походил  на отца, но болезнь затронула его внешнюю красоту.

Парня, чьё умственное развитие заметно отстаёт от физического, везде сторонятся. Младший брат же напротив, соображал не по годам.

Се Джин нахмурился. Обтирая полотенцем нижнюю часть тела брата, он заметил, что его член внезапно увеличился в объёме. Он попытался быстро натянуть на него боксеры и штаны. Большая рука схватила Се Джина за волосы, и что-то влажное потёрлось о его щеку и губы. Старший брат всхлипнул, притянул затылок Се Джина к себе и начал быстро толкаться. Вот что значит, всегда соблюдать осторожность. Се Джин замолотил по нему кулаками в попытках вырваться.

– А-а! Тьфу! Пусти! Придурок!

– М-м! М-м!!!

Приложив все свои усилия, Се Джин старался отстранить губы от набухшей плоти, но с зажатой головой оказался беспомощен перед таким диким давлением. Дыхание над его затылком стало более хищным, а пульсирующая головка члена пыталась протолкнуться в рот. В его голове раздался тревожный сигнал. Он на ощупь отыскал раковину, схватил сковороду и, размахнувшись не глядя, приложил ею нападающего. С грохотом старший брат плюхнулся на пол..

– Ау… Больно…, - обиженно заныл  он, держась за плечо

Протест в голосе совершенно не соответствовал животному поведению. Его член всё ещё подрагивал от неудовлетворённой потребности. Се Джин тяжело сглотнул и вытер слизь с лица. Он пристально посмотрел на агрессора.

– Ещё раз так сделаешь, и я попрошу полицию его отрезать.

Тот, на удивление, быстро почувствовал опасность. Со слезами на глазах закрыл руками свои гениталии и застонал, что так нельзя.

Он никогда не заведёт отношений. Мужское достоинство для старшего брата Се Джина служило  всего лишь бесполезной декорацией. В голове Се Джина промелькнула жестокая идея. Не раздумывая, он плеснул  в брата холодной водой прямо ниже пояса.

Се Джин заставил брата умыться, и они вместе поели рамён. Государство платило мизерное пособие. Рис, который они взяли в церкви, уже закончился, поэтому до следующей недели братья могли рассчитывать только на рамён  .

– Кого ты любишь больше всех на свете? - спросил Се Джин, взяв в руки палочки – Се Джина, любимого братика.

– Правда?

– Да.

Слышать этот нехитрый выбор было просто утешением. Мелочь, но она придавала хоть какой-то смысл заботам о пропитании, уходу за братом и уборке фекалий в доме.

– Это из-за еды?

Брат замотал головой. Се Джин сделал вид, что поверил и положил ему ещё рамёна из своей тарелки.

– Спасибо. – Старший брат расплылся в улыбке. Именно в такие моменты Се Джину хотелось погладить брата по голове, смахнуть рукой бисеринки пота и поскорее опустошить свою тарелку, пока тот снова не стал коситься на неё жалобным взглядом. Сделав пару взмахов палочками, Се Джин выпил бульон, наполнив голодный желудок и в миске ничего не осталось.

– Ах, ты, сукин сын, ты как с мамой разговариваешь?!

– Мам, ты с ума сошла? Я же сказал тебе не приводить больше никого! Я с тобой свихнусь!

– А! Ты что?! Что ты делаешь?! Братан, успокойся!

В этот день из дома Че У и его семейки доносились крики. Послышался шум драки, и звон бьющегося стекла. Сегодня сосед  разбушевался. Се Джин отошёл в угол и закрыл уши. Раздался звук выбиваемой двери и торопливые шаги. Че У жил через несколько домов. Их было трое в семье: он, мать и брат – старшеклассник. Они не общались с соседями, да и никто в округе не горел желанием наладить контакт с ними. Тем не менее, этот неблагополучный дом постоянно посещали разные люди. Визитёры приходили весьма подавленными, но уходя, выглядели жизнерадостно. Че У и его брат, напротив, с каждым днём казались все более несчастными. Только спустя время Се Джин узнал невероятную тайну.

Однажды после игр в заброшенном доме Се Джин и его друг Хён Ук возвращались домой. И хотя Хён Ук жил в просторной квартире в соседнем нижнем квартале, он всё равно часто приходил наверх. У Хён Ука всегда было много друзей, но с Се Джином они подружились только в средней школе, когда попали в один класс. Именно Хён Ук в первый раз пригласил его в церковь.

Юноши шли в сумерках по улице. Из-за аромата готовящейся еды в животе заурчало. Хён Ук искоса посмотрел на друга. Се Джин поглядывал на Хён Ука. Ему нравилось рассматривать его подростковую кожу на загривке. Ноздри защекотал лёгкий запах пота, когда он вдыхал и выдыхал вечерний воздух, идя бок о бок с Хён Уком. Глаза Се Джина медленно расширились. Его Сердце трепетало, и он хотел взять друга за руку. И, если уж на то пошло, Се Джин обращал внимание не на писаных красавцев, а на крепких парней с горячим темпераментом, таких как Хён Ук.

Соседская старуха как-то спросила в шутку, нравится ли ему кто-нибудь, и Се Джин небрежно ответил, что ему нравится Хён Ук. Старуха махнула рукой и, смеясь, забормотала:

– Да нет же, какая-нибудь девочка, которую хочется держать за руки и обнимать.

Се Джин повторил свой ответ. Старуха покачала головой, решив, что всему виной влияние отсталого брата, с которым тот живёт.

Тогда Се Джин понял, что предпочтение следует отдавать не тому, кто действительно нравится, а тому, у кого нет члена между ног. И он решил не говорить людям о себе правду. В зависимости от ситуации, бросал то, что им могло понравиться и не слышать о себе обидных слов.

В конце улицы виднелась чья-то фигура.

Это был Че У. Для юноши у него было очень красивое лицо, и куда бы он ни пришёл – везде притягивал взгляды. С самого начала Че У вызывал у Се Джина интерес, возможно потому, что был одного возраста с ним. Он жил с неблагополучным старшим братом и скверной матерью. После уроков сразу уходил из школы и никогда не покидал дом. Сегодня он стоял босой под ночным небом. Его каштановые волосы развевались от ветра, словно грустная музыка. В тот момент казалось, хлопни его по плечу, и он, рассыпавшись, обернётся в пыль. Се Джин заметил, что Хён Ук пристально смотрит на Че У..

– Я протяну руку этому парню. Ты тоже можешь.

Хён Ук приобнял Се Джина за плечи, и в месте их касания прошёл электрический ток. Не в силах игнорировать жар от тела, охватившего его плечо, Се Джин спросил:

– Хочешь протянуть руку, чтобы он тебе погадал?

Хён Ук усмехнулся этой дурацкой шутке.

– Типа того. Это странный пацан. Выбьем из него дурь?

В школе и во всей округе многие считали Че У несносным, особенно Хён Ук. Но его антипатия странно беспокоила Се Джина.

- Что за детский сад, живёт себе человек, своими делами занимается. Зачем к нему лезть?

«Не смотри на него, отвернись. Не говори о нём – ни плохого, ни хорошего. Не прикасайся к нему» – Се Джин промолчал, но этот крик души застрял у него глубоко в горле.

В конце концов, произошло то, чего он так боялся. За последующие несколько дней отношение Хён Ука к Че У полностью поменялось.

– С тех пор как мама стала ходить в дом к Че У, она порхает, как балерина. А ведь раньше не могла спину разогнуть, и меня заставляла всё делать. Я немного поболтал с Че У, и оказалось, он нормальный парень.

Хён Ук постоянно говорил о Че У, и его голос раздражал Се Джина. Он, наконец, перебил друга.

– С чего ты поменял к нему отношение? Раньше ты его терпеть не мог.

Хён Ук пожал плечами.

– Ты же сам говорил, что с ним можно поладить.

– Когда это я так говорил? Я просто просил к нему не приставать.

– Это ты моей маме скажи, чтоб она ко мне не приставала, раз у неё уже не болит спина! Знаешь как она меня тиранит, особенно когда ей плохо? А благодаря Че У боль её больше не беспокоит...

– Как ученик средней школы может вылечить спину, которая болит уже много лет? Он иглоукалывание ей делал или что?

– Она не рассказывает. Только ходит к нему в дом постоянно. А мы с отцом не у дел, даже без ужина остаёмся.

– Если она к ним постоянно ходит, то, возможно, они сблизились?

– Да, может. Мама не договаривает, и это раздражает. Ещё она сказала, чтобы я держал язык за зубами. Так что и ты тоже не проболтайся.

Хён Ук хмыкнул и пошёл домой. После этого они больше не ходили вместе в заброшенный дом.

В среду лил дождь. Се Джин всегда посещал церковь, даже в те  дни, когда Хён Ук не мог прийти. Каждую неделю там давали рис.

В тот день Се Джин сидел в опустевшем помещении храма и подпевал студентке колледжа. Она преподавала хоровое пение, и именно от этой девушки Се Джин узнал, какой именно болезнью страдает его брат. Она много раз предлагала Се Джину записаться в хористы, но тот всегда отказывался, потому что уделял много времени своему брату.

Как всегда после службы она попросила Се Джина попеть отдельно. На этот раз арию Каччини «Аве Мария». Исполняя её в первый раз, юноша переживал, потому что эта опера на иностранном языке, но на деле всё оказалось не так сложно. В тексте было мало слов. Студентка закрыла глаза, слушая голос, который эхом разносился по залу.

– Аве Мари-и-ия.

Се Джину самому нравилось петь больше, чем слушать. В тот момент головная боль прекратилась, остались только мелодия и слова, струящиеся из его рта. Звук, эхом отражаясь от стен и резонируя, заполнял всё вокруг и уносил в прошлое. Он помнил всё, что слышал, находясь ещё в утробе матери.

Теперь Се Джин стоял, опьянённый мелодией, слушая свой собственный голос, и, вдруг, почувствовал на себе чей-то взгляд. Продолжая пропевать слова, юноша блуждал глазами в поисках источника своего беспокойства. Он замолчал, когда увидел Че У. Парень наблюдал за Се Джином с улицы через окно. Было странно видеть его в церкви. Рассекреченный Че У быстро скрылся.

– Что-то не так?

Се Джин повернул голову. Студентка подняла на него удивлённые глаза.

– Нет, просто в горле запершило.

«Вот же... Припёрся... урод...»

Затем Се Джин отвлёкся и допел арию до конца. Студентка наслаждалась и ещё какое-то время сидела, прикрыв веки.

– Ты, правда, хорошо поёшь. Хочется слушать снова и снова. Твой голос звучит у меня в голове.

Вздохнув, она откинула волосы на плечо и продолжила.

– Вообще-то у меня часто болит голова и бывает бессонница. Но в те дни, когда я слушаю твоё пение, боль проходит, и я крепко сплю до утра. Как жаль, что такой талант пропадает в этой глуши.

Каждый раз, когда девушка его хвалила, Се Джин чувствовал себя неловко, но внутренне осознавал, что всё-таки обладает талантом. Хористка взяла свою пушистую сумку и, вытащив из неё компакт-диск, протянула Се Джину.

– Это хор Либера Бойз, в нём мальчики твоего возраста. Можешь спеть что-нибудь из их репертуара в следующий раз?

Увидев латинские буквы на обложке, взгляд Се Джина потемнел. Девушка заметила его замешательство и с улыбкой добавила:

– Я везде подписала произношение слов корейскими буквами.

– ...

– А, почему бы тебе не спеть соло на Рождество?

– Соло?

– Ну да. Сколько раз я предлагала присоединиться к хору, но ты всегда отказываешься. Хоть на Рождество мог бы спеть. Это же не сложно?

– Но как на это посмотрят мальчики из хора? Если кто-то со стороны будет петь соло, им это не понравится.

– Я их уже спросила и никто не против. Пастор тоже дал согласие. Так хочется, чтобы люди услышали твоё пение! Вот увидишь – они будут счастливы не меньше тебя!

«Будут счастливы?..»

Это предложение озадачило Се Джина, но мысль о том, что его пение кого-то осчастливит, засела в голове.

Он осознал, что, наконец, обратили внимание на него, на его способности. Се Джин больше не несчастный подросток, ухаживающий за неполноценным братом. Он действительно хотел спеть. Когда Се Джин кивнул в знак согласия, студентка едва ли не подпрыгнула от радости.

– Начнём репетировать на следующей неделе. Знаю, у тебя своих дел полно, поэтому не отниму много времени.

Довольная собой, она закинула сумку на плечо и направилась к выходу. Но заколебавшись на мгновение, остановилась.

– А, не мог бы ты ещё завтра попеть?

– Завтра? Но ведь я ведь уже пел... И позавчера тоже.

– Да, но...Я так люблю слушать твой голос. И если затруднительно идти в церковь, то я сама приду к тебе домой, не против?

Дома у Се Джина ещё был брат, и запах стоял такой, что впустить кого-то к себе он не мог. К тому же студентка вела себя навязчиво. Сначала уговорила его петь для неё раз в месяц, потом каждую неделю или раз в три дня. Теперь же всё свелось к тому, что он пел каждый день. Повертев диск в руках, Се Джин ничего не ответил, и девушка ушла с явной досадой.

Позже Се Джин узнал, что тогда именно Хён Ук привёл Че У в церковь.

Все шло своим чередом, и незаметно наступила последняя неделя перед Рождеством. В тот день Се жину престояло  исполнитьс «Рождественское благословение». Девять мальчиков из хора должны были подпевать Се Джину.

Однако в первый же день репетиций возникла проблема:Уж лучше бы это был конфликт с хористами. В зале находились Хён Ук и Че У. Они сидели на последнем ряду и наблюдали. Двое о чём-то тихо спорили. Се Джин пытался унять дрожь в животе и не смотреть в их сторону.

Неожиданно Хён Ук громко обратился к студентке.

– Учитель, Че У хорошо поёт, почему бы вам не дать ему возможность?

Че У изменился в лице и стал бледным как штукатурка. Девушка с любопытством посмотрела на сидящих позади юношей.

– Правда? Че У хорошо поёт?

– Мама говорит, что от его голоса даже мертвец воспрянет духом.

– Это верно, что у Че У чистый голос, когда он говорит. Уверена, что и поёт он тоже хорошо. Че У, может присоединишься?

Студентка застыла в ожидании ответа. Се Джин чувствовал, как земля уходит из-под ног. В этот момент он ненавидел Хён Ука не только за то, что он заварил эту кашу, но и за то, что он пытается протолкнуть Че У на его территорию.

Се Джин сжал кулаки и гневно уставился на Хён Ука, но тот не обращал на него внимания. Он смотрел на Че У. Пытаясь разрядить возникшее напряжение, Хён Ук улыбнулся.

– Не знаешь слов, в этом всё дело? Ты же сообразительный, быстро их подхватишь.

– Я не буду петь, – в голосе Че У слышался холод.

Но Хён Ук не унимался.

– Ай, не отказывайся так сразу, попробуй разок. Мама постоянно тебя нахваливает, я тоже давно хотел это услышать. В чём проблема, стесняешься?

Се Джин не ожидал, что Хён Ук окажется таким мерзким человеком. Весь вид Че У излучал гнев, но Хён Ук, словно не замечая, продолжал толкать его локтем.

– Ну, давай же, всего один раз!

– Я не буду петь.

– Не будь таким упёртым!

– Я сказал – нет!!!

«Дзынь» - странный звук прокатился эхом под куполом.

В этот момент оконные стёкла и клавиши пианино задребезжали.

– Ай!..

– А-а...

Хён Ук рухнул на пол, схватившись за голову. Из его носа шла кровь. Мальчики – хористы испуганно кричали. Се Джин стоял в замешательстве, затаив дыхание. Он не мог понять, что происходит с людьми вокруг него. Что-то жуткое витало в воздухе и царапало его кожу. Однако, в отличие от других, Се Джин мог себя контролировать. Дети и студентка пришли в себя, но пребывали в смятении. Тогда как страшный звук всё ещё не стих, резонируя меж стен церкви, его источник склонился над Хён Уком и холодно произнёс:

– С этого момента, если ты хоть раз сделаешь вид, что мы знакомы, я тебя убью.

После этих слов Че У выскочил за дверь. Ошарашенный Хён Ук не мог произнести ни слова, забыв даже про кровь под носом. Видя его в таком состоянии, Се Джин не испытывал жалости, скорее это было облегчение от того, что Хён Ук показал свою истинную суть. Не понимая своих же мотивов, Се Джин бросился вдогонку за Че У. Он бежал так быстро, как только мог, и, потеряв равновесие, упал со ступеней на входе. С дыркой на штанах и окровавленной коленкой он огляделся по сторонам в поисках Че У.

Се Джин забежал за здание церкви в переулок, где ранее его видел. Медленно ступая по дорожке, Се Джин увидел часть обуви, выглядывающую из-за угла. Это был Че У. Он сидел на корточках у стены, опустив голову. Се Джин пошатываясь подошёл и встал перед ним. Че У поднял на него холодный взгляд, но не двинулся с места.

Се Джин нерешительно опустился на землю рядом с ним. Че У ничего не сказал, и Се Джин немного успокоившись, прислонился спиной к стене. Облачка их горячего дыхания, смешиваясь, рассеивались в холодном воздухе. Се Джин подобрал валяющийся рядом осколок стекла и посмотрел сквозь него на солнце.

– Я из параллельного класса, – сказал он, разглядывая осколок.

Че У кинул на Се Джина косой взгляд.

– Я знаю. Второй класс, первая группа.

От удивления глаза Се Джина округлились.

– Знаешь? Меня зовут…

– Чжан Се Джин.

– Тогда… ты, наверное, слышал про мою мать и про отца в больнице? И что у брата когнитивное расстройство?

Че У уверенно кивнул. На самом деле Се Джин и подумать не мог, что Че У было до него какое-то дело, поэтому, не знал, что сказать. Так как представляться уже не имело смысла, между юношами воцарилось молчание.

Се Джин поднял глаза на собеседника. С расстояния тот казался невесомой картинкой, которую вот-вот развеет ветер. Однако его взгляд ожесточился, а губы плотно сжались. Се Джину казалось, что Че У окружён пеленой иллюзии и, возможно, поэтому поспешил задать вопрос, пока она не исчезла.

– Так... почему же ты не стал петь? Если ты, в самом деле, в этом хорош, я был бы вовсе не против.

Бурной реакции Че У не последовало, он просто молчал. Се Джин не хотел навязываться, поэтому решил оставить эту тему. Снова промчялся порыв блуждающего ветра, подхватив опавшие листья и унося их с собой. Се Джин пытался как-то заладить дырку на своих старых брюках, и эта возня действовала неожиданно успокаивающе. Спустя какое-то время, когда нос уже замёрз и затёкший зад стал покалывать, Че У заговорил.

– Я не могу.

Се Джин, всё ещё чувствуя, что Че У может испариться как мираж, осторожно спросил:

– Почему?

– Потому что мой брат велел мне не петь перед посторонними.

– А почему он не хочет, чтобы ты пел?

Че У слабо улыбнулся. То ли боль, то ли отчаяние на лице юноши заставило сердце Се Джина сжаться.

– До того как мы сюда переехали, мама работала в ресторане...

Че У откинул голову, прислонившись спиной к стене, и продолжил свой рассказ.

– Однажды мама привела домой своих друзей. Один парень из строительного бюро и женщина, которая часто приходила в бар. Поначалу они  выпивали, болтали, а потом им стало скучно, и они попросили меня спеть для них. И я начал петь детские песенки, которые только мог вспомнить.

– А потом?

– Эти гости нарисовались на следующий день, и снова попросили меня спеть. И через день... Это повторялось ежедневно. Иногда они просили со слезами на глазах. Тогда мама в шутку сказала, чтоб они за это платили. И люди платили, не задавая вопросов, а она понемногу повышала цену. Один человек принёс месячную зарплату. О, как-то раз пришла женщина, которая расплатилась своим золотым колье.

«Что за бред, – Се Джин едва сдержался, чтоб не выпалить это в лицо Че У. – Отдавать всю зарплату, чтобы послушать детские песенки?»

Се Джин много повидал за свои немногочисленные годы, но это было выше его понимания.

«Это просто смешно».

Однако Че У был серьёзен.

– С тех пор мама больше не работала в ресторане, а меня просила приходить домой, не задерживаясь. Я радовался, что она больше не ходит на ту работу. Но мне стало страшно. Люди болели, но вместо того, чтобы посетить врача, приходили ко мне.

– Почему?

– Не знаю. Эти люди говорили, что им становится лучше, когда они слушают моё пение. Брат сказал, что все они чокнутые, и мать тоже.

Он помолчал.

– Поэтому брат настоял на переезде. Я даже имя сменил, чтобы меня не нашли.

– А как твоё настоящее имя?

– Не хочу даже вспоминать его. выбросить бы всё это.

Че У сидел с мрачным выражением лица. Он пытался убежать от своего прошлого, даже от своего имени, но мать возвращала его снова и снова.

– Вот почему ты не любишь петь?

– Больше боюсь, чем не люблю. Наверняка в нашем доме сейчас люди, которые меня ждут. Не хочу идти домой.

Че У прикрыл уши ладонями, словно боялся слышать голоса ожидающих его людей.. Се Джин терзался сомнениями, верить всему этому или нет. Ему было жаль Че У, которым манипулируют собственная мать и взрослые люди, посещающие их дом.

Внезапно Че У дёрнул Се Джина за штанину.

– Ты не должен никому рассказывать. Понял?

– Не только я. Ты же Хён Уку об этом говорил?

– Нет, он ничего не знает.

Се Джин почувствовал, что в чём-то превосходит Хён Ука, раз секрет доверили именно ему, Се Джину. Взвесив все за и против, Се Джин повёл Че У к себе домой. Пусть там был старший брат, и запах стоял отвратительный, всё же это лучше, чем в доме Че У.

К этому времени брат уже крепко спал. Се Джин заварил рамён. Он и Че У съели лапшу и выпили до последней капли бульон. Се Джин заметил, что гость несколько раз собирался что-то сказать, но никак не мог решиться. Се Джин вопросительно посмотрел на него в ожидании, и Че У наконец спросил:

– Се Джин, когда ты начал петь?

– Разве я могу помнить. Пел от случая к случаю.

– Тогда в церкви, я услышал твой голос и был озадачен. Я никогда не слышал такого красивого пения.

– А... Да? – Се Джин смущённо пожал плечами, нервно подёргивая ногой.

Че У беспокойно постукивал по столу кончиками пальцев.

– Тогда в церкви ты пел для учителя. Она не стала просить тебя делать это  чаще? Она ничем не болеет?

– Эта девушка говорила, что её головная боль проходит. Но думаю, она так сказала, чтобы меня приободрить.

– Только она просит тебя петь?

– Ну, ещё иногда пастор и одна диакониса.

Задумавшись, Се Джин вдруг осознал, что ни разу не пел для своего брата. Он много раз ловил себя на мысли, что хочет это сделать.

Мать с отцом были заняты постоянными ссорами, и им было не до песен. Его мысль прервал голос Че У:

– Не пой на Рождество.

Он сказал это со сталью в голосе, что походило на приказ, а не на просьбу.

– Почему? – Голос Се Джина также похолодел.

– Не знаю. Когда я слушал тебя, подумал, что тебе не надо петь на Рождество. И что я должен тебе это сказать.

– По крайней мере, объясни причину, и я уже решу , делать мне это или нет. Хотя в любом случае, я собираюсь спеть.

– Не пой. Не надо.

– Почему нет?

– Не знаю. Просто не пой.

– Ты издеваешься?

Не сдержавшись, Се Джин схватил Че У за грудки. Какое-то время они стояли, молча, уставившись друг на друга. Се Джин расслабил руку, отпуская воротник Че У. Тот, отводя взгляд, припал спиной к стене, покрытой плесенью.

Пение снимало ярлыки, Се Джина признавали за его голос и умение, а семья и положение в обществе при этом не имели важности. Для него пение было отдушиной, и теперь отказаться от этого всё равно, что отказаться от жизни. Не важно какую причину придумал бы Че У для объяснения своего поведения. Се Джин злился на себя, на то, что, поддавшись порыву, привёл Че У к себе в дом. Собираясь уходить, Се Джин с сомнением бросил взгляд на гостя. Дух соперничества взял над ним верх, и, замаскировав это под любопытство, Се Джин сказал:

– Тогда, позволь мне послушать, как ты поёшь?

Брови Че У сошлись на переносице.

– Я же сказал, что брат запретил мне.

– Брату можно об этом не говорить. Ты же до этого пел для посторонних в вашем доме? Так что, ничего нового.

Че У молчал.

– Ты настаиваешь, чтобы я не пел соло, так? Так что, позволь мне принять решение после того, как я тебя послушаю.

За показным любопытством скрывалась паника. Мрачный голос нашёптывал Се Джину, что надо узнать, в чём секрет, и почему люди отдают последнее ради песен Че У.

– Один раз. А после, я забуду, что это слышал. И обещаю подумать о сольном выступлении.

– Правда?

Решительный взгляд Че У смягчился. Боясь, как бы тот не передумал, Се Джин не моргал. Он всё пытался понять, почему Че У не даёт ему спеть соло. Но Че У и сам не знал причины. Спустя минуту молчания, которая показалась вечностью, Че У заговорил.

– Тогда, только один раз. И ты должен сдержать обещание.

– Угу. – Се Джин устроился поудобнее и сосредоточился на Че У.

Че У ещё долго не решался и потом, наконец, запел. Мгновенно распространившийся мелодичный звук заворожил Се Джина.

- Аве Мари-и-ия.

Ласковые переливы заполняли даже самые потаённые уголки пространства.

Не успела стихнуть одна музыкальная фраза, как, не прерывая мелодии, её настигала следующая, словно пел не один человек, а как минимум два. На губах и переносице Че У отражался свет. Его прозрачный голос, расщепляясь на мелкие частицы, проникал в самое сердце, сковывая всё тело. В этом звуке можно было услышать и скрипки, и арфы, и кларнеты – все инструменты мира гармонично сочетались в одном голосе.

Сознание Се Джина начало затуманиваться.

- Аве Мари-и-ия.

Этот чистый голос поглотил весь окружающий пейзаж. Звук отражался от стен, создавая новые волны. Когда казалось, что самая высокая нота была взята, голос брал её снова и пел всё выше и выше, погружая в экстаз. Он проникал в Се Джина вместе с дыханием, и от этого становилось настолько уютно, что хотелось разрыдаться. Че У своим пением, как художник, рисовал прекрасную картину. Заплесневелые стены, сухие ветви, промёрзшая земля засияли тысячами новых красок. Словно звучал голос, который Бог создал только для себя. Это был первый раз, когда Се Джин погрузился в транс. Ему стало страшно. Он сжал кулаки, опасаясь, что ещё немного, и выйти из этого состояния будет невозможно. Се Джин едва не закричал, увидев, что кровавая рана на его колене полностью исчезла. Его зрение затуманилось и он задыхался.

– Хватит, остановись!

Се Джин закричал, словно в припадке. Песня стихла, и всё вмиг исчезло.

От звука собственного голоса у Се Джина едва не лопнули барабанные перепонки. Ему хотелось убежать, но отголоски песни всё ещё преследовали его. Се Джин понял, какую песню пел Че У. Это была «Аве Мария». Се Джин прикусил солёные губы, они кровоточили. Слёзы капали ему на колени, смешиваясь с каплями крови.

– Э-эта песня, откуда ты её знаешь? Среди наших ровесников её никто не знает.

Че У был напряжён, но спокойно ответил:

– Я слышал, как ты пел её.

– Ты её услышал лишь однажды и запомнил? – Се Джин пытался унять волнение в голосе.

Че У кивнул. Сердце Се Джина охватила необъяснимая тревога.

Послышался шорох и оба обернулись к его источнику. В дверях неподвижно стоял брат Се Джина. В его глазах блестел след перенесённого волнения. Старший брат, который не признавал и не видел никого, кроме Се Джина, теперь не сводил взгляда с Че У.

– Нет, пожалуйста, спой ещё, – произнёс он с восторгом в голосе.

Че У был прав. Ему нельзя петь для других людей.

– Тебя туда никто не приглашал! Ещё раз пойдёшь к тому дому, и я скажу полиции тебя арестовать!

– Хочу послушать как Че У поёт... Ещё разок...

Брат умолял со слезами на глазах.

С того дня началось то, чего опасался Се Джин. Рвение его брата пересилило даже страх и каждый день он стал бродить вокруг дома Че У. В любое время дня в его голове был только Че У.

– Где Че У?.. Когда он придёт?.. Отведи меня к нему... Че У... Че У...

– Он не придёт! Не придёт, я же сказал!

Так однажды он потерял терпение, когда понял, что его требования не собираются выполнять. Брат устроил в доме погром: наделал в штаны и испортил всю еду. Первый раз в жизни Се Джин испытал сильное желание побить брата. До этого момента только Се Джин никогда его не бросал и всегда находился рядом. Теперь брат видел в нём не защитника, а злодея. И это пугало.

Се Джин заклеил дверь снаружи скотчем и подпёр её старым телевизором, положив сверху ещё два камня. При таком риске побега, всего этого казалось мало. Убедившись в надёжности баррикады, Се Джин поспешил в супермаркет. Он бежал по переулку, когда увидел знакомую фигуру, и остановился. На дорожке у фонарного столба Хён Ук беседовал с незнакомым мужчиной. Затем человек огляделся и, перейдя на другую сторону дороги, скрылся.  Заметив подошедшего Се Джина, Хён Ук неловко кивнул в знак приветствия. Се Джин почувствовал ускоренное сердцебиение. Какой бы ни была ненависть, всё же старые чувства не так легко забыть.

– Кто это?

– Да так, прохожий, спрашивал кое-что...

– Понятно, – Се Джин нашёл предлог завести беседу. Его не интересовал этот человек. Хён Ук нерешительно посмотрел туда, где тот скрылся.

– Не хочешь снова сходить в заброшенный дом? – Вопрос Се Джина повис в воздухе. Хён Ук уже стремительно направлялся в другую сторону, к дому Че У. Се Джин надеялся, что Хён Ука выставят за дверь, но этого не произошло. Он не вернулся.

Несмотря на то, что Че У понемногу отбирал у Се Джина всё, что дорого, он старался относиться к парню с сочувствием. Имея такую мать, которая использовала его, чтобы заработать, и брата-неудачника, Че У этого заслуживал. Се Джин всем сердцем старался унять кипящую ревность и превратить её в сострадание. Иначе это свело бы его с ума.

Но кое-что произошло.

Дни быстро пролетели, и настало Рождество. Даже соседи, живущие в состоянии крайней нищеты, улыбались и поздравляли друг друга. Церковь украсили еловыми ветками и игрушечными снеговиками. Снаружи и внутри галдел народ. Утром Се Джин искупал брата и повёл его в церковь.

– Я хочу домой...

Се Джин остановился, пытаясь успокоить его, но тот вопил, оттопырив зад. Если бы он просто молчал, скрывая заикание и недоразвитость, его можно было бы передвигать в любое место, не вызывая лишнего любопытства. Брат не выносил толпу, но сегодня Се Джин в первый раз собирался спеть для него. Как и следовало ожидать, Хён Ук и Че У, в этот день не пришли.

– Никуда не уходи, я спущусь, как только закончу петь.

Се Джин усадил брата и вручил ему чашу со свечой. Затем он юркнул за кулисы и облачился в костюм ангела, водрузив на голову бутафорский нимб. На сцене, по обе стороны от Се Джина, стояли хористы. Мальчики нервничали, и даже Се Джин был готов удариться в панику. Полы красного занавеса разъехались, открывая освещённые подмостки.

Свечи в руках прихожан мерцали, напоминая ночной город. А дети, окружённые огнями, были похожи на мельньких фей, замерших в ожидании рождественского веселья.

Зазвучало фортепиано, и чистый голос запел:

«Не забыть мне Рождество, проведённое с тобой,

Радость встречи подарил нам тот зимний день благой.

Память бережно хранит череду событий тех,

Пусть в разлуке, но сердцами мы связаны навек».

Сегодня Се Джин чувствовал, что мог избавиться от кошмарных воспоминаний детства, связанных с этим праздником, и заменить их новыми. Он мог подарить брату только то, что умел лучше всего, – песню для него.

На фоне стройного хора Се Джин пел, обращаясь к брату.

«И для тебя я спою, если встретимся вновь,

Озаришь ты своей улыбкой мир

Пусть души соединит колокольцев звон.

Только радость нас ждёт впереди....»

Голос Се Джина заполнил аудиторию. Шок от голоса Че У ещё не развеялся, но во время пения все тревоги Се Джина отпускали его, и не требовалось никаких усилий, всё происходило само собой.

Он словно стремился, чтоб его голос, не имеющий цвета и запаха, стал осязаемым, и охватил всё вокруг: стулья, деревья, грязных людей, а, затем, полностью всё это очистил. Изредка его посещали эти мысли.

Внезапно Се Джин замолк. Студентка, акомпанирующая на фортепиано, испуганно нахмурилась. Голоса мальчиков из хора нерешительно стихали один за другим. В темноте зала мигали жёлтые и красные фонарики.  Се Джин напряженно вглядывался в одну точку. На стуле, куда он ранее усадил брата, стояла только чаша со свечой.

Танн!

Се Джин со всех ног бежал по улице, не скинув даже крылья ангела. Прибежав к дому, он распахнул дверь, но его встретила только темнота и стальной холод комнаты. Запыхавшись, Се Джин шагнул внутрь. Терзаясь дурным предчувствием, мальчик почувствовал, как дышать становится всё тяжелее. Кроме их дома, было всего одно место, куда его брат мог пойти, бросив Се Джина.

«Ах ты, собака! Дебил, ты ведь даже помочиться сам не можешь!»

Под ледяным дождём Се Джин помчался на другую сторону улицы. Мёрзлые капли жалили его лицо. В одном из соседних домов пели колядки. А кто-то в этот момент распаковывал  подарки...

« – Кого ты любишь больше всех на свете?

– Се Джина, любимого братика».

«Враньё! Всё враньё! Какой же грязный врун!»

Брат Се Джина совершенно не имел в мыслях того, что говорил. Как Се Джин обманывал сам себя, так и его брат говорил ему то, что он хотел слышать. Всё так же, как и с Хён Уком. Се Джин был ближайшим соседом Че У, и в последствии стал отличным мостом к тому, что принадлежало Се Джину. Не успел он опомнится, как Че У уже «ел из его тарелки». Сколько бы раз он не морозил руки, отстирывая бельё и как  сильно не ломилась бы спина после ночной готовки и кормления, никогда его брат не осознает те слова, что говорил Се Джину.

Чувствовал бы он себя по-другому, если бы знал, что брата у него отнимут? Без иммунитета от болезни очень трудно оправиться. Напротив, к одной невзгоде липнет новая. Соло провалилось, и этот день стал ещё одним кошмарным Рождеством в его жизни. Больше никогда он не будет ждать этого праздника. Се Джин не замечал, что, всхлипывая, плачет, и только когда во рту почувствовал горечь слёз, он осознал глубину своей печали.

Юноша одиноко стоял под дождём, тяжело выдыхая белый пар, который тут же смывался косыми холодными штрихами. Порыв ветра полоснул его по груди, растрепав одежду. Се Джин прошёл по извилистому серому переулку, достигнув развилки, и сбежал по крутому склону. Обойдя дом Че У с другой стороны, он остановился напротив, не сводя распахнутых глаз. И вдруг:

«Хватит! Хватит! Ненавижу!»

Зловещая аура витала вокруг в тот момент. Се Джин решительно направился к дому Че У. Приблизившись, он повернул за угол, распахнул калитку и шагнул во двор. В доме было темно и тихо, и только дождь громко барабанил по крыше. Се Джин медленно подошёл и толкнул входную дверь, которая поддалась с жутким скрипом, открыв кромешную тьму. Ослеплённый мраком, Се Джин не решался сделать и шага.

– Ты здесь живёшь? – послышалось за спиной.

Повернув голову, Се Джин увидел человека, стоящего в темноте перед калиткой. Он держал на плече раскрытый зонтик, чёрный, как ночное небо. Дым сигареты в его руке, колыхаясь рассеивался, словно платье призрачной невесты.

Се Джин потёр замёрзшие ладони и посмотрел за ворота, но не увидел на улице ни одного прохожего.

Делая затяжку, мужчина продолжал на него смотреть, ожидая ответа. Се Джин не доверял незнакомцам и поэтому говорил уклончиво.

– Нет. Я просто... Я тут гуляю.

– Как же тебя воспитывали, если ты входишь в чужие дома в такой час? О, да всё нормально. Я знаю, что это неправда, у меня на ложь особое чутьё.

Ступая по лужам, мужчина подошёл к Се Джину. Из-за его высокого роста чтобы взглянуть ему в лицо, Се Джину запрокинул голову.  Судя по шрамам на впалой щеке, жизнь этого человека была полна событий. Незнакомец источал угрозу,  и это сковывало тело сильнее, чем декабрьский мороз. У Се Джина перехватило дыхание, и он замер, почувствовав, как кровь стынет в жилах. На шее незнакомца сидел большой скорпион.

– Как тебя зовут? – Снова спросил человек. Се Джин не мог представить, кем тот мог быть и почему об этом спрашивает, но давящий влажный воздух вокруг заставлял его покорно отвечать.

– Ч-чжан Се Джин...

– Возраст?

– Че... четырнадцать.

Незнакомец обнажил зубы в улыбке.

– Я с ног сбился в поисках тебя.

Глава 2 - Ищейка

Слова из дневника отца изменили жизнь Ги Ха.

В наспех организованном офисе стоял только чёрный диван, неподходящий стол и небольшой матрас. Ги Ха курил в тишине, глядя в окно. Оно занимало всю стену, поэтому на вид города можно было любоваться, как на фотографию. Им Су стоял позади своего начальника и массировал ему плечи. Ги Ха не спал несколько дней. Татуировка на задней части его шеи исказилась под пальцами Им Су.

– Старший брат, простите, я снова спрошу, но вы, в самом деле, верите словам отца? – Осторожно спросил Им Су, нарушив молчание.

– Я не верю отцу, но верю его исследованиям. Не будь он ими так одержим, его признание в академических кругах было бы неоспоримо.

Отец Ги Ха исследовал фонетику. Он был поглощён изучением человеческого голоса и собирал данные о потенциале голосовых связок. Изучив их десятки тысяч, профессор настаивал на существовании исцеляющего пения, которое может залечить не только душевные, но и телесные раны. Такие голоса от рождения имеют необычную природу. Их обладатели могут общаться с Богом своим плачем, первородным голосовым проявлением человека, и творить чудеса. Профессор называл таких людей целителями.

– Вполне понятно, что академики посчитали его утверждения абсурдными, и от него отвернулись. Дальше отец стал заниматься этим в одиночку. Как-то раз, когда я был ещё студентом колледжа, он привёл домой одиннадцатилетнего мальчика. Отец часто был в разъездах, поэтому я подумал, что это его ребёнок на стороне. Но потом отец сообщил, что мальчик был образцом для его исследования. Я и моя мать были уверены, что отец помешался умом. До тех пор, пока однажды я не оказался у него в лаборатории.

– И вы услышали, как пел тот ребёнок? – помолчав, спросил Им Су.

– А...

Ги Ха вздохнул, вспоминая свой шок. В тот день он был в отцовской лаборатории в последний раз. Ги Ха принёс отцу документы на развод по просьбе матери. Тот был одержим поиском уникальных голосов, и совершенно не слышал плача своей жены и детей. Ги Ха был зол на отца и отметал все его утверждения как фантазии больного воображения. Но потом Ги Ха услышал…

Войдя в лабораторию, он увидел мальчика. К его телу было прикреплено оборудование. Когда Ги Ха услышал пение, его сознание помутилось. Пение мальчика было абсолютно естественным, без каких-либо искусственных усилителей или эффектов. Этот божественный звук вынимал всю душу и был совершенен. Когда Ги Ха пришёл в себя, он понял, что плачет.

– За несколько дней до того я сел за руль мотоцикла пьяным и попал в аварию. Инцидент не был серьёзным, однако я заработал перелом руки, и всё лицо было в швах. Но все раны полностью зажили после песни этого мальчика. Я могу тысячу раз признать, что это была всего лишь иллюзия... Но ведь можно было бы делать большие дела, обладая такой властью над другими людьми, как тот ребёнок над моим отцом и мной.

Всё же Им Су был скептически настроен, несмотря на воодушевление Ги Ха.

– Вы уверены в надёжности тех исследований? Это могла быть оздоровительная музыка или же просто эффект плацебо?

– Это не то. Два человека с редкими заболеваниями и пять человек с такими состояниями, как деменция и депрессия, полностью восстановились. У трёх пациентов в стадии рака четвёртой степени болезнь регрессировала до второй стадии, а через пару месяцев у них наблюдалась полная ремиссия. Я тогда своими глазами видел тех людей, которые участвовали в эксперименте. Все они были живы и здоровы. Ты мне веришь? Они полностью излечились без медикаментов и операций. Есть ли лучшее средство от болезней, чем это?

– Не думал, что вы так вовлечены в медицинскую сферу.

– Не стоит язвить. Первый раз за долгое время я себя хорошо чувствую. – Ги Ха курил с улыбкой на лице. – Будь здесь мой отец, у меня было бы больше информации. Его исследования так и не были завершены, а я во всём этом совершенно не разбираюсь. И нет знающего человека, которому можно было бы довериться и попросить совета.

– Кажется, вы говорили, что ваш отец умер при странных обстоятельствах?

Им Су ожидал ответа на вопрос, но Ги Ха молчал. Его отец внезапно умер в разгар своих исследований из-за мальчика, у которого во время эксперимента случился приступ психоза. Вскоре после этого, ребёнок покончил с собой в больнице.

Имея на руках только исследования отца, Ги Ха нанял ищеек по всей стране, с ощущением того, что его цель недостижима. Когда приходило сообщение, он тут же мчался в новое место, но все наводки были ложными. Даже если, по присланной информации, вероятность успешной находки была мизерная, он был готов среди ночи сорваться с места, и каждый раз терпел неудачу. Так продолжалось четыре года.

Ги Ха больше не задавался вопросом, реальны ли Целители. Иначе четыре года жизни можно было считать зря потраченным временем. Раньше он резко высмеивал отца, но в итоге осознал, что следует по тому же пути. Ги Ха, оставив все меркантильные ожидания, был движим желанием снова услышать «их». Подобно отцу, возможно, он был зачарован тем поющим голосом.

В конце концов, анонимный заказчик, устал от ожиданий, и когда он уже решил отказаться от этой безнадёжной затеи поступили новые данные. Ходил слух, о ребёнке из Пучхона, который исцелял пением. К тому времени как Ги Ха нашёл место его проживания, семья уже переехала. С имеющимися обрывками информации он объездил все окрестности Сеула и в итоге оказался в этом месте.

– Если я не предоставлю его до конца месяца, все вложенные в это дело деньги пойдут на ветер.

Ги Ха достал новую сигарету и Им Су быстро поднёс зажигалку. Несмотря на внешность криминального авторитета, он двигался с ловкостью белки. Мужчина убрал в карман зажигалку и посмотрел в другую часть комнаты.

– Так значит, вы считаете, что этот ребёнок и есть Целитель?

Ги Ха проследовал взглядом в ту же сторону. В углу комнаты на корточках сидел и всхлипывал мальчик. Тот самый, которого Ги Ха привёз совсем недавно. Мужчина подошёл к ребёнку и присел напротив, так, что их глаза оказались на одном уровне. На этот раз информация обещала быть достоверной, слухи о способностях этого парня были необычными. Ги Ха едва мог сдерживать своё волнение, разглядывая испуганного мальчика.

– Я понимаю, ты озадачен. Но где я только тебя не искал, так что, ты меня тоже пойми.

При взгляде на татуировку скорпиона, который обвивал шею мужчины напротив, Се Джин почувствовал, как немеют конечности.  Сырое и  тёмное помещение освещалось единственной лампочкой, свисающей с потолка. Мужчина выпрямился. Не веря в реальность происходящего, мальчик уставился на длинные ноги перед его глазами. Эти ноги были словно странные деревья в дьявольском лесу.

– П-пожалуйста, господин, о-отпустите, – дрожащим голосом просил мальчик.

Ги Ха затянулся с довольной улыбкой.

– Господин тебе устроит маленькую проверку.

Затем Ги Ха достал нож и рассёк себе руку. Се Джин затаил дыхание. Мужчина поднёс окровавленную руку к лицу мальчика.

– А теперь, ты должен петь, пока эта рана не заживёт. Только после этого сможешь выйти отсюда целым.

Се Джин замотал головой. Залечивать раны пением невозможно. Сердце Се Джина бешено колотилось, и он ощутил, как всё вокруг пришло в движение, и земля уходит из-под ног.

– Я не... Я не могу этого сделать! – в истерике закричал мальчик.

– Если он будет так напуган, то не сможет нормально петь, – заметил Им Су, стоящий позади Ги Ха.

– Позволь мне судить, так что хватит болтовни, пой! Детские песни, да что угодно...

– Я не тот, кто вам нужен, я никогда не лечил людей пением, клянусь!

Им Су подошёл к мальчику.

– У нас совсем нет времени, – сказал он бесстрастно. – Если не привезём тебя до конца месяца, господа, стоящие перед тобой сейчас, окажутся на улице. В Пучхоне о тебе много говорили. Ситуация не располагает к пению, но ты хотя бы попытайся.

– Я... я не могу... я никогда не жил в Пучхоне. Я живу в этом городе с пяти лет.

В этот момент Ги Ха и Им Со напряглись, выражение их лиц изменилось.

– Не важно жил ты в Пучхоне или нет, – сказал Ги Ха схватив мальчика за плечо, – важно то, что ты Юн Дан Се.

– А? Я... я не Юн Дан Се!..

– Ты же тогда сказал Дан Се!

– Я сказал Чжан Се... – заикаясь, выдал мальчик, – Чжан Се Джин…

Им Су повернулся:

– Брат, всё ли вы проверили прежде, чем привезти его сюда?

Ги Ха потянулся во внутренний карман и достал свои записи.

– Я с этим именем ношусь уже полгода. Я проверил имя, родственников, даже возраст. У меня не было фотографии, поэтому я не мог знать его в лицо, но, чёрт возьми, разве не в том самом доме мы его поймали? Что может быть надёжнее?

– Дан Се... Чжан Се Джин. Старший брат был немного взволнован тогда и мог не расслышать. К тому же дети сильно коверкают слова, поэтому могло прозвучать похоже.

Взгляд, который минуту назад светился от возбуждения, стал жёстким, как сталь. Ги Ха схватил мальчика за предплечье.

– Вот что я тебе скажу. Я искал четыре года, полагаясь на чёртов дневник, и сейчас очень устал. Так что теперь отвечай без единого лишнего слова. Иначе я за себя не ручаюсь, – сказал Ги Ха, выкручивая Се Джину руку. – Ты когда-нибудь лечил умирающих придурков своими дерьмовымы песенками? Отвечай!

Се Джин почувствовал холод лезвия ножа на своей шее.

– П-п-пожалуйста, не убивайте... – прошептал мальчик, боясь напороться на остриё лезвия.

– Хватит мямлить, отвечай!

Се Джин закрыл глаза и заплакал. Этот рыдающий голос, будто принадлежащий кому-то другому, внушал ему самому отвращение. В паническом страхе он подумал, что уж лучше ему быть тем, кого они искали.

– Я... Я не умею так петь... Я никогда не лечил людей...

Буря меняющихся эмоций отражалась на лице, от которого волосы вставали дыбом. Его черты так исказились, что мужчина напоминал составное изображение.

– Блядь! – выпалил он яростно, пнув стол, а потом стул. Он стал крушить всё подряд.

Се Джин присел на корточки и сделал глубокий вдох, так что его грудь выпятилась. Закончив ломать немногочисленную мебель, Ги Ха вновь приблизился к лицу Се Джина.

– Ладно, ладно. Тогда просто скажи мне, живёт ли ублюдок по имени Дан Се в этом городе. Не заставляй меня спрашивать дважды!

Две пары глаз выжидающе смотрели на Се Джина. Всё внимание Се Джина было приковано к ножу в руке Ги Ха. Мальчик приоткрыл бледные губы.

– Я… никогда не слышал такого имени.

Люди не умеют творить такие чудеса, но Се Джин знал человека, который был на это способен. О силе голоса ему рассказал Че У, а Се Джин ему не поверил. Но Че У не был Дан Се, а значит тот, кого ищут эти люди не существует. Ему нужно было всего лишь сказать, что человека с таким именем и способностями нет в этом городе.

– Разве только... я слышал от кое-кого, поэтому не уверен...

Это был первый грех, что он познал. Влекомый первородным злом, ребёнок с искренним намерением защитить себя, готов прикрыться другим человеком.

– В нашем городе есть один мальчик, который действительно умеет петь.

Мужчины обменялись отчаянными взглядами.

– Один друг рассказал мне, что у его мамы болела спина. Эта боль прошла после того, как она сходила в дом того мальчика. Ещё я слышал, что были больные люди, которые шли не в больницу, а к нему. И даже приносили всю свою зарплату и другие ценности, чтоб послушать его пение. Поэтому он сменил имя и переехал сюда.

Сердце мальчика было холодным. Открытая рана в его душе всё ещё кровоточила, и он был уверен, что этим поступком он избавится от своей боли навсегда. Он заглянул в темноту, и она смотрела на него в ответ. Слёзы, переполнявшие его глаза, потекли по щекам.

– Тогда в доме... Тот, кого вы ищете... Кажется, он живёт там.

В этот момент Ги Ха, собираясь прикурить новую сигарету, замер. Он встретился взглядом с Им Су. Какое-то время Ги Ха молчал, нервно зажав фильтр зубами. Затем он выплюнул сигарету и указал ножом в Се Джина, остриём прочертив в воздухе вертикальную линию.

– Если окажется, что это чушь, я отрежу твой член.

Казалось, прошла целая вечность. Се Джин сидел, обхватив себя за плечи и колени, словно он остался один в этом мире. В груди поднималась давящая волна боли, так что ему было трудно дышать. Его тело всё ещё вздрагивало, но не только от пережитого ужаса. Его не покидало ощущение, что что-то не так. Кроме него в комнате находились ещё двое мужчин. Один из них был пожилым, второй – молодой, и по возрасту мог быть сыном первого, оба были в белых джемперах. Но подлинный страх внушала чёрная сумка, которую они принесли с собой.

Послышались шаги. Дверь открылась, и вошёл Им Су, держа кого-то на руках. Че У. Не понимая, что происходит, и куда его привезли, мальчик только испуганно моргал. Эмоции на его лице выражали не только страх, было что-то ещё. Тело Че У было в крови. Им Су бросил его, словно вещь, прямо на Се Джина.

Им Су выглядел уставшим, он подошёл к Ги Ха и что-то ему прошептал. Ги Ха слушал молча, на его лице появилось напряжённое выражение. Он задал простой вопрос и затем приказал Че У петь. Мальчик выглядел отрешённо. Ги Ха несколько раз ударил его по лицу, и в конце концов тот тихо запел.

Когда Че У закончил петь, лицо Ги Ха посветлело. От свежей раны на руке не осталось и следа. Им Су стоял поражённый, всё ещё сомневаясь в том, что видел своими глазами мгновение назад. Ги Ха то и дело поворачивал свою ладонь, разглядывая её снова и снова. Уголок его рта дёргался. Он поднёс руку к лицу. Его переполняли эмоции, словно после первого оргазма в студенческие годы. Он был ошеломлён и от волнения не знал, куда себя деть.

Подавив восторженный смех, Ги Ха подошёл к Че У и присел напротив.

Окровавленный мальчик смотрел отрешённо. Ги Ха приподнял его подбородок и заглянул в глаза.

– Ты знаешь сказку про старика с горбом?

Ответ ему был не нужен, поэтому он продолжил:

– У него был божественный голос, который привлекал даже гоблинов. Тот старик обманул одного гоблина, чтоб избавиться от ненавистного горба. Но вся сила его голоса и была в этом горбе. Вы похожи. Мой отец считал, что сила голоса, которая у тебя есть, в твоих яйцах.

Даже несмотря на ужас, который происходил с ним, взгляд Че У был спокойным, словно душа покинула его, и страх над ним был больше не властен. Ги Ха выпрямился с довольной улыбкой.

– Начинайте, – сказал он мужчинам в белых джемперах, которые, молча, ждали в стороне.

Они подошли к Че У, один из них держал чёрную сумку. Ги Ха достал из кармана беруши и кинул одну упаковку Им Су.

– У них высокочастотный фильтр и сильная звукоизоляция. Должны блокировать звук мощностью до 160 децибел. Вставь их в уши. На всякий случай.

– Зачем вдруг?

– Просто сделай это, чтобы потом не пожалеть, – ответил Ги Ха, вставляя в ухо вкладыш. Следуя велению начальника, Им Су воткнул беруши с сомнением на лице. Остальные Ги Ха протянул мужчинам в белом.

– Вам они тоже понадобятся.

– Спасибо. Но мы тогда не сможем друг друга слышать во время процесса.

– С этим будет лучше.

– Всё в порядке.

– Берите!

Старик закатил глаза и, взяв беруши, бросил их в карман. Его ассистент, похоже, тоже не собирался ими пользоваться.

– Ваше дело, – фыркнул Ги Ха.

Им Су нахмурившись, кивнул в сторону сумки с инструментами.

– Вы отрежете всё полностью? Как у евнухов?

– Если удалить тестикулы, оставив гениталии не тронутыми, гормоны перестанут вырабатываться, и вторичные половые признаки не будут проявляться, – ответил пожилой мужчина, показав ряд золотых зубов. – Приготовьте, пожалуйста, вторую часть наличных к окончанию операции.

– Я слышал, что тестикулы могут регенерировать, если останется хоть малое количество. Так что не оставьте ни капли, – продолжил Ги Ха.

Старик только кинул на него беглый взгляд и продолжил готовиться к операции. У него не было лицензии, но он был широко известен на чёрном рынке. Именно этот человек вживил шарики под кожу на члене Ги Ха.

Ги Ха достал из бумажника деньги и взглянул на Им Су.

– Забавно, даже божественный голос бессилен перед половым взрослением. Наступает пубертатный период, и всё дарованное Богом, больше не функционирует. В наше время дети так рано взрослеют, никогда не знаешь, в каком возрасте у них начнёт ломаться голос.

– Но что делать с другим ребёнком? Он нам не нужен, так что надо отправить его обратно...

Только в этот момент Ги Ха обратил внимание на Се Джина. Мужчина медленно достал ещё пачку денег, не сводя глаз с мальчика.

– Сделаем обоих. Мне в любом случае нужен кто-то на прикрытие.

– Но, брат...

Им Су уставился на начальника в недоумении. Ги Ха смотрел на своего маленького доносчика, о чём-то размышляя.

– Мне нравится этот пацан. У него хороший голос, когда он говорит. Хорошо бы его тоже заставить петь.

Ги Ха подал знак пожилому мужчине, помахав пачкой денег:

– Его тоже, – сказал он, указав на Се Джина.

Люди в белом разделили мальчиков. Се Джин вздохнул и тихо заплакал. Он надеялся, что его отпустят, но дверь плотно закрыли. Скальпель в руках старика маячил перед глазами. Се Джин в слезах отчаяния смотрел на людей, в чьих руках была сейчас его судьба. Ги Ха наблюдал за ним, неторопливо потягивая сигарету.

В двух шагах от Се Джина старик и Им Су повалили Че У и прижали к полу. Выпустив воздух из шприца, старик ввёл иглу в руку Че У. Рядом наготове лежали скальпель и прозрачный шланг. Морщинистая рука стянула с Че У трусы, а вторая рука взяла скальпель. Че У, всё ещё пребывая в ступоре, не оказывал сопротивления.

Се Джин не мог до конца поверить в происходящее, он потянулся рукой к Че У, но молодой ассистент опередил его. Придавив коленом запястье мальчика, он ввёл иглу ему в вену. Се Джин почувствовал, как лекарство растворяется внутри.

– Акх... Помогите, помогите!

Се Джин изо всех сил пытался брыкаться. Он кричал на пределе своих связок, но никто не обращал внимания на его плач. Лекарство, циркулируя в крови, начало действовать и тело мальчика постепенно парализовало. Он видел Че У, но перед глазами всё начало расплываться. Се Джин снова потянулся к нему рукой, но Че У был слишком далеко. Внезапно его туманные мысли пронзил вопрос «Чья кровь была на теле Че У?». В этот момент ассистент сдёрнул с Се Джина штаны вместе с боксерами. Его ноги раздвинули, и что-то холодное коснулось мошонки. Когда лезвие разрезало тонкую кожу, и потекла тёплая кровь, всё вокруг разлетелось на куски, словно в замедленном действии. Се Джин был в оцепенении и словно в состоянии невесомости. В его поле зрения были только очертания рта мужчины. В тот момент он понял, что произошло. На мгновение в его чёрных глазах вспыхнул огонь.

– А-а-а-а-а!

Се Джин кричал, закатив глаза. Это крик был почти животный. Наказание за стремление к тому, чего он не мог достичь, было хуже сожжения заживо. Заплаканное лицо Се Джина исказилось от ужаса. Он кричал до рвотного рефлекса.

Веки Че У дрогнули. Казалось, он, наконец, что-то услышал и тоже закричал.

– А-а-а-а-а-а!

Этот резкий крик пронзал тело, задевая все нервные окончания. Он взмыл к небесам словно сигнал, извещающий Бога о происходящем ужасе и смертельной опасности. Услышав этот страшный звук, Ги Ха ощутил давление в ушах и голове, словно их сжимали невидимые тиски. Голос проникал сквозь беруши и вонзался в барабанные перепонки, подобно тысячам острых игл.

– Блядь!  – Ги Ха стиснул зубы и плотнее прижал ладони к ушам. Он едва не потерял сознание. Было так больно, что казалось, глазные яблоки сжимаются и выходят наружу, а селезёнка вот-вот разорвётся на куски.

Звук усиливался и захватывал пространство, оставляя в нём разломы. Флуоресцентные лампы взорвались, погрузив помещение в темноту. Оконное стекло лопнуло и его осколки разлетелись, поранив Ги Ха. Звуковые волны, проникающие сквозь материал берушей, заставляли содрогаться каждую клетку тела. Старый медик схватился за голову и попытался отползти, из его глаз и носа хлынула кровь. Его ассистент тоже согнулся, зажав уши. Внезапно голова старика с треском разлетелась на части. Затем ассистент тоже упал. Его череп раскололся, и из трещины потекла мозговая жидкость.

С детским криком смешивался иной звук неизвестной природы. В какой-то момент голоса смолкли. У Им Су носом шла кровь, он ползал по полу, зажав уши. Комнату, в которой стоял кровавый пар, накрыла внезапная тишина. Пол и стены были забрызганы кровью, обезглавленный труп всё ещё подёргивался. Потрясённый Ги Ха продолжал слышать эхо голоса из преисподней.

Ги Ха не мог пошевелиться, скованный воспоминаниями юности. Официальный рапорт гласил, что его отец умер при невыясненных обстоятельствах и отсутствии свидетелей. Однако на самом деле один свидетель всё же был – Ги Ха.

Это случилось в тот день, когда он приехал к отцу в лабораторию с документами от его матери. Во время пения подопытный мальчик вдруг закричал. В тот момент голова его отца раскололась так, что тело трудно было опознать. Череп не был раздавлен механически, и также это не была травма от удара тупым предметом. У мальчика не было оружия, он просто закричал как сумасшедший.

Ги Ха разогнул дрожащие колени и опёрся о стену. Он вытер кровь из-под носа и посмотрел на Че У. Тот был без сознания, то ли от действия анастетика, то ли от шока.

«Я нашёл его. Он настоящий! Это реально!»

В памяти Ги Ха всплыли слова из дневника отца: «Когда они рождаются, их плач отличается от других детей. Голоса ангелов и демонов, слившиеся воедино, порождают третий голос, уникальный по своей природе. Его звучание проникает в подсознание людей и потрясает святилища. Их пение может показать все красоты рая, а их крик причиняет адски муки».

Глава 3 - Опера. Трек 01

В тот день Яба лишился тестикул и его мошонка сморщилась. Тело навсегда осталось гладким и мягким и постепенно округлилось. Казалось, что даже его мозг оброс жиром, иногда отказываясь думать. Юноше всё реже удавалось сдерживать свой язык, и он болтал, что в голову взбредёт.

*П.п.: Яба – смесь плохо очищенного метамфетамина и кофеина, его также называют «наркотик для бедных», само название переводится с тайского языка как «дурная таблетка».

Просунув руку между полных бёдер, Яба помял то, что осталось от его яиц. Ощущение пустоты в этом кожном мешочке и безволосый лобок приводили его в уныние. Гениталии оставались на месте, но эту пустоту внутри невозможно было ни с чем сравнить.  Кто он? Арбуз без косточек, от которого все в восторге, или лишившаяся утробы мученица, вызывающая лишь сострадание. В его мире баланс был нарушен. Разум жаждет женщины, а тело неспособно эту жажду удовлетворить. Больно осознавать, что день зависит от того, какого качества яйца болтаются в штанах.

Яба поднял жалюзи на прикроватном окне. Солнечный свет мгновенно залил комнату, освещая стол и телевизор. Юноша жадно втянул прогретый солнцем воздух и приподнялся. От его грузного тела кровать жалобно заскрипела. Яба прошёл в ванную, примыкающую к спальне, намереваясь принять душ. Для того, чтобы помыть своё полное тело, ему требовалось больше времени, чем остальным. Клубы пара рассеялись, и в запотевшем зеркале юноша увидел неудачника с нездоровым цветом лица. На него смотрели тусклые глаза, которые терялись на оплывшем лице. Скользнув взглядом по своему отражению, он нанёс на волосы шампунь. Ябе хотелось срезать все складки жира со своего тела, но достать нож или ножницы в общежитии было непросто. Такие предметы были запрещены. Именно поэтому в последние дни Яба постоянно слонялся на кухне в «Парадисо».

Помывшись, он вышел из душа и подошёл к фильтру для воды. Яба набрал горячей воды и высыпал в неё белый порошок, который держал в руке. Как только порошок растворился, он вылил эту жидкость в фильтр, где она смешалась с питьевой водой. В общежитии жили семь человек, комнаты делили по двое и трое. Яба жил с Кокаином в самой большой из них. Юноша подошёл к кровати своего соседа по комнате и посмотрел на него сверху. Кокаин крепко спал, по привычке укрывшись одеялом с головой.

Девять лет назад они вдвоём очнулись в обшарпанной квартире после того, как Ги Ха их похитил. В момент пробуждения ужас в глазах Се Джина был сильнее, чем у тех людей, что их кастрировали. В его сердце были смешанные чувства, он ненавидел Че У, и в то же время чувствовал сожаление. Се Джин ни разу его ни в чём не обвинил, но и не извинился. Никакие слова не смогли бы изменить того, что произошло.

С того дня Че У ни разу не поднял эту тему, и они снова стали друзьями. Се Джин и другие мальчики каждый день проходили серьёзную вокальную подготовку и брали уроки общения с клиентами. После насыщенного дня Се Джин проваливался в сон и спал до утра, как убитый. Со временем его стали звать Яба, а Че У получил кличку Кокаин. Теперь в возрасте 23 лет всё внимание было обращено к Кокаину. Виртуозно управляя своим невероятным голосом, он стал главным солистом в «Парадисо», а нескладный и располневший Яба ушёл на задний план.

Яба стащил одеяло, которым укрывался Кокаин. Взору открылось стройное тело в мягкой пижаме. Кокаин глубоко дышал, зарывшись лицом в подушку. Такого изящного сложения у Ябы не будет, даже если он переродится. Кокаин лежал в таком положении, что его можно было бы легко задушить, приложив минимум усилий. Яба потянулся к спящему юноше и положил ладонь ему на загривок.

Сущность, дремлющая у Ябы внутри, в его плоти и венах, зашевелилась. Жгучее желание и здравый смысл боролись в нём, заставляя его руку дрожать. Отбросив дурные намерения, он растормошил Кокаина за плечо.

– Вставай.

Почувствовав, как его теребят, Кокаин повернул своё лицо, от которого у любого затрепетало бы сердце.

Его сияющая чистая кожа без следов сна была предметом зависти. Кокаин моргнул сонными веками. Яба взял коробку со столика.

– Что это за часы?

– Председатель Ким подарил мне их вчера. Они такие дорогие, что я решил их вернуть, но председатель настоял, чтобы они остались у меня.

Старый председатель Ким страдал от цирроза печени, и благодаря Кокаину полностью излечился. Ощутив на себе чудо исцеления от песен Кокаина, председатель Ким отчаянно искал встречи с ним.

– Это точно только за пение?

Кокаин обернулся к нему:

– Что ты имеешь в виду?

– Дороговат подарок за несколько песен. Кроме того, он ведь уже давно расплатился?

Бесспорно, пение Кокаина было особенным. Вернув тёмно-синий футляр на прикроватную тумбочку, Яба пристально посмотрел на соседа. Кокаин выглядел напряжённо, но голос его был спокойным.

– О чём ты! Ты же знаешь, что заводить личные отношения с клиентом не по правилам?

– Нет такого правила, которое заставляет следовать всем правилам. Однажды Морфина застали, сидящим на клиенте.

– Но я – не Морфин. Хватит нести чушь. Я верну подарок, когда появится возможность.

– Притворяешься, что ничего не понимаешь? Никому больше не дарят таких подарков. Только тебе.

– Этот клиент заплатил достаточно. Я рад, что ему стало лучше. Хм-м-м... – Кокаин тихо простонал и потёрся лицом о подушку, не желая продолжать спор.

– Всё равно эта оплата идёт не в твой карман, – Яба пытался продолжить спор, но его оппонент не дал ему этой возможности.

В расписании Кокаина не было свободного места. Посетители, околдованные его пением, становились ещё более зависимыми. Таких гостей было очень много. Они приносили крупные суммы денег и готовы были любыми способами добиться внимания Кокаина, заваливая его дорогими подарками. И это было той формой пристрастия, которой добивался Ги Ха.

Яба поднялся с кровати.

– Мне пока нечего делать, давай я помою твою маску?

– Спасибо.

– А ты постираешь мои кеды.

Кокаин усмехнулся, зная, что этого следовало ожидать. Яба прошёл на другую половину комнаты и начал распеваться, поставив ноги на ширину плеч.

– А-а-а...

Голос, не познавший подростковой ломки, зазвучал, взбираясь всё выше по октаве. Вскоре к нему присоединился Кокаин, который только что вышел из душа. Он следовал за его распевом только на три октавы выше, а затем перескочил сразу на седьмую. Яба начал злиться. Он попытался напрячь голос, чтобы догнать Кокаина или хотя бы сократить разрыв между ними. Но тот уже был на той высоте, которую Яба не мог осилить. Потеряв всякое желание упражняться, Яба лёг на кровать. Закончив распеваться, Кокаин по своей привычке набрал воды из фильтра, не подозревая о том, что она могла быть испорчена.

– Кто это сделал? – спросил Гашиш и его чистый тенор понизился, – я спрашиваю, кто это сделал?

Он держал в руках венецианскую маску из слоновой кости. Её скула была сломана. Кокаин, которому принадлежала маска, растерянно смотрел на неё.

– Кто? Отвечайте! – требовал Гашиш, но юноши лишь озадаченно переглядывались.

Яба, который только что принял душ шестой раз за день, нанёс на тело увлажняющий крем и уже натягивал рубашку, когда к его ногам упала маска.

– Я видел, что ты надевал маску Кокаина, – резко заверещал Гашиш, – это ты, признавайся?

– Нет, – твёрдо ответил Яба.

«Вроде бы, нет».

Он всего лишь протёр маску Кокаина и ушёл в душ. Яба снова надел митенки, когда в него врезалось что-то размером с кулак. Он взглянул на то, что кинул в него Гашиш – это был увлажняющий крем.

– И что ты на это скажешь? Его следы есть на маске, но только ты пользуешься этим кремом.

– Не знаю. Я не помню.

И это было правдой: он не помнил. Но поскольку имеется подобное доказательство, возможно, он был тем, кто испортил маску. Иногда он приходил в себя в момент порчи вещей, принадлежащих Кокаину.

Выражение лица Ябы было невозмутимым. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Кокаином. Его сердцебиение участилось, то ли от любопытства, то ли в предвкушении эмоций, которые исказят это благородное лицо.

Кокаин спокойно смотрел и молчал. Но Гашиш вполне справлялся без него. Он подошёл к Ябе и ударил его по лицу.

– Чокнутый ублюдок! Терпеть тебя не могу!

– Яба не мог этого сделать, – наконец-то вмешался Кокаин. – Хочешь ещё одно предупреждение?

– Ты закрываешь на это глаза, и этот говнюк творит что хочет.

– Хватит, я найду другую маску.

– Не влезай.

– Я сказал, хватит! – Кокаин понизил голос, и Гашиш опустил кулак, как заворожённый.

Кокаин никогда не повышал голоса с того самого дня. Гашиш кинул на Ябу злобный взгляд.

– Ещё раз попадёшься мне, и живым тебе не уйти. Меня тогда никто не остановит!

Кокаин и Гашиш вернулись на свои места. Все остальные юноши так же проверили свои наряды.

– Этот козёл вечно портит мне настроение, – слышался шёпот.

Яба невозмутимо вытер кровоточащий нос и почесал щёку, почувствовав в ней зуд, будто черви зашевелились под кожей.

Было время, когда, от тяжёлого чувства вины, Яба хотел умереть. Своим доносом он испортил жизнь человеку, и груз этого сожаления лежал камнем на сердце. Но потребовалось совсем немного времени, чтобы чувство вины переросло в ненависть.

«Бух!» - Яба со всей силы швырнул банку с кремом.

С наступлением ночи методы исцеления страждущих душ становились более изощрёнными.

«Парадисо» был прибежищем для извращенцев. Ги Ха определённо считал услуги своего клуба терапией. Он был убеждён, что когда человек не может удовлетворить все свои сексуальные желания, в его голове возникает конфликт, и это ведёт к помешательству.

Люди, не способные возбудиться без кнута и цепей, те, кто испытывают оргазм только под струёй мочи, или любители онанировать на трупы или животных, – любой мог найти здесь то, что ему необходимо. Популярность «Парадисо» сильно выросла за последние десять лет благодаря гостям с нестандартными сексуальными предпочтениями.

Молодые люди в венецианских масках стояли за кулисами в ожидании. Все маски были на половину лица, чтобы рот певца был открытым. Юноши были одеты одинаково – широкие белые брюки, рубашки без рукавов и митенки. Это делало их похожими на заводских манекенов.

Их голоса, не затронутые проявлениями вторичных половых признаков, имели светлый теноровый тон. На лицах, сохранивших детскую гладкость, не было растительности. Кокаин был единственным Целителем из певцов. Остальных же Ги Ха взял для количества или по ошибке. Яба был из их числа. Тем не менее, все юноши обладали прекрасным сопрано, носили клички по названиям наркотиков и все они были кастратами.

Ощущая зуд на лице, Яба просунул пальцы под маску и принялся неистово чесать кожу, пока не разодрал её до крови. Под кожей возились насекомые, то и дело, выползая наружу, чтобы напитаться скопившимися на лице влагой и потом. Для десятка тысяч мелких жучков на коже Ябы были все условия, чтоб отложить яйца. Юноша не помнил, когда это началось. Ранее он пытался вытащить насекомых, копошащихся в его венах, но Ги Ха ему помешал. Попытка выжечь их огнём тоже не удалась из-за Гашиша. План по удалению насекомых проваливался всякий раз, но Яба не оставлял эту идею. Когда насекомые полезли из-под век, Яба сдёрнул свою маску.

– Акх!..

Мелкие жучки безостановочно выползали из его пор, и Яба ничего не мог с этим поделать. Он заметался, стряхивая их с себя, когда его грубо схватили за руку.

– Успокойся!

Это был Им Су. Вор, когда-то забравший то, что принадлежало Ябе. Лицо юноши исказилось, и он одёрнул руку.

– Моя кожа чешется из-за насекомых. Отпусти меня принять душ.

– Нет никаких насекомых. И сделай свой тон уважительнее.

– Дай мне принять душ. Я быстро.

– Я же велел обращаться ко мне на вы. Надевай маску и готовься вести приятные разговоры, уже время выхода.

– Ты что не слышишь, я весь чешусь! Кожа чешется! Чешется! – закричал Яба с выпученными глазами.

Он повернул разодранную руку и посмотрел на жучка. Голова и тельце насекомого были овальной формы и покрыты короткой шерстью. Его можно было хорошо разглядеть, но все вокруг смотрели на Ябу, как на сумасшедшего.

Им Су понизил голос:

– Это уважаемые гости, которым босс уделяет особое внимание. Попробуешь что-то выкинуть и пеняй на себя!

– Значит, это просто извращенцы, которые пришли валять дурака.

– Это люди, которые пришли очистить разум и тело от грязи сурового мира. Но от прочих гостей их отличает то, что они особого класса.

– Им плевать на пение. Им интересно заглянуть к нам в трусы и посмотреть, как всё работает.

– Эти гости не знают об обстоятельствах в ваших трусах. А если кто-то из них узнает, возникнет серьёзная проблема. И хватит так фамильярно разговаривать, – сказал Им Су.

Из-за занавеса послышался чей-то голос.

– Уже иду. Исполнительный директор Ча.

И появился Ги Ха. Ему было уже за сорок, но благодаря изысканным манерам и стильной одежде он выглядел намного моложе. Проверив маски и костюмы певцов, он подошёл к Кокаину.

– Этот клиент пришёл неожиданно и сильно настаивал. Сейчас он не в настроении, так что веди себя хорошо. Ты справишься.

– Да, босс.

Кокаин стоял впереди, остальные юноши выстроились за ним. Им Су дёрнул Ябу за рукав, толкая на сцену, но внезапно Ги Ха схватил его за другую руку.

– Ты выпил таблетки?

– Я хочу принять душ. Я всего на десять минут...

– Значит не выпил, – Ги Ха кинул на Им Су укоризненный взгляд.

– Я же говорил, что он должен принимать таблетки.

Им Су молчал с озадаченным видом. Ги Ха снова взглянул на Ябу и нахмурился.

– Эти гости пришли без очереди, но я же не обязан тебе объяснять, почему так произошло? Можешь заклеить себе рот и стоять там для массовки, а если тебе что-то не нравится, я урежу твою зарплату и вычту штраф. И сегодня он будет в двойном размере.

Неделю назад директор Ли посмеялся над Ябой погладив его по заднице. Яба мог вынести любое унижение, но только не насмешки над своей внешностью. В тот момент он поддался минутной слабости и дал волю кулакам. В «Парадисо» клиента считали богом. Ударив бога, Яба оказался запертым на складе, пока гнев небожителя не утих. После освобождения юноша был серьёзно наказан и едва избежал «исключения».

Тот, кого подвергают «исключению», терял всё, и затем с ним случалось что-то страшное. Поэтому Яба держался изо всех сил.

Появился Им Су и, запихнув в рот Ябы несколько таблеток, всучил ему стакан с водой. Яба принимал антидепрессанты уже около года. Запив таблетки, Яба внезапно протянул руку и погладил Ги Ха по подбородку.

– Ты не побрился, – вдруг сказал Яба, поглаживая сизую от щетины кожу босса.

Ги Ха оторопел, но не отвернулся. Взгляд Ябы под маской не выражал никаких эмоций.

– Не вижу плюсов в том, чтобы быть евнухом, кроме экономии на бритвах. До сих пор пытаюсь найти хоть какие-то преимущества, но безуспешно. Дай знать, если что-то придёт на ум.

Ги Ха оттолкнул его руку. Яба облизнул губы и, усмехнувшись, удалился. Он намеренно коснулся лица босса, чтобы насекомые перешли на его кожу, и тогда, через три или четыре дня, возможно, босс проснётся в комнате, кишащей жуками. И это было только начало. Когда-нибудь, Яба планировал заставить Ги Ха ощутить скорбь мученицы, лишившейся утробы. Яба спокойно выжидал в тени своего коллеги. Им Су сверлил его гневным взглядом.

– Оставь его, бесполезно, – сказал, уходя, Ги Ха своему помощнику. – Но это между нами.

Им Су кивнул и проследовал за ним.

Сцена, на которой стояли юноши, представляла собой плоское возвышение похожее на островок. Её освещал голубой свет и окружала завеса дымки. Певцы застыли в ожидании. Яба взглянул на главного артиста. Маска Кокаина отличалась от других: золотые лепестки на ней были сделаны более искусно, а на кончиках перьев переливались стразы. Подрагивая, они издавали цокающий звук. Благодаря этим отличиям всегда было видно, кто основной солист.

Занавес разъехался, открывая взору тесный зал, украшенный декоративными морскими растениями. По стенам скользили искусственные водные блики. Из полумрака доносился мужской и женский смех. В центре помещения был бассейн, из глубины которого появлялись и лопались пузырьки, образуя пышную пену. На противоположной стороне бассейна расположились несколько мужчин и женщин, они обнимались и хихикали. Бутылки валялись на столе и на полу, в воздухе стоял терпкий запах марихуаны. Всё говорило о том, что гости были уже пьяны.

– А они уже хорошо вмазанные, – прошептал Гашиш на ухо Кокаину.

– Неважно, моё дело петь.

В тот момент, когда Кокаин должен был начать петь, один из гостей, пошатываясь, вышел к бассейну и, упав в воду, скрылся под бурлящей пеной. Его пьяные приятели не сразу сообразили, что произошло.

Юноши на сцене переглянулись.

– Что это было?

– Может его вытащить?

Шум вскоре стих, потому что человек вынырнул из пены. Медленно, словно черепаха, он подплыл к краю бассейна со стороны сцены. Сердце Ябы пропустило удар.

Это был Ча И Сок.

Яба знал о нём совсем немного. Он был одним из внуков основателя «Тэ Рён Групп», но все его знали по имени. Ча И Сок приходил почти через день и его ни разу не видели трезвым.

Пока Ча И Сок шёл из брюк и рубашки, струясь, стекала вода. Из-под маски Яба мог спокойно наблюдать за ним вблизи.

Мужчина был высокого роста, и, чтобы заглянуть в его лицо, надо было поднять подбородок. С волос, которые недавно были уложены, капала вода. В эти холодные расслабленные глаза можно было смотреть бесконечно. Он уверенно прошёл к юношам и стал перед Кокаином. Тот слегка склонил голову в знак приветствия. Ча И Сок попытался сфокусировать пьяный взгляд.

– Здравствуй, – его голос был влажным, словно голосовые связки тоже промокли, – я так рад тебя видеть, что решил срезать путь. А ты?

– А?..

– Я спрашиваю, рад ли ты меня видеть.

После короткого молчания Кокаин кивнул, закусив губу. Ча И Сок ослабил свой галстук и потянулся к маске на лице Кокаина. Тот рефлекторно отшатнулся.

– Лицо запрещено показывать...

– А, точно.

Ча И Сок убрал руку и наклонился, пытаясь заглянуть сбоку под маску. Было видно только губы и глаза в прорезях. На лице И Сока читалось любопытство. Из группы отдыхающих гостей донёсся голос Сон Джэ. Он отсадил женщину, сидящую на нём верхом, и поднялся. Покачиваясь, Сон Джэ приблизился к сцене и зажмурился от бликов сверкающей маски.

– Что тут за концерт? Кто из вас Кокаин? Подними руку!

– Угадай, – сказал Ча И Сок.

Взглянув на стоящего перед ним Кокаина, Сон Джэ ответил:

– Это он. У меня такое ощущение. Я хочу увидеть его лицо.

Сон Джэ схватил маску Кокаина, но Ча И Сок перехватил его руку, с нажимом опустив вниз. Казалось, он перестарался, сильно сжав запястье своего друга.

– Ладно, ладно, – сдался Сон Джэ, и, скрестив руки на груди, пристально осмотрел стоящих юношей.

Люди, посещающие места вроде «Парадисо» обычно ни перед кем не проявляют чувства такта и даже минимального уважения. Они ведут себя так, словно попадают в мирные джунгли, считают, что всё вокруг создано исключительно для их забав.

– Получается, ты тоже не видел его лица? Поверить не могу, Ча И Сок клюнул на того, чьё лицо даже не видел.

– Это особое удовольствие, представлять себе его только по голосу, и догадываться, как он зазвучит, когда его язык будет заплетаться от наслаждения или в момент, когда он будет кончать.

Ча И Сок сгорал от любопытства, но в то же время его возбуждала недосказанность. Кокаин, привыкший к такому повороту событий, спокойно сказал:

– Вы пришли сюда за исцелением. Но если вы будете мешать нашей работе, то нам придётся вас покинуть.

Несмотря на видимое спокойствие, задняя часть шеи Кокаина покраснела. Ча И Сок не сводил глаз с его губ, не скрытых маской.

– На такой нежной коже даже лёгкий засос оставит яркий след, – произнёс он. – Говорят, что цвет губ человека точно повторяет цвет его сосков, хм-м-м...

От этих слов хотелось помыться. Кокаин молчал. Струйка пота стекла за мочкой его уха. Кулаки Гашиша нервно задрожали. Яба, наблюдавший за всем с небольшого расстояния, отвернулся. Сон Джэ махнул рукой своей компании по другую сторону бассейна и поднял большой палец вверх.

– Ты, правда, хорошо поёшь? Выбери песню, и мы послушаем, насколько ты хорош. Погляди, как много израненных душ там сидит, – сказал он, махнув в сторону приятелей. – Ну, а пока ты не начал, можешь раздеться, тут все свои.

С другой стороны раздался хохот и улюлюканье. Эти слова звучали оскорбительно, но никто не смел выразить своё недовольство насмешками богов.

– Пой что-нибудь. А мы оттуда послушаем.

Ча И Сок нежно пригладил перья на маске Кокаина и развернулся. Он заметил стоявшего в стороне Ябу. Этот тёмный взгляд, казалось, затронул каждый нерв в теле. Потребовалось несколько мгновений, чтобы справиться с головокружением. Ча И Сок провёл пальцем по своей правой щеке.

– У тебя кровь, – сказал он, обращаясь к Ябе.

Яба наблюдал за ним сквозь маску и не двигался. Он знал, что стоит ему пошевелиться, жир на его теле задрожит, как желе. Именно поэтому он не хотел касаться и своих обвислых щек. Не дождавшись от Ябы никакой реакции, Ча И Сок хитро улыбнулся. Ги Ха говорил, что нельзя доверять их улыбкам. Под их ласковыми взглядами таится жестокость, поражающая воображение.

Ча И Сок отвёл глаза и направился к своим друзьям. Пользуясь тем, что он отвернулся, Яба потёр щеку, замарав кровью белые митенки. Как только компания расселась по своим местам прекрасная женщина пристроилась рядом с Ча И Соком, поглаживая его по груди. Тот отодвинул её в сторону и развалился на диване, утонув в мягких подушках.

Он вдруг слегка тряхнул головой и спросил:

– Кто-нибудь знает, почему у них клички по названиям наркотиков?

– Какого чёрта ты еще одет? Мы же здесь не только слушаем?

– Ха-ха-ха-ха...

Эти люди постоянно отпускали непристойные шутки, кто-то смеялся, а некоторые сидели с безразличным видом.

Юноши стояли на этой прекрасной сцене, окружённые звоном бокалов и звуками поглощения еды.

В этот момент Кокаин внезапно запел, и его голос заполнил зал светом. Это был вокализ Рахманинова № 14 Опус 34.

– А-а-а-а-а...

Звучало нежное женское сопрано, но более мощное и взрывное. Беззащитные перед этим звуком, гости замерли в движении, понимая, что этот голос не может принадлежать мужчине. Их смеющиеся лица застыли, как на фотографии. Все они были очарованы природной красотой и виртуозной техникой женского сопрано, но в исполнении мужчины. Это было за гранью здравого смысла.

В низких регистрах этот голос красиво струился, постепенно нагнетая напряжение, и, уверенно взлетев до высоких нот, пронзал сознание. Публика была в восторге от невероятного диапазона. Затем присоединился хор. Хотя в песне не было слов, её мелодия была полна жизненной энергии, которая питала пространство, как вода. Звук был слишком прозрачным, ему было тесно в этой комнате, пропахшей духовным разложением.

Откинувшись на спинку дивана, И Сок наблюдал за Кокаином рассеянным взглядом. Последовала следующая песня. «Аве Мария» Гуно-Баха*.

«Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum, benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui Jesus».

*П.п.: Католическая молитва Аве Мария, написанная Шарлем Гуно и положенная на мелодию Прелюдии До Мажор И.С.Баха. «Возрадуйся, Мария, преисполненная милости! Господь с Тобой, благословенна ты среди женщин и благословен плод чрева твоего Иисус». (Пер. с лат.)

Голоса Гашиша и Кокаина чередовались и пели каноном, затем Кокаин перехватывал инициативу. Одна и та же песня звучала по-разному, но становилась особенной в исполнении Кокаина. Он окутывал своим голосом всех вокруг, словно заботливая мать. Как в тот день, когда Яба впервые услышал этот голос. Только сейчас он был ещё прекраснее.

Яба мямлил слова кое-как. Он не хотел быть в хоре Кокаина. Вдобавок, у него пропал голос. Он чувствовал, как деревенеют голосовые связки, заплывшие жиром. В промежности заныла изувеченная часть его тела.

«Sancta Maria mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc, et in hora mortis nostrae. Amen».*

*П.п.: «Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь».

Утончённый и завораживающий тембр сопровождался короткими аккордами а капелла. Голос Кокаина, перешагнув несколько октав, медленно поднимался, опережая все остальные голоса, в том числе и Ябы. Когда, казалось, предел высоты был достигнут, голос взбирался ещё выше и выше. Этот богатый звук отражался всеми станами, отчего зал казался невероятно маленьким.

Чистое вибрато захватывало и вынимало из тела душу, подобно песням сирен, которые сводили с ума древних мореходов. Публика сидела с закрытыми глазами в расслабленных позах. Некоторые лежали, раскинув тело и открыв разум навстречу создаваемой вокруг красоте.

Ча И Сок не сводил с Кокаина затуманенных глаз. Каждый раз, когда грудь певца приподнималась, делая вдох, дрожь прокатывалась по плечам Ча И Сока. Даже не видя лица поющего юноши, он мог представить его красоту, только слушая голос.

Яба заворожённо смотрел на свет перед собой.  Он наслаждался бликами на зеркальной поверхности воды.

«Что такое частица света?.. Она становится частицей света, только на фоне темноты остальных частиц. Она ничего не отражает, и может двигаться только вперёд». Ябе захотелось проткнуть свои уши.

«Amen. Amen. Am…»

Голос Кокаина постепенно стих. В тёмном зале воцарилась тяжёлая тишина. Кокаин облегчённо вздохнул. Но не оттого, что ему удалось успешно завершить выступление. Из состояния, в которое он погружал и погружался сам, не просто выйти. Слушатели тоже какое-то время приходили в себя. Они выглядели так, словно души на время покинули их тела. Полуголая женщина вытирала слёзы и растёкшуюся тушь с лица. Гости постепенно оживлялись.

– Эй, я чуть не умер! Откуда у тебя такой голос? Кажется, ты уже прошёл пубертатный период!

– Я не могла вздохнуть с первого куплета! Посмотри, у меня мурашки!

– Я слышал звук флейты! Как это возможно?

Руки восторженных женщин дрожали. Даже Сон Джэ, пребывая в изумлении, никак не мог опомниться. Посреди всеобщей суматохи Ча И Сок сидел на диване, запрокинув голову, словно безголовый труп, и не двигался. Затем, присвистнув, он медленно поднял голову и упёрся подбородком в грудь:

– Я кончил.

Его друзья разразились смехом, а девушки стали бросать фрукты в его выпирающее достоинство.

Но Ча И Сок оставался серьёзным. Кокаин покраснел и отвёл глаза. Яба взглянул на бугор выросший под брюками Ча И Сока. Тот пристально смотрел на Кокаина.

Дорогой костюм Ча И Сока был помят, и совершенно потерял свой вид. Внешне он всё также оставался знатным господином. Но от него веяло свежестью и солью. Как от торговца рыбой на рынке. Его редкий смех был лёгким и искристым, словно рыбья чешуя. Яба сам не мог понять, почему не может отвести взгляд.

Он думал, что, возможно, так пахнет море...

Глава 4 - Опера. Трек 02

«На такой нежной коже даже лёгкий засос оставит яркий след… Говорят, что цвет губ человека точно повторяет цвет его сосков, хммм...»

Яба выключил душ, приподнял живот и тщательно обтёрся. Из-за освещения круглые соски на пухлой груди казались покрасневшими. В памяти снова возник Ча И Сок, еле стоящий на ногах. Он смотрел на Ябу и мог видеть только его губы. Голос Ча И Сока часто звучал в его голове. И каждый раз, когда Яба видел его в «Парадисо» и мог краем уха услышать его разговор с кем-либо, он долго помнил последние сказанные им слова.

Яба расчесал волосы и уже потянулся к одежде, когда заметил в зеркале постороннего. Тот стоял в ванной и наблюдал. Яба поскользнулся, подпрыгнув от неожиданности, и упал на холодный пол. Этот человек иногда попадался ему на глаза. Незнакомец был худым, с мертвенно-бледной кожей. Его красивое, безэмоциональное лицо вселяло страх.  Иногда Яба видел в нём что-то знакомое и в то же время столь же отвратительное, как и личинки, населяющие его тело. Придерживая себя за ушибленную поясницу, Яба поднялся и осторожно взглянул в зеркало. Незнакомец уже удалился, и в отражении на Ябу смотрело только испуганное свиноподобное существо. Смотреть на себя в зеркало юноша ненавидел больше всего. Он тяжело вздохнул и оделся.

Зайдя в свою персональную уборную, Яба взял со столика кусок свёрнутой бумаги и высыпал в ладонь белый порошок. Кокаин вышел из ванной, напевая песню Эммы Керью.

«Я жила мечтой...

Как в волшебном сладком сне.

Улыбался в нём ты мне.

Там ты был со мной».*

*П.п.: Песня героини мюзикла «Джекилл и Хайд». Автор Ф.Уайлдхорна в пер. А.Франдетти.

Доктор Джекилл провёл в свой мир дремлющее в небытии зло, которое его и сгубило. Грустный зов возлюбленной растворился в преданной любви к монстру. Во имя спасения доктора, которому было не под силу самому освободиться от сетей зла...

Яба заткнул уши и прошёл к своему столу. Этот прекрасный голос мог поднять к небесам даже самые чёрные души, так почему же он не мог очистить ржавое сердце Ябы? Чем прекраснее была песня, тем чернее становилось у Ябы на душе. Поэтому он не верил в чудеса.

– Который раз уже ты принимаешь душ? Ты же сегодня уже это делал. Я слышал шум. Ты упал?

Яба был без настроения из-за недавнего появления бледного человека. Игнорируя Кокаина, он порылся у себя в ящике и, достав таблетки, быстро их проглотил. Кокаин продолжил распеваться.

Всё же Ябу кое-что утешало. Кокаин тоже прилагал усилия к тренировкам. Если бы силы Божьего дара было достаточно, Яба давно утонул бы в мести. Когда-то Яба тоже усердно занимался вокалом. Ему нравилось петь с самого детства, но что бы он ни делал, до Кокаина ему было не дотянуться. Он забросил упражнения и потерял к пению тот малый интерес, что у него оставался. В результате Кокаин в своём мастерстве оказался уже так далеко, как точка на горизонте.

Яба прошёл к фильтру и, загородив его спиной, высыпал в воду белый порошок. Хорошо размешав раствор, чтобы не было видно остатков, он аккуратно поставил стакан на столик Кокаина и вымыл руки. Каждое движение должно было быть чётким и непринуждённым, как ритуал, только тогда Яба чувствовал себя спокойно.

– Кстати, я оставил на столе список песен, – сказал Кокаин, прервавшись, – их всего четыре, и одна из них попсовая, так что всё будет в порядке.

Яба молча просмотрел список.

– Похоже, теперь сонное царство превратится в дискотеку, – холодно произнёс он.

– И то верно, – улыбнулся Кокаин.

Весь репертуар подбирал Ги Ха. Поговаривали, что он был бывшим гангстером. Всегда ли он любил оперу или из-за специфики работы, но он каждый раз отдавал предпочтение ариям. Еженедельно Ги Ха выдавал список песен, которые его певцы должны были выучить. Юноши искали в интернете итальянские тексты и записывали их в корейской транскрипции. Того, кто не мог запомнить слова, штрафовали и запирали на складе. Таким образом, за последние девять лет количество спетых песен насчитывало порядка тысячи. Репертуар постепенно истощился, и Ги Ха обратился к поп-операм, хитам из мюзиклов и песням смешанных жанров.

Яба улёгся на постель и взял рассказы Эдгара Аллана По. Дойдя до отрывка, где жена героя приносит кота, юноша захлопнул книгу и стал листать газеты, читая только криминальные хроники. Детективы и заметки о преступлениях в газетах были отличными источниками информации для Ябы. Ведь он изучал все способы совершения идеального преступления. Разве то, что он ежедневно делал с питьевой водой Кокаина, не было преступлением? Яба считал это ремесленным мастерством. Он был мастером, который шаг за шагом, день за днём придаёт форму своему произведению, посвящая этому свою жизнь. Крах Кокаина будет его творением.

Прочитав пару заметок в газете, Яба снова принялся за рассказ. Какая досада, что человек не может читать два источника одновременно. Было бы гораздо эффективнее черпать информацию одним глазом, читая детектив, а другим – газету. Размышляя об этом, он вновь подумал о строении человеческого тела.

Яба прошёл в гостиную и сел за компьютер. Общежитие представляло собой ветхие апартаменты на той же улице, где находился «Парадисо». Камеры видеонаблюдения были в гостиной и в комнатах, и все передвижения юношей были под контролем. В «Парадисо» работает персонал самого разного профиля, но слежение установили только за певцами-кастратами. В этом была разница между теми, кто пришёл туда по своей воле, и теми, кого привели силой.  Компьютер был всего один, и за него постоянно дрались, но сегодня он был свободен.

Стоило только открыть окно поиска, как в гостиную ввалились Марихуана и Морфин.

– Эй! Свали отсюда! Я вышел в туалет всего на минуту.

– Сожалею, надо было справляться быстрее.

Они похлопали себя по коленям и уселись рядом с Ябой.

– Ты что, не слышишь? Я сказал, что сидел здесь, – сказал Марихуана, придвинувшись ближе.

– Сядешь снова, когда я уйду.

Яба отвечал без эмоций, поэтому Марихуана решил сменить тактику.

– Давай, я сначала докачаю свой фильм? – заискивающе спросил он.

– Нет.

– Это займёт пять минут. Ну ладно тебе. Хочешь, завтра вместе пойдём в кино?

– Нет. Сам иди.

Марихуана скривил тонкие губы.

– Тебе нужно иногда ходить по магазинам и в кино. Сидишь вечно в своём углу, поэтому у тебя такой скверный характер.

– А если в кинотеатре начнётся пожар, и ты сгоришь заживо? – произнёс Яба, не отрываясь от монитора.

– О чём ты? В кинотеатрах сейчас надёжная система безопасности!

– Это уловка, чтобы привлечь людей и усыпить их бдительность. Даже если там есть огнетушитель, он будет сломан и никак не поможет. Если вы сгорите, у вас не будет даже отпечатков пальцев, и никто не узнает, что вы там были. У таких, как мы, нет номеров социального страхования. Ни одно кладбище не примет наши тела, поэтому государство использует каждую пригодную часть нашего тела, включая почки и роговицу, и распоряжается ими по своему усмотрению. Нам лучше сидеть по домам, чем быть расчленёнными.

– Это правда? Без социального номера нас распотрошат? Почему? Кто это решает?

Марихуана притих, задумавшись. Морфин дал ему подзатыльник.

– Ты веришь этому чокнутому придурку? Пока я сам не пожертвую, они не возьмут у меня ни единого волоска.

– Не возьмут, не возьмут! И всё равно берут. И так происходит всегда.

Марихуана почесал затылок и пристально посмотрел на Ябу. Несмотря на то, что Марихуана и Морфин попали в «Парадисо» против своей воли, им удалось сохранить весёлый нрав и не озлобиться. Они оба верили, что однажды разбогатеют, и надеялись пробиться в индустрии развлечений, привлекая богатых посетителей «Парадисо». Они не знали, что именно из-за Ги Ха им не стать мужчинами и что он никогда не позволит им выбиться в люди. После своего исчезновения Яба и Кокаин были объявлены мёртвыми, другие мальчики – усыновлёнными за границей, а некоторых подобрали с улицы, так что их рождение даже не зарегистрировали. Будучи живыми людьми, эти юноши словно не существовали. И даже при наличии XY-хромосомы их нельзя было назвать мужчинами.

– Эх, почему сегодня не рабочий день. Развлекаться пока другие работают совсем не круто. В центре города должно быть шумно. Что сейчас идёт в кино? – сказал Морфин, развалившись на кресле.

«Парадисо» был закрыт по понедельникам. Молодые люди были предоставлены самим себе, но возвращаться должны были строго до десяти вечера. Часы Ги Ха были бескомпромиссными.

***

В спальне раздался резкий звонок мобильного телефона. Ча И Сок высунул руку из-под одеяла и нащупал в складках телефон.

– Тебе дозвониться сложнее, чем президенту! Ты там живой? Домой носа не показываешь!

Эта монотонная тирада действовала на нервы.  Голос, испортивший утро, принадлежал председателю Ча, отцу Ча И Сока. Мужчина закатил глаза и взглянул на часы. Девять утра. Постоянные проверки отца сводили на нет смысл раздельного проживания. Снова уронив голову на постель, Ча И Сок произнёс сонным голосом.

– Доброе утро.

– Доброе утро? Мён Хван умирает, а ты спокойно спишь?

– Что, уже? Я думал, ещё два месяца в запасе.

– Ах, ты…

Ча И Сок проворно отдалил телефон от уха, чтобы не слышать ругани, которая за этим последовала. Через какое-то время, когда гнев отца, по его подсчётам, должен был утихнуть, Ча И Сок вернул трубку.

–...кучка жуликов, ни на что не способных! После химиотерапии Мён Хван стал похож на скелет и почти не может ходить. Я скоро уйду на пенсию, на кого я оставлю компанию... Сейчас план преемственности хранится в секрете, но главные акционеры давят на меня, чтобы его обнародовать. Кое-кто скупает акции и даже привлекает на свою сторону других. Все эти люди, что облизывали ноги моего отца, как они смеют!

Председатель Ча был так зол, что Ча И Сок испытал досаду: «Жаль, что это не видеозвонок, хм...»

Он зажёг сигарету, и серый дым заструился, обволакивая холодное лицо.

– У нас большой процент, так что всё будет нормально.

– Легко тебе рассуждать. Думаешь только о том, чтобы проскочить, а не удержать позиции. Скоро собрание акционеров, и тебе придётся перед ними распинаться и успокаивать их. Сделай свою работу и будь директором Ча хотя бы наполовину! Да где тебе знать, что происходит в компании? Ты только и умеешь, что развлекаться направо и налево, не пропуская ни одной юбки!

«Интересно, откуда эти гены…» – Ча И Сок усмехнулся.

Если он звонит в такой час, значит, уже дошёл до точки кипения и хочет выговориться. Всё, что требовалось – это подождать, пока он выместит свою злобу, положить трубку и снова провалиться в сон. Председатель Ча был на грани нервного срыва.

– Жена твоего брата должна к тебе заехать. Купи еду и прими её, как подобает. Если она начнёт нести чепуху... – он не стал продолжать эту тему, – возвращайся домой. Твой дедушка хочет тебя видеть, звони ему чаще.

Закончив разговор, Ча И Сок понял, что сон как рукой сняло. Он упал на подушку и достал новую сигарету. Ча И Сок был сыном председателя Ча и его законной жены, тогда как Ча Мён Хван был рождён вне брака давней любовницей председателя, с которой он был в отношениях со времён колледжа. Ча Мён Хван появился на свет на четыре года раньше Ча И Сока.

В своё время отец председателя Ча, основатель «Тэ Рён Груп» не дал согласия на брак сына с матерью Мён Хвана. Она происходила из простой семьи и не представляла для семейства Ча никакого интереса. Впоследствии председатель Ча женился на матери И Сока, которая была из семьи политиков. Она была законной супругой, но этим семейная жизнь и ограничивалась. Её муж почти не бывал дома, приезжал только на семейные праздники.

К внебрачному сыну у председателя Ча было особое отношение. Он даже передал ему должность президента компании. Три года назад Мён Хвану удалось добиться ремиссии рака жёлчного пузыря. И теперь, когда он занял влиятельную позицию в «Тэ Рён Груп», его поразил новый рецидив. Председатель Ча попытался передать Мён Хвану все полномочия, но главные акционеры компании не могли согласиться с кандидатурой человека, который борется с серьёзной болезнью. В разгар этой сумятицы в борьбе за кресло Ча И Сок решил отстраниться и занял наблюдательную позицию. По крайней мере, это должно было выглядеть именно так.

Лёжа в постели, Ча И Сок медленно затянулся. Из-под складок одеяла показалась жёлтая голова бирманского питона-альбиноса. Гигантская рептилия поднялась и показала язык, пробуя воздух на вкус. Это был красивый, ещё молодой, самец питона с оранжевым ромбовидным узором на блестящей жёлтой коже. Ча И Сок легонько шлёпнул его по морде, толкнув на подушку.

– Не спишь? Ты голодный?

Суни ответил, несколько раз махнув языком.

Холодильник, телевизор и стереосистема – вот и вся техника в его апартаментах площадью в 80 пён*. Ни кровати, ни дивана не было. Постель была прямо на полу. Ча И Сок любил на ней валяться и смотреть телевизор. Он часто засыпал перед экраном, будучи уже в постели. Двухцветный дизайн квартиры подчёркивал пустоту пространства. Полы, стены и даже мебель были либо черного, либо белого цвета, как будто других вариантов не существовало.

* П.п.: пён – мера площади для измерения земли = 3.3 м2

В дверь позвонили. Короткие нервные звонки сменялись длинными. Ча И Сок вышел в прихожую и взглянул на камеру домофона. Под дверью стояла взволнованная женщина средних лет. И Сок прислонился к стене, уныло наблюдая за ней в камеру. Женщина не прекращала звонить ни на секунду.  После короткого щелчка замок открылся, и в дверях возникла неловкая гостья в дорогом платье и с ланч-боксом в руках. Это была жена Ча Мён Хвана.

– Молодой господин всё же дома! Знаешь, сколько раз я звонила, ты даже не отвечаешь на телефон. Я уже собралась уходить.

– Что случилось утром?

– Я принесла гарниры и… – увидев его оголённый торс, она запнулась и опустила глаза.

Ча И Сок, усмехнувшись, отвернулся и прошёл в гостиную. Он подхватил с пола рубашку и быстро накинул её.

Дав хозяину время одеться, женщина проследовала за ним.

– Ты что, ещё спал?

По полу гостиной ползал Суни.

– Боже мой! Господи! Змеи! – закричала она дрожащим голосом.

Невестка, вскрикнув, выронила ланч-бокс и прижалась к стене.

– Он воспитанный и не кусается.

Ча И Сок взял питона на руки, словно новобрачную, отнёс в спальню и плотно закрыл дверь. Сторонясь, женщина прошла на кухню и открыла холодильник.

– Я так и знала. Ты даже не притронулся к еде, что я принесла в прошлый раз, – сказала она, вытаскивая старые гарниры и заменяя их свежими, – вот потому-то твой дедушка и переживает. Ты знаешь, у него уже здоровье не то, он только и ждёт, когда внуки его навестят. И отец тоже. Похоже, он сейчас не в самой лучшей форме. Ночами спать не может. Думаю, он постоянно думает о твоём брате.

После этого монолога она остановилась.

– Ты вообще слушаешь?

– Нет, – с улыбкой ответил Ча И Сок.

Женщина рассмеялась.

– С тобой просто невозможно!

Захлопнув холодильник, она подошла к столу.

– Утром звонил Сон Джэ, узнать, как дела. И потом он кое-что сказал. Я ему не поверила, поэтому хотела спросить у тебя.

Ча И Сок не любил долгие предисловия. То, что было сказано в следующий момент, его удивило.

– Этот... Целитель...

Улыбка медленно сползла с лица мужчины. Он понял, что имел в виду отец, упомянув утром свою невестку. Она говорила с задумчивым видом и без намёка на шутку в голосе.

– Я тоже не верю, что рак можно вылечить пением. Но врачи разводят руками. В больнице нам уже отказали.  Я поспрашивала у знакомых и узнала, что председатель Ким из Чхонана и одна актриса вылечились после посещения этого Целителя. Мён Хван и отец против этого. Они говорят, что это шарлатанство, но я так не думаю. Послушай, речь не о том, чтобы искать другую больницу или делать рискованную операцию. Можно послушать пение. Нам нечего терять. Ведь мы уже всё перепробовали. Я слышала, одна песня этого целителя стоит огромных денег, ты не знаешь, насколько это дорого?

– До ужаса, мне пришлось брать кредит.

– Ты невыносим! – женщина рассмеялась. Её реакция на банальные шутки утомляла Ча И Сока. Что расстраивало больше всего – её смех был искренним. Невестка поджала губы: – Если слухи не врут, то будет жаль, что мы не использовали эту возможность. Ты единственный, кто может мне в этом помочь. Но ты не хочешь.

«Парадисо» – место развлечений ограниченного круга людей, и о нём узнал человек, который не должен был.

– Я тоже надеюсь, что брату станет лучше, – сказал Ча И Сок почёсывая лоб с расслабленной улыбкой, – но пробовать то, в чём мы не уверены...

– Я знаю, что ты заботишься о брате. Прости, я погорячилась. Я сама не верю в мистику. Но если остаётся хоть какой-то способ, я должна попробовать. Я попытаюсь убедить отца, но... – её глаза внезапно прояснились, – я не смогу сделать это без поддержки.

Она подняла голову, словно прося вытереть ей слёзы. Ча И Сок наблюдал за плачущей невесткой. Глядя в эти влажные глаза и ощущая запах её духов, Ча И Сок боролся со своими тёмными инстинктами. Он едва сдерживался, чтобы не припечатать это лицо к стене. Его рука дёрнулась, словно  не в силах больше терпеть он спрятал её в карман.

– Сестра, ты сама еле на ногах стоишь. Тебе надо отдохнуть, чтобы набраться сил, – сказал тихо И Сок.

– Да, молодой господин.

Она кивнула и вытерла слёзы.

Как только невестка ушла, Ча И Сок взял телефон. После недолгих гудков на другой стороне послышался голос Сон Джэ.

– Алло.

- Что ты ей разболтал? – спросил Ча И Сок стальным голосом. Сон Джэ виновато откашлялся.

– Я ей позвонил просто поздороваться. Но твоя невестка так рыдала, что я полчаса её успокаивал. И совершил ошибку.

– Это я совершил ошибку, когда привёл тебя туда.

– Про «Парадисо» я не вдавался в детали. Я сказал, что мы были там пару раз, развлечься. Так что ничего конкретного про это место она не знает.

Глаза Ча И Сока сузились. Сон Джэ был его кузеном и единственным, кому он мог доверить самое сокровенное. Но в этот момент И Сок осознал, что этого делать не стоило.

– Кокаин может спасти умирающего?

– О чём ты? У Мён Хвана всё так плохо?

– Нет, хотел сначала проверить.

– Почему бы тебе не проявить немного беспокойства. Он твой сводный брат, и на кону его жизнь. Ему всего тридцать пять. Да, он получил высокий пост в «Тэ Рён Груп», но это было против воли вашего деда. Его даже не считают членом семьи. И ты никогда не относился к нему как к брату. Как думаешь, каково ему? Может, признаешь, что у тебя комплексы? Ты можешь через это переступить.

– У меня нет на это времени.

– Всё же у тебя его больше, чем у больного раком.

Ча И Сок смотрел на своё отражение в оконном стекле, сигаретный дым вился вокруг холодного лица.

– Проживёт, сколько ему отмерено.

– Ты бесчувственный гад!  А потом будешь ему улыбаться, как ни в чём не бывало. Если бы он знал, что на самом деле у тебя на уме, его бы удар хватил. Не говоря уже о председателе Ча.

– Могу себе только представить.

Холодная усмешка растаяла, И Сок хотел уже завершить этот разговор.

– Вешаю трубку.

– Постой, – спохватился Сон Джэ, – я не могу это так оставить. Ты не знаешь, насколько надёжен Целитель, и не видел своими глазами, как он лечит людей? Но ведь ты же сам испытывал на себе его песни?

– Ничего подобного.

– Я вот думаю, может, ты не хочешь показывать своему брату Кокаина, чтобы не делиться им. В этом всё дело?

Уголок рта И Сока пополз вверх.

– Я не собираюсь монополизировать чудо-песни Кокаина. Он мне не принадлежит.

В противном случае он бы не оставил Кокаина в клубе и вообще не взял бы с собой Сон Джэ. Невзирая на дружбу и на то, сколько женщин они разделили.

Способности Целителя трудно отрицать, но и слепо верить во что-то Ча И Сок тоже не мог. Песни Кокаина проникают в тело, как наркотик и смывают усталость. Несмотря на то, что сам он ничем не болел и не имел случая испытать исцеление на себе, о способностях Целителя уверенно заявлял Ги Ха, и это нельзя было игнорировать. Председатель Ча доверял только цифрам, но он пойдет на многое ради старшего сына и его жены. Если бы Мён Хван выздоровел благодаря Целителю, это стало бы проблемой для Ча И Сока. Всю жизнь он терпел унизительное пренебрежение отца, и смотреть в спину его любимцу было за пределами терпения Ча И Сока.

Он размышлял об этом, пока Сон Джэ непрерывно говорил.

– Ладно, ладно, – прервал его Ча И Сок. – Как насчёт того, чтобы пойти позже в «Парадисо». У меня душевная травма, и её надо подлечить.

– Понял.

Отключив звонок, Ча И сок бросил телефон на постель. Он задумчиво прислонился плечом к панорамному окну. Лучи солнца, отражаясь от речной глади, слепили глаза. Мягкое прикосновение вывело Ча И Сока из размышлений. Суни, который смог улизнуть из спальни, обвил его лодыжку. Было десять утра, день только начинался. И Сок прошёл на кухню и достал еду для Суни.

***

С утра Им Су и его головорезы ворвались в общежитие. Под утро кто-то связался с полицией через интернет. Ранее один из певцов уже делал попытку позвонить в полицейский участок по телефону. Но юношу раскрыли, и с тех пор его никто не видел. После того случая Ги Ха каждый месяц проверял распечатки звонков. Новый инцидент показал, что считать интернет безопасным было заблуждением. Попытки уговорить Им Су оставить компьютер не увенчались успехом. Юноши возмущались, однако Им Су был непреклонен. Он всех допросил, но безрезультатно. В итоге он отрезал интернет и ушёл. Жалобы не прекращались, и один из приспешников Им Су потерял терпение.

– Молчать, щенки кастрированные! Пока я вам остальное не отрезал. Вас тут кормят и одевают, и вместо благодарности вы устраиваете подлянки!

Юноши притихли. Когда бандиты ушли, Марихуана оскалился.

– Эй, мои яйца больше, чем у того задрота.

– Да... они у тебя размером со страусиные. Пожалуй, одолжу у тебя одно.

Пока все мирно обсуждали случившееся, Яба молча изучал своих соседей, пытаясь определить виновника. Но тот ничем не выдавал себя.

Утреннее происшествие всех выбило из колеи, но то, что случилось после обеда, стало ещё большим ударом для Ги Ха. Кокаин, ключевой аттракцион в «Парадисо» и источник его дохода, подхватил простуду. Само собой, петь он уже не мог, и важные бронирования были под угрозой отмены.

– Исполнительный директор Ча просил прислать тебя, и я ему пообещал. Доверие клиентов дорого стоит!

Пока Ги Ха себе места не находил, Кокаин хранил молчание.

– Ты же понимаешь, что не можешь петь в таком состоянии. Может стать ещё хуже. Вдобавок ты можешь наглотаться холодного воздуха. Поэтому лучше отлежись один день. Я поговорю с Ча И Соком. Он вполне адекватный, проблем быть не должно.

Яба вертел свою маску в руках, но всё его внимание было сосредоточено на разговоре. Если Кокаин не будет петь, то все брони будут отменены. Это означает, что Ча И Сок сегодня не придёт, и Яба не сможет его увидеть. Он закусил губу, пытаясь унять беспокойство.

Ги Ха вздохнул и достал телефон. Набрав номер и сказав пару слов, он протянул трубку Кокаину.

– Алло, господин Ча, – сказал юноша смущённым голосом. – Мне очень жаль, я внезапно заболел... Нет, всё в порядке.

Попрощавшись, Кокаин вернул телефон. Ги Ха нервно пнул стоящую рядом урну и сказал, понизив голос.

– Он просил прислать всех вас, так что вперёд. А Кокаин пойдёт со мной.

Юноши сочувственно поглядывали на Кокаина, пока его выводили под руки, как преступника. Никто не сомневался в подлинности его болезни. Однако это была не простуда. Просто кропотливый труд Ябы наконец-то дал свои плоды.

Все коллеги Кокаина казались озабоченными, но каждый из них в тайне желал ему смерти, поэтому должны были быть благодарны тому, кто об этом позаботился. Вечер Ябы удался на славу не только из-за отсутствия Кокаина. Сегодня он сможет посмотреть на Ча И Сока.  Яба закашлялся, ощутив, как кровь проникает в его лёгкие.

– Над чем смеёшься? Доволен, что Кокаина утащили?

Яба повернул голову и встретился взглядом с Морфином. Ничего не ответив, он нанёс на кожу увлажняющий крем.

– Может, хватит? Только и делаешь, что моешься, сушишься и мажешься кремом! По несколько раз за день. Из-за тебя у нас огромные счета за воду.

– Поэтому я и за проживание больше плачу. К тому же я покупаю крем на свои деньги.

– Хотя бы расходуй умеренно. Сейчас каждый пытается сэкономить. Ты только вчера купил новую банку с кремом, а сегодня уже половины нет. На что ты его тратишь? Бедная твоя кожа!

Яба медленно поднялся, не сводя глаз с Морфина. Когда Кокаина не было рядом, все нервничали, и Яба тоже. Он так хотел избавиться от Кокаина, но в то же время не хотел этого. Он вполне понимал состояние, в котором все пребывали, однако слушать едкие намёки о своей внешности он был не готов.

– Хватит нудеть. Я бы сам хотел срезать весь этот жир, если бы мог.

– Срезать? Ты в своём уме?

Яба подошёл к Морфину и, наклонившись, тихо сказал:

– С этого момента следи за тем, что чирикаешь. Иначе я приду к тебе ночью и отрежу твой клюв, пока ты сладко спишь.

Яба зашёл к себе в комнату и резко захлопнул за собой дверь, оставив присутствующих с разинутыми ртами.

Стол Ябы был завален вещами вперемежку с подушками и простынями. Юноша тяжело дышал. Тело насыщалось кислородом, и температура повышалась. В этих комфортных условиях личинки у него под кожей пришли в движение. Он пустил в ход ногти, чтобы унять зуд на шее, пока на коже не появились ссадины. За дверью послышался смех.

– Псих! Ужас! Некоторые сходят с ума из-за банальных мелочей. Так можно довести себя.

– А ты ещё споришь с ним!

– Это бесполезно... Кто знает, что ему в голову стукнет! Этот придурок отрежет мне нос ножницами. Я, пожалуй, буду закрывать дверь на ночь.

– Что ты городишь! Ножницы запрещены в общежитии.

– Где он, по-твоему, их возьмёт?

– Кстати, мы сегодня одни идём петь. Что мы будем делать без Кокаина?

Молодые люди сокрушались и грустно вздыхали. Все любили Кокаина. Когда его не было рядом, певцы пребывали в тревоге. С этим можно было справиться, повторяя его имя как мантру. Яба тоже мог искренне полюбить Кокаина. Он был готов проявить великодушие к человеку, укравшему у него Хён Ука, родного брата и лишившему желания петь. Однажды, когда Кокаин исчезнет навсегда, Яба полюбит его всем сердцем.

Глава 5 - Опера. Трек 03

Их привезли к побережью, где покачиваясь на воде, ожидала огромная яхта. Клиентами «Парадисо» были только обеспеченные люди, поэтому юноши ничуть не смутились перед такой роскошью. Метадон присвистнул, оглядев судно, которое нельзя было увидеть полностью, не поворачивая голову.

– Из каждых 1000 вон потраченных в Корее 500 идёт в карман «Тэ Рён Груп». Впечатляет. Кстати, нас же не вышвырнут отсюда из-за того, что Кокаина нет? – он вздохнул, – первый раз я в командировке без него. Мне не по себе!

– Метадон, выше нос, у тебя отличный голос, – сказал Морфин. – Тебе одинаково легко петь хоть классику, хоть трот.

Метадон усмехнулся.

– Ну, правда, – продолжал Морфин, – какая разница, Целитель или нет? Все нахваливают Целителя, но наши голоса ведь тоже хорошие? Я прав?

Гашиш шлёпнул его по затылку.

– Тебе сказать, в чём разница? Ты хоть глотку порви, но твоё пение не вылечит цирроз печени. Почему, по-твоему, когда ранили депутата Кана, он примчался к Кокаину? Ким Кён Хва могла лишиться груди из-за опухоли, если бы не Кокаин.

– Ладно, хватит. Я понял, – промычал Морфин.

– Это и, правда, чудо. Неважно, в каком ты состоянии, когда ты слушаешь его голос, тебе хочется ещё. Иногда клиенты похожи на одержимых. Нам повезло, что мы не такие. Мы с детства слышим Кокаина и возможно развили иммунитет, да?

– Кто-то развил, а кто-то – нет! – с ухмылкой произнёс Гашиш, посмотрев на Ябу.

– Кто, например?

– Есть тут один.

Ничего не уточняя, Гашиш ушёл вперёд. Поравнявшись с Ябой, он намеренно задел его плечом и угрожающе смерил взглядом. После случая с разбитой маской, Гашиш часто наблюдал за Ябой, словно искал подтверждения его злых намерений. Яба равнодушно отразил агрессивный взгляд Гашиша и тот, фыркнув, отдалился.

Юноши надели маски и костюмы и проследовали за управляющим. Богато украшенный интерьер салона слепил глаза. Повсюду общались люди, большинство из них были настолько пьяны, что не понимали, где находятся. Юноши выстроились в центре зала. К ним медленно приблизилась женщина в красном платье. Её звали Ким Кён Хва – актриса, чью грудь спас Кокаин. Не найдя его среди юношей, она разочарованно вздохнула и залпом осушила бокал с алкоголем.

Выступление строилось на соло Гашиша. Он не был Целителем, но его голос был вполне приятным и красиво выделялся на фоне хора. Озираясь по сторонам, Яба отчаянно пытался настроиться на нужный лад. Ария завершилась, и присутствующие выглядели вдохновлёнными. Их удивил прекрасный голос, исходящий от взрослого юноши, но только и всего. Никто не ощутил на себе живительного эффекта песни Целителя. Молодые люди спели ещё несколько раз и, завершив выступление, присоединились к вечеринке.

– Гашиш поёт, как Андреас Шоль. Так чисто! Но, когда он говорит, голос звучит по-другому... Сними маску, я посмотрю, так ли прекрасно твоё лицо, как и голос.

– Мне очень жаль, но снимать маску нельзя, не по правилам.

Очарованные женщины кокетничали с юношами, не подозревая, что все они кастраты. Гашиш, как мог, пытался избежать женского внимания, тогда как остальные певцы охотно флиртовали.

– Как жаль, что вы этим занимаетесь. Вы хотели бы когда-нибудь выйти на большую сцену, начать карьеру контртенора? Я знаю кое-кого...

– Спасибо за тёплые слова, – мягко прервал Гашиш.

Он был смущён девушками, которые наперегонки пытались с ним заигрывать.

Тем временем Яба блуждал в поисках ванной комнаты. Он невыносимо хотел принять душ. Сделать это в данной ситуации не представлялось возможным, поэтому надо было хотя бы вымыть руки. Иногда он оборачивался посмотреть, нет ли поблизости Ча И Сока. Возможно, он арендовал яхту и уехал развлекаться в другое место, потому что Кокаин не смог приехать. Всё ещё оставалась вторая часть выступления, но Яба хотел поскорее уйти. Внезапно к нему кто-то приблизился.

– Где Кокаин? Я его среди вас не увидел, – спросил Сон Джэ.

Яба попытался его обойти, но мужчина заблокировал проход.

– Так почему я не вижу среди вас Кокаина? – снова спросил он.

– Ты его не видишь, потому что его здесь нет.

– Почему он не приехал?

– Горло болит.

–Ты держишься непрофессионально, – возмутился Сон Джэ.

Яба не желал больше говорить о Кокаине – человеке, который, даже отсутствуя, затмевает всех. Поэтому терпеливо дожидался, когда это имя будет стёрто из его жизни. Юноша отдёрнул руку и шагнул прочь. Но его снова схватили за предплечье и развернули.

– Почему говоришь со мной на «ты»? – спросил Сон Джэ.

– Я так привык.

– Что?

Яба рванул плечом, сбросив держащую его руку, и поспешил затеряться среди гостей. Ему не терпелось смыть с себя всех насекомых, которые зашевелились на коже. Юноша заметил уборную и быстро направился туда. Он уже стаскивал с себя митенки, когда вдруг споткнулся о чью-то вытянутую ногу. Яба едва не упал, но успел схватиться за барную стойку. Взгляд юноши скользнул вверх по длинной ноге. Насекомые под его кожей замерли. Яба и сам затаил дыхание.

Ча И Сок полулежал на диване с затуманенным взглядом. Стильные чёрные брюки и полосатое поло могли бы выгодно подчёркивать фигуру, если бы их владелец принял более подобающую позу. Сон Джэ, который следовал за Ябой, тоже остановился.

– Ты же сказал, что не придёшь. Когда ты приехал? – спросил Сон Джэ.

– Те, с кем можно было повеселиться, приехали сюда, – протянул Ча И Сок сонным голосом.

– Так почему ты спишь здесь, а не веселишься вместе со всеми?

– Я упиваюсь своей печалью.

Сон Дже выхватил телефон из рук своего друга и внимательно рассмотрел фото на экране.

– Незнакомое лицо. Кто это?

– Я попросил его прислать своё фото, как компенсацию за то, что он меня сегодня подвёл. Я думаю, что раньше он отказывал, потому что не был уверен во мне.

– Так кто это? – снова спросил Сон Джэ.

Ча И Сок забрал телефон.

– Жаль, что утолив любопытство, воображение теперь не будет меня радовать, как раньше.

Глаза Ябы расширились. Он заморгал. На экране телефона был Кокаин. Несмотря на странное выражение, его лицо было красивым. Сердце Ябы учащённо забилось. Ча И Сок увидел Кокаина, не нарушив правила. Яба застыл на месте. Только в этот момент Ча И Сок его заметил.

– Он не хотел этого делать, но я его вынудил. Сохрани этот секрет.

Он сразил Ябу ласковой улыбкой. Юноша смущенно отвел глаза. Он хотел бы забиться в тёмное место подальше от света.

– Не могу обещать, – ответил Яба. – Иначе, мне стоит избегать любых разговоров с Ги Ха.

Ча И Сок нахмурился.

– Это трудно.

Выражение лица мужчины было расслабленным, в отличие от его голоса. В «Парадисо» клиент был богом. И когда бог чего-то хочет, он может нарушить любые правила, и никто не смеет возражать. Яба опустил голову. В этот момент И Сок подался вперёд и резко посмотрел ему в глаза. От зрительного контакта внутри похолодело. Ча И Сок осмотрел видимую часть лица Ябы и снова посмотрел в глаза.

– Твоя кожа когда-нибудь бывает в нормальном состоянии?

Яба никак не ожидал этих слов. Это означало, что Ча И Сок узнал в нём того, чья щека кровоточила на сцене в «Парадисо». Все шесть юношей, кроме Кокаина, носили одинаковые маски и были идентично одеты. Затем Яба увидел своё отражение в зеркальной стене позади Ча И Сока и понял, какие глупые мысли его посетили. Конечно, он выделялся на фоне остальных: Яба был в два раза шире любого из своих коллег.

– Раз уж вы обменялись любезностями, пройдёмте со мной.

Сон Дже развернул голову Ябы, схватив его за волосы.

Яба мгновенно превращался в оголённый нерв, едва кто-то прикасался к его голове.

– Не трогай мою голову! – инстинктивно отбросил руку Сон Джэ он.

– Ха! Ничего себе! - опешил Сон Дже.

Рукой, по которой его ударили, он достал сигарету.

– Как тебя зовут?

– Зачем спрашивать, если всё равно не запомнишь? Пустые разговоры.

– Посмотрите на него! Ты, вообще, знаешь, кто я?

– Весь мир обязан знать, кто ты?

– Ха! Подумаешь, уверен, у тебя нет друзей. Я прав? Кто станет дружить с таким скандалистом?

– И что? Я не обязан ни с кем дружить.

– Да что ты говоришь!

– Я говорю, что не обязан с кем-то дружить.

Яба продолжал парировать со скоростью радиста Морзе.

– Когда твой друг тебя предаст, пожалеешь ли ты о дружбе? Твои друзья всегда за всё берут расписку. А когда от тебя отвернётся удача и ты обанкротишься, они обдерут тебя до нитки, и не останется ни одного друга. Твоя кредитная история будет загублена. Знаешь, что случается с теми, у кого эта история плохая? Когда ты окажешься на дне, и на тебя упадёт кирпич, тебе повезёт, если умрёшь сразу. И никто в этом не будет виноват. Разве виноват тот, кто уронил кирпич, что ты не надел каску? Или застройщик виноват в том, что просто дал работу такому неудачнику?

– ...

– ...

Ча И Сок застыл с сигаретой в зубах, уставившись на Ябу, а Сон Джэ стоял, открыв рот. Опомнившись, он скривился и резко потянулся к Ябе.

– С меня хватит, я наслушался. Хочу посмотреть на твоё лицо.

– Зачем?

– Когда я буду тебя бить, я должен видеть лицо.

– Руки прочь от меня!

Сон Джэ попытался сдёрнуть маску, но Яба развернулся всем телом, закрывая лицо.  Прямо перед ним стоял Ча И Сок. Что ж, Ябе повезло сегодня. По крайней мере, скрываясь под маской, он смог с ним поговорить. Юноша улыбнулся. Он крепче прижал маску к лицу. Сон Джэ вёл себя как отчаянный мародёр, Ча И Сок, напротив, занял позицию праздного наблюдателя. В тот момент, когда Сон Джэ почти удалось сорвать маску, появились Гашиш и Метадон и принялись его успокаивать и извиняться.

– Простите. Его зовут Яба. Он из Таиланда и плохо разбирается в корейских стилях вежливости. Мне очень жаль.

– Он таец? А почему такой белокожий?

– О, не все тайцы смуглые, – с улыбкой ответил Гашиш.

Видно было, что Сон Джэ всё ещё в гневе. Но острая фаза миновала.

– В любом случае, ему надо выучить корейский. Это ещё хуже, чем, если бы он вообще на нём не говорил.

– Ещё раз, приносим свои извинения.

– Живо извинись перед господами.

Гашиш обхватил Ябу за голову и надавил, заставив согнуться. Яба ещё сильнее затянул ленту на маске. В это время к Сон Джэ подошла роскошная женщина. Она с улыбкой обвила руками его шею и увлекла к другим гостям.

Гашиш повернулся к Ябе и прошипел:

– Ты забыл, как держать язык за зубами! Тебе это спустили, только потому, что эти господа великодушны.

– Я старался. Но они первые меня задели.

– Ты серьёзно? Если на тебя пожалуются, ты огребёшь по полной!

Покачав головой, Гашиш и Метадон скрылись в толпе. Когда веселье поутихло, Ким Кён Хва вышла в центр зала. В своих сериалах она играла роль адвокатов или профессоров. Но сейчас весь её роскошный вид источал неприкрытую сексуальность. И то, что началось потом, можно было назвать не иначе, как торжество животного начала. Актриса оголила грудь и изогнулась. Возбуждённый мужчина пристроился к ней сзади и запустил руку между её ног. Певцы «Парадисо» сбились у стены.

В мгновение ока люди словно одичали. Они сплетались друг с другом в страстном порыве. Яркость венецианских масок и сценических костюмов не шли ни в какое сравнение с этой пёстрой оргией.  Салон наполнился влажным телесным запахом и возбуждёнными стонами. Эти люди были вольны проводить так всю ночь, ни в чём себе не отказывая. Яба наблюдал за происходящим равнодушным взглядом. Всё было настолько знакомым и в то же время тем, что ему не пришлось познать.

Пьяный Ча И Сок лежал на диване с бутылкой в руке. Эликсир, погрузивший его в истому, был насыщенного янтарного цвета. Танцуя под музыку, к нему приблизилась женщина в мини-юбке. Она склонилась над мужчиной и, расстегнув молнию на его брюках, забралась на него верхом.

– Ах!

Женщина ритмично тёрлась о член Ча И Сока, её юбка задралась до пояса. Яба неосознанно уставился под её округлые ягодицы, где были видны твёрдые яйца мужчины. Густой мускусный запах окружал со всех сторон и желудок Ябы скрутило. Он почувствовал, что ещё немного и его вырвет. Ему хотелось оттолкнуть женщину, сидящую на Ча И Соке, убрать его гениталии обратно в брюки и застегнуть на них ширинку. Ябе едва удалось себя сдержать. Почувствовав себя неловко, он отвёл взгляд. Попытавшись привести мысли в порядок, он снова осмотрел сцену перед ним и не сразу понял, что произошло. Почему брюки Ча И Сока были застёгнуты, а женщина теперь стояла на четвереньках.  К ней приблизился мускулистый парень и вошёл в неё сзади. Не заметив подмены, женщина изогнулась и подалась бёдрами на партнёра. Их приглушённые стоны смешались с голосами других гостей.

Струйки пота побежали по спине Ябы. Ча И Сок, который ещё недавно был почти без сознания, теперь пристально смотрел на юношу. Высоко подняв подбородок, он выпускал изо рта клубы сигаретного дыма и не сводил с Ябы глаз.

– Коварный таец.

Яба сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не знал, куда себя деть. Его изучали блестящие глаза.

– Как тебя зовут?

Яба на мгновение прикрыл веки и ответил.

– Яба.

– Яба, Яба. Это дешёвый наркотик. После него тебя замучает головная боль, от которой быстро не избавиться. Твои песни тоже звучат дёшево?

Мужчина повторил его имя ещё несколько раз.

– Яба – наркотик, но изначально у него другое назначение, – глаза Ча И Сока вспыхнули. – Это мощный стимулятор для жеребцов в период спаривания.

Всё было как тогда. Он спросил, как его зовут, рассказал о его имени, посмеялся, а затем...

Возможно, так и должно быть. Ночь пройдет, и он снова всё забудет. Всё это не имело смысла... Яба сам толкал себя к пропасти. Чем сильнее увлеченность, тем больнее падать. Он думал об этом каждый день и чувствовал, как его сердце становится черствее с каждым разом.

***

Золотые струи солнечных лучей пронизывали комнату, пробиваясь сквозь щели в жалюзи. Яба какое-то время уже не спал. Юноша открыл уставшие веки. Потрогав опухшие губы, он пошевелил языком. Его основание отозвалось ноющей болью. В уголках глаз ощущалось жжение.

Яба снова закрыл глаза и вспомнил события прошедшей ночи. На борту яхты происходила большая оргия. Яба наблюдал за гостями, которые вели себя как животные. Потом Ча И Сок притянул его к себе и поцеловал в губы. Яба не сразу сообразил, что произошло. Под влиянием алкоголя и других веществ Ча И Сок не владел собой. Движения его языка были медленными и томными. Перед глазами Ябы всё поплыло и он постепенно погружался в тёмное пространство, ощущая себя где-то далеко за пределами роскошной яхты.  Когда он почувствовал как лизнули его шею и к бедру прижалось что-то твёрдое, разум Ябы опустел. А дальше... Он вспомнил тесные объятия и трение языков до изнеможения.

– О, нет! – сокрушённо простонал Яба и сжал зубами край подушки.

Это был не первый раз, когда они целовались. Около месяца назад, Яба нашёл Ча И Сока в уборной «Парадисо». Тот был под кайфом и едва держался на ногах.  Тогда он в первый раз заговорил с Ябой. Ча И Сок спросил его имя, сказал, что оно означает, а затем запечатлел горячий поцелуй на его губах. Напуганный своим первым контактом Яба принялся отбиваться, но Ча И Сок вцепился в него, не желая отпускать его губы.

– П-пусти...

– Постой. Успокойся. Погоди минуту.

Этот тягучий голос умиротворял. Переплетаясь с Ябой языком и глотая его слюну, Ча И Сок, казалось, пытался взять под контроль свой жар. В «Парадисо» гость был богом. Только этот бог имел плачевный вид и больше напоминал человека в нужде и лишениях. Это потрясло Ябу до глубины души. Он позволил мужчине терзать свои губы и язык, пока они не занемели. Но почувствовав руку на своей ягодице, Яба тут же сбежал.

Когда Ча И Сок снова посетил «Парадисо», он ничего не помнил о той встрече. И Яба был обескуражен. Ведь Ча И Сок был тем, кто сорвал его первый поцелуй. С того дня всё внимание Ябы было приковано к этому гостю, куда бы он ни пошёл и что бы ни делал. Ча И Сок по-прежнему оставался учтивым и безразличным, словно ничего не было. Яба вполне довольствовался тем, что мог иногда услышать его голос и запоминать случайно услышанные фразы, которые хранил в памяти как великую ценность. Эта маленькая блажь помогала ему унять тоску. Яба не успел опомниться, как Ча И Сок уже прочно обосновался в его сердце.

То, что Ча И Сок ничего не вспомнит, было неизбежно. И так было даже к лучшему. Трудно представить выражение лица Ча И Сока, узнай он, что парень, чьи губы он целовал, походил на уродливого жирного тюленя. Уж лучше стереть эти воспоминания из его головы. Яба закусил губы, которые ещё вчера сосал Ча И Сок. Ощущения от его языка до сих пор преследовали Ябу. Он вздрогнул.

В комнату вошёл Кокаин. Он отлёживался весь вчерашний день и сегодня выглядел полным энергии.

– Почему не завтракаешь? Если заболеешь, никто не отправит тебя в больницу, только хуже будет.

– Одолжи мне своего доктора в таком случае. Не прикидывайся, что переживаешь за меня, – ответил Яба и пристально посмотрел на соседа.

– Что ты так смотришь?

– Ничего.

Яба испытывал отвращение, зная о том, что Кокаин тайком показал своё лицо Ча И Соку. Тот представлял цвет сосков Кокаина, глядя на его губы, и теперь увидел его лицо. Тело Ябы похолодело, но голова была горячей. Ему так хотелось немедленно побежать к Ги Ха и всё рассказать. Но правила переставали быть таковыми, когда дело касалось Кокаина. Он был гвоздём любой программы в «Парадисо», источником дохода и у него даже был свой врач. Пока Кокаин не выказывал желания сбежать, ему всё будут прощать. Несмотря ни на что Кокаин всегда следовал правилам и был единственным, кто пользовался благосклонностью Ги Ха. В этом мире был тот, кого нельзя было не любить, а все остальные представляли собой серую массу. Так было всегда. Снаружи послышался топот.

– Когда ты видел его последний раз?

– Наверное... утром, когда шёл в душ.

– Почему ты сразу не сообщил?

– Я думал, он просто вышел ненадолго.

– Сука! Ёбаный евнух! Куда его понесло? Пусть всё перекроют, живо!

Кокаин выглянул за дверь. Прихвостни босса, обыскивая общежитие, грязно ругались. Когда они спустились по лестнице, юноши вышли из своих комнат. Всё это время Морфин стоял в гостиной с потерянным видом.

– Он псих!

– Это безумие какое-то!

– Может это он написал в полицию в интернете?

Гашиш попытался всех угомонить и разогнал по комнатам.

– Что случилось? – спросил Кокаин.

– Марихуана сбежал.

Кокаин остолбенел от неожиданности. Марихуана жил в комнате с Морфином. Изначально певцов-евнухов было больше. Два месяца назад, двое из них сбежали. Ходили слухи, что возвращать их уже не пришлось, так как они умерли перед самым отъездом из страны. Причиной стала черепно-мозговая травма. Все пути к побегу мгновенно перекрывались и беглеца «исключали». Если человек накапливал определённое количество штрафных очков, то его тоже ждало «исключение». Это слово было страшнее, чем угроза атомной войны.

Яба неосознанно теребил угол своей подушки. Гашиш, который смотрел на него через открытую дверь, странно усмехнулся. Развернувшись, он зашёл в одну из комнат, чтоб успокоить возбуждённых молодых людей. Шум за дверью стих, но Кокаин ещё долго ворочался в постели. Яба встал, чтоб принять душ.

– Надеюсь, у тебя всё в порядке, – внезапно сказал Кокаин, когда Яба уже почти зашёл в ванную.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не хотел бы отсюда уйти?

– Не думаю, – сразу ответил Яба. – А ты?

Кокаин окинул взглядом их маленькую комнату.

– Иногда бывает тяжело, но не всё так плохо. Спасение больных приносит пользу, да и доход хороший.

А потом он добавил:

– Разве тебе не хочется встретиться со своим братом? Ты не связывался с ним с того дня? Он был таким добрым...

Яба замер от неожиданности. С того дня, как старший брат выбросил его из своего мира, Яба решил стереть из своей памяти всё, что с ним связано. Это обещание Яба дал себе девять лет назад. В тот рождественский вечер, старший брат его бросил и пошёл в дом Че У. Он был им очарован и предпочёл его песни, отказавшись от подарка младшего брата. В этот момент, размышляя о том, как могла бы выглядеть эта встреча, Яба думал, что уж лучше считать брата умершим. Так же как и отца.

– Наверное, живёт где-то. Или умер, – сказал он без эмоций, держась за холодную ручку двери.

Теперь у Ябы появилась возможность, которую он так долго ждал: сказать то, что заденет за живое. Как и Кокаин, Яба хотел задать вопрос, который полоснёт по сердцу, и ещё долго будет отравлять мысли.

– Ты не такой, как я. Ты особенный, поэтому тебе здесь хорошо. Это, наверное, лучше, чем терпеть издевательства матери, ещё и бесплатно?

Яд подействовал. Кокаин изменился в лице. Его губы побледнели. Он выглядел так, словно хотел наброситься на своего оппонента и выколоть ему глаза, будь у него в руке нож. Вопрос Ябы был вполне равнозначен тому, что сказал ему Кокаин, но Яба не мог понять, почему это вызвало такую реакцию. Он застыл в ожидании ответа. Его сердце бешено колотилось. Кокаин помолчал, и когда прежнее спокойствие вернулось на его лицо, сказал:

– Поэтому я буду всегда тебе благодарен.

Глава 6 - Опера. Трек 04

Ча И Сок и Сон Джэ разлеглись на диване друг напротив друга. Они ослабили галстуки и расстегнули рубашки. Эти двое, находясь в первоклассном офисе, выглядели преуспевающими деловыми господами, но в неформальной обстановке вели себя подобно простым деревенским парням. Сон Джэ потянулся и, посмотрев на часы, нахмурился.

– Почему время обеда такое короткое. Что в школе, что на работе. Одно и то же!

– Перерыв это сладкое время. Если он будет длиться дольше, то это уже не перерыв.

Ча И Сок закрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

– Кстати, я слышал, что они все евнухи. Это правда? – неожиданно спросил Сон Джэ.

Ча И Сок открыл глаза и вопросительно посмотрел на друга.

– Я про певцов «Парадисо». Вчера Ён Джу притворился пьяным и смог пощупать за яйца одного из них. Говорит, там было пусто. Он сначала подумал, что залез не туда, и проверил ещё раз. И это не единственный случай. Странные они... Эти голоса... У них такая гладкая кожа, ни одного волоска.

– Думаешь, они кастраты?

– Чего? Это вид выпечки? Знаю только кастард...

– Певцы-кастраты. В средневековой опере на Западе вместо женщин пели кастрированные мужчины.

– Не говори мне, что в наше время со здоровыми детьми могут сделать такую хрень...

Он ненадолго замолчал и продолжил:

– Слушай, но если это правда, то... Даже когда эти парни возбуждаются, то ничего не могут сделать... как мужчины? Мне их жаль.

– Хм-м...

И Сок докурил остаток сигареты

– Это всего лишь слухи, от волос на лице можно избавиться эпиляцией, а голос можно развить.

– А что насчёт Кокаина?

– Не знаю, я даже не видел вживую его лица.

– Парень работает в таком месте, и не разрешил даже к себе прикоснуться, подумать только! Думаешь, Кокаин хорош? У него такое чистое лицо... – не унимался Сон Джэ.

– Неплохо попробовать раз, – произнёс И Сок, держа сигарету в зубах.

Для секса и мужчина бы сгодился, но Ча И Сок предпочитал нежные женские тела. Хотя, он бы не стал отказываться, если бы Кокаин сам раздвинул ноги.

– Я тут кое-что вспомнил, –  внезапно нахмурился Сон Джэ.

– Что?

– Яба или Ябави, тот сопляк, что нам вчера хамил. Сколько я заведений посетил, но такой экземпляр вижу в первый раз. Как можно так разговаривать с клиентами! – возмутился Сон Дже, покусывая сигаретный фильтр.

– Да, это недопустимо, – согласился его друг, стряхивая пепел.

– Сказали, что он таец, но, думаю, нас надули. Никакой он не таец. Кореец, просто они хотели уладить всё по-тихому и сохранить лицо.

– Яба, Яба, –  пробормотал Ча И Сок. – Дешёвый Яба.

Вчера он сильно напился. Все юноши носили одинаковые маски, и их можно было перепутать. Но Ча И Сок запомнил парня с потресканными губами и необычной жизненной философией, который произвёл на него впечатление.  К тому моменту, как Сон Джэ с ним подрался, Ча И Сок уже совсем захмелел и его воспоминания стали обрывочными. Внезапно его висок пронзила острая боль. Эти приступы сопровождали Ча И Сока уже несколько лет. В памяти промелькнула незнакомка, которая была с ним прошлой ночью.

– М-м-м...

Её голос был довольно низким для девушки, но очень приятным. Тяжёлое дыхание незнакомки касалось уха Ча И Сока, язык был гладким, а обнимающие руки нежными. Она не стремилась получить удовольствие, руки давали ласку и заботу человеку, которого они обнимала. В то же время, незнакомка неловко целовалась, и тело её казалось нескладным, что позабавило Ча И Сока. А ещё вкус крови... Такого с ним раньше не случалось, чтоб он сохранил в памяти женщину, с которой был, но не помнил ни имени, ни лица.

– Ты помнишь девушку, которая была со мной вчера на яхте? – спросил Ча И Сок, растирая пальцами висок.

– Разве не Хэ Мин? Она бегает за тобой в последнее время, и вчера она мелькала рядом... Ай, мне вчера было не до тебя. Ты же знаешь Ин Хэ? Язык у неё подвешен, что надо! Не зря она решила стать адвокатом.

«Хэ Мин? На неё не похоже. Неужели Сон Хэ Мин на самом деле такая?» –  попытался восстановить в памяти цепочку событий вчерашнего вечера Ча И Сок, но безуспешно.

Да и стоило ли? Пьяная женщина, которая сегодня обнимается с мужчиной, завтра заберётся на его друга и будет так же стонать.

Зазвонил внутренний телефон.

– Исполнительный директор. Председатель хочет вас видеть.

Ча И Сок и Сон Джэ переглянулись.

– Ты куда-то вляпался? Зачем он тебя ищет?

– Не знаю. Причин хоть отбавляй.

Ча И Сок взял чёрный пиджак и вышел из офиса.

Его отец сидел на диване, уставившись в пространство перед собой. Он выглядел жалко, и можно было подумать, что от рака умирает он, а не его старший сын. Этот вид совершенно не подходил неукротимому председателю Ча. Когда зашёл его младший сын и сел рядом, выражение его лица не изменилось. Разговор не клеился. Им обоим было комфортнее сидеть в тишине. Они просто молчали некоторое время, пока председатель не нарушил это душное безмолвие.

– Метастазы уже проросли в лёгких и в печени. Врачи сказали, что он не протянет двух месяцев, – сказал он хриплым голосом.

Он не называл имени, но было понятно, о ком говорит председатель.

– Н-да, – громко вздохнул Ча И Сок.

Он наклонился вперёд, скрестив длинные пальцы, и щёлкнул костяшками суставов. И Сок уже представлял себе, какой траурный венок он отправит на скорые похороны брата и размышлял, будет ли лучше слегка похлопать отца по плечу или же крепко обнять, когда тот разрыдается над гробом. Ча И Сок увидит на глазах отца слёзы, которых не было даже после смерти его сестёр. Председатель горько усмехнулся, растерянно уставившись в пространство. Его взгляд затянуло пеленой отчаяния.

– Я уже всё перепробовал... И если есть ещё хоть какой-то способ... Чего не сделаешь ради спасения своего ребёнка?

Ча И Сок вскинул бровь. Бормотание дрожащего председателя навевало подозрения, уж не накрыла ли его деменция.

Отец посмотрел на Ча И Сока в первый раз за то время, что он находился с ним в кабинете.

– Привези его один раз.

– Кого?

Председатель стиснул зубы. В его глазах появилась решительность.

– Привези целителя, или кто он там... Надо попробовать спасти Мён Хвана.

Ча И Сок неторопливо поднёс кофейную чашку к губам и, набрав напиток за одну щёку, сделал большой глоток. На его влажных губах появилась улыбка.

– Конечно.

***

«Унеси меня прочь по течению, Ориноко,

Уплыву, уплыву к побережью Триполи.

Окажусь в водах Жёлтого моря на востоке,

Там, где солнце восходит над волнами вдали».

Поток Ориноко, заполнив музыкой приватный зал, проникал сквозь стены. Песня Кокаина выстилала пространство точно ковром. В небольшом помещении стоял всего один диван перед скромной сценой. Для большего мистического эффекта её украсили в западном средневековом стиле. Напротив неё, прикрыв веки, сидел пожилой седоволосый мужчина.

Пение целителя могло иметь форму принятия или лечения. Для принятия были хороши сложные техники и красивая лирика. А для лечения подходил фальцетный и свистковый регистры. Эффект зависит также от помещения, длины волны и интенсивности звука. Если находиться во время пения на одной линии с губами целителя, то эффект будет максимальным. Этот принцип аналогичен динамику. Чем глубже поражённая область, тем выше должна быть частота и интенсивность звука. Тогда он проходит под кожу в кости и внутренние органы, и далее в клетки тканей. Звук расщепляет и уничтожает клетки раковой опухоли, сидящей глубоко внутри. После того как ткани очищены, под действием нежной мелодии восстанавливается измученная душа, которая длительное время боролась с болезнью. Только достигнув этого этапа, миссия целителя считается выполненной.

Старик зааплодировал, когда Кокаин завершил свою песню. Он похлопал себя сбоку по бедру, предлагая исполнителю присесть рядом.

– Невероятно! Просто прекрасно. Божественный голос, не иначе! Я не могу найти слов, чтобы выразить своё восхищение.

Кокаин смущённо улыбнулся и сел рядом с председателем Кимом.

– Какая красивая мелодия, это тоже ария или что?

– Это песня Энии*. Я однажды услышал её ремейк и подумал, что иногда можно его петь.

(*П.п.: «Orinoco Flow» (с англ. – «Течение Ориноко») – сингл ирландской певицы Энии (англ. ENYA)).

– Кстати, как долго тебе ещё придётся носить маску. Хотелось бы видеть лицо своего спасителя.

Кокаин инстинктивно прикоснулся к маске, придерживая её.

– Правила есть правила. Я должен их соблюдать.

– Хорошо, хорошо, как скажешь, – председатель покачал головой.

Господин Ким владел строительной компанией. Не так давно он исцелился от цирроза печени и с тех пор часто приходил. Сначала председатель Ким посещал «Парадисо» для удовлетворения своих садистских наклонностей, а в итоге по рекомендации вылечился от тяжёлой болезни. Таким образом, если раньше он спускался в комнаты боли «Парадисо» из низменных побуждений, то теперь стремился приобщиться к возвышенному.

– Между прочим, у секретаря Янг голос тоже контер... или контур... чего-то там. Я послушал ещё пару исполнителей, но их голоса не сравнятся с твоим, желания их переслушивать не возникает, поэтому я перестал. В последнее время я стал ходить в оперу, хотя раньше за мной такое не водилось. Мне пока ещё трудно её понять.

– Я тоже не сразу полюбил оперу. А как ваши дела?

Председатель Ким улыбнулся и похлопал себя по лицу.

– Мои директора галдят о том, что у меня цвет лица улучшился. Без преувеличения, еда стала вкуснее, а волосы – гуще. Все спрашивают, в чём секрет. Я говорю, что стал ходить пешком.

– Председатель хорошо выполнял рекомендации, поэтому быстро поправился. Думаю, вам уже не нужно приходить.

– Не расстраивай меня, я всё равно буду приходить, чтобы послушать твоё пение. Кстати, у директора Чжона жена страдает деменцией, и он расспрашивает знакомых.

– Можете привести её в любое время. Если вовремя позаботиться о ней, она сможет полностью выздороветь.

– Хочешь сказать, что ты сможешь вылечить деменцию? – удивился председатель Ким.

– Да, я делал это несколько раз.

Лечению поддавались любые патологические состояния от менее серьёзных до онкологии. Раньше, чтобы избавить человека от доброкачественной опухоли, Кокаину требовался месяц. Но в то время он не знал подходящих техник. Теперь же за месяц он может уничтожить раковые клетки. Вылечить заболевание, которое относится к психическим расстройствам, было гораздо сложнее. Лечение стоило так дорого, что простые люди не могли себе это позволить. Цена также зависела от типа заболевания и его стадии. Вместе с тем, желающих было в достатке, а Кокаин делал свою работу на совесть, и за всё время не возникло ни одного повода обвинить его в халатности. Председатель Ким задумался.

– Директор Чжон с этим сам разберётся. Не хочу влезать в чужие семейные дела... Не подумай, что я бессердечный злодей, просто, мой принцип: о чём не спрашивают, о том не говори.

Это сказал человек, полный энергии. Странно было слышать от него подобное. Посетители, которые полностью избавлялись от недуга с помощью Целителя, не разглашали этого. Посвящали только членов семьи. Таково было странное правило.

– Я переживаю, ты отдыхаешь хоть иногда? Я буду присылать тебе чего-нибудь вкусненького. Кстати, я расстроился, когда мне вернули часы.

Причина, по которой Кокаин не принимал подарки от гостей в том, что после этого они хотели большего.

– Не стоит. У меня большая семья и мне не так много достанется.

– Ты говоришь, про тех парней, что всегда стоят рядом для вида? – председатель натянуто засмеялся, но его лицо оставалось серьёзным.

Кокаину стало не по себе. Он хотел было отшутиться и возразить, но подумал, что каждый хорош в своём умении.

– Все они сильные вокалисты. Они поддерживают меня, без них мой голос звучал бы не так впечатляюще. Их труд достоин уважения.

– Да брось. Они уже мужчины, им бы самим себе зарабатывать, а не выезжать за счёт тебя. Просто нахлебники. Но ты от них отличаешься! Эти ребята на сцену выходят для фона. С таким же успехом можно выносить раскладную ширму. Могу тебе принести.

Это было нетактично. Председатель Ким был не единственный, кто таким образом осуждал коллег Кокаина и умалял их достоинства, иногда, невзирая на их присутствие. Немного поколебавшись, пожилой гость раскрыл цель своего визита. Он хотел усилить свою потенцию и, услышав это от 70-летнего председателя, Кокаин не смог сдержать смех.

Завершив встречу с председателем Кимом, Кокаин вышел из зала. Его шаги были слышны в конце длинного коридора, куда он направлялся. Скоро будет десять лет, как его привезли в это место. В ту рождественскую ночь к нему в дом ворвались чужаки и приказали петь. Они кричали. Кокаин даже не помнил лиц тех людей, он просто хотел спастись от безумия, которое творилось тогда в его доме. Когда он закричал, его накрыло темнотой и все голоса стихли. Когда он очнулся, его несли на руках, и одежда на нём была в крови.

Он оказался в помещении, где также находился Се Джин с безумными от страха глазами и в костюме ангела. Они оба были детьми тогда. И Кокаин понимал, что в подобной ситуации поступил бы точно так же. Но одно дело – понять, а простить – совсем другое. Се Джин стал Ябой. Он так ни разу и не сказал «прости», что принесло бы его душе облегчение. Но вместо этого продолжал разрушать себя, утопая в боли. В жизни Ябы не было ни целей, ни интересов. Его заботило только наличие антидепрессантов и увлажняющего крема. Прожив с ним бок о бок много лет, и вместе с ним повзрослев, Кокаин его хорошо изучил и заметил, что тот в последнее время стал другим.

Дойдя до конца коридора, Кокаин ощутил головокружение. В последние дни он много работал, и его шея часто уставала, а в теле появлялась тяжесть. Юноша старался не перегружать связки, но не мог отказать просьбам страдающего человека. Однако было досадно, что помощь могли получать только представители высших слоёв общества.

– Чья бронь следующая? Ах…

Это был исполнительный директор Ча И Сок. Кокаин невольно улыбнулся, вспомнив, как тот упрашивал его прислать фото прошлой ночью. Кокаин направился в зал ожидания, ощущая волнение и гадая, что на этот раз предпримет Ча И Сок, чтобы его смутить.

– Поддельного? Как это понимать?

В кабинете Ги Ха звучала оперная музыка. Часы на стене показывали 20:25.

Ги Ха задумался над тем, что ему сказал Ча И Сок.

– То есть... вам нужен не Кокаин, а тот, кто его заменит? – удивлённо переспросил Ги Ха

– Именно так, – ответил мужчина.

– Но что если, вас раскроют?

– Каким образом? В масках они точно близнецы, и у всех хорошие голоса. Одолжите мне одного мальчика, мне нужно потянуть время примерно месяц, – ответил Ча И Сок.

Будучи младшим сыном председателя Ча, он был у отца в немилости из-за своего распутного образа жизни. Ча И Сок способствовал активному росту «Тэ Рён Групп», когда проводил довольно агрессивную управленческую политику, чем привлёк внимание крупных акционеров. Тем не менее председатель Ча, являясь самым крупным акционером, отстранил Ча И Сока от управления, мотивируя это недостатком опыта и плохим подходом к руководству компанией. Год спустя он смог вернуться с помощью своего деда, Почётного председателя, однако у руля уже стоял его сводный брат Ча Мён Хван, которого поддерживал отец.

Просьба звучала странно и грозила обернуться неприятностями. Лицо Ги Ха редко отражало эмоции, но на этот раз ему не удалось скрыть удивления.

– Кокаин – это сердце «Парадисо». Если вы привезёте поддельного целителя, последствия точно не заставят себя ждать. И репутация «Парадисо» будет испорчена.

– Всё будет держаться в секрете. Председатель Ча также не желает, чтоб о контакте президента  компании и целителя стало кому-то известно. Всегда ли лечение было успешным?

– Бывает, что и Кокаину уже поздно начинать, если болезнь уже запущена. Вы сказали, что вам нужен минимум месяц. Прошу прощения, но… сколько времени президенту Ча...

– Два месяца – слишком позитивный прогноз. Метастазы уже во всех органах, поэтому в лучшем случае – месяц, – безразлично ответил Ча И Сок.

Ги Ха задумчиво потёр татуировку у себя на шее.

– Не повезло, в таком молодом возрасте... Может, пусть Кокаин попробует с ним поработать? Это рискованно, но у нас был похожий случай...

– ...«ты бедствия в судьбе своей принять с достоинством сумей...», ах... это ведь слова председателя Ча, – мягко улыбнулся Ча И Сок. – Подберите мне мальчика, пожалуйста. Или дайте мне выбрать самому.

– Но, директор Ча...

– Мой отец, должно быть, навёл справки, прежде чем решился на это. Для начала нужно, чтобы состоялась предварительная встреча, на которой Целитель скажет, начинать лечение или нет. Поэтому мне нужен человек, который возьмёт на себя эту роль.

– Но что, если потом вас разоблачат...

– Не разоблачат. Благодаря маске, никто не видел лицо Кокаина,– сказал Ча И Сок, тихо добавив себе под нос: – не без исключений, конечно…

– Вы не верите в силу Кокаина, в этом всё дело? – произнёс Ги Ха, массируя подбородок. – Если так, то не бес...

– Я делаю это потому, что верю в силу Кокаина.

– ...

– Если эти люди тоже узнают о его силе, они будут эксплуатировать его до конца жизни. Для них похитить человека, держать его в заточении или даже убить проще, чем украсть кредитную карту. Но, прежде всего...– продолжал глухим голосом Ча И Сок, – я не хочу им ни с кем делиться. Как бы это ни звучало. Была бы моя воля, я бы увёз его в такое место, где его никто не найдёт.

Глаза Ги Ха расширились от удивления: «Этого следовало ожидать». Он знал, что исполнительный директор Ча без ума от Кокаина. Но пойти на обман своего отца и переступить через собственного брата, который умирает от рака? Что это, страсть или безумие? «Скорее второе», – решил Ги Ха. Господин Ча был не единственным, кто помешался на песнях Кокаина. Целебный голос был похож на наркотик, и когда человек пристрастится к наркотику, ему будет уже наплевать и на отца и на мать.

– Кажется, мне есть чем вас заинтересовать... – спокойно сказал Ча И Сок.

Расплывшись на диване и откинув голову на его спинку, он напоминал моллюска. Затем будто что-то вспомнив, он посмотрел на Ги Ха.

– Как насчёт одного процента от моей доли?

Ги Ха чуть не задохнулся от удивления. «Тэ Рён Групп» составляла огромную империю, которая охватывала множество сфер, от автомобилей до электроники, а ещё финансы, медицина, сталь и многое другое. Их общие активы приближались к 150 триллионам вон, а с открытием нового направления в области полупроводников стоимость акций стремительно росла. Доля Ча И Сока будет не менее семи процентов. Один процент от его доли... «Сколько это... миллион, десять миллионов, сто миллионов?...» – калькулятор в голове Ги Ха усиленно считал, когда его прервал сонный голос:

– Что, вам мало?

– Нет, дело не в этом...

– Тогда, по рукам?

– Подождите минуту...

Ги Ха ослабил тонкий галстук на своей рубашке. Трудно оставаться невозмутимым в ситуации, выходящей за рамки вероятности.

– Исполнительный директор Ча, предложение очень заманчивое, однако риски нельзя сбра...

– Ради такого можно и жизнью рискнуть.

– Но мальчик тоже рискует.

– Ни один волос не упадёт с его головы.

– Однако риск...

– Дайте мне парня и возьмите свою долю. С остальным я сам разберусь.

Ги Ха задумался. С точки зрения Ча И Сока план звучал легко и просто, но на деле всё обстояло куда серьёзнее. Ча Мён Хван стал президентом компании, и вскоре после этого болезнь к нему вернулась. Вполне естественно, что слухи о целителе дошли до председателя Ча, его отца. Однако Ча И Сок вовсе не планировал помогать брату. Значит, в основе этой неоднозначной драмы кроется борьба за права управления.

Ча И Сок вскинул бровь.

– Всё-таки мало?

– Нет, это солидные деньги...

– Значит, договорились?

– Нет, нет, погодите минутку...– Ги Ха тяжело сглотнул и потёр вспотевшую шею. – Это слишком неожиданное предложение и я не могу принять решение сразу. Вы дадите мне время подумать?

– Конечно. Любой бы захотел подумать перед таким серьёзным шагом.

Ча И Сок вскинул руку и посмотрел на часы.

– Пяти минут будет достаточно?

«Этот щенок ещё забавляется...», – выругался про себя Ги Ха.

Его гость сидел, закинув одну ногу на другую, и играючи постукивал по ней пальцами.

– Неважно сколько - пять минут или пять дней. Выбор всё равно будет тем же. Всё просто: вы даете певца, берёте долю, и готово.

Ча И Сок закурил сигарету и поднялся.

– Пожалуй, я оставлю вас, чтоб вы могли сосредоточиться.

Рядом с книжной полкой он увидел бокс с дисками, наклонился и достал один из них. Изучив его, мужчина произнёс что-то себе под нос. Подобно тому, как сигаретный дым распространялся по комнате, множество разных мыслей заполонили голову Ги Ха.

От такого предложения, в самом деле, было трудно отказаться. Со слов Ча И Сока, всё, что требовалось от Ги Ха – найти кого-то на замену целителю, подождать пока Мён Хван умрёт и взять свою долю. Если не здесь, то Ча И Сок найдёт человека в другом месте, коих великое множество. Десять лет назад один анонимный инвестор поставил Ги Ха управляющим «Парадисо» с условием, что он найдёт подлинного целителя. Ги Ха всю свою жизнь посвятил цели стать единовластным хозяином «Парадисо». Сейчас он был всего лишь наёмником, и если владелец заведения решит его продать, то Ги Ха останется без работы. Приняв предложение Ча И Сока, Ги Ха приблизится к своей мечте и к семье Тэ Рён. Но это произойдёт только тогда, когда Ча Мён Хван отправится на тот свет, и управление компанией возьмёт на себя Ча И Сок.

Проверив время на своих часах, гость подошёл к столу.

– Думаю, мы с вами не сможем договориться, – произнёс Ча И Сок, наклонившись к пепельнице, чтоб потушить сигарету. – Я отменяю бронирование на сегодня.

– Да?

– Здесь слишком много думают, а я люблю простых людей.

Гость решительно развернулся и направился к выходу, не желая больше ничего обсуждать.

– По... постойте!.. – Ги Ха, который сидел на диване, неосознанно схватил его за руку.

В поле зрения появились длинные ноги Ча И Сока. Ги Ха смотрел снизу вверх. Его руки вспотели, и тревожное чувство не покидало его. Если Ги Ха в это ввяжется и что-то пойдёт не так, то он окажется в конфликте с влиятельными людьми.

– Не знаю, кого можно рекомендовать. Они все очень застенчивые.

Поэтому лучше не впутываться в это дело. Для Ги Ха было вполне понятно, что он рискует жизнью. Но когда он это сказал, то почувствовал облегчение. Вместе с тем Ча И Сок молчал.

«Он передумал?» – испугался Ги Ха и приторно улыбнулся.

– Вы сказали, что мальчик нужен вам завтра, верно? Может у вас кто-то из них на примете?

Ча И Сок всё ещё молчал. Его лицо не выражало эмоций. Он смерил взглядом босса «Парадисо». Тот чувствовал себя неловко из-за того, что не мог понять настроение Ча И Сока, который смотрел на него сверху вниз. Наконец гость заговорил:

– Не столь важно, кто из них. Главное, чтобы он не имел лишних принципов и стыда.

Ги Ха выдохнул с облегчением, стараясь не показать волнения.

– Таким образом после встречи с ним, у председателя Ча и президента Ча больше не возникнет желания снова обратиться к целителю, – развивал мысль Ги Ха.

– Он должен возненавидеть это слово и дрожать в гневе, когда слышит его.

– Не думаю, что задача так уж сложна, – продолжал улыбаться Ги Ха.

Ход мыслей Ча И Сока невозможно было предугадать. Его вид мог стать расслабленным, но в следующий миг он уже держал в тонусе своего оппонента. Ги Ха всегда считал Ча И Сока обычным богатым наркоманом, который ничего не знает о мире. Это было ошибкой. На часах было 20:36. Казалось Ча И Сок, ощутив прилив азарта, был опьянён тем, что сумел уладить дело за десять минут.

Ги Ха размышлял над тем, кто из юношей больше подойдёт. Он поднялся и протянул руку для рукопожатия.

– Если вам в будущем ещё что-нибудь понадобится, обращайтесь. Уверен, что смогу вам помочь, директор Ча.

Ча И Сок посмотрел на протянутую к нему руку, которая была прямой как ветвь.

– Сможете помочь... Хм-м, какое всевластие, – медленно произнёс он. – Всё, что от вас нужно, – одолжить мне мальчика.

Зал ожидания в «Парадисо» был разделён таким образом, что обслуживающий персонал и певцы не встречались друг с другом. В углу зала ожидания была отведена комната для певцов «Парадисо». Там юноши готовились встречать гостей. Они протирали маски и оживлённо болтали о планах на предстоящие выходные.

Яба сидел на полу в стороне от коллег, погружённый в медитацию. Те перерывы, когда он мог абстрагироваться были ценным временем для формирования его философии. Принятый 30 минут назад антидепрессант уже циркулировал в крови, приглушая чувства и эмоции. Закончив медитировать, Яба поднялся и сел на диван. В зал ожидания вошёл Кокаин. Он снял маску и протёр вспотевшее лицо. Молодые люди собрались вокруг него, и стало шумно.

– Сейчас бронирование директора Ча? Я видел его имя в списке посетителей, – сказал Героин.

– Тоже неплохо. Хоть он неисправимый наркоман, но зато красивый, стильный и у него хорошие манеры.

– Очнись, хоть у тебя нет яиц, ты всё равно не девушка и он на тебя даже не посмотрит.

– Отвали, а то сейчас тебя проверим, парень ты или кто?

Героин, пыхтя, обхватил Метадона руками, пытаясь пнуть его коленом. Кокаин смеялся, глядя на них, и попивал тёплую воду. Гашиш надел на него новую маску и завязал ленту. На Кокаине даже самая красивая и богато украшенная маска выглядела просто. Щадя голосовые связки Кокаина, бронирование не предоставляли всем подряд. Своим пением Кокаин мог осчастливить только избранных гостей высшего класса. Ча И сок был из их числа.

«С каким выражением лица он бронирует время Кокаина? Он делает это лично?» – сгорал от любопытства Яба.

Он закрыл глаза и решил, что пора увеличить дозу яда в воде Кокаина.

После того как молодые люди привели себя в порядок и подготовились, они направились в «зал воды», помещение с бассейном, где часто отдыхал Ча И Сок. Яба надел маску, следуя за коллегами. Несмотря на то, что он принял таблетки заранее, его немного мутило при мысли о посетителе в «зале воды».

Среди своих товарищей Морфин стоял с мрачным лицом. Никто не осуждал его за то, что он сообщил о побеге Марихуаны. Не сделай он этого – его бы сочли сообщником.

Метадон хлопнул Кокаина по плечу.

– Кстати, этот урод, Марихуана, не объявился? Интересно, что с ним?

– Не знаю.

– Вчера мне приснился сон... Марихуана был весь в крови и кричал мне: «Помоги! Помоги! Что мне делать?» А я такой... Да ну на фиг! Чуть не обделался.

Метадон заметил Ябу, который шёл рядом.

– Какого хрена ты подслушиваешь?

– Ты начал говорить, когда я уже был здесь, – Яба опустил голову и прошёл вперёд.

В конце коридора, где он расходился в разные стороны, Яба с кем-то столкнулся. Это были Ча И Сок и Ги Ха.

Увидев гостя, молодые люди зашептались.

– Он сегодня трезвый?

– Почему у него такая ровная походка?

Шёпот привлёк внимание Ги Ха и Ча И Сока. Молодые люди замерли под взглядом босса, а Яба – по другой причине.

– Добрый вечер.

Молодые люди поклонились, и только Яба этого не сделал. Он стоял не двигаясь и смотрел на Ча И Сока через маску. Тот оглядел юношей и мягко приподнял брови, найдя глазами Кокаина, в ответ ещё раз слегка склонившего голову.

– Заходит только Кокаин, остальные - возвращайтесь в зал ожидания. Исполнительный директор Ча хочет тишины, – объявил Ги Ха.

Ябу словно окатили холодной водой. Метадон зашептал на ухо Кокаину:

– Похоже, он хочет побыть с тобой наедине. Что сегодня происходит? Такими темпами мы по миру пойдём.

– Потерпи, на следующее бронирование будет много гостей.

Кокаин смущённо оглянулся на коллег. Юноши один за другим направились в зал ожидания. Яба с разбитым сердцем тоже развернулся, но Ги Ха оказался у него на пути. Юноша шагнул в сторону, чтобы продолжить свой путь, но Ги Ха снова закрыл проход.

– Дай пройти, – нахмурился Яба.

– Исполнительный директор Ча, вы ранее упомянули, что вам нужен человек особой наглости и не обременённый принципами? – обратился босс к Ча И Соку.

– Верно. Мне нужен тот, кто не верит в целителей и от одного этого слова впадает в дрожь.

– Да, так вы и говорили.

Мужчины тихо переговаривались, не глядя на юношу. Ги Ха потёр подбородок.

– В таком случае, есть парень, у которого к этому природный талант.

И они оба посмотрели на Ябу.

Глава 7 - Опера. Трек 05

Яба плюхнулся на диван, раздирая своё предплечье. Ги Ха сел напротив. Его кабинет был тихим убежищем от мирской суеты. Доступ сюда имели только несколько избранных. Сегодня Ябу пригласили в это святилище, ему даже подали чай, прежде чем раскрыть план предстоящего задания. Ябу волновал только один вопрос:

– Почему я?

– Потому что сейчас нужен именно ты. Ни больше ни меньше, – ответил Ги Ха.

– Отправь Гашиша или Морфина, – прохладно сказал Яба.

– Я не смогу за один день сделать кого-то из них похожим на тебя.

– Говоришь, что там больной человек, так отправь Кокаина.

– Я же сказал, Кокаин не может пойти туда.

– Значит, никого не отправляй.

– Хватит ворчать, просто делай, что тебе говорят.

– Нет.

– Ах ты!

Кулаки Ги Ха так сжались так, что проступили вены. Если босс решит пустить в ход хотя бы один из них, Яба не устоит на ногах. Кан Ги Ха выглядел сегодня особенно тревожно. Более того, он явно нервничал и мог давно достать пульт из кармана пиджака, но в эту минуту старался быть сдержанным. Обычно Яба не упускал шанса дать хлёсткий ответ с гордо вздёрнутым подбородком, но сейчас он притих из-за накалённой обстановки. В этот момент сзади на спинку дивана опустилась рука, и юноша ощутил прохладу дорогого одеколона. Все мышцы в его теле напряглись.

– Я поговорю с ним, можете нас оставить.

Яба запрокинул голову, посмотрев назад, и увидел над собой профиль Ча И Сока. В этот день он был трезв и одет в деловой костюм, и этот вид непривычно контрастировал с обстановкой «Парадисо». Ча И Сок резко посмотрел в глаза юноши.

– Значит, ты не хочешь?

– Нет, – последовал быстрый ответ Ябы.

Отсутствие Ги Ха принесёт облегчение, однако мысль остаться наедине с Ча И Соком пугала Ябу. От волнения тыльная часть его руки зачесалась.

– Лучше оставьте это мне, – сказал Ги Ха, кинув недовольный взгляд на Ябу. – Он не воспринимает деликатного общения.

– А если я не буду говорить с ним деликатно? – спросил Ча И Сок с неподдельным интересом.

Ги Ха ответил сдержанной усмешкой.

– Хорошо.

Ча И Сок подмигнул ему, и босс направился к двери с недовольным видом.

– Если возникнут проблемы, сразу звоните, – сказал ГиХа выходя. – А ты, Яба, веди себя прилично и не доставляй директору проблем.

С этими словами он ткнул Ябу в лоб указательным пальцем. От этого Ябе показалось, что кожа на его голове съёживается. Ги Ха вышел, и тяжёлая металлическая дверь за ним звонко захлопнулась.  Кусая губы, Яба продолжал на неё смотреть. Он напряг свои полные бёдра и попытался незаметно согнуться, скрывая складки на животе. Парень так сильно сжал зубами губу, что из неё пошла кровь. Он попытался её слизнуть, но звук напомнил ему о ночи на яхте, и он быстро разжал зубы.

Ча И Сок наклонился, опираясь локтями о спинку дивана, и от его дыхания затрепетали перья на маске Ябы. Предплечья, облачённые в тёмную ткань, почти касались юноши. Взгляд Ча И Сока был прикован к его лицу, и Ябе даже показалось, что от такого давления в его шее хрустнул позвонок. Он поднял голову, чтобы встретить этот тяжёлый взгляд. Наконец губы Ча И Сока приоткрылись.

– У тебя всегда так?

Яба продолжал вопросительно смотреть.

–Ты всегда так пялишься на людей?

Тонкий аромат парфюма отвлекал Ябу, и смысл сказанного до него доходил с опозданием. От Ги Ха и его подчинённых, а также от своих коллег, Яба часто слышал, что обладает глазами, которые хочется выколоть. Юноша задавался вопросом, это ли сейчас имел в виду Ча И Сок. В первый раз он задумался о том, как выглядит со стороны. Каждый раз Яба узнавал о себе что-то новое от этого человека. Дешёвый наркотик, от которого болит голова, стимулятор для жеребцов, неприятный взгляд...

«Ну, продолжай... Как я выгляжу в твоих глазах?»

Яба опустил голову.

– Завтра ты встретишься кое с кем. Представишься Кокаином и будешь волен вести себя, как хочешь. Если сомневаешься, просто будь таким же, как тогда на яхте.

Сердце Ябы оборвалось.

«Как много ты помнишь из того, что происходило на яхте? Помнишь ли, как целовал эту гору жира, которая сейчас сидит перед тобой?»

Желания остаться в памяти и быть из неё стёртым смешались в голове. Забыв о том, что его взгляд вызывает неприязнь, Яба снова посмотрел на собеседника.

– Не хочу. Я не Кокаин, зачем тебе это?

Яба ненавидел притворяться, а изображать Кокаина было ещё противнее. Он бы скорее пошёл танцевать без штанов на улицу, чем участвовать в подобной постановке.

– Этот человек хочет видеть Кокаина, а я не могу этого допустить.

– Кто этот человек?

– Он предоставил сперму, когда меня зачали.

Безмятежность на лице и горечь в голосе Ча И Сока вызывали странное ощущение.

– Зачем твой отец хочет видеть Кокаина?

– Потому что его старший сын болен раком, и жить ему осталось всего месяц.

– Тогда пусть хорошо проведут этот месяц.

– Я тоже так думаю, но этот человек хочет спасти своего сына.

– Тогда отправь к нему Кокаина.

– Я же сказал, я не хочу.

«Почему? Почему ты не хочешь его спасти?» –  крутился вопрос у Ябы на языке, но он подавил желание его задать.

– Не хочешь отправлять Кокаина, значит так им и скажи.

Каждый раз, когда Яба произносил имя Кокаина, его губы поражал разряд тока. От едва ощутимого касания плеча и аромата одеколона он вспомнил Хён Ука.

– Они говорят, что он им нужен.

– Тогда отправь.

– Ха-а… – тяжело вздохнул Ча И Сок.

Разговор шёл по кругу. Он сверкнул глазами.

– Ладно, завтра посмотрим.

Подавшись вперёд, как ягуар перед прыжком, он выпрямился и исчез из поля зрения Ябы.

– Ничего особенного от тебя не требуется, – сказал мужчина, поднося сигарету к губам. – Это не опасно. Если тебе нужна дополнительная плата за беспокойство, просто скажи.

– Не стоит, это всё равно пойдет в карман к Ги Ха.

– Скажи номер своего счёта, и я отправлю деньги тебе лично.

– У меня нет банковского счёта.

– Может, есть другой способ? – спросил мужчина, понизив бархатный голос.

– Нет.

Ги Ха применял хитрую систему оплаты труда и возмещения затрат. Производство масок и костюмов стоило больших денег, и заказать их можно было только у дизайнеров Ги Ха. К тому же менять костюмы надо было раз в неделю. К расходам добавлялись арендная плата, электричество и предметы личной гигиены, что оплачивали юноши из личных денег. Дополнительно покупали бензин, если кто-то из бандитов подвозил в торговый центр. Чем больше заработанная сумма, тем больше появлялось расходов. Так стоило ли это того? Работаешь, чтобы жить и живёшь, чтобы работать. Такой же принцип как у обитателей трущоб.

– Это не секрет. Один парень скрыл деньги, и бандиты избивали его три дня и две ночи.

– Какая жалость.

Ча И Сок наигранно поднял брови, но на его лице не было ни капли сочувствия.

Люди, находящиеся на вершине пищевой цепи, не знали подобного в своей жизни и не испытывали жалости. Яба неосознанно уставился на губы собеседника. Такая гладкая кожа бывает только у неженки. Но мышцы не перекачаны, чего можно добиться только жёстким самоконтролем. Для многих господин Ча И Сок казался добрым, но его доброта – лишь праздная непринужденность человека, который не знал в жизни неудач. Этим он напоминал натюрморт: издалека он восхищает, но вблизи видна текстура и грубые мазки.

– Не торопись и подумай. Каково твоё решение?

– А, если мой ответ всё равно будет «нет»?

– Никто другой меня не устроит. Только ты.

Всё, что было нужно, – выполнить позорную имитацию. Тем не менее, для этого Ябе придётся переступить через своё отвращение.

Настойчивый взгляд не сходил с губ юноши, единственной хорошо видимой части лица.

– Ты упрямый, – наконец сказал И Сок, взъерошив свои уложенные волосы. – Что тебе не нравится? Что может заставить тебя передумать? – спросил он, заглядывая юноше в глаза.

Ябе хотелось оправдать ожидания и, в то же время, решительно отказаться. Он порывался убежать и так же жаждал продлить этот момент. Его желания всегда противоречили друг другу. Сначала просто злился из-за той первой встречи, которую воспринял как случай. Но затем воспоминания о поцелуе преследовали его. Он постоянно возвращался мыслями к Ча И Соку и не упускал ни одной возможности на него посмотреть, якобы в последний раз. Каждый день Яба по нему скучал, мечтал к нему прикоснуться, а потом, чтобы тот прикоснулся к нему в ответ. Ситуация становилась всё хуже.

– Забудь о деньгах. Я хочу взамен кое-что другое.

– Хм?.. – Ча И Сок был весь внимание.

Мужчина склонился ещё ниже над Ябой и подставил ухо к его лицу, предлагая сообщить ему по-тихому.

– Ну? Что ты хочешь, говори прямо, – сказал Ча И Сок.

Ухо перед глазами и запах, исходящий из-под рубашки сводили Ябу с ума.

«Бум. Бум. Бум». - биение сердца, заглушало всё вокруг и погружало в транс, словно тибетский барабан.

Яба не знал, почему эта мысль пришла ему в голову и что заставило её произнести. В его жизни было так много непонятного. Он услышал свой тягучий голос:

– Поце...

Юноша нерешительно закрыл рот, но потом договорил фразу:

– Поцелуй меня...

Глаза Ча И Сока слегка расширились. Воздух стал таким жёстким, что это ощущалось кожей. Яба опустил взгляд не в состоянии наблюдать за тем, как меняется выражение лица его собеседника. Сердце готово было разорваться. Насекомые под кожей и в жилах испуганно застыли, их личинки тоже прекратили все свои процессы в ожидании.

Простояв так несколько секунд, Ча И Сок медленно повернул голову. На мгновение по его лицу скользнула тень ухмылки. В тот момент его глаза превратились в оружие, готовое к атаке. Яба продолжал моргать и не смотрел на него.

«Что, не желаешь? Хотел бы я увидеть, как ты будешь обнимать и целовать такую тошнотворную жирную тушу, – размышлял Яба. – Но, ты сказал, что я тебе нужен? Уверен, у меня хорошо получится разозлить тех людей».

В его глаза прокралась печаль.

– Не хочешь, ну и ладно. Найди себе кого-нибудь другого.

Ча И Сок молчал.

«Может, он так ничего и не ответит?»

От волнения Ябе стало трудно дышать. Он хотел поскорее убраться отсюда. Когда юноша поднялся с дивана, большая рука обхватила его за плечи и посадила обратно. Он посмотрел вверх и увидел холодное красивое лицо. Ча И Сок стоял расслабленно, продолжая хранить молчание, и Яба засомневался, он ли вернул его на диван.

Наконец господин Ча нарушил тишину:

– Это всё, что тебе нужно?

Яба не поверил своим ушам. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он помолчал, а затем кивнул, стараясь не смотреть собеседнику в глаза.

Ча И Сок многозначительно приподнял бровь:

– Только губы? Или с языком?

Вопрос прозвучал явно насмешливо. Но этот мужчина, в самом деле, с интересом ожидал ответа.

– Второе, – нахмурившись, ответил Яба.

– Хорошо. Если ты сделаешь всё как надо, я заставлю твой язык плавиться.

В голове Ябы снова забил барабан, и кровь прилила к лицу. Его даже не спросили, почему он хотел именно это. Похоже, Ча И Сока не интересовала причина. В любом случае важным оставалось только его согласие. Яба сам с трудом осознавал, что сделал подобное предложение и его приняли. Он просто уставился в пространство, а Ча И Сок сел рядом с ним на диван и потянулся к маске.

Яба вздрогнул от неожиданности и едва не закричал.

– Что ты...

Он был так удивлён, что почувствовал, как сжались поры на его коже.

Ча И Сок снова потянулся к маске. Задыхаясь от возмущения, Яба перехватил его запястье.

– Ты что делаешь?!

– Нам предстоит совместная работа, поэтому я хочу знать тебя в лицо.

Ча И Сок высвободил руку и попробовал снова. Яба рефлекторно отклонился назад.

– Это против правил. За дверью Ги Ха.

– Он не узнает, я тайком посмотрю на тебя.

– Нет.

Ча И Сок решительно дёрнул за ленту. Яба попытался отдалиться и распластался на диване. Не мешкая, Ча И Сок навалился и развязал узел до конца. Маска уже почти слетела, но Яба успел её схватить и прижать обратно.

«Если Ча И Сок увидит уродливое лицо, то не захочет выполнять обещание».

Он согласился на абсурдные условия только потому, что Яба был в маске. Юноша ощутил, как внутри него всё похолодело.

– Нет! Не смей!

Яба пнул мужчину со всей силы, на которую был способен. Тот издал короткий стон. Вскочив с дивана, юноша пулей вылетел из кабинета, удерживая маску на лице. Ги Ха и Им Су с удивлением посмотрели в распахнутую дверь.

«Бах!» - с грохотом открылась настежь дверь в зал ожидания, едва не слетев с петель.

Яба зашёл внутрь, громко топая и глядя прямо перед собой. Несколько пар глаз проследовали за ним. Яба бросил свою маску на пол и прыгнул на неё, стал топтать с таким остервенением, будто хотел растолочь в порошок. Он ненавидел себя за то, что смотреть на этого человека, целовать и говорить с ним он мог только находясь в этой маске. Всё это было ему омерзительно. Если теперь договорённость сорвётся, Яба даже обрадуется и пошлёт всё к чёрту.

«Хотя... Ещё один раз. Один только раз посмотреть в эти глаза, когда он трезв».

Певцы «Парадисо» держались на расстоянии и тихо шептались, стараясь, чтобы их голоса не достигли ушей Ябы и не привели того в ещё большее бешенство.

– Чёрт! Он снова портит дорогие вещи. Сколько стоила эта маска?

В зал ожидания вошёл Им Су. Увидев обломки под ногами Ябы, он покачал головой и повернулся к Кокаину.

– Директор Ча ждёт тебя. Иди.

– Да.

Кокаин разочарованно оглядел беспорядок, учинённый Ябой, и покинул зал, надевая маску.

Им Су последовал за ним и, уже выходя, внезапно обернулся:

– Исполнительный директор Ча приедет за тобой завтра. Подготовься заранее.

Яба удивлённо застыл.

– Фух! – выдохнул он.

Но до того как смог ответить, Им Су уже вышел.

Ча И Сок расположился в кабинете тайского массажа, ослабил галстук и потёр глаза. В замкнутом пространстве, где царил умеренный полумрак, воссоздали атмосферу времён Тайской императорской семьи. Комнату украшали статуя Тосакана и скульптуры слонов. Углы были дорого отделаны сложным орнаментом. Мужчина налил в стакан Мартель и слегка взболтал, растворяя в нём белый порошок. Он набрал алкоголь за щёку, анализируя события вечера.

«Его зовут Яба?»

Ча И Сок вымотался всего лишь находясь с ним в одном кабинете. Но для предстоящего задания он годился идеально. Председатель Ча ни за что не доверит жизнь сына этому безродному мальчишке. Даже если отец внезапно тронется умом и пойдёт на этот шаг, пацан всё равно был пустышкой, и планам Ча И Сока ничего не угрожало. Он учёл все возможные варианты развития событий.

Ча И Сок прикрыл веки, наслаждаясь эффектом. Белый демон устремился по венам, постепенно захватывая тело. Оно обмякло и потяжелело, будто напитавшись влагой. Обстановка комнаты, подсвеченная красными лампами, причудливо исказилась, превращаясь в хаотичные багровые пятна посреди тёмного пространства. Взгляд усталых глаз затерялся в этой густой черноте, зрачки постепенно стали неподвижными.  Ча И Сок глубоко вздохнул. Сигаретный дым, вкус алкоголя и стонущие голоса являли черты хищного лица жизни, не прикрытого лицемерной маской добродетели.

Издалека послышалось вежливое покашливание. Мужчина медленно перевёл взгляд в сторону звука. В дверях стоял молодой человек в венецианской маске. Затуманенное сознание Ча И Сока постепенно возвращалось к реальности.

Через некоторое время он сказал:

– Ты думал, что я отключился?

Кокаин улыбнулся и кивнул. На перьях маски мягко звякнули стразы. Ча И Сок заторможено созерцал плавные изгибы фигуры в мягком свете ламп.

– Я здесь уже пять минут. О чём вы так задумались?

Гость пытался сфокусировать размытый взгляд на юноше.

– Насколько ты уверен в своей силе? Ты когда-нибудь спасал умирающего?

– Я не возвращал к жизни мертвецов, если вы об этом. Но с больными онкологией у меня был опыт.

– Как чудесно.

Ча И Сок покачивал стаканом с густым янтарным напитком и наслаждался прекрасным образом Кокаина, украшенного светом комнаты, словно красной дымкой. Он обладал волшебным голосом, в котором гармонично соединялись инь и ян, человек и вселенная. Нося позорное имя, юноша творил чудеса и идеально подходил месту, где встретились ад и рай. Мир звука, который создавал Кокаин, был невероятным. Но этот чудесный голос сам себе ничем не мог помочь.

– Наркотики тоже сначала использовали для лечения. Но человек, от скуки, нашёл им другое применение, и, в итоге, лекарство стало монстром, пожирающим тело и душу.

Ча И Сок заворожённо смотрел на кубики льда, которые клацали в стакане с коньяком.

– С твоими песнями будет так же? – огонь в глазах Ча И Сока вспыхнул на мгновение, но так же быстро исчез.

Кокаин поник. Ча И Сок подкупал своим обаянием, однако кое-что держало людей на расстоянии – опустошённый взгляд, который никак не сочетался с его разнузданностью. То, что скрывается в глубине этих глаз, иногда являет свою истинную природу и пугает того, кто пытается сблизиться.

– Я думаю, вам лучше сегодня побыть одному, – произнёс Кокаин, решив, что в данном случае алкоголь и наркотики сделают работу лучше, чем его пение. – Я вас оставлю.

Ча И Сок раскинулся на диване и протянул руку к прекрасному юноше.

– Ну что же ты. Приди и исцели мою грязную душу.

***

В тесном сарае повсюду свисала паутина. На бетонном полу валялись деревянные ящики. Ги Ха разглядывал беглеца, которого окружили несколько здоровяков. Его звали Марихуана. Парня так трясло, что иногда был слышен хруст суставов. Им Су стоял рядом с ним.

– Он прятался в мотеле неподалёку. Там плохой сигнал, поэтому потребовалось время.

– Скажи мне, – заговорил Ги Ха, лизнув сигаретный фильтр, – что тебе было не так? Я обращался с тобой, как с человеком.

–Мне было тесно, я хотел немного свободы, – ответил Марихуана, всхлипывая. – Я бы вернулся, клянусь!

– Ты смотрел последние новости?

– ...

– Один сукин сын держал женщин в заточении и заставлял заниматься проституцией. У них в камере было только одно одеяло и судно вместо туалета. Я когда-нибудь продавал твоё тело? Или запрещал тебе выходить на улицу? Может забирал твою зарплату? Я ведь не такой, как те ублюдки! Мне пришлось установить часы отбоя и просматривать историю звонков. Правила необходимы, чтобы упорядочить жизнь двадцатилетних парней.

Ги Ха растёр окурок подошвой и схватил Марихуану за волосы.

– Но правила есть везде! Там ведь тоже были правила, да? Соскучился по жизни на улицах? Ты забыл, как сосал чужие члены за еду? Представляешь, что приходится делать таким уличным детям ради заработка?

Марихуана горько плакал. Его волосы прилипли к лицу, а по подбородку стекали слёзы и сопли.

– Знаешь, почему я даже Ябу не трогаю, несмотря на все его выходки? Он не пытается сбежать, – глаза Ги Ха горели, он говорил так, словно жевал сырое мясо. – Мне хочется кинуть его тело некрофилам двенадцать раз в день, но я сдерживаюсь. Не представляешь, чего мне это стоит.

– Я... я хотел сбежать всего на один день... – сказал Марихуана слабым голосом.

– Ты даже не Целитель, однако, ни в чём не нуждался. Мне так хотелось нажать эту кнопку.  Если твой мозг взорвётся, никто тебя даже не опознает, – прошипел Ги Ха, ткнув в лицо Марихуаны маленьким пультом с семью кнопками.

– Я сожалею... Простите меня.

Марихуана побледнел и задрожал ещё сильнее.

Ги Ха нахмурился, заметив кровоподтёки на побелевшей коже.

– Я же сказал не бить его, – обратился босс к Им Су.

– У нас не было выбора, он сопротивлялся.

– Поаккуратнее, его уже и так повредили. А то за него мало заплатят.

Им Су кивнул охранникам. Один из них держал голову Марихуаны. Юноша смотрел на него со слезами отчаяния в глазах.

Во взгляде босса читались противоречивые эмоции: от раздражения до жалости. Не сделай Марихуана этот опрометчивый шаг, его тело не отдали бы клиентам-некрофилам, прежде чем закопать.

– Помогите! Помогите!

Когда в шею юноши ввели препарат, он закричал так, что в его глазах полопались капилляры. Через несколько секунд тело замерло и обмякло, несколько раз судорожно вздрогнув, словно оставив за собой последнее слово.

Ги Ха оставил распоряжения подчинённым и вышел из сарая. Это складское помещение использовали для карательных мер. Оно находилось недалеко от общежития. Сотрудники, работающие с сексуально извращёнными клиентами, обычно агрессивны, но с ними не возникает проблем. Певцы же, будучи спокойными, иногда совершают серьёзные ошибки и доставляют неприятности. Как в этот раз.

– По поводу директора Ча, там действительно нет повода для тревоги? – спросил Им Су, догнав босса.

– Он из тех людей, кто воткнёт в твою спину нож, мило улыбаясь, – ответил Ги Ха, покусывая сигарету. – Сейчас мы в одной лодке, придётся идти вместе до конца. Однако мне стоит прикрыть свой зад «страховкой». На всякий случай.

«Парадисо» посещали самые серьёзные люди, и, зачастую, в его стенах велись закрытые переговоры. Записи с камер наблюдения и банковские выписки служили подушкой безопасности на экстренный случай. Предполагалось задействовать этот резерв, если ситуация зайдёт слишком далеко. Пустив в ход эту «страховку», надо быть готовым в любой момент покинуть эту страну и жить в постоянном ожидании преследования.

– Исполнительный директор Ча уверяет, что с остальным разберётся сам. А нам остаётся только терпеливо ждать, пока дело будет сделано, и забрать акции. «Парадисо» наконец станет моим.

– Вы встречались с хозяином? – удивился Им Су. – Он продаёт клуб?

– Я не знаю ни его имени, ни лица. Даже его голоса я никогда не слышал. Документами занимается юрист, и всё общение происходит через него. Кстати, это ведь хозяин подал идею про «страховки».

– Чёрт, кто же он такой?

– Я много раз пытался разговорить его юриста, но он молчит. Хозяин отдал все полномочия по управлению клубом мне, значит, он не особенно привязан к этому бизнесу. Поэтому в нужный момент можно его убедить продать клуб.

– У акций «Тэ Рён Групп» хорошие прогнозы. Вы могли бы их придержать и взять кредит под залог клуба, верно?

– Подумаю об этом позже.

При взгляде на Им Су невозможно было догадаться, что по своей натуре он обладал всеми качествами расчётливой экономки. Ги Ха принял предложение Ча И Сока во многом потому, что мог положиться на такого надёжного помощника.

Они пересекли тёмную аллею и направились к двухэтажному дому, в котором жили певцы–евнухи. Внутри царил глухой мрак. Им Су вошёл первым и открыл перед боссом дверь. Сработал сенсор, и включилась лампочка, освещая пустой коридор.

– Почему так тихо? Они спят?

– У них нет интернета, поэтому, скорее всего, да. Кстати, может пора вернуть им интернет?

– Да, займись этим.

– Детишки будут в восторге, – широко улыбнулся Им Су.

– Чего ещё им не хватает... – проворчал Ги Ха, шагнув в тёмную гостиную.

Им Су ощупывал стену в поисках выключателя. Они вздрогнули, заметив в углу чёрную тень. Голубой лунный свет выхватывал из темноты очертания человеческой фигуры. Оба мужчины нахмурились, узнав полуночника. Это был Яба – «проклятье» «Парадисо».

– Ты что тут делаешь?

Яба не шевелился, уставившись в окно. Вздохнув, Ги Ха проверил время на часах. Три часа утра.

–Я спрашиваю, что ты здесь делаешь в такое время?

Яба продолжал смотреть на ночную улицу за стеклом.

– А что не видно? Я жду утра.

Глава 8 - Опера. Трек 06

Яба не спал всю ночь и был рассеянным, даже забыл добавить яд в воду Кокаина.

Утром он пошёл к парикмахеру, убедившись, что чёлка по-прежнему полностью закрывает лоб до бровей. В салон красоты юноши наведывались каждую неделю, так как ножницы и другие режущие инструменты в общежитии были запрещены.

Затем отправился в душ. Ча И Сок не уточнил, в котором часу его заберёт. Ги Ха тоже не знал, во сколько тот приедет и велел ждать. Яба надеялся, что всё правильно понял и не ошибся с датой. Может быть, председатель Ча решил обратиться к священнику, а не к Целителю?

В неведении Яба очень нервничал, даже кусок в горло не лез. Время от времени его одолевали мрачные мысли, но он себя убеждал, что всё идёт хорошо. Его бросало из крайности в крайность. В итоге он превысил дозу антидепрессантов и с трудом держался в вертикальном положении. Яба снова смог передвигать конечностями только к полудню. В этот день часы вели себя очень странно. Три утра плавно превратились в восемь, а девять утра перескочили на пять вечера.

День близился к концу. Убедившись, что Ча И Сок не приедет, Яба улёгся на кровать. На поверхности его руки появился жучок. Он перекатывался с одного бока на другой, словно пытался что-то сказать. Порой насекомые общались с Ябой, в основном, когда поблизости никого не было.

«Переживать уже не о чем, – заговорил жучок, – и так всё понятно. Неужели ты поверил, что он будет тебя целовать... Да ты совсем мозгами плох-лох-лох-лох!»

– Заткнись! Заткнись!

Яба подпрыгнул и ударил себя по руке. Жук моментально скрылся. Юноша почесал опухшее предплечье.

– Мерзкие твари, оставьте меня в покое!

Возможно, Ча И Сок оскорбился, когда услышал предложение о поцелуе. А, может, и нет. Яба ни в чём не был уверен.

«Зачем, я его просил меня поцеловать. С ума сошёл? Скорее всего, это выглядело унизительно», – размышлял он.

Теперь юноше был уверен, что стоило отказаться от участия, даже если бы Ги Ха запер его на складе без капли воды. По крайней мере, гордость осталась бы при нём.

Он пытался выбросить Ча И Сока из головы, но тот постоянно появлялся в мыслях, и эта борьба вконец вымотала его. У него уже не осталось ни настроения, ни сил что-либо делать, включая работу.

У кровати Кокаина лежала куча подарков от благодарных клиентов после прошлой ночи. Яба залез рукой под подушку и достал ножницы. Сегодня ему наконец-то удалось стащить их в салоне красоты, пока мастер отвлеклась.

На полированной стали отразилось ненавистное лицо. Яба собирался отрезать все складки жира со своих боков. Задумавшись о том, когда и где осуществить намерение, он вернул инструмент под подушку. Едва успел - из ванной вышел Кокаин, просушивая волосы полотенцем.

– Ты ещё не собираешься на работу?

Яба уставился на соседа.

«Есть ли у него номер телефона Ча И Сока? Конечно, есть, он же прислал ему своё фото. Интересно, они переписываются? А может, перезваниваются?»

Яба прикусил губу до крови. Кокаин почувствовал дискомфорт.

– Что с тобой целый день? – спросил он, опустив полотенце. – Что вчера произошло?

– А ты не знаешь?

– О чём ты говоришь?

Либо Кокаин не знал о происходящем, либо хорошо притворялся. Прошлым вечером он был с директором Ча, но, похоже, тот не захотел впутывать его в этот грязный заговор. Кокаин был золотой рыбкой, которая должна плавать в чистой воде, а Яба – бактерией, не покидающей гнилостной среды, после которой останется только заражённое пространство, которое затем очистят.

«Чик-чик», – шептали ножницы из-под подушки, и это успокаивало Ябу.

Кокаин сел на кровать и стал разогревать связки:

– А-а-а...

Вокализ будто ударил Ябу в солнечное сплетение, пригвоздив к кровати. Даже одним гласным звуком Кокаин мгновенно возводил цветущий сад вокруг. Эта прохладная волна напомнила о весне и грубо вторгалась в личное пространство. Он заткнул уши, зажмурился и задержал дыхание, пытаясь закрыть все возможные доступы для проникновения. Ябе было бы легче, не живи они в одной комнате. А так… делили одну ванную, пользовались одними и теми же вещами, вплоть до зубной пасты.

Голос Кокаина не знал пределов.

– Заткнись! Практикуйся в другом месте.

Но его слова заглушались плавным распевом. Яба стиснул зубы.

– Закрой рот! От тебя шумно!

Резкий возглас разорвал прекрасное полотно. Отголоски вокализа рассеялись. Кокаин обернулся, сверкая глазами.

Совладав с собой, он ответил, выплёвывая каждое слово:

– Это от твоих криков шумно!

Яба поморщился:

– Неважно, поёшь ты или ещё что, окружающим это может мешать.

– И что мне делать, если ты весь день спишь?

– Не нравится – выйди.

– Не ты один живёшь в этой комнате: либо терпи, либо выйди сам.

Глаза Ябы гнево сверкнули:

– Убирайся! Вали в другую комнату!

– Я никуда не пойду. Уходит тот, кто недоволен.

Их взгляды встретились. Именно Кокаин когда-то предложил жить вместе, а Яба согласился, не зная, насколько это окажется тяжело. В комнате была отдельная ванная, и Ябу, который часто принимал душ, всё вполне устраивало, так же как и Кокаина. Тот просиживал в ванне не меньше часа каждый раз.

– Машина ждёт, поторопитесь, – голос Гашиша ворвался в комнату вместе с уличным воздухом.

Кокаин хмыкнул с усмешкой, и заговорил гораздо более спокойным тоном:

– Едешь в клуб? Вчера ты не работал.

Кокаин мог подавлять в себе негативные порывы, и его лицо оставалось нейтральным в любой ситуации. Он справлялся с эмоциями с шиком и внутренним превосходством, в отличие от Ябы, который мог вспыхнуть, как спичка, реагируя на самые банальные раздражители.

Яба уткнулся в подушку.

– Только если ты понесёшь мою сумку.

Кокаин усмехнулся. Их словесные перепалки всегда заканчивались вот так. Яба агрессивно реагировал, а Кокаин вёл себя снисходительно, и за ним закрепилась слава человека великой выдержки, который дарует свою добродетель несдержанному варвару.

Через тридцать минут они уже были в «Парадисо». Юноши шумно высыпали из узкого фургона. Гашиш наотрез отказался нести сумку Ябы, поэтому Кокаин забрал её, выбираясь из автомобиля. Яба с трудом вытолкнул себя наружу.  Им Су разговаривал по телефону.

Завершив звонок, он приблизился.

– Ты идёшь за мной прямо сейчас.

Пульс Ябы участился. Он повертел головой, но не увидел признаков присутствия Ча И Сока.

– Директор Ча сам должен был за мной приехать.

– Он занятой человек и ничего тебе не должен.  И убери этот наглый тон.

Яба выхватил маску из рук Кокаина и поспешил следом за Им Су. Оставшиеся юноши удивлённо переглядывались.

– Интересно, кто заказал этого идиота отдельно от всех?

– Что-то не так.

– Ох, не повезло тому клиенту.

Яба сел в автомобиль Им Су и захлопнул дверь. Машина рванула с места и вскоре скрылась из виду. Кокаин смотрел им вслед.

– Беспокоишься? - задал неожиданные вопрос Гашиш.

– Что ты имеешь в виду?

Несколько секунд Гашиш пристально смотрел на Кокаина, но потом засмеялся:

– Да не переживай ты так. Думаешь, это связано со вчерашним днём? Странно, что его вызывали к боссу. К тому же там был Исполнительный директор Ча. Когда ты вчера к нему ходил, он говорил что-нибудь?

– Он не из тех, кто обсуждает личные дела, а я о таком не спрашиваю.

Гашиш был настороже, когда Исполнительный директор Ча посещал «Парадисо». Также Гашиш не спускал глаз с Ябы. Каждый раз, видя имя Ча И Сока в списке гостей, Гашиш готовил себя к напряжённому вечеру, так как придётся наблюдать за двумя сразу. Кокаин поднял сумку Ябы и зашёл в «Парадисо».

***

Автомобиль, покинув Сеул, ехал довольно долго. За окном промелькнул знак с названием Янпхён. Казалось, этой поездке не будет конца. Когда сумерки совсем сгустились, машина свернула в лесопарковую зону, откуда проселочная дорога вела к озеру. От крон полуголых деревьев стало ещё темнее, и в просветах можно было увидеть мерцание водной глади. Никаких строений, напоминающих больницу, поблизости не наблюдалось.

– Разве нам не в больницу надо? – спросил Яба.

– Нам велели ждать здесь, – ответил Им Су, вглядываясь в серые заросли.

Яба притих на заднем сидении и пытался рассмотреть местность через окно. Из-за холмов вокруг понять, где находишься, не представлялось возможным. Людей не было видно, и это создавало прекрасные условия для того, чтобы спрятать тело. Сердце Ябы тревожно забилось. Как много штрафных очков он уже накопил? Достаточно ли их для «исключения»? Он думал, что не превысил количество. И тут его озарило: вчера он узнал про грязные планы Ча И Сока и вполне понятно, что Ябу не оставят в живых. Все сомнения отступили: Им Су мог привезти его сюда только по одной причине.

От осознания скорого конца Ябу накрыла паника, и его резко бросило в холод. Знай заранее, что закончит свою жизнь вот так, он по крайней мере потратил бы все деньги и высыпал оставшийся яд в воду Кокаина. Яба даже не успел сделать операцию на яичках, и его тело осталось неполноценным. В итоге настигла та же участь, что и мать. Он с отвращением смотрел в затылок Им Су. Яба ненавидел это существо, которое притворялось человеком.

«Зачем включать в салоне обогрев, если всё равно собираешься меня убить?»

Яба ощутил, как леденеют кончики пальцев, а дыхание участилось.

– Мы же здесь не для того, чтобы встретиться с Ча И Соком? Я прав?

Им Су поднял глаза на зеркало заднего вида:

– Что?

– Я знаю, что встречу отменили. И ты привёз меня сюда, чтобы разобраться с проблемой, ведь я слишком много знаю. Я в курсе, что вы задумали.

Говорили, раньше Им Су принадлежал к бандитской группировке и накопил столько опыта, что вполне хватило бы для книги в несколько томов. Сейчас окружающая обстановка идеально подходила для того, чтобы он мог применить свои профессиональные навыки. Яба огляделся в поисках предмета, пригодного для удара по голове.

«Даже если я его вырублю и сбегу, среди этих холмов помощи просить не у кого», – подумал Яба.

Им Су прищурил глаза, продолжая наблюдать в салонное зеркало:

– Знаешь что! Всякий раз, как ты открываешь рот и несёшь свою чушь, голова идёт кругом. Поэтому если не хочешь, чтобы твои бредни сбылись, то оставь привычку начинать разговор первым.

– Не пытайся уйти от темы...

«Тук-тук».

В момент, когда Яба был готов сцепиться с Им Су, в окно машины постучали. Парень резко обернулся. Склонившись к окну, внутрь заглядывал человек. Ча И Сок. Яба почувствовал облегчение, но не оттого, что избежал трагичного конца. Он благодарил сам себя, так как успел надеть маску всего за пару минут до прихода мужчины.

Им Су вышел поприветствовать господина Ча, а затем вернулся на водительское место. Стекло опустилось. Ча И Сок, наклонившись ниже, нейтрально поприветствовал и повернул голову к водителю. Его крепкую шею и ключицы облегала мягкая серая водолазка.

– Я сам привезу его, когда мы закончим, так что можете не ждать, – обратился он к Им Су.

– Я подожду до конца на случай, если с ним возникнут проблемы.

– Пошли.

Ча И Сок схватил Ябу за предплечье и вытащил из машины. Он окинул его взглядом:

– Ты пойдёшь в таком виде?

– Да, а что?

После вчерашнего Яба глядел в оба: он ещё раз ощупал узел на ленте. Его чёрная рубашка и кремовые брюки не сочетались с венецианской маской. Но для Ябы то была не просто маска, а элемент, который скрывал уродство и защищал от дискомфорта пребывания среди людей.

Ча И Сок быстро передвигался, и Яба едва за ним поспевал. Он то и дело проверял надёжность ленты на маске, постоянно вспоминая, как днём ранее чуть не открыл своё лицо. Юноше не доставало физических тренировок, поэтому спустя несколько минут он еле переводил дыхание, однако Ча И Сок не планировал сбавлять темп. Яба смотрел в его широкую спину, которая постоянно отдалялась.

«Почему ты приехал так поздно? Почему не предупредил, чтобы я не ждал весь день? У тебя нет моего номера?», – вопросы мелькали в голове Ябы бегущей строкой.

Но когда он решил их задать, его рот сказал совсем другое:

– Я думал, мы поедем в больницу.

– Там ему уже не помогут.

– На километры вокруг нет ни души… В таком месте любой сляжет от тоски.

Ча И Сок огляделся и вдохнул вечерний воздух:

– Ждать конца здесь – неплохой вариант. В этой тишине ты будешь слышать каждый шаг приближения своей смерти.

Яба ломал голову, почему Ча И Сок пошёл против отца и желал кончины своего брата. Что скрывается в тёмной глубине его взгляда? Под холодной гладью бурлили жизнью внутренние течения, но тот, кто беспечно сунется туда без спроса, погибнет в смертельном водовороте.

Спина впереди служила для Ябы единственным щитом в незнакомом месте, но также была непостижимым барьером. Наступит ли день, когда Яба сможет идти с ним рядом? Или когда Ча И Сок сбавит шаг, чтобы быть с Ябой на одном уровне?

С этими мыслями Яба прибавил скорость. К тому моменту, как он совсем запыхался, показалась освещённая вилла. Здание напоминало дворец с видом на озеро. Позади чёрным горбом выступали горы. Ограда высотой в человеческий рост окружала территорию и создавала надёжную защиту. Фонарный столб в саду был единственным в зоне видимости, и его светящийся шар со скрипом раскачивался. Словно магический глаз он следил за передвижениями непрошенного гостя. От этой гротескной картины внутри Ябы всё сжалось. Когда Ча И Сок и Яба подошли ко входу, послышался лай. Из ниоткуда, сверкая зубами, выпрыгнули три добермана. Яба замер. Он ненавидел собак, этих дурно пахнущих разносчиков личинок. Когда-то собаки заразили Ябу насекомыми.

– Стоять!

По команде Ча И Сока доберманы опустили хвосты. Охранник в строгом костюме распахнул дверь на территорию, и Ча И Сок вошёл. Осторожно, обходя животных, Яба проследовал за ним.

Они поднялись по круговой лестнице, оформленной в европейском стиле, оставляя за собой гулкое эхо шагов. Пройдя по коридору, остановились перед входной дверью. Изнутри доносился шум  мужских голосов.

– Серьёзно? И что мне делать в хосписе? Играть в карты с ходячими трупами?

– Это место не такое, как вы себе представляете. Там вам будут постоянно оказывать психологическую помощь.

– Ты, доктор, советуешь мне дожидаться смерти? Проваливай, мошенник!

Послышался грохот, будто что-то разбилось.

– Ух! – произнёс Ча И Сок и таинственно поднял бровь.

В этот момент дверь открылась, и в коридор вышел мужчина преклонного возраста. Очки на его лице были разбиты, а из уголков глаз текла кровь.

– Я говорил вам, что так и будет, – сказал Ча И Сок.

– Знаю, надо было тебя послушать. Я буду внизу, если что - звони, – вздохнул мужчина и скрылся в конце коридора.

Когда Ча И Сок нажал на ручку двери, Яба схватил его за руку:

– Может, подождём, пока он успокоится?

– Сейчас самое время.

Ча И Сок снова повернул ручку, но Яба сжал его запястье ещё сильнее. Юноша не ожидал, что всё будет происходить в такой обстановке. Он собирался ступить под ливень, не имея при себе зонтика.

Ча И Сок наклонился и прошептал на ухо Ябе:

– Помнишь, да? После тебя от слова «целитель» всех будет кидать в дрожь.

Плечи Ябы сжались, когда на его затылок легла ладонь.

– Расслабься, просто будь собой.

Этим Ча И Сок только ухудшил состояние Ябы. В месте, где он прикоснулся к его голове, начало разливаться тепло, и сердце Ябы бешено забилось.

Ча И Сок схватил его за руку и распахнул дверь.

На мгновение Ябу ослепил свет. В то же время от запаха смерти, поразившего его рецепторы, закружилась голова. По мере того как зрение прояснилось, Яба увидел осколки стекла на полу и перевёрнутые стулья. Внутри комната выглядела как больничная палата, отчего мог возникнуть вопрос, что здесь делает умирающий от рака в последней стадии. Всё было оборудовано на высоком уровне, как в кино, но обстановка казалась безжизненной. Яба посмотрел по сторонам и увидел мужчину. Тот сидел на кровати и выглядел как хорошо сохранённая мумия. Жалкие костлявые руки покрывали следы от уколов. Измождённый вид и тусклые глаза внушали сомнение в том, что именно он лютовал здесь минуту назад. Яба догадался, что этот мужчина – Ча Мён Хван.

– Успокойся и приляг.

Позади больного стоял другой пожилой мужчина. Но своим обликом и статью он напоминал благородного льва, покинувшего трон. Яба решил, что так может выглядеть Ча И Сок через тридцать лет. Вероятно, этот старый лев и был тем, кто предоставил сперму, когда зачали Ча И Сока. Ча Мён Хван и председатель заметили постороннего.

Отец и сын обменялись формальным приветствием.

– Почему так поздно?

– Мы разминулись по дороге.

Ча И Сок поднял с пола стул и, поставив его рядом с кроватью, присел.

– Как ты, брат? – спросил он.

– Этот жулик только морочит голову. Доктор называется! Пусть проваливает!

– Доктор Янг очень компетентен, – сказал Ча И Сок, закинув ногу на ногу.

– Ты слышал, что он сказал? Как можно предлагать пациенту остаться в хосписе? Я сейчас же позвоню президенту ассоциации и похороню этого шарлатана!

Ча И Сок посмотрел на брата:

– Хоронить... сейчас уже поздно. Тебе лучше поспать. Если наутро не передумаешь, то похоронишь его или утопишь, как тебе будет удобнее. Ладно?

Ча И Сок спокойно дожидался ответа, ярость брата на него не действовала. Ча Мён Хван нахмурился и выдохнул, распространяя запах металла. Было видно, что он ещё не выговорился, но постепенно его раздражение стихало.

– Хорошо.

Яба этого не ожидал. Он думал, что Ча И Сок и Ча Мён Хван станут рычать друг на друга при встрече. Однако в том, как Ча Мён Хван смотрел на брата, читалось полное доверие. Более того, Ча И Сок проявлял признаки беспокойства и, глядя на него, было невозможно поверить, что он желает Мён Хвану смерти. Эти братья казались вполне обычными.

– Я спешил, поэтому приехал с пустыми руками, – сказал Ча И Сок. – Но у меня для тебя есть кое-что другое.

Только в этот момент внимание переключилось на Ябу. Стук в его груди участился.

– Я знаю, зачем он здесь, так что можешь не объяснять, – произнёс председатель Ча, бросив на Ябу острый взгляд. – Для начала сними эту ужасную маску.

– Ему нельзя показывать лицо, таковы правила, – вмешался Ча И Сок. – Я подтвердил личные данные у его босса, так что на этот счёт можете не беспокоиться.

– Ты всё тщательно проверил? Где копии его документов? Покажи мне.

– Я оставил их в офисе. Пришлю завтра.

Ча И Сок врал не моргнув глазом. Документов у Ябы не было и в помине, его регистрацию давно аннулировали.

Председатель Ча не унимался:

– Напиши секретарю Чану, пусть отправит сканы сейчас.

– Я отпустил его домой.

– Позвони ему.

– Он, должно быть, уже спит.

– Так разбуди.

– Если верну его в офис, то завтра он будет уставший.

– Такая у него работа!

– Так бы сделал мой отец, но не я. Даже преданная собака укусит, если её мучить. Я не хочу, чтобы моя собака меня кусала.

В глазах председателя полыхал огонь. Грозный вид старого льва и его мощная энергия любого могли лишить чувств.

– Хм... Не стоит прожигать меня взглядом, – расслабленно произнёс Ча И Сок. – Подождите до утра, я завтра всё пришлю.

Несмотря на гнев отца, Ча И Сок оставался невозмутимым. Очевидно, они вели негласную войну, и казалось, что любого, кто встанет между этими двумя, изрешетит с ног до головы.

– Отец, зачем ты так с исполнительным директором Ча? – вступил в разговор Ча Мён Хван. – Он же сказал, что всё пришлёт.

Цепкий взгляд председателя отпустил Ча И Сока.

– И к тому же, – продолжил Ча Мён Хван, – кто осмелится дурачить семью Тэ Рён? Хотел бы я посмотреть на храбреца.

Он повернулся к Ябе. Юноша не спускал с него глаз. Ча Мён Хвану было за тридцать, но увидеть такого хрупкого президента компании Яба не ожидал. Мужчина явно обладал хорошими физическими данными до болезни, однако Яба не догадался бы, что он и Ча И Сок были братьями, не знай он заранее. О присутствии жизни в слабом теле говорили только упрямые глаза.

– Отлично. Значит ты целитель Кокаин или как там тебя?

В голосе сквозило явное презрение. Яба глянул на Ча И Сока, но тот ничуть не смутился.

Ча Мён Хван нахмурился:

– Когда я спрашиваю, отвечай сразу. Ты Целитель?

Даже когда его спросили второй раз, Яба продолжал молчать. Прежде, чем он это осознал, под маской стекла струйка пота и затылок занемел. Если бы здесь находился Кокаин, то сомнения этих людей давно развеялись бы. Внимание Ча И Сока было обращено к Ябе так же, как и у остальных. Только они хотели совсем другого. Что ж, Ябе сказали быть собой и держаться как обычно. Так он и сделает.

Юноша вздёрнул подбородок и холодно ответил:

– Да. И зачем приглашать меня в такой поздний час. Только вечер мне испортили.

Ча Мён Хван и председатель Ча одновременно изменились в лице.

– Сколько тебе лет? – спросил Мён Хван, округлив глаза.

– Меньше, чем тебе. Меня привезли в эту глухомань, чтобы спросить о возрасте?

Ча Мён Хвана словно обухом по голове огрели.

– Ах ты мелочь! – его голос, как визжание пилы, действовал на нервы. – У тебя молоко на губах не обсохло, как смеешь грубить старшим! Понимаешь, где находишься?

– Я слышал, как ты бранил пожилого доктора. Так почему тебе можно, а мне нельзя?

– Что-что?..

– Перестаньте спорить. Давайте перейдем к сути...

– Ты... Ты хоть знаешь, кто я?

– Э-эх... – громко вздохнул Яба, – чего ты вопишь? Одержим поющим призраком? Почему у меня спрашиваешь, кто ты? Я до сих пор не знаю, кем сам являюсь.

В этот момент Ча И Сок слегка закусил губы. Лица председателя и его старшего сына дрожали. Яба надеялся, что это говорило о его хорошо проделанной работе.

– Так... так... так... Директор Ча, ты уверен, что привёз, кого надо?

– Конечно.

– В самом деле? Ладно...

Ча Мён Хван выглядел нервным и потерял способность говорить связными предложениями. Ча И Сок, напротив, не проявлял ни намёка на эмоции.

– Как это вульгарное создание может вылечить Мён Хвана? – удивился председатель, обращаясь к Ча И Соку.

– Меня предупреждали, но я не ожидал, что всё настолько плохо....

Ча И Сок разглядывал Ябу и казался серьёзным. Юноша один стоял против трёх пар настойчивых глаз. Он понимал, что всё идёт по сценарию Ча И Сока, но его последнее высказывание звучало досадно.

К председателю Ча вернулось самообладание, и он строго сказал Ябе:

– Хорошо. Объясни, как ты собираешься лечить моего сына?

– А ты поймёшь? Всё равно попросишь доказать.

– Тогда изложи хотя бы простыми словами.

– К этому меня жизнь не готовила. Если тебе надо – изучи вопрос самостоятельно.

–...

Губы председателя Ча искривились от злости. Яба наблюдал за реакцией Ча И Сока. Тот оставался невозмутимым.

«Тебе не понравилось, как я разговариваю с твоим отцом?» – мысленно задавал вопрос Яба, и к его удивлению, глаза Ча И Сока хитро блеснули.

Это означало «продолжай в том же духе!»

Председатель замолчал, и Ча Мён Хван снова оживился.

– Ладно, у меня нет сил и желания это обсуждать. Я слышал, многие тебя боготворят. Это напоминает секту, – фыркнул он и продолжил: – Конечно, я люблю музыку и часто хожу на концерты. Я слышал, что по меньшей мере одного человека уже вылечили пением. Это, должно быть, божье откровение. Ты выжигаешь болезнь голосом? Без операции... Невероятная инновация в медицине. Ха! Думаешь, я поверю такой дешёвке, как ты? Убери эту маску, от неё скоро лихорадить начнёт. Так ты уверен в своих силах? Докажи, что целитель существует.

Что бы ни говорили Ябе, он мог всё игнорировать, пока тема не касалась его внешности. В текущей ситуации Яба боялся лишиться своего защитного орудия, он ощутил движение под кожей, спящие жучки неспешно просыпались. Он почесал щёку, глядя в пол. Повсюду валялись осколки стекла. Было много довольно крупных и острых. Какой-нибудь кусок вполне мог бы перерезать горло.

– И зачем мне это?

– Чтобы я тебе поверил.

– Можешь не верить.

– Докажи, что ты настоящий.

– Зачем?

Ча Мён Хван замолчал, плотно сжав губы. Его веки дрожали.

– На меня работают самые лучшие врачи страны. Все они наперегонки борются за мою жизнь. Думаешь, такое ничтожество, как ты, может запросто сюда прийти...

Ябу раздражало это высокомерие. Оскорбительные слова стрелами летели в его адрес.

«Человеку осталось жить всего месяц?»

Такой, как он, никогда не склонит головы даже перед теми, от кого может зависеть его жизнь. Эти люди хотят сохранить при себе элегантную надменность, даже стоя на пороге смерти.

Яба понял, что за зловоние его поразило, когда открылась дверь в комнату, - гниющее высокомерие.

Он окинул присутствующих стальным взглядом:

– Думаю, что здесь жизнь ещё бьёт через край. Поэтому не вижу причин тебя спасать.

Помолчав, он добавил:

– Тем более... я не спасаю жизни кому попало.

На мгновение повисла мёртвая тишина. Председатель Ча и его старший сын сидели с такими выражениями лиц, словно их окатили помоями. Ча И Сок повернул голову и пожал плечами. Он едва сдерживал смех. В его зрачках плясали радостные огни, он был очень доволен. За ликующей улыбкой проглядывали острые зубы хищника, который с упоением разрывал кровавую плоть своей жертвы.

Никто не заметил, как больной схватил цветочный горшок…

Когда они вышли, Им Су не было поблизости, и Ча И Сок затолкал Ябу в свою машину. Тому ничего не оставалось, как подчиниться. Пока они ехали, Ча И Сок то и дело посмеивался. Рана Ябы была достаточно серьёзной, и кровь стекала по его щеке. Ча И Сок остановил машину у ближайшей аптеки и побежал за медикаментами.

Пока его не было, Яба снял маску и посмотрел в зеркало заднего вида. Лоб кровоточил. Ча Мён Хван совершенно потерял контроль и напал на него, ударив цветочным горшком, а затем стал душить. Он выдернул иглу из своего предплечья и уже замахнулся. Если бы Ча И Сок вовремя не оттащил брата, тот воткнул бы её в Ябу. Доктор дал Мён Хвану успокоительное и спустился обработать рану Ябы.

Когда юноша увидел на маске трещину, он ощутил сожаление, что не смог сделать то же самое с лицом Мён Хвана. Яба снова надел её и туго завязал ленту.

– Ай!

Маска болезненно соприкасалась с раной. Рубашка была порвана, складки на животе и пухлые руки открывались на всеобщее обозрение. Юноша откинулся на сиденье и уютно провалился в мягкую спинку кресла.

По дороге проносились автомобили. Яба провожал взглядом исчезающие оранжевые огни, пока господина Ча не было в машине. Он хотел сохранить в памяти каждый момент, проведённый с этим человеком, не упуская ни единой детали. Но был в отчаянии. Он не спал прошлой ночью, и его веки налились тяжестью. Оранжевые огни расплывались во тьме. Яба полагал, что, скорее всего, этой ночью он опять не сможет заснуть.

Ча И Сок вернулся с белым пакетом в руках, открыл дверь, и в лицо пахнуло холодным ночным воздухом.

– До ближайшей клиники ещё тридцать минут езды. Надо как можно скорее остановить кровотечение.

Машина слегка качнулась, когда мужчина сел на водительское кресло. Он вытащил из пакета и положил себе на колени пластыри и тюбик с мазью. Выдавив её на палец и взяв бинт, он повернулся к Ябе.

– Подставляй лицо.

– Я сам. В общежитии есть лекарства и прочее.

– До него ещё надо доехать. Давай свой лоб.

Яба покосился на палец Ча И Сока.

«Если он прикоснётся к моему лбу, я не вынесу».

– Тогда делай так, как есть, – буркнул Яба и убрал волосы со лба.

Ча И Сок вытер кровь и положил на рану мазь, стараясь не задеть маску. От мягкого прикосновения у Ябы ослабли конечности. Он ощущал на себе спокойный взгляд и слышал тихое дыхание. Органы чувств всколыхнулись. Неважно по какой причине, но сейчас Ча И Сок смотрел только на него. Яба уже полюбил эту рану на лбу. И завтра, проснувшись утром, он всё также будет любить её.

Завершив процедуру, Ча И Сок убрал руки, взялся за руль и упёрся в него подбородком.

– Давно я так не смеялся.

Ча Мён Хван заявил, что если увидит Ябу снова, то закопает того заживо. Возможно, это был комплимент. Ча И Сок остался доволен результатом. Всё прошло так, как было запланировано. Он завёл машину и положил руку на коробку передач. В полумраке выделялся его точёный профиль, а растрепавшиеся волосы отливали синим. Ябе хотелось запустить в них пальцы. Юноша сжал кулаки.

– Оплата, – сказал он слабым голосом.

Ча И сок повернул голову, и нервы Ябы накалились до предела. Он договорил:

– Ты мне должен.

Ча И Сок слегка переменился в лице, словно говоря «Обязательно портить настроение сейчас?»

Это леденящее выражение было вполне однозначным. Его теперь мягко накрыла маска, и Яба подумал, что те эмоции, которые он наблюдал минуту назад, были плодом его фантазии. Эта маска была безупречна.

– Я забыл, – произнёс мужчина.

Он задумчиво постучал пальцем по рулю, а затем резко повернулся.

Яба кусал нижнюю губу и пытался принять невозмутимый вид. Сейчас или никогда. Они находились наедине в последний раз. Яба больше никогда об этом не попросит, а Ча И Сок уже никогда этого не сделает. От волнения всё внутри Ябы вибрировало. Когда мужчина потянулся к маске, Яба вздрогнул и отшатнулся. Он молниеносно подтянул ноги на сиденье, упёршись в него пятками. Таким образом юноша получал преимущество при нападении.

– Почему бы тебе не снять её на время, – сказал Ча И Сок.

Яба не знал, куда девать глаза, и просто старался рассмотреть берег озера вдали.

– Ты можешь всё сделать и так.

– Поцелуй – это не только губы и язык.

Такого Яба не планировал. Он надеялся оставаться в маске, даже когда получит свою награду. Но Ча И Сок видел это по-другому. Юноша попытался выскочить из машины, но водитель заблокировал все двери, перекрыв пути побега. Ча И Сок положил одну руку на сиденье Ябы, а второй опёрся о подлокотник на двери, таким образом беглец оказался окружён.

– И мне интересно увидеть твоё лицо, – произнёс мужчина.

Он нащупал узел на затылке Ябы и попробовал развязать, но тот плотно прижал маску к лицу. Яба знал, что если сейчас Ча И Сок приложит больше усилий, то увидит его уродство.

Он в панике затараторил:

– На самом деле, моё лицо стало таким из-за насекомых...

Его голос дрожал. Хотя жуки и прочие насекомые были хорошо заметны, и результаты их деятельности бросались в глаза, никто ему не верил.

– Это правда. Даже сейчас они откладывают личинки в моём теле и разъедают кожу. Поэтому теперь я так выгляжу…

Лицо Ча И Сока окаменело в презрении. Он несколько секунд молчал, но затем обнажил ряд ровных зубов:

– Я не сомневаюсь. У моего знакомого было так же.

До того как Яба сообразил, что это может означать, Ча И Сок снова потянулся к ленте. Яба поспешно перехватил его руку. Он не мог снять свою защиту без подстраховки.

– Тогда пообещай, что, увидев моё лицо, ты не передумаешь.

– Обещаю.

– Правда?

– Правда.

Получив двойное подтверждение, Яба наконец потянул за ленту. Всё его тело напряглось, и по спине побежали струйки холодного пота. Лицо тоже взмокло. Внезапно плечи Ча И Сока задрожали от смеха.

– Ты же не догола раздеваешься. К чему такая торжественность?

Но Яба ничего не слышал, он сосредоточился на том, что сейчас лишится своей самой надёжной брони. Лента натянулась, распустив узел, и лёгкий ветерок пробежался по его лицу, проникая под маску. Яба видел, как она отдаляется от глаз, лишая его защитной оболочки. Громкий стук сердца вызывал тошноту.

– Нет, – внезапно передумал Яба.

Однако Ча И Сок успел безжалостно отбросить его маску. Яба ахнул, когда она, сверкнув стразами, отскочила от бедра Ча И Сока на сиденье и приземлилась на пол. Юношу накрыло отчаянием. Пути назад больше не было. Зрачки беспомощно метались из стороны в сторону.

Ча И Сок удивлённо застыл, рассматривая лицо перед собой. Его спина утопала в темноте. Он поднял руку и провёл по векам и переносице юноши несколько раз, словно хотел в чём-то убедиться. Выражение его лица стало ещё более непонятным.

Взгляд Ябы лихорадочно блуждал, изучая пространство от пола до потолка и избегая встречаться с Ча И Соком. Юноша хотел прикрыть лицо ладонью, но Ча И Сок грубо пресёк эту попытку, оттолкнув его руку. Мужчина снова мягко прошёлся кончиками больших пальцев по коже Ябы от век до подбородка. Тот затаил дыхание и не мог даже сглотнуть, боясь издать хоть звук. Барабанные перепонки разрывались от громкого биения сердца. Их взгляды, наконец, встретились. Ухоженные брови И Сока изогнулись.

Яба услышал глубокий низкий голос:

– Эти глаза, нос и губы... так и хочется обкончать.

Тёмные зрачки Ча И Сока зловеще блеснули.

– Лицо сатаны, которого отодрали ангелы и бросили в борделе.

Глава 9

Такого Ча И Сок не предвидел. Он был шокирован. Ему казалось, что лицо мальчика будет таким же дешёвым, как его имя. Яба не выдержал этого взгляда и опустил голову. Когда его острый подбородок снова подняли, щёки юноши залил румянец. Тёмные глаза беспокойно блуждали, избегая человека напротив. Ча И Сок пытался уловить этот мрачный взгляд и посмотреть в его ночную глубину. Два магических оникса отливали серым цветом, отражая тусклое освещение своим глянцем.

Ча И Сок внимательно изучал лицо перед ним и пытался уловить сходство. Возможно, это существо, которое долгое время скрывалось от солнца. Или злая дикая кошка, взгляд чёрных раскосых глаз которой проберёт человека до костей, лишая дара речи.

На изящно очерченных губах, от частого покусывания, запеклась кровь. Рубашка болталась на этом худом теле, к тому же была разорвана и сползала с острых белых плеч. Она имела высокий ворот, чтоб скрыть шею, но в прорехах ткани виднелись ссадины на коже.

Заметив этого юношу в толпе, уже не потеряешь его лицо. От него невозможно оторваться, пока тот сам не отвернётся. Бледная кожа и алые губы – натуральная красота, которой так долго пренебрегали.

– Эти глаза, нос и губы... так и хочется обкончать.

Изношенный защитный покров был снят слой за слоем, и из-под него наконец показалась настоящая суть. Тёмные желания зашевелились в груди Ча И Сока. В глазах промелькнул животный блеск.

– Лицо сатаны, которого отодрали ангелы и бросили в борделе.

«Обкончать? Лицо сатаны?..»

Яба хотел понять, что имелось в виду, но мужчина находился слишком близко, и от его запаха мысли в голове путались. Юноша боялся посмотреть, как Ча И Сок отреагирует, когда увидит его без маски. Вместе с тем его разбирало любопытство. Потрясение Ча И Сока оказалось страшнее, чем он себе представлял. Яба увидел своё отражение в стекле. Свинья, стоящая перед входом на бойню. Он снова опустил лицо, пытаясь затеряться в ночных тенях. Юноша закрыл глаза, но ощущение, что его прожигают насквозь, не покидало. Из-за движения под кожей, по скулам прокатилась мелкая щекотка. Яба больно кусал губу, чтобы справиться с эмоциями.

– П-просто... сделай это быстро.

Голос беспомощно оборвался. Усилия Ябы скрыть волнение за непринуждённостью ни к чему не привели. На лице Ча И Сока появилась ухмылка, но единственное, что Яба мог различить в темноте – блестящие глаза.

– Как прикажешь, – ответил он и тут же наклонился.

Ябе казалось, что он прыгает в шумный поток, поэтому зажмурился и даже задержал дыхание. Его губы втянул влажный рот. Затем кончик языка обрисовал линию губ, вошёл между ними, пробежался по внутренней поверхности и зубам, а затем выскользнул обратно. Аромат кожи то отдалялся, то усиливался. Он снова подвинулся к Ябе вплотную и, мягко прихватив зубами его нижнюю губу, слегка потрепал из стороны в сторону. От этих тёплых ласк подбородок Ябы задрожал. Внезапно между его зубами Ча И Сок просунул палец.

– Открой сильнее. А то мой язык не дотянется.

Ча И Сок похлопал пальцем юношу по губам держа за подбородок, затем приоткрыл рот, и Яба смог рассмотреть блестящий язык. Скользкая плоть обвела алый шершавый контур. Ча И Сок опустил веки. Яба не знал, надо ли ему тоже закрыть глаза. Их губы прижались плотнее, став влажными. Тело Ябы обмякло и иногда подрагивало от сильной стимуляции во рту.

Пульс участился. Бросало то в холод, то в жар, а дыхание никак не получалось взять под контроль. Яба давно хотел узнать, каково целоваться с трезвым Ча И Соком и как тот при этом выглядит, но сейчас не мог собраться, чтобы всё проанализировать. Это уже был не отчаянный сумбур, как раньше, а настоящий поцелуй.

Их зубы звонко столкнулись, и Ча И Сок, проникнув языком дальше, несколько раз лизнул нёбо. Яба не смог сдержать стон:

– М-м-м...

Мужчина вдруг схватил его за волосы и оттянул назад. Они уставились друг на друга, разглядывая каждую деталь.

– О, да! Можешь стонать мне прямо в ухо. Звуки меня возбуждают.

Ча И Сок прошёлся по линии шеи, лизнул подбородок и поднялся к виску. Его развратные действия заставили Ябу втянуть плечи. Мужчина поменял угол наклона и горячо приложился к его губам. Покусывал то верхнюю, то нижнюю и тут же зализывал языком. Потом проник глубже, исследуя внутреннюю поверхность щёк и гладкие дёсны.

Яба словно оказался в бреду. Мужчина захватывал его своими сильными челюстями, подобно змее, которая, поймав добычу, сжимается вокруг кольцом. Рот заполнила слюна Ча И Сока, и Яба стал её глотать, когда ровно дышать уже не получалось.

Этот ядовитый поцелуй плавил не только язык, но и все внутренности. Мужчина очертил своим языком круг и вошёл так глубоко, что глаза Ябы расширились от неожиданности.

– М-м-м... А-ах...

Ча И Сок стал действовать резче. Он подхватил Ябу под мышки и усадил верхом к себе на колени.  Тот ударился головой о потолок и прикусил губу.

– Тебе больно? – спросил хриплым голосом мужчина.

Он нежно провёл рукой по пластырю на лбу Ябы. От этого уголки глаз юноши заблестели.

– Нет... не больно, – ответил он, уткнувшись ему в плечо.

Все нервные окончания сосредоточились в губах, поэтому ничего другого он не чувствовал. Только покалывало во рту. Ча И Сок слегка укусил Ябу за подбородок и прошептал:

– Пососи мой язык. Смачно, чтобы я слышал. А когда я засуну его глубже, проглоти его.

Уши Ябы заполыхали от этих инструкций.

Он облизнул губы. Языки снова переплелись, следуя друг за другом вверх и вниз, вправо и влево. Ча И Сок будто совершал таким образом половой акт.

Яба вспотел, видимость ухудшилась. В животе собралось тепло. На другой отклик его тело было не способно.

Когда Ча И Сок снова скользнул языком вглубь, Яба заглотил его с протяжным стоном. Он держал эту гладкую мышцу в своём горле, стараясь не причинить боли. Из груди мужчины вырвался прерывистый вздох, и одновременно его бёдра резко приподнялись. Яба сжал ягодицы, почувствовав под ними напряжение. Эта реакция смутила его самого. Как только ему удалось расслабиться, руки Ча И Сока тут же обхватили его ягодицы и развели в стороны, прижав к себе. Под собой Яба отчётливо ощутил его эрекцию. Ча И Сок принялся тереться о промежность с таким самозабвением, что не замечал, как раскачивается машина.

– А-ах...

– М-м-м... как жарко, – прозвучал мягкий, но глубокий голос.

Стоны и сладкое дыхание заполнили слух Ча И Сока, заставляя кровь закипать. Они прижались друг к другу животами. Невзирая на сильное возбуждение эрекции у юноши не наблюдалось. Внезапно Ча И Сок замедлился. Слабый привкус крови, неподатливый язык и лёгкое тепло, которое разливалось по спине, вызвали ощущение дежавю. Однако стоило вдохнуть аромат нежной кожи, и странное чувство исчезло.

Мужчина испытывал слишком сильное удовольствие. Словно раскрывал секреты, изучая тёплую полость и пробуя проникнуть как можно глубже. Покусанные губы Ябы оказались чувствительными. Играть с ними было так приятно. Его влажный от слюны подбородок дрожал. Ча И Сок не мог насытиться. Волна жажды поднималась в нём всё выше. Когда парень попросил оплату за свои старания, он воспринял это с раздражением и планировал отделаться обычным поцелуем. Но не ожидал от себя, что зайдёт так далеко.

– А-ах... м-м-м...

Мокрая дикая кошка, которую загнали в угол, трепали и кусали, представляла жалкое зрелище. Неровное дыхание, горящие щёки и шальной взгляд этого удивительного создания заставляли разум тлеть. Мужчина предвкушал, что скоро освободится от семени, выплеснув его на прекрасное лицо, и будет наблюдать, как белёсые капли стекают по густым ресницам.

– А-ах... – стоны Ча И Сока стали глубже.

Окна запотели. Мимо пронеслась машина, стегнув полоской света по щеке. Ча И Сок потянул вниз рубашку Ябы и припал губами к шее. Он лизал и сосал ключицы, плечи и соски, точно каннибал, обгладывающий кости жертвы. Яба обхватил голову Ча И Сока в страхе перед неизвестностью. Мужчина так возбудился, что казалось, ткань вот-вот лопнет и выпирающие гениталии вырвутся наружу. У Ча И Сока не осталось сил противиться затягивающему течению. Его тело сжигала страсть, которую нужно было утолить с минимальными затратами на принятие решений.

Звякнула пряжка ремня, Ча И Сок торопливо расстегнул молнию у себя на брюках, не отрывая губы от гладкой кожи. От её аромата во рту собиралась слюна, и хотелось проглотить юношу всего без остатка.

В этот момент в боковое окно постучали. Двое в машине вздрогнули и остановились, разъединив губы. Оба тяжело дышали, глядя друг на друга. За стеклом стоял человек в строгом костюме. Его верхнюю часть не было видно, но Яба по голосу узнал Им Су.

– Прошу прощения, мне нужно забрать нашего парня.

Им Су согнулся, и показалось хмурое лицо. Сердце Ябы защемило. Менеджер, молча, поклонился, заглядывая в запотевшее окно.

– Как я понимаю, вы остановились купить сигареты, – тактично заметил он. – Поэтому я мог бы забрать его сейчас.

Ча И Сок резко выдохнул и цокнул языком. К своему удивлению он был раздосадован, тем, что их прервали. Яба весь взмок и кусал губы. Его дрожащие руки и безумный взгляд встревожили даже Им Су.

– Ну, для меня зрители не проблема, – усмехнулся Ча И Сок.

Яба до сих пор чувствовал горячую эрекцию мужчины под собой и ощутил, как ноет низ живота. Юноша знал, что, как только покинет эту машину, всё будет кончено, и он больше никогда не посетит ту богатую виллу. Им Су невозмутимо ожидал снаружи. Яба перебрался на пассажирское сидение, и Ча И Сок разблокировал двери.

Как только кеды парня коснулись асфальта, мужчина окликнул его, поймав за плечо:

– Постой!

Он наклонился, доставая бумажник из заднего кармана - через расстёгнутую ширинку топорщилась всё ещё возбуждённая плоть - вытащил из бумажника пять голубых листков и сунул в руку Ябе. Юноша отстранённо посмотрел на них, застыл на мгновение, размышляя не о том, сколько нулей на  бумажках, а о том, что это могло означать.

«Да. Этот поцелуй был всего лишь оплатой».

Яба вытер губы тыльной стороной ладони. Поцелуй, растопивший сердце, теперь казался пустым самообманом.

– Этого недостаточно? – спросил Ча И Сок, и снова полез в бумажник.

Но Яба отвернулся от него и вышел из машины.

Холодный ветер коснулся губ и шеи, влажных от слюны. Яба сел в машину Им Су, ни разу не обернувшись. Тот занял водительское кресло и повернул ключ зажигания.

– Как всё прошло? Босс ждёт от тебя вестей, позвони ему. Пристегнись.

Им Су взглянул в зеркало заднего вида и присмотрелся.

– Что у тебя на лбу?

Яба поднял глаза.

«Слепой чёрствый медведь!»

Он полностью открылся Ча И Соку в первый и последний раз. А этот кретин всё испортил. Яба пнул водительское сидение.

– Прекрати, если не хочешь оказаться в реке, – тихо сказал Им Су.

Но Яба лишь сильнее стал пинать кресло.

– Хватит беситься! Ты должен понимать, кто такой директор Ча и что подобный человек может себе позволить. Не говори, что не знал, какими жестокими бывают клиенты, когда впадают в гнев.

Яба замер. Он уставился на Им Су.

– Клиенты иногда играют с твоими чувствами, и ты знаешь, к чему могут склонить.

– И отчего же мне тогда беситься?

– Не лезь в бутылку. Я притворюсь, что ничего не видел, а ты – что ничего не было, – сказал Им Су, вглядываясь вперёд.

– Какая забота! Меня сейчас стошнит. Давай, беги к Ги Ха, расскажи ему. Он тебя похвалит, а собаки любят, когда их хвалит хозяин! Это смысл твоей жизни.

Им Су бросил на него суровый взгляд.

– Не забывайся. И пристегни ремень, – отрезал он и сосредоточился на дороге.

Может быть, Им Су прав, и чувства Ябы одержали верх? Поэтому Ча И Сок решил провести границу? Неужели эмоции вышли на поверхность? Вскоре они свернули за угол, и машина Ча И Сока скрылась из вида. Всё кончено. Завтра он снова наденет маску безразличия и будет смотреть только на Кокаина.

Неважно, что Яба ещё попросит в будущем у своей судьбы, но одно он знал наверняка: взять с Ча И Сока слово перед тем, как снять маску, было самым правильным решением в его жизни. Бормоча себе под нос что-то невнятное, Яба пристегнул ремень и откинулся в удобном кресле.

Он посмотрел на листки, мягко шелестящие под пальцами, и сжимал их осторожно, чтобы не смять. Холодный голубой цвет навсегда останется в памяти...

***

Автомобиль Им Су скрылся, завернув за угол. Ча И Сок рассмеялся, вспомнив лицо председателя Ча и виновника его удивления. Пальцы на руле всё ещё слегка дрожали от возбуждения. Его член упорно стоял колом, выпирая из расстёгнутой ширинки через нижнее бельё. В попытке успокоиться Ча И Сок закурил. Задумавшись, он медленно выдыхал, наблюдая, как молочные облака дыма тянутся в открытое окно. Ча И Сок завёл двигатель. Понтиак шустро вынырнул на дорогу.

«Яба. Яба. Дешёвый наркотик...»

Он сглотнул слюну. Лицо под маской действительно было мощным стимулятором.

Парни, работающие в элитных борделях, делились на два типа. Первые откровенно соблазняли клиента, чтобы выбраться из одиночества. Вторые же отключали свои эмоции, игнорируя обстоятельства. Но и те, и другие одинаково жалко влачили своё существование. Ча И Сок думал, что всё понял, как только парень попросил его поцеловать взамен своих услуг. Лишь поцеловать... Но даже если бы он попросил его трахнуть, Ча И Сок согласился бы.

Должно быть, он пережил серьёзную травму, поэтому был повёрнут на насекомых. Это напомнило мужчине об умершей сестре, вот почему он больше не хотел встречаться с ним. Его выход был великолепен, и Ча И Сок планировал отпраздновать этот успех в одиночестве. Взял телефон и увидел около десятка пропущенных звонков от председателя Ча. Как только он собрался кинуть телефон на сидение, тот завибрировал.

– А-а-а, отвалите от меня!

– Держите ноги!

Ча И Сока срочно вызвали на виллу. Когда он вошёл, Мён Хван корчился от боли. Лоб его отца покрыли глубокие морщины. Славные дни неутомимого председателя Ча миновали. Неизменным осталось только упрямство. Во время приступа Ча Мён Хван выдернул катетер из предплечья, и на пол стекала тонкая красная струйка. От бесчисленных инъекций кровеносные сосуды были изорваны. Раковые клетки точили кости и разлагали внутренности. Несмотря на сильные препараты, боль не отступала, и Мён Хван постоянно ощущал, что сгорает заживо. В агонии его рука схватила Ча И Сока за штанину. Мутные глаза слезились. Изнурённый ежедневной пыткой он просил помощи:

– Умоляю тебя, прекрати мои мучения! Убей, убей меня!

Ча И Сок смотрел на него сверху вниз, изучая иссохшую сморщенную кожу. Ему невыносимо хотелось раздавить это лицо ботинком и сломать дрожащую руку, которая держалась за него как за последнюю надежду. Рыдания брата звучали гармоничнее самых прославленных мелодий. А видеть его страдания воочию были усладой для глаз. Это презрение хорошо скрывалось за изысканным обликом. Способность прятать когти и клыки передалась Ча И Соку от отца. Единственная черта, которую сын считал достойной благодарности.

– Раз, два, три!

Медики подняли Мён Хвана, уложили на кровать и пристегнули конечности, совершая движения в такт его дыханию. Врач быстро ввёл ему обезболивающее.

Рассвет застал виллу в тишине. Окружающая природа замерла в предчувствии зимнего холода. За оградой мелькали лучи фонариков. Охранники делали обход в сопровождении доберманов. Уши собак вздрагивали каждый раз, когда ветер поднимал опадающие листья. После суматошной ночи в доме было непривычно тихо. В этом месте, вдали от городского гула и суеты, утро спокойно ожидало своего часа. Ча И Сок молча смотрел на измождённое тело. Он понимал смерть более возвышенно, чем любой метафизик.

Председатель Ча находился у кровати старшего сына до полуночи и затем уехал домой. Природная нерешительность и слабая воля Мён Хвана всегда заботили председателя. В этой семье ребёнка, который не мог взобраться по скале, безжалостно отбрасывали. Однако Ча Мён Хван был исключением.

Ча И Сок рос без отца с самого начала. Но его сёстры от него отличались. Они не думали о том, что их бросили, и каждый раз с восторгом бежали к двери, когда в их доме появлялся отец. Дочери к нему тянулись, и только это связывало его с детьми. Когда сёстры И Сока по очереди умерли, связь оборвалась, и теперь отец был для него просто трамплином, от которого можно оттолкнуться ногами.

Ча И Сок достал зажигалку. Хотел закурить, но в поле зрения оказался аппарат для вентиляции лёгких. Его часто использовали из-за того, что раковые клетки поразили органы дыхания Ча Мён Хвана. У него не было сил даже поесть, его приходилось кормить с ложки. Сходить по малой нужде без посторонней помощи Мён Хван тоже не мог, поэтому иногда делал это в покрывало, и запах стоял отвратительный. Ни до болезни, ни сейчас этот человек ничего не делал самостоятельно. Его заботливо окружали бесполезной роскошью.

Ча И Сок закусил сигарету. Щёлкнула серебристая Зиппо. Мост между жизнью и смертью стремительно догорал.

Со слабым хрипом Ча Мён Хван пришёл в сознание. Он открыл запавшие глаза. Ча И Сок спокойно отложил зажигалку и сел на стул.

– А где отец? – спросил Мён Хван, оглядев комнату.

– Уехал. Утром у него запланирован завтрак с депутатом Чжаном.

– Тебе тоже нужно идти. Перед рабочим днём поспи хотя бы несколько часов. Иди.

Ча И Сок мрачно усмехнулся.

«Довольно смелое заявление, для того, кто не может даже стоять без поддержки».

Однако искреннее переживание в глазах не допускало присутствия таких мыслей у младшего брата. Ча И Сок потёр переносицу, держа сигарету.

– Я должен был дважды подумать, прежде чем привозить его сюда. Это моя ошибка.

– Здесь нет твоей вины. Ты выполнил то, о чём просил отец. Тот отморозок не умеет вести себя с людьми. По правде говоря, это моя жена навела смуту, она волнуется и много болтает. Ей тяжело, я отправил её к родителям. Отец часто приезжает, и ты заботишься обо мне, поэтому ей не нужно тут находиться.

Ча Мён Хван помолчал, его глазные яблоки вяло двигались.

– И всё-таки... Это правда? Тот, кого называют Целитель, действительно вылечил председателя Кима и Ким Кён Хва?

– Трудно сказать. Возможно, то, что я слышал – только сплетни. Увидев своими глазами, я сомневаюсь, что слухи правдивы. Ещё можно попробовать другие виды восточной или западной медицины. Мы обратились к лучшим докторам страны в Международный раковый центр...

– И Сок.

Ча И Сок опустил глаза. Мён Хван даже рот открывал с трудом.

– До самой старшей школы я не мог никому сказать, кто мой отец. Соседи постоянно осуждали мать за то, что она путалась с чужим мужчиной. Видел бы ты, как на меня посмотрел дедушка, когда я в первый раз к нему явился. Я был для него насекомым, плевком на асфальте. Даже когда пришёл положительный тест на отцовство, его отношение не изменилось. Мне так хочется, чтоб он признал меня... Я не могу умереть от рака вот так...

– На этот счёт не переживай. Даже мне пришлось пройти тест ДНК.

– По крайней мере, он считает тебя своим внуком.

Мён Хван горько улыбнулся:

– В детстве, я видел тебя только на фото. Я тайком вытаскивал отцовский бумажник. Та фотография лежала в нём. Вначале я был настроен против тебя. У меня появились комплексы, ведь я знал, что ты совсем из другого мира. Я думал, ты из тех людей, которые шагают по головам. Я постоянно смотрю новости. В мире чеболей убрать того, кто мешает, это обычное дело. Но ты не такой. Если бы не ты, я не смог бы противостоять презрению со стороны родственников отца. Моя мать тоже тебе очень благодарна.

Ча И Сок в ответ отстранённо улыбнулся. Ча Мён Хван продолжил:

– Все эти директора... Думаешь, я не слышу, что они говорят у меня за спиной? Я не продвинулся далеко, но если у меня будет ещё немного времени, я приложу больше усилий, обо мне ещё узнают. Я обязан прожить дольше своего деда. Насекомые слабые, но на многое способны...

Смех Мён Хвана превратился в кашель. По его лицу текли слёзы.

– Почему это со мной произошло? Почему именно я? Почему?

В глазах Ча И Сока промелькнула чёрная тень.

«Это потому, что у тебя плебейская кровь и всё твоё тело пропитало рабское сознание. Дело не в сбое иммунной системы, а в том, что дешёвая кровь разъедает твои кости. Как бы ни старались врачи тебе помочь, они ничего не смогут с этим сделать».

Ча И Сок накрыл живого мертвеца перед собой белым одеялом.

– Отдохни пока. Я приду позже.

Он проверил капельницу и развернулся к выходу, но тут его руку поймали худые пальцы брата. Сухие губы приоткрылись:

– У меня... просьба...

***

Яба топтался перед зеркалом в гостиной, разглядывая рану на лбу. Бинт потемнел от засохшей крови. Руки постоянно тянулись к этому месту. За спиной возник Морфин.

– Фу, гадость! Смени бинт! Ты же такой чистюля, чужое мыло в руки не берёшь, бегаешь в душ постоянно... Кстати, куда ты вчера ездил? И почему Им Су тебя сопровождал?

– Не твоё дело, – резко ответил Яба и закрылся в комнате.

– Кокаин, я порезался! – послышался голос Метадона.

Прижимая к себе руку, он поспешил к Кокаину. Тот был в комнате у Мета, который слёг с простудой. Никто не думал ходить в больницу, все обращались к Кокаину. Иногда они просили вернуть им яйца. Но если болезнь уничтожалась голосом, то отсутствующую часть тела восстановить уже было нельзя. Чтобы не слышать Кокаина, Яба плотно закрыл дверь и заткнул уши. Несмотря на серьёзную рану, он не собирался пользоваться услугами своего соседа и терпеть его надменный взгляд. К тому же, эта рана ему нравилась.

Яба пропустил завтрак и обед. Перепробовав все известные ему способы, чтобы избавиться от насекомых, теперь он собирался заморить их голодом. Ближе к обеду все юноши отправились гурьбой в супермаркет. Морфин уговаривал Ябу пойти с ними, но тот не двинулся с места. В супермаркете была опасность нацеплять новых микробов. Вдобавок другие покупатели так и норовили столкнуться с тобой тележкой и вступить в конфликт. По пути можно сломать ногу или застрять в лифте, а в переулках водились хулиганы, которые иногда крали телефоны. Из-за этого высока вероятность опоздать на работу без шанса позвонить. И включится механизм.

– Тогда помой посуду, запусти стирку. Или хотя бы убери в общей комнате, – бросил Морфин напоследок и выскочил из общежития.

Кокаин и Гашиш тоже уехали. Яба остался один и просто валялся на кровати. Он вдруг понял, что лежит на краю подушки и быстро переместился на середину. Если этого не сделать, то свободное место займёт проходящий мимо призрак. Однажды Яба проснулся и увидел перед собой женщину с разорванным до подбородка ртом. Парень чуть не потерял сознание и каждый раз, вспоминая тот случай, вздрагивал от ужаса.

Он поменял повязку в ванной и аккуратно сложил грязные бинты и пластырь в коробку. Затем открыл книгу. В ней лежали пять листков. Утром Яба узнал их стоимость - миллион вон. Он вернул чеки в книгу и снова достал, ему не понравилось её название. Попытался пристроить в другую, но на полке стояли только детективы об убийствах.

Яба выбежал из общежития без верхней одежды. Найти подходящее пальто для того, кто весит больше 100 кг, нелёгкая задача. Яба не чувствовал холода, ведь толстый слой подкожного жира надёжно защищал. Юноша купил сборник поэзии. Содержание и автор не имели для него значения.

Когда он вернулся в общежитие, его поджидал подручный босса. Он доел рамён и поволок Ябу в офис Ги Ха. Яба предполагал, что это из-за Им Су. Он, вероятно, доложил боссу об увиденном вчера. Яба знал, что Им Су нельзя доверять, но всё равно чувствовал, будто ему воткнули нож в спину.

Устанавливать личные контакты с клиентами и получать от них деньги запрещалось. Можно ли считать личным контактом произошедшее ночью? За Ябой числилось уже 640 штрафных очков. Если количество достигнет 1000, то его «исключат». За то, что он целовал Ча И Сока и взял у него чеки, Ябе добавят ещё минимум 100 очков. А это уже 740. С такими мыслями он зашёл в «Парадисо».

Яба открыл дверь в кабинет Ги Ха, чувствуя раздражение и тревогу. Но, войдя, тут же неосознанно сделал шаг назад. Напротив Ги Ха на диване расположился Ча И Сок. Он разговаривал по телефону. Деловой костюм идеально на нём сидел, а профиль красиво выделялся на фоне окна, залитого светом. Яба от неожиданности остановился и в панике огляделся по сторонам, не зная, чем закрыть лицо. Мужчина его заметил.

– Не могу гарантировать. Как получится...

Не отрываясь от телефона, Ча И Сок поднялся и подошёл к Ябе. Он накрыл верхнюю часть лица юноши широкой ладонью, и затем опустил её, будто в чём-то убедившись. Прохладные глаза смотрели на Ябу в упор. Ча И Сок продолжал разговор, не упуская Ябу из вида.

– Я понимаю твои чувства, но, напав на него, ты перегнул палку. Я уговаривал его, он ничего не хочет слышать. В больницу ехать отказывается.

Ча И Сок мягко коснулся пластыря на лбу парня. Это был успокаивающий жест, Яба растерялся от прямого зрительного контакта. Если бы он продлился дольше, то от его глаз могли остаться лишь зияющие дыры. Мужчина резко схватил Ябу за плечо и заставил сесть на диван. Он протянул телефон.

– Возьми.

– Кто это?

– Ча Мён Хван. Он хочет сказать всё сам.

Юноша взял телефон и приложил к уху. Ча И Сок равнодушно наблюдал. Сначала он услышал неприятный звук. Может, хрипы, а может, так от злости скрежетали зубы. Яба невольно поморщился. Какое-то время собеседники просто слушали дыхание друг друга. Потом раздались рыдания, человек на другом конце всхлипывал. И вдруг...

– Помоги мне...

Сдавленный плач небожителя, сброшенного с облаков.

Яба перепугался и отключил звонок. Побледнел, словно увидел призрака, и не мог пошевелиться. В этот миг он был центром внимания.

– Что он сказал? – спросил Ги Ха, прищурив глаза.

– Просил ему помочь, – растерянно ответил Яба.

Лицо Ги Ха стало суровым, он вопросительно повернулся к Ча И Соку. Тот вальяжно сидел на диване, закинув одну ногу на другую.

– Ча Мён Хван решил доверить тебе свою жизнь.

– За… зачем? Он же сказал, что не потерпит меня больше.

– Должно быть, раковые клетки проникли в мозг.

– Я... я не могу этого сделать. У меня нет такой силы.

– Знаю. Иначе я тебя не выбрал бы.

– Вот дерьмо! – выругался Ги Ха и вытер лицо.

Только Ча И Сок казался спокойным.

– Нет повода для паники. Я предвидел такой вариант. Ты всё равно не вернёшь ему здоровье, это как пить из пустой банки. Нам нужно идти. Он очень ждёт тебя.

Прежде чем Яба успел опомниться, Ча И Сок схватил его за руку и попытался встать.

– Есть пара нюансов, – прозвучал сбоку голос Ги Ха.

Ча И Сок снова сел и повернулся. Ги Ха продолжил:

– Яба принимает кое-какие препараты. Утром мы за ним проследим. А вечером вам придётся это контролировать.

– Какие?

– Антидепрессанты. Как вы заметили, Яба может нести всякий бред. Не принимайте это всерьёз. Он бывает тревожный…

– Это из-за тебя тревожно! – закричал Яба. – Ты крадёшь детей и делаешь их кас...

Ги Ха резко встал и зажал юноше рот.

– Заткнись.

Яба выкрутил пальцы Ги Ха и оттолкнул его руку.

– Сам заткнись.

– Я понял, что за таблетки, – сказал Ча И Сок. На его лице возникла озорная улыбка. – Средство от насекомых.

Яба поднял глаза. Грудь, которую ночью целовали губы этого мужчины, мгновенно стала горячей.

Ги Ха поднял бровь.

– И ещё, даже если он вас разозлит и вам захочется дать ему подзатыльник, прошу, не делайте этого. У него голова очень чувствительна и часто болит.

Ча И Сок смерил юношу взглядом.

– Здесь и ударить-то некуда.

– Также я хочу попросить, чтобы он не снимал маску, пока всё не закончится. Никто не знает, как выглядит настоящий Кокаин, но в будущем могут возникнуть проблемы. И последнее, Яба должен быть в общежитии не позднее 10 вечера. Пожалуйста, не опаздывайте.

– Такого не случится, – тут же отреагировал Ча И Сок.

– Очень надеюсь.

Вид Ги Ха стал суровым.

– Это всё?

– Да, директор.

Ги Ха натянул вежливую улыбку. Ча И Сок стремительно встал. Он уже шагнул к двери, но задержался, пригладив волосы.

– Не буду объяснять, как важна надёжность и поддержка. Уверен, что всё пройдёт успешно. А так как я учитываю все варианты развития событий, у вас нет поводов для тревоги. Обычно всегда найдётся тот, кто подставит. Ошибки, которые я допустил за свою жизнь, можно по пальцам пересчитать, и, по моему опыту, их совершает кто-то другой. Я обо всём позабочусь, но если один из вас сделает глупость...

Ги Ха и Им Су напряглись. Ча И Сок помолчал и продолжил:

– То босс, его менеджер, все подчинённые... – мужчина по очереди указал пальцем в сторону Ги Ха, Им Су, и повернулся к Ябе, – и ты, – он нежно погладил пальцем шершавые губы, его лицо стало зловещим, в глазах показались две горящие точки, – все будут наказаны.

Глава 10

– Что будем смотреть?

– А что ты предлагаешь?

Гашиш и Кокаин обменивались этими вопросами последние полчаса. Афиша киноцентра CGV пестрила названиями фильмов, но выбирать было на самом деле не из чего. Закупив продукты в супермаркете, молодые люди прошлись по магазинам одежды, а кто-то забежал в салон красоты. И не захотели возвращаться, не посмотрев кино.

– Этот фильм, – сказал Кокаин и ткнул пальцем в один из постеров.

Гашиш нахмурился. На плакате четыре пожилых мужчины стояли под падающим снегом.

– Главные персонажи старики. Понятно, это что-то наивное и скучное.

– Наивное и скучное – то, что надо сейчас. Мы каждый день видим бандитов, извращенцев и больных людей. Погляди на лица актёров. Уверен, это будет милая комедия. Ну как?

– Ладно. Я куплю билеты.

Он ущипнул Кокаина за щёку и прошёл к кассе. Гашиш легко поддавался на уговоры. В детстве его тоже кастрировали, но, в отличие от других, этот парень был высоким и обладал крепким телосложением. Голос Гашиша имел теноровый диапазон. Привлекательной внешностью юноша притягивал женские взгляды, особенно когда не носил сценический костюм.

В возрасте 13 лет он потерял бабушку, единственного близкого человека. Потом недолго жил у родственников, но, столкнувшись с их презрением, сбежал. Живя на улице, присоединился к банде карманников. Ги Ха заметил его и забрал. Певцы «Парадисо» считали Гашиша старшим братом. Если нужно было договориться о чём-либо с боссом, это делал он и всегда заступался за коллег. За всех, кроме Ябы.

Гашиш вышел из кассы и купил кофе на обратном пути.

– У нас ещё час до сеанса. Я думал, почему сегодня много стариков, оказывается, из-за фильма, – сказал он, протягивая своему другу напиток.

– Кстати, пока тебя нет дома, он снова может испортить твои вещи.

– Кто?

– Псих, кто же ещё. Он уже сломал твою маску, когда остался один, и твой лист посетителей порвал. Даже подарки от клиентов испортил. Какой же придурок! Он с детства такой? Слышал, вы жили в одном районе.

– Тогда всё было иначе. Он один заботился о больном брате. Поверь, не каждый выдержал бы такую жизнь.

Увидеть, как на твоих глазах взрываются головы, тебя кастрируют и сажают на цепь, ты превращаешься в марионетку - поистине, не каждый выдержал бы такое. Кроме того, Ябу мучил комплекс неполноценности, и он покатился по пути неудачника. Но сам Яба так не думал. Он боролся изо всех сил, чтобы вырваться из кошмара того дня. Приглушить в себе его отголоски у него получилось, только полностью закрывшись в коконе безучастия. Теперь оставалось сбежать из этого адского места.

Кокаин открыл стакан с кофе и сделал глоток. Горький напиток обжёг его язык.

– Этот чокнутый вчера вернулся с разбитым лбом. Так странно, что его одного отправили на заказ. Думаю, это как-то связано с исполнительным директором Ча. Яба что-то рассказывал?

– Когда Яба что-то рассказывал!

– Вы живёте в одной комнате и не общаетесь? Хм, даже не знаю, что и думать...

– Это из-за Ябы.

«Нет, не только из-за него».

Когда-то они подружились и разделили тёмное детство... Но стали врагами, сломавшими жизнь друг другу. Теперь по разные стороны красной линии они вели взаимное наблюдение, пытаясь держаться в строю. Оставалось кое-что выяснить по поводу Ябы: прав ли оказался Кокаин в своих догадках в момент их первой встречи.

Кокаин тоскливо посмотрел на вывеску.

– Между прочим, – продолжил Гашиш, отпив кофе, – исполнительный директор Ча раньше приходил почти каждый вечер, а сейчас уже четвёртый день от него ни слуха ни духа.

– Наверное, много работы.

– Какой ещё? Он постоянно пьяный или на наркоте.

Это именно то, к чему Гашиш вёл разговор. Кокаин вздохнул:

– Дон У.

Вне стен общежития они называли друг друга настоящими именами. Че У и Дон У.

– Меня не волнует, куда поехал Яба и что там делал. Возможно, кому-то нравится именно его голос. Или это действительно связано с господином Ча. Не собираюсь выяснять. Я устал и не хочу напрягать связки в течение дня.

Гашиш горько улыбнулся:

– Понимаешь, почему я так говорю? Каждый раз, когда ты не находишь господина Ча в списке своих посетителей, у тебя такое лицо! Видел бы ты себя.

– Это касается всех постоянных клиентов, которые перестают приходить. Ты выдумываешь.

– Не притворяйся. Знаешь, иногда ты хуже Ябы, – обиженно пробормотал Гашиш. – Ты умнее любого из нас, но когда косишь под дурачка. Это раздражает.

Кокаин всегда оставался нейтральным. Он никому не показывал того, что лежало на сердце, но и скрывать свои чувства получалось не очень. Поэтому близкое общение с ним отнимало много сил.

– Ты прав. Это кино, скорее всего, наивное и скучное. Давай вернём билеты и уйдём.

Игнорируя сердитый взгляд Гашиша, Кокаин прошёл мимо. Люди вокруг занимались своими делами. Какой-то мужчина покупал билеты и успокаивал свою нервную пассию. К кинозалам спешили парочки с бумажными ведёрками попкорна. У постера с мультфильмом рыдал ребёнок и дёргал мать за руку. Перед глазами Кокаина, как на экране, пронеслось его детство. Он никогда не сможет стать одним из этих людей в толпе. Из-за кого? Виноват ли Яба, что, напуганный до смерти, выдал его? Или босс? Или Им Су, который подчинялся его приказу? А может, мать, зарабатывающая на таланте своего ребёнка? Или это из-за того, что бог даровал ему то, чего он не хотел?

Он с радостью избавился бы от своего дара хоть на время. Если кто-то из коллег заболевал или получал травму, то сразу бежал к Кокаину. Юноши уже не заботились о лечении, а всецело полагались на него. Иногда от усталости хотелось отказать кому-то, но стоит это сделать, и на тебя посмотрят совсем по-другому. Целитель не панацея. Иногда то, что они слепо доверяли ему свою жизнь, душило. Было ли это доверие дружеским, или же – как у пациента к врачу? Кокаин хотел хоть раз побыть рядом с человеком, на которого его песни не оказывают чудотворного эффекта, с кем он освободился бы от ярма Целителя.

И такой человек находился совсем рядом. Он мог рассмешить до коликов, а иногда заставлял Кокаина почувствовать своё бессилие перед властью наркотиков и алкоголя.

Телефон в кармане куртки не давал ему покоя, пальцы постоянно тянулись к кнопке вызова. Личные контакты с клиентами запрещались. Босс не сомневался, что если такое случится, его доход упадёт. Когда Кокаин отправил Ча И Соку своё фото, то не стал сразу удалять номер. Запомнил его наизусть, а затем стёр, чтобы не оставлять следов. Кокаин передвигал ногами на автопилоте, продолжая играть мобильником в своём кармане.

– Что с тобой? Говорили тебе - сиди дома. Кто-нибудь помогите! Ну же, вставай.

Прямо перед кассами на полу лежал бледный пожилой мужчина и хватался за грудь. Вокруг него суетилась женщина. Она звала на помощь, пытаясь поднять своего мужа, и не знала, что делать. Люди вокруг переговаривались, не решаясь подойти. Гашиш достал свой телефон. Кокаин схватил его за руку и помчался в сторону кабинок касс. Друг неуверенно следовал за ним.

– Оттащим его к запасному выходу.

– Не трогайте! Мальчики, что вы делаете?

– Не волнуйтесь, тётушка, подождите минуту.

Женщина пыталась оттолкнуть юношей. Гашиш приподнял старика, словно знал, что надо делать. Окружившие люди приглушённо бормотали, продолжая глазеть. Юноши пронесли мужчину через запасной выход и захлопнули дверь. Старик держался за сердце и хватал ртом воздух, его ноги и руки похолодели. Кокаин осмотрел лестничную площадку и, убедившись, что на других этажах нет посторонних, спросил у женщины:

– Что у него болит?

– У него инфаркт миокарда! Поэтому доктор запретил ему нагрузки. Надо срочно вызвать скорую.

– Дайте мне три минуты. Как раз за это время приедет скорая.

– Вы, наверное, врач?

– Я не врач.

– Тогда вы студент-медик?

Гашиш попытался её успокоить:

– Он не студент, но, поверьте, знает, что делает.

Напряжённое лицо пожилой женщины смягчилось, но её ещё трясло. Времени на убеждения не оставалось, старик уже лежал без сознания, и Кокаин не раздумывая наклонился и запел ему на ухо арию Царицы ночи*. По лестничным пролётам понеслись трели яркой колоратуры. Кокаин использовал сложную технику, чтоб открыть доступ крови к сердцу, расщепить тромбы в артериях и восстановить эластичность сердечной мышцы.

*П.П.: Вторая Ария Царицы ночи или «Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen» из оперы Моцарта «Волшебная флейта» (Die Zauberflöte). Опера известна тем, что многие связывают с ней кончину Моцарта. Якобы его убили масоны, не простившие ему то, что он вывел на сцене в «Волшебной флейте» масонские идеи и ритуалы.

Бабушка таращилась на поющего юношу, как на сумасшедшего. По истечении трёх минут живой цвет лица вернулся к мужчине. Дыхание стало ровным.

– Дорогой, ты в порядке? Узнаёшь меня? – спросила женщина.

Мужчина открыл глаза и слабо кивнул. Кокаин вздохнул с облегчением.

– О, Господи! – залепетала женщина, вытирая слёзы. – Миленький, как ты это сделал? Ты шаман?

Кокаин улыбнулся в ответ. Недуг мужчины был серьёзнее простуды, и избавить от него за один раз Кокаин не мог. Он убрал только локальную причину приступа. Юноша хотел пригласить пожилую пару в «Парадисо», но их скромный внешний вид заставил его промолчать.

– С ним такое уже случалось. Доктор сказал, это может повториться. Сегодня он захотел пойти в кино, и я не смогла его удержать, – болтала женщина, взяв руки Кокаина в свои ладони, тёплые и грубые как кора дерева. – Я так испугалась, думала, что это конец! Спасибо вам, молодые люди! Спасибо, спасибо!

Когда пожилые супруги ушли, Гашиш хлопнул друга по плечу:

– Чёрт, если босс узнает, то взбесится! Он говорит, твой талант надо расходовать только на особых людей.

– Он не узнает. Если ты не проболтаешься.

– И что мне за это будет?

От неловкости их недавнего разговора не осталось и следа. Кокаин улыбнулся и поднялся. В один момент потолок заходил ходуном. Ноги Кокаина ослабли, но Гашиш успел его подхватить. Он выглядел встревоженным.

– Что с тобой? Ты в последнее время какой-то бледный. Не стоило нам в это ввязываться.

– Иногда у меня кружится голова.

– После такой напряжённой недели неудивительно. Давай зайдём к врачу.

– Просто пойдём в общежитие. Я хочу прилечь, – ответил Кокаин.

Гашиш закинул его руку себе на шею и, обхватив за талию, повёл к лифту. С улицы доносились звуки сирены.

* * *

– Не могу. Я никогда этого не делал.

Яба в нерешительности остановился перед дверью. Ча И Сок оглянулся.

– Никогда не делал?

– Я никогда не пел один.

В его задачу входило только украшать пение Кокаина и мило улыбаться. Кокаин неизменно оставался солистом, и другие юноши не имели возможности проявить себя. Поднимаясь по ступенькам, Яба в ужасе осознал, что петь ему придётся одному.

От мысли, что его голос будет отчётливо слышен, его прошиб холодный пот. В сравнении с прекрасными сопрано коллег, голос Ябы звучал как треск рвущейся ткани.

Яба достал из кармана таблетку, которую из его руки тут же выхватил Ча и Сок. Он нахмурился, рассматривая оранжевую капсулу:

– Где ты взял это лекарство?

– Ги Ха. В больнице.

– В какой?

– В какой-то.

– И когда начал?

– Когда-то.

Ча И Сок скосил взгляд:

– Сколько в день ты принимаешь?

– Пять. Три утром и две после обеда.

– Не слабо... – буркнул Ча И Сок.

Яба не помнил ни о причинах его расстройства, ни когда именно он подсел на антидепрессанты. Казалось, даже не помнил себя в среднем состоянии. Приняв таблетку, он не переживал ни радости ни грусти, но продолжал иногда сражаться с насекомыми. Каждый раз Ги Ха приносил больше таблеток. После антидепрессантов резкие перепады настроения сходили на нет, но, в то же время, Яба становился беспомощным и заторможенным. Если бы его пырнули ножом, единственный вопрос, который у него возник бы: «Откуда у тебя нож?»

– Дай мне таблетку, – сказал он, протянув руку.

Ча И Сок положил капсулу в раскрытую ладонь.

– Не моё дело, конечно, – сказал он, опустив голову, – но не глотай всё подряд, что дают. С таблетками становится легче, ты перестаёшь делать многие глупости, но они превратят тебя в идиота – это лишь вопрос времени.

«Чёрт, он говорит странно».

Кокаин, Гашиш, другие певцы-евнухи и даже Ги Ха, который приносил Ябе таблетки, не упускали случая напомнить ему, что лучше от них отвыкать. Яба отмахивался от вечного брюзжания. Однако этим вечером в первый раз испытал неловкость.

Яба отвернулся, перекатывая таблетку в руке. В коридоре стоял кулер. Яба взял чашку, но, ощутив дискомфорт от чужой посуды, вернул её обратно. Он набрал воды в ладонь и запил препарат. Эффект антидепрессанта проявится позже, но факт его приёма вселял чувство безопасности. Вода, просочившись сквозь пальцы, стекла по шее под рубашку. Действия юноши сопровождал взгляд за спиной. Яба посмотрел назад. Ча И Сок отвёл глаза, словно ничего не заметил, и надавил на дверную ручку. Внезапно он нахмурился и сжал пальцами виски.

– У тебя болит голова? – спросил Яба, наблюдая боковым зрением.

– Иногда кажется, что вот-вот взорвётся. Особенно в такие дни, как сегодня.

Ча И Сок резко распахнул дверь. Сердце Ябы ушло в пятки, когда он увидел комнату. Мягкое прикосновение руки вовлекло его внутрь.

– Мне хотелось убить его на месте. Обычно я пытаюсь наладить контакт, но понял, что это безнадёжно, – монолог Ча Мён Хвана, судя по всему, затянулся, и, закончив свою фразу, он тяжело дышал.

– Ну ладно. Все гении в какой-то степени социопаты.

«Хм… О чём он вещает?» – нахмурился Яба.

Кожа землистого цвета обтягивала череп Мён Хвана. На сетчатом лице отпечатались бдения прошлой ночи.

– Сними эту страшную маску, мои глаза сейчас задымятся!

– Мои – тоже. Снимай свою маску, а я – свою.

– Ах ты! – сухое как бумага лицо смялось в презрительной гримасе.

Ча И Сок, усевшись в стороне, прикрыл веки и незаметно улыбнулся.

В этот день рядом с Ча Мён Хваном находилась женщина.

– Милый. Ты обещал...

На встречу она надела чёрную юбку с воланами и кремовую блузку, словно хотела казаться старше и статуснее. Лицо её дышало молодостью и красотой, и, будь на ней простые джинсы с рубашкой, она вполне сошла бы за студентку колледжа. Она приблизилась к Ябе и наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. В этой комнате на маску Ябы посягали уже четвёртый раз. Пернатый атрибут не давал людям покоя.

– Господин Кокаин, верно? Мы о вас наслышаны. Я хорошо знаю Ча Мён Хвана и прошу вас ему помочь. Вы наша последняя надежда.

– Не уверен, что могу.

– Мы пойдём на любые ваши условия. Прошу...

Ябу кольнуло незнакомое чувство, когда он смотрел в заискивающие глаза и слышал умоляющий тон. Кокаин всегда испытывает то же самое? Как переменятся эти люди, если узнают, что тот, за кого они цепляются, переступая через свою гордость, – фальшивка. Как поведёт себя Ча И Сок, если его план провалится? Финал этого спектакля был неизвестным, и он уже начался.

Яба выдёрнул руку из цепкой хватки женщины. Ча Мён Хван устремил гневный взгляд на жену.

– Если собираешься молоть языком, то лучше уйди. Из-за тебя мне надо терпеть это унижение, – сказал он ей.

Яба вздохнул.

– Ты это слышала? Он ещё не пришёл в чувства. Прежде чем лечиться от рака, ему сначала нужно стать человеком.

– Раньше он был добрым и милым. Но болезнь его изменила. Пожалуйста, отнеситесь к нему снисходительно.

– Дело не в болезни, а в том, что ты с ним нянчишься, как с ребёнком. Опомнись, если хочешь вернуть себе мужа.

– Нянчишься? Как ты смеешь так говорить? – возмутился Мён Хван.

– Милый, прошу тебя.

– Он нарочно провоцирует! Этот молокосос не видит границ! Что ты себе позволяешь? Кх... кх... кх...

Ча Мён Хван закашлялся так сильно, что, казалось, развалится на части. Его глаза метали молнии.

– Мы пришли туда, откуда начали, – протянул Яба, – и лично мне плевать.

Ча Мён Хван прикусил губу, мышцы на его щеках пришли в движение. Ча И Сок громко вздохнул.

– Старший брат. Я едва уговорил его приехать снова, зачем тратить время друг друга?

– Но этот малолетка!..

– Брат, если тебе не по душе, давай на этом закончим. Не будем его задерживать.

Ча И Сок сказал спокойным, но твёрдым голосом. Мён Хван хрипло вздохнул и, едва сдерживаясь, смог произнести только:

– Хорошо.

Качнув холодный воздух, женщина прошла к своему мужу и села рядом. Она мягко улыбнулась Ча И Соку и помогла Ча Мён Хвану принять вертикальное положение. Тот посмотрел на гостя.

– Ладно... Твои песни, что возвращают к жизни... Дай нам их оценить.

–...

Яба вспомнил о необходимости петь в одиночестве. Он боялся, что его волнение заметят, и попробовал задержать учащённое дыхание, но от этого стало только хуже. Ча И Сок расселся на диване и равнодушно наблюдал, склонив голову набок. Этим вечером говорила в основном госпожа Ча, и весь её вид выражал полное доверие. Мён Хван был как открытая книга. Три пары глаз излучали разные эмоции и испытывали Ябу. Он отчаянно старался собраться с мыслями. Похоже, таблетки пока не подействовали. Яба хотел скрыться от настойчивых взглядов и отвернулся, почёсывая шею и руки.

– Может, начнёшь?! – рявкнул Ча Мён Хван. – Или ты способен только огрызаться?

– Не бери в голову, – произнёс Ча И Сок. – Успокойся и спой что-нибудь.

Яба нервно пожёвывал губы. От Кокаина он узнал, что при лечении больных, находящихся на грани смерти, быстрый эффект даёт мощное пение в высоком регистре. Это работало только для Кокаина, но сейчас Ябе придётся ему подражать.

Он не мог сосредоточиться. В ушах стоял гул. Из круговорота мыслей, роящихся в голове, Яба пытался поймать хотя бы одну. Сердце словно молотком пробивалось сквозь грудную клетку. Яба ощущал себя бесполезным, как пустóты в его мошонке. Их следовало чем-то наполнить. Даже если это будет самая заурядная песня.

– Долго нам ещё ждать? – не выдержал Ча Мён Хван.

Когда голову охватил жар, меж мозговых извилин проснулся червь. Он выбрался и, прорыв себе путь сквозь сетку кровеносных сосудов, вылез у самого уха. Червь что-то нашёптывал. Лакуны постепенно заполнились, и из своей правой пустоты Яба извлёк звук. Он поднял подборок и повернул лицо к Ча Мён Хвану. В комнате раздались пронзительные звуки скрипки, которые выходили из самой глубины горла Ябы. Юноша пел арию Царицы Ночи:

«Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen,Tod und Verzweiflung,Tod und Verzweiflung flammet um mich her!» *

* П.П. здесь и далее пер.с нем:

«В душе моей, объятой жаждой мести,

Сомнениям нет места,

Пусть вкусит тяжких мук

Он из твоих рук».

Слегка скрипучее мальчишеское сопрано вуалью накрыло слушателей. С каждым словом оно всё больше наполняло комнату, обостряя органы чувств. Люди изумлённо замерли и, казалось, даже затаили дыхание. Ча И Сок медленно выпрямился, не спуская с певца распахнутых глаз. Ритм и техника исполнения не были отработаны, но голос захватывал и увлекал, как шёпот страстного наставника. Крик Царицы ночи окрасил серый воздух в багрово-красный цвет, раскаляясь и поднимаясь. Голос Ябы метнулся на самую высокую ноту, и ария заиграла великолепным стаккато.

«Должен теперь

Навек уйти Зарастро,

Навек уйти Зарастро.

Да будет проклят он,

Тобой казнён.

А если нет –

Не дочь ты больше мне.

Отвергну я тебя».

* Полный текст на немецком в конце главы.

Яба наполнил лёгкие холодным воздухом. Однажды Кокаин пересказал ему содержание этой арии. Он говорил, что невежество равносильно неуважению. Яба тогда усмехнулся, но потом его скепсис улетучился. Партия Царицы заворожила юношу.

У прекрасной властительницы ночи похищают дочь. Виновник – таинственный волшебник Зарастро. Царица-мать просит принца Тамино вызволить её дитя. В награду она обещает отдать её принцу в жёны. Тот проникает в замок Зарастро и пытается освободить девушку.

Яба догадался об истинном смысле, скрытом в этой истории. Тамино служил всего лишь пешкой в планах Царицы. Зарастро похитил Памину, чтобы защитить её от коварства матери. Но за этим он утаил другой мотив. Волшебник страстно желал Памину и хотел ею завладеть. Царица ночи была очень ревнива, она завидовала красоте своей дочери и её сильному любовнику.

Напряжение в голосовых связках постепенно угасло, они разогрелись и стали гибче. Давным-давно Яба открыл для себя мир музыки, в котором имели значение только старые тексты песен и его голос. О том времени в памяти сохранились лишь мелкие фрагменты.

Царица навещает свою дочь, которая томится в башне. Мать давит не неё, приказывая убить Зарастро, того, кто её отверг в пользу юной Памины. Не желая уступать красоте своей дочери, Царица вкладывает в её руки кинжал и велит зарезать им волшебника. Старость противостоит молодости. Стремление заполучить вечность не даёт покоя миру.

Царица сама хотела быть похищенной Зарастро!

Певец собрал всю силу голоса в точке резонанса, чтобы дойти до пика этой партии. Он широко открыл рот и опустил гортань, приближаясь к пламенному апогею арии Царицы.

«Должна помочь,

Иначе – ты мне не дочь.

А! А! А! А! А-а-а-а-а...»

Пронзительный возглас блеснул лезвием, ударив металлом о металл. Волны высокой частоты атаковали живую материю. Каждый волосок на теле встал дыбом, и, казалось, невидимая сила вырывает их все разом. Глазное давление Мён Хвана поднялось и лобную кость распирало изнутри, на висках вздулись ломаные линии вен. Жадный крик Царицы безжалостно впился в его спину ледяными когтями.

– А-а-а, – простонал Ча Мён Хван.

Ча И Сок расстегнул пуговицу и ослабил воротник. Он повёл головой, разминая шею, словно её сдавили. Жуткий звук не позволял ему набрать воздуха полной грудью, не выпуская из облака незримой пыли. В попытке противостоять хищному голосу, Ча И Сок до скрежета стиснул зубы.

Ча Мён Хван и его жена не скрывали эмоций. Исполнение повергло людей в шок: кристальный приятный звук в какой-то момент превратился в ледоруб, крушащий всё, что попадётся на пути.

То было воплощение Царицы, которая зажгла пламя мести.

То был голос демона, забравшего её душу:

«В позоре и несчастье

Останешься. Одна ты

В том будешь виновата.

Отвергну я тебя.

Забуду твоё имя,

Из моей памяти ты сгинешь

Навсегда.

Отвергну я тебя.

Уйдёт с пути

Он, жизнью заплатив».

Голос, который парил под потолком, стал мрачным и густым, словно собравшая влагу туча. Балансируя на предельной высоте, Яба задрал подбородок и занёс кулак с невидимым ножом. Каждый раз, когда в его интонации накатывали волны гнева, перья со стразами на маске дрожали. Вибрато, достигшее конечной точки, не сбилось ни на волос и напоминало колебания струн. Они лопались и отскакивая секли кожу Ча И Сока. В это же время снизу медленно поднимался жар.

Яба извергал в воздух яд на разрыве голосовых связок. Вопль пустоты, которую он так ненавидел, возвещал о его существовании.

Принц воссоединился с Паминой. Зловещий мир, созданный Царицей ночи, рухнул, и на небе засиял Владыка-Солнце. В белом платье рука об руку с принцем Памина торжествует над поверженной матерью. Свадебный наряд предназначался Царице. Летающая пыльца была её плотью и кровью, а свадебный марш – предсмертный криком. Всего лишила её Памина, мерзавка, что насмехалась над матерью и кичилась своей молодостью!

«Месть! Месть! Месть моя страшна!

Мести жажду я!»

В горячем исступлении связки и внутренности Ябы расплавились, превратившись в бесформенную массу. Не успела стихнуть последняя фраза Царицы ночи, как он вынул другую песню из своей левой пустоты.

«Ах, этот голос, я слышу сладкий голос,

Желанный звук ласкает моё сердце!

Эдгардо! Ты покорил меня,

Эдгардо, Эдгардо милый». ***

***ПП.: полный перевод «Арии безумия» и текст на итальянском в конце главы.

Теперь, когда всё выжжено, настало время возвращаться к безмятежному вакууму. К леденящему космосу, от которого промерзают плоть и кости... Мелодия звучала вязко, словно трясина: благородная кровавая ария Лючии, убившей супруга в первую брачную ночь...

«И теперь ты мой, я теперь твоя,

Богом ты был мне дарован.

Я разделить лишь с тобою

Радости жизни готова.

Рука об руку идём мы,

Нам ангелы благоволят»

Ария завершилась. Казалось, прошло сто лет. Яба не ощущал своё тело, ни рук, ни ног. Он будто дрейфовал на спине посреди океана. Лицо и одежда намокли от пота, каждый вдох и выдох обжигал нутро, как пар от кипятка.

«Кап... кап...» - плеск из капельницы эхом раздавался в комнате.

Яба опустил подбородок и отвернулся. Его мозг расслабился: наконец таблетки подействовали. Язык тоже обмяк. Через мгновение взор прояснился, и Яба разглядел лица братьев Ча. Они сидели с безмятежным видом и стеклянными глазами и не выказывали ни одобрения, ни критики. Такое выражение остаётся после просмотра фильма ужасов.

– Ну, я пошёл, – сказал Яба и покинул комнату.

Пока он шагал по коридору и спускался по ступеням, за спиной всё ещё висела тишина.

Выйдя на улицу, он понял, что уже стемнело. Юноша закашлялся, во рту появился привкус металла. Ария Царицы ночи исполняется в высоком регистре, и даже самые опытные обладатели сопрано лишались голосов. Поэтому Кокаин редко к ней прибегал. Спеть нашумевшую арию в её оригинальной тональности было практически невозможно. Но Яба это сделал, и теперь его ноги подкашивались. Он искал место, чтобы присесть.

Ябе хотелось смыть прилипшие к нему странные взгляды и белую пену образа Царицы. А ещё – выпить горячей воды и лечь на что-нибудь мягкое. Пока он спускался, непонятное выражение лица Ча И Сока не давало ему покоя.

Почуяв движение, доберманы бешено залаяли. Яба остановился в нерешительности и сделал шаг назад. Даже когда охранник натянул поводок, собака, брызгая слюной, едва не цапнула Ябу передними лапами.

Яба ненавидел собак и считал их глупыми животными, от которых только шум и грязь. Юноша попятился, натолкнувшись на упругую и тёплую стену.

– Стой.

Низкий властный голос прозвучал над его ухом. Большая рука взяла Ябу за предплечье и развернула. Тело крутанулось со скрипом, как старая железная дверь. Перед ним стоял Ча И Сок.

«Его глаза смотрят непривычно, как на инопланетянина».

Чуждое место, чужой взгляд. Ча И Сок сегодня был действительно странный. Возможно, после вчерашней ночи? Сердце Ябы заходилось от волнения и тело тряслось. Немного успокоившись, он сказал:

– В любом случае я предупреждал...

Он снова замолчал. Мышцы лица онемели от тяжёлого взгляда напротив.

– Тебе в клуб? – спросил Ча И Сок, потянув Ябу в сторону гаража.

Он забрался на водительское кресло, а Яба открыл дверь с другой стороны.

– Нет. В общежитие.

«И как я спел? Сильно ужасно это было?»

Яба не ждал одобрения, а хотел узнать, как звучит со стороны. Внезапно он понял, что садится на пассажирское место впереди, хотя собирался занять заднее сиденье. Как только дверь захлопнулась, на его колени легли три голубых чека. Он повернул голову, Ча И Сок убирал в карман бумажник.

– Я буду платить тебе за работу. Если босс их отнимет, скажи мне.

Яба погрустнел. Такие же чеки вчера он получил в этой машине. Тот поцелуй был оплатой. А оплата – это поцелуй? Значит Ча И Сок сейчас его поцеловал? Яба сложил голубые листки вдвое и спрятал в карман брюк. Он отвернул лицо к окну. Пот, капающий с чёлки, вызывал жжение в глазах.

– Маска... – заговорил Ча И Сок, – если тебе от неё душно, сними её.

Яба тревожно теребил свою «защитную мембрану», боясь далеко убирать руки.

«Что он подумал, когда увидел это лицо?»

– Мне от неё не душно.

– Но мне душно, – тут же последовал ответ.

– Тебе - от моей маски? Если кому должно быть душно, то мне.

– Ну, так сними её.

- Я не говорил, что мне душно.

– Ты сказал, возможно, в ней душно.

– Я не так сказал.

Уголок рта мужчины приподнялся, и Яба понял, что поддался на его шутливую провокацию. Он уставился на профиль своего оппонента. Да, вчера сердце Ябы едва не растаяло от этих губ. Когда он это осознал, ему стало стыдно.

Неожиданно Ча И Сок резко протянул к нему руку. Яба подпрыгнул и молниеносно вжался между креслом и дверью. Ча И Сок достал петлю ремня безопасности за головой Ябы и, натанув, защёлкнул замок.

– Ты думал, я сниму её? – сказал Ча И Сок подняв бровь.

Яба промолчал, удивлённо моргая.

– Даже если я одолею молотилку твоих ног, я не смогу снять маску. Твои руки постоянно по ней елозят.

Дикая кошка притаилась и насупилась, плотно сжав губы. Ча И Сок улыбнулся, наблюдая за ней. В прорезях маски настороженно поблёскивали два магических оникса. Мужчина положил руку на руль и завёл двигатель. Он отвернулся. Яба проверил надёжность узла на затылке и вытер манжетой вспотевшее лицо. Щёки и шея взмокли, но маску он так и не снял.

Рельефный овал лица и красный рот притягивали внимание, хотя Ча И Сок боролся с желанием смотреть в сторону пассажира. Он подавил в себе порыв сдёрнуть маску, применив силу. На его руках проступили вены. Мужчина переключил рычаг коробки передач и машина тронулась. Невзирая на его грубые движения автомобиль, плавно скользил, выезжая из гаража.

Ча И Сок потёр шею, управляя рулём одной рукой. Область позвоночника пульсировала из-за напряжения, которое он испытывал, когда Яба пел. Тот всегда стоял в тени Кокаина, и Ча И Сок считал его посредственным певцом. Ча И Сок снова удивился. Совсем недавно его голова раскалывалась, но во время пения боль прошла.

Кокаин нежно исцелял, окутывая мягкой пеной, а голос Ябы был влажным и мрачным, как сердце глубокого моря. Пение Кокаина струилось флейтой, а этого парня можно сравнить с виолончелью. А еще... с ледорубом, от звука которого хотелось съёжиться в комок.

Ча И Сок провёл языком по внутренней стороне щеки. В тот момент, когда ария закончилась, его накрыла жажда. Жажда, услышать всё снова, даже если челюсти парня придётся разжать силой, чтобы заставить петь. Ча И Сок не сомневался: это всего лишь отпечаток прошлой ночи. Костёр, полыхающий в его глазах, отбросил последние искры и погас.

***

П.П.: Il dolce suono (с итал. — «Сладкий звук») — ария с элементами речитатива из оперы «Лючия ди Ламмермур»  (итал. Lucia di Lammermoor) Доницетти, известная как «Ария безумия».

Перевод с итальянского:

Ах этот голос, я слышу сладкий голос.

Желанный звук ласкает мое сердце!

Эдгардо! Ты покорил меня,

Эдгардо, Эдгардо милый.

Да, я теперь твоя.

И не дотянутся до нас враги,

А-а-а-а-а, твои враги.

Но холод пробирает насквозь

Трепетную душу мою

Кусает страх.

В парке присядем мы у фонтана,

Будем беседы вести как и раньше.

Смотри, против нас восстаёт призрак мрачный!

Давай затаимся, Эдгардо, за стенкой алтарной

На ковре из роз.

Гимна венчального рядом

Слышно аккорды

В лад небесному хору.

Брачные ждут нас обряды.

Полный восторг!

Не выразить словами

моё блаженство!

Вокруг мерцают

Огни лампад сакральных,

Зажжёны свечи.

Я твоя невеста,

О, как прекрасно!

А вот и пастор.

И теперь ты мой, я теперь твоя,

Богом ты был мне дарован.

Я разделять лишь с тобою

Радости жизни готова.

Рука об руку идём мы,

Нам ангелы благоволят.

***

П.П.: Текст на итальянском Il dolce suono из оперы «Лючия ди Ламмермур»  (итал. Lucia di Lammermoor) Доницетти:

Il dolce suono mi colpì di sua voce!

Ah, quella voce m'è qui nel cor discesa!

Edgardo! io ti son resa. Edgardo! Ah! Edgardo, mio!

Si', ti son resa!

fuggita io son da' tuoi nemici.

Un gelo me serpeggia nel sen!

trema ogni fibra!

vacilla il piè!

Presso la fonte meco t'assidi alquanto!

Si', Presso la fonte meco t'assidi.

Ohimè, sorge il tremendo fantasma e ne separa!

Qui ricovriamo, Edgardo, a piè dell'ara.

Sparsa è di rose!

Un'armonia celeste, di', non ascolti?

Ah, l'inno suona di nozze!

Il rito per noi s'appresta! Oh, me felice!

Oh gioia che si sente, e non si dice!

Ardon gl'incensi!

Splendon le sacre faci, splendon intorno!

Ecco il ministro!

Porgimi la destra!

Oh lieto giorno!

Al fin son tua, al fin sei mio,

a me ti dona un Dio.

Ogni piacer più grato,

mi fia con te diviso

Del ciel clemente un riso

la vita a noi sarà.

*

П.П.: Текст на немецком 2-й Арии Царицы ночи из  оперы Моцарта «Волшебная флейта» (Die Zauberflöte).

Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen,

Tod und Verzweiflung,

Tod und Verzweiflung flammet um mich her!

Fühlt nicht durch dich

Sarastro Todesschmerzen,

Sarastro Todesschmerzen,

Sot du meine

Tochter nimmermehr.

Sot du mei, meine

Tochter nimmermehr.

Aaaaah…

Meine Tochter nimmermehr.

Aaaaah…

Sot meine Tochter nimmermehr.

Verstossen sei auf ewig und verlassen sei auf ewig,

Zertrümmert sei auf ewig alle Bande der Natur,

Verstossen, verlassen, und zertrümmert

Alle Bande der Natur, alle Baaaa…

Aaaaah...,

Bande, alle Bande der Natur,

Wenn nicht durch dich

Sarastro wird erblassen!

Hört, hört, hört Rache, - Götter! -

Hört der Mutter Schwur.

Глава 11

– Мён Хван без сознания, – сообщили в трубке траурным тоном.

Утренний сон Ча И Сока нарушил председатель Ча.

– Он такой с прошлого вечера. Что вчера произошло?

Ча И Сок скинул с себя одеяло и перевернулся на спину. Неожиданно хорошие новости его взбодрили.

– Ничего. Он послушал две песни и всё. Наверное, утомился от общения с целителем два дня подряд.

– Это серьёзно. Доктор Янг говорит, Мён Хван под наблюдением, все показатели в норме. Но он со вчерашнего дня ни разу не открыл глаза, а это уже не норма.

– Ты же не веришь, что это из-за пары песен, да?

– Мы всё выясним. Я предупреждаю: если с ним что-то случится, тому мошеннику несдобровать. То же касается и тебя. А сейчас свяжись с председателем Лимом и пообедай с ним, – сказал он, тяжко вздохнув. – На фондовом рынке просочились новости о Мён Хване. До официального заявления обсуди всё с директорами и сделай хоть что-то из своих прямых обязанностей! Тебе дали должность не за красивые глаза.

Звонок отключился.

Когда Ча Мён Хван не пришёл в себя, председатель забеспокоился. Ча И Сок пригладил спутанные волосы и закурил. Под одеялом по голой груди заскользил Бирманский альбинос. Кожа питона была прохладной и приятной. Мужчина погладил длинное тело.

– Есть захотел?

Встав с постели, он, лениво шлёпая босыми ногами, прошёл в кладовку рядом с кухней к стеклянному террариуму. Внутри в опилках сидели несколько кроликов. Зажав пальцами сигарету Ча И Сок открыл крышку и достал самого жирного. Держа его за уши, мужчина зашёл в спальню и свистнул. Суни показал голову и прошуршал из-под одеяла. Он реагировал не на звук, а на добычу.

– Потерпи чуть-чуть, он прирождённый охотник, – сказал Ча И Сок, погладив кролика по мокрому носу, и бросил его на пол.

Угощение Суни попыталось сбежать, но быстрый хищник ловко окружил его своим подвижным телом. Послышался хруст, глаза жертвы почти выскочили из орбит, когда её туго затянуло мышечное кольцо. Маленькая голова травоядного повисла, издав слабый хрип. Суни распахнул пасть и принялся поглощать животное, которое в объёме было гораздо больше, чем голова питона.

Ча И Сок с удовольствием наблюдал, как блестящая кожа обтягивает всё ещё живое существо и сжимает кости, проталкивая внутрь.

Рептилию приручить довольно сложно. Но лучшего соседа по квартире не найти: с таким компаньоном забот гораздо меньше, чем с собакой. Налюбовавшись на обедающего Суни, Ча И Сок пошёл в душ. А когда вышел, тело змеи уже украшала неровная выпуклость, напоминающая огромный зоб.

Ча И Сок запихнул в рот кусок хлеба и схватил со стола чёрный пиджак. Отпихнул ногой груду газет и писем и закинул один журнал в свой кейс.

«Динь!» – двери лифта разъехались, и мужчина вышел на парковку, похожую на международную выставку автомобилей.

***

Изящный Понтиак, промчавшись через весь город, остановился напротив ворот офисного центра «Тэ Рён Групп». Водитель отдал ключи охраннику у входа и ответил на приветствие группы молодых людей. Он воспользовался приватным лифтом и поднялся на пятый этаж. Когда двери открылись, лениво шагнул в коридор. В этот момент часы показывали 11 утра. Ассистентка с туго затянутыми волосами выскочила поприветствовать своего руководителя. В её глазах застыл немой вопрос, почему босс прибыл на работу так поздно. Скорее всего, с утра уже звонил председатель.

– А вот и вы, господин исполнительный директор!

– Привет, – кивнул Ча И Сок и зашёл в кабинет.

– Председатель Ча искал вас недавно. А сейчас директор Хан...

– Можешь идти, – послышался голос Сон Джэ, который уже собирался покинуть офис. – Ты не рано ли? – обратился он к кузену. – Неужели трудиться собрался? Ну-ну.

Хан Сон Джэ по-хозяйски прошествовал в кабинет Ча И Сока и уселся на диван.

– В последнее время тебя на работе не застать. Появились более приятные дела? Может, поделишься?

– Меня тошнит от твоей рожи, пора тебя менять, – скривился Ча И Сок, поддев пальцем кипу документов на столе.

– Я знаю слишком много твоих секретов. Если кинешь меня, то проиграешь только ты.

- Может, проверим, кто чьих секретов знает больше?

– Эй! – возмутился Сон Джэ, нахмурив лоб.

– Ты знаешь, что Мён Хван без сознания? – сухо спросил Ча И Сок, просматривая бумаги.

– Если Ябави снова буянил, то неудивительно! Или он так плохо поёт, что заставил бедного Мён Хвана биться в конвульсиях до потери чувств?

– Просто время пришло, и кошка тут ни причём.

– Кошка?

Хан Сон Джэ удивлённо поднял бровь, но затем отвлёкся и победоносно закинул одну ногу на другую.

– На следующей неделе у меня переговоры с председателем Лимом из «Усон Лэнд». Старикан долго отмазывался, но я его дожал.

– До этой встречи его надо хорошо прогреть, может, сегодня?

Ча И Сок вытащил членскую карту «Парадисо» из бумажника. Тиснёный логотип в виде буквы «П» переливался, разбрасывая солнечные блики по стенам.

– У него встанет на сюжет с насилием. Попросим босса «Парадисо» организовать реалистичную постановку.

– Серьёзно? – удивился Сон Джэ. – А выглядит приличным, никогда бы не подумал, что председатель Лим извращенец. Он, вроде бы, увлекается восточной живописью, отец даже купил ему одну картину. Только деньги на ветер выбросил. А как узнал о нём? Ты уверен?

– Прощупаем его. Не получится – ну и ладно.

– Щупать – как раз моя специализация, – хитро улыбнулся Сон Джэ, взяв пропуск в «Парадисо».

– Не болтай лишнего и будь настороже. Как говорит председатель Ча: «Даже без зубов, тигр остаётся тигром».

В то время как Ча И Сок действовал из тени, Хан Сон Джэ стоял в авангарде, усыпляя бдительность.

Председатель Лим был доверенным лицом отца Ча И Сока. Обладая значительной долей в компании, он имел серьёзную власть и поддерживал тесный контакт с основным руководством, поэтому если его удастся склонить на свою сторону, то влияние на управление станет неограниченным. Таким образом, господин Лим оставался самой стратегически привлекательной целью, но в то же время самой труднодоступной. Поэтому с ним действия требовали большей аккуратности, чем с кем-либо другим.

– Я заеду навестить Мён Хвана. Хочу разок его увидеть, пока он не умер. Ну, мне пора.

Когда Сон Джэ ушёл, по внутренней связи раздался голос председателя Ча:

– Ты договорился о встрече с председателем Лимом?

– Да, на сегодняшний вечер.

– Постарайся не облажаться. Мён Хвану скоро станет лучше, поэтому по крайней мере до собрания акционеров нужно погасить все тревоги. Председатель хорошо подкован в восточной живописи, так что подготовься как следует.

“Хан Сон Джэ преподнесёт ему восхитительный подарок”.

Когда связь завершилась, Ча И Сок сел прямо на стол и задумался, взирая на город через панорамное окно. Высотные здания – средоточия богатства и власти – тянулись к небу, соревнуясь друг с другом. Мужчина провёл ладонью по стеклу, словно лелея это гордое королевство. Если мир, возведённый председателем Ча, упадёт в его руки, всё превратится в руины. Ча И Сок не оставит и камня на камне. Старик будет сокрушён... Вместе со своим любимцем-сыном.

Мобильный завибрировал, отбивая дробь по столу. Приложив его к уху, Ча И Сок услышал рыдающий голос:

– Почему ты не отвечаешь на звонки?

Мать. Показалось, что в воздухе запахло крепким алкоголем.

– Ты выпила?

– Что мне ещё остаётся? Я выпила, чтобы не сойти с ума.

– Поэтому я и просил не ходить на встречу.

– Думаешь, я не понимаю, что эти твари только в лицо улыбаются, а за спиной кости мне моют? Не представляешь, как они называют меня! Я своего водителя вижу чаще, чем сына и мужа! Когда ты, блин, придёшь домой?

– Если смогу, приеду на выходных.

– Я это уже слышала на прошлой неделе. И на позапрошлой тоже! И месяц назад! Вы все сговорились, издеваетесь надо мной? Вот умру так же, как твои сёстры, только тогда ты придёшь! Кх-кх-кх...

Из-за пронзительного крика мембрана в телефоне дребезжала.

Его мать выросла в богатой семье, обладала привлекательной внешностью и прекрасным образованием. В её жизни всё было идеально. В том числе представление о собственном браке. Рождённые дети были не плодами любви к мужу, а частью идеальной жизни. В итоге всё обернулось абсолютно противоположно её ожиданиям. Это её сломило, и она осталась один на один с бутылкой спиртного.

– Я этого не прощу! Вы хотите, чтобы я сидела здесь как крыса! Вы оба!

В истерике мать проклинала семью, которая от неё отвернулась и посмеивалась за спиной. Голову Ча И Сока проткнула острая боль. Он зажмурил один глаз, ощутив, как дёрнулся зрительный нерв.

– Я приеду на выходных, если смогу. Поставь бутылку и поспи, – сказал мужчина, растирая висок.

Он выключил телефон и открыл зажигалку. В ней хранился белый порошок. Ча И Сок насыпал его на тыльную сторону ладони и слизнул, затем откинулся в кресле и глубоко вздохнул, растирая о нёбо каждую частицу. В теле началось мелкое покалывание. Заморская мебель и потолок с подсветкой померкли, окрасившись в серый цвет. Кокаин - деликатный наркотик: не имел пост эффекта, и с ним жизнь казалась ярче. Но сегодня светлое небо потускнело.

Со временем эффект стал слабее. Ча И Сок вдохнул ещё белой пудры. Внезапно его накрыл сильный галлюциноген. Вещество высокой концентрации высвобождает инстинкты и вступает в конфликт с разумом. Это дешёвый наркотик с тяжёлыми побочными эффектами, но зато он может прекратить головную боль. Ча И Сок достал мобильник, какое-то время перебирал пальцем имена в списке контактов, а потом нажал на индикатор вызова.

– Алло... – послышался в трубке чистый голос юноши.

Мужчина растянулся в пухлом офисном кресле.

– Ты часто обо мне думал?

Лёгкий смех коснулся его слуха.

– Что случилось? – послышался спокойный вопрос.

Ча И Сок был странно немногословен. Налёт дешёвых песен не вымывался из его тела. Как бы тщательно он не старался очиститься, отголоски ещё щемили у него внутри. Всё потому, что он уже несколько дней не слушал Кокаина. Других причин быть не может. Ча И Сок откинул голову и закрыл глаза.

– Спой мне.

Это из-за наркотика.

Кокаин спустил ноги с кровати и смущённо застыл. Его глаза широко раскрылись от волнения. Отбросив сон, он поднялся и вышел в ванную комнату.

Яба притворялся спящим, закутавшись в одеяло до самого носа, и наблюдал. Он поднялся и прошёл на цыпочках к двери в ванную. В тот момент, когда он прижался к двери ухом, послышался щелчок ручки с обратной стороны. Яба со скоростью света преодолел расстояние до кровати, снова нырнул под одеяло, плотно закрыл глаза и притаился. Кокаин вышел, взял что-то из ящика и снова закрылся в ванной. Через минуту Яба услышал пение, затенённое шумом воды и прикусил губу.

«Из-за кого Кокаин так себя ведёт? Почему вдруг поёт, закрывшись в ванной?»

Яба отбросил одеяло, подошёл к столу, выдвинул ящик до самого упора и, просунув внутрь руку, достал жёлтый конверт. Влажность не позволяла хранить яд в туалете. Несмотря на занятость в делах Ча И Сока, об основной цели нельзя было забывать. Ежедневный ритуал никто не отменял. Яд посыпался в фильтр для воды.

Завершив процедуру, Яба взял книгу и, упав плашмя на кровать, принялся читать.

Он слышал разговоры о том, что Кокаину вчера нездоровилось. Врач не обнаружил причины, что было вполне естественно: Яба создал яд, изучив уйму литературы и пересмотрев множество специальных телепрограмм и фильмов. Вещество накапливалось в организме и разрушало клетки постепенно, а причину смерти можно было определить только при вскрытии. Состав был сборный, да и названия ещё не имел. Яба придумает его позже. Между тем, ещё предстояло решить, когда пустить в ход ножницы.

Прошло около 30 минут, прежде чем Кокаин вышел из душа. Его пылающие щёки блестели от влаги. Аромат шампуня следовал за ним. Кто-то, должно быть, ощутил этот запах даже через телефон.

– Уже проснулся? – спросил Кокаин, отжимая волосы полотенцем.

Его изящные небрежные движения приковывали взгляд.

– Ты учинил такой шум, что покойники повыскакивали бы из могил.

– Извини, вчера я лёг, не приняв душ.

Яба отложил книгу и тихо усмехнулся.

«Ты можешь дурачить Ги Ха, который постоянно маячит рядом, как фантом, но меня тебе не провести», – думал Яба, не упуская из виду телефон Кокаина, который просматривался в кармане брюк.

Яба отчаянно хотел посмотреть, чьё имя стояло последним в списке вызовов. Кокаин кинул полотенце в корзину для белья и спросил:

– Кстати, чем занимаешься в последнее время? К кому ездил? Ты не появлялся на работе, и все переживают.

– Какие чуткие! Пусть не волнуются. Почему тебя интересуют мои дела?

– Могу я узнать о человеке, с которым живу?

– Мы ночуем в одной комнате, но это не означает, что ты обо мне всё должен знать.

– Да. Правда, – буркнул Кокаин, а затем спросил непринуждённым тоном: – Это, наверное, связано с Ча И Соком?

Мысли Ябы на миг остановились. Похоже, Кокаин задал вопрос не для того, чтобы узнать, а чтобы убедиться. Даже не имея представления о подноготной происходящего, он, скорее всего, догадывался. Если, конечно, не идиот... Отчасти, Кокаин имел право знать. Ах, да... Ча И Сок ведь хочет его оградить от этих грязных дел. Но даже если бы Ги Ха не приказал держать рот на замке, Яба всё равно ничего не рассказал бы.

– А тебе этого хотелось бы? Или, может, наоборот?..

Между бровей Кокаина пролегла тень.

– Не хочешь рассказывать, то не проблема, – коротко ответил он, подошёл к кулеру и выпил воды.

Яба наблюдал за ним, покусывая губы.

– Как много времени уйдёт на лечение больного раком?

Рука Кокаина сжала стакан. Он изменился в лице.

– Почему спрашиваешь?

– Мне интересно.

– И почему же?

– А что, нельзя?

– Если отвечу, ты расскажешь, что делал последние два дня?

Он снова об этом. Так сильно хочет узнать, что не может сдержаться.

«Так я тебе и рассказал!»

Яба проворно встал с кровати и направился в душ.

– Ладно, забудь. Всё равно мне без надобности. Не выключай бойлер.

Кокаин следовал за ним глазами.

«Ну же! Говори! Пока дверь в ванную не закрылась!»

И наконец...

– Зависит от состояния пациента.

Яба обернулся.

– Первую стадию можно вылечить за две недели, – продолжил Кокаин. – Вторая – поддаётся за месяц. Четвёртая – требует минимум двух месяцев терапии. Раковые клетки очень быстрые и агрессивные. Каждый день их количество растёт в геометрической прогрессии.

Значит, у Мён Хвана нет шансов выжить, даже если его придут лечить все прадеды Кокаина. Ча И Сок может спать спокойно.

– Есть ли вероятность, что на человека не подействует исцеление, если он в него не верит?

– Если человек верит в исцеление, то определённо процесс ускорится, но если отрицает, это не значит, что лечение не сработает. Недоверие к доктору не обязательно должно привести к неудачной операции. Я уверен, что голос воздействует физически. Хотя у меня нет компетенций, чтобы это утверждать. Я узнал общую информацию от босса, так как данные собирал его отец, но своими глазами их никогда не видел. Остальное – только мой опыт.

Вот оно как... Яба притворился, что ему это особенно не нужно, но добытую информацию бережно сохранил, спрятав в одну из своих пустот.

– О чём ты думаешь, когда поёшь? – спросил он.

Кокаин растерялся. Раньше он считал, что знает о пении больше остальных, но череда сегодняшних вопросов озадачила его.

– О том, что хочу вылечить, конечно.

– Какая банальщина.

– Извини, но это принципиально важный момент. Ты не можешь побежать, не сделав ни шага. Для целителя главное – это мысленная установка вылечить. Хотя участие пациента тоже имеет большое значение. Если он верит и принимает, то исцеление ускоряется в несколько раз.

В детстве Кокаин боялся петь и отталкивал сумасшедших, которые его боготворили. Десять лет спустя он уже мог повелевать армией таких безумцев и даже нашёл в своём сердце место для сочувствия к ним. Способность вылечить ту или иную болезнь стала для него вызовом и величиной самооценки. Ча И Сок говорил, что мучается частыми головными болями. До недавнего времени он слушал пение Кокаина почти каждый день, и, как ни странно, его состояние не улучшилось. Сам Яба тоже не поддавался воздействию голоса. Кокаин недоумевал почему...

– Случалось ли тебе терпеть неудачу при лечении? Например, тот, кто в тебя верил, умер?

– Нет. Разве только когда начинать лечение уже поздно, и я ничем не могу помочь. Однако появился человек, на котором моя сила не работает. Это не физический недуг, но... Наверное, я не знаю подходящей техники. И лечить людей с психологическими проблемами сложнее, чем раковых больных.

Кокаин поднял решительный взгляд.

– Но он хочет, чтобы я продолжал. Поэтому буду и дальше петь для него.

Будь у Ябы сейчас соляная кислота, он с удовольствием плеснул бы её в эти бесячие глаза.

Певцы-евнухи просыпались к обеду и прямо из-за стола отправлялись в город за покупками. Так они снимали недельный стресс. Юноши не сомневались, что люксовые аксессуары и брендовые шмотки компенсируют отсутствие полноценного мужского достоинства.

Яба наведался в салон красоты. Его чёлка отросла и лезла в глаза. По дороге зашёл в магазин химических реактивов. Цианид, ацетилхолин, резерпин... Эти средства продавались в ограниченных количествах, и, чтобы их приобрести, нужно было обойти не одно место. Когда продавец спрашивал удостоверение личности, Ябе приходилось просить помощи у прохожих. Он гордился тем, какое количество препаратов ему удалось купить таким образом.

***

Во второй половине дня Яба со всем необходимым на руках направился домой. Он ступал, внимательно смотря себе под ноги. Его голосовые связки ещё не восстановились после жёсткого вчерашнего исполнения. Даже имбирный и грушевый соки не принесли облегчения. Ещё его мучил вопрос: кому предназначалось утреннее пение Кокаина в ванной?

Местные сопливые дети увлечённо крутили волчков на дороге. Яба недовольно поморщился. Расхожий стереотип, что дети очаровательны и чисты, давно пора забыть. Они капризничают и раздражают. Каждый ребёнок уверен, что всё вокруг зависит от того, плачет он или смеётся. Увидев на асфальте раздавленную кошку, Яба опасливо просеменил стороной участок с играющими чертятами.

Идиллию нарушил громкий сигнал автомобиля, дети бросились врассыпную, будто тараканы. В поле зрения возник BMW. Он остановился, поравнявшись с Ябой, и стёкла окон опустились.

За рулём сидел Ги Ха. На нём был элегантный костюм, нагрудный карман пиджака украшал платок-паше. Обычно Им Су следовал за ним, как собачка на поводке, но сегодня босс ехал один. Неожиданные встречи с Ги Ха пугали певцов «Парадисо», и их кожные мешочки сжимались от ужаса.

– Что ты тут делаешь? – холодно спросил Ги Ха.

– Не видишь? Гуляю.

– Если идёшь в общежитие, садись, я подвезу.

– Нет.

Яба отвернулся и возобновил прогулочный шаг.

Машина представляла большую опасность в современном обществе. А ведь многие корейцы даже не подозревают, что люди умирают в авто чаще, чем в постели. Чёрный BMW продолжал двигаться за юношей.

– У тебя странный голос.

– ?..

– Я же говорил тебе готовить связки заранее, прежде чем петь. Любой инструмент сломается, если ты использовать его, не смазав. Забирайся в машину! Сейчас холодно. Почему на тебе нет пальто?

Откуда животному знать, что такой тучный человек, как Яба, не ощущает сильного холода! В горле юноши сильно саднило, и он решил не утруждать себя ответом.

Но Кан Ги Ха не отставал:

– Во время такой прогулки на тебя может упасть цветочный горшок или ведро с водой.

– ...

Об этом Яба не задумывался. Он остановился и поднял глаза. Оглядевшись по сторонам, юноша открыл заднюю дверь автомобиля и протиснулся внутрь. От тёплого воздуха жир под кожей начал размягчаться.

– Почему сел позади? – спросил низкий голос.

– Я так привык.

– Пересядь на переднее сиденье.

– Нет.

Брови босса дёрнулись.

– Пересядь. Я не твой водитель!

– Защищает – адвокат, лечит – врач, а водит машину – водитель. Раз ты не хочешь, так посади за руль Им Су и будь боссом. А если продолжишь в том же духе, я пойду пешком.

Кан Ги Ха яростно уставился на Ябу, а затем рассмеялся, и этот смех вызвал у юноши омерзение.

Двигатель BMW тихо завёлся, и машина тронулась с места.

– Пристегнись.

Таков был Кан Ги Ха. Он прислушивался к желаниям Ябы. Спустя 10 лет постоянных конфронтаций, наказаний и новых стычек, Ги Ха сдался. Яба рассматривал профиль босса. Обычно хватает 3-4 дней для того, чтобы личинки созрели. С тех пор как он заразил ими Ги Ха, прошло довольно много времени. Однако на лице Кана не было никаких признаков жизни насекомых. Вероятно, личинки отравились, напитавшись ядовитой кровью.

– Хватит, – резко сказал Ги Ха.

Ему было не по себе от нахального наблюдения в зеркале заднего вида.

– Хватит таращиться!

Яба решил, что босса смущают его глаза. После игры в гляделки Ги Ха снова заговорил:

– Как идут дела? Что скажешь?

– Так себе.

Он соврал. Каждый вечер приблизительно в то время, когда Ча И Сок мог приехать в клуб, сердце Ябы томилось от волнения. Изредка он даже ощущал себя живым человеком. Но Ги Ха не должен об этом узнать. Рука босса скрылась во внутреннем кармане пиджака. Затем он потянулся назад.

– Возьми, – сказал он, держа в руках таблетки. – Я подумал, твои антидепрессанты уже закончились, поэтому съездил за ними.

Яба отстранённо взглянул на пластиковую банку. Ги Ха всегда добывал таблетки для него.

«Зачем ему эти хлопоты? С какого перепуга? И как давно он их приносит?»

Яба задавал себе вопросы, которые никогда не возникали в его голове.

– Когда я начал их принимать?

– Около двух лет назад.

– Почему?

Ги Ха подозрительно изменился в лице.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не отвечай вопросом на вопрос.

Кан Ги Ха замялся и это насторожило Ябу.

– Я стал тебе их давать, чтобы помочь. Это всё, что тебе нужно знать, – сухо ответил босс и с головой ушёл в процессы дорожного движения.

Способность говорить этого примата никак не влияла на результаты его деятельности. Естественным методом убеждения служили нож и кулаки. Яба небрежно запихнул банку в задний карман брюк.

Машина свернула за угол, и вскоре в поле зрения появилось общежитие.

– На всякий случай, – заговорил Ги Ха, – исполнительный директор Ча и Мён Хван – сводные братья. Говорю это, чтобы ты следил за словами.

– У них разные матери?

«Вот так сюрприз!» – подумал Яба.

А ведь он ломал голову, почему Ча И Сок хотел, чтобы его брат умер, и говорил об отце исключительно как о доноре спермы. Но до этого Яба полагал, что просто такова натура Ча И Сока.

– Мён Хвана родила любовница председателя Ча. Их связь длится со времён учебы в колледже. На самом деле, больше он ни с кем не встречался, но родословная его избранницы была недостаточно хороша, поэтому его семья воспротивилась их союзу и женила на прекрасной девушке из рода политиков, родившей ему двух девочек и Ча И Сока, но из троих детей в итоге остался только директор Ча.

– Почему?

– Я мало об этом знаю. У них возникали конфликты из-за сестёр. Они умерли в один год очень трагично. Возможно, Ча И Сок винит в произошедшем своего отца, и поэтому отвернулся от него. Трудно сказать...

– Хм... Это семейство – сплошное несчастье.

Фамильные драмы повергли Ябу в шок. Кан Ги Ха посмотрел в зеркало.

– После свадьбы мать директора Ча запила и чуть не загремела в психушку. Но информация о её дочерях не разглашалась. Всё случилось около 10 лет назад. Старшая дочь хотела выйти замуж за простого парня, работника какой-то фирмы, и, столкнувшись с протестом отца, отравилась. После её смерти выяснилось, что она была на шестом месяце беременности. Отец ребёнка в состоянии аффекта явился в офис «Тэ Рён Групп» и даже угрожал ножом. У второй сестры случались психозы, и она служила постоянным источником проблем. После того как открылась правда о смерти первой дочери, и года не прошло, как в разгар зимних морозов нашли мёртвой её сестру. Она лежала без одежды недалеко от дома председателя. В то время семья Тэ Рён потратила немало средств, чтобы замять события в медиапространстве. Председатель не присутствовал на похоронах своих дочерей.

Словно древние кости, извлечённые из почвы на свет, семейные тайны поражали воображение. В какой-то момент Яба даже замер, открыв рот. В груди появилось странное чувство. Юноша провалился в мягкую спинку сиденья и прижался лбом к стеклу.

– Моя мама умерла так же... – неслышно прошептал он.

Холодной ночью его мать замёрзла насмерть в одном нижнем белье. Зима увековечила её красоту. Сестра Ча И Сока наверняка тоже была красавицей, и её тело осталось прекрасным навсегда.

Внешний лоск и пустота в глазах... Ча И Сок изо дня в день пытался сохранить равновесие в шатком мире. В свои двадцать он познал предательство близких людей. Поэтому такой отчаянный? Он не подозревал, что его хорошо понимает человек, у которого украли тестикулы. Яба обхватил себя руками и закрыл глаза, желая увидеть Ча И Сока.

Сможет ли он когда-нибудь спеть колыбельную этой очерствелой душе...

* * *

Темнота кругом...

Мён Хван лежал полностью голым на дне океана, его глаза блуждали, охваченные паникой. Воды чернильного моря высокомерно за ним наблюдали. Гул в тёмной толще напоминал женский крик и болезненно раздражал кожу и волосы. Он находился в совершенно безжизненном месте. Дыхание сбилось от страха. Тлеющее тело начало издавать гнилостный запах. Холмы обступали и возвышались над ним словно песчаная могила. Послышался вой призраков, которые ожидали пополнения своих рядов.

Ча Мён Хван хотел закричать. Его рот и нос заполнил влажный холод. Как бы отчаянно он не пытался брыкаться, ничего не получалось, так сильно на него давили пласты воды. Вязкие недра сводили на нет все  жалкие потуги. Но, вдруг....

– А-а-а...

Едва слышимые раскаты коснулись его слуха. Звук был плотнее вод океана и гуще, чем окружающая тьма. От этого голоса стало так грустно и тяжко на сердце, что его биение замедлилось. Шум в голове постепенно подстроился под тонкие звуковые волны, похожие на пение косаток во время охоты. Невидимые путы не выдержали и, оттолкнувшись, Ча Мён Хван двинулся на зов. Через какое-то время голос поглотил всё вокруг. Вдалеке заплясал красный огонёк. Мужчина тяжело передвигался, ощущая себя запертым внутри дрейфующей льдины. Но стремился не потерять из виду мигающий маячок.

– А-а-а...

Мён Хвана охватил страх, но он отбросил его, влекомый волшебной песней. Каждая частица крови повиновалась зову, заставляя двигаться в его направлении. Из красного пятна вырвался луч света и ударил прямо в голову Мён Хвана. Сильная боль выталкивала наружу его глазные яблоки и барабанные перепонки. Он закричал, но крик потонул в красном омуте.

– А-а-а! Акх!.. Боже!

Ча Мён Хван замахал руками, барахтаясь в море. Когда свежий воздух ворвался в ноздри, глаза распахнулись. Он лежал на кровати. Его окружали не тёмные воды, а кровавый закат, заливающий комнату.

Ча Мён Хван привстал и огляделся. Он не мог понять, сколько времени провёл во сне. От правдоподобности кошмара била дрожь, и одежда пропиталась потом. Тишина, которую не нарушал даже шум ветра, сжимала сердце.

Мужчина нервно надавил на кнопку звонка у кровати.

«Как можно оставить больного человека одного! Уволю всех! Ни один госпиталь больше не наймёт вас!»

Он с трудом открыл рот, стянутый из-за обезвоживания, из желудка поднялась тошнота. От промёрзлых костей по телу расходился холод.

Он вспомнил неровный голос, который едва не свёл его с ума. Но от него в голове осталось только эхо. Восстанавливая его по кусочкам, он снова попал под влияние.

«Я хочу его услышать! Хочу услышать снова...»

То, что раздражает органы пяти чувств и дурманит разум...

«Этот наркотик».

Глава 12

Выйдя из ванной, Ча И Сок мимоходом взглянул в телефон на звонящий номер и скинул банный халат. Пока он принимал душ, образовалось семь пропущенных вызовов от жены Мён Хвана. Это настораживало, ведь не было ещё и восьми утра.

Мужчина прошёл на кухню и взял из холодильника бутылку воды. Он никогда не просыпался в такое время. Во рту полыхало, а в голове стоял дурман. Ча И Сок не знал причины болей, но происходило нечто явно странное - появилась жажда, которую не утолялась ни водой, ни таблетками, а попытки выспаться оборачивались неудачей.

Телефон снова громко завибрировал.

– Брат, я надеялась, что ты уже не спишь.

– Что случилось?

– Ничего серьёзного, просто он велел позвонить господину Кокаину. Что мне делать?

Ча И Сок нахмурился. Он планировал устроить пышные похороны, решив, что брат уже отдал концы.

Какое расстройство! Ча Мён Хван упорно хватался за свою жалкую и показушную жизнь. Однако младший брат умело скрыл разочарование.

– Он очнулся?

– Да, сегодня на рассвете. Но до сих пор не в себе. Никто не может его успокоить.

– Назначь встречу! На сегодня! – кричал Мён Хван на заднем фоне. – Это невыносимо! Дай мне телефон!

– Понимаю, что ещё очень рано, но я должна позвонить господину Кокаину прямо сейчас... – нерешительно продолжила невестка, явно прикрыв рукой телефон. – Сможет ли он приехать сегодня? Брат, ты такой занятой, поэтому мы сами могли бы отправить за ним машину... Просто скажи, где он живёт.

– Ах, я совсем забыл предупредить. Босс Кокаина сказал, что может отпускать его не чаще, чем раз в неделю.

Ча И Сок открыл бутылку с водой, зажав телефон между плечом и ухом.

– Да, я понимаю, что у господина Кокаина плотный график, – продолжила женщина. – Но Мён Хван срочно хочет его услышать. Может...

– У меня сегодня встреча, скажи Мён Хвану – перебил её Ча И Сок, – что нам с ним нужно потерпеть до завтра...

Он осёкся.

«Нам?.. А мне-то чего терпеть? Я чего жду?»

Ча И Сок сообразил, что ляпнул глупость, быстро закончил разговор, швырнул телефон на стол и поднял глаза к потолку.

* * *

– Что он сказал? – спросил Мён Хван, впившись в неё рыбьими глазами.

Женщина замялась.

– Я же просил передать мне телефон! – взревел её супруг. – Набери снова!

– Господина Кокаина могут прислать только в заранее оговорённый день. Брат сегодня занят, но обязательно привезёт его завтра. Нужно подождать. Немного.

– Не годится! – взревел Мён Хван. – А может, он даст нам адрес клуба или номер телефона?

– Брат соблюдает осторожность, так как сам вышел на целителя через знакомых. Муж мой, тебе сейчас даже сидеть тяжело, не говоря о том, чтобы слушать песни.

Обычно жена Мён Хвана искала компромиссы, потакая его упрямству. Но нынешнее волнение супруга её насторожило. Ча Мён Хван, покусывая губы, о чем-то напряженно размышлял.

– Постой… Ведь председатель Ким тоже обращался к Кокаину? – выпалил он, резко подняв голову. – Он должен знать контакты клуба.

* * *

Послеполуденный час. Приватные апартаменты распирало от табачного дыма. Пятеро молодых людей, устроившись на диванах напротив окна, залитого ленивым солнцем, напряжённо изучали кипы документов. Стол ломился от бумаг, а по его краям стояли грязные кофейные чашки и пепельницы, переполненные окурками.

Ча И Сок сидел во главе стола. Ослабив галстук и закатав по локоть рукава, он внимательно слушал доклад. Участники собрания были талантливыми специалистами международного уровня. Не имело значения, какой вуз кто из них окончил. Все они были акулами аналитики. Ча И Сок их тщательно отобрал, и молодые люди составляли теневую элиту «Тэ Рён Групп».

Подобные совещания проходили втайне раз в неделю и обычно длились всю ночь напролёт.

В определённый момент даже появились слухи о том, что в номере регулярно устраивают групповой секс. Разумеется, Ча И Сок тут же стал поощрять эти грязные байки.

– Компании-инвесторы недовольны прогрессом акций «Тэ Рён Групп» после назначения Ча Мён Хвана, – заговорил мужчина в очках без оправы.

Он анализировал ситуацию с завидной скоростью и обладал гибким умом.

– Во время перехода прав управления развитие полупроводников было стихийно причислено к достижениям Ча Мён Хвана, но из-за ряда факторов стоимость акций просела. Не исключено, что обвинения в финансовых махинациях и уклонении от налогов на фоне предвыборной гонки заинтересуют госорганы. Как следствие, кое-кого могут привлечь к ответственности. Сомневаюсь, что председателю Ча придётся по вкусу тюремная еда.

Молодые люди разразились смехом от абсурдной шутки.

– В процессе расширения бизнеса кредиторский долг вырос из-за общей суммы залоговых займов, – вмешался другой экономист. – Думаю, поэтому цена на акции упала. Также вероятно, что большой приток от частных инвестиций пару лет назад нанёс ущерб. Сперва нужно связаться с зарубежным фондом. Он будет играть роль призрака. Назначение нового президента компании подстегнёт рост акций, и, вполне возможно, не нужно будет ничего дополнительно предпринимать.

Ча И Сок растёр окурок о пепельницу.

– Свяжитесь с этим фондом, – сказал он. – Постарайтесь заключить договор о передаче акций. Если Ча Мён Хван умрёт, то председатель Ча не уйдёт на пенсию. Акционеры успокоятся, и доверие к нему в «Тэ Рён Групп» возрастёт... А это ещё хуже, чем Мён Хван в кресле президента.

– На практике успешные поглощения методом враждебной скупки акций очень редки. Даже если мы дадим процессу ход, председатель Ча не станет сидеть и ждать.

– Поэтому вас и наняли. Просчитайте варианты с учётом всех переменных, даже самых маловероятных, и продумайте контрмеры на каждый. В том числе, если Мён Хван чудом избежит смерти.

Ча И Сок давно скупал акции «Тэ Рён Групп». Для этих целей он зарегистрировал местную компанию, которая действовала под видом гонконгских фондов. Ежедневно его рабочие пчёлки не покладая рук совершали сделки. Но он хранил всё в секрете.

Послышался усталый гомон:

– Дайте мне отпуск. Не помню, когда видел последний раз детей.

– А мне бы хоть нижнее бельё сменить.

– Надо напрячься. Скоро все усилия окупятся.

Ча И Сок выдернул USB из ноутбука и положил в золотистый футляр. В этот момент его телефон завибрировал. На экране высветилось имя босса «Парадисо».

– Директор Ча, это «Парадисо», - послышался приглушённый голос. – Ча Мён Хван прислал людей за Ябой. Я хотел подтвердить правомерность их действий у вас.

– Где он взял контакты?

– Я думал у вас, директор Ча...

– Я разберусь с этим позже. Отправьте их обратно.

– Дело в том, что они уже забрали Ябу. Однако я приставил к нему Им Су.

Услышав это, Ча И Сок напрягся. Зажав в пальцах сигарету, он потёр глаза.

– Кто разрешал?

На другом конце молчали.

– Оплата включает аренду кошки. Вы казались мне здравомыслящим человеком, я не ожидал такой глупости.

У Ги Ха перехватило дыхание. Это было практически слышно в трубку. Ча И Сок поднял бровь.

– Может, используете речевой аппарат по назначению и попытаетесь оправдаться?.. Успокоите меня хоть как-то?

– Я потерял бдительность. Но и его люди были крайне настойчивы...

Ча И Сок с каменным лицом облизнул губы и сбросил звонок, не желая слушать дальнейших извинений. Молодые люди на другом конце стола насторожились, почувствовав перемену в обстановке.

– Продолжайте, - произнёс Ча И Сок, изучая документы.

– Хорошо… Большая часть производственных площадок «Тэ Рён Групп» находится под залогом недвижимости.

После собраний не оставалось никаких протоколов. Ча И Сок потёр шею, стиснув зубы. В данный момент Яба находился без присмотра, и это тревожило сильнее, чем факт того, что старший брат всё-таки очнулся. У строптивого певца язык не имел костей и сыпал словами без ограничений. Если сболтнёт лишнее перед Ча Мён Хваном...

Ча И Сок потушил сигарету и поднялся.

– На сегодня закончили. Остальное отправьте на почту, – кинул он, захватив с дивана пиджак.

Молодые люди в растерянности вскочили. Директор вышел из апартаментов и быстрым шагом направился на парковку.

«Бах!» – дверь автомобиля захлопнулась.

И, скрипнув шинами, машина сорвалась с места.

* * *

Им Су доставил Ябу на виллу в мгновение ока. В комнате подобной палате-люкс находились умирающий от рака мужчина и его прекрасная жена. Сегодня она высоко заколола свои вьющиеся волосы и оделась в наряд от известного дизайнера, однако выглядящий скромно. Девушка вполне могла себе позволить носить подобное, поскольку за мужем ухаживала сиделка.

Яба поскрёб ногтями красную бархатную маску и огляделся.

– И Сок здесь?

– Директор Ча твой друг? Он гораздо старше тебя, а ты называешь его по имени? Ну да ладно, просто пой.

– Его здесь нет?

– Он занят и не смог прийти.

– Почему?

– У директора много разных дел. Что за вопросы?

Яба двигался неуклюже, словно на ходулях. Жир на животе сотрясался холодцом. Юноша заполнил собой кресло, в котором обычно сидел Ча И Сок, и резные ножки натужно заскрипели.

Очевидно, прошлая ночь далась Ча Мён Хвану тяжело. Он с трудом поднимал веки. Белки его глаз были испещрены красными прожилками, а сухое лицо вселяло ужас ещё сильнее, чем раньше. Однако что-то в нём изменилось. Появилась несдержанность, и в его взгляде больше не сквозило дыхание смерти.

– Споёшь? – заклокотал он.

– Дай дух перевести.

– Простите, что обратились к вам так срочно, - внезапно заговорила жена Мён Хвана. – После вашего посещения я тоже крепко спала, хотя раньше не могла заснуть без таблеток. И на следующий день встала очень поздно...

– Снова болтовню разводишь? – недовольно рявкнул её муж. – Выйди вон и больше не показывайся во время пения.

– С ума сошёл? - возмутился Яба. – Я не камикадзе, чтобы оставаться с тобой наедине! Только о себе и думаешь.

– Смотреть на неё не могу. Мне даже хуже становится. Убирайся!

В глазах девушки заблестели слёзы обиды, но она сдержалась и покорно вышла. На лице Мён Хвана не дрогнул ни один мускул.

– Н-да-а-а, горбатого могила исправит, – произнёс Яба, смерив взглядом больного.

– Это ты обо мне?

– О ком же ещё? Но объяснять простые истины не буду. Твой мозг их не осилит.

Ча Мён Хван поморщился, но уже без прежнего высокомерия.

– Ладно. Что сегодня исполнишь? В прошлый раз ты так внезапно запел, что я чуть не упал.

– «Реквием» Моцарта и «Лесной царь» Шуберта.

– От твоего репертуара мороз по коже. Неужели нельзя спеть что-то радостное?

– Что хочу, то и пою. Не нравится, так закрой уши.

– Хорошо, неважно. Начинай скорее.

Подгоняемый Мён Хваном юноша выдохнул и выпрямился в кресле. Отёкшее тело стало слишком тяжёлым, и Яба решил не подниматься. Реквием хоть и исполнялся хором, но был адаптирован для соло. А Лесной царь хоть и предназначался тенору, но его перевели в регистр сопрано специально под Кокаина.

Dies irae! dies illa Solvet saeclum in favilla!

Quando judex est venturus Cuncta stricte discussurus*

*П.П.: пер. с лат.:

«В тот день - день гнева, низляжет мир во прах.

Судьёй великим будет каждый уличён в своих страстях».

Яба ощущал неловкость, исполняя Реквием в одиночку, ведь хор должен продолжать каждую музыкальную фразу. Но это не имело значения. Голос чисто струился, и юноша намеренно небрежно выбрасывал каждое слово. Когда он начал, Ча Мён Хван блаженно откинулся на подушку, глубоко вздохнув, и теперь втягивал долгожданную свежесть. От липкого взгляда больного становилось не по себе.

Юноша пропевал слова невнятно, но его не заботило качество исполнения. В голове творился полный раздрай, и мир музыкальной гармонии никак не выстраивался. Судя по всему, Ча И Сок не появится и тем самым допускает ошибку... Исполнительный директор и не подозревает, как опасно оставлять Ябу без надзора. Ведь юноша не в ответе за то, что говорит его язык, а значит над планами мужчины нависла угроза. Не стоило быть таким легкомысленным.

Завершив Лесного царя, Яба тут же устремился на выход.

– И всё? Спой ещё! – запротестовал Мён Хван.

– Нет. Я пою только по две песни. Имей это в виду.

Яба следовал этому неприложному правилу, так как его мошонку можно заполнить только двумя песнями. Если добавить больше, то она разорвётся, а с ней нужно обходиться бережно, так как юноше ещё предстояла пересадка тестикулов. Игнорируя негодование пациента, юноша решительно взялся за ручку двери.

В этот момент с внешней стороны створку с резким толчком распахнули. Пульс Ябы участился - вошёл Ча И Сок. Плечи мужчины поднимались в такт тяжёлому дыханию, разгоняя по комнате дух первых заморозков. Всегда уложенные волосы растрепались. Он пробуравил сообщника мрачным взглядом, а затем переключился на Ча Мён Хвана. Обстановка накалилась в одно мгновение. Больной съёжился под давлением и отвёл глаза.

– Ничего не подумай, ты просто очень занятой, и я не хотел тебя беспокоить...

– Поэтому я сказал, подождать до завтра.

Губы Ча И Сока были плотно сжаты. Обычно он не скупился на улыбки. Но не в этот раз.

* * *

Яба закрыл кран.

«Фух...»

Он освободил лицо и похлопал кожу влажными ладонями. Обвисшие щёки пылали. В зеркальном отражении будто свин завязал ленту на затылке, приложив маску на своё рыло. На лбу саднила потревоженная рана. Яба слышал пение Кокаина каждый день, но ни одно его увечье не зажило.

«Тем лучше».

В заднем кармане брюк завибрировал телефон.

– Ты закончил? Почему ещё там? – спросил Им Су.

– Уже иду.

Юноша отключил звонок и вышел в коридор. Откуда-то веяло табачным дымом. Яба повернулся на запах и увидел Ча И Сока, который стоял, опершись о стену, и разговаривал с женой Мён Хвана. Её освежающая красота словно не была затронута заботами о тяжело больном муже. Девушка не сводила глаз с чётко очерченного профиля И Сока, держащего в зубах сигарету. Юноша решил, что названной сестре не подобает так пялиться на своего деверя. Невестка заметила, что он вышел из ванной. Ча И Сок тоже повернул голову. Яба прошёл мимо них.

– Почему бы нам не попить чаю, господин Кокаин. В прошлый раз вы так быстро ушли, что мы не поговорили толком.

– Не нужно.

– Мне правда неловко отпускать вас без угощения. Это ведь ненадолго.

Яба ощетинился, но Ча И Сок вальяжно закинул руку на его плечо.

– Ты иди первой, нам надо перекинуться парой слов.

От подобия объятий Яба напрягся и ссутулился ещё сильнее.

– Тогда присоединяйтесь. Буду вас ждать.

Взгляд девушки скользнул по месту на стене, которого только что касался локоть Ча И Сока, и она удалилась. Мужчина оттащил Ябу в конец коридора.

– Не смей приходить без моего ведома, – наклонившись, грозно произнёс мужчина.

– Меня отправил Ги Ха.

– Думаю, я не совсем ясно выразился. Никогда не приходи сюда без меня.

–Ты сказал, что я волен вести себя как хочу.

– Да. Но только с моего разрешения.

Яба уставился на собеседника.

– Значит, даже когда захочу прийти, то не смогу, если ты будешь против? И права отказаться у меня тоже нет, если прикажешь? – прищурившись, спросил он.

– Не думал, что тебе захочется сюда возвращаться.

– Почему нет? Изводить Мён Хвана - одно удовольствие.

Юноша вскинул голову, встретив суровый взгляд и увидев красные огни в зрачках Ча И Сока.

– Вообще-то, Кокаин - это парень, чьё самомнение зашкаливает. Но в работе он очень сознательный и никогда не откажет в помощи больному.

– Сейчас Кокаин другой, ведь это ты, – возразил мужчина.

Теперь стало понятно, для кого Кокаин пел в ванной. Яба посмотрел в распахнутое пальто Ча И Сока. Его рубашка и пиджак выглядели небрежно, словно он в них спал.

– Кто ты такой, чтобы мне указывать? – выдал он надтреснутым голосом.

– Тот, кто имеет на это право, – высокомерно ответил мужчина, не допуская ни тени сомнений.

Глаза юноши потускнели. Он понимал, что за него платят как за арендуемый предмет. Когда дело завершится, Ги Ха получит кругленькую сумму, Ча И Сок убережёт Кокаина от своих грязных дел и обогатится ещё больше. А что останется ему? Только гордость. Но сможет ли он сохранить её до конца?..

– Я ухожу. Найди кого-нибудь другого.

Яба решительно прошагал мимо мужчины. Но тот схватил его и с силой прижал к стене рукой.

– Эй!

Перья на маске задрожали, взгляды столкнулись в обоюдном гневе.

– Понимаю, ты эмоционален, и это даже мило. Но только в меру. Об уходе не мечтай, пока я не скажу!

– Пусти меня!

– Т-и-и-хо, - протянул Ча И Сок. – Здесь повсюду уши. Возможно, даже сейчас кто-то слушает нас.

«Как жутко».

Яба смотрел на лицо дикаря, в глазах которого бушевал плотоядный голод. У юноши даже зародились сомнения, что всё происходит наяву.

Он резко отбросил зловещую руку и пошёл прочь. Через секунду ленту на его затылке потянули назад, и маска соскользнула с лица. Движимый инстинктом, юноша прижал её обратно и сгруппировался. Сильная рука обхватила его сзади за талию. За спиной раздался смех, и дыхание коснулось уха.

– Будь паинькой, и никто не пострадает. Это же несложно... Давай выпьем чаю, – произнёс Ча И Сок и укусил Ябу за мочку.

Мужчина приподнял юношу и поставил перед лестницей.

* * *

После разговора в коридоре Ябу привели в гостиную и усадили за круглый стол. Трое сидели в обстановке, обильно украшенной кружевными деталями, вплоть до скатерти на столе. На стенах висели унылые картины.

– Ваше сопрано звучит как у 13-летнего. Как вы добиваетесь подобного эффекта?

«Своей усохшей мошонкой. Интересно посмотреть на её лицо, если я так скажу».

– Честное слово, господин Кокаин, когда услышала, то мурашками покрылась. Я часто хожу в оперу, но такому голос внимала впервые. Муж тоже обожает музыку. Мы и встретились в «Опера Хаус». Я знаю, что ария Царицы ночи далеко не каждому по силам. Но ваше исполнение было несравненным. В ту ночь я долго не могла успокоиться...

От волнения девушка не смогла завершить мысль и, не получив никакой реакции со стороны Ябы, медленно угасла в своей улыбке.

Ча И Сок удобно раскинулся на стуле опёршись предплечьем о спинку. Теперь его лицо лучилось добротой, и это совершенно не вязалось с тем, что Яба видел пять минут назад.

Бархатная маска прилипла к лицу. Юноша просунул под неё палец и почесал щёку. Он ненавидел прогретый воздух. Личинки вот-вот должны были начать вылупляться из яиц.

Вскоре женщина в возрасте поставила перед Ябой чашку с кофе. Если бы не поднос у неё в руках, он решил бы, что она хозяйка дома. Взглянув на лицевой атрибут певца, горничная попыталась сохранить невозмутимый вид. Так же, как и жена Мён Хвана.

– Это хороший кофе, господин Кокаин. Попробуйте, - сказала невестка, вертя в руках свою чашку.

– Нет, спасибо.

– Вы не любите кофе? Вам стоит его отведать. У него мягкий вкус.

– Откажусь.

– Этот сорт очень редкий. Даже откровенные не ценители заражаются любовью к нему.

Глаза девушки сузились, но она ободряюще улыбнулась. Уже в пятый раз... В пятый раз она так улыбнулась, пытаясь поймать взгляд Ча И Сока. Почему люди так на него смотрят? Просто не могут по-другому? Тогда... неужели и Яба глядит на него так же, как и жена Мён Хвана?

– Ты за это ручаешься? – холодно спросил юноша.

Девушка перевела взгляд с Ча И Сока на него.

– Простите?..

– А если я сочту его отвратительным?

«Хватит на него пялиться, пока я не выцарапал тебе глаза».

Яба безотрывно смотрел на неё, не спеша разрывая кружевную салфетку, которую она, должно быть, собственноручно выбирала.

Её окаменевшее лицо было отрадно наблюдать. Юноша чувствовал на себе взгляд Ча И Сока. Девушка явно не знала, как реагировать.

– Ох, простите, если обидела. Я не хотела вас принуждать!

Её мнимая простота и искренность щипали Ябу своей фальшью. Невестка строила из себя важную персону, которая будто бы многое может понять и принять. Отвратительно. Это напомнило ему о другом знакомом человеке. Он почувствовал тошноту.

Ча И Сок подошёл к дивану со своей чашкой, и, опёршись на спинку, посмотрел на гостя:

– Слышал, что вы не употребляете кофеин и даже не пробуете курить из-за голосовых связок. В этом причина?

Яба оторвал ногтями кружевной уголок, уставившись в кофейную чашку.

Мужчина огласил истинные причины. И то были лишь некоторые из ограничений Ги Ха. Но, прежде всего, Яба не хотел пить кофе, потому что горничная, принёсшая его, показалась подозрительной. Может, она плюнула в чашку, а может, окунула туда свой носок.

Ча И Сок какое-то время наблюдал за Ябой, а потом рассмеялся. Он попросил горничную принести грушевый сок или имбирный чай. Та, со смущённым видом, забрала чашку и вышла. Жена Ча Мён Хвана потягивала кофе в неловкой атмосфере и пыталась разрядить обстановку.

– Не хочу показаться бестактной, но могу я спросить, как вы научились так петь? Брали уроки с ранних лет?

Тут Ябой овладела искусность радиста Морзе.

– В возрасте 14 лет босс меня похитил без особых причин, и я оказался заперт в ветхом доме. Там я каждый день занимался вокалом. Меня и других детей учила старая дева, которая весила около 120 кг. Она утоляла свои сексуальные нужды тем, что била нас по лицу, выкручивала веки и лупила по пяткам железной линейкой. Когда один из нас не смог освоить песню, учительница доложила Га Ха, и на неделю он запер на складе всех учеников без еды и воды. Будучи под замком, мальчики ели крыс, тараканов и пили собственную мочу, чтобы выжить. Большинство умерли или же убили себя после освобождения. Но те, кто выдержал испытания, старались далее изо всех сил, чтобы больше не делать ошибок. Вот так певцы Парадисо получили свои навыки.

– ...

– ...

– ...

Горничная и жена Мён Хвана онемели. Последняя была бледна, как гипсовая статуя, но попыталась исправить неловкое молчание:

– Ах, по... понятно... О, госпожа Мун, кофе такой ароматный.

– Эт... это све... жая пачка, мадам. Её прислал министр Ли.

Ча И Сок склонился над столом и уронил голову на сложенные руки. Глаза, полные интереса, наблюдали за рассказчиком.

– Ну а ты?

– Что я?

– Ты был тогда на том складе?

Яба смело встретил прямой взгляд.

– Да.

Ча И Сок оживился, но понять его мысли было невозможно. Зрачки мужчины потемнели.

– Значит, ты тоже ел крыс, тараканов и пил мочу? Расскажи подробнее.

Яба ничуть не смутился.

– С какой целью интересуешься? – спросил он, сдвинув брови. – Ты что, извращенец?

– Ладно тебе. Любому будет интересно.

Он окинул взглядом присутствующих дам.

– М-молодой господин, нам не то чтобы...

Дамы натужно улыбались, пытаясь убедить Ча И Сока сменить тему. Невестка плавно коснулась его руки. 120-килограммовая музыкантша утоляла потребности, издеваясь над детьми. А как своё сексуальное напряжение снимает жена человека, больного раком?

Яба потупил взор, почесал руку, потом щёку. Поковырявшись вилкой в тарелке с фруктами, Ча И Сок выудил ломтик дыни.

– У тебя уже болячки на коже. Если некуда деть руки, возьми лучше это, – настойчиво сказал он и вручил Ябе вилку.

– ...

– Итак, расскажешь мне, что происходило на складе?

Юноша откусил от ломтика дыни. Во рту появился странный привкус. Рассмотрев на вилке остаток, он увидел половину червя, извивавшуюся в светлой мякоти.

– Тьфу!

Яба вскочил, вытирая язык тыльной стороной ладони. Стол заходил ходуном. Тарелка с фруктами и чашки с кофе перевернулись, свалившись прямо на люксовый наряд невестки.

– Ох!

Она засуетилась, пытаясь очистить свою юбку. Горничная принялась помогать. Ча И Сока тоже был ошарашен. Его окатило горячим напитком, капавшим теперь с волос и впитывающимся в одежду.

Яба хлопал себя по ушам, вытряхивая насекомых. Разгневанные убийством сородича, они все разом мобилизовались. Кожа невыносимо зудела. Плюс ко всему из-за тепла личинки вылуплялись быстрее, и их количество росло. Юноше требовался холодный воздух, и он выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью - бах!

Звук прокатился по стенам.

Жена Мён Хвана не могла вымолвить внятно ни слова.

– Ч-что... П-почему...

Ча И Сок стряхнул остатки кофе с волос и засмеялся.

Звук шагов отзывался эхом в просторном холле. Лицо Ябы горело, и, казалось, даже маска на нём начала плавиться. В кармане завибрировал телефон. Снова Им Су. Часы показывали 20:30. Юноша повернул ручку двери, но чья-то ладонь прихлопнула створку, заставив его открыть рот от неожиданности. Он услышал частое дыхание.

– Никогда не уходи без предупреждения.

Обернувшись, Яба увидел Ча И Сока с напряжёнными мышцами шеи под ослабленным воротником. Волосы всё ещё были влажны от кофе, а на белой рубашке разрослись тёмные пятна, похожие на отпечатки собачьих лап. Заглянув под чистую манжету, он посмотрел на часы.

– Предлагаю перекусить. Недалеко есть хороший корейский ресторан.

– Сейчас? – удивился Яба, подняв голову.

– Да. Сейчас.

– Почему?

– Пока гнался за тобой сегодня, пропустил обед, – лениво ответил мужчина. – А ещё я жду рассказ о складе.

Яба тупо уставился на Ча И Сока. Вместо того чтобы обсудить план действий, он предлагает поужинать? Слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

Юноша поджал губы. Он не хотел. Не хотел отказываться. Но... Они действительно только поужинают? Может Ча И Сок задумал накормить его отравленной едой, потому что Яба ранее заявил об уходе? Мысли роились в голове. Юноша увидел в окно машину Им Су с выключенными фарами, но, казалось, тот наблюдал.

– Мне срочно надо идти. Им Су ждёт.

– Скажи ему, пусть едет первым.

– Нельзя. Ги Ха велел быть дома до десяти.

– Позвони ему.

– Не могу.

– Он же не убьёт тебя, если немного опоздаешь.

– Убьёт.

Яба поднял глаза. Он понимал, что должен объяснить, почему так важно следовать указаниям Ги Ха. Кусая губы, юноша отошёл в тёмный угол и потянул Ча И Сока за рубашку, заставляя наклониться.

– На самом деле у меня в голове часовой механизм, - произнёс Яба вполголоса.

– Что? – удивлённо поднял брови мужчина.

– Он отслеживает все передвижения, – зачастил Яба. – Если кто-то опоздает или нарушит правила, то голова взорвётся. Сначала певцов было гораздо больше. Но те, кто сбежал, лишились своих голов. И нас осталось мало. Поэтому Ги Ха сказал не давать мне подзатыльников.

Когда ребёнка превращали в кастрата, первое, что делал Ги Ха, – вживлял микрочип в его черепную коробку. Он использовал спутниковую систему, чтобы контролировать юношей. И, если кто-то из них не приходил вовремя домой или нарушал установленные правила, босс нажимал на кнопку пульта управления.

В лице Ча И Сока читалось недоверие. Ябе ничего не оставалось, кроме как развернуться и показать заднюю часть шеи. Для лучшего обзора он прижал ладонью короткие волосы.

– Видишь чёрную точку на шее?

Ча И Сок почувствовал едва уловимый аромат. При слабом освещении длинная шея казалась белой как фарфор. Очарованный голосом и запахом мужчина проследил линию по ложбинке вверх до линии роста волос и увидел маленькую точку.

– Ну и?.. Тут просто чёрная точка, – расслабленно сказал он.

– Нет же. Присмотрись. Это микрочип. У всех певцов он есть.

Когда регулярно принимаешь наркотики, то отличить иллюзию от реальности непросто. Иллюзии Ябы были неопасными для общества, но такими замысловатыми, каких Ча И Сок и вообразить не мог.

Не спуская глаз с фарфоровой шеи, он сухо улыбнулся:

– Ну, допустим.

Равнодушный ответ разочаровал ношу. Телефон в кармане продолжал настойчиво вибрировать. Когда Яба попробовал уйти, его прижали к стене одним движением сильной руки. Мужчина оказался так близко, что можно было наблюдать пульсацию его вен.

Ча И Сок протянул руку и взял ленту, ниспадающую на плечо юноши. Тот застыл точно кролик перед удавом. Стоило слегка потянуть, и узел распустится. Человек напротив обернул шёлковую тесьму вокруг пальца и прикусил конец. Этот укус Яба почувствовал будто на своей коже. Все его мысли теперь заняла рука с лентой, которая их соединяла.

– Неужели тебе не хочется её снять после столь долгого времени?

– Отпусти.

Яба боялся сказать неловкое слово в страхе за свою «ахиллесову пяту». Довольный его реакцией Ча И Сок улыбнулся. Лицо юноши стало ярче красной маски. Его длинные ресницы дрогнули, и он опустил глаза. Всегда упрямый серо-карий взгляд, не выдержав злой ухмылки, застыл на уровне галстука Ча И Сока. Испарина на шее юноши выглядела сексуальнее обнажённых моделей в порно-журналах. В груди мужчины разгорались грязные желания. Его улыбка медленно сошла на нет. Он схватил юношу за волосы и куснул губы, наслаждаясь замешательством. В поле зрения оказались только распахнутые раскосые глаза. Бешеное биение в груди Ябы передалось телу Ча И Сока - это щекотало нервы. Мокрый язык мужчины принялся гулять в чужом рту. Яба сжался под медленным трением тела напротив.

– Твоя оплата. Мой кошелёк внутри... – произнёс мужчина.

Ча И Сок хотел присосаться к этому языку с того момента, как тот начал дерзить в своей обычной манере. Мужчина наклонил голову в сторону и приблизил лицо. Зубами он ощутил мягкость губ юноши и снова погрузил в тёплый рот свой длинный похотливый язык.

Яба резко вздохнул. Его широко раскрытые губы задрожали. Дыхание Ча И Сока быстро сбилось. Он просунул ногу между бёдер юноши и сильно толкнулся. Яба дёрнулся и инстинктивно сжался. Напирающая нижняя часть тела придвинулась плотнее.

– Х-м-м.

– М-м-м.

– А-ах.

Ча И Сок выдохнул, как будто был близок к эякуляции. После нескольких толчков его член туго натягивал брюки. По венам разлился жар, лишив способности мыслить ясно. Даже холодный воздух не очистил бы его разум.

Языки беспорядочно скользили друг по другу. Мужчина просунул в рот Ябы большой палец и, обильно смочив его слюной, залез под футболку юноши, потерев сосок. Яба вздрогнул. Языки подёргивались, слипнувшись в один комок. Ча И Сок слизнул слюну с хрупкого подбородка. Лицо певца, виденное лишь однажды, уже расплывалось в воспоминаниях. Его нужно было обновить. Мужчина потянулся к маске.

В кармане завибрировал телефон. Яба глухо вскрикнул, ощущая себя пойманным за чем-то постыдным, оттолкнул Ча И Сока и выбежал наружу.

Мужчина прислонился к окну и достал сигарету. С улицы было заметно, как за стеклом мелькнул огонёк зажигалки. Кошка растревожила его, но ускользнула из рук. Как принцесса, которая сбегает в полночь, чтобы превратиться в нищенку. Трикотажная рубашка могла вместить двух человек. Порыв ветра пытался сорвать её с худого тела. Ча И Сок глубоко затянулся, заполнив пустоту во рту. Сигаретный дым буйно клубился, словно крик его души.

– Да, как следует постарайся быть Кокаином. И я хорошо тебя обслужу.

Ча Мён Хван выглядел хуже с каждым часом, и скоро Ча И Сок отпразднует его смерть под песни Ябы.

Внезапно его голову охватил мощный звук, который выворачивал наизнанку барабанные перепонки. Во рту появилось жжение. Мужчина нахмурился от боли, но не отвёл глаз, пока дикая кошка не скрылась в темноте.

Глава 13

Ча И Сок цокнул языком, увидев с десяток машин на аллее перед главными воротами. Для поддержания родственных связей в Тэ Рён Групп подобные встречи проводились каждый месяц. Их посещение было обязательным. Этот непреложный обычай закрепил ещё дед до ухода на пенсию, теперь удалившийся от дел и наслаждающийся отдыхом в загородном доме.

Ча И Сок прошёл через сад, нарушая покой зимнего холода тёплым дыханием. Из-под четырёхскатной крыши особняка струился свет. Мужчина миновал искусственный пруд, окружённый соснами. В гостиной уже оживлённо общались первые визитёры. Председатель Ча встречал пребывающих, натянув радушную улыбку, под которой скрывал страх за старшего сына. Это напоминало трепыхание лебедя, затягиваемого на дно озера.

— Милота, да и только.

В поле зрения появилась мать Ча И Сока в компании сестры мужа. Стильное, но скромное платье хорошо на ней сидело. Она пила вино без остановки.

— Как ты, брат? Заработался? — спросила одна из родственниц, чью толстую шею украшали бриллианты.

— Нормально. Давно не был в людных местах, поэтому рад, что выбрался сегодня.

Мать приветствовала каждого входящего гостя поднятием бокала. Она исполняла роль хозяйки только во время подобных раутов.

Когда-то женщина была настоящей светской львицей. А теперь, прогнив до основания, приходилось ею притворяться. Равнодушно понаблюдав за вялым спектаклем, Ча И Сок вышел на веранду. В кармане завибрировал телефон. На дисплее отобразилось имя Ча Мён Хвана. Мужчина нахмурился, но ответил на звонок.

— Где ты? — послышался хриплый голос.

— В доме.

— Точно. Сегодня ведь семейный ужин. Если бы не болезнь, я сейчас был бы с тобой. О моём отсутствии наверняка начнут судачить.

«Вряд ли. Для них тебя уже нет в этом мире».

Ча И Сок улыбнулся своим мыслям.

— Все надеются, что ты поправишься. А если услышу от кого-то хоть одно неверное слово, то вырву ошибившемуся язык.

— Ты умеешь успокоить, - ответил Мён Хван и закашлялся. — Кстати, — продолжил он нейтральным тоном, — он, случаем, не приедет сегодня?

— О ком ты?

— Ну... я про Кокаина.

Ча Мён Хван не мог видеть, как напрягся человек на другом конце связи.

— Я подумал, - продолжил он. - Может, мы сами можем посылать за ним? Тебе сейчас приходится замещать меня на работе, и лишние хлопоты тебе ни к чему. Если боишься, что его личность раскроют, то не переживай. Что бы ни случилось, я сохраню тайну.

Несмотря на то, что Яба только притворялся Кокаином, его голос очаровал Мён Хвана.

Проводить четыре часа в пути каждый раз не доставляло радости. Но...

— Это проблематично.

Он этого не допустит. Мён Хван мог слушать Ябу, а Яба - петь Мён Хвану только в присутствии Ча И Сока. Мысль о том, что старшему брату тоже интересно заглянуть под маску, не давала расслабиться. Даже увиденное в многотысячной толпе это лицо запомнится надолго.

Дремлющая до сих пор мигрень и неопознанные эмоции разом оглушили Ча И Сока. Он опёрся о раму и сжал пальцами виски.

— В клубе Кокаин на особом счету, поэтому босс его неохотно отпускает. Однако он доверил его мне, и я не могу нарушить договоренности.

— Но тебе всё время...

— Брат, дело не только в тебе. Председатель не выносит Кокаина, и твоя настойчивость будет выглядеть плохо. Оставь организационные вопросы мне и думай о своём здоровье.

Ча Мён Хван явно приуныл и проскрипел:

— Ладно... Но завтра он приедет?

— Конечно.

Ча И Сок нажал отбой, не желая слушать дальнейшее нытьё, повернул голову в сторону гостей и встретился взглядом с Сон Хэ Мин, поджавшей губы. Если у председателя Ча есть список кандидаток на роль невестки, она несомненно его возглавляет. Девушка вышла на веранду.

— Что происходит? Тебя не поймать. Я столько раз звонила! Запер яхту, нигде не показываешься, и никто о тебе не слышит. У тебя новая девушка?

— Много дел. То одно, то другое...

— Куда подевался Сон Джэ?

— Ему нужно кое-куда заехать.

Хэ Мин облокотилась на перила, подставляя ветру волнистые волосы.

— Ты ведь давно не был дома? Хочешь, прогуляемся до пристройки?

Так звучал призыв к сексу.

— В последнее время как-то... не до общения.

— Из-за семьи? Да когда тебя это волновало?

Сон Хэ Мин без стеснения его соблазняла, потягивая красное вино. Она провела языком по зубам, словно вытирая с них оставшуюся помаду. Девушка надела простое платье, но тело под ним, несомненно, возбудило бы кого угодно. Однако сегодня Ча И Сок не реагировал.

Он потёр внутреннюю сторону щеки, вспоминая рот Ябы. У покусанных губ всегда был привкус крови. Ча И Сок даже забывал как пользоваться своим языком, когда увлекался ими. Тихие стоны доводили до безумия. От воспоминаний во рту пересохло. Мужчина усмехнулся.

— Если тебе невтерпёж, то подожди немного - Сон Джэ скоро будет здесь, — задорно сказал он.

— Что?! – воскликнула Хэ Мин. — Ты...

— Прошу всех к столу! — раздался зычный голос, и девушка аж обернулась от неожиданности.

В центре гостиной был длинный стол, по обеим сторонам которого расставили блюда.

За ужином по итогу собрались около пятнадцати человек.

Гости в облегающих платьях и галстуках ели понемногу, чтобы еда не доставила неудобств. К ужину вскоре присоединилась семья Хан. Председатель Ча разговорился с мужем сестры и отцом Сон Джэ, директором Ханом.

— Из-за диверсификации бизнеса грянули массовые сокращения сотрудников, и общественное мнение падает. Акционеры обеспокоены. Нам нужно срочно объявить свою позицию относительно президента компании.

— Он идёт на поправку. Но пока доктора велят ему отдыхать и не появляться на публике. В последнее время я слышал, что некий фонд из Гонконга развернул деятельность в Корее. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Вы говорите о H.K Global? Я заметил его активность, но пока лишь наблюдаю. Они довольно агрессивны...

В этот момент Хан Сон Джэ, сидевший рядом с Ча И Соком, взглянул на своего соседа. Тот невозмутимо попивал вино. Гонконгский фонд, упомянутый председателем, и был командным пунктом Ча И Сока, в котором сейчас кипела работа. Председатель Ча рассуждал о будущем, но даже не догадывался, что же его ожидает.

— Скука смертная... — произнёс кто-то, громко вздохнув.

Присутствующие тут же повернули головы в сторону нарушителя чинной церемонии.

Мать Ча И Сока вызывающе вращала рукой с бокалом вина.

— Неужели единственное, что можно обсудить с семьёй, – это работа? Похоже, только мужчинам тут весело.

Председатель напрягся, но заставил себя принять добродушный вид.

— Разве? Времени вечно не хватает, поэтому и решил обсудить дела, пока мы собрались все вместе. Впрочем, как дела у Сон Джэ? Он встречается с кем-нибудь? – обратился он к своему зятю, сменив тему.

Мать цокнула языком.

— Вы только посмотрите! - объявила она. - Ты слышишь меня лишь в присутствии других людей. И мой сын такой же. Вот почему я ждала этого дня!

Она одарила семью кривой ухмылкой. Ча И Сок, улыбнувшись в ответ, засунул в рот кусок мяса.

— По-моему, тебе нужно подышать свежим воздухом, — сказал председатель, сохраняя самообладание. — Вино очень крепкое. Отдохни.

— Именно сейчас я отдыхаю. А в остальное время сижу в одиночестве и пью. Ни дворецкий, ни горничная не общаются со мной. Даже садовник меня будто не слышит.

Председатель Ча раздражённо поджал губы, почти потеряв терпение.

— Как ты себя ведёшь при гостях? Если пьяна, то иди к себе.

— Я у себя.

— Прекрати.

— Это ты перестань портить настроение. Да, я пью алкоголь, но тут без него никак. Иначе, я давно бы задохнулась. И все присутствующие понимают меня. Кто-нибудь, растолкуйте прописную истину этому невежде.

Она пошатнулась и ухватилась за плечо сидящей рядом женщины. Обстановка накалилась, и все гости сосредоточились на сохранении невозмутимости.

— Может, уведёшь её? — пробубнил Сон Джэ, подражая чревовещателю.

— Всё в порядке, - ответил Ча И Сок, пережёвывая отменное мясо. — Теперь хотя бы стало веселее, да и можно поесть.

Его мать попыталась сфокусировать свой взгляд на муже.

— Кстати, выглядишь неважно. Даже лицо перекосило. Наверное, живёшь как в аду, понимая, что умирает твой сын. А когда умерли дочери, то и глазом не моргнул. Ты так их стыдился, что даже на похороны не явился! — голос женщины стал резким. — Сын, которого ты холишь и лелеешь, отправится на тот свет из-за тебя... В наказание за смерть дочерей. И Ён пришла ко мне во сне и сказала, что ждёт Мён Хвана с распростёртыми объятьями.

Председатель Ча, раненый в самое сердце, скомандовал:

— Выведите её!

Охранники вежливо подхватили мать под руки и аккуратно подняли. Женщина с налитыми кровью глазами принялась отбиваться и царапаться.

— Отпустите! Ты их убил, погубил наших детей! Помнишь даты их смерти? Хоть знаешь, где они покоятся?! В тебе нет ничего человеческого!

Весь дом содрогнулся от её крика. Вечерняя идиллия разбились вдребезги, а её осколки достигли председателя и больно воткнулись в грудь.

Ча И Сок наслаждался стейком средней прожарки. Крики матери напомнили ему «Арию безумия», исполненную голосом Ябы и потрясшую всю нервную систему мужчины. Внезапно глаз пронзила боль. Ча И Сок засунул последний кусок мяса в рот и медленно поднялся. Одним движением руки он опрокинул всё, что стояло перед ним на столе. Бокалы и тарелки со звоном полетели на пол.

— Ах!..

— Ай!..

Еда с тарелок оказалась на нарядах гостей. Мать, осыпанная петрушкой, прекратила борьбу. Председатель Ча грозно повернулся к виновнику бесчинства, вытирая соус с лица. Ча И Сок не спеша прожевал мясо и, взяв уцелевший стакан с водой, сделал глоток, раздумывая о том, почему в последнее время реагирует на всё излишне остро.

— Спасибо за ужин. Еда была превосходной.

Разрывая тишину ленивым шагом, Ча И Сок вышел из дома и направился через сад.

— Эй, даже если ты прав, всё равно делай так, как тебе сказали! Госпоже это не понравится.

— Простите.

Мужчина обернулся на голоса.

Незнакомого работника отчитывал усатый садовник. Он увидел Ча И Сока и приблизился.

— Уже уходите? Вас давненько не было. Может, останетесь ещё ненадолго?.. У вашей матери сейчас не лучшие времена. Надеюсь, вы сможете чаще приезжать, несмотря на занятость.

Ча И Сок надел дежурную улыбку и кивнул на новичка:

— Кто это?

— О, вы, наверное, его не видели. Это новый садовник. У него хорошая сноровка, но он немного с приветом. Даже когда госпожа к нему обращается, он не реагирует. Молча делает свою работу. Это как разговаривать с деревом. Ха-ха...

Ча И Сок прищурился, изучая молодого человека. На вид тот был одного с ним возраста. Его лицо и телосложение заставили бы любую богатую дамочку истекать слюной, а мрачный взгляд и упрямо сжатые губы кого-то напоминали.

«Как с деревом?..»

— Закон не обязывает любить только людей.

Ча И Сок развернулся и вышел из сада. Он завёл машину, зажав одно ухо ладонью. Шум в голове, усилившийся в последнее время, не давал сконцентрироваться. Даже наркотики не помогали. Певец весь день маячил в голове, и, как бы мужчина ни пытался себя отвлечь, ничего не получалось. Он достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков в трубке ответил сонный голос:

— Ты ещё жив?

— Мне нужно лекарство. Что-то сильное, чтобы отключиться. Даже если вырублюсь на несколько дней.

Ча И Сок нажал отбой и резко выехал на дорогу.

* * *

Яба собирался принять душ. Ча И Сок не выходил на связь, и от Мён Хвана не было известий. В те дни, когда юношу не отправляли на виллу, его ждала работа в клубе.

Яба исподтишка бросил взгляд на своего соседа, пока тот вытирал волосы. Забронировал ли Ча И Сок его на сегодня? Чаще всего Кокаин пел для него один, и Яба гадал, пойдёт ли сегодня всё как обычно.

Юноша снял одежду и включил душ.

— А-а-а...

Под шум воды он разогрел связки.

За дверью поднялся галдёж. Когда он вернулся из ванной, Кокаин и другие певцы-евнухи собрались в гостиной, с онемевшими лицами наблюдая за тем, как четыре бандита обыскивают комнаты.

— Наконец-то эти кастраты повылезали!

Шестёрки босса простукивали стены деревянными дубинками. Кто-то начал обыскивать мебель и переворачивать всё вверх дном. Раньше досмотры происходили выборочно, да и стены никогда не простукивали.

У Ябы зародилось плохое предчувствие. Вода капала с его лица, но он даже не замечал. Его взгляд метнулся к тайнику.

— Какая сволочь связалась с полицией? Босса снова вызывали на допрос! Телефоны, компьютер – всё забрали! Сегодня вас всех прикончат, суки!

Юноши удивлённо переглянулись. Один из бандитов ударил Метадона по плечу дубинкой, и тот упал, дрожа от страха. Гашиш с ненавистью взглянул на громилу. Тот подошёл к нему и дал пощёчину.

— Чего уставился, ублюдок? Тебя предупреждали о том, что ещё одна глупость и вам всем конец. За вами нужен глаз да глаз, — сказал бандит, приблизив своё лицо.

Тут вмешался Кокаин:

— Вы уверены, что это один из нас? Мы постоянно под наблюдением, никто бы не рискнул.

— Тогда, за что все мы получили по башке? Думаешь, если босс тебя бережёт, то всё позволено? Закрой пасть, пока я не распорол её до ушей... Чего пялишься, оскорбили твой тонкий душевный строй?

Кокаин держался невозмутимо.

— Не влезай, - сказал Гашиш, заслоняя собой друга.

Бандит оскалился:

— Вы встречаетесь? Ха-ха, всё понятно, евнухи ублажают друг друга. Кто сверху, а кто снизу? Тьфу! Грязные выродки!

Второй бандит со шрамами на лице подставил два пальца, изображая рвоту.

Губы Гашиша искривились. Остальные юноши сжали кулаки, но могли только молча наблюдать, стиснув зубы. Они были в большинстве, однако физическая немощь не давала им и шанса на победу. Громила, у которого подбородок ходил ходуном, ударил Гашиша по спине и скрылся в другой комнате. У Ябы.

— Эй, псих, сам выйдешь или помочь?! Вздумаешь валять дурака – калекой станешь!

Он вломился в уборную и простучал стены. Вернувшись в спальню, заглянул под кровать. Яба схватил полотенце, пока по тому не прошлись ногами. Всё его внимание сосредоточилось на письменном столе. Дыхание не поспевало за диким биением сердца. Юноша спрятал ножницы внутри матраса, поэтому их не обнаружат.

Он затаил дыхание, когда бандит подошёл к столу, выдвинул ящик и достал сборник поэзии.

— Ха-ха, стихи? – воскликнул головорез, тряхнув книгой.

Замелькали страницы.

— Не тронь!

Яба кинулся в его сторону. Он забыл спрятать сборник. Из книги посыпались голубые чеки. Когда мужчина увидел количество нулей на них, его глаза округлились.

— Это ещё что! Где ты взял деньги, ублюдок?

— Отдай!

Яба выхватил несколько чеков и зажал в руке. Мужчина сцепился с ним, пытаясь отобрать голубые листки. В неистовой схватке бумага порвалась, оставляя от поцелуев Ча И Сока только смятые клочки.

Голову объяло жаром в один момент. Яба схватил первый попавшийся под руку предмет и с размаху опустил на голову бандита. Тот вскрикнул и нанёс ответный удар по затылку юноши своей мощной рукой. В глазах заплясали белые пятна, и голова потяжелела.

Певцы в ужасе прижались друг к другу, и никто не осмеливался вмешаться. Однако Кокаин не выдержал и бросился на бандита, пытаясь оттолкнуть его от Ябы.

— Хватит!

— Отвали, чёртов кастрат! Тебе это с рук не сойдёт!

От сильного пинка Кокаин перелетел через кровать. Гашиш подскочил на помощь. Бандит поднял с пола остатки чеков. Яба, запрыгнув ему на спину, схватил мужика за волосы обеими руками, но тот ответил техничным ударом в лицо. В хаосе потасовки ящик полностью вывалился из стола, открывая тайник. Заметив это, юноша остановился. Пол был в пятнах крови, кое-где к ним прилипли обрывки голубых чеков. Яба поднял глаза и встретился взглядом с Кокаином.

«Кокаин, Кокаин... Самый близкий человек и настолько же ненавистный. Знал бы ты, что спрятано в письменном столе».

Мужчина замахнулся на Ябу, но в последний момент опустил кулак, едва сдержавшись.

— Сука! Если бы не босс, я бы тебя по полу размазал, - процедил он, скрипнув зубами.

И вдруг...

— Ах ты, гадёныш! Что это? Эй, сюда!

Агрессор отпустил Ябу и ринулся на призыв напарника.

— Зачем ты полез? – обеспокоенно спросил своего друга Гашиш. — Где-нибудь болит?

Яба, пользуясь всеобщим замешательством, задвинул ящик обратно в стол, скрыв секретное вместилище. Только когда он облегчённо выдохнул, его ноги подкосились, и вернулось чувство боли.

— Ах ты, падаль! Кто разрешил тебе личный ноутбук?

Крик доносился из комнаты Морфина. Напуганный владелец стоял на коленях между двумя громилами, а под ногами лежал красный ноутбук.

— Э-это был не я! Я никогда не обращался в полицию!

— Кого ты тут разводишь? Ты был заодно с тем придурком, Марихуаной, который сбежал?

— Нет! Нет! Я его купил, потому что пользоваться общим компьютером неудобно. Я правда никуда не звонил!

— Ты, говнюк! Кому очки втираешь?

Мужчины стали бить Морфина, размахивая дубинками, и тело юноши превратилось в кровавое месиво в мгновение ока.

— Отвалите от него, твари!

Гашиш бросился на бандитов, схватив стул. Остальные, следуя его примеру, тоже сгребли всё, чем можно вооружиться, и присоединились к атаке.

Мятеж разгорелся как вспышка. Поскольку у бандитов не было на руках пульта босса, надежда их одолеть всё же оставалась. Но, поборов замешательство, бандиты быстро вернули себе инициативу. В воздухе замелькали деревянные дубинки, мебель превратилась в обломки. Кровь брызгала во все стороны, то и дело раздавался хруст ломающихся костей.

Певцы падали один за другим. Бандиты окружили зачинщика. Последовал удар дубинкой. Зажав рукой плечо, Гашиш бросился к окну. Стекло рухнуло с громким треском. Юноша поднял осколок и кинулся прямо на одного из мужчин. Запрыгнув ему на спину, Гашиш с размаху вонзил остриё в шею.

— Сукины дети! Это с вами надо обращаться как со свиньями!

— А-а-а!

Кровь из шеи потекла рекой. Даже когда остальные прихвостни Ги Ха обрушили на Гашиша свои дубинки, тот продолжил в исступлении осыпать ударами жертву. Бандита вырвало кровью, а затем один из его товарищей вытащил из кармана пульт, переключил тот в активный режим и нажал одну из кнопок...

Затылок Метадона взорвался... Тёмно-красная жидкость и мозги разлетелись по стенам и полу.

Яба вздрогнул. Кто-то закричал, а кто-то замер, не успев даже поднять руку, чтобы прикрыть глаза. Гашиш остановился и побледнел.

— Чёрт! Какой номер у этого ублюдка Гашиша? – обескураженно воскликнул тот, кто нажал неверную кнопку.

Ошибка сотоварища повергла в шок и остальных охранников. Гашиш выронил осколок. Никто не предполагал, что пульт Ги Ха находится в кармане одного из гангстеров, и, когда факт вскрылся, бунт мгновенно прекратился. Один из мужчин выбежал в ванную, зажав рот.

Метадон лежал на полу. Затылок у него отсутствовал, а вокруг тела расползалось чёрное пятно. Конечности подёргивались от посмертной судороги. Кокаин бросился к нему, обнял, прижал к себе и спел несколько страстных арий подряд. Чудесный голос сорвался, а потом ещё несколько раз. Переходящий в рыдания он был не столь благозвучен. Но, как бы ни старался Кокаин, его песни не тронули бы друга, уже преодолевшего реку смерти. Горячие слёзы полились на окровавленное лицо.

— Нет! А-а-а... Н-нет! – захлебывался Кокаин, не выпуская мёртвое тело из объятий.

По всему полу лежали разбросанные фрагменты мозга Метадона.

В общежитии воцарилась тишина, как в похоронном доме. Тело забрали, и певцы евнухи отмывали комнату от останков в полном безмолвии.

Бандит с изувеченной шеей нуждался в медицинской помощи, но Кокаин не издал ни звука несмотря на все угрозы, поэтому того спешно увезли в больницу.

Кокаин отменил все бронирования в этот день. Его коллеги тоже заперлись в своих комнатах и никуда не выходили. Это единственный способ, которым они могли выразить свой протест. Гашиш, закрылся у себя и хранил молчание. Правда, сокрушённый не тем, что друг погиб вместо него, а тем, что тот, кому вынесло мозги, был не он сам. Гашиш проклинал свою неудачу снова и снова.

Яба не вставал с кровати, его тошнило. Вечером вместо двух таблеток он принял четыре и перестал чувствовать конечности. Кокаин лёг в постель. Его непрерывно трясло и, только накрывшись одеялом, получилось немного расслабиться.

— Почему ты не закричал?

От внезапного вопроса дрожь в теле Кокаина прекратилась. Выдержав паузу, он медленно стянул с себя одеяло. Его красные глаза излучали гнев и беспомощность.

— О чём ты?

Яба облизнул сухие губы.

— Ты. Я знаю, ты можешь убить своим криком. Кан Ги Ха так тебя боялся, что даже вживил микрочип. Стоило тебе закричать, избавился бы от его бандитов. И от нас, заодно... — Яба улыбнулся и продолжил: — Десять лет назад в Рождество, когда Им Су отчитывался перед Ги Ха, я очень хорошо всё слышал! Он сказал, что когда тебя забирали, все были мертвы... И без голов. А потом ты закричал и убил тех, кто нас оперировал. Их черепа лопнули, а мозги разлетелись во все стороны. Тогда Им Су оглох на одно ухо...

Кокаин зло глянул на соседа:

— Сколько раз ещё повторять, я не помню, что случилось в тот день! Как же ты затрахал, кусок дерьма! Если нечем заняться, так иди в душ, трись своей мочалкой до посинения мозги от наркоты отмой!

Кокаин отвёл глаза и закусил губу, пытаясь скрыть неуверенность.

Снова это выражение на лице, которое Яба мечтал раскроить. Образ Кокаина разделится на две части... или на три. В то Рождество старший брат Се Джина мог бросить его, чтобы пойти только в одно место – в дом к Че У.

— Чжан Се Джун тоже был в твоём доме тогда? – спросил Яба, теребя угол подушки.

— Я не помню.

— Враньё. Он там был, - уверенно произнёс Яба, пристально посмотрев в глаза.

В этот момент он мысленно избивал своего соседа терновыми прутьями, лил на его лицо кипяток и протаскивал через жернова прошлых событий.

— Ты и его убил?

Дыхание Кокаина было слышно на расстоянии. Шея молочного цвета побледнела ещё сильнее.

— Я сказал, что не помню тот день.

— Его ты тоже лишил головы? Как и остальных?

— Я не помню ничего, сказал же! – закричал Кокаин.

Завибрировали оконные стёкла, и у Ябы зазвенело в ушах.

Кокаина била нервная дрожь, словно по его телу бегали муравьи.

— Десять лет прошло, - продолжил он, понизив голос. – Даже если твой брат приходил, я не помню. Понятно?

Яба цинично улыбнулся:

— У меня нет оснований тебе не верить. Ведь если бы ты помнил тот день, то не мог бы спокойно проживать свою жизнь трезвым.

Юноша встал и пошатываясь направился в ванную.

— А как же ты?

Лезвие холодного голоса подрезало слабые ноги. Яба сфокусировал рассеянный взгляд.

— В тот день, когда меня кастрировали, ты находился рядом. Без защиты. Как вышло, что, ты уцелел?

Иногда он мог застать Ябу врасплох. Но сейчас вопрос доказывал, что амнезия Кокаина – ложь. Однако эффект от принятых таблеток не давал юноше собраться с мыслями.

— Потому... что... — Он моргнул, сдирая зубами болячки на губах. — Потому что я мёртв. Думаю, твоя сила не работает на трупах. Как и с Метадоном.

Ябе хотелось понаблюдать, как лицо святоши исказится, но взгляд продолжал перескакивать с одного места на другое. Юноша, с трудом шевеля ногами, пошёл в ванную, разделся и встал под холодную воду.

Кан Ги Ха не в первый раз вызывали на допрос, но он всегда умудрялся избегать проблем. В этот раз будет то же самое.

Озноб в теле давал понять, что завтра никогда не наступит, как его ни жди.

В этот момент Яба почувствовал чьё-то присутствие. Из зеркала смотрел бледный человек. Юноша бросил душевую лейку и присел, подавив испуганный крик. Душ извивался змеёй. Все конечности дрожали, Он сжался в комок, ощущая на себе взгляд строгого наблюдателя.

«Шу... Шу...»

«Тук... Тук...»

Ветер стучал в окно и взывал голосом обледеневшего существа.

Вестник смерти, забравший у него мать и возжелавший сестру Ча И Сока, заманивал и терпеливо выжидал. Бледный человек - тому доказательство. Должно быть, он служил этому ледяному вестнику, ошиваясь поблизости и подыскивая новую жертву.

Тело Ябы было холодным, но голова пылала. Барабанный бой в груди сопровождался вибрацией по всему телу. Юноша прислушался. С потолка капала вода... Взгляд, раздражённый мигающей лампочкой, скользнул по кафельной стене, унитазу с треснутым бачком и остановился на окне.

Яба натянул рубашку и штаны прямо не мокрое тело. Залез на унитаз и выглянул в окно. Асфальтированная дорожка виднелась между тесно стоящими домами. Юноша находился на верхнем этаже, на высоте, вызывающей головокружение у большинства людей. Но, наверное, в объятьях ледяного вестника безопасней, чем в этом загоне для скота. Яба просунул в окно ногу, пропихнулся через проём всем телом и ступил на выступающий отлив с оконной загородкой. Внизу показались двое мужчин. Бандиты, ещё не отошедшие от шока.

— Ебаный свет, что я скажу боссу? Он доверил пульт мне и предупредил, чтобы я случайно не нажал. А я перепутал кнопки. И как мог так облажаться?!

— Забудь. Гашиш или другой гадёныш, какая разница. Мне паршиво. Надо выпить.

— Что если эти ублюдки сбегут?

— Думаешь, посмеют, видя, что с ними может произойти?

— Дерьмо...

Нажавший на кнопку сплюнул, громко сморкнувшись.

«Шу-у-у... шу-у-у...» — призывало мёрзлое тело вестника.

Холодный ветер растрепал мокрые волосы. Яба, передвигаясь по шаткому жестяному выступу, несколько раз едва не упал. Но, в конце концов, ему удалось удачно приземлиться, и он поспешил скрыться в переулке.

Кто-то задел его плечом, проходя мимо. Яба передвигал ногами, следуя за людьми, которые попадались в поле зрения. Юноша потерял счёт времени.

В какой-то момент он оказался на бульваре, залитом красным светом фонарей. Тело шевелилось только благодаря энергии препаратов, подчинивших себе мозг и конечности.

Здесь бурлила жизнь. Вдоль тротуаров длинной очередью выстроились автомобили. Квартал кишел народом. В затихшем городе этот район пульсировал человеческой плотью. Люди сновали туда-сюда, не имея ни ног ни сердец. Головы тоже отсутствовали. И вообще, люди ли?..

Яба будто издалека почувствовал тупую боль в подошве стопы. Он пытался не выходить за пределы потока сознания.

«Если продолжать с той же скоростью, то можно незаметно добраться до начала следующего сезона».

«Шу-у-у... Шу-у-у...»

Зимний воздух ворвался под рубашку, и от холода сердце и лёгкие будто окаменели.

— Обещаю, мы повеселимся позже. А сейчас можешь меня оставить ненадолго? Так болит голова, что я не могу себя контролировать.

— Что?

Где-то ссорились мужчина и женщина. Яба уселся на асфальт под конусами света фонарей. От земли по телу постепенно расходился холод. Впереди подмигивала неоновая вывеска, и высокое здание перед Ябой внезапно начало рушиться прямо на него. Юноша глубоко облегчённо вздохнул.

Его растормошили за плечо. Когда он поднял глаза, перед ним стоял аккуратно одетый мужчина с кейсом в руке.

— Эй, всё в порядке? — спросил прохожий, поправляя очки. — В такую погоду нельзя одеваться слишком легко. Это чревато...

Яба встретился с сальными глазами мужчины. Должно быть, его жизнь невозможно скучна, раз он заинтересовался свиньёй, сбежавшей из загона.

А может, этот тип такой же изгой, потому что психопат?

«Питаешься ли ты чёрной завистью изо дня в день? Хранишь ли яд в письменном столе? Ждёшь ли с нетерпением последнего взгляда коллеги, который, выпив тот яд, будет изрыгать кровь и внутренности?»

Яба вспомнил. Он начал добавлять отраву в воду Кокаина после встречи с Ча И Соком.

— То...

— Что?..

Мужчина наклонился и снова переспросил. Язык Ябы не слушался, будто бы усохнув и уменьшившись. Юноша вдохнул, набираясь сил, чтобы выдавить из себя всего пару слов на ухо прохожему.

— То... ш... нит. Сейчас... стошнит.

Вопреки ожиданиям Ябы, мужчина не убежал, брезгливо отдёрнув руки, а продолжил пристально смотреть на юношу, держа его за плечо.

— Надеюсь, не оттого, что увидел моё лицо? Ладно. Хм… Я не могу тебя оставить. Ты замёрз, не ночевать же тебе здесь. Пойдём со мной...

— Отойди от него, – послышался суровый голос.

Едва удерживая голову, Яба повернул её к новому источнику. Заслоняя мигающие вывески бара, перед ними стоял человек. Как проводник между сознанием и бессознательным, как мост между жизнью и смертью... Как причина ожидать наступления весны... Яба и этот человек оказались в одном месте, но в разных мирах. Его образ идеально подходил загнившему городу. Человек, заставляющий Ябу ждать утра следующего дня...

Ча И Сок...

— Отойди от него, я сказал.

Ча И Сок шатаясь приблизился. Его сопровождала девушка, неуверенно следуя за ним. Прохожий в очках гневно нахмурился.

— Не лезь не в своё дело. Я первым его нашёл, верно?

Ча И Сок просверлил прохожего тяжёлым взглядом. Не выдержав давления, тот ретировался, разочарованно цыкнув.

Мужчина рассмотрел юношу от ступней до лица, и на миг в его глазах мелькнул дикий огонёк. Яба не пытался избегать взгляда, который пробивал его голову будто копьём. Ча И Сок резко поднял руку, и глаза юноши накрыла широкая ладонь. Странный жест... Он всегда так делал, когда Яба не носил маску. Пока глаза были накрыты, тот не видел выражения лица мужчины. Ча И Сок опустил руку.

— Поезжай домой, — без эмоций сказал он своей спутнице.

— Что? Это ты мне?

— Ты же поняла, зачем переспрашивать? — ответил он с неприятным смехом...

Смехом торговца рыбой.

Девушка обиженно закусила губы.

— Ничего себе! Играть со мной вздумал. Из-за него?

— Уходи. Поезжай домой прямо сейчас.

— Почему? Почему мне надо уйти?

Улыбка сползла с лица Ча И Сока. Он медленно произнёс:

— Не нём нет обуви. Он босой.

Девушка развернулась, раздражённо плюхнулась на водительское сиденье красной машины, припаркованной у обочины, и та, выплюнув облако дыма, рванула с места. Чуть позже рядом с Ябой остановился серебристый автомобиль. Оторвав взгляд от красного бампера, блеснувшего в темноте, юноша повернул голову. Его нагло изучали чёрные глаза, заслоняя свет, словно видели в первый раз. Странный взгляд. Мужчина протянул руку. Длинные пальцы нежно погладили подбородок, а глаза продолжали исследовать знакомое лицо.

— Как ты сюда забрёл? Тебе опасно здесь находиться.

Яба медленно моргнул. Его пульс постепенно набирал обороты. Но от мягкого прикосновения мысли затуманились. Ча И Сок убрал руку, поднялся и расстегнул чёрное пальто путанными движениями. Это говорило о том, что он был пьян или под кайфом. Мужчина накинул на Ябу пальто - плечам передалось тепло тела. Юношу окутал солёный запах сигарет. Завернув поплотнее и оставив открытым только нос, Ча И Сок одним махом поднял Ябу, шатко ступая и держа его на руках, отыскал в просвете ткани подбородок и несколько раз лизнул.

Яба услышал низкий голос, приглушённый твидовой тканью.

— Поедем ко мне, мотылёк.

Юноша осознал, что сильные руки погружают его внутрь серебристой машины.

Глава 14

В салоне включился обогреватель. Сильными движенями Ябу устроили на сиденье. В скором времени воздух нагрелся. А лоб Ябы обдало ещё более теплым дыханием. Ощутив касание юноша вышел из ступора и поднял веки. В тёмном и узком пространстве Яба смотрел на неподвижные дома через окно. За стеклом замелькали неоновые вывески и ближний свет автомобилей, которые сновали мимо, поджав огненно–красные хвосты. А ещё лицо человека осталось перед глазами, как фантомное изображение.

Взгляд юноши какое–то время блуждал в другом измерении. Яба ощутил, что находится в сидячем положении, и циркуляция мыслей вернулась на свою орбиту. Окружающая обстановка постепенно проявлялась.

– Мотылёк, скажи «а».

Не понимая, кто с ним говорит, или с кем говорит он сам, Яба послушно открыл рот. Всё, что он смог распознать – вкус молока. Теплая жидкость потекла внутрь, смачивая пересохшую слизистую. Разум постепенно собирал свои пазлы воедино.

Яба медленно поднял веки. Потолок продолжал над ним вращаться, и стены качались из стороны в сторону. Юноша увидел перед собой Ча И Сока с кружкой шоколадного цвета в руке и понял, что сидит откинувшись мужчине на грудь. Теперь Ча И Сок ощутит все 100 килограммов Ябы на себе. Под таким весом его кости могут не выдержать. Яба попытался поднять своё тяжёлое тело. Когда слой жира под кожей замерзал, а потом отогревался, конечности становились вялыми как у медузы.

Мужчина убрал кружку и смочил полотенце в горячей воде.

– Тебе пока нельзя принимать душ, – сказал он, обтирая ноги Ябы, –  можешь заболеть, так что придётся обойтись этим.

Невнятная речь Ча И Сока давала понять, что он всё ещё нетрезв. В таком состоянии он всегда необычайно добрый. Контраст в его поведении уже не удивлял Ябу, тем не менее каждый раз это разбивало сердце. Юноша огляделся.

– Где я?

– У меня дома.

«Как странно...»

В представлении Ябы, жилище Ча И Сока должно кричать богатыми излишествами. Однако на чёрно– белых стенах не висело ни одного панно, а в просторной комнате не нашлось даже дивана. Только постель на полу и телевизор. Через панорманое окно неспящий город обозревал происходящее в квартире своими разноцветными глазами. Внизу, поглощая электрическую мглу, шевелилась чёрная река.

Тыльной стороны ладони коснулось то–то скользкое и липучее. Повернув голову, Яба замер. Огромный питон, чья туша могла обеспечить сытую жизнь трём поколениям, выполз из–под подушки. От вида раздвоенного языка и красных глаз каждый волосок на теле встал дыбом.

– Всё в порядке, – спокойно сказал Ча И Сок, внимательно наблюдая за движениями своего питомца. – Просто пытается понять, годишься ли ты в пищу.

Яба поморщился. Больше всего на свете он ненавидел змей. Мерзких монстров, которые, к тому же, меняли кожу. Проявив высшую степень человеческих способностей, Яба отбросил питона в сторону. Змея ударившись об стол, упала и защищаясь свернулась в кольцо. Потом подняла голову и угрожающе зашипела, широко раскрыв пасть. Яба тоже не сводил глаз со своего недруга. Ча И Сок схватил юношу за руку.

– Ты ведёшь себя враждебно. Этому ребёнку уже не составит проблем съесть кошку. Лучше поздоровайся.

– Я не здороваюсь с едой.

Питон снова показал зубы и моргнул красными глазами.

– Так не пойдёт, – вздохнул Ча И Сок и подняв змею, отнес её в другую комнату. «..Не в холодильник? А в целую отдельную комнату!»

Хозяин достал из бара бутылку с ликёром и, наполнив бокал, добавил в него белый порошок.

Он сел рядом с Ябой, попивая янтарную жидкость. Глаза широко распахнуты, одежда и волосы в полном беспорядке, однако пальцы, держащие бокал были расслаблены. Рассматривая строгий профиль, Яба выпалил:

– Ты тоже, не хвати лишку с препаратами.

– Когда их принимаю, мои тревоги отступают. И на трезвую голову меня мучит головная боль. Считай, я делаю это по состоянию здоровья. Понятно объяснил?

– ...

– Волнуешься за меня? – продолжил Ча И Сок, понизив голос. – Надо же, какую положительную особу я подобрал.

– ... .

Мужчина протянул руку и погладил пальцем Ябу по подбородку. Яба не мог здраво судить о состоянии Ча И Сока, но тот выглядел явно неадекватно. Ча И Сок менял сексуальный интерес как перчатки и каждую ночь проводил с очередной красоткой, на которой задержится его взгляд. Также Яба сомневался, что Чи И Сок понимал, кого привёз к себе на этот раз. Яба сопротивлялся желанию отбросить руку, которая гладила его словно домашнее животное. Но находиться рядом с тёплым телом было слишком уютно. Яба медленно закрыл и открыл веки, отдаваясь влажному прикосновению.

– Так, почему ты оказался на улице в такое время? Не говори, что каждый день там гуляешь.

– Я не мог оставаться в общежитии.

– Почему?

– Там умер парень, что жил с нами.

Ча И Сок поднял брови, продолжая вопросительно смотреть.

–  Один бандит нажал кнопку на пульте и голова взорвалась, – ответил юноша, вспоминая тяжёлую сцену.

Ча И Сок отпил янтарного напитка и улыбнулся.

– Я тоже хочу такой пульт. Вы хорошо отмыли пол от мозгов?

– Не знаю, я не мыл.

Губы Ча И Сока изогнулись.

Если Ги Ха обнаружит отсутствие Ябы, то не станет бездействовать. Заторможенный мозг не желал давать команды, как поступить дальше. Однако что–то подсказывало: вернуться домой следует до того как Ги Ха освободят. Яба поднялся.

– В чём дело?

– Я должен идти. Где мы находимся? Дай мне денег на такси.

Сильная рука обхватила его запястье и он приземлился обратно.

– Нет, нет. Сегодня ты со мной.

Губы Ча И Сока порозовели. Температура рук стала пугающе высокой.

– Отпусти.

– Ты мошенник? – спросил холодный голос.

Яба недоумённо поднял глаза. Мужчина схватил его за волосы. Лицо не выражало ни тени эмоций. Юноша встретил спокойный взгляд.

– Ты мошенник?

– Что? – голос Ябы оборвался.

– Сначала обнимаешься и трёшься об меня в машине. А потом демонстрируешь чудо–навыки побега. Навевает подозрения...

Яба почувствовал опасную энергию. Он отдёрнул руку и снова поднялся, но его вернули на место грубым рывком. Грязный взгляд прожигал юношу насквозь.

– Слушай, сейчас мы оба под кайфом, но я тебя привез, не потому что принял за настоящую кошку. Знаешь же, что ты не настоящая кошка?

– Ты... меня привёз, потому что сам так решил. Я к тебе не собирался.

Ча И Сок схватил Ябу за подбородок и притянул к своему лицу.

– Конечно. Но ты тоже несёшь ответственность.

Ча И Сок внезапно укусил Ябу за мочку.

– Ай...

Крик сорвался словно предохранитель, и не сдерживаясь мужчина навалился, плотно накрыв губы Ябы своими. Под натиском Яба рухнул на постель. Ча И Сок аккуратно пожёвывал губы Ябы, стараясь не причинить боли. Нахальный язык хозяйничал у него во рту то ныряя глубже, то выходя. Потом он делал тоже самое просунув в рот Ябы средний палец. Словно поршень он входил и выходил, в то время как губы опускались вниз по линии шеи. Уверенным движением с Ябы сорвали рубашку. Рот втянул затвердевший сосок.

Мужчина глубоко втянул воздух с поверхности кожи, так что Яба почувствовал щекотку, а затем слабый укус. Нижнюю часть тела юноши прижали бедра Ча И Сока, и умелая рука погладила выступающий бугорок.  Дыхание юноши участилось и уголки глаз загорелись от возбуждения.

– А–ах... Хватит...

– Подожди... подожди...

Его просьба звучала так же сладко, как и тогда. Ча И Сок скрестил запястья Ябы и прижал одной рукой над головой юноши. Набухший пенис потирался о живот Ябы в таком непристойном ритме, что закружилась голова. Чем больше Яба сопротивлялся, тем более настойчивым становился язык Ча И Сока. Влажный, словно щупальце моллюска, он проскользил по груди к впалому животу. Ощутив тепло вокруг пупка, Яба попытался вернуться к реальности и подняться. Однако приятное покалывание во всем теле сводили его отчаянные попытки на нет. Несмотря на сильное возбуждение член Ябы оставался мягким. Юноша осознавал, как он жалок.

Ча И Сок прихватил зубами торчащую тазовую кость, отчего Яба неосознанно приподнял бедра. Опустив глаза Яба видел затылок, который маячил между блестящими от слюны сосками. Губы и язык Ча И Сока постепенно продвигались в известном направлении. Мужчина лизнул его живот и резким движением стянул с Ябы штаны вместе с нижним бельём.

Голову заполнил только ужас. С Ябы содрали кожу, что ещё хуже, чем если бы перерезали горло. Страх и желание, хоть на секунду продлить это удовольствие, боролись между собой.

Яба сжал ноги, но Ча И Сок просунул руку между его коленей и без колебаний развёл их в стороны. Когда изувеченные гениталии обнажились и оказались во рту Ча И Сока, Яба уронил голову на постель. Мужчина втягивал головку члена, слегка водя по ней зубами. От этого откровенного жеста Ябу парализовало. Наслаждение на грани боли... Яба услышал глубокий глоток Ча И Сока, который втягивал его плоть как вампир. Волна блаженства затронула все нервные окончания.

– А–ах... м–м–м...

Спина Ябы выгнулась, и он ощутил свою беспомощность. Слезы потекли по щекам. Он оттолкнул голову Ча И Сока и сжал бедра. Несмотря на стимуляцию, половые органы никак не реагировали. Чем больше возбуждение поднималось внутри, тем большее опустошение он ощущал. Кожа покрылась мурашками.

– Ах.. М–м–м...

– Х–м–м...

Изнывая от капризов дикой кошки дыхание Ча И Сока распалилось. Кровь прилила к низу живота. Мужчина обхватил бедра Ябы и развел в стороны, погрузив пальцы между ягодиц. Скрытое отверстие стыдливо сжалось. Ча И Сок сгорал от желания ворваться в сладкое тело. Мужчина расстегнул молнию на брюках, домогаясь красных губ. Он вытащил свой член, который готов был взорваться, и потёрся о гладкие бедра.

Кошка стала сопротивляться более неистово. Она обнажила когти и впилась в пальцы Ча И Сока.

– Остановись! Хватит...

Даже плач дикой кошки возбуждал как наркотик. Лицо сатаны, который встретился с первым клиентом в борделе, преисполнилось страха и удовольствия. Аромат, исходящий от разгорячённого тела, вызывал желание укусить. Участие в непристойной сцене ещё больше обостряло примитивные желания, как картинки в порно–журналах. Ча И Сок мог кончить в любой момент.

– .. Прошу замри...сейчас кончу...

– Ы–ым...

Ча И Сок снова бесстыдно толкнулся. От его укуса на белой шее Ябы отпечатался пунктирный ореол. Ключицы, плечи, соски – повсюду Ча И Сок оставлял свои следы. Словно ребенок, который с восторгом совершал запретное. Влажную шею Ябы обдавало тяжелым дыханием. Ча И Сок не мог насытиться ароматом вспотевшей кожи.

Нижнее бельё, все ещё скрывавшее часть гениталий, полностью сползло. Ча И Сок посасывал член Ябы поглощая все глубже. Убогий кожный мешочек сжался от прикосновения благородного подбородка. Внезапно Ча И Сок что–то заметил. Его взгляд замер. Искалеченные половые органы, то место на теле, которое Яба не хотел ни видеть ни показывать, оказалось перед чужим взором. Движение крови в сосудах застыло.

Яба перехватил этот взгляд, который не сходил с его несчастной мошонки. Он не выражал ни шока ни насмешки. Просто странный взгляд. Все происходило как в замедленной съёмке. Видимо, представления об идеальном устройстве жизни Ча И Сока пошатнулись. Яба хотел выколоть ему глаз.

Не смотри... не смотри... не смотри... не смотри...

– Не смотри! Не смотри!

Резкий крик разошёлся во всех направлениях. Окружающие предметы раздробились на мелкие части. Ча И Сок застонал и схватился за голову. Вены на лбу вздулись от напряжения. Яба вскочил с постели и ринулся к входной двери. Он в панике нажимал на кнопки. Такой замок Яба видел в первый раз. Он не мог знать, что дверь открывается всего лишь от нажима.

В голове пронесся образ Ча И Сока с глазами, полными боли. Сегодня, выбравшись из своего скотного база, Яба шагнул в ещё более тёмный провал. Слезы не прекращая текли по дрожащим рукам. Яба побежит по этой дороге к Кану Ги Ха и воткнет ножницы ему в член. Ему не миновать страданий мученицы, лишенной утробы. Только эта мысль придавала смысл жизни.

В отличие от шума в голове Ябы, в квартире воцарилась странная тишина. Яба оставил в покое дверной замок и замер. Он собрал всю силу воли, чтобы только обернуться. От увиденного его сердце оцепенело. Ча И Сок лежал на полу без движения. Яба закусил губу. Возможно, он ударил И Сока по голове, когда сопротивлялся. А может, у того случился передоз? Яба в нерешительности  вошёл в комнату. Казалось, Ча И Сок не дышал. И тело было холодным. Яба потеребил его за плечо трясущейся рукой.

– И Сок, а И Сок?..

Тот не шевелился.

– Открой глаза, И Сок... У т–тебя голова болит? – прохрипел Яба.

При виде бледного лица душа ушла в пятки. Юноша обхватил руками голову Ча И Сока и стал отчаянно тормошить. Веки, которые казалось сомкнулись навсегда, медленно поднялись. Ча И Сок улыбнулся, обнажив ровные зубы.

– Думал, я умер?

Яба удивленно моргнул и оттолкнул мужчину.

– Я правда испугался! Серьёзно! – закричал он. – Зачем так шутить?

– Я не шутил. Моя голова чуть не взорвалась. Потрогай, чувствуешь, как горячо?

Ча И Сок взял ладонь Ябы и приложил к своему лбу. Руки Ябы ослабели и болтались как у тряпичной куклы. Собрав всю силу он отпихнул Ча И Сока и встал на ноги. В этот момент рука мужчины обвила его за талию. Он свалил Ябу на постель и придавил твердой грудью, тяжело дыша. Тихий голос сказал на ухо:

– Не уходи.

Юноша застыл будто заговорённый. Сбитое дыхание Ча И Сока постепенно приходило в норму. Черные волосы упали на лоб, закрывая брови. Он выглядел по–другому, и совсем не походил на Ча И Сока, который может сразить одним лишь острым словом или взглядом. Мужчина зажмурил один глаз.

– Так больно?.. – озабоченно спросил Яба.

– Да. Настолько, что не описать словами.

Ча И Сок, лежал под углом, прикрыв голову рукой. Дикая кошка, придавленная его телом, боялась пошевелиться, покрасневшие веки испуганно подрагивали. Это умерило порыв прижать её к себе сильнее. Давящая боль грызла виски. Ча И Сок коснулся пальцем покусанных губ.

– Спой мне.

От настойчивого взгляда Ябу бросило в жар. Ча И Сок ничего не сказал об увиденном несколько минут назад. Неужели, он стёр это из памяти?

Наверняка, Кана Ги Ха уже освободили и он, заметив отсутствие Ябы, вот–вот нажмёт на кнопку пульта. Яба никогда не был хозяином своей жизни. Поэтому каждый момент проведённый с Ча И Соком, он считал последним.

Он хотел облегчить боль Ча И Сока. Обрушиться ливнем на воспалённые глаза. Яба ненавидел слово «целитель», но сейчас сожалел, что не имел таких способностей. Юноша облизнул пересохшие губы и слабо запел. ...Колыбельную, которую больше никогда не сможет спеть этой оставленной душе.

Засыпай, мой малыш,

Вечер ласковый нынче

От неожиданности мужчина прищурился. Пение прекратилось. Ча И Сок лениво коснулся губ Ябы. Тёмный взгляд настаивал.

– Продолжай.

...и Яба продолжил: поколебавшись, он снова запел колыбельную на мелодию Брамса.

«Засыпай, мой малыш,

Вечер ласковый нынче.

Дремлют звери и птички.

Там, где шелестит камыш,

Провожая закат, бродит лунный сатир,

Он под пенье цикад унесёт в сонный мир».

Ча И Сок наблюдал за ртом поющим перед глазами. Остатки желания метались в его зрачках. Это смущало Ябу и он несколько раз путался в словах. Голова мужчины опустилась на плечо юноши. Тот вздрогнул, ощутив непривычную тяжесть, и голос сорвался. Ча И Сок приблизил ухо к лицу Ябы и теперь в поле зрения была только хрупкая шея и ключицы. Усталый взгляд скользнул вниз на сплетение бедер. Прижав ухо к губам певца, Ча И Сока издал сдавленный стон. Яба продолжал петь.

«Он уложит тебя в колыбель из цветов.

Ярких звёзд мириады увидишь ты вновь».

Глубокий влажный голос заполнил слух Ча И Сока. Он закрыл глаза и отдался течению мелодии. Тон, который не был ни мужским ни женским, опустошал и озадачивал. Переходящий в полушёпот он заставлял задержать дыхание, чтоб подстроиться под его ритм. Омывая кожу, внутренности, кости, клетки, он достигал сердца вместе с кровью, стекая вниз отливной волной.

Ча И Сок снова поднял глаза. Линия шеи от мочки уха до плеча плавно изгибалась и завораживала как мелодия. Бледные зрачки меняли цвет в зависимости от освещения. Он коснулся лица юноши, поймав интересный угол света в его глазах. Ча И Сок пытался рассмотреть движение кончика языка, пропевающего слова колыбельной. Ему хотелось впиться в красные губы, искажая их идеально очерченный контур. Приластившись, он едва заметно потерся пахом о бедро Ябы, пытаясь не сбить того с мысли. Сердцебиение юноши постепенно усиливалось. Как плод в чреве матери Ча И Сок ближе придвинулся к тому месту, откуда исходил звук, и печальный мотив окутал его тело.

«Пусть ночные кошмары обойдут стороной.

Засыпай, засыпай, непоседа ты мой.

М–м–м, баю–бай...»

Голос превратился в мурлыкающий гул. Любая песня в исполнении Ябы оборачивалась мрачным реквиемом. Он увлекал издалека струнами виолончели. Окружённый внутриутробными водами Ча И Сок погрузился в глубокий сон. Его разум уступил зову сирен и тело парализовало.

«Баю–бай... баю–бай... м–м–м...»

Гул постепенно стих. Ча И Сок лежал на животе, закинув конечности на юношу. Возможно он слишком много выпил, или просто устал. Его тяжёлая рука на талии Ябы не давала тому набрать воздуха полной грудью. Придавленное плечо ломило, но Яба не шевелился, чтоб не тревожить сон Ча И Сока. Щеку юноши обдавало размеренное дыхание. У Ча И Сока была гладкая и чистая кожа, и Яба не мог поверить, что перед ним лицо наркомана, который ежедневно предавался развлечениям. Глаза скрытые веками сейчас слабы, но однажды они превратятся в смертоносное оружие.

Яба поднял руку и отодвинул волосы со лба мужчины, открывая ухоженные брови и прямую переносицу. Его чувства были в таком смятении, что он не понимал осязают ли его дрожащие пальцы бархатное лицо. Затем провёл ими по губам, мягким как зефир. Недавно эти губы касались его самых интимных мест...

В голове забил тибетский барабан.

Ощущая легкий ветерок дыхания на своей переносице, Яба подался вперёд и приблизал свои губы. Когда между лицами осталось всего несколько миллиметров, Яба засомневался, но затем зажмурился и прикоснулся губами к нежному зефиру. От этого движения рот Ча И Сока приоткрылся. Но проникнуть внутрь Яба не отважился. Он отпрянул, словно вор, совершивший первую в своей жизни кражу.

Утро стремительно приближалось. Даже зная, что доброта господина Ча – всего лишь эффект принятых наркотиков и алкоголя, Яба всё равно сохранит в памяти моменты, проведённые с ним. Штрафные очки наверняка уже превысили 640. По достижении 1000, Яба исчезнет из этого мира. Он пообещал себе, что как только их количество станет 999, он найдёт этого человека, чтоб увидеть в последний раз.

На часах 5:25 утра. 12–часовое дознание завершилось. Кан Ги Ха сидел в тёмной комнате для допросов напротив детектива Пака.

– Мы давно знакомы, поэтому можем друг другу доверять. Я понимаю, что поступил сигнал и ты должен был как–то отреагировать.

Детектив рассмеялся во все тридцать два зуба. Золотые часы на руке, машина, и даже элитная школа для его детей – все было вкладом Ги Ха. Выгода от этой связи была очевидна, но публичное наказание за неё каждый раз угрожающе нависало над полицейским, как Дамоклов меч.

Кан Ги Ха забрал конфискованные ранее личные вещи и покинул комнату для допросов. При нём не было пульта, он оставил его своим охранникам на экстренный случай.

Он проходил по коридору, когда его внимание привлекли объявления на розыскной доске. Среди фотографий преступников он увидел лицо Кокаина в возрасте 14 лет. Заметив интерес Ги Ха, детектив Пак сказал:

– О, это нашумевшее дело 10–летней давности. В Рождество в одной несчастной деревне около десяти человек полегли с вышибленными мозгами. Невероятный случай, все произошло на моём участке и я помню ту картину как сейчас.

– Столько людей оказались в одном доме?..

– Возможно, это случай мести. Ходили слухи, что мать семейства была жадной до денег. Она организовала  подобие религиозной секты и вымогала деньги у жителей. В день происшествия эта женщина тоже умерла на месте от черепно–мозговой травмы, а её младшего сына так и не нашли. Сначала его внесли в список подозреваемых, но ученик средней школы физически не смог бы одномоментно убить столько взрослых людей.

Его старший брат – возможно.., но у того было железное алиби, поэтому его не рассматривали. Жду не дождусь, когда срок давности истечёт. Это головная боль.

Детектив Пак сплюнул и поджёг сигарету.

– Но как возможно, что так много людей погибли одновременно? – спросил Ги Ха улучив момент, чтоб выведать секреты полицейской «кухни». – Когда кого–то убивали, остальные могли убежать в конце концов?

– У погибших в крови обнаружили наркотики. Мы полагаем, все они принимали мет в тот день и не смогли бы ни сопротивляться ни убежать.

– Н–да.., был бы хоть один свидетель и все прояснилось бы...

Ги Ха усмехнулся про себя. Копы и не представляли, что всех убил 14–летний подросток. Из исследований отца Ги Ха известно, что после воздействия голосов целителей, в крови людей образуется определенное соединение веществ.

– Я не надеялся на свидетеля в такой день, – неожиданно продолжил детектив Пак, – но один местный житель все же кое–кого видел.

– Кого?

Кан Га Ха встревожился, гадая, кого именно видел свидетель, его самого или Им Су. Если его опознают, то от подозрений в убистве будет трудно отвертеться.

– Как там он сказал... Сначала услышал детский крик, а потом появился мужчина. С другой стороны улицы он плохо рассмотрел, да ещё и темно. Однако заметил, что походка у того была странная. Вскоре в дом пришли подозрительные люди. Почему такой интерес к старым событиям? Что–то знаешь об этом деле?

Детектив Пак задумчиво потёр подбородок.

– Сам же говоришь, дело нашумевшее, – непринужденно ответил Ги Ха, выходя из участка, – и мне стало интересно... Ведь его вёл детектив Пак.

Над горной вершиной все еще просвечивалась луна. Им Су запыхавшись примчался за своим боссом, на ходу прикуривая сигарету. Его тоже допрашивали всю ночь и под глазами залегли темные круги.

– Как вы?

– Исписал несколько страниц с показаниями за это время. На этот раз надо выяснить, какая крыса сделала донос.

Им Су открыл заднюю дверь перед боссом и тот сел в машину.

– Помнишь Рождество, когда ты забирал Кокаина из дома? Ты видел тогда посторонних?

Им Су сел за руль и напряг память. Шокирующие события того дня всплывали перед глазами.

– После наводки Ябы, когда я вернулся в дом Кокаина, свет не горел. Внутри лежали мертвые люди с разбитыми головами, и Кокаин в невменяемом состоянии сидел посреди комнаты. Я вам об этом тогда доложил.

– Ты уверен, что ничего не упустил?

– Конечно, почему вы вдруг спрашиваете?

Ги Ха не ответил. Он смотрел в окно. «Кто же этот свидетель... Откуда он свалился на мою голову?»

Начал накрапывать дождь, окраины деревни просматривались издалека.

В тот день 10 лет назад два медика умерли от травм головы. Все произошло на складе, который теперь стал помещением для наказаний.

Тогда Им Су оглох на одно ухо, а сам Ги Ха едва не ослеп. Тела медиков закопали под холмом неподалеку.

Оставалось еще достаточно времени до истечения срока давности. Именно до этого момента он сможет удерживать Кокаина.

Автомобиль тихо завёлся и выехал со стоянки полицейского участка.

– Босс, у меня плохие новости.

* * *

– Мы осматривали комнаты евнухов. Но сучата стали сопротивляться и атаковали нас. Гашиш напал на Мун Хи и ранил его в шею. Мун Хи в критическом состоянии.

– ... .

– Наверняка, кто–то из этих кастратов связался с полицией! Вы не можете на этот раз спустить им всё с рук.

Громилы выстроились перед кабинетом босса. Он продолжал молчать и его подчиненные от волнения начинали нести чушь.

Кан Ги Ха откинулся на спинку дивана вертя в руках пульт управления. В него было встроено несколько кнопок. Метадон, которого убили по ошибке, значился под номером пять. Кнопка номер шесть принадлежала Ябе. Если бы палец скользнул вправо, то парню бы снесло голову. По позвоночнику прошел странный озноб. Ги Ха смутился от этой реакции. Он вынул руку из кармана и в белках его глаз проступили красные прожилки.

– Ошибся кнопкой, говоришь?..

– Да, но эти ублюдки...

Говорящему вывернуло челюсть, ещё до того, как он успел закончить. Ги Ха ударил его в слонечное сплетение, а затем подбил ноги, не давая тому опомниться. Охранник рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его лицо встретило мощный кулак, от которого повылетали зубы. Кровь в жилах Га Ха забурлила. Парень завалился на бок и босс пнул его под рёбра, а затем схватив попашийся под руку цветочный горшок, обрушил его на голову несчастного. Керамические осколки с брызгами крови разлетелись во все стороны. Ги Ха наступил на распростёртую руку.

– А–ах, простите, умоляю... – простонал подчиненный.

– Кажется, я ясно выразился, что воспользоваться пультом можно только если кто–то из них скроется в недоступном месте. Но если же они в пределах досягаемости, просто делайте свою работу. Испугались? Не справились с парой субтильных мальчишек?

Кан Ги Ха осыпал провинившегося ударами кулаков, держа того за волосы. Его бандит, лишившийся зубов, вырвал кровью и потерял сознание. Затем Ги Ха принялся за следующего подчиненного. В течении какого–то времени из кабинета были слышни только глухие звуки ударов и треск сломанных костей.  К моменту,  когда Ги Ха пришел в себя от гнева, на столе и диване творился полный бардак, а весь офис полнился запахом крови и мужскими стонами. Ги Ха выдохнул.

– Закопай их где–нибудь подальше, – обратился он к Им Су, прикуривая сигрету, – и скажи остальным, пусть приготовятся.

– Понял. А певцы...

– Я сам.

Им Су окинул взглядом разрушенную цветочную инсталляцию, которая стоила огромных денег, и, уже бывших, коллег, лежащих на полу. Он невозмутимо дождался, пока спина босса не скроется в тёмном коридоре.

* * *

Морозное утро заставило Ябу поёжиться. Солнце ещё не вступило в свои права. Как напоминание о прошлой ночи, на глаза попадались пустые бутилки из–под выпивки и лужи блевотины на тротуарах. На пустой улице слышались только шаткие шаги Ябы. Тело ломило, словно его били. Голова была на месте – значит Ги Ха ещё не освободился.

Сбежав из общежития, Яба полагал, что обратного пути нет, последует ли он по стопам Метадона или попадёт в ад своим собственным путем. При мысли об общежитии, по телу пробежал озноб. Уходя из апартементов, Яба надел обувь Ча И Сока и вытащил из его бумажника 20 тысяч вон, пока тот спал. А ещё надежно спрятал в холодильнике одну опасную штуковину.

Юноша собирался поймать такси, но передумал и сел на автобус. Во время такого кризиса шесть из десяти водителей такси дурили своих пассажиров. Таксист мог обвинить Ябу в порче какого–нибудь имущества и заставить платить 200 миллионов вон. В отсутствии семьи, ни Кокаин ни Ги Ха не помогут ему покрыть долги. Возможно, стоило обратиться к Ча И Соку, но Яба даже не знал его номера телефона.

В итоге, разозлённый таксист захочет отрезать Ябе руки и ноги, а потом сбросит в сточную канаву вблизи магистрали. Какое–то время Ябе придётся валяться под дождём и ветром и, если повезет, его обнаружат туристы. Но если его тело лишится рук и ног, об упокоении после смерти не стоит и мечтать.

Добираться автобусом тоже дело рисковое. Кругом шныряли карманники, да и на дороге за каждым поворотом поджидала опасность в лице пьяного водителя. Однако это лучше, чем быть расчленённым.

Яба не заметил как оказался перед фасадом общежития. На его этаже свет не горел. Дом с потресканными стенами и опутанный высоковольтными проводами вызывал головокружение. Сбежать отсюда оказалось не так уж сложно. Система отслеживания находилась в офисе Ги Ха, поэтому пока его не было отсутствие Ябы не заметили. Единственный, кто мог обнаружить его побег – Кокаин. Сложность предствалял только пульт управления и сосед, способный донести боссу. Если Кокаин ему доложил, Яба вполне его понимал. Ведь он сделал бы то же самое без колебаний.

Яба некоторое время постоял раздумывая, что лучше: умереть, упав с верхнего этажа или если его забьют до смерти, когда он войдет в подъезд. В итоге Яба решил, что первый вариант предпочтительней и взбежав по лестнице он вскочил на перила. Вскоре он уже был на оконном выступе шириной с ладонь. Шаг за шагом Яба подобрался к окну, ведущему в ванную. Он дёрнул створку, подтянул ноги и нырнул внутрь. Протиснув через проём пухлое тело он, спрыгнул на пол и грузно приземлился на ноги. Под обувью захрустела отпавшая напольная плитка.

Оказавшись в ванной, Яба боролся с желанием принять душ, но прилечь он хотел больше, поэтому вошел в комнату.

В этот момент его сердце упало в пропасть. Перед дверью в ванную стоял Кокаин. С растерянным видом он беззувучно открывал рот.

– Итак. Где ты был?

На кровати Ябы сидел человек и курил. Юноша полагал, что, поскольку голова все ещё цела – Кан Ги Ха не вернулся из полицейского участка.

«Почему я ещё жив? Почему Ги Ха здесь в таком виде?» – вопросы закружились в воздухе, пропитанном горьким запахом металла.

Ги Ха поднялся с кровати. Яба осознавал, что расстояние между ними сокращается. Красная искра слетела с сигареты, исчезнув в синем рассветном сумраке. Наблюдая за ней, Яба ощутил, как что–то падает. Может его сердце, а может голова...

Глава 15

Глаза, полные гнева, пригвоздили Ябу к месту, где он стоял. Хотя лица не было видно, юноша физически ощущал сильное давление в области шеи.

— Я спрашиваю, где ты был, — снова произнёс голос из темноты.

Босс стоял на расстоянии не более дюйма. Зажжённая сигарета в его руке беспокоила Ябу сильнее, чем атмосфера мелькания ножей в этой скотобойне. Тлеющий кончик излучал рубиновый свет, словно хотел выжечь юноше глаз.

— Не видишь, откуда я вышел? Я был в ванной, — произнёс юноша, не отводя взгляда от сигареты.

Ги Ха нервно ухмыльнулся:

— Я не настроен сегодня слушать твою чушь. Выкладывай!

Кокаин вмешался:

— Босс, после того, что случилось, любой бы захотел убежать отсюда. Отпустите его на этот раз. Впредь я лично прослежу, чтобы подобное не повторилось.

На лице Кокаина читался страх. Его не касались тяжёлые наказания, на которые был щедр босс, но, тем не менее, иммунитетом к насилию он не обладал. Сердце Парадисо, благородный Целитель, обитал в чистых водах...

— Заткнись и не вмешивайся! — грубо бросил Ги Ха.

— У меня нет сил общаться с тобой, — холодно сказал Яба глядя в лицо босса. — Я собираюсь вздремнуть, так что выйди.

Он прошёл мимо Ги Ха к своей кровати. Но тут же его плечо стиснула сильная рука и заставила развернуться лицом. В глазах напротив вспыхивали искры такие же, как на кончике сигареты.

— Думаешь, можешь тратить моё время своей тупой болтовнёй? Где… ты… был?

— Я бы сошёл с ума, если бы остался. Нажимай на кнопку. Всё равно это случится рано или поздно. Поэтому сейчас или через месяц – уже не имеет значения. Делай как тебе нравится!

— Вечно мотаешь нервы тем, что ещё даже не произошло! Моему терпению есть предел. Говори правду!

— Я тоже каждый день переношу с трудом. Толкуй о терпении кому-нибудь другому, – ответил Яба и стряхнул с себя руку Ги Ха. — И вообще, кто ты такой?!

Яростно вцепившись друг в друга, они повалились на пол. Ги Ха схватил Ябу за воротник и рывком потянул вверх. Рубашка юноши расстегнулась, открывая плечи и живот. В этот момент движение прекратилось. Яба поднял глаза, оторопев от нависшей тишины. Взгляд Ги Ха уже скользил, обследуя шею и плечи. Лицо босса исказилось.

— Ебать!..

Мужчина схватил Ябу за волосы и оттянул назад заставив неестественно изогнуть шею.

— Кто это?

Вопрос сбил Ябу с толку. Почему Ги Ха вдруг взбесился, что такого он увидел на теле? Юноша вздохнул, пытаясь говорить ровнее.

— Что за идиотский вопрос.

— Кто это сделал?

Яба рассмеялся, настолько цинично, насколько мог:

— Хах. Неловко обсуждать личное с тобой. Если любопытно, найми детектива.

Уголки глаз Ги Ха задергались. Он безжалостно нанёс удар кулаком по лицу юноши. Тот упал, врезавшись в край кровати. На мгновение его поле зрения залил белый свет. Он не мог сделать ни вдоха. Кокаин бросился к нему, но Ги Ха его перехватил и, вытолкнув в коридор, запер дверь изнутри. Прежде чем Яба успел прийти в себя, босс схватил его за грудки.

— Я же говорил, что нельзя растрачивать своё тело напрасно! Кто это?

— Кх... кх... от... пусти!..

Щёки Ябы горели багровым цветом. Кан Ги Ха вогнал кулак в солнечное сплетение. Показалось, что на живот упал огромный камень и внутренности превратились в месиво. Боль была нестерпимой. А Ги Ха продолжал сосредоточенно колотить лежащее тело, словно не имел понятия о том, что такое боль. Из желудка в рот Ябы хлынула кровь. При слабых попытках сопротивления мужчина выходил из себя ещё сильнее.

— Кто это был? Говори!

Кан Ги Ха придавил Ябу сверху, обхватив его шею руками. Борясь с удушьем, тот попробовал освободиться.

«Кан Ги Ха сошёл с ума?»

Фокусом беспорядочного допроса стало не то, что Яба выбрался в самоволку, а то, с кем он виделся.

Нижняя часть тела Ги Ха, которая соприкасалась с юношей, неистово напряглась. Яба почувствовал горячий напор. Выступ под брюками Ги Ха потёрся о пах юноши. Воздух нагрелся от учащенного дыхания босса и пыхтения Ябы, который всё пытался бороться.

— Твою мать! Сука! — выругался Ги Ха и прижался к губам Ябы.

Тот ощутил, как в рот, что-то проникло. Вероятно – язык. Для юноши это было омерзительнее, чем руки, которые его душили. Прижавшись всего пару раз, штука босса выросла до невероятных размеров. Наверное, яички тоже затвердели. От зависти внутри Ябы всё перевернулось. Кровь зашумела в ушах и воспоминания, оттеснённые в самые дальние уголки разума, вырвались на волю.

Яба стал принимать таблетки после того, как вышел из дома для наказаний. Когда его туда поместили, он не понимал, за что: за то, что не смог выучить слова новой песни или за то, что препирался с Ги Ха.

Кажется, мужчин было четверо. Яба уже не мог вспомнить их лиц. В тот день они связали его, и каждый из них пихал свой член ему в рот. Они издевались и потешались над пустой мошонкой, сопя как собаки, кончая и вгоняя свои стоячие стволы в горло Ябы, пока тот не охрип. После освобождения он стал пить сильные препараты. Подобного больше не случалось с наказуемыми, и бандиты, которые присутствовали тогда на складе, бесследно исчезли.

До того как Яба успел сообразить, Ги Ха убрал руки с его шеи, и стал посасывать его губы. Дыхание мужчины и дёрганые движения бедер указывали на то, что он близок к финишу. Юноша попытался притушить эмоции, незаметно протянул руку и залез под матрас.

«Чик!» - долгожданно клацнули ножницы.

Как долго он об этом думал. Ча И Сок увидел изуродованную мошонку, и Яба спел ему колыбельную. Теперь не осталось сожалений. Юноша устремил руку, держащую ножницы, в пах Ги Ха. Тот смог увернуться и острие попало ему в бедро. Яба почувствовал лёгкость в теле: Ги Ха поднялся. Под его длинной ногой растекалась лужа крови. Яба наконец смог полноценно вдохнуть и закашлялся от воздуха, хлынувшего в лёгкие.

Несмотря на ранение эрекция Ги Ха всё ещё сохранялась, и это выглядело отвратительно. Он поднял глаза от ножниц, торчащих из бедра, и перевел испепеляющий взгляд на Ябу. Тот откинулся на кровать, тяжело сопя.

— Насчёт преимуществ быть евнухом... Ты это обдумал?

Даже когда Ча И Сок своими ласками довёл его до крайности, член никак не реагировал. Поэтому сейчас Яба благодарил природу за то, что демон, стоящий перед ним, тоже никогда этого не добьётся. Рубашка юноши распахнулась, мокрые губы задрожали. Яба даже не заметил, как слёзы потекли по щекам, и это не могло укрыться от внимания Ги Ха.

— Поразмысли хорошенько! Потому что всё это по твоей вине!

Глаза Ги Ха, наблюдающие из темноты, олицетворяли боль, которую приходилось проживать изо дня в день. Яба опустошённо вздохнул. Солнце начало пробиваться сквозь жалюзи, вкрадчиво освещая мрачный склеп.

Если бы под этими лучами изувеченное тело превратилось в золу - это стало бы подарком небес.

— Иначе я найду способ тебя убить.

***

Солнечный свет озарил чёрно-белую гостиную. Ча И Сок нежился в полудрёме, наслаждаясь слепящим потоком сквозь приоткрытые веки. Он всё ещё лежал во вчерашней одежде: рубашка полностью нараспашку, ремень расстёгнут, брюки спущены. Прошлой ночью И Сок заснул как убитый, слушая песню.

Растянутые и обрывочные сцены пытались сложиться в голове. На полу гостиной всюду были следы кошки, которая бродила по ночным улицам босиком. Ча И Сок провёл взглядом по траектории передвижений.

— О, в первый раз слышал такую сексуальную колыбельную.

Песня оказалась самым приятным снотворным, которое только можно вообразить. Все мышцы расслаблены, а жажда нарастала ещё сильнее. В то же время наступило чувство полного удовлетворения.

Из катарсиса вырвал телефонный звонок.

— После того, что ты учудил вчера на ужине, хорошо спалось? — вопрошал Сон Джэ из трубки. – Дядя вышел из себя, тётушка перепила, а Хэ Мин доставала меня всю ночь. Твердила, что ты бросил её на улице.

— Правда?

Ча И Сок пригладил растрёпанные волосы и вытащил из под бока пачку сигарет.

— Я тут подумал о тётушке, — продолжил Сон Джэ, немного успокоившись. — Если ты оставишь её в таком состоянии, я тебе этого не прощу. Покажи её Кокаину. Он ведь может лечить зависимости?

Когда-то мать, покинутая мужем и нашедшая утешение в алкоголе, вызывала жалость. Со временем Ча И Сок, устав от её пьяных выходок, отстранился и стал молча наблюдать за происходящим. Мужчина поджёг сигарету.

— У неё достаточно пагубных привычек. Если среди них будет ещё и Кокаин, возникнут более серьёзные проблемы.

— Да, риск есть, однако ты слушаешь Кокаина регулярно, и ничего плохого с тобой не происходит. Думаю, с ней тоже всё обойдётся. Она принимает снотворное после алкоголя, а потом ей плохо. Месяц назад чуть не утопилась в ванной. Куда лучше привыкнуть к песням Кокаина, чем совершить непоправимое.

— Не думаю, что ей понравится встречаться с ним. Эта леди не переваривает музыку.

— Хотя бы попробуй. Она должна сначала услышать его голос, а потом изменит мнение. Со мной было так же. Кстати, мы с тобой давно не были в Парадисо. Может, сходим?

— Посмотрим. Как прошло с председателем Лимом?

— Хотел ещё вчера обсудить, но ты устроил погром и ушёл. Днём ранее я возил его в Парадисо. Поначалу он нос воротил, но потом пошло как по маслу, старик вышел помолодевшим.

— Видео?..

— Первоклассного качества. И подумай по поводу своей матери.

Ча И Сок отключил звонок и потушил сигарету.

«Что-то не так».

В это время Суни обычно обвивал его в постели.

«Куда он залез?..»

Мужчина ощупал ворох одеяла, но змея нигде не было видно.

«Точно! Я же запер его вчера в спальне».

И Сок потёр шею и протопал в комнату. Но за свистом не последовало никакой активности. Ни в ваной, ни в гардеробной он не увидел признаков Суни.

«Не мог же он сам открыть дверь и ...»

Ча И Сок вошёл на кухню, приглаживая спутанные волосы. Заглянул в холодильник и, достав бутылку воды, сделал глоток. Когда он собирался захлопнуть дверцу, жёлтые плоды в отделении для фруктов привлекли его внимание. Ча И Сок подумал, что, возможно, горничная закупила лимонов или дынь с запасом. Однако правильный оранжевый узор, просматривающийся через прозрачный пластик, вызывал знакомые ассоциации.

«Хм-м-м…»

Открыв нижнее отделение, Ча И Сок округлил глаза. Двухметровая рептилия, свернувшись, покоилась в узком ящике.

— Ты тут?!

Он быстро вытащил Суни и поднял безжизненно свисающую морду. Зрачки под веками не реагировали, словно находились в спячке. Мужчина похлопал питомца по щекам, но тот пребывал в глубокой коме и не двигался. Тогда он завернул Суни в покрывало и принялся массировать, пока руки не заныли. Наконец питон поднял голову и метнул языком. Красные глаза ожили.

— Фух!..

Ча И Сок облегчённо выдохнул и погладил жёлтый лоб рептилии.

«Кто же мог такое вытворить», - покачал сонной головой мужчина.

В мыслях нарисовалась сердитая кошачья морда.

— Хм-м…

Телефон завибрировал, подъезжая к краю стола. На экране высветилась фамилия секретаря. После нажатия кнопки послышался голос:

— Исполнительный директор, вы где?

Ча И Сок откинулся на спинку дивана и произнёс сонно:

— Хм... только проснулся. Который час?

— Уже одиннадцать! Председатель давно названивает.

— Думаю, к двенадцати я доберусь, прикрой меня.

— Хорошо, сделаю всё что смогу, но мои возможности не безграничны. Прошу вас, приезжайте скорее.

Жалобный голос секретаря смолк. Ча И Сок отбросил телефон и отпил холодный кофе. Пальцы оживлённо постукивали по столу. Его движения замедлились. Он провёл рукой по стеклу. Поверхность была такой же гладкой и прохладной, как кожа, которую он целовал прошлой ночью.

***

Мужчина окинул взглядом огромную комнату апартаментов. Перед ним за столом сидели пятеро мужчин.

— До двенадцати ещё уйма времени. Продолжай.

Пак Джун Хён поправил очки и пролистнул экран.

— Сейчас главное – какой процент акций нужно добрать, чтобы получить голоса в управлении. H.K. Global официально заявит о правах в компании. Я рассчитал, что, завладев более чем 5% акций, мы сможем настаивать на некомпетентности и смене руководства Тэ Рён. Ча Мён Хван не удержится в кресле.

— Мы собрали достаточно доказательств уклонения от налогов председателя Ча, — сказал Ким До Хун, больше похожий на боксёра, чем на финансиста. — В нужный момент обнародуем их. К этому моменту Ча Мён Хван потеряет своё влияние, его отход также будут сопровождать сообщения в медиапространстве.

Для уклонения от налогов и отмывания денег крупные корпорации используют свои филиалы и офшорные компании. Председатель Ча оставил все эти вопросы на откуп Ча И Соку.

— Председатель – крупнейший акционер, держит 11% акций, — сказал Ча И Сок, прикусив сигаретный фильтр. — у Мён Хвана, первого крупного владельца, – 9%. Я второй акционер, и у меня – 7%. Участники, симпатизирующие председателю Ча, обладают в сумме 23%. Всех остальных я склонил на свою сторону. За исключением председателя Лима. Но Хан Сон Джэ работает над этим. Поэтому по Лиму всё решится в ближайшее время.

— Председатель Лим очень близок с вашим отцом. Склонить его нелёгкая задача, — размышлял Ким До Хун. — Он бизнесмен, и на его месте я бы держался председателя Ча.

— Если Лим окажет сопротивление, придётся вытащить серьёзные козыри. Всем будет интересно посмотреть снафф-ролики с его участием.

— Снафф?

— Да-а... У председателя Лима очень интересные увлечения.

Молодые люди ахнули от удивления. CES Company, названная по инициалам Ча И Сока, на самом деле служила для уклонений Тэ Рён Групп от налогов. Втайне, под зонтиком CES Company Ча И Сок собрал специалистов по патентному праву и аналитиков в области автомобильных технологий, основном направлении, которое развивала Тэ Рён. Посредством различных агентских договоров в CES отправляли крупные переводы из сумм резервных фондов, которые являлись ничем иным как откатами.

Схема была такова: команда Ча И Сока, негласно называемая Brains, создаёт оффшорную организацию - H.K. Global, которая выдаёт себя за гонконгский фонд. Незаметно, но стремительно они скупают акции Тэ Рён с конечной целью слияния и поглощения. Затем, когда процесс будет на самом пике, в дело вмешивается сам Ча И Сок и разрешает вопрос. Мнение акционеров так же, как и общественное, перейдёт на его сторону. Счастливым финалом будет уход председателя Ча и Ча Мён Хвана и последующее вступление Ча И Сока в должность президента корпорации.

— Это, по сути, борьба двух мужчин за желанную женщину. И один из них мерзавец, — произнёс Ча И Сок. Он сложил пальцы, изображая оружие, направленное на коллег, и щёлкнул языком.

— Первый соперник действует как апостол справедливости, — продолжил он, указав на себя. — Он преграждает путь конкуренту, который издевается над женщиной. Апостол спасает её и прочих обездоленных, заручается обожанием... А затем забирает их всласть. Эта очевидная тактика действует на людей безотказно.

— И что вы планируете после того, как заполучите Тэ Рён Групп? – серьёзно спросил Ким До Хун.

Ча И Сок ответил жалящим взглядом. Теперь, когда план разработан до мелочей, осталось только всё последовательно выполнить в день, когда Ча Мён Хван испустит дух.

— Ещё не решил: поразвлечься с ней и продать в бордель или посадить под замок и впускать клиентов.

***

Ча И Сок, захлопнув дверь автомобиля, расстегнул и закатал рукава. Он покидал офис, пробыв в своём кабинете до вечера. Утром звонил Мён Хван и умолял привезти целителя. Солнце уже опускалось. Садясь в автомобиль, И Сок одной рукой набрал босса Парадисо.

— Яба готов?

Последовала недолгая пауза.

— Прошу извинить, но сегодня он не в состоянии.

— Почему?

— Приболел. Скорее всего, простудился.

На этот раз помолчал Ча И Сок. Он и правда прошлой ночью перегнул палку и слишком яро набросился на юношу. Но ведь не дошёл до конца... Видимо, Яба слабее, чем кажется на первый взгляд. Мужчина не стал сдерживаться и задал вопрос, который крутился на языке:

— Вы Ябу и тело заставляете продавать?

— О чём вы говорите? – спросил босс похолодевшим голосом.

— Вы всё поняли.

Лекарство, которое Яба считал антидепрессантом, на самом деле было ГГБ. Этот наркотик ранее применяли как анестетик или препарат от бессонницы, но сейчас использовали для усыпления людей в преступных целях. Приняв одну таблетку этого сильного нейролептика, человек становится заторможенным, и, даже если на него совершается покушение, тот будет спокойно наблюдать. Оказавшись в таком состоянии на улице, человек подвергается смертельной опасности. Но пять таблеток могут превратить его в недееспособного.

— Как вы знаете подобное запрещено на верхнем уровне Парадисо, где и работает Яба, — сказал босс. — Но интересно, почему у вас появились такие мысли.

— Препараты, которые вы ему даёте, наводят на размышления.

— …

«Нет, кожа Ябы слишком нежная».

Чистые кожные покровы под мышками и на локтях, безволосый лобок, розовый анус – всё говорило о том, что мальчик не знал секса.

«Тогда почему у него такое лицо?»

— Ладно. Мы заедем сначала в больницу. Пусть собирается.

— Он уже там был, — поспешил ответить Ги Ха. — Доктор велел ему отдыхать сегодня. Как вы знаете, от голосовых связок зависит деятельность певца, поэтому он не сможет работать, пока его простуда не пройдёт.

Ча И Сок ощутил острую боль в затылке.

— Ха-а… — громко вздохнул он. — Отклонение от планов меня очень нервирует, — произнёс мужчина, едва сдерживаясь. – Стоит отстать от графика, и все погружается в хаос. По вашей милости допущено уже две ошибки. Вы же не планируете и дальше меня злить? Итак, где... сейчас.. Яба?

— В общежитии, — сдавленно ответил Ги Ха.

— Какой же вы приятный в общении человек! Когда послушный. Для столь преданного партнёра никакой доли не жалко.

Ча И Сок прервал звонок не попрощавшись и крутанул руль. Вглядываясь в очередь автомобилей на дороге, он вдруг осознал, что с самого утра ещё не выпил ни одной таблетки. Обычно он принимал больше препаратов, чем пищи, поэтому это открытие его озадачило. Вернее сказать, Ча И Сок даже думать забыл о препаратах, так как в голове постоянно звучала колыбельная Ябы, отвлекая от всего прочего.

Светофор сменил сигнал. Когда машина повернула за угол, в поле зрения появился магазин импортных сладостей. Опершись подбородком о руки на руле, мужчина задумчиво потёр губы.

— Добро пожаловать, - послышалось из-за прилавка, когда Ча И Сок вошёл.

Три или четыре покупателя набирали сладости на полках и складывали в корзинки. Ча И Сок подошёл к продавцу. Девушка с гладко зачёсанными волосами вежливо поприветствовала покупателя.

— У вас есть конфеты, которые не отличить от таблеток?

Вопрос заставил продавца слегка удивиться, но она не подала вида, сохраняя рабочий этикет.

— Думаю, да.

Девушка подвела Ча И Сока к длинной стеклянной полке, на которой стояли красивые прозрачные ёмкости, каждая из которых была наполнена определённым видом конфет.

Тот заглянул в каждую чашу, подбирая цвет, наиболее подходящий языку Ябы. И постучал пальцем по ёмкости с красными драже.

— Что насчёт этих?

— Ах, у этих яркий кисло-сладкий вкус, любой догадается, что это конфеты. Но могу предложить такой вариант, — продолжила она, указав на одну из чаш с насыпью конфет, каждая размером не больше ногтя. — Его берут обычно для тех, кто не любит сладкий вкус. Невзрачные на вид и очень напоминают таблетки.

Гранулы правильной овальной формы были тёмного винного цвета и не имели характерного конфетного глянца. Девушка достала щипцами одну и протянула Ча И Соку. Тот покатал её во рту и так и сяк. Вкус и вид драже полностью устроил. Глаза довольно засияли.

— Сколько у вас осталось? Я их забираю.

***

Яба пролежал в кровати всё утро. Постель то и дело сотрясалась от вибрирующего телефона. Юноша постоянно ворочался, и в итоге его голова оказалась на краю подушки. Боковым зрением он увидел, что рядом уже улеглась девушка с разорванным ртом, но сегодня Ябе было всё равно. У него не осталось сил отстаивать территорию у призраков, даже руку поднять он не мог. Скулы и веки сильно опухли после кулаков Ги Ха. Холодное тело болело. Волосы резко выросли и стали лезть в глаза. Яба уговаривал себя следующим утром встать пораньше и посетить парикмахера.

Он воплотил своё желание и спел Ча И Соку колыбельную. И в то же время тот узнал об увечьи. Два самых значимых события в жизни Ябы всё таки произошли. Ну и ладно. Ча И Сок уже должен всё забыть к этому моменту. Как всегда.

Отрезанные яйца... И колыбельная…

Телефон снова задёргался под одеялом. Имя “Им Су” высветилось на дисплее. Силы покинули Ябу, и отвечать на звонок он не стал. Вдобавок юноша решил не рисковать, ведь от голоса Им Су съеденный завтрак попросится наружу. Бедро Ги Ха, в которое юноша вонзил ножницы, полностью восстановил Кокаин. Кан Ги Ха не стал нажимать на кнопку и даже не запер Ябу на складе. Иногда поведение босса настораживало.

Кокаин вышел из ванной и бросил мокрое полотенце в корзину. Затем бесшумно лёг на кровать и повернулся спиной. Через какое-то время сосед заговорил:

— Не пойми меня неправильно. Босс пришёл внезапно, я никак не мог этому помешать.

Прерывистое дыхание Кокаина намекало, что на его языке вертится вопрос.

— Не терпится узнать, где я пропадал? – спросил Яба, решив всё-таки снизойти до разговора.

Кокаин повернул голову.

— Да, мне интересно. Когда босс заявился спозаранку, я от испуга чуть в окно не выпрыгнул. А тебя нет на месте…

— Мне надо было проветриться. А потом я кое-кого встретил и остался с ним, — жестокость, говорящая губами Ябы, набирала силу. — И ты его знаешь.

Кокаин распахнул глаза от удивления. На ум пришло имя единственного человека, которого они оба хорошо знали. Для Ябы важно было, насколько сильную боль он сейчас причиняет.

— Зачем тебе это? — тихо спросил Кокаин.

— Что?

— Зачем провоцируешь других своими небылицами?

— Значит, мои слова тебя провоцируют?

Кокаин замолк, но, судя по всему, не поверил Ябе. Скорее всего он подумал, что Ча И Сок всего лишь привиделся ему. Возможно, Кокаин прав, ведь Яба иногда обитал в настолько правдоподобных иллюзиях, что не мог отличить их от реальности. Внутри всё сжалось.

— Если в будущем произойдёт что-то подобное, постарайся мне сообщить, — произнёс Яба, уставившись в потолок мутными глазами. — В случае чего, я сделаю то же самое.

— Спасибо, успокоил, — ответил Кокаин и скривил губы.

Десять лет назад по вине Ябы Кокаин попал в этот ад. Но и жизнь Ябы изначально пошла по наклонной из-за Кокаина. Теперь они барахтались в выгребной яме, и, как только одному из них удавалось добраться до поверхности, где брезжит мир людей, второй тут же кусал его за щиколотки, втаскивая обратно. Смогли бы они снова стать друзьями, как в тот день, когда сидели рядом в переулке за церковью?

* * *

До начала рабочего дня подчинённые Ги Ха вернули певцам конфискованные телефоны и, что неожиданно, принесли извинения. Таковы были методы Ги Ха к примирению. Обычно он вёл себя как цербер, но иногда выкидывал нечто подобное. Юноши поначалу растерялись от столь любезного акта, кто-то из них даже расслабился и стал готовиться к репетиции.

По опыту каждый из них знал, что уж лучше с головой уйти в работу, по крайней мере это отвлечёт от суровой реальности. На стенах и мебели всё ещё оставались следы от Метадона. Всем юношам крепко досталось, но Кокаин их быстро вылечил. Бандит, которого ранил Гашиш, оставался в больнице. И певцы молились в унисон, чтобы он умер.

Эффект от лекарства ослабевал, и Яба проглотил две последние таблетки. Упаковка, которую ему достал Ги Ха, опустела. Из коридора раздались громкие шаги. В дверях появился огромный мускулистый пёс, которого с радостью приготовили бы в ресторане «Бошинтан»*. Яба слабо улыбнулся. Наконец-то это случилось. Ги Ха не стал взрывать его голову, но решил обставить убийство Ябы так, чтобы даже мыши не узнали. Осмыслить и принять свою смерть невыносимо тяжело.

*П.П.: Бошинтан – ресторан в Сеуле, где среди прочего подают мясо собак.

Чёрная собака прошла в комнату и громко пролаяла:

— Босс звонил тебе миллион раз, почему не берёшь трубку?

Безразличные глаза Ябы не двигались.

— Сколько от тебя шуму... Хватит лаять, уходи.

— Поднимайся сейчас же. Директор Ча ждёт перед дверями общежития.

Говорил ли пёс на человечьем языке, или же Яба чудом освоил собачий, но одно слово прозвучало вполне чётко. На лице юноши появилась вялая улыбка, он поморщил нос.

— Ты хочешь меня выманить. Уйди, а то натравлю на тебя шеф-повара Бошинтана.

Пёс устало вздохнул. Его огромная лапа сгребла Ябу за шиворот и потащила в гостиную к окну. Затем, царапая когтями его уши, животное обхватило голову юноши и повернуло в направлении тёмного переулка. Зрачки неторопливо искали фокус.

Серебристый автомобиль стоял у обочины. Охваченный дешёвым светом фонарей, он совершенно не подходил этому месту. Из-за тонированных стёкол понять, кто внутри, не представлялось возможным, но в том, что это машина Ча И Сока, у Ябы не было сомнений. Неподалеку возле фургона крутились коллеги Ябы, собираясь на работу.

Кокаин с сумками в обеих руках тоже стоял у фургона. На душе у Ябы постепенно поднималась тревога. Он переводил взгляд от фургона к серебристой машине. Кокаин и Ча И Сок имеют все шансы встретиться в любую секунду. И тогда директор Ча увидит, насколько прекрасно лицо Кокаина, и почувствует запах его парфюма. Голова похолодела. Яба стряхнул с себя чёрную лапу и, еле-еле передвигая ногами, поплёлся в комнату.

— Ты куда? — снова залаял пёс ему в спину.

— Одеваться.

Яба в раздумьях сел перед высоким зеркалом - стоил ли принять душ? Кровоподтёки вокруг глаз и на скулах бросались в глаза. Шея пестрила красными следами от губ Ча И Сока и пальцев Ги Ха. Вся одежда Ябы была в основном чёрная или серая. Он натянул серую водолазку и чёрные брюки. Осталось выбрать маску.

Конечности едва шевелились. Вся энергия от лекарства ушла в поддержку сердца, ритм которого многократно ускорился. Яба примерил несколько масок и в конце концов остановился на серебристой. Её украшали красные перья, а прорези для глаз обрамляли квадратные стразы. Это представлялось наилучшим вариантом, чтобы отвлечь внимание от самого лица. Яба туго затянул ленту на затылке и вышел.

Юноша порывисто шагнул на крыльцо. И тут его внимание привлёк Гашиш, который подозрительно куда-то смотрел. Яба проследил за его взглядом: серебристый понтиак и Кокаин, который склонился к открытому окну водителя. Яба замер. Розовые губы Кокаина находились на уровне лба Ча И Сока, и тот должен был чувствовать дуновение дыхания. Улыбка Кокаина восхищала, как солнечный свет, коснувшийся утренней росы. В глазах И Сока в этот момент отражались чувственные губы, чистая кожа – всё, что невозможно передать, просто отправив фото на телефон.

«Интересно, он все ещё его хранит? »

Сердце кольнула горькая правда. Такова жизнь. Как бы ты ни старался, чтобы предотвратить встречу этих двух людей. Если их судьбам суждено пересечься в одной точке, то это обязательно случится. С самого начала было понятно, кто главный герой.

***

— Давно не виделись, господин исполнительный директор.

Холодный ветер ласково трепал волосы Кокаина. Ча И Сок безразлично посмотрел на склонившегося человека. Мужчина помолчал, его тёмные глаза озорно заблестели.

— Кто ты? Мы знакомы?

Кокаин продолжал улыбаться, покусывая губы. Ему было непривычно смотреть на клиента, не скрывая лицо, да ещё и вне стен Парадисо. Ча И Сок всегда вёл себя беспечно, но то, что он приехал к общежитию, стало полным сюрпризом. Стоит ли рассматривать это как нарушение правил?..

— У вас уставший вид, — произнёс Кокаин, контролируя поднимающийся от волнения голос. — Наверное, много работаете в последнее время?

— Расстроился, что я не приходил?

Кокаин издал горький смешок. Перед его глазами постоянно появлялись мутные пятна... Пятна крови на стенах гостиной. После происшествия он едва мог себя сдерживать, чтобы не набрать номер Ча И Сока. Юноше казалось, что, услышав милый голос, он сможет наконец свободно вздохнуть. У фургона рыскал один из помощников Ги Ха. Увидев Кокаина у машины, он подозрительно уставился.

— Как вы нашли это место? Клиентам не разрешают сюда приходить.

Ча И Сок хитро приподнял бровь и одарил собеседника гипнотической улыбкой.

— Хотел кое-что спросить. Ты смог бы вылечить алкоголика?

— Я делал это много раз. Но в каком состоянии?..

— В течение пяти лет этот человек ходит к наркологам, как на работу. А лечение в лучших центрах реабилитации не принесло никакого результата. Можешь попробовать?

— Простите, могу я узнать, кто это?

— Завтра обсудим детально. Хочу, чтобы начали как можно скорее.

Кокаин, улыбаясь, слегка кашлянул в кулак:

— Кхм, безвозмездно?

Уголки губ мужчины поползли вверх. В этот момент он заметил дикую кошку. Кокаин проследил за взглядом. Напротив фургона стоял Яба в серебристой маске и свитере с горловиной до самого подбородка. В этот раз размер одежды в несколько раз превышал скромные габариты его тела. Холодный ветер то надувал полотнище свитера как парус, то охватывал хрупкую фигуру.

Ча И Сок сложил руки на голову.

— Неужели ему нравится так одеваться.

— Простите?

Казалось, от сильного ветра силуэт юноши сломается, если ничего не предпринять. От увиденного заныло в солнечном сплетении. Секреты травмированной физиологии Ябы повергли мужчину в шок. Каждая встреча с этим парнем оставляла Ча И Сока в потрясении. Хан Сон Джэ оказался прав: все певцы, включая Ябу, были кастратами.

Ча И Сок высунул руку из окна и ткнул в Ябу пальцем, подзывая к себе. Пару секунд Яба не отводил от него равнодушного взгляда, потом развернулся и бросился наутёк. Ча И Сок выскочил из машины и нагнал юношу на лестничном пролёте.

— Куда это ты собрался? Тебе сообщили?

— Пусти! Не поеду.

— Снова выделываешься? Ты же ко мне вышел?

— Я вышел на прогулку.

— В этой маске?

Яба не мог выдернуть руку из цепкой хватки. Ча И Сок был на пару ступеней ниже, и их взгляды оказались на одном уровне.

«Слава Богу, что он всё забыл. Я не замараю его память видом своей иссохшей мошонки».

И колыбельная... Достаточно и того, что Яба сохранит её в сердце.

Он оттолкнул Ча И Сока и устремился наверх. Но мужчина успел обхватить его за талию и сделать шаг вперёд. Его дыхание обдало жаром макушку и опалило слух.

— Я никуда не поеду! Отвали!

Крик Ябы был слышен на улице. После избиения от Ги Ха тело содрогалось от любого прикосновения. Юноша лягнул мужчину, но тот грациозно увернулся и поволок его к машине. С каждым шагом пряжка ремня врезалась в ягодицы. А то, что ниже...

Ча И Сок ухватился зубами за развевающийся конец ленты.

— Потише, мотылёк, — прошептал он на ухо.

Услышав эти слова, Яба замер.

«Как он меня назвал?»

Из-за спины Яба услышал хохот.

— Он чуть не умер в холодильнике. Скажи спасибо, что это хладнокровное животное.

«Что за живучая тварь!» - подумал Яба.

Он пообещал себе, что в следующий раз засунет его в морозильную камеру. Хотя, следующего раза уже не будет.

Коллеги Ябы провожали его удивленными взорами. Гоблины Ги Ха с помятыми лицами пялились, но ничего не могли сделать, ведь Ча И Сок относился к касте VIP-клиентов «Парадисо». Облик застывшего Кокаина проплыл мимо как в замедленной съёмке.

Ча И Сок запихал Ябу на пассажирское сиденье впереди и методично пристегнул ремнем. В два шага он оказался за рулём, кинул случайный взгляд на тротуар, где стоял Кокаин, и завёл двигатель. Когда Яба опомнился, машина уже сорвалась с места. Через какое-то время Ча И Сок свернул на обочину и заглушил мотор.

Он сложил руки на руле и упёрся в них подбородком. Потом повернул голову. Ленивый взгляд освежал, как влажный ветер в засушливый сезон.

«Он странно смотрит. Неужели вспомнил прошлую ночь...»

От беспокойства горло Ябы сдавил спазм. Не моргая он уставился в одну точку. Рука потянулась к щеке и принялась её чесать. Из-за червя, который просился на поверхность, зуд был невыносимый.

— Не царапай.

Ча И Сок взял юношу за руку и опустил её. Его взгляд вдруг за что-то зацепился. Мужчина разглядел худые запястья. По его лицу пробежала тень.

— Хотя бы пальто надевай, — сказал он, откинувшись в кресле. — У тебя с одеждой напряжёнка?

— Я никогда не мёрзну.

— У тебя губы синие. Весь дрожишь, аж машина ходуном ходит.

— Когда такое было?

— Сейчас.

Ча И Сок включил обогреватель, и постепенно мышцы расслабились. Мимо проехал фургон. Яба рассмотрел Кокаина на заднем сиденье.

— Что за манера приходить без предупреждения? Удобнее назначать дату заранее. Я думал, что вчера надо было ехать на виллу.

Томиться в неопределенности – это мука. А если заранее знать дату поездки, то не будешь расходовать столько энергии на ожидание.

— У меня ненормированный рабочий день, — отрезал мужчина.

— Ты что, единственный во всём мире, у кого есть планы? У меня тоже они есть. Слоняюсь до ночи, а ты не соизволишь даже сообщить.

— Так сильно хочешь видеть Мён Хвана?

— Каждый день жду встречи с ним!

Пристальный взор нагревался как очаг землетрясения, пытаясь проникнуть под маску. После долгого молчания Ча И Сок завёл двигатель, и вскоре они выехали на оживлённое шоссе.

— Заедем сначала к одному знакомому доктору восточной медицины.

— Нет. Поедем сразу на виллу.

— У тебя простуда. Ты даже петь нормально не сможешь.

— Это лучше, чем суицид.

«Хм?..»

Ча И Сок не скрывал интереса.

— Если я доверю своё здоровье доктору, который плохо учился и хочет на мне практиковаться, он обязательно нажмёт не на ту точку, и меня парализует. Чтобы уладить дело, он предложит 2000 или 3000, однако этого не хватит на оплату сиделки. Выиграть в суде я тоже не смогу без дорогого адвоката. Поэтому, во избежание дальнейших мучений, будет проще и дешевле расстаться с такой жизнью. Так что поезжай сразу на виллу.

— ...

Ча И Сок облокотился о дверь и подпёр голову.

— Когда я пытаюсь вникать в то, что ты говоришь, то ощущаю, как стремительно отмирают клетки моего мозга. — Он повернул руль свободной рукой и продолжил: — Почему бы Кокаину тебя не исцелить? Этот парень вылечит твою простуду, едва открыв рот.

Человек, вдохновивший Ябу на то, чтобы отравить Кокаина, сейчас способствовал скорому увеличению дозы яда. Как он отреагирует, если узнает, что его любимца каждый день поят этой гадостью?

— Он меня не исцелит, я его не слушаю.

— Почему?

— Чудеса доступны не каждому.

Ча И Сок кинул быстрый взгляд. Вспышки встречных огней освещали его профиль. В замкнутом пространстве из-за влажности стало трудно дышать. Пальцы скользнули по ослабленному галстуку и со свистящим шелестом распустили его полностью. Трение шёлка прозвучало шипением змеи и угрожало возможной атакой. Светофоры сменяли сигналы, косяки разноцветных автомобилей проносились куда-то как лососи, плывущие против течения. Яба отстранённо наблюдал, у каждого из участников этой суеты была своя история. Через два месяца все жители города удовольствий возрадуются весне. Но только не Яба.

На приборной доске завибрировал телефон. Ча И Сок безразлично отбросил его в сторону, взглянув на экран. На светофоре трёхстороннего перекрестка И Сок остановился, сохраняя дистанцию с автомобилем впереди.

Разглядев что-то вдали, он произнёс:

— Хм... кажется, там авария.

— Где?

Яба выпрямился, следуя за взглядом мужчины. Резким движением руки Ча И Сок дёрнул за ленту, и серебристая маска оказалась на полу. Застигнутый врасплох Яба рефлекторно вскинул ладони, чтобы закрыть лицо. Но не успел. Сильные пальцы сжали его подбородок и повернули голову. Юноша простонал, его челюсть ещё болела. Ча И Сок внимательно пробежал взором по лицу: глаза, скулы, подбородок... Затем схватил за запястье и изучил фиолетовые подтёки.

— Похоже, ты болен по другой причине, — пробормотал он невнятно.

Телефон снова дал о себе знать. Ча И Сок отпустил Ябу и прижал аппарат к уху.

— Ты где? Когда приедешь?

— Мне надо заехать кое-куда, а ты забирайся под одеяло и жди меня, старший брат.

Ча И Сок отшвырнул телефон. Машина резко повернула налево и помчалась в обратном направлении. От скорости Ябу прижало к спинке кресла. Резким манёвром мужчина избежал столкновения с другим автомобилем. Мелькающие уличные огни отражались искрами в сердитых глазах.

Глава 16

Обозначив на асфальте тормозной путь, машина остановилась перед парадным входом «Парадисо».

— Оставайся на месте и жди.

— Ты куда?

Ча И Сок захлопнул дверь, не ответив. Яба проводил его растерянным взглядом.

Ча И Сок шагнул из лифта и прошел по коридору. Ленивая поступь не выдавала боевого настроя ягуара. Рука, спрятанная в карман брюк, играла зажигалкой. Поглаживая металлический корпус, мужчина успокаивал бурлящую кровь.

Он остановился перед дверью в кабинет Ги Ха. Два охранника поклонились, согнувшись под прямым углом. Гость схватился за ручку двери, но парень с порезом на щеке осторожно её придержал.

— У него сейчас встреча. Прошу, подождите.

— Значит, он её прервёт, ведь я уже здесь. Иначе быть не может, — произнёс он тоном, не терпящим возражений, и немедленно распахнул дверь.

Пять человек, сидящих в кабинете, обратили к вошедшему свои лица. Босс встретил холодный взгляд Ча И Сока. Мягкий ковер поглощал звук шагов хищника перед атакой.

Кан Ги Ха поднялся с явным негодованием от прихода незваного гостя.

— Какой неожиданный визит...

Ча И Сок оставил в покое зажигалку в кармане, и Ги Ха протянул руку для рукопожатия.

Удар!

Тыльная сторона ладони И Сока оставила след на щеке Ги Ха. Голова босса так резко повернулась, что он закачался.

Бандиты вскочили, готовясь встать на защиту своего начальства.

— Ни с места, — скомандовал босс своим охранникам.

Им Су нахмурился и отступил.

Ги Ха вернул голову в прежнее положение, сдвинув брови.

— В чём дело?

— Лицо Ябы изукрашено такими яркими цветами, каких я в жизни не видел. Думаю, художником были вы. Или я ошибаюсь?

Услышав это Ги Ха насторожился.

— Смотреть его лицо – нарушение правил, которые вы хорошо знаете.

— Я заплачу за это штраф. Зачем вы побили его?

— Он провинился.

Удар!

Голова Ги Ха развернулась в другую сторону.

Ча И Сок выпрямил спину и снова замахнулся.

Хлоп! Хлоп!

Рука Ча И Сока хлестала босса по щекам словно плетью. Красные следы на его лице побагровели. Ги Ха попятился. Ча И Сок впился взглядом в наглые глаза напротив, словно собирался выдавить их из черепа, изорвать кожу и полюбоваться на обнаженные мышечные волокна.

Подчинённые босса замерли в состоянии готовности и ждали команды. Губы Ги Ха начали кровоточить, но он не сразу это почувствовал. Ча И Сок остановился и опустил руку.

— В таком случае я не смогу его использовать, — произнёс Ча И Сок, словно увещевая ребёнка, но в глазах плескалась кипящая лава. Ги Ха стиснул зубы.

— Я тот, кто заботился об этом ребёнке. Воспитал и обучил его. Вы вмешиваетесь в чужие дела.

Ча И Сок откинул волосы назад.

— Кажется, я ясно выразился, что оплата включает аренду кошки. Может, ваши уши проткнуть, чтобы научить слушать?

Ча И Сок сгреб босса за загривок и ловко заставил откинуться на стол. Шея Ги Ха оказалась прижата предплечьем Ча И Сока. Гость выхватил шариковую ручку из органайзера и воткнул ее в ухо босса.

— Не дёргайтесь, иначе прошью вам голову насквозь.

— А-акх!..

Металлическая ручка проколола барабанную перепонку. Ги Ха заскрипел зубами, ощутив, как от боли все волосы на его теле встали дыбом. Когда подчиненные сорвались с места, Ча И Сок вонзил ручку глубже, и те застыли.

Господин Ча выпрямился и пристально посмотрел в глаза мужчины, который лежал перед ним. По ручке, торчащей из уха, потекла красная струйка, окрашивая хвост скорпиона. Аромат металла и пота пробуждал агрессию, И Сок любовался кровавым результатом. Его взгляд затянуло томной поволокой..

— Если ещё раз тронешь морду этой кошки, я сильно разозлюсь.

Зрачки Ча И Сока переливались как чешуя рептилии. Ги Ха прищурился, так что остались видны только белки глаз. Звуки тяжелого дыхания мужчин перемешались, и рыбный запах безумия заполнил легкие. Ча И Сок уверенно протолкнул острие дальше.

— Мне нужен ответ. Быстро.

«Чёртов психопат!» — Ги Ха, поморщившись, выругался про себя. Ему ведь нужен фальшивый Кокаин. Надо всего-то закрыть раны маской. Этот щенок излишне реагирует.

«Раны на лице Ябы его взбесили?»

Красные засосы на коже Ябы, которые Ги Ха увидел вчера, вызвали у него такой же отклик.

— Так значит, это вы, директор Ча...

— Что?

— Вы оставили следы на теле Ябы....

— А что, нельзя? — спросил И Сок без тени эмоций на лице.

Ги Ха сгорал от желания схватить с полки спрятанный пистолет и прострелить голову господина Ча.

«Вот как. Следы на коже оставил этот паскудник!»

Ги Ха ощутил, как кровь поднялась к голове мощным приливом.

— Трогать певцов запрещено. Не думал, что вы станете нарушать элементарные правила-ах...

Ги Ха сжал кулаки, взяв под контроль растущую температуру в теле. Полая ручка провернулась в ушном канале, уткнувшись острием в вестибулярный нерв.

Голос Ги Ха сорвался от рези в голове, которая рассекла весь позвоночник.

— Так, вы.. над ним... надругались?..

Ча И Сок поджал губы.

— Не мог себя заставить. Изнасилование мне не к лицу.

— Ваши вкусы так изменились... Словно только вчера я видел вас в подвале «Парадисо».

— В последнее время меня туда не тянет.

— Придите в себя. Он ведь... не настоящий Кокаин... а просто фальшивка...

— Кто этого не знает? – Ча И Сок парировал с кривой улыбкой.

Он похлопал босса по щеке, разбередив внутренние повреждения.

Кончик ручки, застрявший в голове, причинял невыносимую боль. Ги Ха колебался между желанием сейчас же убить Ча И Сока и возможностью обеспечить себе богатую жизнь выгодным сотрудничеством..

Люди, подобные Директору Ча, став на путь жестокости в стремлении обладать властью, уже с него никогда не сойдут. Они контролировали политическую и деловую жизнь страны, избавляясь от помех так филигранно, что комар носа не подточит. Кан Ги Ха мог бы сию секунду вспороть Ча И Соку живот, а потом закопать на ближайшей свалке, но понимал, что от этого человека зависит успешное будущее. Получив причитающееся, Ги Ха разберется с директором Ча так же, как и с Ябой. Но это произойдет позже. Теперь на губах босса, искаженных болью, заиграла такая же улыбка с рыбным привкусом.

— Мне и директору Ча не пристало препираться по таким пустякам. Нас ждут большие дела, не правда ли?

— Хм-м...

Ча И Сок отвел бесстрастный взгляд, и авторучка быстро вышла из уха босса. Гость обтер её салфеткой, взятой с журнального столика. Он вернул своё оружие туда, откуда он его взял, и направился к выходу. Подчиненные Ги Ха напряглись наготове. Им Су оказался рядом с начальником в два прыжка и помог ему встать. Ги Ха оперся о стол, прикрывая рукой ухо, из которого ручьем текла кровь. На полпути Ча И Сок внезапно остановился.

— Кстати... ты здесь его кастрировал?

В ответ он услышал только жесткое дыхание.

— Какое зловещее хобби, — пробубнил Ча И Сок сдвинув брови.

— Думаю, вам будет интересно узнать про Кокаина. — Глаза Ги Ха странно засияли. — Я про настоящего Кокаина, которого директор Ча так обожает, и то, как он сюда попал.

— Полагаю, не по своей воле.

— Конечно, половина вины лежит на мне.

— И на ком же вторая половина? – спросил И Сок, кинув на него косой взгляд.

— Ну... даже не знаю, как сказать, — ухмыльнулся Ги Ха. — Я бы поведал об этом Директору Ча за ужином. Позвоните, когда появится время, — сказал он и повернулся к подчинённым. – Чего застыли!? Проводите исполнительного директора.

Шестёрки босса тут же отворили двери перед Ча И Соком. Певцы-евнухи, только что прибывшие на работу, собрались в конце коридора и застали конец этой драмы. Они проводили оторопелыми взглядами Ча И Сока, который прошагал мимо. Кокаин недоуменно смотрел ему вслед, пока широкая спина не скрылась из виду.

Опомнившись, Кокаин заметил Гашиша, который уставился на него. Кокаин избегал зрительного контакта с другом и попытался заглянуть в раскрытую дверь кабинета.

— Только вылечил его ногу, а теперь придется лечить и ухо, — обречённо произнёс Гашиш.

В нескольких метрах от них Ги Ха, покачиваясь, пытался остановить кровотечение из уха. Кокаин прошел мимо. Их взгляды пересеклись, но певец даже не остановился. Гашиш схватил друга за плечо.

— Ты куда? Кажется, босс тебя звал...

— Да? Не слышал. Я буду в зале ожидания, список брони у тебя?

— А как же босс? Его нельзя оставлять с такими ранами...

— Переживёт, — холодно ответил Кокаин, но не успел он сделать и нескольких шагов, как подчинённые босса его поймали. Юношу не выпускали из кабинета, пока ухо Ги Ха полностью не восстановилось.

Когда Кокаин уже собирался покинуть офис, в спину прилетел вопрос.

— Твой сосед по комнате... Как его раны?

Взявшись за ручку двери, юноша обернулся.

— Если вас это беспокоит, зачем вы его побили? Моя сила не действует на Ябу, поэтому отвезите его в больницу.

Ги Ха зажег сигарету. Дым курился вокруг его задумчивого лица. Но затем он откинулся на спинку дивана, и к нему вернулся прежний бодрый вид.

— Почему на Ябу не действует твой голос?

— Как бы ни был силён целитель, это не значит, что эффект работает на всех без исключения. У организма может быть защитная реакция или другие причины.

— Я думал об этом. Десять лет назад, когда ты закричал на складе, как Яба оказался невредим? Им Су потерял одно ухо, а я чуть не последовал за теми медиками. Почему ты на него не действуешь...

— Если я расскажу, вы меня отпустите?

Стоило Кокаину это произнести, как взгляд босса стал подобен копью наизготовке. На его пальце поблескивало аккуратное серебряное кольцо с синим квадратным камнем. Под ним находилась маленькая кнопка. Она предназначалась Кокаину, на случай, если тот сбежит или решит закричать.

— Это шутка, — ухмыльнулся Кокаин. — Не делайте такое лицо. Я тоже всегда терялся в догадках. Яба сказал, что в тот день он умер, поэтому моя сила не действует... Вероятно, тем, кто его убил, был я.

Ги Ха хмыкнул не имея ничего сказать в ответ.

— Думаю, боссу обо всём известно лучше меня, — продолжил Кокаин. — Ведь у него есть записи отца?

— Всё, что у меня осталось, – базовая информация. Внимание отца было сосредоточено на том, какие психические и физические отклонения можно вылечить голосом и сколько времени это займет. В процессе изучения я узнал, что сохранить силу голоса целителя можно только кастрацией, и что эта сила способна убить. Но ты ведь и сам знаешь?

— Это всё?

Лицо Ги Ха стало жёстче.

— Ваш отец оставил незаконченные исследования, — сказал Кокаин. — Возможно, есть то, что он не успел обнаружить, а может, обнаружил, но не стал записывать.

— Что например? — с интересом переспросил Ги Ха.

— Если бы я знал… — ответил юноша и, открыв дверь, скрылся в тёмном пространстве.

Идя по коридору, Кокаин уронил сумку и прислонился к стене. Его мысли занимала только удаляющаяся спина Ча И Сока. Не встречавшись с ним какое-то время, Кокаин заметил перемены. Сегодня они виделись дважды, но мужчина не одарил его сальным взглядом как обычно и не отпустил ни одной пошлой шутки.

— Невозможно.

«Он очень занят на работе. У него много семейных дел».

Кокаин ощутил, как сдавило грудь, и он прижал к ней руку. Когда он встретил Ча И Сока в первый раз? Тот был завсегдатаем нижнего уровня «Парадисо». Его посещали люди с извращенными предпочтениями. Но когда приходили к Кокаину, больше уже не спускались в подвал. Так было со всеми, кого лечил Кокаин. Он не знал, в какую из комнат в подвале наведывался Ча И Сок до этого.

«У тебя нежная кожа. Есть ли способ сохранить её такой?..»

Ча И Сок сказал это при их первой встрече. Даже привыкнув к его манерам, Кокаин краснел каждый раз, слыша непристойные комментарии. Вместе с тем, облекая свои сексуально агрессивные мысли в слова, директор Ча никогда и пальцем не притронулся к Кокаину.

Эта запретная привязанность смущала юношу, а то, что его голос не действовал на Ча И Сока, подогревало интерес и заставляло ждать новой встречи.

Своим магнетизмом Ча И Сок создавал вокруг обстановку, от которой невозможно отвести взгляд. Каждое его посещение напоминало захватывающий аттракцион.

Молодые люди в зале ожидания уже были одеты в сценические костюмы. Внимание юноши привлекла золотая маска, которая валялась под стулом. Яба никогда не тянулся к дорогим вещам. Его волновало только наличие крема для тела и таблетки. Кокаин мучился догадками, какие общие дела могли быть у Ябы и Ча И Сока. Постепенно в голову закралась мысль, что их совместная ночь не была всего лишь бредом.  Если Ча И Сок оставил следы на теле Ябы,  значит, видел его лицо. Тайну, что скрыта под маской...

Несмотря на мысли, блуждающие в голове, с виду Кокаин сохранял хладнокровие. В первый раз в жизни появилось желание растоптать вещь, принадлежавшую кому-то другому. Кокаин поднял маску Ябы холодными пальцами и положил на стул.

***

Яба уставился на Ча И Сока.

«Зачем он сорвал с меня маску и побежал в «Парадисо?»»

Когда мужчина вернулся в машину, то сообщил, что ему просто нужно было в уборную, и вид его действительно посвежел. То, что Ча И Сок соврал, понял бы даже идиот. Маска, разбитое лицо, «Парадисо». Яба предполагал, что между этими факторами есть связь, но никак не мог её нащупать. Заторможенный мозг не справлялся с такими перегрузками.

Впоследствии Ябу все-таки насильно привезли в клинику восточной медицины. После паровых процедур в течение часа отеки и гематомы заметно уменьшились, однако всю дорогу на виллу Яба избегал поворачивать лицо в сторону Ча И Сока.

Они прибыли на место в семь вечера. Припарковавшись, Ча И Сок вдруг резко повернулся к пассажиру.

— Где твои таблетки? — резко спросил он.

— Я уже принял. — бесстрастно ответил Яба.

Он вовремя выпил препарат, до того как вернулся Ча И Сок. Юноша больше не хотел, чтобы его видели в подобные моменты.

— Отдай их мне, — сказал мужчина, протянув руку.

— Зачем?

— Быстро, — скомандовал Ча И Сок.

Яба с сомнением достал таблетки и вручил ему. Оставалась всего одна капсула. Мужчина смял упаковку и выбросил в окно.

— Ты что наделал?! Там ещё осталось... — спохватился Яба и рывком открыл дверь, собираясь выскочить наружу, но сильная рука прижала его обратно к спинке кресла.

Ча И Сок потянулся в карман пиджака и достал коричневую коробку размером с ладонь.

— Что это?

— Это новый антидепрессант. Гораздо эффективнее того, что ты принимаешь.

— ?..

Яба уставился на упаковку, потом открыл её. Красные драже не больше ногтя мизинца выстроились в два ряда на блистере.

— У них странный цвет. И это не капсулы.

— Новые поколения антидепрессантов производятся теперь в такой форме. Твои препараты уже устарели, от них тяжёлые побочные эффекты. Просто избавляйся тайком от тех, что тебе даёт босс, и принимай эти.

Он выдавил одну таблетку и поднёс к губам юноши.

— Давай. Открой рот.

Яба нахмурился и сжал губы. Название на коробке было не на английском, а форма и цвет вызывали недоверие. Ча И Сок, как опытный наркоман, вероятно, знал толк в препаратах. И более того, Яба сомневался, что это антидепрессант.

Что, если он затаил обиду, когда Яба отказывался ехать на виллу? Может, он был не в Парадисо. Он мог воспользоваться служебным входом, купить яд и вернуться, снова пройдя через здание клуба.

Сердце Ябы тревожно забилось. Он остановил свой нервный взгляд.

— Тогда съешь сначала ты.

Ча И Сок сузил веки. Он бросил таблетку в рот и проглотил.

— Скажи «А», — потребовал Яба.

Он должен сохранять бдительность, и удостовериться, что Ча И Сок не зажал таблетку.

Ча И Сок открыл рот и позволил Ябе внимательно осмотреть всё внутри.

Только обследовав область под языком и каждый миллиметр его дёсен, Яба немного расслабился. Ча И Сок весело рассмеялся.

— Запомни: одна - утром, две - вечером. У препарата сильный терапевтический эффект, и дозировку нарушать нельзя.

— Хм-м, — произнёс Яба, слегка кивнув, и провел рукой по коробке.

Яба уже собирался выбраться из машины, как его накрыла тень, а губы захватил влажный рот Ча И Сока. Яба судорожно сглотнул, ощутив гладкий язык, свободно проникающий к нему внутрь.

Из горла юноши вырвался слабый стон, когда мужчина словно щупальцем проскользил по его нёбу. Их слюна смешалась, заполняя рот привкусом новых таблеток.

Долго ли длился ли этот настойчивый поцелуй или всего лишь мгновение, Яба не понимал, но по его коже разлилась тёплая нега.

Нежно облизывая подбородок Ябы, Ча И Сок нахально залез под его водолазку. Яба насторожился и отбросил наглую руку. Утолив свой голод, Ча И Сок слегка отстранился. Между их губами повисла тонкая нить слюны.

— Это плата за лекарство, — пробормотал Ча И Сок в рот Ябы.

* * *

— Ты издеваешься надо мной?!

Как только дверь открылась, горшок с цветком, запечатлев свою форму на стене, осыпался осколками с землей. Мён Хван содрогался от злости. Он выглядел так плохо, что Яба проглотил свои комментарии. Сиплое дыхание больного, казалось, вот-вот оборвется словно паутина. Серая кожа, костлявые руки и впалые глаза делали Мён Хвана похожим на рыбу, высыхающую на солнце. Его глаза пылали гневом, когда Ча И Сок усаживался в кресло рядом с кроватью.

— Что за отношение? Как ты мог сбросить звонок, не предупредив?

— Мне пришлось срочно прерваться, автомобиль впереди внезапно затормозил.

— Ты… бросил трубку!

— Попади я в аварию, и ты бы нас не дождался.

Глаза Ча И Сока стали похожи на две узкие дуги, притворная улыбка наводила жуть. Ча Мён Хван злился, пытаясь сохранить авторитет старшего брата. Между двумя мужчинами возникло напряжение. Мён Хван, обладая более высоким статусом, тем не менее стоял на порядок ниже в пищевой цепи и был подобен ужу, ползающему перед анакондой. Старший Ча первым отвёл взгляд. Он закусил губу и продолжил более мягким голосом.

— Нерегулярность выводит из себя. Лучше определить дни заранее.

— Вы двое сговорились, — вскинул бровь Ча И Сок. — И что ты от меня хочешь? — пробормотал он невнятно.

— Привози его через день.

— Это непросто. Я так занят на работе...

— Я возьму это на себя. У тебя же нет времени на долгие поездки?

— Ещё чего захотел! – вмешался Яба. —  Только через мой труп.

Мён Хван удивленно моргнул, услышав самоуверенный тон юноши. Яба хоть иногда имел возможность вырваться из ада «Парадисо», когда его привозили на виллу. Однако оставаться наедине с Мён Хваном было столь же отвратительно.

Ча И Сок в раздумьях потер нижнюю губу.

— Думаю, раз в четыре дня – оптимальный вариант. У Кокаина столько посетителей, что мы не можем единолично пользоваться его временем.

— Он должен быть счастлив, что ступил на этот порог... – сказал Мён Хван. — Ладно... Начинай уже, — обратился он к Ябе.

Ча Мён Хван почесывал кожу, которая, казалось, сползёт со скелета уже на днях.

— Давай скорее. Что у тебя сегодня?

Ябу раздражал подобный подход, но он произнёс скрипя зубами:

— Сегодня послушаешь «Девушку и Смерть» Шуберта и «Призрака Оперы».

— Ну уж нет. Сегодня ты не будешь бесноваться.

Ча Мён Хван смахнул со столика лист бумаги и положил на край кровати.

— Вот список того, что я хочу услышать в твоём исполнении. Споёшь что-то из него.

Яба подошёл и развернул лист. Список содержал порядка 20 арий. В основном жизнеутверждающего характера. До дурноты. Яба так и думал: интерес к мызыке у Мён Хвана был выше среднего. Яба без колебаний порвал лист.

— Ты что творишь! – разозлился Мён Хван.

— Это твой список незавершённых дел? Лучше бы припомнил, что успел сделать. Наверняка, там всего пара пунктов.

— Ах ты!..

Мён Хван часто заморгал от возмущения в его голосе появился агрессивный тон:

— Делай, как приказано!

— Нет.

— Пой, что я говорю.

— Нет.

— Лучше не зли меня, – с угрозой произнёс Мён Хван. — Я сегодня в печали.

Яба от негодования чуть не задохнулся.

— У меня тоже печали, я ими сыт по горло, мне от тебя добавка не нужна! – выпалил он, и добавил: — Попрошайки в наше время такие привереды!..

— Пой наконец! Пока я тебя в землю не закопал!

— Там и увидимся.

Больной уставился на юношу, но тот вернул себе прежний нахальный вид. Внезапно Ча Мён Хван переменился, его глаза странно заблестели.

— Слушай, сними-ка эту маску.

В этот момент Ча И Сок сжал губы. Ча Мён Хван этого не заметил. Он подался вперёд.

— Снимай давай.

Ча И Сок наклонился и накрыл руку брата своей, преграждая путь. Он медленно перевел взгляд на Ябу. Его глаза улыбались. Яба ощущал себя под лупой. Ча И Сок готов был рассмеяться, как только Яба обнажит свое свиное рыло. Под кожей началась возня, и Яба мог думать только о том, как найти способ почесать щеку. Его пальцы пролезли под маску.

— Нет.

— Всего на минуту, — не унимался Мён Хван. Его настроение поднялось. — Покажешься, а потом снова её наденешь. Мне не по себе оттого, что я не знаю, как ты выглядишь.

— Я сказал нет, — жестко ответил Яба. — Таково правило клуба.

— Неужели? – насмешливо переспросил Ча И Сок.

— Ты так уродлив? Страшнее Призрака Оперы? — с издевкой продолжал Мён Хван.

Из веселья его вывела резкая пощёчина. Пальцы Ябы отпечатались на тонкой коже.

Ча Мён Хван оторопело моргнул. На этот раз даже Ча И Сок не смог скрыть удивления. Яба сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки пальцев. Юноша с трудом преодолел желание выдернуть иглу от капельницы и воткнуть Мён Хвану в глаз.

— С этого момента не подавай голоса, он вызывает рвотный рефлекс.

Яба знал довольно много способов идеального убийства, и продолжал пополнять свой информационный багаж. Еще одна жертва в его списке погоды не сделает. Вопреки ожиданиям Ябы, Мён Хван не набросился на него, а только потёр щеку и тихо сказал:

— Ну хоть на секунду сними. Мне правда интересно.

От его лица и голоса Ябу начало мутить. Он плотно сжал губы, одаривая собеседника тяжелым взглядом.

— Насколько же ты страшен, — проворчал Ча Мён Хван. – Хорошо. Тогда начни с призрака оперы.

Повисла странная пауза. Не выдержав, больной закатил глаза.

— Ладно, ладно, я сглупил. Извини, — нетерпеливо зачастил он. — Можешь начать петь?

Из-за странного поведения братьев Ча настроение Ябы совсем упало. Его голос не обладал магией, но было забавно этим манипулировать. От нетерпения Мён Хван ёрзал, как уж на сковородке. Так хотелось его на что-нибудь насадить. Оставив без внимания просьбу Ча Мён Хвана, Яба запел «Девушку и смерть».

Vorueber! ach, vorueber! Geh, wilder Knochenmann! *

*П.П.: текст на немецком в конце главы.

«Изыди, исчезни,

О, монстр из черной бездны!

Я так юна.

Надежды

И сил ещё полна».

Смерть склоняет девушку принять погибель. Бесполая сущность обещает красавице вечный покой:

«Возьмемся за руки, прелестная дева.

Отныне я – ласковый друг.

В объятиях моих ты предашься забвенью,

Дитя, вмиг уйдет твой испуг».

Ча И Сок выпрямился навстречу прохладному валу, который обрушился на все его нервные окончания. Ча Мён Хван тоже отрешённо впал в измерение, создаваемое Ябой. Мужчина жадно набрал в легкие воздуха, словно вдыхал наркотик, и постепенно отрывался от реальности. Когда зазвучала другая песня, глаза Ябы тоже сменили оттенок.

«Я засыпая слышу голос твой,

И ночью ты тревожишь мой покой

Днём тайно наблюдаешь из тени.

Я знаю, Призрак оперы, ты здесь.

В мой мир проник.

Лишь только потеряв себя во снах,

Готова обомлеть в моих руках.

Мы не расстанемся с тобой уже.

Но маска Призрака внушает страх

Твоей душе».

В партии Кристины, голос, собравший в себе силу инь и ян, обдавал своих зрителей агрессивным жаром, словно токсичными испарениями. В исполнении Ябы невинная и хрупкая Кристина обратилась безумной фурией. Но этот звук ласкал слух Ча И Сока, он чувствовал как его уши посасывают и нежно лижут. Изгибы тела, бесстыжие губы и язык, пропевающие арию, раскосые глаза в прорезях маски, - всё вызывало желание у обоих братьев раздеться догола и ощутить на себе этот влажный взгляд.

Кровь Ча И Сока разогрелась и прилила к паху. От лицезрения дикой кошки у него началась эрекция.

— А-ах...

Ча Мён Хван бессознательно облизнул губы и простонал. Он не сводил с Ябы затуманенных глаз, словно в самый разгар любовной прелюдии.

Ча И Сок стиснул зубы, подавляя желание проткнуть уши Мён Хвана раскаленным прутом. Песня достигла своего пика. Во взгляде Мён Хвана читалось вожделение. Чем больше возбуждался Мён Хван, тем выше поднимал голову змей в глубине души Ча И Сока. Это было, словно с Ябой совокуплялись сразу оба брата.

* * *

— В последнее время он странно себя ведет. Постоянно хочет видеть Кокаина, — сказала тихо жена Мён Хвана. – Сегодня он меня даже близко не подпустил, когда Кокаин пришёл. С тех пор как он начал его слушать, он сильно похудел и стал раздражительным.

Председатель Ча, его невестка и Доктор Янг собрались за столом перед камином.

— В последней стадии рака тревожность пациентов усугубляется, — произнёс доктор Янг, поставив чайную чашку. – Он в постоянном ожидании и не знает, какой момент станет для него последним.

— Она права, — произнёс председатель, наблюдая за языками пламени. — Мён Хван в последнее время ведет себя как одержимый. Он и так был удручен своей болезнью, так ещё этот якобы целитель его вводит в иллюзии. Не стоило привозить этого пройдоху. Лечить голосом стадию метастазов, просто смешно...

— Думаю, надо позволить ему и дальше слушать это пение, — отреагировал доктор, поправив очки в серебряной оправе. — В дни, когда певец его посещает, господин Ча Мён Хван искренне радуется. Ему нужно во что-то верить, чтоб хотя бы не впасть в отчаяние.

— Но возможно ли, что именно из-за певца Мён Хван такой беспокойный? – неуверенно спросила невестка.

— Как я сказал, — мягко ответил доктор, — состояние президента Ча ухудшается не из-за пения. Ему скоро предстоит пройти тщательное обследование в Сеуле, но вы должны быть готовы ко всему.

Девушка закрыла лицо и разрыдалась. Председатель Ча какое-то время молчал.

— А что с директором Ча? – наконец спросил он.

— Он недавно увёз господина Кокаина обратно, — жена Мён Хвана, обливаясь слезами, едва нашла в себе силы говорить.

Взгляд председателя скользнул за окно к пустому гаражу. И Сок с детства был непредсказуем, понять что у него на уме не представлялось возможным. Учась за границей, он уделял учебе мало времени и баловался наркотой.  Его отец полагал, что ему не место в управлении компании. Однако когда Ча И Сок своей агрессивной политикой привлёк внимание крупных акционеров, то оставил своего отца в недоумении. Тот не мог перенести, что его любимого старшего сына затмит младший. После отстранения Ча И Сок, как и ожидалось, вернулся к образу жизни плейбоя.

Возможно, среда, в которой они воспитывались, сделала братьев такими разными. Мён Хван руководствовался логикой. Тогда как И Сок чаще полагался на интуицию и больше походил на своего деда. Тот ради достижения цели всегда шёл по головам.

Председатель Ча набрал номер своего секретаря.

— Изучи ещё раз документы этого целителя. Да, я видел копии, которые предоставил исполнительный директор. Это приватное расследование, и он не должен о нём узнать, — помолчав, он добавил: — Интересно, чем директор Ча занят в последние дни.

* * *

Кокаин прибыл в дом Ча И Сока ближе к вечеру. Иногда в подобных поездках по работе Кокаина сопровождал Гашиш для подпевки, но сегодня тому не дали такой возможности. Оставив обиженного друга в общежитии, юноша уехал. В голове и ногах ощущалась тяжесть. Пару дней назад Кокаин вернулся с работы, и Яба уже был дома. Он больше не поднимал ту опасную тему. И вообще мало говорил, но разозленного Ябу было уже не остановить. Поэтому Кокаин предпочитал не затрагивать его. Когда он вошел в комнату, тот держал в руках странную коричневую коробку.

На входе в имение юношу встретил пожилой мужчина с изящной бородой. Он напоминал школьного директора на пенсии. Увидев маску на лице гостя, он, следуя профессиональной этике, довольно сносно скрыл удивление. Это была маска, которая больше всего подходила интерьеру и освещению Парадисо, и самая лучшая в арсенале Кокаина. Одежда с иголочки, но скромная. Лицо дворецкого смягчилось, и он пригласил юношу внутрь.

— Сейчас госпожа очень восприимчива, так что старайся её не провоцировать. Она часто выпивает и стала забывчивой. Ничему не удивляйся.

— Хорошо.

Войдя в через парадную дверь, Кокаин восхитился сочетанию современного и классического стиля. В саду, где искусственно воссоздали пруд и высадили деревья, пронимал воздух, стерильный, как в пустыне. Следуя за своим провожатым по широким ступеням, Кокаин заметил молодого человека на другой стороне двора. Он стоял спиной и увлечённо подрезал ветки. Гость не заметил, как остановился, отстав от дворецкого. Когда его внезапно позвали, ускорил шаг. Прошли через гостиную, поднялись на второй этаж и остановились перед дверью. Пожилой мужчина тихо постучал.

— Госпожа, это я. Вы не спите?

— Что? — послышался развязный голос из-за двери.

— Пришёл молодой человек, которого рекомендовал директор Ча.

Дворецкий подождал и открыл дверь. В нос ударил резкий запах алкоголя. Комната площадью не менее 20 пён была обставлена мебелью в классическом стиле. На стенах висели картины известных художников, которых узнает даже обыватель, а на кровати - женщина в пижаме. Она отхлебнула вино из бутылки, красные капли остались на губах, напоминая кровь. Она какое-то время сидела, уставившись в потолок, и потом повернулась к посетителю.

Кокаин поклонился. От волнения руки вспотели. Он странно себя чувствовал, понимая, что перед ним мать исполнительного директора Ча.

— Госпожа, если я вам понадоблюсь, зовите, — заметил дворецкий и удалился.

Мать Ча И Сока разглядывала незнакомца. Тишина воцарилась совсем некстати, Кокаин снова слегка поклонился. Наверное, про себя она покатывается со смеху от его неуклюжести.

— Добрый вечер. Я Кокаин. Возможно, вам...

— Не ожидала, что придет парень. И Сок сказал, что я не должна спорить и задавать вопросы. Все, что нужно - выслушать. Не подумай, что он заботится обо мне. Ему все равно, что я говорю. Соглашаясь со всем подряд, он остается при своем мнении. Ненавижу. Ладно, хватит болтовни, раздевайся.

— А? – переспросил шокированный Кокаин.

Женщина потянулась к нему. Ее пижама распахнулась, обнажая грудь.

— Знаешь, что твоя работа – угождать одиноким женщинам? Мне нравится твоя маска, но одежда - отстой.

— Я-я...

— Делай своё дело или выметайся.

Её тон был резким, как и жесты. Несмотря на длительные запои, она обладала шармом и всегда привлекала внимание мужчин. Образ соблазнительной женщины не вязался со званием леди Тэ Рён, которое возвещало о том что она – мать Ча И Сока. Кокаин опустил глаза. В любой другой обстановке он бы испытывал неловкость, но сейчас на его губах заиграла улыбка.

— Вам, наверное, сказали, — снова начал он, — я целитель, который лечит голосом.

— Никогда не слышала, чтобы к алкоголикам применяли такую терапию. Да я и не алкоголик. Только мне никто не верит.

Мать Ча И Сока впала в уныние. Рассказы о жизни полились из нее потоком. Похоже, нужен был тот, кто лечит не только голосом, но и слухом. Кокаин спокойно внимал её жалобам, и на этот раз уровень его мотивации зашкаливал. Он ведь сможет опосредованно облегчить головную боль Ча И Сока, которой тот долго мучится.

— Вам покажется нелепым, но доверьтесь мне. Расслабьтесь и послушайте мое пение... как будто радио.

— Ненавижу музыку. Как можно платить, чтоб послушать песню?

— Да... понимаю... — ответил юноша и не смог сдержать смеха.

Красота этой женщины в зените возраста оставляла ощущение драматизма. Но она была милой. Кокаин осмотрел комнату: от самого освещенного места до кровати, скрытой полутенью. Хозяйка выглядела хрупкой в огромном помещении.

Благодаря неполноценности тела, Кокаин исторгал идеально сбалансированный звук, призывая силы помочь душе, которая запуталась во тьме:

Pie Jesu, Pie Jesu, Qui tollis peccata mundi Dona eis requiem.

*П.П.: «Иисус милосердый, Иисус милосердый,

Ты от грехов нас закрыл собой

Даруй им покой, даруй им покой».

На первых же нотах зрачки женщины забегали. Когда они остановились на Кокаине, в потухшем взгляде пронеслась буря самых разных эмоций. Гнев, жажда, одержимость, уныние, отчаяние – всё разом обрушилось на усталую душу. Простой и смиренный гимн звучал непривычно в подобном месте. Он успокаивал волнения, вызванные прошлыми событиями.

Несмотря на свою простоту, песня исполнялась в высоком регистре, что давало голосу интенсивность и высокую амплитуду. Исполнение таких композиций приносит быстрое облегчение человеку, долгое время страдающему от душевных недугов, и помогает излечиться.

Мягкие звуковые волны колебали воздух и проникали через барабанные перепонки. Пациентка, попав под исцеляющий гипноз, пребывала в другом измерении. В благодатном эфире, созданном для неё Кокаином.

Оставив беззащитное тело, тревожное сознание расслабилось и упорядочилось в альфа-волны. Кокаин постепенно охватил её боль, контролируя интенсивность голоса.

«Агнец Божий, Агнец Божий,

Ты на себя взял наши грехи

Прости нас, прости...»

Тонкая полоска света прорезала комнату, откуда-то принесло аромат сочной травы. Наверное, от сквозняка приоткрылась дверь. Взяв женщину за руку, Кокаин повёл её по густому саду, с наслаждением ступая по сырой земле. В глазах женщины дрожали слёзы. Однажды наступает момент сопереживания, когда целитель и пациент становятся одним целым. Как сейчас.

Вернувшись в высокий регистр, голос воспарил, обращаясь к силам мироздания.  Чтобы очистить душу, скованную унылыми реалиями. Чтобы вернуть жизнь в угасающее тело.

Внезапно Кокаин понял, что дверь распахнулась, и кто-то приближается быстрыми шагами. Из-за погружения в песню, он не слышал этого, но мог почувствовать кожей неприятное дрожание воздуха. Его накрыло запахом земли и древесины. Кто-то обнял юношу со спины. От резкой встряски с одежды Кокаина взметнулись частицы света, словно цветочная пыльца.

Кокаин ощутил влагу на своей шее и содрогание обнимающего его человека. Парень какое-то время стоял, уткнувшись в шею Кокаину, а потом поднял лицо, залитое слезами. Человек казался знакомым и незнакомым в то же время.

«Где я мог его встретить?»

Кокаин затаил дыхание, в глазах помутилось. Молодой мужчина плакал, не стыдясь своих слез. Тёмные глаза были глазами ребёнка. Ребёнка, который считал дни до этой встречи.

— Я так скучал... Так скучал по тебе... – протянул он невнятно.

«Нет, пожалуйста, спой ещё...»

В ушах стоял гул и, зажатый между реальностью и воспоминаниями, Кокаин не мог собрать мысли.

Тот же взгляд, умоляющий о песне…

Как в тот день.

В тот кошмарный день.

*П.П.: Девушка и Смерть. Поэма Маттиаса Клаудиуса по сюжету, популярному у художников в Европе 16 века. Например, картина Ханса Бальдунга «Девушка и Смерть». Текст отрывка на немецком:

Das Mädchen:

Vorüber! Ach vorüber!

Geh wilder Knochenmann!

Ich bin noch jung, geh Lieber!

Und rühre mich nicht an.

Der Tod:

Gib deine Hand, du schön und zart Gebild!

Bin Freund, und komme nicht, zu strafen:

Sei gutes Muts! Ich bin nicht wild,

Sollst sanft in meinen Armen schlafen.

Глава 17

Багровый закат окрасил тихий переулок. Кокаин прислонился к стене, теребя свою маску. Порывы ветра трепали белые перья, перехватывая дыхание. Потерянный взгляд Се Джуна был обращён к Кокаину. От него на сердце навалилась тяжесть. Кокаин поднял глаза, но потом не выдержал и снова отвернулся. Он первым нарушил молчание.

– Десять лет прошло.

Ему показалось, что его голосом говорит кто-то другой... Кто-то из далёкого детства.

Он не спросил, как Се Джун его узнал. Это было на уровне связи между людьми, разделившими прошлое. Кокаин полагал, что тот умер, как сказал Яба, или, если повезло, попал в дом инвалидов. Когда Се Джун обнял Кокаина, тот, узнав его, захотел убежать прочь.

– Как ты жил всё это время?

– Как-то жил... Бродил, видел много деревьев... Я хотел найти Че У...

– Я и представить не мог, что ты станешь садовником. Да ещё в таком месте...

– Сначала я помогал садоводам, а потом уволился... – по слогам произнёс Чжан Се Джун. – И теперь я здесь.

– Где ты живёшь? Может, тебе предоставляют кров на работе?

– Живу там, где небо близко.

Се Джун указал вдаль в сторону возвышенности с ветхими домами. Он опустил руку, и в его глазах, словно в раскадровке, пронеслись долгие годы взросления и одиночества. С его лица не сходило удивление. Он сгорал от  желания обнять долгожданного друга, но сохранял дистанцию, напоминая прихожанина перед набожным священником.

Десять лет назад, когда Чжан Се Джун искал с ним встречи, у него был такой же взгляд. Се Джун всегда говорил уважительно даже с теми, кто много младше него. Несмотря на несвязную речь, теперь общаться с ним стало легче. Раньше, живя в соседних домах, мальчики почти не виделись. Мать не позволяла Че У петь бесплатно.

Когда Се Джун забредал к ним во двор, то Яба, являясь ещё Се Джином, хватал брата за воротник и утаскивал домой.

При работе с аутистами требуется время и более деликатная техника, поэтому эффект не будет мгновенным. Се Джун слушал пение Кокаина всего пару раз. Сначала в доме Се Джина, а потом у Кокаина взамен на обещание больше не преследовать. Его мать тогда отсутствовала дома. Их последняя встреча произошла в Рождество. Кокаин не знал, пел ли Се Джуну в тот день. Единственное, что сохранилось в памяти – запах смерти и крики людей. Давно забытые сцены начинали проявляться. Стало трудно дышать.

– Как... поживает твой младший брат? – произнёс Кокаин, пытаясь бороться с нахлынувшим удушьем.

– Он ушёл.

Первый раз за время их неожиданной встречи по лицу Се Джуна пролегла печаль. Чёрные глаза, побродив по верхушкам холмов, снова посмотрели перед собой.

– Я удивился, когда Че У пропал, а потом и мой брат. Дорогие мне люди исчезли. В Рождество все получают подарки... а я – нет.

Разговор снова зашёл в тупик. Рассказать ли ему про Ябу, или сначала Яба должен узнать, что Се Джун жив?..

Кокаин растерялся, не зная, как продолжать беседу.

Яба при своей гордости никогда бы не поведал брату о том, что с ним произошло. Сначала лучше поговорить с ним. В этот момент на противоположной стороне переулка охранник, ожидающий в машине, нетерпеливо просигналил. Кокаин отступил, придерживая маску.

– Мне пора.

– Где ты живёшь? - спохватился Се Джун. – Когда придёшь снова?

Кокаин не мог ничего ответить.

– Когда ты вернёшься? – отчаянно зачастил Се Джун.

– Не знаю, – произнёс Кокаин, избегая пронзительного взгляда. – Если госпожа захочет снова меня видеть, я приеду.

– Она обязательно захочет. Песни Че У... Услышав его однажды, уже не сможешь забыть... Когда ты снова придёшь, я кое-что тебе покажу...

– ...

Черты Ябы проступили на лице Се Джуна, но взгляд излучал мягкость и чистоту. Не стоило заводить с ним разговор. Он остался в прошлом, которое Кокаин хотел забыть. Се Джун был осколком, напоминающим о боли того дня, десять лет назад.

* * *

– Как ты посмел ввалиться в спальню госпожи? Ты её шокировал.

– Очень жаль.

Чжан Се Джун вышел в сад, сохраняя равнодушие на лице. Его механический ответ не устроил старшего садовника.

– Я не думал, что ты знаком с тем юношей. Вы земляки?

– Он мне не друг. Я не достоин его дружбы. Тот человек... просто спас мне жизнь.

– Ты странно выражаешься иногда, – скривился садовник.

Чжан Се Джун надел перчатки и принялся за работу, которую прервал ранее. Он обернул основание дерева соломой, а затем обложил кирпичами небольшую цветочную клумбу.

– С твоими навыками ты, конечно, нарасхват, – продолжил старший садовник, осмотревшись. – Но, может, лучше где-нибудь осесть? Найти себе девушку, завести детей? Ты говорил, что скитаешься с места на место, потому что кого-то ищешь? Кого же? Это брат или другой член семьи? Или, может, тот, кто тебя ограбил?

– Один из них – мой бог, – произнёс Се Джун, прилаживая один кирпич к другому.

Он говорил о неприкосновенном  существе, которое принадлежало иному миру.

– А второй – тот, кого я люблю, – пробормотал Се Джун, продолжая подбивать ровные блоки. – Если обидишь их – убью тебя.

* * *

Чёрный внедорожник мчался по неосвещенной улице. Кокаин сегодня отменил все свои брони. Ему было жаль коллег, чей доход зависел от их совместных выступлений, но на сегодняшнюю ночь у него не осталось сил. Юноша прижался лбом к боковому стеклу. Он автоматически ответил на входящий звонок. Послышался голос Ча И Сока.

– Как всё прошло?

– А вы как думаете? Прежде всего, – продолжил Кокаин, – клиенту, который отправил к своей матери постороннего мужчину, настолько наплевать, что он даже не явился сам. К тому же ситуация могла быть в корне другой, если бы сын госпожи проявлял минимальный интерес к её существованию.

– Вылечишь её?

– Душевные болезни требуют больше времени, но я попробую.

– От неё сбежало много докторов. Так что ты предупреждён.

– Запугиваете меня, хотя я даже не начал?

– Ты справишься.

От доверия в голосе Ча И Сока тяжесть в голове как рукой сняло. Кокаин улыбнулся.

– Вы можете отблагодарить меня, угостив ужином.

Это было дерзкое предложение.

– К сожалению, у меня сейчас встреча. Не вырваться никак.

Юноша горько усмехнулся, услышав ответ. Сегодня он проявил излишнюю активность в разговоре. Ему казалось, что директор Ча непременно примчится с чарующей улыбкой, не сходящей с лица. Кокаин чувствовал перемены.

– Тогда сделайте мне дорогой подарок.

Кокаин смог сохранить непринуждённый тон и вовремя остановиться, поэтому был доволен собой.

* * *

Винный бар баловал гостей приглушённой джазовой музыкой, став оазисом спокойствия в вечерний час пик. Одну из стен украшали бутылки с вином на подсвеченных полках. По другую сторону в художественном беспорядке были расставлены инструменты в ожидании заявленных на вечер музыкантов.

Двое мужчин сидели за барной стойкой. За их спинами немой экран мигал чёрно-белыми кадрами из фильмов. Обстановка, похожая на ожившую ксилографию, как нельзя лучше подходила этому заведению.

Ча И Сок завершил разговор и положил телефон на стол.

– Это Кокаин? - спросил Кан Ги Ха, поднося бокал ко рту.

– Говорит, закончил и едет домой.

– Этот парень её вылечит, директор Ча. Он не только целитель, но ещё обладает даром покорять сердца людей. Но вы уверены, что поездки в ваш дом останутся без внимания председателя?

– Всё в порядке, отец там появляется только по праздникам. Даже если они столкнутся, невозможно распознать, кто под маской. Хотя... если довести председателя до бешенства, тот может её и сорвать.

Разговор прервался. Но потом Ча И Сок продолжил:

– Когда вы открыли клуб?

– Примерно десять лет назад. Мой отец занимался изучением звуковых эффектов. Однажды он обнаружил, что есть голоса, способные зелечивать телесные и душевные раны, и полностью отдался исследованиям. Правда, отец умер во время опытов, а его «образец» покончил с жизнью.

– И вы продолжили его дело?

– Старик знал подход к изучению, но понятия не имел, как на этом зарабатывать. В первый раз я услышал о Кокаине после смерти отца. Один человек вложился в поиски мальчика с чудесным голосом. Но тогда план казался безнадёжным.

– Так, значит, клубом владеете не вы?

– Пока нет, но скоро буду, –  ответил Ги Ха, уверенным жестом поднимая бокал.

Ча И Сок закусил сигарету, наблюдая за собеседником.

– Кажется, тот инвестор насмотрелся фэнтези. Верить в целителей, да ещё и спонсировать его поиски...

– По словам агента, в его семье кто-то болел. А человеческое сердце в отчаянии поверит во что угодно, только бы не лишать себя надежды, ведь так? Да и Кокаин может доказать, что это не выдумки.

Ча И Сок слушал с бесцветной улыбкой.

– Поздно, - протянул он, наполняя хрустальный бокал.

– Разве?

Директор Ча задержал глоток вина и ничего не ответил. Прохлада во рту напоминала о языке Ябы.

– Зачем надо было кастрировать?

– Целитель теряет силу, пройдя половое созревание, – произнёс Ги Ха, отпивая вино.

– Про целителя – я понял, но зачем это делать с Ябой?

– После взросления его голос огрубел бы. Лучше, если Кокаину будут подпевать голоса того же тембра.

Ча И Сок кинул взгляд на улыбающегося рассказчика и безразлично заметил:

– Хорошо что рассказали.

– Говорят, в средневековой Европе женщинам запрещалось петь в храмах. Мальчиков кастрировали, чтобы в хоре их нежные голоса заменяли женские партии. Мой отец верил, что чистый мужской голос благотворно влияет на здоровье. Более того, если он не прошёл половое созревание, то очищен от скверны. И старик это доказал...

Ги Ха помолчал, разглядывая кубики льда идеально правильной формы.

– Мотаясь по стране, я нашёл Кокаина, пусть и с большим трудом. Но с самого начала всё пошло не по плану. Мы пришли к нему домой и поймали парня, которого там обнаружили. Это оказался не он. Но Кокаина я тоже нашёл. На мне лишь половина вины, и вы хотели знать, на ком же вторая, –  Кан Ги Ха уставился в экран с чёрно-белыми кадрами. – Именно Яба преподнёс мне Кокаина, –  произнёс он, переведя глаза на собеседника. – Кокаина, которого вы, директор Ча, так любите.

Лицо Ча И Сока не выражало эмоций.

– Бог мой… –  холодно произнёс он и выдохнул, что больше напоминало усмешку. – Так вот, кто виноват. Парню не повезло из-за того, что он подружился с кем не надо.

– Да, Кокаин тяжело пережил это предательство…

–Я говорю о Ябе.

Кан Ги Ха замолчал. Ча И Сок откинулся на спинку стула.

– Половина вины... Хм... Слишком тяжёлая ноша для ребенка. Какой преданности можно ожидать от маленького мальчика, напуганного до смерти?

– В тот день, когда я посмотрел в его глаза, то понял, что он уже не ребёнок. В них был не страх, а угроза.

– Столько лет прошло, но вы всё помните в деталях?..

– Это невозможно забыть, – произнёс Ги Ха.

От воспоминаний его взгляд затянуло ледяной коркой.

– Да, вам с ним повезло, благодаря ему у вас есть Кокин, – улыбнулся Ча И Сок, превращая глаза в две тонкие щели. – Но кое-что я не могу понять по поводу Ябы.

– Что?

– Почему вы пытаетесь меня от него отвадить?

Надменное лицо директора Ча резко контрастировало с мягким освещением.

– Я просто рассказываю вам про него без утайки. Как партнёру.

Ги Ха нервничал, но его голос сохранял спокойный тон.

Ча И Сок небрежно повращал бокал с вином, ловя блики, и сделал глоток.

– Допустим, что так. Сдвиньте время отбоя. Мне на это плевать, но пацан не хочет меня слушать. Вы в самом деле вживили ему микрочип?

Улыбка исказила лицо Ги Ха.

– Только не говорите, что верите фантазиям Ябы. Я понимаю, иногда он может ввести в заблуждение, но не ожидал, что вы поведётесь. Он ведь не в своём уме. Хочу предупредить: если будете часто его слушать, то однажды опомнитесь с ножницами в животе.

– Н-да. Наверное наркотики, что вы ему даёте, делают своё дело. Такой сильный препарат из нормального человека сделает идиота.

– Я даю их ему во благо.

– Какое ещё благо?..– язвительно переспросил Ча И Сок.

– Наступил момент, когда он начал наносить себе увечья. Несколько раз пытался поджечь общежитие, запугивал соседей. Он стал угрозой. Мне пришлось принять меры.

– Не парень, а чума, – сказал Ча И Сок.

Ги Ха ответил лёгкой улыбкой.

– Не знаю, что пошло не так. Из-за Ябы страдают другие певцы, и он часто ведёт себя оскорбительно по отношению к гостям. А это портит имидж клуба.

– Тогда отдайте его мне, – хладнокровно бросил Ча И Сок.

На мгновение Ги Ха вспыхнул, но быстро восстановил самообладание. Но ни один нюанс не укрылся от внимания директора Ча.

– Не хочу повторяться, – отвечал Ги Ха, пытаясь сохранить невозмутимый вид, – но певцы с верхнего уровня Парадисо продают только свои голоса. Если нужен персонаж для других целей, я вам подберу.

– Хочу поразвлечься с этой кошкой, – уверенно заявил И Сок, с хитрой улыбкой наблюдая за боссом Парадисо. – Не будем разглагольствовать, назовите цену.

* * *

Поутру к певцам приехали два костюмных дизайнера: люди, которых привёл Ги Ха. Певцам вменялось заказывать костюмы каждую неделю. Ну а дизайнерам – демонстрировать каталоги, витиевато расписывать, из каких мест завозят такую прекрасную ткань, как производят аксессуары, а потом – предъявлять непомерные счета. Несмотря на все маркетинговые трюки, и ткань, и фасон по итогу не отличались от клубного китча. Певцы-евнухи время от времени выли от отчаяния, вынужденные за это платить.

Дизайн одежды основывался в первую очередь на том, какой костюм закажет Кокаин, расцветка должна оттенять тон его кожи, а покрой –  выгодно подчёркивать телосложение.

Кокаин подошёл к своим товарищам и тоже склонился над каталогом. Он случайно встретился взглядом с Ябой. Тот как обычно отвернулся, словно не замечая. Через мгновение Кокаин тоже отвёл глаза.

Юноши выстроились очередью в гостиной на снятие мерок. На стенах ещё оставались следы Метадона, но  всеобщий стресс своими песнями лечил Кокаин, поэтому певцов уже не посещали тревожные мысли. Морфин увидел в руке дизайнера телефон, и в его глазах вспыхнуло любопытство.

– Ух ты! Тётушка, сколько же вы за него заплатили? Вот чёрт! Как долго нам будут запрещать нормальные телефоны? Это старое барахло даже интернет не ловит.

– Точно, на людях его стыдно даже вынимать...

Остальные юноши тоже присоединились к стенаниям. Для тех, кто, восполняя отсутствие тестикулов, окружает себя дорогими вещами, устаревший телефон виделся досадным изъяном.

Кан Ги Ха запретил современные телефоны, чтоб не привить певцам дурных привычек и не допустить контактов с полицией или соцслужбами.

– В чём дело?! – воскликнул охранник, наблюдающий за процессом. – Снова хотите настучать в полицию? Радуйтесь, что у вас не пейджеры. Кастраты! Тьфу! Заткнитесь и стойте молча.

Бандит затянулся сигаретой и сплюнул на пол.

– Этот козёл снова плюёт в доме. Заставить бы его вылизывать свои харчки и съесть всё говно, что он произвёл в жизни, – пробормотал Морфин и сменил тему разговора: – Кстати, я тут узнал, что это директор Ча повредил боссу ухо. Воткнул ручку прямо в голову.

– Не может быть! Как так? – загалдели евнухи.

– Не знаю. Помните, когда Кокаин лечил ухо Ги Ха?

Молодые люди оживились, словно все прочие заботы отступили на второй план.

– Ах, да! Ведь директор Ча раньше посещал подвал Парадисо, да? А с виду и не скажешь. Такой приятный мужчина. Интересно, с чего он стал приходить наверх? Может, из-за какой-нибудь красотки?

– Я бы тоже не подумал, что такой человек занимался садо-мазо. Кокаин, ты что-нибудь об этом знаешь? – озабоченно спросил Героин.

– Не знаю и знать не хочу, – рассмеялся Кокаин.

Подошла очередь Ябы снимать мерки. Портниха в очках с роговой оправой обернула сантиметровую ленту вокруг его талии и мягко улыбнулась.

– Красный вам очень к лицу, юноша. Какая жалость, ведь Кокаину не подходят яркие цвета. Ох, вы ещё больше исхудали! Вам надо лучше питаться...

– Хочешь меня накормить? Может, тогда займешься кухней, а не шитьём?

– Что?

– Ткань, что ты приносишь, и одежда, которую шьёшь, – откровенная дешёвка! Такой мусор ещё поискать надо!

Яба снял с женщины очки, бросил и раздавил подошвой. Затем, изорвав весь принесённый материал и каталоги,  швырнул ошмётки в лицо ошарашенной портнихе. Уничтожая ткань, подобранную для Кокаина, Яба наслаждался, словно сдирал с того кожу. Покончив с этим занятием, он удалился к себе. Апатия снова обесцветила его лицо.

– Бешеный...

Певцы-евнухи, возмущаясь вслух, злорадно посмеивались про себя.

– Что ты наделал?! Ты просто говнюк.

Швея всхлипывала, собирая разбитые очки, но никто ей не посочувствовал.

Яба направился прямиком в душ. Помывшись, нанёс увлажняющий крем. Он поднял ворох одежды и достал спрятанную пачку чеков. После поездки на виллу Ча И Сок оплатил работу Ябы. А когда тот сообщил, что все средства, полученные до этого, уничтожены, то ему восполнили этот ущерб.

Посредством этих купюр Яба получил множество поцелуев, поэтому был вполне доволен. Хотя могло показаться, что он просто истратил все деньги и теперь занимается вымогательством.

Яба просунул свернутые чеки в трусы, чтобы спрятать поцелуи Ча И Сока. Они приятно шелестели при ходьбе, как будто его самого интимного места снова касаются губы. Уж там-то его сокровище будет надёжно спрятано. Кому интересно лезть в трусы к евнуху?..

Он протёр запотевшее зеркало, оттуда выглядывал унылый урод. Следы, оставшиеся от кровоподтёков, теперь смотрелись как пятна плесени. Провёл кончиками пальцев по векам, изучая странный разрез глаз, потом плоский нос и сжал обвисшие щеки. Если бы только глаза были больше, нос длиннее, а щёки худее... Яба впился ногтями в своё лицо.

После душа настало время приёма таблеток. Юноша открыл ящик.

Одна – утром, две – вечером… Дозировку нарушать нельзя. Так сказал Ча И Сок, когда вручил ему таблетки. Яба открыл коричневую коробку, и, достав одно драже, поднёс его к свету.

Холодный красный цвет напоминал огонь в глазах. Или язык в темной полости, скрытой сжатыми губами. Юноша ощутил лёгкость, словно лекарство уже подействовало ещё до того, как он его проглотил.

Яба третий день принимал теблетки Ча И Сока. В первый – всё шло хорошо, на второй – уже не очень. Стал появляться бледный человек. Раньше он тоже приходил, но лишь изредка. Теперь же постоянно маячил перед глазами. Сердцебиение ускорилось, юноша не находил себе места и мучился от бессонницы. Всё тело ломило, кожа болела от прикосновений. Еда приобрела тухлый запах, и он не мог заставить себя хоть что-то проглотить. Ча И Сок заверил, что это адаптация к новому препарату.

Яба внимательно рассматривал таблетку. Раньше он принимал препарат, слегка солёный на вкус. Эти же таблетки были сладковатые. Выбравшись во внутреннее ухо, с Ябой заговорил червь: «Ча И Сок выпил всего одну таблетку. Это меньше смертельной дозы. Сейчас небось по полу катается от смеха. Как легко тебя надуть! Ты слишком много знаешь. Ча Мён Хван вот-вот отдаст концы, и ты уже не нужен. Понимаешь? Не притворяйся, что оглох-лох-лох-лох-лох!»

– Заткнись.

«Шлёп!» – Яба хлопнул себя по уху и, засунув палец внутрь, достал назойливого болтуна. Остатки червя вызывали отвращение. Юноша бросил коричневую упаковку в корзину для мусора. То же самое он порывался сделать с таблеткой, зажатой в кулаке.

«Позвони ему и выясни! Поспеши!» – нашёптывал раздавленный червь.

Яба беспокойно ходил по комнате кругами, как ящерица, потерявшая хвост. Спроси он у соседа номер Ча И Сока, Яба его получил бы. Но Кокаину нельзя доверять. То, что можно использовать, нужно добывать самому. Яба схватил телефон соседа, лежавший на кровати, и, быстро нажимая на кнопки, нашёл список звонков. Последним было имя Ча И Сока. За дверью уже послышались шаги Кокаина. Яба запомнил номер и спрятал в подкорке мозга так, что насекомые не доберутся.

Кокаин вошёл в комнату. Яба держал в голове номер, стараясь не отвлекаться, чтобы он не испарился. Юноша сунул телефон в карман и лёг на кровать. Кокаин обшарил в сумке и на полках.

– Не видел мой телефон? – обратился он к Ябе.

– Нет.

– Куда же я его дел… – вздохнул Кокаин.

От его взгляда Ябе снова стало неуютно, словно под кожей началась возня. В последнее время Кокаин странно смотрит. Он вдруг повернулся к кулеру и набрал стакан воды. Отравленной воды... Затем подошёл и протянул Ябе.

– Тебе ведь надо принять лекарство? – произнёс Кокаин.

– Не стоит.

– Ты держишь таблетку в руке, выпей.

– Сказал же, не надо, – ответил Яба, отбросив таблетку.

– Хм-м, почему ты никогда не наливаешь из кулера? – с усмешкой спросил Кокаин. – Всегда пьёшь только то, что в холодильнике, хотя в двух шагах от тебя есть вода. Она что, отравленная?

Сердце Ябы пропустило удар. Он так растерялся, что не мог собрать мысли и понять, шутит ли Кокаин или говорит всерьёз.

– Кому нужно тебя травить?

Яба неторопливо принял стакан с водой, гордый способностью сохранять спокойствие. Он подобрал с постели таблетку, положил в рот и запил. Ядовитая вода потекла в его желудок. На спине проступил пот. Сохраняя осанку, Яба боролся с головокружением. Повертев стакан в руке, он посмотрел на соседа. Поколебавшись, Кокаин нарушил молчание.

– Я не решался тебе говорить, но ты должен знать...

Яба задержал дыхание и смотрел только на говорящий рот. Тонко очерченные губы открывались и закрывались. Но потом взгляды встретились, и севший голос Кокаина вывел Ябу из ступора.

– Я видел Се Джуна.

– И кто это?

Кокаин нахмурился.

– Ты серьезно не знаешь?

– Нет.

– Твой брат.

Странное слово прозвучало треском клейкой ленты. Яба поднял лицо.

– Что за бред?! Ты его убил.

– Я тоже не поверил глазам сначала. Но это правда он. Старший брат Се Джун. Он теперь садовник...

– Кто наймёт в садовники слабоумного? И как ты узнал человека, которого видел всего однажды десять лет назад?

– Потому что ты на него похож.

– Мало ли встретишь свиноподобных лиц. Хватит нести чушь, иди проспись, ты плохо выглядишь.

– Не ёрничай. Это в самом деле Се Джун. Твой старший брат. Он работает в семейном доме Ча И Сока.

– ...

Будто грянул гром среди ясного неба. Кокаин мог нанести глубокую рану с такой сердечностью. Вот почему ему не избежать падения.

– Что ты делал в доме родителей И Сока?

Кокаин вздохнул и пожал плечами.

– Неважно. Твой брат...

– Я спрашиваю, зачем ты там был?

Тема разговора полностью сменила курс. Сейчас Ябу будоражил только один вопрос. Кокаин не поддался его гневу. Как и всегда.

– Мать Ча И Сока больна. Я буду регулярно её посещать.

– Он сам тебя попросил об этом? Позвал тебя... в родительский дом лечить его мать?

– Да, – быстро ответил Кокаин.

Яба сжал кулаки. Вот оно что. Кокаин с самого начала нёс ахинею, чтобы сообщить именно это. Истинный целитель ездит в фамильное имение к матери Ча И Сока, а фальшивый – на виллу Мён Хвана, чтобы свести его в могилу. Первый купается в лучах солнца, второй же не выходит из мрака.

– Так что ты думаешь по поводу Се Джуна? – настойчиво вернулся к вопросу Кокаин.

«Он ничего не слышит. Ничего».

Яба поднял стальной взгляд.

– Сколько раз мне повторить? Он умер. Ты его убил.

Лицо Кокаина потемнело.

– Сказать по правде, я тоже не горел желанием с ним столкнуться. Но если что случится, то я тебя предупредил.

Кокаин порывисто развернулся и в этот момент покачнулся и упал. Он побледнел и стал хватать ртом воздух. Сердце Ябы подпрыгнуло от волнения. Он наблюдал за соседом, покусывая ноготь.

– Что с тобой? Тебе плохо? – спросил он ровным тоном автоинформатора.

– Голова кружится...

Творение Ябы начинало приобретать конечные очертания. Его главный герой попытался подняться на ноги и сел на кровать, пробираемый холодным потом. Это означало, что момент уже близок.

Позже Гашиш позвал Кокаина, и он ушёл. Яба рванул в ванную и заложил два пальца в рот. Вода, которую он выпил несколько минут назад, хлынула наружу. Кровь прилила к голове, и всё вокруг пришло в движение. Только очистив желудок от ядовитой воды, Яба успокоился. Он бросил телефон Кокаина в унитаз и нажал на смыв. Тот с громким звуком скрылся в водяной воронке. Скоро и Кокаин также исчезнет в грязной пучине.

Из грязи же человек приходит в этот мир. Он появляется из зародыша размером с семя и долгое время растёт, подпитываясь отработанными продуктами, и тушится в физиологическом компосте. Крах Кокаина всего лишь вернёт его к истокам.

Внезапно руки Ябы задрожали. Голову пронзила острая боль. Он быстро достал из урны выброшенные таблетки и принял одну, даже не запив водой. Может, это реакция на новый препарат, а может и яд успел проникнуть в организм. Юноша восстановил в памяти номер Ча И Сока и набрал на своём телефоне.

– И Сок, эти таблетки странные… – забормотал Яба.

* * *

Яба ходил на работу в те дни, когда его не везут на виллу. Все таки ему нужно было копить деньги на пересадку яичек и возместить убытки дизайнеру за испорченную ткань и разбитые очки. На самом деле, все деньги, которые давал Ча И Сок, Яба откладывал на операцию. И это осуществится только когда он сбежит отсюда. Клуб скоро откроется, и весь персонал в такое время обычно очень занят. Яба отворил дверь и заглянул в кухню. Внутри около 20 человек в спецодежде суетились за кухонными столами. Администратор, чьё прыщавое лицо напоминало пиццу пепперони, скривилась, заметив шпиона.

– Опять ты тут шатаешься! Проваливай.

Яба уже прославился как кухонный вор, который охотился за ножами и ножницами. Поэтому, стоило ему появиться на горизонте, как все настораживались. Колющие и режущие предметы запрещалось проносить в общежитие. Поэтому, за невозможностью готовить на месте, певцам приходилось заказывать на дом готовую еду. При введении этих правил Яба сыграл не последнюю роль.

– Кан Ги Ха хочет суджонгва*, – скомандовал Яба. Принеси ему.

*П.П.: Суджонгва — традиционный корейский пунш с корицей.

– Твои фокусы больше не сработают. Пошёл отсюда!

– Не веришь, спроси его сама. Но не думаю, что Ги Ха этому обрадуется.

Пепперони сузила глаза.

– Ты, шпана малолетняя, как смеешь называть босса по имени? – возмутилась она, взмахнув полотенцем перед носом Ябы.

Тот уверенно прошёл к чану, снял стеклянную крышку и набрал напиток черпаком. В то же время заприметил нож на разделочной доске. Администратор следила за каждым его движением. Когда её позвала женщина, чистящая лук, та на мгновение отвлеклась. Яба отшвырнул чашку с напитком и, схватив нож, бросился вон.

– А ну стой!

Но Яба был уже за дверью. Оторвавшись от погони, он победоносно шагал по коридору, когда его схватили за руку.

– Пусти!

Яба небрежно дёрнул рукой с ножом.

Ги Ха ловко увернулся и сжал запястье юноши так, что тот выронил своё оружие. Мужчина отпихнул его ногой подальше.

Кан Ги Ха с недавних пор стал приходить в клуб с самого открытия и находился на работе до упора. Совал свой нос во все процессы, словно наводил порядок в собственном доме. Он строго посмотрел на Ябу.

– На хрена тебе нож?

– А ты не знаешь? Хочу избавиться от лишнего веса.

Губы босса презрительно дёрнулись.

– Покажи, где хоть грамм лишнего веса.

– Тогда ты отдашь нож? – выпалил юноша и с досадой покосился на свой трофей, валявшийся в углу.

Он похлопал свой обвисший живот.

– Вот здесь! – выпалил он и сжал рукой плоть на груди. – Что это, женская грудь?

Яба схватил руку Ги Ха и прижал к своему животу, а затем к выпирающей груди. Рука Ги Ха дрогнула, и на тыльной стороне проступили вены. Но затем его задеревенелые пальцы пришли в движение и погладили проступающий сосок. От этого Ябе стало дурно, и он отбросил руку.

– Убедился? Я забираю нож.

Юноша решительно шагнул, но его снова остановили. Кан Ги Ха внимательно изучал его лицо.

– Ты принял лекарство?

– Принял.

– Не похоже. Иди за мной.

Он схватил Ябу за предплечье и поволок. Яба раздраженно отдёрнул руку.

– Находиться рядом с тем, кто сначала калечит, а потом лечит, – фатальная ошибка. Лучше, если это делают разные люди.

Кан Ги Ха отступил.

– Подумал о преимуществах евнуха? – продолжил Яба.

Кан Ги Ха не ответил. Яба поморщился.

– Ты хоть на что-нибудь толковое способен? Ах, да, ты умело сидишь в кресле. Командуй своими куколками как следует, чтобы не получить пинка под зад.

Нервы Кан Ги Ха уже скрипели как натянутый канат. Яба смог глубоко затронуть его самолюбие.

Ги Ха сгорал от желания заглушить крик души этого евнуха, обхватить его шею руками и сжимать, пока тот не подавится своими словами. Босс порывисто сжал руку Ябы.

– В последний раз тебе это сошло с рук, – произнёс Ги Ха почти по слогам. – Но если снова покинешь общежитие без спроса, то пожалеешь. Не представляешь, какой он человек, этот директор Ча. Если думаешь, что он вытащит тебя отсюда, то ошибаешься.

– Когда захочу его увидеть, я это сделаю. Даже если он меня прогонит, я всё равно приду. Нажимай на кнопку.

– Знаешь, почему он с тобой общается? Только потому, что ты ему нужен на замену Кокаину. Такие, как он, будут использовать тебя по полной программе с доброй улыбкой, а потом вышвырнут, как отработанный материал.

Яба медленно поднял на босса глаза.

– Без тебя знаю, – с расстановкой проговорил каждое слово он. – Могу о себе позаботиться.

Он попробовал вырваться из хватки Ги Ха, но тот сильнее сжал его руку.

– Тогда ты должен знать кое-что ещё, – произнёс он, из его глаз на Ябу смотрела чёрная бездна. – Я скажу тебе, какую именно комнату в подвале Парадисо посещал директор Ча.

– Я знаю, – безразлично кинул Яба.

– Ты знаешь?

– У него фетиш на звуки. Должно быть, он занимался сексом по телефону или что-то типа того.

Ги Ха едко усмехнулся.

– Очнись. Директор Ча был постоянным гостем нижнего уровня Парадисо. Ты же прекрасно знаешь, это место, куда приходят некрофилы. Скажу тебе больше, – жёстко продолжил босс, – после того как исключил Марихуану, я давал его тело директору Ча.

Глава 18

Ябе показалось, будто на затылок опустилась кувалда. И словно понимаешь, что произошло, видишь свою травму и чувствуешь кровь, но шок даже не даёт пережить боль.

– Нет, – выдавил из себя юноша. – Он говорил, что у него фетиш на звуки, я много раз видел, как он развлекается с женщинами.

– Так и есть. Для некоторых людей извращения – это особый деликатес. И потом, разве у нормального человека вообще есть шанс появиться в «Парадисо»?

Он прислонился к стене.

– Обычно это мужчины от двадцати до тридцати. Они просят украсить комнату лилиями и заказывают ароматизаторы. Никаких имитаций, им нужны только настоящие трупы. Тебе, наверное, интересно, вставляют ли они? К сожалению, я не выдерживаю до того момента, чтобы увидеть своими глазами. Но наблюдать, как трогают и ласкают труп, – уже тошнотворно.

Перед глазами всё затуманилось. Яба пошатнулся, и Ги Ха придержал его под руку. Юноша ощущал, словно желудок поднимается всё выше, пытаясь найти выход.

– Бред собачий... – произнёс Яба и не узнал свой голос. – Он может получить любого, кого захочет, зачем ему...

– Труп? Думаю, ты догадываешься. Исполнительный директор Ча, имея неисчерпаемые возможности и живя в мире людей, жаждет познать то, что выходит за его пределы. Эти глаза смотрят только на сторону, которая кровоточит. Тебя нет в поле его зрения. Там лишь остывшие вялые мертвецы.

Кан Ги Ха криво улыбнулся, заметив перемены в лице Ябы.

– Могу показать тебе видеозаписи, если хочешь. Что скажешь?

– Ты несёшь ч...

Голова снова закружилась. Яба знал Ча И Сока не настолько хорошо, чтобы подтвердить или опровергнуть слова босса...

«То, что Ча И Сок оказался некрофилом, не должно удивлять. Не должно, – убеждал себя Яба. – Просто закружилась голова...»

– Не ведись на презентабельную внешность этого гада, – после молчания вновь заговорил Ги Ха. –  Ты его не потянешь. Эти представители так называемой аристократической фамилии в самом деле считают себя потомками королей. Они вообще не знают, что такое «цена» или как купить что-либо. Если им чего-то хочется, они это просто получают. И могут оказать тебе услугу только в двух случаях: когда посчитают, что тебя можно использовать, или, наоборот, когда решат, что тебя нельзя использовать – это ещё большая услуга. И никто никогда не узнает об их истинных чувствах. Если один из них хочет пожать тебе руку, разворачивайся и беги со всех ног. – Взгляд Ги Ха сделался жёстким. – Помни, Ча И Сок с тобой мил до тех пор, пока не умер Ча Мён Хван. После этого срок действия договора истечёт.

Яба не мог ничего сказать. В голове стоял звон.

– Если понял, то пойдём.

Кан Ги Ха схватил Ябу за руку и потянул за собой.  Тот не чувствовал ног. Юноша вдруг отдёрнул руку и поднял на босса отрешённый взгляд.

– Значит, Марихуана мёртв.

Ги Ха, до этого разговорившийся не в меру, промолчал.

– Вы похожи, что касается страсти к мёртвым телам, – произнёс Яба, решив отгородиться от реальности, в которой оказался.

Он зашёл за угол и кинулся в уборную. Его ноги подкосились, и он рухнул на стул у стены. Обхватил себя руками и закрыл глаза. Очи Ча И Сока пресытились, повидав все мыслимые наслаждения. Так же, как Яба находил радость в уничтожении Кокаина, а не в счастливых моментах своей жизни, Ча И Сок черпал силы в извращениях. Живые люди более не вызывали в нем отклика.

Яба однажды видел фильм о мужчине, которого возбуждал вид мертвеца, похожего на жирного кабана. Но тот извращенец не был ни богатым, ни красивым. Юноша порой задавался вопросом: как успешный и привлекательный Ча И Сок мог поцеловать его, привести к себе домой, мыть ему ноги и сосать его член? Теперь всё стало на свои места: Яба умер 10 лет назад и теперь ничем не отличался от трупа.

***

Под покровом ночи в Парадисо стекается публика с неутолёнными желаниями. Здание включало семь уровней, снаружи напоминая элитный ресторан, внутри же царил разврат. На каждом этаже находились комнаты, посвящённые определённой сексуальной тематике. В них заходили стильно одетые благородные господа, но за дверью, скинув себя слой одежды, они вели себя отнюдь не благородно.

В панорамном зале на верхнем этаже не кончалась очередь к Кокаину. Исцеленные люди продолжали его посещать: депутат, на которого ранее совершили нападение, скрипач с переломом пальца и девелопер с инфарктом миокарда… К Кокаину записывали тех, чьё состояние здоровья не вызовет перегрузки его голосовых связок. Последним из текущего списка стоял Председатель Ким.

Выступление строилось с фокусом на Кокаина. Яба долго простоял на сцене, но шок его не отпускал, и юноша за весь вечер так и не раскрыл рта. Вместо песни в голове всплывали слова Ги Ха.

Обычно на сцене Яба невнятно бормотал и мог пропеть только конец фразы во время исполнения, поэтому это выступление ничем не отличалось. По окончании песни седоволосый мужчина восторженно зааплодировал. Он подозвал Кокаина к себе и усадил рядом.

– Я давно хотел тебя повидать и вот решил прийти. Как поживаешь?

– У меня всё в порядке. Вы хорошо выглядите.

– Да, и все благодаря тебе! Ты помнишь, что я говорил тебе про жену директора Чжона? У неё деменция…

Кокаин кивнул.

–  Думаю, ты должен на неё взглянуть. Она изрисовала все стены и регулярно таскает за волосы свою невестку и сиделок. Вчера директор Чжон пришёл с расцарапанным лицом. Это уже выглядит неприлично. Ха-ха…

Улыбка испещрила лицо мужчины сетью морщин. Ему было плевать на ситуацию директора Чжона, но что-то заставило его передумать.

– Тогда, если вы приведёте её в клуб…

– Нет-нет, – покачал головой Ким. – Она не в том состоянии, чтобы перемещаться. Ты сам должен туда поехать.

– И где это место?

– Слышал, что она сейчас где-то в Янпхёне. Я даже не знаю точного адреса. Но я пришлю за тобой завтра.

– Если вы дадите координаты, то её сюда привезут.

– Ох, повсюду столько любопытных. Только посмотри, тут же проходной двор. Для госпожи Чжон это будет нагрузкой. Я пришлю за тобой водителя.

Настойчивость председателя Кима внушала странную тревогу. Кокаин всегда был осторожен касательно поездок по работе. Во время одного выезда его едва не похитил сын одного чиновника в преддверии собственной свадьбы. Попытка провалилась, но с тех пор босс позволял выезды только к надёжным постоянным клиентам.

Председатель Ким любил поболтать, но считался уважаемым и благонадёжным клиентом. Кокаин на своём опыте понял, что тем, кто посещает «Парадисо», лучше не доверять.

– Не хочу доставлять вам хлопот. Сообщите адрес, и я приеду сам, – повторил Кокаин.

Председатель больше не настаивал, но вдруг спросил:

– Кстати, ты приедешь в маске?

– Да, вне клуба я так же должен её носить.

Мужчина пригубил бокал вина и неприятно улыбнулся.

– Ну, хорошо, хорошо.

* * *

Им Су поставил чашку с горячим кофе на стол перед боссом.

– Чем он занят сейчас?

– Отирается в зале ожидания, как обычно.

Босс поднял голову. Даже когда он не называл имени, Им Су сообщал о передвижениях Ябы, как само собой разумеющееся. Несмотря на угловатый вид, Им Су был не в меру сообразителен. Боссу это внушало доверие, и в то же время становилось не по себе от того, что подчинённый изучил его, как облупленного.

Им Су продолжил, не обращая внимание на взгляд Ги Ха:

– У нас запрос на выезд Кокаина.

– К кому и куда?

– К председателю Киму из «Дэхён констракшен». Он устраивает встречу с женой одного из своих директоров. У неё деменция. Что мне сделать?

– Отправь двух парней, и если будет что-то подозрительное, пусть сразу увозят Кокаина.

– Понял.

Оглядевшись, Ги Ха провалился в пухлую обивку кожаного дивана.

– Ты уточнил, во сколько обойёется покупка «Парадисо»?

– Я обсудил с адвокатом, и он сказал, что рыночная стоимость 18 миллиардов вон. Плюс к этому прибавьте пошлины и налоги при оформлении лицензий и прав. Но сперва нужно выяснить, захочет ли владелец продать клуб.

– Если сделать хорошее предложение, то не откажется. Здесь никто из его людей не показывается, не думаю, что хозяин сильно заинтересован в этом бизнесе. Вопрос только в цене…

Из головы не выветривались слова Ча И Сока: «отдайте его мне… Назовите цену».

Интерес директора Ча к Ябе беспокоил Ги Ха. Тот, кто отдаёт сотни миллионов за ночь с желанной женщиной, слишком настойчив, чтобы заполучить малоценный объект. Предложение Ча И Сока было заманчивым, но Ги Ха его отверг. Понимая собственную нелогичность, он всё же не собирался менять решения. Неважно, на одну ночь или регулярными встречами, Ябе незачем проводить время с директором Ча. Поэтому единственный шанс получить деньги – благополучный исход по Мён Хвану.

Ябу привезли около 10 лет назад. Поначалу он какое-то время не пел. И причина, по которой Ги Ха держал бесполезного ребёнка, – в дьявольских глазах, когда он выдал своего друга. В тот день он произвёл на Ги Ха неизгладимое впечатление. Но парень не проявлял особых способностей к музыке, и для продвижения клуба Ги Ха использовал только Кокаина.

Повзрослевший Яба обладал странной аурой и приковывал к себе взгляд. Ги Ха не помнил, в какой момент стал испытывать к нему влечение, а когда осознал природу своих эмоций, юноше уже был чипирован.

Босс взъерошил свои ухоженные волосы. Нужно, чтобы всё прошло гладко, и директор Ча выполнил свою часть уговора.

Когда Ги Ха выкупит «Парадисо», то сможет безраздельно владеть Ябой. А до тех пор… Вся надежда только на микрочип.

* * *

– Фух…

Ча И Сок потёр переносицу, пытаясь отогнать усталость. Участники брэйнс после беспрерывной работы в течение нескольких дней валились как подкошенные. Кто-то уснул на диване, другие – расположились на полу. Ча И Сок порылся среди документов на столе и таки нашёл сигарету. За размышлениями над иерархической бизнес-диаграммой в голове фоном крутился разговор с боссом «Парадисо».

И Сок был готов дать ему столько, сколько бы тот ни попросил. От такого не отказываются. Яба не обладал даром целителя и доставлял клубу одни неприятности. Так почему же босс отклонил выгодное предложение?.. Он даже не просил поднять процент обещанной доли. Кан Ги Ха действительно не хотел отпускать Ябу. И к абсурдному отказу могла привести только одна причина.

Ча И Сок взял со стола телефон, растирая затёкшую шею. Вполглаза просмотрел список непринятых вызовов и откинул трубку. Перебирая пальцами по клавиатуре ноутбука он замедлился, перед глазами всплыл один из только что пролистанных номеров в списке звонков. Мужчина снова взял телефон и быстро нашёл нужную комбинацию цифр: 010-666-4444.

Ча И Сок прищурился и сунул в рот сигарету. По неведомой причине его взгляд зацепился за этот номер. Немного подумав, он нажал на вызов. Из трубки послышались длинные гудки, но никто так и не ответил. И Сок попробовал снова, но безрезультатно. В дверях появился Сон Джэ с двумя чашками кофе в руках. Подойдя, он протянул одну из них Ча И Соку.

– Что происходит? – спросил Сон Джэ.

Ча И Сок вопросительно уставился на кузена. Тот растянулся на диване.

– Ты не сильно-то активен на собраниях в последнее время. Думаешь о чём-то постоянно. А ещё совсем ничего не принимаешь. Голова уже не болит? Или, может, у тебя есть что-то погорячее? Тогда позволишь присоединиться? – сказал Сон Джэ и, прикрыв тыльной стороной ладони одну ноздрю, театрально втянул воздух.

Ча И Сок сузил глаза.

– В этот раз я буду жадиной.

– Хорошо. Но когда устанешь от своей игрушки, ты же дашь её мне? Я терпеливо подожду.

Мужчина ответил суровым взглядом. Хан Сон Джэ с улыбкой отпил кофе.

– Ах, да! Твоя невестка не рассказывала тебе ничего странного?

– Например?

– После того как к ним стал приезжать Кокаин, то есть Ябави, состояние Мён Хвана ухудшается с каждым днём. Она боялась с тобой об этом говорить. Хм... и почему она тебя стесняется? Кстати, не спускай глаз с босса «Парадисо». Он знает всю изнанку, и не думаю, что согласился на этот риск без подстраховки. Сколько ты ему обещал?

– 1% от моей доли.

Сон Джэ открыл рот от удивления.

– С ума сошёл?! Это же огромные деньги.

– Взамен я получу во много раз больше. Босс Парадисо, хоть и вращается в криминальных кругах, но довольно умный и рисковый. Думаю, я подниму его мотивацию ещё кое-чем.

– У тебя крыша поехала. На что ты подсел? – расхохотался Сон Джэ.

Ча И Сок ухмыльнулся, закусив сигарету.

– Знаешь, от чего по-настоящему поедет крыша? – произнёс он, захлопнув ноутбук. – Сначала ты даёшь кому-то всё в избытке, окуная в эйфорию, а потом забираешь всё обратно.

Хан Сон Джэ довольно улыбнулся, словно ожидал этих слов.

– Хах, я так и думал.

Ча И Сок, сидя на диване, откинул голову на спинку. Он почувствовал это в первый раз, когда, находясь в офисе, разрабатывал план по устранению Мён Хвана. Обонял присутствие того, кто, скрывая амбиции, жаждал ступить на новый уровень. Изначально мужчина в самом деле готов был расстаться с частью своей доли. Однако позже сценарий начал приобретать иную форму. Кан Ги Ха, который спит и видит, как поднимется от простого директора до владельца бизнеса, получит сполна. А потом сойдёт с ума. Так же, как он сводит с ума Ябу, накачивая того наркотой.

В данный момент мальчик должен находиться в самой тяжёлой стадии синдрома отмены*. Первая неделя без препарата опасная и в запущенных случаях оборачивается летальным исходом. Когда психологически человек уже не нуждается в препарате, его организм всё ещё будет требовать старый наркотик. Сейчас единственный способ избавить от зависимости – эффект плацебо при помощи конфет.

Почему он так остро воспринял то, что босс пичкает дикую кошку таблетками с ГГБ, зачем убедил вместо этого «принимать» конфеты?.. Бесполезно искать причины в голове, которая сначала даёт сигнал к действию и только после этого думает. И то не всегда.

*П.П.: Синдром отмены – комплекс реакций организма, возникающих в ответ на прекращение приёма или снижение дозы определённого химического вещества, которое вызывает привыкание.

Ча И Сок уставился в потолок, стиснув зубы. Во время собрания в голове постоянно рисовалось лицо на тонкой шее и звучал голос, заводящий как афродизиак. Ночью мужчина часто грезил этим парнем, мучаясь от чувственных кошмаров. Потушив сигарету, он взял пиджак.

– Уходишь? – подхватился Сон Джэ. – Кстати, как тётушка? Она не выгнала Кокаина тогда?

– Он сказал, что всё обошлось. Думаю, знает что делать.

– Я же говорил. Сразу надо было его привезти. – Сон Джэ помолчал и продолжил: – Жаль, что ты не нашёл его раньше. Может, и твоих сестёр он мог бы спасти. Продержись они дольше…

Лицо И Сока помрачнело.

– Чудеса доступны не каждому.

Десять лет назад сёстры, которым не хватало отцовской любви, и тот самый отец, не способный её предложить, ругались каждый день. Брат высмеивал сестёр за желание привлечь отцовское внимание, а позже, когда надоело, стал просто отстранённо наблюдать за этой борьбой. И лишь когда сёстры уже были на необратимом пути, он опомнился. В это же время ему стало известно, что можно их спасти. Но когда нашёл средство, девушек уже не было в живых.

В 21:45 Ча И Сок вышел из отеля. Певцы «Парадисо» заканчивают свою работу в этот час.

Мужчина снова набрал странный номер, но после нескольких попыток бросил телефон на приборную доску. Он планировал забрать кое-кого и поужинать вдвоём.

«Хорошо бы остаться с кошкой наедине и попросить её спеть».

Губы, которые поют, и ритмичные движения тела снова заполнили мысли, и во рту сразу пересохло. Ча И Сок облизнулся.

Повернув руль, он разглядел чёрную Хёндэ Соната в боковом зеркале. Заметил её, ещё когда покидал стоянку отеля. Мужчина сдвинул брови, встроился в поток машин, а затем неожиданно свернул. Соната исчезла из вида. Даже если это было просто совпадение, и его не преследовали, дурное предчувствие не покидало Ча И Сока. Он задумался, постукивая пальцем по рулю, а затем, развернув автомобиль, поехал домой. Занятный вечер придётся отложить.

***

– Куда он подевался? Он точно был у меня в общежитии.

– Может, завалился где-то в машине.

– Нет, я всё проверил.

На следующий день после пропажи юноши озаботились поиском телефона Кокаина. Гашиш пытался его успокоить.

– Мы продолжим искать, езжай спокойно к клиенту. Возьми пока мой телефон.

Кокаин с паникой в глазах перетряхивал все свои вещи. Яба понимал, чем тот встревожен: не сможет ответить на звонок Ча И Сока. Жаль, что Гашиш об этом не догадывался, иначе его рвение поутихло бы. Вытащив из под кровати Кокаина сумку, он вздрогнул, когда на пол что-то упало. Гашиш разочарованно вздохнул: то был телефон Ябы. Владелец лежал в кровати.

– Ты видел телефон Кокаина? – спросил Гашиш с подозрением в голосе.

«Вот бы он узнал, что Кокаин ездил в дом к Ча И Соку».

Яба глубже зарылся в подушку ухом и пробормотал:

– Ты хотел спросить, не я ли его взял? Да, я избавился от него. Тебе полегчало?

– Псих.

Гашиш нахмурился и зашёл в ванную. Яба тихо хохотнул. Как это часто бывает, ложь привлекает, а истина отталкивает. Правда никому не интересна. Юноше рассуждал о странностях этого мира, не отрывая головы от подушки. Он уставился в заплесневелую стену и бубнил себе под нос.

«Некрофилия - вариация парафилии, которая выражается в половом влечении к мертвому. Её ещё называют труположеством, танотофилией, некрофильством».

Несмотря на бардак в голове, информация из интернета упорядоченно воспроизводилась. Хотел бы Яба быть настолько же организованным, как эти чёткие определения. Он нащупал рядом свой телефон. Глаза расширились от удивления: значок на экране показал больше десяти пропущенных вызовов от Ча И Сока. Все они поступили, пока Яба работал. До этого на его телефон никто не звонил, поэтому он никогда его не проверял.

Юноша тяжело приподнялся, залипнув в экран. Ча И Сок же не знал его номера. Может, Ги Ха дал ему контакт? Да и почему он звонил так настойчиво? Хотел сообщить о смерти Мён Хвана?

Имя Ча И Сока и его номер светились на маленьком экране. В ящике стола хранилась его упаковка с таблетками, а чеки надёжно прятались в трусах. Мужчина постепенно заполнял мир Ябы.

* * *

Кокаин оставил попытки найти телефон и поехал к клиенту. Яба наблюдал в окно, как тот выходит из парадной двери.

Поедет ли он сегодня в дом Ча И Сока? Встретятся ли они там? Поужинают ли после того, как Кокаин закончит? Хорошо бы, чтобы Кокаин умер во время пения. В момент своего триумфа, когда почитатели с обожанием внимают последнему кровавому куплету.

Когда голосовые связки, подточенные ядом, больше не смогут творить чудеса, Яба протянет руку другу, чтобы проводить в последний путь. Придёт ли Ча И Сок на похороны Кокаина? Возбудится ли при виде его трупа?

Кто-то из певцов играл в гостиной в гоу-стоп, а кто-то отправился в магазин, чтобы запастись едой на неделю. Выйдя из душа, Яба сел за стол и открыл ящик. Вчера он достал таблетки Ча И Сока из мусорного ведра, и теперь коробочка покоилась в столе. Юноша проглотил две пилюли. В упаковке почти ничего не осталось, а насекомые требовали больше и больше. Антидепрессанты от Ги Ха были убраны в дальний угол ящика.

Губы Ябы пересохли, казалось, со всех сторон в его плоть вгрызаются острые зубы. Как зверь в клетке он не находил себе места и был готов откусить руку каждому, кто прикоснётся к нему. Яба уронил мокрую от пота голову на стол, и вскоре его слух заполнил шум городской суеты.

Телефон завибрировал. Яба глянул на номер, и сердце, которое уже не подавало признаков жизни, снова забилось, обливаясь кровью. Звонил Ча И Сок. Сегодня юноша должен ехать к Мён Хвану. Он нажал кнопку приёма и приложил аппарат к уху.

– Что?

– Так и знал.

В трубке рокотал ветер. Потом зазвучал голос прерывистый, как водная рябь.

– Я перед общежитием. Спускайся.

– ...

Яба подскочил и прильнул к окну. Серебристая машина стояла на обочине узкой аллеи рядом со столбом электролиний. Ча И Сок держал телефон, оперевшись на капот. Глаза Ябы округлились. Когда он опомнился, мужчина уже смотрел прямо на него. Даже издалека его взгляд заставит попятиться. Отпрянув от окна, Яба спрятался. От волнения пальцы потянулись к обветренным губам и принялись их чесать.

– Мне нездоровится. Я сплю.

– Уже сдулся? Ладно, поедешь на виллу сегодня или нет, сначала выйди, поговорим.

– Нет.

Яба бросил трубку. Через пару секунд телефон снова задрожал. Юноша засунул его под подушку и придавил сверху. Звонок наконец прекратился. Яба лёг на подушку. Прошла минута или пять, может, и десять, - Яба не имел представления. Теребя угол наволочки, он поднялся и выглянул в окно. Машина стояла там же, где и раньше, но её владельца не было видно.

Вдруг раздался звук дверного звонка. Через мгновение в гостиной стало шумно и снаружи послышались твёрдые шаги, которые быстро приближались. Ча И Сок ураганом ворвался в комнату и захлопнул за собой дверь, оставляя снаружи удивлённые лица соседей. С каждым наступающим шагом сердце Ябы подскакивало. Явившись без приглашения, Ча И Сок ещё и бесцеремонно подошёл к кровати хозяина.

– Чего притащился?

Мужчина уселся на постель вопреки возмущению Ябы.

– Что именно у тебя болит? Поедем к доктору, он тебя полечит.

– Это тебя надо лечить. Не хочу ехать, – ответил Яба без раздумий и прислонился к изголовью кровати.

Он оглядел тесную комнату. Привычная обстановка теперь виделась другой. Не в силах больше выносить среду, в которой оказался, Яба поднялся, но твёрдая рука перехватила его за плечо и заставила плюхнуться обратно.

– А придётся, – зловеще процедил Ча И Сок и накинул на Ябу одеяло, обездвиживая его.

– Отпусти! Я сказал, не поеду!

Одеяло, подобно смирительной рубашке, сковывало движения и приглушало крики. Яростная борьба развернулась прямо на кровати, и та грозно заскрипела. Сумев освободить одну руку, Яба что есть силы пытался вырваться, но Ча И Сок его заблокировал, растянувшись над ним звездой и придавив сверху. Широкая грудь и плечи прижимали лицо юноши. Мужчина заглянул в глаза своего пленника, обдавая его лоб горячим дыханием.

– Похоже, ты вполне здоров, – сказал он и провёл пальцами по волосам юноши, а затем по губам.

Яба дёрнулся, стряхивая с себя пылающую руку.

– Я повторю: поеду только если захочу. А если не захочу, то не поеду.

– Я тоже повторю: я тот, кто имеет на тебя права, – лениво произнёс мужчина. – Ты же был послушным, так почему снова взбесился?

Яба уставился на него.

– Если тебе нужен покорный малыш, надо было брать Кокаина с самого начала. Ведь всё равно Мён Хвану уже ничего не поможет. Возьми Кокаина и оставь меня в покое!

Cлова, которые вырвались наружу, причиняли самому Ябе невыносимую боль.

– Сейчас поменять тебя на него уже не получится, ваши голоса слишком разные, – жёстко ответил Ча И Сок. – Придётся идти до конца.

Да, в тот день Ябу очаровала эта улыбка. А заверения, что он совершенно необходим, пленили. В моменты наедине директор Ча был пьян, и в его памяти не осталось ничего от Ябы. Всё началось с того, что И Сок хотел уберечь Кокаина и обрубить своему брату все пути к выживанию. Так что через месяц миф рассеется, и останутся только ночные кошмары. Яба не сводил глаз с туго затянутого галстука.

– Ты проводишь жизнь, имея на повестке только свои прихоти, но со мной это не пройдёт. Я предупреждаю. Если мне что-то не понравится, то я не отвечаю за то, что говорю. И мне плевать. Я...

«Я каждый день прохожу через ад».

Уголки губ мужчины приподнялись. Он явно сдерживал смех.

– Такими неуклюжими угрозами ты даже конфету у ребёнка не отнимешь. Скажи прямо, чего ты хочешь?

«Не приглашай Кокаина в родительский дом. Не слушай его голос и не смотри на него. Не обращайся со мной как с предметом. Я не подстилка, о которую ты вытрешь ноги и пойдёшь дальше. Считаешь ли ты меня трупом? Поэтому ты так себя вёл?»

В груди Ябы бурлил коктейль эмоций. Беспомощный гнев, слепая ревность и упрямство в равных количествах вступили в реакцию, вызывая неконтролируемые слова.

– Когда всё закончится, Ги Ха сорвёт большой куш. А я? Мне тоже надо, – услышал собственный голос Яба и поднял голову.

– Ладно, не юли. Сколько?

Холодный взгляд изучал тонкую шею. Сцены, которые хотелось забыть, постепенно проявлялись перед глазами.

– Ты дашь мне столько, сколько бы я ни попросил?

– Я дам тебе достаточно времени обдумать своё вознаграждение. Но взамен ты прекратишь делать, что вздумается.

– Меня отвезёт на виллу один из гоблинов Ги Ха.

– Нет.

– Тогда пусть Мён Хван пришлёт за мной водителя. Не хочу ехать с тобой.

– Почему?

– Разве нужна причина?

Ча И Сок сжал губы. Яба впился ногтями в свои ладони, пытаясь совладать с закипающей кровью. Вот бы вся она схлынула из его тела, и Яба обрёл бы покой. Он поднял жалящий взгляд.

– Ты и Ги Ха – два сапога пара. Всё, что попадает к вам в руки, гниёт до основания. Чмошный Мён Хван куда лучше. А настоящие отбросы – это вы!

Иссиня чёрные зрачки превратились в оружие. Эти глаза, не видящие боли других, хотелось разодрать.

Дрожащий голос задыхался:

– Пусть Мён Хван заберёт меня! Я с тобой не поеду. Только не с тобой!

«Бах!» – Ча И Сок ударил по изголовью кровати, к которой прислонился Яба.

Пылинки взметнулись в воздухе прозрачным облаком. От леденящего взгляда внутри всё содрогнулось.

– Что ты сказал?

Угроза в голосе мужчины пробрала до самых пяток. Но в голове опустело, и рот Ябы продолжил жить своей жизнью.

– Ты в подмётки не годишься Ча Мён Хвану! Отброс!.. От… м-м...

Не выдержав, мужчина схватил Ябу за подбородок и впился в его губы. Придавив его грудью, Ча И Сок был жаден. Под навалившейся тяжестью казалось, тело юноши расплющится. От охватившего жара зрачки опасно пылали. Мужчина укусил пальцы, которые пытались оттолкнуть его лицо, так сильно, что на них остались следы зубов. Мускулистые бёдра вдавились в промежность Ябы не оставляя просветов. Плечи юноши дёрнулись, когда влажные губы опустились от подбородка по линии шеи. Липкое дыхание обожгло его ухо. Руки Ча И Сока проникли в трусы Ябы и резко раздвинули его ягодицы, погружая между ними пальцы.

Едва не потеряв сознание, юноша простонал:

– Нет! Ах... М-м-м...

Крик отчаяния размылся влажным воздухом. Яба бил кулаками твёрдые плечи. Схватив И Сока за волосы, он попытался оторвать его от себя. Мужчина проник языком глубоко в горло юноши, и тот его укусил. Глаза И Сока на мгновение расширились. Но на этом всё. Истрёпанный галстук был откинут назад, а рубашка задралась, открывая мощные ключицы.

– М-м-м... Ха-а-а...

Прерывистое дыхание умоляло о большем. Запахи одеколона и пота вызывали головокружение. Рука, стиснувшая ягодицу юноши, прижала сильнее. Порывистые движения бёдер И Сока теперь приобрели плавный ритм. Приглушённо постанывая, он то проникал, то выходил между губ скользким языком. В момент его виртуозная игра перешла на следующий уровень. Настойчивые поцелуи прекратились, а руки смягчились и стали поглаживать кожу. Звуки напряжённого дыхания угасали в наступившей тишине. В зрачках блуждали странные эмоции.  И их чернота проникала в Ябу глубже, чем длинный язык.

– Если снова начнёшь говорить глупости, то накажу.

Яба тяжело втягивал воздух, не отводя колючий взгляд. Ча И Сок слизнул слюну с его подбородка. Глаза мужчины смягчились, и он провёл пальцем по искусанным губам.

– Ты сменил лекарство, поэтому стал чувствительным. Я отменю поездку на сегодня.

– Таблетки, что ты дал, отправились в мусорное ведро.

Уж лучше бы эта желчная злоба была вызвана наркотиками. Казалось, она переполняет грудь, которая вот-вот разорвётся. Эмоциональная волна схлынула, в голове и в теле ощутилась лёгкость..

По крайней мере, всё, чего хотел Мён Хван, – слушать песни. По спине Ябы струйками бежал холодный пот. Юноша еле стоял на ногах, но должен был ехать. Он хотел приблизить прекращение договора. Тогда всё закончится.

– Я собираюсь. Отвези меня к нему, – еле слышно сказал Яба.

В глазах Ча И Сока снова заполыхало синее пламя. Юноша отпихнул мужчину и поднялся. На нём была широкая трикотажная рубашка. Не обращая внимания на наблюдателя, он надел маску и вышел первым. Его колени дрожали. Двое прошествовали через гостиную мимо растерянных певцов-евнухов.

Ча И Сок грубо захлопнул дверцу и обошёл машину. Он сел за руль, впуская холодный ветер, который цеплялся за его пальто, ослабил галстук и завёл двигатель. Автомобиль плавно поехал по аллее.

– Откуда у тебя мой номер? – спросил И Сок после долгого молчания.

– Я выкрал его у Кокаина. А потом смыл его телефон в унитаз.

Чёрные глаза ничего не выражали.

– Расстроился, что теперь я знаю твой номер? Не волнуйся, я его быстро удалю.

– Не дерзи. Иначе простым укусом не отделаешься.

Он двигался грациозно, но его слова могли ужалить. Мужчина повернул лицо к Ябе. Свет встречных фар полоснул по гордой переносице.

– Не удаляй контакт.

Он привёз Ябу в больницу, и юношу принудительно положили под капельницу. После того как Ча И Сок отвёл его обратно в машину, то ещё долго что-то обсуждал с врачом. Но о чём был разговор, он так и не рассказал.

С наступлением темноты дыхание города отяжелело. Понтиак проскочил через дворы и выехал в пригород. Они удалялись от мегаполиса по дороге вдоль реки. По её тёмным водам скользили блики дальнего света.

Выехав на трёхполосное шоссе, Ча И Сок внезапно свернул на незнакомую дорогу. Кругом были только голые деревья. Яба выпрямился, вглядываясь в окно. Его глаза беспокойно заметались.

– По… почему мы здесь?

– Я срезал путь.

– Ты раньше не ездил этой дорогой.

– Делаю это сейчас.

– Зачем?

Ча И Сок кинул на Ябу короткий взгляд и снова уставился на дорогу.

– Сегодня я хочу побыстрее закончить и поужинать с тобой.

«Хочет мной поужинать...»

Душа Ябы ушла в пятки. Любители трупов едят человечину? Если так, то холодная туша юноши будет для него как замороженная свинина. Он прикусил губу. Температура упала, и пальцы задрожали.

«Даже если вытолкнуть его из машины, то всё равно у меня нет водительских прав. А если выскочу сам и смогу затеряться в лесу, то Ги Ха отследит микрочип и выдаст ему местонахождение, они ведь в сговоре».

Певцы видели, как Ябу забирал Ча И Сок, поэтому он окажется первым в списке подозреваемых. Но, совершенно точно, он подкупит и евнухов, и полицию. Какой бы вариант ни выбрал Яба, исход был один.

Яба напрягся и вцепился в ручку двери, готовый выпрыгнуть из машины, как только скорость снизится.

Однако человек за рулём ни разу не остановился, и не успел юноша опомниться, как за стеклом показалась вилла. Перед тем как выпустить Ябу из машины, Ча И Сок заставил его выпить антидепрессант. Юноша сначала сопротивлялся, но в итоге ему в рот засунули таблетку, заставили рассосать и запить. Во всех злоключениях Ябы виноват его неугомонный язык.

В комнате находился только Ча Мён Хван. Его брат сел на стул у кровати и откинулся на спинку.

– Ты приехал сегодня рано, – сказал Мён Хван.

– Кокаину нездоровится, поэтому он закончит пораньше и отдохнёт.

От Ча И Сока не исходило ни капли теплоты, когда он смотрел на больного брата, который был с ним одной плоти и крови. Узнает ли когда-нибудь Ча Мён Хван истинное лицо человека, сидящего рядом.

– Что ж, хорошо, – сказал он, повернувшись к Ябе.

Больной похудел ещё сильнее, но, как ни странно, взгляд его запавших глаз стал ясным.

– В прошлый раз ты порвал список, который я составил. Сказал, что вместо этого мне стоило взглянуть на прожитую жизнь.

– ...

– Поэтому я так и сделал. Разбирал свою жизнь, и моя голова едва не взорвалась.

В отличие от Ча И Сока, в этот вечер Мён Хван был серьёзным. Но он не ожидал ответа, и продолжил:

– Что исполнишь сегодня?

– «Адажио» Альбинони и арию Лауретты из оперы «Джанни Скикки»*.

– Почему именно их?

– Думаю, твой отец изрядно струхнул, решив, что ты хочешь на мне жениться, как Ринуччо.

*П.П.: Опера Дж.Пуччини «Джанни Скикки». Текст арии Лауретты на итальянском в конце главы.

Ча Мён Хван усмехнулся.

– У меня не было праздной молодости, чтобы я искал приключений через женитьбу. Что в ней такого? Если тебе подходят условия, то заключай брак. В любом случае, если бы Ринуччо не женился на Лауретте, то она спрыгнула бы в реку. Абсурдный сюжет, но ария прекрасна.

– Когда-то свадьбы можно было добиться подобными угрозами. Влюбленные полны решимости не расставаться. Но когда один из супругов обрастает жиром и покрывается морщинами, второй – заводит себе интрижку. Это неизбежно. Лауретта, узнав об измене Ринуччо, договорится со своим любовником, чтобы отравить мужа. Позже любовник, завладев всеми деньгами Лауретты, сбежит, а она попадёт в психушку от такого стресса. Её дети будут скитаться по улице, а когда подрастут, станут резидентами местной тюряги. Лучше изначально не жениться и не плодить преступников.

«Но раз уж женился, окружи заботой свою жену», – Яба не смог договорить эти слова, увидев шок на лице Мён Хвана.

«С каким сердцем ты уходишь из жизни?» – захотелось вдруг спросить юноше.

На удивление, после разговора с Мён Хваном, настроение Ябы улучшилось. На лице Ча И Сока играла еле заметная улыбка, а глаза вонзились в лицо Ябы словно шипы. Юноша отвернулся. Мён Хван приподнял руку, предлагая начать.

Яба начал с Адажио.

А-а-а...

Изначально Адажио исполнялось как обычная композиция с текстом. Со временем с чьей-то легкой подачи она превратилась в скэт, и всем певцам полюбился этот вариант. Торжественная и тёмная мелодия буквально таяла на слуху. Мён Хван сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Завершив Адажио, Яба сразу запел арию Лауретты.

«О, услышь меня, папа,

Жених мой такой хороший,

Кольцо, чтобы обвенчаться

Купим мы в Порта Росса

Силами злого рока

Ежели разлучат нас

На Понте-Веккьо мне дорога,

Ждёт меня омут Арно.*

С любимым всюду будет Рай

Папа, согласие дай!

Не проживу без него и дня

О, папа, пойми меня».

*П.П.: Понте-Веккьо – самый старый мост во Флоренции, над рекой Арно, построен в 1345 г.

Звук поднимался из глубины и разносился по сухому воздуху. На лице Ча И Сока застыл невозмутимый вид. Он следил за Ябой, полуприкрыв веки, тонкие словно чёрные линии. Под этим наблюдением, которое казалось домогательством, Яба ощущал себя голым. Это смущало, и дыхание несколько раз сбилось. Голосом стало трудно управлять. Время пролетело как один миг, он даже забыл, зачем оказался в этом месте и почему поёт. Закончив, юноша тут же развернулся к выходу. Ча И Сок поднялся без лишних слов.

Он шагнул за Ябой, и в этот момент слева открылась дверь в подсобное помещение. В комнату вошёл председатель Ча. За ним кто-то проследовал. Председатель Ким. Яба замер на месте, его дыхание перехватило. Ча Мён Хван молчал, склонив голову. Председатель Ча гневно посмотрел на Ча И Сока, а потом на Ябу и медленно повернулся к Киму.

– Что скажете, председатель Ким?

– Я ни разу не видел лица, но его пение я вспомню даже во сне, – сказал тот, затем прищурился и покачал головой. – Уверяю вас, это совершенно другой голос.

Ча И Сок сжал губы. Ноги Ябы подкосились, и он едва не упал на мягкий ковёр. В этот момент дверная ручка, за которую держался юноша, повернулась. В комнату вошёл незнакомец и поклонился.

– Он прибыл.

– Приведите его, – скомандовал председатель Ча, и мужчина повернулся, освобождая проход.

Из-за его спины появилась фигура.

«Цак-цак», – клацали стразы.

Кокаин только что зашёл с улицы, и от него веяло холодом. На прекрасной золотой маске дрожали белые перья. Яба стоял прямо перед Кокаином. Глаза под золотой маской растерянно забегали. Потом он поднял голову и встретился взглядом с Ча И Соком.

– Исполнительный директор Ча, как...

Говорили ли Ябе, как действовать, если план Ча И Сока провалится?

В голове стоял такой звон, что он не слышал своих мыслей.

Взгляды певцов «Парадисо» снова пересеклись.

*Текст арии Лауретты из оперы «Джанни Скикки» на итальянском:

O mio babbino caro,

mi piace è bello, bello;

vo’andare in Porta Rossa

a comperar l’anello!

Sì, sì, ci voglio andare!

e se l’amassi indarno,

andrei sul Ponte Vecchio,

ma per buttarmi in Arno!

Mi struggo e mi tormento!

O Dio, vorrei morir!

Babbo, pietà, pietà!

Babbo, pietà, pietà!

Глава 19

Срок окончания договора наступил раньше, чем Яба ожидал. Понимая, что попал в ловушку, он попытался сделать шаг, но не смог пошевелиться, его лодыжки запутались в невидимых сетях. Кокаин растерянно смотрел на Ча И Сока в надежде увидеть подсказку о том, что происходит. Обогреватель безотказно тасовал потоки теплого воздуха, вот только Ябу бил озноб. Он гадал, какое выражение сейчас на лице Ча И Сока. Тот, положив руку на спину юноши, не двигался. Вероятно, мысли в его голове тоже остолбенели.

Председатель Ча выжидающе наблюдал за двумя певцами. Взгляд хищной птицы пытался понять, кто из объектов побежит и окажется добычей. Эта внешняя черта передалась Ча И Соку в неизменном виде. Председатель заговорил, и от холодного голоса ноги Ябы сковало ещё сильнее.

– Так, кто настоящий Кокаин, – произнёс председатель Ча, – а кто фальшивка?

Яба смотрел в пол. Обрывки мыслей не склеивались вместе, и он оставил бесполезные попытки, смирился с волей случая. Кокаин нерешительно оглядел присутствующих.

– Председатель Ким, позвольте, спрошу снова, вы уверены, что тот, кто пел, не Кокаин? – спросил отец Ча И Сока.

Председатель Ким переводил взгляд с Ябы на Кокаина и обратно.

– Насколько я мог слышать из соседней комнаты, парень пел хорошо. И хотя я никогда не видел лица Кокаина, но это явно не его голос. Он лёгкий и светлый, а у этого мальчика - тёмный и мрачный.

Яба нахмурился. С его 100 килограммами жира даже визуально они с Кокаином были в разных весовых категориях, но председатель Ким решил сравнить их голоса… Забавно.

– Всё ясно.

Сделав свой вывод, председатель Ча выпрямился, сложив руки за спиной. Несмотря на возраст, он обладал крепким и подтянутым телом.

– Я с самого начала не верил в эти выдумки. Я верю только в себя и поэтому многого добился. Но уступил Мён Хвану и позволил ему ухватиться за соломинку. Странно... Все, кто слушал пение, чувствовали себя лучше, включая председателя Кима. Так почему же Мён Хвану стало хуже? Даже если я сдамся и признаю возможность такого эффекта, то, по крайней мере, состояние моего сына не должно ухудшиться. Нельзя винить Мён Хвана за то, что дал себя провести. –  Мужчина перевёл глаза с Ябы на Ча И Сока. – Но ты мне врал. Вот в чём суть. Все документы, предоставленные исполнительным директором, подделка, – объявил он. – Также есть информация о главе клуба, Кане Ги Ха, который на самом деле не является его владельцем. Однако, я уверен, он не тот, кто просто проходил мимо. Мутный тип, но точно не идиот. Ну же, директор Ча, расскажи, ты всё подстроил?

Ча Мён Хван сердито наблюдал. Он понимал, что его обвели вокруг пальца, и чувствовал себя преданным. Всё внимание было приковано к Ча И Соку. Его пальцы незаметно успокаивающе поглаживали спину Ябы. От ритмичных движений комната вокруг него вращалась, и по позвоночнику пробегал нервный разряд.

Как И Сок выкрутится? Может, будет всё отрицать? Скажет, что ничего об этом не знал и что его тоже одурачили? Тогда родные Ча И Сока с пониманием отнесутся к этому промаху, и он без колебаний бросит Ябу им на растерзание. Это разумный выход из ситуации. В конце концов, единственным чужаком среди этих людей был Яба.

Рука, которая придерживала спину юноши, вероятно, была рукой палача, готовой дёрнуть рычаг гильотины. Мысли набирали обороты, Яба размышлял, что же ему делать, когда с подачи И Сока он станет козлом отпущения.

Рука директора Ча замерла. А следом и сердце Ябы. Ча И Сок улыбнулся и поднял глаза. Его рот медленно приоткрылся.

– Я ожидал наступления этого дня, но не думал, что всё произойдёт сегодня. Хотел, чтобы вы не знали до самого конца.

– О чём ты говоришь? – взвизгнул Мён Хван.

Ча И Сок повернулся к нему. Находясь позади Ябы, он приобнял его за плечо.

– Конечно, я знал, что этот мальчик не Кокаин. Таков был мой план.

Присутствующие уставились на Ча И Сока. От неожиданности Яба резко выдохнул, развернулся и взглянул на высокую фигуру рядом. Уголки глаз директора сузились, и он снова заговорил:

– Когда я предложил эту работу Кокаину, он её сразу отклонил. Услышав о состоянии брата, он ответил, что его сила не поможет. Брат в очень тяжёлом состоянии, и даже самый лучший целитель с этим не справится.

В прорезях золотой маски застыл поражённый взгляд. Но Ча И Сок продолжал врать, не моргая.

– Я тоже не верю ни в каких целителей, но это была единственная надежда поддержать Мён Хвана. Причина, по которой я пошёл на обман своего брата, в том, что я не исключал эффекта плацебо. Я подумал, что будет неважно, считают ли парня целителем или нет, если брату станет легче. – Ча И Сок наклонился и заглянул в глаза Ябы. Его голос окружил юношу, как аромат одеколона. – Он не целитель, но когда вы слышите его песни, то на время забываете о боли. Если сравнивать мощность и тон, то он ничуть не хуже Кокаина. Последняя стадия рака не поддаётся лечению, но я уверен, что человеческий голос всё же обладает целебной силой. Наверняка ты заметил перемены в последние дни, – произнёс он, обращаясь к Мен Хвану, но продолжая смотреть на Ябу. – Ты наверняка лучше спишь и пьёшь меньше обезболивающих.

– Это...

Зрачки Ча Мён Хвана забегали, но он не стал отрицать. Ча И Сок слегка ухмыльнулся. Яба закрыл глаза на несколько секунд. В общежитии он в порыве сказал, что даже Кокаин не сможет вылечить Мён Хвана, и сейчас Ча И Сок просто повторил его слова... Добавив деталей в свой сценарий, он продолжал двигаться напролом, и его родные не могли в это не поверить.

Ча И Сок повернулся к брату.

– И что бы ты сам сделал на моём месте? Брат, которого пожирает рак, нашёл спасение. Но спаситель бессилен. Мне стоило отказаться и смотреть, как он умирает?

– Ну...

Ча Мён Хван опустил голову. Взгляд И Сока устремился к отцу.

– Не только Кокаин, но и другой персонал клуба не имеет социальных номеров. То же касается и этого мальчика. Но, полагаю, вы уже в курсе. И вместо того, чтобы лишать своего брата надежды этой информацией, я принял решение забыть о ней и поддержать Мён Хвана.

Председатель Ча принял строгий вид.

– Кажется, ты хорошо осведомлён для посредника.

– Я не мог доверить брата этим людям, не разобравшись во всём, – усмехнулся Ча И Сок. –  Это ведь нормально?

Ча Мён Хван растерялся. В комнате повисла тишина.

– То, что говорит исполнительный директор Ча, правда? – нарушил молчание председатель, повернувшись к Кокаину.

Под всеобщим вниманием главный герой поджал губы и встретился взглядом с директором Ча. Вид Кокаина мог внушить только сочувствие.

«Да уж, обнять и плакать...» – подумал Яба.

Эти чистые глаза не знали правил жестокого мира и уж тем более не имели понятия о том, какая уловка осуществлялась прямо сейчас.

Яба ощущал ровное дыхание Ча И Сока и напряг всё тело, опасаясь вспотеть. Шли секунды... минуты. Розовые губы Кокаина наконец заговорили.

– Да, всё, сказанное здесь, действительно имело место.

Присутствующие не ожидали такого ответа, и, вероятно, Ча И Сок тоже. Но Кокаин вернул себе привычную невозмутимость и поднял глаза на председателя Ча.

– Когда я узнал о ситуации президента Ча, то отказался. До этого ко мне обращались с запущенными формами рака и другими редкими заболеваниями, и мне уже приходилось отклонять такие просьбы, ведь я ничем не мог помочь.

– Как же так? Я слышал, ты ставил на ноги тех, кто был одной ногой в гробу. Это правда?

– Целители не боги и не панацея. У всего есть пределы, и бывают случаи, когда лучше не вмешиваться. С президентом Ча вышло именно так. Есть много недоступного мне. Прошу прощения, но я вынужден был отказать.

Кокаин низко поклонился. Стразы на перьях маски мягко клацнули. Яба снова встретился с ним взглядом и едва заметно ухмыльнулся. Благородная осанка и спокойный тон действительно были искренними.

«Как у него это получается? Это врождённое?»

Будучи втянутым, он, ничего не зная, оценил ситуацию и прикрыл Ча И Сока. Этот голос, полученный в обмен на тестикулы, обладал святой силой и заставлял ему верить.

Однако председатель Ча не спешил снимать подозрения.

– Допустим, всё именно так. Но почему ты не рассказал мне и своей названной сестре? – повернулся он к Ча И Соку. – Ты обманул нас. Так как мы можем доверять тебе теперь?

Отец и сын больше напоминали двух хищных самцов, каждый из которых отстаивал территорию своего биологического вида.

Ча И Сок склонил голову набок.

– Человеку трудно хранить секреты, поэтому, чем меньше людей знают, тем спокойнее. Если бы дело касалось моих сестёр, я бы поступил точно так же. Но думаю, что твоя реакция отличалась бы.

Отец Ча И Сока словно ежа проглотил, его лоб потемнел. Младший сын расслабленно наблюдал.

– Подумай об этом на досуге. Хотелось бы знать твои мысли на этот счёт.

Словесная игра перешла в психологическую стадию, и противники наблюдали друг за другом, не упуская деталей. Ча Мён Хван смотрел то на одного, то на другого. Председатель Ким откашлялся, привлекая к себе внимание, однако диалог продолжал развиваться в прежнем русле без его участия.

– Неважно, какой у тебя мотив, ты всех обманул. И это факт, – произнёс председатель. – Если бы тебя не остановили сегодня, ты продолжал бы всех дурачить.

– Конечно. Я хотел, чтобы брат и дальше принимал этого парня за Кокаина.

– Твой рассказ такой складный, так почему же я не верю?

Ча И Сок задумчиво пригладил бровь большим пальцем.

– Тут уж ничего не попишешь. Твоё суждение – это твоё сугубо личное дело.

Надо было отдать должное Ча И Соку, он хорошо понимал членов своей семьи и знал, что каждому из них надо. Он поиграл на братских чувствах Мён Хвана, а отцу предоставил разумное объяснение.

– То, о чём ты говорил... правда? – наконец заговорил старший брат.

Лучшим ответом Ча И Сок посчитал лаконичное, но ёмкое молчание. Между братьями состоялся безмолвный диалог. Глаза Мён Хвана оживились, и он вздохнул. После мучительных догадок старший брат почувствовал облегчение и нервно вытер лицо.

– Всё равно ты должен был мне сказать! Когда я вчера узнал всё от отца, чего я только ни думал! Зачем меня обманывать? Почему...

– Я хотел, чтобы ты продолжал верить, – пробормотал Ча И Сок.

– Э-эх, – сокрушённо простонал Мён Хван и взъерошил свои волосы. Его терзали смешанные чувства. – Отец, прошу, хватит. Когда мне рассказали, то я не поверил. Столько усилий при его нагрузках на работе. Каждый раз ехать на виллу, чтобы привезти сюда целебное средство. Как бы то ни было, директор Ча сделал это для меня. Не хочу больше мучиться сомнениями.

Гнев Ча Мён Хвана иссяк, и осталась только грусть.

– Ладно. Значит, надежды всё же нет. Глупо было верить в целителей, – пробубнил Мён Хван, обхватив себя за тощие плечи. –  При болезни во что только ни поверишь...

На председателя Ча опустилась тень отчаяния. Перед лицом необратимого конца никто не решался продолжать разговор. Ча И Сок внимательно наблюдал за отцом, словно довольный тем, что пришлось открыть правду, которая была «не совсем правдой».

Председатель Ким снова покашлял.

– Председатель Ча, слова исполнительного директора не вызывают сомнений. Но надежда умирает последней, верно? Решение, которое принял директор, вызывает только уважение. Даже Кокаин говорит, что...

Старик постоянно хотел напомнить о Кокаине.

– Председатель Ча, вы, наверное, сердитесь на меня, что не рассказал о Кокаине раньше. Простите этого престарелого. Надеюсь, вы меня поймёте. Уж сколько я мучился, рассказать вам о нём или нет.

– Ну что вы, председатель Ким. Будь я на вашем месте, то поступил бы так же. Не переживайте.

– Посмотрите на этого юношу. Разве он не прекрасен? – восторгался председатель Ким юношей, словно экспонатом в музее. – Разве можно сравнить его и этого парня? Почему бы вам не оставить президента Ча на попечение Кокаина?

– ?..

Яба встрепенулся. В него словно бросили камнем.  Он сам себе диву давался: и как мог считать Мён Хвана обузой. Ча И Сок вдруг сжал плечо юноши. Не от удивления, а чтобы поддержать. По крайней мере, Яба в это верил... Хотел в это верить. Но даже сильная рука не могла отвести тревогу. Лица присутствующих обратились к Кокаину в ожидании ответа.

– Я...

Председатель Ча не дал ему договорить.

– Спасибо за заботу, но я больше не хочу их здесь видеть.

– Понимаю вас, как никто другой, председатель Ча. Но поверьте, всё можно изменить. Если запоёт настоящий Кокаин, то президенту непременно станет лучше. Поверьте.

Председатель Ким сделал акцент на настоящности. Глава семьи Ча промолчал, а Мён Хван сначала хотел что-то сказать, но так и не решился.

– Зачем толочь воду в ступе. Предлагаю его послушать прямо сейчас и самим убедиться. Этот ангельский голос вас поразит. Его тон и сравнивать нельзя со второсортными голосами.

Кокаин прикусил губу и на ней появился влажный глянец. Все его движения были пронизаны едва уловимым шармом. И Яба знал, что перед Ча И Соком та же самая картина. Те же кроткие губы.

– Давай же, не упрямься. Ты делаешь это каждый день.

– Но здесь…

– Все хотят тебя послушать. Уважишь нас?

Председатель Ким продолжал уговаривать Кокаина. Взгляд юноши вопрошал у Ча И Сока, что ему делать. Яба сжал губы. Его переполняли гнев и зависть. Казалось, от чувств вот-вот прорвёт макушку. Обстановка вокруг заколыхалась зыбким маревом.

Настрой председателя Ча и его старшего сына был вполне наглядным. Но после прослушивания голоса Кокаина он сменит свою полярность. Всё потому, что Кокаин покажет красоты небес... Ему не привыкать к предвзятому отношению к себе. Но каждый раз он заставляет людей поверить в чудо.

Прекрасный юноша сделал вдох, и лирика заструилась на медленном выдохе. Божественный звук залил комнату светом. От него исходило живительное тепло, словно лучи солнца весной.

«Ebben… Ne andrò lontana…come va l’eco della pia campana.»*

*П.П.: Ария «Ebben..» из оперы А. Каталани «Валли», 1891 г. Полный текст на ит. в конце главы.

«Теперь... Взойду к долине горной,

Где умирает эхо церковного звона».

Слова из арии Валли плавно растекались звучанием флейты. В глазах Кокаина, которые недавно переполняла растерянность, застыла роса. Ча Мён Хван замер, его веки удивлённо подрагивали. Председатель Ким облегчённо выдохнул. Кокаин разрушил царившее напряжение и заменил его накалом иного рода. Этого хватило, чтобы развеять все сомнения. Украшенная сцена и профессиональное освещение «Парадисо» были совершенно не нужны.

«Там всё покрыто снегом,

Там золотое небо.

В том месте буду верить

Лишь в боль потери

и скорбь».

Голос щедро одаривал безупречными высокими нотами. Председатель Ким, опьянённый торжеством пяти чувств, забыл обо всём на свете. Даже в самом высоком регистре Кокаин уверенно раскрывал богатство своей техники и погружал людей в транс, уводя в закат по заснеженному полю.

Из Кокаина получилась идеальная Валли. Она любила того, кого нельзя, и вышла замуж за того, кого не хотела. Поэтому покинула родной дом, превозмогая душевную боль. Однако Кокаина не слепила ревность, как Валли. Он не позволит лавине гнева стереть возлюбленного с лица земли, чтобы потом последовать за ним, бросившись со скалы.

От потока прозрачного звука Яба превращался в пепел, подобно вампиру под утренними лучами. И когда интенсивность усиливалась, он ощущал как рвутся нервные фибры. Хотелось немедленно вырезать поющему язык и успокоиться наконец.

Вдруг он ощутил дыхание у себя на ухом. Запах собственного пота смешался с ароматом одеколона и достиг его ноздрей. Он не смел обернуться. Не хотел видеть Ча И Сока, зачарованного голосом Кокаина. Маска прилипла к взмокшему лицу. Насекомые под кожей начали свою деятельность и передвигались по кровеносным сосудам. Яба не  выдержал и его рука потянулась к щеке. От так сильно впился ногтями в кожу, что ощутил жжение, но, по крайней мере, это отвлекало от зуда насекомых.

Из-за спины юноши появилась рука, крепкие пальцы обхватили запястье Ябы и опустили его.

– Не царапай, – слова Ча И Сока коснулись уха Ябы.

Он сплёл свои пальцы с пальцами Ябы и прижался к его пухлым ягодицам. Яба опустил голову и ощутил дыхание на своём затылке, которое становилось всё тяжелее. Юноша замер.

«Ах, дом любимый отчий

Как же мне тяжко

Уходит Валли в одиночку

Не знать ей счастья

И никогда

И никогда

Не вернётся

Твоя дочка

В родные места».

Прозвучала последняя фраза, которая отозвалась эхом. Никто не пошевелился, пока Кокаин не выдохнул. Повисла тишина. Потом тишину нарушил восторг председателя Кима.

– Ах! Как вам такое?! Разве это не прекрасно? Вот голос настоящего целителя.

Ябу оглушили аплодисменты, раздавшиеся со стороны. Ча Мён Хван почесал впавшую щеку. Он выглядел очень нервным. Председатель Ча не показывал эмоций, но перемены в нём были очевидны. Неудивительно, ведь те, кто поначалу насмехаются над небылицами про целителя, потом становятся его страстными фанатиками.

Пол, на котором стоял Яба, не давал сделать ни шагу, втянув его ноги по самые колени. Председатель Ким возбуждённо ожидал мнения Ча Мён Хвана. Кокаин тоже не сводил глаз с нового поклонника. Тот откинулся на кровати, мельком взглянув на певца.

– Ну, нормально, вполне заурядно.

Выглядел старший брат Ча так же кисло, как и его голос. Кокаин поджал побледневшие губы. Брови Ябы поползли вверх от удивления. Он думал, что не расслышал. Или болезнь Мён Хвана уже разрушила его органы слуха. А может, снова действует наперекор из упрямства.

Ча И Сок вскинул руку и посмотрел на часы. Яба осторожно обернулся и на этот раз не поверил глазам. Каждый раз, когда И Сок слушал Кокаина, то пребывал под чарами. Но сейчас его вид говорил, что он лицезрел весьма скучное выступление.

– Что? – тихо произнёс Ча И Сок, почувствовав на себе пристальный взгляд.

Председатель Ким взял руку Кокаина в свои трясущиеся ладони.

– Ха-ха... Президент Ча, вы, наверное, сегодня не в духе? Он споёт ещё раз, а вы внимательно послушаете.

Ча Мён Хван фыркнул:

– Зачем мне напрягаться, чтобы расслышать? Это ему надо петь так, чтобы привлечь моё внимание.

Для Кокаина это была непредвиденная ситуация, кровь отхлынула от его лица.

– Прошу прощения.

Он прикусил губу, но его осанка осталась по-прежнему прямой. Председатель Ким покраснел, словно ему нанесли оскорбление. И тогда Яба всё понял: яд разрушил голосовые связки Кокаина! Душа Ябы ликовала. Радость так его переполнила, что шея онемела.

Внезапно Ча Мён Хван выдернул иглу капельницы из своей руки. Он с угрожающим видом поднялся и, тяжело ступая, подошёл к Ябе. Ча И Сок с сомнением прищурил глаза.

– Не стоит. – сказал Мён Хван, тяжело дыша. – Единственное, что мне сейчас надо, - это услышать от него лично. Это правда? Ты меня обманывал всё это время?

Он пристально смотрел в прорези маски Ябы. Юноша поднял подбородок.

– Ты явно в облаках витал, пока твои гости здесь общались. Первый же поверил, что я Кокаин, так зачем мне тебя разубеждать?

Плечи Мён Хвана задрожали.

– Ничтожество! Как ты посмел меня дурачить.

– Ты умолял это ничтожество спасти тебя.

– Когда это я умолял?!

– Ещё и рыдал! Клянчил, чтобы я сохранил твою жизнь.

– Несёшь полную чушь, а должен ползать на коленях передо мной и просить прощения.

– Тебе это не поможет.

Ча Мён Хван оскалился.

– Я тебя раздавлю.

– Смотри не надорвись! Как собираешься раздавить того, кто в два раза тяжелее тебя?..

Перед глазами Ябы мелькнула тень.

Хлоп!

Бесшумно подошедший председатель Ча ударил Ябу по лицу. Душа на миг покинула тело и снова вернулась. Только спустя мгновение он ощутил боль от удара по челюсти.

Кокаин вздрогнул, все произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Маска Ябы вертелась на полу.

Шух... шух...

Она закатилась под кровать, блеснув на прощание стразами.

Председатель Ча опустил руку.

– Я не намерен это терпеть. Как ты собираешься расплачиваться со мной и моим сыном за свой поступок?

Из под растрёпанной чёлки на председателя смотрели глаза, полные желчи. Яба хотел сломать тому руку и запихнуть ему же в рот. Но ярость в глазах напротив не давала юноше пошевелиться.

–...

Сбоку раздался странный вздох. Яба повернул голову. Выражение лица Ча Мён Хвана напоминало состояние аффекта. Его глаза пожирали Ябу. Это внушало отвращение.

Ча И Сок вдруг обхватил ладонью голову юноши и прижал к себе так быстро, что засвистело в ушах. Яба потерял равновесие от неожиданного манёвра. Он уткнулся носом и губами в грудь Ча И Сока, и стало трудно дышать, близость этого сильного тела была невыносима. Мужчина наклонился вперед, сильнее обхватив Ябу за талию.

– Что вы делаете? – сказал Ча И Сок.

– Отойди от этого нахала.

– Разве не понятно, что мальчик делал только то, что ему велели?

Председатель Ча без колебаний схватил юношу за рубашку. Своей силой он вполне мог её сорвать. Яба увидел яростный взгляд и зажмурился. По спине ручьем побежал пот.

Но акта жестокости, которого ожидал Яба, не последовало. Знакомое дыхание обдало его лоб. Юноша открыл глаза. Пожилую руку, сжимающую ткань рубашки, перехватила молодая. Натянутые старческие сухожилия против вздувшихся вен под упругой кожей. Благородный лев кусал огромную змею, которая сжималась вокруг него кольцом.

Глаза И Сока налились кровью. Председатель Ча медленно освободил одежду Ябы, его бледная рука дрожала. Когда он её опустил, на запястье стали видны красные следы зубов. Старший брат Ча сглотнул слюну, и его кадык пришёл в движение. Травоядный Мён Хван устал от борьбы хищников.

Белки глаз Председателя Ча покраснели.

– В последнее время ты стал враждебным.

На губы Ча И Сока легла ядовитая улыбка.

– Сделайте глубокий вдох и увидите меня в другом свете.

– Я это так не оставлю. Ни один сотрудник клуба, причастный к этому обману, не уйдет от ответа. И ты тоже.

– Я напуган... До чёртиков.

Ча И Сок хитро улыбнулся, показав зубы.

Председателя трясло от гнева. Продолжая прижимать лицо Ябы к груди, И Сок ловко подхватил пальто с дивана.

– Мы собираемся поужинать. Остальное обсудим позже, – кинул он и уверенно направился к выходу.

Кокаин неподвижно наблюдал, как Ча И Сок покидает комнату. По лицу целителя пробежала волна замешательства. Захлопнув дверь, младший Ча оставил после себя странную атмосферу.

Спускаясь по лестнице, двое столкнулись с девушкой, которую называли невесткой. Она держалась холодно. Яба фыркнул проходя мимо неё. Выйдя наконец из дома, он ощутил слабость в ногах. Они не обмолвились ни словом по дороге в гараж. Послышались быстрые шаги. Их кто-то догонял.

Кокаин.

Он снял маску. Лицо исказилось, словно он с трудом вырвался с поля боя. Мельком взглянув на Ябу, он обратился к Ча И Соку:

– Нам нужно поговорить.

Ча И Сок достал из кармана ключи и вручил Ябе.

– Иди в машину.

* * *

– Откуда здесь этот псих?

Охранники оторопели увидев, что в гараж вернулся Яба, а не Кокаин. Гашиш ждал его возвращения вместе с остальными.

– Почему ты здесь? Где Кокаин? – накинулся Гашиш, не скрывая презрения.

Если бы Кокаин не был свидетелем этого провала, Яба не чувствовал себя настолько жалким. Он бы отмахнулся от этой неудачи и продолжил жить, как ни в чём не бывало. Если бы не Кокаин... А теперь ещё и Гашиш. Ябе словно поставили подножку, пока он пытался идти, не растеряв накопленное достояние. Ничего не ответив, он забрался в машину и уставился на парочку под садовым фонарём. Гашиш проследил за его глазами и, рассмотрев лица, занервничал.

Даже в тусклых потёмках эти два силуэта с приятной глазу разницей в росте казались сошедшими с винтажной открытки. На холоде их диалог оборачивался облачками пара, которые они посылали друг другу будто поцелуи. Затем Кокаин развернулся, и оба скрылись в темноте. Яба сжал пальцами основание кожаного сиденья, сопровождая их взглядом. Щека теперь сильно ныла, напоминая о ярости председателя.

Охранники виллы не могли успокоить лающих собак. Доберманы неистовствовали этим вечером. Мечтая о том, чтобы один из них сорвался с цепи и перегрыз глотку Кокаина, Яба возносил молитву небесам.

***

Кокаин отошёл к задней части дома и остановился. Затем взял И Сока за рукав и увлёк в более тёмное место.

– Будьте добры, объясните, что происходит. Как…

Ча И Сок аккуратно высвободил руку, и его пальто упало на землю.

– Ты же слышал. Яба выступал в роли целителя.

– А если бы я сказал, что ничего не знаю? Представляете, в какой панике я был?

– Я тоже. Но ты оказался смышлёным.

Кокаин был поражён такой дерзости. Вспомнив происходящее в комнате Мён Хвана, ему стало дурно. Это был сильнейший удар, как и в день его похищения. Яба снова пошёл на предательство совершенно осознанно. Тем не менее, узнав, зачем тот встречался с Ча И Соком, Кокаин почувствовал облегчение.

Ему нравился Ча И Сок, а значит, Яба вёл себя как дурак. Он всегда крал и портил вещи, принадлежащие Кокаину. Когда председатель Ким уговаривал его спеть, Кокаин запаниковал, но вовсе не расстроился. Он словно ждал этого момента, чтобы показать, где он, и где Яба.

Кокаин выдохнул.

– Каково состояние президента Ча? Я так боялся, что председатель начнёт спрашивать про детали.

– У него рак желчного пузыря. Опухоль достигла лёгких и соседних органов. Врачи говорят, что осталось около двух месяцев. Он хватается за любую возможность выжить, поэтому с тобой скоро свяжутся.

– И что мне делать?

Ча И Сок косо улыбнулся. Кокаина нельзя вовлекать, это будет против его принципов. Но даже если попробовать, всё равно Мён Хвану ничего не поможет. За такое короткое время разрушить огромную опухоль просто невозможно. В основном к чуду взывают люди, которые всё перепробовали, и болезнь уже в запущенном состоянии. Зная о том, что шансов нет, начинать лечение не стоит, так как разочарование и возмущение в итоге будет направлено на целителя, на которого возлагали последнюю надежду. Нет смысла портить репутацию.

Кокаин мучился вопросами, почему Мён Хван так отреагировал. А сам исполнительный директор? Во время ссоры внимание братьев Ча было приковано только к Ябе. Хотя именно Кокаин всегда обращал к себе взгляды.

– Яба... пел вам и вашему брату? – спросил Кокаин подавленным голосом. – Если да, то как долго?

– В сумме около семи дней.

– Он пел только вам и президенту Ча или ещё кому-нибудь?

– Моя невестка слушала пару раз, но Мён Хван перестал её пускать. Они даже из-за этого поссорились.

У Кокаина закружилась голова. Они слушали Ябу... Слушали, как он поёт...  Ча И Сок тоже...

– Значит, Яба неделями подражал мне. Ненавижу когда мне подражают. Что, если бы он сделал ошибку? Это вопрос репутации. Случись подобное, директор Ча, вы, вероятно, не предложили бы лечить вашу мать. О чём вы думали? Почему не поставили меня в известность?

– Ха-а-а…– раздался резкий вздох.

Ча И Сок скрестил руки на груди и прислонился к стене, искоса смотря на собеседника.

– С чего бы мне ставить тебя в известность?

Кокаин оторопел. Он был сокрушён этим взглядом. А И Сок продолжил:

– Надо же. У тебя есть репутация? И почему это должно меня волновать?

Бесстрастный тон поразил Кокаина в самое сердце. Дыхание перехватило. В эту минуту Ча И Сок не шутил, и в его взгляде не было ни капли похоти. Он совершенно не походил на того мужчину, которого привык видеть Кокаин.

Юноша теребил свою маску. Пытаясь прийти в себя, он поднял влажные глаза.

– Вы должны были сначала сказать мне. Я мог бы вас понять.

Лицо Ча И Сока не выражало никаких эмоций. Кокаин пригладил волосы, которые трепал ветер.

– Отвезите меня домой. Думаю, вам есть, что мне рассказать. Ябу можно отправить с людьми босса, которые меня сюда доставили.

Ча И Сок прищурился.

– Я собираюсь поужинать с кошкой, случись хоть потоп. Будет ли это шикарный ресторан или грязная забегаловка, мне всё равно. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Вы разве не мне задолжали ужин? – твёрдо произнёс Кокаин.

Если бы вопрос так и остался без ответа, он не смог бы заснуть. Не смог бы отражать насмешки Ябы, придя в общежитие. Хоть раз Яба должен это испытать на себе. Он ощутит одиночество и свою никчёмность, настолько, что ему будет всё равно, если кто-то займёт его место.

Тень Кокаина покачивалась словно от ветра.

– Сегодня я достаточно натерпелся. Имени нанесён урон, и теперь меня могут принять за мошенника. Я буду в постоянном напряжении, неважно где, в ресторане или супермаркете. А хотелось бы чувствовать себя спокойно. Поскольку я не знаю многих деталей, с Ябой мне тоже будет неловко. Я рассчитываю на ясность... и компенсацию.

Казалось, Ча И Сок заинтересовался его словами.

– Значит, от того, что я сейчас скажу, зависит твой ответ Мён Хвану?

Кокаин промолчал. Узкие веки наркомана превратились в мигательные перепонки рептилии. Зимний ветер трепал воротник его пальто. Он косо улыбнулся.

– Ты очень сообразительный. Остановился чётко до того момента, как я вышел из себя. Даже сейчас, прикрываясь вопросами репутации, ты бросил мне наживку, которую я не могу игнорировать.

– Кто как может, так и вертится. Не стоит меня в этом винить, – проговорил Кокаин со слабой улыбкой на лице.

– Я тебя не виню. Более того - восхищаюсь.

Ча И Сок вынул руку из кармана и нежно похлопал юношу по щеке. От его пальцев исходил холод.

– Не снимай маску. В ней ты гораздо привлекательнее.

Ча И Сок развернулся и шагнул в ночную тень. Серое пальто развевалось от ветра, путаясь в ногах.

Кокаин обмяк, привалившись к стене. Мужчина, скрывшийся в ночи, никогда не изменял своей хищной природе. Кокаин хотел его больше всего на свете и за возможность быть с ним отдал бы всё, что имел.

Даже если директор Ча увлекался кем-то время от времени. И пусть! Главное, что он возвращался. Он бы изменился. Постепенно...

***

Завернув за угол, Ча И Сок дал волю эмоциям и, размахнувшись, приложился к стене кулаком. Тяжёлое дыхание прорывалось сквозь стиснутые зубы. И Сок знал, что председатель Ча не будет сидеть без дела, но не ожидал такой ловушки. Ему следовало продумать на несколько шагов вперёд. Как же сильно он просчитался.

То, что отец найдёт председателя Кима, можно было предвидеть. Непростительная оплошность! Старик вонзил нож в спину. Теперь придётся начинать всё заново. Ча И Сок вытащил сигарету и сдавил зубами, вымещая свою злобу. В последние дни сохранять холодную голову получается с трудом. Теперь, когда он отказывался от препаратов, его мозг гораздо медленнее реагировал на смену диспозиции.

Мрачная вилла на фоне чёрных гор внушала оторопь. Время ожидания тянулось невыносимо долго. Действие таблеток было на исходе, и Яба достал из кармана коробку, которую ему всучил Ча И Сок перед тем, как выйти из машины. Юноша засунул в рот тёмно-красное драже. А потом ещё одно. И ещё... Он сильно превысил дневную норму. Яба вдумчиво разжевал лекарство, отдаваясь его власти. Сиденье вдруг ожило и стало втягивать Ябу в свой огромный кожаный рот. Чтобы не сгинуть в его недрах, юноша ухватился за дверцу.

Из темноты возникла высокая фигура. Тот, кто считался аристократом при свете дня и превращался в некрофила под луной. Ветер трепал его волосы и полы его пальто. Ча И Сок шагал медленно, но уверенно и курил. Случайный зрительный контакт едва не опалил ресницы Ябы. Он гадал, наступило ли окончание договора, когда он сел в машину, или наступит, когда из неё выйдет. Эта мысль делилась и размножалась с нарастающей скоростью.

Ча И Сок сел в кресло водителя, взъерошил волосы и посмотрел на Ябу. Словно увидев свечение осколков в калейдоскопе, юноша не смог сделать ни вздоха. Холодные пальцы коснулись щеки, испытавшей кулак председателя Ча.

– Ничего. Это еще не самое худшее.

От того, что на израненных губах ещё сохранялись остатки препарата, Яба мог ими шевелить.

– А самое худшее что?

– Если Мён Хван останется жив.

– Им теперь будет заниматься Кокаин?

– Вероятно, да. Сейчас он ушёл в себя из-за обмана, но председатель Ким приведёт его в чувства, я уверен.

– И что ты будешь делать, если он не умрёт?

– Ну... Варианты всегда найдутся, – ответил Ча И Сок и добавил: – Не хочу сейчас думать. Жаль, конечно, если не увижу страданий председателя. Но всё же это не единственный путь.

Ча И Сок снял пальто, пропахшее сигаретами, и накинул на колени Ябы.

– Хватит об этом. Давай поужинаем. Чего бы ты хотел поесть?

Яба тихо вздохнул. Даже когда план провалился, он говорит об ужине.

«Они будут использовать тебя по полной программе с доброй улыбкой, а потом вышвырнут, как отработанный материал... Если один из них хочет пожать тебе руку, разворачивайся и беги со всех ног».

Ги Ха жестокий выродок, но эту жестокость он приобрёл в борьбе с кровожадным миром.

Ябе хотелось пригладить растрёпанные волосы директора Ча. Он изучал чёткую линию профиля, стараясь запомнить. Стало так грустно, что к горлу подступил ком.

– Мне всё равно.

В гараж вошёл Кокаин и о чём то заговорил с Гашишем. Тот нахмурился и посмотрел в сторону понтиака. Ча И Сок что-то сказал, но Яба уже не слышал, работа органов его чувств была приглушена выпитым препаратом.

Кокаин сел на заднее сидение, а Гашиш – рядом с ним. Теперь Яба видел их в салонном зеркале.

«Кокаин, знаешь ли ты, что Ча И Сока не интересуют живые? А что моё гниющее тело может его возбудить? Или что-то подобное мне...»

Яба слабо улыбнулся, натянул на себя повыше пальто Ча И Сока и уставился в окно. Завёлся двигатель.

Могло ли всё сложиться по-другому?

Этот вопрос ищет свой ответ, как поезд, который движется по замкнутой железной дороге, но в итоге всякий раз проходит один и тот же путь.

Герой скандала будет награждён дорогим ужином. И после этого у доброты директора Ча истечёт срок годности. В комнате Мён Хвана будут слышны песни Кокаина. Он займёт пассажирское место, на котором сейчас сидит Яба.

У этой истории вполне логичный конец.

Ария «Ebben..» из оперы А.Каталани «Валли», 1891 г. Полный текст на итальянском:

Ebben... ne andrò lontana

come va l'eco della pia campana,

là, fra la neve bianca,

là, fra le nubi d'ôr,

laddove la speranza

è rimpianto,

è dolor!

O della madre mia casa gioconda,

la Wally ne andrà da te

da te lontana assai,

e forse a te

e forse a te

non farà mai più ritorno,

ne più la rivedrai!

Mai più, mai più!..

Ne andrò sola e lontana

come l’eco della pia campana,

là, fra la neve bianca!

n'andrò, n’andrò sola e lontana

e fra le nubi d'ôr!

Глава 20

Автомобиль быстро удалялся от виллы в Янпхёне и через полчаса остановился у особняка в стиле ханок*, который занимал площадь в несколько сотен пён. Окружив себя голыми деревьями и увязнув в позёмном тумане, мистическое строение олицетворяло гармонию прошлого и настоящего.

*П.П.: Ханок – традиционный корейский дом с системой подогрева пола (создана в пром.1-7 в.д.н.э), поднятым на определенную высоту от земли. Построен чаще всего из кирпича с опорами из дерева, покрыт черепичной крышей.

К машине подоспел швейцар и, склонившись под прямым углом, принял ключи от авто. Его коллега проводил гостей ко входу.

Во дворе ресторана вращалась водяная мельница, кругом были сосны и натуральные камни. Из помещения доносился смех и переборы на цитре. Девушки в стилизованных ханбоках* и изысканных заколках появлялись то там, то тут и ускользали, не давая себя рассмотреть.

*П.П.: Ханбок – корейский традиционный костюм. Сегодня под термином принято понимать мужские и женские костюмы, которые носили в эпоху Чосон. В настоящий момент используется для официальных приемов, фестивалей, праздников.

– Рады вас видеть, господин исполнительный директор, – сказала женщина в ханбоке.

Она приподняла подол красной юбки и поклонилась. Ча И Сок улыбнулся в ответ.

Женщина своей осанкой и сдержанными манерами напоминала кисэн*. Она слегка улыбнулась, приветствуя группу позади.

– Пройдёмте за мной, – сказала она, едва взмахнув рукой.

*П.П.: Кисэн – высокообразованные куртизанки. Впервые появились в эпоху Корё (X-XIV в). Играли важную роль в корейском обществе, но не являлись проститутками как таковыми.

«Похоже, она прошла серьёзную муштру по управлению мимикой и жестами», – подумал Яба.

Если снаружи ресторан выглядел как классический ханок, то внутренний антураж сочетал в себе элементы Восточной и Западной культур.

Женщина поднялась по ступенькам на третий этаж и раздвинула двери самой дальней секции, приглашая гостей внутрь. Большая раскладная ширма растянулась вдоль одной из стен, украшенной суми-э*.

*П.П.: Суми-э – японская монохромная живопись тушью, похожая на акварель Это направление возникло в XIV и заимствовано из Китая. Слово суми-э - соединение двух японских слов «суми» - тушь, «э» - живопись.

Всю мебель украшали классические узоры из сусального золота. В центре стоял стол, по краям которого располагались стулья. Если бы не окно, помещение выглядело бы полностью замкнутым.

«Всё те же лица...» Уехав за тридевять земель, снова оказаться в привычном месте. Единственное, что отличало его от «Парадисо», - неуверенность на лице Кокаина. Двери в стене снова раздвинулись, и вплыли четыре девушки в ханбоках, а вместе с ними – тонкий мускусный аромат. Они явно занимали высокий уровень в своей иерархии и обслуживали VIP-гостей.

– Сегодня только ужин, – сказал им директор Ча.

Девушки вышли друг за другом.

– Вы, наверное, часто сюда приходите, – сказал Кокаин.

– Да, бывало иногда. Здесь хороший выбор блюд.

Ча И Сок сел за стол, больше ничего не сказав, а Кокаин застыл, рассматривая богатое убранство.

Яба свернул в уборную. Здесь поддерживали чистоту, но из трещин в стенах выл ветер. А может...  доносился плач мученицы или просто чёрный кот вопил под окном… Ломаные дорожки на штукатурке оставили побывавшие здесь призраки, которые не могли воспользоваться дверью, чтобы выйти. В обстановке восточного сюрреализма даже глаза кисэн, обращённые к Ча И Соку, внушали тревогу. Яба с тоской рассматривал след на стене. Кто-то зашёл раньше него и дал о себе знать характерным журчанием, запершись в кабинке. Он решил подождать, пока та освободится, несмотря на наличие писсуаров. Когда юноша был не один, то всегда справлял нужду за закрытой дверью. Ведь писающий по соседству человек мог начать разглядывать его гениталии. Именно поэтому он не посещал общественные купальни так же, как и другие певцы-евнухи.

Даже чистые туалеты кишели тысячами бактерий. Яба быстро расстегнул молнию и спустил нижнее бельё. Скрученные чеки скользнули внутрь и упёрлись в промежность. Юноша помочился и спрятал вялую плоть обратно в трусы. Чеки всё так же надежно хранились за ней.

Выйдя из кабинки, он увидел Кокаина, который мыл руки. Яба занял соседнюю раковину. Теперь, не скрывая ничего за клубной иллюминацией, зеркало отражало две фигуры, разные, как небо и земля. Яба набрал в руку жидкого мыла. Кокаин стряхнул капли с ладоней и повернулся.

– Ничего не хочешь сказать?

– На вилле ты даже глазом не моргнул. Великий сказочник, – тут же ответил Яба.

– А что мне оставалось делать в той ситуации? Я был в таком шоке, что ты и представить себе не можешь.

– Хватит ходить вокруг да около. Ты хочешь знать, не стыдно ли мне за то, что изображал тебя.

– Речь не только о тебе. Кто бы ни был, я не люблю, когда меня изображают.

– Боялся, что я запятнаю твоё доброе имя?

– Я не об этом.

– Тогда о чём?

Яба повернулся к собеседнику и посмотрел в упор, пока тот вытирал руки.

– И Сок сказал, что я могу делать что хочу, поэтому я вёл себя так, как посчитал нужным.

Кокаин нахмурился, и его следующая фраза удивила Ябу.

– Ты… называешь его по имени?

Странно, что он заострил на этом внимание. Такие вопросы не свойственны Кокаину, и Ябе это не понравилось. Благородный целитель избегал произносить имя Ча И Сока.

– А разве не для этого ему дали имя? – спокойно сказал Яба.

– Директор Ча не против?

– Абсолютно.

Кокаин побледнел ещё сильнее. Такую потерю невозмутимости Яба наблюдал впервые, хотя эта эмоция была хорошо знакома ему самому. Негодование бедолаги, у которого потихоньку забирали самое дорогое. Надо отдать ему должное, сохранять ровную осанку ему удавалось безупречно. Любуясь Кокаином, Яба едва сдерживал улыбку.

– Тебе хочется совершить очередной подвиг, вылечив Мён Хвана, и в то же время не подвести Ча И Сока. Но за этими двумя зайцами угнаться не получится. Придётся выбирать.

Кокаин помолчал.

– Ты меня провоцируешь. Чем сильнее ты стараешься, тем больше я склоняюсь взяться за это дело.

– Ты всем заявил, что вылечить Мён Хвана невозможно. Так как же собираешься восстанавливать живого трупа, чьи органы полностью истлели от рака? Все считают тебя всемогущим. Поэтому ты и сам в это поверил? Ну и? Ты спас человека, про которого говорил тогда?

Кокаин изменился в лице. Он не ожидал такого вопроса.

– У него не физический недуг, нужно ли спрашивать?

– После постоянного лечения ему не стало лучше, значит, надежды нет? Почему же ты не оставишь эту затею, как сказал про безнадёжного Мён Хвана на вилле?

– Я просто не готов бросить.

– Ты хочешь выполнить свою работу целителя или помочь ему лично?

Яба уверенно забрасывал вопросами. Кокаин опустил веки, под ресницами пролегла тень. Он помолчал и ответил:

– Лично.

С пальцев Ябы капала вода. Кокаин пригладил волосы. Его глаза прояснились.

– На самом деле брат исполнительного директора не безнадёжен. И, если, как ты говоришь, нужно выбрать только одну сторону... То я бы попробовал вернуть его к жизни. Как целитель делает свою работу, – холодно продолжил он.

Яба скрыл нарастающий гнев за язвительной улыбкой.

– Если у тебя не получится, председатель Ча придёт за тобой. Но что, если певцу из борделя всё-таки удастся? Тогда Ча И Сок расстроится.

– Верно, в этом и проблема.

Кокаин опустил голову. Он завладел слабостью Ча И Сока. Слабостью отнюдь не физической. Однако не собирался использовать её против директора. Юноша был уверен, что теперь сможет контролировать Ча И Сока этим секретом. Кокаин трепетал от мысли, что помог ему и теперь знает о скелетах в его шкафу. Да. Его сердце забилось в новом ритме.

– Неважно, чего хотел добиться исполнительный директор Ча, привезя тебя туда. Суть в том, что все они ждали меня.

– С чего ты взял?

– А почему ты выглядишь так, словно тебя обокрали?

– ...

Слова Кокаина кольнули Ябу. Он повертел головой, словно разогревая шею, и не сразу собрался с мыслями.

– Возьмёшься за Мён Хвана или нет - это твоё дело, – наконец произнёс Яба, вернув себе самообладание. – Он тупой, но открытый. С коммуникацией у вас не будет проблем. Не обижай его и развлекай своим «заурядным» пением.

На мгновение лицо Кокаина потеряло свою непроницаемость. Но, даже уязвив его самолюбие, Ябе казалось мало. Ему хотелось втоптать того в грязь. Но внезапно диалог наскучил и стал бессмысленным - начало действовать выпитое перед поездкой лекарство.

«Интересно, как это отражается на лице?..»

Яба отвернулся и вышел, с трудом передвигая ногами. Находясь в другом конце коридора, он видел своих спутников сквозь открытую дверь. Ча И Сок и Гашиш сидели друг напротив друга по разные стороны продолговатого стола. В отличие от развалившегося по хозяйски Ча И Сока, Гашиш вёл себя скованно. Отбросив заработанные баллы в глазах Кокаина и занимаемое место в пищевой цепи, сейчас преимущества давала только одна деталь – твёрдые яйца. Глядя на Гашиша, сидящего перед Ча И Соком, желание уединиться в кабинке не вызывало вопросов.

Кокаин оказался на шаг впереди Ябы и, зайдя в помещение, без колебаний занял место рядом с Ча И Соком, как само собой разумеющееся. Яба и Гашиш оторопели. Яба не собирался садиться около господина Ча, но и с Гашишем под боком находиться не желал и был уверен, что тот с ним солидарен. Ча И Сок посмотрел на Кокаина и улыбнулся.

«И то верно, зачем оглядываться на фальшивку, если перед тобой оригинал».

Яба прошаркал к стулу и уселся, отодвинувшись на достаточное расстояние от Гашиша. Устав от всего, в том числе скрывать жировые складки на животе, он втиснулся между подлокотниками и свободно расставил ноги. Понимал, как жалко выглядит, но сил что-либо предпринимать не осталось.

Гашиш внимательно ловил каждое движение людей напротив. Но Ча И Сока это ничуть не смущало. Они напоминали двух самцов, которые гипнотизировали друг друга в борьбе за самочку. Хотя физически самцом был только один из них. Кокаин нерешительно представил Гашиша директору Ча.

– Пусть и с опозданием, но хочу представить моего коллегу. Вы видели его в маске и, вероятно, не узнаёте его, хотя на сцене он всегда рядом со мной. Странно, но сегодня я не захотел ехать один и попросил его меня сопроводить. Верно?..

Гашиш промолчал. К Кокаину он питал особую слабость и порой терялся, когда тот с ним говорит в присутствии других. Кокаин знал и пользовался этим по необходимости. Хотя Гашиш никогда бы не заподозрил его в подобных навыках. А Яба никогда бы не подумал, что Кокаин способен на выпад. Неведение – корень всех несчастий.

На лице Гашиша читалось желание убраться отсюда поскорее, но он не мог оставить Кокаина с Ча И Соком. Обстоятельства вынуждали его терпеть. То же касалось и Ябы. Но тот, несмотря на общую беду, никогда бы не поделился мыслями с Гашишем.

Гашиш раскрыл меню, и Кокаин вздохнул.

– Думаю, я могу заказать что-то дорогое? Планирую сегодня вернуть свой долг, – сказал он с косой полуулыбкой.

Ча И Сок медленно повернул к нему голову. Холодная волна пробежала по его лицу и исчезла.

– Как это мило.

Глубокий голос растворял в себе собеседника, будто ядовитая кислота - незадачливую жертву. Кокаин заметил его взгляд и томно опустил веки. Ябе хотелось выдавить глаза обоим и убежать отсюда. Он отчаянно искал причины покинуть эту странную компанию и побороть нежелание оставлять их наедине.

– Как ваша матушка? – спросил Кокаин, читая меню.

– Неважно, просто снова поезжай к ней завтра.

– В четыре часа дня?

– В любое время. У неё в распорядке - только катание по кровати с бутылкой вина.

Кокаин кивнул и продолжил листать меню.

Гашиш подался вперёд, приблизившись к листам вплотную, и тоже стал изучать предлагаемые блюда, но боковым зрением не упускал из виду Ча И Сока. Тот лениво откинулся на стуле, ослабил галстук и подтолкнул меню к Ябе.

– Здесь самые чистые ингредиенты. У них даже есть сашими, обрати внимание.

Яба безучастно посмотрел на предложенное меню. А потом заметил направленный на него тяжёлый взгляд, который нельзя было игнорировать. Он чувствовал себя так же нервно, как и Гашиш, только в другой плоскости. Вдруг он подскочил, его тело пробрало вибрацией мобильного телефона, отдаваясь в заднем проходе.

– В чем дело, ты не отвечал на звонки, – прозвучал в трубке голос Ги Ха.

– Не отвечал, значит, не слышал.

– О чём говорят парни? Почему Кокаин оказался у Ча Мён Хвана?

Вероятно, ему доложили охранники, которые были на вилле, но в силу умственных способностей не смогли обнаружить причинно-следственных связей.

– Потому что отцу Мён Хвана стало известно, что вы, умники, пытались его надуть.

Присутствующие повернули к нему лица. Не обращая внимания, Яба продолжил беседу.

– Председатель Ча сказал, что никто не уйдёт от ответа, передал тебе привет и просил приготовиться. Что планируешь делать?

– О чём ты говоришь? Расскажи подробнее!

– Долго объяснять. Кладу трубку.

Яба отключил телефон и сунул его в карман. Он не сообщил об успешном манёвре Ча И Сока в разрешении конфликта, чтобы босс в неведении как следует потрепал себе нервы.

Ча И Сок нахмурился, но ничего не сказал.

Поистине непостижимый человек. Не он ли должен сейчас сидеть, обхватив голову руками, и обдумывать грядущие последствия вместо того, чтобы расслабляться в приватной зоне мистического ресторана?

Но нет. Это только видимая оболочка. В эту минуту, несомненно, он точит ножи. Ча И Сок с явной неохотой согласился взять с собой евнухов, когда ехал сюда. Возможно, Яба отведает последний ужин смертника перед отправкой в камеру*.

*П.П.: Ужин смертника (последняя трапеза) – еда заключенного до казни. Меню последней трапезы обычно составляется по заказу приговорённого.

Все эти мысли беспокоили Ябу, но ещё сильнее - утомляли. Двери с орнаментом из золотых лепестков разъехались. Вошла кисэн, а за ней официанты в галстуках-бабочках внесли поднос, который ломился от разнообразной еды.

В знак уважения к старшему за столом Кокаин сам учтиво передал горячее полотенце Ча И Соку*, избавив от несения этой обязанности остальных. Лицо Гашиша потускнело ещё сильнее. Кисэн поставила в центр стола мясо и грибы на гриле. Сбрызнула прозрачным соусом и вином, а затем посыпала петрушкой. Запахло жареной плотью.

– Это дикие мацутакэ,* и аромат отличается от фермерских, – сказала она. – Сегодня они особенно мясистые и хорошего качества.

Кокаин взял полуготовый гриб и, приблизив к лицу, втянул воздух. С улыбкой на губах и полуприкрытыми веками он походил на невинного студента. Внутренности Ябы свернулись в клубок, не давая ему подняться и прижать это свежее лицо к раскалённой решётке. Растворённое в крови лекарство постоянно мигрировало, то расслабляя мозг, то будоража наплывом чувств. Яба старался их отключить, не сводя глаз с горячих углей, которые трещали как человеческие кости. Ему захотелось пощупать язычки пламени, снующие меж этих чёрных костей.

*П.П.: Мацутакэ - «сосновый гриб», особо ценится в японской, китайской, корейской и северо-американской кухнях за специфический сосновый аромат и изысканный вкус.

Внезапно ему стало тяжело от давления напротив. Он с трудом поднял веки. Ча И Сок уже какое-то время смотрел на него, подперев голову ладонью. Между ними мелькали руки кисэн. Затем женщина и официанты удалились. Ча И Сок сунул в зубы сигарету.

– Как долго вы этим занимаетесь?

Вопрос не имел никакой подоплёки. После неловкого молчания, ответить на него решил Гашиш.

– Приблизительно с 14 лет. Большинство певцов – сироты, и мы вместе уже десять лет.

– Вы поёте на итальянском и немецком. Изучали языки?

– Никто из нас не окончил даже средней школы. Когда босс выдает репертуар, всё, что мы делаем, - записываем транскрипцию и зубрим. Мы недоучки, у которых нет ничего общего с людьми, которых развлекаем.

В этой длинной фразе сочеталась ирония и самокритика.

– Однако эти же люди обивают пороги, чтобы послушать вас, недоучек, – сказал Ча И Сок.

Кокаин повернул к нему лицо и мягко улыбнулся. Только Гашишу было не до улыбок.

– Всё благодаря голосу Че У, – произнёс Гашиш. – Ах да, снаружи мы называем друг друга реальными именами, – добавил он, показывая свою приближённость к главному герою. – В первый раз клиент о таком спрашивает, я даже смутился, обычно никого не интересует, какую жизнь ведут певцы.

Гашиш особо выделил слово «клиент». Но Ча И Сок быстро разрушил напряжение, которое тот с трудом создавал.

– Надо же о чём-то говорить, пока мясо готовится. Мне скучно, кто-нибудь споёт? – спросил директор Ча, взяв в руку ложку на манер микрофона.

Певцы-евнухи не были уверены, что они услышали: шутку или издевательство. Кокаин нахмурился, но улыбнулся, Гашиш недовольно скривился, а Яба спокойно рассматривал ложку в руке Ча И Сока.

– Наша жизнь не настолько интересна, чтобы развлечь исполнительного директора, – холодно произнёс Гашиш.

– Даже когда терпишь бедствие, ты должен себя развлекать, чтобы держаться. Так кто-нибудь споёт? – ответил Ча И Сок, вращая ложкой.

Гашиш скривил губы:

– Интересно, каким клоуном надо быть, чтобы веселиться при такой жизни, как наша. Когда тебя похитили и держат взаперти? Че У не оказался бы в такой ситуации, если бы не кое-кто...

– Дон У! – резко оборвал его Кокаин.

Но не для того, чтобы защитить Ябу, а чтобы не касаться темы своего прошлого. Тем более перед Ча И Соком.

Накопленная злоба Гашиша нашла выход и полетела стрелой в Ябу:

– В таких случая ты обычно язвишь, так почему сейчас притих?

Яба отстраненно рассматривал стол. Он знал, что в эту минуту внимание Ча И  Сока обращено к нему. И все его мыслительные процессы свелись к одной мысли: не допустить, чтобы Гашиш сболтнул лишнего, иначе Ча И Сок прицепится, пока не докопается до сути и не узнает правду. Что он тогда подумает... Силы были на исходе, но обстановка не давала расслабиться. Сердце било тревогу и панически стучало по рёбрам.

– Ты сам пришёл к этой мысли? Или так думает Кокаин, а не ты? – напряжённо произнёс Яба.

– Неважно, кто что думает. Факт остаётся фактом.

– И что теперь?

– У тебя ни капли совести. Хотя что от тебя можно ожидать?

Гашиш всем своим видом бросал вызов.

– Факты можно освещать по-разному, – прозвучал голос Ча И Сока. –  Смотря, на чьей ты стороне, – сказал он, продемонстрировав скрещенные пальцы, и вытер ими губы. – Ведь теперь Кокаина почитают больше, чем Иисуса Христа, так?

Кокаину было больно это слышать. Он посмотрел в профиль директора Ча и вынужденно засмеялся:

– Ха-ха, ну, да...

Хотел бы Яба такой навык: смеяться, когда надо. Он прикусил нижнюю губу.

– Дело не в почитании, – продолжил Гашиш с усмешкой, – а в разрушенной жизни. Не говорите, если не знаете.

Взгляд Ча И Сока охладил Гашиша.

– Вы такие забавные. Если бы не сегодняшний день, я бы забавлялся вместе с вами.

Мужчина положил ложку на стол. В его глазах устрашающе мигнули перепонки рептилии.

– Если  сидишь с кем-то во главе стола, это не значит, что ты можешь на этот стол ещё и взобраться.

Он будто неторопливо курсировал над поверхностью, а затем внезапно вытянул тело и обнажил зубы. И неуловимый бросок отправил противника на дно с прокушенным горлом, хотя Гашиш, стиснув зубы, по-прежнему давил из себя злобную улыбку.

В этой компании только Ча И Сок не был евнухом. По законам природы, когда он возбуждается, то у него эрекция, а когда его удовольствие на пике – из него выходит сперма. Гашиш понимал, что этого ему не испытать, и, сражаясь с собственным комплексом неполноценности, кидался в возражения. Так подростки в переходном возрасте огрызаются со взрослыми. Но итог подобных споров всегда предопределён.

Мужчина переключил свой интерес на живого мертвеца: посмотрел на Ябу и снова подпёр голову рукой.

– Ну а ты?

– Что я?

Яба уставился на него невидящим взглядом.

– Твоё настоящее имя?

– Тебе зачем?

– Чтобы называть им тебя.

«Лгун. Ты нагло врёшь».

Его сонные глаза были потревожены возникшим любопытством. Как в тот раз, когда Яба представился, и тот забыл его имя на следующий день. Если это снова произойдёт, Яба не вынесет. Когда этот ужин закончится, имя уже не пригодится. Чжан Се Джин крыса. Чжан Се Джин стукач. Уж лучше оставаться дешёвым наркотиком или конским стимулятором, чем стукачом.

Ча И Сок откинулся на стуле, опершись на подлокотники, и пристально посмотрел в лицо Ябе.

– Почему ты такой вялый? Как змея, уснувшая в холодильнике.

– ...

Яба нахмурился, кусая губы.

– Думаю, блюдо готово. Никто не против, если я начну? – Кокаин ювелирно отвлёк на себя внимание Ча И Сока.

Тот перевёл на него взгляд, а затем снова удобно расположился в кресле и продолжил:

– Так, как твоё настоящее имя?

– Не хочу говорить, - ответил Яба.

– Почему?

– Я не помню.

– А я не верю.

– Твои проблемы.

– Но я хочу тебе верить.

– Продолжай, если готов получить нож в спину… – отбивался Яба.

После провала на вилле Ча И Сок был единственным, кто сохранял невозмутимость.

– Не о том думаешь. Что тебя ждёт в ближайшем будущем, вот что интересно, – продолжил юноша.

– Прежде чем думать о будущем, сначала надо разобраться с тем, что передо мной сейчас. Итак, вспоминай. Имя?

– Как я вспомню, если забыл? Наверное, потому что оно было тупым.

Ча И Сок вскинул бровь. Понять его настроение не представлялось возможным. Но он не отступал.

– Давай же. Твоё имя?

– Если так интересно, проведи расследование.

– Тогда я буду называть тебя, как мне нравится, мотылёк.

– ...

От удивления Яба не нашёлся с ответом, а его собеседник приподнял подбородок с улыбкой победителя. Его лицо всё так же оставалось спокойным.

Кокаин наблюдал за этой мелкой перепалкой, дав волю беспокойству. Он быстро нарезал мясо и добавил на тарелку поджаренных грибов, а затем протянул Ча И Соку.

– Спасибо.

Тот вытер руки влажным полотенцем. Руки, которые по ночам касались мёртвых тел и с которых он вдыхал белый порошок, теперь были такими же безупречными, как его притворство. Кокаин вынужденно положил нарезанное мясо Гашишу и Ябе тоже. Никто не представлял, как тяжко ему дался этот жест, кроме Ябы.

Тревога Гашиша – вот, что утешало Ябу в настоящий момент.

Ча И Сок соединил листья периллы и латука и положил на них кусочки мяса с грибами, принятые от Кокаина. Добавил сверху рис, скатал всё в аккуратный ссам и вместо того, чтобы отправить к себе в рот, потянулся вперёд, к губам Ябы.

Кокаин, который накладывал себе мясо, замер. Гашиш тоже неосознанно прищурился от удивления. Яба сдвинул брови и плотно сжал губы, но Ча И Сок постучал по ним свёрнутой закуской.

– Мотылёк, скажи «а».

Яба едва не прикусил язык. Ча И Сок пытался вызвать ревность Кокаина таким примитивным образом? Даже в глазах Гашиша с его уровнем интеллекта попытки директора Ча были шиты белыми нитками, не заметит только дурак. Несмотря на это, старания его всё же возымели эффект: Кокаин словно кол проглотил. Яба мотнул головой и взял палочки.

– Нет.

– Слишком большой? Ах да, у тебя же маленький рот, – бесцеремонно пробубнил Ча И Сок.

Шея Ябы горела. А Ча И Сок невозмутимо откусил от предназначенного Ябе ссама, а потом обрезал края. Осмотрел его со всех сторон и, довольный результатом, снова протянул Ябе, аппетитно жуя.

Кокаин отвёл глаза. От настырности неприкасаемого директора уши Ябы начало припекать, он не знал куда себя деть, и даже не мог собраться для этого с силами.

– Нет, он в твоих слюнях.

– Такое случается. Когда тебя это волновало?

«Хочет довести Кокаина до безумия...»

Кокаин стал бледным, как гипсовая статуя, но этим дело не закончилось. Яба не мог определиться, что лучше: продолжать играть на нервах Кокаина или убежать отсюда прочь. В конце концов он решил остаться. Ведь сегодня последний день «доброты» директора Ча.

– Хватит.

– Хм?..

Ча И Сок сделал вид, что не понял, и наигранно поднял брови.

«Он действительно хочет пустить мою толстую морду в расход».

Яба гневно уставился на него покрасневшими глазами.

– Хватит! Хва... ат...

В открытый рот мгновенно поместили подготовленный ссам. По языку скользнули пальцы Ча И Сока. Яба растерялся и быстро стиснул зубы, но закуска уже была во рту.

Ча И Сок не спускал глаз с губ Ябы, дожидаясь, пока тот не прожуёт и не проглотит. Свет тлеющих углей отражался в чёрных глазах красными точками и обнимал жарким пурпуром лицо и широкие плечи.

Завтра это место займёт другой. Кокаин поможет Ча И Соку преодолеть кризис, хоть тот и не придаёт этому особой важности. О его плане узнал не только Кокаин. Но Яба хранил ещё один секрет Ча И Сока. Его сексуальные интересы. А значит, перевес на стороне Ябы, и ситуация не так уж безнадёжна. По крайней мере, этим вечером он может просто наслаждаться мнимой добротой и ароматом дорогих грибов.

Челюсти Ябы пришли в движение. Ожидание, что мясо и мацутакэ окажутся гадкими на вкус, не оправдалось.

Гашиш перехватил инициативу и, свернув из тех же ингредиентов ссам, протянул Кокаину.

– Спасибо.

Кокаин неуверенно потянулся к угощению, но Гашиш убрал руку и сказал:

– Открой рот.

– Не надо, просто...

– Быстрее.

После недолгого сопротивления, Кокаин растерянно открыл рот. Когда ссам коснулся прекрасных губ, Гашиш кинул взгляд на Ча И Сока. Тот расслабленно улыбался, но то, что он хочет сломать Гашишу руку, не вызывало сомнений. Голова Ябы закружилась. Кровь, вероятно, слишком нагрелась, и под кожей ощущалось жжение.

Яба всё ещё медленно жевал, когда зубы упёрлись во что-то твердое. Яба вытащил изо рта попавшийся предмет. Это был человеческий палец. Потемневший и покусанный. Настоящий палец, на котором даже сохранился ноготь.

Агх!..

Яба подпрыгнул и отбросил палец. Он не мог сказать ни слова и просто попятился, задев стол. Насекомые в его теле оживились и забегали. Блюда с холодными закусками и бокалы попадали. Три пары глаз сошлись на Ябе, его накрыла паника, язык и пищевод парализовало, и он не мог ни проглотить, ни выплюнуть. Ча И Сок вскочил с места, схватил Ябу за руку и подставил ладонь под его подбородок.

– Выплюнь!

Яба закашлялся и выплюнул всё содержимое рта в ладонь Ча И Сока. Мужчина выбросил пережёванную пищу в пустую чашку и вытер руки полотенцем, а затем протянул юноше стакан с водой. Яба сделал несколько глотков и наконец успокоился. Кокаин не двигался.

– Неудивительно, что у тебя такой вес, – вздохнул Гашиш.

– Заткнись, – ответил Яба.

– А вот поэтому, нет и друзей, – продолжил Гашиш.

Яба согнулся, обыскивая пол. Всего секунду назад он его видел. Осмотрел все углы и заглянул за каждую чашку на столе, но пальца нигде не было.

И Ябу осенило. Вот почему Ча И Сок привёз их в это странное место и сам даже не притронулся к еде. То, что он дал Ябе, – отравленные грибы. Слишком много свидетелей развелось. Пока они довольные поглощали пищу, Ча И Сок планировал пустить глупышей на удобрение. Тот палец принадлежал такому же несчастному простофиле, которого угораздило оказаться на пути у директора Ча.

Однако Яба не собирался посвящать в своё открытие Кокаина и Гашиша. То, что они так неосторожно доверились Ча и Соку, их личная ошибка...

Подбородок Ябы сжали и приподняли. В поле зрения появились узкие глаза Ча И Сока и фантазии юноши наконец его отпустили.

– Сколько таблеток ты выпил после обеда?

Словно сквозь толщу воды голос доносился странным шумом. А звук собственного дыхания напоминал хрипы умирающего от туберкулёза.

– Пять.

– Я же говорил, нельзя превышать дозу, – нахмурился Ча И Сок и похлопал Ябу по щеке, вогнав того в ещё больший ступор.

Вскоре пришёл официант и убрал беспорядок. Ча И Сок заказал кашу с трюфелем, но Яба наотрез отказался брать что-либо в рот. Внимание его привлекла тыльная сторона ладони Ча И Сока. На ней были глубокие ссадины, которые уже взялись кровавой коркой.

«На вилле их ещё не было... Когда они успели появиться?..»

Как Яба мог не заметить. Он на расстоянии рассматривал раненые суставы пальцев. Кокаин проследил за его взглядом, тоже увидел травмированные фаланги и округлил глаза.

– Что с вашей рукой?

Ча И Сок только цыкнул, сжав и разжав кулак. Яба кинулся в двери и за две секунды преодолел два лестничных пролёта. Официант в галстуке-бабочке вежливо склонился к нему.

– Дай мне бинт и мазь.

– Кто-то поранился?

– И Сок.

– Господин Ча? Что случилось?

– Не знаю, у него раны. Дай аптечку.

– Вы могли бы позвонить, и я бы сразу поднялся к вам.

Мужчина достал аптечку и протянул Ябе. Он не терял учтивости даже когда к нему обращался на «ты» парень намного младше его самого. В глазах официанта застыла такая озабоченность, что даже захотелось  вручить ему чаевые. Но Яба не мог залезть в трусы и достать чек. Тем более, пришлось бы ждать сдачи с 1 миллиона вон. Вооружившись аптечкой, юноша поковылял обратно. Вскарабкавшись по лестнице, он шагнул в коридор. Из занимаемой ими секции доносился прекрасный голос. Девушки в ханбоках собрались у двери.

– Чёрт возьми, кто это поёт?

– Ш-ш, дай послушать.

Яба замедлил шаг. Он подошёл ко входу в комнату и через полуоткрытую дверь разглядел спину Гашиша. Тот сидел лицом к Кокаину, который пел, держа за руку Ча И Сока. Спустя куплет прекрасной песни раны на коже стали затягиваться. Всего одна строфа из уст профессионала, и ты полностью здоров. Получив удар в самое сердце, по рёбрам пошли трещины, как на лопнувшем стекле.

Кокаин заметил Ябу в дверях и тихо охнул. Внимание присутствующих обратилось к аптечке в руках Ябы. Ча И Сок долго на неё смотрел, а потом его зрачки оживились.

Как бы Яба ни высмеивал Кокаина, чуда исцеления он не мог отменить. Перед лицом магической силы аптечка выглядела нелепо. Яба пожал плечами и развернулся. И в этот момент...

Бах!

Комнату потряс громкий звон. Яба оглянулся. Кокаин и Гашиш потрясённо замерли. У разбитого окна стоял Ча И Сок, держа в окровавленной руке осколок стекла. Он медленно поднял глаза на Ябу.

– Вот чёрт, я снова поранился.

Иногда неожиданные решения портят ситуацию.

«Он психованный? Должно быть, тронулся...»

По вискам Ябы заструился пот. Картинка с окровавленной рукой начала светлеть, и белизна поглотила всё вокруг. Аптечка выпала. Ябу вырвало так, что внутренности вывернулись наизнанку, и он рухнул на пол. Девушки закричали. У них под ногами юноша сотрясался от судороги.

Его тело подняли, а потом переместили. Ему было тепло. Носа достиг слабый запах лекарств. Тонкая игла вошла в предплечье. Перед глазами маячило встревоженное лицо Ча И Сока, и Кокаин, который выглядывал из-за его плеча. В глазах Гашиша сквозило брезгливое презрение.

Потом евнухи исчезли. Лицо Ча И Сока разделилось надвое, а затем каждая из частей - натрое. Ябе хотелось сохранить хотя бы маленький обрывок воспоминания о нём. Уголки его глаз странно исказились. Полупрозрачные пальцы обхватили подбородок Ябы. Сразу несколько Ча И Соков смотрели на него сверху вниз. Нутро содрогнулось, когда его поглотила огромная пасть. И всё снова растворилось.

***

– Ха-а...

Яба вздрогнул и поднялся. Когда сознание к нему вернулось, он обнаружил себя в кровати в общежитии, а день был в самом разгаре. Вид окровавленной руки Ча И Сока стал кадром, завершающим события вечера, и отправной точкой сумбура. Силы покинули тело юноши. Он посмотрел в сторону аккуратно заправленной кровати Кокаина. Никаких сумок или вещей в зоне видимости.

Скорее всего, он на вилле. Но до этого должен был заехать к матери Ча И Сока. И находиться сейчас рядом с ним...

Яба долго просидел, уставившись на кровать Кокаина. Затем разделся и пошёл в ванную. Сначала до скрипа чистил зубы, пока дёсны не начали кровоточить, а потом встал под душ, терпя боль от соприкосновения с холодной водой. Вернувшись в комнату, он проглотил таблетку и нырнул под одеяло. Уловив клацающий звук, он понял, что стучат его зубы. Усталость, которая скопилась за несколько дней, навалилась на него. И, пользуясь его слабостью, постель потихоньку вбирала в себя вялое тело. Яба не сопротивлялся, он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Неужели безнадёжность пахнет именно так? Не плесенью и не гнилью...

В обычной комнате она постепенно пропитывает всё содержимое, разъедает паркет подобно грибковой инфекции, и человек, провалившись под пол, оказывается на дне.

Из ценного у Ябы остались только просроченные воспоминания и тайные слабости Ча И Сока.

Глупой душе когда-то так хотелось, чтобы он уснул под колыбельную. Теперь это казалось такой глупостью.

Яба свернулся калачиком, натянув одеяло на самый нос.

Однако дрожь так и не ушла.

Глава 21

Телефон на приборной доске затарахтел. Поворачивая руль, Ча И Сок взглянул на экран. Звонил босс «Парадисо». Возможно, его любовная лихорадка прошла, когда он понял, что доля в Тэ Рён Групп ускользает из рук. Ча И Сок должен соблюсти договорённости и передать оплату. Только чтобы подразнить. Но сейчас этого пса нужно хвалить и дрессировать.

Директор Ча не ответил на настойчивый звонок, а повернул за угол и притормозил у обочины проспекта. Впереди уже стоял чёрный BMW. Из него вышел Хан Сон Джэ и подошёл к понтиаку. Стекло опустилось, и он наклонился.

– В чём дело? Зачем нам менять место? Я схватил самое необходимое и снял номер в ближайшем отеле.

– Думаю, председатель Ча установил слежку. Так что за мной хвост.

Сон Джэ осмотрелся, не поворачивая головы. Ча И Сок достал чек и что-то на нём черкнул.

– Перемещайтесь в новые апартаменты как можно скорее. Вот адрес.

Хан Сон Джэ глянул на чек и округлил глаза.

– Это же прямо над твоей квартирой.

– Чтобы экономить время. Найди двух парней из Гонконга, посмышлёнее.

После того, как они разъехались, снова зазвонил телефон. На этот раз звонил Ча Мён Хван. Его брат прижал к уху телефон, управляя машиной одной рукой. Перед тем, как нажать приём звонка, И Сок тяжело вздохнул.

– Отец уехал недавно. Сказал, что сотрёт этот клуб с лица земли. Я пытался его успокоить. Особо не волнуйся по поводу вчерашнего. Мы ведь разобрались… Просто возникло недопонимание.

– Я тоже недопонял бы на твоём месте.

– Знаю, ты хотел мне помочь. На следующей неделе я еду на осмотр в Сеул. Пробуду там несколько дней, поэтому ты мог бы приехать. Доктор Янг говорит, что раковые клетки замедлили рост. Возможно оттого, что я живу практически на природе. Но полную картину увидим только после полного обследования. Меня утомляет ожидание результата. Но я все равно его жду.

– Мысли позитивно. Если в голове всё в порядке, то тело будет подстраиваться.

– Хорошо. И ещё... Парень, что назвался Кокаином. Пусть приедет завтра.

Ча И Сок насторожился.

– Кого из них ты имеешь в виду?

– Настоящего Кокаина. Не фальшивку. Я не успел оценить его талант, но председатель Ким так распалялся, когда его расписывал.... От слова “целитель” меня уже в дрожь бросает.

Все, кто слышали Кокаина хотя бы однажды, становились зависимыми. Ча И Сок и сам когда-то попал под влияние. Однако реакция Мён Хвана была странной. Она попросту отсутствовала. К своему удивлению, Ча И Сок осознал, что в этот раз и сам воспринял пение Кокаина безразлично. Его голос, похожий на живительный эликсир, словно разбавленный водой, не затронул ни одну нервную клетку. Почему?..

Понятие достоинства обладало для Кокаина важностью. И, будучи фарфоровой куклой, которую держали на витрине, он вполне осознавал свою ценность. Он схватывал на лету и знал, как обходить острые углы. Даже во время ужина в ёджоне* парень высококлассно переступил через чувство унижения, не позволив мимолётному импульсу взять над собой контроль.

*П.П.: Ёджон – корейский классический ресторан, в котором гостей развлекают исключительно женщины.

Тем не менее, его нельзя упускать из виду. Гораздо опаснее, если такой, как он, отвернётся.

– Завтра я с ним поговорю. Отдыхай.

Ча И Сок почти нажал кнопку отбоя, когда голос брата его задержал:

– Тот самозванец...

– ...

– Как его на самом деле зовут?

– Он сказал, что Яба.

– Ему подходит*.

*П.П.: помимо названия тайского наркотика со словом «яба» у корейцев возникают неприятные ассоциации. 1. Оно созвучно с Ябави (야바위, именно так его называет Сон Джэ) – жулик. 2. Игра зазывал, которые просят угадать, под каким из трёх перевёрнутых стаканов находится монетка. 3. Азартные игры, спекуляция. 4. Яба – вирус, вызывающий опухоль обезьян.

Он помолчал и хмыкнул.

– Можешь... дать мне контакты этого пройдохи?

– ...

Смутное предчувствие обрело форму. Ча И Сок потёр языком внутреннюю сторону щеки.

– Контакты певцов нельзя давать без дозволения.

– А-а... Ну ладно. Я сам найду. Ты, наверное, устал. Деньки выдались тяжёлые, передохни.

Завершив звонок, Ча И Сок понял, что доехал до своей улицы. Всё таки председатель Ча в этот раз не оплошал.

«С виду такой непоколебимый, но на самом деле просто хитрый старый хрен».

Если он чуял угрозу Мён Хвану, то искоренял все ведущие к ней причины. Отец отодвинул младшего сына на мелкую должность, и, по сути, тот занимался только подтиранием результатов жизнедеятельности Тэ Рён Групп.

В следующий раз председатель может ударить больнее. Разоблачение на вилле привело И Сока в чувства и заставило вспомнить об осторожности.

Ожидая лифт на подземной парковке, он позвонил секретарю Чану. Было уже начало одиннадцатого, и от сонного голоса в трубке захотелось зевнуть.

– Да, исполнительный директор.

– Запиши поручение.

В трубке послышался шорох, и оживший голос сказал.

– Диктуйте.

– Приставь наблюдение к одному человеку. Он очень мнительный, поэтому ни в коем случае не должен обнаружить слежку. Живёт по адресу...

На другом конце поскрипывал карандаш.

– Фото пришлёте?

– Нет.

– С фото будет проще.

– Мужчина, слегка за двадцать, рост около метра семидесяти семи, худой, красивый. Бледная кожа, большие глаза, ярко-красные губы. Ты сразу поймёшь, что это он.

– ...

– Держи меня в курсе, – добавил Ча И Сок на прощание.

Яба был не в безопасности, так как попал в поле зрения председателя Ча. Тем более передвижения юноши Ча И Сок не мог предугадать, поэтому решил приставить наблюдателя. Директор Ча посмотрел на свои перевязанные руки. После того, как их вылечил Кокаин, Ча И Сок сам снова нанёс раны. Он вдруг грустно рассмеялся.

Настал момент, когда И Сок не мог думать ни о чем другом, кроме кошки. Находясь рядом, она удерживала всё его внимание. Этот парень представлял более серьёзную опасность, чем наркотики. Степень и время интенсивности увеличивалось с каждым разом.

Когда его раскрыли, Ча И Сок испытал облегчение. Теперь Ча Мён Хван не услышит пение Ябы. Ча И Сок размял плечи и шею, повертев головой. Мышцы отзывались ноющей болью. Он похудел. Мигрень, от которой он всегда страдал, теперь уступила место нервному напряжению и звону в ушах.

Лифт вежливо звякнул, сигнализируя о прибытии, и медленно открылся.

Прижав пальцы к виску, Ча И Сок шагнул внутрь.

***

– А-а-а...

По коридорам виллы Ча Мён Хвана голосом Кокаина разносились звуки вокализа. Он пел в высоком регистре и, не останавливаясь, перешёл к арии. Волосы были уже мокрые, и по щекам стекал пот. Гашиш подпевал, поддерживая его.

В прошлый раз Кокаина ослепляло желание демонстрировать неповторимую технику и показать разницу между собой и Ябой. Эмоции одержали верх. Мысли пациента остаются неизменными, но главное – какой настрой у целителя. Человеческий слух проникается его душой, поэтому если он искренен, то отклик больного организма многократно увеличивается.

Кокаин оставил попытки компенсировать унижение того дня и сконцентрировался на действии лирики. Теперь он отчаянно хотел вылечить Мён Хвана. Песня закончилась, и звуковые волны растаяли. Мён Хван не менял положения, откинувшись на спинку кровати и уставившись на певца. Больной почесал предплечье, избегая области прокола капельницы.

– Тебе обязательно петь так близко?

Кокаин вытер пот с лица.

– Я понимаю, это тяжело, но прошу, наберитесь терпения. Эффект зависит от густоты звука, поэтому важна близость расположения и отсутствие помех.

– Тогда сними маску. Она раздражает.

– Прошу прощения, снимать её запрещено.

– Ай, ладно. Я даже не хочу видеть твоего лица. Но обязательно ли петь по четыре песни? Двух будет достаточно. И можно немного разнообразия в репертуаре?

Кокаин нервно перевёл дыхание.

– Вы лишены сил, и изначально слишком интенсивное пение вас вымотает. Утомляется не только певец, но и пациент. Когда ваше тело немного восстановится...

– Хватит этих пышных речей, лучше покажи свои навыки. На самом деле выбор песен-то неплох, проблема в пресном голосе.

– ...

Гашиш пораженно посмотрел на друга. Кокаин старался не замечать его взгляда и прикусил губу. Ча Мён Хван цыкнул.

– Ты в самом деле целитель?

– Что вы...

– Скажем так, ходят слухи, что ты поднимаешь мёртвых. Не только председатель Ким, но и другие люди, которые тебя слушали, ведут себя как фанатики. И что они в тебе нашли?

– Эти слухи излишне раздуты.

– Похоже, что так. Как ты можешь быть хуже, чем тот самозванец? Тот пел как-то по-особенному. Так, что я глаз от него не мог отвести.

Откровенность Мён Хвана унижала Кокаина сильнее самых грубых оскорблений. Умение братьев Ча без колебаний провоцировать людей не оставляло сомнений, что эти двое одной крови, несмотря на все различия. Кокаин гордо поднял голову, словно своё потерянное достоинство.

– В следующий раз я приложу больше усилий...

Он пытался удержать дрожащие уголки губ приподнятыми и надеялся, что это примут за улыбку.

В стороне он заметил аппарат для искусственной вентиляции легких. Но Мён Хван им ни разу не воспользовался, хотя, по словам И Сока, опухоль затронула лёгкие.

– Вы не используете этот аппарат?

– Одно время я без него не мог. Горный воздух и свежесть озера хорошо сказываются, и в последние дни справляюсь своими силами. Раньше я и обезболивающих больше пил. Сейчас принимаю их только на ночь.

Ча Мён Хван вдруг прижал пальцы к уху.

– Но теперь меня стала мучить боль в ушах.

– О чем вы?

– Ну... У меня в ушах стоит шум, словно кто-то царапает изнутри, и от этого рези во всей голове. В такие моменты у меня пересыхает во рту и всё горит. Это трудно объяснить.

Его запавшие глаза, иссушённые жаждой и тревогой, блуждали и не проявляли интереса к певцу. Кокаин словно разговаривал с наркоманом, который не мог думать ни о чём другом, кроме своего наркотика.

Мён Хван почесал щеку.

– Сколько ему лет? – внезапно спросил он.

– Кому?..

– Тому жулику. Кажется, его зовут Яба.

– Двадцать три.

– Он старше, чем я думал. А выглядит как подросток, - пробормотал Мён Хван, глядя в пол, затем достал мобильный телефон и бросил на край кровати. – Дай мне его номер.

– Извините. Номера сотрудников давать запреще...

– Не цепляйся к словам! Можешь не «давать», просто сфотографируй на мой мобильный!

По грозной интонации Мён Хвана стало понятно, что он не примет отказа.

Растерянный юноша нашёл в своем мобильнике номер Ябы, сделал снимок на телефон Мён Хвана и протянул ему. Тот нахмурился.

– Даже номер ему подходит.

Ча Мён Хван долго рассматривал набор цифр. Когда Кокаин сегодня зашёл в комнату, тот не скрывал раздражения.

Покидая общежитие, всю дорогу на виллу и до самой двери юноша много думал. Возможно, было разумнее отказаться от этой работы. Но он так хотел снова попробовать спеть в этой комнате.

На самом деле, сомнения Кокаина объяснялись страхом разочаровать Ча И Сока. В корне этой аферы сидела ненависть Ча И Сока к своему брату. Кокаину стало бы намного легче, если бы И Сок поставил его перед выбором. Но тот занял позицию наблюдателя, и у юноши появилось стойкое ощущение, что его проверяют.

Нервный голос разорвал связь с мыслями.

– Ты ещё здесь? Закрой дверь с обратной стороны.

* * *

– Фух... – вздохнул Кокаин, выйдя из комнаты.

Его голова закружилась то ли от перегрузки, то ли от унижения, которому его подверг Мён Хван.

Во время пения юноша задавался вопросом, действительно ли он хочет спасти этого пациента. Чисты ли его намерения как целителя в лечении этого человека, который в него даже не верит. Конечно, ответ мог быть утвердительным, но почему всё, о чём Кокаин думал в тот момент, - это то, какое он оставляет впечатление?

– Не расстраивайся. Ты же сам говорил, что отношение слушателя не играет большой роли, – успокаивал Гашиш по дороге в гараж. – Правда ведь?

Кокаин улыбнулся.

– Да. Независимо от отношения больного эффект наступит. Сначала никто мне не верит, но когда начнут слушать и чувствовать изменения, отношение меняется...

– И у него возникает привыкание? – перебил его Гашиш. – Ча Мён Хван не мог не восхищаться твоим пением. Он просто притворяется, так как потерял лицо из-за предательства. От каждого ожидает подвоха и поэтому всем недоволен. Ты пел идеально, как и всегда.

– ...

Ча Мён Хван показывал неприязнь. Кокаин повидал много людей, которые не доверяли целителям, но под этой настороженностью скрывалось любопытство. Ча Мён Хван же не обнаруживал ни намёка на интерес. После того, как Кокаин спел от всего сердца, единственное, чем его наградили – оскорбительное пренебрежение. Но как вышло, что несгибаемая выдержка дала трещину под действием эмоций?

– Интересно, а как Яба это терпел? – задумался Кокаин.

С его темпераментом он вышел бы из себя уже на пороге. Чувствовал ли он себя униженным, когда с ним так обращались?

– Он же псих, – безразлично ответил Гашиш.

Кокаин слабо улыбнулся. Так же, как тогда, в ёджоне, Гашиш оставался серьёзным, и его попытки подбодрить успокаивали Кокаина.

Тот хорошо ладил с певцами, но никогда не открывал своего сердца. Единственным человеком, который знал о его переживаниях, был Гашиш, который не лез в душу, и это подкупало. Хотелось бы, чтобы эта дружба осталась на всю жизнь.

Кокаин поддел друга локтем. Но хмурый Гашиш не среагировал. Хотя после нескольких тычков он наконец рассмеялся и закинул руку на плечо Кокаина.

– Полный трэш!

– Согласен.

Идя в обнимку с другом, Кокаин вспомнил один случай. Пациент тоже умирал от рака, и метастазы поразили все органы. Но в его глазах всё ещё теплилась жизнь. Он говорил, что не хочет ничего начинать, ведь случай безнадёжный. Только его семья настаивала, чтобы Кокаин продолжил лечение.

Энергия голоса целителя оказывала на здоровых людей другой эффект. А когда здоровье сильно ослаблено, человек может даже потерять сознание на несколько дней.

Одна и та же песня может носить характер принятия или лечения в зависимости от метода исполнения и намерения, которое вкладывает целитель. Тот пациент из-за немощи не мог даже сидеть. Голос Кокаина не справился со скоростью деления раковых клеток, и человек умер через несколько дней.

Юноша оглянулся. Окно Ча Мён Хвана было на третьем этаже.

Как он мог так держаться? Послушал целых четыре песни, сидя в одной позе. В глазах Мён Хвана плескались эмоции, и он совершенно не походил на умирающего от раковой опухоли. А улучшения, про которые он сказал... Действительно ли жизнь на природе так сильно влияет?

А что насчёт Ча И Сока? Раньше его реакция говорила сама за себя. Песни целителя действуют не только на слух. Но также затрагивают вкусовые рецепторы, зрительные нервы и органы осязания. Однако в этот раз было видно, что Ча И Сок не получил никакой стимуляции. Словно голос не мог пробиться сквозь невидимый барьер, который блокировал его силу.

***

Яба лёг на кровать и медленно закрыл глаза. Солнце накрыло светом пол в комнате. Юноше хотелось зашторить окно, но тело отказывалось пошевелиться.

Кокаин уехал на виллу и наверняка сейчас уже стирает из памяти Мён Хвана расстройство от подлого обмана, и тот уже пребывает в экстазе от чудесного голоса. Он станет похож на наркомана, ведь нет такого человека, который послушал бы Кокаина только один раз. Возможно, Ча И Сок с ними в эту минуту - бросил работу и помчался на далёкую виллу, чтобы тоже забыться песнями целителя. Омрачит эту встречу только то, что чудо не может длиться дольше.

Юноша перевернулся на спину, крутя в руках коричневую коробку. Оставшиеся таблетки тарахтели внутри, звук напоминал тиканье часов.

«Факты можно освещать по-разному, смотря, на чьей ты стороне».

Так он сказал. Ча И Сок протягивал ему руку помощи в том элитном ресторане. Даже нанёс себе увечье, чтобы Яба с аптечкой не выглядел глупо. Юноша словно получил неожиданную посылку с подарком в скучное Рождество.

Почему он понял это только сейчас? Привела ли к той ситуации ревность Кокаина? Он ведь тоже страдал. Яба хорошо запомнил, каким растерянным был тот в ресторане. Юноша цокнул языком.

«И зачем мне думать о страданиях Кокаина? Я должен думать о себе».

В приоткрытую дверь влезла круглая физиономия Морфина.

– Еда приехала. Выходи.

Певцы обедали за столом в гостиной. Морфин подсел к остальным и запричитал:

– Как же я устал от заказной еды. Хочется чего-то домашнего, но из-за кое-кого приходится питаться стрит фудом.

Яба поднял на него глаза. Тот оторопел и быстро сменил тональность:

– П-поэтому на будущее больше не таскай ножи. Я… я просто волнуюсь... за тебя, – поправил себя Морфин. – Чего ты так смотришь?

– Кстати, псих, что у тебя за дела с исполнительным директором Ча? Почему он лично приезжал за тобой? Мы все умираем от любопытства.

– Это договорные отношения.

– Что это значит? – не унимался Морфин.

Он всегда заставлял напрягаться, и от него невозможно было просто отмахнуться, как от назойливой мухи.

Яба взял ложку, просматривая меню. Перед ним стоял суп из минтая в индивидуальном контейнере. Блюда вроде супа из кимчи или соевых бобов – просто отвратительны. Не знаешь, что внутри. Там может плавать волос или ноготь, или даже сварившийся таракан. Тщательно проверив ложкой содержимое супа, Яба наконец добавил в него рис и съел.

– А что про нашего злого босса? – спросил Героин, отложив ложку. – Он ходит смурной последнее время. Не знаешь почему? Такой раздражённый. А у Им Су болит ухо. Ты меня слушаешь?

Возможно, Ча И Сок так и не связался с Ги Ха, и тот рвёт на себе волосы в неведении. В любом случае боссу придётся компенсировать эту оплошность, и он ломает голову над тем, как поступит Ча И Сок.

– У тебя такой аппетит. Критические дни наступили? – съязвил Морфин.

Певцы цыкнули в ответ на его ремарку. Но Героин оставался серьёзным.

– Тут смешного мало, – произнёс он. – В клубе усилили охрану. Все как будто готовятся к чему-то, и мне не по себе.

Ги Ха работает на предупреждение, не зная, когда атакует председатель Ча. Таков был реальный мир людей, о котором певцы-евнухи не подозревали.

– Кажется, босс снова ищет детей.

– Что?

– Певцов. Нас осталось всего-ничего. Двое сбежали. Они так и не вышли из аэропорта. Потом Марихуана и Метадон. Уже четыре человека.

– Кстати, никто не слышал про Марихуану? Что с ним? Если он где-то затаился, то обязательно связался бы... – мрачно высказался Мет.

Услышав имя бывшего соседа, Морфин понурил голову.

Если бы не он, Марихуана, имея больше времени, смог бы сбежать подальше. И тогда его труп не трахали бы некрофилы в нижнем уровне «Парадисо». Ча И Сок не добрался бы до него.

– Чёрт! Зачем говорить об этом за столом?

– Марихуана в подвале «Парадисо», – сказал Яба, не отрываясь от еды.

Евнухи вытянули лица. Морфин, который взялся за ложку, остолбенел на полпути.

– В подвале?.. – спросил Героин, судорожно сглотнув. – Это полный бред! Марихуана? Что он там делает?

– Работает. Его понизили в карьере.

– Но ведь там полно некрофилов.

– Именно поэтому он там. Ты тупой?

– Ах ты засранец! Наркоты наглотался?

– Нет.

– Откуда тебе известно?

– Кан Ги Ха сказал.

– Нет… не может быть.

Евнухи не хотели принимать эту правду. Морфин отбросил ложку и убежал в свою комнату. Там накрылся одеялом и громко разрыдался, не зная, как теперь смоет с себя вину за то, что выдал друга. Никто больше не смог продолжать обед. Юноши разошлись по своим углам, даже не убрав со стола. Яба доел своё блюдо до последнего зёрнышка риса. Сложил пустую посуду в жёлтый пакет и выпил стакан воды. Стоило ему зайти в свою комнату, как съеденное вышло наружу.

Изрыгнув все внутренности, тело обмякло, как прохудившийся мешок с песком. Юноша рухнул на кровать. Он просунул руку в штаны и помял мошонку. Пустоты больше не наполнялись песнями.

Чёрный экран телефон ни разу не загорелся сегодня. Ча И Сок прошлой ночью сжёг все мосты. Это ожидаемо. Так и должно быть, но Яба не сожалел. Несмотря на то, что изображать Кокаина было противно, всё прошло не так уж плохо. Однако пользоваться чужим именем и проживать чужую жизнь слишком энергозатратно. Куда лучше расслабиться и лежать в комфорте. Несмотря на логичные выводы, сердце Ябы обливалось кровью.

Чёлка незаметно отросла и стала лезть в глаза. Из-за Ча И Сока в жизни Ябы нарушился привычный ритм. Но настало время восстановить прежний уклад. Яба направился в салон красоты, решив что пора вспомнить туда дорогу.

Он еле отбился от Морфина, который увязался за ним. Тот был пронырой. Он запоминал все разговоры своих коллег, а потом докладывал Кану Ги Ха. И ему всегда удавалось уходить от ответа. Стукач и проныра – невероятное сочетание. По мнению Ябы, заводить дружбу стоит только с теми, кого не жалко бросить в случае чего.

Выйдя из общежития, Яба заметил, что за ним последовали два бандита, которые не отставали ни на шаг. Это был приказ Ги Ха. Но, петляя по заросшей аллее, юноша легко от них оторвался. Под предлогом посещения салона крылся ещё один пункт: магазин бытовой и промышленной химии. Днём ранее он со злости всыпал весь яд в фильтр для воды Кокаина.

Яба передвигался только по тенистым закоулкам, чтобы охранники его снова не засекли. Внезапно в кармане брюк завибрировал телефон. Сердце упало. Яба не узнал звонивший номер. Он опустил плечи, но продолжал смотреть на мигающий экран. Юноша хотел бы, чтобы этим настойчивым абонентом оказался Ча И Сок. Возможно, это он звонит с другого номера...

Яба нажал на зелёную кнопку и приложил телефон к уху.

В трубке - тишина.

– Я слушаю, – прохрипел Яба.

Снова молчание. Совершенно точно это не был Ча И Сок. Когда Яба собрался сбросить звонок, послышался монотонный голос.

– Отвечаешь на незнакомые номера... Кого боишься пропустить?

Яба оторопел. Это был голос Ча Мён Хвана.

– Что?

– Ты не признал свою вину. Как таких земля носит? Я еле успокоил отца. Он хочет тебя наказать.

– Ты всё об этом. По всем вопросам обращайся к Ча И Соку.

– Даже под страхом смерти не признаешь, что не прав?

– Откуда у тебя мой номер? – спросил Яба то, что его волновало больше, чем причина, по которой звонил Мён Хван. – Охотишься за мной?

– Ты ещё не понял с кем связался. Я могу достать любую информацию по щелчку пальцев. Твой адрес, семья... Я могу их разыскать и отправить вас всех на тот свет. Ни следа не останется.

– Прекрасно. Когда раздобудешь информацию обо мне, то поделись, я уже давно потерялся. Так зачем ты звонишь?

– За извинениями, конечно. Второй раз это говорю. Приходи ко мне и стань на колени.

«Неслыханно!»

Яба не извинялся даже перед Кокаином. И это не эгоизм, а мудрость жизни. Стоит сказать «извини», и сразу становишься виноватым.

– Не хочу валяться с перерезанным горлом. Вешаю трубку.

– Посмеешь отключить звонок, я тебя в покое не оставлю!

– Мои пожелания скорейшего выздоровления от Кокаина - лучшее, что ты можешь от меня получить. Пока!

– Ладно, – торопливо сказал Ча Мён Хван.

Яба представил его обозлённое лицо. В трубке послышался долгий вздох.

– На самом деле мне не нужны извинения. Глупо их ожидать от такого как ты.

Яба нахмурился.

– Кажется, ты меня неправильно понял, – продолжил Мён Хван. – Я хотел сказать, что прощаю тебя.

– Это ты неправильно понял. Мне не нужно твоё прощение.

– Хорошо. Неважно. Спой мне сейчас.

От жадного голоса волосы на теле поднялись. Похоже, он ещё не оправился от миражей после пения Кокаина. А может, его последний час настал?

– Почему я должен тебе петь? У тебя, я смотрю, полно времени. Не знаешь чем себя помучить?

– Хватит болтать, просто спой. Нет, погоди, я пришлю за тобой машину. Приезжай ко мне. Но лучше сначала спой.

– Опухоль совсем повредила твои мозги? Очнись. Я не Кокаин.

– Ладно. Так мы не договоримся. Сколько ты хочешь? 10 миллионов вон за песню?

– Я тебе их заплачу, лишь бы ты заглох.

– Ты совсем страх потерял? Мне перечислить всё, что я от тебя терплю? Тогда ты поймёшь, твоя жизнь теперь в моих руках.

– Кому сейчас приходится терпеть, так это мне. Избавь меня от жалких угроз. На мне они не работают.

– Обычно люди умоляют их пощадить. Похоже, ты не боишься смерти...

– Зачем мне бояться? Я давно мёртв.

В ответ Яба слышал только молчание. Но потом Мён Хван взмолился:

– Ладно, знаю, что это было высокомерно и ты злишься. Это всё из-за того, что я схожу с ума. Я совсем рехнусь... если не услышу твоё пение.

На этот раз Яба потерял дар речи. Даже после разоблачения Мён Хван вёл себя с мошенником совсем не так, как должен был.

Он хотел слышать не Кокаина, а его... Поистине странное ощущение. Яба закусил губу до крови, и её вкус вернул его к реальности. Вот оно что. От угроз расправой Мён Хван дошёл до сладкой лести, чтобы заманить его...

– Меня не проведёшь! Если снова позвонишь, я обращусь в полицию, – отчеканил Яба и тут же сбросил звонок.

Он бросил телефон в карман и уже собирался продолжить намеченный маршрут, когда кожа на затылке съёжилась от мурашек. Это жуткое чувство сопровождало его от самого общежития. Ему казалось, что за ним наблюдают.

Яба шагал, не поворачивая головы, и его глаза бегали из стороны в сторону. Закоулки, крыши домов, баки с водой... Но нигде не заметил движения. Он замедлил шаг, не обращая внимания на неумолкающий телефон. И, повернув за угол, рванул со всех ног. Пробежав с десяток метров, юркнул в первый попавшийся двор, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Отдышавшись, он тряхнул головой.

Неужели Ча Мён Хван уже отправил наёмника? Или это киллер Ча И Сока? Мён Хван уже еле передвигался, и навряд ли у него есть силы этим заниматься, поэтому Яба склонялся к последнему. Возможно, в эту минуту Кокаин уже барахтается на дне озера в Янпхёне с грузом на ногах.

Немного придя в себя, Яба высунул голову за ворота. В узком переулке валялся мусор и камни. Пуля могла прилететь откуда угодно и войти прямо в лоб Ябы. Или прохожий пырнёт ножом и уйдет незамеченным. Юноша решил переждать и сел на бетон. Свёрток с чеками, зажатый в промежности, напомнил о своём присутствии. Яба достал из заднего кармана упаковку с таблетками и сунул одну в рот. Во дворе стоял умывальник, но в нём обитали все мыслимые виды болезнетворных микробов. Поэтому Яба проглотил лекарство на сухую. Часто, когда оно начинает действовать, он забывает об осторожности, и его может разобрать беспечная отвага. Поэтому надо поскорее вернуться в общежитие.

Яба уткнулся подбородком в колени и достал телефон. Листая номера контактов, он остановился на имени Ча И Сока. По нему прополз жучок.

«Некрофилия и глубинные детали этой аферы» наполнили дельными инструкциями пустующую до этого мошонку, и Яба воодушевился.

Ча И Сок очень опытный и просто посмеётся над неловким шантажом... Если плохо подготовиться. В этом деле спешка недопустима. Нужно продумать каждое слово, каждый манёвр, чтобы потом всё разом успешно применить. И пожинать плоды своих трудов.

Растущее количество жучков заполонило экран телефона, и тот потемнел. Пока юноша пытался его очистить от чёрной толпы насекомых, они уже перекинулись на его пальцы.

Яба рассматривал потрескавшийся цемент и заросший двор. Закат бросил последние лучи из-за косых крыш, заставляя зажмуриться. Внезапно горло сдавило.

***

– Он не выходит оттуда уже 20 минут.

Пытаясь нащупать в кармане сигареты, Ча И Сок замедлился.

– Почему?

– Он ни с того ни с сего забежал в какой-то двор. Может, заметил что-то... Хотя с такого большого расстояния понять очень сложно. Если только он не мегаломан или параноик с бредом преследования. До этого он говорил по телефону. Но из-за удалённости ничего не было слышно. Если нужно, установим прослушку.

Неопределённо махнув рукой, И Сок сунул в зубы сигарету.

– Кого-нибудь заметили поблизости? Он с кем-нибудь контактировал?

– До этого он никуда не выходил. Ни с кем не общался и сидел в своей комнате.

В сердце странно кольнуло. Ча И Сок сжал зажигалку так, что на руке выступили вены.

– Как он выглядит?

– Издалека трудно рассмотреть детали...

Мужчина зажёг сигарету и глубоко затянулся. Пусть это средство не такое крепкое, но некоторое время он планировал продержаться на марихуане. Изо рта повалили бесформенные сгустки дыма.

– Не упускай его из вида.

Завершив звонок, Ча И Сок сел за стол.

«Председатель Ча затаился. Молчит. И это странно».

Ча Мён Хван искренне поверил в спектакль, и теперь не спустит ситуацию на тормозах. В паре шагов с другой стороны стола сидел Сон Джэ.

– Не думаешь, что слежка за Ябави - это перебор? – спросил он, оперевшись на подлокотник дивана.

– До тех пор, пока Тэ Рён не будет в моих руках, я учитываю все переменные. Например, если меня станут шантажировать, а может, ты или кто-то из брэйнс меня подставите, Кан Ги Ха выкинет глупость, или наконец если Мён Хван останется жив. Теперь в этот список попадает Кокаин и Яба. Кокаин разумен, но за ним нужно присматривать. А за Ябой тем более.

Сон Джэ развёл руками.

– Я должен расстроиться, что попал в твой список возможных предателей. Мне всегда недоставало хитрости.

В глазах Сон Джэ загорелся интерес.

– Тогда почему ты приставил людей только к Ябави? Кокаин ведь тоже знает правду.

– Действия Ябы трудно предсказать.

– Заплати ему. Деньги сокращают путь и время. Для таких, как они, это лучший аргумент.

– С Ябой эти законы не работают. Он может сделать назло.

Яба был не способен просчитать результат своих действий и шёл на поводу эмоций. Сила его саморазрушения могла увлечь за собой и его оппонента.

– Что мне нравится в Кокаине, так это его умение показать, где пролегают его границы. Знаешь, чего ожидать. Но с Ябой ты постоянно рискуешь недооценить ситуацию.

«Иногда он ведёт себя как сухой прагматик, а иногда я вижу в нём просто ребёнка».

На него хочется смотреть, но стоит с ним связаться, и в твоей голове уже кавардак. Пока председатель Ча планировал разоблачение, Ча И Сок ввязался в переговоры с боссом «Парадисо» по поводу Ябы.

«Со мной это не пройдёт. Я предупреждаю. Если мне что-то не понравится, то я не отвечаю за то, что говорю. И мне плевать. Я...»

Даже при том, что угроза не имела под собой ничего серьёзного, её невозможно было игнорировать.

Теперь Яба стал целью председателя Ча, и тот вполне может его разыскать. Поэтому наблюдение за Ябой - это просто необходимость.

– Может, просто выслать его куда-то, по старинке? Милое дело, у них ведь ни семей, ни паспортов. Никто не хватится.

– Осторожно. Исчезают не только люди без паспортов.

Ча И Сок хитро улыбнулся. Хан Сон Джэ пристально на него посмотрел, подняв бровь.

– Так ты всё устроил для его контроля? Или для защиты?

Сквозь широкое окно Ча И Сок заглянул в мерцающий лик ночного города. Тот надрывался, чтобы справиться с наплывом алчных страстей.

– И то и другое.

Ча И Сок откинул назад ухоженные волосы, и они снова приняли аккуратный вид. Мужчина медленно снял с руки перевязку. Это увечье он не планировал. Всё произошло из-за Ябы. Когда Ча И Сок увидел его с аптечкой в руках, то сделал это без раздумий. На мгновение потерял голову. Директор Ча не помнил, как давно с ним случалось подобное. Такого больше нельзя допускать. По крайней мере, до тех пор, пока он не завладеет Тэ Рён Групп.

– Какое-то время он будет смирным. Я кое-чем приручил эту бродячую кошку.

В голове зашумело. Издалека голос тёмного океана взывал к нему криками касаток. Ча И Сок смочил пересохшие губы. От сигареты, дрогнувшей в пальцах, дым пошёл волнами.

* * *

Госпожа Ча слушала песню, раскинувшись на кровати. Теперь, погружённая в музыку, она выглядела намного спокойнее, чем в прошлый раз. Определённо, её реакция отличалась от поведений Ча И Сока и Мён Хвана. Кокаин не мог представить, что способности, которые он принимал как должное, теперь вызовут у него такое воодушевление. В этот раз Кокаин использовал технику с седативным эффектом. Он закончил петь. Мать Ча И Сока, словно опомнившись от послеполуденной дрёмы, подняла голову и пригладила растрёпанные локоны.

– После того, как ты ушёл в прошлый раз, я хорошо спала. Даже не помню, когда такое было. И благодаря тебе я пью в два раза меньше. Хотя сомневаюсь, что это из-за песен.

– Хорошо.

– Когда ты говоришь, то твой голос другой. А кажется, что он останется таким же мягким и чистым. Похожий на флейту или другой инструмент. Я не люблю музыку, но твоё пение хочется слушать.

– Спасибо.

Юноша неловко засмеялся. Определенно, мать и сын обладали общими чертами.

Кокаин оставил Гашиша в машине. Тот уже демонстрировал недовольство тем, в чей дом им пришлось ехать. Поэтому в присутствии матери И Сока, возможно, не смог бы держать себя в руках, чтобы соблюдать рабочий этикет. Но для Кокаина эти встречи были чем-то особенным.

– Иногда слушателю тяжело в первый раз, потому что песня ему не подходит. Как наркотик, который тело не хочет принимать, обнаруживая побочные эффекты. Но если переждать, то постепенно начнёте ощущать перемены. У вас не болела голова? Может, вы теряли равновесие?

– Головная боль - это проклятие моего сына. И бессонница. Поэтому он не спит, а гуляет ночи напролёт. В кого только пошёл этот развратник.

Кокаин горько усмехнулся. Может, теперь И Сок успокоится? Приехав в этот дом, юноша ожидал застать его там. Но напрасно. Он пел для него несчётное количество раз. Только не смог избавить его от мигрени. Поэтому пришёл к выводу, что недуг не связан с органами. Это психологическое состояние.

В таких случаях становится легче только во время прослушивания голоса. И пока не устранишь внешние причины, боль будет возвращаться. Поэтому целитель практически не мог повлиять на ситуацию. Кроме того, к такому глубоко опустошённому человеку с твёрдой самооценкой, как Ча И Сок, нелегко проникнуть в душу.

Госпожа Ча лежала на спине и рассматривала свои ногти.

– Завтра у меня встреча с жёнами директоров, так что приезжай послезавтра.

– Да.

– Спой ещё одну песню и можешь идти.

– Хорошо, я спою вам что-то полегче, – сказал Кокаин и запел.

«Я жила мечтой...

Может ты - всего лишь сон,

А к утру исчезнет он,

Вместе с темнотой...»*

*П.П.: из мюзикла «Джекилл и Хайд» в пер. А.Франдетти.

Женщина закрыла глаза, проживая лирику песни.

Когда Кокаин вышел из дома, солнце уже садилось. Юноша хотел было глянуть на время, но вспомнил, что без телефона. Сегодня он попросил босса предоставить ему новый. Со слов Гашиша, Яба признался, что выбросил телефон Кокаина. Но то, похоже, не придал этому значения, посчитав обычным бредом. Что до самого Кокаина, в способностях Ябы он не сомневался и решил не поднимать эту тему.

Юноша снял маску и откинул волосы. Холодный воздух тут же обветрил его вспотевшее лицо. В этот момент среди деревьев сидящая на камне фигура поднялась, отбросив длинную тень. Чжан Се Джун. Он не приближался, но и не уходил. Просто нерешительно стоял, озарённый розовым закатным солнцем.

Потому ли, что они братья? Оба оставляют впечатление, которое не описать.

Что делать Кокаину, если Яба так и не признает, что его брат жив? Что, если рассказать Се Джуну, что его брат делит с Кокаином одну комнату? Нужно ли разрешение Ябы? Из-за братьев Ча мыслительные процессы Кокаина протекали хаотично. А теперь ещё и это...

Кокаин сам решил подойти.

– Я не заметил тебя, когда пришёл. Ты был тут?

Когда расстояние между ними сократилось, Се Джун отшатнулся.

– Я слушал тебя отсюда. Было так красиво, что я не мог дышать...

Се Джун заплетался в словах, но его глаза не скрывали восторженных эмоций. Он поколебался.

– Тут... больно? – произнёс он, указав пальцем на грудь Кокаина. И снова поднял лицо. – Ты меня не видел, но я наблюдал... Кажется, здесь болит?

Старший Чжан говорил, как ребёнок. В его чистом взгляде таилась робость и беспокойство.

Кокаин решил сменить тему и улыбнулся.

– Кстати, думаю, у старшего брата* хороший прогресс. А раньше мог сказать только пару предложений.

*ПП.: Старший брат/Старший (кор.형/ 형님)– обращение не только к брату по крови, но также уважительное обращение мужчины к старшему по возрасту товарищу, даже если разница в возрасте незначительная, любое уважительное обращение корейца усиливается, когда сопровождается употреблением в 3е лице.

– Всё благодаря твоей песне...

– А?..

«Он ведь слышал меня всего дважды!»

Как же мог так измениться. Даже если бы это был не аутизм, в его прошлом состоянии потребовалось бы несколько месяцев до такого результата. Изредка пациенту для выздоровления требуется гораздо меньше времени, чем обычно. Но это объясняется лишь тем, что ему идеально подошла длина звуковой волны.

Чжан Се Джун снял перчатки и вытер руки о рабочие штаны. Схватил Кокаина за руку и потянул за собой.

– Я кое-что тебе покажу.

– Что? – отпрянул Кокаин.

– Иди за мной.

– Куда? Погоди...

Несмотря на телосложение, хватка руки была такой, что не вырваться. Он поволок Кокаина прямиком к входной двери. Но откуда ни возьмись появился Гашиш с гневным видом и оттолкнул Се Джуна.

– В чём дело? Что за придурок.

Гашиш схватил Се Джуна за ворот и прижал к двери. Оторопев от внезапного нападения, Се Джун переменился в лице. В его добрых глазах на миг вспыхнула тревога. Кокаин отбросил руку Гашиша, высвободив Се Джуна.

– Отпусти его!

Гашиша испытал замешательство.

– Это друг. Когда-то мы жили в соседних домах, – продолжил Кокаин. – Быстро извинись.

Но Гашиш продолжал с подозрением изучать незнакомца. Возможно, Се Джун ему кого-то напоминал, и это его насторожило. Если бы Гашиш знал, кем тот является, пришёл бы в ещё большее бешенство.

– Мне очень жаль. Мой коллега очень вспыльчивый, не обижайся на него.

Се Джун, чей взгляд не затронула ни одна эмоция, молча смотрел на сердитого Гашиша, как будто минуту назад ничего не произошло. Кокаин кивнул Се Джуну на прощание и повёл Гашиша к машине.

– Тебя задержал этот козёл? – спросил Гашиш, когда они забрались в салон.

– Госпожа хотела послушать ещё, поэтому я задержался. Умерь свой пыл!

Завёлся двигатель, и машина тронулась с места.

– Знаешь, я понимаю, почему Ча Мён Хван с ума сходит, – пробормотал Гашиш. – Он ведь умирает. А всё богатство в итоге достанется ей...

Гашиш отпускал язвительные шутки по поводу особняка семейства Ча.

– Ты слышал, что босс ищет ещё целителей по всей стране? – задумчиво спросил Кокаин.

– Да, что-то слышал. Однажды я прикончу сукиного сына своими руками.

Кастрация бережёт силы. Неизвестно, продлится ли это до конца жизни, или в один прекрасный день накопленная энергия хлынет наружу. Скорее всего, босс к этому готовился. Когда час икс настанет, что с ним будет?

– А если босс найдёт другого целителя, который от меня отличается? – повернулся Кокаин к другу.

– Отличается? Что это значит?

– Не знаю. Мне кажется, есть целители, подчиняющие разум и вызывающие привыкание. Отец босса мог оставить и другие сведения.

– Кроме твоего голоса, ни один другой не вызовет привыкания. Любой, кто слышал, поверит в его силу. Вспомни хотя бы скрипача или депутата с проколотым животом. Все шлют тебе подарки.

– Дело не в этом. Я говорю про голос с губительной энергией, которая подчиняет разум.

Все, с кем работал Кокаин, выздоравливали. Но только эмоционально слабые люди обожествляли его. А голоса иных целителей могли иметь гораздо более разрушительный эффект и доводить до безумия.

Гашиш цокнул языком.

– Тебя это беспокоит?

Простой, но неожиданный вопрос смутил Кокаина.

– Что?

– Ну, ты как будто переживаешь. Не стоит. Даже если появится другой целитель, ты всё равно лучший, – в шутку ответил Гашиш, похлопав друга по плечу.

Однако Кокаину было не до смеха.

Так что же получается? Он хочет избавиться от такой жизни, а на самом деле боится потерять положение? Поначалу Кокаин считал свой дар наказанием и относился к нему скептически. Но удовлетворение от того, что смертельно больной вернулся к жизни, ни с чем нельзя сравнить.

– Неважно, кто найдётся, босс не может причинить тебе вред, – произнёс Гашиш, наблюдая за Кокаином. – Он до ужаса тебя боится. А вдруг ты закричишь? Поэтому и вставил микрочип. Помнишь, когда ты с ним поссорился в общежитии и стёкла в комнате повылетали? О! Это лицо надо было видеть!

Гашиш взлохматил его волосы и, убедившись, что охранник за рулём их не слышит, сказал на ухо:

– Мы вытащим этот микрочип.

Люди верят в то, что могут увидеть. И абсолютная вера делает их слепыми ко всему остальному. Порой это удобно, но иногда - в тягость. Гашиш наклонился ближе.

– Целитель - это избранник сил свыше. Посредник между людьми и небесами, спасающий жизни. Тот, чей голос восстанавливает здоровье, но его крик может смести всё на своём пути.

– Если постараться, – хмыкнул Кокаин, – то можно так натренировать голос, что стёкла будут трескаться. Это возможно.

– Но не человеческие головы.

Глаза Гашиша горели, восхищаясь такой ужасающей силой. Кокаин отвернулся к окну, чтобы этого не видеть. Сейчас нельзя было понять, о чём он думает.

– Ладно. Не каждому дано...

Существо, которое может отправить в ад или рай голосом ангела или демона...

Фигура Чжан Се Джуна отражалась в уголке бокового зеркала. Чёрные задумчивые глаза питомца, брошенного хозяином, исчезли вдали.

Автомобиль прибавил скорость и умчался.

Молодой садовник опустил веки. Его голос был подобен прозрачной звуковой галлюцинации.

– Я... я... тебя спасу… от тех злых людей...

Глава 22

– Мы нашли пятерых гонконгцев. Все умные и дерзкие. Посмотри резюме, я отправил тебе на почту, – сказал Сон Джэ по телефону.

Брэйнс, теневая элита Ча И Сока, продолжали скупать акции «Тэ Рён Групп» в обличии гонконгского фонда. Если кого–то из их числа удастся посадить в совет директоров, то это должен быть урождённый кантонец, чтобы не возникло ни тени подозрения. Не выгорит – так не выгорит, всегда есть другие возможности.

Ча И Сок опустил глаза. Его руку перебинтовали, но кровь продолжала сочиться, поэтому он заехал в клинику Сон Хэ Мин.

– Как у них с актёрскими способностями?

– Разве дело только в этом? У них впереди ещё тест на камеру. Да, кстати, завтра мы собираемся уже на новом месте.

– На этот раз его не должны обнаружить, поэтому перемещайтесь туда по одному. Для видимости я всё обустроил для секс-вечеринок и пригласил девушек, поэтому какое–то время развлекайтесь.

– Уже слышу ликованье Брэйнс. Несмотря на моральные принципы, они наконец смогут использовать своё хозяйство по назначению. Из–за тебя, эксплуататор, они так долго не могли себе этого позволить. Позже присоединишься, чтобы показать высший класс?

– Хоть я люблю зрителей, но мне нужно время, чтобы подстроиться.

Хан Сон Джэ цокнул языком и вдруг сказал:

– Все прямоходящие млекопитающие для тебя не более, чем объекты для секса. Но чего тебе не хватает, если ты всерьёз переключился на мужчин? Я много об этом думал и до сих пор не могу понять.

– О чём ты говоришь?

– Я говорю о том парне на яхте. Помнишь Ен Джу? Она видела тебя по пути в туалет. Ты был с певцом из «Парадисо».

– Каким певцом? – машинально спросил Ча И Сок, пригладив бровь. Однако получил в ответ не то, что ожидал.

– Не знаю. В той одежде и масках они все одинаковые. Ен Джу сказала, ты был пьян тогда, в отличие от певца. Сон Хэ Мин на тебя залезла, а он оттащил её и застегнул твои брюки. Не спрашивай почему – понятия не имею. Ты долго пялился на него, а потом кинулся целоваться, как с голодного края. Тот испугался и дал дёру, – сделав паузу, Сон Джэ продолжил: – Но не тут-то было. Ты его схватил и заперся с ним в каюте. Никто не знает, что случилось внутри, и оттуда долго никто не выходил.

Ча И Сок сдвинул брови. Всё это время он думал, что был с девушкой. Не помнил событий вечера, однако кое–что не мог забыть: прикосновения губ. Внезапной вспышкой в голове промелькнуло лицо.

– Он контактировал с нами до этого?

– Кто?

В любом случае Хан Сон Джэ не мог бы различить, кто есть кто под маской.

Дверь в процедурную открылась, и вошла Сон Хэ Мин. Стерильный запах антисептиков смешался с ароматом её духов. Медицинский халат придавал ей интеллигентный вид. Сев по другую сторону операционного стола, она внимательно осмотрела раны. Под укоризненным взглядом Ча И Сок прервал разговор и убрал телефон.

– Спятил?! С такой раной надо было сразу приехать. У тебя кость проглядывает! Разрыв сухожилий и нервов - меньшее, что тебе грозило. Как это произошло? Неудачно приласкал женщину? Теперь придётся надолго об этом забыть.

Хэ Мин взяла приготовленный шприц.

– Не обезболивай, – сказал Ча И Сок.

– Я наложу больше 20 швов, как ты это выдержишь? В своём уме?

– В своём уме я хочу остаться. Боль можно и потерпеть.

Хэ Мин удивлённо моргнула. Ча И Сок опёрся на руку, прижав пальцы к виску, и мило улыбнулся. Уже несколько дней у него отсутствовал аппетит и бессонница выматывала ещё сильнее, чем раньше. Он понимал, что такова реакция тела на отказ от наркотиков. Так как серьёзных намерений на этот счёт у него не было, то старые привычки снова взяли верх.

Но шум в голове становился всё пронзительнее. Чем громче, тем глубже его затягивало в чёрную бездну океана. Независимо от количества выпитого алкоголя и дней, проведённых без сна, мысли о парне выгнали всю его душу. Если боль - единственное средство, которое осталось у директора Ча, то он им воспользуется, чтоб унять свою жажду.

– Ты что, серьёзно? Без анестезии?

– Приступай.

«Совсем куку!»

Хэ Мин оставила шприц и промыла рану.

Изогнутая игла проткнула край кожи. Каждый раз, когда Хэ Мин это делала, её лицо искажалось от боли, в отличие от лица Ча И Сока. Тот откинулся назад и припал спиной к стене. Он наслаждался моментами, вхождения иглы в плоть. Жгучая боль охватывала руку до самого плеча и подавляла шум в голове, давая успокоение. Жажда тоже отступала. Операция заняла довольно длительное время, Ча И Сок при этом отдыхал, но лицо Хэ Мин сливалось с белой больничной стеной.

– Болеть будет три или четыре дня. Тебе ведь не нужны таблетки, ты и так что-то принимаешь? Придёшь завтра на перевязку.

«Чокнутый, с меня хватит», – подумала она и выпроводила пациента.

***

Яба накладывал увлажняющий крем в зале ожидания. Он принял душ, как только проснулся. Потом перед завтраком и после него. Таким образом, посещая ванную комнату перед и после еды, между приёмами пищи он мылся по два раза, чтобы смыть налёт времени. Юноша чувствовал, что его жизнь вернулась к обычному ритму.

– Это возможно в таком положении? Может, монтаж?

Певцы–евнухи пускали слюну, разглядывая фото в порно-журнале. Каждая картинка с невероятными позами была для них несбыточной мечтой.

Яба ненавидел наступление тепла. Когда температура повышалась, черви под кожей усиленно спаривались, а после засыпали где попало. Даже за ушами и в паху. Из-за этого по ночам Яба не мог сомкнуть глаз.

Он видел эротический сон всего лишь дважды. Впервые он испытал подобное до кастрации. Когда это случилось после кастрации, несмотря на влажные грёзы, его трусы остались сухими. Яба пробовал заниматься онанизмом несколько раз, но попытки ни разу не увенчались успехом. Когда Ча И Сок свёл его с ума разрывающими сердце ласками на яхте и в общежитии, гениталии так и не шевельнулись.

Через полчаса в зал зашёл Кокаин и присел на П–образный диван. Юноша постоянно был занят спасением раненых душ. Он смочил лицо, и то всё ещё блестело от воды. Пылкие губы завораживали. Гашиш какое-то время молча смотрел на него и потом, прокашлявшись, спросил:

– Следующий клиент - бейсболист? Сказал, что собирается играть в высшей лиге. Он уже приходил раньше?

– В прошлом году. Растянул лодыжку. В следующем месяце участвует в соревнованиях в другой стране и  хотел послушать меня перед отъездом.

Заказать Кокаина в единственном лице стоило дороже, чем всех певцов вместе. Несмотря на количество задействованной рабочей силы в групповых номерах, всё же цена за аренду движущего источника в чистом виде была гораздо выше. Это казалось на первый взгляд невыгодным, но гости, которых осчастливили наличием свободной брони, платили без разговоров, как за благословение безраздельным вниманием Кокаина.

– Не сильно ли ты изнуряешь себя работой? Еле на ногах держишься. Откажись от поездок на виллу.

Кокаин в ответ только тихо рассмеялся.

– Кстати, в прошлый раз я не увидел того кретина в доме директора Ча, – недовольно продолжил Гашиш. – Садовник сказал, что он куда-то уехал. Пусть только сунется к тебе снова, я ему руки переломаю, и ты меня не остановишь. Он и правда был твоим соседом в детстве?

Кокаин бросил настороженный взгляд на Ябу и снова опустил глаза.

– Как я и сказал. Позже поговорим.

Но Гашиш никак не мог угомониться.

– Так почему он говорил с тобой так почтительно? Он будто недоразвитый. Или так и есть? – сказал он, покрутив пальцем у виска.

Кокаин раздражённо швырнул полотенце на стол.

– Ладно, ладно, – цыкнув, промямлил Гашиш.

Сегодня Кокаин ездил на виллу к Ча Мён Хвану и также посетил мать Ча И Сока. Каждый раз, когда он возвращался в общежитие, то был чернее тучи. С недавних пор в глазах вселенной поселилась растерянность.

– Яба, с тобой все в порядке? Неважно выглядишь.

Вопрос, заданный человеком, который едва ли не падает, прозвучал комично.

– На себя посмотри, – ответил Яба, приподняв уголки губ. – И не отходи далеко от дивана, вот-вот свалишься.

Яба тяжело дышал, хотя произнёс всего несколько слов. Кокаин нахмурился.

– У тебя... правда всё в норме?

– Изливай душевные щедроты на своих фанатиков и не лезь в чужие дела.

Яба отвернулся, усердно втирая крем в рыхлое плечо. Пальцы мелко дрожали. Обычно в такие моменты Морфин ловил свою минуту славы и подавал голос. Но сегодня он не вставил ни одного ехидного комментария. Как ни странно, остальные певцы тоже не высказались.

«Беспрецедентное хоровое молчание...»

Кокаин взял со стола лист бронирования. Яба делал вид, что увлечён увлажнением кожи, и искоса пытался заглянуть в список в руках Кокаина.

«Интересно, Ча И Сок в нём есть?..»

Было бы здорово вытащить глазные яблоки и повесить на шею Кокаину в виде украшения. Тогда можно было бы наблюдать за всем, что происходит перед ним, как в скрытую камеру. Любопытная голова Гашиша закрыла обзор. Судя по его довольному лицу, имени Ча И Сока он в списке не нашёл.

Кокаин напротив выглядел встревоженным. Не исключено, что Ча И Сок сейчас на нижнем уровне «Парадисо». Вдыхает аромат цветов и трётся о мёртвое тело...

Яба планировал спуститься в «комнаты боли», когда появится удобный случай.

Сценарий выступления предполагал костюмы из голубого бархата и светлые маски. Эти цвета выгодно подчёркивали тон кожи Кокаина. Пока он одевался, не заметил, как Гашиш уставился на его голую грудь. Облачившись в дешёвую одежду от дешёвого дизайнера, Кокаин украсил её собой и придал ей люксовый лоск. Он отправился даровать блага своим адептам, а свита последовала за ним. Ябе тоже пришлось оторвать от стула грузный зад.

Перед глазами всё расплывалось. Сегодня ощущения особенно притупились, и тело стало тяжелее обычного. Утром в ванной дважды появлялся бледный человек. Под его безумным взглядом Яба не мог пошевелиться от страха. Скоро ведь весна. Поэтому слуга ледяного вестника засуетился. Ему нужно забрать жертву, пока не закончились холода. Но у Ябы ещё остались незавершённые дела. Он так и не наведался в магазин химикатов. Да и чёлка продолжала лезть в глаза.

– Эй, псих! Ты куда?

Не обращая внимания на возмущения Морфина, Яба скинул маску и стремительно покинул сцену. У лифта его телефон задребезжал. Он взглянул на экран, догадываясь, кто звонил. Предчувствие не обмануло, это был Ча Мён Хван. Он настойчиво пытался добиться разговора и каждый день делал прозвоны. Яба сбрасывал его вызовы.

Юноша решил больше не проверять телефон. В попытке справиться с головокружением он прислонился к стене и понял, что колени дрожат. По коже поползла режущая боль.

«Наверное, так умирают от линчи...»

Яба попробовал разогреть руками бёдра и даже нанёс несколько ударов, но тремор не уходил. Если бы он принял лекарство, по крайней мере, не было бы боли.

Всё, что у него оставалось, – просроченные воспоминания, чеки и антидепрессанты. Хотя утром он выпил последнюю таблетку. Их не продают каждому встречному. А если у человека нет даже паспорта, то его шансы стремились к нулю. Яба собирался спросить у Ча И Сока, где достать ещё. И на всякий случай положил в карман упаковку от Ги Ха, но пока не воспользовался. Ведь тело уже адаптировалось к новому препарату и требовало только его.

Откуда ни возьмись появился жучок, встал перед Ябой и затянул грустный мотив нутряным хрюканьем свиньи. Вскоре вклинился голос другого жучка. В первый раз в жизни насекомые пели для него. Он пошевелил пальцами, силясь поднять ногу и раздавить своих коллег. Но его опередила большая нога в чёрной туфле. Ябу взяли за подбородок и подняли. Лицо постепенно материализовалось из тумана.

– У тебя нет брони сейчас? Почему ты не на сцене?

– Мне нужно подстричься, – уверенно сказал Яба и шагнул вперёд.

Но Ги Ха схватил его за руку.

– С чего ты взял, что можешь уходить во время выступления? И с твоими волосами всё в порядке.

– Я ненадолго.

– Сейчас от председателя Ча можно ждать чего угодно, поэтому какое-то время не выходи один.

– Если твои бандиты припрутся со мной в салон, меня выставят оттуда вместе с ними.

– Тогда с тобой пойду я.

– Нет, – твёрдо ответил Яба и дёрнул руку, однако железная хватка Ги Ха не дала вырваться.

Тряпичное тело не хотело подчиняться.

Удерживая руку юноши, Кан Ги Ха пересёк вестибюль, вышел на веранду и там наконец-то отпустил. Освобождённое запястье покраснело, словно с него только что соскребли пиявок.

– Что с твоим лицом?

«А что с ним?»

Ябе захотелось посмотреться в зеркало, но там его мог поджидать бледный человек. В последнее время он появлялся в самый неподходящий момент. Хотя и вид Ги Ха мало от него отличался. Помятое лицо служило явным свидетельством бессонной ночи.

Издалека донёсся голос Кокаина. Но Ги Ха не имел к нему пристрастия. Как и у всех наркодилеров, в его крови не было ни грамма вещества, которое он распространяет.

В начале подручные, испытавшие на себе песни Кокаина, до такой степени ими прониклись, что не могли нормально работать. С тех пор Ги Ха запретил подчинённым слушать Кокаина. Тем парням пришлось несладко, пока они вернулись к нормальному состоянию. Сам Кан Ги Ха, как и евнухи, слушал Кокаина только в случае крайней необходимости. Отныне стало принято смеяться над тем, кто, попав под влияние голоса, выносил из дома все ценности.

– Мне сказали, ты снова украл нож на кухне. Если ещё раз такое случится, я тебя серьёзно накажу.

Ги Ха порылся в кармане пиджака и извлёк светло-зелёную упаковку. Рукой, покрытой мелкими ранками, он протянул коробку Ябе. Тот молча взял антидепрессанты и спрятал в карман, примяв ко дну пустую коробку.

– Парень, которого порезал Гашиш, умер сегодня в больнице, – вдруг произнёс босс.

– Ну наконец-то.

Получив бесчувственный ответ, Ги Ха прищурился. Жизнь того подчинённого мог спасти Кокаин, но смерть Метадона настолько его шокировала, что он замкнулся в себе и никакие уговоры и устрашения не дали результата. Ги Ха решил больше не настаивать. Если Кокаин впадёт в состояние аффекта и забудет о наличии микрочипа в голове, то это будет неосторожностью Ги Ха. Поэтому он предпочёл не доводить любимца до последней черты.

В любом случае эта история останется в памяти всех причастных, как великий подвиг евнухов, объединившихся одной идеей. История надолго запомнится, и упомянутые множество раз события обрастут деталями.

Ги Ха достал сигарету, склонил голову и щёлкнул зажигалкой. Ноздрей коснулся дым.

Внимание Ябы вдруг привлёк скорпион. Юноша подошёл к боссу и распахнул пошире ворот его рубашки, так, чтобы скорпион стал виден во всей красе. Вблизи он был ещё великолепнее. Его голова прижалась к боковой части шеи, а тело обнимало заднюю часть, поднимая шипастый хвост до самой линии роста волос. Острые клешни, обычно спрятанные под рубашкой, теперь обнажились.

– «Несущий смерть» или Смертоносец – самый сильный из скорпионов. Яда одной особи хватит, чтобы убить хищника или даже одного взрослого мужчину за пару часов, - сказал Ги Ха.

Яба не мог оторвать глаз. Ядовитый хвост Смертоносца шевельнулся, когда его коснулись кончики пальцев.

– Это больно? Набить татуировку?

– Терпимо. Тебе зачем?

– Хочу себе сделать.

Если предоставится возможность, Яба хотел наколоть себе лобковые волосы в лысом паху. Юноша провёл пальцами от головы скорпиона до кончика хвоста. Несмотря на зловещий и объёмный вид, на ощупь он оказался гладким. Если его проткнуть, красная ли кровь пойдёт? Однажды Яба загорелся идеей разрезать брюхо скорпиона и посмотреть, что внутри. Спокойное дыхание овеяло тело Смертоносца, и тот вильнул хвостом.

Перед глазами резко появилось лицо Ги Ха, и в рот Ябы проникло нечто скользкое. Его глаза расширились, смена активностей доходила до него с опозданием. Пиявка просунула голову между зубами Ябы, изогнулась и поползла глубже, высасывая кровь и иссушая плоть.

Яба схватил босса за волосы и оторвал от своего лица. Тыльной стороной руки юноша с непроницаемым выражением лица вытер уголки губ от мокрых следов. После недолгого молчания Кан Ги Ха заговорил:

– Исполнительный директор Ча пытался с тобой связаться?

И в ответ получил только ничего не выражающий взгляд.

– Я же говорил, что они за люди, – не дождавшись реакции, добавил босс.

После происшествия казалось, что Ча И Сок оборвал все контакты не только с Ябой, но и с Ги Ха.

«После использования остаётся только отработанный материал».

Ча И Сок понял, что Яба для него из того же лагеря, что и Ги Ха. Как же отвратительно быть с ним связанным. Странно, что резкий по своей природе Ги Ха в этой ситуации сохранял хладнокровие.

– Не волнуйся. Я не буду сидеть сложа руки.

– И что у тебя есть против него? – спросил Яба без сарказма, а с подлинным любопытством.

– У меня есть «страховка». С таким широким спектром покрытия, что если её продать председателю Ча, один исполнительный директор ославится на всю Корею.

Яба похолодел.

«Страховка, которая может ославить и... разрушить жизнь?..»

– Что ещё за «страховка»? – раздражённо переспросил Яба.

– Не буду вдаваться в детали. Просто знай это.

«Вероятно, это запись с видеокамер, которыми утыканы стены Парадисо. Запись, о которой он говорил раньше. Если отправить её председателю Ча или журналистам...»

Перед глазами начало светлеть.

Яба тяжело спустился с перил.

– Я уйду пораньше, - выдавил он из себя.

– Не подстригайся.

Яба обернулся. Босс провожал его взглядом, оперевшись на перила террасы.

– Тебе идёт длинная чёлка. И татуировку не делай. Это не в твоём стиле.

Он стоял спиной к ночному городу. Что, если бы Яба столкнул его в этот момент. Босс не из тех, кто уйдёт из жизни в одиночку. Он потащит Ябу за собой, и за миг до столкновения с асфальтом они одновременно сделают свой последний вдох. Или босс успеет нажать кнопку пульта. Даже если избавиться от Ги Ха сейчас, поднимется шумиха, его церберы успеют спрятать «страховку», и всё будет напрасно. Яба отвернулся и вышел. Мысль, которая зудела в его голове, – срочно почистить зубы. Что он и сделал по приходе в общежитие.

* * *

Под началом Кокаина певцы создавали своими голосами прекрасное музыкальное полотно. Когда по завершении воцарилась тишина, председатель Ким экзальтированно захлопал в ладоши. Кокаин подошёл к одиноко сидящему мужчине. Председатель всегда игнорировал наличие других певцов, кроме Кокаина, и обычно бронировал только его одного. Но в этот вечер, потягивая коньяк, он рассматривал всех юношей в масках. Казалось, он готовит какой-то вопрос, однако продолжал задумчиво молчать. Затем он наконец поставил бокал на стол.

– Кстати, кто из них тот мальчик? – сказал он.

– Какой?

– Которого я видел на вилле президента Ча.

Кокаин ощутил, как улыбка сползает с лица. Весь вечер он объяснял себе подавленный вид председателя Кима тем, что тот всё ещё расстроен случившемся на вилле. Но это оказалось не так.

– Он ушёл пораньше из-за плохого самочувствия. – В голосе Кокаина сквозил холод, но он ничего не мог с собой поделать. – Почему вы спрашиваете?

Председатель Ким, словно угадав его мысли, неестественно засмеялся.

– Не суть важно. Из-за суматохи в тот день на вилле я не придал ему значения, но спустя время понимаю, что тот голос всё ещё в моей голове. Ха-ха...

Перед глазами всё покачнулось. В голубом свете искусственные заросли на стенах пришли в движение. Кокаин, окружённый пейзажем цвета индиго, оказался на другой планете. Мир не был прежним. Председатель Ким отпустил его коллег и торопливо заговорил:

– Прости старика. Не хотел тебя расстраивать. Возможно, мой слух с годами даёт сбой.

«Разве я выгляжу расстроенным? Почему он мне это говорит?»

– Отчего мне расстраиваться? Его голос вполне мог вам понравиться.

«Что в том плохого? У Ябы тоже должны быть взлёты. Его таким же образом насильно сюда привели, кастрировали и заставили плестись в хвосте бэк-вокала. Он не видел ничего, кроме падений. Даже тенелюбивые растения иногда тянутся к солнцу».

Кокаин культивировал эту мысль, пытаясь от неё не отступать и повторяя как молитву... Как заклятье...

Он не смог побороть своего любопытства и спросил:

– Кстати, а председатель Ча... что-нибудь говорил? Он ведь тоже слышал голос Ябы?

– Хм-м... Не припомню такого. Суровый председатель не увлекается музыкой, и, говорят, с таким закалённым характером в его жилах - сталь вместо крови. Ха-ха... Он сейчас занят делами компании и президента Ча, ему не до этого... Только я тебе ничего не говорил, хе-хе...

Пожилой мужчина, как мог, пытался поднять Кокаину настроение и даже вспотел. Тот успокоил его долгожданной улыбкой. Никто не предполагает, что навык улыбаться даётся не сразу, а приходит после усиленных тренировок. Кокаин спел ещё несколько композиций и покинул зал терапии.

В конце Т-образного коридора у входа в зал ожидания его встретил Гашиш.

– В чём дело? Тебе снова плохо? – озабоченно спросил он, вглядываясь в лицо друга.

– Просто устал и много мыслей в голове. Всё нормально.

– Разве же такое только сегодня? Так не пойдёт. Отмени бронирования, клиенты ничего не скажут, если тебе нездоровится.

– Но они уже здесь и ждут, я так не могу. Всё в порядке.

Он развернулся и, сопровождаемый Гашишем, бесшумно прошагал по мягкому ковру в зал к следующем клиенту.

* * *

Яба прошёл через тёмную гостиную с предвкушением остаться наедине с собой. Перед совершением своего ритуала он тщательно вымылся. Когда ранее он в сопровождении двух громил зашёл в салон красоты, реакцию его сотрудников и посетителей трудно было переоценить. Невзирая на испуганный плач ребёнка, никто не решился выставить вновь прибывших за дверь. Назначенная мастер предложила сделать перманентный объём. Её лебезящий смех внушал неприязнь, но юноша согласился. Так он сможет избавиться от охранников. Пользуясь их ослабевшей бдительностью, Яба улизнул из помещения для мойки волос и преспокойно посетил магазин химикатов.

Вытирая голову, он прошёл к столу. Слегка вьющиеся волосы ощущались непривычно. Яба нашёл пакет, в котором обычно хранил готовый препарат. Он также подготовил мерную ложку, на случай, если руки будут дрожать. Вынул ящик и заглянул в тайник. Живущие в кольце света не интересуются тем, что находится в тени. Пока они расслаблены, устроить им засаду – раз плюнуть.

Яба усмехнулся. Он засунул руку в тайник и похолодел. Конверта не было на месте. Юноша пролез туда головой, пустой, как и этот тайник. Пакет с ингредиентом исчез. Яба потёр глаза, заглянул под стол, под кровать и осмотрел всё в ванной. Он открыл свой шкаф и несколько раз перебрал все банные принадлежности и обследовал каждую полку.

«Не может быть! Не может быть!»

Ябе не хватало воздуха.

Он обернулся в сторону шкафа своего соседа.

«Маловероятно, но ничего нельзя исключать...»

Открыв дверцу, Яба пробежался по ряду с шампунями и гелями для душа. Затем выдвинул нижний ящик и вынул плотно сложенные полотенца. В этот момент кровь отхлынула от лица. Между махровых складок лежал яд. Он взял конверт дрожащими руками.

Как ни старался Яба, ему не удалось восстановить события. Что к этому могло привести? Он ни за что бы не положил конверт в шкаф Кокаина, если только не впадает в сомнамбулизм. По спине заструился пот.

«Невозможно. Кокаин не роется в чужих вещах и не мог забрать конверт. Даже если и так, как бы он узнал, что в нём и для кого? Тьфу ты!» - выругался про себя Яба.

Ну конечно, он сделал это во сне и забыл. В прошлый раз во время обыска бандиты чуть не раскрыли его тайник, а вещи Кокаина они никогда не перетряхивают. Вероятно, подсознательно Яба это понял и перепрятал конверт в состоянии автопилота. Он подивился своей смекалке.

«Хочешь что-то спрятать - положи на видное место» - старинная мудрость, которой Яба нашёл успешное применение.

В голове наконец прояснилось, и ритм сердца вернулся в норму.

Яба уселся перед кулером, открыл конверт и смешал содержимое с купленными химикатами. Открыл резервуар с водой и высыпал порошок. 0.01 грамм цианида, 0.6 грамм ацетилхолина, 0.3 грамма резерпина. Лучший расчёт на объем в 15 литров. В дозировке ядов Яба основательно поднаторел, и этого не отнять. Одна случайная ошибка не должна помешать проекту, над которым он трудится каждый день. После ритуала следовало тщательно вымыть руки. А до этого ни в коем случае не касаться губ или глаз, иначе быть беде. Юноша растряс резервуар, давая порошку хорошо перемешаться.

План по уничтожению Кокаина был близок к завершению. Когда пробьёт час, он не будет в одиночестве. Взявшись за руки, они вместе упадут в бездну. Все прошлые обиды забудутся. С блаженной улыбкой он поднял голову к потолку. Образ господина Ча И Сока проявлялся перед ним.

В момент предвкушения счастья...

Он вздрогнул, как от вспышки молнии. Конверты и мерная ложка были с шумом отброшены. В проёме двери стояла темная фигура. Кокаин.

Его сердце едва не выскочило из груди. Жучки попадали ниц и прикрыли головы, затаив дыхание.

В комнате хватало освещения, чтобы выдать выражение лица Ябы. К упавшему конверту вела тонкая белая дорожка просыпанной пудры. Ситуация безнадёжная. Яба оставлял небольшой процент вероятности на подобный исход. Тем не менее, сейчас он этого не ожидал.

Как много увидел Кокаин? В какой момент он зашёл?

Кокаин некоторое время молчал.

– Что ты здесь делаешь? – произнёс он наконец.

Яба крепко сжал кулаки, скрывая дрожь.

– Чего ты крадёшься за спиной, как крыса?

Яба не узнал свой голос. Казалось, говорил незнакомец в приступе истерии.

Температура тела оставалась на низком уровне.

– Почему ты не на работе? – выдавил из себя Яба.

– Я отменил все брони. Мне нехорошо. Ребята меня прикроют сегодня.

– И как долго ты тут ошиваешься? – повис несуразный вопрос. Голос Ябы дрогнул в попытке звучать презрительно.

Кокаин медленно сказал:

– С тех пор, как ты открыл крышку кулера.

– ...

Жучки и другие насекомые в панике полезли из-под век и из пор, заполонив всё вокруг облаком саранчи. Сердце Ябы подпрыгивало вместе с его дыханием.

«Только без паники, – говорил себе Яба, ведь он был знатоком по части притворства. – Что же теперь сказать?»

– Чем ты был так увлечён, что не заметил меня? – продолжил Кокаин.

Его лицо то рассеивалось, то собиралось обратно.

– Что мне делать возле кулера? Не видишь, я хочу налить себе воды?

– Ты никогда не пьёшь воду из этой комнаты.

Он заметил. Заметил.

– Мне неохота идти к холодильнику. А что? Мне уже нельзя пить воду из кулера?

– Не то чтобы нельзя... Ты как будто что-то сыпал в резервуар.

Сердце колотилось. Ещё немного, и от такой бешеной амплитуды рёбра Ябы не выдержат. Он неосознанно посмотрел на лежащий под ногами конверт. Казалось, их разделяют десятки километров. Кокаин проследил за его взглядом. Нависшее молчание душило.

– Почему не включили свет в гостиной?

Где-то хлопнула дверь, и послышались шаги. Зашёл Гашиш. Как только внимание Кокаина переключилось, Яба, словно робот, согнулся и убрал конверт с мерной ложкой. Выпрямился и размазал просыпанную пудру ногой.

– Я в душ, – сказал Яба как можно естественней и направился в ванную.

Включил душ на всю мощность, открыл крышку смывного бачка и спрятал конверт внутри. Он не мог прийти в себя. Припав ухом к двери, юноша прислушался. Голоса едва различались за шумом воды. Неужели он облажался? Его застукали? Кокаин всё понял. Он притворился, что ни о чём не догадывался, невинно хлопая ресницами, а на самом деле на пару с Гашишем сейчас строит план против Ябы. Выжидает, пока тот выйдет из душа, чтобы повесить. Хотя Кокаин может закричать и лишить головы. Пот продолжал стекать ручьями по толстой спине.

Тело Ябы требовало лекарства. С ним он был сообразительнее и мыслил оптимистичнее. Антидепрессанты Ча И Сока закончились. Таблетки Ги Ха остались в комнате. Яба инстинктивно поднял глаза. Залез на туалетный бачок и просунул голову в окно. Колючее дыхание ледяного вестника оцарапало щёки. Приложив все силы, Яба подтянулся и полностью пролез наружу. Внезапно его посетила мысль: сколько штрафных очков...

* * *

– Почему ты тут стоишь?

Не получив реакции на свой вопрос, Гашиш подошёл к другу и потеребил за плечо.

– Здесь был Яба.

– Откуда он тут взялся. Я думал, мы останемся одни в кои-то веки.

Скривившись, Гашиш цокнул языком. Его друг не сводил глаз с крышки резервуара. Яба явно с ней возился несколько минут назад. Он всегда обходил стороной кулер в комнате. Доходило до смешного. Кокаин пересёк комнату и остановился на том месте, где ранее стоял Яба.

«Почему ты никогда не наливаешь из кулера? Всегда пьёшь только то, что в холодильнике, хотя в двух шагах от тебя есть вода. Она что, отравленная?

Кому нужно тебя травить?»

Кокаин присел и провёл пальцами по полу, где ранее лежал конверт. Поднял руку и задумчиво осмотрел ладонь.

– Будь ты Ябой... что ты насыпал бы в этот кулер?

Гашиш только хмыкнул в ответ. В ванной шумела вода. Кокаин уставился на дверь, словно разглядывая, что за ней.

Яба перестал пить воду в комнате приблизительно два месяца назад. Что произошло тогда? Кокаин напряг память. В то время сбежали два певца, и их застали в аэропорту. Один из топовых актёров объявил о скорой женитьбе, и в Корее состоялся концерт талантливого исполнителя. Что ещё? На верхнем уровне Парадисо впервые появился Ча И Сок.

Кокаин отвёл глаза от ванной, тряхнув рукой, словно она была в пыли.

– Будь я Ябой... я...

Его лицо потемнело.

* * *

Председатель Ча в чёрном костюме и синем галстуке встал за пресс-трибуну. Ассистентка опустила его микрофон до уровня губ. Позади председателя клином выстроились стулья, на которых расположились члены совета директоров Тэ Рён.

Из их числа Ча И Сок и Хан Сон Джэ были самыми молодыми, поэтому сидели с краю. В этой позиции они находились прямо перед репортёрами. В подобных случаях речь всегда держал официальный пресс-секретарь Тэ Рён Групп, и появление председателя собственной персоной породило немалый ажиотаж.

Плотно сжав губы, мужчина уверенно смотрел перед собой под треск фото-вспышек. В свете разросшихся слухов о здоровье его сына и домыслов о будущем компании, встреча с журналистами стала неизбежной.

Репортёр в очках с толстой оправой поднял руку.

– Нам известно, что президент Ча прекратил получать химиотерапию. Как утверждают источники, в ней больше нет смысла из-за его безнадёжного состояния.

– Состояние президента Ча улучшилось, и ему не нужна химиотерапия, - ответил председатель в микрофон. – Так сказал его лечащий врач. Уж его словам мы можем верить.

– Но, судя по снимкам журналистов с виллы, внешний вид президента говорит об обратном. Он сильно потерял в весе.

– Доктора посадили его на строгую диету. Если бы он знал, что из кустов собственного сада за ним неустанно следят, я уверен, он бы подкачал мускулы, чтобы оставить более приятное впечатление.

Некоторые репортёры вежливо улыбнулись шутке председателя.

Инициативу перехватила девушка-репортёр.

– Председатель, всех интересует, кто станет вашим преемником и займёт президентское кресло в Тэ Рён. Если вы планируете уход на пенсию, а действующий президент не встаёт с кровати, не разумнее ли найти другого кандидата? Кругом только и говорят, что вы не хотите пускать кого-то со стороны, нарушая семейный подряд. Остаётся надежда только на то, что исполнительный директор Ча И Сок сможет возглавить компанию.

Плечи председателя сковал спазм. Он мог себе только представить, как несолидно выглядит со стороны. Ча И Сок смотрел ему в затылок с кривой ухмылкой.

– Несомненно, у исполнительного директора Ча И Сока высокий потенциал, - сказал председатель в микрофон. – Вместе с тем он ещё молод и только набирается опыта. Совет акционеров рассмотрел бы его кандидатуру в первую очередь, будь ситуация президента Ча пессимистичной. Ваша обеспокоенность преувеличена. Я созвал эту пресс-конференцию с целью обнародовать факт, что он идёт на поправку.

– Тогда почему бы президенту Ча не выйти на эту сцену и не развеять все сомнения?

– Как я ранее упомянул, президент в процессе восстановления. В скором времени он выступит с обращением.

– По сообщению официальных источников...

Председатель Ча продолжал мужественно отражать вопросы репортёров. За время пресс-конференции акции Тэ Рён показали незначительный рост. Участников рынка волновал вопрос руководства. Показатели на фондовой бирже молниеносно реагировали на изменения.

Когда у руля ставят талантливого руководителя, акции мгновенно поднимаются в цене. После назначения Ча Мён Хвана президентом компании стоимость активов Тэ Рён в части ценных бумаг упала до рекордного минимума со времён её основания. Некоторые компании-участники даже расторгали инвестиционные контракты на фоне слухов о состоянии Ча Мён Хвана.

Прививкой от потери инвестиций послужили бы добровольный уход Мён Хвана с поста президента и найм компетентного управленца на его место. Но, невзирая на здравый смысл, председатель Ча продолжал греть кресло для своего любимца и выстраивать вокруг него защитные цитадели. А тот, хватаясь за нереализованные планы, выглядел жалко в глазах наблюдателей.

Измаявшись от скуки, Ча И Сок потёр шею. Достал одно драже из коричневой упаковки и закинул в рот. Разбитая кисть до сих пор болела, но мужчина не собирался пить анальгетики. Спрятав коробку обратно в карман, он уловил рукой вибрацию телефона.

Звонил человек, приставленный к Ябе. Из-за клацанья камер и голосов журналистов слышимость была минимальной.

– Внезапно... и что..

– Не слышно, повторите...

Ча И Сок зажал одно ухо и слегка развернулся. Голос в трубке стал яснее.

– Он выбрался из общежития через окно и убежал. Без верхней одежды и босой. Доехал на такси до Траум Пэлас и зашёл на территорию. Что мне делать?

Ча И Сок замер. В этом комплексе находилась его квартира.

– Продолжай наблюдать.

Нажал на отбой и стиснул трубку телефона. Директор Ча сидел, закинув лодыжку одной ноги на колено другой, так что при любых обстоятельствах и эмоциональном состоянии нижняя часть тела оставалась неподвижной. В его голове уже вёлся расчёт времени, которое потребуется, чтобы добраться до дома, с учётом неизбежного преследования со стороны людей председателя Ча. Если выйти прямо сейчас, то хватит 20 минут. Накал сегодняшнего дня достиг максимума.

«С чего вдруг он поехал туда?»

Из-за парня, который занял все свободные ниши мыслительного пространства, Ча И Сок не мог сосредоточиться на вопросах журналистов.

Он резко поднялся и, размашистым шагом пройдя через подиум организаторов, покинул конференц-зал.

Председатель молча проводил сына глазами. Возмущённые комментарии в управленческом аппарате, чья концентрация на узком подиуме превышала 2 директора на квадратный метр, прокатились шумной волной.

***

С наступлением темноты город избавлялся от тех, кто не мог себе позволить съём жилья в его пределах, и улицы становились менее людными.

Яба выпросил денег у прохожей женщины. Несмотря на то, что в руках она держала брендовую сумку, её пожертвования хватало только на автобус. Яба не мог добраться до дома Ча И Сока на автобусе, так как хотел заполучить лекарство в кратчайшее время, поэтому стащил из корзинки слепого попрошайки недостающую сумму. Преодолев страх лишиться конечностей и быть сброшенным в канаву за городом, он сел в такси.

Прибыв на место, с которого знакомое здание хорошо просматривалось, он быстро восстановил в памяти окрестности. Даже издалека становилось понятно, что система охраны комплекса не давала возможности чужаку проникнуть на территорию. Неоновая вывеска комплекса, зазывая хозяев домой, пестрела разноцветными фрагментами, словно витраж в стиле Тиффани. Яба, не задумываясь, побежал в её направлении.

Кокаин его застукал. Застукал! Ну и ладно. Всё равно в его организме уже накопилось достаточно яда. Реакция Мён Хвана доказывала изменения в голосе Кокаина, а значит, в теле они тоже произошли.

Яба лелеял и берёг то, что привносило отраду в его жизнь: воспоминания, чеки и антидепрессанты. Благодаря  последнему его мозг реагировал быстрее. С лекарством Яба не боялся ни зимнего холода, ни траура ночи. А значит, ему нужно встретиться с тем, кто его этим средством обеспечит.

Яба мчался, как одержимый. Остановившись, дал пылающим трахеям передышку, а потом снова сорвался с места. Он забыл, что без обуви. Даже исколов на бегу голые пятки, он не чувствовал боли.

Впереди возникло препятствие в виде контрольно-пропускного пункта. Несговорчивый охранник, который не дождался от Ябы удостоверения личности, выставил его за ворота. Отойдя подальше от камер, юноша пригнулся и проследовал за подъезжающим автомобилем. Когда он проехал через ворота и водитель обменялся приветствием с охранником, Яба воспользовался возникшим отвлекающим манёвром и прошмыгнул на территорию.

Мерцающие лампы транслировали странный гул по всему туннелю, ведущему на парковку. Яба обошёл стоящие машины, но серебристого понтиака среди них не нашёл. Мобильник остался в общежитии, и стационарного телефона тут не предусмотрели. В нескольких шагах юноша увидел выход к лифтам. Но, чтобы им воспользоваться, нужно было набрать код на двери. Недалеко остановился белый автомобиль. Его владелец приблизился к выходу с парковки и приложил пропуск. Яба проскочил за ним. Мужчина подозрительно изучал Ябу, но потом зашёл в один из двух лифтов. Юноша дождался следующего и, заранее восстановив в памяти адрес Ча И Сока, нажал на кнопку этажа. С сокращением расстояния между ним и жильём Ча И Сока пульс юноши учащался.

Выйдя из лифта, Яба тут же свернул на площадку аварийного выхода: в конце коридора напротив двери Ча И Сока стояла женщина. Жена Ча Мён Хвана. Никто бы не догадался, что она замужем. Весь её внешний вид, от модной стрижки и макияжа до белого шерстяного пальто, говорил об обратном.

Она несколько раз нажала в дверной звонок, держа в одной руке ланч-бокс, и, не дождавшись ответа, достала телефон.

– Решила оставить голосовое сообщение. Я сейчас перед твоей дверью. Госпожа Мун приготовила много натурального тодока*, тебе стоит попробовать. Сегодня я в Сеуле по делам, поэтому решила заехать. Знаю, у тебя есть домработница, но одинокий мужчина обычно плохо питается. Хотела оставить тебе пакет у консьержа, но решила зайти на случай, если ты дома... О, кстати, господин Кокаин приезжал сегодня, и Мён Хван хорошо себя чувствует. Поистине его работа сильно отличается. Тогда... Я оставлю еду у консьержа. Не забудь про него. И отдыхай побольше...

*П.П.: Тодок (더덕) - корень колокольчика, который широко употребляется в пищу как в сыром, так и в жареном виде. Похож по консистенции на сельдерей. Но на вкус отличается.

Она замялась, но добавила шёпотом:

– Доброй ночи...

Оптимистичный голос не сочетался с грустным выражением лица женщины. Каждый раз когда Яба её видел, то хотел спустить с лестницы. Своей безупречной ухоженностью и манерами она напоминала Кокаина. Яба прикусил губу и спустился на пролёт ниже. В окнах лестничной площадки мелькала дрожащая свинья. Однако при взгляде на толстый слой жира этого тела становилось понятно, что обморожение ему не грозит.

У Ябы заболела голова, ноги двигались сами по себе. Ступени разъезжались в стороны, и перила, за которые он хватался, проваливались вниз. Заунывный вой ледяного вестника, охочего до девичьих жизней, взывал из чёрной бездны. Взгляд нырнул в пролёт между поручней, и первый этаж, превратившийся в далёкую точку, не отпускал его. Вестник ждал внизу, подняв к юноше лицо. Яба передвигал ступни шаг за шагом.

Он спустился вниз и снова вышел на подземную парковку, стараясь не смотреть в сторону ледяного вестника. Повернув за дверь, прислонился к стене. Камеры наблюдения установили повсюду, поэтому найти «слепое место» было невозможно. Скоро охранник схватит Ябу и передаст полиции за проникновение на частную территорию. Это вопрос времени.

Под короткими рукавами рубашки кожа подрагивала. Яба опустил глаза. Перепачканные ступни усеивали колотые раны. Когда настанет сезон тепла, всё, что попало под кожу, начнёт прорастать. Придётся терпеть боль, чтобы дать начало новой жизни.

Порыв ветра взвился, растрепав волосы. Бледный человек, будучи на службе ледяного вестника, выжидал, пока Яба заснёт. Юноша глубоко вздохнул, устав сопротивляться потусторонним силам.

Как же ему хотелось петь в этот момент. Ощутить внимание и взгляды слушателей. Его губы беззвучно открывались и закрывались. Дрожащее дыхание наконец успокоилось.

«И-и-ик!» – громко скрипнули шины.

Хлопнула дверь автомобиля. На просторе парковки твёрдые шаги отзывались дрожащим эхом и замедлялись по мере приближения. Чьё-то горячее дыхание вернуло Ябу к действительности, и он поднял веки. Первое, что он увидел, были мужские туфли, потом – длинные ноги и перевязанная рука. Человек, любящий мертвецов, перевел дыхание и, склонившись над Ябой, убрал волосы с его бровей.

Тёмно-бежевый пиджак нараспашку, галстук отсутствовал, и верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты. В таком виде его привыкли наблюдать в Парадисо. Глаза, повидавшие все мыслимые удовольствия этого мира, загорелись интересом. Губы растянулись то ли в улыбке, то ли в жалости. Всё расплывалось, как мираж.

Ча И Сок опустил голову, рассматривая перепачканные ноги Ябы. По лицу мелькнула тень. Он снял пиджак и укутал в него юношу. Затем разулся и надел туфли на грязные ступни.

Худые ноги окутало тепло. Плечи тоже опустились. Мужчина поднялся над Ябой как смерч, коснулся вьющихся волос и намотал один локон на пальцы. Ладонь опустилась к лицу, пригладив ресницы, и скользнула к подбородку.  Яба снова закрыл усталые веки.

– Я опомнился только по дороге сюда, – тихо прошептал Ча и Сок. – Примчался, теряясь в догадках, зачем ты мог прийти.

Яба не мог разобрать, что он говорит. Директор казался усталым, если сравнивать его вид с тем, что был несколько дней назад. Кожа казалась белее, а черты лица - более острыми. Взгляд иссушал как пустыня, через которую Яба не мог проложить себе путь.

– Дай мне таблеток. Они закончились, - сказал Яба, и его собственный голос вызвал тошноту.

Ча И Сок с каменным лицом опустил ладонь и достал из кармана коричневую упаковку. Сердце тревожно забилось. Юноша занервничал и не знал, что предпринять. В стремлении обладать желанной коробкой, он потянулся, но Ча И Сок плавно убрал руку, оставляя Ябу ни с чем.

– Бесплатно было только первый раз.

– Это не шутки.

– Согласен: это не шутки, а закон свободного рынка.

Неудивительно, что Ча И Сок так себя повёл. Яба прикусил замёрзшие губы.

– Не знаю, что там у тебя происходит сейчас. Я тебя предупреждал: не играй со мной. Я всё ещё в курсе твоих делишек относительно Ча Мён Хвана. Не знаю, как ты всё уладишь с Кокаином, но со мной шутки плохи, – Яба говорил холодным голосом ледяного вестника.

– С таким лицом кого ты пытаешься напугать?

Яба не отвёл взгляд. Он был полон решительности оставаться твёрдым, как скала.

– Тебе всё сойдёт с рук. Моему боссу нечего терять. Кокаин вылечит Мён Хвана и заслужит ещё одну почётную грамоту. На мне же повиснет только клеймо мошенника.

– Ну, раз ты зарекомендовал себя как мошенник, с чего бы Мён Хвану тебе верить?

– Потому что ты...

– Я могу переиначить любую правду, которую ты предъявишь.

Он спланировал все варианты.

Яба так спешил сюда, так хотел получить долгожданное лекарство, а сейчас ощущал только боль под сердцем и онемевшее горло. У него остался последний козырь.

– Ох-хо-хох, ты питаешь нежность к мёртвым телам... И как же ты будешь это объяснять...

Яба поднял глаза, ожидая увидеть панику на лице директора Ча. Но тот только сдвинул брови.

– От таких скучных угроз зевать тянет. Придумай что-нибудь стоящее.

Ябу начало трясти от этого высокомерия.

– У серьёзной угрозы должен быть фундамент. Иначе это просто неприлично, - продолжил директор. – На что ты рассчитывал, придя сюда в таком виде?

Ябу раздражала надменность человека напротив.

– Ты меня только разозлил.

Ча И Сок развернулся и зашагал обратно к своей машине. Похоже, он не собирался давать Ябе таблетки. Когда его главный козырь высмеяли, Яба пытался найти другие способы повлиять на директора Ча. Его ноги поднялись против воли и побежали за Ча И Соком.

– А-а...  – издал странный звук Яба, схватив И Сока за рукав.

Упаковка в руке директора играла на нервах. Пальцы юноши трепетали, он отчаянно боролся с дрожью, кусая болячки на губах. По подбородку побежала струйка крови. В поле зрения предстал расстёгнутый воротник рубашки и крепкая шея.

– Сколько стоит лекарство? – прозвучал хриплый голос.

– Дорого, – сверкнули чёрные зрачки.

– Насколько дорого?

– Ты не поверишь, – ответил ленивый голос.

Яба вспомнил, что выложил чеки, собираясь принять душ.

– Я верну деньги позже. Дай мне таблетки.

Ча И Сок медленно развернулся и приблизился к юноше. Когда расстояние сократилось до минимально допустимого, по мнению Ябы, он попятился и упёрся спиной в холодный бетон. Ча И Сок протянул руку и прижал ладонь к стене за головой Ябы. Сильное бедро прижалось к паху юноши, не давая сдвинуться с места. Тот затаил дыхание.

– Я заплачу, дай мне таблетки. Прямо сейчас! – выпалил он.

Губы директора тронула кривая улыбка. Он склонил голову, и полоска тусклого света легла на чёткую линию челюсти и переносицу.

– Когда заключаешь сделку, то должен предложить партнёру что-то действительно полезное. То, что ты можешь мне дать, не стоит и единой капсулы.

Он обхватил ладонью подбородок Ябы. Большой палец, пробежав по губам, проник внутрь и нащупал гладкий язык. Уголки глаз директора раскраснелись, и дыхание сбилось. От затвердевшей нижней части его тела Ябе передавался жар. Ча И Сок рассматривал вблизи сжатые губы, линию скул и нежную шею и, наконец, смог насытить свой взгляд.

– Попроси жёстко трахнуть тебя... Тогда получишь своё лекарство.

Из-за тумана в голове Яба не сразу понял, что имелось в виду. Но барабан в голове забил тревогу: это было что-то опасное.

– Нет.

– Тогда и таблеток нет.

Давление в нижней части тела усилилось. Яба поднял глаза. Чёрные кристаллы выжигали дотла всё, что осталось в душе, оставляя лишь грязь и пошлость.

– Скажи «Трахни мою задницу так жёстко, чтобы я не мог на ней сидеть»... Говори!

Иначе не будет таблеток. Вульгарные слова звучали для Ябы как оскорбление. Всё сливалось. Ещё немного, и Яба сойдёт с ума, если не выпьет хотя бы одно драже. Чудодейственное средство, которое спасало от сожалений и грусти. В нём можно утолить тревоги, как в вине. Юноша зажмурился и отдался странной карусели, из-за которой не мог твёрдо стать на ноги и прийти в себя.

В ту ночь у него было то же ощущение. Ча И Сок спросил его имя, порассуждал о его значении, зацеловал до головокружения и затащил куда-то. Он просил говорить такие непристойности, каких Яба в жизни не слышал, а затем вошёл в его тело, заставляя потерять разум.

Яба боялся. Он мечтал, чтобы это повторилось, но теперь его сердце сжималось от страха. Каждая минута тоски по Ча И Соку пугала. Слова крутились на языке, но он не решался их произнести. Ведь то, что  всегда привлекает – ложь, а то, что отталкивает – истина.

Яба грустно вздохнул. Губы подчинились взволнованному сердцу, которое просило лекарства и успокоения.

Он заставил себя прошептать лживые слова...

Глава 23

В шальных глазах Ча И Сока сновали блики, как у наркомана, исходившего все притоны в поисках дозы. Большой палец руки всё более настойчиво разминал язык Ябы, в ожидании услышать желаемое. Тот ощутил, как в области лица и шеи накатывают волны жара.

Если так и молчать, то он не получит таблеток. А без них не переживёт эту ночь.

Ему нужно только сказать? И на этом всё? Тогда каждый получит, то что ему надо.

Яба зажмурился, представив себе, что говорит не он, а кто-то другой:

– Тра...

Дыхание перехватило, словно у рыбы, выброшенной на берег.

– Трахни... меня... мою... задницу, чтобы не cмог сидеть, – наконец выговорил Яба.

Стоило Ябе произнести последнее слово, как Ча И Сок схватил его за руку и поволок за собой. Мужчина рванул так быстро, что Яба, не поспевая за ним, растерял по дороге обувь. Пиджак слетел с его плеч и остался где-то на парковке. Двое поднялись на лифте и вошли в коридор. Невестки уже не было.

Бип... бип...

Ча И Сок несколько раз промахнулся, пытаясь набрать код на дверном замке. Он выругался и попробовал снова.

Как только дверь отворилась, он втащил Ябу и, прижав к двери, припал к его губам. Юношу окружил аромат одеколона и плотоядные звуки поцелуев. От пересекающихся взглядов по телу пробегала дрожь.

Опомнившись, Яба понял, что лежит в комнате. Продолжая жадно терзать его губы, Ча И Сок уже расстёгивал его рубашку. Он провёл рукой по выступающим соскам и, схватив одежду Ябы за ворот, одним рывком спустил её до локтей, ограничив движения. Яба содрогнулся. Его толстые телеса оказались перед взором директора Ча.

«Только не это! Рыхлый кусок мяса...»

– Нет, постой... Не надо...

Испуганный возглас затерялся в глубоком поцелуе. Ча И Сок втянул его язык, затем вытолкнул его обратно и снова втянул. По подбородку Ябы потекла слюна, но мужчина страстно пил её, от чего его кадык пришёл в движение. Потерев соски, руки опустились ниже.

– Поласкай мою шею языком. Хорошо увлажни слюной.

– Нет.

– Быстрее.

– Нет.

– Таблеткам тоже скажи «нет».

Яба замолк и сердито сверкнул глазами. Ча И Сок стиснул его подобородок и нажимом заставил открыть рот. Он облизал алый контур и коснулся кончика языка Ябы. У того от мокрых звуков расширились зрачки и тело быстро согрелось. Немного поколебавшись, Яба наклонил голову и провел языком по упругой коже. Вздутые вены пульсировали под его губами. Яба послушно оставлял влажные следы на его шее.

–Ха-а...

Ча И Сок то стонал, то вздыхал. Он прижался к юноше и потирался о его живот. Яба боялся представить как распутно выглядит в данный момент. От настойчивого поддразнивания его голова закружилась. Поцелуи переместились зигзагом от набухших сосков к пупку, описывая бока, и следуя траектории змея, плывущего под водой.

Уткнувшись носом в живот над лобком, Ча И Сок втянул воздух, наслаждаясь запахом плоти. Обхватил бедро и несколько раз лизнул его внутреннюю поверхность. Затем обеими руками развёл ноги Ябы и зарылся головой в паху. Он начал жадно сосать и покусывать его член.

– А-х..

Яба не мог контролировать реакцию тела, и его таз приподнялся навстречу ненасытным поцелуям. Кожа пылала, но вялый отросток не поддавался никакой стимуляции. Ча И Сок влажно лизнул его основание и прошептал:

– Какой упрямый.

И снова, жалкое подобие гениталий скрылось во рту директора Ча.

Подвижный язык свиваясь с мягким членом, помассировал головку. Словно две змеи сношались во рту Ча И Сока. Органы не знавшие ласк, пылали каждой точкой, к которой прикоснулся этот человек.

– Нет... Ы-ым...

Яба крепко сжал плечо Ча И Сока, пока пальцы не побелели. Ги Ха мог в любую секунду войти в общежитие и обнаружить, что Яба сбежал. Механизм сработает, а Яба не боялся. Даже если ему оторвёт половину головы, и вынесет мозги, он не почувствует боли. Его тело запомнит только те эмоции, которые ему подарил Ча И Сок.

Фокус внимания директора Ча опустился ниже. Губы коснулись пустой мошонки. Яба инстинстивно замер. Шок накрыл его холодной волной. Мужчина сильнее придавил его бёдра и сжал губами кожный мешочек. Яба оттолкнул его, вскочил и ринулся прочь. Однако штаны были спущены и, запутавшись в них, он упал. Его тут же поймали за ногу и подтащили обратно.

– Пусти... Пус...

– Не дёргайся.

Суровая хрипота в голосе мужчины вселяла страх. Он говорил серьёзно. Ча И Сок прижал голову Ябы к полу, приподнял его бедра и развёл в стороны. Ягодицы обдало горячее дыхание. Яба с ужасом осознал,что ненавистный кожный лоскут находится во рту Ча И Сока. Не прекращая громко посасывать, мужчина массировал его языком. Вся промежность стала мокрой от слюны.

Яба снова выкрутился и, перекатившись набок, свернулся калачиком. Но его опять раскатали по полу и на этот раз прижали так, чтобы Яба не мог сбежать.

Губы нежно истязавшие смятую плоть...опустились ниже. Язык, словно щупальце скользнул по линии промежности к анусу и нырнул внутрь. Глаза Ябы распахнулись. Он напугался ещё больше, чем от ласковых игр с мошонкой.

Яба отчаянно хватался за пол, пытаясь удержать свое тело от странной дрожи. Тёплый влажный язык плавно двигался вылизывая розовую область и проникая внутрь. Яба издал слабый стон, со стыдом осознав, что тональность его голоса повысилась. Повернув к себе спиной и поставив на колени, И Сок заставил юношу наклониться вперёд. Представ перед чужим взором, отверстие сжалось. Кожа вспотела от горячего дыхания между ягодиц. Язык скользил всё глубже и глубже. Яба был на грани потери сознания от этого откровенного танца.

– А-ах.. м-м...

Яба изогнулся. Нежная кожа полыхала от возбуждения, а его член медленно, но уверенно начал твердеть.

Ча И Сок выпрямился и уложил Ябу, повернув к себе лицом. Сделав над собой усилие, он отстранился от юноши и сорвал с себя рубашку. Пуговицы разлетелись во все стороны, рубашку отбросили, обнажив прекрасный торс. Гламурная вытянутая фигура и твердые проступающие мускулы заставили Ябу открыть рот. В идеальном здоровом теле господствовал нездоровый разум. Этому миру никогда не видать равновесия.

Когда он расстегнул ширинку, набухший пенис вырвался наружу. Под ним виднелись налитые яйца, и от этого зрелища зависть кольнула Ябу в самое сердце. То, чем он никогда не сможет обладать. Ча И Сок возвышаясь над юношей, установил его ступни на своих плечах. Ко входу прижалась горячая головка члена, а потом плавно скользнула внутрь и вышла обратно. Яба невольно сжался, его мышечная память сохранила ощущения того дня. Ча И Сок начал медленно входить сверху. Яба выгнулся и прикусил губу.

В прошлый раз, когда это между ними произошло, Ча И Сок был под кайфом и причинил Ябе сильную боль. Теперь мужчина действовал аккуратно, но тем не менее борясь с собой Яба не мог расслабиться и отдаться. Нервные окончания в паху ослабили чувствительность и накал возбуждения переместился в район поясницы. Яба сжал зубы. Поглаживая его живот, Ча И Сок продвинулся дальше. Его язык гулял по израненным губам помогая юноше справиться с дискомфортом. Член вошёл только наполовину и Ча И Сок ощутил приятную тесноту. В крови циркулировала бешеная энергия. Подтянутые ягодицы напряглись, подались вперед и снова остановились, предупредив импульсивный порыв. Мужчина зажмурился и сделал глубокий вдох. Он взял руку Ябы и прошёлся языком между его пальцев. Худая ладонь, которая недавно подкармливала Кокаина ядом, этим вечером обернулась предметом страсти.

– Скажи, если будет больно, – произнёс севшим голосом Ча И Сок, овевая дыханием подбородок Ябы. – Я могу потерять контроль.

Казалось болевые рецепторы всего организма собрались в одной точке и дыхание перехватило.

Взгляд, патологически одержимый смертью, обладал разрушительной силой и лишал дара речи. Только вид мёртвых тел поддерживал в нем активность. Ча И Сок захотел Ябу потому, что тот уже не был жильцом на этом свете. Он давно умер. А мёртвое тело не может болеть.

– Я не чувствую боли... – ответил мутный голос.

На лицо И Сока легла тень. Он опёрся рукой рядом с плечом Ябы. Пылающий взгляд, полный горечи, опустился вниз, туда, где их тела плотно соприкасались. Его член вышел и снова погрузился до основания. Затем он стал двигатьсяя, проникая внутрь только на треть. Задний проход пылал и пульсировал. Ткани прямой кишки содрогаясь сжимали ствол Ча И Сока. Мужчина запрокинул голову, его невидящий взгляд скользил по стенам и потолку. В мышцах нарастало возбуждение. С каждым толчком с его груди капал пот.

– Ха-а... а-ах..

– Не сдерживайся. Хочу слышать твои стоны...

Ча и Сок приблизил ухо к губам Ябы. Пульсирующая головка члена передавала волнение в теле через трепещущие стенки. Яба ощутил его всем нутром.

– Я сейчас расплавлюсь внутри тебя... Ты как будто целуешь меня взасос, своей дыркой...

– М-м-м... Ха-а-а....

Ябе было невыносимо это слышать. Ча И Сок то и дело кидал грязные фразы, внимательно наблюдая как его член погружается и выходит. Его страсть нарастала с каждым вульгарным словом. Чем глубже становились толчки, тем сильнее он впадал в исступление. Скорость увеличилась. Он просунул в рот Ябы палец и обильно смочил слюной. Затем обхватил ладонью его пенис и провел сверху вниз. Тот содрогнулся всем телом.

В этот момент на противоположной стороне комнаты брошенное покрывало зашевелилось. Из-под складок высунулась жёлтая голова. Красные светящиеся глаза неотрывно следили. Раздвоенный язык порхнул под мордой, оценивая обстановку. Опьянённый происходящим, питон качнулся несколько раз.

Яба потерял счёт времени. Из него стала выделяться смазка. Голова шла кругом, и тело извивалось от сладостных ощущений.

– А-ах...

Ча И Сок покусывал губы дикой кошки, чувствуя приближение экстаза. Расслабленные зрачки и румянец, говорили о том, что Яба на пике возбуждения. Хотя гладкой кожей он напоминал подростка, его худое тело было гибким. Он прогнулся в пояснице под интенсивной стимуляцией Ча И Сока, сжав его внутри как высококлассная проститутка. Ощутив спазм, который едва позволял ему продолжать движение, Ча И Сок простонал от восторга. Тёплая влажная поверхность туго обхватывала его плоть. До этого момента ни секс, ни наркотики не могли поднять его на такие высоты удовольствия.

Чем дольше Ча И Сок сдерживал свой напор, тем более сильное возбуждение накапливалось в его мышцах. А это чревато потерей контроля. Нежные руки беспомощно хватались за широкую спину, которая нависала над ним как королевская кобра, расправившая капюшон. Истекающие слюной языки снова соединились, продолжая свой танец. Ча И Сок вынимал ствол, но его снова затягивало внутрь. На резком выдохе он толкнулся до предела.

– Ох, блядь!

– М-м... ха-а..

С разгоряченной кожи Ча И Сока капал пот, оставляя на животе Ябы влажные дорожки. Ча И Сок обхватил его за талию и ткнулся, не сдерживаясь. Он продолжал толкаться в нежное нутро, меняя угол вхождения и доставая до самых отдалённых точек. Приближаясь к самой грани оргазма, он замедлялся и вставлял не более чем на треть.

Сдерживая кипящую страсть, он прихватил зубами кожу подмышкой Ябы. Смешанное ощущение укуса и щекотки прокатилось по телу новой волной возбуждения, заставив юношу непроизвольно выгнуть спину. Переживания в организме вновь стали обостряться.

Член Ябы стоял торчком и из него сочилась прозрачная слизь. Он никогда не видел себя в таком состоянии. Это удовольствие, которое не отпускает и не имеет пощады.

Яба приподнялся, почувствовав, как внутри зарождается странное напряжение. Ча И Сок сделал глубокий толчок и юноша отчаянно вскрикнул, но его заглушил жадный рот, который хотел впитать в себя этот голос до единого звука. Наполнить блаженством тело, которое обокрали вопреки законам природы.

Ча И Сок усилил давление. Грязные ругательства прекратились и осталось только тяжёлое дыхание.  Он резко вжался, поймав встречное движение бедер Ябы. Мелким покалыванием по телу пробежал нервный разряд, дотигнув самой макушки. Ябу охватило онемение, он словно оглох и ослеп на секунду.

– А-ах...

Он на миг лишился сознания. Мышцы разом расслабились, и наступило ощущение, как внутри что-то вырвалось на волю и разлилось по сосудам и венам. Сквозь туман в глазах Ча И Сок заметил, как на его пресс из члена Ябы брызнула белёсая жидкость. Движения мужчины ускорились и потеряли ритм. Сделав несколько круговых толчков и усилив трение, он выгнулся и врезался до самого конца, но тело Ябы стремилось втянуть его ещё сильнее.

Внутри него появился пылающий очаг, который расширялся и растекался. Отверстие, не выпускающее  из себя горячую плоть, подрагивало.

Придя в себя после бурного оргазма, Ча И Сок крепко обнял Ябу. Их взгляды наконец встретились. Два сердца, разделённые грудными клетками, бешенно колотились, пытаясь пробиться друг к другу.

Знойное дыхание обдавало вспотевший лоб Ябы. Раскидав руки по постели, юноша не мог пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, а в ушах стоял гул. Завитые волосы Ябы не давали покоя Ча И Соку, он не мог оторвать от них ни глаз ни рук. Мужчина то и дело поглаживал локоны и наматывал их на пальцы.

– Твоё настоящее имя?

Яба не нашёлся, чем дать отпор на бесящий вопрос. Реальным были сейчас только настойчивый взгляд и жар во всём теле. От долгих стонов в горле першило. Яба закусил губу.

– Се Джин.... Чжан Се Джин.

Яба забыл каково это... называть собственное имя. Возможно, однажды, он перестанет его ненавидеть.

– Чжан Се Джин, – повторил Ча И Сок. Произнесённые его голосом, эти три слова звучали странно и не внушали прежнего отвращения.

Мысли Ча И Сока не поддавались прочтению. Он молча провёл рукой по щеке Ябы, вытирая его слёзы.

Ча И Сок накрыл губы Ябы своими, одновременно произнося его имя, наслаждаясь его звучанием и застявляя кончики языков соприкасаться.

– Спой колыбельную, – мягко попросил он.

Поскольку тон не был настойчивым, Яба решил, что вполне может отказаться.

– Не хочу.

– Значит, попрощайся с таблетками.

Томный голос не предполагал компромиссов. Но Яба, вспомнив про таблетки, ощутил жуткую потребность в них. Брюки, в кармане которых лежала упаковка, валялись слишком далеко. Яба покосился на них, нервно покусывая губу.

– Тогда... сначала достань...

– Нет.

Ча И Сок скрестил ладони юноши и прижал у него над головой, не давая пошевелиться. Во время этой возни мышцы сильных рук остерегающе сокращались.

– Не ломайся.

Не смотря на ленивый голос, внутри он сгорал от нетерпения. Возможно в эту минуту выражение лица Ябы ничем не отличалось: настоящая пытка, знать, что спасение лежит буквально в двух шагах, но протянуть руку и взять – нельзя. Яба оставил в покое измученные губы и запел колыбельную Шуберта. В заднем проходе снова забился пульс.

– Тише, тише, засыпай сынишка... м-м.. Мы забудем скуку и печаль...

– Продолжай петь. Что бы не происходило...

– М-м... Помолчи, и ты услышишь... лунные ликуют существа.

Ча И Сок достал свой затвердевший член и без предупреждения вставил. Он навалился бедрами и приблизил ухо к поющему рту. Щека перед глазами мужчины была такой нежной, что он не сдержался и укусил. Затем опустил голову и ухватил губами сосок. Под скользящими манипуляциями голос Ябы то и дело срывался, но он пытался продолжать.

– К фонарю под нашу крышу... а-ах... мотыльки ночные прилетят. И увидят, спишь или не спишь ты, ... нет...

– Ха-а-а...

– Закружит тебя их легкий... пляс... а-ах...

Беспорядочные вздохи и слова песни, которые Яба уже пел вразлад слились в вязкую какофонию. Ча И Сок вынул член и замер, в ожидании следующего куплета. Он входил только головкой и слегка скользил ею между ягодиц.

Разрозненные искры возбуждения в уставшем теле постепенно собирались воедино. Член Ябы снова начал твердеть. Колыбельную прерывали стоны то одного, то другого. Вскоре остались только звонкие шлепки дополненные хлюпаньем вытекающего семени. От тряски мелодия виляла и дрожала. Разрядка наступила быстрее и неожиданнее, чем в первый раз. Не выдержав долгого оргазма Яба обессиленно уронил голову, и ночной город за стеклом полностью утонул во тьме.

Ча И Сок потеребил губы Ябы, но тот потерял сознание, так и не допев. Его глубокий голос и стоны всё ещё отзывались в голове и влекли в пучину, как афродизиак, действие которого нельзя остановить. Волны этого океана не были очищены, поэтому, схлынув, оставляли на душе осадок.

Ноги Ча И Сока коснулась прохладная кожа Суни. Мельтеша оранжевым узором, питон обвился спиралью вокруг бедра Ябы. Питомец сильно подрос. Его длина перевалила за два метра, а обхват стал толще чем две руки Ябы.

Голова Суни зависла над животом Ябы, забрызганным спермой. Питон попробовал воздух на вкус, изучая обстоятельства, в которых оказался. Его хвост стал дергаться из стороны в сторону, а из пасти на белое бедро капнула слюна. Возможно, Яба ощутил холодное прикосновение, и с его губ сорвался слабый стон.

Из под живота Суни показались змеиные половые органы. Он потёрся ими о пах юноши, согнув хвост под прямым углом, что говорило о явном флирте перед спариванием.

Суни – самец с соблазнительной внешностью, но совершенно несдержанным нравом.

– Эй! Это не твоя подружка! – возмутился хозяин, отдёрнул своего питомца и сбросил.

Ча И Сок приобнял Ябу. Плечи мужчины лоснились от пота словно мокрая чешуя, он кинул строгий взгляд на Суни. Тот выпустил зубы и агрессивно зашипел, заявляя о своих правах на Ябу. Но глазами Ча И Сока на питона смотрело существо той же природы.

– Не заглядывайся на него, не то шкуру спущу.

Суни почуял опасность. Одним броском впился зубами в руку Ча И Сока, и обвился вокруг неё, посчитав своим соперником. С такой силой ничто не сравнится. Эта мышечная масса могла расплющить и кости и плоть. Ча И Сок хладнокровно сдавил голову питона и разжал его пасть. Рука, в которой застряли его зубы, освободилась, и животное отшвырнули в сторону. Тот приподнялся, оценивая свои шансы на победу, а зетем лёг на пол и выполз из комнаты. Змеиные гениталии скрылись в потайной складке.

Ча И Сок снова вошёл в Ябу и поёрзал. Из отверстия, которое плотно обхватывало член, просачивалась слизь. Затем движения стали размеренными. Лобковые волосы Ча И Сока, местами слипшиеся от спермы, тёрлись о пустую мошонку.

– М-м-м... – простонал Яба всё ещё не приходя в себя.

Вьющиеся волосы приклеились к вспотевшему лбу и выглядели так соблазнительно. Припухший анус, растягивался. Он наивно подрагивал, играя на чувствах Ча И Сока, как губы элитной эскортницы.

Вдруг стало интересно, кем мог стать этот парень, если бы не кастрация и наркотики?..

Мягкие толчки участились и вскоре нижнюю часть живота стянуло сладостной судорогой. И Сок уткнулся в шею дикой кошки, вдыхая её лёгкий аромат, и выпустил семя в её нутро.

– А-ах... Мотылёк...

Гормоны удовольствия захватили тело с головой.

* * *

Яба открыл глаза и пошарил рукой рядом с собой. Мозги не вытекли и голова цела, а значит Ги Ха не воспользовался своим пультом. Настенные часы показывали четыре утра.

Нужно срочно вставать, но вся нижняя часть тела была полностью сокрушена. Язык еле ворочался, во рту щипало, в горле так пересохло, словно из него высосали всю влагу. Яба повернул голову и через плечо увидел лоб Ча и Сока. Тот крепко спал, обняв Ябу за талию и уткнувшись в его шейную впадину. Его влажные волосы блестели, обласканные тусклым рассветом

Ябе нравилась эта тишина, когда ты проснулся, в то время, как все ещё спят. На заре не слышно жизни. Его мать называла это звуком тишины. Только научившись слышать шорох падающих пылинок, дыхание цветка под действием солнечных лучей, и движение побегов под землёй – только тогда ты сможешь слышать звуки тишины. Горькое безмолвие – ещё одно определение любви.

Ледяной вестник настиг мать Ябы, когда она хотела заполучить чужого мужчину. И теперь её сын задавался вопросом: что, если он забудет Ча И Сока, оставит ли его в покое слуга ледяного вестника?

Яба аккуратно высвободился из объятий. Одеяло приятно шуршало. Ломота в теле ограничивала скорость движений. Брюки Ча И Сока лежали у стены напротив. Яба поспешил достать из их кармана упаковку с таблетками и проглотил сразу пять штук. Наконец–то юноша мог успокоиться.

Яба натянул свои штаны, которые тоже валялись на полу. Однако рубашка была настолько изорвана, что надевать её останки не имело смысла.

Яба огляделся в просторной комнате и вышел. Он протопал к гардеробную. Внутри одну из стен полностью закрывали зеркала.

Увидев себя, Яба в ужасе замер: брюшной жир опоясывал его огромными валами, предплечья в красных пятнах... На это тело вчера смотрели глаза Ча И Сока?.. То, что его потянуло на интим с таким толстяком – было загадкой.

Жучки пробудились и начали свой утренний моцион в ушах Ябы. Однако, когда к нему прикасался Ча И Сок, насекомые не высовывались. Их пугали языки и стоны.

Нажав на зеркальную дверь, Яба открыл просторный шкаф. Пройдя между вешалками с аккуратно развешанной одеждой, он снял классическую голубую рубашку и натянул на себя. Хотя на вешалке она выглядела просторной, на Ябе сошлась с треском.

Прикрыв дверь в гардеробную Яба вздрогнул: в углу комнаты лежало жуткое существо, которое не шевелилось. Из-за постоянно открытых глаз, Яба не понимал, спит оно или нет. Он видел его вчера вечером, но вероятно Ча И Сок его убрал. Юноша уставился на животное, прикусив губу.

Яба вытащил из бумажника Ча И Сока денег на такси и забрал таблетки. Также он позаботился о питоне. Добравшись до общежития, он понял, что снова придется лезть через окно: перед входной дверью дежурили два бандита. Остальные, должно быть, дремали в фургоне.

Детектор местоположения хранился в офисе Ги Ха, поэтому факт побега Ябы оставался бы скрытым до тех пор, пока кто-то намеренно не обратится к системе. Действия соседа по комнате представляли гораздо большую опасность. Голова вполне могла взорваться в то время пока он лез на стену в окно. Но этого не произошло.

Душ выключили. Яба заглянул под крышку бачка и пакетик с ядом все ещё находился там. Юноша готовился открыть дверь. Неисключено, что за ней поджидал Ги Ха. Или Кокаин, который, узнав про яд, собирался снести голову Ябе. Юноша сделал глубокий вдох, ощущая действие таблеток, и нажал на дверную ручку.

Собираясь с мыслями, Яба прокрутил в голове каждый трагичный сценарий, и уже продумывал какие у него останутся варианты выхода из ситуаций. То что его ждало в комнате, никак не соответствовало его планам. Ги Ха не ждал его у двери, а Кокаин спал в своей постели. Услышав шорох он поднялся и потёр глаза. В утреннем свете, его взгляд внимательно изучил Ябу. Повеяло холодом, но через мгновение, лицо приобрело привычное выражение.

– Чёрт возьми, куда ты пропал? – спросил он.– Пока я объяснял охранникам, что ты долго моешься и выпроводил их, с меня семь потов сошло. Они не стали вламываться в ванную, так что скажи спасибо.

– ... .

Кокаин потянулся и подошёл к кулеру. Набрал воды и выпил залпом. Пульс Ябы резко подскочил. Ведь он думал, что провалил свой план. Оказалось, что не всё потеряно. Яба скрыл все улики и Кокаин не догадается, что лежало в том конверте. Кокаин почувствовал взгляд и обернулся. Поставил стакан и вытер губы. Лучезарная улыбка тронула его лицо.

– Вода сегодня особенно хороша.

* * *

– Ха-а...

Ча И Сок покачиваясь встал. С сонными глазами он пригладил растрёпанные волосы. Пока он спал кошка снова сбежала. Вопрос со временем для отбоя следовало уладить. А так же убедить кошку, что микрочипа в голове не существует.

И Сок открыл морозильную камеру, чтобы достать лёд и приложить к укушенной руке. Внутри покоился свёрнутый аккуратными кольцами Суни.

Ча И Сок быстро размял его холодное тело и завернул в одеяло.

«Какого чёрта?»

Как он справился с уже подросшим и окрепшим Суни и засунул в морозилку? Питон с его характером не позволил бы этого. Наученные горьким опытом домработница и секретарь Чан уже не приближались к Суни. Тот влёгкую удавит владельца тонкой шеи. Суни – охотник, выведенный природой, и такой мышечной массе невозможно противостоять. Вполне очевидно, что Суни сам позволил себя запереть.

– Что, тебя тоже околдовала его песня? – произнес Ча И Сок, затягиваясь сигаретой.

Суни, медленно приходящий в себя, махнул языком. Слуховые органы  у большинства змей атрофированы от природы, и они воспринимают гораздо более низкие частоты, чем человек – то есть приглушенную версию звука. Однако внутренних слух, отвечающий на вибрации, развит хорошо. Таким образом змеи ощущают звуковые волны всем телом. Мрачный голос и влажные стоны так же доступны для восприятия...

Внезапно сбоку раздалась вибрация. Ча И Сок взял телефон.

В трубке слышались крики.

– А-а-ах!.. Вон отсюда!  Все!..

– Молодой господин! И Сок... Что нам делать? Он умирает от боли с прошлой ночи.

Громкий грохот и мужские рыдания стихли, когда девушку выставили за дверь.

Во время приступов Мён Хван не принимал ничего, кроме обезболивающих. Каким бы сильным не был мужчина, выдержать такие муки невозможно. Он говорил, что на какое-то время ему стало легче, но даже Кокаин не смог сдержать развитие болезни.

– Кажется, он чувствует себя плохо после госодина Кокаина. Мне очень нравится его слушать, но Мён Хван не любит его голос. Может, мы возлагали пустые надежды пригласив его петь? Думаешь, прекратить сеансы? Ах, молодой господин, что же мне делать? – всхлипнула невестка. – Доктор Янг сказал, готовиться к худшему...

За такие сладкие рачи Ча И Сок готов был нежно погладить её по голове. Он сдвинул брови.

– Но ведь он говорил то же самое и в прошлом месяце? Боль останется, как ни крути. Поэтому всё в норме.

– Сколько бы обезболивающих он не принимал – бесполезно. Мне так страшно...

– Как бы то ни было, кажется, Председатель Ким чувствует себя неплохо. Возможно, он слушал Кокаина в те моменты, когда ему становилось лучше, поэтому убедил себя, что выздоравливает? Ведь так устроена людская психология?

– Думаешь?..

Невестку трясло. Она поверила в существование Целителя и с каждым днём в её душе росли сомнения. Однако надежда всё равно оставалась.

– Председатель Ким вынудил Кокаина принять этот заказ, но Кокаин ведь с самого начала сомневался в том, что сможет помочь. Думаю, он изначально посчитал, что лучше отказать, чем потерпеть неудачу и отверг моё предложение. Тем лучше: если бы отказали Мён Хвану, он этого не перенёс бы.

Ча Мён Хван не терпел отказов. Его всю жизнь растили как редкий цветок, ограждая от непогоды. Кто знает, как всё повернётся, если Кокаин продолжит работать с Мён Хваном. Оставалась надежда на то, что Мён Хван сам откажется от сеансов. В таком случае, если инициатива будет исходить не от Кокаина, то ему ничего не будет угрожать.

– Сестра, решение только за тобой. Отбрось всё мысли и, прошу, подумай о моём брате. Сделай так, как лучше для него.

– Да, молодой господин, когда ему полегчает, я сообщу. Ой, он меня зовёт. Мне пора. Ещё... он завтра едет в Сеул на обследование.

Ча И Сок отключил звонок и задумчиво похлопал телефоном по подбородку.

– С медведем дружись – а за ружьё держись...

Ча И Сок решил сделать один очень полезный звонок и набрал номер. Следовало соблюдать осторожность, если Яба поблизости. Слушая гудки в телефоне он поправил одеяло и продолжил массировать Суни.

Он вдруг вспомнил о прокушенной руке. Только в этот момент осознал что она не болит. Вчера рану  саднило, но сейчас эти ощущения исчезли. Мужчина несколько раз сжал кулаки, осмотрел место укуса и сравнил обе руки. Следы зубов были круглой формы каждый размером с игольное ушко. В центре укуса красовался кровоподотёк. След, оставленный Суни, пульсировал.

Гудки прервались и из трубки заговорили.

– Какими судьбами... – послышался удивлённый, но довольный голос Ги Ха.

Ча И Сок засмеялся.

– Скучали по мне?..

Глава 24

Открыв глаза, Морфин тут же вскочил с кровати и кинулся в комнату Ябы, твердя, что на рассвете к нему явился Марихуана. Как не пытался, Яба не мог избавиться от взбудораженного соседа. Через открытую дверь мелькнула фигура Гашиша.

– Гашиш постоянно с кислой миной, – констатировал Морфин, проводив того глазами. – Хотя сначала был такой довольный, когда Кокаин брал его с собой в семейный дом директора Ча. Сегодня его не взяли, поэтому бесится.

– Кстати, ты уже знаешь эту историю. Недавно Кокаина преследовал какой-то парень на мотоцикле. Охранники хотели его поймать, но тот смылся. Он был в шлеме, а номера хорошо замазал. Бандиты так и не узнали, кто это такой. Но вот, что странно… На следующий день, когда машина с Кокаином проезжала то самое место, парень на мотоцикле снова возник из ниоткуда и сидел на хвосте до самого общежития. Жуть!

– А ведь Кокаина и раньше пытались выследить. На этот раз за ним реально охотится маньяк. Босс увеличил охрану на время выездов к клиентам. Гашиш болтал, что видел странного типа, когда сопровождал Кокаина. Но, думаю, что и Гашиш однажды станет маньяком. Постоянно отгоняет всех от Кокаина. Что за народ…

Яба перелистнул страницу и попытался ногой спихнуть Морфина с кровати.

– Выметайся. У тебя есть своя комната.

– Жалко что ли? Твоя - самая большая, и места полно. Я тихонько сижу и не двигаюсь, ничем не отличаюсь от подушки.

– С этой подушки пора снять грязную оболочку и пропустить в стиралке на интенсивном режиме.

– Фу, ты меня не запугаешь, – плутовато растянул губы Морфин.

Ноги едва донесли Ябу домой после того, как он расплатился с Ча И Соком за таблетки. Фрагменты прошлой ночи то и дело появлялись перед глазами, не давая сосредоточиться. Прилипала-Морфин явился дополнительным раздражителем.

– Чего ты так утеплился? Замёрз? На тебя смотреть душно.

Яба надел свитер с высокой горловиной, которая закрывала шею и подбородок. Чтобы скрыть следы содеянного, приходилось париться. А под свитером оставил рубашку, которую взял из шкафа директора Ча. Он не планировал её снимать даже на ночь. Юноша не хотел расставаться с ароматом Ча И Сока, но теперь вещь мужчины пропахла самим Ябой.

Кокаин не доложил боссу, и тот не наказал Ябу. И в этом нет ничего хорошего, ведь теперь Яба был у него в долгу. Когда наступит обратная ситуация, Ябе тоже придётся сделать Кокаину поблажку. Это предполагалось. Но Яба не так прост. Будь у него шанс, он сразу выдал бы соседа. То, что Кокаин этого не сделал, его личный выбор.

Яба твёрдо решил узнать у босса, сколько штрафных очков уже накоплено.

Морфин подошёл к кровати Кокаина, открыл ящик тумбочки и ахнул:

– Ого! Это же часы Патек Филипп! Даже самая скромная модель стоит десятки тысяч долларов! На них можно дом купить! Я не видел их у него раньше. Наверное, клиент подарил. На месте этого богача я бы тоже делал такие подарки. Слушая Кокаина, он сохраняет своё здоровье, разум и красоту. Это, наверное, экономит много времени и денег. Если рассматривать Кокаина не как наркотик, а как здоровый образ жизни… Бывают же помешанные на правильном питании и прочих примочках? Странно, что с нами всё в порядке, а другие готовы промотать на песни Кокаина своё имущество.

– Странные не вы, а они, – послышался монотонный голос Ябы.

Морфин хихикнул. Он увлечённо переставлял предметы в тумбочке, отпуская восторженные комментарии о роскоши и дороговизне, а затем замер напротив окна и присмотрелся.

– Ты гляди-ка! Кто-то въезжает в соседний дом. Сочувствую, коробки с вещами такие ветхие. А вот и новый жилец! Посмотрим, посмотрим, – Морфин высунулся в окно. – Вау! Такая классная фигура. Эй, псих, иди посмотри тоже.

Яба стряхнул с себя руку, которая пыталась его притянуть к окну, и снова уставился в сборник рассказов По.

– Как ты вообще развлекаешься? В какие магазины любишь ходить, какой у тебя любимый актёр или актриса? Как можно так скучно жить?

– Многие просто живут, и им не нужно развлекаться.

– Это философия зомби…

Морфин надул губы и снова выглянул в окно. Кокаин вернулся от клиента и вошёл в гостиную.

– Кокаин, наконец-то! – подскочил Морфин, прыгая на него и пытаясь обнять. – Так долго? Я ушиб колено!

– Оберни его тёплым полотенцем, - улыбнулся Кокаин. – Тебе сразу станет легче.

– Издеваешься? Я хочу послушать песню и поболтать. А почему ты так поздно вернулся?

– Я остался на чай.

– С директором Ча? Что ещё вы пили?

– Ничего особенного. Я пил чай, а директор Ча – кофе.

– Босс разозлится, когда ему расскажут. Хотя этот козёл всегда тебя прощает. Так о чём вы говорили за чаем?

– О том, о сём, – Кокаин улыбнулся и опустил глаза.

Яба перелистнул страницу, едва не вырвав её с корнем. Это был его любимый сборник, но сегодня смысл написанного не доходил.

Кокаин взъерошил волосы на макушке Морфина, удалился в комнату и сразу набрал в кружку воды из кулера. Яба искоса наблюдал, как сосед утоляет жажду. Этим утром, как и положено, вода прошла обработку ядом. Оставшаяся смесь надёжно хранилась в туалетном бачке. После того дня Кокаин как ни в чём не бывало пил из кулера. Объяснением могло послужить одно из двух: либо он не представлял, что подсыпал Яба, либо знал, но притворялся, что не знает. Если бы правда о порошке вышла наружу, то Кокаин не стал бы так запросто пользоваться кулером, а иначе он невероятно туп.

Нет, нет. Кокаин не самоубийца. Он мог попить, а затем промыть желудок. Или заменить воду в резервуаре, пока Яба спал. Кокаин великолепно держит лицо, но стоит повернуться к нему спиной, он вонзит нож.

Яба уже планировал другие способы отравления Кокаина. Например, через маску или зубную пасту. Изначально выбор пал на кулер, чтобы враг умирал медленно. Смена метода повлечёт за собой новые расчёты для дозировки. Ошибёшься на долю миллиграмма – и тебя раскрыли. Яд, растворённый в воде или попавший непосредственно на губы, даёт разный эффект. И эта разница непредсказуема. Пока приноровишься…

– Из рассказов По мне больше всего нравится «Лигейя», – вдруг сказал Кокаин.

– Ты трогал мою книгу? – поднял глаза Яба.

– Я когда-нибудь трогал твои вещи? Я читал её, когда ходил в школу, – возмутился Кокаин. – «Лигейя» входит в другой сборник. Ты эту книгу нянчишь уже полгода, и до сих пор не знаешь?

Яба ощутил, как кровь прилила к ушам. Когда он купил сборник, то не расставался с ним и зачитал до дыр, запомнил даже страницы, на которых были те или иные сцены. Но «Лигейя» почему-то совершенно не оставила следа в голове. Ни слова.

– Без тебя знаю, – сказал он, выпятив подбородок. – Просто столько рассказов, можно запутаться.

– Смотри не запутайся окончательно, – безразлично бросил Кокаин и уединился в ванной.

«Почему он сразу пошёл в душ? Кажется он пошатывался, когда вернулся…»

Пили чай, значит… Сидели лицом к лицу, глаза в глаза… Кокаин пленительно отхлёбывал чай влажными губами. Они посылали друг другу полуулыбки…

А может, вовсе и не пили чай?

Злоба в груди шкворчала и пузырилась, как масло на раскалённом противне. Яба прикусил губу и снова взял книгу. Он вернулся на страницу с оглавлением, и внутри ёкнуло от увиденного: Лигейя значилась в списке рассказов. Яба перевёл дыхание и посмотрел на дверь ванной.

Сквозь шум воды послышалось пение. И, кажется, смех…

* * *

– Как такое возможно?!

Убрав бандаж с руки Ча И Сока, доктор Сон не могла поверить глазам.

– За два дня… такое увечье полностью затянулось? – поражённо произнесла она, сняв последний шов. – Ты не заглядывал под повязку?

– Нет, я вообще её не трогал.

Хэ Мин прощупала поверхность, где ранее была глубокая рана. На коже остались только пунктирные следы от швов.

После вчерашнего вечера, рана не беспокоила Ча И Сока. Он так увлёкся телом Ябы и его колыбельной, что не мог позволить себе отвлечься на боль. Суни внёс свой вклад в увечья хозяина, когда Яба заснул, но укус тоже полностью исчез.

– Как могут настолько глубокие порезы зажить за два дня, – удивлялась Хэ Мин, рассматривая ладонь Ча И Сока с разных сторон. – Что ты с ними делал?

Что он делал? Ча И Сок вспомнил, что какое-то время слышал пение Кокаина в семейном доме. С утра позвонила его мать и истерила в трубку, поэтому Ча И Сок решил заехать, чтобы проверить её состояние. Оказалось, она была в трезвой памяти и, как ему доложили, заметно снизила потребление алкоголя. Отношение к целителю тоже изменилось. Ча И Сок пригласил Кокаина на чай в знак благодарности. Однако если подумать, то Ча И Сок уловил только окончание песни. Невероятно, несколько секунд этого голоса так быстро исцеляют?

Ча И Сок сощурился и вытянул ладони перед собой. Одну он рассёк стеклом, вторую покусал Суни. Но выглядели они одинаково. Он что-то упускал.

Будь Кокаин настолько силён, Мён Хван почувствовал бы. Не выпускал бы его из своей комнаты. Однако только результаты обследования позволят судить о состоянии его брата.

Сон Хэ Мин, кажется, не собиралась мириться с загадочностью этого исцеления и вцепилась мёртвой хваткой, требуя подробностей. И Сок придерживался идеи «меньше мыслей – крепче сон».

– Такое чудо могла сотворить только ты. Просто чародейка!

– Что ты несёшь! Каким бы профессионалом ни был врач, такое заживление невозможно. У тебя действительно была та рана? Чёрт, я же сама её зашивала… Бред какой-то…

Хэ Мин не могла усидеть на стуле. Она всё ещё не верила своим глазам.

Ча И Сок отклонил предложение поужинать вместе и вышел из клиники.

***

Певцы-евнухи сложили вещи и топтались в зале ожидания. Пользуясь тем, что все в сборе, Ги Ха снова прислал пару бандитов, чтобы найти Ябу. До этого они второй раз ни с чем возвращались к боссу, и его кулак придал ярких красок их серым физиономиям. Заслужили ли они? – философский вопрос. Что не вызывало сомнений, так это умение Ябы хорошо скрываться и шустро двигаться.

Кан Ги Ха заметно успокоился после разговора с Ча И Соком и вошёл в зал ожидания лёгким шагом. По словам Им Су, директор Ча не скупился на слова поддержки в адрес Ги Ха. Это означало, что в недалёком будущем появилась возможность снова разбогатеть, а запуск «страховки» отсрочили. Босс скрестил руки на груди и посмотрел сверху вниз на сидящего Ябу.

– Что смотришь? – поднял глаза юноша.

– К одному клиенту предстоит выезд.

– А я причём?

Ги Ха указал пальцем прямо на Ябу.

– Поедешь.

– Ты поганок наелся?

– Я съел кусок отменного стейка. А тот, кто тебя заказал, – явно был в бреду.

Певцы-евнухи изумленно повернули головы. Даже Кокаин оторвался от своего списка бронирований и с любопытством прислушался. Слова Ги Ха звучали подозрительно, но этот человек не станет шутить, да и не умеет. В голову пришло только одно имя – Ча И Сок. Хотя ему нужен был только Кокаин, и прошлой ночью Яба всего лишь расплатился за таблетки. Он пытался привести себя в чувства, но сердце отчаянно хотело верить…

– Кто клиент?

– Иди готовься. С тобой поедут Им Су и ещё двое парней.

Ги Ха так и не сказал, кто сделал заказ. После случая с покушением Кокаина отправляли только к надёжным клиентам. Если Ги Ха отправляет Ябу, то клиент не относился к этой категории. Яба засунул свои вещи в сумку и покинул зал ожидания.

Вот только столкнулся с проблемой: следовало положить песни в свои пустоты, но они уже переполнялись дыханием Ча И Сока и многообразием непристойных звуков. Поколебавшись немного, Яба всё-таки освободил место для одной простой композиции.

Проехав по пригороду Сеула, Им Су остановил машину у большого дома. Он также поведал Ябе, что его вызвал точно не Ча И Сок. После этого стало совсем уныло, однако любопытство заставляло передвигать ноги в направлении ворот, таких больших, словно закрывавших вход в средневековую крепость. Мужчины в костюмах проверили документы охранников, сопровождающих Ябу.

Стоило шагнуть на территорию, как три немецких овчарки, почуяв посторонних, разразились лаем. Когда-то Кан Ги Ха держал пса этой породы. Он и послужил переносчиком личинок, которыми заразился Яба. Ги Ха сильно расстроился, когда пёс сбежал. Босс выпорол своих гоблинов, как собак, за то, что те не уследили за его любимцем. Но на самом деле пса тайно увёл Яба, пока бандиты отвлеклись. Юноша продал питомца босса в Бошинтан, а на вырученные деньги накупил яда.

– Мы будем ждать в гостиной, – сказал Им Су, когда они вошли в дом. – Увидишь что-то подозрительное – кричи.

– Из подозрительного здесь только ты и ещё два барана.

Яба поднялся за сопровождающим по лестнице. По пути надел бордовую маску, оставив открытыми только губы, и расправил перчатки, которые врезались в пухлые запястья. Сегодняшний костюм состоял из брюк и топа без рукавов, пошитых из кремового бархата. Яба ненавидел струящиеся ткани, которые выделяют фигуру. Портниха каждый раз игнорировала запросы его и возвращала готовую одежду размера «М». Такие обновки трещали по швам, правда, ни разу не порвались. Дешёвая синтетика невероятно эластична.

У самой двери юноше стало трудно дышать, и во рту пересохло. Сопровождающий постучал и отступил. Увидев того, кто ожидал внутри, Яба нахмурился.

На кровати сидел Ча Мён Хван. Но на нём была не больничная пижама, а голубая рубашка и кашемировый свитер. Глазные яблоки, похожие на пожелтевшее папье-маше, задвигались. Из-под кислородной маски доносились невыносимые звуки сиплого дыхания. Яба уставился на человека, прижимающего к лицу респиратор. Мужчина заговорил:

– Жулик, ты ли это?

– Почему я вижу здесь тебя? – ответил вопросом Яба.

Мён Хван узнал долгожданный голос, и уголки его глаз заблестели.

– Я приехал на обследование.

– Тебя обследует толпа врачей на вилле. Почему ты здесь? – повторил юноша. – Смерти надо ждать в родных стенах. Рискуешь не добежать домой…

– Это и есть мой дом. Доктора дежурят круглые сутки, поэтому если я умру, то кто-нибудь заметит. Всё в порядке. Заходи внутрь, из дверей жутко сквозит.

Видимо, Мён Хван не оставил идею добиться извинений. Но, даже если он сломает Ябе обе ноги, тот не упадёт на колени. Юноша решительно шагнул в комнату.

Дверь осталась открытой на экстренный случай. В комнате Ча Мён Хвана могли проживать все постояльцы хостела, не стесняя друг друга. На стенах хозяин развесил редкие виниловые пластинки с классической музыкой. Весь интерьер дышал роскошью и оригинальностью. На глаза попадались вещи выпущенные, вне сомнений, ограниченным тиражом. Жаль, наверное, умирать, оставляя такие богатства.

Ча Мён Хван убрал респиратор и пересел на диван. Не вынимая из предплечья иглу от капельницы, он поставил штатив поближе. Мужчина пошатывался и перемещение явно далось ему с трудом. Раньше он так же больше походил на труп, но в нём кипел гнев. Сейчас же эта пустая оболочка могла рухнуть в любой момент.

Яба узнал, что Ча И Соку звонила жена Мён Хвана и сказала, что её мужу стало немного лучше после Кокаина. Это вызывало сомнения.

После приступа кашля Мён Хван проворчал:

– Твоего босса сложно убедить. Такой подозрительный. Я ведь уговорил отца оставить вас в покое. Почему не верите? Вы, ребята, должны понять одну вещь: мой отец запросто притворится мёртвым, если я его об этом попрошу. А ты до сих пор цел и невредим. Что ещё я должен доказывать?

Мён Хван прервался, его снова пробил тяжёлый кашель.

– Как всё заебало! Даже стократные извинения от жулика уже не будут в радость. Кха… Кха… Кхы…

– Тебя развели, но ты, похоже, упиваешься тем, что оказался жертвой обмана. Ты долго сидел взаперти на вилле, а во внешнем мире таких жертв называют идиотами.

– Если и так – без разницы. Давай не будем спорить. Спой.

Ча Мён Хван взял со столика стакан и выпил воды. Он водил своими выпуклыми, как у игуаны, глазами и выглядел зловеще.

Ябе не хотелось подчиняться, но перед ним сидел клиент, а количество штрафных очков приблизилось к красной черте. Отбросив личную неприязнь, Яба осознал, что впервые видит заказчика, которому настолько понравился его голос. И до сегодняшнего дня персональных вызовов на Ябу не поступало.

Юноша смочил губы, и, как только из его рта полилась серенада Шуберта, Мён Хван резко поднял голову. В его глазах проступило облегчение измученного жаждой путника, нашедшего холодный источник. Ябу охватило странное чувство.

«Leise flehen meine Lieder Durch die Nacht zu dir In den stillen Hain hernieder, Liebchen, komm’ zu mir...»*

*П.П.: Полный текст на немецком в конце главы.

«Бархатной ночью

Сквозь тёмную рощу

К тебе стремится мой зов

Пусть нежный ветер

Несёт слова эти:

Я ждать тебя готов.

Ненаглядная моя,

Песня любви звучит

Голосом соловья

Лицемеров сокрушим,

Сети их зла сгорят

Нам они не страшны».

Красивая лирика, но мелодия накрывала отчаянием, как крик умирающего лебедя. Мён Хван успокоился и прикрыл веки, его дыхание пришло в норму. Яба расслабил и опустил плечи, а его шея вытянулась вперёд. Он выровнял тон, голос стал однородным и равномерно растекался по комнате. Сгустив звук, Яба поднялся в высокий регистр. Его лицо исказилось, словно от боли, поймать его взгляд было невозможно.

М-м-м… А-а-а…

Проигрыш скрипки Яба сымитировал, мурлыкая произвольные гласные звуки. Обстановка превратилась в едва колышущееся морское полотно.

«Шёпот природы

По кронам и водам

Бежит на встречу с тобой

Пусть этот вестник

Расскажет тебе,

Что я всё стою под луной

Трель пернатого певца

Мой потускневший лик

В памяти воскресит

Дай надежду, милая!

Пылкой моей души

Исповедь ты услышь».

К концу песни на лице Мён Хвана появился румянец.

– Ты всегда поёшь не так, как все. Почему? Даже эту серенаду исполнил в своей манере.

– Если бы знал, что здесь будешь ты, то никогда не выбрал бы её.

Ча Мён Хван напряг зрение, рассматривая волосы Ябы.

– Я пошёл, – развернулся Яба и шагнул к двери.

Но как только взялся за ручку, Мён Хван вскочил с дивана и схватил юношу за запястье.

– Только одна песня?

– Да, я приехал с одной песней.

– Ты шутишь?

Ча Мён Хван захлопнул дверь. Несколько минут назад он едва держался, сидя на диване, но, оценив его подвижность сейчас, Яба решил, что всё же лечение Кокаина подействовало. Юноша отдёрнул руку.

– Таких хамов, как ты, поискать надо, – со злостью сказал Мён Хван. –  Но теперь, стоя перед тобой, я могу признать, что уважаю тебя. Возвращайся ко мне завтра.

– А как же Кокаин?

– При чём здесь Кокаин?

– Он продолжит тебя лечить?

– На этой неделе я получу результаты обследования. Хотя на самом деле я не верю в целителей. Я собираюсь слушать то, что мне нравится.

Ча Мён Хван немало удивил Ябу в этот день. Юноша ненавидел находиться с ним наедине. На лице ощущалось слабое покалывание. Однако это вовсе не походило на зуд от насекомых.

– Почему ты хочешь, чтобы пел именно я?

– Не испытывай моё терпение! Просто дай ответ.

– Ну, как знаешь, – отрезал Яба.

Отвернувшись, Яба потянулся к дверной ручке.

– Ладно. Я просто хочу тебя слушать, – поспешил остановить его Мён Хван. – Твой голос постоянно в моей голове. Теперь доволен?

Яба решил, что ему показалось, когда он заметил, как покраснели кончики ушей Мён Хвана. Юноша снисходительно посмотрел на больного.

– Тогда договаривайся с моим боссом. Не я принимаю решения.

Яба попытался выйти, но костлявая рука снова вцепилась в него. Глаза горели нетерпением. Второй рукой он молниеносно дёрнул за ленту.

– Что…

Маска упала. Яба вскинул ладони к лицу, но Мён Хван оказался быстрее. Продолжая нелепую борьбу, они запутались в ногах друг друга и повалились на пол. Штатив капельницы рухнул рядом.

Ча Мён Хван придавил юношу сверху, удерживая его руки. Тот едва мог вздохнуть от навалившейся тяжести. Мужчина напряжённо рассматривал лицо Ябы.

–Ха-а… Чёрт возьми! Значит, в тот раз мне не привиделось…

– Отпусти меня!

Яба отчаянно старался вырваться, но, несмотря на то, что масса его тела вдвое превышала вес слабого Мён Хвана, справиться с ним оказалось невозможно. Юноше удалось высвободить одну руку. Он пошарил рядом в поиске чего-нибудь тяжёлого для удара.

Бандиты Ги Ха уже должны были услышать шум и выбить дверь. То, что этого не произошло, означало только одно – он не Кокаин. Отбросы. Бесполезный балласт, который только впустую расходует ресурсы.

«Я заколю этих баранов!»

– Отпусти придурок! Пусти!

– Лежи спокойно!

Невероятно, сколько силы скрывало это полумёртвое тело. Ча Мён Хван провёл рукой по волосам Ябы, его ладонь спустилась к щеке. Мужчина судорожно сглотнул и приблизил лицо.

Вдруг голова Мён Хвана резко откинулась назад: кто-то грубо дёрнул его за волосы, отрывая от Ябы. И, приподняв, прижали к стене, словно чучело.

– Кха… Кха… Что за?! – закашлялся Мён Хван.

Мён Хван отбивался, но замер, увидев человека, который его прервал. Им оказался не охранник, а Ча И Сок.

– Что же ты творишь, старший брат, – сказал низкий голос.

Это прозвучало как угроза.

Глаза Ча И Сока сузились в две чёрные линии. Он напряжённо смотрел на лицо своего брата, словно сдирал с него скальп. Мён Хван нахмурился. Он был смущён, застигнутый в такой неловкой сцене, и обескуражен внезапными переменами в поведении всегда дружелюбного младшего брата. Ча И Сок метнул в Ябу стальной взгляд.

– Надень маску.

Яба ощутил себя насекомым, которое пригвоздили булавкой, и от удивления не мог сказать ни слова. Как Ча И Сок здесь оказался? Как и тогда, на парковке…

Юноша дотянулся до маски и прикрыл ею лицо.

В дверях возникли Им Су и его бандиты, они прорвались через местных охранников, которые преграждали им путь. Но поняли, что опоздали, и им оставалось только оторопело наблюдать за развернувшейся сценой.

Мён Хван сверкнул глазами.

– Отпусти меня. Как ты обращаешься со старшим братом, – сердито сказал он брату, который всё ещё держал его за грудки.

Только когда Яба поднялся на ноги, Ча И Сок повернул голову к брату и отпустил его.

– В тебе столько энергии. Похоже, лечение пошло на пользу. Я знаю, сейчас ты на серьёзном обследовании. Но когда оно завершится, тебе следует вернуться на виллу.

– Дело в том, что я не вижу особой разницы между этим домом и виллой. Так что планирую остаться в Сеуле и получать амбулаторное лечение.

Веко Ча И Сока едва заметно задёргалось. Но в отличие от его острого взгляда, голос сохранял дружелюбие.

– В СМИ тебя и так вовсю полоскают. Не стоит давать репортёрам лишний повод.

– Разве жизнь там, где нравится, не помогает вылечиться? И ты, и он, почему вы оба хотите меня отсюда спровадить?

– Что за вопрос. Потому что я хочу, чтобы тебе стало лучше, конечно, – улыбнулся Ча И Сок.

Рядом с братом Ча Мён Хван всегда напоминал лягушку перед анакондой. А сегодня это была лягушка-бык, которая пыжилась и раздувалась.

– Завтра привезут мои вещи, и я останусь на лечение в Сеуле.

Острые взгляды пересеклись. Вместо того, чтобы откусить голову, как сделал бы лев, гигантская рептилия  вонзает зубы и медленно вкушает угасающую жизнь своей жертвы, сжимаясь вокруг неё кольцом. Ча Мён Хван боязливо отвёл глаза. Лягушка-бык всё равно останется лягушкой.

Ча Мён Хван был совсем другим человеком, когда рядом с ним стоял отец. Но несмотря на то, что по должности старший брат был гораздо выше младшего, истинная суть опускала его на несколько ступеней ниже в пищевой цепи.

Им Су подал знак Ябе уходить.

– Помни про уговор, – кинул в след Мён Хван.

Глаза Ча И Сока вспыхнули.

Яба забрался в фургон, и они покинули территорию президента Ча. Солнце зашло за горизонт. Автомобиль проезжал по тёмной аллее, когда позади кто-то просигналил. Им Су обернулся, пытаясь разглядеть следующую за ними машину, и нахмурился. Серебристый «Понтиак» ловко обогнул фургон и остановился, заблокировав путь. Бандит за рулём выругался и притормозил так резко, что внутренности едва не вылетели в лобовое стекло.

Выйдя из машины, Ча И Сок приблизился к фургону. Мужчина открыл боковую дверь и схватил Ябу за руку. Им Су быстро перехватил его запястье.

– Отпустите, директор. Нам нужно ехать в клуб сейчас.

– Я сам отвезу его.

– Вы не можете…

– Могу. И, обращаю ваше внимание, я сейчас в дурном настроении.

– Если нарушите правила, возникнут проблемы. И у Ябы тоже.

– Нарушать правила меня вынуждает этот парень, – сказал Ча И Сок вытаскивая юношу наружу.

Хватка твёрдой руки сдавила плечо Ябы. Стремительным шагом мужчина вернулся к своему авто, заставляя юношу семенить рядом. Тот случайно заметил, что повязка на руке Ча И Сока отсутствовала, и шрамы не были видны. Ранее он слышал о чаепитии господина Ча в компании Кокаина. Только этот человек мог чудесным образом исцелить ту рану.

Яба отдёрнул руку и развернулся обратно, не удостоив директора взглядом. Но его вернули и затолкали на пассажирское сиденье «Понтиака». Не успел Яба опомниться, как Ча И Сок уже оказался за рулём. Автомобиль взревел и скрылся из виду. Мужчина увеличил скорость и вскоре свернул на оживлённую улицу, чтобы оторваться от фургона Им Су. Проехав несколько бесцветных переулков, машина остановилась в тупике. И Сок прижал пальцы к вискам, уставившись перед собой.

– Почему ты туда поехал?

– Потому что меня вызвали.

– Вот уж не думал, что ты ездишь ко всем подряд.

– Ты забыл, кем я работаю?

– Больше так не делай.

– Буду.

–Я сказал нет.

– Буду.

Градус напряжения повысился. Ча И Сок склонил голову, заострив взгляд.

– Возможно, в следующий раз дело не ограничится сорванной маской.

– Я могу её снять. Многим интересно, что под ней. Неважно, насколько уродливо моё лицо, если клиент хочет на него посмотреть, то у него есть на это право. Клиенты – боги.

Безысходность затягивала душу в воронку, словно вакуум. Яба понятия не имел, как Ча И Сок узнал о его местонахождении, но понимал, почему он так быстро примчался.

– Боишься, что я выдам тебя Мён Хвану?

– Чжан Се Джин, 23 года. Нангоктон, дом 41. В возрасте 14 лет пропал без вести, объявлен мёртвым. Мать погибла более десяти лет назад. Старший брат так же пропал без вести. Отец скончался в больнице от травмы головы спустя два года. Всё верно?

Слова Ча И Сока так стремительно сложились в историю жизни, что Яба не сразу сообразил, что в ней говорилось о нём. К горлу подступил ком.

И Сок искоса взглянул на него и обнажил зубы.

– Ну давай же. Чего молчишь?

В глазах Ябы затаилась ярость. В поле зрения снова попала исцелённая Кокаином рука. Уголки его губ дёрнулись.

Молчание – единственное благо. Именно молчание могло стать антидотом в момент, когда отравленный похотью задний проход пылал от возбуждения, заставляя Ябу выдать свои секреты. Своё имя… Молчание восстанавливает баланс, когда тело и эмоции в смятении.

«Снова эта рука!»

Рука, которую держал Кокаин и пел. Кокаин! Кокаин!

– Ты провёл бесполезную работу. Думал, услышав всё это, я испугаюсь и кинусь тебе в ноги? Я не боюсь таких, как ты.

Этот нахальный язык мог манипулировать Ча Мён Хваном. Ябе даже не надо было практиковаться в пении или заучивать слова. Всё, что нужно, – убедить слушателя. Ча Мён Хван, который просто хотел слышать его голос, не вызывал отвращения.

– Какой же ты трус, – продолжал Яба. – Хуже, чем Мён Хван. Он хотя бы открыто говорит что думает. Иногда ведёт себя глупо, но мне с ним комфортно. Мне нравится ему петь. Я приду к нему завтра и послезавтра, и в любой день, когда он меня позовёт. Потому что мне это нравится! Нравится…

В глазах Ча И Сока вспыхнули искры. Он обхватил ладонью голову Ябы и резко притянул к себе. Прижавшись к его губам, он вторгся языком в прохладный рот. Из груди вырвался болезненный стон, и рука мужчины резко сдёрнула маску. Та закатилась под сиденье. Язык вновь и вновь заполнял узкое горло в невероятном акте совокупления.

Яба ударил И Сока по плечу, но тот ещё сильнее углубился в глотку Ябы. Он снял с него джемпер и укусил за сосок. Куда бы не скользнул его взгляд, кожа под ним трепетала. Ча И Сок стянул с юноши штаны и усадил к себе на колени. Мужчина просунул руку между его ног и грубо оттянул трусы Ябы, открывая себе доступ. Одной рукой он поглаживал мягкий пенис Ябы, а второй расстегнул ремень у себя на брюках. Набухший член высунулся наружу. Ча Сок насадил на него Ябу, и это произошло так естественно, что тот и вскрикнуть не успел. Узкий вход содрогался от давления. Ча И Сок приподнял юношу за талию несколько раз, затем плотно устроил на себе и стал вбиваться в него снизу. Никаких прелюдий и ласк. Сурово и бесстыдно.

Ча И Сок тряхнул головой, пытаясь сбросить нахлынувшее безумие. Он взял Ябу за талию и стал приподнимать его, продолжая двигаться. Трение плоти и отклик нервных окончаний в его пенисе напомнили об удовольствиях той ночи.

– М-м-м…

Ча И Сок прижал ухо к губам Ябы, не желая упускать ни звука. Тело юноши подпрыгивало от толчков, и он  обхватил мужчину за шею. Кремовые перчатки на руках напоминали окоченелые конечности мертвеца. За стеклом послышались шаги. Яба подавил рвущийся на волю стон. Сквозь тонированные окна разглядеть, что происходит в салоне невозможно, однако покачивание машины не оставляло сомнений. Город, играя созвездиями ночных огней, остался за серой дымкой стёкол и не покушался на внимание этих двоих.

Замкнутое пространство салона превратилось в комнату вздохов и наслаждения. Ча И Сок закинул ноги Ябы на свои предплечья и поднял выше, усилив соединение тел.

– Ха-а-а…

– М-м-м…

Ча И Сок подался вперед, резко изменив угол вхождения. В животе Ябы вспыхнуло, и казалось, их тела срослись друг с другом. Зарывшись в шею Ябы, мужчина издал низкий стон. Толчки ускорились и окончательно потеряли ритм. Торчащий член Ябы скрылся в складках одежды Ча И Сока.

Снаружи было заметно, как машина резко качнулась. Низ живота напрягся, и после сильного толчка Яба ощутил, как что-то горячее потекло по прямой кишке. Выпуская семя, Ча И Сок судорожно ткнулся ещё несколько раз в наиболее чувствительное место, и на его рубашку из члена Ябы брызнула прозрачная жидкость.

Посасывая подбородок Ябы, Ча И Сок аккуратно вытащил член. В тёмном салоне откровенные взгляды встретились. Яба тяжело дышал, чувствовал себя разбитым. Всего несколько секунд назад пустоту наполняли вздохи и стоны.

– Я теряю над собой контроль, когда ты рядом, – произнёс Ча И Сок.

Его голос был мягким, но чёрные зрачки прожигали страстью.

– Я буду петь, – сказал Яба. Перед ним всё расплывалось.

Глаза мерцали в темноте. За этим хотелось наблюдать вечно.

– Я хочу. Хочу ему петь.

Яба словно убеждал себя в этом. Евнухи, не годные к воспроизводству, распространяли свои песни как споры. И их мрачные голоса отравляли место посева. Юноша моргнул, когда на его шею легла рука.

Яба продолжал шептать, глядя в ничего не выражающее лицо.

– Я буду петь Мён Хвану. Если он позовёт меня, я поеду к нему. Ты можешь меня остановить, только отрезав мне язык…

Может, директор Ча так и поступит, ведь личная информация Ябы не принесла никакой пользы, и этим Ябу запугать не удалось. Поэтому преимущество сохранялось за ним. И если Ча И Сок оставит его в покое, Яба тоже сохранит его тайну.

Ча И Сок скрыл чёрные зрачки под веками. Его палец протиснулся в рот юноши и погладил язык. Потёмки срывали черты лица человека, прогнившего насквозь.

– Тогда придётся отрезать Мён Хвану уши.

Его тон был настолько уверенный, что Ябу накрыло отчаяние.

– Но сперва, – продолжил директор Ча, – я разберусь с твоим языком.

С этими словами он приблизился и, овладев губами Ябы, втянул его язык в свой рот. Он сильно сжал его зубами, словно действительно хотел откусить.

* * *

Рабочее время певцов Парадисо почти закончилось, поэтому Яба направился прямиком в общежитие. Зайдя в комнату, он тут же упал на кровать. Натруженный анус всё ещё пульсировал. Растянутые трусы пришли в негодность, и их следовало снять, однако от усталости юноша не мог пошевелить даже пальцем. Сегодня Ча И Сок не дал Ябе таблетки, хотя взял за них оплату. Но Яба не волновался на этот счёт, ведь работа в Парадисо научила его вести строгую калькуляцию.

Всю дорогу до общежития Ча И Сок морщился от головной боли. Как он сам же и сказал, неважно, принадлежит голос целителю или нет, он всё равно даёт расслабляющий эффект. Под колыбельную мужчина быстро заснул бы. Пение заставляет забыть о боли… Яба подскочил, вспомнив резкие толчки и ощущения внутри своего тела, прокашлялся и начал распеваться.

– А-а-а! А-а-а!

Из-за отчаянных стонов в машине Яба сорвал голос. Но ему было не впервой скрывать отсутствие голоса, ведь в клубе он всегда пел в хоре.

После 30-минутной практики спина вспотела, и он кинулся принимать душ. Намыливая тело, продолжал тренироваться. Взгляд случайно поймал отражение в зеркале. Юноше показалось, что он стал немного худее, чем вчера. А глаза больше. Однако такое не могло произойти в одночасье. Выйдя из душа, он сразу принял антидепрессант.

– Когда псих успел приехать?

Певцы-евнухи вернулись с работы, и общежитие наполнилось суетой. Кто-то шумел, принимая душ, а кто-то заказывал доставку еды. Гашиш по-прежнему дулся на Кокаина за то, что тот не взял его в дом Ча И Сока. Кокаин по-видимому бросил попытки успокоить друга и спокойно пошёл в ванную.

Яба лежал на кровати и не обращал внимания на Кокаина. Стоило ему открыть книгу, как в комнату вошёл Кан Ги Ха. Яба рефлекторно натянул свитер до самого носа. Босс мог прийти в любое время дня и ночи, поэтому надо быть к этому готовым.

Люди председателя Ча не показывались, и число охранников уменьшили. Ги Ха подошёл к кровати, и крепкие ноги появились в поле зрения Ябы.

– Почему там появился исполнительный директор Ча? Что произошло?

Похоже, Им Су уже доложил. Босс уставился на Ябу, но тот не отрывался от книги, хотя в эту минуту не мог прочитать ни одной буквы.

– Мы просто поговорили. Он бесился из-за того, что я поехал к Мён Хвану.

– Почему?

– Ты ещё спрашиваешь? Он же боится, что я провалю его планы.

– Что ещё? – настойчиво продолжал допрос Ги Ха.

В последнее время Ги Ха вёл себя непонятно. Ябе казалось, будто он оправдывается перед боссом, от этого всё внутри сжалось. Он решил переключить внимание:

– Ча Мён Хван хочет, чтобы я продолжил к нему ездить.

– Ты? Договаривались же только на один раз. Почему?

– Откуда мне знать? У него мало времени, может, хочет повольничать перед смертью.

Приём с отвлечением внимания сработал.

– Так ты снова поедешь к Ча Мён Хвану?

– С каких пор певцы сами решают ехать или нет? Или ты, если я откажу ему, оставишь меня дома?

– Если не хочешь, не езжай.

Ги Ха пристально смотрел сверху вниз, и затылок Ябы съежился от мурашек. Яба поднял голову.

– Уйди отсюда. Мешаешь мне читать.

Ги Ха внезапно протянул руку к Ябе и схватил горловину свитера. Яба вздрогнул и оттолкнул руку босса.

– Какого?! – возмутился юноша, натягивая воротник повыше.

Лицо Ги Ха ужесточилось. Он рванул юношу за запястье. Когда он уже почти отвернул рукав и обнажил кожу…

– Все на улицу! Если хотите остаться живыми…

– А-акх!..

Снаружи доносились крики. По улице бежали люди, и запахло гарью. От появившегося дыма защипало в глазах. В этот момент телефон Ги Ха начал звонить. Он прижал трубку к уху и застыл.

– В чём дело?

– Они прислали бульдозеры, чтобы разрушить здание, и подожгли! Не видели никого подозрительного?

– Что с сейфом?

– Босс!

В этот момент один из бандитов вбежал в гостиную с окровавленным лицом. Его преследовал высокий человек в противогазе и с зелёной повязкой на рукаве. В руках он держал металлическую трубу, которой ударил бандита со спины.

«Наёмник!»

Толпа вооружённых людей с канистрами вошла за человеком в противогазе. Они крушили мебель, а потом облили всё вокруг бензином и подожгли. Их лидер без разбору, хватая за волосы певцов и охранников, раскидывал их в стороны и размахивал трубой.

– Блядь! Это люди председателя! – свирепо выругался Ги Ха.

Он запер дверь изнутри и заставил Ябу подняться. Дым просачивался сквозь щели и постепенно заполонил помещение. Кто-то стал колотить в створку. Несколько ударов, и наёмники, снеся дверь с петель, ворвались в комнату. Кокаин остолбенел, выйдя из душа. Кан Ги Ха набросился на врага и выхватил трубу. Наёмники продолжали прибывать, Ги Ха обрушивался металлическим орудием на головы входящих незнакомцев. Постепенно они окружили его. Ги Ха оттолкнул Ябу к себе за спину.

– Уходи через ванную, – рявкнул он.

Труба снова рассекла воздух, как бейсбольная бита. Из попавших под удар разорванных щёк вылетали зубы. Комната обратилась кроваво-серым месивом, которое испускало крики и грохот, притушенные густым смогом. Кан Ги Ха окружили. Увидеть лица нападающих стало невозможно. Дым вызывал удушье, легкие свербели и уже не принимали сигналов тела - дышать.

Кто-то из наёмников подбежал к Ябе и Кокаину и принялся наносить удары дубинкой. Этажом ниже наёмники избивали бандитов Кана Ги Ха. Человек, чья спина была охвачена огнём, выбросился в окно гостиной.

– Кокаин!

Наверх взбежал Гашиш. По его лицу стекала кровь, отчего друг едва его узнал. Гашиш поймал Кокаина и, толкнув того в сторону выхода, направил на нападающего огнетушитель.

Наёмники полностью взяли контроль над верхним этажом. Несколько человек окружили Ги Ха, заставив отступить к стене. На его плечи и ноги посыпались удары дубинками. Он смахнул с глаз затекающую кровь и, крепко сжав в руках металлическую трубу, бросился на атакующих.

Пожар сильно разгорелся, захватив всю мебель в красно-жёлтый плен. Яба пробирался к выходу. Но не понимал, как это происходит. Он почувствовал резкую боль в спине и опомнился, когда его колотили. Ядовитые пары не давали возможности собрать силы и сопротивляться.

В поле зрения возникли ноги двоих незнакомцев. Один из них сразил наёмного бандита электрошокером. Мужчина упал, поражённый высоким напряжением. Второй незнакомец сгрёб Ябу за свитер и потянул к выходу. Сквозь марево он разглядел на этих двоих свитера болотного цвета и бейсболки.

Несмотря на средний рост, человек, тащивший Ябу, ловко орудовал электрошокером и хорошо ориентировался в возникшем хаосе, словно привыкший к подобному. Яба оттолкнул его, пнув ногой.

– Отвали! Бандит сраный!

– Я не бандит! Я здесь, чтобы тебе помочь. Потом объясню, давай сначала выберемся!

– Свали!!! Свали от меня!

От его резкого крика мужчины застонали и закрыли уши. Пользуясь замешательством, Яба вырвался и побежал к дверному проёму. За его спиной чёрный дым поглотил незнакомцев.

Пути к выходу были полностью заблокированы. В дом продолжали входить люди в масках. Дым валил со всех сторон, из-за скопления токсичных газов кружилась голова. Кан Ги Ха пробрался к Кокаину и схватил за ворот.

– Давай, кричи! Я возьму вину на себя, убей их всех!

Стоило Кокаину закричать, десятки наёмники лишились бы голов. Возможно, кто-то из певцов и охранников пострадает, но следовало пойти на этот риск. Кокаин приоткрыл окровавленные губы. Яба закрыл уши, чтобы не дать ни единому фонону просочиться. Гашиш сделал то же самое.

Но изо рта Кокаина не вышло ни звука. Ги Ха резко хлопнул его по лицу. Тот осел на пол.

– Быстрее! Кричи!

– Хватит! Не видите, что он в шоке? Он не соображает, – набросился на босса Гашиш.

Ги Ха поднял Кокаина за шиворот и оскалил окровавленные зубы.

– Сейчас же кричи!!!

Кокаин побледнел и только странно простонал. Тот, кто не имел иммунитета к насилию, не мог пойти на это, переступив через себя. Измученный и напуганный он выглядел как в роковой день десять лет назад. Из его рта выходила только кровь.

– Твою мать!

Га Ха вырубил двоих наёмников, которые прорвались в комнату. Затем трубу, которая, возможно, в этот день унесла жизни многих людей, он направил в лицо Кокаина. Орудие опускалось безжалостно на руки и спину, пытаясь болью заставить юношу кричать.

В этот момент из дыма возникла высокая фигура и приблизилась к боссу. Он не отличался от остальных наёмников, которые полегли от руки Ги Ха, только на этом человеке не было ни зелёной повязки, ни противогаза. Поэтому ли он приковал внимание Ябы, который заторможенно следил за его движениями. Человек несколько раз ударил босса бейсбольной битой и, убедившись, что тот не может подняться, сгрёб Кокаина и поспешил на выход.

Рассмотрев лицо человека, Кокаин оцепенел. Из его руки брызнула кровь, когда, прокладывая себе путь сквозь толпу дерущихся бандитов, он напоролся на чей-то нож. Даже получив по плечу и ногам железной дубинкой, мужчина не остановился. Он отмахивался от бандитов и наёмников с невозмутимым лицом. Каждый раз, когда над его головой раздавались свист и лязг мачете, Кокаин вздрагивал. По стечению обстоятельств человек оказался лицом к лицу с Ябой, который тоже искал путь из пожара. Человек замахнулся дубинкой, но Яба даже не пытался  прикрыться. Оружие зависло прямо над макушкой юноши.

Мужчина замер. Сквозь рваные клубы дыма проявились черты его лица. Взгляды сошлись, и посреди бойни вдруг стало тихо. Ресницы незнакомца задрожали. Бесстрастное лицо Ябы отражалось в его глазах, тёплых как у ласкового питомца.

Линейно ли время?

С тем, кто отчаянно пытался забыть давно минувшие события, время сыграло злую шутку и вернуло в прошлое.

«Кого ты любишь больше всех на свете?»

«Се Джина, любимого братика».

П.П.: Серенада Шуберта – Серенада написанная Ф.Шубертом на стихи Л.Рельштаба:

Leise flehen meine Lieder

Durch die Nacht zu Dir;

In den stillen Hain hernieder,

Liebchen, komm’ zu mir!

Flüsternd schlanke Wipfel rauschen

In des Mondes Licht;

Des Verräters feindlich Lauschen

Fürchte, Holde, nicht.

Hörst die Nachtigallen schlagen?

Ach! sie flehen Dich,

Mit der Töne süssen Klagen

Flehen sie für mich.

Sie verstehn des Busens Sehnen,

Kennen Liebesschmerz,

Rühren mit den Silbertönen

Jedes weiche Herz.

Lass auch Dir die Brust bewegen,

Liebchen, höre mich!

Bebend harr’ ich Dir entgegen!

Komm’, beglücke mich!

Глава 25

– У него нет серьёзных травм. Согласно указаниям, я попытался забрать его, чтобы отвезти к вам, но он сильно сопротивлялся. Парень слишком подозрителен. Я сказал, что пришёл от вас, но он не поверил, – доложил усталым голосом наблюдатель. – И уехал вместе с остальными.

Ча И Сок нахмурился.

– Где они сейчас?

– В отдельном доме по соседству, его недавно арендовал новый квартирант. Когда начался пожар, он пошёл в общежитие. Сейчас певцы и бандиты находятся у него.

– Выясни, кто это, и не спускай с него глаз.

– Я хотел сказать ещё кое-что. Во время пожара моя внешность была раскрыта, поэтому какое-то время следить за объектом будет затруднительно. Возможно, лучше поручить задачу кому-то другому или ненадолго снять наблюдение.

–Я подумаю.

Наблюдатель повесил трубку. От него Ча И Сок узнал о подозрительных событиях в общежитии. Но всё закончилось раньше, чем он успел среагировать и отправить подкрепление. Ситуация вышла из-под контроля, но какое-то время кошка была под защитой. Вне всяких сомнений, этот сюрприз преподнёс председатель Ча.

«Я ожидал нападения, но ты меня удивил».

Крик с улицы вырвал И Сока из размышлений. Хан Сон Джэ, наливая кофе в чашку, выглянул в большое окно. Апартаменты Ча И Сока вмещали просторную кухню с барной стойкой. Местом тайных встреч с участием Брэйнс стала квартира этажом выше. Сейчас молодые люди находились там и, едва покидав сумки с вещами, организовали собрание.

– Таким образом председатель Ча покарал «Парадисо». Наверное, это проверка и для меня, – сказал Ча И Сок с кривой улыбкой.

– Для тебя?

– В день пресс-конференции Яба пришёл ко мне и пробыл тут до утра. И поскольку до этого за мной следили, то могли увидеть гораздо больше. Разумеется, председатель обо всём знает.

– Слушай, я знаю о твоих похождениях, – сказал Сон Джэ, наливая кофе во вторую чашку, – но не стоит всю эту грязь тащить в дом.

Действия председателя слишком подозрительны, чтобы быть местью мелкому жулику. Скорее всего, он не до конца поверил в честность намерений Ча И Сока относительно Мён Хвана. Этим представлением председатель провёл границу, на которую никто не сможет посягнуть.

– Ладно. Ребятки ждут. Н-да, у них там совсем ничего нет. Придётся всё заново покупать. От посуды до одеял. Как же хорошо было на прошлом месте.

Хан Сон Джэ взял чашки в обе руки.

– Я всё поставил на тебя. Помни об этом, – сказал он, направляясь к выходу.

Внезапные слова заставили Ча И Сока повернуть голову.

– В последнее время ты ходишь по лезвию, – серьёзно ответил Сон Джэ на немой вопрос.

– Ты всегда можешь поменять сторону. А на прощание… я помашу тебе рукой.

– А второй бросишь бомбу?

Ча И Сок заливисто рассмеялся, но Сон Джэ даже не улыбнулся.

– Если план провалится, то и я, и мой отец – покойники. Брэйнс тоже рискуют жизнями. Именно ты втянул их в это дело. У них нет такого положения, как у тебя, и они первыми попадут под удар. В случае чего всех собак повесят на них. Я признаю́: ты вытащил их со дна, и благодаря тебе кто-то из них избежал наказания за махинации. Но, кажется, попасть в тюрьму лучше, чем из-за гнева председателя утонуть в собственной крови. Ты понимаешь, почему я пошёл за тобой?

Сон Джэ, помолчав, добавил:

– Ты первый в любом деле. Что бы ни случилось с твоей семьёй или с друзьями, это не заставит тебя свернуть с пути. Как и достопочтенного председателя. Сначала я думал, что немало повидал таких амбициозных отпрысков, как ты. Но пришёл к мысли, что когда наступит время мне тебя покинуть, то стоит об этом не сожалеть, а быть благодарным.

Ча И Сок, усмехнувшись, сунул в зубы сигарету.

– Какие благодарности могут быть между нами?

Кончик сигареты вспыхнул рубиновым и замер, направленный в глаза Сон Джэ. Кузен отвёл тяжёлый взгляд и ушёл на собрание. Ча И Сок посмотрел в окно. На стекле отразился ребёнок с разбитым сердцем. Ему невыносимо хотелось увидеть кошку. Посмотрел бы сейчас на лицо своего сына председатель – поиздевался бы, наслаждаясь своим превосходством.

Ча И Сок не остановится, даже зная, что его сотрут с лица земли. Он сжал челюсти. Сигаретный дым, словно долго сдерживаемая немая ярость, вырвался на просторы ночного города.

***

– Быстрее! Поторапливайтесь, машина подъехала!

Ветхий дом заполнили раненые мужчины. Так же, как и комнаты, прилегающий двор не отличался величиной. Половину его заняли сумки с вещами, сваленные в кучу. Казалось, стены вибрируют от болезненных стонов и переливов прекрасного голоса.

Имея под рукой мощное средство восстановления, не испытывая боли и неудобств, певцы отказались ехать в больницу. Ги Ха отправил туда подчинённых и оставил только серьёзно пострадавших.

Кан Ги Ха сказал детективу, что пожар разгорелся из-за неосторожности одного из певцов. Сам босс тоже пострадал настолько, что не мог подняться, но Кокаин поставил его на ноги, и тот побежал прямиком в клуб. Евнухи, перепачканные сажей, всё ещё не могли отойти от шока. За один день они лишились крова… а также воли.

Гашиш со сломанным носом и рассеченным лбом, Морфин весь в крови, Героин с несколькими переломами, обгоревшие бандиты Ги Ха стонали… Кокаин пел без перерыва, стараясь как можно быстрее избавить их от боли.

Исцелённые собрались во дворе и бурно выплёскивали свою злобу.

– Эти ублюдки - наёмники из зелёной группировки! Но почему они вдруг решили нас атаковать? Рубака, ты что-нибудь знаешь?

– Ничего я не знаю, – ответил Рубака. – Босс сказал держать ухо востро и не вдавался в детали.

Яба уселся на полу веранды в стороне от всех. Его слегка трясло, но сильных повреждений он не ощущал. Один из бандитов поймал его и отвёз в клинику. Она оказалась наихудшей из возможных. Вообще, когда идёшь туда в поздний час, то, независимо от симптомов, сонный доктор обязательно начнёт искать применение скальпелю, а потом задремлет, накладывая шов.

Когда пожар потушили, и Яба пришёл в себя, люди в болотных джемперах испарились. Один из них говорил, что его отправил Ча И Сок. Если и так, он правильно сделал, что не последовал за ним. Яба и пикнуть не успел бы, как эти посланники закопали бы его под ближайшим холмом. Он прижал руки к груди, вспоминая, как чуть не поддался. Кан Ги Хан сказал, что председатель Ча приказал устроить это. Но Яба знал, кто на самом деле за всем стоял.

«Ча И Сок».

Он узнал о его семье и пытался запугать этим. Угрозы и соблазнение не помогли, и директор Ча пошёл на крайние меры. Он всё рассчитал, и подозрение сразу упало на председателя. Яба сохранил бы секрет директора Ча, если бы только тот позволил ему и дальше петь Мён Хвану. Как же хотелось позвонить Ча И Соку и всё высказать, но телефон сгорел в пожаре. Книги, яды, антидепрессанты – всё превратилось в пепел. Яба закусил губу и уставился в пол.

Вокруг повязки на колене сновали жучки. Юноша придавил одного из них ногтем, размазав внутренности насекомого. Вдруг на его руку легла широкая ладонь. Высокий мужчина присел рядом на корточки. Лоб горел от ощущения пристального взгляда. Яба не мог пошевелиться, его тело будто разучилось двигаться. Неуклюжими, как у ребёнка, движениями незнакомец очистил повязку на его колене. Такую дрожь в руках никак не скроешь. Сбросив наконец оковы накатившего паралича, Яба подскочил. Но потом снова опустился на пол и ненамеренно повернул голову. Лицо мужчины сочетало в себе лучшие черты отца и матери…

– Тебе больно?

Яба увидел в его идеальных глазах своё отражение. Оно напоминало трещину в хрустальной бусине.

– Твоя нога… болит?

Губы Се Джуна дрожали, он силился сказать что-то ещё. Но в глазах напротив был лишь холод. Яба решил притвориться. Он последний раз видел брата, когда учился в средней школе. А сейчас настолько располнел и привык к своему лицу, до неузнаваемости изъеденному жуками, что сам не помнил, каким был когда-то. Возможно, только глаза его выдадут. Яба не ожидал такой встречи со старшим братом. Но рассчитывать на родственные чувства между слабоумным и евнухом просто смешно.

Из дома послышался мотив пронзительной арии. Се Джун мгновенно повернулся на звук, приоткрыв рот. Мир Кокаина затягивал с первых секунд.

Яба думал, что брат погиб от крика Кокаина. Он должен был погибнуть.

– Давай, беги к нему, конченый дебил.

Теперь у них есть шанс поговорить друг с другом спустя десять лет.

Яба поднялся, и рука, цепляющаяся за его ворот, бессильно соскользнула. Хромая, он спустился по ступеньками веранды во двор. Хотел выйти за ворота, но один из бандитов преградил путь. До чего же невыносимо! Невыносимо находиться в одном доме с Се Джуном. Охранник так и не дал Ябе выйти. Тот уселся на землю у калитки. Ча Мён Хван сказал, что завтра пришлёт за ним машину. Нужно было вырваться отсюда и петь.

«Нужно попеть».

Странное желание для того, кто недавно решил покончить с этим занятием. Однако только пение помогло бы справиться.

Когда голос Кокаина затих, Се Джун поднялся и тоже спустился во двор. В куче упакованных вещей он нашёл коробку, поставил на землю и усадил на неё Ябу. Затем мужчина молча вышел на улицу. Зимний ветер постепенно выдувал тепло из тела. Через открытую дверь Яба увидел Кокаина, который устало вытирал пот со лба. Обожжённый бандит, над которым он пел, незаметно обрастал новой плотью, но по-прежнему находился в коме. Раненые окружили Кокаина и заставляли петь часами. Гашиш, которого исцелили раньше, потянул его за руку.

– Так не пойдёт! Тебе самому помощь нужна. Выходим.

– Ах ты говнюк! Куда собрался? Не выйдешь, пока всех не вылечишь.

Бандиты поднялись на ноги, преграждая путь.

– Вы не видите, что ему самому досталось? – сказал Гашиш. – Он не может петь сутки напролёт без сна и отдыха. Имейте терпение.

– От кого же ему досталось? Босс всего пару раз врезал. Если бы он закричал, мы здесь раненые не сидели бы.

Кокаин напрягся, но Гашиш лишь сухо рассмеялся.

– Стоило Кокаину закричать, вы бч здесь не сидели... а лежали, в общежитии мёртвые. Тогда дело могло стать не просто поджогом, а массовым убийством.

– Мы закрыли бы уши и избавились от наёмников одним махом.

– Кокаин даже не мог говорить от шока, не то что закричать! Уйди с дороги.

Гашиш без колебаний потянул Кокаина из дома. Героин и Морфин застонали.

– Куда ты? Помоги!– взмолился Морфин, прикрывая залитое кровью лицо. – Помоги сначала, а потом иди.

– С дороги! Только о себе и думаете.

– А ты на моём месте не думал бы о себе? И потом, из-за кого у всех нас микрочипы в головах? – простонал Морфин и повернул голову к Героину. – Верно говорю?

Героину было не до разговоров. Из-за сломанной ноги он не мог даже нормально сесть. Гашиш усмехнулся.

– Так вот как ты на самом деле думаешь. Микрочип контролирует Кокаина, но также босс боится, что мы сбежим. В отчаянии ты готов на всё: и танком проехался бы по своему другу! Это твоё настоящее лицо, эгоист!

– Эгоист? Мы чуть не погибли! Те люди пришли к нам только из-за Кокаина.

– Ах ты мразь!

От напряжения вены на шее Гашиша раздулись, он сжал кулаки.

– Эй, кастраты! Ещё хоть слово! – раздался резкий возглас.

Один из бандитов толкнул Гашиша на середину двора, и тот упал. Раненые, способные передвигаться, тут же накинулись на юношу стервятниками. Они принялись пинать Гашиша в живот и втаптывать его голову в землю. Он очень злился, но у него не было ни шанса против этих боевых машин. Юноша свернулся в комок под исступлёнными ударами.

– Хватит! Всем стоять!

Ворота и двери дома едва не вылетели от крика Кокаина. Все, не сговариваясь, замерли. Каждый ощутил прошедшую через грудь вибрацию. Кокаин окинул людей рассеянным взглядом. Тишину разрушил свинцовый смех.

– Вот уж не думал, что я – предмет вашей злобы… Что ж, теперь знаю.

Певцы-евнухи молчали. Кокаин прошёлся взором по своим коллегам и остановился на Ябе.

– Однако есть тот, кто знает больше, чем я. Правда, Яба?

«Почему я должен терпеть обвинения, если попал в эту ситуацию из-за тебя?» - читалось в глазах Кокаина.

Похоже, он тоже верил, что пожар устроил председатель Ча.

Прислонившись к стене, Яба улыбнулся:

– Ты ведь бог. А бог всегда снисходителен к презренным, которые на него в обиде.

Всеобщее обожание всегда принималось Кокаином как должное. Он не подозревал, что за это тоже придётся заплатить свою цену. Целитель и убийца – два лица божества, которое ничем не могло защитить своих приверженцев. Вполне закономерно, что они роптали.

– При чём здесь псих? – раздражённо воскликнул Морфин. – Ты валишь вину на него, только потому что он тебя достаёт!

Кокаин подавил горькую усмешку, но не ответил. Он помог Гашишу подняться с земли.

– Если ты вздумаешь лечить этого урода, я сам тебя убью.

– Тогда я не буду петь никому.

– Ах ты сучонок! – замахнулся один из бандитов, но другой остановил его.

– Брат, успокойся. Если он разозлится и закричит…

– Блядство!

Скрежеща зубами, бандит вышел за калитку. Кокаин завёл Гашиша в дом и начал петь.

– Раньше надо было так закричать, – буркнул Морфин, промакивая салфеткой кровоточащий глаз.

После исцеления бандитов настала очередь Морфина и Героина.

Чжан Се Джун, держа в руках доверху полные пластиковые пакеты, глубоко вздохнул и шагнул во двор. Подойдя к двери, он услышал прекрасный голос и остановился.

Только когда песня закончилась, Се Джун подошёл к Кокаину и предложил хлеб и молоко.

– Спасибо, – вымученно улыбнулся Кокаин.

Отметив про себя цвет лица Кокаина, Се Джун поставил рядом с ним обогреватель и закрыл дверь. По размеру она не соответствовала проёму, и постоянно сквозило, поэтому пришлось захлопнуть её несколько раз. Странно, что, в отличие от Гашиша, он не пытался насильно отвести Кокаина в больницу.

Гашиш смотрел на Се Джуна, словно хотел его загрызть. Может, оттого, что тот получил исцеление раньше него. Мужчина покинул комнаты, ничего не предложив Гашишу. Широкими шагами он приблизился к Ябе, который, скрючившись, сидел во дворе.

Он протянул молоко и хлеб, но тот даже не взглянул. Тогда Се Джун надорвал упаковку хлеба и положил на колени Ябы. Открыл бутылку и поставил возле короба, на котором тот сидел. Сам устроился рядом, словно дворняжка, ожидавшая, пока хозяин поест первым. Яба сверкнул глазами, и он, понурившись, поднялся.

Повернувшись к нему спиной, мужчина принялся предлагать еду присутствующим. На протянутый Се Джуном хлеб Гашиш не отреагировал, продолжая испепелять его взглядом.

– Когда ты сюда переехал?

– Вчера в 13:45. Я планировал приехать в 13:30, но на дорогах были пробки, – произнёс Се Джун по слогам.

– Как ты узнал про общежитие?

– Я лёг спать, но появился дым.

– Почему ты выбрал этот район?

– Он мне понравился.

– С чего это вдруг?

– Мне нравится здесь.

Чжан Се Джун с чувством отвечал на посыпавшиеся вопросы. Морфин молча наблюдал. Когда в общежитие ворвались наёмники, ему удалось быстро сбежать, поэтому из увечий он получил только разбитое лицо и порез на губе. Ему удалось сохранить свои накопления, так как он прятал их вне стен общежития, не в пример другим певцам, которые лишились всего.

Морфин подошёл к Ябе.

– Ну и урод же этот Гашиш. Ему дали кров и еду, а он даже спасибо не скажет. Кстати, по поводу хозяина… Помнишь, я говорил, что по соседству поселился новый жилец. А ведь это он. Такой красивый… похож на актёра. Не побоялся войти в горящий дом, полный вооруженных бандитов. Похоже, у этого человека обострённое чувство справедливости. Он ведёт себя так, словно знаком с Кокаином. Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Нет.

Все, кто находился в этом доме, считали Се Джуна героем и не подозревали, что получили крышу над головой и еду только из-за Кокаина. Яба отшвырнул хлеб и молоко. Обхватил колени и не поднимал глаз.

– Истеричка, – фыркнул Морфин.

Кое-что привлекло его внимание: содранные локти и раны на коленях.

– Такие раны заживают, даже если слушать Кокаина издалека. Почему на тебе не сработало?

Однажды в детстве, когда Кокаин ему пел, рана на колене затянулась. Почему же сейчас эффекта не было? Как показывает практика, желание пациента излечиться не особо влияет на действие голоса целителя.

Даже когда оно отсутствует совсем. Как бы ни было сильно стремление больного человека умереть – это всего лишь способ прекратить страдания. Глубоко в душе остается крупица желания жить, о которой он сам уже не помнит. В сущности, меняется только интенсивность лечения. Значит ли это, что организм Ябы не воспринимает голос Кокаина?

– Чёрт! Где же мы будем жить? – заныл Морфин, пнув землю. – Босс озабочен клубом, и у него не будет времени заняться этой проблемой. Кстати, я слышал, клуб сильно пострадал. Что теперь делать?..

– Здесь… живите.

Морфин обернулся на голос. Его владелец оставался очень спокойным, и не верилось, что говорил именно он. Увидев сомнение на лице, Се Джун снова сказал:

– Вы можете оставаться здесь до тех пор, пока не найдёте себе дом.

Яба напрягся всем телом. Гашиш наморщил лоб. Кокаин застыл с удивлённым выражением.

– Правда? – глаза Морфина едва не выскочили из орбит. – Мы правда можем здесь остаться? Что ж, раз тут две комнаты, то одна из них будет полностью тебе, а мы займём вторую.

– Эй ты! – грозно прервал его Героин.

– Что? – огрызнулся на коллегу Морфин. – Невежливо отказывать человеку, который к нам со всей душой…

– Я могу ночевать в другом месте, – произнёс Се Джун. – Раньше я спал под звёздами… Очень много раз.

Гашиш бросил на Морфина острый взгляд и обратился к Се Джуну:

– Мы и так перед вами в долгу, но это уже слишком. Неизвестно, когда получится найти новое жильё, да и наш начальник нам не позволит тут остаться.

Се Джун окинул взором присутствующих людей.

– Всё в порядке, – мягко сказал он. – Мы все слышали песни Че У. Значит, мы едины.

– Едины? – Морфин прикрыл рот, сдерживая смех.

Героин тоже закусил губы. В эту секунду только Се Джун оставался серьёзным.

– И ещё… вы друзья Се Джина.

Морфин перестал хихикать:

– Я знаю, Че У - это Кокаин, но кто такой Се Джин? Я где-то слышал это имя.

Взгляд Се Джуна остановился на Ябе.

– Се Джин мой младший бра…

– Заткнись!

«Кто твой младший брат? Кто?»

– Просто закрой рот!

Яба фонтанировал гневом. Обращённые к нему круглые, словно шашки Го, зрачки подёрнулись глянцевой пеленой. Несмотря на душевную боль, он продолжал уверенно смотреть перед собой.

Ябу затошнило. Боковым зрением он заметил тревожное выражение на лице Кокаина. Яба отвернулся и вышел, положив конец этой сцене.

Ему всё ещё не верилось в то, что человек, который раньше ходил под себя и не мог прожить без посторонней помощи, настолько изменился. Он вырвался из плена того мира, в котором держала его болезнь. В тот самый день пленником стал Яба. Он лишился имени, своего мужского начала, голоса и семьи. Всего, что имел. Комната с отдельным душем и кусок хлеба не восполнят эту потерю. Обнажить его жалкое прошлое – верх несправедливости.

* * *

Получив звонок от председателя, Ча И Сок приехал к нему в офис.

Он вошёл в боковую дверь. За столом уже сидели и беседовали директора Тэ Рён Групп. Председатель часто устраивал совместные ужины с членами совета директоров. На ужине присутствовал и председатель Лим. Ча И Сок занял место рядом с отцом.

– Что так долго? – спросил председатель Ча. – Ты знаешь о фонде из Гонконга, который в последнее время скупает акции Тэ Рён?

– Да? Ничего об этом не слышал.

– Он объединяет иностранных инвесторов, но руководят им, скорее всего, корейцы, которые хорошо разбираются в тонкостях местной экономики. Мы пытаемся понять все возможные варианты их стратегии, но получить хоть какую-то информацию трудно, так как неясны источники их капитала. Но нам уже известно, что они владеют более чем 4% акций.

– Ничего себе! – подивился Ча И Сок. – У них боевой настрой.

Дряблые веки председателя задрожали.

– Понимаешь, что это значит? Если величина их доли достигнет 5%, этот фонд сможет не только созывать собрания акционеров, но и назначать своё руководство. Их первой целью станет Мён Хван. Даже ты способен понять, что будет потом.

– Даже если они так сильны, как ты говоришь, у нас есть директор Хан и председатель Лим. Уверен, они не сидят сложа руки.

На лицах директора Хана и председателя Лима мелькнула тревога.

– Исполнительный директор Ча прав, хе-хе, – мягко поддержал его председатель Лим. – Несомненно, нас и всех директоров совета сплотила общая цель. Мы отстоим Тэ Рён Групп. У дилетантов, которые не разбираются в здешней бизнес-среде, не выйдет так просто заполучить компанию. Мы ведь столько лет вместе, председатель, отвлекитесь немного от этих проблем.

Этого дружелюбного человека сложно было представить участником жестоких секс-игрищ, которые для него устраивали совсем недавно.

Официанты расставили на столе блюда с супом и салатами. Председатель Ча аккуратно разложил бордовую салфетку на коленях. За выверенными жестами скрывались полная растерянность и тревога.

В перспективах компании председатель никогда не видел младшего сына её главой. Если жизнь Мён Хвана наконец заберёт Мрачный Жнец, кресло президента займёт кто-то из родственников. И это будет послушный руководитель, который в управлении компании последует по стопам председателя, не допуская отклонений.

– Где ты был вчера вечером? – невзначай спросил председатель Ча, взяв хрустальный бокал. – Мён Хван не мог до тебя дозвониться. Ты же знаешь, он особенно мнителен сейчас, во время обследования.

Словно не ведая о произошедшем, пристальный наблюдатель не упускал ни малейшего нюанса в мимике собеседника и, вероятно, считал, что закинул наживку. Ча И Сок отпил из бокала, ощутив губами хрустальные грани.

– Зачем ты спрашиваешь, если знаешь, что я находился дома? Кстати, думаю, старший брат не единственный, кто вчера опечалился.

Во взгляде председателя еле заметно мелькнула искра.

Ча И Сок продолжил:

– Мён Хван наивно поверил, что председатель оставит в покое «Парадисо».

Председатель Ча откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– С собаками надо говорить на собачьем. Они понимают тебя, только если опустишься на их уровень! – вспыхнул председатель, но тут же взял себя в руки. – Как ты об этом узнал?

– Такой инцидент сложно не заметить в новостях.

– Мы заблокировали все каналы в полиции и медиа.

– Значит, произошла утечка. Ты не можешь контролировать весь мир.

Сухие глаза председателя уставились на собеседника. Ча И Сок потёр пальцем губы.

– Не переживай. Брату я ничего об этом не скажу.

*  * *

После ужина у председателя Ча И Сок уехал. Дороги были забиты, и машины еле двигались. Мужчина приложил телефон к уху и вздохнул. Он несколько раз набирал номер Ябы, но тот не отвечал.

Ча И Сок зажёг сигарету.

«Я буду петь… Я хочу. Хочу ему петь».

Эхо влажного голоса всё ещё жило в голове. Ча И Сок не заметил, как повернул руль и направил автомобиль к знакомой улице. Очередь из машин хорошо просматривалась в зеркало заднего вида. Сделав затяжку, директор Ча остановился, резко открыл дверь и шагнул на проезжую часть. Игнорируя нестройный хор недовольных сигналов, он прошёл к чёрному «Хёндэ Соната». Вытащив из неё удивлённого водителя, И Сок скрутил ему руку и с размаху приложил беднягу головой о капот. Затем отогнул ладонь на его руке и не отпускал, пока не услышал низкий хруст, отдавшийся вибрацией в кончиках пальцев.

Водитель закричал от боли:

– Акх!.. Что… что вы!..

– Ты знаешь меня заочно, но пора познакомиться по-настоящему.

Ча И Сок ощупал карманы мужчины и вытащил телефон. Последний вызов исходил на номер председателя Ча. На личный номер. Значит, дозвониться надо было срочно. И Сок нажал на зелёную кнопку. После нескольких гудков в трубке раздался голос его отца.

– Я же просил не звонить в течение дня.

– Какая маниакальная забота, председатель. Вас интересует каждый мой шаг.

На другом конце помолчали. Возможно, в замешательстве. Ча И Сок с кривой улыбкой продолжил выкручивать руку водителя автомобиля. Тот дёрнулся и завыл. Тогда директор продолжил:

– Прекращайте, если не хотите, чтобы этот человек попал в ваш офис специальной доставкой, – произнёс Ча И Сок и резко сменил тон: – Я совсем забыл, что собаки понимают только собачий. Может, мне прорычать, чтобы дошло наверняка?

Ча И Сок оскалил зубы.

– Ар-р-р, – низко прорычал он.

* * *

– Пострадало около 40 человек. В их числе клиенты и сотрудники клуба. К счастью, все живы. Насколько я понимаю, предстоит серьёзный ремонт, и он, скорее всего, затянется. Мы переместили документы и ценные вещи в надёжное место.

– Распорядись, чтобы в первую очередь доставили подъёмник. Певцы какое-то время могут выезжать к клиентам на дом.

Втягивая сигаретный дым, Кан Ги Ха взирал на свой разрушенный замок. Стену на первом этаже протаранил бульдозер, он же полностью разрушил всё внутри. К тому моменту, как пожар дошёл до третьего этажа, внизу всё превратилось в угли.

Зелёная группировка была многочисленна, бороться с ней так же бесполезно, как плыть против стаи пираний. При нападении они давили количеством. А если принять меры, за ними последует ещё более мощный ответ.

Детективы полиции лишь зафиксировали разрушения и вернулись в участок. В новостях не проскочило ни слова. Вне сомнений, председатель Ча позаботился об этом заранее.

Ги Ха ожидал наказания со стороны председателя, но не предполагал, что тот нанесёт настолько сильный удар. Если однажды наступит шанс отомстить, Ги Ха вскроет ему живот и вырвет печень зубами.

Босс поднял то, что осталось от дивана, и со злостью швырнул.

– Сука! Блядь!

Давая волю гневу, Ги Ха швырял и пинал обгоревшую мебель и почерневшие предметы, которые попадались на глаза.

Он примчался в «Парадисо», как только Кокаин его вылечил. Разрушительная агрессия настолько притупила голос разума, что даже боль отступила. Его подчинённые застыли в страхе и выглядели не лучше крыс, застигнутых ливнем. Босс наконец остановился, выдохнул и пальцами зачесал волосы назад.

– Ты сообщил владельцу о том, что случилось?

– Я связался с его ассистентом, он должен вернуться с ответом сегодня или завтра, – ответил Им Су.

– Сейчас он может передать «Парадисо» нам. Мы сами его восстановим.

– Ремонт выльется в огромную сумму.

– Всё в порядке. С долей исполнительного директора Ча мы сможем купить несколько таких клубов.

Благодаря удачной локации «Парадисо» был золотой жилой. Эльдорадо, путь в который знали только неприлично богатые господа. При этом с самого начала всё от выбора штукатурки до найма сотрудников обеспечил Ги Ха. После того, как исполнительный директор Ча с ним расплатится, босс планировал провести переговоры с хозяином клуба. Если сделка не состоится, то Ги Ха уйдёт и заберёт с собой всех сотрудников. И в первую очередь певцов. Он сам их создал, к клубу они имели посредственное отношение.

– Что насчёт Ябы?

– У него нет сильный повреждений. Его возили в больницу, сейчас он в доме соседа.

– Что за сосед? – нахмурился Ги Ха.

– До Ки сказал, что это новый квартирант. Он разрешил им остаться, пока не найдём жильё.

– Что за странный тип?.. Давай-ка, забери детей оттуда и определи в отель.

– Они сейчас без сил, и к Кокаину выстроилась очередь. Кроме того, после слухов об инциденте никто не рискнёт нас принять. Недалеко от общежития есть дом, – продолжил Им Су. – Он освободится через три-четыре дня. Ничего страшного, если мальчики там поживут. Тем более тот, кто их приютил, знает, что они работают в подобном месте.

– В подобном месте? – сверкнул глазами Ги Ха.

Им Су потупил взгляд.

– Прошу прощения. Я имел в виду, что, даже если этот добродетель узнает про «терапию», ему без разницы. Ребятам комфортно, потому что его не видно и не слышно.

Ги Ха поскрёб щетину на подбородке. В ближайшее время он тоже будет занят. В любом случае за певцами присматривают охранники, потому оставить их на пару дней у соседа – неплохая идея.

– Бля-я…

Взгляд Ги Ха блуждал по обломкам, на месте которых раньше стояло его детище. Зубы скрежетали от злости. В этот момент привели Кокаина. Юноша вошёл в чёрный холл. Кан Ги Ха снял наручные часы, подошёл к певцу и, размахнувшись, ударил по щеке. Тот упал. Ги Ха поднял его и швырнул об стену.

– Не ожидал от тебя такого саботажа. Если бы не ты, я бы сейчас не смотрел на эти руины.

Кокаин вытер кровь с губ. Удар был настолько сильным, что, возможно, вызвал сотрясение мозга. Он неоднократно наблюдал, как босс избивает подчинённых, но в первый раз испытал всё на себе. Унижение ранило гораздо больше, чем тяжёлый кулак Ги Ха.

–Как вы смеете поднимать на меня руку? – прошипел Кокаин. – Я не ваша шестёрка.

–Надо же! Ты меня удивил. Попробуй ещё что-нибудь вякнуть. Моё терпение вот-вот лопнет.

Ги Ха потёр костяшки пальцев. С подбородка юноши капала кровь. Камень в перстне Га Ха угрожающе блеснул синим цветом. Кнопка контроля Кокаина находилась под ним. Певец притих, и босс улыбнулся.

– Даже хорошо, что ты не закричал в общежитии. Но это не отменяет факта: ты ослушался. Пошёл против меня! И не прикрывайся состоянием аффекта в тот момент. Я-то знаю, тебя ведь не смутишь кровавыми сценами.

Кокаин прикусил губу. Несомненно это всё устроил председатель Ча в наказание за аферу против его старшего сына. Доказывать боссу, что виноваты её организаторы, сейчас не имело смысла. Кокаин всю ночь не сомкнул глаз, исцеляя пострадавших. Крики, боль, людская подлость – он был сыт по горло.

– Прошу вас, найдите новое жильё. Не могу там оставаться.

– Понимаю, ты не привык к таким условиям. Но сейчас всем приходится терпеть неудобства. Иди, тебя ждут раненые.

С этими словами Ги Ха похлопал Кокаина по щеке тыльной стороной ладони. Оскорбительный жест ещё глубже опустил самооценку юноши. Шатаясь, он встал на ноги. Слух разрывался от шёпота позади него, спина горела от унижения. С этого утра все вокруг смотрели на него по-другому.

Таков мир людей, где герой может в одночасье стать изгоем. Толпа глупа, её любовь непостоянна. Кокаин никогда не был ни богом, ни другом, он просто источник, что обеспечивал полезными ресурсами. Паразиты приходили и, напитавшись от источника, уходили.

Да, открытая ненависть Ябы стала глотком свежего воздуха. Это невыносимое место, похожее на ад… Кокаин остановился, уставившись в пол стеклянными глазами.

– Вы говорили, что проверяли каждого нового певца, не целитель ли он? – произнёс Кокаин.

Кан Ги Ха раздражённо посмотрел на него.

– Вы могли что-то упустить?

– Что?

«Ты всё проверил? Хорошо проверил?» – слова застряли в горле, но Кокаин подавил желание их произнести. Ги Ха сдвинул брови.

– Почему снова спрашиваешь?

Продолжая смотреть в пол, Кокаин пытался вернуть самообладание.

– Вы сказали, что, вероятно, есть данные, которые ваш отец не разглашал? Может, стоит снова всё изучить?

– У меня столько проблем, что голова сейчас взорвется. Не добавляй!

– У меня странные ощущения в последнее время, – произнесли бледные губы. – Я понимаю, что восстановить клуб очень важно. Но, если я однажды не смогу встать с кровати, поездки к клиентам придётся отменить. Прошу вас…

Кан Ги Ха задумался.

– Ты прав. Золотой источник «Парадисо» должен быть в хорошем состоянии. У меня тоже много вопросов, поэтому стоит попробовать найти ответы. Так что мы ищем?

– Думаю, боссу нужно докопаться до правды, чтобы не получить удар в спину, – улыбнулся Кокаин и вышел из холла.

– Сколько штрафных у Кокаина? – спросил Ги Ха, когда юноша не слышал его.

– Пятьдесят очков. Много лет назад Кокаин закричал, потому что не мог привыкнуть к вокальным тренировкам. В гостиной полопались стёкла, но никто не пострадал. Ему дали штрафные как предупреждение. С тех пор он особо не нарушал правила.

– Кошмар, всего пятьдесят очков за столько лет. Добавь к ним ещё пятьсот. Ему нельзя спускать выходку во время пожара.

Кокаин был очень популярен. Всегда спокойный и доброжелательный к окружающим. Но, наблюдая за ним, Ги Хи понимал, что наступит день, когда он уже не сможет контролировать его.

Кокаин скрылся из вида.

К Ги Ха подбежал сотрудник.

– Босс. Подъёмник приехал.

До того, как подъёмник остановился на уровне его офиса, Ги Ха нетерпеливо запрыгнул внутрь. Он зашёл в кабинет и отодвинул книжную полку. В стене находился терминал отслеживания размером с компьютерный монитор. Когда нажали кнопку питания, экран засветился и показал карту города и несколько огоньков, сосредоточенных в одном месте. Информация поступала через спутник, что позволяло определить точное местонахождение каждого из певцов.

Ги Ха вынул терминал и задвинул полку.

– Хоть клуб и разрушили, не думаю, что кто-то из певцов захочет сбежать, – заговорил Им Су, следуя за боссом.

– Конечно, они же не идиоты. Сложная имплантация, ежегодное техобслуживание – всё стоит огромных денег. Но ведь это необходимые затраты.

– Честно говоря, босс, изначально я не думал, что вы реализуете задумку, – заметил Им Су. – Ведь идея вживить чипы не ваша?

– И я до сих пор об этом не жалею. Хотя, когда ублюдок это предложил, я думал, он напился и несёт чушь. Принеси остальные документы.

– Да, босс.

Держа в руках терминал, Ги Ха ступил на платформу подъёмника.

Глава 26

Во всём виноват Ча И Сок. И прежде всего в том, что Ябе пришлось жить под одной крышей с Се Джуном. Взрослые парни ютились в комнатушке, пользовались одной ванной комнатой и одним мылом, вместо привычных банных принадлежностей, а на завтрак, обед и ужин ели хлеб. Но среди всех неприятностей Се Джун был самой крупной.

Он время от времени занимался участком: выкладывал дорожки кирпичами и сажал семена. Он и правда жив. Возможно, действительно работал садовником у семьи Ча. В любом случае он вёл убогий образ жизни и мало зарабатывал, раз переехал в такой дом.

Его ничего не волновало, кроме одной странной вещи. Она была размером с человеческий торс и завёрнута в ткань. Чжан Се Джун, который позволял гостям делать в его владениях что угодно, сразу менялся в лице, стоило кому-то оказаться поблизости с этим ценным предметом. И однажды он исчез.

Морфин уселся на пол и запричитал:

– Когда наконец отремонтируют клуб. Надо срочно заработать денег. Скоро весна, а мне совсем нечего надеть. Как там мои малютки от «Дольче Габбана», «Дзенья» и «Эрмес»! Все они на небесах. Простите своего папочку, что не уберёг!

– Ты хоть умудрился спасти свою заначку, – вздохнул Героин. – А вот мы настоящие нищеброды. Чёрт!

Гашиш и Героин пользовались успехом у замужних женщин и часто выезжали на заказы, на что не могли надеяться невзрачные Мет и Морфин. Последний затих на минуту, а потом снова заныл на весь дом. Яба закрыл уши. Из-за Ча И Сока он всё утро задыхался в потоке этого аудиомусора.

Во двор вошёл Кокаин, который вернулся от клиента. Пока клуб не работал, он не бросал своих фанатов на произвол судьбы, а регулярно выезжал, чтобы одарить их благостями. Он ощущал разочарование коллег. Такое не скроешь. Они убедили себя, что всё потеряли из-за отказа Кокаина закричать. Сумка размером больше его самого рухнула на землю. Он покачнулся, и его стошнило.

Сердце Ябы едва не взорвалось от адреналина. Неужели яд начал действовать?.

Он недавно пробрался в общежитие. Среди пепелища только яд, спрятанный в бачке, остался целым. Яба посыпал им зубную щётку врага. Иссыхающий Кокаин становился краше день ото дня. Он умрёт, так и не узнав, почему его голос лишился былой силы. Какой чудесный конец.

Откуда ни возьмись появился Се Джун.

– У тебя… всё нормально?

– Да. Только немного кружится голова.

Чжан Се Джун отнёс его в дом и положил на кровать. Глядя на бледное лицо, мужчина готов был удариться в слёзы.

«Жаль, что Гашиш сейчас на выезде. Иначе развернулось бы великолепное зрелище».

Но беспокойство Ябы набирало обороты. Он недоумевал, почему из симптомов проявилось только головокружение. Стоило задуматься об увеличении дозировки.

– Он напугал меня, блин! – заговорил над ухом подошедший Морфин. – Се Джун появляется как призрак. Говорят, когда-то он жил неподалёку от Кокаина. Не слишком ли заботлив этот бывший сосед?

– Он жить без него не может.

– Но это как-то… Ты ведь тоже жил с Кокаином в одном квартале? Похоже, знаком и с Чжан Се Джуном. Вот почему он назвал твоё настоящее имя! Если подумать, ваши с Се Джуном имена до странности похожи. Что интересно, Гашиш его терпеть не может, бесится всё время, а тот и ухом не ведёт. Когда тебя кто-то постоянно задирает, ты отбиваешься, даёшь сдачи. Но этого ничем не проймёшь.

– Тебе же сказали: мы едины.

Морфин усмехнулся. Для Се Джуна отношение к нему Гашиша не имело значения. Поскольку тот тоже любил песни Кокаина, то автоматически был причислен к приверженцам, как и он сам. А значит, они единомышленники. Так же Се Джун относился и к бандитам, которых вылечил Кокаин. Из идиота он превратился в фанатика.

Пусть он хоть ноги его целует, Ябе было плевать. Единственная мысль, которая его беспокоила, – антидепрессанты. Особенно когда на глаза попадались мелкие камни. Яба уставился на один из них, представив, как лекарство всасывается в кровь и тревоги отдаляются. Ради этого он готов был на всё, даже станцевать на улице без штанов. Нервные окончания в коже будто оголились и напоминали о себе уколами, словно на ней один за другим вырывают волоски.

«Держись, держись, держись», – Яба раскачивался, сидя на корточках.

– Хватит качаться как маятник, – вздохнул Морфин, подняв свой ноутбук.– Эх, столько всего надо, а денег мало. Придется просить у босса, чёрт. Позже схожу в магазин, так что скажи, если тебе что-нибудь нужно. Эй, псих, тебе придётся заново покупать средства для душа, стол, кровать, шкаф… О, ещё тебе нужен кулер, да? Ты же без него не можешь.

Последняя фраза резанула слух. Яба застыл и поднял бровь.

– Я не могу без кулера? С чего ты взял?

– Ну как же. Постоянно вокруг него круги наворачиваешь. Даже Кокаин про это недавно спросил.

Словно удар камнем по голове. Яба сильнее обхватил колени и посмотрел в сторону комнаты, где сидел Кокаин.

– Что он спрашивал?

– Хотел узнать, видел ли кто-нибудь, что ты делаешь с кулером. Кокаин такой любопытный, везде нос суёт, да?

– А потом? Что ещё он говорил? – накинулся Яба, схватив Морфина за ворот.

Тот испуганно заморгал.

– То-только это, – залепетал он. – Правда. Чего ты снова взбесился?

«А ты? Что ты видел?» – беззвучно шевелились губы Ябы. Но он не решился задать этот вопрос. Первым делом нужно успокоиться, а уже потом на холодную голову выяснить, что известно Кокаину и евнухам. Высвободившись, Морфин закашлялся и выругался.

Из дома вышел Чжан Се Джун. Если бы он узнал, что Яба травит Кокаина, то прикончил бы брата. Трудно было выносить Се Джуна. Он слонялся поблизости, время от времени пытаясь завести разговор. Яба, как мог, старался удержать в глазах враждебное выражение.

– Ты не голодный? – спросил Се Джун.

– Если голодный, что тогда?

– Я пойду за хлебом. Хочешь со мной?

Похоже, этот человек не знал другой еды, кроме хлеба и молока. Порядок распределения пищи оставался неизменным. Когда-то Яба считал себя его опекуном и защитником. Они ходили вместе в магазин, крепко держась за руки, чтобы не потеряться. Были времена…

– Иди с Кокаином, ты же без него не можешь, – холодно ответил Яба.

Чжан Се Джун потупил чистый взгляд.

– Я хочу пойти с Се Джином.

«Придумай что-нибудь получше!»

Чжан Се Джун пытался извлечь на свет бесценные воспоминания, возродить их. Яба же наоборот желал  растоптать. Он приблизился к Се Джуну и тихо сказал:

– Недавно, когда я гулял по улице, мимо прошла женщина и странно на меня посмотрела. Я проследовал за ней и столкнул с лестницы перехода над шоссе. Так быстро летела, м-м-м… Даже юбка задралась. Она сломала себе шею.

Зрачки Се Джуна расширились.

– Ты понял? – продолжил Яба. – Мне не нужны причины. Только повод. Поэтому остерегайся.

Чжан Се Джун попытался осмыслить возникшую паузу. Казалось, его обуревали разные мысли, но он никак не мог облечь их в слова. Если бы его попросили перерезать себе горло, он послушался бы.

Морфин подскочил, почуяв неладное.

– Се Джун, не обращай внимания, он вечно мелет чепуху. Его не зря прозвали психом. Раньше он был ещё хуже. Если не против, я схожу с тобой.

– Хочу пойти с Се Джином, – последовал ответ.

«До чего же упрямый».

Ябу бросило в жар. Насекомые забегали. Он быстро поднялся и укрылся в ванной, захлопнув дверь. За ней послышался голос Морфина.

– Ну ладно тебе, давай пойдём вместе, а? Се Джун, куда же ты?

Раздались твёрдые шаги, которым вторили более легкие.

– Как помоешься, готовься выезжать, – прозвучал снаружи голос охранника. – Поступил заказ от Ча Мён Хвана.

Выйдя из ванной, Яба собрал в сумку маски и костюм, наспех купленный у дизайнера. Так же не забыл припасти одну арию и спрятал в потайном вместилище на своём теле. Забравшись в фургон, он оторопел. Напротив сидел Кокаин.

– Что смотришь? Мне сказали ехать с тобой.

Фургон вырулил на дорогу, и Кокаин снова заговорил:

– Ты не собираешься рассказывать остальным про Се Джуна?

Пока ни евнухи, ни бандиты Ги Ха не знали о происхождении Се Джуна. И тот тоже молчал.

– Что? Пусть этот урод ко мне не приближается. Лучше, если он притворится мёртвым. Если ты ему прикажешь, то он это сделает.

Кокаин молча смотрел на него через отражение в окне автомобиля, затем опустил веки.

Вскоре они прибыли к дому Мён Хвана. Юноши надели маски и вышли из фургона, поднялись по ступеням на второй этаж и оказались в просторной комнате хозяина. Сердце Ябы подскочило. У противоположной стены стоял Ча И Сок и с интересом изучал одну из виниловых пластинок, висящих на стене. Этот человек разрушил общежитие и клуб. Яба не ожидал, что встретит его в будний день, да ещё и в этот час. Кокаин тоже не скрывал удивления.

Ещё недавно братья Ча расстались на ножах, но сегодня атмосфера казалась непринуждённой. Наверняка Ча И Сок уже обработал мозги глупого Мён Хвана. А тот не подозревал, каково истинное лицо сводного брата, и от этого казался ещё более жалким. Его жена не сводила с Ча И Сока благодарных глаз. В прошлый раз Яба видел её, осаждающей квартиру Ча И Сока в попытке напроситься в гости.

Директор Ча поставил пластинку и сел на диван, бросив посетителям слабую улыбку.

– Давно не виделись.

От каменного взгляда горло Ябы сдавило. Он избегал встречаться с Ча И Соком глазами и уставился в пол. Сегодня юноша собирался разоблачить директора Ча перед Мён Хваном, но опоры его фундаментально продуманного плана пошатнулись. Нужно было догадаться, что он сделает ход и тоже сюда приедет. Эта  постоянная бдительность вгоняла в дрожь.

Невестка взяла Кокаина за руку.

– Мы вас ждали, господин Кокаин. Мы узнали результаты обследования. Распространение раковых клеток в желчном пузыре и прилегающих органах уменьшилось. Раньше химиотерапию нельзя было продолжать из-за слабого состояния, теперь же это возможно! Всё благодаря вам, господин Кокаин. Правда ведь, брат?

Будь она с Кокаином наедине, то кланялась бы ему, упав на колени.

В ответ Ча И Сок лишь улыбнулся.

– С вашим приходом дела идут на поправку, господин Кокаин. Сначала какое-то время муж был раздражительным, и цвет его лица ухудшился, но потом процесс словно повернулся вспять, даже желтизна почти пропала. Как же я вам благодарна!

– Ну что вы, – Кокаин склонил голову. – Вы с президентом Ча хорошо постарались.

– Много шума из ничего, – обратился Мён Хван к жене. – Может, улучшение временное, такое уже не в первый раз происходит и даже не второй.

– Но раньше количество раковых клеток не уменьшалось, – настаивала невестка.

Мён Хван повернулся к Кокаину.

– Жду тебя здесь два раза в неделю. Но это не значит, что я тебе доверяю. Учти.

Несмотря на то, что Мён Хван не признавал целителей, в его сердце оставалось немного места для надежды.

Кокаин взглянул на Ча И Сока. Тот сидел, закинув одну ногу на другую. В его ленивых глазах едва заметно мелькнул огонёк, но И Сок быстро принял прежний невозмутимый вид. В центре внимания был Кокаин, потому его это мало волновало. Невестка мельком посмотрела на Ябу с нескрываемым презрением. Тот едва заметно ухмыльнулся. Теперь он понимал, зачем привезли их обоих. План состоял в том, чтобы унизить Ябу, ослепив сиянием Кокаина. Ча И Сок всё подстроил. Всё до мелочей.

Юноша отвернулся. Внутри всё похолодело от того, что Ча И Сок не сводил с него глаз, словно хотел силой мысли свернуть ему шею. Пока внимание остальных удерживал Кокаин, директор Ча не скрывал своих намерений. Яба надеялся, что при свидетелях И Сок не осмелится навредить. А что, если он сейчас читает мысли? Ябе никогда не сравниться в хитрости с этим змеем. Никогда.

Юноша прикусил губу.

Ча Мён Хван махнул рукой, указывая жене на дверь.

– Прекрати петь дифирамбы и выйди отсюда.

– Можно мне сегодня остаться? Я всегда слышу господина Кокаина только издалека.

– Нет. Когда ты рядом, мне не по себе. Кстати, ты слышала, что если пристрастишься к голосу Кокаина, то тебя это погубит.

С обидой на лице невестка вышла в коридор. Мён Хван метнул взгляд в сторону брата. Но тот уже удобно устроился на диване и, очевидно, не собирался его покидать. Мён Хван скривил губы и обратился к Ябе.

– Почему вчера ты не ответил на мой звонок?

– Потому что у меня нет телефона.

– Ты потерял его?

– Не знаю.

– Ладно.

Мён Хван стащил с себя респиратор и, взяв штатив с капельницей, подошёл к креслу у окна. Ча И Сок поднялся и подвинул его ближе к солнечной стороне. Скрежет деревянных ножек об пол заставил поёжиться.

– Присаживайся сюда, здесь больше солнца.

Место, куда Ча И Сок переместил кресло, будет далеко от вектора звука, если Кокаин останется там, где стоит.

– Всё в порядке, мне комфортнее будет здесь, – с этими словами Мён Хван поставил кресло обратно.

Ча И Сок отступил и снова расселся на диване.

– Ребята, давайте немного левее, – мягко скомандовал он, указав направление подбородком.

– Да, конечно.

Кокаин послушно шагнул в сторону. Яба не пошевелился, и парень дёрнул его за рукав, потянув к себе.

Рыбьи глаза Мён Хвана недовольно заморгали. Но Ча И Сок словно умилялся картине, которую сам создал. Решив не спорить, старший брат Ча повернулся к певцам.

– Что ж, спойте.

Белки глаз Мён Хвана всё ещё сохраняли желтизну, но в целом он пребывал в странном нетерпении. Видимо, голос Кокаина наряду с исцелением уже вызвал зависимость. Кокаин прикрыл рот и прокашлялся.

Подготовленную арию Яба спрятал обратно в мешочек. Невыносимо хотелось убежать прочь и не видеть этих тошнотворных лиц, но приходилось терпеть, чтобы заработать денег на операцию.

– Споёшь со мной дуэтом? – сказал Кокаин.

Яба повернул голову. Предложение прозвучало как приказ, и он поджал губы.

– Тебе нужна поддержка? Потерял уверенность?

Щёки Кокаина стали белее маски, что он надел в этот день.

– Я собираюсь петь «Ветерок навевает…» из «Женитьбы Фигаро». Ты же знаешь, её исполняют в два голоса.

– О, история о том, как графиня со служанкой плела интриги против мужа? – протянул Яба, наматывая ленту маски на палец. – И кем же я буду, хм… Слабой Сюзанной, а ты великолепной графиней? Или я стану злой брошенной графиней, а молодой и свежей Сюзанной будешь ты?

– Забавная у тебя версия. Но это ария о судьбе двух женщин, которых, несмотря на различное происхождение, объединила общая судьба: их обманули. Обличение лжи и раскаяние…

– Твоя версия ещё забавней. Разве не странно, что они объединилась, когда должны были подраться.

– Как я сказал, их объединила общая беда.

– Но разве Сюзанне не хочется занять место графини вместо того, чтобы выйти за жалкого Фигаро?

Кокаин промолчал, закусив губу, чтобы подавить раздражение. Ча И Сок наблюдал с неподдельным интересом.

Сюзанна и Фигаро собирались сыграть свадьбу. Но граф Альмавива страстно хотел быть первым мужчиной Сюзанны и взять её невинность в брачную ночь. Узнав об этом, графиня и Сюзанна решили устроить графу ловушку фальшивым посланием и разоблачить его.

Но две дерущиеся женщины? В представлении Ябы Сюзанна предпочла бы богатство и власть любви Фигаро.

Яба превращал в хаос любую историю, отчего хотелось размозжить ему голову. Но Кокаин решил не поднимать шум перед клиентами. Особенно перед Ча И Соком.

– Хорошо, как скажешь. Тогда будь графиней, а я служанкой.

«Ветерок навевает...» – лёгкая ария, где одному голосу вторит другой. Графиня диктует текст послания Сюзанне, а та повторяет услышанное и записывает. Эта песня была довольно известной благодаря лёгкости и запоминающейся мелодии. Несмотря на низкий статус, главной героиней на самом деле являлась Сюзанна. Эталон преданности и рассудительности.

Кокаин выпрямился и вдохнул полной грудью. Он постарался не думать о Ча И Соке и провокации Ябы.

«Ветерок навевает...

Слышишь ветра дуновение...»

Канона второго голоса не последовало. Яба смотрел в сторону и молчал.

«Ветерок навевает...

Слышишь ветра дуновение...» – снова пропел Кокаин.

Но Яба продолжал хранить молчание, уставившись в пол.

– В чём проблема? – спросил Кокаин с натянутой улыбкой.

– Сюзанна… Я хочу быть Сюзанной.

Казалось, из прорезей маски вырывались убийственное миазмы. Яба, поглощённый собственными фантазиями, внушал беспокойство, и казалось, что лишь пением это не закончится. Он приоткрыл губы и лениво пропел:

«Слышишь ветра дуновение...»

Так мяукает сонная кошка, выгибаясь дугой. Чужой голос нарушил гармонию в пространстве Кокаина.

Он рассеял взгляд и сосредоточился на нотах, в напряжении ступив на поле битвы:

Графиня: Слышишь ветра дуновение...

Сюзанна: Дуновение?

Графиня: Ночь сегодня так нежна.

Сюзанна: Ночь сегодня так нежна?..

Едкая интонация Ябы выводила из равновесия. Артикуляция тоже была невнятной. Оно и понятно: если стоять в такой позе, склонив голову, правильно петь не получится. Яба не воспользовался академической вокализацией и постановкой дыхания, однако мелизмы и переходы от высоких нот к низким звучали уникально. Наконец между графиней и Сюзанной возник зрительный контакт. Насмешливые глаза действовали на нервы. Гибкий голос Кокаина подстраивался под партнёра.

Графиня: «В роще под сосновой сенью».

Сюзанна: Под сосновой?..

Яба вторил, презрительно выпятив губы. Что такого в этой фразе? Неужели, прочитав её в тайной записке, мужчина сразу примчится на свиданье? Можно ведь было написать что-то более зазывное? Почему граф должен клюнуть? Но Яба произносил слова настолько провокационно, что любой мужчина заинтересовался бы. Он толковал историю по-своему, дерзко и дико, и оторвать взгляд от этого зрелища было невозможно.

Он словно соблазнительница, которая проходит сквозь толпу мужчин, собирая жадные взгляды. Они утоляли свой голод видом припухших красных губ и поблескивающих в прорезях маски глаз.

Тёмный агрессивный тон постепенно стал доминировать в дуэте, обволакивая всё вокруг: стены, мебель и даже братьев Ча. Поглощая даже пыль.

Кокаин нервничал, иногда забывал о правильном произношении. Отвечать пению Ябы было невыносимо тяжело. Сколько раз они пели вот так, только вдвоём? Можно по пальцам пересчитать. Но что-то в Ябе изменилось, словно давно забытый инструмент обрёл жизнь в новых руках.

Кокаин невольно посмотрел на Ча И Сока. Того словно затянуло в другое измерение. Его глаза остекленели, он глубоко дышал и проводил языком по губам, будто пытаясь прикоснуться к воцарившейся атмосфере. Обстановка казалась нездоровой.

Заворожённый Ча Мён Хван приоткрыл рот. На его щеках показался румянец. Время от времени Ча И Сок кидал на него змеиные взгляды. Каждый раз Мён Хван с недоумением поворачивал голову к брату, будто это были не взгляды, а укусы.

Они не смотрели на Кокаина, который хотел вернуть себе внимание. Он напрягал связки, пытаясь затмить Ябу, но тот пел спокойно, будоража все пять чувств слушателей. Голос, как морская волна, обрушившаяся на скалу, и таял, подобно пышной пене.

Кокаин вдруг оказался графиней, которую выслали на задний двор. У неё остались только украшения и дорогая одежда, чтобы скрыть падение и стыд. В душе благородной жены разгорелось желание растоптать простолюдинку служанку. В последней части, где героини поют вместе, два голоса поднялись, соперничая друг с другом.

«Он поймёт без объяснения,

Смысл этого письма.

Слышишь ветра дуновение...

Ночь сегодня так нежна».

В высоком регистре голос Ябы был ослепителен. Когда песня приблизилась к финалу, Кокаин и вовсе упал духом. Он намеренно выбрал такую вызывающую арию, но теперь сам чувствовал себя загнанным. Что удручало ещё сильнее, песня о солидарности идеально подходила случаю, но выступление превратилось в соперничество двух створок одного окна. Полное разочарование.

Кокаин не помнил, что исполнял после этого. Он всецело отдавался пению, но Яба нарушал его звуковое поле. Завершив последнюю композицию, Кокаин взмок. Ча И Сок не двигался, зрачки, затянутые дымкой, всё ещё видели картины иного мира. Потрясённый Мён Хван долгое время молчал, пытаясь удержать оставшееся послезвучие.

Яба вышел за дверь не оглядываясь. Мён Хван наконец очнулся и повернул голову в сторону выхода.

– Этот жулик снова поёт, как хочет. Где он этого набрался?! – проворчал он и поспешил следом. – Какой же ты скучный, – бросил он Кокаину, выходя. – Чтобы петь, недостаточно быть целителем, нужно практиковаться!

***

Спускаясь по ступеням, Яба услышал шаги позади. Ча Мён Хван с капельницей в руке с трудом догнал его.

– Куда пошёл? У тебя есть что спеть одному?

Яба обернулся.

– Теперь будешь заказывать Кокаина?

– Только сегодня. Если хочешь, можете приезжать вместе.

– Нет. Вызывай только его.

– Почему? Вы хорошо смотритесь вместе. Да ещё и живёте в одном доме.

– Пусть мы и живём вместе, но это не значит, что ладим. Ты тоже жиёешь со своей женой, но постоянно рычишь на неё.

– Как ты себя ведёшь с клиентом?

– Не трать время на жулика. Возвращайся к Кокаину и облизывай ему ноги, твоя жизнь теперь от него зависит.

– Почему ты злишься? – нахмурился Мён Хван. – Ладно. Хватит ходить вокруг да около. Сколько?

Яба поднял глаза.

– Без денег ты всего лишь тело, да? Надо же, такой богатый, но всё равно остаёшься просто телом.

– Следи за словами. Моё терпение не безгранично. Что, твою мать, мне сделать?

– Ты твердолобый, но совесть-то у тебя должна быть! Думаешь, я не понимаю? Позвал Кокаина, чтобы унизить меня.

– Вас двоих вызвала моя жена. Так вот что тебя расстроило? Ты думал, Кокаина позвал я? – Ча Мён Хван замолчал, и уголки его губ дрогнули. Раздувшуюся лягушку-быка хотелось пырнуть иглой. – Ты ревнуешь?

Яба уставился на него и напряженно произнёс:

– Не обольщайся. У нас с тобой есть общая черта. Мы видим всё не так, как есть на самом деле. Кто-то в розовом цвете, а кто-то в чёрном – зависит от того, как тебя растили родители.

– У тебя тоже есть родители?

– Ну что ты! Меня нашли в капусте.

– Откуда мне знать, ты ведёшь себя как беспризорник. Так что с твоим телефоном? Тебе купить новый?

– Он мне не нужен. В такой момент тебе стоит обеспечить вниманием свою жену.

У юноши не осталось сил на споры, и он продолжил спускаться, но Мён Хван схватил его за руку.

– Хорошо, я буду вызывать тебя отдельно. Приезжай завтра.

Идея совместного пения с Кокаином внушала отвращение, но злить его было приятно.

– Хм-м…

Он крутанулся и оступился, увидев человека в конце лестницы.

«Ча И Сок. И как давно он там стоит?»

Тяжёлый взгляд не предвещал ничего хорошего. Яба отбросил руку Мён Хвана и сбежал по ступеням, помчавшись к воротам между садовых деревьев. Ни криков, ни шагов не было слышно, но шум воздуха в ушах, похожий на дыхание зверя, что поджидал в темноте, пугал и подгонял его. Яба бежал не оборачиваясь. Ворота впереди казались такими далёкими.

«В прошлый раз они определённо стояли ближе. Их перенесли…»

Вдруг кто-то схватил его за руку. От испуга сердце едва не разорвалось.

– Я же сказал, чтобы ты сюда не приходил.

От ледяного голоса внутри похолодело. Яба попятился. Он выкрутил руку и что есть силы пнул И Сока по голени. Тот ахнул и согнулся. Юноша бросил сумку и сорвался к выходу. Рана на ноге замедляла движение. Наконец, добежав до фургона, он забрался внутрь и заблокировал дверь.

– Заводи машину! Быстрее!

– В чём дело? Где Кокаин?

– Позже объясню, поехали! Давай же!

Удивлённый водитель не знал что делать. В этот момент из-за ворот появился Ча И Сок и широким шагом направился к фургону.

«Тук-тук», – Ча И Сок размеренно и элегантно постучал по стеклу.

Однако взгляд заставлял волосы шевелиться от ужаса.

– Скорее! Он пришёл меня убить! Он убьёт меня!

Охранник торопливо завёл двигатель. Жизнь Ябы висела на волоске. Машина тронулась с места, и вскоре Ча И Сок исчез из виду. Яба наконец смог перевести дыхание. Когда фургон поворачивал за угол, на улицу вышел Кокаин. Он проводил глазами быстро удаляющуюся машину.

Яба испытал облегчение, словно выскочил из-под камнепада. Он думал только о том, как сбежать от Ча И Сока, но вспомнил, что Кокаин остался с ним один на один, и прикусил ноготь. Казалось, ему вырезали сердце.

– Можешь мне объяснить, почему он так делает? – спросил Ча И Сок, глядя на опустевшую дорогу.

– Он непредсказуем.

Кокаин снял маску и откинул волосы со лба.

– Мы приехали на одной машине. Что мне теперь делать?

***

С приближением весны люди начинали легче одеваться, невзирая на погоду. Кокаин разглядывал прохожих с пассажирского сиденья.

Ча И Сок растянулся в кресле водителя. Возникла неловкая тишина. Похоже, его что-то разозлило. Кокин не сводил глаз с его руки на руле. На ней не осталось ни следа от той глубокой раны. На днях Ча И Сок слышал голос Кокаина в родительском доме. Но это длилось всего момент в конце песни.

– Что с вашей мигренью? – нарушил молчание Кокаин. – Не было бессонницы или шума в голове?

– Целители могут даже мысли читать? Да, это больше похоже на боль в ушах, чем в голове, ещё и шум сверху.

Боль и шум в голове – те же симптомы, что и у Ча Мён Хвана. Кокаин сжал лежащую на коленях маску. Ча И Сок выглядел болезненнее, чем раньше. Если всё обстоит именно так, как предполагал Кокаин, то слушать голос Ябы больше нельзя.

– Ты сорвал куш, – произнёс мужчина. – Теперь, стоит тебе поманить пальцем, Мён Хван упадёт к твоим ногам.

Ча Мён Хван продолжал жалить Кокаина, при любом удобном случае, но, увидев результаты обследования, вряд ли станет опускать его так, как раньше.

– В зависимости от манеры исполнения пение может быть лечением или принятием. Тут играют роль намерение целителя, объём помещения, высота звука, тон и амплитуда. Всё это определяет, какова цель и каков будет эффект. Я многого не знаю. Учёный, который занимался этим вопросом, умер, не закончив исследование, приходится опираться на незавершённые результаты.

Значит, от желания целителя зависит и эффект, им может оказаться просто принятие. В итоге единственно важным аспектом является отношение целителя, его намерение. Ча И Сок сразу понял, какой смысл за этим кроется.

– То есть тебе решать, на кого направить дуло: на меня или на Мён Хвана.

– Если это будет президент Ча Мён Хван, то что я получу от вас?

– Что ты хочешь? – тут же последовал встречный вопрос.

– Зависит от того, насколько ценна смерть президента Ча. Если её значение велико, то мне вы будете обязаны стольким же.

– Хм-м, – Ча И Сок опёрся локтем на оконную панель и потёр пальцем губы. Они изогнулись в странной улыбке, которая и соблазняла, и отталкивала.

– Ты что, хочешь заняться со мной сексом?

Предположение прозвучало настолько неожиданно, что у Кокаина перехватило дыхание. Он растерялся и не мог придумать ни слова в ответ. Лицо залила краска.

– С чего вы… Как… Это…

– Мне показалось, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Видимо, ошибся, – заключил мужчина и повернул руль.

Кокаин помнил то время, когда Ча И Сок поддразнивал и смущал его пошлыми фразами. Но теперь всё ощущалось по-другому. Кто из них изменился? Кокаин приложил прохладную ладонь к пылающей щеке. Он полагал, что хорошо разбирается в людях и видит их насквозь, но только человек, сидящий сейчас рядом, оставался исключением. Кокаин хотел знать, что же творится в голове Ча И Сока, о чём он думает.

Может, в душе Кокаина расцвело высокомерие или ему вскружила голову особая харизма и красота, и это закалило сердце и заставило выйти наружу его тёмную сторону. Под настойчивым взглядом кровь в жилах Кокаина начинала течь быстрее.

– Есть одно условие. Вы должны слушать только моё пение. Тогда я сделаю всё, что вы скажете, исполнительный директор.

Серебристый автомобиль остановился на светофоре. Ча И Сок откинулся, оперевшись на подлокотник.

– Мне нравится твой голос. Подобно чистейшему наркотику, он поднимает до небес. Но почему, когда смотрю на тебя, я вспоминаю председателя Ча? Ты как птенец, который будет пинать и рвать когтями, сохраняя благородную осанку и улыбаясь взрослым. Я не прошу тебя об одолжении, а заказываю услугу. – Мужчина слегка прикрыл веки и тихо продолжил: – Ча Мён Хвану суждено умереть. Любой, кто попробует изменить его судьбу, будет наказан. Ты умный парень и можешь себе это представить, правда?

Да, фантазии Кокаина хватало, чтобы вообразить все вероятные картины жуткой расправы. Пытаясь согреть продрогшие плечи, он плотнее запахнул пальто и улыбнулся.

– Просто слушайте моё пение. Это будет полезно для вас, директор.

Кокаин ощущал на себе взгляд. Отражение его лица в окне растворялось под светом фар, проезжающих мимо автомобилей. Его друзья никогда не посмотрят на него как прежде. Верен остался только Гашиш, но и он отвернётся, если не дать ему то, что он хочет.

Вот почему необходима абсолютная сила, которая не ослабеет под действием эмоций или обстоятельств. Вот почему нужен Ча И Сок. Если завладеть им, то всё остальное приложится. Зерно, которое долгое время сидело в раненой душе, наконец получило питание и пустило побеги. Вырастет оно в благоухающие цветы или ядовитые сорняки, покажет только время.

* * *

– Эй, псих! Ты откуда появился?

Как только мрачный Яба вошёл во двор, Морфин тут же прилепился к нему и не отходил ни на шаг. Возможности Ябы ограничивались двумя песнями, когда он ездил к Мён Хвану. Кокаин же исполнил пять арий подряд без запинки. Пытаясь не отставать от него, Яба напрягал связки. У него болела шея и другие мышцы. Он недоумевал, что могло быть не так с его голосом или положением тела. В любом случае изначально встреча с Ча И Соком лишила его сил.

Ноющий Морфин не отпускал руку.

– Гашиш и Героин ещё не вернулись, Се Джун ушёл на работу. Мет спит весь день, мы с ним чуть не умерли от скуки.

Яба оттолкнул от себя назойливое существо и бросил маску на пол. Он вдруг понял, что оставил сумку с вещами у Ча Мён Хвана. В ней лежали костюмы, которые Яба оплатил в кредит и успел надеть всего пару раз.

«Всё из-за Ча И Сока».

– Кстати, директор Ча вас нашёл? Он сюда заезжал.

Услышав это имя, Яба нервно сглотнул.

– Когда?

– Когда вы уехали. Я сказал, что вас отправили к Ча Мён Хвану. Но как директор Ча узнал наш новый адрес?

Сегодня Ча И Сок был настроен вполне решительно. Наверное, он знал короткий путь до дома Мён Хвана, раз приехал первым. Теперь стало понятно, что от него не сбежать. Придётся просить у Кан Ги Ха секретное убежище. А что делать с таблетками? Яба прикусил губы и схватил Морфина за плечо.

– Слушай внимательно. Если Ча И Сок или кто другой придёт меня искать, не говори, где я, ни в коем случае.

– Почему?

– Нападение на общежитие спланировал Ча И Сок. Может, за нами и сейчас следят.

– С-серьёзно? Я п-понял, – кивнул Морфин. – Но почему ты один? Где Кокаин?

«Наверняка они сейчас вместе».

Не хотелось оставлять их наедине, но ещё сильнее не хотелось лишиться жизни от руки Ча И Сока.

– Он в больнице. Одна из собак прокусила ему шею. Помнишь, у Ги Ха была собака? Так вот, эта той же породы.

– П-правда? Кокаин сильно пострадал? О, если его увезли в больницу, то, наверное… Он даже не смог себя исцелить, значит серьёзно ранен. Блин… Зачем я так с ним разговаривал! – сокрушался Морфин, качая головой. – Если бы я знал… Постой. У босса была собака? Когда? Я её не видел.

– Как так? Не помнишь собаку босса? Несколько лет назад До Ки упустил её, и она сбежала. Потом Кан Ги Ха забил его до смерти.

Глаза Морфина округлились.

– Что ты городишь! До Ки устроился к боссу меньше, чем полгода назад. Про Кокаина – тоже твои выдумки?

– Это ты несёшь чушь. Как ты мог забыть про собаку Ги Ха!

– Зачем боссу такие хлопоты с собакой? Он же ненавидит лишнюю возню.

– Поэтому он и доверил питомца До Ки.

– Говорю же, До Ки работает у босса меньше полугода. Да ну тебя! Так что это была за порода?

Вопрос заставил Ябу внезапно потерять равновесие. События в его памяти смешивались между собой подобно клубам тумана. И чем сильнее он напрягал сознание, тем дальше ускользали воспоминания.

«У Ги Ха не было собаки? Видимо, Морфин при пожаре вместе со своим барахлом растерял и остатки мозгов».

Яба уставился на него, плотно сжав губы.

– Ладно, ладно, – отступил Морфин. – Допустим, та собака существовала. Расслабься, ты меня пугаешь.

Морфин уставился в сторону и открыл рот от удивления.

– Пожалуйста, проходите. Хотите чаю? – сказал Кокаин, открывая калитку.

За ним следовал высокий человек, которому явно станет тесно в их скромном жилище. Ча И Сок.

От испуга Яба едва не лишился чувств. Мужчина заметил его и остановился. С ленивым взглядом этот хищник предвкушал лёгкую добычу, которой некуда было бежать. Директор Ча зашагал через двор.

Яба бросился в комнату и дрожащими руками закрыл задвижку на двери. На кровати мирно посапывал Мет.

Дверная ручка с лязгом задёргалась. Яба навалился спиной, чтобы не дать противнику пробиться. Он ощутил, как от страха поднимаются волосы. Снаружи раздался леденящий душу голос:

– Выходи.

– Нет.

– Я сказал - выйди.

– Нет.

Яба что есть мочи сжал дверную ручку. Хрустнули костяшки пальцев. Даже сквозь толщину створки он чувствовал жажду крови. Страх пульсировал в ушах. Ручка перестала дёргаться, и снаружи стало тихо. Но тишина внушала лишь ещё большую тревогу. Яба прижался щекой к двери и прислушался.

«Бах! Бах!» – грохот потряс ветхий дом.

– А? Что случилось? – вскочил Мет.

Несколько тяжёлых ударов, и дверь, затрещав, начала разваливаться. В центр комнаты полетели обломки фанеры. Когда с преградой было покончено, Ча И Сок ворвался внутрь, разминая предплечье. Яба метнулся в противоположную сторону и забился в угол. От ужаса он не мог издать ни звука. Убийственный взгляд парализовал, и этого было бы достаточно, чтобы сердце Ябы остановилось. Ча И Сок приблизился. Его лицо исказилось в улыбке.

– А теперь выходи, – слащаво сказал голос.

Глаза, налитые кровью, смотрели на юношу сверху вниз. Тот вскочил на ноги и, оттолкнув вторженца, бросился к выходу. Но не смог сделать и пары шагов, как длинная рука обхватила его со спины. Грузное тело Ябы взвалили на плечи и понесли на улицу.

Кокаин, стоявший посреди двора, отдалялся. Яба смотрел в его холодные глаза, отравленные ядом. Они казались чужими и знакомыми одновременно. Глаза того, кто познал ненависть и ревность, кто испытал падение с высоты.

Но теперь всё кончено. Яба отчаянно заколотил Ча И Сока по спине.

– Отпусти! Помогите! – истошно закричал юноша.

Но никто не протянул руку помощи. Соседи были глухи к визгу свиньи, которую волокут на бойню. Все замерли в ожидании, когда же наконец назойливые крики смолкнут и одной неприятностью станет меньше. Морфин сделал шаг и открыл перед ними калитку. Если после смерти небеса позволят Морфину переродиться, то Яба в следующей жизни разыщет его, разрежет на части и раскидает по разным местам. В этом он себе поклялся.

Яба не оставлял попытки бороться. Ча И Сок смог поймать его губы и оставить на них поцелуй. Шея мужчины была открыта, и, будь у Ябы в руке нож, он легко перерезал бы ему горло. От досады Яба сжался.  В этот момент Ча И Сок просунул что-то в его рот и прижал влажные губы к уху Ябы.

– Веди себя тихо и получишь ещё одну.

Круглое драже прилипло к языку. Он ощутил вкус и текстуру антидепрессанта. Яба не спешил глотать его, давая себе насладиться. Когда он притих, Ча И Сок усадил его в машину. Юноша понимал, что, скорее всего, захлопнулась дверца адской клетки, но антидепрессант уносил его в далёкие дали, и тело наполнялось безмятежностью.

Ча И Сок сел на водительское место, завёл двигатель и плавно повернул руль.

В этот момент по другой стороне улицы шёл Чжан Се Джун. Увидев Ябу, свернувшегося на переднем сидении, он уронил пакеты и бросился через дорогу к машине. «Понтиак» резко вырулил на проезжую часть и набрал скорость. В боковом зеркале возникло тревожное лицо питомца. Но оно становилось всё меньше, пока не скрылось в размытой дали. Сердце покрылось инеем.

Глава 27

Им Су и его подчинённые внесли и поставили на пол пять коробок. Временным кабинетом послужил арендованный контейнер. Когда в помещении остались только Ги Ха и Им Су, последний заговорил:

– Я заехал к вам домой, и ваша мать уже подготовила всё это. Она спрашивала, сможете ли вы её навестить хоть ненадолго.

– Откуда у меня свободное время. Больше ничего?

– Да, я сложил всё до последней бумажки.

Ги Ха высыпал из коробки пожелтевшие записи, старые блокноты и дискеты.

– Почему вам вдруг понадобились эти данные?

– Тело Кокаина подаёт странные сигналы. Доктор говорит, что не знает причины.

Взгляд Им Су потемнел.

– Значит мы все в опасности?

– Не думаю, что всё настолько плохо.

Парадисо зависел от Кокаина настолько, что, если юноша заболевал, все процессы в клубе останавливались. Без его райского голоса клуб ничего особенного из себя не представлял. И сейчас главный вопрос, который не давал Ги Ха покоя, – может ли Кокаин лишиться силы? Если со временем голос изменится и станет обычным, то придётся начать поиски другого целителя, а это нелегко.

– Изучи остальное. Сообщи, если найдёшь что-нибудь.

– Хорошо. Однако не совсем понимаю, что может оказаться полезным.

– Просто выполняй!

– Да, босс, – Им Су вздохнул и окинул взглядом кучу бумаг.

Ги Ха сжал пальцами переносицу. В последние дни он и его подчиненные всецело посвятили себя делам клуба и спали от силы пару часов. А недавно поступил звонок от председателя Ча, потребовавшего впредь предоставлять любого певца, которого захочет Мён Хван, будь то Яба или Кокаин. Также он не преминул заметить, что, в случае неподчинения, больше предупреждений не будет.

Возможно, председатель Ча, зная, что у сына нет надежды, решил побаловать его напоследок и выполнять любую прихоть. Мён Хвану не мог понравиться слабый голос Ябы. Скорее всего, он снял с него маску и увидел лицо. Ещё одна заноза вдобавок к назойливому, как муха, Ча И Соку.

Кан Ги Ха пытался разведать, как владелец клуба относится к его продаже, но от агента не поступало новостей. Всё неслось к чертям.

Ги Ха почувствовал ноющую боль в затылке. Если бы Кокаин сейчас был здесь… Ги Ха прикусил язык. Вот почему он настороженно относился к песням целителя. Ни после того, как Ча И Сок проткнул его ухо, ни во время облавы эта мысль не покидала его. Он иногда слышал обрывки песен в последнее время, и каждый раз эта тревога возникала как сдерживающий фактор. Но, без сомнений, тот, кто послушал голос целителя, ощущал прилив сил и энергии. И клиенты хотели испытывать этот эффект снова и снова.

Его размышления прервал телефонный звонок.

– Босс, – сказал в трубку подчинённый. – Недавно здесь был директор Ча. Он забрал Ябу.

Щека босса дёрнулась.

– Поезжай за ним!

– Босс, мне очень жаль, но я их упустил.

– Вы все бесполезные выродки!

Выругавшись, он бросил телефон и включил терминал отслеживания, соединённый с его ноутбуком.

***

Машина подъехала к причалу. Роскошная двухэтажная яхта обтекаемой формы внушала ощущение скорости, словно спортивный автомобиль. На палубе раздались твёрдые шаги, и входную дверь резко распахнули. Снаружи не горело ни одного фонаря, в капитанской рубке тоже было темно, как на борту корабля-призрака.

Когда-то Яба поднимался на эту яхту вместо Кокаина и здесь познал тело Ча И Сока. Мужчина толкнул Ябу к стене, сбросил с себя серый пиджак и ослабил узел галстука.

– Сейчас тут, кроме нас, никого нет. Поэтому скажи, почему ты ослушался? Я же предупреждал, чтобы ты не ходил к Мён Хвану.

– А я предупреждал, что пойду.

– Я запретил.

– Кто ты такой, чтобы запрещать?

– Людей, глухих к моим словам, почти не осталось. Я всем прочистил уши.

– Мне плевать на угрозы.

– Хм-м… В тебе столько страсти. Каждый раз умываюсь слезами. Интересно, как бы всё обернулось, не будь меня сегодня у Мён Хвана?

Искажённое яростью лицо опасно приблизилось, закрыв собой обзор.

– Знаешь, как ты там выглядел? – продолжил Ча И Сок. – Как дешёвая проститутка, которая раздвигает ноги перед всеми подряд. Если член клиента не встанет, возврат оплаты предусмотрен?

«Хлоп!»

Поток оскорблений прекратился только тогда, когда ладонь Ябы оставила горячий след на высокомерном лице. Эхо звонкого шлепка отозвалось под потолком каюты.

– Раз ты таскаешься за такой дешёвкой, как я, то твои вкусы тоже дешёвые. Это единственное, что можно сказать. Дай мне таблетки.

Мужчина склонил голову и отвёл взгляд, скрывая налившиеся кровью глаза.

– Кошку, которая показала когти, нужно сначала отшлёпать.

С этими словами он обхватил Ябу, сжав руками его ягодицы так сильно, словно хотел разъединить. Припав к нему, Ча И Сок едва не перекусил язык Ябы пополам. Во рту появилась горечь крови. Яба отчаянно выкручивался и колотил мужчину кулаками.

Ча И Сок, очевидно, спятил. Его дыхание больше напоминало хрип умирающего от голода зверя. Агрессивное поведение и безумный блеск в глазах вселяли ужас. Яба собрался с силами и укусил мужчину за губу. Пользуясь тем, что смог оторваться, юноша лягнул Ча И Сока и выскочил из рубки, чувствуя кровавый привкус страха, заставляющего бороться за жизнь.

– Хух… Хух…

Лёгкие не справлялись с учащённым дыханием, но Яба продолжал бежать куда глаза глядят. Он-то думал, что снова окажется у Ча И Сока в квартире и сможет убраться оттуда, как только получит таблетки. Но когда понял, что попал в переплёт, было слишком поздно.

Яба не хотел вызывать излишних подозрений раньше времени, но теперь корил себя за беспечность.

Добежав до кормовой части, юноша остановился, словно поражённый громом: яхта уже отплыла далеко от берега. Вот и всё. Теперь от ледяного вестника не сбежать. Стало трудно дышать.

Солнце почти опустилось за горизонт, и Яба потерял ориентацию. Ча И Сок мог направить судно куда угодно, зная, что тот не умеет плавать. Не останавливаясь, Яба озирался по сторонам в поисках спасательного жилета, как вдруг на пути возник Ча И Сок, своим чёрным силуэтом закрыв прощальное зарево заката. Он слизнул с губы кровь и двинулся навстречу. В потёмках его глаза напоминали две дыры, из которых будто веяло холодом. Задержав дыхание, Яба вскочил на леерное ограждение, покачнулся и замер.

– Не глупи. Если спрыгнешь, тебя затянет под днище и изрубит гребным винтом. Только рыб накормишь.

Ощутив медленное движение яхты под собой, Яба едва не потерял равновесие. Он сухо сглотнул и уставился на преследователя.

– Мне без разницы, каким способом умереть. Сейчас же разверни яхту к берегу.

– Она на автопилоте. Чтобы его отключить, нужно подняться в кабину. Но я не уйду, пока не поймаю тебя.

Сердце Ябы ушло в пятки.

– Ну, как хочешь. Если меня хватятся, то Ги Ха отследит моё тело по микрочипу. Ты окажешься единственным подозреваемым в убийстве. Потом откупишься и от Ги Ха, и от полиции, но от клейма преступника уже не избавишься. Твоего сына нарекут «сыном убийцы». Он будет сорить деньгами и подсядет на наркоту. А когда станет совсем безнадёжным, спрыгнет с крыши, проклиная тебя. Поэтому, если тебе дорога жизнь будущего сына, быстро разворачивай яхту.

Ча И Сок прищурился и что-то пробормотал. Яба слегка присел и отклонился назад. Ча И Сок замер.

– Ладно, ладно. Спустись, давай поговорим. Ты запыхался, и я почти ничего не понял.

– Я запыхался, потому что ты меня преследовал.

– Но это ведь ты побежал.

– Ты меня преследовал и хотел убить, поэтому я побежал.

– С чего ты взял, что я хочу тебя убить?

– Я сразу понял, что ты пришёл свернуть мне шею.

– Я не собирался этого делать.

– Морочь голову человеку в своём зеркале.

– Ха-а… – Ча И Сок вздохнул и зачесал волосы назад. Когда он поднял голову, на его лице уже не осталось признаков безумия. – Ты сейчас похож на испуганную дикую кошку. Подойди сюда. Хотя нет, оставайся на месте, я сам к тебе приду.

Ча И Сок осторожно сделал шаг.

– Не приближайся!

Яба напрягся и присел на корточки. В тот же момент накатила большая волна, и руки соскользнули. На секунду он завис в воздухе и, до того, как сообразил, что произошло, рухнул в холодное море. Юноша не справился бы с тяжестью своего тела и даже не стал сопротивляться.

Солёная вода хлынула в нос и рот. Под ногами разверзлась чёрная бездна, и Ябу охватила щемящая жуть. В этот же момент стройное сильное тело, подняв рой брызг на поверхности, стрелой ушло под воду совсем рядом. Объятый холодными волнами, Ча И Сок поймал его, словно пикирующая хищная птица. Ощутив воздух, Яба начал барахтаться. Ча И Сок прижал его к плечу и сдавил подбородок.

– Ш-ш. – Мокрые губы коснулись уха Ябы. – Расслабься и не мешай мне. Иначе придётся тебя вырубить.

Ча И Сок обхватил юношу за талию, перевернулся на бок и увлёк его к яхте, гребя одной рукой. Вторая - потонула в складках жира на животе Ябы. Как тут расслабишься. Подплыв к судну, Ча И Сок сначала вытолкнул на лестницу юношу, а потом выбрался сам. Кое-как вскарабкавшись на палубу, Яба рухнул и закашлялся. Тело всё ещё хранило холод моря, который проник до костей. Его судорожно трясло. Ча И Сок шагнул следом, поднял Ябу и повёл в каюту. Там сразу принялся снимать с него мокрую одежду.

– Не… не надо.

– Если не хочешь умереть от переохлаждения, сиди спокойно.

Яба боялся оголять предплечья толщиной с бедро обычного человека. Слои жира, покрывавшие тело, не давали проступить ни одной мышце. Ча И Сок в два счёта раздел его, оставив только трусы. Повязка на колене намокла и растянулась, открыв рану. Мужчина осмотрел её, вышел и вернулся, держа в руках сухое полотенце и свободную одежду.

– У меня нет аптечки. Когда твои вещи подсохнут, надо посетить врача.

Пока Ча И Сок обтирал Ябу широким полотенцем, его дыхание обдавало теплом кожу, которая тут же покрывалась мурашками. Он накинул на юношу рубашку. Только когда она скрыла его обвислый живот, Яба смог успокоиться. Его тело сделалось шероховатым из-за солёной воды.

Яба не мог унять дрожь, и его зубы продолжали звонко клацать.

Ча И Сок выпрямился, расстёгивая рубашку. Он полностью разделся, обнажив широкие плечи и длинные ноги. Яба был ростом выше среднего, но рядом с Ча И Соком чувствовал себя маленьким. Капли морской воды падали с волос Ча И Сока на грудь, стекали по рельефу пресса и терялись в курчавых завитках.

– Небезопасно так смотреть, – произнёс мужчина.

Яба отвёл взгляд. Ча И Сок обтёрся насухо и надел широкие штаны. Свободная одежда подходила ему лучше, чем приталенные костюмы. Взгляд скользнул по голым ногам юноши. Яба никак не мог согреться и весь трясся. Казалось, стучат не только его зубы, но и все кости. Хотя он плотно закутался в полотенце, не оставив ни сантиметра открытой кожи.

Ча И Сок какое-то время разглядывал Ябу, затем поднял с пола пиджак и, вынув из кармана упаковку антидепрессантов, протянул юноше. Тот достал и проглотил сразу несколько таблеток. Мужчина скрестил руки на груди и лениво склонил голову на бок.

– Кажется, ты сказал, что я собираюсь тебя убить? Но раз уж спас твою жизнь, то заслуживаю знать, почему ты так решил.

– Можешь дурить кого угодно, только не меня.

Ча И Сок терпеливо ждал продолжения. Яба проглотил ещё одну таблетку и сердито уставился на него.

– Это ты подослал наёмников и поджёг общежитие. Всё, что я накопил, сгорело из-за тебя.

А ещё он чуть не лишился с трудом приобретенного яда. Теперь снова надо копить деньги на операцию. Когда он вспомнил тот день, его зубы заскрежетали.

– Думаешь, это был я ? – Сорвалось с губ Ча И Сока. – Ты поверишь, если скажу, что не замешан?

– А ты бы поверил на моём месте? – бросил Яба, вздёрнув подбородок.

Ча И Сок шагнул вперёд. Расстояние значительно сократилось. Насторожившись, Яба попятился и упёрся в стену.

– Председатель Ча вышел на Парадисо, когда ты начал притворяться целителем. Он выжидал, пока охрану ослабят, и нанёс удар. Такова его привычная тактика – бить в спину.

– Именно так ты и поступаешь.

Ча И Сок рассмеялся.

– Поверь, я бы не оставил дело на полпути.

Яба опустил глаза и прикусил губу. Его одурачили эти глаза, этот острый язык… Нечего сказать — Яба с треском провалился. Директор Ча не дал ему утонуть, значит, не планировал убивать. Но в то же время он так резко возражал против поездок к Мён Хвану… Это озадачивало.

«Как вывести его на чистую воду?»

Но в какой-то момент глаза юноши, жаждущего взглянуть в лицо правде, устало потускнели.

Ча Мён Хван, который хотел просто слушать его пение, не вызывал ненависти.

Сердце Ябы разрывалось: одна его часть хотела петь директору колыбельные, а другая стремилась бежать от него без оглядки.

– Ты правда ни при чём? – тихо спросил Яба.

– Клянусь на антидепрессантах.

Ча И Сок положил ладонь на упаковку в руках Ябы и поклонился.

Несмотря на шутливый тон, его взгляд оставался серьёзным. Яба нахмурился, а затем расслабился. Ча И Сок стёр с лица улыбку, пристально посмотрел юноше в глаза и запустил пальцы в его волосы, словно успокаивая раненое животное.

Рука соскользнула и, порывшись в пиджаке, достала пачку сигарет. Ча И Сок прикусил фильтр и щёлкнул зажигалкой, склонив голову к огню. Мышцы голого торса еле заметно подрагивали. Через пелену табачного дыма они посмотрели друг на друга.

– Как тебе новые таблетки?

– Так себе.

– Жалею, что спросил, – сказал Ча И Сок и добавил: – Когда начинаешь новый препарат, приходится помучиться и потерпеть. Поэтому не стоит удивляться переменам, которые могут с тобой произойти.

– Каким это?

– Всяким. Например, заболит то, что никогда не болело. Или увидишь то, чего раньше не видел, – неопределённо ответил Ча И Сок и сунул в зубы сигарету.

Дым, расплываясь над гладкой кожей, напоминал о рассветном тумане над морем. Яба заворожённо наблюдал, как рассеиваются его мягкие волны.

– Хочешь покурить? – спросил Ча И Сок.

– Я ни разу не пробовал, поэтому не знаю.

На лице Ча И Сока появился интерес. Он затянулся и, обхватив ладонью затылок Ябы, притянул его к себе.

– Медленно втяни, а потом выдохни, – произнёс он и, наклонив голову, накрыл губы Ябы своими.

В горло потекла едкая горечь, и глаза заслезились. Он глубоко вдохнул. Несмотря на то, что это был дым, Яба ощутил себя утопающим, чьи внутренности заполняет густая субстанция. Он выдохнул, выталкивая её обратно. Остатки дыма взметнулись перед лицом.

Яба приоткрыл губы, желая снова повторить этот опыт.

В глазах напротив будто плескались морские волны, в которые хотелось окунуться. Ча И Сок глубоко затянулся и, приложившись к обветренным губам, выдохнул. На этот раз вместе с дымом проник и язык. Ча И Сок провёл языком по нёбу Ябы и со сдавленным стоном припал к юноше всем телом.

– М-м-м…

Яба изогнулся и попытался отстраниться. Вздохи срывались попеременно. Ча И Сок, переплетя пальцы Ябы со своими, прижал руки юноши к стене над головой. Манера его речи приобрела похабный оттенок.

– Засунь язык в меня поглубже. Ты ведь это любишь?

Лицо Ябы вспыхнуло.

– Нет.

– Если прижмёшь к моему нёбу язык и сделаешь вакуумный захват, а потом начнешь им двигать, то звуки будут круче, чем во время минета.

– Нет.

– Тебе понравится.

Приглашая Ябу, он раскрыл свой развратный рот. Поставщик запрещёнки выглядел более взволнованно, чем её потребитель.

Яба помолчал, потом вздохнул и, разомкнув губы, приблизился. Втягивая язык партнёра, юноша ощутил, как непроизвольно двигается его подбородок, словно совершая глубокие глоткѝ. К его паху прижался твёрдый выступ, отчего захватывало дух. От брошенной на пол сигареты поднимался белый дым. Сильный язык, прикасавшийся к нёбу, кружил голову сильнее любого алкоголя.

– М-м-м… Да-а-а…

Стоны рвались на волю сами собой, и Яба вынужден был согласиться: техника оказалась что надо. Он сделал глубокий вдох и втянул ещё сильнее. Ча И Сок медленно и ритмично тёрся членом о пах Ябы.

Голова шла кругом. Ча И Сок сдёрнул трусы Ябы и спустил свои штаны. Головка эрегированного члена придавила слабые гениталии Ябы. Юноша оттолкнулся, порываясь выбежать, но не смог: Ча И Сок успел его задержать, поймав за ногу, и прижал к себе со спины так крепко, что Яба испугался за свой позвоночник. Жаркое дыхание обдало его ухо, и что-то ещё более горячее воткнулось между ягодиц.

– Х-м-м… Больше так не пой для ёбаного Мён Хвана, – грубо высказался Ча И Сок.

Внимая голосу, обладавшему возбуждающей силой, Яба балансировал на грани экстаза. Представив себя со стороны, он залился краской. Рука, скользнувшая под рубашку, сжала сосок, заставив Ябу вздрогнуть от нервной вспышки. Ча И Сок страстно лизнул заднюю часть его шеи. Когда Яба ожидал, что вот-вот произойдёт нечто приятное и опасное, телефон мужчины завибрировал.

Ча И Сок и ухом не повёл, но Ябу странно беспокоил этот сигнал. Спустя мгновенье издалека послышался рёв двигателя. И Сок недовольно цыкнул и взял настойчиво вибрирующий телефон. Из трубки раздался мужской голос.

Глаза Ябы тревожно забегали, когда Ча И Сок вышел из каюты, прижав к уху телефон. Юноше натянул трусы и последовал за ним.

Моторная лодка, описав полукруг, замерла в отдалении. В ней стояли Кан Ги Ха и двое бандитов. Яба застыл. Микрочип в голове выдал его местонахождение. Ги Ха переводил взгляд с голого торса Ча И Сока на Ябу. На том болталась только просторная рубашка, едва прикрывавшая трусы. Даже издалека взгляд босса будто душил и стягивал кожу. Ча И Сок отодвинул Ябу к себе за спину.

– Как вы узнали об этом месте?

– Мои ребята ехали за вами от самого дома.

– Я оторвался на выезде из города и заметил бы хвост. Если только на них не было плащей-невидимок.

– Верно, они вас потеряли на полпути сюда, поэтому я отследил вас по телефону, – ответил Ги Ха. – Исполнительный директор, вы забрали кое-кого насильно. Поэтому, думаю, ваше слово сейчас не имеет большого веса.

– Отследили точное местоположение в море за такое короткое время?

Ги Ха замялся на минуту, но потом сообразил:

– С современными технологиями возможно и не такое!

Ча И Сок задумчиво отвёл взгляд.

– Странно, – пробормотал он тихо, чтобы только Яба мог услышать. – Мой телефон невозможно отследить.

В голове Ча И Сока быстро шли сложные мыслительные процессы, отображаясь лишь едва заметными бликами в глазах. Он посмотрел на Ябу и снова повернулся к боссу.

– Оставим споры. – дружелюбно сказал И Сок. – Я бронирую этого парня на сегодня.

– Выезды необходимо бронировать заранее – таково железное правило. А правило золотое: отправлять певцов только к надёжным клиентам.

Ча И Сок изобразил чрезмерное удивление:

– Так вы мне не доверяете? Ранили в самое сердце.

– Прошу простить, директор, но потребуется время, чтобы вернуться к былому доверию.

– Давайте забудем тот инцидент. Я ведь могу рассчитывать на послабления?

Несмотря на деланно игривый тон Ча И Сока, Ги Ха оставался дипломатичен и непреклонен.

– Яба продолжит посещать президента Ча. Пожалуйста, имейте это в виду. Если я снова перейду дорогу председателю, он не оставит нас в покое. У меня нет выбора.

– Хорошо, не будем расстраивать председателя. Но сегодня оставьте кошку здесь. Она только успокоилась, не зря же я так старался?

Лицо Ги Ха исказилось в улыбке.

– Вы, наверное, в курсе состояния дел клуба. Нижний уровень Парадисо, который вы, директор, облюбовали, сгорел вместе со всеми, кто вас «обслуживал». Когда ремонт там будет закончен, я обязательно вас приглашу. Безусловно, мы украсим всё как полагается. Не поскупимся на диффузоры и лилии.

– Только вы обо мне и хлопочете, – спокойно ответил директор Ча.

Диалог был таким непринуждённым, словно обсуждался прогноз годовой урожайности. Яба закусил губу. Стоило ему забыться, как Ги Ха грубо возвращал его в реальность, заставляя раскрыть глаза и посмотреть в лицо правде. Оглушённый, он ушёл в себя, чего и добивался босс.

– Прошу вас вернуть его по-хорошему.

– Я ведь сказал, что бронирую его. Неужели с вашими ушами снова беда?

Ча И Сок говорил мягко, но его взгляд был острее лезвия. Кан Ги Ха напрягся. Его щека дёрнулась нервным тиком, и он посмотрел на Ябу.

– Тогда давайте спросим самого Ябу. В Парадисо уважают желания сотрудников.

Юноша сердито поднял глаза на босса, который со зловещим видом демонстративно сунул руку в карман.

«Хорошенько подумай над тем, что собираешься сказать», – предупреждали глаза Ги Ха.

Яба уставился на карман босса. Он даже почувствовал покалывание в затылке. У него никогда не было выбора. Он сделал шаг вперед, но Ча И Сок схватил его за предплечье.

– Ты не должен идти. Я тебя забронировал.

Яба не мог сказать, что хотел. Тень грусти опустилась на его лицо.

– Пусти. Я ухожу.

– Я сказал нет.

В темноте блеснули перепонки рептилии, и он ощутил на себе ядовитый взгляд. Яба уставился на выпирающий карман на брюках Ги Ха.

«Микрочип. Я не могу», – беззвучно поговорил он, надеясь, что Ча И Сок смог прочитать по губам. Но это не имело значения, ведь тот не верил в существование микрочипа.

Яба отбросил вцепившуюся в него руку. Мужчина попытался его задержать, но юноша вырвался, спустился по лестнице и забрался в лодку.

Кан Ги Ха наградил Ча И Сока победной улыбкой и приобнял Ябу. Лодка направилась в сторону берега, оставляя И Сока смотреть на удаляющиеся спины. Ги Ха обернулся. Глаза, сверкавшие дневным светом, теперь злобно мерцали в темноте, отдавшись во власть стихии эмоций. Солёный морской бриз вдруг напомнил запах крови. От стиснутых зубов онемели челюсти.

***

Оставив лодку в гавани, все четверо забрались в машину. Затолкав Ябу на заднее сиденье и усевшись рядом, Ги Ха схватил его за подбородок и так сильно сжал нижнюю челюсть, что юноше почудилось, будто та отрывается от головы. Босс задрал рубашку Ябы и пробежался взглядом по коже. Затем вторгся рукой между его ягодиц и ощупал задний проход. Это ему не составило труда, так как на юноше были только трусы.

– Пусти, козёл! – запротестовал Яба, оттянув босса за волосы и двинув кулаком в живот.

Бандиты на передних сиденьях оглянулись. На шее Ги Ха вздулись вены.

– Отвернуться! – скомандовал он.

Мужчины послушно уставились в лобовое стекло. В борьбе Яба выронил упаковку с таблетками Ча И Сока. Он хотел её поднять, но Ги Ха схватил его за воротник.

– Когда же ты поймёшь? Этот подонок с тобой развлекается до тех пор, пока подвал Парадисо на ремонте. Ты для него всего лишь тело. И сам знаешь.

– Когда подвал отремонтируют, я переберусь туда.

– Что? – Ги Ха замахнулся в приступе ярости.

Яба поднял глаза. Рука босса зависла в воздухе. Он обхватил голову юноши ладонью и притянул к своему лицу. Босс укусил Ябу за губу и, проникнув в его рот языком, принялся лакать слюну, как собака.

– Хм-м-м, – издал он грязный звук.

Яба опомнился, дёрнул босса за волосы и оторвал от себя. Утираясь, он сверкнул глазами, надеясь всем видом показать отвращение. Глаза босса прищурились.

– Ты правильно поступил, что пришёл сам. Всегда так делай.

Ги Ха снял пиджак и накинул Ябе на ноги.

– Сколько у меня штрафных очков?

– Зачем тебе?

– А за убийство сколько положено?

Взгляд Ги Ха, блуждавший за окном, вернулся к юноше. Яба сильнее запахнул рубашку и прислонился головой к стеклу. Он наступил на упаковку, чтобы босс её не заметил.

Машина тронулась, и вскоре яхта, дрейфующая вдали от береговой линии, уменьшилась до размера булавочной головки. Но отчего-то казалось, что Ча И Сок по-прежнему стоит там.

Ги Ха оставил Ябу у ворот временного пристанища певцов-евнухов, его следующим пунктом был Парадисо.

Когда юноша зашёл во двор, уже совсем стемнело. Из дома не доносилось ни звука. Яба прокрался в комнату и натянул штаны. Невыносимо хотелось смыть с тела соль. Но зайдя в ванную, он замер. Во дворе на скамейке сидел Кокаин. Яба не заметил его ранее, и Кокаин в тот момент не издал ни звука. Яба отметил про себя, что на этот раз тот намеренно ничего не сделал, с целью ему досадить.

Если бы не волосы, колыхающиеся от ветра, Яба мог подумать, что на скамейке сидит труп. Странная обстановка, странная ночь.

Он уставился на садовый кран, который размеренно ронял капли воды. Разбиваясь об одно и то же место, каждая капля вонзалась в землю глубже предыдущей, и однажды они образуют провал. Яба не сомневался, что так же порция за порцией, скармливая яд Кокаину, он прокладывает себе путь к победе.

– Почему так тихо? – спросил Яба.

Но ему не нужен был ответ: он хотел проверить, жив его сосед или нет.

Тот медленно заговорил:

– Завтра мы переезжаем на новое место, поэтому все ушли за покупками. Старший брат Се Джун тоже с ними.

– А ты почему остался?

– Мне было некомфортно.

Яба цыкнул языком. Сейчас, когда Кокаина разжаловали из божества в простого смертного, проклюнулась особенно высокая вероятность завязать с ним крепкую дружбу. Однако момент для этого давно упущен. Яба удостоверился, что Кокаин всё ещё жив, так что можно было уходить.

– Куда ты ездил с директором Ча? Ты пел ему? – бросил Кокаин странным тоном, словно жертва измены на очной ставке со своей пассией и её блудливым любовником.

– А что, нельзя? – Яба похолодел.

Кокаин наконец повернул к нему бесстрастное лицо.

– Оставь это бесполезное занятие. Иначе пожалеешь.

– Что за бред.

– Ну, это мы ещё посмотрим, бред или нет…

Он хотел было что-то добавить, но замолчал. Бледное лицо лоснилось от пота. Его состояние настораживало. Кокаин закашлялся, его плечи вздрагивали. Вдруг он повалился вперёд и скатился на землю. Несколько раз попытался встать, но каждый раз падал. Кокаин задыхался, из его рта потекла слизь, а затем произошло нечто удивительное.

– Хы-ык… Кх-а…

Он что-то выплюнул и обмяк. Если Ябу не подводило зрение, то была кровь. Определённо кровь… Яба прикрыл рот, скрывая своё ликование. Его сердце отбивало победный марш. По подбородку Кокаина бежала красная струйка. Он снова попробовал встать, но безрезультатно. Сцена являла собой совершенную картину: бабочка, опутанная паутиной, встречает свою смерть.

Кокаин поднял к Ябе лицо.

«Помоги», – просили его глаза.

Юноша кинул взгляд на ворота. В зазорах мелькали тени охранников. Они о чём-то болтали, то и дело сплёвывая, и не догадывались о том, что происходит в паре метров от них. Как скоро вернутся остальные? Яба молился, чтобы они задержались ещё немного, пока Кокаина не станет…

Он присел в нескольких шагах от него, обнял колени и стал грызть ногти, наслаждаясь великолепным видом. Наблюдал, не желая упустить ни одной детали.

– Что с тобой? Тебе больно? – холодно спросил Яба.

Но эта боль не сравнится с той, что пережил он.

Под тусклым светом садовой лампы фигура Кокаина подрагивала. Его окровавленные губы хватали воздух. Последние хриплые вздохи, словно взмахи раненных крыльев, приближали его к концу. Яба прислушался к шагам смерти. Скоро начнётся переполох. Все будут оплакивать почившего бога. Кан Ги Ха потеряет ценный актив, приносящий доход Парадисо. Предвкушая, юноша ощутил полное удовлетворение. Кокаин, очевидно, хватался за жизнь, его глаза закатились, показав белки. И наконец веки закрылись.

Он перестал дышать и не шевелился – все признаки жизни сошли на нет.

Яба осторожно потрогал плечо Кокаина ногой, а затем проверил дыхание, приложив палец под высоким носом: Кокаин не дышал. Юноша зачесал назад намокшие от пота волосы.

– Бедняжка. Сильно не обижайся, скоро я к тебе присоединюсь.

«Мой милый друг. Тот, чьей смерти я так сильно хотел».

Даже святая вода не сравнится в сакральности с кровью на лице и одежде Кокаина.

Бледная кожа делала его похожим на уснувшую Белоснежку, отведавшую отравленного яблока. По разумению Ябы эта сцена увековечила Кокаина в его лучших годах. Всё случилось раньше, чем ожидалось, однако досаду вызывали только ветхие декорации, недостойные прекрасного действа. Хотя какая теперь разница? Придя сюда, он излучал свет, пока сам не сгорел от него, подобно свече. В месте, которое полнилось только лишь пеплом, сожаление уступает ненависти.

Долгое время Яба сквозь тернии прокладывал себе путь к заветной цели. И вот дело всей его жизни завершено.

Кто мог бы справиться с этим лучше него?! Яба сам себе дивился. Как могла безымянная бактерия поразить такую мощь! Вероятно, даже Сальери ёрзает в гробу, желая пожать ему руку.

Всё потому, что искреннее зло чище вынужденного прощения, а священный гнев сильнее веры. Перед телом павшего целителя Яба ощутил прилив радости. Он захихикал, прикрывая рот, и по его пальцам потекли слёзы. Весь двор тускло освещала лишь старая лампа.

– Так вот чего ты добивался! Хотел моей смерти!

Яба попятился и плюхнулся на землю. От шока он не смог даже вскрикнуть. В голове мелькнула мысль, что у него галлюцинации. Веки Кокаина, которые, как казалось, сомкнулись навсегда, медленно открылись. Белки его глаз покраснели. Юноша ощутил, как съёживается кожа на затылке. Кокаин поднялся с грацией бога, восставшего из гробницы.

– Сладко – произнёс он, вскинув бровь и утираясь. – Зря я выбрал этот джем.

Злой ветер что-то насвистывал, путаясь в трещинах стен. Кокаин хорошо держался. Видимо, ему суждено было однажды дополнить сцену в этом мрачном закоулке. Он молчал. Его сил хватило только на то, чтобы выразительно сыграть умирающего. Он изучал реакцию Ябы, которого в этот момент парализовало замешательство.

– Так это был яд? – наконец заговорил Кокаин.

«Как? Как?» – шевелились губы Ябы.

Глаза Кокаина оживились, будто он ждал этого момента.

– Почему я выжил? У меня не было причин умирать. Ты и не догадываешься, сколько людей видело, как ты добавляешь яд в кулер. До того, как я тебя застукал, Гашиш видел тебя днём ранее. Но как думаешь, почему тебе всё спустили с рук? – Он зачесал волосы назад и злорадно улыбнулся. – Всё потому, что они ничего не видят. –  Яба перестал дышать. Теперь его окружала пустота и голос Кокаина: – Потому что твой яд могу видеть только я.

Глава 28

Сквозь седину ночи прорвался обдирающий щёки ветер. Дом напротив оживился вспыхнувшими окнами, делясь светом с захудалым двором соседей. Кокаин умер, но затем воскрес и теперь стоял на потрескавшейся земле.

– Я спросил у ребят, что ты делал с фильтром для воды, – медленно произнёс он. – Они сказали, что ничего не видели. Ни нож, ни ножницы ты не пронёс бы в общежитие, так почему никто не заметил яд? Потому что ты очень аккуратен? Или просто все оказались слепы? – Кокаин посмотрел на Ябу. – Потому что в воде ничего нет. Ты был с пустыми руками каждый раз, когда попадался. Но я уверен, ты всё же что-то добавлял в резервуар. Что именно?.. Что бы я подмешал на твоём месте? Ответ на удивление прост. – Его глаза вспыхнули, – Это яд, который увижу только я.

Двор вокруг Ябы покачнулся. Юноша боролся с головокружением. Кокаин не упускал ни единого изменения в мимике Ябы так же, как тот ранее наблюдал за ним, лежащим на земле.

– К такому выводу я пришёл. Но хочу услышать всё от тебя лично. Что ты клал в фильтр для воды?

Яда не существует? С самого начала? Не зная, верить в это или нет, Яба растерялся. Верить или нет? Но ведь правда всего одна. Яд реален. Яба несколько месяцев собирал информацию, ходил в магазины и планомерно закупал ингредиенты. Он всё тщательно продумал, и наличие свидетелей было исключено.

Этим утром он проверял туалетный бачок и убедился, что пакет с ядом надёжно спрятан. Он готов был в этом поклясться. Как Кокаин мог сказать, что яда не существует? Чушь. Кокаин хотел его запутать и заманить в ловушку. Но Яба не позволит.

Борясь с волнением, он поднял голову.

– Что ты пытаешься на меня повесить? Хоть сам себя слышишь? Говоришь, мои руки были пусты, но я что-то положил в фильтр?

– Тогда почему ты не позвал на помощь, когда я упал? – спросил Кокаин.

– Давай по существу, – ответил Яба со смехом в голосе. – Ты ведь не падал, и на тебе была не кровь.

Он цокнул языком и покачал головой.

«Всё в порядке. Так держать. Нужно следовать задумке и не вестись на уловки».

Такова единственная верная тактика, которую сам бог подкинул Ябе.

– Тогда почему ты не пьёшь воду из фильтра? Хватит тупых отговорок. Я заподозрил неладное, когда ты стал ходить за водой из холодильника, вместо того, чтобы воспользоваться кулером, стоящим в шаге от тебя.

Тон голоса постепенно повысился.

– Ты отравлял воду два месяца, – продолжил Кокаин. – А если точнее, то с тех пор как Ча И Сок появился на верхних этажах. Рассказать ему обо всём? И Соку точно понравится, он любит драму. Позвоню-ка ему прямо сейчас.

Это был нокаут. Яба не мог пошевелить губами. Подошва божественного Кокаина опустилась на червя, давно иссохшего под его светом.

– Ты притворяешься мной, забираешь моих людей, мою репутацию – всё, что я так долго создавал. Ты, кто только и умеет, что открывать рот на подпевке! Думаешь, стал бы мной после моей смерти? Не нужно тешить себя иллюзиями. Этот мужчина к тебе обратился только за тем, чтобы защитить меня! – полоснул Кокаин. – Ему просто понадобился «пустой» голос… – Он прервался, улыбнулся, перестав хмуриться, и продолжил: – Извини, но Ча И Сок мой. Никому не позволено его отнять.

Кокаин хотел лишить Ябу самоуважения, разбить самооценку на атомы. Яба сжал кулаки до хруста суставов и поднял глаза.

– Ты настаиваешь, что я добавлял яд, – произнёс он, с трудом шевеля губами. – Где доказательства? Кто иначе поверит в эту чушь?

– Тебе не удалось меня отравить, но это не имеет значения. Намерение – вот что важно. Ты однажды выдал меня, хотел моей смерти. Мне так больно, ведь я когда-то считал тебя другом.

Кокаин задрожал, и Яба, не выдержав, прыснул от смеха.

– Давно я так не веселился. Другом? У тебя не может быть друзей. Ты общаешься с остальными не ради дружбы, а чтобы они не стали тебе врагами. Мерзкий и двуличный тип.

Внешне оба сдерживались, но, будь у них возможность, бросились бы друг на друга с ножами.

– Я стал таким из-за тебя! – извергал ненависть Кокаин. – Ты заставил меня понять, что такое предательство и как бессмысленно иметь друзей. В тот день тебя наверняка сильно напугали, ведь ты был ребёнком. Что ж, могу понять. Но только в этом ли дело? Ты сдал меня от страха? – Кокаин указал пальцем в грудь Ябы. От его голоса сердце будто сковало инеем. – Даю последний шанс. Убью тебя, если не скажешь правду.

Крик Кокаина разорвёт головы прохожих на улице. Малый возраст – прекрасная отговорка. Но каков же соблазн поведать, как всё было на самом деле.

– Правда в том, что… – Яба, злорадно ухмыльнувшись, посмотрел исподлобья. – Я не сильно-то и напугался тогда. Чего было бояться, когда у меня появился шанс заткнуть твой рот и избавиться от тебя навсегда? Даже когда отец колотил маму, как отбивную, я спокойно уплетал рамён. Ну а с тобой… Знай я наперёд, что тебя кастрируют и будут держать на цепи до конца жизни, то поступил бы так же, только с ещё большей радостью.

Губы Кокаина искривились. Он получил ответ: в тот самый день ненависть Ябы к нему была сильнее страха кастрации.

– Но тебе-то о чём горевать? – продолжал нападать Яба. – Какая разница между твоей матерью и Ги Ха? Они оба выродки, тянущие из тебя жилы, верно? Только теперь тебя берегут, как реликвию, почитают, как бога. Тебе же нравится? Поэтому ты дрожишь, страшась потерять свой трон.

– Ах ты, паршивое создание! Извращаешь всё, о чём бы ни трепался твой грязный язык. Вместо того, чтобы извиниться, задумал меня убить. Прежде чем насыпать яд, ты должен был попросить прощения! Разве ты человек? Имей ты хоть каплю совести, хотя бы раз сказал бы: «Прости»…

Крик Кокаина прорезал сухой воздух, окатив токсичной волной. Яба чувствовал, как отрава проникает в конечности, и теперь почти не мог пошевелить даже языком.

– Меня занесло в этот ад на земле, потому что я связался с тобой, – с трудом всё же произнёс он. – Моя жизнь разрушена. Рождённый мужчиной, теперь я просто двуногий организм. Это ты должен просить прощения, прежде чем начинать свои голосовые практики… Прежде чем идти спасать людей.

Кокаин криво улыбнулся.

– Ты ведь тоже нахлебался дерьма? С умственно отсталым братом, с пьющей матерью, которая ещё и погибла во время блуда. Получается, я вытащил тебя из ямы?

– Так, значит, мы равны?

Ябу накрыла истерика. Если бы вселенная вернула его на десять лет назад, он никогда не заговорил бы с Кокаином. Знать не знал бы про целителей и не разрушил бы себя яростной ревностью.

Может, их с Кокаином ненависть направлена не в ту цель? Может, они оба промахнулись? И тот и другой лишились мужского начала по вине Ги Ха, отброса, которого заждалась печь для сжигания мусора. Но ему противостоять они не могли. Их ненависть не имела ни пределов, ни срока давности. Поэтому, как ни крути, ей требовалась более доступная мишень.

– Не думал, что это не я хочу всё у тебя отнять, а просто ты занял не своё место? Каждый раз, когда слышишь за спиной хор сильных голосов, твои колени начинают дрожать. Нервы шалят, поэтому закатил этот концерт?

– Мы оба знаем, что яд создан твоей больной головой, – ответил Кокаин, кусая губы. – Ты хотел моей смерти и добавлял его в воду. Твои иллюзии развалились, но ты всё равно будешь в них верить. Ты окружишь себя новыми и не примешь реальность. Живи в своём вымышленном мире и умри там же!

Кокаин бросил проклятие, такое же ясное, как и его взгляд.

Слово восставшего бога обладало большей силой, чем любое другое. По позвоночнику пробежал озноб. Яба сделал шаг навстречу и посмотрел в глаза, в которых, казалось, плескался накопленный яд. Зубы, испачканные малиновым джемом, придавали Кокаину фантастический вид. Сбросив маску, он преобразился.

– Прекрасно выглядишь. Жаль, что удача насладиться этим выражением выпала мне одному. Тяжело, наверное, прятать истинное лицо? Тебя так раздирало изнутри, но ты всё терпел, да?

Губы Кокаина задрожали. Голоса, не познавшие мутационной дисфонии, послышались за воротами. Ещё шаг, и певцы застигнут Кокаина в его естественном облике. Но потёмки оставили от впечатляющего вида лишь два сверкнувших глаза. Следом за юношами вошёл Чжан Се Джун.

– Ты что творишь? – прошипел Яба Кокаину так, чтобы другие не услышали. – Держи себя в руках.

В рассветной тишине по пустой улице прокатился топот. Пока все спали, Яба выскользнул из дома. Он наврал охранникам, что потерял вещи возле сгоревшего общежития, и его нехотя выпустили. Взбегая по чёрной лестнице в свою бывшую комнату, Яба молился, чтобы слова Кокаина оказались ложью.

«Нет! Нет! Это не иллюзия!»

Внутри, меж обугленных стен, душа могла найти покой. Яба свернул в ванную и дрожащими руками отодвинул крышку бачка. Выронив её, он зажал рот ладонями и едва сдержал крик. Керамическая крышка с грохотом упала и раскололась на несколько кусков.

Упаковка с ядом, всё это время хранившаяся в бачке, исчезла.

Это объяснимо. Кокаин, наверное, заранее перепрятал яд, зная, что Яба за ним придёт. Юноша обыскал каждый угол не только в ванной, но и в спальне. Потом в остальных комнатах и даже на чердаке. Холодный пот, стекающий по спине, и звук собственного дыхания казались чужими. Яба облизнул пересохшие губы и снова осмотрелся. Ничего. Яд, который он копил не один месяц, пропал.

«Твои иллюзии развалились, но ты всё равно будешь в них верить. Ты окружишь себя новыми и не примешь реальность. Живи в своём вымышленном мире и умри там же!»

Кокаин решил над ним посмеяться. Яба обернулся. Но то был загулявший ветер.

Ноги подкосились. Выброшенный в реальный мир, Яба поддался панике. Яда на самом деле не существует? Неужели его ежедневными ритуалами над водой в фильтре были лишь нелепые пассы руками? Но если так, то Кокаин прав, и Яба живёт в собственных галлюцинациях.

«Нет, быть того не может. Кокаин всё подстроил, чтобы свести меня с ума».

В этот момент смятение не отпускало Ябу, и он не мог логически выстроить предположения о том, что происходит. Бледный человек, возможно, уже ждёт в ванной комнате и, стоит Ябе туда шагнуть, тут же сцапает его, утащив во тьму. Пожалуй, лучше дождаться, пока не начнёт светать.

Он обхватил себя за плечи и попытался сесть. Яба вздрогнул, разглядев запястья. Опоясывающие их шрамы выглядели как браслеты. Яба несколько раз зажмурился, но каждый раз, открыв глаза, видел перед собой ту же картину.

– Что… это?..

«Откуда они?»

Яба не замечал раньше этих давно затянувшихся ран, и выглядели они как доказательства попыток суицида. Юноша пошатнулся и отступил, уставившись на отражение в зеркале. Его снова обдало холодным ужасом: на шее растянулся яркий ожог. Яба потёр глаза и потрогал кожу. Бугристая поверхность отчетливо ощущалась под пальцами. Он задрал рубашку. На боку виднелось пятно от ожога размером с ладонь. При взгляде на след, напоминавший фрагмент коры старого дерева, внутри поднялось чувство брезгливости.

Яба застонал. Кости ломило, казалось, по всему скелету разошлись трещины.

«Когда начинаешь новый препарат, приходится помучиться и потерпеть. Поэтому не стоит удивляться переменам, которые с тобой происходят. Например, заболит то, что никогда не болело. Или увидишь то, чего раньше не видел…»

Руки задрожали. Он ощутил оглушительный хруст в теле. Ему нельзя быть здесь. Бледный человек выпустил призрака бродить по общежитию. Он всегда делает странные глаза. Яба выскочил из дома и со всех ног помчался по тёмной аллее, обрамлённой мерцающими фонарями, чтобы вырваться из странной реальности и вернуться в привычный мир. С каждым шагом мысли в голове путались всё сильнее. Границы реальности оказались размыты.

«Откуда эти увечья? И где яд?»

А директор Ча? То время, что он провёл с ним? Их встречи реальны? А поездки на виллу и пение?

Ча И Сок вообще существует?

Этот вопрос оказался страшнее всего. Куда бы он ни посмотрел, всюду царила тьма. Пока бежал, Яба повторял имя Ча И Сока как заклинание, которое поможет его удержать. Оно прокатилось по улице звуковой волной.

У небольшого супермаркета стоял старый таксофон. Яба порылся в кармане и выудил монетку. Собрав всю силу воли, он взялся за трубку. Перед глазами всё прыгало, и Яба несколько раз нажимал на неверные кнопки. На другом конце никто не отвечал. Юноша повесил трубку, но потом снова набрал номер. Гудки длились бесконечно. Придётся сквозь страх выяснить, реальна ли набранная комбинация цифр. Он замер, слушая стук сердца.

Наконец в трубке раздался голос, прозвучав сонно, либо его обладатель был пьян:

– Н-да?

«Это он. Его голос».

Такой ясный. Он не может быть иллюзией. Блаженство, которое дарил его голос, не могло быть ненастоящим. Даже если Яба сейчас не в своём уме. В глазах отразилась грусть.

– И Сок. Твои таблетки странные.

В трубке послышался шорох. Мужчина поднялся.

– Где ты?

– Таблетки странные…

Повисла тишина.

– Это из-за таблеток того мудака. Ты стал отвыкать от них и приспосабливаться к моим. Потерпи ещё немного.

– Сколько?

– Осталось недолго. Скоро всё пройдёт. Продолжай принимать и не избегай того, что видишь. Будь внимателен, тогда получишь от меня хорошую премию. Где ты? – прозвучал пронизанный тревогой вопрос.

Яба запоминал каждый вздох, каждый звук его голоса как единственное, что помогало держаться в этом странном мире. Его горло онемело, и по лицу потекли слёзы.

– Приезжай ко мне домой, – сказал Ча И Сок. – Нет, лучше оставайся на месте. Где ты?

Он был так далеко. Яба тихо повесил трубку. Этого достаточно. Ча И Сок реален, значит, Яба сможет спокойно пережить эту ночь. Не чувствуя ног, юноша устало прислонился к стене.

Через несколько минут аппарат таксофона зазвонил. И продолжал заливаться довольно долго. Чёрные недра небес отяжелели и давили, как морские глубины. Фонари на столбах и зданиях подмигивали то там, то тут. А может, вовсе и не фонари… а меланоцеты* на дне Марианской впадины.

*П.р.: Меланоцеты — род глубоководных рыб из отряда удильщикообразных. Они обладают ловчим выростом (или «удочкой») со светящейся приманкой на конце.

Яба поднял руки. Шрамы на запястьях не исчезли. Под пальцами всё так же прощупывались рубцы от ожога на шее. Ча И Сок видел эти безобразные увечья и ничего не сказал. Почему? Разве не противно было всё это целовать и лизать?

Кан Ги Ха сказал, что давал таблетки Ябе, чтобы защитить. Значит, Ча И Сок хотел показать ему правду с помощью нового препарата?

А что ещё предстоит узнать?

Глава 29

Утро, 05:45.

«Понтиак» остановился на освещённой восходом аллее. У синих ворот сидели два сонных головореза. Ча И Сок сложил руки на руле и упёрся в них подбородком. Звонок от кошки… От далёкого влажного голоса сжималось сердце, и Ча И Сок без размышлений примчался сюда. Дорога заняла всего пятнадцать минут. Директор Ча действовал импульсивно, если дело касалось Ябы.

Не осознавая этого, Ча И Сок каждый раз отдавался азарту, как канатоходец, балансирующий на головокружительной высоте. Он захлопнул дверцу и подошёл к охранникам. Порывы сурового ветра трепали наспех накинутую одежду.

– Яба в доме?

Всё ещё досматривая сны, бандиты уставились на непрошеного гостя.

– Босс велел никого на впускать. Особенно исполнительного директора Ча.

– Если не увижу его сейчас, вас будут ждать последствия. Ну же! Я только проведаю его и уйду.

– Нельзя. Пожалуйста, уезжайте.

Мужчины упрямо стояли на своём, и тогда Ча И Сок достал из бумажника десять миллионов вон. Увидев купюры, бандиты поражённо раскрыли глаза.

– Как насчёт пяти минут? – хитро произнёс директор. – Если ваша память окажется короткой, то вы получите награду.

Оба охранника нервно сглотнули и переглянулись, борясь с сомнениями. Заключив мировую с совестью, они забрали деньги.

– Только пять минут. Мы рискуем головами за то, что пускаем вас. Комната с правой стороны.

Ча И Сок вытянул из бумажника ещё две купюры того же цвета и приложил, словно ордена, на грудь каждому бандиту.

– Добавим ещё пару минут, – улыбнулся он.

Мужчины возмутились было, что с ними обращаются, как с прислугой, но быстро смирились.

Довольный Ча И Сок прошёл в ворота. Он сразу заметил контраст между состоянием двора и дома. Растения в стиле бонсай по периметру, форма подстриженных деревьев и ровные ряды кирпичей, огораживающих грядки – всё это напоминало порядок в их фамильном саду.

Он поднялся на крыльцо и, войдя в дом, открыл дверь справа. В узкой комнате стояли пухлые сумки с одеждой, наваленной сверху, и лежали три спящих человека. Глаза ещё не не привыкли к темноте, поэтому Ча И Сок никак не мог понять, кто есть кто. Всмотревшись по очереди в лица двоих, он обратил внимание на третьего, чей силуэт выделялся на фоне стены.

Даже без освещения Ча И Сок узнал пленительный изгиб белой шеи. Он вошёл, ступая меж сплетенных ног, отодвинул парня, закинувшего конечности на Ябу, и освободил себе место. Свернувшись ежом, парень простонал и, перекатившись на другой бок, снова засопел. Мужчина навис над спящим Ябой, оперевшись на одну руку. «Какие длинные ресницы».

Изучая его профиль, Ча И Сок забыл обо всём. Дыхание было тихим и усталым.

– Другим покоя не даёшь, а сам уже десятый сон видишь.

Между крепко сцепленными пальцами Ча И Сок рассмотрел коробку с конфетами, которую дал ему. Яба, точно младенец, прижимал её к груди. Ча И Сок погладил сперва шрамы на запястье юноши, а затем неровное пятно ожога, уродующего нежную шею.

Ча И Сок хотел его разбудить, но рука не поднималась: непривычный вид спящей кошки радовал глаз. Ради этого стоило сорваться из дома спозаранку. Он опустил голову, чтобы прикоснуться губами к отметинам, при взгляде на которые сжималось сердце, и в то же мгновение ощутил холодное лезвие, приставленное к его шее. Ча И Сок замер и посмотрел в сторону. В голубом свете, сочившемся в окно, проявилась тень. И это оказался не чемодан с кучей наваленной одежды, а человек, сидящий у изголовья. В темноте блестели его глаза.

– Только уснул. Он сегодня много плакал.

Ча И Сок был осторожен, так почему не заметил присутствие постороннего?

– Я знаю.

Ча И Сок выпрямился. Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что инструмент у его горла – садовый секатор, широкие лезвия которого легко перережут горло взрослого мужчины. Ча И Сок прищурился и всмотрелся в лицо человека. Им оказался садовник из родительского дома.

– Тебя увидеть я ожидал меньше всего.

– Я здесь живу.

Значит, временное пристанище предоставил садовник. И ведёт себя так, будто знает Ябу.

«Но какого чёрта он делает у его постели в такое время?»

Тот продолжал давить секатором на горло И Сока и не отводил глаз от спящего. Сгорбленная спина делала его похожим на собаку, охраняющую сон хозяина.

– Я видел вас тогда… Вы забрали Се Джина из дома и посадили в машину. Младшего брата похитили, а я ничего не смог поделать. Я бежал за вами, но не смог догнать, – заторможенно шептал человек.

Ча И Сок поднял бровь.

– Не стоит так убиваться. Машину никто не смог бы догнать.

Всё, что говорил садовник, не поддавалось объяснению, однако кое-что привлекло внимание Ча И Сока.

– Ты сказал, что Яба твой младший брат?

– Не он, – замотал головой садовник. – Мой брат – Се Джин.

Улыбка соскользнула с губ Ча И Сока.

– Вряд ли.

– Сеул, Нангоктон, 14-й район, дом 41. Се Джин сказал выучить этот адрес и сообщить полиции, если я потеряюсь. И я запомнил, иначе он оторвал бы мне руки.

Он назвал старый адрес Ябы. Брат-аутист числился пропавшим. Этот садовник он и есть? Когда Ча И Сок впервые увидел его в саду, тот показался ему знакомым. Теперь стало понятно, почему.

Старший брат имел более крупное телосложение и безобидный вид. Однако их лица определённо были похожи. Кажется, садовника совсем не волновало, примет ли Яба то, что вновь обрёл брата. Он напоминал потерянного зверька.

И внезапно:

– Вы такой… высокий и красивый. Я таких не видел.

Вот так, на ровном месте. Мужчина ссутулился ещё сильнее.

– Такой крутой, мне не сравниться, – грустно произнёс садовник. – И улыбка тоже. Вы добры к людям, которые работают у вас. Я видел, как вы помогали горничной нести тяжелую корзину. Чон А всегда краснеет от вашей улыбки. Люди из таких домов редко добры к слугам. А вы хороший, поэтому мне не нравится, когда Се Джин рядом с вами. Тогда, в машине… Се Джин испугался, но не убежал…

В голосе слышалось отчаяние, будто садовник вот-вот расплачется. Однако ножницы он не убрал. Ча И Сок тоже не пытался отстраниться.

–Ба-а! Да ты тоже классный! А выпрямишь спину – и станешь ещё выше. Таких любят богатые хозяйки, у которых много денег и достаточно свободного времени. Ещё ты превосходный садовник. Я бы не смог и двух кирпичей выложить. Кошка должна тобой гордиться.

– Это не кошка, а Се Джин. А я…

Разговор потерял оригинальность и направился по замкнутому кругу.

– Ладно. Можешь убрать инструмент? Я собираюсь оставить засос на шее мотылька. Если на его лицо брызнет кровь, он может проснуться.

Их взгляды встретились. В чёрных глазах кипела жизнь. Звякнув, заточенные лезвия ножниц разъехались, будто предупреждая. Так оскалился пёс, охраняющий хозяина.

– Се Джина нельзя трогать, когда вам захочется. Се Джин мой. Я тоже хочу его потрогать, но сдерживаюсь. Пока он не простит меня…

А беседы с садовником снова наполнились эмоциями…

– Я больше не могу ждать, – пробормотал Ча И Сок, поглаживая губы Ябы.

– Тогда вас… придётся убить.

Он угрожал, как ребёнок, повторяющий фразу из фильма. Но дети всегда искренни в своих чувствах. Вполне понятно, почему садовник проявлял такую ревность. Если он сказал правду, то силы дешёвого наркотика хватило бы, чтобы свалить с ног родного брата. Наверняка в их общем прошлом есть занятная история. Откровенные сцены замелькали в голове Ча И Сока, а в зубах начал скапливаться яд. Уголок его рта дёрнулся.

– Такие пылкие излияния, а теперь угрозы? Я негодую.

Ча И Сок сверху вниз разглядывал Ябу, который ничего не подозревал. Сперма будет хорошо смотреться на этом лице, как и кровь. Ча И Сок склонился и прижался губами к шее юноши. Стоило языку коснуться кожи, как сладострастная тяга подчинила себе Ча И Сока, вбирая остатки трезвых мыслей. Лезвия ножниц врезались в кожу ещё глубже, передавив пульсирующую вену. Лицо просияло улыбкой.

«Яба, Яба, дешёвый наркотик». Мужчина заскрежетал зубами, мысленно повторяя его имя. Если оторвать ноги и вырвать язык, если забросить его туда, откуда невозможно выбраться, он всё равно продолжит двигаться ползком.

«Посмотреть бы, что творится в его голове».

Ча И Сок выпрямился. В глазах садовника отражалась гамма переживаний: от смущения до ярости. В них бушевала жизнь, чистая и настоящая.

– Неважно, брат ты ему или бывший любовник, занимайся своими делами. Как с тобой поступить, решу потом.

Он встал, и лезвие секатора оставило на коже продолговатый надрез, из которого потекла кровь. У Ча И Сока было предчувствие, что садовник ещё встретится на пути. Уже под реальным именем.

* * *

С утра в доме Чжан Се Джуна поднялась суматоха. В этот день предстоял переезд на новое место.

Яба упаковывал вещи. Чтобы избежать встречи с реальностью, он принял антидепрессанты ещё лежа в кровати. К моменту сборов и, следовательно, возможных контактов с окружением его тревога отступила, и мысли хаотично двигались в голове, подобно медузам. Но ничего не произошло, утро казалось совершенно обычным. Выплакавшись прошлой ночью, он ощущал лёгкость. Видно, шлак и остатки жизнедеятельности насекомых вымылись из его тела. Однако влаги лишились и суставы с мышцами, отчего во всём теле ощущалась слабость. Порезы и ожоги никуда не делись. Воспоминания о том, как он их получил, медленно возвращались.

Следы на коже – свидетельства попыток уничтожить насекомых в его теле, поджечь их или выпустить с кровью. Он боялся узнать ещё более пугающую правду, но уже привык к антидепрессантам Ча И Сока, поэтому бросить их принимать уже нельзя. Яба решил не смотреть в зеркало. Однажды он увидит своё настоящее лицо. Какую награду за такие страдания преподнесёт ему директор Ча? Телефонный разговор прошлой ночью не иллюзия?

Певцы-евнухи упаковали своё скудное имущество и вышли на улицу. Кокаин показался из другой комнаты. Между ним и коллегами по-прежнему ощущалось напряжение. Он протянул Морфину футляр.

– Что? Подарками клиентов решил похвастаться? – желчно сказал тот.

– Вчера кое-кто подарил мне это на приватном вызове. Думаю, тебе подойдёт.

Морфин заглянул под крышку и открыл рот.

– Вау! Это же от «Картье»?! Ты даёшь его мне? «Картье»?!

Кокаин ласково улыбнулся.

– У тебя светлая кожа и длинная шея, любые дорогие украшения хорошо на тебе смотрятся. Примерь, я хочу взглянуть.

– Почему вдруг? Зачем отдавать драгоценности?

– Я виноват. Тогда я был очень напуган, и не позаботился о тебе.

– Нет, ну…

Морфин всё же неловко надел колье и уставился на Кокаина, выставившего напоказ щедрую сторону своей души. Тот не оставил без подарков и Героина с Метом. Они получили дизайнерские бумажник и часы, на которых даже сохранились бирки. Про Гашиша тоже не забыл.

– Вот, кого я хочу в подарок! – сказал Гашиш, крепко обхватив друга.

– Посмотрю на твоё поведение.

Лицо Гашиша заполыхало. Зажатые руки целителя напряглись. Ни один предмет роскоши не сравнится с подарком под брендом «Кокаин». Он поймал взгляд Ябы и продемонстрировал такую идеальную улыбку, что Ябе захотелось отрезать ему губы.

– Для тебя тоже есть подарок. Но я смогу его показать только на новом месте.

– Жду с нетерпением, – скривил губы Яба.

Кокаин будто забыл о произошедшем ночью. Он не напоминал об этом ни словом, ни намёком. Яба хмыкнул. Только он знал о том, как тщательно тот себя контролирует.

Евнухи попрощались с приютившей их обителью и уехали. Коллеги осуждали Кокаина, когда попали сюда, но покидали это место, вернувшись в ряды его фанатов. Только никто не обращал внимания на один малозаметный нюанс: Кокаин не смог вернуться на божественный престол. Напротив, он научился жить как простой человек.

Новый дом был на этаж ниже прежнего, а в остальном мало чем отличался от него. Бандиты помогли евнухам внести вещи и собрать мебель. В честь новоселья Чжан Се Джун преподнёс гротескное мини-дерево. Он не заговаривал с Ябой, только иногда поглядывал искоса. До полудня с обустройством было покончено.

Ябе предстояло жить в большой комнате с отдельной ванной. Правда, к удобствам прилагалось соседство Морфина и Мета. Морфин постоянно наводил суету, однако это компенсировалось заторможенностью Мета. За стенкой поселили Гашиша с Героином. Кокаин занял отдельную маленькую комнату, сославшись на то, что он должен восстановить силы. Довольны остались все, кроме Гашиша. Яба сорвал с кровати полиэтилен и улёгся. Ранее бандиты раздали певцам телефоны, и Яба первым делом внёс номер Ча И Сока в список контактов.

Его внимание привлёк стоящий в углу кулер. Такой, как и прежде. Чутьё подсказывало Ябе, что он мог быть особенным подарком от Кокаина. И его снова обдало волной беспокойства. Кокаин с шваброй в руках застыл в коридоре. Его глаза сузились, он словно спрашивал: «Я выбрал модель кулера, к которой ты привык. Оценил?»

Яба поднялся с кровати и пнул аппарат. Передняя пластиковая панель тут же отлетела, и на пол пролилась вода.

– Я не пью из кулера. – сказал Яба, глядя в лицо Кокаина. – А подарок «на отвали» – пустая трата денег. Ты ведь уже взрослый, неужели не доходит?

Кокаин не ответил.

– Обиделся? Продолжай работу, не бери в голову.

Лицо Кокаина сделалось недовольным, и это преображение согрело Ябе душу. Он закрылся в ванной и сбросил одежду.

Под шум воды Яба начал распеваться. Голос в этой ванной звучал неестественно. Яд оказался иллюзией, но смотреть в лицо реальности было не так страшно, как он ожидал. Наверное, новый атидепрессант имел лечебный эффект, который защищал его нервную систему от травмы при столкновении с правдой. Рука, намыливающая тело, остановилась.

«А то, что случилось ночью во дворе – не вымысел?»

Когда он вышел, Морфин и Мет куда-то собирались.

– Ну блин! Прямо в день переезда. Если там записи с допотопных времён, то мы закопаемся. Сначала сортировать, потом записывать… на это вечность уйдёт .

Яба навострил уши.

– О чём ты? – спросил он, ухватив Морфина за воротник.

– Нам поручили обработать все записи с камер «Парадисо». Ну, ты знаешь. С этажа извращенцев. Сколько же их было, если не хватает свободных рук.

Сердцебиение Ябы участилось. Если там все записи из «комнат боли», то на них есть Ча И Сок. Ги Ха называл это «страховкой». Оружие, которое разрушит жизнь директора Ча. Если Мён Хван выживет, то босс переметнётся на его сторону и обнародует весь компромат, чтобы устранить младшего брата Ча.

Ладони Ябы вспотели.

– Я иду с вами.

– Что с тобой, псих? Ты какой-то странный. Распевался в ванной, или мне послышалось? Если продолжишь петь с такой техникой, то быстро сорвёшь связки. И кстати, твой голос изменился.

Ябе не пришлось уговаривать Морфина взять его с собой. Назойливый сосед тут же прилепился, схватил Ябу под руку. Но тот грубо отстранился. Вышел на задание с мокрой головой.

Яба зашёл в «Парадисо» в первый раз после нападения. Ремонт здания был в полном разгаре, и оно постепенно приобретало прежний вид.

Юношей впустили в потайную комнату, вход в которую располагался возле зала ожидания. На стенах висели CCTV мониторы.

– Всё, что до последнего рабочего дня передавалось с камер, конвертируем и записываем на DVD, – сказал бандит. – Будьте внимательны!

– Да-а, – безжизненно отозвался Морфин, разминая кисти рук.

В «Парадисо» система CCTV работала в экономном режиме, и запись включалась, только когда датчики фиксировали движения в комнате. Юноши конвертировали и сохраняли видеоданные каждой «комнаты боли», потратив на это занятие полдня. Под конец накопились сотни DVD. Инструктор несколько раз всё проверил, прежде чем уничтожить первоисточники. После собранные коробки перенесли в дом телесных наказаний, расположенного недалеко от бывшего общежития, и заперли. Яба внимательно оглядел дверь и ушёл.

Пока пел в доме президента Ча, он постоянно думал о доме наказаний, не в силах сконцентрироваться. От таких мыслей его не смогли отвлечь даже постоянное ворчание и придирки.

* * *

Раздавая поручения, Ги Ха обошёл этажи, где вели ремонт. Техники тестировали работу лифта. Рельсы в шахте заменили и восстановили стену. К боссу подбежал подчинённый и, поклонившись, вручил конверт.

– Только что приходил человек. Он назвался секретарём директора Ча и попросил передать.

Ги Ха затушил сигарету и взял конверт. Когда понял, что в нём находится, он замер словно громом поражённый. Ги Ха перечитал всё несколько раз, не веря глазам.

– В чём дело, босс? – спросил Им Су.

– Это акции «Тэ Рён Груп».

Он не ожидал, что получит их настолько быстро и таким образом.

Им Су удивлённо пролистал документы. Не отводя от них глаз, Ги Ха достал телефон. Гудки прервались, и раздался голос директора Ча:

– Вам понравилось?

Его тон был развязным. Кажется, он или выпил, или принял что-то посерьёзнее. С заднего фона доносились болтовня и нетрезвый смех.

«Рановато для застолья», – подумал Ги Ха, выгнув бровь.

– Не думал, что директор Ча столь скор на дело.

– Вы усердно ползали передо мной на брюхе. Такой труд я не мог оставить без оплаты.

– Ходят слухи, Мён Хвану стало лучше благодаря Кокаину.

– Не переживайте, мы с Кокаином договорились об эффекте принятия.

– Хм-м, я об этом не знал.

Принятие и лечения разные по своей природе. Использовать одну вместо другой — всё равно что предать. Несмотря на то, что исполнительного директора поймали за руку, Ча Мён Хвана обвели вокруг пальца проторённой тропой.

– Давайте внесём ясность. Если таким образом вы пытаетесь нас ещё во что-то втянуть…

В трубке раздался смех.

– Что за лишние мысли? Вам следует взять то, что вам кинули. Договор дарения и акт перехода прав собственности. Со своей стороны я всё выполнил…

– Давай скорее, я уже не могу, – послышался в трубке женский голос.

– Погоди, милая. Слезешь с меня ненадолго?

Похоже, директор Ча одновременно с разговором предавался утехам с подругой, слегка сдерживая её пыл.

«Вот же хамло!» – Ги Ха нахмурился.

– Так на чём мы остановились?.. Ах, да. Печать не так важна. Я добавил имя Кан Ги Ха в список акционеров, теперь часть моих акций принадлежит вам. Всё честно.

Печать исполнительного директора Ча стояла на документах как положено, однако всё казалось нереальным. Уж слишком место не подходило событию. Как и предполагал Ги Ха, интерес директора к Ябе оказался лишь мимолётной прихотью. Просто она длилась дольше обычного.

Передача акций означала, что с этого момента мяч на стороне Ги Ха. Осталось выполнить свои обязательства, держа рот на замке, а затем всё подчистить. Если бы директор Ча продолжил осаждать Ябу, то пришлось бы швырнуть видеозаписи в его наглую физиономию. Однако сегодняшний шаг застал босса врасплох. Средства, достаточные для безбедной жизни чеболя в третьем поколении… Теперь они есть у Ги Ха.

Он почувствовал, как от предвкушения сдавило горло. Теперь предстояло договориться с призрачным владельцем клуба. Босс подошёл вплотную к своей мечте. Но что-то сдерживало его радость, и он сам не понимал, что именно. Компаньонка Ча И Сока снова затребовала к себе внимания.

– О, мы с друзьями сегодня ужинаем вместе, – невнятно пробормотал директор Ча, – и я хочу украсить вечер. Пришлите к нам Кокаина и других ребят.

– Это затруднительно. Сегодня они весь день занимались переездом.

– Не разочаровывайте меня, – вздохнул директор.

* * *

Вечером Яба вышел из дома будто для того, чтобы купить рамён. Расплачиваясь в супермаркете, он намеренно выбрал чёрный пакет. Дом телесных наказаний находился в десяти минутах от нового места проживания, возле заброшенной фабрики, и район был малолюдным. Когда-то там кастрировали его и Кокаина. Это здание до сих пор внушало ужас и наяву и во сне.

Яба огляделся и приблизился к дому. Хотя в нём хранилось столько важных данных, что даже не хватало рук для их обработки, дневного сторожа ещё не приставили. Но с сегодняшнего дня охрану усилят, и шанса попасть внутрь больше не предоставится.

На двери висел металлический замок, обмотанный цепью. Окна были запаяны железными плитами, и поэтому, когда внутри вершилось наказание, наружу не просачивалось ни звука. Однако гангстеры не догадывались, что один певец-евнух проделал секретный выход. Это единственное, что осталось после его смерти.

Яба завернул за угол и простучал стену у подножия. Услышав более глухой звук, юноша разгрёб землю. Ниже её уровня, в стене зиял небольшой лаз. Такое узкое отверстие не пропустит через себя тяжеловеса, подобного Ябе, однако в экстренном случае есть шанс явить миру новые суперспособности.

Яба выдохнул и, скукожившись насколько возможно, нырнул в дыру. Около стены, увешанной лохмотьями паутины, стоял ящик. Яба пробежал глазами по его содержимому и обнаружил стопку DVD с пометкой «Н». Два месяца назад Ча И Сок появился в панорамном зале, но до этого посещал нижние этажи «Парадисо». Оригинальные записи удалили, значит, если уничтожить копию, которая хранится здесь, то никто и никогда больше не увидит видео с Ча И Соком.

Яба достал все диски со знаком «Н». Просматривая их, он то и дело останавливался, прислушиваясь. Если бы Ги Ха знал, чем занят Яба, то не стал бы сидеть сложа руки, а уже нажал бы на кнопку своего пульта.

– Ха-а…

Яба резко вздохнул. Как он раньше не додумался!

«Допустим, яд – не более, чем вымысел, тогда и микрочипа не существует?»

Если мыслить логически, то не бывает таких чипов, которые одновременно являются и бомбой, и жучком. Отслеживать можно телефоны. Ги Ха промыл евнухам мозги, и они безоговорочно уверовали в его сказки. Скорее всего, взорванная голова Метадона – тоже иллюзия, и тот преспокойно живет себе в соседней комнате.

Из руки Ябы вылез клоп. Он захохотал, трясясь округлым тельцем.

«Доверяешь своей голове? Может, ты её просто ушиб? Чип-чип, чип-чип, чип-чип, чип-чип-чип…»

Яба прихлопнул болтуна. В последние дни ему казалось, что количество насекомых уменьшилось, но сегодня они снова активизировались.

Но если чип реален…

Намереваясь вставить диск в DVD-привод, Яба замер.

Он зажмурил глаза и снова открыл, но вид шрамов и ожогов на его теле никак не менялся. Возможно ли, что в эту минуту все его действия и страх – всего лишь иллюзия? Как и сказал Кокаин, Яба, столкнувшись с правдой о нереальности яда, мог придумать другой исход того инцидента, чтобы избежать разочарования.

Теперь он не верил ни внешнему миру, ни себе. Действительность и иллюзии перемешались.

Юноша сел на корточки и сжал голову руками. Мрачный дом наполнился фантомными детскими криками, и от головокружения Яба не мог подняться на ноги. Он закусил губу, стараясь взять себя в руки.

«Ладно. Совершенно понятно, что Ча И Сок реален… если только он не иллюзия…»

Яба снова принялся перебирать диски и проверил много, пока не убедился, что на других больше нет имени Ча И Сока. Руки, готовые разломить DVD пополам, вдруг остановились. Яба хотел увидеть этого человека на тех записях, но в то же время и не хотел. Он боялся включить одну из них и обнаружить, что директора Ча на ней нет, что он лишь вымысел. Но если Ча И Сок всё же существует, то Ябе безразлично, в какой форме.

Он вернул на место пустые коробки из-под дисков, а сами диски положил в пакет. Сверху закрыл упаковками с рамёном. Выбравшись на улицу тем же путём, Яба закидал лазейку землёй.

Теперь вопрос состоял в том, чтобы передать всё это Ча И Соку. Позвонить ему и попросить приехать? Или, может, тайком подсунуть находку дома у Мён Хвана? Если чипа в голове не существует, то Яба мог пойти к директору, когда захочет. Тем не менее, были ещё штрафные баллы, которых у него скопилось достаточно. Но, возможно, в реальности их количество не настолько велико, как он думал…

Как директор Ча отреагирует?.. Он и не подозревал, что оказался заснят на скрытую камеру. Яба представил, как Ча И Сок, с облегчением вздохнув, говорит: «Спасибо». Юноша достал телефон и удостоверился, что номер директора Ча никуда не делся.

Когда Яба шагнул на порог, его догнал Морфин.

– Эй, псих! Ты в Австралию за рамёном ходил? Мы уже заждались. Давай сюда скорее! – воскликнул он, нетерпеливо выхватывая пакет из рук Ябы.

От неожиданности сердце Ябы подпрыгнуло.

– А ну, отдай! – он тут же отобрал пакет и оттолкнул Морфина.

– Я просто хотел посмотреть, что такого? – жалобно вскрикнул сосед.

– Чего на него смотреть? Рамён есть рамён, – буркнул Яба, инстинктивно защищая свою ношу.

Он стиснул пакет в руках. По спине крупными каплями покатился пот.

– Почему вы ругаетесь?

Из дверей высунулись головы любопытных певцов, включая Кокаина.

– В чём дело? – раздался громкий голос. У входа возник тёмный силуэт. Ги Ха ступил в освещённое пространство, заявляя о своем визите.

Пульс ускорился, и Яба отвёл руки за спину.

– Ну, я хотел только посмотреть, какой рамён он купил, а этот псих меня толкнул ни с того ни с сего! – поспешил выложить Морфин.

Ги Ха перевёл взгляд, от которого Яба вздрогнул.

«Чип – это выдумка. Скорее всего… Ги Хa пугает незаряженным ружьём».

Яба вскинул голову:

– Что ты прицепился к этому рамёну? Тебе заняться нечем?

Яба достал упаковку рамёна и швырнул в лицо соседа. Ги Ха молча наблюдал, как Яба, развернувшись, скрылся в доме.

Когда он оказался в своей комнате, нервное напряжение охватило его: тело мелко затряслось. Яба вытолкал Мета за дверь и заперся. Он закинул лекарство в рот и почувствовал, что успокаивается, хотя спина всё ещё была мокрой от холодного пота. В дверь забарабанил Морфин.

– Открой! У нас выезд к клиенту! Псих, мне нужно переодеться!

Яба достал из пакета DVD. Не зная, куда спрятать, он носился по комнате, как обезглавленная курица. Яба перепробовал все укромные места, но ни одно его не устроило. Если бандиты Ги Ха проведут обыск в его отсутствие, это будет полный крах.

В конце концов, он не придумал ничего лучше, чем завернуть их в платок и запихнуть в трусы. Тайник выпирал под тканью сценического костюма, но Яба прикрыл область паха, взяв в руки сумку. Держа её перед собой, он вышел на улицу.

* * *

Как выяснилось при погрузке, Кан Ги Ха собирался сопроводить певцов к клиенту. Но то, что ехать придётся в его машине, застало Ябу врасплох. Плюс ко всему, босс тоже уселся на пассажирское сиденье позади. Фургон с остальными евнухами последовал за ними. На выезде из города Ги Ха передал юноше новую пачку антидепрессантов. Даже когда был очень занят, босс не забывал про таблетки и отправлял за ними кого-то из шестёрок. Всё, полученное из его рук, Яба выбрасывал. Он прижал к себе сумку, боясь, что Ги Ха заметит подозрительный объём в его штанах. Но внимание босса занимал старый дневник. Перелистывая страницы, Ги Ха почувствовал на себе пытливый взгляд.

– Это данные о целителях. Хочу выяснить, что ещё скрыто в записях моего отца.

Незримая сила стянула кожу к макушке. Ещё немного, и скальп отделится от головы.

Отец Кан Ги Ха… Его деятельность стала отправной точкой этого кошмара.

– Правда, что его убил целитель во время опытов?

Он сам навлёк на себя смерть. Такой шикарный конец – мечта любого маразматика на склоне лет. Красиво и быстро.

Кан Ги Ха не ответил и продолжил изучать содержание тетради.

– Зачем тебе это понадобилось? – снова спросил Яба.

– В последнее время Кокаину часто становится плохо. Если его силы слабнут, это отразится на доходах.

– Становится плохо?! Сними лапшу, он тебя дурит!

– Дурит?

– Всё думаете, что Кокаин – послушная куколка? Какие же вы все кретины! И за свой кретинизм однажды поплатитесь.

Яба уставился перед собой, плотно сжав губы. Ги Ха озадаченно нахмурился. Им Су, который вёл автомобиль, заговорил:

– Вы уже посмотрели записную книжку? Там есть несколько номеров тех, кто, возможно, имел отношение к делам вашего отца.

Ги Ха достал старый ежедневник и пробежался глазами по именам, его взгляд остановился:

– Лим Джин Хи?..

– Кто это? – отозвался Им Су.

– Ассистентка отца. Её имя я хорошо запомнил. Моя мать и я притворялись, будто не знаем о его интрижке с этой женщиной. Помощниц было столько, что я счёт потерял. Но они не выдерживали моего отца и быстро отваливались. Только одна прижилась и оставалась с ним до его смерти.

– Если она дольше всех находилась рядом с ним и стала свидетелем последних исследований, то, вероятно, владеет точной информацией?

– С ней я не хочу иметь никаких дел. И за эти десять лет она наверняка поменяла номер.

Босс убрал блокнот. Им Су, управляя одной рукой, протянул назад ещё несколько тетрадей.

– Я просмотрел записи разных лет и кое-что понял, – продолжил Им Су. – В тех наблюдениях много профессионального жаргона, поэтому я мог неверно истолковать… Есть целители, которые только лечат, а есть те, кто только убивают.

– Иные целители?

– Похоже, что так.

– Я знаю, что у отца был не один образец, но я впервые слышу о другом типе целителей.

Увлечённый разговором, Яба запоминал всё услышанное.

– Значит, целитель, который убивает, владеет только силой крика? – подал голос он.

– Ну, не знаю. – ответил Ги Ха. – Раньше я о таком не слышал. У Кокаина есть и то, и другое, однако обычный крик не работает. Только когда целитель ощутит действительно серьёзную угрозу или отчаяние, его крик наберёт разрушительную силу.

– Тогда, если поймать убивающего целителя, можно брать заказы на убийства. Желающих будет в достатке, и полиция не прикопается. Дай посмотреть…

Ги Ха усмехнулся и передал Ябе блокнот.

– Босс, ранее Кокаин спрашивал об этом, – вспомнил Им Су. – Похоже, он уже всё знал. Ему нужны были детали.

– Кокаин знал? О другом типе целителей?

– Да.

Ги Ха потёр подбородок.

– Как он мог знать то, что даже мне ещё не известно.

– Я позже с ним поговорю.

– Не надо. Я сам.

– Хорошо. Взгляните на записи под жёлтым стикером.

Ги Ха открыл помеченную страницу. На исписанном именами и краткими характеристиками листе кое-что привлекло его внимание.

– Пять тел для исследования? Отец договаривался с людьми, страдающими от различных болезней, и проводил на них эксперименты. Но почему он называет их телами, а не объектами?

Ги Ха встретился взглядом с Им Су в зеркале заднего вида, и тот слегка кивнул в подтверждение.

– Так обычно говорят о трупах. Там есть красный стикер…

Щека босса дёрнулась, когда его взгляд побежал по петляющим закорючкам под красной закладкой.

– Голос, который призывает души, прошедшие через врата ада? Целитель, воскрешающий мертвецов? Этот гуру совсем слетел с катушек. Неужели у них закончились живые добровольцы?

Ги Ха скривил губы, но продолжил читать. Яба покосился в блокнот, не справившись с любопытством.

«Голос, который призывает души, прошедшие через врата ада. Обладатель такого голоса – абсолютный целитель», – гласила запись на пожелтевшей бумаге.

Так, значит, престарелый маньяк проводил опыты на уже умерших? Яба нахмурился. Он представил малолетнего целителя над трупом и чокнутого профессора с ножом.

– Абсолютный целитель, – задумчиво произнес Ги Ха.

Новые данные сбивали с толку. Кан Ги Ха ненавидел отца, который посвятил жизнь целителям. И тем не менее унаследовал его идеи и осознанно им служил. Настанет день, и они воссоединятся в аду. А встреча с «абсолютным целителем» может это ускорить. Яба зловеще улыбнулся. Когда он смог оторвать взгляд от записей, то заметил, что Ги Ха смотрит на него. Юноша слишком близко придвинулся, поглощённый мыслями. Опомнившись, он отпрянул.

– У тебя когда-нибудь была собака? – выпалил Яба. – Вроде немецкой овчарки или добермана?

– Нет. С ними одна морока. Я мог бы предложить только воспитание палкой.

Яба сильнее сжал сумку и уставился в окно. Огни на горизонте о чём-то отчаянно сигнализировали.

Через два часа машина подъехала к причалу. Знакомая яхта предстала во всей красе на фоне малинового зарева.

– Сегодня пой во всё горло. Это твоя последняя вечеринка, – заявил Ги Ха, выходя из машины.

Из открывшихся дверей салона повалил кумар алкогольных паров и марихуаны. Сквозь буйство запахов улавливался тошнотворный запах спермы. Вакханалия в чистом виде шла полным ходом. Гости вечеринки были едины в своих стремлениях. Всё казалось целостным, как групповой эротический портрет, который вздыхал и стонал голосами его обнажённых персонажей. Ча И Сок прислонился к дверному косяку. Взгляд наркомана прошёлся по маскам певцов.

– Давайте, заходите, – невнятно произнёс он.

Ча И Сок пошатывался, его внешний вид потерял лоск: волосы взлохмачены, рубашка нараспашку, молния на брюках расстёгнута. Вряд ли он понимал, кто есть кто. Больше всего раздражала девушка, льнущая к Ча И Соку. Её помада размазалась по лицу, а левая грудь оголилась над спущенным бра. Эти двое бесстыдно прижимались друг к другу.

Из ниоткуда появился Хан Сон Джэ. Он всмотрелся в скрытые лица прибывших гостей и, схватив того, кто был в самой роскошной маске, увлёк внутрь.

– О! Кокаин! Я не мог дождаться, чтобы услышать твой голос. Пойдём.

Сердитый Гашиш бросился следом. Обстановка так напоминала «Парадисо».

Девушка, подняв на Ча И Сока кокетливый взгляд, провела рукой по гениталиям.

– Пойдём скорее. Я сбрила волосы на лобке, чтобы показать тату с твоим именем.

– Берегись! Она сотрётся подо мной.

Ча И Сок, обнимая спутницу с затуманенным взглядом, погладил её по волнистым волосам.

– Я наслышана о вашем прекрасном пении, – улыбнувшись, сказала она юношам. – Жду шанса послушать.

– Певцы уже приехали? Так чего же мы стоим? – вмешался подошедший мужчина, стройный и красивый. Голым торсом он прижался к Ча И Соку со спины и обвил его талию руками.

Казалось, троица только и ждёт, чтобы прыгнуть в постель и накинуться друг на друга.

Яба сжал кулаки. Смотреть на это было больно, и боль ощущалась физически, словно раскалённое шило поочерёдно протыкает его глаза.

Яба не хотел знать, чем Ча И Сок займётся, слушая пение, или как он развлекался несколько минут назад. Всё, чего Яба сейчас хотел, – вытащить из трусов DVD, разломить пополам и запихнуть кому-нибудь из них в глотку. «Нужно срочно уйти отсюда».

Это стало бы для Ябы облегчением. И когда он уже развернулся…

– Один из вас пойдёт со мной…

Директор Ча сгрёб первого попавшегося певца и потянул вглубь салона. По замыслу или нет им оказался Яба. Но Ги Ха успел поймать юношу за другую руку.

– Прошу вас слушать пение на расстоянии.

Ча И Сок повёл плечами.

– Да бросьте, там все уже заждались.

– Очень жаль, но…

Повернув голову, девушка воззрилась на босса.

– Споёт несколько песен, только и всего. Неужели он и есть ваш самый дорогой голос?

– Он поднимет на небеса, – еле-еле шевеля языком, сказал девушке Ча И Сок. – Ты сможешь сравнить, что лучше: блаженство, которое подарю тебе я, или голоса этих певцов.

Кан Ги Ха бросил на директора взгляд, полный неприязни к безнадёжному наркоману, и сжал запястье Ябы. Но Ча И Сок потянул их обоих.

– Расслабьтесь, отпустите на волю желания. Здесь вы можете быть собой.

Несколько девушек, словно лисы, окружили Ги Ха оценивая его со всех сторон.

–Хм-м… Неплохо, – сказала одна из них. – Нам как раз нужен мужчина. Думаю, это лучше снять…

Девушка, на которой не было надето ничего, кроме топика, прижалась к его бёдрам, тогда как другая красавица тискала её грудь.

Абсолютно голый парень со стоячим стволом подошёл к боссу и расстегнул ремень на его брюках. Но Ги Ха высвободился из сплетения наглых рук с едва скрываемым отвращением.

– Я заберу ребят через полчаса, – скривившись, бросил он, грозно взглянул на Ябу и скрылся вместе со страстной компанией.

Ча И Сок дёрнул Ябу за руку, уводя за собой. С другой стороны Ча И Сока обнимала воркующая оторва. Яба вырвал руку из хватки директора. От злости юношу пронял жар.

– Убери свои грязные лапы, – выпалил он, сверкая глазами. – Возьми себе для игр кого-нибудь другого.

– Мы ещё не начали, а ты уже так разогрелся?

Ча И Сок крепко сжал запястье Ябы.

Он попытался вырваться.

«Отпусти меня! Отпусти!..»

Безумец перед ним обладал незаурядной силой. Он зашвырнул юношу в ближайшую каюту, как беспомощного щенка. Следом за Ча И Соком вошли оторва и полуголый парень и заперли дверь изнутри. Сейчас Ябе придется петь, наблюдая за бешеным сексом этих троих. Пытки в доме наказаний не внушали больший страх, чем одна только мысль о предстоящем зрелище.

Яба толкнул Ча И Сока, но тот не двинулся с места. Юноша замер, когда взгляд невольно остановился на спальне, где он ожидал увидеть кровать и столик с горой бутылок. Вместо этого там стоял странный аппарат. Он был выше человеческого роста, в нижней части установлено подобие платформы, а над ним нависал небольшой короб с дисплеем и кнопками. Сбоку располагались небольшой монитор и свинцовая пластина. Поправив нижнее бельё, девушка спрятала грудь и подошла к устройству.

– Это не моя специализация, поэтому делом займётся Мин У, – сказала она, кивнув в сторону красавца с обнажённым торсом.

Тот, кого назвали Мин У, накинул на себя рубашку, погасил свет в каюте и зашторил иллюминатор.

– Все металлические предметы нужно убрать, – сказал он Ябе. – На тебе есть цепочки или пирсинг? Сними их и встань вплотную к этому экрану.

– Сколько времени потребуется? – спросил Ча И Сок.

– Снимок и расшифровка займут не более двадцати минут, – отозвался Мин У.

– Ча И Сок! – воскликнула девушка, бросив взгляд в сторону директора Ча. – Я не знаю, что и думать! На ночь глядя приволок сюда оборудование и даже рентгеновский аппарат. Один час с тобой мне стоит десяти лет жизни. Так что обеспечь меня самой лучшей страховкой!

Яба не мог взять в толк, о чём говорили эти люди. Затуманенный взгляд Ча И Сока вдруг прояснился, и теперь он не шатался: его шаги были такими же твёрдыми, как и его навыки притворства.

С замедлением кровообращения все мыслительные процессы Ябы тоже приостанавливались. Ча И Сок поставил его перед белым щитом и развязал ленту на затылке. Брови девушки приподнялись, когда с лица юноши сняли маску.

– Хэ Мин, не смотри сюда, – сказал низкий голос, что заставило Ябу вздрогнуть.

Сон Хэ Мин перевела глаза на монитор и защёлкала мышкой. С лица девушки не сходило замешательство.

– Что вы делаете?.. – медленно произнёс Яба.

Из-за спины на его плечо опустился подбородок директора Ча, а сильные руки плавно расстегнули молнию на сценическом костюме.

Уха коснулся голос, мягкий, как шёлк:

– Не бойся. Мы только посмотрим, что в твоей голове.

«Би-ип», – заработал аппарат.

Глава 30

Звуки за дверью были настолько громкими, что невольно заставляли ощутить себя в гуще событий. Соблазнительные стоны стихли, как только Кокаин запел. Божественная ария смогла подчинить животную стихию, охватившую гостей, которые парили на разных стадиях возбуждения. Потом стало тихо, как и внутри каюты.

Волосы на темени склеились от контактного геля. Яба потрогал их. Хотелось помыться, но не здесь.

Он оказался перед аппаратом, на его голове зафиксировали сетку с электродами. Яба ощутил странный зуд*. Когда сканирование закончилась, Ча И Сок снова надел на Ябу голубой джемпер.

*П.п.: данный зуд не связан с самой процедурой, так как при ЭЭГ воздействия током на человека не производится. Напротив, датчики фиксируют качество нервных импульсов в головном мозге.

Кто бы мог подумать. Ча И Сок смеялся над рассказами о микрочипах, но сегодня на его яхту доставили медицинское оборудование, в том числе и рентген. Директор Ча оказался единственным, кому интересно, что у Ябы в голове.

Мин У вместе с Хэ Мин наблюдали за тем, как принтер медленно печатал результаты обследования. По прихоти вселенной время тянулось невыносимо долго.

– Мне можно выпить таблетку? – моргнув, спросила кошка.

Ча И Сок застегнул молнию на бархатном костюме Ябы.

– Когда ты принимал последний раз?

– Перед выездом.

– Тогда можно только две таблетки.

Ча И Сок поднёс стакан с водой. Яба, достав из кармана лекарство, положил его в рот. Он зажал нижнюю губу зубами и стал пожёвывать. Когда нервничал, Яба постоянно так делал и гадал, замечают ли эту привычку другие люди.

Ча И Сок провёл рукой по волосам юноши. Из них двоих именно директор Ча нуждался в утешении. В том, чтобы ощутить под пальцами его мягкие пряди.

– Готово.

Яба вздрогнул. Все собрались перед монитором, на котором открылись контрастные изображения головы в разных проекциях. Яба не мог разобрать, что есть что на этих снимках.

– Смотрите, вот, – Мин У ткнул в точку на экране.

Яба не сводил глаз с указательного пальца Мин У.

«Чипов нет. Это иллюзия, враньё Ги Ха, – повторял про себя юноша, оглушённый биением собственного сердца. – Нет, нет, нет, нет…»

– Здесь определённо металл, – прозвучал будто замедленный голос.

В глазах Ябы потемнело. Он почувствовал, как сильная рука Ча И Сока сжала его плечо. Комната покачнулась. Он понял, что не дышит, и дал наконец свободу лёгким. На изображении в районе соединения черепа и позвоночника белел овальный фрагмент размером с фалангу пальца.

– Может, это какой-то осколок? – хрипло произнёс Яба.

– Для осколка у него слишком правильная форма, – ответил Мин У, надев очки.

Сухие губы Ябы зашевелились:

– Значит… это чип?

– Рентгеновское изображение – теневое, и по нему я могу определить только контур.

– Говори точнее, – резко сказал Ча И Сок.

Узкие глаза молодого доктора обратились к директору.

– Без детального исследования я не имею права делать заключение. Но уверен, что это металлический предмет.

За это Яба ненавидел врачей. Они ничем не отличались от гадалок, которые увиливают от чёткого ответа. Оставалось надеяться, что этот парень просто шарлатан.

– Его получится быстро удалить? – голос Ча И Сока закружил его мысли, как сухой ветер – листву. Яба почувствовал, как к спине прижалась твёрдая грудь. Он мог видеть только строгий профиль.

– Фрагмент находится рядом с луковицей. Это в самой нижней части ствола головного мозга, – Мин У водил по изображению, что-то показывая. – Человек вполне может жить, когда у него повреждена кора головного мозга или мозжечок. Но стволовой отдел мозга нельзя трогать. Даже малейшая неосторожность может оказаться фатальной. В таких случаях рекомендуют воздержаться от оперативного вмешательства и оставить всё как есть. Но для выводов нужно более подробное изучение.

– Предположим, что операция неизбежна. Сколько она продлится? – проговорил Ча И Сок, чеканя каждое слово.

Ровные брови Мин У изогнулись.

– Полдня уйдёт на анализы. Сама операция обычно занимает около двух часов.

– Это время можно сократить?

– Время нельзя сократить по желанию, как в микроволновке.

«Ствол головного мозга? Что всё это значит? И почему у Мин У такое выражение?»

До того, как Яба смог упорядочить мысли, Ча И Сок снова заговорил.

– Увеличь изображение максимально.

– Хорошо.

Ча И Сок переслал увеличенный снимок по электронной почте и нажал кнопку вызова на телефоне. Яба не успевал реагировать на события. Он потянул Ча И Сока за одежду.

– О чём вы говорите? Что там?

Директор Ча погладил Ябу по затылку.

– Вот разберёмся, что за штука засела в твоей голове, и станет ясно, как действовать.

Но Ябу это не успокоило. Каюта сильнее заплясала перед глазами.

«Они что-то недоговаривают», – подумал Яба. Но инстинкт выживания подсказывал, что определённых тем не следует касаться. Иногда лучше остаться в гуманном неведении.

– Я отправил тебе сообщение, – сказал Ча И Сок кому-то по телефону. – Выясни, что на снимке… Нет, я подожду.

Он уселся на стол, не отнимая телефон от уха.

В этот момент Мин У подал директору странный знак. Ча И Сок отвёл Ябу в сторону и усадил на кровать. Он вырвал из маски перо и воткнул в соломинку, взятую из стакана с водой. Пушистый кончик коснулся носа, и у Ябы защекотало во рту.

– Поиграй пока с этим.

– Нет, я тоже хочу знать.

– Если будешь слушаться, позже я устрою тебе груминг по полной программе.

Ча И Сок включил громкую связь на телефоне и присоединился к своей компании. Они приглушённо говорили, к тому же музыка из-за двери мешала уловить хоть что-то. Яба нахмурился и повертел в руках перо на палочке.

* *  *

– С ним что-то не так, – выпалила Хэ Мин, как только подошёл Ча И Сок.

– Говори тише, – пробормотал тот, присев на стол.

Мин У оглянулся на Ябу и заговорил как можно тише.

– Когда мы проверяли его мозговую активность*, волны прекратились более чем на десять минут. Регистрация такой остановки означает только одно – полный некроз мозга, его смерть.

*П.п.: ЭЭГ – электроэнцефалография, регистрирует электрическую активность мозга в виде волн. Показывает типы волн после черепно-мозговой травмы, инсульта, опухоли головного мозга, судорог и других состояний.

Это заключение удивило Ча И Сока.

– Какое-то время назад он сидел на ГГБ* и недавно бросил, – тихо сказал он. – Его сознание нестабильно, а может, он перенервничал?

*П.п.: ГГБ — гамма-гидроксибутират (GHB, ГГБ или «Г») — препарат, угнетающий центральную нервную систему. По эффекту похож на кетамины и алкоголь.

– В таком случае мы увидели бы аномальные волны, но не полную остановку.

– Если в его голове металлический предмет, то, возможно, в нём причина? – предположил Ча И Сок.

Мин У покачал головой.

– Так не бывает. Активность мозга прекратилась абсолютно, как у мёртвого. Но самое интересное произошло через десять минут после: мозг снова стал выдавать колебания. У меня нет этому объяснения.

Мин У показал распечатки с энцефалограммой, а на экране отображалась карта спектров мозга с красными и синими участками, соответствующими тому или иному паттерну волны.

– Смотри. Распределение цвета асимметрично, размах колебаний охватывает критические точки на шкале. Если бы не ограничения, эти пики могли бы быть ещё дальше. У изощрённого убийцы, у психически больного, у наркомана – у всех видов отклонений есть характерный паттерн волн и цветовое соответствие. Диаграмма перед нами не отвечает ни одному из известных типов. Это не значит, что наш пациент здоров. Форма и цвет волн каждого человека присущ только ему, как отпечаток пальца. Но любое состояние, патологическое или нормальное, ограничивается определённым диапазоном, то есть имеет свой паттерн.

– Ты же видишь, мальчик жив и здоров. Мы на яхте, где полно людей и громкая музыка. Возможно, эти обстоятельства сыграли роль.

– Согласен, лучше обследовать его в надлежащих условиях.

Мин У не сводил глаз с экрана.

– Первый раз в жизни вижу такой паттерн. Среди медиков принято считать ЭЭГ голосом мозга, так? Кажется, мозг этого парня посылает какие-то сообщения.

Если активность мозга Ябы не отвечала ни одному из существующих паттернов, то дело не в волнах, чипах или наркотиках. Чтобы изучить его, требовалось больше времени. Зазвонил телефон. Когда Ча И Сок приложил его к уху, Яба набрался смелости и спрыгнул с кровати, чтобы услышать хотя бы часть разговора. Ча И Сок сделал предупреждающий жест, и Яба вернулся на место.

– Говори, – скомандовал директор Ча.

Инженер, к которому он обращался, специализировался на биомеханике и занимался разработками для собственной компании.

– Выглядит как старая модель… микрочипа.

Ча И Сок похолодел.

– Это может быть VeryChip*?

*П.п.: модель микрочипа с радиочастотной идентификацией (RFID).

– Похож, но только в общих чертах. Это модифицированный аналог тестовой версии. Ты же знаешь, да? Их вживляют для контроля передвижений и извлечения информации.

Модифицированный. И снова кровь отлила от лица. Тихий голос пробивался сквозь информационные завесы памяти:

«Видишь чёрную точку на моей шее? Это микрочип. У всех певцов он есть».

«Там умер парень, что жил с нами… Один бандит нажал кнопку на пульте, и голова взорвалась».

– Условно, – нервно сказал Ча И Сок и не узнал в говорящем себя, – его могли модифицировать, как взрывное устройство?

– Чтобы сказать точно, мне нужно получше его изучить, но не исключено. Хотя, судя по размеру, сила взрыва должна быть низкой. Куда этот чип имплантировали? Если в запястье или голень, то после взрыва человек выживет.

Ча И Сок ощутил боль в глазах, и всё вокруг лишилось привычных красок, стало серым. Он сжал челюсти и прикрыл веки.

– Чип в голове.

– Твою мать! – ужаснулся собеседник. – Не вздумайте проходить МРТ! Если в электромагнитном поле аппарата окажется микрочип, начинённый металлами, возникнет электрический разряд и произойдёт взрыв. То же самое может случиться и при лёгком бытовом ударе током. Вдобавок материалы, входящие в состав чипа, начнут выделяться из него в ткани, что спровоцирует раковые опухоли. По сути, это ходячая бомба.

С каждым словом сидящий внутри зверь всё сильнее вгрызался в сердце Ча И Сока. Думать нужно холодной головой… Когда к окружившему серому фону стали возвращаться цвета, присущие этому миру, взгляд директора Ча обратился к Ябе. Тот вцепился в край покрывала. От непривычного выражения на лице Ча И Сока юноше стало страшно.

– Я понял, – произнёс директор и завершил звонок.

Он был раздавлен. В голове свербела единственная мысль: как безопасно и незаметно избавиться от чипа. Операция, предположительно, продлится два часа. А для того, чтобы нажать кнопку на пульте, достаточно десятой доли секунды.

Какой вариант он ни пытался развить, всюду натыкался на скалу.

«Нужно просто хорошо подумать, и решение найдётся».

Яба не двигался. Казалось, его хрупкая фигура может разрушиться. Потухший взгляд напоминал о печали осеннего солнца. Сердце И Сока отравляли ещё не изведанные эмоции. С каменным лицом он отложил телефон и приблизился к юноше. Молчание директора Ча вконец вымотало Ябу.

– Что он сказал? – не выдержал он.

Ча И Сок не ответил.

– Что он сказал?

Даже когда Яба повторил вопрос, в ответ снова получил лишь молчание. На его затылок легла ладонь Ча И Сока. И это движение было таким аккуратным и мягким, что хотелось разрыдаться.

– В твоей голове микрочип. И он сидит в такой зоне, что даже врачи не рекомендуют его трогать.

Сердце упало камнем и полетело в бездну вместе с надеждой на то, что чип – это вымысел. Но Яба даже не задумывался о его извлечении, поэтому слова директора Ча ничего не меняли. Реальность, с которой слой за слоем слетали покровы, ошеломляла. Но пока есть антидепрессанты, то нечего бояться. Вероятно, так.

– Ты согласился бы на операцию? – услышал юноша.

Яба сначала молча посмотрел в пол, потом поднял лицо и встретил пристальный взгляд директора Ча. Даже такие простые движения давались сейчас с трудом.

– Согласился бы?

– Что, если врач допустит ошибку во время операции? Тогда я уже не проснусь.

– У тебя будет лучший доктор.

– Я даже не успею дойти до операционной: Ги Ха заметит и взорвёт меня.

– Из-за этого чипа у тебя в голове могут быть гематомы и даже опухоль. Ты постоянно рискуешь, находясь рядом с бытовой техникой или пользуясь телефоном.

Ча И Сок говорил начистоту, заставляя Ябу осознать каждое слово. Дрожь в теле юноши не унималась.

– Я просто буду осторожен.

Ча И Сок коснулся руками его лица и пристально посмотрел в глаза, будто для того, чтобы заставить Ябу принять реальность.

– Так ты до конца жизни останешься рабом этого мудака.

От откровенности директора кожу защипало от страха. Яба медленно моргнул. Стоило ли сделать операцию? Трезво встретить реальность, какой бы она ни была? Обретёт ли он после этого свободу? А если не получится? Когда его лицо накроют простынёй, он потеряет шанс вернуть украденные яйца. Душа не найдёт покоя. Это слишком высокий риск за свободу. Он её получит, но что ждёт его после?

– Пусть всё останется как есть. И без того у меня накопилось много штрафных очков, и я должен соблюдать правила. Уберу все электронные предметы из комнаты и никуда не буду выходить.

Ча И Сок сжал его плечо и стал что-то объяснять. Он пытался его убедить, хотя у самого на лице не было уверенности. Если Яба поддастся на уговоры, то, возможно, больше не увидит директора Ча, не прикоснётся к нему, не услышит его голос. Этот страх заставил Ябу принять решение.

– Нет. Я хочу жить, как сейчас. Сколько ещё надо повторять?! Тебе не понятно? Когда я говорил про чип, ты мне не верил, так зачем сейчас всё это утроил?! Я жил с ним, и ничего не случилось. Мне не нужна никакая операция!

Ча И Сок поднял глаза к потолку, будто ему вдруг стало душно. Интуиция подсказывала, что Кан Ги Ха больше не допустит их с Ябой встреч. Поэтому, скорее всего, они наедине в последний раз. Босс продолжит отпускать его к Ча Мён Хвану, и иногда можно видеться там. Что, если во время этого визита сбежать в другое место? Нет. Яба был уверен, что принял правильное решение.

Прикусив губу, он смог сдержать накатывающие слёзы. Лицо Ча И Сока стало нечётким, и Ябе приходилось часто моргать, чтобы разглядеть его.

Невозмутимый в любой ситуации, щедро раздающий подсечки своим оппонентам, сейчас директор Ча напоминал побеждённого солдата, который попал в засаду. Ябе не нравилось видеть его таким. Он хотел, чтобы директор Ча перешагнул через всё и добился высот, которых заслуживает. Чтобы сожаление никогда не отражалось в его глазах.

Только теперь Яба вспомнил про свёрток. Запустив руку в трусы, он достал замотанные в платок диски и ткнул ими в лицо Ча И Сока.

– Вот, забери. Оригиналы уничтожены, остались только эти диски. Я принес всё, что нашёл. Если чего-то не хватает, скажи, я ещё поищу.

Взгляд Ча И Сок пробежал по дискам и вернулся к Ябе.

– Это видеозаписи из подвала, – добавил юноша. – Ги Ха собирался тебя ими шантажировать.

На лица И Сока не дрогнул ни один мускул.

– Зачем? – раздался мрачный голос.

Яба не понимал, почему он задаёт вопрос, ответ на который очевиден.

– Если их передадут председателю Ча или журналистам, то тебе это навредит. Тебе придётся покинуть страну.

– Навредит он мне или нет, каким образом тебя это касается?

– Не касается, но… Ты ведь должен возглавить компанию.

Теперь Ча И Сок смотрел на него в упор.

– Так, значит, ты, рискуя головой, их украл? Только потому, что они могли мне навредить?

Кусая губы, Яба еле заметно кивнул.

Он хотел, чтобы Ча И Сок добился своего. Изберут ли его президентом компании или он возьмет её силой – такое препятствие, как грязные записи, не должно ему помешать. Яба не мог помочь избавиться от головной боли, но хотя бы в чём-то окажется полезен. Сам он утопал в отчаянии, но Ча И Сок не должен испытать подобного. Он ведь его единственный проводник в реальный мир. А это веская причина.

– Мне уже не помочь, но ты…  когда ты… Просто больше не попадайся на своих слабостях.

Яба вложил диски в руку Ча И Сока. Облик перед глазами снова расплывался, словно отражение в воде. Мужчина прижал Ябу к стене, схватив за подбородок. Горячий, как шрапнель, взгляд впился в лицо юноши.

– Ты!.. Кан Ги Ха мог взорвать твою голову!

Яба оторопел, его зрачки беспокойно забегали.

– Ги Ха не узнает… какое-то время.

– Какое-то время?

Глаза директора налились кровью.

– Ты, что же, полагаешь, эта мразь не оставила копии? После нападения первое, о чём он должен был подумать, это записи!

– Нет. Он занимался восстановлением клуба.

– По-твоему Кан Ги Ха настолько туп, что позволил бы такому ценному ресурсу попасть в чужие руки? Думаешь, он оставил тайник без охраны?

«Возможно ли это? У босса уже были копии?»

– Тогда председатель… тебя за границу…

– Я сам решу уезжать или нет! Председателю наплевать с высокой горы, даже если я угоню пассажирский самолёт. Пойми наконец! В этом мире никому не важно, насколько ты гнилой, пока у тебя есть деньги!

От его голоса у Ябы едва не лопнули барабанные перепонки. Он стоял лицом к лицу с незнакомцем. Яба лишил Кан Ги Ха преимущества, выкрав компромат, но директор Ча всё равно был зол. На его лице Яба не видел ни намёка на признательность. То, ради чего он рисковал жизнью, не представляло никакой ценности, и это ранило больше всего. Ему хотелось рвать на себе волосы от осознания собственной наивности.

– Если тебе они не нужны, тогда можно выбросить. Но это уж ты сам.

Оттолкнув его, Яба повернул дверную ручку, но мощным рывком его снова прижали к стене.

– Что?! Неужели тебе всё равно? Почему так?..

– Схожу с ума, – процедил директор сквозь зубы и прижался лбом к стене над ухом Ябы. Глаза и руки горели. Юноша услышал надломленный голос:

– Я продумал каждый шаг, подготовил план на любой случай. Будь то протест акционеров, сюрпризы председателя или предательство Сон Джэ. Даже чудесное воскрешение Мён Хвана я предусмотрел, – ладонь Ча И Сока мягко легла на затылок юноши, но тон оставался жёстким. – Тебя не было в моих расчётах.

Юноша ощутил себя восковой фигурой, которая тает под волнами жара, исходящего от директора Ча. Яба согнулся, во рту пересохло. Он умел выводить людей из себя, но, как их утешать, не имел понятия. До того, как он успел положить руку на спину Ча И Сока, в дверь постучали.

– Вы ещё не закончили? Босс его ищет.

Яба отдёрнул руку. Мужчина поднял с пола диски и протянул ему.

– Верни их туда, где взял… Нет, лучше не надо, – пробормотал директор Ча, лишённый прежнего хладнокровия.

Яба снова схватился за дверную ручку, но не успел открыть. Ча И Сок его опередил, развернув к себе. Припав к его губам, он проник языком внутрь и прошёлся по мягкой слизистой щеки. Затем укусил за подбородок и за шею.

Яба сжал его плечи. Доктора, которых привёл Ча И Сок, оторопело наблюдали из глубины каюты. Ча И Сок выпрямился и надел маску на лицо юноши. Лихорадочный взгляд прожигал его глаза.

– Забудь всё, что здесь произошло. Ешь, спи, развлекайся, как раньше.

* * *

Ги Ха уже ожидал перед дверью каюты, когда Яба вышел. Евнухи собрались у выхода. Самая роскошная маска была обращена к нему. Человека под ней переполняли самые грязные мысли. Но причин, чтобы придраться, не нашлось. Окинув Ябу взглядом, Ги Ха не заметил ничего необычного и, вероятно, чтобы окончательно развеять сомнения, спросил:

– Как твой последний выход? От души спел?

Но от души Яба петь уже не мог, она словно покинула его тело, оставив лишь глухую пустоту.

– Они даже не слушали, еблись все втроём у меня на глазах.

Кан Ги Ха бросил презрительный взгляд на дверь, за которой остались Ча И Сок и его друзья. Босс попытался положить руку на плечо юноши, но тот отодвинулся.

– Отстань. А не то мне придётся отрезать ножом те места, что ты трогал.

– Что за бред опять…

– Ещё раз тронь и проверим.

Лицо босса болезненно исказилось, и он медленно опустил руку. Возможно, его ахилесова пята всё это время была на виду. Яба обошёл Кан Ги Ха и присоединился к евнухам. После краткого дневного сна он снова столкнулся с суровой явью. Но Яба не побежит. Он посмотрит в лицо этому миру, открывая фрагмент за фрагментом. В кармане оставалось достаточно антидепрессантов. Этой ночью он охотно прыгнул бы голышом в холодный океан.

* * *

Ча И Сок застыл перед изображением на мониторе. Мин У и Хэ Мин о чём-то говорили. Диски, которые принесла кошка, негативный снимок на мониторе и белеющий микрочип на нём… Это было фото того, что в голове этого парня. Ча И Сок готов был биться о стену от того, что не задумался о словах Ябы раньше, не принимал его всерьёз. Он спохватился слишком поздно, когда ситуация настолько усложнилась.

В глазах, в ушах, во всей голове вспыхнула боль. Ча И Сок согнулся и привалился к окну. От пульсации в висках подёргивались мышцы во всём теле. В припадке злости он опрокинул аппарат для рентгена, вырвал и швырнул в дверь монитор. Сквозь обломки в зияющем проёме были видны замершие гости. Директор Ча продолжил в исступлении крушить изысканные предметы декора, перевернул диван, принялся расправляться с полками, позволяя гневу сокращать свои силы.

Внезапно кто-то со спины обхватил его за поясницу и оттащил к стене.

– …а ну возьми себя в руки!

Побледневший Хан Сон Джэ встряхнул его, схватив за воротник. За ним, словно из тумана, одно за другим проступали лица людей. Ча И Сок не мог сообразить, почему на них странные выражения, а вокруг такой погром. И даже посреди этого хаоса были те, кто всё ещё жаждал сношений. Их истёртые половые органы, жирный запах спермы, вонь разложения, и́гры, в которых все так глубоко погрязли, приводили в ужас.

– Убирайтесь все! Вечеринка окончена, – скривился Ча И Сок.

«Цак-цак-цак».

В тишине звонко щёлкала «Зиппо».

Яхта опустела. Остались только разбитые бутылки, использованные презервативы и запах марихуаны. Ча И Сок зашёл в разрушенную каюту и, налив в стакан алкоголь, растянулся на диване. Навалилась такая тоска, словно сверху за ним наблюдала мрачная душа, оставившая земную оболочку.

Окровавленной рукой он взял носовой платок, в который были завернуты диски, и прижал к лицу, вдыхая запах того, о ком думал. Через мгновение его сознание рассеялось.

«Тише, тише, засыпай сынишка…

Мотыльки ночные прилетят

И увидят, спишь или не спишь ты,

Закружит тебя их легкий… пляс…»

Грустная мелодия успокоила взвинченные нервы. Тембр, который не поддавался описанию, голос, который клонил в сон и тянул ко дну. Он вызывал жажду, сколько его не слушай, и оставлял после себя тягу к разрушению. Ча И Сок потерял сознание, будто после убойной дозы наркотика. В голове ещё не стихли отголоски колыбельной, когда он пришёл в себя и обнаружил, что его член возбуждён.

Пальцы щёлкнули зажигалкой, но вдруг замерли. Директор Ча допил остатки алкоголя и отбросил бутылку.

«Бах!»

Блики от осколков больно слепили глаза. Один из них Ча И Сок сжал в кулаке. Боль помогла ему остаться в сознании и собрать мысли воедино. Он взял телефон. Истекающие кровью пальцы скользили по экрану, в нос ударил запах крови.

После нескольких гудков на том конце ответили.

– У меня заказ, – сказал Ча И Сок, опустив голову на диван. –  Мужчина, двадцати с лишним лет, рост около 177, худощавый… Как можно скорее. Если не получу его, то сойду с ума.

Гулкий голос прокатился по комнате.

– Найди его. Мне нужно исключительно свежее тело, чтобы член встал от одного только вида.

Глава 31

– Как насчёт глушителя электромагнитных волн? Мне сказали, кактусы тоже их блокируют! Ещё предлагают купить уголь! – воскликнул Морфин, заходя в дом.

– Не смеши, тебе хотят сбагрить залежалый товар, – ответил Яба.

– Мало того, что я сбежать не могу, так ещё и фена должен бояться! Ги Ха, сукин сын! Когда-нибудь я его прикончу.

– Не смей, он мой.

– Хорошо, что другие не слышат, а то неправильно поймут.

Морфин надулся. Мет не мог сдержать натиск идейных соседей, и ему оставалось только присоединиться к борьбе против бытовых приборов.

– Ребята, может повременить? Остальные разозлятся. Только-только обустроили жильё, а вы выбрасываете всё, что они купили.

Сначала евнухов сбило с толку нападение на «Парадисо», но потом они увлечённо занялись переездом и совсем забыли о микрочипах. Но теперь пора вернуть бдительность. После того, как Яба увидел снимок своей головы, он старался не приближаться к электрическим устройствам и выходил из дома только для того, чтобы съездить к Ча Мён Хвану. Юноша даже не включал флуоресцентный свет в ванной и, когда принимал душ по ночам, зажигал свечи. Он узнал, что вода проводит электричество.

«Интересно, а что насчёт струи из душевой лейки? Она пропустит ток? А автомобиль?»

Яба составил список опасных бытовых вещей и решил никуда не выходить без необходимости. Он не мог успокоится пока поблизости находились аудиоколонка, торшер или увлажнитель воздуха. Морфин рвал и метал, узнав, что эти вещи вынесли на свалку.

Ябе пришлось рассказать о том, какую опасность для них несут все электрические приборы. Убрать микрочип не получится, так как есть риск повредить мозг, а если на него будут действовать электромагнитные волны, может появиться опухоль. Яба не стал упоминать о рентгене.

К концу десятиминутного объяснения лицо Морфина вытянулось. Убеждать его не пришлось — он охотно присоединился к проекту по очистке дома от электроприборов.

Яба собрал все опасные предметы, чтобы позже вынести, и занялся гостиной. Следовало поторопиться, пока остальные не вернулись от клиента. Яба потащил компьютер к чёрному выходу, пока Мет и Морфин вдвоём несли телевизор. Выходя на улицу, евнухи каждый раз испытывали судьбу, поэтому накрыли головы белыми полотенцами.

– Эй, псих. Давай сразу договоримся: мы тут ни при чём. Ты нас заставил, лады?

В его просьбе не было ни капли наглости. Яба понимал, каким законам выживания следовал Морфин.

– Катись! И не подходи ближе, чем на метр.

Известно, что тело человека вырабатывает электрические импульсы. Значит, соседей тоже следует занести в список опасностей.

После вечеринки на яхте Ча И Сок не выходил на связь. Он не отвечал на звонки и не показывался в доме Мён Хвана. По этой причине Яба не избавился от мобильного, который мог ему навредить.

Директор Ча заказал медицинскую аппаратуру, оборудовал яхту и даже привлёк друзей-наркоманов. Возможно, он разозлился, что Яба отказался от операции, а его усилия не оправдались? Или до сих пор в шоке от записей на дисках? Он их уничтожил? А что, если Кокаин рассказал ему про яд? Но тогда директор Ча хоть как-то отреагировал бы, не стал бы молчать… Если только не заболел…

В голове теснились разные мысли. И каждая из них толкала Ябу в неопределённом направлении. В конце концов размышления напомнили ему о недавнем разговоре с Ги Ха.

– Ча И Сок передал обещанную часть акций. А значит, он зачистит связи с «Парадисо». И я буду этому рад.

– Мне он такого не говорил.

– Очнись! Ты ждал от него прощального визита? Пока ты в эмпиреях, он сходит с ума по новой дырке. Вот, что значит передача акций!

Яба не хотел в это верить. Потому что Ги Ха – паразит, который лишает человека сил и зачатков здравого смысла. Но юноша всё равно часто вспоминал его слова. Он просыпался по ночам с болью в груди и подолгу не мог заснуть от стука сердца. Запас антидепрессантов был на исходе, поэтому придётся выяснить, где их продают.

– Что такое груминг? – внезапно спросил Яба.

– Это кошачья гигиена, – ответил Морфин. – Когда кошка умывается, лижет себе и своим котятам лапы, а потом задницу. А что? Надеюсь, ты не планируешь убивать за это бездомных кошек?

Яба опустил голову и прикусил нижнюю губу.

– Точно! – раздался голос Морфина. – Отнесём это брату Се Джуну, у него дома совсем не весело.

– Уж лучше выбросить на помойку.

– Какой же ты токсик! Се Джун добр не только к Кокаину, но и к тебе. А ты шарахаешься. Что он тебе сделал? Вечно бред несёшь. Все за мной!

Морфин перелез через низкую стену и открыл калитку изнутри. В доме стояла тишина, так что хозяин, скорее всего, на работе. Дверь, которую разворотил Ча И Сок, скрепили жёлтым скотчем. Се Джун приходил в общежитие раз в два дня и всегда приносил молоко и хлеб. Он занимался уборкой и другими домашними делами. Певцам было неловко, но отказать они не могли. Даже бандиты считали Се Джуна местным дурачком.

Иногда он смотрел на Ябу со слезами в глазах. Се Джун походил на собаку, преданную злому хозяину. Его настойчивость вызывала жалость. Если бы в то Рождество Чжан Се Джун дослушал песню до конца и, стоя в толпе верующих, помолился бы за упокой их с Ябой матери… Но, придя в сознание, он обнаружил себя в другом месте.

Морфин и Мет поставили телевизор.

– Брат Се Джун обрадуется, когда увидит. Кстати, он говорил, что работает в богатом доме. Но почему у него самого здесь всё такое жуткое.

Расставленные по двору горшки с бонсаями создавали гнетущую атмосферу. Морфин запер дверь и перелез на улицу. Мет последовал за ним, но, перевалившись через стену, с шумом рухнул на землю.

– Ты такой ловкач! Настоящий зверь. Ой, у тебя из носа кровь. Эй, псих! У Мета кровь. Мы пойдём, а ты догоняй.

Торопливые шаги стихли. Яба, не способный взобраться на стену из-за веса, попробовал снова открыть калитку. Порыв ветра сорвал с его головы полотенце и бросил его на углу дома. Яба раздражённо цыкнул, но пошёл за ним. И вдруг увидел торчащий из-под платформы веранды кусок газеты. В неё была завёрнута бейсбольная бита. Наверное, она долго лежала под дождём и ветром, поэтому покрылась черными трещинами. Утолщённый конец покрывали пятна крови с прилипшими к ним волосами.

Вероятно, именно этот предмет Се Джун взял с собой, когда на общежитие напали. Им он защищал Кокаина. На бите виднелись необычные узоры, и она так или иначе будет ярким напоминанием о том дне. Образ идиота с бейсбольной битой невозможно забыть.

Но то, что Яба принял за узор, оказалось тёмным старым пятном неправильной формы. Оно охватывало расширенную часть до рукояти.

В груди странно заныло. Яба заглянул в тайник и в глубине увидел завёрнутый в ткань большой предмет. То, что Чжан Се Джун тщательно оберегал. Сердце Ябы заколотилось.

Жизнь Се Джуна не интересовала его, однако… Что же заставляет Се Джуна так сильно меняться, стоит кому-нибудь кинуть на этот предмет неосторожный взгляд.

Осмотрев предмет со всех сторон, он развязал узел. Ткань упала, и Яба застыл, глядя на… Человеческий торс, сделанный из смолы или полимерного мягкого материала, гладкого на ощупь.

Мастер искусно создал все детали: волосы, изгиб шеи, ключицы. А лицу уделил особенное внимание. Разглядев его, Яба упал от удивления: бесцветные глаза, смотрящие в пустоту, чётко выступающие нос и подбородок невозможно было не узнать. Но откуда Се Джун знал бледного человека? Почему он его слепил? Для чего? Может, Яба вплотную приблизился к разгадке роковой тайны? Ему хотелось сломать скульптуру, но сейчас даже дыхание давалось ему с трудом.

Раздался скрежет ржавой калитки. Стоя за домом, Яба услышал шаги. Он снова закутал зловещий торс и спрятался за углом. На противоположную стену легла тень Се Джуна. Он поставил к стене инструменты и присел перед завёрнутой скульптурой. Сначала он просто держал её в руках, но потом вздрогнул и уставился на узел. Слёзы потекли по его лицу.

– Я его так не завязываю…

В чёрных глазах вспыхнула тревога. Он взял большие садовые ножницы и огляделся. Яба прикрыл рот руками и отодвинулся подальше в тень. По спине стекал пот. Тяжёлые шаги приблизились. Яба отступил ещё на шаг. Его мозг будто парализовало, и Яба ничего больше не помнил: ни как выбрался, ни то, нашёл его Се Джун или нет. В голове звучали лишь слова: «Забудь, забудь всё, что видел!»

* * *

Ги Ха работал во временном офисе-контейнере. Он взял с дивана документы. Вошёл Им Су, и, не успев сесть, упёрся глазами в доску на стене.

– Что это?

На доске Ги Ха выписал имена тех, кто присутствовал на складе в Рождество десять лет назад: Яба, Молодой медик Х, Старый медик Х, Кокаин, я, управляющий Им Су. Надписи по неведомому принципу соединяли извивающиеся линии.

– Я пытался всё упорядочить. В тот день Кокаин закричал, но с Ябой ничего не случилось, хотя его уши были открыты. И на него не действует исцеление.

Им Су разглядывал доску.

– Я думал об этом. Возможно, причина в анестетике. Все чувства притупляются, и восприятие тоже.

– Но ведь во время анестезии исцеление работает. Во всяком случае, пока ты не труп. Яба сказал, что в тот день он уже был мёртв. Значит, в нём не было желания выжить. Но это абсурд: сила действует независимо от желания жить или противостоять целителю.

– Один раз отец проводил эксперимент, – продолжил Ги Ха, оперевшись на спинку дивана. – У него было два целителя, которым сделали надрезы на ладонях. Он поставил их друг перед другом и заставил петь. Когда песня закончилась, раны обоих полностью зажили. Целители способны лечить даже друг друга, но насколько велика вероятность, что обычный человек может отторгать эту силу?

– Может, в нём столько желчи, что даже Кокаин не в силах к нему пробиться? Мы же говорим о Ябе.

Даже шутя, Им Су сохранял серьёзный вид. Кан Ги Ха засмеялся. Сегодня они не продвинулись дальше основ. Большая часть изученных записей состояла из технических терминов, понять которые мог только специалист. Им Су протянул папку.

– Кстати, я достал из сейфа документы, которые вы просили. Зачем они вам?

– Планирую подать налоговую декларацию сегодня.

– Сегодня? Но ведь у нас есть три месяца, чтобы её подать. В медиа муссируют новости о выздоровлении Ча Мён Хвана, и акции выросли в цене. Соответственно, сумма налога тоже велика. Эксперты говорят, это временное явление, и компании придётся быстро назначить нового президента. Сомневаюсь, что Ча Мён Хван протянет эти три месяца. Почему бы не подождать немного, пока стоимость не снизится?

Неопределённость не давала боссу покоя, хотя документы были оформлены безупречно.

– Нет, – покачал головой Ги Ха. – Хочу сделать всё сейчас и спать спокойно.

– Понял.

Сообразительный Им Су уловил тревогу босса и догадался, что тот намерен делать. Пальцы Ги Ха непрестанно прокручивали кольцо с синим камнем. Если Кокаин – абсолютный целитель… Нет, если существование разных типов не только гипотеза, сначала надо в этом убедиться.

Если Кокаин поставит Ча Мён Хвана на ноги, это разрушит планы исполнительного директора Ча. Но председатель Ча будет благодарен тому, кто причастен к спасению любимого сына. Вероятно, примкнуть к председателю – более надёжное решение. Но как узнать наверняка, сможет ли Кокаин вылечить Мён Хвана, если всерьёз возьмётся за дело…

В контейнер вошёл Кокаин. Вокруг стало уютнее из-за его светлого свитера. Ему никто не рассказывал об абсолютном целителе. Ги Ха скрестил ноги, откинувшись на спинку дивана.

– Ты изучил документы, которые я передал?

– Там не так много данных. Босс, вы намеренно показали мне не все материалы?

Лицо Ги Ха просияло.

– Ты ведь уже знал про разные типы целителей. Интересно, откуда?

– Я всего лишь предполагал. То, что я оказался прав – чистая случайность.

– Эта случайность подозрительна. Ты что, украл документы из моего дома? Или навестил старика в аду?

– Возможно, я просто понимаю целителей лучше остальных, потому что сам – один из них. Тело ведь и есть источник генетической памяти. Как ещё это объяснить? Вам тоже интересно, каковы пределы моей силы и ограничена ли она сроком?

Раньше умеренная проницательность Кокаина не беспокоила Га Ха. Однако теперь стало очевидным, что Кокаин не так прост, каким хочет казаться. Босс схватил его за шею и прижал к стене. По контейнеру прокатился грохот.

– Так что за внезапный интерес к материалам о целителях? И не морочь мне голову отговорками про странные ощущения.

– Пока вы не расскажете, что скрываете, я тоже буду молчать.

Кан Ги Ха замахнулся. Юноша вызывающе прожигал взглядом его лицо. Он задержал дыхание. Последовал удар. Костяшки пальцев босса оставили следы на щеке Кокаина.

– Давай так. Или ты расскажешь, что у тебя на уме, или я взорву твою голову и сам посмотрю, что там!

– Тогда всё, что внутри, тоже взорвётся. Вам придётся согласиться с моими условиями. Вам же нужен помощник в поиске истины? Что для вас важнее? – повысил голос Кокаин.

От этого звука зазвенело в ушах. Стальные стены контейнера задрожали. Им Су напряг плечи. Белки глаз Кокаина порозовели, он даже забыл, что на сжимающей его горло руке – кольцо с кнопкой. Когда вибрации в теле стихли, Кокаин перевёл дух.

– Не так давно господин Ча И Сок попросил… Заказал для Ча Мён Хвана пение с «принятием». В течение двух недель я официально посещаю президента Ча. Не исцеляю его, а просто терплю бесконечные оскорбления.

На Ги Ха уставились злобные глаза.

– И возникает интересный вопрос. Он был в таком тяжёлом состоянии, что ему отказали в химиотерапии, а теперь свободно гуляет на своих двоих.

– Твой голос творит чудеса, – с сарказмом ответил Ги Ха.

– Босс привык много думать, и порой самый простой вывод становится сложным.

Кокаин лукаво усмехнулся, дразня Ги Ха. Таким его видели впервые. Эти смех и взгляд никогда не принадлежали прежнему Кокаину. Ядовитый цветок наконец распустился. Юноша медленно моргнул и опустил глаза на руку, державшую его за горло.

– Не могли бы вы отпустить? Если перестараетесь, то повредите мне связки.

Кан Ги Ха вскинул брови. У него закралось ощущение, что теперь он не сможет запугивать Кокаина даже микрочипом. Если давить на него дальше, неизвестно, чем всё обернётся. В тактических целях Ги Ха решил отступить и убрал руку.

Кокаин обхватил ладонями горло, которое покрылось красными пятнами от пальцев Ги Ха. Юноша прокашлялся и поднял глаза на белую доску с хронологией событий десятилетней давности. Кокаин довольно долго разглядывал записи, затем уголок его губ пополз вверх.

– Людская память так ненадёжна, – сказал он, вежливо поклонился и вышел на улицу, оставив Ги Ха смотреть ему вслед.

Внезапно в помещение ворвался один из подчинённых.

– Босс… я… Сегодня вернулся, чтобы закончить с DVD, – затараторил он. – И у некоторых только пустые упаковки.

Яростное лицо босса заставило подчинённого содрогнуться.

– Прос-простите! Я присматривал за складом с того дня, как мы всё туда перенесли. Я не знаю, как так случилось… Хорошо, что исчезли не все, а только записи некрофилов.

Несмотря на то, что ранее создали резервные копии, пропажа важных данных встревожила Ги Ха. Тем более те, что касались исполнительного директора Ча. После непрерывной работы за компьютером глаза подчинённого слезились. Вместо того, чтобы взмахнуть кулаком, Ги Ха достал сигарету.

– Кто переносил записи?

– Я… ещё Рубака и Медведь. Нужны были люди, и Морфин с Метом нам помогали. Ах да, и псих тоже.

– Значит, пропали только некро-видео?

– Да.

«Неужели». Ги Ха сощурил глаза.

– Где сейчас Яба?

Им Су кому-то позвонил.

– Его только что доставили к Ча Мён Хвану, – сообщил он, завершив вызов. – Он уже внутри. Какие будут указания?

«Сука!»

Ги Ха закусил сигарету и поднялся.

– Приведите его сюда, когда закончит. И не подавайте вида, он очень мнительный.

* * *

Яба ещё с порога принялся изучать содержимое комнаты. Он заранее сообщил Ча Мён Хвану, чтобы убрали все медицинские аппараты и любые электрические приборы. Также предупредил, что, если этого не сделать, он не приедет. Ступив внутрь опустевшей комнаты, он вздрогнул: Мён Хван прижимал к лицу кислородный респиратор.

– Избавься от него.

– Без него мне ещё трудно дышать.

– Не умрёшь, – отрезал Яба. – Твоя кровать автоматическая? В ней есть электроника?

– В ней чего только нет. Что за новые причуды?

– Не спрашивай. Побереги психику.

Недоумевая, Ча Мён Хван всё же отложил респиратор. Яба сделал несколько шагов и остановился на расстоянии.

– Тебе не кажется, что я поправился? – неожиданно спросил Мён Хван. – У меня улучшился цвет лица?

– Можно и лучше, но уже некуда. Наверное, на ночь трескаешь рамён.

– Я давно набираю вес, а ты даже не заметил.

– Какое мне дело до твоего веса? Я со своим-то справиться не могу.

– Ладно, не важно, – буркнул Ча Мён Хван, ни к кому обращаясь.

Он привык контролировать себя, разговаривая со строптивым певцом, который уже не раздражал своей грубостью. Его характер понемногу смягчался, и Мён Хван становился всё более сдержанным. Душевное здоровье крепло наряду с физическим, и с каждым днём президент Ча менялся. Жизнь наполняла его, как сосуд.

Яба осмотрелся. По всей видимости, Ча И Сок не приедет. Он действительно заболел?

– Можешь не ждать. Директор Ча несколько дней не появляется.

Яба обернулся, услышав холодный голос. Его лицо было бесстрастно.

– Почему?

– Что почему? Пропал. Ни его мать, ни друзья не могут с ним связаться. На работу тоже не приходит. Всем кажется, что я иду на поправку, и общественное мнение улучшается. Даже если бы я выздоровел, ускорил ритм жизни и носился бы до мозолей на пятках, мне бы не удалось за ним угнаться… Он сейчас где-то кутит до беспамятства с очередной игрушкой, которую выбросит, как только очнётся.

Ябе казалось, будто под ногти вонзаются иглы. Уж лучше Ча И Сок лежал бы где-нибудь с лихорадкой.

– Как бы ни развлекался исполнительный директор Ча, его всегда можно было найти в офисе. Не знаю, кем он увлёкся на этот раз. Даже отец расстроился. Наверное, пора организовать совместный ужин с Хэ Мин, чтобы привести его в чувства.

Услышав знакомое имя, Яба поднял глаза. Мён Хван словно ждал этого.

– Ну, Хэ Мин. Отец мечтает получить её в невестки, – пояснил он. – Брат познакомился с ней во время учёбы за границей. Исполнительному директору Ча пора остепениться и создать семью, так ведь?

Ча Мён Хван откинулся на изголовье кровати, наблюдая за реакцией Ябы.

Его голову будто окунули в холодную воду. Он даже забыл, какую песню припрятал в мешочке, и исполнил её, превозмогая себя. Пел небрежно, выплёвывая слова в пол, как пережёванную пищу. Не покидало ощущение, что вот-вот откроется дверь, он войдёт и сядет на диван, чтобы послушать Ябу.

Как всегда. Этот мужчина даже на расстоянии подчинял себе его мысли. С таким же успехом Ча И Сок вполне мог привести в действие бомбу в голове Ябы.

Промычав до конца безрадостную песню из кельтского фольклора, Яба направился к выходу. За его спиной раздался звук колёс передвижной капельницы. Ябу крепко схватили за руку.

– Не уйдёшь, пока не споёшь ещё одну, – произнёс Ча Мён Хван.

– Нет.

Мужчина сдвинул брови.

– Хватит. Делай, что тебе говорят. Испытываешь меня? Зачем убрал одну песню? Из-за тебя у меня голова болит! И проходит, когда ты поёшь. Я буду слушать любую песню, какая только придёт тебе в голову.

– Тебя можно лечить как человека, только когда ты им станешь. Не трать время, помедитируй.

– Забыл, кем работаешь? Клиент заказывает! Ты не образован, поэтому с тебя взятки гладки, но хоть какой-то уровень ты должен держать!

Лицо Ябы вспыхнуло. Он отбросил руку Мён Хвана.

– Тогда лучше иметь дело с профессионалом. Звони Кокаину.

Ча Мён Хван схватил его за волосы. От головной боли мужчина не мог открыть один глаз.

– С чего бы это? Ты первым о нём заговорил.

– Ты мне о нём напомнил.

– У меня болит голова, просто спой! Постоянно набиваешь себе цену.

Яба не обладал ни чудесными способностями, ни сознательностью, в отличие от других певцов. Ему просто повезло встретить безнадёжного больного, который наслаждался его голосом. И Яба пользовался возможностью купаться в этом чувстве. Был бы Ча И Сок на месте старшего брата… Ужасные мысли приходили в голову.

Жизнь Ябы подчинил себе тот, кто вот-вот вступит в союз мертвецов, кто сам ищет с ними встреч.

– Как же мне влом это всё выносить!

– Почему же? В отсутствие директора Ча твой голос слабеет?

От внезапного выпада Яба покраснел и едва не подавился воздухом. Таращась на него и шевеля губами, Мён Хван напоминал Ябе его самого перед Кокаином.

– Что за взгляд? Неужели я угадал? – выплёвывая каждое слово, произнёс мужчина.

«Хлоп!»

Получив в ответ хлёсткую пощёчину, Мён Хван зажмурил один глаз и рассмеялся, как умалишённый.

– Отстань! Скотина!

– Вот чёрт! Как же ты меня заводишь, когда выпендриваешься в своей маске! Зачем так делать?

Ча Мён Хван прижал Ябу бедром, пресекая его попытки сопротивляться. Он уткнулся носом в шею юноши и с силой втянул воздух. Перед Ябой возникло раскрасневшееся лицо с горящими глазами. Мужчина поймал губы Ябы своими. Язык с привкусом лекарства принялся жадно вылизывать слизистую, словно влажная жаба копошилась во рту.

Он продолжал постанывать, даже когда Яба дёрнул его за волосы и укусил. Пальцы чесались от желания вырвать иглу от капельницы и исколоть Мён Хвану глаза и горло. Вот только если он умрёт, то не станет единственного человека, который так отчаянно полюбил голос Ябы. Юноша зажмурился, и на богатого выродка обрушился таран головой *.

*П.п.: профессиональное движение головой в спорте (например, в футболе).

– А-акх!

Мерзкое лицо отпрянуло. Вытерев рот рукавом, Яба пнул Мён Хвана. Тот поморщил нос, с которого капала кровь.

– Эй, я ведь пациент.

– Сделай так ещё раз, и умрёшь не от рака.

Разозлённого Ябу было уже непросто успокоить. Вокруг потрескивал воздух, будто наэлектризованный гневом. Не дав штативу капельницы далеко отъехать, Яба вооружился им и напал на президента Ча.

– С таким-то потасканным видом ты дорого обходишься, – простонал Мён Хван, прикрываясь от ударов. – Всё бы ничего, но характер вздорный. Радует, что хорошо поёшь, и у тебя есть принципы, в отличие от сверстников.

Ча Мён Хвану удалось заглянуть в лицо Ябы, с которого слетела маска.

– Но если лицо… А-апх!.. Эй!.. Полегче! Успокойся…

Яба продолжал молотить мужчину ногами, даже когда тот упал. Хотелось выбить из него все внутренности. Пнув его напоследок, Яба открыл дверь.

– Эй, жулик! – прохрипел ему в спину Ча Мён Хван, растирая ушибленное бедро. – Завтра у меня пресс-конференция. Первая за шесть месяцев, – воодушевлённо продолжил он. – Ты хорошо потрудился и, если приедешь завтра, получишь бонус.

* * *

Яба, фыркая, прошёл через сад. В дрожащей руке он держал маску, за которой по земле тянулась лента. Он остервенело тёр губы. Хотелось оторвать их вместе с языком. Накатывала тошнота.

Входная дверь открылась. Прямо перед собой он увидел чёрные туфли и брюки. Юноша поднял голову, и его сердце подпрыгнуло: напротив стоял председатель Ча.

Яба до последнего надеялся увидеть Ча И Сока. Видимо, директор Ча всецело подчинил себе его мозг. Яба упал духом и пытался успокоить дыхание. Тяжело ступая, он прошёл мимо председателя.

– Я позволил тебе войти в этот дом только ради Мён Хвана, – сказал он.

Яба обернулся и посмотрел ему в спину.

– Сейчас ему лучше, но неизвестно, надолго ли. Его надежды разбивались столько раз. Поэтому делай свою работу усердно до его последнего дня. Это приказ.

– Не для меня.

Председатель Ча повернул голову. Мён Хван унаследовал его черты лица, но безжалостный звериный взгляд достался Ча И Соку. Ябе казалось, что ребра сдавили его сердце.

– Я здесь не потому, что ты или он меня вызвал, а потому, что сам так хочу. Когда надоест, я брошу это дело. И, кстати, он ещё живой, а ты уже считаешь его мертвецом.

– Всё дерзишь. Жизнь не учит тебя осторожности. Низкое происхождение делает людей сообразительными, заставляя подстраиваться, чтобы угодить. Но, глядя на тебя, я понимаю, что это не всегда так.

– И не поспоришь: люди низкого происхождения не всегда сообразительны. Убеждаюсь, глядя на Мён Хвана.

Председатель Ча задрожал, сдерживая в себе вулкан ярости. Он был настоящим отцом только для Ча Мён Хвана. А если бы относился так же к Ча И Соку? Как бы он отреагировал сейчас? Его младший сын не притронулся бы к наркотикам и не пустился бы в разгульную жизнь. Его не прельстил бы аромат смерти, и он не появился бы в «Парадисо». Не встретил бы Ябу и не узнал бы, какое зло существует в мире…

– В том, что твои дети такие, какие есть, виноват только ты. Носитель голубых кровей сделал из одного сына монстра, а из другого – жалкого слабака. Если бы не я, ты до самой смерти пребывал бы в неведении.

Яба повернулся к председателю спиной и направился к воротам.

* * *

Когда Яба вышел из дома Мён Хвана, солнце уже садилось. Он забрался на заднее сиденье машины. Охранники на передних местах оглянулись. Мрачные лица, сдвинутые брови, взгляды, которые будто говорят: «Не делай глупостей»… От этой бандитской харизмы уже тошнило.

Автомобиль тронулся и вскоре повернул на пустую проезжую часть.

Накануне ливень оставил повсюду большие лужи. Со стороны гор наступал и расползался по дороге туман. Тёмные тучи странно сочетались с еле различимым пятном на горизонте. Обычно безмолвные охранники этим вечером нервничали. Туман и влажность затрудняли видимость. Бандит на переднем пассажирском месте протёр лобовое стекло и приоткрыл окно. Когда мимо промелькнул знак опасного поворота налево, водитель взглянул в зеркало заднего вида.

– Какого хрена! Он бухой что ли?

Яба посмотрел назад. За ними следовал грузовой трак, который пытался обогнать их, но в последний момент сбавлял скорость. Колёса пробуксовывали в гравии, будто в грязи. Казалось, он не мог их обогнать потому, что на узкой однополосной дороге не хватало места.

– Поднажми, – сказал один из бандитов.

– Да.

Скорость увеличилась, но грузовик не отставал и подъехал настолько близко, что можно было разглядеть номерной знак.

– Ах ты сука!

Бандит за рулём просигналил, машина прижалась к обочине, чтобы дать лихачу проехать. Тот подпирал легковой автомобиль сбоку. За тонированным стеклом на мгновение обозначился профиль водителя трака. Для двух машин эта предгорная дорога была слишком узкой. Не сбавляя скорости, грузовик снёс дорожный отбойник и прижался почти вплотную. Водитель резко выкрутил руль и избежал столкновения.

От испуга по спине Ябы пробежал холод: на задних пассажирских местах нет подушки безопасности. Он проверил, надёжно ли пристегнут ремень, и вцепился в сиденье. Он снова кусал губы, чтобы справиться с тревогой.

«Только бы выехать на шоссе, а там будет много машин…»

«Бам!»

Трак по касательной задел боковую дверь, словно хотел столкнуть с дороги.

– Что за ушлёпок! Акх-х! – бандит ударил по тормозам и вывернул руль.

«Бам!»

Преследователь снова врезался в левый бок и, не останавливаясь, поехал дальше. Уступавший его мощи автомобиль пробил ограждение и слетел с проезжей части. Даже под алкоголем никто не станет так вести машину. Человек за рулём грузовика явно был не в себе.

«Скри-ип!»

Казалось, вибрация тормозных колодок передалась даже костям Ябы. Запах горелой резины обжёг ноздри. Против гигантского грузовика у легкового автомобиля не было и шанса. От удара он сорвался со склона и, переворачиваясь, покатился вниз. Яба прижал голову к коленям и напрягся всем телом. От машины отскакивали запчасти, а в разбитые окна залетали камни и ветки.

Ябу подбрасывало из стороны в сторону, но ремень возвращал его обратно, врезаясь в живот и сдавливая внутренние органы. После каждого толчка он ощущал, как смещаются суставы. Страх не давал физической боли набрать силу, но Яба несколько раз лишался сознания.

Потеряв скорость, автомобиль опрокинулся последний раз и остановился.

Яба не понимал, как долго слышит чей-то болезненный стон. Машина лежала кверху дном, и было трудно дышать. Двигать он мог только глазами. Первое, что он увидел, – помятый бампер. Ветровое стекло отсутствовало. На пассажирском месте впереди стонал охранник, чья голова свисала из окна. Водителя зажало подушкой безопасности, и он кряхтел, пытаясь освободиться. Когда из-под бампера вырвалось чёрное облако, он засуетился ещё сильнее.

Дым, пепел, едкая гарь – знаки, предвещающие смерть.

Яба понимал, что ему тоже нужно выбираться, но не мог пошевелиться. Закричал, но из его горла не вышло ни звука.

Кровь прилила к голове, и всё вокруг стало мутным. Юноша трепыхался, словно ещё живая бабочка, наколотая булавкой. Это было бесполезно.

Знал бы он заранее, что последний день так скоро наступит, согласился бы на операцию, а ещё отрезал бы хвост Смертоносцу на шее Ги Ха…

Двигатель загорелся, и умирающий автомобиль выпустил огненный столб, который, будто джинн, устремился в небо, взмахнув крыльями. Всё вокруг заглушил мощный взрыв.

Перед тем, как сознание покинуло его, Яба подумал о директоре Ча и был рад, что именно он стал его последней мыслью.

* * *

«Ш-ш-ш!»

Небо разразилось ливнем, который в очередной раз очистил лицо земли от грязи. В домах запахло влажной свежестью. Вода скрывала изъяны внешнего мира сетью дождя, как рифлёным стеклом, и струилась по окнам, размывая невидимую до этого пыль.

После душа Ча И Сок остался в банном халате. Он сжимал зубами давно размокший фильтр сигареты, которую так и не зажёг. Посмотрел на часы. Парадоксально, но секундная стрелка в самом деле двигалась слишком размеренно. Назначенное время приближалось. Он нервно закусил губу, а в солнечном сплетении от беспокойства собрался жар.

Раздался звонок. Мужчина тут же широкими шагами направился к двери. Когда она открылась, перед ним оказались двое мужчин в чёрных куртках и бейсболках. Из-за масок видны были только глаза. С двух сторон они держали огромную сумку.

– Ваш заказ. Пришлось повозиться, чтобы всё соответствовало техническому заданию.

Ча И Сок бережно взял на руки сумку. Внутри неё лежало хрупкое бледное тело.

– Все условия выполнены? – низко спросил Ча И Сок.

– Да. Рост подходящий, тестикулы удалили, порез на запястье нанесён качественно. В точности идентичного микрочипа найти не удалось, но вставили самую похожую модель.

Это вполне удовлетворило директора Ча. Он изобразил механическую улыбку и открыл сумку. Маленькая голова дикой кошки упала ему на грудь. Щёки и лоб перепачканы сажей, а глаза закрыты. Но, наклонившись ближе, можно было услышать слабое дыхание. В довольных глазах, словно серебристая чешуя, заиграли блики.

– Этой дорогой редко пользуются, поэтому нет ни одного свидетеля. Только спустя время там чудом оказался какой-то старик и увидел их. Когда я осмотрел машину вы, господин Кан, уже приехали.

Детектив Пак оскалил жёлтые зубы и прищёлкнул языком. Он ввёл Кана Ги Ха в курс дела безо всяких формальностей, тем самым отрабатывая пожертвования в виде конвертов с деньгами, которые тот ежемесячно ему вручал.

Кан Ги Ха следуя за ним устремил взгляд в конец коридора впереди. Всего несколько минут назад детектив Пак сообщил ему новость, но он не поверил. Не мог поверить, пока не увидит сам. За спиной слышались шаги его подчинённых. Детектив привёл их в морг. Когда дверь открыли, желудок скрутило из-за отвратительного запаха.

– Тела сильно обгорели. Сомневаюсь, что их можно опознать.

Пак подошёл к столу и поднял белую ткань. Один, два, три... обугленных трупа. Все трое лежали рядом. Их скальпы наполовину расплавились и сползли, носы и глаза провалились внутрь черепов. Опознать тела действительно было невозможно. Кан Ги Ха пытался востановить способность хладнокровно рассуждать, но в голове вертелась только одна мысль: «Яба?..»

Детектив Пак прикрыл нос полотенцем.

– Время смерти – предположительно два часа назад. Судя по повреждениям автомобиля, следам от шин и  деформациям ограждений, их сбило более крупное транспортное средство и они перевернулись. Произошло воспламенение двигателя и смерть всех пассажиров наступила вследствие его взрыва. Дождь потушил пожар, но к тому моменту машина почти полностью сгорела. Бля-я-я... За 15 лет работы детективом в первый раз вижу настолько страшную аварию.

Детектив отвернулся, подавляя в себе тошноту. И затем указал на тело посередине.

– Этот был на заднем сиденье, но его голову придавило дверью и нижняя челюсть полностью оторвана.

В поле зрения босса всё поплыло. Яба не изменил бы своему правилу, занимать заднее сиденье, даже с ножом у горла. Ги Ха держался на ногах только потому, что его надежда ещё жила.

– Я могу посмотреть?.. – с трудом произнёс он.

– Да что тут можно рассмотреть? Из-за лицевых увечий идентифицировать его по зубным слепкам нельзя, пальцы обгорели так, что даже отпечатки не снять. С ДНК тестами проблематично, так как придётся обратиться в Национальную службу криминалистов.

Казалось, детектив Пак хочет поскорее закрыть вопрос с опознанием жертв без рода и племени. Тяжело передвигая ногами, Кан Ги Ха приблизился к трупу. Изрытая почерневшая кожа сочилась лимфой. Мышцы тела настолько сжались, что трудно было даже понять, лежит он на спине или на животе, если бы не тёмные глазницы, обращённые к потолку. То, что лицезрел Ги Ха, больше напоминало кусок жареного мяса, а не человека. Босс судорожно дёрнулся от рвотных позывов.

Он стянул покрывало. Нижняя часть трупа сохранилась заметно лучше. Телосложение и рост соответствовали фигуре Ябы. Ги Ха просунул руку между ног трупа и ощупал мошонку. Она была пустой.

«Невозможно... Это совпадение...»

Его взгляд лихорадочно сновал по мёртвому телу, пытаясь найти сходства или отличия. Затем подложил ладонь под его голову, которая упала набок словно отеделённая от шеи. Погрузив пальцы глубоко под череп, Ги Ха отыскал маленький предмет и медленно извлёк его. Он осмотрел зажатый пальцами кусочек металла, который расплавился и потерял форму. Но было совершенно ясно, что это микрочип.

Ги Ха резко прикрыл рот рукой. Его ноги подкосились от головокружения. Он хрипло простонал и так сильно сжал микрочип, что тот треснул.

– Лучше успокойтесь – вкрадчиво произнёс Пак, – я слышал, на клуб недавно напали из зелёной группировки? Её босса крышуют такие люди, что даже прокуратура их не трогает.

Но для Ги Ха не имело значения, кто это сделал и почему. Он не мог об этом думать. Всё, что он ощущал – боль, которая постепенно захватывала всё тело. Всего два часа назад, он собирался устроить Ябе разнос за украденные диски. В тот момент время нужно было остановить. Безумная мысль пронзила голову. Он подхватил тело на руки и поспешил наружу.

– Кан Ги Ха, ты что делаешь! Расследование ещё ведётся, ... эй! – бросился за ним детектив Пак.

Но охрана босса остановила его.

* * *

Сжимая обугленное тело сильными руками Ги Ха вошёл в общежитие. Его ноги едва поднимались, увязая в невидимой трясине.

Своим неожиданным визитом он застал отдыхающих певцов врасплох. Ещё больше шокировала его жуткая ноша.

Кокаин расчёсывал волосы после душа, когда, пинком распахнув дверь, Ги Ха вошёл в его комнату. Босс опустился перед ним на пол с трупом в объятиях.

Если Кокаин абсолютный целитель, то сможет призвать любого, кто пересёк реку смерти.

– Спаси его, – умоляющим голосом сказал Ги Ха.

Что бы ни сотворил Яба: украл ли диски, или совершил что похуже – не имело значения. Только бы его вернули... Подлинное изумление отразилось на лице Кокаина. Он не узнал, кому принадлежало тело, которое держал Ги Ха.

– Помоги мне спасти его! Пой прямо сейчас и спаси Ябу! Скорее! – закричал босс.

Кокаина выронил полотенце. Его глаза округлились и вместо страстной арии послышался слабый голос.

– Что?.. Это... Яба?..

Он услышал позади глубокий вдох. Казалось, что кровь внутри свернулась и застыла. Ги Ха схватил юношу за воротник халата.

– Пару часов назад... произошла авария. Ты ведь можешь его спасти! Пой быстро! Давай!

Кокаин только дрожал всем телом. Он ничего не мог сделать как и в день нападения на общежитие. Но сейчас определённо он должен что-то предпринять. Второй отказ босс не примет. Кан Ги Ха опустил дрожащую руку.

– Ладно, ладно... Я дам тебе время сосредоточиться, скажи, когда будешь готов.

– Так, это... Яба?.. Что произошло?

– Нет времени на разговоры! Просто собери все силы и пой.

– Чёрт, да что случилось с Ябой? Потрудитесь объяснить!

– Я же сказал, что он попал в аварию! Обгорел до неузнаваемости.

Значит, он был мёртв. А Кокаин мог вернуть его к жизни. Он встретил кровавый взгляд босса, который говорил: Ты ведь – Бог! Пора доказать своё звание. Обладаешь ли тем самым голосом, который возвращает с того света?

Тело было жёстким как пережаренное мясо. На лицо Ябы упала капля.

«Пожалуйста, пой...» – слышал Кокаин.

Кан Ги Ха так сильно обнял тело Ябы, что внутри что-то хрустнуло. Мутная сыворотка просочилась через потресканую кожу и оставила на одежде босса следы.

Один из юношей спросил, правда ли это Яба. Дом наполнился плачем подростковых голосов. Посреди всеобщего смятения Ги Ха хранил молчание с удручённым видом.

Кто-то забежал в комнату и взвыл, бросив на пол сумку с хлебом и молоком. В мгновение ока зловоние смерти накрыло дом и его обитателей.

* * *

Шуршание колёс передвижной кровати, запах антисептиков... Звуки живого мира слышались скозь плотную пелену, опутавшую сознание Ябы. Перед глазами начали проступать смутные очертания и чётко мог разглядеть только одного человека. Того, кого не видел уже несколько дней. Всё произошло так быстро. В машину въехал большой грузовик, а потом Яба провалился в беспамятство.

Заметив иглу в своём предплечье и ощутив тряску кровати, которую толкали вперёд по коридору, Яба испугался.

«Где я... Почему я всё это вижу?.. Что вы хотите со мной сделать?..»

Ча И Сок держал его за руку, переплетя их пальцы. Неуверенность, которую Яба видел в его глазах во время их последней встречи, сменилась решимостью.

«Нет! Не надо! Кан Ги Ха узнает!..»

Но из его рта не вырвалось ни слова, лишь слабо шевельнулись губы.

Кровать остановилась перед операционной. К ним приблизился доктор в синем халате и маске. У этого мужчины средних лет были красивые глаза.

– Этот человек проведёт твою операцию, – произнёс Ча И Сок. – Он лучший нейрохирург в Корее.

Мужчины обменялись взглядами.

– У нас мало времени, – сказал доктор. – Операция пройдёт посредством эндоскопии. При этом делается отверстие размером с монету и вводится эндоскоп с оптическим волокном для обзора операционного поля. Всё  выводится на монитор в реальном времени. Что произойдёт в процессе извлечения инородного тела, нельзя предугадать. Но мы сделаем всё возможное.

Голос из-под маски говорил без эмоций. Дверь распахнулась. Яба потерял ориентацию когда в глаза ударил белый свет.

Когда он снова смог открыть глаза, то обнаружил себя на операционном столе.

Ябу окружали медицинские установки, которые устремили на него свои лампы. С потолка начал опускаться холодный воздух. Таймер на стене мигал красными цифрами, пытаясь отвлечь внимание Ябы. Операционный стол обступили доктора и медсёстры с инструментами.

В конце концов судный день настиг Ябу. И теперь исход зависит от того, насколько ужасные поступки он совершил за свою жизнь.

Среди присутствующих был Ча И Сок. Хоть он и надел голубую маску, Яба узнал острый взгляд, который не давал поднять голову. Теперь-то Яба понял откуда берётся эта слабость. В стылом воздухе она накатывает вместе с паром, которые источает Ча И Сок через ноздри и рот.

– Я сделаю анастезию, – сказал кто-то.

В кровь попал незнакомый препарат. Через мгновение глаза распахнулись. Бессильное тело ощутило резкий позыв и юноше показалось, что либо его вывернет наизнанку, либо он сойдёт с ума. Его судный день начался. Ча И Сок почувствовал слабое движение, словно всё его тело превратилось в слух. Он приблизил ухо к губам Ябы. Тот слабо выдохнул:

– ...Страшно.

Мышцы шеи директора Ча напряглись и он медленно повернул лицо. Их взгляды встретились. Сознание Ябы терялось в дымчатых зрачках напротив. Ощутив на губах нежное прикосновение руки, желание выжить стало сильнее, так же как и страх. Анастетик, который уже получил доступ ко всему телу, не давал языку пошевелиться. Веки юноши опустились. Голоса людей какое-то время ещё отзывались эхом и скоро всё стихло. Вокруг стало темно.

Не смотря на то, что нервные окончания были парализованы, Яба проживал всё, что с ним происходило. Жар под кожей, звук вскрытия черепа, холодный металл внутри головы, крики и возню насекомых, которые в панике покидали его тело.

Бессознательные воспоминания. Они останутся с ним, как и те, которые он хранил со времени нахождения в утробе матери. Ча И Сок тоже всё чувствовал. Постоянная тревога и одиночество закаляют. Хотя ковырялись только в голове, но казалось, что корёжилось всё его тело.

Эти глаза...

Так же как и сам Яба служил опорой для своего брата и его замкнутого мира, Ча И Сок был опорой в мире Ябы. Если пошатнётся опора, то его мир рухнет. Вот почему Ча И Сока нужно оберегать. Хотелось петь ему, глядя в глаза.

Яба напевал песню Сольвейг*, тихую, как падающие хлопья снега.

* Kanske vil der gå både Vinter og Var... Полный перевод песни и оригинал в конце главы.

«За млением зимним весна закружит,

А ты в краях чужих.

Дни лета промчатся, и холод опять

Не заставит себя ждать».

Напористые ухаживания и сладкие клятвы Пер Гюнта тронули сердце Сольвейг. Однако он нарушает обещания и оставляет влюблённую девушку. Он пускается в странствия на поиски своего призвания. Когда Пер Гюнт вернулся спустя много лет, то в доме нашёл Сольвейг, которая ждала его всё это время. Уставший от разгульных похождений он кладёт голову на колени Сольвейг. Наблюдая за тем, как остывает её возлюбленный, душа Сольвейг тоже нашла умиротворение после бесконечных ночей, полных переживаний за него. Это ожидание стало для неё слепой верой в искренность Пер Гюнта, несмотря на то, что её любовью пренебрегли и втоптали в землю.

Мелодия притупила неприятные ощущения в голове и заволокла дымкой призрачные глаза Ча И Сока. Вокруг всё почернело.

«Тоскую очень, но не услышав ответ,

Не оборву обет,

А ежели ты первым ушёл в мир иной,

Там свидимся мы вновь».

* * *

Ночью в больничной палате было тихо.

– Операция прошла хорошо, – вздохнул Мин У. – Дождёмся, когда он очнётся, чтобы убедиться в его самочувствии, но думаю выпишут очень скоро.

– Я хочу его забрать, как только он придёт в себя.

Его местонахождение могли обнаружить. Хотя первое время это маловероятно, оставаться здесь было всё же опасно.

Мин У нахмурился.

– Давай сначала посмотрим на его состояние. Н-да, Хэ Мин сказала, твои головные боли усилились. Пока он спит, у тебя есть время пройти обследование. Я предупредил коллег. Не стоит терпеть боль.

Перед тем как развернуться, Мин У, что-то протянул Ча И Соку.

– Ах, вот, это было у него в голове.

В руке он держал микрочип.

Шаги Мин У стихли за дверью. Палату освещал только уличный свет из окна. Руки директора Ча вспотели. Стоя у кровати он смотрел сверху вниз на кошку, одурманенную анастетиком. Она мирно спала, и от едва ощутимого дыхания слизистую во рту сводило жаждой.

Сильных увечий удалось избежать, однако ушибов и ссадин было довольно много. Хоть машина и перевернулась, его люди сделали свою работу аккуратно. Операция прошла успешно, но директор Ча всё ещё не мог перевести дух.

Этого парня невольно затянуло в план Ча И Сока. И, возможно, теперь центр этого плана сместился. Мужчина разжал кулак и посмотрел на чип. Слияние металла и пластика. Несмотря на низкую мощность, её вполне хватило бы для того, чтобы разрушить мозг в черепной коробке и повлечь мгновенную смерть. Мужчина положил чип в рот и втянул с его поверхности остатки крови и мозговой жидкости. Он погонял его языком во рту, не оставляя ни капли в бороздках. Субстрат с соленым рыбным привкусом проник в пищевод.

Так, с микрочипом во рту Ча И Сок вышел из больницы. Он уехал как можно дальше от людных мест и остановился на пустой парковке. Усевшись на капот, он выплюнул микрочип на ладонь. Тот был абсолютно чистым. Маленький обломок, который порабощал жизнь.

Бросив микрочип на освещённый фарами асфальт, директор Ча достал из внутреннего кармана пистолет и прицелился. В руке ощутился твёрдый изгиб чёрного металла.

Бах! Бах! Бах!

С яркой вспышкой чип взорвался. Снова пара выстрелов – и от ошейника дикой кошки ничего не осталось. Скоро Ги Ха обо всём догадается, но это не имеет значения. Спектакль был нужен, только чтобы потянуть время и успеть извлечь микрочип. Стиснув зубы, Ча И Сок пальнул несколько раз во всех направлениях. Барабанные перепонки содрогнулись от громкого звука, поразившего воздух. Огонь всё ещё полыхал. Помимо отзвука падающих гильз, только неистовое дыхание осталось в темноте.

«Кан Га Ха, это только прелюдия...»

* * *

Стоило веками приоткрыться, как солнце безжалостно ударило слепящим лучом. Яба зажмурился, осознавая свою немощь даже чтобы выдержать энергию солнца. Тепло, запах кожи и прохладное прикосновение к щеке вернули его к реальности. Первое, что увидел Яба – чьё-то плечо. Он проследовал по ровной линии шеи. Ча И Сок наблюдал за ним, смотря сверху вниз. Взгляд, разящий энергией солнца, заставил юношу снова закрыть глаза.

На полосатой рубашке расстегнулось несколько пуговиц, волосы, обычно зачёсанные назад, растрепались. В этом виде Ча И Сок выглядел расслабленно и молодо. Он лежал на боку, подперев голову рукой.

– Как ты? Что-нибудь болит?

– Нет.

Яба усиленно моргал, привыкая к свету. Его ничего не беспокоило, кроме тупой боли в голове и ноющего предплечья. Он отвёл глаза. Торчащая из руки игла и антураж больничной палаты напомнили о Мён Хване. Яба понимал, что до этого находился в больнице, но не помнил, как попал сюда. Когда обстановка меняется всякий раз, как приходишь в чувства, проследить события трудно.

– Операция прошла хорошо и тебе теперь нужно восстановиться.

Голова слабо соображала, и эти слова не получалось осмыслить.

– Я говорю про чип.

Эхо этих слов разорвалось в голове словно аневризма. Яба поднял слабую руку и ощупал голову. Она была обтянута эластичными бинтами, но волосы под ними всё же удалось нащупать.

«Да кого я слушаю?!.»

– Трепло. Мои волосы на месте, – выдавил он из себя.

– Технологии позволяют не сбривать все волосы, достаточно освободить только область манипуляций.

– И где он? Покажи.

– Я сразу уничтожил его. Иначе, могли отследить.

– Ты видел операцию своими глазами?

– Конечно. Я видел даже остатки твоих мозгов на микрочипе. Такие аппетитные, что я не сдержался и съел их.

Непостижимый бред Ча И Сока лишь питал тревоги Ябы. Он задумчиво прищурился. Собеседник улыбнулся и коснулся его век.

– Каждый раз, когда ты так недоверчиво замолкаешь, мне хочется высосать твои глазные яблоки и проглотить.

– ... .

Яба ничему не верил, пока не убедится сам. Однако, должно быть, со дня аварии прошло не менее двух дней, а его голова по-прежнему цела... От волнения его сердце забилось быстрее.

– Ты правда вытащил его? – спросил он дрожащим голосом.

– Эх, зря я не сделал видео-запись этого дивного акта.

Мужчина шутил с серьёзным видом. Яба удивлённо моргал, то и дело трогая свою голову. Если Ча И Сок- это связующая нить реальности, то нужно следовать туда, куда она ведёт. Неужели он избавился от проклятия... В это совершенно не верилось. Что делать? Что теперь делать? Ему казалось, что он сходит с ума, что за спиной выросли крылья, и он волен лететь куда глаза глядят. Может быть, его характер стал скверным из-за чипа и теперь сможет подобреть?

Поговаривали, что идея вживить микрочипы исходила вовсе не от Ги Ха. Сейчас, окрылённый освобождением Яба готов был простить всех за всё, носиться голышом по улице, разбивать окна и летать. Юноша прикусил губу и увлеченно сжимал и разжимал пальцы ног. От прилива счастья его голова кружилась.

– Что-то не так? – строго спросил Ча И Сок.

Яба с трудом приземлил восторженные мысли.

– Но разве не лучше побыть в больнице? Могут произойти побочные эффекты. Если швы разойдутся, то содержимое головы начнёт протекать. Или наоборот, внутрь попадёт инфекция...

Ча И Сок расхохотался.

– Здесь безопаснее. Врач будет часто тебя навещать.

Он помолчал, прожигая внимательным взглядом.

– Ты больше не жилец в этом мире. Так же как и Ча Мён Хван.

Яба похолодел, по коже поползли мурашки. Ча И Сок вытянулся как леопард и встал. Когда он обернулся, его лицо смягчилось.

– Ты должен поесть.

Директор Ча помог Ябе сесть и подоткнул подушкой поясницу. От смены положения комната начала вращаться. Когда стянули одеяло, Яба обнаружил, что на нём лишь прозрачная больничная пижама. Он  прикрыл руками полные бедра.

– Мне нужны мои вещи.

– Забудь. Они обрели покой на свалке.

– Дай хотя бы штаны.

– У меня нет штанов твоего размера.

Ча И Сок задержал взгляд на проглядывающих гениталиях и развернулся. Бессильный что-либо предпринять, юноша мог только сверкать глазами ему в затылок. Нужно ли напоминать, что нормальные люди не  хранят про запас одежду таких огромных размеров. Но от Ча И Сока эти слова звучали особенно злорадно. Да ещё и таким добродушным тоном.

Внезапно Яба ощутил, как что-то скользкое обвилось вокруг лодыжки. Жёлтое исчадие махнуло языком и потёрлось головой о ступню. В красных глазах отсутствовали зрачки, и Яба сомневался, что оно его видит. Брови юноши поползли вверх: он ведь упрятал существо в морозильную камеру. Его живучести можно было позавидовать. Яба отпихнул его ногой. Но наглое создание снова подкралось и потёрлось о щиколотку. До того, как Яба успел его пнуть, Ча И Сок схватил жёлтую голову.

– Не приставай, от тебя холодно.

Он убрал питона, поместил столик перед Ябой, расставил тарелки с кашей и гарниром, а сам сел на край кровати.

– Мне объявили голодовку. Какой только вкуснятины я не предлагал, всё морду воротит. Но я понял, почему.

Взглядом укротителя Ча И Сок остановил питона. Тот действительно казался похудевшим. Первым делом Яба собирался утолить голод, а с существом можно разобраться и позже. Юноша не ел горячую еду и уставился в тарелку с кашей, ожидая пока она остынет.

Находиться в этом месте было странно. Но эта неловкость терзала только Ябу. Ча И Сок же, напротив, со странным огнём в глазах напоминал ребёнка, который впервые получил новые туфли в собственное владение. Во внезапно возникшей тишине ощущая горючий взгляд у себя на лбу Яба продолжал изучать тарелку с едой. Когда она немного остыла он положил в рот ложку каши. Пикантный вкус заполнил рот. Зачерпнув ещё, Яба внезапно отбросил ложку. В каше копошились насекомые и откладывали яйца.

– Тьфу!..

Ча И Сок не успел поймать летящую ложку и она со звоном упала на стол. Яба поёжился, гадая были ли насекомые в первой ложке каши, которую он проглотил. Скривившись, юноша принялся неистово царапать ногтями свой язык.

– Что случилось?

– В каше полно жуков.

– Я взгляну? – сказал Ча И Сок, приподнимая подбородок Ябы.

Он осмотрел области за щеками и под языком. Его взгляд остановился на блестящем кончике.

–Да, вижу одного...

Яба затаил дыхание. Как только мотнул головой, чтобы сплюнуть, директор Ча повернул его лицо обратно. Он просунул пальцы между зубов Ябы, заставив снова открыть рот.

– Погоди, он ещё живой.

Взгляд Ча И Сока плавно переместился от губ к подбородку, а затем к шее, словно он прослеживал траекторию побега насекомого. Взгляд задержался в районе ключицы.

– Чтоб тебя... – с сожалением выдохнул он.

Наверное, жучки проникли под ткань пижамы. Складки на животе были их обычным местом сборов. А теперь им нужно было экстренное собрание, чтобы обсудить спасательные мероприятия на новом месте. Яба не мог осмотреть область операции, но кожа вокруг неё невыносимо чесалась.

– Мне нужно принять душ. Где ванная?

– Тебе сейчас нельзя мыться. Если ты кого-то из них раздавишь, то частицы попадут в твои поры. А потом их оттуда уже не выкурить.

Зрачки директора вспыхнули. Резким движением он задрал верхнюю часть пижамы Ябы. Но тот снова натянул её на живот. Он не хотел показывать большое брюхо, но ещё сильнее он стыдился ожога у себя на боку.

Ча И Сок снова дёрнул его за край одежды, поднимая кверху.

– Ты чего! Что ты делаешь?

Голова директора скрылась из вида, и сосок окутало влажное тепло. Ча И Сок сосал его плоть оттягивая с силой и больно покусывая. Он зажал обе руки Ябы, предотвратив ожесточенное борьбу. Ощущения в сосках заставили Ябу забыть о стыде.

– Нет. Хватит.

Ча И Сок громко смаковал его кожу. Перед Ябой то и дело появлялись и исчезали в складках пижамы полуприкрытые веки и переносица. Точёный подбородок, переходящий в изящную нижнюю челюсть двигался в такт с языком. По позвоночнику Ябы пробежала дрожь. От влажного тянущего ощущения в сосках его голова вспотела. Кровь прилила к животу. Яба попытался согнуть ноги, но случайно провёл коленом по небухшему пенису Ча И Сока. Тот издал низкий стон, который прошел скозь грудную клетку Ябы, заставив сердце дрожать. Юноша снова вывернулся. Язак Ча И Сока стал двигаться более несдержанно, от его напора он чувствовал давление в груди. Его соски словно плавились под страстной пыткой.

– Ха-а... М-м...

Яба ухватился зубами за край одежды, которая задралась до подбородка. Член Ча И Сока угрожающе затвердел и он тёрся им о бедро Ябы. Зловещее существо залезло на кровать. Жёлтое рыльце протиснулось между подбородком мужчины и грудью Ябы. Ча И Сок раздражённо поймал змею за голову и с усилием придавил её к кровати. Суни обвил хвостом его руку, с шипением обнажив зубы.

Удерживая её одной рукой Ча И Сок опять прильнул к груди влажным языком. Он облизывал соски поочерёдно. Змея извивалась в попытках высвободиться. Яба собрал все силы и оттолкнул директора Ча. Тот поднял голову. Его рот и подбородок блестели от слюны. Грудь Ябы тоже.

Мужчина поднял бровь, изображая жевательные движения, а затем сглотнул, дёрнув кадыком. И только тогда Яба понял, что делал Ча И Сок. Избавлял его тело от насекомых. От мысли что он их глотал, у Ябы отнялись органы речи.

– Ещё один заход и мы от всех избавимся, – хитро произнёс директор Ча.

– Нет, отстань!

На этот раз целью дезинсекции Ча И Сока стала область между ног. Он запустил туда руку и уткнулся лицом.

«Если он возьмёт в рот, я умру...» – подумал Яба, отпихивая Ча И Сока. Тот поднялся, только услышав звонок домофона.

Он недовольно цыкнул, поправил одежду Ябы и вышел. Вернулся уже в компании доктора Ын Мин У. Его здоровая энергия и стильный внешний вид ломали традиционный стереотип о внешности врача. Мин У осмотрел швы, задал несколько вопросов и дал рекомендации.

– Можно тебя на пару слов? – сказал он, переглянувшись с директором Ча.

Они оба вышли в коридор. Яба отрывал заусенцы, уставившись на дверь. Он почувствовал на себе взгляд. Из под кровати торчала жёлтая голова. Яба содрогнулся от вида обращённых к нему красных глаз. Зрачки Ябы расширились как у дикой кошки перед прыжком во время охоты.

– Не клади Суни в холодильник. – раздался голос из коридора.

Затем послышалось клацанье входной двери. Они вышли.

Яба убрал руки и лёг. Он пожёвывал одеяло, приходя в чувства после стимуляции сосков. Пустая мошонка явно протестовала и напоминала о себе вяжущей болью. Наверное, устала от процедур, связанных с операцией.

Яба потрогал перевязанную голову. В особождение всё ещё не верилось. Авантюра с операцией действительно впечатляла. Но в самом ли деле жизнь Ябы теперь принадлежала ему самому? Со стороны банды Ги Ха не было никаких поползновений, а значит он ещё в неведении. Но это временно.

Всё временно...

Капля за каплей толкали лекарство по сосудам скозь инфузионную систему и веки Ябы потяжелели.

* * *

– Собираешься держать его здесь? – спросил Мин У как только они вышли из квартиры, – почему ты его прячешь?

Ча И Сок плотно сжал губы.

Мин У вскинул бровь.

– Я получил результаты твоего обследования. В голове у тебя нет нарушений, несмотря на то, что ты всё время под допингом. Возможно мигрени вызваны наркотой, тебе пора с этим завязывать.

Согнувшись, Ча И Сок привалился к стене.

– Я уже месяц как чист. А может и больше.

– Кому ты паришь? Я помню тебя на яхте.

– Я просто выпил.

Ни один наркотик теперь не действовал на Ча И Сока, ведь он познал кое-что посильнее. Утром едва открыл глаза, всё, о чём он думал – желание услышать пение кошки. Однако приходилось томиться в ожидании, пока она поправится. То же происходило с нижней частью его тела.

– Не может быть, –нахмурился Мин У. – месяц воздержания даёт другие результаты. А твои показали низкий уровень гормонов и кислорода в крови. Содержание токсинов – наоборот выше нормы. Такое бывает только у пациентов в конечной стадии зависимости. Ты не принимал антибиотики? Может болел туберкулёзом или пневмонией? Препараты от них могут давать ложные реакции.

– Нет. Результаты бывают неверными?

– Бывают. Но то, что ЭЭГ, анализ крови и тканей разом окажутся ложными, исключено.

На самом деле, пение Кокаина вызывает эффект подобный наркотику, но Ча И Сок даже забыл, когда слышал его последний раз. Ведь в его голове был только голос Ябы.

Директор Ча вдруг вспомнил кое-что. Когда они договаривались о Ча Мён Хване, Почему Кокаин настаивал на единоличном исполнении песен для Ча И Сока. Парень вовсе на похож на ревнивого упрямца...

Похлопав директора Ча по плечу, Мин У прервал его размышления.

– Как бы то ни было, голос твоего мозга честнее, чем язык. Возьмись за себя, иначе быстро скатишься на дно. Если правда тяжело, обратись в клинику.

Мин У вышел в коридор. Снаружи царила более напряжённая обстановка. У входа в лифт, эвакуационного и лестничного выхода стояли мужчины в чёрной униформе.

Из отчёта своих наблюдателей, Ча И Сок знал, что Кан Ги Ха забрал труп фальшивого Ябы и закрылся у себя. Жаль, что нельзя воочию увидеть это. Босс затаился. Но пройдет время и в истории последует новый виток.

Когда Ча И Сок вернулся в комнату, кошка спала, беззащитная перед солнечным светом. Директор Ча долго не отводил от неё глаз, анализируя слова Мин У. Подставив руку, он склонился над кроватью. Яба, освобожденный из тисков, казался расслабленным. Пользуясь его потерей бдительности, хитрый Суни подсунул свою голову в сложенные руки, а хвостом обвил лодыжки.

Ча И Сок нахмурился, но решил закрыть на это глаза, так как питомец совсем лишился сил без еды и воды.

Свернушись калачиком, Яба напоминал драгоценную магатаму, а обнявший его питон довершал сцену, достойную отдельного разворота в порно-журнале.

Для одежды такого размера тело было слишком хрупким: тонкие ключицы, острые плечи, бледные соски, которые просвечивали сквозь ткань. У директора Ча запекло в солнечном сплетении и жажда, которая мучила его все эти дни, взыграла с новой силой.

Когда он выздоровеет, то Ча И Сок предвкушал, как втянет в себя его гладкий член, будет обсасывать его пальцы, пятки и глаза, залезет языком в его отверстие в голове и вылижет его мозги... Конечно, под акомпанемент чувственной колыбельной.

Над спящим лицом в ярких лучах кружились золотые пылинки. На щеку упала ресница. Как другой человек может давать такую полноту ощущений? Это было серьёзное открытие Ча И Сока. Он зарылся лицом в шейную впадину Ябы и вдохнул. Головокружительный аромат смерти пленил его душу.

Упиваясь гладкой кожей, Ча И Сок охотно отдался могильной безмятежности.

– Живи со мной, мотылёк.

*«Песня Сольвейг» из сюиты «Пер Гюнт» Э.Грига. Перевод:

За млением зимним весна закружит,

А ты в краях чужих.

Дни лета промчатся, и холод опять

Не заставит себя ждать

Так за годом год промелькнут предо мной,

Жизнь стала пустой.

Когда домой вернёшься, снега вновь сойдут,

Найдёшь меня тут.

Пусть силы небес помогают тебе

Заслоняться от бед

С тобой милый друг по душе говорю

я, встречая зарю.

Тоскую очень, но, не услышав ответ,

Не оборву обет,

А ежели ты первым ушёл в мир иной,

Там свидимся мы вновь.

Оригинал на норвежском языке:

Kanskje, vil der ga bade Vinter og Var,

Bade Vinter og Var,

Og Neste Sommer med, og det hele Ar,

Og det hele Ar,

Men engang vil du komme, det ved jeg vist,

Det ved jeg vist,

Og jeg skal nok vente, for det lovte jeg sidst,

Det lovte jeg sidst.

Gud styrke dig, hvor du i Verden gar,

Du i Verden gar,

Gud glaede dig, hvis du for hans Fodskammel star,

For hans Fodskammel star.

Her skal jeg vente, til du kommer igjen,

Du kommer igjen,

Og venter du hist oppe: vi traeffes der, min Ven,

Vi traeffes der, min Ven!

Ча Мён Хван побледнел, услышав страшную новость. Но затем опомнился и закатился истерическим смехом.

– Тебя почтают как бога, а ты шутишь о жизнях людей?! Я представлю тебя хорошему психиатру, он тобой займётся.

– Мне бы в голову не пришло шутить о жизни моего соседа по комнате, –  невозмутимо произнёс Кокаин. – В прошлый раз, когда Яба приезжал к вам, президент Ча, на обратном пути машина перевернулась и взорвалась.

Ча Мён Хван раздражённо закатил глаза и цыкнул. Однако издёвка слетела с его лица от скорбного взгляда напротив.

– Ты что несёшь, болтун?! Позавчера он прекрасно пел. Что с ним могло произойти?!.

– Вы вправе не верить мне. Но тело Ябы опознали.

Кокаин запнулся и уставился в пол.

– Это действительно он, – добавил он севшим голосом.

– Чушь! Чушь!..

Ча Мён Хван нервно схватился за голову.

На человека, который сознательно отказывается принять реальность, не подействуют никакие доводы. Поэтому Кокаин решил отступить, применив официальный стиль:

– Яба больше не приедет.

Ча Мён Хван перестал дышать. С синюшными губами и потемневшим лицом он покачивался от любого движения и мог упасть с легостью иссохшегоо дерева. В круглых глазах застыл страх и замешательство. Боль утраты наконец нашла выход вместе с гневом.

– Сучий!.. Сучий потрох! – раскрасневшись, взревел Мён Хван. – Как ты смеешь! Вали отсюда, отморозок! Не поверю, пока не увижу!

Дзынь!

Рядом разбилась чашка, которая метила в голову Кокаина. Отскочившие осколки оставили на его лице царапины. Ча Мён Хван рассверипел и принялся беспорядочно рушить оборудование, которым была снабжена его комната. Он выдернул из предплечья инфузионную иглу и выбежал за дверь. К нему поспешили телохранители. Пока они прижимали Мён Хвана к полу, медсестра ввела ему седативный препарат. Однако президент Ча продолжал бушевать. Он неистово вырывался из окружения телохранителей, его одежда трещала и рвалась. Размахивая кулаками он напугал подошедшую слишком близко медсестру и она с криками кинулась прочь.

– Пустите! Я всё знаю! – оскалив зубы, шипел Мён Хван. – Вы хотите спрятать его от меня! Убью всех!

Налитый кровью взгляд фонтанировал безумием. Человек превратился в сгусток гнева и отчаяния. После третьего укола с релаксантом его активность наконец утихла.

Кокаин вышел с ощущением, что его вытолкали за дверь. Жена Ча Мён Хвана догнала его. Её помятое лицо покрывал толстый слой макияжа, но это не помогало скрыть мрачного выражения.

– Муж странный с недавних пор. Раньше был агрессивным только во время болевых приступов, но теперь не выходит из этого состояния. По ночам бродит по дому и что-то бормочет, а на утро ничего не помнит. Я думала, после пресс-конференции ему станет лучше.

«Похоже, твой муж пристрастился к дешёвому наркотику», – мысленно ответил Кокаин невежественной особе.

– Он долго борется с болезнью и в постоянно думает о смерти. Это случилось с Ябой после визита к президенту Ча, возможно у него чувство вины.

– То, что позволял себе Яба, или как там его, было неприемлемо. Когда к нему проявляли дружелюбие, он отвечал грубостью и презрением. Реакция Мён Хвана на его смерть слишком бурная. В такие моменты не хватает поддержки молодого господина.

Похоже, эта дама не могла думать ни о ком другом, кроме Ча И Сока. Его отсутствие волновало невестку больше, чем странная реакция мужа на смерть безвестного певца. Это раздражало.

– Если молодой господин придёт то возможно сможет привести Мён Хвана в чувства... Ведь младший брат- единственный, к кому он прислушивается. В последние дни И Сок не выходил на связь. Оказалось, он был в Тайване и вернулся только вчера.

Девушка взяла его за руку.

– Господин Кокаин, жизнь моего мужа в ваших руках. Неважно, что он говорит, не оставляйте его, хорошо?

«Он – всего лишь расходный материал. Его конец предрешён».

Кокаину хотелось прекратить эту клоунаду, но он не стал бы изголяться над несчастной женой, усугубляя её панику.

– Дайте ему время пережить это событие. Потом президенту Ча станет легче.

– Правда? – высхлипывая произнесла девушка.

– Да, обязательно.

* * *

– У тебя всё нормально? Я отсюда слышал, как истерил Ча Мён Хван.

Гашиш всё время ожидал друга в фургоне. Заметив следы на лбу Кокаина, он приложил к ним салфетку. Кокаин уклоняясь мотнул головой.

– Оставь. Скоро у него не останется сил даже на истерики.

– Что? – переспросил Гашиш.

Кокаин едва не поддался порыву, выложить Гашишу все подчистую и плотно сжал губы. Гашиш откинулся на спинку сиденья и больше не задавал вопросов. Хорошо родиться эгоистом, когда тебя не волнуют чужие мысли и переживания. Он вздохнул и почесал затылок.

– Мне тоже не верится. Раньше я мечтал, чтобы он исчез.. Совсем недавно он молол свою чушь и портил реквизит, всех бесил, и вот...

– Это благословенная смерть, одна из многих. Она не сделает несчатной какую-нибудь семью, заставив о себе скорбеть.

Гашиш с удивлением посмотрел на друга, но не смог сдержать улыбку, понимая о чем тот говорит. Столкновение на дороге произошло по вине нетрезвого водителя грузовика. Когда погибает человек без документов, все решения выносятся чётко и быстро. И никаких погребальных церемоний. Сплошная экономия времени и средств. Что уж говорить, если босс самовольно забрал из морга тело. Детектив Пак уладил этот вопрос и в документах появилась запись о захоронении.

– Странно, мы жили с ним бок о бок десять лет, но плакать не могу. Ничего не чувствую. Со мной что-то не так?

– Наверное, ещё не осознал. У меня то же самое.

Даже Гашиш, который постоянно враждовал с Ябой, проявил неожиданную для себя сторону. А реакция Мён Хвана и вовсе приводила в недоумение. Певцы впали в уныние, а босс забрал труп и замкнулся у себя, пренебрегая работой. Ги Ха, который всегда был увлечен делами клуба, немало удивил своих подчинённых. Чжан Се Джуну не позволили забрать тело брата и он рыдал каждый день. Он приходил и просил спеть, но ничего не помогало. Всех шокировала смерть Ябы. О нём говорили даже теперь, когда его нет.

– Знаешь, что достаёт сильнее всего? – Кокаин посмотрел в окно. – Тот, кто осознает свои достоинства и использует их – злит своих соперников. Но тот, кто не понимает своей ценности, притягивает окружающих и толкает соперников к саморазрушению.

Такие мелочи... Безусловно, никто не узнает о чем думает Кокаин, ведь он мастерски скрывает свои переживания. Он хотел знать, как Ча И Сок отреагирует на эту новость. Неужели Кокаин озабочен не смертью коллеги, а отношением к ней окружающих? Кокаин не мог принять смерть Ябы, так же как и Ча Мён Хван. Потому ли, что это казалось нереальным?

Эта нездоровая реакция возникла не от ненависти к Ябе. Ведь любая смерть священна и достойна скорби. А тот, с кем спал в одной комнате, просыпался вместе каждый день и шёл на работу, – и подавно. Вцелом с Ябой он провел больше времени, чем с родной семьей. Столько раз Кокаин сгорал от желания прикончить его. Однако его смерть оказалась болезненной и совсем не тем, что он рисовал в своих фантазиях.

«Я – тот, кто не может принять это! Именно я схожу с ума!»

Ему казалось, что если он выйдет из себя и начнёт крушить всё подряд, как Ча Мён Хван, то принять эту смерть ему будет легче. Сжав кулаки, Кокаин боролся с рыданием, которое грозило выплеснуться наружу, но его слезы текли против его воли.

Яба умер.

Кокаин горевал. Но не только потому, что надежды на побег из ада рухнули...

* * *

Яба катался по кровати, купаясь в солнечным свете. Он просунул руку в трусы и ощупал тощую мошонку. Ему ни разу не доводилось этого делать в таком хорошем настроении.

К тому моменту, как он проснулся, Ча И Сок уже ушёл. Когда он пропадал так внезапно, Яба пользовался шансом обследовать его квартиру. В прошлый раз он обнаружил кладовку, а в ней – террариум с толпой кроликов. Яба уже знал о тяге директора Ча к необычным домашним животным. Но то, что он любит таких милых созданий, как кролики, стало сюрпризом.

Избавившись от микрочипа, Яба получил взамен Ча И Сока. Тот был ещё хуже. Не разрешал приближаться к входной двери. При попытке высунуться в окно, Ча И Сок сразу хмурил брови. Единственным гостем Ябы стал его врач. Однако директор Ча пообещал вывести юношу на прогулку, когда рана в голове заживёт.

Неизвестно, сколько продлится эта благодать, но Яба хотел от души насладиться комфортом. Пока это возможно. Он сожалел только об одном – что не убьёт Кана Ги Ха собственными руками и не увидит падение Кокаина, который уже приоткрыл свою маску.

Выйдя из ванной Яба напоролся на ушлое создание. Оказавшись с ним нос к носу Яба всмотрелся в красные глаза. Они не моргали и веки у них отсутствовали. Возможно, змея спала или просто задумалась... Нет, разве умеют думать такие пещерные существа.

«А этот тип не промах...»

Подкараулил Ябу. Выжидал, пока тот станет наиболее уязвим.

Двухметровое тело покрывал оранжевый узор с белой каймой. Какое-то время Яба стоял в нерешительности, рассматривая покрытую пёстрым ажуром шкуру и бусины глаз. Если побежать за покрывалом, то враг почуствует неладное. Поэтому Яба стянул с себя рубашку, расправил её и медленно шагнул вперёд. Затем накинул рубашку на красноглазую морду и, обхватив голову змеи, потащил в подсобку, к стиральной машине.

Зловредное создание много весило и, волоча длинное тело по полу, Яба запыхался. Теперь факт, что змея сидела на диете, вызывал сомнение. Голова, пропахшая кремом для тела, высунулась из-под рубашки и уставилась на юношу. Змея не проявляла попыток сопротивления, и Яба решил, что такова тактика прирожденного охотника – показать бездействие. Как только открылась дверца стиральной машины, питон разинул пасть.

От испуга Яба отпустил его и приземлился на ягодицы. Вот он, момент атаки хищника. Питон опоясал Ябу, сокращаясь в кольцо с невероятной силой. Директор Ча наделил питомца совсем не подходящим именем.

*П.П.: Ча И Сок назвал питона женским именем Суни /Сун И (хангыль: 순이; ханча: 順) было популярным в 50-60 годах, означает «кроткая», «покладистая», считается старомодным.

Яба вздрогнул, ощутив на коже холод. Внезапно на животе животного образовалась щель и оттуда вылезли два красных отростка, напоминающие морских коньков. Ябу передёрнуло от омерзения. Змея подозрительно согнулась и потёрлась этими кусками плоти о Ябу, оставляя влажные следы.

– Отстань! Отцепись!

Яба несколько раз ударил животное по голове, но но продолжал гнуть свою линию. Оно вёло себя необычно. Теперь Яба запаниковал. Змея упёрась головой в подбородок юноши, а хвостом залелаз в трусы. Когда там оказались отвратительные наросты, торчащие из змеиного брюха, жёлтая голова отстранилась.

Яба пыхтя приподнялся. Ча И Сок с силой сжал змеиную шею и окинул юношу хитрым взглядом.

– Ты же ведь не сам разделся?

Яба поднял с пола рубашку и накинул на себя.

– Лучше бы посадил периллу или перец. Зачем растить такую штуку, если не собираешься её есть?

– Я засыпаю с этой мыслью.

Ча И Сок похлопал питона по щеке и окинул взглядом длинное тело, будто оценивая качество шкуры.

– Это последнее предупреждение, – строго произнёс Ча И Сок, обращаясь к питомцу. – Я всё ещё не решил чем кормить эту кошку.

– Думаешь, эта дикая тварь понимает человеческий язык?

– Суни понимает.

Болтаясь не шее, змей извивался и пытался вырваться.

– Нужно найти подходящую пару.

«Ещё пары здесь не хватало!»

Яба хотел больше никогда не видеть это существо. Ча И Сок закинул Суни в спальню и, захлопнув дверь, медленно вернулся к Ябе.

– Пойдём.

***

– Я устал. Устал. Почему я должен это делать? Не имеешь права заставлять!

Яба стонал время от времени, захлёбываясь воздухом.

Ча И Сок кинул взгляд в его сторону.

– Меньше слов – легче телу. Шевелись, осталось 20 минут.

– 20 минут? Я не давал на это согласия. Сейчас сам выключу.

– И получишь по рукам.

– Я сброшу эту дорожку из окна.

– 19 минут.

Ча И Сок деловито опустил глаза в книгу. Недавно он купил беговую дорожку и заставлял Ябу на ней ходить по 30 минут в день. Вероятно, для того, чтобы Яба сбросил вес. Но зачем изнурять тренировками, а потом при любом случае подкармливать его здоровой едой, не давая отдыха желудку. Это выводило Ябу из себя. Он сжал губы, но не останавливался. Если он не пройдет сколько положено, Ча И Сок будет неседать, пока не добъётся своего.

Питон всё время ошивался рядом. Он положил голову на поручень дорожки и не сводил глаз с голых пальцев на ногах Ябы. До этого утра он оставался худым, но теперь на его брюхе появилась угловатая выпуклость.

– Что там торчит из живота? – поднял брови Яба. – Оно кроссовки проглотило?

Ча И Сок бросил сухой взгляд на Суни.

– Разрежь да посмотри.

Почуяв опасность, питон решил удалиться. Но, вероятно, кроссовки внутри доставляли неудобства и он передвигался медленно.

Ча И Сок откинулся на объёмную подушку и вернулся к чтению с пугающе серьёзным видом. Он всегда читал по вечерам. Похоже, перед сном его рука сама тянулась к книге, повинуясь давно укоренившейся привычке. И книг у него было несметное количество. Вдобавок, регулярно приходили газеты и журналы. Увлечённый литературой наркоман-извращенец – необычное комбо. Яба разглядывал его, шагая по плывущему полотну.

– Хух... Хых...

Яба совсем запыхался, по его лбу струился пот. Прожив до своих лет, он никогда так активно не занимался спортом, поэтому быстро уставал. Ноги поднимались на пределе сил и когда тяжёлое дыхание начало со свистом отзываться в просторной гостинной, Ча И Сок вдруг поднял голову. Он задумчиво уставился на Ябу, а потом захлопнул книгу и подошёл.

– Пожалуй, присоединюсь, – сказал он, встав на тренажер за спиной Ябы.

– Слезай. Ты не закончил свою книгу.

– У тебя здесь веселее.

– Если веселее - топай по ней дальше, а я почитаю.

Став ногами на неподвижные края, Яба хотел спрыгнуть с тренажёра, но Ча И Сок взялся за поручни и заблокировал выход.

– Давай поделим время поровну. По 10 минут.

– ... .

Звучало заманчиво. Ничего не ответив Яба вернулся на движущуюся ленту. Ча И Сок подстроил свой шаг, чтобы не столкнуться. Он пихнул Ябу в спину, заставляя того выпрямиться, и положил ладони на его щеки.

– Смотри перед собой. Вдох – через нос, выдох – через рот. Становись на всю ступню, когда идёшь, тогда не будешь так уставать.

В окне напротив две полупрозрачные фигуры на стекле шагали словно в неизведанное ночное измерение. Ча И Сок вероятно выиграл своё идеальное тело, одержав победу над ленью. Твёрдая грудь коснулась спины Ябы. Тот ускорился, чтобы увеличить дистанцию, но в спину снова жестко толкнулись. Юноше казалось, он слышит смех позади. Ча И Сок опёрся обеими руками о поручни и наклонился вперёд. Яба почуствовал на шее влажное прикосновение. Юноша сгорбился и над его ухом прозвучал тихий голос.

– Расслабь плечи.

Он поймал губами мочку уха и прижался бедрами к пухлым ягодицам. И Яба подумал:

«И зачем я согласился поделить эти двадцать минут».

После тренировки Яба принял душ и запрыгнул в кровать. Из-под одеяла он разглядывал зеркальную стену, которая скрывала гардеробную. Поначалу бледный человек не показывался у Ча И Сока, и Яба уже было о нём забыл. Но проснувшись вчерашним утром, увидел его лежащим рядом с хозяином квартиры. Это застигло Ябу врасплох и он не смог ничего предпринять. Скорее всего бледный человек никуда не делся, а просто затаился за зеркалом и ждёт удобного шанса для нападения.

Не сводя глаз с двери, Яба нащупал незнакомый предмет. Красный клубок пряжи. По всей кровати были разбросаны странные вещи, которые принёс Ча И Сок: палочки с цветными перьями, клубки с колокольчиками, лазерные ручки, заводные мыши... Юноша задавался вопросом, зачем все эти безделушки директору Ча. Внутри клубка брякнул колокольчик, Яба попытался до него добраться и вскоре вся кровать покрылась красной шерстяной паутиной.

Ча И Сок принёс кашу с трюфелями. Ябе надлежало каждый раз опустошать тарелку в обмен на жуков, отловленных и съеденных директором Ча. Утром он поймал одного в пупке Ябы. Юноша с содроганием вспоминал хруст насекомого на зубах Ча И Сока. Возможно дело было в его ядовитой слюне, но назойливых тварей в теле Ябы стало меньше. В свою очередь сократилось и количество водных процедур.

– Как на вкус? Нравится? – спросил директор Ча, когда Яба положил в рот ложку каши.

– На вкус как каша. Зачем постоянно спрашивать, если всё равно заставишь съесть.

– Может, я хочу услышать комплимент своёй стряпне.

– Пытаешься «покорить» меня кашей? – поднял голову Яба, держа ложку во рту.

Глаза Ча И Сока хитро сузились.

– Конечно. Ты будешь валяться в моих ногах.

Потом он вручил Ябе стакан воды и пригоршню таблеток. Среди них были и антидепрессанты винного цвета, которые он не принимал уже несколько дней. После строго здорового рациона сладкие драже казались Ябе райским лакомством.

– Не собираешься на работу? – спросил Яба, проглотив таблетку.

Кидая окружающим картинки из жизни испорченного мажора, директор Ча подходил к своей работе крайне серьёзно. Уж Яба об этом догадался.

– Но с тобой ведь лучше, чем восседать на куче документов.

– Выхаживать больных должны сиделки. А работники офисов - быть там, где им положено. Найми сиделку и ходи на работу. Теперь понятно, почему председатель Ча тебя не любит.

Протяжный смех Ча И Сока охладил голову.

– Если ты стал понимать председателя, значит один из вас чокнулся.

Между чёрным и белым для этого человека серого не существовало. Подобно анаконде он глотал других хищников, включая сородичей, если кто-либо из них встанет на пути. Что если, председатель Ча инстинктивно держит сына на расстоянии?

– Сиделка должна ухаживать, а пациент слушаться...

Ча И Сок махнув рукой скинул с кровати предметы. Без приглашения он улёгся рядом и заблокировал запястья Ябы.

– Зачем ты выходил сегодня в коридор? – резко спросил Ча И Сок, пристально разглядывая лицо юноши.

Яба сжал губы. В отсутствие директора Ча, приходила его невестка. Яба наблюдал за ней в камеру домофона. С избытком макияжа она выглядела изнурённой.

Когда её увёл один из охранников, Яба решился выйти за дверь и увидел, что в коридоре их было четверо.

– Ты разве не для этого установил дверь?

– Я сказал не высовываться. Всё ещё опасно.

– Значит, от твоей охраны нет никакого толку.

– Я велел тебе сидеть тихо, – понизил голос Ча И Сок.

– С чего ты взял, что можешь мной командовать? – вспыхнул Яба. – Если захочу, то выйду и в окно. Я остался только потому, что сам так захотел.

– Захотел остаться у меня? – склонил голову директор Ча и уголки его глаз удлиннились, словно раскрылись крылья чёрной чайки в небе.

– Нет.

– Ты только что сказал.

– Такого я не говорил.

– Говорил.

– Нет же.

Ча И Сок запустил пальцы в волосы Ябы и с наслаждением взъерошил.

– Говори-ил... – прозвучал вязкий голос, – что хотел остаться.

Ча И Сок положил ладонь Ябы на своё лицо и осторожно укусил. Потом вторую. Кошачьи подушечки – так он их называл. Ему нравилось покусывать нежную кожу. После этого становится жарко и так трудно остановиться. Горящие зрачки мелькали между пальцев.

– Нет, – продолжал настаивать Яба, но лицо директора Ча уже скрылось из поля зрения.

Тяжесть в паху означало то, что Ча И Сок возбуждён. Он просунул руку под голову Ябы, а другой стянул с него трусы. Нахальным языком директор Ча прошёлся по губам Ябы и потёрся о его член своим.

– Хм-м-м...

Жёсткое дыхание Ча И Сока ворвалось в горло Ябы обдавая жаром. Руки стали требовательней, а их хватка крепче. Это пламя уже было не сдержать.

Он изолировал Ябу от внешнего мира и постоянно напоминал, что тот умер. Ча И Соку удалось его застращать, но Яба не спешил избавляться от телефона. На всякий случай. Возможно, охрана в коридоре требовалась не только для того, чтобы пресечь доступ на вход, но и на выход.

С низким стоном Ча И Сок вставил член в анальное отверстие и тут же кончил. Покусывая ключицы юноши, он ещё несколько раз плавно толкнулся. Бёдра мужчины повторили ритм его языка.

Он убедился, что кошка заснула и вышел в коридор. Охранники сдержанно поклонились. Они вели себя тише датчиков движения, но отбрасывали подавляющую ауру.

Пройдя мимо, директор Ча зашёл в лифт и нажал кнопку этажа, где располагался новый штаб Брэйнс. Там уже вовсю кипела работа.

Кан Ги Ха ещё не подал уведомление о владении акциями. Из-за происшествия с Ябой, он вероятно забыл обо всём. Владельцы акций, которые не прошли полную регистрацию не могут претендовать на право голоса в компании. Ча И Сок не планировал дожидаться пока Кан Ги Ха придёт в себя и вернётся к делам.

Босс просиживал в своем кабинете, и помимо контроля за ремонтными работами ни во что не вникал. Однако скоро он догадается, что тело фальшивое.  Пока он не опомнился следовало поманить его наживкой, на которую он соблазнится, а потом нанести удар

Кошка умерла. Грязь прошлого стёрта и началась новая жизнь. Ночи, бессонные от переживаний, закончились. «Волшебная таблетка» для него, Ча И Сока, находилась теперь всё время рядом. Никто не смел это отнять.

Итак, это была лишь прелюдия. Теперь развернётся настоящее действо.

* * *

Температура в помещении держалась на низкой отметке. Чтобы замедлить разложение кондиционер включили на полную мощность и поместили труп в сухой лёд. Он лежал в углу просторной студии и распространял неприятный запах. Кан Ги Ха подолгу на него смотрел. Гниющее тело диссонировало с обстановкой современной квартиры. Даже по меркам Ги Ха.

Скоро Яба растает в этой комнате. Со вчерашнего дня в нём появляются личинки. Иллюзии Ябы стали реальностью. Боль, которую Ги Ха причинял, вернулась к нему бумерангом. Он отмахивался и оскорблял Ябу, не осознавая, что делает. Поэтому должен его вернуть. Оправившись от состояния летаргии, босс встал, накинул верхнюю одежду и вышел.

В кафе было мало народу. Столы вытирала официантка. Собирая с одного из них пустые стаканы она посматривала по сторонам. Над входной дверью звякнул колокольчик, с улицы вошёл мужчина в бейсболке и занял столик в отдалении. Ги Хи ожидал не его. Попивая холодный кофе он уставился на дверь запавшими глазами. Утомившись он открыл газету и вдруг ощутил возле себя аромат духов.

– Вы, наверное, господин Кан Ги Ха?

Подняв небритое несколько дней лицо, он увидел женщину примерно его возраста. Любовница отца не была ни стильной ни красивой. Именно поэтому самолюбие его матери так сильно задела эта измена.

Ги Ха узнал эту женщину. Лим Джин Хи, ассистентка его отца.

– Верно. – ответил Ги Ха.

Женщина провела его к более укромному столику. Как только они расселись, официантка поставила перед ними чай с цедрой лимона. Лим ДжинХи промокнула губы платком. От уголков глаз лучами разбегались морщины, но настойчивый взгляд остался прежним.

– Ах, да, это моё кафе. Сегодня мало посетителей, поэтому я позвала вас сюда. Я удивилась вашему звонку. Не могла поверить, что говорю с сыном профессора. Но увидев вас, поняла, что так и есть.

Тема разговора предполагала личную встречу. Не смотря на внешний вид, женщина обладала твёрдым характером. Когда мать Ги Ха примчалась к ней чтобы выцарапать глаза, та попросила её не беспокоить профессора. Узнав, что старый телефеонный номер всё еще активен, он сразу связался с этой женщиной. Он не был уверен, раскроет ли она детали исследований. Но тело Ябы постепенно портилось, поэтому Ги Ха оставил прошлые обиды и приступил сразу к делу.

– Я нешёл записи отца. В них сказано, что есть целители, возвращающие к жизни мертвецов.

Глаза Джин Хи распахнулись. Чашка в её руке затряслась.

– Вы говорите об Абсолютном целителе.

Сгорая от жажды и волнения, Ги Ха растирал нёбо языком.

– Отец нашёл его? Как прошли эксперименты с телами?

Женщина улыбнулась.

– За двадцать лет ваш отец нашёл восемь целителей. Профессор испробовал все виды экспериментов и даже специально их тренировал, но ни один из них не справился. Как можно вернуть к жизни мёртвое тело? Это ведь необратимый процесс.

Ги Ха выругался про себя. Невыносимо хотелось вскочить на ноги и опрокинуть стол, но он сдержался, понимая как важно получить информацию.

– У меня есть целитель, вы могли бы на него взглянуть? Если его обучить...

– У вас целитель? Какого типа? – спросила Лим Джин Хи с неподдельным удивлением.

– Он может и лечить и убивать. – выпрямившись ответил Кан Ги Ха.

– Это Телксиопа. Всего существует три типа, названные именами сирен: Аглаофема, сладкий шёпот – тип, который только лечит. Телксиопа, чарующий голос – может как исцелять, так и убивать. Лигейя, губительный крик, он убивает. Я не знаю, – продолжила женщина, – может ли какой-то из трёх типов быть Абсолютным целителем, или же его надо рассматривать отдельно. Профессор умер, так и не успев подтвердить его существование.

Кан Ги Ха опустил плечи. За десять лет он ни разу не видел, чтобы Кокаин вокрешал умерших. Был ли Абсолютный целитель плодом фантазий отца? Надежда таяла с каждой секундой.

– Вы сказали, у вас есть Телксиопа? Этот тип требует особого внимания. Целители вызывают зависимость, но она отличается от типа к типу. В случае с Аглаофемой, она напоминает привыкание к здоровой еде, которая потом постоянно требуется организму. Зависимость от Телксиопы начинается вместе с исцелением. Однажды мы экспериментировали с больными в последней стадии рака. В течение месяца они находились под воздействием Телксиопы, но вместе с выздоровлением появились мигрени, шум в голове и потеря памяти. Пациенты осознавали перемены в своём психическом состоянии, но продолжали слушать. Именно поэтому Телксиопе нужно контролировать свой голос. Если...

– У этого парня хорошие навыки.

Кокаин обанкротил немало людей своими песнями, но все они были здоровы. Возможно он накопил достаточно опыта и выработал особые техники. Если Абсоютный целитель реален, то им может быть только Кокаин. Ги Ха почувствовал острое желание закурить.

– Они сидят на рифах и своим пением притягивают души.

Ги Ха копался во внутреннем кармане, но когда женщина снова заговорила он поднял голову:

– Так и влекут голосами они чаровными

И красотой неземною. Но скалы под ними

Павшие жертвы покрыли своими костями,

Плотью гниющею живность морскую вскормили.

Тот, кто не хочет остаться в подводной могиле,

Воском медовым пусть уши свои залепляет... – замедляясь процитировала она незнакомый текст.

Джин Хи долго смотрела на чайную чашку, и потом тихо продолжила.

– Профессор утверждал, что целители – реинкарнации сирен. Наполовину человек, и наполовину морское существо вытягивало людские души. И если это не удавалось, то оно бросалось на скалы, обрекая себя на смерть. Такова их природа. Каждый найденный нами образец очень гордился своим голосом, и когда находился человек, не поддающийся его очарованию, тот впадал в крайнее отчаяние.

– Чтобы найти Целителя, сначала нужно построить корабль, – невесело усмехнулся Ги Ха.

Исследования сделали из его отца фанатика, а из этой женщины – апологета древней мифологии. Однако от её истории сердце в груди забилось чаще. Чокнутый профессор, ассистентка и сын, зарабатывающий на их трудах деньги. Какое чудесное трио.

– Возможно, целители своим существованием посягают на промыслы богов. – мрачно продолжила Лим Джин Хи. – Ведь спасение того, кто должен умереть, нарушает естественный ход вещей. За это нужно заплатить свою цену.

– И какова цена?

– Ни один из целителей не дожил до тридцати лет. Чем чаще он использует свою силу, тем короче его жизнь.

Значит Кокаину осталось недолго? Опасения Ги Ха становились реальностью.

– Профессор мечтал прославиться на весь мир своим исследованием, и передать его кому-то. Он хотел, чтобы это был его сын. И его желание воплотилось. Я надеюсь, вы не делали ничего ..плохого вашему целителю. Все образцы, которых приводил ваш отец, бродяжничали и не имели семей. Мы были одержимы своими экспериментами и причинили много боли несчастным детям. Не проходит и дня, чтобы я не сожалела об этом.

Кан ГиХа не собирался слушать запоздалые раскаяния. Когда он собрался уходить, женщина подняла голову.

– Будьте осторожны. Именно Телксиопа стал причиной гибели вашего отца. Вы же знаете, как страшен его крик?

– Не сочтите за грубость, но я не так глуп, как мой отец. У меня при себе всегда защита.

– Какая защита?

– Не думаю, что обязан отвечать.

– И вы меня простите за грубость, но мне важно знать. В каком смысле, защита? – настаивала Джин Хи.

– В самом прямом – защитное устройство. И когда я с целителем, то могу надеть беруши.

– Правда? – рассмеялась ассистентка. Но её смех быстро оборвался под суровым взглядом собеседника. – Ох, простите. Но верить в то, что можешь спастись от крика целителя берушами, это самообман. Когда целитель кричит, то вокруг него формируется звуковое поле. Все, кто окажутся в его пределах, попадут под воздействие. Исключением могут быть только мертвецы. Потому что их голоса проникают не только в органы слуха, но и под кожу, в клетки и даже в подсознание. Вы не убережётесь берушами или воском.

«Не может быть...»

Ги Ха полагал, что десять лет назад он и Им Су выжили только благодаря берушам.

– Есть те, кто выжили после крика целителя.

– Это исключено, – вздохнула Джин Хи. – если остались выжившие, то возможно у целителя только лечебная сила.

– У этого парня не только лечебная сила и есть доказательства. При мне от крика погибли два медика.

«Значит, ушные вкладыши бесполезны?»

Он и Им Су находились в звуковом поле без защиты. Но почему погибли только два медика? В мыслях Ги Ха усиленно искал этому объяснение. Лим Джин Хи тоже выглядела растерянно. Она напряжённо теребила носовой платок, пытаясь вспомнить..

– Погодите... Мои изыскния давно в прошлом и оно туманно... Но, кажется, похожий эксперимент имел место. Я постараюсь найти свои записи.

Неожиданно для Ги Ха эта женщина охотно сотрудничала. Он протянул ей визитку и попрощался.

Кан Ги Ха сел в машину. Сегодня за рулём был не Им Су. Тот присматривал за телом, так как Ги Ха мог доверить это задание только Им Су. Завёлся двигатель, и навалилась усталость настолько тяжёлая, что Ги Ха не стал ей сопротивляться, а откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Тишину нарушила вибрация телефона. Приложив его к уху, Ги Ха услышал мужской голос. Пока тот говорил Ги Ха не двигался, уставившись перед собой. Когда он отключил звонок, выражение его лица резко поменялось.

– Разворачивайся.

– Простите? – переспросил водитель, вглядываясь в окно заднего вида.

Телефонный разговор с агентом воспроизводился заново в голове Ги Ха.

«Владелец готов сегодня выйти на сделку по продаже «Парадисо». Он хочет встретиться прямо сейчас».

Его одержимость клубом снова взяла над ним верх.

– Разворачивай машину. Быстро!

***

Машина остановилась перед парадным входом «Парадисо». Ги Ха зашел внутрь. Встреча должна была пройти в лобби на первом этаже. Гоблины босса проследовали за ним. Ги Ха так и не смог добыть информацию о владельце. И тот впервые за всё время изъявил желание увидеться лично. Времени на подготовку к встрече у Ги Ха не было, однако он решил встретиться с таинственным господином, пока тот не передумал. Да и тридцати минут вполне достаточно, чтобы подписать документы и пожать друг другу руки.

Кан Ги Ха подобрал с пола гвоздь и отдал охраннику. Скоро «Парадисо» начнёт работу и в его стенах короли мира снова будут облегчать свои души, постигая катарсис. Всё в клубе, включая внешний и внутренний дизайн, интерьерные решения и даже костюмы певцов, Ги Ха планировал лично. Теперь, когда Яба покинул его, «Парадисо» стал его единственной целью в жизни. Он чувствовал себя жалким, пытаясь заместить утрату чем-то совсем другим, но чтобы не упасть следовало за что-то держаться.

Ги Ха поднял глаза к потолку массивного здания. После ремонта от следов нападения остались только воспоминания. Контейнер, служивший временным офисом недавно увезли. После ухода ремонтных мастеров в лобби воцарилась тишина. Пройдя дальше Ги Ха повернул за угол к искусственному пруду рядом со входом на нижние уровни. У пруда был человек в чёрном пальто. Ги Ха представлял хозяина стариком, но им оказался определенно молодой мужчина. Он стоял спиной к боссу и наблюдал за движением карпов кои в воде.

Словно змеиные чешуйки, серебристые водные блики оседали по контуру тёмной фигуры. Папка с документами в руках выглядела внушительно. Ги Ха разволновался сильнее, чем ожидал. По его спине пробежал холодок и во рту пересохло.

Он зашагал в направлении гостя. Услышав эхо шагов, тот медленно повернул голову. Ги Ха почувствовал смутную тревогу. Ухо, профиль... Когда босс полностью разглядел лицо, то не поверил глазам. Гость поднёс сигарету к губам и затянулся. Сквозь сизый дым поблескивали зрачки рептилии.

– Соскучился?

Глава 34

Кан Ги Ха рассмотрел лицо человека и не поверил своим глазам.

– Исполнительный директор, – на выдохе сказал он.

Это приведение? Или галлюцинации? Ги Ха точно помнил, где назначена встреча с владельцем. Босс посмотрел по сторонам, но рядом, кроме этого мерзавца и его самого, никого не было.

– Почему я вижу здесь вас, исполнительный директор Ча?

– У меня назначена встреча.

На лице директора появилась сухая улыбка.

– Подойдите ближе. Оттуда вы не сможете подписать договор.

Ча И Сок слегка наклонился и помахал папкой с документами.

Лицо Ги Ха застыло, как свинцовая маска. Он присмотрелся к пачке бумаг, торчащей из папки. Сверху виднелся узнаваемый формуляр свидетельства о регистрации «Парадисо». В нём Ги Ха прочитал имя владельца – Чжан Хён Шик. Тот, кому он ежеквартально отправлял отчёты о доходах. Ги Ха пытался рассуждать рационально, но фрагменты этой ситуации не сочетались.

– Откуда у тебя документы? Как ты связан с Чжан Хён Шиком? – нервно спросил он.

Но в ответ получил лишь долгое молчание. Во рту пересохло.

– Ты оглох? Я спрашиваю, где ты это взял? – прошипел босс сквозь зубы.

– Чжан Хён Шик – виртуальная личность и моё альтер эго. Он улаживает дела, которые можно отнести к неблаговидным.

Мышцы на лице Кана Ги Ха задёргались. Если Чжан Хён Шик – альтер эго этого выродка, то… Не может быть.

– Ах ты!..

Ги Ха трясся, даже его голос дрожал от злости.

– Ты просто бредишь! Клуб основали десять лет назад, когда ты даже старшую школу не окончил. Ты ведь любой документ можешь подделать. И потом, зачем объявляться спустя столько лет.

– Комплекс недоверия – ваша личная печаль, и меня это не касается, – оборвал его Ча И Сок. – Хотя, надеюсь, вы всё же начнёте мне доверять. Мы ведь стали так близки.

Ча И Сок щёлкнул босса по мочке уха, которое однажды проткнул. Того охватило странное оцепенение, и он не мог даже перехватить руку стоящего перед ним мерзавца.

Это правда, босс абсолютно ничего не знал о владельце. Но слышал, что один из членов его семьи боролся с болезнью. Поэтому владелец спонсировал поиски целителя. Когда его нашли, тот родственник уже умер и хозяин ушёл в тень. Он не появлялся в клубе и общение с ним происходило через посредника.

«Эти документы не могли попасть в руки Ча И Сока, если только он не…»

Ги Ха не хотел в это верить. Какие бы версии ни приходили ему в голову, всё сводилось к одному. Его обдало жаром.

«Блядь! Всё время владельцем был этот сукин сын?»

Как же хотелось разбить в кровь его самодовольное лицо… Разорвать на лоскутки.

– Невозможно! Ты!.. Как ты?..

Из-за колонн вышли мужчины и подхватили Ги Ха с обеих сторон. Эти люди, труженики ножа и дубинки, внешне мало отличались от бандитов «Парадисо». Босс развернулся, отвесив каждому из них по удару в челюсть. Как по сигналу двое его подчинённых вскинули ножи и бросились на защиту шефа. Лезвия, которые враги направили друг на друга, рассекали сухожилия. В лобби стало шумно от воплей и проклятий. Люди директора Ча, превосходящие числом, быстро подавили Ги Ха и его бандитов. Их поставили в ряд и подсекли сзади, заставив упасть на колени. Ги Ха перестал сопротивляться.

– Не трогай ребят, – сказал он.

– Вау, хозяин и его пёсики друг за друга горой. Как душевно.

Ги Ха попробовал высвободить руки. Но они тут же оказались скручены. Бока босса в полной мере ощутили силу кулаков охранников И Сока. Директор Ча схватил его за горло и прижал к стене. Скудный свет иногда позволял различить голодный блеск в глазах.

– Держи пасть закрытой, – прошипел Ча И Сок. – Каждое сказанное слово будет стоить твоей шавке зуба. Я выполню свою часть сделки и передам тебе «Парадисо». Ты хорошо в него вложился, поэтому я много не возьму. Доля акций, которую ты получил, покроет стоимость.

Ги Ха скривился.

– Ах ты падла!..

Раскатистый смех Чи И Сока пронёсся по коридорам.

– Вот ты и нарушил правило. Будешь наказан.

Бритоголовый мужчина разжал челюсти одному из бандитов Ги Ха и вставил ему в рот щипцы. С неприятным звуком он извлёк изо рта зуб с обрывками десны. Тот согнулся, сплёвывая кровь.

– А-аркх…

– Сука! Хватит! Убью тебя, убью! – закричал Ги Ха.

Ча И Сок обрадовался потоку этих слов, словно нашёл золотую жилу. С лихорадкой в глазах он подал сигнал, и, орудуя щипцами, бритоголовый принялся лишать охранников Ги Ха зубов. Те корчились от боли, вынужденные наблюдать, как падают под ноги кровавые куски. К горлу Ги Ха приставили нож для сашими. Он стиснул зубы, стараясь не издавать ни звука.

– Хм-м-м, – протянул Ча И Сок и схватил босса за гениталии.

Его рука переместилась выше. Он расстегнул ремень и молнию у него на брюках, а затем дёрнул их вниз вместе с нижним бельём, обнажив половые органы. Директор Ча забрал у помощника нож и, резко пнув босса в бедро, заставил раздвинуть ноги. Блеснув полированным металлом, лезвие коснулось мошонки. Предчувствуя дурное, Ги Ха отчаянно пытался вырваться. Ча И Сок вынул из заднего кармана аккуратно свёрнутый носовой платок и затолкал его в рот Ги Ха с исключительной нежностью.

– Стисни его покрепче, чтобы зубы не повредить. Увы, анестетика нет.

В следующую секунду нож вошёл глубоко под половым членом до самого центра промежности. Он отделил тестикулы, будто подрубив корни сорняка. Круглый комок скатился на грязный пол.

– А-а-акх…

– Босс!

Такую боль мог бы представить лишь тот, кто пережил пытку расплавленным железом. Кан Ги Ха округлил глаза, его ноги свело судорогой. Подчинённые кричали от ударов деревянными дубинками. Двое крупных парней удерживали теряющего сознание Ги Ха под руки.

– Именно так ты обошёлся с Ябой?

Но Ги Ха только хрипло рычал.

– Балдел, наверное, от этого? – продолжил директор Ча. – Так же, как и я сейчас.

Конечности Ги Ха выкрутили, растягивая его. Промокший кляп вывалился изо рта.

– Больше всего я ненавижу таких как ты, – хрипло произнёс Ги Ха. – Жадные выродки, у которых есть всё, но они хотят забрать и чужое. Яба – моё творение. Как он выглядит, как думает… Это я создал его таким! Десять лет… А-акх…

Лезвие устремилось ко второму яичку, которое всё ещё болталось в разверстой мошонке. Лицо Ги Ха исказилось от ужаса. Кончик ножа двигался спокойно, а экзекутор увлечённо наблюдал покрасневшими глазами. Истязая артерии и нервные окончания, остриё проникло внутрь и сковырнуло содержимое.

Ги Ха испытывал такую боль, словно его по пояс опустили в раскалённую лаву.

Ча И Сок схватил его за волосы и прошипел в лицо:

– Я смыл всю грязь, которую оставили твои грязные руки. Никаких больше чипов и наркоты…

И Сок схватил его за запястье и заставил окунуть ладонь в тёмную лужу, собравшуюся под ногами. Потом прижал палец Ги Ха к документу, свернул бумагу и запихнул в его внутренний карман.

– Накину деньжат сверху, чтобы ты благополучно добрался до ада.

Ги Ха всё еще не мог поверить в то, что с ним происходит. Он ждал дня, когда встретится с реальным хозяином клуба. Но, приехав сюда, попал на собственную казнь, позорную и изощрённую, какой когда-то жизнь заканчивали преступники.

От запаха крови голова шла кругом.

«Этот сукин сын – настоящий владелец?.. Этот выродок?!»

Теперь документ скреплён кровавой печатью.

«Голоса ангелов и демонов, слившиеся воедино, порождают третий, уникальный по своей природе. Его звучание проникает в подсознание людей и потрясает святилища».

Кан Ги Ха, одержимый этой короткой заметкой из дневника, помнил её всю жизнь. Однако, в отличие от отца, смог осуществить мечту: теперь желанные бумаги, добытые кровью, шелестели в его кармане.

– Босс! Босс! – кричали охранники Ги Ха.

Но затихли под глухими ударами дубинок и шквалом пинков. Их рты кровоточили.

Ча И Сок закурил. На голову Ги Ха полился цемент. Но в его глазах всё так же полыхала ненависть.

Люди Ча И Сока начали вскрывать бетонную колонну. Когда в пробоине показался арматурный каркас, отверстие расширили и затолкали Ги Ха внутрь. Чтобы его замуровать, использовали цемент. Лишившиеся хозяина псы валялись избитые среди чёрных луж и вырванных зубов. К директору Ча подскочил приземистый парень.

– Это было в его машине, – сказал он, протянув Ча И Соку пачку документов и какое-то устройство.

Ча И Сок взял то, что принёс человек, и бросил сигарету. Придавив её ботинком, он поднял глаза к колонне, которую уже зацементировали.

– Теперь ты здесь намертво обосновался. Всё, как ты и хотел.

Взяв новую сигарету, Ча И Сок ещё долго там стоял.

Он поехал домой, оставив беспорядок и полуживых бандитов «Парадисо» на свою команду.

Во всех комнатах горел свет. Таковы привычки кошки, которая не любит темноту. Яба спал в кровати.

Находясь в этой квартире, он ложился подремать при любой возможности, наверное, компенсировал долгие ночи, проведённые без сна. При малейшем шорохе тревожно пробуждался, но, вспоминая о том, что чипа больше нет, понемногу привыкал к безопасности.

Если Яба пропускал приём таблеток, то отказывался от еды. Он до крови чесал и ковырял кожу, пытаясь поймать насекомых, которых не существовало. Постоянное ожидание неприятностей стало привычкой. В ежедневном общении с Ябой, наблюдая и обнаруживая в его поведении следы, оставленные Ги Ха, Ча И Соку хотелось убить их обоих. Эти следы он уничтожит своими руками.

Ча И Сок бесшумно пробрался под одеяло. Яба был укрыт с головой, и наружу выглядывали только пальцы. И Сок прикусил эластичную кожу, не успевшую огрубеть, и провёл по ней кончиком языка. Такую кожу украсили бы лилии. Они испускают волнующий аромат и вызывают головокружение. Юноша подобен цветку, который завораживает симметрией и изгибами, заставляя вдыхать свой яд.

«Если хоть один хмырь попробует сунуть к нему любопытный нос, то сразу отправится в подвал «Парадисо» как атрибут».

Ча И Сок лизнул губы Ябы, крепко обнял и закрыл глаза. Спящая кошка прижалась к его груди. От этой нежности вся злость отошла на задний план.

Яба еле слышно что-то промурлыкал и приоткрыл веки. Ча И Сок отдался гипнозу тёмно-серых глаз, которые всё ещё видели сон. Боль и блаженство – две крайности одной сути. Как ад и рай, гранича друг с другом, не могут не соприкасаться. Сквозь призму этих убеждений Ча И Сок смотрел на мир. Страдания жертв его не волновали. До того, как он повстречал кошку. До того, как пошёл за ней.

Жизнь лишила его привычных принципов. Говорят, если что-то происходит против воли человека раз за разом, то это судьба.

«Если мы переродимся в других телах, то всё равно найдём друг друга и закончим так же… на дне жизни. Это и есть логика судьбы?»

* * *

Тяжёлый воздух не давал как следует вздохнуть. Кокаин сбросил тяжелую сумку на пол и размял плечо. Он слышал, что ремонт закончили и клуб откроется на этой неделе. Всё это время Кокаин выезжал к клиентам на дом.

Слова госпожи Ча не выходили у него из головы. Ча И Сок был известен распущенностью, но отношения с Ябой, судя по всему, выходили за рамки плотских. Тогда почему от него не последовало никакой реакции? Не дойдя до своей комнаты, Кокаин заглянул к Морфину. Тот казался тише обычного, а Мет всё время плакал. Кокаин решил расспросить о последнем дне Ябы.

– После дурдома на яхте он странно себя вёл, – всхлипывал Морфин. – Болтал чепуху. Сказал, что чип вызывает опухоль и что ни один врач не сможет его достать. Я должен был к нему прислушаться и хотя бы притвориться, что верю ему…

– Откуда он это взял?

– А я знаю? Наверное, в интернете нашёл или ещё где. Этот псих был таким доверчивым… зловредный, но наивный.

– Он не рассказывал, что именно произошло на яхте?

– Постоянно говорил что-то себе под нос, лёжа в кровати. Но что с тобой? Твой друг погиб, а ты слезинки не проронил. Украдкой плачешь, наверное?

– Не надо, – успокоил его Мет. – Кто-то должен оставаться в здравом уме.

– Мне тоже нужно поплакать в одиночестве.

Кокаин зашёл к себе и, не переодеваясь, лёг на кровать. Яба умер. Все так думали. Только он один противился натиску всеобщей скорби. Постоянно всплывающие подозрения мешали погрузиться в траур. Они точили его мозг, как черви, которые раньше терзали Ябу. Он открыл блокнот и прочертил в нём траекторию одного из таких червей.

После яхты микрочип стал навязчивой идеей Ябы. Об угрозе чипа давно знали все певцы. Яба часто говорил о нём клиентам, сбивая их с толку и заставляя босса краснеть от злости. Скорее всего, Ча И Соку он тоже об этом рассказал. С той самой вечеринки Ябу заботил только чип… Возможно, на яхте что-то произошло. Говорили, что в день аварии Ги Ха ждал возвращения Ябы, потому что тот украл видеозаписи с извращениями.

Ради них он рисковал, а такое было ему не свойственно. Яба мог пойти на подобное только ради одного человека. Авария тоже внушала сомнения. Время происшествия идеально совпало с тем, что Ги Ха ожидал возвращения Ябы. Обычно виновник аварии обращается в страховую компанию, чтобы уладить вопросы и избежать худших последствий, но грузовик скрылся, оставив только следы шин.

Всё случилось на удалённой от жилой местности дороге, где нет ни одной видеокамеры. Тело обезображено до неузнаваемости, но из-за пустой мошонки и микрочипа потребность в генетической экспертизе отпала. Детали не могли совпасть так идеально без чьего-либо участия.

Яба умер, так что ему больше не нужно жить в этом аду. Он до конца оставался верен самому себе. Неужели сбежать отсюда можно только так? Есть ли другой способ?

Кокаин прикусил губу.

– Сбежать…

«Что, если Ябе помогли сбежать?»

Полиция не станет разбираться с делом, которое уже закрыли. Босс ушёл в себя. Кокаину придётся во всём разобраться самому. Поскорбеть он сможет и позже. Кокаин вбежал в гостиную.

– Кто отмыл пол от остатков трупа? Где тряпка?

– А что, надо было их оставить? – язвительно ответил Морфин.

В ванной, прилегающей к гостиной, Кокаин отыскал ведро и вытащил из него тряпку. Затем направился в дом Се Джуна.

Открыв заклеенную скотчем дверь, Кокаин ощутил затхлый запах. Се Джин лежал, обняв статую. Он не ходил на работу, не мылся и не ел несколько дней. Только плакал, время от времени шмыгая носом. Словно жизнь откатилась на десять лет назад. Он увидел в дверях Кокаина.

«Где он? Прошу тебя, отведи меня к Се Джину. Или спой, чтобы не было больно», – умоляли чёрные глаза.

– Брат. Дашь мне немного своей спермы? – мягко сказал Кокаин.

В образцах ДНК Ябы не было недостатка: зубная щётка, волосы на подушке и в ванной. Но, попросив сперму, Кокаин хотел испытать Се Джуна на верность. Сможет ли тот переступить через стыд ради Кокаина. Послушно поднявшись, Чжан Се Джун спустил штаны. Он поставил статую рядом и достал член. Только теперь Кокаин смог рассмотреть статую вблизи, потому что до этого Се Джун не выпускал её из объятий. Она совершенно точно была создана по образу Ябы. На мгновение Кокаин потерял равновесие. Се Джун стал поглаживать свой пенис. Он не сводил глаз со статуи.

«Шмяк. Шмяк. Шмяк».

Рывки ускорились, и член Се Джуна увеличился.

– Се Джин… Се Джин, – жалобно стонал он, почти плача. – А-ах…

Он нахмурился и яростно кончил на лицо статуи. Се Джун коснулся губами неживого лба и носа, перепачканных слизью, и снова заплакал. Влечение Се Джуна к младшему брату не вызвало отвращения. Сегодня он разделил свою тайну с Кокаином, тем самым впустив в свой мир и поклявшись в верности. Кокаин погладил его по голове:

– Молодец.

В награду он спел для него «Voca me». Глубокая мелодия заполнила трещины расколотого мира Се Джуна. Это поможет ему на некоторое время успокоить душу.

По дороге обратно Кокаин заехал в лабораторию. Бандиты, охраняющие его, следовали по пятам, но ему удалось ускользнуть. Результаты можно получить через неделю.

* * *

Телефон завибрировал. Звонил наблюдатель.

– Ты опоздал, – взял трубку Ча И Сок.

– Прошу прощения. По дороге пришлось съехать на обочину, и я заснул, поэтому…

– Докладывай.

– Люди Кана Ги Ха продолжают его искать. Больше ничего.

Ча И Сок потёр бровь.

– Слишком шумно у тебя в машине.

– О, я вышел, чтобы размяться.

– Эта тяжелая работа, тебе надо следить за здоровьем.

– Спасибо, что вы…

– Ещё раз опоздаешь с отчётом и будешь спать в конуре до конца жизни.

Ча И Сок посмотрел в экран ноутбука, продолжая тереть бровь.

– Теперь ты свободен. Приятно работать с таким профессионалом, как ты.

– Ах, да… Аудиозапись недавней встречи Кана Ги Ха с женщиной я отправил вам на имэйл.

Завершив звонок, Ча И Сок открыл электронную почту. В соседней комнате «Брэйнс» что-то бурно обсуждали. Новая штаб-квартира находилась всего этажом выше. Пока кошка спала, Ча И Сок улучил момент и поднялся, чтобы разобраться с накопившейся работой.

Включив аудиозапись, директор Ча услышал голос босса «Парадисо». Он прерывался посторонними шумами, тем не менее на качество основного звука они не повлияли. Можно было считать эту запись предсмертным посланием Кана Ги Ха.

«Я нашёл записи отца. В них сказано, что есть целители, возвращающие к жизни мертвецов».

«Вы говорите об абсолютном целителе».

«Абсолютный целитель?» – Ча И Сок поднял брови. Он прибавил громкость и сосредоточился.

«Отец нашёл его? Как прошли эксперименты с телами?»

«Профессор проводил разного рода эксперименты и даже специально тренировал целителей, но ни один из них не справился. Как можно вернуть к жизни мёртвое тело? Это ведь необратимый процесс».

«У меня есть целитель, вы могли бы на него взглянуть? Если его обучить…»

«У вас целитель? Какого типа?»

Абсолютный целитель. До сих пор неизвестный вид, способный возвращать к жизни мертвецов. Возможно ли это?

То, что Ча И Сок услышал на записи, потрясло его и заставило проникнуться загадкой, о существовании которой он раньше не мог и догадаться.

Значит, известны три типа целителя. Аглаофема – целитель, который только лечит. Телксиопа, способная и лечить, и убивать. И Лигейя целитель–убийца. Чем чаще целитель прибегал к силе, тем короче становилась его жизнь. Неизвестно, к какому из них относится абсолютный целитель, призывающий души даже из ада. Да и само его существование весьма сомнительно.

Кан Ги Ха и его собеседница некоторое время говорили, но потом… Прозвучали строки, похожие на отрывок из классической поэмы.

«Так и влекут голосами они чаровными.

И красотой неземною. Но скалы под ними

Павшие жертвы покрыли своими костями,

Плотью гниющею живность морскую вскормили.

Тот, кто не хочет остаться в подводной могиле,

Воском медовым пусть уши свои залепляет».

В этот момент вошёл Сон Джэ и протянул папку с документами. Ча И Сок взял их, закрыв аудио.

– Может, уберёшь своих охранников? – сказал Сон Джэ. – Недавно я спускался за алкоголем, и меня даже близко не подпустили к твоей двери. Что ты там прячешь? Горшочек с мёдом?

Ча И Сок раскинулся в кожаном кресле.

– Спасаюсь от одиночества тем, что мне по вкусу.

– Если даже мне от этого не смешно, то у тебя есть повод к размышлению. Когда пойдёшь к себе? Я с тобой спущусь.

– Я выхаживаю раненую кошку. Она так раздражительна. Бросается на непрошеных гостей.

С каждым днём кошка поправлялась. Однако рана на голове никак не заживала. Иногда, проснувшись утром, в квартире можно было обнаружить погром. По словам врача, лунатизм возник из-за перенесённого стресса. Учитывая его прошлое и операцию, это неудивительно.

В период выздоровления занятия сексом и пение оказались под запретом. Ча И Сока удручало одновременное лишение и того, и другого. Он страдал не только от мигреней, но и от боли в мышцах. Его спасало только то, что с кошкой под боком он спокойно засыпал. Какое-то время И Сок мог подождать, но рано или поздно терпение лопнет. Он потёр виски и уставился на биржевые графики.

– Что планируешь? – нарушил его раздумья Сон Джэ. – Ты говорил, что задействуешь план весной с первым цветением.

Сон Джэ сделал акцент на слове «план». Ча И Сок прижал пальцы к векам.

– Зима ещё в полном разгаре.

– Ты странный в последние дни.

Ча И Сок поднял голову и встретился с серьёзным взглядом Сон Джэ.

– Что вообще происходит? Даже в самые угарные дни ты таким не был. На чём ты сидишь? Сейчас брат Мён Хван идёт на поправку и акции взлетели в цене, все медиа на ушах стоят. Я понимаю, что в онкологии улучшения часто временные, но мне всё равно не по себе.

– То, что внимание приковано к Мён Хвану, нам только на руку. Мы всё подготовили и, если запустим план в момент голосования на пост президента Тэ Рён, решим вопрос в течение года. Для тревоги нет повода, даже если сроки немного увеличатся. Слышал, ты вчера обедал с председателем Ча, да?

Неожиданный вопрос застал Хана Сон Джэ врасплох. Ча И Сок выпрямился и пристально на него посмотрел.

– Не пойми неправильно, – заторможенно произнёс Сон Джэ. – Председатель внезапно пригласил меня на обед. Но ничего особенного мы не обсуждали.

Председатель Ча вёл поиски запасного преемника. Послушную марионетку, желательно, из числа кровных родственников. В их мире разница между другом и врагом незначительна, а слово «преданность» не вызывало ничего, кроме смеха. Например, если кто-то, рискуя жизнью, крадёт видеозаписи частной жизни другого человека, чтобы его защитить. Ча И Сок сжал плечо своего кузена.

– Я разделю с тобой последнее, если придётся. Что бы не происходило: алкоголь, наркота или женщины. Мы ведь братья? – сказал директор Ча, чеканя каждое слово.

Но выражение лица Сон Джэ не смягчилось. Если председатель узнает, что семья Хан поставила на кон всё, вступив в альянс с Ча И Соком, то каждый её представитель станет изгоем в мгновение ока. Оказывая поддержку мятежному кузену, Сон Джэ должен был понимать, что на место любимого племянника председатель может найти и более лояльного родственника. Свято место пусто не бывает.

Часы показывали шесть часов вечера, то время, когда кошки просыпаются и просят кормёжку. После рабочего дня дома ждёт отрада. Только это заполняло пустоту и помогало терпеливо готовить крах председателя, что поднимало на вершины счастья. Такова цель.

Директор Ча собрался уходить, но у самой двери Сон Джэ его окликнул.

– Ты куда?

– Мотылька кормить.

Затем выдохнул кольцо сигаретного дыма и задумчиво произнёс:

– Тот, кто не хочет остаться в подводной могиле, воском медовым пусть уши свои залепляет…

«…скалы под ними павшие жертвы покрыли своими костями… Надо же, какие запоминающиеся строки».

* * *

Яба покусывал край ложки в ожидании ужина. Ча И Сок расставил закуски на барную стойку. Обычные действия, но настолько непринуждённые, что, наблюдая за ним, Яба не мог отвести взгляд. Всю работу в квартире от готовки до уборки Ча И Сок делал сам, причём довольно хорошо. Поначалу Яба даже думал, что тайком приходит домработница и наводит порядок, пока он спит. Ча И Сок сел рядом и внезапно спросил:

– Ты не жульничаешь?

От неожиданности Яба подавился рисом.

– Нет.

«Неужели он заметил, что я рыскал по квартире, когда оставался один. Или что я кошмарил питона за его спиной?»

Ча И Сок склонился и впился в лицо пытливым взглядом.

– Чего тебе? Что так смотришь? – буркнул Яба.

Взгляд директора Ча переместился к покусанным губам.

– Когда ты темнишь, грызёшь губы. Снова выходил в коридор вчера?

Яба ощутил, как от волнения онемела кожа на затылке… Но, получив отрезвляющий щелчок по лбу, встрепенулся.

– Что я такого сделал?

– Вот сам мне и расскажи.

Тон дознавателя не вызывал желания шутить. Яба тяжело вздохнул и…

– Ты на все сто уверен в своих охранниках? У них есть сертификаты? Ты убедился в их психическом здоровье? Их нанимают капризные богачи, которые даже невозмутимого сотрудника превратят в неврастеника. С одного взгляда видно, что за всю карьеру самыми опасными злодеями, которых им удалось обезвредить, были буйные алкаши, пристающие к школьницам. При этом работодатель постоянно унижал их и мало платил. Поэтому друзья и родственники их ни во что не ставят. Вполне понятно, что эти страдальцы делают работу через пень-колоду, зачем стараться?! Поверь мне, они такие безупречные только снаружи, а внутри-то гнильца! Вдобавок они носят оружие. Это всё равно, что обезьяне выдать пистолет – последствия непредсказуемы. Ты всё ещё считаешь, что я в безопасности?

– Оружие ненастоящее.

– Ненастоящее? – нахмурился Яба. – Тогда эти люди хуже, чем я думал. Их высмеивают даже в кино и сериалах: защищая кого-то, охранники обязательно облажаются. Им ничего не стоит угробить клиента, будь то президент или знаменитость, а что уж про меня говорить. Я уверен, что, когда ты на работе, охранники бегают по очереди в интернет-кафе и режутся в игры. Именно поэтому я выхожу в коридор время от времени. Приглядываю за ними, так сказать.

С губ Ча И Сока сорвался вздох. Не отводя от него взгляда, Яба проглотил кусок, который всё это время держал за щекой. Когда он доел, Ча И Сок сложил тарелки в посудомоечную машину. Он споткнулся, потянувшись к кнопке пуска. Со стола упала и разбилась чашка. Яба подбежал к нему, но не спросил про самочувствие. По внешнему виду и так было понятно. Лишённый песен Ябы, директор Ча не мог спать больше двух часов в сутки. Он потёр глаза. На висках выступил холодный пот.

– Принести болеутоляющее? – спросил юноша.

Никакие таблетки не помогут снять эту боль. Зрачки помутнели.

– Уйди, – отрезал директор Ча и оттолкнул Ябу подальше от осколков.

От касания холодных пальцев по коже пробежала дрожь. Стоило ли Ябе притвориться, что он ничего не замечает? Хотелось промолчать, но во рту горело. Он нырнул рукой в карман мешковатых штанов и достал упаковку с антидепрессантами. Помолчав, он сказал:

– Руку.

Ча И Сок нахмурился, но послушно раскрыл ладонь.

– Две таблетки утром и две вечером. Не больше, – сказал Яба, вложив в его руку драже.

– Рассоси её немного для меня, – слабо произнёс Ча И Сок.

Слышал ли этот человек о личных границах когда-нибудь?

– Фу, гадость, – выпалил Яба.

– Мне глотать эту гадость, не тебе же.

– Всё равно противно.

Безжизненность в глазах резко сменилась безумием. Ча И Сока бросало из крайности в крайность в последние дни. Он вёл себя спокойно, только когда не спал, но по ночам превращался в зверя. Самое жуткое было то, что сам Ча И Сок об этом не догадывался.

Яба сдвинул брови, но закинул драже себе в рот и покатал из стороны в сторону. Раскисшую от слюны таблетку он положил на язык Ча И Сока. Тот втянул в рот его пальцы. После того, как И Сок долго обрабатывал их языком, таблетка наконец скрылась у него во рту. Пальцы в слюне. Под спокойным взглядом Ябы зрачки снова сузились до обычного состояния. То, что Яба может хоть как-то усмирить свирепого зверя, немного утешало.

– Моя рана почти зажила, – пробубнил он, – поэтому я возьму на себя домашние дела.

«Теперь я сделаю всё. Я сделаю всё».

Лоб Ча И Сока обдало сладким дыханием. В глазах боролись животные инстинкты и сознательность. Он стиснул зубы.

– Не свети передо мной своим языком. Иначе я сойду с ума.

Вдруг Ча И Сок схватил Ябу за воротник и присосался к его губам. Яба вскрикнул от боли. Длинный язык проник в горло, подавляя его голос. Ча И Сок взахлёб поглощал слюну. Легкий привкус крови появился во рту.

Это именно то, что должно было произойти. Снова проклятая ночь…

* * *

Перед рассветом Ябу разбудил грохот бьющейся посуды. Место Ча И Сока пустовало, но сквозь приоткрытую дверь слышалось тяжёлое дыхание дракона. Яба незаметно заглянул в щель. Пол гостиной усеивали осколки разбитой посуды. Напротив стола покачивалась чёрная тень. Чудовище, которое просыпалось каждую ночь в это время. Тот безумец.

Чудовище почуяло чужое присутствие и обернулось. На фоне густой темноты виднелись только два блестящих глаза. Расстояние между ним и Ябой медленно сократилось. Яба, словно кролик под гипнозом, не мог сдвинуться с места и только беспомощно шевелил руками. И Сок отбросил его на кровать и прыгнул сверху. Штаны Ябы превратились в клочья, которые разлетелись в стороны. Дикий варвар обнажил своё достоинство и раздвинул ноги Ябы. Он беспощадно вошёл в него, резко толкнувшись бёдрами. От напористых толчков рана открылась и снова начала кровоточить.

– А-ай! Больно. Больно!

– Потерпи. Скоро пройдёт, – прошипел безумный.

Он втянул его язык и прикусил. Это был сигнал к пению, предупреждающий, что если Яба этого не сделает, то лишится языка. Яба спел песню, которую заранее приготовил. Варвар низко постанывал. Не прекращая толкаться, он вскоре излился. Огромный змей незаметно подполз и впился зубами в его бедро. Тот оторвал питона от себя и скрутил пополам. На предплечьях проступили сухожилия. От неистовой борьбы проникновение усилилось, и вязкая жидкость протекла наружу. Яба содрогался от яростных рывков сверху. Жёлто-оранжевый слуга Сатаны обвил длинным телом торс варвара и, вскинув голову, бросился ему в лицо. Но попытка не увенчалась успехом – его безжалостно отшвырнули к стене.

Язык варвара пролез в горло Ябы, двигаясь медленно, словно поршень, и стремясь проникнуть в пищевод. От рвотных позывов Яба не мог издать ни звука и уж тем более петь. Бешеный взгляд обжигал, как раскалённое железо. Если он не услышит от Ябы хотя бы стонов, то ещё сильнее разъярится. Ударившись об него немыслимое количество раз, варвар наконец снова кончил. Он посадил Ябу на себя верхом и засунул в его рот палец. Безумие, которое происходило с его телом, казалось ночным кошмаром. В реальности он не смог бы вынести подобного.

– А-ах… Хм-м-м…

– М-м-м…

Дикарь облизал палец, побывавший во рту Ябы и освящённый божественным голосом.

«Пой. Не прекращай», – настаивал бешеный взгляд. Это красивое, крепкое тело было всего лишь демоническим инструментом. Яба открыл рот, но сам не понимал, поёт он или кричит. Толчки ускорились. Вязкая субстанция пузырилась в месте соития. От сильного животного запаха голова шла кругом. Перестав сопротивляться, Яба отдался экстазу, а после этого осталась только боль. Варвар кончил, зарычав, как зверь.

Даже после этого, он велел Ябе петь, а сам вылизывал его интимные места. Иногда снова вводил член, если Яба замолкал. Когда время проклятия истекло, варвар снова стал добрым и ничего не помнил. Яба молился каждый раз, чтобы утро наступило поскорее.

* * *

Варвар крепко заснул, совершенно безоружный. Яба заставил себя выбраться из постели и убрать беспорядок в гостиной. Затем обтёр половые органы спящего варвара влажным полотенцем. Он был сильно вспотевшим и запачканным спермой, поэтому одного раза оказалось недостаточно. Яба едва передвигался, его спина отваливалась. При движении все выделения, которые он в себя вобрал, вытекали наружу. Юноша принял душ, постирал полотенца и снова неслышно лёг под одеяло.

Это происходило уже несколько дней. Избавляя Ябу от проклятия, Ча И Сок навлёк его на себя. Существовал ли способ избавиться от этой напасти навсегда?

Как бы то ни было, мир не знает сказки, в которой злой страшный мальчик избавляет принца от проклятья. На это способны только люди, прекрасные внутри и снаружи. А значит, Яба здесь не у дел.

Глава 35

«Эта кошка такая соня...»

К губам прикоснулся большой палец. Яба лениво открыл веки, огляделся и, осознав, что он не в общежитии, облегчённо вздохнул. Ча И Сок недавно вышел из душа. Его всё ещё окутывал пар, застывая на коже подобно каплям росы.

– Мне нужно показаться в офисе. А не то председатель пустит людей по моему следу.

Стрелка на часах приближалась к одиннадцати. На рассвете Яба перенапряг голосовые связки настолько, что теперь в горле щипало, словно изнутри его царапали невидимые когти. Конечности казались чужими.

Мужчина надел серый костюм, поверх накинул тренч. Он не сводил взгляда с Ябы, завязывая галстук. Проворные пальцы искусно справились с узлом. Ча И Сок склонился, облокотившись о край кровати. От его кожи пахло освежающим лосьоном. Он осмотрел затылок юноши и щёлкнул языком.

– Почему не заживает…

Должно быть, сквозь повязку снова просочилась кровь. Чтобы не тревожить рану, Яба не мыл волосы несколько дней и теперь чувствовал себя неуютно, когда к ним прикасались.

– Потому что голова съехала на край подушки. Приходила женщина с разорванным ртом. Она заняла место посередине и вытягивала нитки из моих швов.

Ча И Сок выгнул бровь.

– Что она забыла в твоей постели? Проникать в чужую спальню – противозаконно. Беспредел.

Странная реакция Ча И Сока на его слова так отличалась от реакции певцов евнухов. Он не пытался переубедить Ябу и не высмеивал его. Ча И Сок говорил ему: «Не избегай того, что видишь». Но как это понимать? И что за премию он обещал Ябе?

Даже когда в детстве он заботился о Се Джуне, в награду получал лишь довольный взгляд. А в «Парадисо», что бы ни делал, оказывался в доме наказаний. Никто и никогда не вознаграждал Ябу. Директор Ча вошёл в его мир и одной лишь силой слова развалил все принципы, в которых Яба укреплялся в течение жизни. Эффект от взрыва был бы меньше.

Яба отвел глаза и заморгал.

– В чём дело?

– Ни в чём, – ответил Яба.

Ча И Сок посмотрел на него сверху вниз и провёл пальцем по губам юноши.

– Никого не впускай. Само собой, выходить нельзя. Чего тебе хочется?

Его зрачки постепенно сужались. Цвет кожи тоже менялся, теряя последние оттенки жизни. Черты лица заострились до болезненной гламурности, делая Ча И Сока похожим на вампира. Теперь его сознание постоянно металось от манерности к буйству, переходя из одной фазы в другую совершенно незаметно. Но он рано вставал, готовил еду, следил за тем, чтобы Яяба принимал таблетки, и время от времени изучал документы. Хотелось верить, что его метаморфозы – результат переутомления. Яба разжал сухие губы.

– Горчичного мороженого и шоколада с кирпичной начинкой.

Глаза Ча И Сока коварно заблестели.

– Отлично. Ты их получишь.

Ча И Сок прижался к Ябе губами, втягивая его дыхание вместе с языком. Руки, юркнув под одежду Ябы, завладели его сосками. Из приоткрытых губ вырвался стон, словно дрогнула струна, задетая пальцами музыканта. Ча И Сок улёгся на кровать, и Яба решил, что тот отбросил планы пойти на работу. Он поглаживал щёки Ябы, подбородок, пальцы рук.

– Не выходи, я постараюсь побыстрее, – произнёс Ча И Сок, сдвинув брови.

Но, даже попрощавшись, он не торопился подниматься с кровати. Приникнув к Ябе, Ча И Сок какое-то время ещё полежал, а затем словно оторвал себя от него и взял кейс. Поворачивая дверную ручку, он всё ещё смотрел на кошку.

Как только Ча И Сок скрылся за дверью, зловредное существо тут же возникло в поле зрения. Оно заползло на кровать и нахально положило голову на ногу Ябы. Длинное тело дрожало, наверное, оттого, что на рассвете хозяин едва не разорвал его пополам. Прохладная чешуйчатая кожа вызывала отвращение, но, так как у Ябы не было сил даже лягнуться, он предпочёл оставить это без внимания.

Должен ли Яба обо всём рассказать? Что, если ещё не поздно и директора Ча можно вылечить?

Нет. С директором Ча всё в порядке. Проблемы есть именно у Ябы. У человека, который помнит то, чего не было.

Этот принц не нуждался в белом коне, да и принцесса из Ябы никудышная.

Яба ворочался в постели, размышляя о том, какое место в квартире сегодня обследовать, куда девать жёлтого гада и что делать, если Ча И Сок принесёт горчичное мороженое и шоколад с кирпичной начинкой.

* * *

Кокаин прочитал документ и замер. Заплатив за срочность исследования в частной лаборатории, он получил результаты уже на следующий день. В них содержались данные генетической экспертизы Се Джуна и трупа. Кокаин перечитал их несколько раз.

«Ха-ха-ха!»

Раздался резкий смех.

«С ума сойти!»

Злоба и ревность в ядовитом букете других необъяснимых эмоций охватили его горячую голову. Он не понимал, что теперь со всем этим делать. Дрожащими руками Кокаин сжал документы и заставил себя выйти из лаборатории. Юноша направился прямиком домой. Не успел он переступить порог, как за спиной послышались спешные шаги. За ним вошли подчинённые Кана Ги Ха.

– Босс в беде. Поехали!

Его привезли в клинику неподалёку. Слушая по дороге разговоры бандитов, получилось уловить в общих чертах, что произошло. Пока Им Су был занят делами и не сопровождал шефа, тот пропал. Обыскав здание клуба, работники обнаружили сырой бетон на одной колонне и решили вскрыть её, особо не надеясь что-либо найти. Несколько человек из числа его охраны не выходили на связь. Врагов у Кана Ги Ха было в достатке, и, если бы его тело обнаружили в сточной канаве или закопанным заживо, никто не задавался бы вопросами. Новости о боссе так шокировали Кокаина, что он уже не слышал ничего вокруг.

Кокаин вошёл в больничную палату и застыл, поражённый, тем, что увидел. На теле босса не было живого места. Дыхание поддерживалось кислородной маской. В волосах застряли куски цемента. И после всего, что с ним случилось, он ещё дышал, не давая жизни себя покинуть. Несчастный вид Им Су вызывал невольное сочувствие.

– Он без сознания. Если бы мы задержались, то нашли бы его труп. Говорили, что он может и не очнуться. Но ведь ты поставил на ноги даже безнадёжного Мён Хвана.

– Я не могу лечить, пока не узнаю, что именно с его здоровьем.

– Цемент разрушил органы дыхания, – произнёс Им Су, и, понизив голос, добавил: – Тестикулы тоже травмированы.

– Что?

– К счастью, с одной стороны осталось некоторое количество тестикулярной ткани, но врач сказал, что восстановить не получится.

– Как?..

Кокаин задавался вопросами, не веря ушам. Но Им Су оставался серьёзным. И за все десять лет Кокаин не слышал от него ни одной шутки. На вранье он также не был подловлен. Кокаин едва не рассмеялся такому счастливому стечению обстоятельств, но сдержался под мрачным взглядом Им Су.

Юноша крепко сжал губы, подавляя ликование.

– То, что умерло, я не в силах восстановить. Иначе давно помог бы ребятам вернуть утраченное.

В этот момент глаза босса открылись. Его зрачки, двигаясь по краю усталых век, обратились в сторону говорящих.

Им Су сделал шаг вперёд и посмотрел на юношу сверху вниз, подавляя своим крупным телосложением.

– И не пытайся пудрить мозги. У меня разговор короткий. Я не так вежлив, как босс.

Им Су достал из внутреннего кармана кольцо с синим камнем. В певцах-евнухах босс видел ничтожных рабов, однако с приближенными бандитами всегда был щедр, поэтому они так преданно его охраняли. Кокаин побледнел, уставившись на пульт контроля, созданный специально для него. Смерть от взорвавшейся головы его вполне устроила бы. Однако, пока у него не отняли жизнь, он должен её продолжать. Кокаину показалось, что из глаз начала капать кровь.

Им Су угрожающе похлопал его по спине.

– Надеюсь, к вечеру босс снимет респиратор. Иначе на эту кровать ляжешь ты.

Кокаин сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он запел.

Следующие три дня Кокаин приезжал в клинику и исцелял босса. После трёх часов пения во рту появлялся привкус крови. К Кану Ги Ха вернулся нормальный цвет лица, и он уже мог сидеть на кровати, как и требовал Им Су. Однако проверить область паха шанса не было, поэтому оставалось только догадываться, как там обстоят дела. Едва придя в себя, Ги Ха схватил его за волосы. Он всё еще с трудом дышал, тем не менее матерился как сумасшедший и крушил всё, до чего дотягивались его руки. Кокаин молча наблюдал.

Скрежеща зубами, босс наконец посмотрел ему в лицо. Говорили, что, когда он лежал без сознания, Кокаин исцелял его. Однако Ги Ха с трудом сдерживал агрессию по отношению к этому выродку, что говорить о благодарностях.

– Иди, если закончил.

– Но, – открыл рот Кокаин, – перед уходом я хочу кое-что сказать.

Ги Ха нервозно на него уставился.

– В момент потрясения босс позабыл о самой элементарной проверке.

– Что за…

– А если тело, которое вы забрали, не Яба?

– Какого хрена ты несёшь?

Кокаин протянул ему документы.

– Я заказал экспертизу биологического материала трупа и брата Ябы. Я позже расскажу, как нашёл его. Сначала посмотрите на результаты.

Га Ха пробежал взглядом по документам, не пытаясь вникнуть в содержание.

– Вы понимаете о чём я? – повысил голос Кокаин. – Тот обгоревший труп – не Яба. Вас одурачили!

Босса потрясли слова, которые Кокаин бросил ему в лицо, будто плеснув ледяной водой. Документы измялись в нервных руках Кана Ги Ха. Там изображалась прямоугольная диаграмма и столбцы с цифрами, обозначающими локации конкретных генов на хромосоме. Взгляд босса остановился на заключении.

«Вероятность биологического родства исключена на 99.999...%».

Кан Ги Ха не шевелился, ощутив, как на затылок опустился невидимый молот. Его глаза оживились. Кокаин сжал кулаки до хруста костяшек.

– На ум приходит только один человек, способный такое устроить. А вы как считаете?

Веки босса задрожали, он стиснул зубы.

– Так вот почему он внезапно захотел встретиться. Теперь, по крайней мере, я понял ход его мыслей.

Кан Ги Ха что-то невнятно прорычал. Но Кокаин не стал переспрашивать, чтобы не навлечь на себя ещё больше гнева.

Ча И Сок ловко всех оболванил. Поистине шоу, достойное оваций. Наверное, сейчас Яба нежится на ковре из роз и потешается над всеми. Но ему не сбежать из ада в одиночку! Не попросив прощения? Розы – вопиющее излишество для стукача. Он их не заслужил.

Кокаин в один миг лишился того, чего так долго добивался. Всё, чего достиг собственными силами и тяжким трудом, Яба смог освоить за пару месяцев.

Но сам Яба даже не осознавал, что натворил. И от этого хотелось сломать ему шею.

Ча И Сок… Лучше бы ему снова глушить алкоголь с наркотой и развлекаться с женщинами. Поиграл и хватит, пора вернуться к обычному состоянию, к себе. Кокаин не сводил с босса покрасневших глаз. Смертельный яд поднимался из его груди, контролируя органы речи:

– Босс, вы ведь ищете нового целителя?

«Теперь твоё отчаяние мне понятно. Жаль, что я не уделял тебе должного внимания. Мне действительно жаль».

– Если я вам его дам, – произнёс Кокаин, – что получу взамен?

* * *

Прошло немало времени, прежде чем Кокаин убедился, что Яба – целитель. Рассказанная им десять лет назад история о пианистке из церкви вызвала у Кокаина странное ощущение повторения пройденного, и чутьё подсказывало, что Яба такой же, как и он сам.

Головные боли, которые проходили после песен Ябы, пианистка, неустанно взывавшая к его вокалу, – всё это напоминало о тех одержимых визитёрах, которые платили за то, чтобы послушать голос Кокаина.

Потом были мигрени и шум в голове у певцов-евнухов. Поначалу, когда Ябу привезли в «Парадисо», он долго привыкал и много практиковался. В то время другие мальчики и преподаватели постоянно страдали от боли и шума в голове. Однако после голоса Кокаина симптомы сходили на нет. И к его пению люди тоже привыкали, но болезненные побочные эффекты отсутствовали.

С тех пор Кокаин стал присматриваться, всерьёз подозревая Ябу. Тот часто нарушал правила и подвергался карательным мерам в доме для наказаний. Однажды он совсем перестал петь, а окружающие – жаловаться на головные боли.

И определяющий момент – онкология Ча Мён Хвана. Директор Ча нанял Кокаина петь брату песни с эффектом «принятия». Но кое-что знал только Кокаин. Он пел Мён Хвану без «лечения» ещё до того, как Ча И Сок попросил об этом.

Единственный раз, когда Мён Хван получил от Кокаина целебную песню – день их первой встречи. Ремиссия, которая наблюдалась у президента «Тэ Рён», была невозможна после одного исполнения. Она объяснялась только силой Ябы. Кокаин тайно за ним наблюдал, чтобы проверить, какими возможностями тот обладает. Результат превзошёл ожидания. Происходило ли пробуждение природы Ябы спонтанно или под действием некоего импульса – это ничего не меняло. Но наблюдать за его преображением было для Кокаина пыткой.

Как получилось, что Ги Ха не знал о таланте Ябы? После кастрации он тестировал его. В те дни силы целителя ещё не развились в полной мере, и, замкнувшись в себе после перенесённой травмы, Яба мог неосознанно заблокировать их. Только так ему удалось бы избежать обнаружения. В последствии центром внимания стал Кокаин, а Ябу отодвинули на задворки. Отчасти Кокаин чувствовал облегчение, видя его именно таким.

Когда Кокаин предложил жить с ним в одной комнате, цель состояла в том, чтобы никто не узнал о способностях Ябы. Была и другая причина, но Кокаин пока не находил слов для её объяснения. Он надеялся, что, скрыв своё жалкое сердце под маской сострадания, сможет похоронить свою тайну навсегда. Так продолжалось до встречи Ябы с Ча И Соком.

* * *

– Что ты сказал? Я не ослышался?

Кан Ги Ха вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Его потряс не сам факт появления нового целителя, а то, что мертвец в его руках оказался не Ябой. Кан Ги Ха, в прошлом не брезгующий торговлей наркотиками и убийствами, теперь стал наёмным руководителем, чья жажда власти и дерзость воплощать амбиции не имела границ. И на удивление сейчас этот человек, готовый последовать за своей любовью даже в могилу, выглядел иначе.

Видя босса разбитым, Кокаин ощутил, как его давний гнев понемногу стихает. Наконец-то это произошло, Кан Ги Ха загнан в угол и хватается за руку жалкого евнуха.

– Я сказал, что знаю, где находится целитель, который так нужен боссу, – размеренно и твёрдо произнёс Кокаин. – И, возможно, силы этого целителя превосходят мои. С ним ваше влияние станет неограниченным.

– Я, мотаясь по всей стране, не смог его найти, а ты знаешь где он? Ну и где же?

Кан Ги Ха не поверил, но, как и ожидалось, заинтересовался. С людьми, ослеплёнными властью и деньгами, иметь дела проще всего. Но Кокаин не откроет все карты сразу.

– Если хотите его получить, придётся дать кое-что взамен.

Кокаин указал пальцем на свою голову.

– Для начала, будьте любезны избавить меня от чипа, и я восстановлю ваши половые органы, или то, что от них осталось. Когда я приведу его к вам, вы дадите мне свободу. Таковы мои условия.

Если бы взгляд босса мог обрести форму, он размолол бы Кокаина, будто тяжёлые жернова.

– Ты понятия не имеешь о том, как торговаться. Если хочешь получить справедливую цену за свой товар, сначала покажи его, а не сотрясай воздух. Либо оставь в залог что-то равнозначно ценное.

Ги Ха приблизил к юноше лицо.

– Избавить от чипа, говоришь? И как мне верить твоим словам? Лучше не зли меня. Я знаю, что где-то есть ещё целители. Вероятно, из числа тех, кого ты знаешь. Логично?

– Вы проверяли других певцов, но так и не нашли то, что искали? Так может, это кто-то из клиентов? Или вы планируете проверить всех, с кем я когда-либо контактировал?

Глаза босса расширились, и он замолчал. Сердце Кокаина беспокойно колотилось. Несмотря на то, что он планировал этот разговор целую вечность и ждал момента, разговор с боссом лицом к лицу обернулся для него тяжёлым стрессом. Кокаин сжал кулаки, вдавив ногти в ладони, и дрожь отступила.

– Неужели, когда в ваших руках нет пульта, вы меня боитесь? – ухмыльнулся Кокаин. – Благодаря мне вы узнали, что Яба жив. Если бы не я, то вы весь остаток жизни были бы привязаны к чужому телу, как психопат. Даже самую преданную собаку надо выпускать на волю погулять, иначе она начнёт кусаться.

Босс почесал заросший щетиной подбородок.

– На что тебе жаловаться? В твоём возрасте у тебя есть средства и популярность, о которых другие и мечтать не могут. На тебя молятся, словно на икону. Я обращался с тобой по-особому, и эта просьба меня обижает. Зачем покидать своё райское царство: за дверью тебя ждут одни обязательства. Портал в страну разочарований…

– Я тоже так думал.

«Но ошибался».

Он понял, что восхищённые лица за один миг превращаются в недовольные гримасы, а благодарности – в проклятия. Огненные муравьи набрасываются на цветок, когда его нектар заканчивается. Босс цинично описывал красивыми словами болото, из которого на самом деле можно выбраться, только если будешь «исключён», смертельно заболеешь или состаришься.

Если бы дьявол предложил ему свободу в обмен на душу, Кокаин с радостью расстался бы с ней. Он пойдёт на это, даже если ему придётся предать близких или убить.

– Лучше лишиться головы, чем влачить рабскую жизнь, конца которой не видно. Мне достаточно куска стекла размером с палец, чтобы перерезать себе горло, или ленты от маски, чтобы повеситься. Я могу даже откусить себе язык. Вы спрашиваете про равноценный залог, но я – самое ценное, что у вас есть. Вам бы следовало беречь единственного целителя, который у вас в наличии. Став им, я лишился достоинства и простой человеческой гордости.

Губы Кокаина дёрнулись.

– Чип – в первую очередь. Если вы, босс, отказываетесь от условий, я положу конец этому делу.

В глазах босса застыла ярость зверя, застрявшего одной ногой в железных челюстях капкана. Кокаин встал и почтительно поклонился.

– Я не жду от вас сиюминутного решения. Подумайте и позвоните мне, когда определитесь.

Им Су остановил Кокаина у двери, не дав ему повернуть ручку, и с бесстрастным видом ждал указаний босса. Ги Ха отмахнулся: оставь. Чип всё ещё на месте, а значит, этот ручей не покинет русла. Хладнокровие Им Су редко покидало его, но он нахмурился, когда Кокаин вышел из палаты. Кан Ги Ха посмотрел на документы.

– Мёртвое тело – не Яба… И есть другой целитель…

Сначала не мог поверить в то, что это труп Ябы. Теперь же в то, что это не он. На момент аварии особенности тела погибшего соответствовали особенностям Ябы, повода для сомнений не было, и Ги Ха потерял голову. Да, всё выглядело как несчастный случай, но при должных возможностях его легко могли подстроить. Однако понадобилось бы время, чтобы вынуть чип из головы Ябы.

Ги Ха не сдержал смех, представив, как всё это время обнимал чужой труп. Вместо отчаяния его охватила ярость. Инсценировать аварию и подменить тело? Посмел сбежать?! Но Ги Ха не оставит их в покое!

– Блядина!!!

Часть семенника уцелела, но это уже не важно: босс ничем не отличался от евнуха.

«Ча И Сок, ты чокнутый отморозок... Я лично вскрою тебя и сожру твою печень — уж не останусь в долгу!»

Не переставая изрыгать проклятия, Ги Ха опрокинул капельницу, смахнул рукой чашку и подушку.

– Чокнутый отморозок! Я тебя закопаю!

Когда до него дошло, что труп не был Ябой, ему захотелось отсечь себе обе руки, которые касались гнилой плоти. Его преследовал запах разложения и, казалось, всё вокруг им пропахло, отчего внутренности скрутило резким спазмом.

– Избавься от тела.

– Понял.

Им Су молча устранил беспорядок.

– В моей одежде не находили документы?

– Нет. Никаких.

– Ты во всех карманах посмотрел? Брюки проверил?

– Только ваш телефон, бумажник, сигареты и зажигалка…

– Твою мать!..

Совершенно точно, этот психопат положил контракт во внутренний карман Ги Ха. Неужели они его вытащили, когда Ги Ха потерял сознание. А что насчет акций? Он не подавал уведомление о новом владельце, значит, формально они не считались его собственностью. Директор Ча мог вернуть их себе. Как и «Парадисо».

Этот психопат заявил, что он настоящий владелец «Парадисо», но Ги Ха поверит только тогда, когда увидит доказательства. В его нынешнем положении выяснить, действительно ли Ча И Сок забрал документы, было невозможно. Если он пронюхает, что инсценировка аварии раскрыта, то станет ещё осторожнее. В его извращённом разуме, несомненно, уже заготовлены сотни хитроумных ловушек. На этот раз Ги Ха в них не попадётся.

Ги Ха вздохнул, и мышцы его лица дёрнулись.

– Нет, надо усыпить его бдительность наверняка. Организуйте похороны.

* * *

– Мой милый друг… После того, как ты ушёл, я думаю о тебе каждую ночь. Мои глаза всё время мокрые от слёз, потому что я помню лишь те моменты, когда был груб с тобой. Надеюсь, там, где ты сейчас, много хороших людей и ты не одинок…

Морфин разрыдался, не закончив прощальную речь. Перед колумбарием, за которым высилась гора, открывался прекрасный вид, слишком жизнерадостный для хранилища мертвецов. В это будничное утро подчинённые Кана Ги Ха и певцы были единственными посетителями.

Им Су в чёрном костюме и солнцезащитных очках наблюдал за церемонией. Шеф полностью делегировал ему подготовку похорон, а сам пропал на несколько дней. На данный момент информация о местонахождении босса доступна только менеджеру Им Су и горстке приближённых. То, что Ги Ха не явился на церемонию, при том, что передвижения не вызывали у него проблем, озадачивало Кокаина. Ощущалось чьё-то невидимое присутствие.

Им Су поглядывал на Кокаина сквозь чёрное стекло очков.

В томной обстановке время от времени слышался плач певцов. На лицах других работников отпечатались скорбные выражения. Гашиш обеспечивал моральную поддержку Кокаина. И пусть бог «Парадисо» лишь притворялся, но принимать эту тёплую заботу было приятно. О том, что Яба жив, знали Кокаин, Кан Ги Ха и управляющий Им Су.

И мертвец-самозванец, уносящий эту тайну в другой мир.

С помещением урны в нишу на первом ярусе колумбария утомительный ритуал завершился.

Глава 36

Варвар снова явился под утро. В последнее время всё стало заметно хуже. Он стал обращался раньше и дольше не затихал. Когда казалось, что Ча И Сок крепко засыпал, спустя два часа чудовище в нём неминуемо пробуждалось. Его зрачки становились другими. Это был не он.

Яба наконец решился и заявил, что, если тот не прекратит жестоко с ним обращаться и буянить, он не издаст ни звука. Тогда варвар присмирел. Получив песню за своё послушание, он снова взбесился и уснул. Яба собирался стереть с нижней части его тела липкие следы интимной близости и натянуть на него штаны, но не смог отвести взгляд от напряжённого члена в обрамлении лобковых волос.

Они соединяли тела бесчисленное количество раз, но Яба ни разу не трогал эту идеальных пропорций мошонку.

Юноша протянул руку и коснулся чёрных завитков. Их жёсткая структура непривычно ощущалась под ладонью. Взгляд непроизвольно опустился ниже. Когда пальцы коснулись тугих яичек, мышцы пресса дрогнули. Яба быстро одёрнул руку и поднял глаза, но монстр крепко спал. Видимо, тестикулы – средоточие чувств, потому реагируют на неуклюжее обращение. С благоговением, словно следуя ритуалу, глазами и кончиками пальцев Яба запечатлел в памяти каждую складку и каждый изгиб.

К тому времени, как Яба закончил утреннюю уборку, на часах было начало шестого. Войдя в ванную комнату, он забрался в душевую кабину. Нижняя часть тела отнималась, и он с трудом справлялся даже с душевой лейкой. Яба случайно скользнул взглядом по отражению в зеркале. В последнее время он бездельничал, однако вес не набирал. Тем не менее, оставшиеся при нём жировые отложения выглядели отвратительно. Юноша повернул кран, и мелкие струи растворили солёный и липкий налёт прошедшей ночи.

«А-а-а…»

Тонкое сопрано, соединяясь с шумом воды, заполнило стоящую в центре кабину. Во время действия проклятия монстр требовал песен, и, используя привычную манеру исполнения, Яба испытывал большую нагрузку на связки.

Рана зарастала, и повязку сняли днём ранее. Но Яба всё равно обернул место операции полотенцем, чтобы помыть голову.

Панорамное окно открывало из ванной комнаты вид на ночной город. Разводы на мраморном полу и бледно-зелёная плитка, расчертившая стены шахматным узором, сочетали в этом месте холод и безграничность. Пар, заполнивший кабину, затуманил внутренний интерьер и вид за окном. Яба ощутил себя в батискафе, рассекающем глубины океана. Сквозь молочную пелену светящиеся точки городских огней подмигивали, словно фотофоры глубоководных обитателей. Перед глазами Ябы они сливались в золотые сети.

Яба встал под душ и нанёс на мочалку гель. Освежающая пена окружила его тело ароматными объятиями.  Одна из стен кабины была зеркальной. В её отражении возился толстозадый тюлень, пытаясь совладать с мочалкой. Хоть ему и удалось сбросить пару килограммов, о стройном теле ещё не стоило и мечтать. Отмена проклятья не превратит жабу в красавца.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!»

Из под кожи поползли толпы поющих жуков. Яба смыл их струёй воды.

Снаружи послышался звук. Будто по мокрому полу шлёпали босые ноги. Яба замер и не смел даже моргнуть. Может, это Ча И Сок пришёл его искать? Завеса пара стирала очертания предметов. Монотонный гул вентиляции и шум воды сливались в оглушительный фон. Когда Яба решился повернуть кран, сквозь прозрачную стенку проступили очертания лица. На него смотрели мрачные глаза. Бледный человек.

Яба не смог даже вскрикнуть.

Он уронил душ и опустился на корточки. Шланг, танцуя по дну кабины точно взбесившийся змей, брызгал водой во все стороны. Сердце не унималось.

Бледный человек исчез из виду. Яба слышал, как тот прошёл вокруг кабины. Юноша молниеносно закрыл дверь.

«Клац! Клац!» – бледный человек тоже схватился за дверную ручку и потянул на себя.

– Пошёл вон!

Яба не собирался сдаваться и держал дверь, пока пальцы не побелели.

Его противник долго прятался в зеркале, выжидая, пока Яба не окажется один. Зима близилась к концу, и злодей торопился.

«Стоп! А что с Ча И Соком? Его могли убить, пока он спит».

Яба должен был защитить его, но тело не слушалось.

Он услышал смех бледного человека. Бескровное равнодушное лицо стало чётче.

«Нет! Ты его не получишь! И не мечтай!» – Яба ударил в стену кулаком. Конструкция задрожала.

Бледный человек рассвирепел и попытался вломиться в душевую кабину. Ябе было страшно представить, что ждёт его потом. Ему казалось, что он уже лишается рассудка. Раздался рёв. Жуткий звук двойственной природы: одновременно и человеческой, и чужеродной. И тут кабину затрясло. Издалека его звал чей-то голос. Казалось, барабанные перепонки вот-вот разорвёт.

– Убирайся! Вон отсюда! – закричал Яба.

– Джин, Се Джин!

– Проваливай!

«Бах! Бах!» – несколько ударов по стеклу, и оно треснуло.

Юношу накрыла тень. Он скрючился, прижав голову к коленям. Его жизнь подошла к концу. Только эта мысль билась в голове. Стены кабины осколками осыпались на пол.

– Се Джин! – кто-то разжал его руки и приподнял. Глаза расширились.

«Се Джин? Это ещё кто? Гадкое имя».

Но голос, который его произносил, был таким взволнованным и приятным. Хотелось, чтобы он повторил это снова. Дрожащее пятно перед глазами приобрело черты лица Ча И Сока.

– Что случилось? – спросил обеспокоенный голос, прорываясь сквозь беспорядочное сердцебиение.

Это был не бледный монстр и не извращённый варвар.

– Ну и ну. Почему ты дрожишь?

– Он здесь! Запри дверь скорее, – произнёс Яба, кусая губы.

– Он? Кто?

– Скорее же!

Дрожь в теле не унималась. Ча И Сок накрыл его широким полотенцем и вынес из ванной. Он уложил его на кровать и открыл ящик с лекарствами. На руке остались порезы от стекла, и кожу саднило.

– Успокойся и расскажи. Что ты увидел?

– Бледный человек пришёл за мной. Он прячется в зеркале и сейчас следит за нами.

Яба избегал смотреть в сторону гардеробной, но чувствовал холодный взгляд из зеркала. Ча И Сок быстро посмотрел туда.

– Хм-м… бледный человек, – сказал он, помолчав. – Худой, с красными губами и раскосыми глазами? Вечно с таким лицом, будто лимон проглотил. Ты о нём говоришь?

– Ты его видел? Когда он приходил к тебе?

– Я выбросил его из окна. От него осталась только эпичная лужа.

Яба недоумённо моргнул. Он всё ещё не мог согреться.

– Э-э нет, он так просто не отступит. Ему нужно поймать меня до весны.

– Почему?

– Эти демоны активны только зимой. После того, как они забрали маму, должно быть, положили на меня глаз.

Это всё, что он смог о них узнать, за долгое время преследования.

– Он задурил мозги охранникам в коридоре и пробрался в квартиру, – сбивчиво продолжил Яба. – Теперь прячется в зеркале и иногда выходит.

Лицо директора Ча не выдавало его мыслей.

– Пора отправить зеркала на свалку, а охранников – на курсы выживания, – произнёс Ча И Сок и мягко добавил: – Я от него избавился, теперь всё в порядке.

Неужели Ча И Сок убил бледного человека? И теперь тот больше не покажется? Сможет ли Яба спокойно провести остаток зимы? Ча И Сок странно выражался. В его речи сквозила тень двойного смысла, который ускользал от Ябы, не давая разгадку. Но в те моменты, когда Ча И Сок говорил, всё казалось правдой. Он слизнул дрожащие слёзы с подбородка Ябы. По сравнения с ним, Ча И Сок поранился гораздо сильнее: на его локте кровоточила рваная рана. После того, как вынес стекло душевой кабины, он обошёлся не самым серьёзным увечьем.

Забыв о том, что на нём нет ни нитки, Яба кинулся обрабатывать рану Ча И Сока. Затем наложил мазь и забинтовал. Скорее всего, было больно, так как лицо директора Ча исказилось. Яба предложил съездить в клинику, но в ответ Ча И Сок уложил его на кровать.

– Когда всё закончится…

Ча И Сок пробежал взглядом по его бедру к пустой мошонке.

– Это мы тоже исправим, – произнёс он, не отводя от неё глаз.

Томный голос не предполагал шуток.

Куда Кан Ги Ха дел его яйца? Выбросил как мусор? Они были для Ябы гордостью, его будущим. Которое отобрали. Кожный мешочек нужно наполнить. Яба ощупывал его ежедневно, но убеждался, будто раз за разом сдирая заживающую болячку, что ничего не изменилось. Он обещал себе найти украденное будущее. В его горле застрял ком.

Яба срывал обои, разбрасывал аккуратно сложенную одежду в гардеробной, распустил любимый свитер директора Ча. Даже не смотря на то, что юноша бездельничал целый день, никто не наказывал его, как в «Парадисо», и не запирал в доме для наказаний. Вместо этого Ча И Сок подпиливал ему ногти и снабжал странными игрушками. Трудно было сказать, кто кого испытывал.

– Зачем тебе это? – спросила кошка и подняла глаза.

Мизофобия Ябы не позволяла ему расслабленно принимать подарки и прочие блага.

– Чтобы ты каждый день напевал мне сказки на ночь, – пробормотал Ча И Сок, разглядывая покрасневшую шею кошки.

Травма Яба неизмеримо глубока. Глупо было думать, что она появилась только из-за принимаемых наркотиков. Но Ча И Сок приведёт эту кошку в идеальное состояние. Будь то тело или мысли, осквернять их позволено только Ча И Соку. Остальное он уничтожит, ничто не уцелеет: ни бледный человек, ни насекомые, ни гниль прошлого, что точит его настоящее.

Ча И Сок ласкал губами шрамы от ожогов на шее и красные метки на запястьях. После глубокого влажного поцелуя кошка запела. Зазвучал волшебный голос, подобный свечению зари в утренних сумерках. Струны виолончели шептались с ветром:

«Как на рынке в Скарборо,

Розмарин, шалфей и тимьян…»

Ча И Сок глубоко вздохнул. Он так давно этого ждал. Его мысли затуманились, словно от алкоголя после долгого воздержания. Иногда ему снилось, что кошку пожирает монстр, заставляя петь. Теперь, когда в него хлынул этот звук, кошмары должны отступить. Акварельный голос дурманил голову и парализовал конечности. Он проникал в самые отдалённые и тёмные участки мозга, наполняя видами другой реальности, которая не была ни частью рая, ни частью ада.

С началом каждой строчки грудь Ябы поднималась. Его голос совершал новые витки, описывая траекторию оставленных Ча И Соком поцелуев.

Два чёрно-серых оникса исторгали порочный свет. Губительная страсть, словно вирус, захватывала директора Ча. Хотелось впиваться в губы и вгрызаться в шею. Съесть внутренности и обглодать кости. Ча И Сок сгорал от желания поглотить Ябу целиком.

Он смог обуздать свой голод, припав к красным ареолам и ощутив сердцебиение внутри. Ча И Сок втягивал соски, подобно младенцу, сосущему материнскую грудь. Стоны наполнили его рот, как молоко.

Низкий голос встретился с нежным и мягким.

«Разыщешь ту, чей нрав суров,

И напомни про меня…»*

*П.п.: История песни и полный перевод в конце главы.

* * *

Ча Мён Хван смотрел в потолок. Серия приступов и доза успокоительного с утра лишили его сил. Он потерял аппетит и избегал необходимых процедур после того, как его люди подтвердили факт смерти Ябы.

– Где вы его прячете? Вы забрали его…

Из его комнаты вынесли все потенциально опасные предметы, и санитары были в постоянном ожидании. Ча Мён Хван вцепился в покрывало.

– Документы подделаны! Я вам этого с рук не спущу! Что вы хотите за него? Я заплачу любую цену…

Гневные тирады сменились отчаянной мольбой. Он бы встал на колени, если бы физически мог. Он был в том состоянии, при котором лечение перестало помогать.

Председатель Ча смотрел на сына с камнем на сердце. Отсутствующий взгляд Ча Мён Хвана, устремлённый в одну точку, внушал опасения, что он отказался от борьбы за жизнь. Всего неделю назад улучшения позволили ему посетить официальный приём, а сегодня Мён Хван отказывался от еды, лечения и даже песен целителя. Приходя в сознание, он снова терзался приступами психоза, и его долго поддерживали седативными препаратами. Не в силах чем-либо помочь, его жена не переставала лить слёзы.

Отец выбрал ему невесту и настоял на их браке. Его слово было для Мён Хвана законом. Но сейчас сын, который ни разу не воспылал интересом ни к одной женщине, сгорал в любовной лихорадке стремительней, чем от рака. Он бредил только одним человеком: безвестным низкосортным певцом.

– Найдите его. Неважно, он умер или кто-то похожий на него. Найдите и доставьте сюда.

– Да, хорошо…

С озадаченным лицом секретарь ссутулился в поклоне. В следующий миг тело Мён Хвана затряслось. Его конечности свело судорогой, и лицо начало синеть. Доктор Янг проверил зрачки.

– Он не дышит!

Температура тела упала.

Председатель Ча кинулся к сыну. Доктор Янг начал непрямой массаж сердца, но реакции не последовало.

– В машину его быстро! – закричал председатель.

– Готовьте машину! Его язык обмяк. Медсестра Ким, подержите рот президента Ча открытым.

– Милый, нет!

Перед глазами Ча Мён Хвана забрезжил слабый свет. Нечёткие фигуры и женский плач то проступали, то исчезали. Он не чувствовал тела. В нём накопилась усталость. Образ Ябы в памяти был ярче, чем образы всех, кто его окружал прямо сейчас.

Юноша прятал лицо под маской, которая разжигала фантазии. Мён Хван пытался поймать его, но не смог дотянуться.

«Так вот каков ад. Ну и пусть, лишь бы только ещё раз услышать его голос».

Яба повернулся к нему и взял за руку. Искоса смотря на МёнХвана, он запел, интонируя произвольные звуки.

«Он никогда так не улыбается. И так легко у него не выпросить песню. Что это? Галлюцинация?»

К президенту «Тэ Рён» давно относились как к смертельно больному. Терпели от него оскорбления, потому что знали, что он скоро умрёт. Но, встретив Ябу, Мён Хван не ощущал себя смертельно больным и в его присутствии становился самим собой.

«Если мне выпадет шанс снова тебя увидеть, в аду или в другом мире, прошу тебя, улыбнись мне так же, как сейчас. И спой…»

Голос из призрачной пустыни наполнил его долгожданной влагой. Окунувшись в волны мрачного голоса, холодного, как и лицо под маской, Мён Хван почувствовал облегчение, и его мысли растворились в тёмной глубине.

Крики людей стихли. Проблески света исчезли.

* * *

Ча И Сок небрежно припарковался у здания. Утром ему внезапно позвонили. Оказалось, Ча Мён Хвана перевезли в реанимацию частной клиники. Когда он поднялся в люкс-палату, в холле его уже ждали председатель Ча и невестка. Помощники и охрана держались на расстоянии. Над дверью палаты горела вывеска: «Не входить». Председатель с посеревшим лицом не сводил с неё глаз.

Вот он, человек, который отказывал в любви дочерям, отчаянно ищущим его внимания. Его нынешний вид вызывал улыбку.

Ча Мён Хван протянул дольше, чем от него ожидали. В тесном мире для таких бесполезных людей не было места.

Легкой походкой Ча И Сок медленно прошёл через холл. Невзирая на присутствующих, невестка кинулась к нему на шею.

– Ах, молодой господин! Он! Доктор Янг сказал, что надо приготовиться. Как же так? Молодой господин! Хны…

Эту жалкую женщину хотелось растоптать. Глаза председателя расширились. Куцый лев, потерявший голос.

«Цк, цк», – директор Ча щёлкнул языком. Он приобнял невестку за талию и похлопал по спине.

– Ну-ну, возьми себя в руки, сестра, а то сама сляжешь, – успокаивал её Ча И Сок, не разрывая зрительный контакт с отцом.

Когда этого царя зверей сбросят с трона, он уйдёт в изгнание, прижимая фото мёртвого сына к груди. Волна сладостной дрожи захлестнула низ живота.

Дверь палаты распахнулась, и вышел доктор Янг. Изумление в его глазах говорило о том, что он столкнулся с немыслимым. Председатель Ча и невестка повернулись к нему в напряженном ожидании.

– Я не знаю, как сказать вам об этом, – нерешительно произнёс доктор, пригладив седеющие волосы. – Я сам этого не ожидал, но…

Доктор Янг, чьи нервы выдерживали беспросветное хамство Мён Хвана, теперь изливал поток бессвязного бреда.

– Да говорите наконец! В чём дело? – не выдержал председатель.

Взгляд доктора дрогнул за серебряной оправой очков. Он глубоко вздохнул:

– У президента Ча…

Тишина сгустилась тучей, где каждый миг грозил разрядом.

–… больше нет раковых клеток.

*П.п.: Яба поёт песню из английского фольклора. «Scarborough Fair» – ироничная баллада с запоминающимся  мотивом. Несмотря на простоту мелодии, сохранять ровность голоса при её исполнении нелегко. Поётся она от имени персонажа, который ждёт от возлюбленной совершения ряда невыполнимых заданий в обмен на его преданную любовь. В различных уголках Англии количество куплетов разнится, добавляются новые задания, а какие-то, наоборот, отсутствуют. Ниже приведён перевод куплетов, обычно входящих во все варианты этой песни.

Как на рынке в Скарборо,

Розмарин, шалфей и тимьян,

Разыщешь ту, чей нрав суров,

И напомни про меня.

Пусть мне платье смастерит,

Без иголок, ниток и швов,

Шалфей, тимьян и розмарин,

Тогда буду к свадьбе готов.

Изо льна сплетёт она ткань

На тропе под дубом лесным.

Розмарин, шалфей и тимьян,

С ней тогда не расстанемся мы.

Ты зазнобу мою проводи,

Розмарин, шалфей и тимьян,

К колодцу древнему без воды

Чтобы мой постирала наряд.

Пусть просушит его над кустом,

Что листвою не обрастал

С допотопных времён.

Розмарин, шалфей и тимьян.

Когда мне найдёт дом обжитой,

Розмарин, тимьян и шалфей,

Где-то между небом и землёй.

То станет навечно моей.

Накажи, чтоб вспахала надел

Рогом белого быка

Тимьян, розмарин, и шалфей,

И будет со мной на века.

Ну а если ответит она,

Что мой замысел невыполним,

То намерения достаточно,

Шалфей, тимьян, розмарин.

Глава 37

– У Мён Хвана… что? – проскрипел председатель.

Этот звук, похожий на скрежет старой пилы, будто царапал барабанные перепонки. Ча И Сок не сомневался, что доктор обрадует его смертью Мён Хвана.

– Клетки опухоли исчезли! – быстро заговорил доктор Янг. – Все до одной! Когда у Президента Ча случился рецидив, рак уже дал метастазы в другие органы. С таким объёмом поражения он прожил бы максимум два месяца. С его слабым телом химия стала бы пыткой, а операция – мгновенным приговором. Я полагал, что в нашем случае ремиссия была временным феноменом…

Ча И Сок остолбенел. Председатель молчал, а его невестка, распахнув глаза и прикрыв рот руками, боялась пошевелиться. А ведь именно она предлагала отправить мужа в хоспис. Никто из присутствующих не верил в слова доктора Янга. Воцарившуюся тишину нарушил председатель:

– Как они могли исчезнуть? Ты уверен в надёжности тестов? Если позже спишешь всё на врачебную ошибку, я тебя не прощу!

– Я и сам не поверил глазам. Но мы провели все возможные на сегодняшний день тесты: КТ, МРТ, ПЭТ-КТ, РХПГ, эндо-УЗИ… Я вместе с другими врачами всё проверил, и относительно результатов мы солидарны. Не считая пары камней в желчном пузыре, президент Ча здоров! Это… какая-то мистика!

Руки доктора Янга дрожали. Казалось, он признавал поражение врачебного скепсиса перед чудом.

Только теперь председатель Ча тяжело выдохнул и пошатнулся. Его поддержали под руку.

– Спасибо! Спасибо!

Жена Мён Хвана осела и разрыдалась.

У директора Ча задёргалось веко. Рак отступил? И жизнь снова наполнила иссохшие вены? Нелепость этого чуда поражала и лишала слов. Госпожа Ча кинулась с объятиями к Ча И Соку, слёзы текли из её глаз, прорвав плотину переживаний.

– Молодой господин Ча И Сок! Ты слышал… вы слышали? Неужели не сон! Кокаин это сделал! Он спас Мён Хвану жизнь!

Улыбка директора Ча вытянулась острым серпом:

– Я тоже… словно во сне.

Да, лучше бы это был сон. Такой бред не мог стать явью.

Председатель и директор Ча встретились взглядами, будто лезвиями клинков, ища слабину друг в друге. Председатель пытливо рассматривал лицо младшего сына, взвешивая реакцию. А директор Ча уже мысленно сломал шею отцу и душил Мён Хвана. Желание увидеть их кровь сводило его с ума.

«Нет. Не сейчас». Седой лев оставался царём саванны. Вырвать горло противнику можно одним точным броском. Ча И Сок сжал челюсти до хруста и заставил угол рта подняться.

– Мои поздравления, председатель.

Эти слова стали искрой здравого смысла, которую он едва успел подхватить на краю безумия.

– Да. Взаимно, – сухо ответил председатель Ча.

– Сейчас нужно отдохнуть, – сказал доктор, поправив очки. – У него полная ремиссия, но всё ещё есть вероятность рецидива. Пока президент Ча слаб и страдает от головных болей и галлюцинаций. Мы не знаем, в чём причина, но обязательно выясним.

Председатель и госпожа Ча внимательно слушали доктора Янга. Тот позволил им короткий визит. Они зашли в палату засвидетельствовать чудо, а Ча И Сок задержался в дверях, глядя на пациента издалека. Ча Мён Хван сидел на кровати. На вид он был в порядке. Если не присматриваться к шальным глазам и обескровленному лицу.

Наконец Ча И Сок оторвал ногу от пола и сделал шаг навстречу брату. Шаг, два, три, и вот он уже заключил Мён Хвана в крепкие объятья. Директор Ча надеялся, что выражение его лица соответствует этому жесту.

– Старший брат.

Ча И Сок прерывисто вздохнул, изображая волнение. Он жёстко контролировал игру, не позволяя себе случайно перегнуть палку. Глаза Мён Хвана покраснели от навернувшихся слёз. Трогательное воссоединение братьев заставляло забыть о прошлых обидах. Ча Мён Хван смахнул слёзы и произнёс:

– По правде сказать, тебе я благодарен больше, чем Кокаину. Только твоя поддержка придавала мне сил. Между нами не всё было… гладко, но теперь… Давай снова станем братьями, которым все завидуют, и поведём «Тэ Рён» вперёд.

На лице Ча И Сока появилась полуулыбка.

– Я этого не достоин. Всё, что я делал, только расстраивало брата.

– Как ты можешь так говорить! Ты единственный, кому я доверяю. Не хочу больше этого слышать.

– В совете директоров ждут, когда ты вернёшься из больницы. Сейчас сосредоточься на восстановлении, брат.

– Хорошо, – кивнул Мён Хван.

Председатель держал спину прямо и напряженно наблюдал за Ча И Соком с тех пор, как тот вошёл. Этот старый хищник держался поблизости, опасаясь за своего детёныша. Открылась дверь, и в комнату вошёл Кокаин.

– Господин Кокаин! – горько плача, к нему кинулась госпожа Ча.

Ча Мён Хван, застывший мрачной глыбой на кровати, и его жена, которая щебетала без умолку – оба контрастировали с председателем, в чьих глазах читалось сдержанное приглашение войти. Невестка с трудом справлялась с волнением и запиналась. Наконец она совладала с речью и громко сказала:

– Господин Кокаин, всё это время вас обижали в нашем доме. Я приношу свои извинения. Дорогой, ты тоже должен попросить прощения.

– Я общаюсь с людьми по-разному, как того требует ситуация. Не стану извиняться за каждый разговор – это превратит меня в вечно виноватого.

– Но милый!

В глаза бросалось то, как Мён Хван недоволен своей назойливой женой, но его кичливость уже не была столь явной, как раньше.

– Ты сделал свою работу. Я заплачу тебе, сколько скажешь, и, если что-то понадобится, дай мне знать.

Кокаин выслушал его слова спокойно. Благодарности тому, кто спас человеческую жизнь, звучали довольно вяло, но отнюдь не обижали Кокаина. Эти люди выглядели жалко, приняв его за спасителя. Но сожаления он не испытывал. Потому что Яба делал то же самое, что и он сейчас.

– Президент Ча прав, – с достоинством произнёс он. – С какими только людьми ни приходится вести дела. Я рад, что ему теперь лучше.

Ча Мён Хван недовольно уставился на Кокаина. Потом вдруг схватился за голову и застонал.

– Что с тобой? – запрыгала вокруг него жена. – Снова болит голова? Или в ушах шумит?

– Я хочу прилечь.

* * *

Посетители вышли в коридор, оставив с Мён Хваном председателя Ча.

– Уже уходишь?

Ча И Сок улыбнулся.

– Да, я выбежал из дома, не приведя себя в порядок. Не хочу, чтобы брат видел меня таким.

– Каким? Сейчас ты выглядишь безупречно… как и всегда, – пролепетала невестка, опустив глаза.

На её щеках тут же вспыхнул мягкий румянец. Наступило странное молчание. Ча И Сок отвёл глаза от жены брата и наконец заметил Кокаина. Повернулся и зашагал в противоположный конец коридора. Госпожа Ча подняла голову и задержала взгляд на удаляющейся спине. Задумчивый профиль придавал ей вид наивной школьницы, украдкой вздыхающей вслед молодому учителю. Опомнившись, она обратилась к Кокаину.

– Ох, не принимайте всерьёз. Сегодня Ча И Сок сам не свой. Раньше всегда улыбался, а теперь совсем помрачнел – наверное, устал замещать на работе Мён Хвана. Я попросила водителя вас отвезти.

– Не стоит. Меня заберут. Ну, мне пора…

«…пора бежать».

Ему не терпелось поскорее удалиться. Но госпожа Ча явно была намерена его задержать.

– Мне неловко отпускать вас сразу. Вы продолжите приезжать к нам? Я так хочу слушать ваше пение. Мён Хван тоже хочет, просто не говорит этого вслух.

Кокаина и раньше что-то в ней раздражало, хотя ничего особенного в его присутствии она не делала.

– Вы всегда можете договориться о визите с моим руководством, – сказал он как можно мягче. –  Ну, что ж…

Он попрощался и зашагал по коридору. Завернув за угол, увидел Ча И Сока. Тот ожидал лифт.

«Этот интриган подбросил левое тело вместо Ябы и обрушил хаос на наши головы», – Кокаин кипел от возмущения, наблюдая за директором Ча, который как ни в чём ни бывало демонстрировал окружающим своё бесстыдство.

Ча И Сока покорил не сам Яба, а его голос. Он усыпил бдительность директора Ча и лишил его здравомыслия. Встречаясь с Ябой чаще, чем больной брат, Ча И Сок получил зависимость более тяжёлой формы. Критическая ситуация диктовала необходимость отстраниться от обиды на директора и сосредоточиться на его спасении. Кокаин схватил Ча  И Сока за руку и увлёк в сторону, где их никто не мог услышать.

– Дайте мне пять минут, – объявил он и тут же запел.

Ча И Сок освободил руку и устремил на него пронзительный взгляд.

«Пение без предисловий. Как вам такое? Наверное, думает, что я спятил», – колебался Кокаин.

Но больной вид Ча И Сока заставлял забыть о формальностях и действовать, пока момент не упущен. Подумав, Кокаин опустил руку.

– Я навещал вашу мать утром. Ей нездоровится.

Мать Ча И Сока шла на поправку, получая регулярные сеансы Кокаина. Однако сегодня он увидел её практически в том же состоянии, в каком та была в их первую встречу. Ча И Сок лучезарно улыбнулся.

– Это всего лишь расстройство желудка. Видишь ли, Мён Хван воскрес и от этого всем стало тошно.

– Я не рассчитывал на подобный результат. Простите.

На мгновение глаза Ча И Сока просияли. В горле пересохло.

– Что за извинения. Уверен, ты этого не планировал, – произнёс директор Ча, легко похлопав юношу по плечу.

Кокаин сжал кулаки. Он всего лишь хотел испытать Ябу. Но процесс вышел из-под контроля и нарушил его планы. Способности Ябы оказались пугающими.

Результаты плановых обследований Мён Хвана не выявляли признаков стремительного выздоровления. Симптомы «зависимости» тоже проявились внезапно, словно включился невидимый механизм.  Выздоровление и сопутствующие побочные эффекты проявились резко. Неужели что-то подтолкнуло голос Ябы к такой эволюции? Разве мог случайный фактор стать тем самым ключом, который открыл дверь к его новой силе?

Двери лифта плавно разъехались, и директор Ча, не колеблясь, шагнул внутрь. Нажал на кнопку и бросил на юношу вопросительный взгляд. Только тот остался неподвижен. Кабина лифта, словно чрево древнего монстра, терпеливо выжидала, обещая ложное спасение в своих металлических стенах.

– Поезжайте, мне надо поговорить с госпожой.

Отпустив кнопку, Ча И Сок расслабленно прислонился к стене. Внешний вид более не выдавал в нём наркомана, и спокойный взгляд напоследок задел юношу холодной сталью… Кокаин не шелохнулся, ожидая, пока двери сомкнутся, оставляя его и директора Ча по разные стороны механического барьера. Приглушенное жужжание лифта стихло.

Отражение в полированном покрытии дверей деформировалось, став подобием кривого зеркала в комнате смеха. Кокаин задавался вопросом, как сейчас выглядит на самом деле. Может, так же, как жена Мён Хвана несколько минут назад? Солнечное сплетение сжалось от тоскливой пустоты.

Как же отчаянно он его хотел. Окружающие восхищались Кокаином и преклонялись перед ним. Но его тянуло к Ча И Соку. Юноша не ставил перед собой цели сделать его своим фанатом. Недоступность директора и его блестящее происхождение тоже здесь ни при чём. Мотивы поступков Ча И Сока не имели значения: жалил ли он острым словом или обескураживал безразличием. Кокаин хотел одного: чтобы этот надменный мужчина пал перед ним на колени.

* * *

Двери раскрылись. Выходя на парковку, Ча И Сок зажёг сигарету. Когда от неё остался только окурок, он долго смотрел в никуда, прежде чем придавить её подошвой. Его шаги становились всё тяжелее. Эхо разлеталось по округе. Двери второго лифта раздвинулись, и из него выскочила невестка.

– И Сок, молодой господин, погоди минутку.

Девушка подбежала и встала перед ним. Её чистое, без макияжа, лицо светилось, ведь её муж выздоровел, но временами во взгляде мелькала тень сожаления.

– Ты правда хочешь уйти сейчас? Мён Хван расстроится…

– Хочу прикупить бутылочку шампанского. Сегодня без него никак!

– Вызови ассистента, и он привезёт…

– Ну уж нет, эти сладкие хлопоты самому в радость, – ответил Ча И Сок и отвернулся.

– Постой,  – она схватила его за запястье.

Но он оторвал от себя и отогнул в сторону её назойливую руку.

– Ай! – вскрикнула женщина, замерев в крепкой хватке.

Ча И Сок склонил голову набок и приблизился к её лицу.

– Даже если от меня ты вся намокла, время и место диктуют свои правила. Будь осмотрительнее.

Женщина побледнела, её губы задрожали. Собеседник широко улыбнулся, сузив глаза в две чёрные дуги.

– Обратись к мужу. Теперь он в состоянии снять твой стресс.

Оставив её за спиной, он сел за руль. С резким хлопком дверцы между ним и внешним миром появилась граница. За ней оказались и лампы с раздражающим светом, и глупая женщина.

* * *

Спокойно проехав несколько минут, директор остановил машину у съезда с главной дорогой. Накопленная злость вырвалась на свободу, и он принялся колотить по рулю. Скорее старший брат сведёт его в могилу. Ча Мён Хвана уже ждали на том свете, после его смерти горе раздавило бы старого председателя. Рука била по рулю, пока не потеряла чувствительность, а в груди продолжал извергаться вулкан гнева. Воздух дрожал от свирепого дыхания и пронзительных гудков.

Ча И Сок грязно выругался и взъерошил волосы. Переводя дух, нащупал в кармане пачку сигарет. Он откинулся на сиденье и глубоко затянулся. Не прошло и месяца с тех пор, как за Мён Хвана взялся Кокаин. Он утверждал, что уже поздно начинать и надежды нет. Несмотря на это, Ча И Сок всё же подстраховался и заказал для брата пение без лечебного эффекта. Результат означал, что Кокаин поступил по-другому.

– А малец – прохвост!

Ча И Сок сжал зубами фильтр. Телефон завибрировал.

«Так и знал».

Звонил Хан Сон Джэ.

– Во всех медиа ажиотаж! Это дело рук Кокаина? Ты же говорил, что он разберётся с этим.

Сон Джэ редко выходил из себя. Но нынешняя ситуация не давала расслабиться: в последние дни он не мог дозвониться кузену, тот постоянно сбрасывал его звонки. Ча И Сок растянулся на сиденье.

– С этого дня план «А» не актуален. Поскольку мой брат восстал из мёртвых, приступаем к плану «Б».

На другом конце слышалось нервное дыхание Сон Джэ.

Ча Мён Хван должен был умереть, а Ча И Сок – взять контроль над советом и возглавить компанию. Он опирался на поддержку крупных акционеров, критиковавших позицию председателя, и это давало ему весомые козыри. Если бы только всё пошло по плану, Ча И Сок выдернул бы старика из его кресла, а потом устроил бы грандиозный развал его королевства. Он рассчитал всё до мелочей. Схема, отточенная поколениями, работала безотказно. Если бы только Мён Хван умер.

Ча И Сок приблизил телефон к губам.

– Завтра объявим о поглощении «Тэ Рён». Разыграем максимально грязное и громкое шоу. Тогда явление «белого рыцаря»* будет ярким.

*П.п.: Финансисты называют «белым рыцарем» компанию или инвестора, чья помощь препятствует недружественному поглощению со стороны рейдера.

Возможно, его бдительность ослабла под влиянием кошки. Но, как говорил его кузен, Ча И Сок привык двигаться дальше, что бы ни происходило вокруг.

– И как далеко я с тобой зайду? – выдохнул Ча И Сок.

* * *

Кокаин прибыл в клинику, где лежал Мён Хван, чтобы ускорить его восстановление. Со спасителем теперь обращались по-королевски. Госпожи Ча не было поблизости, и по окончании сеанса Кокаин набрал её номер. После короткой вежливой беседы он уважил её песней.

– Ваш голос невероятен! И лицо такое красивое. Попади вы на большую сцену, человечество сошло бы с ума от счастья.

– Вы слишком добры, – с горечью улыбнулся Кокаин.

Однажды он уже пел по телефону для Ча И Сока. Когда тот приходил в «Парадисо», его внимание безраздельно принадлежало Кокаину. Эти моменты были источником тепла в его сердце.

– Госпожа, у меня просьба, которая может показаться странной, – осторожно начал он.

– Какая?

Зная, какой босс «Парадисо» проныра, можно полагать, что в эту минуту он не сидит сложа руки. Как много он уже накопал? Если доберётся до Ябы первым, то обнаружение его способности – дело времени. Тогда Кокаин не сможет разыграть свою карту. Выяснить, где живёт Ча И Сок, не составит труда, но попасть внутрь – задача посложнее.

– Могу я узнать домашний адрес исполнительного директора Ча?

– Но зачем?

– Мне нужно у него кое-что забрать. Я сейчас так занят, что не вырваться, и хотел отправить друга. Хотя, боюсь, что его туда не пропустят.

– Почему же не попросить самого директора Ча?

– Дело в том, что он мне пообещал и, видимо, забыл. Не хочется ему надоедать. Всего лишь нужно забрать то, что он оставил у охраны. Одно ваше слово – и друга бы пропустили, а мне не пришлось бы досаждать директору Ча.

– Да, молодой господин очень занят в последнее время. Но спросить его напрямую проще всего…

– Как я упомянул, директор Ча мне пообещал, однако не обозначил сроки. А мне эта вещь необходима прямо сейчас.

– В таком случае, я могла бы забрать вашу вещь. Мне как раз нужно туда заехать.

– Она может оказаться слишком тяжёлой для госпожи.

Эта простушка всегда была предсказуемой, и Кокаин рассчитывал на быстрый результат, однако диалог стал напоминать игру в бадминтон. И тогда юноша решил рискнуть:

– Ох, госпожа, не хочу вас обременять, пожалуйста, забудьте. Вам сейчас не до этого.

– Нет, нет…

Та, что возражала в ответ на каждую реплику, и теперь не изменила своей манере. Сработала как часы.

Она взволновалась и продолжила серьёзным тоном.

– Я поклялась сделать всё ради спасителя моего мужа. Вы сказали, что нужно забрать вещь у охранника, так? Я исполню вашу просьбу, просто скажите мне время, господин Кокаин.

Кокаин поблагодарил её и завершил звонок. Всё шло гладко, и это настораживало. Теперь оставалось лишь одно: дать команду псу и спустить с цепи.

* * *

Полагаясь на скудный свет уличного фонаря, Кокаин добрался до жилища Чжан Се Джуна и нащупал входную дверь. От скрипа петель всё вокруг содрогнулось. Внутри царила кромешная тьма, и хозяина обнаружить не удалось. В некогда опрятном доме теперь летала пыль, и нельзя было сделать и шагу, не зацепив паутину.

Он прошёл на задний двор и разглядел сгорбленную спину в ярко-жёлтом свете лампы. Оставив мирские заботы, Се Джун полностью посвятил себя скульптуре, как мастер, мечтающий увековечить своё имя. Он опустил инструмент и смахнул крошки большой кисточкой.

Лицо Ябы, воссозданное из полимера телесного цвета, отличалось изящными чертами. Красивые глаза и нос. Отравленные психотропами губы постоянно язвили, привлекая внимание. Поэтому Кокаин не мог их выносить.

– Брат, чем ты занят?

Чжан Се Джун поднял голову. На непроницаемом лице заблестели слёзы. Будучи взрослым мужчиной, он не подозревал, что слёз можно стыдиться. Благодаря пению десять лет назад он достиг прогресса, который, тем не менее, был ограниченным. Мозг, пострадавший ещё в утробе, никогда не станет полноценным. Поэтому Се Джун продолжал проявлять признаки аутиста. Внезапно Кокаина осенило: что, если Се Джун одержим не им и не Ябой, а их голосами?

– Се Джин так сильно тебе нравится? Больше, чем я?

Вопрос прозвучал по-детски, но жажда услышать ответ мучила нестерпимо. Кокаин знал, что Се Джун скажет ему правду, как никто другой.

– Ну так что? Мне интересно.

– Я… я…

Се Джун в растерянности отвёл глаза.

– Се Джин, Че У… и я. Мы должны жить вместе. Вы двое просто будете счастливы. Только об этом и думаю…

– Таких добрых людей, как брат Се Джун, я ещё не встречал.

Его преданность не вызывала сомнений. Он доказал её давным-давно. Из-под веранды торчала часть бейсбольной биты со старыми следами засохшей крови и прилипшими волосами. В прорехе газетной обёртки виднелись маленькие вырезанные буквы. Старший брат Кокаина был бейсболистом. Биту у него часто воровали, так что он пометил её своими инициалами. Она приковывала взгляд, как магнит.

– И таких страшных, как он, – произнёс Кокаин.

* * *

Всё случилось в то чёрное Рождество.

Вместо снега пошёл сильный дождь. Кокаин учился в средней школе. Он не успел дорасти до того возраста, когда Рождество теряет свою магию. Однако его мать вместо подарка преподнесла ему компанию чужаков. Кокаин кричал и плакал, а гости жадно ловили каждый звук, разинув рты, как рыбы, брошенные в бассейн. В ту минуту он думал только о том, как сильно хочет убить женщину, которую называл матерью.

В попытках сбежать от нищеты эти люди укрывались в мире его песен.

– Пой! Пой! Я сделаю всё, что захочешь!

Люди лезли к нему, закатив глаза. Мальчику казалось, что его вот-вот разорвут на куски и растащат в разные стороны. Особенно внушали страх незнакомцы, которые рыдали, пуская слюни и сопли. Лучше бы его лишили проклятого голоса, только бы не видеть этот кошмар.

– Хватит! Хватит! Ненавижу!

Он так сильно кричал, оглушая самого себя, что во рту появился вкус крови. Однако безумные гости, высунув языки, с восторгом упивались этим криком. Мир сходил с ума. И Кокаин тоже.

По полу гостиной растеклась грязная лужа. В дверях стоял человек, с него ручьями стекала вода. Несмотря на сутулость, он был довольно высокого роста. Как долго он там стоял? А может, вошёл только что? В глазах застыло сочувствие. Сын женщины, замёрзшей насмерть, и парализованного отца, он жил только благодаря усилиям младшего брата, так как даже не мог самостоятельно испражняться. Но разве это важно?

«Помогите. Кто-нибудь. Помогите».

Чжан Се Джун вздрогнул, словно услышал эту отчаянную мольбу. Он взял биту, стоявшую у полки с обувью, и выключил свет. Тогда, скрытый мраком, Се Джун показал, кто он есть. Он принялся бить людей по головам битой. Темнота поглощала брызги крови и вскрики. Один, два, три… Безумцы валились как подкошенные. Блуждая в мирах, где оживали прекрасные фантомы, люди с остекленевшими глазами не замечали, что кто-то рядом лишался мозгов. Стоящая перед Кокаином женщина средних лет получила удар по голове. А следом и мужчина в шаге от неё.

Лицо Кокаина усеивали мелкие тёмные крапины. Убийца действовал спокойно и последовательно. В пёстрой мешанине сырой воздух дрожал, насыщенный запахом человеческих останков, превращая реальность в кошмарный мираж. В определённый момент Кокаин понял, что голоса стихли.

Кокаин не мог разглядеть мать среди мёртвых тел. Возможно, она спаслась и затаилась где-то. Даже если она лежит без головы в куче мертвецов, Кокаин не сожалел. Он убил бы её сам, если бы не Се Джун. Обагрённый кровью убийца тяжело дышал, с трудом вбирая воздух. В его наивных глазах, похожих на щенячьи, тлели шальные искры, готовые в любой момент вспыхнуть новым актом разрушения.

– Те-теперь пойдём ко мне. Я не дам тебя в обиду.

Отодвигая ногами тела, Се Джун пробрался к Кокаину и помог подняться. Этот человек пришёл не убивать его мать, а спасти Кокаина. Эта мысль ясно вспыхнула в голове. Но, дрожа всем телом, Кокаин брезгливо оттолкнул кровавые руки. Ужас, внушаемый убийцей, был таким гнетущим, что челюсти свело судорогой. Когда Се Джун снова схватил его за запястье…

– Чжан Се Джун! Ты там? – послышался со двора мальчишеский голос. Потом гулкие шаги раздались где-то совсем близко.

– Я знаю, что ты в доме. А ну выходи!

Плечи убийцы вздрогнули.

– Что же… делать? Если Се Джин меня тут… найдёт, то… будет злой.

Человек, хладнокровно забиравший чужие жизни, испугался своего малолетнего брата. Се Джун побродил в поисках укромного места и скрылся в темноте. Кокаин не решился искать, где спрятался Чжан Се Джун: ушёл ли через чёрный выход или остался в доме.

За стеклом входной двери показался силуэт ребёнка. За его спиной покачивались изящные крылышки.

А что, если это всё-таки ангел, который спустился, чтобы озарить Рождество своим благословением?

Мальчик взялся за ручку двери и осторожно приоткрыл её. Кокаин замер, парализованный страхом и тяжёлым предчувствием. Он услышал твёрдые шаги по лужам, а затем силуэт ребёнка поглотила большая тень.

– Ты здесь живёшь?

– Нет. Я просто… Я тут гуляю.

– Как же тебя воспитывали, если ты входишь в чужие дома в такой час? О, да всё нормально. Я знаю, что это неправда, у меня на ложь особое чутьё.

Тот самый человек, который выслеживал Кокаина ещё до того, как он с семьёй сюда переехал. Именно из-за него им пришлось сбежать с прежнего места и даже изменить ему имя.

– Как тебя зовут?

– Ч-чжан Се… Джин…

– Возраст?

– Че-четырнадцать.

Происходило нечто странное. Мужчина явно решил, что Се Джин живёт в этом доме, и принял его за другого. За того, кто, затаившись в доме, молил небеса, чтобы незнакомец продолжал заблуждаться.

«Только бы он не догадался! Умоляю», – твердил Кокаин про себя.

И затем прозвучали слова, которые казались волшебными:

– Я с ног сбился в поисках тебя.

В тот момент Кокаин верил, что сможет забыть об этом тёмном эпизоде и продолжит жить дальше. Если бы только Яба не проговорился. Кокаин рассмеялся, но тут же слёзы залили его лицо.

«Как же нас так угораздило…»

* * *

– Брат Се Джун, ты делал для меня всё, чего я хотел. Ведь так и было десять лет назад?

Кокаин не сомневался, что и на этот раз может рассчитывать на помощь. Ведь страшный секрет хранили оба – тот, кто совершил нечто ужасное, и тот, кто стал свидетелем.

– Мне кое-кто нужен. Он похож на прекрасного и холодного змея. Но чтобы завладеть им, нужно сперва изгнать яд, который поглотил его. Без твоей помощи, брат Се Джун, не обойтись. За это ты тоже получишь награду.

Глаза, напоминающие чёрную гальку, заблестели. Самый верный из приверженцев кивнул.

– Я сделаю всё, чего хочет Че У.

Глава 38

Новость о притязаниях гонконгского фонда моментально облетела биржевые площадки и вызвала в медиасфере эффект разорвавшейся бомбы. По требованию инвесторов со стороны рейдера было созвано экстренное собрание акционеров, которое проходило за закрытыми дверями в штаб-квартире «Тэ Рён Груп».

Обычно иностранные компании выбирают путь добровольного сотрудничества, и подобный агрессивный захват – это скорее исключение из общей практики. Мирное слияние сродни свадьбе по обоюдному согласию. Поглотить же компанию — всё равно что взять невесту в заложники, прикрываясь брачным союзом. Какие родители смирятся с тем, что их дочь не только публично обесчестили, но и заставили связать судьбу с мерзавцем?

После жаркой двухчасовой дискуссии участникам не удалось найти решение. Группа представителей из Гонконга покинула зал заседаний в сопровождении переводчика. Под видом иностранных делегатов скрывались актёры, которых заранее нанял Сон Джэ. Месяц интенсивных тренировок — и они уже овладели необходимыми терминами, мимикой и жестами, несмотря на то, что прежде были далеки от этой сферы. Ча И Сок, наблюдая за ними, внутренне аплодировал их потрясающей игре.

Первым требованием гонконгцев стало отстранение некомпетентного президента компании.

– Что за наглое отребье! Как они смеют? Со мной им так просто не справиться.

Ча Мён Хван, не выбирая выражений, разразился бранью и пнул стол. Предполагалось, что он пробудет в больнице ещё некоторое время, но тот приложил все усилия, чтобы явиться на собрание. Мён Хван хотел показать абсолютную готовность вернуться к делам. Его грубое поведение заставило руководителей поморщиться. Чтобы обсудить следующие шаги, все члены совета, включая председателя Ча, остались за столом переговоров. Они были подавлены.

– Казалось бы, возвращение президента Ча – повод для радости, и такой удар!

– Мы же не смиримся с этим? Объединим силы и прогоним их прочь.

Члены совета молча давились гневом, хмуро поглядывая на опустевшие места за столом. Несмотря на то, что представители из Гонконга сегодня оказались в самом сердце неприятеля, вели они себя вызывающе. Дерзко и безжалостно выволокли на свет вопросы, о которых все предпочитали молчать: о непрозрачном процессе передачи полномочий председателя, о неоднозначном приобретении компании-изготовителя полупроводников, что повлекло падение активов «Тэ Рён» и дефицит бюджета. Чужаки разбередили давно скрываемые язвы.

Председатель Ча с тенью усталости на лице пытался угомонить сына. Мён Хван внешне успокоился, но то, как нервно он тряс ногой под столом, выдавало бурные чувства. Отчасти его оправдывала слабость после болезни. Гнев председателя требовал выхода, и его стрелы, не найдя другой мишени, уже летели в сторону Ча И Сока:

– Я же говорил тебе не расслабляться!

– Слухи о том, что гонконгский фонд скупает акции Тэ Рён, действительно ходили, – спокойно ответил Ча И Сок, развалившись на стуле, – но я принял их за шайку торгашей, которая сорвёт куш и смоется. Вы ведь и сами так думали, председатель? Теперь очевидно, что их цель — захватить контроль над компанией, распродать ключевые активы по частям и получить быструю прибыль. Но это пока только в их планах.

– Исполнительный директор Ча прав. Невозможно, чтобы корейскую компанию поглотила иностранная, это немыслимо. Если наши внутренние силы объединятся, то мы одержим верх, – произнёс Мён Хван сквозь зубы.

А затем добавил:

– Но многое зависит от того, насколько лояльны эти внутренние силы по отношению к «Тэ Рён».

Ча И Сок по очереди глянул на Сон Джэ, его отца и председателя Лима. Сон Дже, прищурив глаз, принял подачу:

– На нашей стороне целый легион «белых рыцарей». Акционеры с долгосрочными планами, партнёры, даже сотрудники. Все, чьи финансы связаны с «Тэ Рён», будут из кожи вон лезть, лишь бы не допустить реорганизации, иначе ликвидность их вложений окажется под вопросом. Вы согласны, исполнительный директор Ча? – вернул мяч Сон Джэ.

– «Чёрных рыцарей» из Гонконга не стоит недооценивать, – ответил И Сок, вскинув бровь. – Мы прокололись, больше ошибаться нельзя.

Разумеется, этот «чёрный рыцарь» – фиктивная компания, учреждённая на средства, которые Сон Джэ, директор Хан, председатель Лим и сам председатель Ча выводили, чтобы уклониться от налогов. Председатель Ча боролся с врагом, созданным на его же деньги. Старик, не замечающий копья под ребром, вызывал искреннюю жалость.

Председатель Лим прокашлялся и заговорил:

– Предлагаю выслушать предложения о том, как нам действовать.

В переговорном зале воцарилась тяжёлая атмосфера. Каждый высказал своё мнение, но дело не сдвинулось с мёртвой точки. Режущая боль в висках стала отвлекать Ча И Сока, не давая сосредоточиться. Подавлять внезапные приступы ярости становилось всё труднее. Раньше он думал, что сломанная мебель в квартире — результат лунатизма кошки. Но в последнее время, пока И Сок проводил ночи за работой, кошка мирно спала. Он заметил на её теле необычные следы, и анус тоже выглядел по-другому. Подозрение, будто она что-то скрывает, всё больше казалось обоснованным.

Ча И Сок покатал во рту леденец, который всё это время держал за щекой, и снова почувствовал яблочный вкус. Головная боль начала стихать. Председатель Ча бросил на него испытующий взгляд.

– Это болеутоляющее, – ухмыльнулся в ответ Ча И Сок.

Когда все горячо спорили о ситуации, Ча Мён Хван нервно метал взгляд. Страх потерять должность отвлёк его от тоски по погибшему певцу. И тут он резко сменил тему.

– Кстати, зачем ты нанял телохранителей? Ён Джу говорит, ты выставил их перед квартирой.

Ча И Соку доложили, что к одному из охранников заходила женщина. То, что он не предусмотрел этого, было упущением. Ча и Сок криво улыбнулся:

– Может, там спрятан горшочек с мёдом?

Несмотря на то, что гонконгский фонд владел более чем пятью процентами акций «Тэ Рён», отстранение Мён Хвана требовало сложных подготовительных процедур. Председатель Ча непременно воспротивится этому. Сегодняшнее собрание – лишь лёгкая встряска для «Тэ Рён». Решающая схватка только предстояла.

* * *

Ча Мён Хван безучастно смотрел в потолок своего кабинета. Теперь он не зависел ни от капельниц, ни от кислородной маски. Однако его иссохшее тело едва держалось в сидячем положении. Взгляд сухих, воспалённых глаз бегал из стороны в сторону, будто искал что-то.

Услышав новость о своём полном выздоровлении, случившимся несмотря на то, что лучшие врачи страны и за рубежом уже опустили руки, Мён Хван сначала не поверил. И, когда произошло то, о чём он так долго молил судьбу, не испытывал никакой трепетной радости. Грусть от осознания, что в его жизни больше не будет «жулика», только усилилась. По его голосу тосковало сердце Мён Хвана, хотя его спасителем стал другой человек. Сам он не мог разобраться в причинах этой непостижимой муки.

Ча Мён Хван согнулся и начал царапать ногтями диван. Голова раскалывалась от боли, а конечности сводило ознобом. Отец поднялся и взял телефон.

– Не звони. Всё в порядке.

Ча Мён Хван с трудом выпрямился. Заботливое лицо отца расплывалось перед глазами.

– Я в поисках, – сказал он.

Ча Мён Хван медленно поднял голову.

– Мы найдём похожего, – продолжил отец. – С таким же телосложением и голосом. А пока сосредоточься на себе.

– Мне не нужна фальшивка.

– Но фальшивкой был именно он. Что с тобой? За несколько дней ты настолько изменился!

Строгий голос отца заставил Ча Мён Хвана вздрогнуть и прийти в себя. Он знал: самое страшное — это вызвать его гнев. Тот ни в чём не отказывал сыну, но, стоило разозлить его, и отец становился беспощадным. Ча Мён Хван закусил губу и отвёл взгляд. Отец вскоре взял себя в руки и вернул себе привычный отстранённый вид.

* * *

– Если акции обвалятся, Ча Мён Хвану придётся их скупать, чтобы сохранить контроль над компанией. Мы задействуем все рычаги, чтобы сдвинуть котировки, а все факты будут указывать на старика и Мён Хвана. Когда инфа всплывёт, мелкие акционеры набросятся, как термиты. Коррупционный скандал в семье «Тэ Рён» окажется на руку журналистам и политикам в преддверии выборов. Махинации с ценой акций станут последним пятном, которое идеально ляжет на репутацию старика и его сына.

Сон Джэ опустился на диван напротив Ча И Сока.

– Получается, срок вместо могилы.

– Ча Мён Хван такой гурман, тюремное меню станет для него открытием. Когда его с отцом начнут мотать по допросам, кое-кто получит карт-бланш на свои ходы.

Сон Дже погладил подбородок.

– Если к двойному учёту и уклонению от налогов прибавить ещё манипуляции с котировками, то срок дополнится колоссальным штрафом. Удар в спину и в лицо. Конечно, их в итоге освободят, ведь у этих ребят денег как грязи. Но стоит подкинуть прессе пару сочных кусочков, чтобы не скучали, – ответил Сон Дже.

И, подумав, добавил:

– Но когда акции пойдут на спад, он ведь должен будет их лихорадочно скупать, игнорируя риск оставить следы. Что может заставить человека, который едва выздоровел, этим заниматься?

Ча И Сок потёр шею.

– Это может сделать кто угодно, хоть лечащий врач. Главное, чтобы на его имя. Жена, например.

– Невестка? Она не согласится, даже если я попрошу. Если она потом скажет, что сделала это по твоей указке, то тебе не выпутаться.

Ча И Сок хитро улыбнулся:

– Попробуем?

«Посмотрим, на что она пойдёт ради меня».

Он взял телефон и нашёл номер. После нескольких гудков на другом конце ответил  женский голос. Невестка замолчала, было слышно только её дыхание. После разговора в клинике она, похоже, стала бояться его. Наверное, эта пугливая лань пережила настоящее потрясение.

— Молодой господин, что-то случилось?

Её напряжённый голос дрожал, в нём явно чувствовались слёзы. Ча И Сок перекинул леденец за другую щёку. Он нарочито громко смаковал его и катал во рту, позволяя женщине ясно услышать эти звуки.

– Я тут ломал голову над тем, что подарить Мён Хвану к выписке, и решил, что без твоей помощи, сестра, мне не обойтись. Кто же лучше тебя его знает?!

– Ох, он просто помешан на виниловых пластинках с классикой. Жалуется, что сейчас их не найти, всё выпускают на CD.

– Тогда надо сделать заказ прямо сейчас.

Женщина услышала тёплый смех.

Даже если фонд из Гонконга потребует отстранения президента, без веской причины этого не добиться. Так что надо её создать.

– Но одна пластинка после победы над такой болезнью… Не скромно ли? Давай добавим ещё что-нибудь?

– Что именно?

– Как насчёт дополнить подарок акциями?

Ча И Сок не стал искать окольных путей, а сразу бросил идею в лоб. Рассчитывать на её догадливость – терять время.

– Гонконгский фонд добивается его отстранения.

– Что?! Что он им сделал? Что с ним будет?

В её голосе проступила паника.

– Он лишится кресла руководителя.

– Гонконгская сторона будет настаивать на снятии его с должности. Даже если у нас много сторонников и большой совокупный процент, доля гонконгцев позволяет им вмешаться. Всего один процент может решить исход, да и предательства внутри компании ещё никто не отменял. Лучше подстраховаться и докупить.

– То есть ты предлагаешь не посвящать его в это? Но… Сейчас всё так шатко, возможно, стоит всё же подобрать момент и объяснить ему ситуацию?

– Давай позаботимся о брате, и на время секрет останется между нами, – сказал Ча И Сок, склонившись и понизив голос до интимного шёпота. – Время поджимает. Скоро состоится общее собрание. Голосование запустят сразу же. Пока мы тянем резину, они расширяют пакет акций.

Женщина помолчала, но её волнение быстро вырвалось наружу.

– Так что мне делать?

– Поступай, как я скажу. Это – всё.

– Поняла, молодой господин.

Он знал, что её согласие продиктовано не только заботой о муже.

– Когда брат обо всём узнает, придёт в такой восторг!

Ча И Сок договорился с ней о встрече и отключил звонок.

* * *

– Да, это... это правда. Он купил клуб на имя Чжан Хён Шика.

Кан Ги Ха резко вдавил носок ботинка в пах скорчившегося мужчины. Адвокат дёрнулся, как от удара током, и по его брюкам расползлось тёмное зловонное пятно. Его допрашивали до самого рассвета, не давая ни минуты передышки. Упрямец молчал, однако, стоило припугнуть семьёй, и он выложил всё подчистую.

«Так значит, тот невменяемый тип и был главным?»

От этой мысли внутри всё переворачивалось.

Кан Ги Ха вышел со склада и сел в машину. Под руководством Им Су похороны Ябы прошли без происшествий. Теперь действовать надо было осторожно. Как Яба стал мертвецом для этого мира, так и ему самому предстояло на время исчезнуть.

Без трекера, который забрал директор Ча, слежка в реальном времени стала неосуществимой, но последние данные сохранились. Сигнал Ябы появлялся на месте аварии, но через несколько часов его зафиксировали уже в другом месте. Пришлось заказать новый прибор. На отслеживание чипа Ябы не стоило надеяться, и устройство требовалось, чтобы держать под контролем оставшихся певцов.

Кан Ги Ха закурил, устроившись на сиденье. Им Су завёл двигатель.

– Неподалёку от места последнего сигнала есть клиника, – заговорил он. – Их профиль – нейрохирургия. Там отказались предоставить данные о проводимых операциях.

– В любом случае этот урод не оставил бы записей.

Однако теперь Ги Ха не сомневался, что Яба перенёс операцию там.

– Через своих ребят я навёл справки, – продолжил Им Су. – Директор Ча живёт в «Траум Пэлас». Там обычно селятся чиновники и дети богачей. Охранник упомянул, что иногда к нему наведываются врачи. Больше ничего из него вытащить не удалось.

Кровь ударила в виски. До сих пор он действовал лишь по наитию, но теперь всё складывалось. Яба был где-то там. Проблема в том, что комплекс тщательно охраняется, а простым смертным туда вход заказан. Даже если пробраться внутрь, как отыскать нужную квартиру среди тысяч? Да и вряд ли Ча И Сок оставил своё жилище без присмотра. Если вломиться туда, поднимется шум и все усилия пойдут насмарку.

– Обработай охранника, – рявкнул Ги Ха. – Не берёт деньги – так напомни, где могут оказаться его жена и дочь.

– Понял.

Кан Ги Ха приоткрыл стекло, выпуская густой табачный дым, накопившийся в салоне. О способностях целителя слагали легенды, но успех последнего заказа удивил даже Ги Ха. Если использовать этот шанс и заручиться поддержкой председателя Ча, то результат превзойдёт всё, что могут предложить сотни мелких покровителей. Но если Кокаин покинет «Парадисо», то все планы накроются медным тазом.

При том, что о новом целителе нет никаких данных — ни о его умениях, ни о методах. Если сперва уберёт чип Кокаина, Ги Ха окажется в невыгодной позиции. Разве непроверенный новичок сравнится с опытным Кокаином? Да и зачем отказываться от одного ради другого, если можно взять всё.

Целитель теряет жизнь, используя свою силу. Учитывая, сколько лет пел Кокаин, времени у него не так много. Нужен запасной. Сколько бы денег у него ни было, не имея власти, дальше «прихожей» элиты не пройти. Нужно что-то предложить, чтобы получить приглашение войти, и целитель идеально подойдёт.

Так кто же этот новый целитель? Певцов снова протестировали, и результат по-прежнему нулевой. Оставался только Яба. Правда, особых надежд его пение не внушало — Ябу проверяли в детстве, и толку не было.

Если это кто-то новый… Может, брат Ябы? Только Кокаин знает, где он. Или один из реальных клиентов? Если взрослый человек обладает такой силой, то он кастрирован — принудительно или по показаниям. Но заглянуть под член каждого мажора – задача невыполнимая. Ги Ха принимал Кокаина за поющую куклу, а парень далеко не дурак.

В любом случае пока что козыри в руках Ги Ха.

«Удалить чип, говоришь…»

Всё спланировано: у квартиры Ча И Сока устроят засаду по особому заданию Им Су.

Ги Ха откинулся на сиденье.

«И всё же можно ли верить этому выродку? А что, если…»

– Становится всё интереснее.

* * *

Опустившись в автомобильное кресло, Ча И Сок откинулся на мягкий кожаный подголовник и прикрыл веки. Поскольку президент компании выжил, стратегию пришлось перестроить, вынудив «Брэйнс» работать на износ.

Кокаин вылечил Ча Мён Хвана, но не мертвеца же к жизни вернул. Значит ли это, что он лишь талантливый Телксиопа, но вовсе не абсолютный целитель? Возможно, в те дни, когда Мён Хван страдал от головных болей и сомнамбулизма, а Ча И Сок – от мучительного шума в ушах, так проявлялись побочные эффекты пения целителя.

Однако хронические мигрени, которые преследовали его, на удивление быстро утихали после песен Кокаина. Тогда, что же значат эти внезапные приступы? Мысли путались. Он затушил сигарету и, достав новую, зажал между зубов.

«Кокаин, что бы он не задумал, работу свою выполнил на отлично, надо бы отблагодарить! Ангельское лицо и, пока ещё, нетронутый зад. Что может быть лучше для такого обаяшки, чем гастроли по самым «уютным» наркопритонам? Там он насладится популярностью сполна. А после — лёгкий штрих пинцетом и паяльная лампа, чтобы мир стал немного тише».

Яркие образы возмездия вызвали такой мощный прилив чувств, что внутри всё вскипело и запузырилось, как вода на огне.

Всю неделю он почти не заходил домой. Услышать бы рядом мягкое урчание кошки, и вся тяжесть последних дней мгновенно отступила бы. А если бы наглая бестия, мурлыча, потёрлась мордочкой о его ладонь, то он бы простил даже тех, кто и не думал извиняться. Конечно, куда вероятнее, что кошка не станет ластиться и покажет когти.

Лишь осознав, куда его завели мысли, Ча И Сок почувствовал жажду. В салонном зеркале улыбалось его отражение.

«Забавно, находишься на краю пропасти, а твоя физиономия будто не в курсе».

Но убрать с лица улыбку он не смог.

Финал покажет, кто поднимет тост за успех. Его поезд не сошёл с рельсов — лишь отправился по другому маршруту. Теперь всё зависело от того, какой из оставшихся путей станет последним.

Ча И Сок вставил ключ в замок зажигания и резко повернул его. В тот самый момент, когда он грубо схватился за рычаг коробки передач, его пронзило странное чувство дискомфорта. Он замер на мгновение. Поднял руку, медленно вытянул её, затем согнул. Лишь спустя несколько секунд он ощутил давление повязки на запястье. Закатав рукав рубашки, увидел неловко наложенный бинт — тот, которым его перевязала кошка. Размотанная ткань бесшумно сползла на пол. Взгляд застыл на оголившейся руке. По салону будто пробежал холодок. Отражение в зеркале больше не улыбалось. Лицо Ча И Сока окаменело.

* * *

Яба вышел в гостиную, чтобы попить воды, и застыл. Все зеркала — и в спальне, и в зале, и даже в ванной — исчезли. На всякий случай он выглянул из квартиры, но, как и ожидалось, охрану тоже поменяли. Очередное подтверждение того, что действовали здесь с пугающей решимостью.

Ча И Сок ушёл рано утром после телефонного разговора с кем-то, даже не сказав, куда идёт и когда вернётся. Но почему-то выглядел он довольным. Яба сел за барную стойку и сделал глоток воды.

Из телевизора послышался голос диктора:

– Вчера утром поступили новости о полном выздоровлении Ча Мён Хвана, главы группы компаний «Тэ Рён». После официального заявления лечащего врача в офисах воцарилась праздничная атмосфера…

– Да чтоб тебя!..

Яба отшвырнул ложку и рванул к телевизору. Совершенно растерянный, он прислушался к новостям. На экране некий доктор Ян что-то объяснял журналистам, а в левом углу мелькнула фотография Ча Мён Хвана.

«Ну конечно, – подумал Яба, – кто же ещё, опять Кокаин со своими чудесами».

Кокаин, исцеляя Ча Мён Хвана, терпел всяческие унижения. Он считал себя неопытным, хотя все называли его одарённым и уверенным. И теперь он спас безнадёжного больного? Яба не ожидал, что Кокаин вырос до таких высот. Какой же он хитрый. Сначала разыгрывал беспомощность, подстилая соломку на случай провала, а потом – о чудо! – эффектно справился и всех заткнул. Несомненно, он рассчитал, что, даже если Ча И Сок начнёт точить ножи мести, выгоднее примкнуть к действующему главе компании, Ча Мён Хвану.

Его очередное чудо породит волну новых фанатиков, падающих ниц перед его величием и готовых слепо ему довериться.

Яба поковырял еду, а потом просто заглушил дискомфорт антидепрессантами. Теперь таблетки были другие: прежние имели винный оттенок, а эти — синие. К тому же они оказались слаще старых, и их даже не требовалось запивать водой. Эту новинку Ча И Соку рекомендовал поставщик.

Яба бродил по квартире, перекатывая драже во рту. Только такой способ скрасить время и оставался, когда Ча И Сок убегал на работу. Недавно Яба спросил его, можно ли заходить в кабинет, и тот разрешил делать что угодно. Он открыл дверь, и из кабинета пахнуло ароматом книг, которые заполняли стеллаж от пола до потолка. Яба пробежал взглядом по полкам, читая названия от которых сводило скулы: «Макроэкономика», «Социальная теория»… Через окно лился и ложился на пол золотистой дорожкой свет. На одной из полок что-то сверкнуло.

– Это ещё чт…

Это были DVD, которые он слишком хорошо помнил. В тот день, когда Яба пронёс диски на яхту, он убедился в том, что в его голове микрочип. Тогда на его глазах Ча И Сок впервые потерял самообладание. Казалось очевидным, что директор Ча избавится от дисков. Невозможно представить, что он стал бы их беречь. Должно быть, Ча И Сок иногда пересматривал их, хотя это кажется странным.

Яба поскрёб книжную полку, украдкой взглянул на них. Не то чтобы он очень хотел, просто они слишком блестели и привлекали его внимание. Можно совсем чуть-чуть. До прихода хозяина. Он наклонился и выбрал диск с недавней датой. Выпрямившись, зацепил ногой торчащие из стопки конверты на нижней полке. Они были большого формата, в каких обычно отправляют документы. На каждом стоял тиснёный логотип «Парадисо».

Кан Ги Ха иногда отправлял дорогие подарочные сертификаты или приглашения на выступления VVIP-клиентам* «Парадисо». Ча И Сок, будучи завсегдатаем, наверняка их получал.

*П.п.: VVIP  – здесь: статус ещё более высокий в сравнении с VIP.

Но конверты для избранных были красными с золотым тиснением, а эти — жёлтые с чёрным логотипом. Обычный служебный формат. Теперь Яба никак не мог заставить себя уйти. Когда он попытался вытащить один конверт, вся стопка завалилась, и документы сползли на пол один за другим. Отправителем значился Кан Ги Ха, а получателем — некий Чжан Хён Шик.

«Чжан Хён Шик…Хм. Интересно, кто это такой».

На конвертах с документами стояли даты, охватывавшие период в десять лет вплоть до недавнего времени. Их было много — десятки, и, судя по всему, отправлялись регулярно. Большинство из них никто не распечатывал. Открыт был только один, отправленный около десяти лет назад. Из него заманчиво выглядывал уголок документа.

Видимо сегодня звёзды решили напомнить Ябе о хрупкости человеческой воли — куда ни глянь, всё вокруг кричало: «Покопайся во мне!» Конечно, рыться в чужих вещах — последнее дело, но, когда всё так бросается в глаза, как тут устоять?

Он заглянул в распечатанный конверт. Вверху документа стояла надпись: «Отчёт о прибылях и убытках». Ниже располагалась аккуратная таблица со статьями расходов: налогов и прочих операционных затрат.

Почему… Голову охватило странное онемение. Каждые три месяца Ги Ха исправно готовил отчёт для владельца. В такие периоды он пренебрегал делами клуба, и это позволяло подчинённым ослабить поводки. Если адресат – Чжан Хён Шик, мог ли он быть владельцем «Парадисо»? И как всё это оказалась у Ча И Сока? Не вскрытые конверты выглядят похоже, поэтому их содержимое должно быть таким же.

Казалось, всё вокруг стало размытым, и чётко Яба видел только это имя — Чжан Хён Шик.

Яба тряхнул головой. Кажется, десять лет назад он так и не усвоил, что соваться в чужие тайны – значит подписать себе приговор. Тот, кто не устоял перед соблазном, обречён вечно жалеть об этом.

Он сглотнул. Неужели директор Ча намеренно поставил ловушку для него? Точно как Синяя Борода, который вручил жене связку ключей, но запретил переступать порог одной из комнат. Обратной дороги не будет. Это тайная комната Синей Бороды.

Сердце забилось чаще. Он сунул конверт обратно. Знать бы, как именно они лежали, но Яба не маньяк, как  Чжан Се Джун, который в деталях мог воспроизвести каждый завязанный узел на шнурках.

Он уже поворачивался, чтобы вернуть DVD на место, когда…

Вздрогнул, как от удара током. Он даже подумал, что ему померещилось. Ча И Сок, который возник из ниоткуда, молчал, прислонившись к двери кабинета. Если бы его веки не дрогнули, то его можно было принять за рекламный стенд, какие часто стояли в витринах магазинов. Морозный шлейф от его пальто вызвал непроизвольную дрожь. Успокоив дыхание, Яба произнёс:

– Будешь так подкрадываться — у меня сердце остановится.

Ни слова в ответ. Пустой взгляд, будто он только что разжал пальцы на чьей-то шее. Или ещё не разжал.

– Ты сам разрешил сюда заходить. Я ничего не трогал.

Он машинально отвернулся, но настойчивый взгляд будто душил его. Кончики пальцев слегка дрожали. Если до этого дойдёт, Яба собирался выложить Ча И Соку про его ночные похождения. Интересно, как он будет оправдываться. Но вряд ли поверит Ябе. Единственный свидетель – наглая тварь, которая только и делает, что показывает язык и получает за это.

Фигура в дверях, перекрывшая выход, будто лишала его воздуха.

– Дай пройти.

– Ча Мён Хван полностью выздоровел. Опухоль исчезла.

– Знаю, – ответил Яба так, словно отмахнулся от пустяка.

Он понимал, сколько сил Ча И Сок вложил в это дело, как жаждал заполучить «Тэ Рён» и растоптать Ча Мён Хвана. Прикусив нижнюю губу, Яба уставился на пуговицы пальто Ча И Сока. Тот приподнял его подбородок. От долгого зрительного контакта у Ябы заслезились глаза.

– Он абсолютно здоров.

– Знаю. Я видел новости.

– Сукин сын в полном порядке.

Яба нахмурился. Он не почувствовал запах алкоголя, да и признаков, что И Сок употребил наркотики, не заметил. Н-да-а, Кокаин сотворил истинное чудо, насколько невероятное, настолько же и глупое. Факт связи Кокаина с директором Ча вызывал отвращение. Внезапно в голове возник вопрос:

– И что теперь будет?

– Хотел бы я знать.

Ча И Сок, не сводя глаз с Ябы, сбросил на пол пальто, словно змея – кожу. Он часто так делал, и никаких причин беспокоиться не было, но Яба заволновался.

– Однако Ча Мён Хван не в лучшей форме. Он подсел на Кокаина и теперь мучается. Да и со мной в последнее время творится что-то нездоровое…

Каждую ночь Ча И Сок испытывал на себе проклятье за то, что освободил Ябу. Возможно, лишь Кокаин мог облегчить его боль, кто знает? Мысли путались.

– Тогда обращайтесь к Кокаину, чтобы поправить здоровье.

– Не горю желанием. Даже осознавая, что ангельский голос пожирает тебя заживо, невозможно не слушать.

Он подкрался бесшумно.

– Я помню нашу первую встречу. Тогда я искал замену Кокаину и выбрал тебя. Подделка пела для Ча Мён Хана почти месяц, пока её не разоблачили. Но брат настоял на продолжении одновременно с «лечением» Кокаина. В итоге он исцелил Ча Мён Хана и подставил меня. Я не верил в исцеление, но эта сила так невероятна, что дух захватывает…

Голос, лишённый эмоций, заставил Ябу закусить губу. Он вспомнил слова директора Ча, когда они договаривались о «спектакле» для Мён Хвана: если план сорвётся, всех, кто связан с «Парадисо», ждёт расправа.

– Но я изначально был против. Вы с боссом меня заставили. Теперь ты сам объявил меня покойником, а значит, с «Парадисо» я уже не связан.

«Возможно, ты тогда впервые меня заметил, но я давно за тобой наблюдал! Ты искал замену Кокаину, а я… просто хотел стать для тебя нужным».

Внутри всё сжалось от горечи. Он верил, что может стать особенным для И Сока. Даже то, что тот относился к Ябе как к питомцу, не казалось таким уж унизительным. Теперь Яба мог лишиться и этого. Он шагнул в сторону гостиной, но И Сок схватил его за руку. Юноша попытался вырваться, но тот сжал запястье ещё сильнее. Бесчувственный взгляд разил в самое сердце.

– Но не странно ли? С Ча Мён Хваном понятно. Но я ведь несколько недель не слушал Кокаина. Так откуда у меня симптомы? Даже в «Парадисо» его песни не оставляли таких последствий.

– Хрен бы с ним! И с Мён Хваном, и с твоими симптомами, подавайте жалобы Кокаину. Ничего не знаю.

– Незнание всё усложняет. Исцеление Мён Хвана и странности, которые происходят с ним и со мной, ведут к Кокаину. Но, когда люди смотрят на свет, они ослеплены и не видят того, что за ним.

Длинный палец указал на него, и Яба почувствовал себя как под дулом пистолета.

– Яркий свет всегда создаёт тень, и поверь, её очертания куда выразительнее, чем сам источник.

Ча И Сок, опустив глаза, расстегнул пуговицу на манжете рубашки. Закатав рукав, он открыл забинтованное предплечье. Порез, оставшийся после разрушения душевой.

– Ты ведь помнишь эту рану. Сам вчера перевязывал.

Ча И Сок отступил, чтобы напасть с другой стороны.

– А потом спел мне колыбельную.

Разговор неожиданно пошёл по новому пути, заставляя гадать о его истинных целях. Взгляд, как у беспощадного судьи, не выражал эмоций.

– И почему ты сейчас о ней вспомнил?

Ча И Сок не ответил, будто увлёкшись осторожным разматыванием бинта. Неспешные круговые движения. С каждым оборотом тревога Ябы нарастала. Когда бинт соскользнул на пол…

– А?

Яба громко выдохнул. Следов недавней раны не было — лишь засохшая кровь на бинтах напоминала о ней. Как? Не успев найти ответ, он почувствовал, как пальцы Ча И Сока обхватывают его запястье.

Только тогда Яба понял, что держит в руке DVD. Ча И Сок выхватил его и с хрустом разломил пополам. Острый осколок отбросил радужный луч. Пронзительный взгляд замер. В чёрных зрачках заплясали искры.

– Перейдём к делу, проверим настоящую тёмную силу?

Мгновенно мысли превратились в белый шум. Кан Ги Ха и Кокаин, скорее всего, уже мертвы, а значит, и с Ябой И Сок церемониться не будет. Инстинкты подталкивали его бежать. Яба рванулся, но Ча И Сок прижал его руку к стене и придавил своим телом. Осколком диска он рассёк кожу на своём предплечье. Ноги Ябы подкосились.

– Что ты делаешь? Зачем?

Яба побежал за аптечкой, но Ча И Сок выхватил её и высыпал содержимое в урну. Потом втолкнул Ябу в гостиную.

– Пой.

– Отстань!

Яба дёрнулся и попытался дотянуться до лекарств, но мужчина, будто одержимый, снова придавил его к стене. Он сжал подбородок Ябы и запрокинул ему голову. Рука, с которой капала кровь, оказалась в сантиметре от дрожащих губ.

– Пой, – прогремел безумец. – Этого мало?

Осколок, острый как звериный клык, взметнулся вверх. Как бывает в последний момент перед падением, кровь будто отхлынула от конечностей.

«Вот и всё. Теперь мой черёд», – прощался с жизнью Яба.

Рука, сжимавшая обломок, на миг замерла высоко над головой Ябы и тут же опустилась. Всё происходило слишком быстро. Ча И Сок воткнул осколок себе в шею и болезненно поморщился. Из страшной раны брызнула, окрасив лицо Ябы, кровь. Он прижал ладони к шее директора Ча. Кровь сочилась между пальцами с пугающей быстротой. Обжигающая, как кислота. Ча И Сок оттолкнул его руки.

– Пой, – прохрипел он.

– С ума сошёл?

Яба выскользнул и попытался позвать на помощь охранника, но Ча И Сок поймал его у входной двери и толкнул обратно в гостиную. Яба снова вырвался и схватил телефон. Ча И Сок отобрал его и разбил, а потом сломал и домофон. Он швырнул Ябу о стену, тот отлетел, как мешок с тряпьём. Пол пестрел багровыми мазками. Одержимый, нахмурившись, тяжело дышал. Кровь, покрывшая лицо словно маска, стекала на одежду.

– Без вариантов. Только петь…

– О чём ты? У тебя кровь течёт! А ну пусти!

Ча И Сок скрестил запястья Ябы, прижал к стене над головой и упёрся бедром в пах юноши, обездвиживая его. Страстно слизнул кровь со своих губ.

– Поспеши. Моей крови осталось не так много.

– Нужно в больницу. Ну серьёзно! Ты же умрёшь!

И Сок не сводил с него острого взгляда. Из разорванной плоти хлестала кровь, и становилось действительно страшно. Чего он требовал? Чего хотел от Ябы? Юноша был на грани обморока. Он хватал ртом воздух. Язык ощутил солоноватый вкус крови.

– Если спою… То…поедем в больницу? Вызовем неотложку?

Всё вокруг плыло. Единственное, что видел Яба — это яркая кровь, бьющая фонтаном. Скоро всё стихнет. Совсем. Если Яба споёт, то остановит это безумие?

– Ты больной! Психопат! – прокричал он с металлом в голосе.

Закрыв глаза, обездвиженный и беспомощный, Яба запел. Он не понимал, какую именно песню, и не попадал в ноты.

«Надо спешить! Быстрее».

Небрежно выкрикивая слова, Яба пытался ускорить темп, но каждая попытка оборачивалась ещё большим замедлением. Чем быстрее закончит, тем быстрее этот монстр попадёт в руки врачей. Когда рана заживёт, Яба собственными руками по ней врежет. Ча И Сок ответит за свою выходку!

Тьма окружила Ябу, и от приторного запаха крови некуда было деться. Пение, рваное, как страшная рана Ча И Сока, тянулось бесконечно, словно что-то удерживало его в рамках мучительного ритуала, где время замирало. В тот момент, когда песня кончилась, окровавленные пальцы обхватили подбородок и заставили поднять голову. Плечи Ябы мелко тряслись, а последние слова из куплета, застряв в горле, так и не прозвучали. Он открыл глаза. Его встретил пронизывающий взгляд Ча И Сока.

Ни вздоха, ни проблеска мысли. Взгляд, прежде острый и холодный, теперь выдавал замешательство. В воздухе скопилось напряжение. Казалось, что от малейшего шороха всё вокруг пойдёт трещинами.

Взгляд Ябы блуждал по лицу напротив: уголки губ, подбородок, линия крепкой шеи… Вселенная затаила дыхание.

Горло Ча И Сока было в крови… но следы раны исчезли.

Где-то высоко растаял последний отзвук песни. Мир накрыла тишина. Этот нереальный, галлюцинаторный миг притупил все чувства. Гостиная превратилась в место бойни, где воздух был пропитан запахом крови. Она, ещё не успевшая высохнуть на плечах и одежде, источала резкий запах, вызывающий тошноту и головокружение.

Когда сознание прояснилось, Яба наконец понял, что рана на шее исчезла, словно её не существовало вовсе. Он попятился и наткнулся на стену. Отступать было некуда.

– Что?.. Что это?..

Ча И Сок медленно провёл рукой по тому месту, где ещё недавно зияла рана. Тщательно ощупав кожу, он уставился на пальцы, испачканные кровью. В замешательстве от подтвердившейся догадки он только шевелил губами.

– Ты!..

В неподвижных зрачках кружился ураган эмоций. Ча И Сок, хмурясь, заговорил:

– Теперь всё ясно. Я давно чист, не слушал Кокаина, но в моей крови находят вещества, раны исчезают, Мён Хван полностью здоров, эти загадочные симптомы… и твои аномальные мозговые волны… После того, как ты впервые спел Мён Хвану, он долго пролежал без сознания. Наверное, не справился с твоей силой. Он отказывался от Кокаина, но быстро выздоравливал. Ты стал ездить к нему до его появления, так что процесс начался уже тогда. И одновременно с этим – зависимость.

Ча И Сок посмотрел на свои руки.

– Голос, которому нельзя не поддаться, даже зная, что он обглодает тебя до костей. Это воплощение сирены. Твоя истинная суть. Так почему же никто не понял? И я тоже.

Казалось, он намеренно говорит извилисто. Яба слышал звук, но не понимал смысла. Бледные губы задрожали. Ча И Сок схватил Ябу за плечи и прижал к стене. Твёрдый голос завершил мысль.

– Ты целитель.

Яба замер, забыв о дыхании. Он будто провалился в межзвёздную бездну. За мгновения всё тело будто покрылось инеем, абсолютная тишина сдавила виски.

«Что он несёт?» Разве может целитель петь так мрачно и тяжело? Целители должны обладать прекрасным голосом и внешностью, дарованными в утешение за проклятую ношу, с которой они приходят в этот мир. Голос Ябы никогда не вписывался в общую гармонию, а ломал её, раздражая всех. Каждый день он корил себя за убогость.

Эта идея — очевидный идиотизм, но Ча И Сок повторял её с упорством фанатика. Может, проклятие теперь работает не только ночью? И стирает остатки рассудка, которые сохранялись у него при свете дня. Попытка заговорить отняла у Ябы немало сил.

– Ты сам себя слышишь?

Говорит, исцеление Ча Мён Хвана и странные приступы Ча И Сока — всё это из-за Ябы? Он без труда мог оспорить каждое слово, но внутренний голос умолк. Директор Ча сначала ушёл, а вернувшись, перерезал себе горло и потребовал песню. С утра ничто не предвещало внезапного приступа…

Именно И Сок связывал Ябу с реальностью, но теперь всё зашло слишком далеко. Он улетел на антидепрессантах, не иначе. Чёрт знает, сколько он принял. Других объяснений Яба не мог придумать. Мохнатые жуки стали выбираться на свет и перебегать на руку Ча И Сока, которая продолжала сжимать его плечо. Яба вцепился зубами в костяшки пальцев. Жуки лопались один за другим. Ча И Сок рывком, схватив его за подбородок, поднял голову. Яба распахнул глаза и произнёс:

– Ты для этого заменил мои таблетки? Это ведь не антидепрессант?

«Препарат вызывает галлюцинации. Всё, что сейчас происходит – плод моего воображения».

– Что ты сделал с раной, пока я пел? Была ли она? Я знаю, ты хочешь всё свалить на меня. Подставить человека без имени – раз плюнуть. В этом весь ты!

Корпорация «Тэ Рён» настолько огромна, что если она рухнет, то, говорят, треть страны потеряет работу. Теперь борьба за пост главы компании приобрела национальную значимость. Интриги достигли такого уровня, что в них мог оказаться даже президент.

– И как ты объяснишь это? – Ча И Сок схватил руку Ябы и прижал к своей шее. Он провёл ею по коже, заставляя пальцы скользить по кровавым следам.

Однако от раны не осталось даже шрама. Ни следа. Сам рассёк себе горло, кровь лилась потоком. Потом Яба запел, и рана пропала.

Яба судорожно вырвал руку. Она повисла, как у марионетки с оборванными нитями. Казалось, из него высосали жизненные силы, сохранив лишь пустой кокон. Единственной опорой было мускулистое бедро, которое давило на пах и удерживало в равновесии. Ча И Сок прижал юношу к себе. Его стальной взгляд, подобный заточенному клинку целился прямо в голову.

– Не отворачивайся. Я же говорил, что эти препараты покажут правду…

– Заткнись!

Как Ча И Сок мог быть таким спокойным, когда Яба сходил с ума? Откуда такая твёрдая уверенность, если в руках лишь мелкие домыслы. Под тяжестью взгляда и сказанных слов казалось, будто все мышцы скручивают тело в тугую спираль. Но переживания выдавала лишь тонкая струйка пота на виске.

– Закрой рот! Я едва успел ощутить себя живым! Кто ты такой, чтобы лишить меня этого!

Сознание распадалось на тысячи фрагментов. Он опустил веки, пытаясь уйти от вертящейся вокруг него воронки хаоса. Яба украл диски, чтобы спрятать грязную сущность директора Ча, а тот этим диском вскрыл себе глотку, чтобы обнажить сущность Ябы?

Юноша поднял отяжелевшую голову. А если бы Ча И Сок ошибся? Тогда сейчас лежал бы на полу мёртвый… Запоздалый страх ударил между лопаток, заставив содрогнуться всем телом.

– Так ты… перерезал себе горло, только чтобы проверить?

Что ещё выкинет Ча И Сок — этого Яба не знал и боялся. В панике он принялся бить его, нанося удары, куда придётся.

– Скотина! Чтоб ты сдох! Как тебе в голову взбрело так рисковать? Мне плевать! Подыхай, если хочешь!

Ча И Сок поймал его кулак и яростно оттолкнул юношу к стене. Удар выбил воздух из лёгких. Глаза, ещё недавно горевшие злостью, теперь потухли.

– Ну а как ты хотел! Дело всей моей жизни разрушили. Всё-таки повезло найти настоящего виновника, не начав мочить всех подряд.

Ча И Сок оскалил зубы и принялся громить мебель, сопровождая каждый удар потоком брани. Яба забился в угол, испуганно наблюдая, как он разносит всё вокруг. Под ноги отлетел сломанный телефон, запачканный кровью. В этот момент его накрыло осознанием того, что совершил Ча И Сок несколько минут назад. Он молнией подскочил к Ябе и прижал к стене. Тот закашлялся от внезапного толчка. Острый взгляд, словно гарпун, впился в него.

– Ты всё испоганил. Испортил лучший сценарий, который я так лелеял.

– Я…я не, – шевелил Яба дрожащими губами.

Он опустил глаза, но И Сок снова заставил его поднять взгляд.

– За такое предательство придётся ответить.

Он сам себя ранил, только чтобы загнать Ябу в клетку? А теперь, когда достиг конечной цели, то уже не пытался скрыть истинное лицо. Именно поэтому Яба отчаянно отказывался признавать факты. Он закусил губу:

– Чтоб ты сдох.

Ча И Сок разразился резким смехом. Его глаза пожирало пламя ярости.

– Сперва накажу вредителя.

Ча И Сок сжал его запястье так, будто готов был сломать его. Яба подумал, что тот снова хочет использовать окровавленный обломок диска, но теперь на нём. Не успел он отделаться от мыслей о смерти, как ему подкинули ещё.

Яба попытался высвободить руку. Но её дёрнули с такой силой, что внутри хрустнуло. В глазах Ча И Сока пробежал знакомый блеск, ноздри дрогнули, уловив страх жертвы. Яба собрал силы, чтобы оттолкнуть его, но ноги подкосились, и он, поскользнувшись в луже крови, упал. Одежда вмиг окрасилась. Яба задрожал от холода. Не успел он подняться, как вновь оказался в крепких руках монстра. Он перекинул Ябу через своё бедро лицом вниз и грубо сдёрнул с него штаны вместе с трусами. Прохладный воздух коснулся голой кожи.

«Хлоп! Хлоп!»

Обжигающие шлепки обрушились на ягодицы, оставляя алые полосы. Отвесив пять ударов, жёсткая рука  остановилась. Яба перестал дёргаться и уткнулся лицом в своё предплечье. Ему не хотелось думать о том, какое безумие сейчас искажает лицо монстра. На глаза навернулась мутная пелена.

– Всё кончено? – хрипло произнес он.

– Нет. Это только начало.

* * *

– Хватит! Хватит!

Расплата за спасение Мён Хвана оказалась болезненной. Не в силах выдержать этих пыток, Яба выгибался пружиной.

Сначала И Сок слизывал с его тела кровь. Когда юноша опомнился, его штаны и нижнее бельё валялись на полу, а свитер был задран до подбородка. Яба даже не мог понять, каким образом запачкался кровью. Безумие стало относительным. Границы боли стирались волной жара, разливающейся по телу.

Привкус крови уже исчез. Ча И Сок налёг на Ябу и потёрся. Язык проник глубже — так варвар приказывал петь. И Яба запел, как музыкальный автомат, в который бросили монетку. При этом их губы резко разомкнулись. Варвар бросил на Ябу строгий взгляд:

– Нельзя начинать не подумав, мотылёк.

Он болезненно потеребил сосок юноши.

– Мой язык должен оставаться у тебя во рту.

Он склонил голову и начал мягко описывать круги вокруг языка Ябы своим. От мерзкого прилива удовольствия спина Ябы выгнулась, а тело охватила мелкая дрожь.

– А-ах, а-ах…

– М-м-м…

Яба трепетал в крепких объятиях. Он целитель… Целитель… Его шёпот растворился в громких стонах. От удара тел друг о друга, глубоко внутри поднялась вибрация. Яба выплеснул горячую струю на свой лобок. Это было не просто приятно — напряжение достигло такой остроты, что грозило свести с ума. Ча И Сок с силой упёрся в него бёдрами, и в прямой кишке стало горячо.

Жаркий выдох у самого уха прокатился по шее волной мурашек. Ча И Сок перевернул Ябу на бок, не выходя из него. Между ягодиц протекла сперма. Опьяняющий запах страсти и пота сгустился, веки налились тяжестью. Тело отказывалось шевелиться.

Поздно, но мысли наконец хлынули потоком. Что, если Ча И Сок не лгал? Что, если Яба примет факты, которые тот ему привёл, и ступит туда, откуда нет возврата?

«Что будет с тобой? И со мной?..»

Вибрация горла И Сока передалась щеке Ябы.

«Просто живи. Твоя жизнь усложнится парой новых правил, а моя – парой новых дел».

И Сок толкнул Ябу в эту пропасть, но он же держал его за руку.

Глава 39

Он проснулся ближе к вечеру, Ча И Сока не было рядом. Он ни на миг не забывал про работу. Лежа в постели, Яба бездумно смотрел в потолок. Послышался щелчок дверного замка. Яба захлопнул ноутбук, натянул одеяло по самый нос и плотно закрыл глаза. В дверной проём ворвался свет и застыл на полу широкой полосой.

Шаги приблизились. А вместе с ними и прохладный чувственный аромат. Яба услышал шуршание одежды: должно быть, вошедший склонился над кроватью. Когда дыхание тронуло щёку, мышцы лица дрогнули. Ягодицы всё ещё покалывало от следов наказания. Но всё исчезнет в объятиях темноты. Он постоял и вышел из комнаты.

«Наполовину человек, наполовину морское существо вытягивало людские души. И если это не удавалось, то оно бросалось на скалы, обрекая себя на смерть. Такова их природа. Каждый найденный нами образец очень гордился своим голосом…»

Не потрудившись включить свет, Яба продолжил копаться в ноутбуке. Перед уходом Ча И Сок открыл ему аудиозапись и велел прослушать.

– Неужели люди падки на байки про сирен. Самоубийство «из-за песни»?.. Какая дремучая чушь.

Яба начинал скрежетать зубами при слове «целители», настолько сильной была его ненависть. Из-за них профессор Кан творил безумные вещи, а его сын, унаследовав отцовскую одержимость, поломал так много судеб.

И теперь Ябу хотели убедить, что он один из «этих». Тут пахло заговором. Ча И Сок, вероятно, понял, что Яба изучил секретные документы. И тогда устроил тот спектакль с перерезанным горлом.

«Н-да-а… он превзошёл себя».

Только Яба на него не купился. И тогда директор Ча сменил тактику. Те документы явно очень важные.

Однако этому извращенцу не провести Ябу своими наркоманскими уловками. Сущность Ябы глубже – он не из тех, что бездумно режут себе глотки. Он человек мысли. Философ, который созерцает жизнь, восседая на своём крохотном диване.

Рассеянно почёсывая плечо, Яба перебирал в памяти события прошлого. Когда он был ребёнком, одна девушка призналась, что избавлялась от головной боли, слушая его пение. Ча Мён Хван, при всех его причудах, помешался на  песнях Ябы. Одержимость Ча И Сока поражала не меньше. Но самым веским доказательством была та бесследно исчезнувшая рана.

Яба узнал, что голос выпускает целебные элементы даже в обычной речи, не говоря уже о пении «принятия». А что насчёт элементов зависимости?.. Передаются ли они через телефон? Или в аудиозаписи?

Учитывая то, как активно Кокаин расточал свои ресурсы, его шансы на раннюю смерть возросли. Закончить дни в руках сутенёра, не дожив даже до тридцати, – унизительный финал. Покинуть этот мир следует возвышенно, как это делают мученики. Именно Яба должен вынести судейский приговор. Кокаин сам наделил его этим правом.

Интересно, догадался ли Кокаин? Про Ябу?..

Яба нервно взлохматил волосы. Непонятно… Непонятно, откуда лезут эти мысли. Как уложить их в голове? На что похоже это чувство? Будто прожил всю жизнь, считая себя женщиной, а потом – бац! – и обнаружил спрятанный «стручок». Или думал, что нет яиц, а на самом деле они затерялись между жирными ляжками. Ябе казалось, что в него влили чужие эмоции, и теперь они бурлили, не желая смешиваться с его собственными.

Он вновь включил запись с самого начала. Голос Кана Ги Ха был ужасен, но Яба слушал его снова и снова. За вмешательство в высший замысел вселенная требовала от целителя плату – жизнь. Но Яба считал, что к нему это не имеет отношения.

Кокаин убивал криком, значит, он Телксиопа.

А что, если… даже с одним шансом на миллион… Яба действительно целитель? Какого типа? Рука поднялась, и пальцы коснулись уголка губ. Медленно, словно слепой, читающий шрифт Брайля, он провёл по красной кайме, затем – вниз, по горлу. Задумчиво погладил складки на шее.

– А-а-а-а-а…

Квантовые частицы звука рассеялись. Сжав в кулаке пустоту, Яба поднёс его к лицу. У звука Кокаина тот же состав, что и у этого. Тусклый голос…

* * *

Гашиш сел на край кровати и вручил корзину цветов.

– Вот. Босс передал к выписке. Неужели улучшил твой соцпакет?..

Розы выбирали с явной тщательностью.

– Эти крысы не пускали к тебе, но с ними хоть подраться можно было. А ты даже не дал себя навестить.

Гашиш с тревогой разглядывал шов на голове Кокаина. Всем сказали, что главный певец попал в автомобильную аварию и получил серьёзную травму мозга, потому потребовалась операция. Если бы коллеги узнали, что Кокаину удалили чип, его бы растерзали.

– Ты осунулся. Но ничего, откормим.

Гашиш провёл ладонью по щеке друга и, о чём-то подумав, покраснел. Его искренний взгляд, устремлённый только на Кокаина, заставил диафрагму сжаться в тугой узел.

«Окажись Гашиш на месте Ча И Сока, как всё сложилось бы? Почему нас так привлекают падшие люди?»

– Цветы надо поставить в вазу, иначе они завянут.

– Хорошо.

Гашиш вышел, и Кокаин обессиленно откинулся на подушку. В голове слегка зазвенело, и рука машинально потянулась к затылку. Повязку сняли, но шрам всё ещё оставался свежим. Операция заняла два часа, и Кокаин очнулся на следующий день. На реабилитацию ему дали неделю отпуска.

Когда пришёл в себя, первым делом он проверил рентгеновские снимки до и после. Заодно взглянул на окровавленный микрочип. Кокаин потребовал разбить кольцо-пульт, и босс сделал это без возражений прямо у него на глазах.

«Так просто».

Эта мелкая штуковина годами держала его в кабале? Злость из-за потерянных лет затмила даже эйфорию от обретённой свободы.

Телефон внезапно ожил. Кокаин взял трубку и услышал настороженный голос – звонил управляющий из фамильного дома Ча. Состояние матери И Сока ухудшилось, и Кокаина просили приехать. Он едва оправился после операции, но ей не мог отказать. Придумав отговорку про поход в супермаркет, Кокаин покинул общежитие. Удивительно, но даже без чипа головорезы не задержали его.

Гашиш же прилепился, как репейник, пришлось попотеть, чтобы оторваться от него. Свобода была в руках, но слишком уж безмятежным выглядел босс. Отчего не отпускало смутное беспокойство?

* * *

Ча И Сок покинул зал совещаний и вернулся в кабинет. С утра после срочного собрания акционеров компания превратилась в растревоженный улей, все суетились. Ча Мён Хван, исчерпав последние силы в приступе ярости, уехал домой. У остальных же ни минуты передышки.

Даже без проверки цифр, по одному только красному графику на мониторе было ясно: акции летят в тартарары. Отпихнув стопку документов, Ча И Сок бросил взгляд на наручные часы. Ему хотелось сбежать из офиса, но, учитывая ситуацию, он решил подыграть общей атмосфере.

Растянувшись на стуле, он закурил.

То, что Яба целитель, казалось невероятным, а уж он сам, наверное, ещё более озадачен. Кто он: Аглаофема или Телксиопа? А может, проверить, есть ли в нём дар Абсолютного целителя?..

– Он целитель.

И Сок был свидетелем и даже испытал его силу на себе, но до конца не мог поверить. Его невнятное бормотание потерялось в общем гомоне. Ча И Сок потёр шею, глядя в окно. Среди однообразных строений его внимание привлекла вывеска урологической клиники.

Он отправил в рот драже, выданное Ябой. Прижатый к нёбу, как головка, гладкий леденец плавился, превращаясь в вязкий сироп. Ча И Сок набрал номер телефона. Кошка не отвечала, длинные гудки действовали на нервы. Он позвонил телохранителю.

– Не берёт трубку. Посмотри, что он делает?

– Он не показывался весь день. Кажется, слушал оперу.

Напряжение сковало шею. У него нет ни одной записи с классикой. Значит, кошка пела сама.

– Я ему сейчас позвоню, пусть ответит.

Подхватив пальто, он выскочил из офиса. Резкие шаги ускорялись, едва не переходя в бег. Когда он, держа телефон у уха, пересекал лобби, монотонный офисный шум прервал пронзительный визг.

– Ты нелюдь! Когда мои девочки умерли, ты и глазом не моргнул. А теперь счастлив, что твой щенок выжил?! Я тебя уничтожу!

Посреди лобби разъярённая мать осыпала председателя Ча проклятиями. В меховом пальто, накинутом поверх кружевного белья, и с растёкшейся по лицу тушью она напоминала труженицу из дешёвого кабака. Председатель Ча смотрел на жену с брезгливой неприязнью. Проходящие мимо сотрудники старательно отворачивались, делая вид, что не замечают.

Ча И Сок решительно зашагал в их сторону. Несмотря на попытки охранника её удержать, мать продолжала яростно замахиваться, грозя поцарапать председателя острыми ногтями.

– Ну почему он не сдох?! Тогда ты мучился бы от горя. Я вас всех убью! Ты!..

Поток ругани оборвался, и мать осела на пол, потеряв сознание.

Ча И Сок, убедившись, что она уснула, вышел наружу. От густого запаха спиртного, пропитавшего комнату, разболелась голова. Даже находясь без сознания, мать всхлипывала. С тех пор, как Ча Мён Хван полностью выздоровел, она погрузилась в пучину пьянства. Даже Кокаин не мог заживить гнойную рану в её душе. Эта болезнь пройдёт, только когда председатель Ча на коленях попросит прощения перед могилами дочерей. Последовавший за ним в сад управляющий заговорил.

– Она разнервничалась. Выбежала так быстро, что мы не успели её остановить. Её здоровье ухудшилось, возможно, потому что Кокаин перестал к ней приезжать.

– Перестал приезжать?

– Сказали, он попал в аварию и лежал в больнице. Я узнал, что он выписался, и вызвал его. Скоро будет здесь. Кстати, исполнительный директор, вам тоже надо бы провериться, выглядите неважно, – обеспокоенно сказал управляющий.

Ча И Сок сделал несколько шагов и замер. В глубине сада незнакомый садовник подстригал ветки.

– А где прежний садовник? Уволился?

– Да, перестал приходить. Он хорошо работал и госпоже нравился. Жаль, я на него рассчитывал, но, видимо, к старости стал ошибаться в людях.

«Наверное, оплакивает кошку. Интересно, он скорбит о нём как о брате или как о любовнике?»

Ча И Сок развернулся и двинулся дальше, ступая по выложенным камням. Управляющий проводил его до ворот и вернулся внутрь.

Едва он вышел за ворота, внезапно сильная боль сдавила виски. Ча И Сок опёрся плечом о дверной косяк. Тяжкий вздох на миг воплотился в струйку пара, которую тут же разметало ветром. Мучения от ломки превзошли все его самые худшие ожидания. Чистейший наркотик был совсем рядом – лишь протянуть руку, но вынужденное воздержание стало адской пыткой. Хотелось вцепиться в горло кошки и выдавить из неё любой звук, лишь бы прекратить этот кошмар.

Даже под кайфом он не был настолько несдержан. Звенящая боль в ушах безостановочно сверлила барабанные перепонки. Жжение в животе нарастало, растекаясь по венам и превращая кровь в кипящую лаву.

Прислонившись к воротам, Ча И Сок оценил расстояние до машины. Вынул ключи и нажал на кнопку. С пиканьем разблокировалась дверь и вспыхнули фары. Ча И Сок не почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Прежде, чем он это понял, ему в бок воткнулось лезвие. Нож провернулся под углом, разрывая внутренности, и выскользнул наружу. Только тогда Ча И Сок поднял глаза. Лицо человека в кепке скрывала маска. Он наблюдал пустыми взглядом. Ча И Сок узнал его: волкодав Кана Ги Ха.

Снова удар – и оружие, вспоров кожу, пробило печень. Резким толчком изогнутое лезвие всадили поглубже и выдернули обратно вместе с кусками плоти и лоскутьями одежды.

Потоком хлынула кровь. В этот момент на стену упал свет фар, слепящее пятно поползло вверх. Бандит глянул в сторону приближающейся машины, спокойно убрал нож и, свернув в переулок, скрылся.

Зрение расфокусировалось. Мышцы ног ослабли, и тело рухнуло под тяжестью собственного веса. В брюшной полости полыхал огонь, он полз по позвоночнику, прожигал диафрагму, поднимался к гортани. Парадоксально, но мигрень наконец отпустила.

Свет мгновенно рассеялся, и всё вокруг утонуло во тьме. Где-то хлопнула дверь машины, послышались торопливые шаги.

– Директор Ча! Директор Ча! – раздался знакомый голос.

А потом полилась мелодия, чистая, как родник.

Ария, подобно тончайшей шёлковой нити, мягко прошивала тело насквозь. Его накрывало волнами боли, но им вторили волны целебной энергии. Мягко пробиваясь сквозь ткани, она усиливалась: заживляла нервы и сращивала разорванные сосуды.

Боль начала отступать, её огненные когти постепенно разжались, и воздух наконец беспрепятственно проник в лёгкие. Изредка доносились женские рыдания.

Когда последний аккорд мощной арии затих, успокаивающая энергия разлилась вокруг, впитывая остатки страданий, так прибой слизывает последние мусорные наносы после бури.

Кокаин подошёл к Ча И Соку. Нападавший явно умел обращаться с ножом: повреждения внутри были нанесены исключительно точно, с максимальным уроном. Нетрудно догадаться, кто за этим стоял.

Сила целителя остановила кровотечение и начала поверхностное заживление, но для полной регенерации требовались долгие дни и ночи усилий. Госпожа Ча сжимала безжизненную руку своего сына. Для матери было невыносимо видеть своего ребёнка изувеченным.

– Я обо всём позабочусь, госпожа, отдохните пока.

– Когда сын председателя выздоровел, знаешь, чего я хотела? Убить тебя!

Её слова вырвались внезапно. Взгляд, запоздавший на мгновение, вспыхнул неприкрытой ненавистью.

– Если бы не ты, наш И Сок… Если бы он… Я не смогла бы жить дальше, – она смахнула слёзы и поднялась.

– Я подготовлю гостевую комнату, и ты сможешь остаться здесь на несколько дней, пока И Сок проходит лечение.

Хоть слова и прозвучали сухо, но за ними крылась глубокая признательность. Когда она ушла, Кокаин опустил взгляд на лежащего мужчину.

Юноша догадывался, что босс уже знает местонахождение Ябы, но не думал, что он станет действовать так быстро. Кокаин благодарил сам себя, что успел отправить Се Джуна домой к директору Ча.

Благодаря жене Мён Хвана Се Джуну удалось свободно проникнуть на территорию комплекса. Она охотно согласилась сохранить эту просьбу в секрете.

Но секреты не держатся в пустой голове.

«Что, если И Сок узнает?..» – Он тут же отмахнулся от этой мысли. Какие могут быть претензии к тому, кто спас тебе жизнь?

Се Джун, наверное, уже забрал Ябу, нужно только дождаться от него звонка. Сейчас следовало думать о том, как вылечить Ча И Сока.

* * *

Он направился в примыкающую к комнате ванную. Плеснул на лицо холодной водой, похлопал себя по щекам. Вытерев запотевшее зеркало, он встретился взглядом со своим отражением: изящный овал лица, розовые губы. После ночи пения горло першило, а тело ныло от усталости, но зато состояние Ча И Сока значительно улучшилось.

Когда он включил телефон, экран вспыхнул, показывая десятки пропущенных — все от Им Су.

«Он явно скучал», – усмехнулся Кокаин и снова отключил телефон. Раньше, с чипом в голове, он и не мечтал о такой дерзости. Теперь – пожалуйста. Остался в семейном доме Ча И Сока и продолжит его лечить.

Он сел на край кровати и аккуратно промокнул полотенцем пот, выступивший на лбу Ча И Сока. Снял с него окровавленную рубашку и размотал бинты. Нож оставил всего две отметины на теле, но внутренние повреждения оказались крайне тяжёлыми. Кокаин наклонился и прильнул губами к талии Ча И Сока. И ощутил аромат одеколона, смешанный с запахом крови.

Преодолевая жар, подступивший к горлу, Кокаин запел. Вместе с исцелением он проводил и очищение. Одну за другой Кокаин исполнил пять проникновенных арий. Лицо Ча И Сока исказилось в муках. Несмотря на силы, вложенные в лечение, состояние пациента всё ещё оставалось нестабильным. Это вызывало тревогу. Раньше уже происходило нечто похожее. Ча И Сока окружал невидимый барьер. Энергия Кокаина скользила по этой преграде, едва просачиваясь.

После долгого и напряжённого процесса исцеления Кокаин наконец позволил себе перевести дух. Его грудь тяжело вздымалась, когда он медленно выпрямился. Раны выглядели значительно лучше. Ча И Сок задышал куда более спокойно и глубоко. Под мягким светом лампы Кокаин осторожно коснулся пальцами влажной переносицы директора Ча, затем очертил линию бровей. Пальцы скользнули в его волосы, перебирая пряди. Ритм, монотонный и гипнотический, вытянул из Ча И Сока остатки грязи и заполнил ослепительно белой энергией.

«Я в прошлом грёзами жила, и вера благостью казалась,

В любви сгорали мы дотла, надеясь на господню жалость.

Была юна я и смела, мечты рождались и сбывались.

Раскрыв, как птица, два крыла, взлетала без оков печали».

Это была песня Фантины – проститутки и матери-одиночки, тоскующей по временам, когда в её несчастной жизни ещё оставалось место мечтам. Его любимая часть в «Отверженных».

Совсем скоро Кокаин обретёт полную свободу и будет обладать этим мужчиной безраздельно. Яба исчезнет из его головы, как постыдный след прошлого. Хоть связки лопнут – не страшно. Сейчас он выкладывался так, как никогда раньше. Его гибкий медовый голос врачевал истерзанные внутренности.

«Идею иллюзорную держала, обжигая руки.

Но в этом адовом плену нас окружают страх и муки».

С каждым его вдохом напряженные мышцы пресса ритмично поднимались и опускались. Взгляд Кокаина снова и снова возвращался к местам, не имевшим отношения к ранению. Как он обнимал Ябу? Как Яба реагировал? Под солнечным сплетением зародилась волнующая дрожь. Наклонившись ближе, он откинул пряди волос с его лба. Затем прикоснулся к губам Ча И Сока своими – даже этого хватило, чтобы жар охватил всё тело.

Он поймал губами нижнюю губу И Сока. Переступить эту грань было безумием, но здравый смысл уступил ощущениям. Приоткрыв рот, он лизнул его язык. Эти губы, привыкшие лишь к грязным остротам и наркотическому оцепенению, теперь беззащитно раскрывались. Не оторваться. Нежное скольжение языков вызвало волну искр пробежавшей по бёдрам. Он проник глубже, отдавшись странному наваждению. Это позволяло на миг почувствовать себя чем-то большим, чем сосуд для собственной мерзости.

* * *

Ча И Сок не появился даже к рассвету. На звонки тоже не отвечал. Яба поставил на огонь рис, чтобы приготовить завтрак к его приходу. По привычке он включил телевизор. Телеэкзорцизм начался – на экране замелькали клочки чужих жизней. Одна история накладывалась на другую, не оставляя ни проблеска логики.

– Скандал разрастается: президент «Тэ Рён Груп», отбиваясь от журналистов, пытается попасть в офис, в то время как хедж-фонд из Гонконга, владеющий долей в «Тэ Рён», требует срочного совещания. В компании обещают дать ответ… но только тогда, когда буря немного утихнет.

В последнее время Ча Мён Хван не сходил с экрана телевизора. Под постоянным прицелом камер и микрофонов его напряжённое лицо превратилось в живую карту, по которой можно изучать анатомию мимических мышц. В кольце телохранителей он стремительно скрылся в лифте. Никакая профессиональная съёмка не способна приукрасить эту жалкую картину.

«Ходит как ни в чем не бывало», – подумал Яба. Идея о том, что это могло произойти благодаря ему, казалась чушью. Однако мысли, раньше полные лишь хаоса и отторжения, начали приобретать иной окрас. Если судьба предлагает множество дверей – разум выбирает ту, за которой нет опасности.

Но он обязан был воздать должное Ча И Соку, принявшему на свои плечи проклятие Ябы.

Вернувшись из душа, он переложил на тарелку кусочки манго. Жуя сочный фрукт, направился в гостиную. Из дальней комнаты донёсся звук трения о двери. Там Ча И Сок запер зловредное создание, перед тем как уйти. Яба обернулся.

«То, что должно лежать в ящике для овощей, располагает целой комнатой».

Но разве можно завидовать заключенному, пусть и в огромной клетке? Собирался пройти мимо… но предательские руки уже открывали дверь. Гадина, которая только этого и ждала, мгновенно выскользнула на волю.

Яба инстинктивно отдёрнул ногу. Как и ожидалось, змеиная голова закружила у его щиколотки. Устроившись с тарелкой манго в центре гостиной, он с отвращением наблюдал, как тварь подползает и нагло кладёт морду на его бедро.

«Ну всё, хватит с меня доброты», – решил Яба, ткнув нахальное рыло вилкой.

– Кыш отсюда.

Странное создание лизнуло воздух и уставилось на него снизу вверх.

«Да, я разговариваю с едой», – мысленно съязвил в ответ Яба.

Иногда казалось, что эта тварь понимает человеческую речь, и становилось не по себе. Он достал телефон и набрал Ча И Сока. Снова только гудки.

После неожиданного открытия, что он якобы целитель, Яба решил, что ничего не изменится и, значит, всё нормально. Не то, чтобы он расстроился или впал в отчаяние. Просто раньше не слышал о себе такого, и ему было любопытно. Но чем больше Яба думал, тем более неутешительные выводы напрашивались. Он уставился в одну точку, зациклившись на единственной мысли, и вдруг в трубке раздался голос:

– Алло. Это телефон Ча И Сока.

Яба слишком хорошо знал этот голос. До тошноты. Голос, который он слышал ежедневно на протяжении десяти лет и никогда не перепутал бы с другим. Ябу будто ударили под дых.

– Почему трубку взял ты?

На этот раз молчание воцарилось на другом конце.

– Я так и знал. Ты жив. – Каждый слог прорывался сквозь дыхание, словно он ртом припал не к трубке, а прямо к уху Ябы.

Доводы рассудка улетели так далеко, что Яба, не задумываясь, подтвердил факт своего существования. И тогда на задворках души пробудилась первородная жажда убивать. Она потянулась, медленно выпуская когти в его груди.

– Я задал вопрос.

– Ах, да. Ча И Сок сейчас не может подойти.

«Бип».

Яба набрал номер снова. Но телефон уже выключили. Сейчас Ябу не беспокоила осведомлённость Кокаина о его тайне – куда страшнее было то, что именно он ответил вместо Ча И Сока. Дрожащей рукой Яба сжал телефон и впал в ступор, пока пронзительный свист рисоварки не привёл его в чувство. Сладковато-приторный запах риса ударил в ноздри, и желудок сжался в спазме. На секунду всё замерло – а затем взрыв ярости: рисоварка, описав дугу, с грохотом упала. Горячий пар взвился к потолку, рассыпавшиеся зёрна прилипли к стенам.

Потом он побил всю посуду, что стояла на барной стойке, в ярости колотил по стене до тех пор, пока не выдохся. Непристойные кадры множились в его голове: Ча И Сок и Кокаин в постели голые, слившиеся друг с другом, как сиамские близнецы. Яба схватился окровавленными пальцами за волосы. Казалось, боль от каждого вырванного клока волос заглушала их смех.

Он уставился на мерцающие огни за окном. Простоял так, провалившись в транс, неопределённо долго, пока не включил телевизор – единственное оружие против натиска тишины. Личинки, зародившиеся в его голове, уже вылупились и теперь шевелились, наливаясь силой. До превращения в полноценных особей оставалось недолго.

Палец продолжал нажимать на кнопку пульта, листая каналы с бесконечными повторами новостей и дешёвыми сериалами. Его рука вдруг замерла. На экране в прямом эфире шла опера «Мадам Баттерфляй».

Когда в порту прогремел орудийный залп, Чио-Чио-Сан смахнула слёзы и поправила макияж. С трепетом она облачилась в платье, которое было на ней в день свадьбы с Пинкертоном. Прима сопрано, одетая в японском стиле, со скалы взирая на гавань, пела:

«Знаю, сбудется сон,

И над горизонтом

Я увижу, струйку дыма

Ветер в небеса поднимет.

В порт…

Зайдёт корабль белый,

Он принесёт веселье,

И всё вокруг померкнет

От залпов фейерверка».

Сопрано окрасило всё вокруг печалью. Это была история, раздражающая своей односторонней самоотдачей и прекрасная лишь в иллюзорном мире.

Пинкертон ушёл, оставив Баттерфляй наколотой на жертвенную булавку. Его взгляд тогда был хитрым. А может, от него просто веяло солёным морским простором. А Чио-Чио-Сан, истекая кровью, всё равно смотрела ему вслед. Даже жестокий силуэт его спины она, наверное, любила. Каждый раз, слушая арию Баттерфляй, хотелось вдоволь поиздеваться над ней.

Однако пусть это и пошлая мелодрама…

– Это моя любимая ария.

В детстве Ябу покорила жутковатая Чио-Чио-Сан, воплощённая Марией Каллас. Юноше никогда не доводилось петь арии главных героев. Когда мадам Баттерфляй ожила в исполнении Кокаина так, что зал замер, Яба больше никогда не произносил ни слова из этой арии. Так он вычеркнул из своего репертуара более десятка песен.

«Но я не побегу навстречу, о нет.

Не сдвинусь я с места, останусь на холме.

И долго, и долго ждать буду

Всё это время,

Что вовсе не бремя.

От городской толпы вдруг отделится

Человек, словно чёрная частица

Там внизу. Он всё ближе.

Кто же он? Кто же?

И когда взойдёт на вершину он,

Что же скажет? Что скажет?

Издали позовёт любимую.

Но не отвечу сразу,

Чтоб слегка потомить ожиданием

И не лишиться разума

От счастья встречи желанной».

«Я – сама добродетель. Я – великая женщина, прошедшая сквозь страдания. Пусть все льют слёзы восхищения перед моей жертвой».

Чио-Чио-Сан вовсе не любила Пинкертона. Она упивалась образом мученицы и желала сиять в ореоле собственных страданий. И, возможно, жаждала, чтобы сын – вылитый Пинкертон – поскорее возмужал и прижал её к груди. Стремясь к этой греховной мечте, она так и проживала день за днём.

Сердце Ябы бешено заколотилось. Мерная декламация первых строк сменилась мечтательной кантиленой средней части. А когда настал величественный финал, голос Ябы уже заглушал приму. Пронзительная грусть, накладываясь на сопрано, ударила в стены. От напряжения в горле появился металлический привкус. На развилке между отчаянием и надеждой он закричал.

«Так случится однажды, оставим печали.

Я приму вызов каждый, что судьба предвещает.

Я знаю!»

Увидев новую женщину своего супруга, Чио-Чио-Сан надела сыну на глаза повязку и, стоя перед ним, вонзила нож себе в горло.

«Мой милый мальчик, мой розовый бутон! Пусть мой последний взгляд живёт в тебе вечно. Скажи отцу, что погубил он ту, чья смерть затмит его новое счастье».

Почему Чио-Чио-Сан не зарезала Пинкертона? Почему русалка не вырвала сердце принца? Живые слепы и не  понимают, что лишь смерть знает истину. Когда эхо криков Чио-Чио-Сан замолкло, Яба очнулся в пустоте. Его кулак с осколком фарфора уже был занесён для удара.

С какого момента он так сидел и почему – Яба не помнил. Сжатый в кулаке осколок впился в ладонь. Яба приложил зазубренный кусок к шее. Он не планировал пускать его в ход, просто чистое любопытство: каково это, когда твоя плоть рвётся. Ведь, Ча И Сок вонзил осколок без колебаний. Значит, это не так уж страшно?

В тот момент жёлтая змея подползла и крепко обвилась вокруг голени. Хладнокровная копия Ча И Сока, совсем как маленький сын Чио-Чио-Сан, похожий на Пинкертона.

За входной дверью послышался топот. Яба выглянул в прихожую и уставился на дверь. Хотя он знал, что директор не мог прийти так быстро, сердце разрывалось от адреналина. Внезапно из коридора раздался приглушённый стон, а потом глухой стук. В тот миг, когда все стихло…

«Бах!»

Дверь затряслась так, что задрожали стены. Серия громовых ударов – и замок не выдержал. Пять мужчин ворвались внутрь подобно лавине. Двое из них несли канистры с бензином, другие окружили Ябу. Потревоженный датчик движения озарил коридор светом. Размеренные шаги приближались. В проёме возникла тёмная фигура, лучи искусственного освещения за спиной скользили по контуру плеч, не давая рассмотреть лицо.

Кан Ги Ха был одет с иголочки: от безупречного костюма до начищенной обуви. Он стоял в полуобороте, медленно обводя помещение хищным взглядом. Когда его глаза наконец задержались на Ябе, в них заиграла ярость. В голове Ябы даже не возникло вопроса, как Кан Ги Ха оказался здесь. Он даже не удивился. Возможно, это было неизбежно. Цепь неотвратимых событий, будто лента Мёбиуса, где начало — это финал.

Яба не увидел поблизости Им Су.

Если Кан Ги Ха явился лично, то дело серьёзное. Крайне редко он обходился без Им Су в таких случаях. Так где же чёртов Им Су?

Холод пробрал до самого мозга, проник туда, где зреют мысли. Теперь и они будто покрылись инеем. Кан Ги Ха стоял посреди гостиной, как чёрный обелиск с человеческим лицом.

– Хорошо выглядишь.

Несмотря на игривую фразу, его взгляд оставался жёстким. Пол покрывали следы от обуви. Но грязь от бандитов, разливавших по квартире бензин, раздражала меньше, чем ботинки Кана Ги Ха.

Ча И Сок любил чистоту и не выносил, когда вещи, в которые он вложил душу, переходили в чужие руки.

Что он сделает, когда вернётся в пустую квартиру? Может, заведёт себе кого-то другого? Нового питомца, породистого и воспитанного.

– Сними обувь.

Кан Ги Ха, видимо решив, что ослышался, нахмурился.

– Я сказал, сними обувь, – процедил сквозь зубы Яба.

Тот лишь фыркнул в ответ. Яба бросился на кухню. Выдернул нож из деревянного блока. Ги Ха спокойно подошёл и прижался щекой к его лицу. Глаза Ябы вспыхнули. Сжимая нож, он метнул лезвие прямо в хвост скорпиона. Еще один миг, и он увидит, что скрывается под хитиновым панцирем. Кан Ги Ха вывернул Ябе руку. Нож лишь оцарапал кожу и со звоном упал.

– Я ведь хотел добиваться твоего прощения! А ты обманул меня! Сколько раз на тебя запрыгивал этот кобель? Сколько?

– Да тебе же плевать на меня! Просто отвали. Дай мне вздохнуть.

Яба кусался и царапался, будто пытался содрать старую кожу прошлого. Кан Ги Ха – великий наставник. Тот, кто учил «дружбе», подкупая жалкими подачками и стравливая своих юных «подопечных». Тот, кто лупил их, как домашнюю скотину, «закаляя характер». Утверждал, будто любые усилия тщетны, а внешний мир так сладок, что лучше не пробовать.

Лицо босса перекосилось.

– Было бы плевать, сломал бы тебе шею десять лет назад.

Признание выплеснулось, как рвотная масса. Глаза Ябы налились ядом.

– Так почему не сломал? – презрительно усмехнулся он. – Лучше гнить в могиле, чем под твоей «опекой».

Злобно хмыкнув, он поволок Ябу за собой. Тот отбивался и брыкался. В этот момент огромная змея обвила бедро Кана Ги Ха и вцепилась в него зубами. Тот, чертыхаясь, всадил нож в её тело. Их оружие – зубы и лезвие – разрывало плоть противника.

– Босс! Эй, чего смотрите, освободите босса!

Двое бандитов бросились разматывать змею, но её сопротивление оказалось нешуточным. Лишь когда подключился третий, им удалось оторвать её. Змея сменила цель и обвила шею одного из головорезов. Сметаемые её натиском, они падали – начался настоящий хаос. Трое мужчин объединили усилия и прижали толстое змеиное тело к полу. Питон скрутил руку Ги Ха мощным хвостом. Босс придавил его голову к полу подошвой и выхватил из-за пояса второй нож.

– Нет!

Яба изо всех сил толкнул босса, но клинок оказался быстрее. Лезвие вошло в толстое тело змеи, перерубив позвоночник. Рассечённое пополам, оно соскользнуло с руки Кана Ги Ха и рухнуло на пол.

«Нет...»

Яба сглотнул. Он сгрёб змею в охапку и побежал в комнату Ча И Сока. Запер дверь и опустился перед ней на колени. Он прижал друг к другу две половины туловища, но они не срастались. Конвульсии стали слабее. Она умирала. Она умирала. Холодный пот стекал по спине. Сработает ли это на животном? Если Яба не справится, того уже не вернуть?

Снаружи послышался грохот – дверь выбивали. В ушах стоял только гул вентилятора. Яба прижал рассечённые части змеи друг к другу и поднёс губы к месту разреза. Глубоко вдохнув, он запел сразу кульминационную часть.

– А-а-а-а-а-а-а…

В ответ на лирику виртуозной арии змей бешено задёргался. В воздухе резко запахло кровью, и голос Ябы стал слабеть. Всё равно смерть неизбежна. Он усилил мощь голоса до предела, выжимая максимум из колебаний звука. Змея яростно извивалась. Она закрутилась вокруг его руки. Давление грозило сломать кость

– Акх…

Мелодия прерывалась вздохами, но Яба продолжал петь.

И тут он усомнился в том, что видит. Кости и кожа змеи начали срастаться. Процесс, обратный тому, как клинок рассёк её тело – она полностью восстановила свой первоначальный вид. Это жуткое зрелище больше напоминало кошмар, чем чудо. В первый раз в жизни он наблюдал процесс заживления. И первый раз в жизни осознанно управлял своей силой.

Когда в обмякшее тело змеи вернулся тонус, она уставилась на него. В её красных глазах читались тысячи невысказанных эмоций. Яба тут же возобновил пение, обрабатывая оставшиеся раны.

Дверь слетела с петель. Сверхчеловеческим усилием Яба едва успел затолкать гигантскую змею в гардеробную. Он тут же оказался скручен бандитами. Из-за двери раздался хриплый голос Кана Ги Ха:

– Игры кончились. На ужин получишь потроха своего дружка. Будешь лизать тарелку с его кровью.

Сердце подпрыгнуло, едва не вытолкнув наружу содержимое желудка.

– Что ты сказал?

Губы Ги Ха исказились в усмешке.

– Им Су наконец-то размял свои кости.

Мир провалился под ногами – то самое ощущение, когда падаешь с высоты. Им Су был легендарным мастером ножа. Стоило боссу подать знак, и тот действовал без промедления. Их тандем стал конвейером смерти. Кан Ги Ха выглядел самоуверенно. В голове пронеслись ужасающие сцены. Значит, Кокаин с ними заодно… Не может быть. Ча И Сок так просто не попался бы. В последнее время его состояние ухудшилось, но, во всём дотошный, он всегда был на шаг впереди Кана Ги Ха.

Кан Ги Ха кивнул из-за двери. Бандиты повалили Ябу и прижали к полу коленями. Один из них заткнул ему рот и нос полотенцем. Когда резкий запах химикатов обжёг ноздри, сознание прояснилось, и Яба в панике замотал головой.

– Что ты сделал? Что ты с ним сделал?!

Лучше бы он застал И Сока в постели с Кокаином. В кровь ударил знакомый наркотик, и в памяти всплыло ощущение из детства. Из того дня. По венам Ябы будто заструились кошмары прошлого. Тело и мозг онемели. И Сок… И Сок… Прикусывая язык, он продолжал выкрикивать это имя. Ча И Сок не изолировал Ябу. Его квартира стала утробой, которая защищала. Эти звери разорвали её, пытаясь извлечь недоразвитый плод.

Плод уже задыхался и умирал, но его всё ещё держала сочащаяся кровью пуповина, обмотанная вокруг шеи.

– Прочь отсюда-а-а-а! – металлический вопль Ябы взметнулся, словно щупальце, и, хлеща, прошёлся по головам.

– А-акх-х!..

Окружившие его бандиты схватились за волосы и попятились. Их глаза закатились, обнажая белки, а конечности затряслись в судорогах. Из глазниц выстрелили кровавые фонтаны, черепа лопнули с влажным хрустом. Куски красного желе разметались по стенам.

Яба всё кричал и кричал, не смолкая ни на секунду.

Кан Ги Ха зажал уши и согнулся пополам. Воздух наполнился тошнотворным запахом останков. Бандит с вытекшими глазами рухнул рядом с Ябой, мелко подёргиваясь в агонии. Одно из тел на полу издавало булькающие звуки. Яба заторможенно соображал. То ли его действия привели к тому, что он видел, то ли всё было очередной галлюцинацией.

– Руки… прочь… а… не то… убью.

Кан Ги Ха, стоявший за дверью, опустил руки. Из ушей тонкими струйками текла кровь. Взглядом, полным потрясения, он окинул бездыханные тела своих подчинённых. Дрожь в коленях не поддавалась контролю. В горле стоял ком.

– Ты… как ты…

Он посмотрел на свои окровавленные руки и коснулся уха. Глаза расширились, когда Ги Ха наконец осознал. Медленно поднял голову, уставившись прямо перед собой.

– Так это ты… Тот, о ком говорил Кокаин?

Звуки, достигавшие ушей Ябы, казались неразборчивыми. Он хотел выбраться из груды трупов, но наркотик не давал пошевелиться. Всё, что его окружало, исказилось. Чары рассеялись. Он больше не раб этого выродка. Теперь был только один способ разорвать зловещий круг и оставить своего угнетателя ни с чем.

Яба собрал последние силы и сконцентрировался на режущем крае зубов. В тот момент, когда он собирался откусить себе язык, мерзавец, рванувшись вперёд, засунул пальцы ему в рот. Криво сомкнувшиеся зубы рассекли плоть. Теплая кровь растекалась по языку.

Кан Ги Ха выругался и затолкал в рот Ябы тряпку. Он двигался как в невесомости. Чёрт. Как такое возможно… Он только и мог, что бессвязно материться. Когда он вышел за дверь, снова сработал датчик движения и загорелся свет.

В коридоре все охранники лежали связанные и без сознания. Кан Ги Ха щёлкнул зажигалкой. Искра упала на пол, и дорогой аксессуар, взлетев по параболе, со звоном приземлился на мокрый пол. Огонь хищно лизнул горючую лужу и начал стремительно расползаться. Комната Ча И Сока… Комната Ябы… Всё исчезало в ненасытной пасти.

Спринклеры принялись орошать помещения, но их мощности оказалось недостаточно. Пламя продолжало распространяться, а едкий дым уже заполнил гостиную и повалил в коридор. Конструкции стен и потолка вибрировали и плавились. Яба из последних сил не давал векам сомкнуться – он понимал, что, когда откроет глаза, этого места уже не будет.

Лифт распахнулся, втягивая клубы дыма. Изнутри сквозь чёрную завесу, будто призрак, проступила фигура человека в шлеме. Его лица не было видно. Он на миг замер, парализованный шоком от увиденного. В руке он держал садовый секатор. Молниеносный взмах – и лишённая защиты шея босса приняла поцелуй стали.

Из раны брызнула кровь. Ябу подбросило, как щепку в бурлящем потоке. Руки и ноги беспомощно взметнулись. Ги Ха успел ухватился за шею противника, восстанавливая равновесие. Восходящий удар локтем в нижнюю часть шлема ошарашил человека, и, не давая ему передышки, Ги Ха атаковал в живот и с боков. Затем обнажил нож и воткнул в плечо незнакомца.

Человек в шлеме не обратил внимания на оружие, торчащее из плеча, и шагнул вперёд. Как только Кан Ги Ха оказался в зоне поражения, в воздухе мелькнули и начали кромсать плоть ножницы. Несколько пальцев, сжимавших нож, разлетелись в стороны. Скрежет лезвий издавал жуткий звук. Они впивались в руку, оставляя после себя бахрому из кровавых ошмётков. Упавший Кан Ги Ха исчез под чёрным дымом. Человек в шлеме торопливо поднял Ябу на руки.

Из-под шлема смотрели кроткие глаза, слишком невинные для того, кто устроил резню. Казалось, в этом забытом богом мире только его глаза напоминали о том, что такое чистота.

Но вскоре и они растворились во тьме, остался лишь тяжёлый кровавый смрад.

Он не знал, сколько времени прошло. Темнота медленно отступала. Первым, что различил взгляд, был высокий потолок в европейском стиле. Несмотря на роскошную мебель и украшения, помещение казалось пустым – комната матери. Над ним склонился Кокаин, а рядом с типично материнской тревогой в глазах всхлипывала сама хозяйка.

– Ты… пришёл в себя? Как ты?

Ча И Сок лениво прикрыл веки, перебирая воспоминания. Давление повязки на талии раздражало его. Кокаин с испариной на лбу осторожно заговорил:

– Помните? На вас напали у дома. Управляющий вызвал меня к госпоже для лечения…

– Если бы не Кокаин, ты бы… Хватит! Перебирайся домой. Иначе кончишь как сёстры! – мать стиснула зубы, голос дрожал от страха.

Голова гудела, как после попойки. За спинами матери и Кокаина зияло ночное небо, и вдруг леденящая догадка сдавила горло. Он рванул вперёд, сбрасывая одеяло, но резь в животе и внезапная слабость приковали к месту. Его схватили, пытаясь удержать. Это не составило труда: теперь он был лишь иссохшей оболочкой, лёгкой, как змеиный выползок. В глазах, лихорадочно горящих, читалось лишь одно – тревога достигла своего пика.

– Нет! Вы потеряли много крови, вам нужно ещё полечиться! – голос Кокаина почти сорвался на крик.

Ча И Сок оттолкнул руки, которые пытались его удержать. Кокаин снова схватил его.

– В квартире вы ничего не найдёте. Вы прекрасно знаете, кто на вас напал, вам нельзя разгуливать словно мишень. Что вы задумали?

Ча И Сок остановился. Холодный пот стекал по его вискам.

– Вот оно как… Кан Ги Ха вернулся с того света.

Туманное безумие наркомана в его глазах рассеялось, и взгляд засиял металлическим блеском.

– Ты тоже знал?

– О чём… вы говорите?

– Что кошка всё ещё жива.

– Разве сейчас это важно? Директор, вам тоже лучше оставить это дело. Босс не из тех, кто сдаётся, иначе он никогда не ступил бы на этот путь.

– Ты хоть понимаешь, сколько сил я в неё вложил?

Ча И Сок, приближаясь медленно и пугающе твёрдо, заставил Кокаина пятиться, пока тот не почувствовал холодную поверхность стены за своей спиной.

– Сколько усилий ушло, чтобы избавить кошку от запаха той мрази… И теперь просто так отдать, когда уже приручил? Не выводи меня своим сладким голоском, а то я за себя не ручаюсь.

Кошка… Это ласковое слово, так легко слетевшее с его губ, странно кольнуло. То, что творили с Ябой бандиты в доме для наказаний, было секретом, который знали все певцы. В детстве Кокаин частенько слышал, о чём шептались соседи в их районе. Они обсуждали, какие чудовищные вещи Яба терпел от собственного брата. О таком не говорят вслух.

– Разве можно так быстро переделать того, кто десять лет был в распоряжении грязных хозяев.

– Я смог, и в этом весь кайф.

Ча И Сок сверкал воспалёнными глазами, и его жуткий взгляд невольно вызвал в памяти у Кокаина события сегодняшнего утра.

Перед рассветом он внезапно начал судорожно метаться по дому, словно искал что-то. Его глаза полыхали безумием, едва зажившие раны вновь открылись. С огромным трудом управляющему и слугам удалось его усмирить и возобновить прерванное лечение.

Догадывался ли директор Ча, что всему виной был Яба? Кокаин хотел верить: если они переживут этот кризис, он наконец избавится от галлюцинаций, державших его в плену.

Потупив взгляд, Кокаин произнёс:

– Вы сейчас не в состоянии судить объективно. Не могу обещать быстрый эффект, но я вас вылечу.

Ча И Сок наклонился вперёд, глядя ему в глаза.

– Правда? Зальёшь мне уши спасительным воском?

– Доверьтесь мне и сами увидите…

Ча И Сок положил ладонь на его плечо. Его нога опасно скользнула между бёдер Кокаина, а затуманенный взгляд пригвоздил голову к стене.

– Ну, давай…

Его не смущала даже мать, которая находилась в двух шагах.

– В таком положении… диафрагма не раскроется.

– Зато раскроется кое-что другое.

От похабной шутки кровь прилила к ушам. Несмотря на странную ностальгию – будто он переместился во времена первых визитов И Сока в «Парадисо», – попытка превратить ситуацию в забаву только сильнее задела нервы.

– Я ушёл самовольно и пытаюсь вас спасти, рискуя жизнью. Неужели вы не догадываетесь, почему?..

Уголки его глаз покраснели. Кокаин поспешно смахнул накатившие слёзы, пытаясь скрыть их. Он поднял глаза и встретился с взглядом вечного насмешника, в котором таился некий подтекст.

– Не ожидал от тебя такой смелости. Я слишком резок, ты ведь спас мне жизнь.

Ча И Сок нежно погладил подбородок Кокаина, затем наклонился к нему так близко, что их дыхание смешалось. Кокаин, зажмурившись, уже ждал прикосновения. Его сердце билось мощными толчками, откликаясь на бушующее внутри волнение. Но глаза тут же резко открылись, когда под рубашку залезла чужая рука. Когда она выскользнула обратно, внутри осталась пачка денег. Ча И Сок слегка похлопал его по щеке тыльной стороной ладони.

– Отличная работа.

Отсутствие эмоций в голосе делало его слова особенно жестокими. Ча И Сок повернулся, слегка пошатнувшись, настигнутый приступом головокружения. Удержав равновесие, он внезапно снова посмотрел на юношу.

– Знаешь, певец в тебе хорош. Но актёр – гениален.

Кокаин застыл, словно его ударило молнией. Он не успел спросить, что директор имел в виду, тот уже скрылся в конце лестницы.

– Куда ты? – закричала мать.

Не веря глазам, Кокаин уставился на вложенную пачку денег.

Он стоял у окна на втором этаже и смотрел вслед отъезжающему серебристому автомобилю. Он хотел, чтобы Ча И Сок выжил даже ценой разорванных голосовых связок. Ради него Кокаин переступил через все границы морали. Но сегодня его жертвы были растоптаны. Жестоко и окончательно.

Мать Кокаина любила повторять: он безучастен, но стоит ему принять решение, и его упрямство станет невыносимым. Иногда это выводило её из себя.

Кокаин не из тех, кто откажется от своей цели, встретив первые трудности, иначе не стал бы всё это затевать. Он смял чеки и разорвал их на клочки. Сжал зубы до скрипа, пытаясь охладить кровь.

– Ничего… ничего. Я заберу всё. С процентами.

Он стоял неподвижно, пока ноги не начали неметь. Бурные мысли наконец улеглись в холодное русло. Кокаин шагнул в гостевую комнату. Едва он потянулся к телефону, чтобы позвонить Чжан Се Джуну, как аппарат зазвонил сам. На экране вспыхнул номер Им Су. Видимо, за дни отсутствия Кокаина тот успел дойти до крайней степени отчаяния. Но в данный момент, не зная местонахождения, Им Су едва ли мог что-то предпринять. Поднеся трубку к уху, Кокаин услышал резкий голос:

– Боссу плохо. Жду в переулке. Выходи немедленно.

Всё вокруг помутнело. Худшие опасения Кокаина подтвердились. Он до боли стиснул телефон.

– Чип… всё ещё внутри?

– Да. Ты видел, как уничтожают фальшивое кольцо. Окровавленный чип, рентген – мы всё подделали и подкупили врача, чтобы он сделал надрез и зашил его. Мы знали, где ты находишься.

Кокаин почувствовал удушье, его губы дрожали.

– Мрази! Казалось бы, ваша подлость уже не может меня удивить, но вы вновь доказали обратное.

– За это официально приносим извинения. Выбирай: выйдешь сам или тебе помогут.

Это были извинения, напоминающие угрозу. Те самые, после которых хотелось проверить пульс.

* * *

У парадного входа стояла скорая. Запах гари усиливался, пока лифт медленно полз вверх. Индикатор этажей работал будто через силу. Когда двери разъехались, взгляду открылся коридор, заполненный людьми в униформе. Стены покрывала копоть, где-то тёмно-серая, а где-то совсем чёрная. Вырванный замок свисал из двери. Среди едкого дыма чудился слабый запах крови. Бешеный стук сердца подгонял его шаг. Держать себя в руках становилось всё труднее.

– Вы здесь живёте? – спросил пожарный. – Сегодня тут случился пожар. Причину пока не знаем. Кстати, в квартире была змея, она ваша?

Мужчины, выносящие тела на носилках, едва успевали их поставить, как их начинало тошнить прямо в коридоре.

– Что за хрень там произошла? Эй, нельзя!..

Ча И Сок начал срывать с мертвецов чёрный пластик. По обезображенным лицам он не мог опознать этих людей. Но по телосложению и одежде Ча И Сок понял, что Ябы не было среди них.

Он резко оттолкнул стоящего у него на пути детектива и ворвался внутрь. Обстановка гостиной едва угадывалась под слоем сажи. От токсичных испарений трахеи сжимались, превращая каждый вдох в испытание. Кошачьи игрушки, одеяло, под которым он спал, его одежда – всё превратилось в золу. Ча И Сок вглядывался в чёрную пустоту, чувствуя, как трескается сознание под тяжестью очевидного.

Наверняка кошка испугалась чужаков и забилась в какой-нибудь дальний угол, подняв шерсть дыбом. Шатаясь, Ча И Сок побрёл проверять сперва свою комнату. Затем гардеробную, кладовку, ванную, балкон – ничего не упустил. Каждый раз, когда он убеждался, что Ябы там нет, его сердце разрывалось.

Проверив документы, следователь объяснил, что произошло. Пожар потушили быстро, но тем, кто был внутри, это уже не помогло: одни отравились угарным газом, другие получили травмы головы, не совместимые с жизнью. Под ногами лежал обгоревший кусок вязаной ткани. Это был любимый кардиган Ябы. Он часто зарывался носом в мягкую пряжу и даже спал в нём.

Ча И Сок словно ослеп. Кошка пропала. Время остановилось.

Добыча

От затхлого воздуха не хотелось открывать глаза. Запах был совсем не похож на тот, что всегда царил в доме Ча И Сока. Веки и язык отяжелели от наркоза. Пол был липким и тёплым. Яба моргнул, фокусируя взгляд. Сверху на него смотрели растрескавшиеся стены и разбитые окна.

– М-мф…

Голова раскалывалась, суставы будто сместились. События, которые он пытался восстановить, путались и менялись местами: Кан Ги Ха ворвался в квартиру, потом Яба вылечил «зловредного», головы бандитов взрывались… Наяву или это ему приснилось?.. Внезапно возник образ Ча И Сока. Сердце рухнуло в пропасть. Яба вскочил, но тут же упал.

Теперь он заметил, что его запястья и лодыжки связаны. Ноги туго стянуты синей изолентой, а руки так же крепко скручены за спиной. Разобраться, кто его связал и что это за место, можно и потом. Сейчас надо было выбраться любой ценой. Пытаясь подползти к двери на ягодицах, он потерял равновесие и повалился на спину.

Взгляд упал на кожаную куртку и шлем, лежавшие в углу комнаты. Яба вздрогнул от скрипа двери. В проём просунулась длинная нога и оттолкнула дверь. Вошёл мужчина. Из-за подноса в его руках Яба не мог рассмотреть лицо.

Незнакомец поставил поднос и поднял Ябу, чьё тело обмякло, как пустой мешок.

– Ударился? Лучше пока не двигайся…

Голос. Узнал его через секунду. Увидеть перед собой эти чёрные глаза именно сейчас – всё равно что получить затрещину. Чжан Се Джун уложил его на одеяло. Яба застыл, не в силах пошевелиться, и лишь наблюдал за ним. Как связан Се Джун с нападением Кана Ги Ха? Логика отказывалась складывать этот пазл. Но одно он хорошо понимал: о том, что Яба выжил, Се Джун не мог узнать и уж тем более организовать всё это. На свете лишь один кукловод способен управлять им, как марионеткой.

– Кокаин?.. Эта сволочь тебя заставила?

– Не… нет.

Чжан Се Джун не выдержал взгляда. Он всё так же не умел врать.

– Ну, конечно, – прошипел Яба ему в лицо, и его разгорячённое дыхание, казалось, оставит ожоги на коже предателя. – Мои надежды на тебя умерли ещё в прошлой жизни. Но мне плевать. Просто развяжи меня.

Чжан Се Джун молчал.

– Я сказал, развязывай!.. – Несмотря на угрожающий тон, голос Ябы напоминал голос подростка, впервые втянутого в драку.

– Ну почему я должен развязывать Се Джина?.. Он же убежит… и тогда я рассержусь… очень-очень…

Яба молчал.

– Говорят, здесь скоро построят новый дом. Почти всех выселили… Даже если Се Джин закричит, никто не придёт… В одном доме живёт только глухая бабушка, а в другом – дядя, который напивается и ревёт.

Се Джун подвинул поднос ближе к Ябе.

– Голодный, да? Ты вчера потерял сознание и всё время спал… Ничего не ел…

– Развяжи меня!

Яба пнул поднос, закуски и суп оказались на коленях Се Джуна. Слова Кана Ги Ха засели в голове. Им Су – профессиональный киллер, не знавший промахов. Для босса он был страховкой от любых неожиданностей.

– Дай свой телефон. Мне нужно позвонить. Быстрее!

Плечи Се Джуна напряглись.

Яба думал, что, только получив хоть какие-то новости о Ча И Соке, сможет сохранить рассудок.

«Только бы он был жив… Прошу…»

– Тогда узнай, что с Ча И Соком. Ты помнишь домашний номер той госпожи, у которой работал? Это её сын.

– Почему?.. – простонал Се Джун. – Он ведь обманщик. Че У сказал, что этот человек похитил Се Джина и держал в плену. Тогда зачем о нём заботиться? Он причинил зло Се Джину.

– Настоящее зло – это твой божок Кокаин! Хватит бредить, просто узнай, жив ли Ча И Сок.

– Я не думал, что Се Джин выжил… Почему… не сказал мне? Я всё это время хотел умереть…

– …И лучше бы умер! Теперь придётся самому убить вас обоих!

Беспомощно извиваясь, он пополз к двери. Несмотря на стокилограммовый вес Ябы, брат легко поднял его и кинул обратно на одеяло. На этот раз более жёстко. Его глаза горели от злости.

– Ты хочешь к нему? – протянул он, словно каждое слово причиняло боль. – Он так тебе нравится?

Вопрос, который задал Се Джун, привёл его самого в ярость. Он схватил Ябу за грудки и навалился. Ткань рубашки натянулась, и пуговицы, не выдержав, отскочили. Се Джун провёл рукой по груди и ключицам, внезапно оказавшимся перед глазами. Покрасневшие уши и агрессивное дыхание напоминали о той давней ситуации, той безысходности, когда член брата тёрся о сомкнутые зубы Ябы.

Се Джун уверенно дёрнул молнию на своих брюках. Эрекция взрослого мужчины на фоне детского поведения выглядела жутко.

Лицо исказилось. Мясистый язык грубо залез в рот Ябы. Затем он облизал подбородок и шею. Соски обдавало тяжёлым дыханием и стонами. Эти больные желания не должны были осквернять родного брата. Нет, они и не братья давно. От отвращения подкатила тошнота.

Связанными ногами Яба ударил Се Джуна по бедру – тот даже не пошатнулся. У старого шкафа тускло поблёскивал большой секатор. Запачканные лезвия странно напоминали ту самую бейсбольную биту из его кошмаров. Се Джун сжал его ягодицы с животной силой и резко раздвинул.

– Ха… а-ах, – дыхание превратилось в хрип. – Не могу терпеть. Я хотел дождаться прощения от Се Джина… Но…

– М-х!.. Хватит! Ты совсем охренел?!

Чжан Се Джун начал тереться своим набухшим членом о его промежность, постепенно смещаясь ниже. Кровь отхлынула от лица. Связанные запястья судорожно дёргались, скользя по полу.

Се Джун схватил его пенис и грубо оттянул. Затем его возбужденные пальцы нащупали сморщенную мошонку и вдруг замерли. С глупым выражением лица Се Джун отдёрнул руку.

В нейронной каше его повреждённого мозга мелькнуло понимание: мальчики должны иметь то, чего здесь явно не было.

Брат с телом взрослого и разумом ребенка.

Брат с телом подростка и разумом взрослого.

Проклятое воссоединение неполноценностей.

– Помнишь? – прошептал Яба, пока Се Джун переживал шок. – В Рождество десять лет назад меня похитили. Когда ты бросил меня ради Кокаина. Именно тогда я стал таким.

Се Джун беззвучно ловил ртом воздух, словно ребёнок, пытающийся вспомнить забытое слово. Наконец он выдавил без всяких оправданий:

– Про… прости… меня.

После всего, что выпало на долю Ябы, это покаяние звучало до смешного убого. Родной человек, недостойный даже так называться, отвернулся от него и оставил дрожать от страха в одиночестве. Если бы в тот давний день Се Джун дослушал до конца первую песню, которую Яба хотел ему спеть, может, и ненависти не возникло бы. У Ябы не отняли бы будущее. Он уставился на брата красными глазами.

– Не надейся всё загладить своей трепотнёй. В тот день ты выкинул последнее, что имело смысл! Даже не моргнул, когда предал самое важное! Это ты меня таким сделал! Разрушил мою жизнь! Лучше бы тебе разорвало башку, какого хрена ты сейчас вылез!

Даже желание врезать Се Джуну по спине было обречено на провал из-за связанных конечностей. Яба лишь мог биться головой ему в грудь, кусать его одежду и плоть под ней.

– Ты меня бросил! Почему?! Почему?!

Когда они были маленькими, Хён Ук однажды поймал маленькую ящерицу небесно-голубого цвета. Хён Ук предложил разрезать ей брюхо. Яба ненавидел свой дом, где всё пропахло испражнениями. Ему хотелось продлить время, проведенное с Хён Уком. Даже ценой жестокости. Поэтому он согласился остаться с Хён Уком и убить ящерицу. Вместе они лишили существо хвоста и половых органов.

Может, это был самец, отправившийся за кормом для потомства? Или детёныш, впервые рискнувший выбраться из укрытия? Никакие демоны в душе не виноваты – именно отторжение семьи привело к смерти ящерицы. И Кокаин получал яд не из-за зависти, а из-за нанесенных Ябе ран.

– Отъебитесь от меня со своим культом Кокаина. Хоть всю жопу ему вылижи и сдохни где-нибудь подальше! Исчезни наконец!

Он устал. Хотел только одного – чтобы его оставили в покое. Избавиться от клейма психа и наркомана. Просыпаться просто человеком.

Задыхаясь, он рухнул на пол.

Чжан Се Джун сжал своё крупное тело в комок у ног Ябы.

– Прости… прости меня, – твердил Се Джун, уткнувшись в колени брата. – Я всё для этого сделаю. Всё что угодно…

– Развяжи меня.

– Пожалуйста, прости…

– Развязывай, придурок!

– Можешь делать со мной что угодно, я просто буду рядом.

Он клялся сделать всё, кроме того, о чём просил Яба. Слепая преданность Кокаину заглушала даже зов крови.

Яба в изнеможении упал на постель. Чжан Се Джун аккуратно расправил его одежду и спрятал свой отвратительный стоячий член. Затем убрал следы беспорядка и вышел. Спустя время он вернулся с заново накрытым обедом. Чаша для риса была доверху наполнена яйцами насекомых, настолько свежими, что от них ещё поднималось влажное тепло. В супе плавали клубки глистов. Также были насекомые-гриль и салат с тараканами. Настоящий пир для энтомофага.

– Поешь хоть немного. Ты же голодный со вчерашнего дня.

Ябе хотелось есть. Это необходимо, чтобы обрести силы для побега. Ведь он выжил в автомобильной аварии и выдержал операцию на мозге. Умереть с голоду в вонючей дыре ему не позволит гордость. Но опуститься до поедания насекомых он ещё не успел.

Смог бы Кан Ги Ха съесть внутренности Ча И Сока на ужин? Яба согнулся пополам, содрогаясь от рвотных позывов. Чжан Се Джун в спешке вынес его на кухню и попытался снять с него испачканную одежду.

– Отвали.

– Но одежда грязная…

– Нет ничего грязнее тебя и Кокаина.

Рука Се Джуна безвольно опустилась. Он принёс таз с водой, обмотал полотенце вокруг шеи Ябы и начал его умывать. Сквозь мыльную пену ощущались огрубевшие ладони. После того, как вымыл даже ноги Ябы, Чжан Се Джун тихо вышел. И снова раздался этот проклятый кухонный шум за стеной: звон посуды и бульканье супа.

В комнате была лишь кровать и маленький шкаф, но она всё равно казалась очень тесной. Вдруг размалёванные стены и планировка показались знакомыми. Это тот самый дом, где они жили десять лет назад. На заплесневелых обоях угадывался детский рисунок цветными карандашами, выполненный неумело, но старательно: деревья, цветы, целый вымышленный мир. Его нарисовал маленький Яба.

За это мать едва не забила его насмерть. Чжан Се Джун пытался защитить брата, но ему разбили голову бутылкой. Конфликт был исчерпан, когда мать потушила сигарету о ногу Ябы, приводя нервы в порядок.

– Не волнуйся… я… больше не дам причинить Се Джину боль, – успокаивал старший брат.

В ту ночь он до утра держал его в объятиях. Кажется, тогда они в последний раз видели мать живой. На следующий день её нашли околевшей.

На матовом стекле двери мелькнула тень.

– Того человека… ударили ножом возле дома, но его вылечил Че У… Не волнуйся, Че У останется рядом с ним.

Пена, видимо, смылась не полностью, и в глазах щипало. Интересно, как пристроилась эта мелкая гадина в гардеробной? Жаль, если сдохла и превратилась в шашлык. Знал бы заранее – пустил бы на сумку. Столько сырья пропало.

Свитер, сползший с плеча, отдавал кислым запахом рвоты.

Кокаин, вероятно, сейчас чарует Ча И Сока своим сладким пением и невинной мордашкой? Значит, скоро снимет проклятие… Ну да, директору Ча надо восстановить силы и завоевать «Тэ Рён Груп». Ему сейчас не до строптивых свиней, от которых одни проблемы.

Яба поклялся себе: если получит шанс вырваться отсюда, то никогда не пропустит ни одной тренировки и даже смирится с тем, что Ча И Сок принимает его за питомца. Но быть стёртым из памяти директора Ча – этого Яба боялся больше всего.

«Где бы достать антидепрессанты?»

Эти голубые пилюли, после которых на душе легко, и в голове – только Ча И Сок…

Заколоченные окна отрезали Ябу от внешнего мира. Из-за влажного воздуха кожа стала липкой, похоже, шёл дождь. Как сильно пострадал Ча И Сок? Куда его ранили? Окажись Яба рядом с ним в тот момент, не пришлось бы полагаться на Кокаина.

Внезапное головокружение заставило его прислониться лбом к стене. Прислушавшись, он уловил шум дождя и разомкнул губы.

Полагаясь на энергопроводимость воды, он отпустил мелодию на простор.

«Да услышит её тот, чья душа и тело истерзаны».

«Дай мне омыть

Злую участь слезами,

Освобожу я душу свою...»

Ринальдо отправляется в бессрочное странствие, чтобы вызволить свою возлюбленную Альмирену из замка злого короля. На пути Ринальдо появляется волшебница Армида и насылает на него свои чары. Завороженный, герой полностью забывает о цели своего путешествия.

Ринальдо и Пинкертон — оба были из тех, кто неизбежно теряет интерес, едва сорвав цветок девственности. Альмирену рано или поздно постигла бы та же участь, что и Чио-Чио-Сан.

Финал истории не сохранился в памяти: то ли Ринальдо счастливо прожил сто лет в союзе с волшебницей, то ли Альмирена, измученная ожиданием, бросилась с башни.

«Освобожу я…

Освобожу я…

Освобожу я душу свою».

Песня угасла. Горячий узел в горле не ослабевал. Яба сглотнул. Последние слова, произнесённые в пол, были еле слышны. Но Яба не упустил напрасно ни звука. Его голос, пройдя сквозь плесень и бетон, растворился в дожде. Это была ария без страсти, но с достаточной глубиной, чтобы оглянуться на своё изуродованное детство.

Раздался шорох. Когда Яба повернул голову на звук, дверь оказалась открыта. За ней стоял Чжан Се Джун, застывший, будто под гипнозом. Только его чёрные зрачки дрожали.

«Скорбь – это щит

От дурных притязаний,

Я облегчение выстрадаю…»*

* П.п.: “Lascia ch'io pianga”  - ария Альмирены из оперы Г.Ф. Генделя «Ринальдо» (1705).

Яба смотрел сквозь пелену равнодушия, перебирая во рту слово за словом, как чётки. Чжан Се Джун заворожённо молчал, пока последние вибрации не растворились в тишине.

Ищейка

– Поиграть со мной решил?! Даже интересно, в каком виде ты попадёшь на опознание…

Кулак врезался в солнечное сплетение. Не дав времени застонать, Кокаина пнули ещё несколько раз. Звуки ударов были слышны в коридоре больницы. Кан Ги Ха, покачиваясь, опёрся о стену. Он едва мог удержать своё ещё слабое тело даже в попытке задушить одного хилого певца.

– Значит, новый целитель это Яба! И с каких пор ты знаешь?..

Кокаин лежал лицом в пол. Его голова дёрнулась вверх, когда Ги Ха схватил его за волосы.

– Я спрашиваю, с каких пор?.. – свирепо проскрежетал босс.

– Какая разница?

Кокаин был бледен как полотно. Но даже после того, как всё раскрылось, он держался непокорно.

– Верно. Разницы никакой.

Кан Ги Ха выпустил струю дыма в лицо и, снова целясь в живот, носком ботинка поддел Кокаина. Тот закашлялся. Сизая табачная пелена скрыла поблёкшее благородство его черт.

«Значит, медиков во время кастрации мог убить и Яба?..»

По всему телу разлилось щекочущее чувство.

«Яба – целитель?»

Даже увидев своими глазами, он не мог поверить. И главное – разве мог сам Яба не знать, кто он? Нет, всё остальное подождёт – сначала нужно его найти.

– Тот выродок в шлеме дрался чем-то вроде секатора. Тот сосед, у которого жили дети после нападения «зелёных», работал садовником?

– Да, насколько мне известно. – Ответил Им Су. – Отправлю к нему ребят, чтобы проверили.

– Не надо. Его там уже нет.

Ярость сдулась от ледяного укола стыда: его, стреляного зверя, перехитрил пацан.

Кан Ги Ха пнул Кокаина в бок. Тот затрясся, захлёбываясь кашлем.

– Снюхался с тем типом, чтобы спрятать Ябу? – взревел босс. – Ну и подстава!

– Подстава? По-моему, мы квиты.

Кокаин взглянул на него с ядовитой усмешкой.

– Да тебя сейчас в клочья порвать мало! «Парадисо» вот-вот снова откроется после ремонта. Толстосумы, услышав о Ча Мён Хване, только тебя и ждут, вытянув шеи. К тому же мы анонсировали дебют новой звезды, а подводить клиентов никак нельзя. В нашем мире имидж – это всё. Говори, где этот садовник?

– Не знаю.

– Так выясни. Жизни остальных кастратов в твоих руках. Таких отбросов, как они, на улице пруд пруди.

– Отброс здесь ты! И место твоё под кучей мусора!

– Бля-я… Меня уже трясёт от страха, закричишь или как?..

Твёрдыми, как стилеты, кулаками Ги Ха несколько раз ударил Кокаина под рёбра и в бока. Однако даже острая боль не погасила дерзость в его взгляде.

– Проследи, чтобы Морфина замариновали под сашими.

По приказу босса Им Су достал телефон.

– Нет! Хватит! – закричал Кокаин и разрыдался.

Убедившись, что тот сломлен, Кан Ги Ха швырнул телефон ему на колени. Юноша сжал кулаки, буравя взглядом пол.

– Он осторожен и не ответит на звонок с чужого номера. Если почует угрозу – спрячет Ябу там, где никто не найдёт.

Юноше вернули его телефон, и он набрал номер. Разбитые губы продолжали кровоточить. Кокаин уже давно догадался, что босс влюблён в Ябу. Но, даже узнав, что тот целитель, Ги Ха не станет унижать его, как раба. Гудки прервались голосом Се Джуна.

– Брат Се Джун, это я.

– Как дела у Че У?

– Да так.

– Странный голос. Ты заболел?

– Простыл. Где ты… сейчас?

– Где небо близко.

Кокаин вспомнил, как при встрече Се Джун упомянул, что остался жить в их старом квартале. Там, где ребёнком Кокаин скрывался от босса. Там, где впервые встретился с Ябой.

– Как ты можешь там находиться. Даже вспоминать тошно.

Се Джун что-то промычал в ответ.

– А что с Ябой… Се Джином?

– Ничего не ест… Только делает страшное лицо и поёт.

Значит, Се Джун слышал пение Ябы. Кокаин закашлялся.

– Это из-за резкой смены обстановки. Он ведь такой чуткий. Поэтому лучше забрать оттуда Се Джина. Понимаю, уже поздно, но надо, чтобы ты привёз его сейчас…

– Зачем? – вопрос прозвучал с детской простотой.

Слова застряли в горле. Кокаин крепче сжал телефон.

– Се Джину там станет хуже. И в таком состоянии он может натворить дел…

– Пусть Че У придёт и поможет.

– Моя сила не работает на нём. Ты же веришь мне?

– Я верю Че У больше всех.

– Тогда привези Ябу. Я тебя встречу, скажи, где?

Кокаин отдал распоряжение Се Джуну забрать Ябу из квартиры и временно подержать у себя. Он ни на секунду не сомневался, что приказ будет выполнен и на этот раз.

– Нет.

– Брат Се Джун… ты что?..

– Я позабочусь о Се Джине. Не расстанусь с ним.

– Погоди, но…

– Нет.

«Бип-бип».

Звук сброшенного звонка обескуражил Кокаина. Он не ожидал, что Се Джун так поступит.

Босс, затягиваясь сигаретой, внимательно вслушивался в разговор. Холодный пот стекал по спине Кокаина. Ему с трудом удалось взять себя в руки и придать лицу спокойное выражение.

– Я понял. Тогда я сам приеду. Увидимся там.

Может, Се Джун и не собирался отдавать Ябу? Кокаин заблокировал экран телефона. Под прожигающим взглядом босса Кокаину не хватало кислорода. Юноша молился, чтобы его голос не задрожал.

– Мы договорились о встрече. Но я должен прийти один, иначе он не выйдет.

Кан Ги Ха резко схватил его за волосы. Сигаретный дым опалил ноздри.

– Хитёр… Всегда держишь запасной план.

* * *

Кан Ги Ха вышел из больницы в сопровождении своих людей. Сорвав мешающий гипс, он несколько раз согнул и разогнул руку, исполосованную чёрными стежками. Раны ещё не зажили, но обстоятельства требовали немедленных действий.

Босс попытался надеть кольцо с пультом на палец. Но туго перебинтованная ладонь оказалась неуклюжей и непослушной.

Позади, опустив голову, следовал Им Су.

– Сожалею. Из-за пожара не удалось спасти ваши пальцы.

– Лучше без пальцев, чем без головы.

Босс лишился большого, указательного и среднего пальцев, остались только два бесполезных.

«Проклятый садовник… Ты уже мертвец, просто ещё не знаешь об этом».

– Если со мной что случится, – сказал босс в сторону своего преданного заместителя, – управление клубом перейдёт к тебе.

Взгляд Им Су не дрогнул. Даже сто человек не стоили одного Им Су. Босс готовил его как свою экстренную замену, и тот был безупречен во всём. Внезапно, будто по ошибке, на его обычно каменном лице появилась улыбка.

– Предлагаю вернуться к этой теме лет через тридцать. А до тех пор босс будет в полном порядке.

– Да, придётся долго ждать, пока ты сподобишься воткнуть мне нож в спину.

Обменявшись неловкими шутками, они сели в машину. Кокаин – рядом с Ги Ха. Остальные подчинённые ждали отправления в фургоне. Им Су занял переднее сиденье и сказал:

– Несколько дней назад звонила женщина, Лим Джин Хи. Вас не было на месте, и ответил я. Из-за суматохи с похоронами, не доложил раньше…

– Ближе к делу, кто она?

– Бывшая ассистентка вашего отца.

Лишь теперь имя всплыло в памяти Ги Ха. Он достал телефон. После долгих гудков Лим Джин Хи ответила.

– Я пыталась дозвониться несколько дней назад. Говорят, вы лежали в больнице?

– Зачем звонили?

Тон Кана Ги Ха на мгновение охладил женщину, и та замолчала.

– Это касается Телксиопы, – наконец продолжила она. – Вы выжили, несмотря на его крики… Неважно, кричит целитель или поёт, его сила не действует только на мёртвых. Если вы сказали мне правду, это было возможно в трёх случаях: либо это кричал Аглаофема, либо Телксиопа с Аглаофемой вместе, либо Лигейя с Аглаофемой вместе. Таким образом, человек выжил бы, только если бы внутри находился Аглаофема.

– Почему?

Крик Телксиопы и Лигейи можно сравнить с принципом действия микроволновой печи. Если поместить в неё яйцо и включить, то частота и вибрации мгновенно создадут внутри него давление*, и оно взорвётся. Голос же Аглаофемы обладает иными свойствами и гасит смертоносные волны. Когда целитель издаёт звук, появляется звуковое поле, которое распространяется от его рта в форме воронки. Оно может как защищать, так и наносить урон.

*П.р.: Сами по себе частота и вибрации на давление не влияют. Из-за вибраций яйцо будет нагреваться, но высокое давление внутри создастся из-за сильного испарения воды.

Веки босса задёргались. Звуковое поле? В квартире этого выродка… Когда Яба закричал, все, кто находился в пределах этого поля, погибли. В тот момент Яба лежал на полу и поле простиралось вверх от его рта. Сам Ги Ха стоял в другой комнате и отделался лишь порванными барабанными перепонками. Окажись он внутри в тот момент… Мысли о возможных последствиях леденили кровь. Что произошло в тот день, когда кастрировали Ябу и Кокаина? Как один из них мог быть Аглаофемой? Как же те жители деревни, которых убил Кокаин в своём доме?

– Тогда присутствовали два целителя, и оба способны убивать.

– Странно, что раньше вы упомянули только одного.

– Это новые данные. Оказалось, их было двое. Одного из них я недавно видел в действии. Помните бойню на Рождество десять лет назад? Второй и есть тот, кто убил тех людей.

Кокаин едва заметно моргнул. Глядя перед собой, он сохранял невозмутимый вид, но не упускал ни единого слова из разговора.

– Разумеется, я слышала. Дело-то громкое. Но, если два целителя, способные убивать, закричат в одном пространстве, волны их голосов начнут сталкиваться и накладываться. Это будет уже не бойня, а мгновенный распад. Выжить невозможно. К тому же, думаю, вы ошибаетесь. Судмедексперты заключили, что жители погибли от ударов тупым предметом.

– Это официальная версия, но в крови погибших нашли наркотики вдобавок к расколотым черепам…

– Если специалисты сделали такие выводы, то перелом шёл вовнутрь. В случае с целителем давление создаётся внутри черепа, и он открывается наружу. Это деформация иного характера. Я помню, в то время говорили о похожем случае. В горах около Сеула туристы обнаружили тела двух мужчин. Кажется, при жизни они работали врачами. Эксперты установили, что переломы костей черепа у них произошли от внутреннего давления. Убийства посчитали серийными, но я думаю, это работа целителя.

В пылу смятения мысли терялись. Это, вероятно, были врачи, проводившие операцию по кастрации. Ги Ха велел своим бандитам закопать трупы в горах. Босс подал своему помощнику знак, имитируя росчерк в воздухе. Им Су смекнул и достал из портфеля ручку и блокнот.

Рука босса быстро набросала на бумаге схему:

① Яба ② Молодой медик ③ Старый медик ④ Кокаин

(Вход)

⑤ Я ⑥ Им Су

Если звуковое поле теряет силу с расстоянием, значит, схема неточна. Но что же тогда это было? Или память его подводит? Ведь Им Су полностью оглох на одно ухо после того случая.

– Пострадало левое ухо, так?

– Да.

Кан Ги Ха взглянул на Кокаина.

– Память – вещь ненадёжная.

С этими словами он зарисовал новую расстановку:

① Яба ② Молодой медик ③ Старый медик ④ Кокаин

(Вход)

⑤ Им Су ⑥ Я

Таким образом, если на схеме он и Им Су меняются местами, то всё выстраивается логично: он выжил, а Им Су повредил левое ухо. Старый врач, хоть и находился в безопасной зоне, умер либо из-за близости к Ябе, либо из-за слабости тела. Выслушав версию Лим Джин Хи, босс скрипнул зубами.

– Значит, беруши ни при чём. Мы просто были в нужном месте. Рядом с Кокаином.

В деле о бойне на Рождество детектив Пак упорно твердил про «травмы тупым предметом» – и Кан Ги Ха посмеивался над ним, а теперь кусал локти, осознав, что сам оказался тупым предметом в этой истории.

Даже сейчас, когда всё открылось, с лица Кокаина не сошло чопорное выражение.

– У тебя изначально не было губительного крика. Ни врачи, ни дело на Рождество – ни к чему этому ты не причастен, верно?

Кан Ги Ха выдохнул сигаретный дым прямо в аристократическое лицо юноши. Тот слабо закашлялся.

– Забавно. Как будто играешь в «холодно-жарко».

Второй целитель был здесь. Рядом. Все эти годы. Даже если предположить, что в тестах допускались ошибки, почему за десять лет ни разу не возникло подозрений? Яба и Кокаин вечно спорили, но жили вместе. Яба – вечный спутник в тени Кокаина. Слишком очевидное место, чтобы его искать. Но, возможно, всё – не то, чем оно казалось? Кан Ги Ха оборвал свои мысли и повернул голову.

– Неужели ты прикрывал Ябу?

Кокаин не ответил и только смотрел прямо перед собой.

– Хотя, о чём это я, – фыркнул Ги Ха. – Тот, кто продал друга ради свободы, не способен на такое. Значит, теперь вы в расчёте?

Какими возможностями обладает Яба? Если хотя бы один из них окажется абсолютным целителем, то смерти можно не бояться. После возвращения Ябы стоило немедленно проверить их обоих. Достать тело – проще простого.

Целители забирают чужую боль и постепенно отдают свою жизнь. Чем же расплатится абсолютный целитель за возвращение души в мёртвое тело?

Сокращение жизни целителя – это всего лишь теория. Подопытных было слишком мало, чтобы делать выводы. Что, если их ранний уход – не расплата за силу, а побег от неё? Те восемь мальчиков могли просто не справиться с грузом своего дара. Если так, значит, нужно не допускать опасных ситуаций.

« “Парадисо” будет моим».

Ги Ха возвращался к этой идее снова и снова. Как только вернёт Ябу, он тайно встретится с председателем Ча и вручит ему DVD. Камера запечатлела все непотребства, что его безумный сын творил с трупами. Помимо этого – записи разговора о найме фальшивого Кокаина.

Каждый раз внутри ёкало от предвкушения. Как председатель отреагирует, когда узнает, что сам вырастил эту ядовитую тварь? Жизнь, которая у него начнётся, будет хуже смерти. Если он всё же не отдаст клуб, то придётся уйти из «Парадисо» и открыть новый.

«Парадисо» с двумя целителями… Неужели та заветная мечта, которой он так долго томился, теперь почти в руках. Место, подобных которому нет ни в одном уголке мира. Истинный рай*, куда все мечтают попасть…

*П.п.: Парадисо – Paradiso – в пер. с итальянского «рай».

Но почему этот сучонок затих? Он уже должен был обо всём узнать и нанести удар. Затянувшееся молчание не предвещало ничего хорошего. Ги Ха вдруг вспомнил нападение на квартиру Ча И Сока. Босс не сомневался, что этот одержимый трупами маньяк превратил жизнь Ябы в настоящий ад, удерживая его взаперти, и что Яба захочет вернуться. Этот вывод дался ему ценой бесконечных терзаний, которые чуть не свели его с ума.

Свои умозаключения Ги Ха считал железными. Пока снова не увидел Ябу… Тот преобразился настолько, что казался другим человеком. Он чувствовал себя в полной безопасности в мире, недоступном для чужих. Это читалось в каждом его жесте.

Слова ассистентки отца кружили в его сознании каруселью: «Русалочка отказалась от голоса ради принца, но не убила его, а обратилась в морскую пену. Сирены, которых называли морскими демонами, возможно, были самыми одинокими существами в мире, обречёнными сидеть на скалах и ждать невозможного – любви, что не испугается их сущности».

Ги Ха отмахнулся от назойливых мыслей. Путь предстоял долгий, и, откинувшись на спинку сиденья, босс закрыл глаза в надежде подремать. Автомобиль набирал скорость.

Кокаин разглядывал отражение шефа в окне машины с нескрываемой злобой. После нескольких дней, проведённых на грани жизни и смерти, тот провалился в глубокий сон, едва затылок коснулся подголовника. Кокаину до боли хотелось вогнать нож в его лоб, влажный от холодного пота. Гнев и обида, словно раскалённые щипцы, разрывали его грудь. Телефон у него забрали, лишив шанса на помощь, двери заблокировали, и он даже не мог выпрыгнуть из машины на ходу.

Из кармана брюк Ги Ха высунулся уголок телефона. Машину качнуло, и устройство выскользнуло на сиденье. Сердце зашлось в бешеном ритме. Не поворачивая головы, Кокаин скользнул взглядом по спинам впереди сидящих мужчин, те следили за дорогой, а Ги Ха спал. Ощутив вкус крови во рту, он понял, что сдавил зубами израненные губы. Юноша незаметно взял свой телефон и, спрятав руки под колени, набрал и отправил сообщение. Кокаин не собирался отказываться от поставленной цели. Какие бы преграды ни воздвигла судьба, он пойдёт на всё, чтобы добиться своего.

* * *

Ча И Сок, пошатываясь, забрался в машину. В его виски ввинчивалась невыносимая боль. Бирманский питон свернулся на пассажирском сиденье. Почуяв движение, он приподнял голову. Обычно агрессивная змея теперь вяло вытянула шею. На её спине виднелся странный след.

Ча И Сок уставился на солнце, показавшееся из-за горной вершины. Он пробовал узнать о передвижениях Кана Ги Ха через информатора, но тот был недоступен. Возможно, его вычислили и вывели из игры. Превозмогая боль в боку, он прибавил скорость.

Три дня прошло с тех пор, как пропала кошка. Он задействовал все ресурсы, распорядился проверить все камеры видеонаблюдения, подал в розыск. Даже если Кан Ги Ха и не держит кошку у себя, он знает, где она. Как далеко босс готов зайти ради Ябы? А сам директор Ча? Теперь они оба раскрыли свои карты, но победитель не определён. Только теперь Ча И Сок понял, из-за чего Кан Ги Ха так много думал. Из-за страха потери.

Экран телефона замигал. В трубке раздался голос Сон Джэ:

– Что значит, тебя порезали? И что за пожар в квартире? «Брэйнс» уже места себе не находят из-за твоего исчезновения. Надо поговорить. Где ты?

Вопросы не находили отклика. С того дня часть мозга, отвечающая за осмысление, выключилась.

– Я не знаю… – его окружала слепая тьма, – …не знаю, где я.

Произнёс голос, иссушенный до шёпота. Закончив разговор, Ча И Сок обмяк на водительском сиденье и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь очистить от усталости. Потянувшись рукой под приборную панель, он открыл ящик и достал конфету, похожую на осколок синего сапфира.

«Хрум. Хрум», – хрустела конфета на зубах.

За весь день во рту не было ни капли. О курении он и думать забыл. Более серьёзная жажда накрывала его.

От нарывающего сердца к горлу поднимались волны боли, как напоминание о медленной гибели. Но жар в животе наконец утих. Обессиленный Суни лежал на том, что осталось от белого кардигана. Ча И Сок потянул за край, вытаскивая его из-под питона. Прижавшись носом к ткани, он глубоко втянул запах, который ещё хранили волокна: еле уловимый телесный аромат и призрачное дыхание поющего Ябы. Его остатки Суни ловил мелькающим языком, прильнув к полам кардигана. Аромат, как тёплый хмель, просочился в онемевший мозг. Кожа остыла, но внутренности будто охватило лихорадкой. Ча И Сок закрыл глаза и тяжело вздохнул:

– Мотылёк…

* * *

Он снова вернулся к тому дню, когда похитили кошку. Выяснилось, что Кан Ги Ха подкупил охранника, чтобы отключить видеонаблюдение на время налёта. Директор Ча проверил все записи до и после и обнаружил интересные детали. До нападения бандитов у главных ворот засветилась жена Ча Мён Хвана, а с ней – мужчина на мотоцикле. Его лицо скрывал шлем, номерного знака не было видно. Большой секатор, висящий на раме мотоцикла, показался знакомым.

Эти двое вошли вместе, но женщина вышла одна. Спустя тридцать минут камеры перестали работать. Как раз в это время Ги Ха атаковал его квартиру. Ча И Сок набрал номер невестки, но её телефон был недоступен. Стиснув зубы, он попробовал снова. Всё указывало на Ги Ха… Но, возможно, замешан кто-то ещё?..

Секатор, болтающийся на боку мотоцикла… Ча И Сок видел похожий у садовника в семейном доме. Тот парень, которого он встретил возле спящего Ябы после пожара в общежитии… Он угрожал директору Ча точно таким же инструментом.

Внезапно его взгляд скользнул по заднему сиденью и остановился на лежавших там предметах. Документы, телефон – всё, что отобрали у Кана Ги Ха. Внимание привлекло устройство, напоминающее GPS, но крупнее и немного отличавшееся по форме. Директор Ча открыл ноутбук и подключил устройство. После нажатия нескольких кнопок на экране появилась спутниковая карта. Он увеличил изображение до максимума, но разрешение было ограниченным. На фоне плотно стоящих зданий виднелись несколько светящихся точек. Одна из них плавно перемещалась. Возможно, какой-то певец выезжал к клиенту. Вот только…

Ча И Сок изучил взглядом ответвления дорог на карте и проанализировал все возможные маршруты в направлении движущейся точки.

* * *

– И это пение? Уверен, свинья под ножом выступает намного искуснее!

Ча Мён Хван, морщась от недовольства, сел в машину. Вместе с женой он покинул оперный театр Сеульского центра искусств. Сколько раз, прикованный к больничной кровати, он грезил этим местом, но сегодня ринулся к выходу, не дожидаясь финала. Его взгляды на оперу дали трещину.

Он надеялся услышать голос, похожий на голос жулика, и успокоиться. Однако сегодняшнее представление оставило лишь разочарование. Часы, потраченные на мучительное прослушивание, вымотали Мён Хвана. В машине было тихо. Даже наедине с женой он говорил только по необходимости. Обычно она не выдерживала долгой тишины и заполняла паузы своим щебетаньем, но в последние дни молчала, как преступник.

– Что с тобой происходит? Как будто что-то скрываешь.

– Что? С чего ты взял?

Её тон прозвучал выше обычного. Ча Мён Хван бросил на неё подозрительный взгляд и отвернулся к окну. Из-за акционеров гонконгского фонда в «Тэ Рён Груп» развернулся настоящий балаган. В такой тяжёлый период, когда требовалась проявить железную выдержку, каждая мелочь выводила Мён Хвана из себя. Внезапно его пробрала дрожь. Он велел секретарю увеличить обогрев.

Жена активировала связь в телефоне, который отключала на время оперы, и, когда экран вспыхнул, её глаза округлились.

– Дорогой! Взгляни, тут сообщение от Кокаина! – воскликнула она и дала мужу телефон.

Ча Мён Хван нахмурился. Увидев сообщение, он затаил дыхание.

«Это Кокаин. Срочно. Отправьте людей в Нангоктон. Яба там».

Опера-сериа

В комнате было тепло, пахло свежесваренным рисом. Вечер казался бы самым обычным, если бы не туго связанные руки и ноги. Яба покусывал губы. Он потерял счёт времени с тех пор, как попал сюда. В убогой комнате без телевизора и телефона не нашлось даже часов.

Иногда Чжан Се Джун развязывал его и массировал затёкшие конечности. В такие моменты Яба пробовал сбежать, но каждая попытка оборачивалась неудачей, а надзор становился всё строже. Но даже освободившись от пут, Яба оставался беспомощным перед силой Се Джуна. В таком состоянии побег представлялся абсолютно нереальным.

Два дня подряд он орал до хрипоты, пытаясь ранить своего противника, однако тот лишь слегка хмурил брови и, судя по всему, не получил даже мигрени. Видимо, вскрытые головы бандитов были галлюцинацией, вызванной препаратом.

Тогда кто Яба такой? Аглао… или как его? Им был Яба?

Мучной червь вылез из-под кожи и извивался, прилипнув к изоленте на лодыжке Ябы. Рядом не было их главного истребителя Ча И Сока, так что насекомые осмелели. Яба слизнул червя языком. Когда клыки надавили на брюшко, оно лопнуло с тихим хлопком. Юношу замутило.

– Гадость.

Он принялся яростно вытирать язык о своё колено, заглушая рвотный рефлекс. Ча И Сок, который мог поглощать такую мерзость, не шевельнув бровью, вызывал восхищение. Но, вспоминая исступлённые поцелуи, когда язык проникал до самого пищевода, Яба осознавал насколько крепкий желудок и у него самого.

Белый свитер стал грязным. Запах Ча И Сока постепенно выветривался, отчего нарастало беспокойство.

На блюде, которое принёс Се Джун, лежало то, что когда-то жило внутри Ябы. Гора мёртвых червей. Его рвало с такой силой, что казалось, вывернет наизнанку. Хотя страдал Яба, лицо мученика было у Се Джуна. Он круглосуточно находился рядом, полностью вжившись в роль заботливого опекуна. Демонстрировал преданность, соглашаясь на любую просьбу, но отказываясь освободить брата.

Как только Яба от позывов сходить по нужде поджимал бёдра, Се Джун мгновенно настораживался.

– Хочешь в туалет? – озабоченно спросил он.

Знакомство с «урезанным достоинством» Ябы пробудило у Се Джуна стойкий интерес к вопросам туалета. В ванной, слишком тесной для двух взрослых человек, он прижался к Ябе со спины и спустил его брюки. Его наглые пальцы начали разминать вялый член, пытаясь стимулировать мочеиспускание.

– Не выходит?

Он упёрся подбородком в плечо своего пленника и заглянул вниз, где беспомощно сморщились гениталии Ябы. Се Джун был постоянно чем-то занят, и его переносицу всегда усеивали невесомые капельки пота.

За годы насилия над садовой древесиной кожа Се Джуна приобрела естественный медный оттенок. Такого не добиться в солярии. Только сейчас Яба заметил, какие длинные у брата ресницы. Он видел, как они дрожат.

– Когда Се Джин так смотрит.… Я не знаю, как мне быть…

Се Джун потёрся подбородком о щёку брата.

– Почему у Се Джина не растёт борода? А мне надо бриться каждое утро…

– Если я тебе спою, отпустишь меня?

– Хочу, чтобы Се Джин всё время говорил… Как и раньше, его голос такой красивый…

Яба бросил на Се Джуна грозный взгляд.

– Мой голос?! Настроили в мастерской «дядюшки Ляо». Если мерзкий сутенёр отрежет тебе яйца, ты тоже соловьём запоёшь! И не дыши мне в ухо – волосы шевелятся.

Выражение страдания на лице и тоска в глазах пробивали броню бдительности вернее, чем что-либо ещё. Се Джун медленно прикусил мочку уха и прижался мускулистыми бёдрами к ягодицам Ябы. Тот принялся ожесточенно сопротивляться, и в пылу борьбы рубашка Се Джуна распахнулась. Увидев оголённый торс брата, Яба замер. Тело покрывали рубцы от порки и от ножевых ранений. Эти отметины жестокости было невозможно не узнать.

– Учителя показывали мне, какие вопросы нельзя задавать, – сказал Чжан Се Джун. – Объясняли, пока я не понял.

Взгляд неотрывно скользил по следам издевательств, цепляясь за каждый шрам, который останется на коже до конца жизни.

Яба слышал, что брат некоторое время провёл в специальном учреждении. Видимо, всё происходило именно там. В присутствии своих благодетелей Чжан Се Джун превращался в тихого агнца, настолько безропотного, что это угнетало. Разбитая психика, изувеченное тело – от такого сходства хотелось завыть. Уловив перемену в лице брата, Се Джун впал в странное оцепенение.

– Всё хорошо. Не грусти, – произнёс он.

Сжав кулак, Яба отвёл глаза.

– Пожалуйста, спой…

С того момента, как Се Джун услышал его пение, он не переставал ныть и просил повторить. Домогательства становились всё настойчивее.

Яба опустил веки.

– Если я спою, ты отпустишь?

Ответа не последовало. Как же сейчас хотелось вцепиться в Ча И Сока и разрыдаться у него на груди. Голова закружилась, и Яба упал на одеяло.

Ни приставания Се Джуна, ни ножевое ранение Ча И Сока больше не беспокоили его мысли. Ябу волновало только одно: каким голосом и с каким выражением лица Кокаин пел директору Ча. Антидепрессанты стали нужнее еды.

– Найди мне таблетки… синие, овальные… – Раздался голос, приглушённый одеялом.

– Где?.. Где болит?..

Се Джун в спешке выгреб из кухонного шкафа все имеющиеся лекарства. Похожие по форме таблетки отличались по вкусу, а те, что совпадали по вкусу, имели другую форму. Даже когда цвет и вкус оказывались одинаковыми, желаемого облегчения не наступало. Этого следовало ожидать. Только Ча И Сок мог достать нужное средство.

– Нет. Нужны синие овальные, со вкусом яблока. От них… становится хорошо.

– А название у них есть?

– Какое-то есть.

– Они правда помогут?..

– С ними забудешь, где голова, а где ноги.

– Бегу.

Не раздумывая ни секунды, Се Джун вскочил с места, но у самой двери вдруг застыл.

– Может… я схожу за ними… в другой раз?..

– Почему?

– Когда я вернусь… кажется, Се Джина уже не будет…

Яба разомкнул веки.

– На самом деле я всего лишь призрак. Иллюзия, созданная тобой. Моргнёшь – и меня уже нет. Хотел тебе это сказать, пока ты жив.

Лицо Се Джуна исказилось от ужаса, в его глазах заблестели слёзы, готовые хлынуть в любую секунду.

– Это шутка.

Яба уронил голову на подушку и искоса взглянул на брата снизу вверх. Свитер сполз с плеча, но он даже не шевельнулся, чтобы поправить его.

– Принеси таблетки. Голова раскалывается, я умираю… брат.

На лице Се Джуна застыло изумление человека, поражённого стрелой в сердце. Яба, томно приоткрыв глаза, смотрел на него с видом уставшего хищника.

– Брат, так больно.

Чжан Се Джун с силой сжал кулаки, напряжённые вены проступили сквозь кожу. Его шея покраснела.

– Ты не уйдёшь?.. Обещаешь?..

Он ещё раз плотно обмотал руки и ноги пленника изолентой. Наклонился и поцеловал Ябу в губы, а затем исчез за дверью. Вскоре эхо его шагов стихло в переулке. Опираясь на стену, Яба поднялся на ноги. Он попытался толкнуть входную дверь плечом, но она не поддалась. Похоже, её заперли снаружи и подпёрли тяжёлым камнем. Игра в защитника и заточение повторялась — это то, что сам Яба делал в детстве. Накрывал ли Се Джуна такой же удушливый страх в те моменты?

Яба осмотрел стальную дверь со вставкой из матового стекла. Он сжал челюсти и ударил в него головой. Осколки со звоном разлетелись и рассыпались по свитеру. Усевшись на пол, он подобрал один осколок скрещенными за спиной руками. Неловкими, но решительными движениями Яба принялся им работать, не замечая, как острый край режет кожу. После нескольких мучительных попыток лента наконец треснула, и он, извиваясь, разорвал остатки. Тело, долгое время лишённое движения, повиновалось не сразу, и юноша тяжело осел на пол. Один кусок стекла он осторожно положил в карман. Поднявшись, Яба пролез в проём и выпрыгнул в ночь. Высота открыла взору захватывающую панораму города – необъятное море огней, простираясь до самого горизонта, сливалось со звёздным небом.

Яба бросился прочь по переулку, но вдруг неосознанно обернулся. Холодный ветер хлопал дверью, а свет, льющийся из дома, тянулся по улице длинной полосой. Он чувствовал себя матерью, которая заманила ребёнка на ярмарку, чтобы всучить ему облако сахарной ваты и сбежать, бросить его одного.

Это всё из-за проклятых щенячьих глаз, из-за дикого диссонанса между внешностью и настоящей сутью. Возможно, Се Джун на это и рассчитывал? Нет, скорее всего, Яба его переоценил.

Отбросив сомнения, он побежал вперёд, не оглядываясь.

От одной мысли, что Чжан Се Джун может его догнать, Ябу охватывала дрожь. Нужно спрятаться в первом попавшемся доме и связаться с полицией. Полиция… А что потом? Се Джуна посадят за похищение. Но ему нужна не тюрьма, а лечение. Возможно, если на суде Яба обнародует факт их родства, это смягчит приговор. Возникает вопрос: прислушаются ли к человеку, юридически не существующему.

«К чёрту полицию, лучше поймать такси и выбраться отсюда».

Это был последний жест матери, бросившей ребёнка ради своего спасения.

На другой стороне улицы вдали мерцал свет. Итак, в квартале осталось только два жилых дома.

Если постучаться к глухой старушке, то придётся кричать ей в уши, а она начнёт переспрашивать, махать руками и всё равно не поймёт ни слова. Трата времени. А если там её труп? Тогда это добавит головной боли. Яба знал, как заканчивают голодающие старики, забытые своими детьми: либо пустой желудок, либо полные лёгкие газа из-за утечки. Сунься туда – и проблем не оберёшься.

Оставался алкоголик. Деньги на такси? Если они у него и были, то он их пропил. И вообще, человек с деньгами не поселится в такой дыре. Что, если он в белой горячке примет Ябу за вора и нападёт с ножом? Яба испугался. Всё же лучше оказаться под подозрением в убийстве бабушки, чем погибнуть от руки пьяницы.

Молясь о том, чтобы в доме оказалась глухая старуха, он побежал вперёд. Но из-за нескольких дней голодания силы быстро покинули его. Переулок, усыпанный угольной крошкой и обломками фанеры, тянулся бесконечно. По этой самой дороге десять лет назад он следовал за Се Джуном, а сейчас сбегал от него.

Когда он завернул во двор дома, вокруг царила мёртвая тишина. Спину обдало прохладно волной, и чья-то рука обхватила его за талию. В ухо ударило прерывистое дыхание.

– Мы же договаривались! Се Джин обещал не убегать, а я поверил ему…

– Когда-то и ты пообещал, а сам убежал!

– Поэтому сейчас я стараюсь заслужить прощение Се Джина…

По безумным глазам Се Джуна он понял: брат готов пустить в ход своё оружие. Видимо, Яба повернул назад на полпути. Он уже не был ребёнком, которого можно обмануть. Яба хотел бросить его, как непутёвая мать, но успел сделать лишь пару шагов, прежде чем железная хватка снова сдавила горло.

Отчаянные попытки Ябы отбиться не помогли, Се Джун без церемоний закинул его себе на плечо.

– Уедем отсюда… Это место причиняет Се Джину боль.

– Я не держу на тебя зла. Когда я был ребёнком, ты совал свой член мне в рот, даже тогда я не мог тебя ненавидеть. У меня нет сил, оставь меня в покое.

Свисая вниз головой, он яростно колотил Се Джуна по спине. Тот оказался прав: кричи не кричи, никто не поможет. Их дом стоял в конце дороги. Причины, почему Чжан Се Джун проявлял жестокость, уходили корнями в дни его детства. Мать не научила его, как жить в этом мире. Тому, что за нанесение вреда другим следует наказание небес, а влечение к брату аморально. Окружающие не видели в ней мать и называли гулящей. Возможно, пытаясь заглушить собственные муки, она истязала ребёнка, прижигая его ноги сигаретами. Всё это превратило Се Джуна в убийцу.

Когда Се Джун повернул за угол, нечёткий взгляд Ябы, перевёрнутого вниз головой, уловил движение в едва различимом скоплении теней. Яба не понимал, где они находятся: то ли на дороге, то ли в тупике. Из мрака появился мужчина с туго перебинтованными кистями рук и обрезом на боку, одетый в элегантный костюм. Он явно не вписывался в облик этого района.

«Топ. Топ». В тихом переулке раскаты шагов прозвучали совсем рядом. Мужчина приблизился. Прямой удар ногой отправил Се Джуна на три метра назад, и тот рухнул на землю, увлекая за собой свою ношу. Четверо парней придавили плечи Се Джуна дубинками, а затем кто-то грубо поднял Ябу на ноги. Он молча уставился на скорпиона, обвившего шею мужчины напротив. Чёрный хвост шевелился, будто о чём-то предупреждая.

– Я и представить себе не мог, что рядом ещё один целитель. Надеюсь, ты не утаил бы это умышленно.

Яба оттолкнул руку Ги Ха. Колени задрожали. Он поднял глаза на Кокаина, который стоял у босса за спиной, и наконец-то задал вопрос, который так долго терзал его:

– Что с Ча И Соком?

«Ты пел ему своим красивым ртом? Сделал ли всё, что мог?»

– Я тебя спрашиваю: что с ним?

«Ночевал ли ты у него? Вы прикасались друг к другу?»

Кокаин опустил глаза. В висках у Ябы застучало. Так и хотелось растереть это благородное лицо по бетону. И тут Яба понял: это накопившееся за десять лет чувство мести.

– Скоро эти трущобы сравняют с землёй. Как удачно, здесь собрались все отбросы. Ну, теперь мы в расчёте.

Кокаин наконец заговорил:

– Дело не в мести. Ты ведь страдаешь рядом с Се Джуном?

– Если ты не полный идиот, то понимаешь, где источник страданий.

– Как ни крути, нам не вырваться.

Кокаин никогда не знал себе равных. Яба искренне верил: стоит Кокаину исчезнуть – и он вернёт всё, что когда-то украли. Он цеплялся за эту мысль, питаясь своей глупой злобой. Но теперь пришло осознание, что они стоят на одном уровне, а Кокаин этого не терпел.

– Всё ещё думаешь, что чище меня? Я мерзкий стукач, но у тебя, конечно, благие мотивы! Только твой «подвиг» ничтожен. Я это сделал десять лет назад.

Яба изо всех сил ударил Кокаина в лицо, собрав все остатки злости и боли. Кокаин упал на землю, схватившись за ушибленную челюсть. Его глаза, полные унижения, всё равно пылали холодной красотой. Се Джун, избитый до неузнаваемости, по-прежнему источал ауру палача.

Тогда Яба не знал, что даже кровные узы не защищают от предательства. И не предполагал, что сострадание к другу по несчастью может перерасти в ненависть.

– На этом я прощаю вас обоих.

Десять лет Кокаин подавлял его молчанием, но сейчас Яба решил, что одного удара достаточно, чтобы простить. Неумелый в холодном расчёте, он не мог годами планировать месть. Но его самого кто-нибудь простит?

– О прошлом поговорим потом, – вмешался Ги Ха и присел на корточки перед Се Джуном. Забинтованной ладонью он слегка шлёпнул его по щеке.

– Так этот недоносок лишил меня пальцев? Такую обиду я простить не могу.

Кокаин застыл.

– Я заставил его сделать это. Не трогайте Се Джуна.

– Если ты готов отдать свои пальцы вместо него, я, может быть, подумаю.

Глядя на умолкнувшего Кокаина, босс довольно усмехнулся. Всё произошло быстро. Кан Ги Ха сжал рукояти болтореза, и стальные губцы мгновенно отделили мизинец Се Джуна от кисти. Бандитам пришлось сильнее вдавить колени ему в спину, когда он начал извиваться от боли. Кокаин зажмурился, его тело конвульсивно передёрнулось.

Хромированные резцы блеснули у основания безымянного пальца. И вдруг что-то сжалось внутри, к горлу подкатил ком.

– Нет!!!

Стёкла в окнах соседних домов задребезжали. Кан Ги Ха дёрнул плечом и обернулся. Потрясённый Се Джун заморгал.

Два демона жизни Ябы предстали перед ним: один искалечил душу, другой – тело. Какая зловещая гармония. Но ненавидел Яба по-разному. Общая кровь не давала ненависти выжечь всё дотла. Сегодня он переступит и через это. Дрожа от злости, Яба процедил сквозь зубы:

– Не смей, сука!

Кан Ги Ха, казалось, расслабился и пробормотал что-то себе под нос.

– Да, похоже на правду. Этому парню нужен экстремальный стресс, чтобы вызвать силу. Морфия с собой нет, поэтому заткните ему рот поплотнее.

Бандиты закрыли Ябе рот. Ги Ха махнул Кокаину. Тот приблизился, но остановился на расстоянии. Теперь он смотрел на Ябу так же настороженно, как раньше все смотрели на него.

– Ты, часом, с ним не трахался? – бросил босс Ябе и кивнул в сторону Се Джуна.

Значит, Кокаин не рассказал, что они братья. Кан Ги Ха снова зажал безымянный палец Се Джуна болторезом. Лезвия сомкнулись на мозолистой фаланге.

«Нет!..» – глухой крик оборвала рука, сдавившая челюсти Ябы.

Именно в этот момент раздался топот и раздражённые голоса:

– Какого чёрта тут даже негде припарковаться! Это где-то здесь. Обыщите каждый угол!

Взгляды устремились в конец переулка. Из темноты вышла группа мужчин с ножами и железными трубами. В центре толпы шагал Ча Мён Хван. Его ворчание оборвалось на полуслове. Даже в потёмках было видно, как дрожат его губы.

– Жулик!.. Это ты!.. Ты живой!.. Где скрывался всё это время?!. Знаешь?.. Сколько я из-за тебя пережил!..

Брови Ябы невольно сдвинулись. Он никак не ожидал встретить здесь Ча Мён Хвана. Пламя гнева в голове вдруг улеглось, оставив после себя лишь курящийся дымок:

– А ты откуда взялся?

Мён Хван в два шага оказался рядом и порывисто взял Ябу за плечо. Но тут же Ги Ха оттолкнул его руку. Бандиты босса и охранники Мён Хвана синхронно приняли боевые стойки: стая против стаи, как отражения друг друга. Руки крепче сжались на рукоятях и трубах. Ча Мён Хван поднял бровь.

– Ты кто такой? – вызывающе сказал он.

– Если вам нужен мой человек, следует спросить у меня разрешения, господин Ча, – подчёркнуто учтиво произнёс Кан Ги Ха.

– Так ты тот самый босс. Перед тобой важный клиент, так почему ты, как положено, не лижешь ему ботинки?

– Господин Ча, вас еле откачали, а вы уже готовы сдохнуть на помойке? Кокаин заплачет от такой неблагодарности.

– А ну повтори, мудила! Я зарою тебя так, что черви не доберутся.

Ча Мён Хван оттолкнул босса и снова взял Ябу за плечо. Кан Ги Ха тут же перехватил и вывернул его руку. Не успел Ча Мён Хван опомниться, как уже лежал плашмя, словно прихлопнутый лягушонок. Его охранник швырнул Кана Ги Ха на землю. Быстро восстановив равновесие, босс направил удар в челюсть противника. В этот миг всё пришло в движение. Без лишних слов.

– Перебейте всех!

– Мрази!

Таковы первые аккорды симфонии насилия. Ночь задрожала от гвалта и топота. Потасовка обернулась бойней, и в калейдоскопе мелькающих кулаков и ножей стало понятно: победителей не будет – только выжившие. Се Джун, которого до этого прижимал коленом один из бандитов, собрал последние силы и пнул его в живот. Потом он исчез в переулке, а когда вернулся, держал в руках своё неизменное оружие. Как только пальцы сжались, его взгляд стал холодным и жестоким. Длинные лезвия пустились резать руки и лица бандитов. Даже превосходя числом, они начинали терять уверенность, отступая перед безжалостной решимостью.

Прорвавшись через окружение бандитов, Се Джун освободил Кокаина. Он оглянулся на брата со слезами в глазах и нырнул в темноту с Кокином под мышкой. Такие жесты приближали Се Джуна к милости его богоподобного хозяина. За ним устремилась группа мужчин. Раздался грохот и хриплые проклятия.

Квартал, обречённый на снос, дышал пылью и смертью: под ногами хрустели бетонные осколки, ржавая арматура цеплялась за подошвы.

Ча Мён Хван, до этого момента лежавший в пыли, вскочил, вцепился в Ябу и, увлекая его за собой, рванул в темноту.

– Задержите их! Выродки! – кричал он своим людям. – Не представляешь, в каком шоке я был, когда узнал, что ты жив. Почему не позвонил?

Он вздрагивал от испуга и торопил своих охранников, будто весь мир вертелся вокруг него.

– Зачем мне тебе звонить?

– Как зачем? Ладно, в любом случае, когда свалим отсюда, тебе от меня не отделаться! Держись меня.

– Тебя пальцем ткни – и ты отключишься. Какое ещё «держись»?!

– Не дерзи. Просто, я ещё не оправился… Эй, вы хоть знаете, кого тронули?!

Головорезы Кана Ги Ха настигли их. Ча Мён Хван даже не успел охнуть, когда его швырнули на бетонный выступ. Острый край вошёл в живот. Телохранители защищали его и могли лишь отбиваться.

– Уводите его! – рявкнул один из них.

– Вы идиоты?! Я вам ясно сказал: сначала займитесь жуликом, а не мной! И где теперь этот говнюк?!

Ча Мён Хван, окружённый своими людьми, вырвался из лабиринта переулков и укрылся в тихом месте. Здесь он принялся беспощадно пинать своих охранников по лодыжкам.

– Какого хрена вы творите! Найти его любой ценой. Если упустите, ноги вам переломаю!

Один из мужчин остался для защиты Ча Мён Хвана, второй помчался обратно. Руки Ча Мён Хвана, которые совсем недавно коснулись жулика, продолжали дрожать. Получив сообщение, он задействовал все свои каналы и быстро собрал подготовленных людей. Привёл всех сюда, всё ещё сомневаясь, но теперь убедился сам: жулик был жив. Жив!

Неопрятный вид и измученное лицо говорили о том, что юноша прошёл через все круги ада и не все из них оставил позади. Но колючий взгляд и язвительный тон остались всё теми же… Ча Мён Хван ощутил, как запылали его щёки. Сделав глубокий вдох, он обернулся в ту сторону, где остался жулик.

«Скорее! Давайте же!»

Бесконечные дни ожидания внезапно прекратились. На смену тоске пришёл страх снова упустить то, что наконец оказалось так близко.

Воздух завибрировал от грохота. Ча Мён Хван прищурился, всматриваясь в ночное небо.

– Что за чёрт?!.

* * *

– Ёбаные суки! Перебейте их всех!

В переулке развернулось жестокое побоище. Яба, увидев, что Кан Ги Ха окружён, рванул вперёд, не оглядываясь. Он подобрал дубинку, которую всё ещё сжимала чья-то отсечённая кисть. Впереди, как тени, выросли люди Ча Мён Хвана. Удар – дубинка опустилась на плечо одного из них. Ответный пинок в живот заставил Ябу согнуться. Кто-то попытался встать между ними и призвать к порядку, но в этом аду слова теряли смысл.

Вскоре Кан Ги Ха появился рядом, схватил Ябу за шиворот и начал расчищать путь, стреляя из обреза. Сквозь безумную толчею они выбрались на открытую площадку. Гангстеры продолжили беспощадно расправляться с группой Ча Мён Хвана, которая упрямо преследовала их. Яба, всё ещё находясь в захвате Кана Ги Ха, принялся яростно колотить и царапать его руки. Тот срывающимся голосом произнёс:

– Думаешь, ты мне нужен только потому что ты целитель? Если бы!.. Я давно сдал бы тебя в подвал. А там с тобой развлекался бы этот урод, директор Ча. Я держался, сколько мог!

– Держался? Нет, ты ждал повода. Вот и забудь меня, представь, что я умер… что я в подвале.

– Вспоминаю, как вы обманули меня, и думаю, что даже пыток будет мало вам обоим. Другой на твоём месте получил бы от меня пулю в лоб.

– Лучше пуля, чем чип. Рабство страшнее смерти.

Кан Ги Ха начал похотливо лизать губы Ябы, а затем принялся тереться о него бедром, забыв о происходящем вокруг. Его изуродованные подручные торопливо отвели глаза.

Яба достал из кармана осколок стекла. Крепко сжав, он ткнул им в глаз скорпиона, свернувшегося на шее босса. Язык Ги Ха выскользнул изо рта. Он вывернул Ябе руку и занёс над лицом кулак. Яба поднял на него воспалённые глаза.

И он, и Кокаин уже давно поняли правду: настоящий виновник оставался безнаказанным, и всё, что они делали друг другу, – лишь проявление слабости перед более сильным противником.

Рука, готовая нанести удар, аккуратно стёрла кровь, стекающую по шее:

– Ебать, это было опасно, – процедил он. – Приведите сюда этого недоноска Кокаина.

– Да.

Шестеро бандитов остались на месте, а двое других исчезли в переулке. Кан Ги Ха аккуратно обернул камень носовым платком и втолкнул Ябе в рот. Накрыл его губы синим шарфом и завязал на затылке. Камень больно вдавился в язык.

– Молчание – золото, – сказал он, глядя на передавленные щёки. – Золото… Оно ведь не кричит, согласен?

Ещё одна неудача Ябы. В первый раз он целился в хозяйство босса и промахнулся. Вторая попытка только что провалилась. Теперь Яба умолял судьбу даровать ему третий шанс. Бандиты подхватили его и перетащили на пустырь. Один из них побежал к припаркованной вдали машине. Дёрнув дверцу, он открыл проход в жерло преисподней. Яба вырывался как мог, камень во рту лишал возможности даже прикусить язык.

«Ту-ду-ду-ду!»

Грохот расколол небо, из-за нахлынувших воздушных потоков казалось, что земля уходит из-под ног. Клочки бумаги и ветки закружились вихрем, песок оцарапал щёки. Луч света вырвался из прожектора вертолёта.

Бандиты запаниковали от его внезапного появления и бросили Ябу на землю. Вертолёт наклонился почти вертикально, снизился и завис. Едва не зацепив винтом деревья и электропровода, он сделал широкий разворот. Сухие листья разлетелись в стороны. За слепящим пятном виднелась фигура человека. Его присутствие поглощало все краски вокруг, оставляя лишь серую пустоту. Только один человек мог обладать такой энергией. Ча И Сок, встав одной ногой на полоз шасси и подавшись вперёд, всматривался вниз. Взгляд, точный, как лазер снайпера, нашёл свою цель.

– И…

Скомканная ткань во рту не давала прокричать его имя. Яба не ожидал, что И Сок придёт. Ведь директора ждали дела и поважнее. Вдобавок он не дурак, чтобы лезть в такую западню.

Сердце вырывалось из груди.

Кан Ги Ха толкнул Ябу своим бандитам, и того поволокли прочь. Его одежда задралась, и несколько раз в пылу беспорядочной борьбы он получил по лицу.

Ротор продолжал мерно вращаться, и вертолёт приближался к земле. Когда он завис в воздухе, Ча И Сок запрыгнул на верёвочную лестницу. Едва его ноги коснулись земли, он стремительно зашагал вперёд. Его взгляд был полон накопленной ярости, готовой рвануть, как разжатая пружина.

Кан Ги Ха оскалился и бросился навстречу. Два метеора, несущие смерть, сошлись в огненном столкновении. Прямой удар – в нос Ги Ха, апперкот – в челюсть Ча И Сока. Их фигуры синхронно отшатнулись.

Не давая Ча И Соку передышки, босс засыпал его ударами в корпус. Тот согнулся, давясь кашлем. Ги Ха целенаправленно бил в те места, куда ранил Им Су.

Ча И Сок сделал шаг назад, а потом вогнал колено в солнечное сплетение Кана Ги Ха. На заднюю часть шеи босса обрушилось жёсткое предплечье. Ботинок директора Ча придавил к земле забинтованную руку. Прозвучал выстрел: подошву босса пробила пуля. Он завопил и подтянул к себе упавшее ружьё. Но в тот же миг в его затылок ткнулось дуло пистолета.

– Верни. – Услышал он из-за спины.

И Сок метнул взгляд в ту сторону, куда увели Ябу. Ствол пистолета сильнее вдавился в темя Кана Ги Ха.

– Верни.

Головорезы обступили Ча И Сока. Лицо их шефа исказилось в ухмылке.

– Один пришёл? Ты явно перебрал наркоты. Сейчас у тебя нет повода подавать голос.

Ча И Сок приподнял уголки губ. Когда вертолёт приблизился на допустимое расстояние, вооруженные люди спустились по тросам. Они быстро обезвредили бандитов, удерживающих Ябу. Остальные занялись боссом: скрутили ему руки за спиной и вытащили из ружья патроны. Кан Ги Ха стиснул зубы.

Яба почувствовал облегчение: кляп убрали, руки освободили. Глаза Ча И Сока пылали. Взгляды сошлись в безмолвном диалоге. В эту минуту оба молчали о том, о чём ни один не смог бы произнести вслух. Измождённое лицо Ча И Сока ясно давало понять, как он провёл последние дни. Да и вид Ябы был не лучше. В ушах гудело. С появлением главного врага букашки мгновенно попрятались.

Яба сделал шаг назад, затем побежал к нему. Ча И Сок тоже не стал ждать и бросился навстречу. Он притянул Ябу к себе и крепко обнял.

– Х-м-м…

Он глубоко вздохнул. Уткнувшись носом под ухо Ябы, он жадно втягивал его запах. Как зверь, нашедший свою мать, фыркал, принюхивался, а потом прикусил кожу. Яба обхватил его за шею и потёрся о неё щекой. Сильные объятия окутали его. Долго подавляемые чувства вдруг прорвались наружу, и глаза запекло от слёз. Пальцы зарылись в его волосы, мощное биение сердца Ча И Сока отзывалось в груди Ябы. Их обоих словно лихорадило. Ябу бросало в жар. Наконец между прижавшимися друг к другу телами появилось немного пространства. Он быстро оглядел юношу, снял пальто и набросил ему на плечи.

– Отстань, я не мёрзну, – ответил Яба.

– Сказал человек с синими губами.

Ча И Сок завернул его в пальто. Пальцы скользнули по лицу. Взгляд вдруг оживился.

– Подожди здесь.

– Ждать? Чего? – взволнованно переспросил Яба.

– Всего пять минут.

Кан Ги Ха, чьи руки были связаны, не сводил горящих от злости глаз с директора Ча. Тот невозмутимо встал перед его людьми. Шум вертолёта заглушал их разговор.

– Надо же, и цемент тебя не берёт! Живучий, как пиявка.

Кан Ги Ха яростно дёрнулся, но верёвки лишь глубже впились в кожу.

– Божечки, какая драма.

Ча И Сок погладил босса по щеке костяшками пальцев. Затем прошёл мимо него и повернулся к Им Су. Тот сплюнул кровь, но держался дерзко. Эти глаза невозможно не узнать. Выпрямившись, Ча И Сок протянул руку к одному из своих спутников.

– Дай-ка мне нож.

Получив нож, Ча И Сок тут же ударил им в живот Им Су. Два раза. Точно в те места, где остались шрамы у него самого. Густая кровь стекала по клинку, ещё хранившему тепло тела.

– Хватит! Сучье отродье! – Взревел Ги Ха.

Стальное лезвие прижалось к горлу босса. Под ним пульсировала сонная артерия. Один неловкий вздох – и хлынет кровь.

– По дороге сюда я всё гадал, как же ты получил власть над Ябой. Придумал столько, что хотелось придушить вас обоих. Но без него мне самому крышка.

Ча И Сок резко схватил босса за член.

– Видимо, твоему члену нет покоя из-за моей кошки. Заново своё хозяйство нарастил?

Ча И Сок ударил босса в пах окровавленным ножом, затем выдернул его и тут же вонзил в живот. Ги Ха пошатнулся, но, собрав силы, напряг ноги и устоял. Его взгляд налился ненавистью:

– Ах да… Ведь хозяин клуба – ты… Откуда же такой праведный взгляд? Ну и мерзость.

Ги Ха громко закашлялся и продолжил:

– Да, я не сообщал про кастрацию детей, но оставим это… – Всё вокруг поплыло. – Раз уж ты настоящий владелец…

Десять лет назад, незадолго до открытия клуба, Ги Ха ломал голову над способом контролировать разрушительную силу Кокаина. Не придумав решения, он обратился к агенту собственника. Но при этом не упоминал о смертельных случаях.

Наконец от агента пришёл ответ. Он предложил переделать навигационный чип во взрывное устройство и вставить в голову. Шокирующе бесчеловечно, но гениально.

Тяжело дыша, Ги Ха поднял глаза:

– Тогда идея вставить в голову микрочип…

Бровь Ча И Сока дёрнулась вверх. Кан Ги Ха выдавил сквозь зубы:

– …принадлежит тебе.

Металлический вой винтов накрыл пустырь. Ча И Сок вцепился в воротник Ги Ха, чья голова откинулась назад.

– О чём ты? – ухмылка исчезла с лица директора Ча.

Его взгляд лихорадочно сновал по лицу напротив.

– Что ты несёшь?

Ча И Сок выглядел потрясённым. Как будто и правда ни при чём. Теперь это не имело значения. Ги Ха с наслаждением наблюдал, как перекосилось самодовольное лицо директора Ча.

Босс злобно рассмеялся.

– Не мне тебе объяснять. Хочешь деталей – пообщайся со своим помощником.

Ги Ха обнажил окровавленные зубы. Каждое его слово было подобно удару.

– Понял наконец? Мы повязаны, владелец хренов.

Лицо директора Ча застыло. Ги Ха сходил с ума от любопытства – как отреагировал бы Яба, если бы узнал правду. Но сил кричать так, чтобы тот услышал, уже не осталось.

* * *

От порывов ветра перехватывало дыхание. Колени Ябы дрожали. Он не мог отвести взгляд от кровавого месива между ног Кан Ги Ха. Неужели теперь он тоже вкусил эту горечь? Он твердил о преимуществах кастратов: экономия на бритвах, безопасный секс. Наконец познал боль тех, чья жизнь есть стыд. Но вид изувеченного Кана Ги Ха не вызывал жалости. Только оцепенение.

Ча И Сок стоял без движения очень долго. Он покачивался, словно ветер толкал его. Наконец И Сок медленно повернулся. Он приближался сквозь пыльный ветер. Яба вздрогнул. На лице директора читалось желание свернуть кому-нибудь шею. Но Яба не решился спросить, о чём он говорил с Ги Ха. Вертолёт покружил и стал снижаться. Сброшенная верёвочная лестница извивалась из стороны в сторону. Ча И Сок подтолкнул к ней Ябу. Едва он поставил ногу на перекладину…

– Я не помню.

Яба обернулся на голос. Свет сверху падал на лицо Ча И Сока. Он сжал зубы так сильно, что на челюсти проступили сухожилия.

– Как я мог забыть, что говорил.

Речь директора Ча казалась бессвязной, но отчего-то у Ябы возникло желание погладить его по голове. В ушах гудело от рёва двигателя, а кости ломило от холода.

– С каждым бывает. То кастрюлю на плите забудешь, то какую-нибудь купленную ерунду годами не распаковываешь.

Глаза Ча И Сока переполняли эмоции.

– Ерунду?..

Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но потом резко отвернулся.

– Хватайся крепче. В таком положении нам нужно продержаться до посадочной площадки.

– А сколько до неё лететь? Эти тросы не порвутся? Если порвутся, успей меня поймать.

Как только они приземлятся, следует осмотреть раны Ча И Сока. Яба повернулся к нему спиной и ухватился за тросы лестницы. Ча И Сок встал на две перекладины ниже Ябы. Вертолёт сразу взмыл к небу. Тревоги Ябы, которые сковывали его всё это время, начали отпускать.

Заброшенный район полнился стонами раненых мужчин. Кан Ги Ха привалился к бетонной стене, прерывисто дыша. Его голова бессильно повисла, и разглядеть лицо было невозможно. Его бандиты рыдали перед ним, но люди Ча И Сока продолжали их избивать, не обращая на босса внимания.

Удалось ли фанатику увести своё божество?

«Пусть возведёт ему где-нибудь храмик и поклоняется до конца дней».

Преисподняя оставалась позади. Скоро эти лачуги уничтожат, а на их месте вырастут новые дома. Ужасы людских страданий и пороков исчезали. Ночью мир мог притворяться чистым, прикрывая темнотой свои гнойные раны.

«Быстрее, быстрее», – сердце торопилось, но скорость, с которой вертолёт нёс их над улицами, была не такой высокой. Земля то приближалась, то отдалялась. Когда они оказались всего в метре от неё, Яба заметил что-то светлое. Кокаин. Он смотрел в их сторону. Возле него лежал человек с содранным скальпом: один из людей Ча И Сока. Ещё недавно он был жив и здоров.

– Что там такое?.. – Яба повернул голову, чтобы сказать Ча И Соку, но в этот момент тросы натянулись, корпус вертолёта накренился. В тот же миг из плеча Ча И Сока прорвалось остриё лезвия. Оно достало до подбородка Ябы, царапнуло и скрылось в мышце, когда чья-то рука за спиной директора выдернула орудие из-под его лопатки.

– Не смейте его забирать. Или убью вас…

Даже сквозь рокот винта слова прозвучали отчётливо. Позади Ча И Сока тёмной громадой возник Се Джун. В его бешеных зрачках была лишь боль.

Кровь с разведённых лезвий капнула на щёку Ябы. Слова застряли в горле.

Вертолёт, задевая лопастями линии электропередач и ветки, снова пошёл на подъём. Его корпус качнулся, и три сплетённых в схватке тела рухнули вниз. Яба ударился спиной о кусок бетона, отчего не мог сделать вдох. Не успел он опомниться, как чья-то рука вцепилась в него и потянула в сторону.

– Ты ранен? Где-нибудь болит? Теперь всё будет хорошо.

Лезвия, покрытые кровью и тёмными волокнами, дрогнули перед глазами.

«Бах. Бах».

Прозвучали выстрелы, и Се Джун тут же скрючился, зажав руку. Ябу приподняли и потащили прочь. Вокруг всё кружилось. Ча И Сок потянулся, чтобы ухватить конец лестницы. Лезвия, раскрывшись словно веер, снова вонзились в плоть. Ча И Сок покачнулся и, наклонившись вперёд, ударил по лицу Се Джуна кулаком. Не дав ему прийти в себя, стал бить под рёбра. Лишённый воздуха, Се Джун захрипел и упал на одно колено. Ча И Сок, шатаясь, снова поднял Ябу и подтолкнул к лестнице.

– Залезай.

Яба схватил его за руку.

– Давай, сначала ты.

– Хватит болтать, залезай.

– Я должен быть позади тебя. Мне он ничего не сделает, даже если схватит… Ай…

Его руку жёстко выкрутили. Гневный взгляд устремился прямо на него.

– Хочешь, чтобы я дал ему тебя забрать? Ты бредишь. Забирайся молча и жди.

Ча И Сок рывком поставил его на перекладину. Ухо Ябы обдало горячим дыханием.

– Послушные мотыльки живут дольше.

В тот же миг лезвие вонзилось в спину Ча И Сока. От удара он выронил пистолет. Чжан Се Джун, словно бешеный зверь, бил его своим оружием, разрывая мышцы. Ча И Сок с хриплым стоном дёрнул трос, и лестница стала подниматься. Без колебаний он разжал руки и снова оказался на заражённой земле. Яба потянулся к нему, но схватил лишь воздух.

– Не уходи! – Закричал Се Джун, продолжая расправляться с Ча И Соком. – Раньше ведь у тебя был только я… А у меня – только ты… У этого человека глаза страшные, как у змеи… В нашем доме я спрятал подарок. Пойдём со мной.

– Ты всегда выбирал не меня, а Кокаина. Вот и вали к нему.

Тот, в чьей преданности он был уверен, разрушил это доверие в один миг. А тот, от кого он не ждал помощи, превосходил его ожидания снова и снова. Поэтому в своём выборе Яба нисколько не сомневался. Словно оттолкнув назойливую детскую ручонку, цепляющуюся за штанину, Яба дёрнулся и крепче сжал тросы.

– Не уходи! Пожалуйста, – рыдающий голос слился с шумом ротора. Горло сжалось. Вертолёт набрал высоту и завис. Се Джун не отводил от него глаз.

Заметив, что садовник отвлёкся, Ча И Сок подобрал пистолет. В тот же момент перед ним возникли ноги, обутые в кроссовки. Он медленно поднял голову. Спокойный взгляд Се Джуна был устремлён на него.

– Благодаря Че У я научился писать имя Се Джина… Смог стать садовником… Нашёл Се Джина… Поэтому…

Его вера исключала любые сомнения и вопросы, что присуще всем фанатикам, защищающим своего кумира.

Садовник бессвязно бормотал. Раньше И Соку казалось, что того внешне отличала от кошки мягкость и безобидность. Однако сегодня он понял, как ошибался. Садовник свёл чёрные рукояти секатора. По его лицу текли слёзы.

– Нет ничего лучше сезона обрезки*… Мёртвые ветви нужно убрать, чтобы выросли живые… Сегодня я срежу гнильё Се Джина…

*П.п.: Сезон обрезки – период с конца зимы до начала весны, когда растения находятся в состоянии покоя и не началось сокодвижение. Конец зимы – время событий главы.

Каждый взмах руки, сжимающей секатор, был полон слепой ярости. Ча И Сок направил на него пистолет, но безумные атаки не давали шанса прицелиться. Холодная сталь, вонзаясь в тело, скоро стала горячей, добавив новую боль к той, что разрывала воспалённое плечо. Ещё немного, и Ча И Сок уже не сможет подняться. Даже слова Кана Ги Ха отошли на задний план.

Садовник восстановил равновесие и снова занёс оружие. Растопыренные лезвия впились в бедро. Одно из них прорвало пах, едва не задев гениталии. Рука выдернула острия, срывая кожу и мышцы. Кровавые брызги отметили траекторию движения.

«Бах. Бах».

Ча И Сок спустил курок. Из плеча садовника потекла кровь, он застонал:

– Я вас просил не уводить его… Он мой…

Лезвия секатора засверкали в воздухе с безумной скоростью, оставляя на одежде и теле рваные следы. Ча И Соку удалось упереться дулом пистолета в лоб противника. Однако тот молниеносно ударил своим оружием, сместив направление ствола. Не раздумывая, директор Ча открыл шквальный огонь. Но лишь одной пулей отстрелил ухо, остальные ушли в землю и в кусты.

Чувственные изгибы серебристого металла и чёткие чёрные линии огнестрельного оружия. Два зверя разных подвидов сцепились друг с другом.

«Клац».

Рукояти разошлись, и стальная клешня впилась в руку, сжимающую пистолет. Но Ча И Сок скорее лишится человеческого облика, чем отдаст свою кошку другому. Пусть зубы посыпятся, а челюсти треснут – он лишь крепче сомкнёт их и проглотит жертву вместе с костями. Ча И Сок слизнул с губ кровь. Металлический привкус будоражил до самых внутренностей.

– Я даю ему конфеты два раза в день.

Зрачки Се Джуна вспыхнули.

– Он принимает их за таблетки, и мне хочется сожрать его живьём. А как же я возбуждаюсь, когда он сидит и ждёт, пока еда остынет, потому что боится обжечься. Стоит мне лизнуть его сосок, как он мурлыкает и сжимается, будто целует меня изнутри. Невыносимо плотно и влажно, каждый раз теряю голову.

На лбу садовника вздулась вена. Двойное жало снова вонзилось в кожу змея и рассекло плоть до самой кости. Его голова откинулась на ослабленной шее. Пистолет, перевернувшись в воздухе, с глухим стуком упал на землю.

– Есть шанс, что ты это запомнишь?

Глаза Се Джуна покраснели и налились слезами. Свободной рукой Ча И Сок хватил садовника за запястье, выкрутил до хруста и передавил сухожилия. Лезвия дрогнули, и рукояти разжались.

– За кошкой пришёл? С одной-то извилиной в голове как ты думал укротить такую злюку?

Слёзы падали с ресниц Се Джуна крупными каплями. Ча И Сок говорил медленно, растягивая каждое слово.

– Она принимает только от меня. Еду, ласку или сперму.

Садовник широко размахнулся и устремил двойное остриё вперёд. Ча И Сок его перехватил. Лезвия, лязгая, неумолимо двигались к горлу. На коже появился надрез. В воздухе растворялось кровавое дыхание. Садовник резко надавил и вогнал своё оружие глубже в шею.

Возможно, от крови, её вида и запаха, садовника охватило животное бешенство. Ча И Сок взирал на него глазами Прометея: без страха, но с полным пониманием, что этот орёл будет рвать его плоть снова и снова. Хищную птицу не остановить, когда она уже накинулась на добычу. Пока не вмешается другая сила.

Свободной рукой Ча И Сок нащупал в кармане шариковую ручку. Сверкнув золотом, она резко вошла в висок садовника. Тот взвыл, судорожно схватил застрявший в голове предмет, но вырвать его не успел – цепляясь друг за друга, оба рухнули на ступени. Лезвия секатора выскользнули из плоти, открыв багровый срез мышц.

Оставляя на камне кровавый шлейф, соперники кубарем скатились вниз.

Яба задрал голову и нервно задёргал канат верёвочной лестницы.

– Приземляйся! Скорее!

– Нельзя, иначе уже не взлетим! – склонившись, прокричал пилот.

– Тогда спустись, насколько возможно. Или я так спрыгну.

– Нет. Поднимайся сейчас же!

Яба проигнорировал протянутую руку пилота и стал спускаться, перебирая ногами деревянные перекладины. Повиснув на самом краю, он посмотрел вниз. До земли оставалось добрых десять метров. Высота разительно отличалось от того, что чувствуешь на земле.

Рядом с ним Яба обретал себя. Даже в этой вонючей дыре в тело вновь возвращалась жизнь, стоило ощутить его присутствие.

Прикусив губу, он разжал пальцы. Ча И Сок точно так же, без колебаний шагнул за ним в адский котёл.

От удара о землю сдавило грудь, и Ябе показалось, что он сломал позвоночник.

Обрывки одежды, срезанная кожа – настолько страшное зрелище пошатнуло бы самую крепкую психику.

Се Джун с торчащей из головы ручкой был воплощением ночного кошмара. Он смотрел в одну точку и тяжело дышал. Одного взгляда на него достаточно, чтобы безумие начало растекаться по мозгу, как чёрная клякса.

Яба бросился к Ча И Соку. У того на шее зияли глубокие раны. Запястье, ободранное до кости, казалось, вот-вот отсоединится при малейшем движении. Потоками лилась кровь, не давая определить основной источник. Яба прижал пальцы к шее так сильно, что они побелели.

«Получилось тогда, получится и сейчас…»

– Потерпи, – прохрипел Яба, – потерпи немного.

Он как можно плотнее прижал губы к ране на шее и пропел обилующий обертонами вокализ. Изо всех сил Яба напрягал диафрагму, пытаясь расширить действие звука и охватить тело Ча И Сока целиком. К середине второго подхода края ран стали понемногу стягиваться. Всё существо сосредоточилось на цели спасти, поэтому Яба пропустил тревожный сигнал: рядом был кто-то ещё. Внезапно зрачки Ча И Сока пришли в движение, и он резко оттолкнул Ябу, схватив за плечо. Яба вернулся к действительности.

«Бах».

В тот же миг на плече Ча И сока появилось отверстие. Один за другим раздались выстрелы. Кровь заструилась из груди и бедра. Последняя пуля задела руку Ябы и ушла в камни. Он обернулся на эхо стрельбы и запах пороха.

Там стоял Кокаин. Он пошатывался и в исступлении нажимал на курок серебристого пистолета, который издавал лишь щелчки. Его лицо было мокрым от слёз.

– Я ещё не сошёл с ума, чтобы пользоваться ядом…

Яба перевернул Ча И Сока и прижал к себе. Прерывистое дыхание рассеялось по его щеке. Раненая рука не болела. Веки директора Ча тяжело поднимались и опускались. Послышался прозрачный, как роса, голос:

– На вертолёте… тебя заберут туда, где ждёт кое-кто. Он отведёт тебя в твой новый дом…

Ча И Сока сотрясала сильная дрожь, зубы стучали без остановки.

– Пойдём туда вместе…

«Мы выберемся отсюда и пойдём туда вместе».

– Я… просто потерпи. Я…

«…вылечу тебя».

Яба всхлипнул, не договорив. Стараясь собраться с мыслями, он запел. Ча И Сок положил окровавленную ладонь ему на грудь, провёл ей до подбородка, потом до уха и запустил пальцы в волосы на затылке. Он нащупал место ещё не совсем зажившего шва от операции и осторожно его погладил.

В его взгляде оставалась растерянность. А может, это были глаза грешника перед исповедью.

– Не шевелись.

Нет… Слишком много крови.

Яба опустил руку И Сока и снова запел. Мелодия рвалась сквозь рыдания, царапая горло изнутри. Тёмная лужа вокруг расползалась всё шире. Этот красный цвет вызывал животный ужас. Яба вкладывал всю душу, чтобы петь как можно мягче и не причинить Ча И Соку новой боли.

Но что-то было не так. Хоть он пел до кровавых разрывов в горле, раны не заживали.

«Но ведь только что у него получалось, так почему теперь…»

В висках пульсировало. Яба резко схватил Кокаина за плечо и усадил возле Ча И Сока.

– Спой скорее! Ты же недавно его вылечил. Давай же!

Сейчас Яба отдал бы Ча И Сока кому угодно, лишь бы тот остался жив. Ведь голос Кокаина творил чудеса. Если он сможет всё исправить… Тогда, возможно, Яба забудет про эти выстрелы.

Кокаин склонился, его губы дрожали:

– Прекрати… От его сердца почти ничего не осталось…

Каждое слово врезалось в грудь Ябы, пуская трещины, как брошенный камень.

– …он мёртв.

«Это чушь собачья! Я только что с ним разговаривал. Тело тёплое!»

Яба обвил руками шею Ча И Сока и прямо ему в ухо выплеснул арию на высоких тонах. Рев вертолёта поглощал звуки. Кокаин истерично рассмеялся.

– Пой, пока лёгкие на взорвутся! Думаешь, вернёшь его? Знаешь, что твой голос делает с людьми? Они теряют рассудок. Ты хуже цианида! О каком лечении тут говорить?

Яба уже не отличал страх от ненависти. В этот момент ни Кокаин, ни он сам не соображали, что творят, поэтому от них не было толку.

«Сейчас надо на вертолёт и в больницу. Если продержишься, я готов хоть каждую ночь оставаться наедине с бледным человеком и не вспоминать про свои яйца».

Запрокинув голову, он замахал рукой.

Лопасть задела провода. Второй пилот подал знак, сложив руки крестом.

Надо было дойти до места, где свисала лестница. Яба приподнял Ча И Сока и потащил. Его ноги, волочащиеся по земле вызывали такую панику, что стало трудно дышать. Тяжёлый торс перевесил, и оба повалились на бок. Но Яба быстро поднялся и, снова обхватив тело мужчины, продолжил путь.

В свете прожектора Яба смог разглядеть всё как следует. Распоротый кадык и тёмное углубление в груди. Из этой щели выпирали рваные мышцы. Те самые губы, что не давали покоя, теперь замерли. В голове стоял звон, словно черви, точившие мозг, были металлическими. Возможно, потому что он давно не принимал таблетки. Иллюзии, которые он всегда сдерживал антидепрессантами, вторглись в его мир, окрашивая в кошмарные тона.

– И Сок…

Ответа не было.

– И-и Сок…

Непонятно откуда на его лицо закапали слёзы, а он даже не моргнул. Зрачки, раньше сгорающие от страсти, сейчас зияли, как два замёрзших колодца. Яба тихо обнял про́клятого принца и погладил по слипшимся от крови волосам.

Что такое голос для сирены? Гордость, за которую она готова умереть. Кан Ги Ха сделал из него инструмент власти. Кокаин всё разрушил, когда его уверенность пошатнулась. А Яба, вечный враг сам себе, так и блуждал, не находя ответов на свои вопросы. Единственный, кто принимал его без всяких условий, только что ушёл навсегда.

Яба задыхался от горя, ощущая себя той ящерицей, которая корчилась под ржавым ножом живодёров. Тело распадалось на части. Его ногти срывали, глазные яблоки протыкали прутьями, лили в уши свинец, срезали кожу лентами. Всё это чувствовал Ча И Сок, когда его сердце остановилось. Он поддерживал мир Ябы, но теперь опора рухнула. Его погибший мир накрыло мёртвое безветрие.

Яба уставился на свои залитые кровью руки. Он провёл языком между пальцев, слизывая тёмные сгустки.

«Хлюп. Хлюп».

В темноте эти звуки слышались особенно отчетливо. Кровь забурлила. Притуплённое раньше чувство голода проснулось. Яба не мог ему сопротивляться… Он склонился и собрал языком кровь со щеки Ча И Сока. Затем припал губами к краям раны на шее и вылизал кровь внутри неё.

Вкусно. Вкусно… Настолько, что голова шла кругом. Нет, труп не может иметь такой вкус. Это тело трепещущее, с бьющимся сердцем и горячей кровью в венах. Чудовищный голод вытеснил даже боль. Глаза закатились в экстазе.

Чёрный пустырь, словно преисподняя, кормился стонами десятков раненых людей. Они хрипели и кашляли. Кто-то уже не двигался. В отдалении мужчина судорожно ловил последние глотки воздуха. Из его разорванного паха несло кровью, тягучей, как сироп. Слюнные железы сжались от предвкушения: сколько же здесь лакомства. Этот терпкий вкус гемоглобина и аромат свежих ран… Яба облизнулся. Он открыл рот, растягивая гортань до предела, из горла вырвался звук.

«А-а-а… А-а-а-а-а…»

Над пустырём поплыла пространная и призрачная мелодия. Кокаин резко поднялся. Он услышал звуки арфы. Они огибали борта корабля и успокаивали шторм. Вязкий голос сковывал движения, охватывая тело от лодыжек до затылка. Взгляды устремились в едином направлении.

Яба сидел в луже крови, качая на руках безжизненное тело Ча И Сока, и напевал. Его губы то непристойно сжимались в тугое кольцо, то влажно расслаблялись, будто ласкали невидимый фаллос.

Пропитанный кровью свитер отяжелел и сполз, обнажив плечо, ослепительно белое, почти сияющее в полумраке. Чернильная прядь волос Ча И Сока, прилипнув у самого соска, создавала шокирующий контраст. Песня скользила по ушным раковинам, поглаживала шею, дышала в пах нежным шёпотом. Это была не песня, а настоящая любовная прелюдия. Страстные пунцовые волны пронизывали воздух.

И тогда они начали подниматься: мужчины, лежавшие меж бетонных блоков и фанерных листов, вставали один за другим.

Они брели в темноте с ножами в животах и разбитыми головами. Мужчина с открытыми переломами двигался, неестественно выкручивая суставы. Полуживой Кан Ги Ха открыл мутные глаза и попытался подползти к Ябе. Вся толпа мужчин одновременно потянулась к источнику звука. Их напряжённые половые органы топорщились под одеждой, а глаза горели желанием.

Ядовитый дурман запутывал мысли и наполнял мышцы неестественной тяжестью. Кокаин, ощутив тошноту, тряхнул головой, чтобы вернуть ей ясность. Се Джун, покрытый кровью, с трудом поднялся на ноги. В его расслабленном взгляде не осталось ни проблеска мыслей – влечение полностью овладело им.

– Брат Се Джун, нет!

Кокаин вцепился в него и запел ему в ухо. Его голос срывался и фальшивил. У него оставался только Се Джун. Тот, кто хранил преданность, не взирая на обстоятельства. Поэтому он пел отчаянно. Однако тот рванул прочь ползком. Кокаин схватил его за штанину. Ширинка брюк трещала под давлением набухших гениталий.

Это был зов сирены, предрекающей гибель морякам. Если не заткнёшь уши воском и не привяжешь себя к мачте, то станешь их пищей.

Кокаин сжал в руке камень и со всей силы обрушил его на тыльную сторону ладони Се Джуна.

– Очнись!

Вокруг Ябы собралось около двадцати человек. Среди них был и Кан Ги Ха.

«А-а-а-а-а…»

Мистические переливы продолжали растекаться вокруг, как потоки воды, заполняя трещины города. Окружающие были в трансе. Их тела покачивались под звуки мелодии. Казалось, достаточно одного вздоха Ябы, и они бросятся вперёд, срывая с себя одежду. У некоторых между ног уже виднелись мокрые пятна на ткани.

Мрачное мычание, похожее на гул камертона, набирало громкость и, когда достигло своего апогея… Взмыло вверх сразу на насколько октав в сверхзвуковой регистр, чтобы завершиться резким металлическим визгом.

«Зи-и-ги-ги-ги-ги-ги-и-и-и…»

Это был не человеческий голос, а трение метала о металл, которое перемалывало попавшую под эти жернова живую плоть в органическую массу. Внеземной плач, собравший всю печаль вселенной.

Звук ворвался в головы, взбалтывая содержимое. Мужчины, минуту назад пребывавшие в экстазе, ползали по земле с пеной у рта, как бешеные псы. Кто-то раздирал кожу на своей шее, кто-то бился головой о камни. Давление голоса нарастало.

Головы людей начали трескаться. Обезглавленные тела вздувались и выпускали кровь со слизью. Внутренности выбрасывались, а кости крошились. Отрывающиеся яички разлетались во все стороны. Один, ещё один, следующий…

Крик морского демона прокатился над головами, неся с собой гибель. Яба опустил веки и слизнул с губ красные брызги. Язык плавно изогнулся и скрылся во рту. Песнь крови не ведала запретов. Голос словно расщеплялся на хрустальный фальцет и визг металла.

«А-а-а-а-а-а-а… А-а-а-а…»

«Зи-ги-ги-ги-ги-и-и-и…»

Желчь подступила к горлу. Животный ужас заставлял дрожать каждую клетку. Нечто из другого мира прошлось по сознанию, отбрасывая всё человеческое. Даже когда рядом стоящий человек разрывался на части, остальные лишь блаженно ухмылялись, будто им это нравилось.

Лицо Ги Ха приобрело синюшный оттенок, ногти, сломанные под корень, продолжали скрести каменистую почву. С последним хрипом его теменные кости раскололись, дав выход мозгу.

Мышечные волокна натягивались и лопались. Се Джун дёргался, схватившись за голову. Чья-то рука упала ему под ноги. На ободранном пальце сверкало кольцо с синим камнем. Кокаин хотел подползти к ней, но расходящаяся звуковая волна откинула его назад. Он откатился кувырком, не успев коснуться кольца. Сжатые челюсти наконец разомкнулись, выпустив рвущий барабанные перепонки вопль.

«А-а-а-а-а-а-а-а…»

В нём был только инстинкт самосохранения. Голос рвался из него сам собой, повинуясь рефлексу. Его собственный крик вызывал микроскопические кровоизлияния, в груди сдавило. Влажные клочья разлетались по сторонам. Однако тот странный гул поглощал голос Кокаина. Он упал на четвереньки, отхаркивая кровь. Восторжествовала тьма, древняя, как само время.

Кокаин открыл глаза и обнаружил себя лежащим ничком на земле. Тело казалось избитым, как после пыток, и даже воздух причинял боль. Уши горели. Когда из них потекла жидкость, давление в голове немного уменьшилось.

Мир омертвел. Ни звука. Вокруг виднелись руины домов и строительный мусор, втоптанный в землю. Но тут почва под ногами завибрировала: кто-то бежал. Чужие ботинки, мелькая, вязли в пыли. Человек остановился, его дыхание прервалось судорожным вздохом, а может, он закричал…

Яба всё так же сидел на камне. Его губы шевелились, напевая неслышную песню. Кокаин не слышал её, но чувствовал каждой клеткой. Пальцы, сжимавшие Ча И Сока, побелели. Насытившись, морская хищница отстранёно смотрела в пустоту.

– М-м-м… Баю-бай…

Звуки отбрасывали волны эха. Кокаину, стоявшему на их пути, казалось, что он проходит сквозь толщи воды, погружаясь всё глубже и глубже.

Это было признание без надежды. Короткий всхлип. Яба пел колыбельную, но не для живых, а для умерших…

Рассвет, лишённый всякой жизни, душил тишиной. В этой жуткой синеве Яба не сводил глаз с человека, которого прижимал к себе. Тени под его ресницами напоминали гематомы. Чьи раны были перед глазами? Сложно понять. Всё перепуталось.

Ча И Сок больше не истекал кровью, не делился теплом своего тела. Да и сам Яба был лишь холодным куском плоти. Ощущений не осталось, лишь боль в груди напоминала о том, что он ещё жив. Сознание то ускользало, то возвращалось. Раскачиваясь, он прижался щекой к холодному лбу. Губы беззвучно что-то шептали.

Когда он готовил для Ябы еду и кормил его, когда успокаивал, поглаживая ему живот, в каждом жесте проступал его собственный неутолённый голод. Тот, что требовал поглотить целое королевство. Оболочка человека с пустотой внутри. Вот почему он тянулся к запаху смерти.

Яба испортил план всей его жизни. Тем не менее, Ча И Сок лишь шлёпнул Ябу пять раз по ягодицам. А потом облизал ему пальцы на ногах. Добровольно бросился в помойную яму, в которой обитал Яба.

Грудь сжималась от горя, от чувства потери, которое не ограничивалось словом «боль».

Нужно просто есть и спать день за днём… И когда-нибудь эта боль забудется.

Так он думал. Это был единственный выход– существовать до тех пор, пока не проснётся желание жить.

«Я всё возьму на себя. Время ничего не изменит. Я стану твоим последним вздохом».

Песня разлетелась легко, как пепел. Её ноты пересекали реальность и, ударяясь о край мироздания, возвращались перевёрнутыми. Это отражение мелодии, подобное обратному ходу времени, петляло и извивалось. Проникало в остывшие сосуды, разогревало кровь и смягчало мёртвую кожу.

Это недоступное глазу величественное возрождение можно было только почувствовать.

Между прижатыми сердцами сгустилось тепло. Этот комок разошёлся по груди и поднялся к горлу. Тело выгнулось. Перед глазами простиралась чернота, словно он находился под водой. Сердце начало сокращаться. Снова хлынула кровь, она была тёплой.

Яба устало улыбнулся…

Гашиш помог Кокаину прилечь на подушку. Когда в больнице попросили связаться с опекуном, Гашиш первым пришёл на ум. Как ни стремился сбежать, его ждали только в одном месте. Кто-то из прибывших на место инцидента в Нангоктоне отвёз Кокаина в больницу.

Ненадолго приходя в себя Кокаин видел лежащего без сознания человека в той же палате. Ему показалось, это был Се Джун.

Десять лет назад босс и его управляющий Им Су, находясь рядом с Кокаином, выжили. Неужели его крик ослабил силу Ябы? Только этим он мог объяснить, почему выжил и Се Джун.

Да, он верил в Кокаина, и не отступал до самого конца. Это удручало. Но всё же, Се Джун пошёл за братом даже сквозь весь хаос. Он твердил, что тому надо помириться с Кокаином.

Через несколько дней, когда Кокаин снова очнулся, его уже не было. Лечащий врач сказал, что Кокаин больше не сможет слышать.

Он вернулся в общежитие, оставшись лишь оболочкой самого себя. Не улыбался, не плакал. Даже не пел. Только глаза открыты, да и то – будто стеклянные.

Гашиш написал в блокноте:

[ Говорят, к вечеру пойдёт снег. Прогуляемся? ]

Последствия того дня были тяжёлыми. Помимо потери слуха, Кокаин получил травму мозга из-за чего конечнсти  сводило судорогами, они немели, иногда полностью отнимались. Говорили, что Яба лежал в той же больнице, но они так ни разу и не встретились. В отличие от Кокаина, который не захотел, Яба просто не мог.

[ Иди к себе ]

Тепло покидало его тело. Мир звуков для него закрылся. Губы дрожали.

[ Мой голос пропал ]

Гашиш помрачнел. Он снова нацарапал в блокноте:

[ Ты не слышишь свой голос из-за травмы. Но он такой же красивый, как прежде. Потерпи, мы думаем, как тебе помочь ]

Не слышать голос? Тогда зачем петь, если нельзя понять, верно ли он звучит. И никак не убедиться в правильной интонации. Без полной уверенности петь невозможно. Тогда как жить? Всё равно, что не дышать. Как будто умер, но ещё ходишь. Это приговор. Кокаин отшвырнул блокнот.

«Мой голос...Мой голос...»

Он закричал, хватаясь за своё горло. Но не услышал ничего, будто воздух застрял в груди. Где-то вдалеке звучала музыка, прекрасная, но обманчивая: сквозь неё просвечивалась песня, отравляющая сознание как яд аконита. Кокаин зажал ладонями уши и съёжился на кровати, безумно стреляя глазами по сторонам в поисках источника звука.

– Кто поёт?! Прекратите! Я сойду с ума!

Гул проникал в самую душу, пробуждая страх. Чудовище из глубин, набив нутро костями жертв, манило всё ещё голодным голосом. Оно пело. Хотело заполучить Кокаина. Его мог спасти только побег. Звук рассредотачивался по комнате, множился в углах, бросался эхом. Именно из-за этого Кокаин не слышал ничего другого. Нужно было разорвать этот плотный звуковой поток.

Выдернув ручку из рук Гашиша, он попытался всадить её себе в ухо. Щека вспыхнула от боли, ручку отбросили. Гашиш схватил его. Он что-то кричал с глазами полными тревоги. В коридоре стояли другие певцы, они скорбно смотрели на Кокаина в дверной проём. Хотя про себя наверняка они смеются. Долго ждали? И вот он – голос поверженного бога, жалкий и испорченный. Тело Кокаина онемело и он повалился на пол.

В ту ночь, направить пистолет было последним отчаянным шагом. Он верил, что если Ча И Сок освободится от влияния Ябы, то обязательно к нему вернётся. Но Кокаин увидел не просто больного в последней стадии зависимости. Ча И Сок стал совсем другим – тем, кто отдал себя всецело одному-единственному человеку. Всё это время Кокаин тянулся к нему, ничего не понимая.

Да, это была расплата за жгучую зависть, которая метастазами проросла во всём его существе.

– А-а-а-а-а!..

Он хватал, что попало и швырял, боролся и царапался. Когда, в очередной раз он дёрнулся за предметом, восприятие пространства подвело его и он стал хватать воздух. Руки бессмысленно металис, ничего не находя. Лишившись сил он упал на пол. И он сам и Гашиш были в ссадинах и синяках. По лицу Кокаина струились слёзы.

Гашиш поправил одежду Кокаина и уложил на кровать. Говорят, когда его привезли в больницу, даже находясь без сознания, он крепко сжимал что-то в руке. Это было окровавленное кольцо-пульт. Иногда, его вдруг начинало судорожно трясти, когда вспоминал нечто ужасное. Гашиш аккуратно протёр его худые руки влажным полотенцем. Даже свежие царапины не могли испортить его красоту. Кокаин, который не любил такие физические контакты, теперь безропотно доверил ему своё тело. Гашиш и этому был рад.

В коридоре певцы напряжённо перещёптывались. Морфин всхлипнул, сдерживая слёзы.

— Бедный Кокаин… Что с ним теперь …

– Что же случилось в тот день? – задумчиво сказал Мет. – Столько трупов, а в новостях – ни строчки. Тех ребят, что были с Рубакой, собирали по татуировкам, и ни одного целого лица. Разве похоже на бандитские разборки?

– Нам-то что? Главное, босс получил своё. – заскрипел зубами Морфин – Пусть сгниёт. Жаль, не догадались сперва член ему отрезать.

– Однако, Им Су и его шайка загремели под суд поразительно быстро. Кто-то сверху очень постарался. Стоит в ноги ему поклониться.

Морфин поник.

– Псих охренел бы от радости, будь он живой. Ну и судьба: один сгорел, другой – хуже покойника. Ну как так-то?

– Псих ненавидел Кокаина, но они всё равно жили вместе, – произнёс Мет. – Удивительно...

– На то есть причины, – оборвал его Морфин.

Героин и Мет округлили глаза.

– Сколько раз Гашиш упрашивал Кокаина поселиться с ним? – понизил голос Морфин. – Однажды я услышал как они шептались. Кокаин сказал Гашишу, что у Психа есть секрет, о котором босс не должен узнать. И только находясь рядом, он мог отвлечь его внимание.

– Какой секрет мог быть у Психа?

– Больше он ничего не сказал.

Морфин посмотрель на дверь в комнату Кокаина покрасневшими глазами. От божества остался только скелет в коже. Потеря слуха – не самое страшное: разум разрушился безвозвратно.

– Знаете… я думал, что если мы освободимся, то соберём группу и запишем альбом… Кокаин был бы идеальным фронтменом. Стали бы легендами… А теперь он обречён? Ему самому никто не может помочь.

Он смахнул слёзу и горько вздохнул:

– А этот сука босс... Хоть бы нового целителя нашёл перед тем, как сдохнуть.

* * *

В эфире крутили видеоролики с Ча Мён Хваном. Вот он в костюме Санты раздаёт подарки детям. Визиты президента «Тэ Рён Груп» в детский дом были традицией. Но даже когда малыши с цветами подходили к Мён Хвану, в его глазах не появлялось ни капли тепла.

– Показуха, – фыркнул Сон Джэ и нажал красную кнопку на пульте.

Экран погас, оставив всех участников «Брэйнс» в мрачной тишине. После исчезновения их лидера председатель взял под контроль информационное пространство и всего за месяц увеличил процент акций на своей стороне. Но хуже всего то, что контакты, с которыми выстраивали отношения в течение длительного времени, один за другим переходили в лагерь председателя Ча. Поражение на предстоящем собрании акционеров было очевидно без всяких прогнозов.

– Мне пойдёт костюм Санты?

Все взгляды обратились туда, откуда прозвучал голос. Начальник, которого они почти похоронили, сидел в конце дивана с лицом, теряющим черты, как нагретая восковая маска. Никто даже не попытался улыбнуться. Ча И Сок втянул дым из сигаретного фильтра и щёлкнул языком.

– Расправьте лица. Тут так принято: союзник утром – враг к вечеру. У нас есть черновик, теперь решим, как его доработать.

Хан Сон Джэ оставался серьёзным.

– И ты так легко об это говоришь? – произнёс он.

– Легко? – он расстегнул воротник рубашки. – Когда понимаешь, что гореть уже нечему, и правда становится легко.

В этот момент стаканы на столе звякнули от вибрации телефона. На дисплее мигало имя Мён Хвана.

Снова.

После инцидента в Нангоктоне Ча И Сок лежал в коме несколько дней. Когда его выписали из больницы, он закрылся дома и не появлялся на работе. Всё это время Мён Хван донимал его звонками.

Говорят, в ту ночь Ча Мён Хван отсиделся в укрытии, а когда опасность миновала, прикатил на пустырь и забрал выживших в больницу. Первый проблеск сознания Ча И Сока старший брат встретил истеричными воплями о «чуде», словно торговец на религиозной ярмарке.

Ча И Сок поднялся. От малейшего движения шрамы и рубцы, стягивающие его тело, давали о себе знать.

– Побрейтесь, посидите в сауне наконец. Рожи как у бомжей, почему я должен на них смотреть?

Он положил на стол флэш-накопитель.

– Здесь вся подноготная по уклониниям от налогов. Господа привыкли носить золото, но им пора надеть браслеты из нержавейки.

Он покинул место встреч.

В СМИ какое-то время всплывали подробности случая в Нангоктоне, но затем все публикации стали блокироваться и само событие списали на разборки местных банд в связи с перестройкой района.

Больничные недели Ча И Сока позвлили председателю Ча взять контроль над ситуацией. И хотя И Сок прекрасно видел, как почва уходит из-под ног, он не сопротивлялся, потому что в тот момент даже отступление было стратегией.

* * *

Шагнув из лифта, он прошёл по коридору. Приложил палец к сканеру замка, входная дверь громыхнула и открылась. В коридоре его никто не встретил.

Взгляд скользнул в полуоткрытую дверь. В противоположной части комнаты, у окна, залитого малиновым закатом, кольцом свернулся бирманский альбинос. Его голова покачивалась вместе с бедром на котором лежала. Хрупкое существо в огромных наушниках ритмично кивало головой. Под последними лучами тонкий пушок на щеках светился как золотая пыль. Мешковатая одежда была его фетишем. Худой силуэт в просторной рубашке – образ, балансирующий между невинностью и развратом, вызывал непреодолимое желание подглядывать. Ча И Сок зашагал к нему не отводя глаз. Животное подняло голову и зашипело. Похоже, наушники были на полной громкости - даже когда Ча И Сок вплотную приблизился сзади, то остался незамеченным. Губы приникли к дрогнувшей шее. Язык совершил медленное путешествие до подбородка. Юноша повернулся. Несмотря на холодное выражение лица, его шея покраснела. Вглядываясь в серо-коричневые разводы на радужке, Ча И Сок терял способность мыслить.

Яба спал 21 день и 14 часов тихо и глубоко, словно эмбрион, свернувшийся в утробе, где время измеряется только делением клеток, а сознание ещё не проросло. Когда Ча И Сок снова смог прижать его к себе, то подумал: «Вот, что действительн важно. Какая к чёрту Тэ Рён Груп».

Ча И Сок, обнимая сзади, снял с него наушники.

– Ты так беспечен – даже грабителя не заметишь. Неудивительно, что некоторые уже вовсю используют тебя, как диван.

Ча И Сок хлопнул питона по голове тыльной стороной ладони. Его руку покрывали змеиные укусы. Суни поднял голову в боевой стойке. Только в этот момент Яба его заметил. Похоже тот снова сбежал, после того как Ча И Сок его запер в комнате.

– Я добр до глупости,– задумчиво пробормотал Ча И Сок, наблюдая за питоном.

В первый день после выписки, Ча И Сок по странной прихоти позволил змею переночевать с ними в комнате. Само собой, к постели его и близко не подпустил, сказав себе, что это в первый и последний раз.

В сонном состоянии, когда руки обретают независимость, Яба обнял Суни, приняв за подушку, а этот наглец, лишь самодовольно пошевелил чешуйками: «Ну наконец-то!»

На попытку Ча И Сока выселить Суни с насиженного места, тот ответил удушающим захватом.

Ночная ошибка Ча И Сока дорого обошлась обоим. Полчаса они мерялись силой, а в итоге: на теле И Сока синим цветом расцвели гематомы, а у Суни оказался сломанным 294 позвонок. Их дружба дала трещину в прямом и переносном смысле. Теперь эти друзья засыпали, явно гадая, кто кого переживёт.

После инцидента в Нангоктоне прошёл месяц.

Когда Яба очнулся после долгого забытия, перед ним сидел Ча И Сок.

«Как спалось?» – спросил он, и Яба заплакал так горько, как никгода в жизни.

Когда он услышал объяснение того, как Ча И Сок оказался живым, то не поверил своим ушам. То, что мёртвое тело после его песни снова стало жить, казалось нелепым. Этот факт ощущался скорее как сновидение, и Яба засомневался в реальности: «Кто же из них сейчас действительно жив?»

По правде говоря, с того момента, как Кокаин нажал на курок в памяти образовался странный провал. Как будто фрагмент вырезали из сознания. Остался лишь яркий образ смерти Ча И Сока и отчаяние.

Ча И Сок сказал ему, что умный мозг всё ненужное складывает в такие места, куда его хозяину не дотянуться. Но иногда сковзь сон прорывались кровавые сцены. И на утро он оставался лишь с жуткими разрозненными кадрами в голове.

Ча И Сок принёс из гардероба бежевое пальто и накинул его на плечи Ябы.

– Пойдём?

Яба вскочил и раскрыл рот, озираясь по сторонам. Ча И Сок быстро зашагал обратно в комнату и вышел с сумкой через плечо. Принёс стакан с водой и положил Ябе в рот таблетку.

– А... а... – из горла вырвался странный звук.

Ча И Сок, подняв с пола красный телефон и стилус, протянул их Ябе. Тот написал на экране:

[ В этот раз иди на приём без меня ]

С тех пор как Яба лишился голоса, он стал всегда носить телефон и электронное перо. Это началось сразу после пробуждения. Ча И Сок посмотрел на экран.

– Почему?

[ Просто. Сегодня так ]

Ча И Сок задержал на нём взгляд. Молча, он ловко натянул рукав на вторую руку.

Отсутствие голоса Ябы между ними не было преградой. Да и раньше Яба не отличался болтливостью. Теперь обрёл идеального собеседника – того, кто слышал его молчание громче любых фраз. Ча И Сок улавливал любую мысль и, будто заранее зная, где она свернёт, обходил острые углы.

Возможно, за те долгие дни, пока Яба лежал в беспамятстве, Ча И Сок отточил навык считывать малейшие изменения: частоту дыхания, пульс, едва заметные пальцев...

Голос не пропал полностью. Напрягая связки, Яба всё же мог выдавить подобие стона, но каждый раз испытывал страшную боль. Врачи разводили руками: ни опухоли, ни узлов на связках – ничего, что могло бы объяснить это с точки зрения медицины.

Они обошли десятки клиник и перепробовали все возможные способы вернуть голос.

Только этим утром Яба понял. Проклятие на него наложила Сирена. Та, что не смогла околдовать моряка и покончила с собой, оставив лишь обиду и ненависть. Если Ча И Сока с того света вернуло пение Ябы, то голос забрали взамен. И чтобы снова заговорить, следовало отдать обратно украденное у смерти. Но, нет. Ради Ча И Сока он охотно выберет вечную немоту.

Лечение продолжалось - Ча И Сок исправно посещал все необходимые процедуры для восстановления после травм. Возвращаясь из медицинского центра, он купил уйму книг.

Они обосновались почти на прежнем месте: на деле поменяли этаж, заняв апартаменты «Брэйнс». Директор Ча хотел уехать подальше, где их никто не отыщет, но Яба панически боялся новых мест. В конце концов сошлись на том, чтобы найти квартиру с привычной планировкой.

Недавно он начал оформление удостоверения резидента, аннулированное много лет назад. Документы должны быть готовычерез неделю. Поскольку жить с этим документо предстояло ещё долго, Ябе хотелось сделать его уже после того, как он похудеет. Однако, решил не торопиться – времени у него было в избытке.

Но тут возникла другая неприятность: при оформлении открылась правда о его образовании. Когда Ябу похитили, он так и остался недоучкой на уровне начальной школы.

Ча И Сок предложил ему сдать экзамены на аттестат о среднем образовании, и сказал, что сам займётся подготовкой Ябы. Он встал рядом, облокотившись о стол.

– Ну что, ученик... – Ча И Сок положил перед Ябой учебник. – Начнём с двух страниц. За ошибки будешь получать по ладоням.

Яба сверкнул глазами и схватил стилус:

[ Ошибки - вина плохого учителя, ему и надо устроить порку ]

Ча И Сок поднял бровь.

– Это будет уже не наказание.

Взглядом, нарушающим личные границы, он окинул Ябу, и задумчиво потёр подбородок:

– Согласен. Ладони – это для начинающих. Можешь выбрать альтернативную зону.

Когда диалог между выпускником MBA и недоучкой не выдаёт разницы в образовании, то с одним из них явно что-то не так. Ча И Сок нагрузил Ябу заданиями и ушёл.

Под строгим синим оком цифровых часов Яба шуршал страницами учебников. Настойчивая вибрация телефона мешала сосредоточиться. Взглянув на мигающий дисплей, он удивился и принял звонок. Яба вздохнул и поднёс телефон к уху. Голос в трубке прозвучал так громко, словно его владелец уже находился в комнате.

– Попался! Сменил номер, адрес, и думал отделаешься от меня? Я везде тебя найду!

«Как же ты надоел».

Пока Яба был прикован к больничной кровати, Ча Мён Хван наведывался в его палату чаще, чем процедурные сёстры. После выписки Яба сменил номер телефона, но Мён Хван быстро его раздобыл и замучил звонками. А потом и вовсе явился к нему домой с громким скандалом. Не мотря на их переезд и меры предосторожности, он всё равно их нашёл. Такого упорного человека, как Мён Хван, будет непросто вышвырнуть с должности. Ча И Соку придётся попотеть.

Громкое дыхание ворвалось в ухо.

– Молчишь? Значит, ты точно Жулик. Голос до сих пор не вернулся? Отправь мне сообщение.

«Ну и зануда».

Яба отправил сообщение на звонивший номер:

[ В костюме Санты ты смутил бы даже оленей ]

Через мгновени Ча Мён Хван недовольно проворчал:

– Что за писанина?.. Я не стал бы рядиться, если бы не приказ почётного председателя... Ай, ладно. Исполнительный директор Ча увёз тебя без моего ведома. Вы оба неблагодарные. А ведь я вас спасал тогда!..

[ Позвонил в экстренную службу и сразу герой? ]

– Да, хватит уже! Надо встретиться! У меня к тебе вопросы об увиденном в ту ночь.

[ Ты видел чудо – сам же сказал ]

– Если бы только это!

Сердце Ябы ёкнуло. Помедлив, он написал:

[ Что ещё? ]

– Директор Ча не рассказывал? В ту ночь я забрал из Нангоктона выжившего бандита. Он несёт ахинею, но очень подробную. Парень описал всё, что видел.

Ча И Сок сообщил, что Ги Ха погиб, Кокаин выписался из больницы, Се Джуна среди выживших нет, и что других деталей не знает. Оказывается, Мён Хван осведомлён лучше.

– Ну как, заинтригован? Ещё бы! – распинался Мён Хван. – Ладно, расскажу всё при встрече.

При этом было слышно, как он нервно сглотнул, что не вязалось с его хвастливым тоном.

Ни на ТВ, ни в интернете не освещали происшествие в Нангоктоне. И зачем Ча И Сок оставил ему такое непосильное количество заданий? Его слабый мозг не справлялся. Он упорно не хотел вспоминать ту ночь. Что видел тот человек? Яба ощутил как по спине пробежала дрожь.

[ Мне плевать. Не трать моё время ]

– Не смей бросать трубку!.. Покажись наконец!..

Яба отключил телефон. Его руки похолодели. Он покусывал кончик ручки и пытался успокоить тревожное сердце.

Жив ли Чжан Се Джун?

Как умер Ги Ха?

Что случилось с Кокаином?

Мысль об их судьбах не давала ему покоя. Не лучше ли не знать? Яба обхватил голову. Он слишком много думал. Забытое – значит запретное, решил Яба. И закрыл этот вопрос на ключ, который спрятал в свой пустой мешочек.

Яба словно на секунду отключился. А может, глубокий сон показался мгновением. Из тьмы, похожей на смерть, доносилась песня. Это происходило под водой.

«А-а-а... А-а...»

Кто-то сидел на камне. Безумие в его глазах пожирало человека, которого он прижимал к груди. Изрезанная кожа, разорванное сердце – идеальное тело превратилось в кошмар. Сгорбленная фигура завыла от горя, но со временем этот голос обрёл глубину и ритм, выливаясь в утробный напев. Он был одновременно и чужой и знакомый. Охваченные звуками люди с обрубками конечностей дёргались в жутком танце, а в воздухе летали осколки костей и клочья внутренностей. Несмотря на стоны и животный смрад вокруг, в этом месте царило странное запустение. А сидящий на камне, с наслаждением расширяя ноздри, вдыхал страдания и слизывал с губ брызги крови. Склонившись, он жадно обсасывал раны и обнажённую кость. Красные губы хищно улыбнулись.

Яба резко сел. Его так трясло, что заныли рёбра. Пропитавшись потом, рубашка прилипла к коже. В спальне находился только он. По коже пополз озноб.

– И...

Он не смог произнести имя до конца, зная, что это принесёт сильную боль. Яба направился в гостинную. Всё погрузилось в темноту. Выключатель куда-то исчез, а сами стены шевелились, наполняя пространство тошнотворным теплом, словно складки гиганского желудка. Из глубины раздавался равномерный пульс. Ощупывая скользкую поверхность, он пробирался вперёд. На его ладонях налипла слизь.

Зацепившись за что-то он споткнулся. Перед ним лежало детское тельце с пуповиной затянутой вокруг шеи. Он находился в гниющей утробе. Яба поднимлся и снова падал, царапал и бил стены, в которых вязли кулаки. Он карабкался дальше и дальше, стремясь найти свет. Скользнув в поворот, он увидел тёмный коридор. Мороз пробежал по спине, но ноги несли его вперёд, в самую гущу мрака.

Он открыл первую дверь. Потом вторую. Третью. Но там его не оказалось. Не было даже вещей Ча И Сока, словно его никогда не существовало. Наверное, все эти двери вели в прошлое и, открыв одну из них, Яба окажется в том дне, когда прижимал к себе уже остывшее тело.

Бах. Бах.

Послышались выстрелы. От неожиданности Яба издал хриплый стон. И в тот же миг Сирена стала раздирать его горло когтями.

С разорванным сердцем нет шансов выжить. Простой быт, когда он ждал свои документы и возился с домашними заданиями, оказался ненастоящим. Отчаяние того дня породило иллюзию. В конце коридора показалась последняя дверь. Если за ней будет пропасть Яба прыгнет без сомнений.

Распахнув дверь, Яба ощутил тёпло и горький запах. Расплывчатые очертания становились чётче. В углу комнаты горел свет.

Ча И Сок молча наблюдал за внезапным визитёром. Едва слышно шуршал кулер ноутбука, колыхая лежащие рядом бумаги. В пепельнице высилась горка окурков.

Он резко вскочил, опрокинув чушку с кофе на документы. Быстрый как ветер он оказался рядом и подхватил  Ябу, который споткнулся и едва не упал. На лице застыло напряжённое выражение.

– Что случилось?

Ябу накрыл страх. Он прижал ладонь к щеке Ча И Сока и погладил её. Проверяя, в самом ли деле он живой, провёл по переносице кончиками пальцев. В них проникало тепло тела. Губы Ча и Сока не шевелились. Его лицо выглядело действительно живым. Ча И Сок вытер слёзы с лица перед собой. Яба хватал ртом воздух, словно его душили.

– Снова кошмар?..

Похоже, Яба не первый раз ходит во сне. Теперь стало понятно, что означают тяжёлые взгляды Ча И Сока, которые он так часто ловил на себе. В волосах Ябы зарылись длинные мужские пальцы. То ли от них исходила дрожь, то ли дрожал сам Яба. Телефон со стилусом остался в спальне. Его рот беззвучно открывался:

«Почему работаешь ночью?»

– Ты попросил, – ответил директор Ча, – чтобы я весь день проводил с тобой, не сводил с тебя глаз и разговаривал. Вот только близко не подпускал.

«Нет, я не мог...»

– Ещё как мог. Дрожал, смотрел на меня прямо как сейчас и шептал...

«Нет».

– И каким образом по-твоему я увижу кого-то кроме тебя?

Ча И Сок без раздумий отдал за Ябу своё сердце. С такой же легкостью Яба расстанется со своим голосом. Даже если вернуться в тот день, выбор будет прежним. Яба не знал, сколько ещё продлится удивительная иллюзия. Даже если назавтра окажется, что эти красивые глаза давно гниют в могиле, Яба выдержит. За свой выбор он почти полюбил себя.

Невидимые ранее учебник и кружка остались на прежнем месте. Наверное, Яба уснул за столом, и в полудрёме добрался до кровати. Или же его перенесли чьи-то заболтивые руки. Впрочем, это не имело значения. Яба взял в одну руку подушку в, а в другую – учебник. Положив подушку рядом со столом и подмяв её под себя, Яба растянулся на животе.

Над раскрытыми страницами книги возникло лицо. Его чёткие черты проступали на периферии зрения, а неугомонные чёрные зрачки мешали сосредоточиться. В углу страницы Яба написал:

[ Я буду здесь, заканчивай работу ]

– Занимайся учёбой. А я займусь тобой. – произнес Ча И Сок, и на его лице появилась косая улыбка, опьяняющая, как глоток домашнего вина. Он притянул Ябу за голову и слегка укусил за переносицу.

Сердца бились в унисон, удар в его груди отзывался ответным толчком. Яба просто дышал, запоминая эти мгновения.

– М-м-м...

Странный металлический звук родился в горле Ябы, Ча И Сок отреагировал ещё более нетерпеливыми движениями. Ночь показывала то, что днём было спрятано: широкий рубец на шее, в паху – следы от лезвий секатора, чудом не задевшего половые органы. Всё это оставил Се Джун, поэтому в постели с И Соком Яба неизменно вспоминал  брата. Однако тут же забывался, отвлекаясь на идеальные контуры тела. Никакой выдержки не хватило бы, чтобы сохранять ясность мысли перед возбуждённым лицом Ча И Сока, который был полностью поглощён процессом. Яба прикусил губы, не позволяя себе застонать. Руки упирающиеся в грудь, пытались оттолкнуть, но беспомощно скользили по вспотевшей коже. Хриплый голос умолял:

– Ещё один раз... последний.

Он говорил это в четвёртый раз. За два месяца, что Яба молчал, набеги варвара стали реже. Но теперь по ночам сам Ча И Сок мало от него отличался. Их сперма смешиваясь, размазалась между телами, кожа к коже. Сегодня его яички бились о ягодицы Ябы особенно ощутимо. Ча И Сок выскользнул из Ябы но тут же насадил его обратно, вжавшись в бедра. Яба почувствовал как горячий кол шевелит внутренности Ябы. Казалось что, от сильного трения вся слизистая оболочка окажется снаружи вместе с членом.

– Ах, бля!.. – выругался Ча И Сок, вгоняя себя резко и глубоко.

Он отпустил контроль и отдался на милость стихии, бьющей изнутри.

– М-м-х.. – не сдержался Яба, но проклятье Сирены не прощало даже слабого стона. Боль царапала гортань, уходя вглубь и проворачиваясь словно металлическая щётка.

Ча И Сок остановился, заметив как Яба сжимается: брови сведены, взгляд мрачен.

– Чёрт... Ты... Невыносимо хорош...

Развратные комментарии смешалась с прерывистым дыханием. Ча И Сок отстранился, затем плавно вошёл снова. В этом состоянии любое прикосновение или движение могло спровоцировать оргазм. После этого сознание стремительно отпускало его. Он наклонился, захватив нижнюю губу Ябы между зубами, растирая её. Яба ответил, обведя языком его губы с нежностью музыканта, перебирающего струны. Член, стиснутый в тугом мышечном кольце, снова налился кровью. С глухим стоном Ча И Сок возобновил мелкие, поверхностные толчки.

– Всё, сдаюсь...

Он резко перевернул Ябу спиной к себе и поставил на четвереньки. Крепко обхватил его за талию, заставив высоко поднять ягодицы. Горячий член медленно вошёл внутрь. Раздвигая сжатые стенки, он достиг той самой невыносимой глубины. Острые клыки впились в шею Ябы, и голос Ча И Сока прозвучал низко и властно:

– Я останусь внутри. Двигайся сам.

* * *

Когда Ча И Сок появился в переговорной, директора, сидящие за П-образным столом зашептались. Некоторые приветствовали его еле заметными кивками. Ча И Сок понимал, что нужно держать руку на пульсе и не отлучаться на долгое время. Да и старик мог обидеться. Когда председатель созвал директоров на внеочередное собрание, Ча И Сок решил заглянуть, хотя его участие требовалось скорее для проформы.

Прежде, эти руководители дрожали под нападками гонконгских инвесторов, зато теперь, когда ход событий изменился в их пользу, они расправили плечи и задрали носы.

Глаза Ча И Сока встретились с холодным взглядом отца. Тот, дёрнув подбородком, задал немой вопрос: «Ну ты как? Живой?».

Его сын усмехнулся в ответ: «Разочарован?» Всё по протоколу невербальных переговоров.

На повестке было предложение председателя Ча, начать публичный выкуп акций «Тэ Рён», что означало бросить вызов гонконгцам в лицо. Это радикальное предложение раскололо участников совета на два лагеря. В разгар  напряжения самый несдежанный из директоров вскочил с места:

– О, прекрасно! Вбухали всё в тайваньский завод полупроводников, теперь будем закладывать банкам последние штаны, чтобы выручить средства. Вспомните Мидопа, сейчас всё слишком серьёзно.

– А до этого мы по-вашему в песочнице игрались? – резко оборвал его председатель Ча.

В помещении поднялся шум. И Сок, развалившись в кожаном кресле, рассеянно крутил в руке телефон. Рядом с председателем сидел Ча Мён Хван. Он поглядывал на дверь и напоминал ученика перед самым звонком: вот-вот перемахнёт через стол в направлении выхода. Его щёки пылали румянцем - ни намёка на недавнюю болезнь и изнурительную химиотерапию. Но узнай он, кому обязан своим выздоровлением... последствия были бы непредсказуемыми.

Участники собрания разошлись, так и не придя к согласию. После этого председатель тут же вызвал Мён Хвана к себе. Позади старика вечно крутились директор Хан и председатель Лим, которые то и дело бросали в сторону Ча И Сока осторожные взгляды. Он нащупал их слабые места, но это означает, что и они знали о его истинных намерениях. В этой игре все держали друг друга за яйца.

Оставалось около десяти дней до собрания акционеров. Вот тогда всё и решится. Достанься ему «Тэ Рён», прожила бы ровно столько, сколько нужно, чтобы распродать всё ценное, а остальное выбросить. Он заставил бы старого льва наблюдать за тем, что уже не остановить. Однако дела вернулись к исходной точке и теперь он, находясь в оборонительной позиции, вынуждень латать свои дыры на ходу. И вместо усталости – ардреналин колотил в висках.

Конференц-зал опустел. Директор Ча остался лицом к лицу с призраком мегаполиса за стеклом. Прикуривая сигарету, он стиснул зубы.

– Здесь нельзя курить.

Хан Сон Джэ вошёл и прикрыл за собой дверь.

– Вчера я передал материалы прокурору. Мой отец явно переметнулся на сторону твоего отца. Председателю Лиму я показал снафф-ролик с его же участием, где он насилует малолетку. Стоит только отправить журналистам, как это сразу полетит на личную почту к председателю Ча. Я пригрозил показать семье, но Лиму насрать. Может, у твоего отца против него есть что похуже?

– Не все каналы у него в кармане. Где-нибудь всё равно есть брешь. Вот и найди её, ты же мастер.

– Брат Джун Хёна – журналист в региональной газете. – задумался Сон Джэ. – Такой любопытный, он не захочет остаться в стороне, когда намечается громкий скандал.

– Забудь про унылые финансовые махинации. Полезай сразу в грязное бельё семьи Ча – вот где можно поживиться. Только представь: Миллиардер, господин N упрятал обеих дочерей в психушку. А одна из них умерла голой рядом с его домом.

– И покойную сестру не пожалеешь? Что ты за человек.

Но, говоря это, Хан Сон Джэ уже набирал номер. Чем больше шума и свинства, тем ярче засверкают доспехи апостола справедливости.

Двери конференц-зала с грохотом распахнулась и внутрь ввалился Ча Мён Хван.

– Президент Ча. – Сон Джэ поприветствовал Ча Мён Хвана и вышел.

Ча И Сок развел руки.

– Брат, как ты?

– Кончай дурака валять! Куда ты дел жулика? Мне надо с ним поговорить, спрашиваю по-хорошему, где он?

– Поговорить? О чём?

– Ты знал, что он целитель! Те люди, погибшие в трущобах, – чья это работа?

Ча И Сок не смог, да и не захотел бороться с накатившим приступом агресии и, схватив Мён Хвана за голову, ударил о стену. Тот вскрикнул от столкновения.

– Кошка не помнит об этом. И не должна. – прошипел Ча И Сок.

– Не помнит? У него амнезия?

– Диссоциативная амнезия. Не помнит только одно событие.

Ча Мён Хван побагровел, стиснув челюсти до хруста. Он не ожидал от брата такой резкой вспышки гнева. Руки, которыми тот прижимал его голову к стене, дрожали, но не от слабости – в них чувствовалась сила, которую держат под контролем.

– Хорошо... Пусть забудет об этом. Но надо хотя бы вернуть ему голос...

Его лицо сильнее вдавили в стену:

– Ты не понял? Кошке и так хорошо. Без голоса и без памяти.

– Серьёзно? Директор Ча, ты не в себе, под кайфом что ли?

– О да, под кайфом от вчерашней ночи с кошкой. Теперь она отсыпается.

Глаза Мён Хвана налились кровью.

– Ну ты и... сукин сын!

Ча И Сок засунул палец глубоко в рот брата и придавил язык. Ча Мён Хван закашлялся и попытался оттолкнуть его руку. Директор Ча склонил голову набок и презрительно прищурился.

– Трепать языком будешь у жены между ног.

С этими словами он оттолкнул брата и направился к выходу. В этот момент дверь открылась, внутрь вошли люди в костюмах и устремились к Мён Хвану.

– Господин Ча Мён Хван?

– А вы кто такие? – рявкнул Ча Мён Хван отряхивая рубашку.

Один из мужчин достал удостоверение.

– Прокурор особого отдела Центральной прокуратуры Сеула. Вас вызывают на допрос по подозрению в мошенничестве на рынке ценных бумаг и уклонению от уплаты налогов.

– Что за чушь?! Какое мошенничество?

Ча И Сок вышел не оборачиваясь. Он сел в машину и потёр ноющее запястье. Под металлическими часами всё ещё чётко бугрились шрамы, оставленные садовником. Его он перевёл в безопасное место. Безопасное для дикой кошки, и для него самого. Хотел разобраться с Кокаином, но пока решил отложить это дело. От сумасшедего всё равно нет никакого толку.

Он нажал на кнопку быстрого вызова, не отрывая телефона от уха. Директора Ча больше на мучили провалы в памяти и головные боли. Однако вместо этого обострился другой симптом: в разлуке с Ябой, он не находил себе места. И даже когда он был рядом, тревога не отпускала.

Гудки прекратились и на другом конце послышалось тихое сопение. Услышав этот звук, Ча И Сок наконец-то вздохнул свободно, но вместе с тем вернулось давящее чувство в груди. Тот, кто стремился к полноценности своего тела, копался в себе выискивая, что ещё можно предложить человеку, с которым он живёт.

– Я буду через 20 минут. Оденься потеплее, на улице холодно.

Раздался слабый стон. Будто звук, который не мог выйти. Он представил, как раскрываются губы, в попытке что-то сказать, и стало так больно. Через некоторое время пришло сообщение. Он всегда узнал бы его по этим коряво написанным словам, по опечаткам.

[ Ты уверен, что он прооперирует без паспорта? У него есть опыт? ]

– Он светило в этой области. И у тебя есть опекун.

Яба молчал. Через какое-товремя пришло сообщение

[ Ок, приезжай скорее ]

Пусть лучше он останется немым. Каждая песня вытягивает из него жизнь – зачем позволять ему разбрасываться ею. Всех, кто попал под его чары, можно отловить и упрятать вместе с тем садовником. А тех кто слышал его голос хоть однажды, выпотрошить и промыть мозги, чтоб не осталось и следа.

«Раз уж ты настоящий владелец... Тогда, идея вставить в голову микрочип... принадлежит тебе. Понял наконец? Мы повязаны, владелец хренов».

Десять лет назад, в те дни, когда он не мог заснуть без дозы, он ещё помнил бы. Но сейчас в воспоминаниях ни проблеска. Даже слово микрочип не всплывало в памяти. Все документы, которые присылал Кан Ги Ха сгорели в пожаре. Он не видел смысла искать агента. Не имело значения от кого исходила идея, сейчас ничего не исправить. Если верить Кану Ги Ха, то они действительно были сообщниками. Только Яба не должен об этом узнать. Ча И Сок завёл машину и нажал на газ.

Все эти певцы были просто игрушками. Кокаин – самой любимой! Он их и за людей не считал. Так же как и Ябу. Пока не открыл его лицо, не проникся голосом, не увидел тьму, скрытую за тяжёлым взглядом. Но И Сок восполнит каждый год его страданий. Даже если придётся целовать следы его ног.

Яба резво поднялся и положил заранее распечатанные листы радом с кремовым пальто. Он всё подготовил, оставалось дождаться Ча И Сока. Сегодня солнце располагалось на небе иначе, оно освещало дорогу к будущему, которое когда-то выбросили в мусорное ведро.

Тошнота накатывала волнами от страха и предвкушения. Временные рамки чётко определены: прибытие И Сока через 20 минут, 15 минут на дорогу, примерно 3 часа на подготовку и саму операцию. После этого он проснётся мужчиной. Если всё пройдёт как запланировано, то сделают ещё и пересадку лобковых волос.

Ча И Сок назвал это наградой за пережитые трудности. Значит Яба её заслужил. Он принял все таблетки, что у него оставались, но не мог успокоиться. Раньше он принимал по три таблетки в день. Потом Ча И Сока уменьшил дозу до двух. Теперь же принимал только при необходимости. Благодаря стараниям Ча И Сока жучки теперь и усиков не показывают. Его слова всё ещё звучали в голове:

«Опекун».

Он хоть представляет себе, что это такое?! Не должность, которую можно сменить, когда надоело. Не на неделю, и не на месяц. Этот груз тащишь за собой, даже если каждый день становится кошмаром.

Он прижал руку к груди в попытке успокоить ноющее чувство.

Яба полистал учебник, но потом раздражённо отпихнул в сторону. Перед таким значимым событием концентрация совсем пропала. Зловредный положил голову на книгу. Яба поднял с пола лазерную ручку и направил её в жёлтый лоб. На миг на морде вспынули три красных глаза.

Яба отбросил ручку и стал метаться по комнате, наворачиая круги.

Пушистые тапочки в виде чёрных котят выглядели глупо, особенно их торчащие ушки, которые болтались при каждом шаге. Два дня назад Ча И Сок принёс домой комбинезон с пришитыми кошачьими ушами и хвостом, утверждая, что это «идеальная пижама для счастливого сна». По квартире валялись и другие странные предметы, их назначение оставалось загадкой. В порыве уборки Яба сгрёб их в одну корзину. У него было немного времени и он решил заняться стиркой. Но не смог включить стиральную машину, ведь Ча И Сок всегда занимался домашними делами сам.

На полпути в ванную комнату, где он хотел спрятать корзину, его застал голос из теле новостей:

«Сегодня утром президента «Тэ Рён Груп» Ча Мён Хвана сопроводили в следственный отдел. Ему предъявленыобвинения в манипуляциях на бирже и уклонении от уплаты налогов. Также начато расследование в отношении всей семьи основателя Тэ Рён, её владельцев и дочерних компаний. Ча Мён Хван не дал комментариев и направился в комнату для допросов. Позже станет понятно предстоит ли то же самое Председателю Ча, возглавляющему совет акционеров. Недавно Тэ Рён Груп столкнулась с попыткой недружественного поглощения инвестиционным фондом из Гонконга. С свете последних событий перспективы компании требуют переоценки».

На экране Ча Мён Хван с кислым лицом пытался увернуться от камер. Вчерашний Санта сегодня шарахается как дворняга. Какой стремительный прорыв. Его посадили в кресло по чужой прихоти, и так же пустили в расход. Ча И Сок говорил, что всё только начинается. Он сохранял ледяное самообладание даже когда председатель захлопывал перед ним все двери. Эта недосягаемая уверенность вызывала зависть.

На секунду отвлёкся – и этот желтокожий прохвост уже сунул нос в сумку, прислонённую к стене. В неё и десятой доли его тела не поместилось бы, и вообще это последнее, что понадобится Ябе в дороге. Он выдернул из под негодяя сумку. На миг даже подумал, упаковать бы его в коробку и отправить в джунгли, однако там у Ябы не было знакомых. Ухватив за хвост он поволок питона в свою комнату. Ящик шкафа открылся, явив безупречные стопки белья. Яба осторожно поместил туда сначала голову, затем, петля за петлёй, уложил остальное. Существо недовольно извивалось, но вскоре уткнулось мордой в складки сложенных трусов. Убедившись, что тот угомонился, Яба задвинул ящик.

До прихода Ча И Сока оставалось десять минут. Яба включил музыку на полную громкость. Набрал воды в ванну, побросал туда белье и насыпал сверху порошка. Он закатал штаны и забрался в ваннну. В большом окне виднелись фасады зданий, серые будто от несварения. Из-за стекла можно рассмаривать кого-угодно и никто не догадается. Яба потоптал бельё, потом просунул руку в штаны и сжал мошонку. Эта пустота была осязаемой. Настало время с ней прощаться.

Хор «Либера» заполнил квартиру. Чистые голоса, не тронутые ломкой, вливались в его тело. Вернись Яба в тот роковой день, он сделал то же самое – отдал бы свой голос. Тем не менее... порой его накрывал острый приступ желания петь. Если бы не это обстоятельство, Яба был бы в полном порядке. Рефлекторно его губы раскрылись и легкие напряглись в попытке издать звук. Но в следующий миг сжались от боли.

– М-м-м-м...

Яба замедлил дыхание. В памяти всплыл тот день, когда он познакомился с Кокаином. Почемы именно этот момент возникв голове, Яба не понимал. Если бы десять лет назад он не побежал за Кокаином, не попросил спеть, чтобы услышать его голос, жалел бы об этом?

И он сам и Кокаин были ящерицами с оторванными гениталиями и вскрытым брюхом. Не в силах противостоять большой силе, они терзали то, что было слабее. Иначе ни один из них не смог бы выжить. Возможно, Кокаин стал для Ябы не тем, кто душил его, а тем, благодаря кому он мог дышать.

Побывав на грани смерти и возродившись, теперь он воспринимал собственную неполноценность как глупую неудачу. Многолетняя борьба с дефектом сделала своё дело, теперь он ощущал себя не мыслителем, а подобием мученика.

Он кое-как прополоскал бельё и свалил егов корзину. Мокрая одежда оказалась невероятно тяжёлой. Яба сделал вдох и резко поднял корзину. Его взгляд упал на зеркало. Яба был не один. Бледный человек.

– Ых-х...

Яба упал вместе с корзиной. Он долгое время не видел бледного человека и уже расслабился. При переезде они забыли убрать зеркало. Тот, кого Ча И Сок выбросил из окна, пришёл отомстить.

Всё тело онемело и Яба не мог оторвать взгляд от пола. Добежать кухни, где лежали ножи, он не успеет. Яба был совершенно беззащитен, но враг не нападал.

Неужели ушёл? Яба взял себя в руки и бросил осторожный взгляд в сторону зеркала. Бледный человек оставался  на месте.

Яба посмотрел на дверь. Начал приподниматься на коленях, собираясь бежать. И тут человек тоже зашевелился. Он выпрямился вслед за ним. Яба вздрогнул и отпрянул – тот отступил. Не осознавая, Яба снова уставился в зеркало. На лице незнакомца читался страх.

«Он напуган? Почему?»

– А?.. – не сдержал удивления Яба.

Он сжал край рубашки и снова посмотрел на человека. Тот был одет так же, как и Яба. На шее виднелся шрам от ожога, такой же формы и том же самом месте только с противоположной стороны. Яба только и смог, что озадаченно моргать. Он поднял руку и ущипнул себя за щёку. Человек насмешливо повторил его движение.

Голова пошла кругом. Встречный взгляд будто гипнотизировал, Яба впервые не отводил глаза и не бросился бежать. Яба сжал волосы. Незнакомец повторил за ним. Яба снова посмотрел ему в лицо. Тот ждал.

В ванной слышалось только дыхание Ябы. Медленно он протянул руку. Противник протянул свою в ответ. Он был левшой. Две дрожащие руки почти соприкоснулись... и вдруг отпрянули. Отражение в зеркале застыло в ужасе. Теперь Яба видел не расплывчатый силуэт, как раньше, и не взгляд полный ненависти. Он опустил руку и долго смотрел на человека.

Собственный голос вызывал в нём отвращение. Ненавидел это тело, которое не было ни детским, ни взрослым. Он никогда не любил себя, а только завистливо смотрел на то, что имели другие. Казалось, только ярость и презрение держат его на ногах.

Однажды, когда он бродил по улицам в пять утра вместе с Ча И Соком, вдруг понял, что тишина вовсе не означает угрозу. Впервые следы пьяной ночи выглядели почти человеческими. Этот путь был долгим и трудным.

Неизвестно, как чешуйчатый негодяй выбрался, но он незаметно подполз и обвился вокруг руки. Он положил голову Ябе на плечо и завороженно уставился на него красными глазами. Он чувствовал холод змеиной кожи, щекотание двойного языка, и всё же не отстранился. Теперь, он наконец сможет терпеть этот мерзкий мир.

Свет накрыл город и сквозь стекло ворвался в комнату. Он разогнал тени, оставляя после себя лишь тепло и сияние. Золотая пыль, такая плотная, что её можно было ощутить кожей – слонечное тепло. Оно разливалось по телу, заполнив до самого горла.

Он больше не сбежит и не будет прятаться. Этот великолепный свет больше не казался ему врагом. Он смывал пятна прошлого, белым пламенем выжигал страхи и мерзость собственной неполноценности. Как в святом обряде, Яба замер, не шевелясь и не дыша. И когда золотая пыльца закружилась в воздухе, он приоткрыл рот и языком поймал крупинку света, будто причастившись к чему-то вечному.

– Эякуляция в норме?

...

– А как с эрекцией?

...

Проблема была не в отсутствии голоса, кто-угодно онемел бы от таких вопросов.

Уролог оторвал взгляд от монитора и уставился на сидящего напротив пациента. Очки без оправы, съехавшие на орлиный нос, будто подрагивали, торопя с ответом. Щёки пылали так, что, казалось, вот-вот задымятся. Сомнения грызли его: разве подобные откровения необходимы для операции? Яба ощущал жжение в виске от пристального взгляда Ча И Сока, сидящего рядом. Яба демонстративно втянул шею в воротник пальто. Эрекция Ябы?.. Эякуляция?.. Ча И Сок ведь тестировал и то и другое каждую ночь. Директор Ча заговорил:

– Эрекции с наскока не получить.  Но если языком пройтись по краю головки, тогда поддаётся и твердеет. А спермы... на один глоток, не больше.

«Заткнись! Просто заткнись!»

Яба вскочил как ошпаренный и зажал этот похабный рот. Затем со злостью застучал по экрану телефона набирая текст:

[ Лучше бы дал заполнить бланк! Обязательно этот допрос? ]

– Вы простудились? – пробормотал доктор, взглянув на средства общения у Ябы в руках.

Ча И Сок, расслабленно откинувшись на стуле рядом с Ябой, запустил пальцы в его волосы на затылке.

– Он всегда перебивает и ждать от него вежливости бесполезно. – ласково сказал И Сок. – Попробуй его отшлёпать – и только нервы потратишь. Проще не обращать внимания.

Доктор натянуто улыбнулся.

– В основном сюда приходят пациенты с подорванной самооценкой, а в тяжелых случаях – страдающие от бредовых идей. На приёмах, бывало, меня хватали за горло, и угрожали ножом. Так что, этот грубиян в сравнении с ними – милашка.

Сохраняя профессиональную непроницаемость, врач продолжил опрос:

– Когда и как были повреждены тестикулы?

[ Я их не повредил, а лишился ]

– Это втягивание или полное отсутствие?

[ Вырезали ]

– Одна или обе?

Было бы намного легче читать вопросы, а не слышать. Яба дрожал сильнее, чем перед операцией на голове. Он вытер вспотевшие ладони о штаны и взял стилус.

[ Обе ]

Врач опустил веки. Тощий, как велосипед, он выглядел странно раздражающе. А его завивка «а-ля дамочка» снизила ожидания до нуля. Приглядевшись, Яба наконец вспомнил: это тот самый тип, который время от времени зависал с Ча И Соком в «Парадисо» и под песни Кокаина сходил с ума, словно в его штанах завелись огненные муравьи.

Яба пристально изучал врачебную лицензию, висевшую на стене. Не исключено, что она была поддельной. В этом мире любой имеющий деньги мог купить себе диплом с белым халатом – и вот уже уважаемый специалист.

Он задал следующий вопрос:

– Есть ещё какие-либо детали в анамнезе?

[ Операция на мозге недавно. Удалили микрочип. С тех пор я иногда теряю память, вижу галлюцинации. Ещё. Я принимаю антидепрессанты. Сначала пил по пять таблеток в день, потом сменил препарат и стал пить по три, сейчас редко принимаю ]

Казалось, доктор колебался, вокруг его рта прорезались глубокие морщины. Но в итоге он посчитал слова Ябы бредом.

– Спасибо за ответы. Пройдём несколько обследований.

Яба резко поднял голову, нацарапал текст в телефоне и показал врачу:

[ Не веришь? У меня была операция! ]

– Ну, всё в порядке. Сперва сдадите анализ мочи и пройдёте УЗИ.

[ Как это «в порядке»? Я должен убедиться. Задавай другие вопросы. Что, если анестезия меня не возьмёт из-за антидепрессантов, или начнётся отторжение силикона? Кстати, у меня были проблемы с кожей из-за паразитов]

– Всё это не препятствует операции. Осложнения крайне редки.

[ Ручаешься? От врачебных ошибок страдает много людей. Я могу стать одним из них ]

– До сих пор в нашей клинике подобного не было. После операции за вами будут тщательно следить, так что не волнуйтесь.

[ Стаж у тебя невелик, на каком основании ты так уверен? ]

– Результат вашей предыдущей операции даёт эту уверенность, – резко ответил доктор.

Видимо, добрые врачи – это вымирающий вид. Или Ябе просто не везло на таких. Яба сжал зубы и заглушил вспышку гнева. Приходилось терпеть, ведь от этого врача зависело его будущее. В конце концов, если рассердить его, тот мог пришить дешёвые протезы, нарочно ввести мало наркоза, чтобы Яба проснулся посреди операции или сделать шов кое-как и он разойдётся. Тогда поздно будет жаловаться.

Тут Яба вспомнил всё с начала: врач выказывал недовольство с того момента, как он вошёл. Наверное, из-за опоздания. Его взгляд раздражал. С виду он и сам на мужика-то не похож, но при этом явно презирает тех, кто кастрирован. Теперь стало понятно, почему его могли схватить за горло и угрожать ножом.

– Если он тебя признает, можешь считать себя лучшим урологом на планете, – сказал прохаживаясь Ча И Сок. Яба сверкнул глазами.

– Говорю тебе, он мастер своего дела, – произнёс директор Ча, поглаживая Ябу под подбородком.

Обычно от этого становилось спокойнее, но сейчас не помогало вовсе. Прежде всего, тревожил тот факт, что этот врач посещал «Парадисо», а точнее, что он дружит с Ча И Соком.

Молча и с холодной деловитостью врач разложил на столе импланты, рассортированные по размеру.

– Вес, форма и плотность ничем не отличаются от настоящих. Материал и размер – на ваше усмотрение. После операции боли практически нет, а рубцов вы даже не заметите.

Гулкие удары сердца сотрясали голову Ябы. На столе, будто зародыши в скорлупе, лежали полупрозрачные силиконовые импланты. Они выглядели невероятно хрупким и, казалось, от одного касания начнут лопаться как мыльные пузыри. Яба едва дышал, осторожно трогая их кончиками пальцев. Мягкая текстура завораживала.

Ча И Сок взял один из образцов. Он медленно покатал его между пальцев, внимательно присматриваясь, словно определял количество карат.

– Они стерильные?

Не дожидаясь ответа он провел языком по поверхности шарика, а потом закинул его в рот. Лицо врача застыло в немом шоке – такого он за свою практику не видел. Но Ча И Сок продолжал смачно посасывать имплант и пробовать его на зуб, совершенно не смущаясь.

Яба, забыв про стилус, рванул Ча И Сока за воротник и прижал ладонь к его рту.

«Выплёвывай!»

С неохотой тот выплюнул силиконовый шарик в подставленную ладонь. Материал, некогда идеально гладкий, теперь был покрыт царапинами от зубов и слюной. Яба бросил мокрый предмет на стол и вытер руку об одежду. Только полностью растворившись в работе, Ча И Сок обретал хоть каплю здравомыслия и не творил подобные безумства.

Ча И Сок нахмурил брови и пробормотал себе под нос:

– Есть ли укусо-стойкий силикон, но чтобы его приятно было мять?..

– Существует метод липофилинга. Ничто так не подходит телу, как собственный жир, отсутствие ощущений чужеродного, и текстура такая, как ты описал.

Что за безумная беседа? Или из присутствующих именно Яба не в себе? Голову охватила горячая волна раздражения. Пальцы впились в ладони.

Ча И Сок медленно перевел на него взгляд.

– Что думаешь? – спросил он и нырнул рукой между бёдер Ябы, примеряясь.

В ответ Яба ткнул наглую руку электронным пером. Тот лишь слегка поморщился, но продолжал свои действия. Яба решил, что проще приспособиться к их причудам, чем сопротивляться. Он посмотрел на разложенные экземпляры. Даже если забыть про странный вид доктора, и сами импланты были такого размера, что годятся только для учебника по патологиям.

[ Покрупнее ничего нет? ]

– Больше, чем эти, вы не найдёте. А какой размер интересует?

Яба ожидал подобного вопроса и подготовился заранее. Порывшись в сумке, он достал лист бумаги и развернул его на столе. Ча И Сок, взглянув на распечатку, застыл, а врач, который до этого хранил ледяное равнодушие, впервые дал слабину – скрыть удивление он не смог.

– Это… это страусиное яйцо?! – вырвалось у него.

Он поправил очки.

Яба подставил экран телефона, заставив прочитать:

[ Сделай такого размера ]

– Многие мужчины уверены, что чем больше – тем круче. Но такой объём может обернуться разрывом мошонки. И потом, где взять столько жировой ткани?..

Врач отвёл глаза от изображения, явно желая забыть то, что увидел, и смерил Ябу взглядом.

Тот с самодовольным видом написал:

[ Значит, не можешь? ]

– Но это абсурд, хотя бы из-за строения тела.

[ Кожа тянется лучше, чем кажется. Жира у меня – хоть завались, хватит на всех]

Стилус беспомощно скользил по экрану – мешали глянцевые блики. На стекле вместо отражения был бледный человек. Вполглаза Яба дописал последние буквы.

[ Так, да или нет? Если не здесь, то я найду другую клинику ]

Ча И Сок резко протянул руку и безжалостно скомкал рисунок с идеальными яйцами.

– С таким размером ты не сможешь нормально ходить.

[ Значит, буду ползать. Я вообще хотел вставить три, но сдержался. Ты меня не отговоришь]

– Нет.

[ Тебе какое дело? ]

– Моё слово тоже имеет значение.

[ Это тело принадлежит мне ]

– Но решать всё равно буду я. Ты же знаешь.

Глаза Ча И Сока потемнели и стали почти опасными. Руки так и чесались вырвать его назойливый язык. Врач сухо продолжил описывать детали.

– Операция займёт от сорока минут до часа. Потребуется амбулаторное лечение, чтобы делать регулярные перевязки. Снятие швов через две недели. После этого можно будет возобновить половую жизнь. На период восстановления избегайте физических нагрузок и стрессов, содержимое должно прижиться. – Врач косо посмотрел на Ча И Сока, – зубы и язык, само собой, держать подальше.

– Погоди, погоди. – На лбу Ча И Сока появилась напряжённая прожилка. – Две недели? И ты только сейчас это говоришь?

– Ты не спрашивал.

– Две? Серьёзно?

Ча И Сок скрипнул зубами. Он подался вперёд, оперевшись руками о стол, и тихо сказал доктору:

– Нужно немного подождать с операцией.

– Почему?

– Две недели никакой близости – это жёстко. Я пока не готов.

– Ну, тогда... Скажи, когда будет удобно.

– Но он не захочет откладывать.

Их взгляды встретились – они обменялись решением без лишних слов. Промолчать, наблюдая такую наглость, Яба не смог. Он стиснул зубы и начал выдавливать буквы на экране.

[ О чём шушукаемся? ]

Только теперь врач и Ча И Сок обратили внимание на объект операции.

«Скрип-скрип», – электронное перо царапало экран, оставляя глубокие борозды.

[ Видать, вы там, целое кино придумали? Мы на рынке яички выбираем? С 14 лет только об этом и мечтал – чтобы двое мужиков за моей спиной тихо решали за меня. Да кто вы такие? ]

Бац!

Он швырнул телефон на стол. Врач вздрогнул. А лица директора Ча Яба даже видеть не хотел.

Бандиты «Парадисо» не считали посещающих клуб геев за людей. Но певцы-евнухи презирали и тех и других. Ни один гей не поймет боли кастрата. А понимали бы, то не забавлялись, глядя на цветы, щедро отдающие свои семена, на арбузы без косточек, которые им не суждено вкусить.

Руки тряслись от накала чувств. Электронное перо снова заплясало по экрану:

[ Я много о тебе узнал. В поисковиках набираешь – одни благодарности: люди считают тебя спасителем, дающим вторую жизнь. И я решил: если кто и поймёт меня, так это ты. Только ты можешь сделать как мне нужно ]

– Но... это опасно для жизни.

[Я верю в тебя. Ты тот, кого я ждал. Прости, если обидел тебя раньше. Хочу сделать это именно здесь. Сегодня. Больше никуда не пойду!]

Взгляд доктора, до этого момента затуманенный раздумьями, вдруг оживился. Яба заметил этот проблеск, как нить надежды. Повисла удушающая тишина. Он даже не моргал, боясь спугнуть шанс. Потом словно что-то щёлкнуло и доктор с глубокой серьёзностью взял его за руку.

– Я всегда говорю, что не просто ставлю импланты. Я возвращаю людям мечту. Ты выйдешь отсюда совсем другой походкой.

И словно гром с небес, прозвучало:

– Пора браться за дело.

Яба вдохнул воздух, будто впервые в жизни. За спиной врача вдруг вспыхнуло сияние, подобное свету сотен неоновых ламп. Мир вокруг замерцал золотой пыльцой. Лицо, прежде напоминавшее сморщенный сухофрукт, внезапно обрело интеллигентную аскетичность, а жалкая завивка превратилась в россыпь ангельских кудряшек, достойных кисти Рафаэля. Перед глазами всё размылось в слёзной пелене. В памяти промелькнули кадры прошлого: годы боли, унижения и одиночества.

Он сдержал подступивший всхлип и прошептал про себя:

«Не зря я всё это пережил».

* * *

В душном кабинете на плазменном экране извивалось обнаженное тело. Тяжёлое дыхание звучало громче стонов порноактрисы. В этой клинике подбор видео для получения анализов был безупречен. Исполнительница главной роли принимала самые соблазнительные позы, но так и не дождалась внимания.

Консультация заняла больше времени, чем длится сама операция. После анализа мочи, крови и УЗИ мошонки оставалось лишь сдать сперму.

– М-м-м-м...

Ча И Сок проследовал за Ябой под предлогом помощи. Он прижался со спины всем телом, не оставив просвета от лодыжек до лица.

– Х-м-м...

Яба прикусил губу и подавил инстинктивно вырывающийся стон. Он прогнулся в талии, пытаясь отстраниться. Но рука, обхватившая его член, следовала за каждым движением. От грубых действий всё тело запылало, но жарче всего был тяжёлый, немигающий взгляд. Ча И Сок засунул ему в рот большой палец, смочил слюной и размазал по дрожащему подбородку. Рука скользнула под рубашку и влажные пальцы ухватились за сосок. От липкого прикосновения грудь рефлекторно подпрыгнула.

Странное дело, но тот, кто руководил процессом, доводя Ябу до края, сам задыхался от удовольствия. Яба кончил в его ладонь и безвольно обмяк на твёрдой груди. Рука собравшая всю до капли сперму поднялась к лицу. Травянистый запах коснулся ноздрей и прежде, чем Яба успел опомниться, Ча И Сок уже облизывал свои пальцы.

«Все образцы должны быть исследованы».

В глазах Ябы помутилось.

Ча И Сок поддел ногу Ябы под колено и приподнял. Его палец скользнул между ягодиц. Дыхание Ябы участилось. Внутренние мышцы предательски сжали вторгшийся палец. В тот же момент за спиной щёлкнула металлическая пряжка ремня. Яба вздрогнул от этого звука и оттолкнулся бедрами. То, что Ча И Сок заставил его кончить при помощи руки, уже задевало гордость, но заниматься полноценным сексом в этом месте, где каждая стена осуждает, было за гранью. Ча И Сок притянув его к себе так плотно, что не осталось места для сомнений, стал тереться об него твёрдым членом.

– Давай.... отложим операцию на день?

Голос огрубел от желания. Яба отчаянно замотал головой, но Ча И Сок лишь сильнее прикусил мочку уха. В паху пылало так, будто раскалённый стержень вот-вот прожжёт его брюки.

– М-м-м... Прошу тебя.

Он находил слабые места безошибочно, трогал именно там, где кожа тоньше, где нерв оголён. Своим дыханием, своим голосом... забирал чёрные воспоминания и прятал там, куда не добраться чужим рукам.

Даже ненасытный кожный мешочек, вечно требовавший наполнения, будет доволен. Его, наконец, лишат последних претензий.

«И Сок...»

Казалось, он уловил этот немой зов. Склонившись к Ябе, Ча И Сок припал ухом к его губам. Юноша прижался ртом к аккуратной ушной раковине.

«Знаешь... Ты вернул мне будущее. Все эти заботы, сомнения – про размер, про всё остальное. Раньше я не думал, что смогу себе такое позволить. Ты ведь знаешь?..»

Ча И Сок виртуозно жонглировал словами, сбивая с толку. Каждый раз Ябу не покидало чувство поражения, словно его опять загнали в угол. Но сейчас, оглядываясь назад, Яба понимал, что всегда был в выигрыше, пусть и не сразу, пусть и не явно.

Телефон лежал далеко. Набрать бы сообщение, но его держали слишком крепко. До операции оставалось совсем немного времени. Если не сказать сейчас, то другого шанса, скорее всего, не будет.

Яба закусил губы, борясь с собой, но затем всё же их разжал. Возможно, это станет первым… и последним признанием в его жизни.

«Спасибо».

Слова, так и не ставшие звуком, застряли комом в горле. Грудь Ча И Сока, прижатая к спине Ябы, напряглась. Медленно повернувшись, Яба встретился с неподвижными чёрными зрачками, которые впивались в душу. В груди полыхнуло, словно внезапно проснулся вулкан.

Ча И Сок широко и влажно провёл языком по его щеке, задев кончики ресниц, а большим пальцем нежно массировал головку, которая уже пускала смазку.

– Мотылёк. Повторяй за мной.

Яба медленно разомкнул губы и гибкий язык проник внутрь. Словно орудие ласкового допроса, он вытягивал правду из дальних уголков сознания, пытаясь добраться до самого сокровенного. Так они ещё долго вели диалог, в котором каждая фраза прозрачна, как нити слюны, а каждый вздох – восклицательный знак.

Опера–буффа

Ча И Сок ненавидел жару. Поскольку его тело легко перегревалось, дома он обычно ходил полуголым. Даже в первые весенние дни, когда в лужах ещё хрустел лёд, а воздух был слишком свеж, он неизменно принимал только холодный душ. Однако, ночью засыпал только обвив руками Ябу и закинув на него ногу. Когда тот ворочался из-за близости горячего тела и давящего веса, Ча И Сок прижимал его ещё сильнее. Приоткрывал глаза и, убедившись, что Яба по–прежнему в его объятиях, снова проваливался в сон.

Пищевые привычки Ча И Сока были крайне противоречивыми. Еда, которой коснулись палочки, считалась уже использованной и её остатки в тот же день летели в мусорное ведро. Но стоило Ябе оставить недоеденный кусок – и Ча И Сок подбирал его без тени отвращения. Он ненавидел скользкую консистенцию до такой степени, что даже не прикасался к кашам или пудингу. Но сперму Ябы высасывал до последней капли.

Его перфекционизм работал как сломанный светофор, то безучастно мигал жёлтым, то внезапно загорался красным. И тогда... Подбор домработницы напоминал вербовку в контрразведку, а курьерам, приближавшимся более чем на 500 метров, грозила встреча с группой быстрого реагирования.

Он был до болезненности педантичен в домашних делах, но при этом во многом оставался небрежным. Пьёт кофе или ест – обязательно что-нибудь прольёт на одежду. Едва заметив место, куда можно присесть, он тут же плюхался туда и расплывался как моллюск без раковины, а уж сколько раз опаздывал на работу, из-за того, что любил поваляться в постели...

Нередко он являлся в офис в рубашке, застёгнутой наперекосяк.

Повседневная неадекватность резко контрастировала с его профессиональной выдержкой, и это вызывало недоумение. Когда окружающие начинали воспринимать его как неисправимого разгильдяя, он погружался в работу,  демонстрируя пугающую одержимость.

В быту Ча И Сока изъяснялся настолько грубо и неприлично, что хотелось провалиться сквозь землю, но в деловых переговорах он превращался в оратора, способного даже Будду заманить в церковь.

Он делал такие абсурдные заявления, что собеседники теряли дар речи, и в этот момент ловил на крючок даже самые привередливые европейские компании, заставляя их соглашаться на технологическое партнёрство.

Даже когда Яба убедил врача сделать операцию с использованием желаемых размеров, пока тот лежал под наркозом Ча И Сок «обработал» хирурга и изменил параметры на совершенно никудышные.

В двух словах, Ча И Сок был бессовестным циником, дьяволом во плоти, не знающим стыда и сожаления.

Яба рухнул на кровать и так впился глазами в учебник, что тому не поздоровилось бы, будь он живым. Его ярость вытеснила все мысли об экзаменах и прочих делах. Он был абсолютно уверен, что после операции обнаружит у себя яйца королевского размера и откроет новый мир. Но когда очнулся после наркоза и заглянул вниз, то понял, что размер явно не соответствует заказанному и мир померк. Даже гадать не пришлось, чтобы понять, кто за этим стоял.

Яба готов был придушить эту сволочь Ча И Сока и докторишку, а потом покромсать обоих на куски, но увы, наркоз ещё не до конца отпустил, да и ножа под рукой не оказалось.

Стиснув зубы, Яба вернулся на операционный стол и безмолвно требовал повторной операции. Врач поспешно ретировался, а Ча И Сок, суля золотые горы, еле стащил его оттуда.

Юноше хотелось бить себя по лбу. Как он мог забыть, с кем имеет дело? С бессердечным аферистом, для которого не писаны ни законы, ни заповеди.

Дома Ча И Сок ещё несколько дней заискивал перед Ябой и ублажал его. Но тот всё не мог успокоиться, даже когда рвал Ча И Соку волосы, и орал на него матом. Яба мог бы выпрыгнуть из окна, но мерзавцу это было бы лишь на потеху. В конце концов Яба нашёл неожиданный выход своей мести: просто объявил свое тело неприкосновенным. И о чудо - метод сработал на удивление хорошо.

– Нужно поесть.

В этот момент дёрнулась дверная ручка. Не дождавшись ответа, Ча И Сок слегка постучал пальцами по двери.

– Открой.

Ответа не последовало.

– Я не люблю повторять.

В его голосе зазвучала сталь. Яба продолжал молча смотреть на дверь, не шевелясь. Снаружи послышался вздох, а затем тишина. Та самая, что бывает перед бурей.

И тогда...

Удар!

От грохота стены содрогнулись, дверная ручка вылетела и подпрыгивая покатилась по полу.

Ну вот, опять! С недовольным цоканьем Ча И Сок вломился, сжимая в руке молоток. Жутковатая тень попыталась следом проскользнуть в щель, но И Сок захлопнул дверь, осадив незваного спутника. Яба втянул голову в плечи, его глаза горели яростным огнем.

– Молчаливый бойкот – пожалуйста, раздельные кровати – без проблем. Но дверь запирать нельзя, такое условие.

Голос звучал мягко и почти ласково, но в глазах читалась угроза. Яба ответил таким же острым взглядом.

«Пошёл нахер».

Ча И Сок, умелый ловец мыслей, выуживал лишь то, что не хотелось говорить. Он полулёг на кровать, пытаясь поймать взгляд. От него слабо пахло сигаретами. Яба уткнулся в учебник. Ча И Сок нарочито склонил голову, снова попадая в поле зрения. В ответ Яба стал с силой перелистывать страницы – бумага несколько раз со свистом рассекла воздух, отшлёпав директора по лицу.

Ча И Сок умолял перенести операцию хотя бы на день – и получил эту отсрочку. А отплатил таким подлым образом. Впервые за всё время Яба по-настоящему разозлился на Ча И Сока. Его пальцы грубо забарабанили по огромному экрану смартфона, открывая заметки. Электронное перо заскрипело, оставляя гневные росчерки.

[ Верни всё ]

– Что вернуть?

[ До того. До операции. Верни всё назад ]

– Не могу. И ты это знаешь.

[ Тогда зачем ты влез и всё испортил? ]

– С размером перебрать – хуже, чем недобрать.

[ Что может быть хуже, чем сейчас? ]

– Ну почему. Они такие аппетитные, просто загляденье. Даже сидя на совещании, только о них и думаю.

Яба тут же закрыл его рот ладонью.

«Заткнись! Не хочу это слышать!»

– В любом случае, в твоём теле не хватило бы жира, – спокойно заметил Ча И Сок.

Сознание Ябы поплыло. В зеркале рядом с Ча И Соком сидел не пухляш с трясущимся подбородком, а бледный человек. Чужак, который казался знакомым. Яба напрягся, чтобы удержать разбежавшиеся мысли.

[ Твой друг обещал мне такой размер ]

– Ну, сболтнул под твоим давлением. Может, хотел угодить.

[ И как понять, под давлением он говорит или нет? И откуда тебе знать, что для меня лучше? Может, тогда сам будешь оперировать? Ты разбил мои мечты! ]

Горло сжалось так, что пришлось остановиться и сглотнуть. Яба резко вскочил и направился прямиком к выходу. Десять лет он вынашивал эту мечту. И вот, психопат–наркоман её растоптал. А ведь Яба лелеял её, с трепетом ожидая своего часа.

Даже бастуя, Яба продолжал усердно питаться – всё ради яиц, а то хуже заживут. Вот и приходилось терпеть позор и жевать, давясь злостью. Яба сверкнул глазами.

[ Катись! Твои кулинарные подношения и твоя рожа мне осто... ]

Голова внезапно оказалась в тени. В ожидании нападения губы Ябы рефлекторно сомкнулись, но в то же мгновение по ним успел скользнуть кончик языка И Сока.

– Ну хоть попробуй.

Взгляд Ябы был как ледяная стена: «Никакого проникновения!»

А если этот притворный гад сунется, то останется без языка. Но он схватил Ябу за затылок и не давал выкрутиться, принуждая к зрительному контакту. Они пристально смотрели друг на друга, пока Ча И Сок не начал медленно моргать. Веки сонно опускались и поднимались. Каждое движение как команда. Яба, сам того не осознавая, стал синхронно делать то же самое. Монотонный ритм расслабил его напряжённые нервы и мышцы лица. В этом душном, странном ритуале даже почерк Ябы стал вялым, буквы расплывались:

[ Что за.. ]

– Поцелуй по-кошачьи, – ответил Ча И Сок. И добавил: – Лучший способ усмирять сердитых кошек.

Яба ушёл в угол комнаты и, присев за маленький стол... тут же вскочил. Теперь даже такая простая активность требовала бдительности. Мошонка ещё не зажила и, если Яба усядется на швы, то проблемы обеспечены. Он зашагал на кухню. Распахнул холодильник и достал бутылку воды. Ча И Сок быстро сообразил и  протянул стакан, но Яба его проигнорировал и, приложившись прямо к горлышку, выпил всё залпом. Даже холодная вода не смогла остудить его. Он грохнул пустую бутылку на барную стойку и вернулся в комнату. Ча И Сок поплёлся следом, а за ним извиваясь жёлтыми зигзагами проплыло нечто.

«Сбегу отсюда», – решил Яба.

Он пришёл сюда налегке, и уйдёт так же. Приближались шаги Ча И Сока, но Яба был уже у двери. Он ощутил холод на лодыжке, змеиный хвост намотался на щиколотку, не давая сделать и шагу. Очередная подлость – чего ещё ожидать от зловредной твари? Яба попытался выдернуть ногу, но гадина уже заметно выросла и окрепла. Теперь даже её хозяин с трудом с ней справлялся, не говоря уже о Ябе. Он, стиснув зубы, попытался надеть обувь – пусть хоть питон висит на нём! Суни сжался вокруг ноги узлом, а потом резко выпрямился в направлении комнаты, рванув Ябу за собой. Юноша ухватился за дверную ручку, но ноги скользили как по льду в противоположную сторону.

Ча И Сок воспользовался моментом и схватил его за руку.

– Хорошая работа! Почти горжусь, – бросил он питону и, довольно ухмыльнувшись, пнул его в голову.

Тот грациозно отклонился и с упругостью маятника вернулся в исходное положение. Будто вырастая из пола, он поднял голову и бросился вперёд. Распахнул пасть и вцепился в бедро И Сока. Жёлтая кожа была покрыта старыми шрамами, но и на теле Ча И Сока краснели следы змеиных укусов. Наступив на голову Суни, строгий хозямн отфутболил его на кухню.

Яба решительно рвался к входной двери, но его постоянно разворачивали. В пылу хаотичной потасовки он ударил Ча И Сока в бок. Тот согнулся.

– А-ах...

Он слегка осел и прислонился к стене.

Яба заморгал, вспомнив про заживающие раны Ча И Сока. Руки юноши замерли у поясницы директора, не решаясь прикоснуться. Тот скорчился от боли, прищурив глаз.

– Кажется, раны открылись...

Пальцы Ябы легли на больное место. Эти повреждения были бы сущим пустяком, если бы не проклятая немота. Словно прочитав его мысли, мужчина провёл дрожащим пальцем по его губам.

– Не напрягай связки. Просто подуй... – сдавленно выдохнул Ча И Сок, – в мою «флейту».

Яба резко отпрянул. От бесстыдных слов его лицо залилось краской. Он был взбешён. Ча И Сок перехватил его руку.

– Ты же знаешь, с тобой я серьёзен, даже когда притворяюсь, – сменив тон, сказал директор Ча.

Он переплёл свои пальцы с пальцами Ябы, поднёс их к своим губам, и прихватил клыками те места, что называл «кошачьими подушечками».

– Как мне загладить вину?

Яба упрямо смотрел себе под ноги, пока Ча И Сок не заполнил весь обзор. Чтобы заглянуть в лицо юноши ему пришлось встать на колени.

– М-м? Мотылёк...

Из сплетения пальцев, Ябе удалось высвободить один. По его кончику Ча И Сок провёл губами, затем стал покусывать подушечку, тут же лаская следы укуса языком. Шёпот просочился сквозь пальцы:

– Я виноват.

Его губы переключились на указательный палец.

– Прости меня.

Губы двигались от пальца к пальцу. ...Средний, безымянный... На каждом суставе оставался влажный след покаяния. Ко второй фаланге мизинца оборона Ябы начала сдавать позиции.

От касания губ каждый раз щекотало под нёбом. Яба наблюдал, стиснув зубы. Но чёрные зрачки чутко отслеживали каждое изменение. Отпетый наркоман стоящий на коленях и вымаливающий пощады – это зрелище не разжалобит разве что нарколога. Да если бы не Яба, он вообще однажды не проснулся бы. Ча И Сок должен благодарить своего немого мученика.

Яба всё ещё ощущал тяжесть на лодыжке. Незаметно попробовал стряхнуть змея, но тот намертво прилип к нему. Вес был таким, что юноша едва мог поднять ногу. Он сдался и, проведя ногтем по ладони Ча И Сока, написал:

[ Обманешь снова – задушу ]

Ча И Сок не ответил, но его пристальный взгляд едва заметно дрогнул. Оставляя за собой право хранить молчание, он повёл Ябу в комнату. Суни потащился следом, но хозяин врезал ему по морде и захлопнул перед носом дверь.

Когда они остались одни, Яба заставил его раздеться и показать шрамы. Осмотрев их, он понял, что Ча И Сок снова его обманул.

«Флейта, говоришь? Пусть засохнет!»

Но на этот раз Ябе не хотелось злиться.

* * *

После ужина Ча И Сок стоял у раковины, смывая остатки еды с посуды. Под серой рубашкой угадывались крепкие мышцы, которые перекатывались, превращая простые движения в плавную хореографию. Немного помятая рубашка и свободные брюки выглядели так, словно их пошили специально для него. А по тому, как легко и лениво он носил одежду, казалось, что это тело скрывает больше, чем показывает.

Яба убрал мелкие тарелки в шкаф и встал рядом. Он избегал домашней работы не из-за лени. Ему просто нравилось украдкой наблюдать, как это делает Ча И Сок. Под мелодичный перезвон тарелок и скрип губки, юноша вдруг понял, что его всё время беспокоило.

Беспорядок в шкафу для посуды резал глаза. Яба поправил кружки: ручки – строго под 45 градусов, золотые узоры – только наружу. Лишь когда на полке воцарился порядок, Яба расслабил плечи. Эта привычка внезапно возникла и проявлялась только дома у Ча И Сока. Тот сообразил, в чём дело, и теперь расставлял посуду по правилам Ябы.

Как Яба мирился с безумствами Ча И Сока и устоями его мира, так и Ча И Сок принимал Ябу с его маниями и брезгливостью. Два сломанных механизма, которые вдруг начали работать в паре. Никаких «почему», никаких «исправься». Ча И Сок не спрашивал, зачем Яба перемывает руки по десять раз, а Яба не комментировал его ночные блуждания по квартире. Они просто знали: так надо.

Яба игриво ткнул Ча И Сок пальцем между лопаток и провёл вдоль позвоночника.

[ Может, я помою посуду? ]

Ча И Сок усмехнулся.

– Провалишь экзамен – и будешь делать это каждый день. Лучше наблюдай и вдохновляйся.

[ Ага ]

Яба выводил на спине Ча И Сока чёткие буквы. Мысль выучить язык жестов мелькнула, но была тут же отброшена – слишком хлопотно. Когда под рукой не было телефона и стилуса, спасали бумага и карандаш. А если и их не оказывалось, то ладонь Ча И Сока становилась полем для письма. Его спина, грудь, живот превращались в записную книжку, а в арсенале Ябы имелось целых десять «карандашей» в виде пальцев. Иногда Ча И Сок отвечал, рисуя ответ на коже Ябы. В отличие от Ча И Сока, который улавливал всё с первого раза, для Ябы приходилось чертить по несколько раз, чтобы он понял. А если и это не срабатывало, они переходили на беззвучную артикуляцию. Ведь даже песню можно чувствовать не только ушами, а слова не всегда нуждаются в голосе.

Ча И Сок упрямо игнорировал посудомоечную машину. Когда Яба спросил, зачем он делает такую утомительную работу вручную, тот ответил: «Тогда меня есть предлог поставить тебя рядом, чтобы ты смотрел на меня». Так и повелось.

Чёрный свитер, который Яба носил, имел глубокий вырез, который почти доходил до груди. Всего лишь лёгкий наклон и он уже сползает с плеча, требуя внимания. Но зато, это была его собственная одежда и по его вкусу.

Яба облокотился о раковину, нависнув над ней. Беззаботно побарабанив пальцами по лужице на столе, он вдруг прислонился щекой к плечу Ча И Сока. Тот замер с тарелкой в руках.

Медленный, тяжелый взгляд скользнул вниз. Тепло дыхания запуталось в волосах Ябы, а мышцы под щекой напряглись. Удивительно, как распутник, способный на любые извращения, смутился от простой человеческой нежности.

Случайно завернувшийся воротник рубашки Ча И Сока привлёк внимание Ябы. Он машинально протянул руку и поправил его. Едва пальцы коснулись ткани, юноша почувствовал, как густеет чёрный взгляд, направленный на него.

Четыре дня без полноценной близости. Лишь сексуальная игра, не доходящая до главного. И глаза Ча И Сока всё время были голодными. Кончик его языка скользнул по веку Ябы. Опасный знак. Юноша отстранился и поспешил в свою комнату, ощущая, как разгоревшийся взгляд преследует его, облизывая от пяток до затылка.

Яба лёг на кровать и решил переждать, пока Ча И Сок закончит дела на кухне. Ноги всё ещё ныли от недавней борьбы за ужином, после которого оба остались недовольными: Яба ел стоя, опасаясь за свои «драгоценности» и столкнулся с попытками Ча И Сока усадить его к себе на колени. Ни один из них не преуспел.

Теперь, пока тот возился с посудой, наконец появилась возможность отдохнуть.

Дверь в гардеробную была приоткрыта. Предчувствие заставило Ябу заглянуть внутрь. Ряды рубашек и брюк, висевшие по обе стороны, напоминали экспозицию в бутике.

А может, отказ носить одну вещь дважды –не блажь, а настоящий крик о помощи? Ведь бирки на одежде  говорили громче любых диагнозов.

Яба прошёл к дальней стене. В такой гардеробной, меньше всего ожидаешь увидеть беспорядок, но тут явно похозяйничали: бельё было раскидано по полу, а из комода свисал жёлтый змеиный хвост и лениво покачивался. Нахмурившись, Яба выдвинул ящик. Ну, конечно, кое-кто устроил там гнездо, зарывшись в белье. Из складок ткани на Ябу смотрел красный глаз.

Так уютный террариум Суни с опилками и температурным режимом оказался невостребованным, ему предпочли ящик в комоде. И не какой-нибудь, а именно второй сверху. Логика этого выбора оставалась непостижимой.

Раньше Яба видел, как питон встаёт и открывает дверь, и там всё просто: надавишь головой на ручку и она поддаётся сама. Но как змея справляется с ящиком...

Второй сверху ящик был довольно высоко и выдвигался параллельно полу. Однажды вечером Яба обклеил комод скотчем, чтобы закрыть доступ, но на утро снова увидел пройдоху внутри. Как можно проигнорировать законы физики и открыть ящик без рук?

Придётся перестирать все трусы, на которых лежала эта гадина. Наверняка, под желтыми чешуйками миллионы бактерий, и бедные яйца Ябы в зоне риска. Если подхватить заразу, то всё! Пиши пропало.

Недовольно пыхтя, Яба извлёк Суни из недр комода.

Где-то Яба читал или слышал, что змеи когда-то имели ноги, но утратили их в процессе эволюции. Он вспомнил,  как из живота Суни иногда вылезали странные отростки. Скорее всего, это те самые рудименты ног. На этот раз Яба их поотрывает.

Он навалился коленом на брюхо змеи ровно настолько, чтобы не раздавить внутренности, а рукой прижал голову, лишив возможности двигаться.

Зловредное создание ещё немного поёжилось, будто пытаясь высвободиться, но вскоре затихло. Яба ощупал холодное брюхо в поисках той странной щели, которую видел раньше. Изучая поверхность и ковыряя чешуйки, он вдруг увидел, как кожа раздвинулась и изнутри показалось нечто тёмно-красное. Вот они, те самые остатки ног. Отростки наливались соком и увеличивались прямо на глазах. Их поверхность блестела, напоминая кожицу инопланетного фрукта. Только тронь – и твоё тело колонизируют эндопаразиты.

Испытывая необъяснимое отвращение, Яба не хотел касаться этого голыми руками. Он взял галстук Ча И Сока и натянул между ладонями, собираясь перевязать потайную щель, чтобы змея не смогла пользоваться своими ногами. Но животное опередило Ябу. За секунду, жёлтая голова резко поднялась, вытянув тело вертикально. Яба опешил. В следующий момент вся стокилограммовая гора мышц накинулась на юношу, заставив того съёжиться. Питон обвил его, опустил голову и посмотрел в упор. Глаза, излучающие красное сияние, предупреждали: «Не смей сопротивляться».

Зловещее создание прижало голову Ябы к полу, своей раскрытой пастью обхватив лоб. Оно ритмично тёрлось хвостом о ноги. На лицо и волосы Ябы стекала вязкая субстанция. Время на раздумья не было. Яба выскользнул и бросился прочь. Пулей выскочил из гардеробной и захлопнул дверь.

«Это не конец. Я ещё вернусь».

В последнее время питон совсем озверел – руки Ча И Сока покрывали укусы до самых плеч. Змея постоянно ползала за Ябой хвостиком и при удобном случае приставала к нему. Но после операции Ча И Сок стал особенно настороженным. Как только замечал, что питон хочет пристроиться рядом с Ябой, тут же сжимал кулаки. Они не могли находиться в одной комнате дольше пяти минут, не подравшись. Каждая стычка длилась до первой крови.

Однажды домработница, приняв Суни за чучело, решила смахнуть с него пыль и тут же рухнула в обморок.

– Я покормил эту занозу... вчера. Всё в порядке. Обычно поведение очень спокойное, – бодро сказал Ча И Сок.

[ Оно и людьми питается? ]

– Крокодилами – с хрустом. Но людьми... – И Сок посмотрел на уборщицу, – только теоретически.

Та сбежала, даже не спросив про оплату.

Посторонних в квартире Яба не любил. Все, кроме него и Ча И сока, были чужаками, которые не должны переступать порог его жилища. Как только появлялся гость, Яба не находил себе места. Каждый считался угрозой.

Воспользовавшись случаем уединиться, Яба собрал все трусы, хранившие следы животного и сгрёб в кучу. Без оглядки поспешил в ванную и загрузил стиральную машину. Швы после операции заживали хорошо, до снятия оставалось ровно десять дней. Он считал минуты и часы, когда сможет увидеть свою новую мошонку, но путь к идеальному мужскому телу требовал терпения.

Его новоприобретённые «драгоценности» нуждались в просторном белье, чтобы иметь достаточно свободы. Сидеть позволялось только с расставленными бедрами на краю стула, и никаких «нога на ногу». Мыться разрешалось только по истечении недели, и если прочие предписания не вызывали вопросов, то с немытьём Яба смириться не мог. Даже после победы над насекомыми, когда в частом мытье отпала необходимость, он не мог отказаться от трёхкратного душа в день. Но всё таки нашёл выход: обматывал себя ниже талии полотенцем, так чтобы вода не проникала в оберегаемую область и, подставив корпус под душ, мылся на весу.

Яба запер дверь ванной, опустил жалюзи на окне. Но и этого было недостаточно, он тщательно осмотрел душевую кабину, затем заткнул сливное отверстие, и только после этого наконец встал перед зеркалом.

Он вздрогнул, увидев в зеркале бледного человека. Алый свет лампы мягко ложился на его лоб и выделял ожоги и шрамы, совершенно идентичные тем, что были у Ябы. Зеркало по-прежнему вызывало отвращение, но не страх. Неужели он наконец столкнулся с той правдой, о которой говорил Ча И Сок?

Будь то встреча с истиной или поражение, Яба и бледный человек теперь стояли по разные стороны стекла, изучая друг друга на равных.

Яба медленно отвел взгляд и осмотрел пол. Ещё раз проверил, заперта ли дверь, и спустил брюки с трусами до колен. Под обвисшим пенисом виднелась мошонка, аккуратно набитая и туго затянутая нитями – уже не сморщенный мешок, который каждый раз, при походе в туалет, заставлял Ябу прятаться в кабинке. Теперь эта часть тела стала полноценной и настоящей. Правда, неудобный угол обзора затруднял осмотр. Сняв трусы полностью он сел на пол.

Закинув одну ногу, Яба пытался поймать удачный ракурс, но вялый член постоянно перекрывал обзор. Затем, он повернулся спиной к зеркалу и расставил ноги. Склонившись вперёд, он пытался заглядывать и с одного бока и с другого, лишь неуклюже сверкая бледным задом перед зеркалом. От всего этого только шею свело и закололо в боку. В поисках решения он порылся в шкафчике и нашёл маленькое ручное зеркало.

Яба сел на корточки в углу и, прислонившись к стене, поднёс зеркальце к промежности. Теперь мошонка обозревалась целиком. Некогда бесформенная оболочка, подобно кожаным латам бережно охватывала драгоценные яйца. Они пружинили под пальцами и были до безумия прекрасны. Яба решил больше не трогать их, чтобы не повредить. Разглядывал их под разным углом, не в силах оторваться.

Врач сказал, что никаких неудобств не возникнет. Однако они подстерегали на каждом шагу: во время еды, учебы и многого другого, превращая каждый день в испытание. По ночам Яба просыпался и бежал в ванную, чтобы проверить, не вспотела ли кожа и нет ли опрелостей. Постоянно сушил промежность. Ча И Соку было  запрещено касаться всего, что у Ябы ниже пупка. Спал очень чутко из страха, что тот начнёт его трогать. Однако Яба нёс  эти тяготы с гордостью.

Идеальной формой яиц он мог любоваться бесконечно.

Если бы не размер... Но требовать от судьбы большего – это уже жадность. Пора бы остановиться.

Как только заживёт, Яба пойдёт на пересадку лобковых волос.

«И на этот раз без Ча И Сока», – решил он, слегка погладив яички.

Вдруг в дверь постучали.

– Открой.

Яба вскочил, натягивая штаны на ходу. Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Нужно нанести мазь.

Яба приоткрыл дверь. И Сок стоял, непринужденно прислонившись к косяку, и помахивал тюбиком. Яба протянул руку в проём, но схватил лишь воздух: Ча И Сок резко убрал руку. Прежде чем Яба успел среагировать, дверь распахнулась настежь.

– Ты не достанешь, а надо обработать тщательно.

Яба потряс открытой ладонью, требуя отдать мазь. Но Ча И Сок и не думал выполнять просьбу. Пальцы Ябы прочертили на запотевшем стекле:

[ Я сам ]

Но прежде чем он успел дописать фразу, Ча И Сок её стёр.

– Забыл? Антидепрессанты превратили твой иммунитет в решето. При таком стаже приёма ты не сможешь сопротивляться бактериям.

Яба снова дохнул на зеркало и написал.

[ Врач сказал, всё ОК ]

Ча И Сок вздёрнул бровь.

– Он тебе ещё и не такое скажет. Ну и наивный же ты.

[ О нём хорошие отзывы ]

– Ты, наверное, не заметил на консультациях, как дрожат его руки. Разве смогут они нормально оперировать, если по ночам делают белые дорожки.

[ Но у него блестящая репутация ]

– Всё, что блестит, привлекает идиотов. Даже если это скальпель.

Ча И Сок отвернулся от зеркала, давая понять, что читать больше не собирается.

– Вспомни, недавно ты нанёс мазь кое-как, и чуть не заработал сепсис.

Яба поднял голову. Его пальцы Ябы мелко задрожали.

[ Я? Когда? ]

– Два дня назад. Пришлось везти тебя в клинику с температурой. Ты сильно испугался и сам просил тебе помочь.

Яба напряг память. Воспаление? Клиника? Ничего не помнит. Такое нельзя просто забыть... Хотя в последнее время он действительно стал забывчивым. Может, так и было? А ведь и правда, яички выглядели немного отёкшими.

Ча И Сок продолжил:

– Если пустить всё на самотёк, начнётся гангрена, которая затронет не только мошонку, но и ноги. В худшем случае это грозит ампутацией.

Дыхание перехватило. Одна мысль о таком исходе вызывала у Ябы ужас.

– Иди ложись и снимай штаны. – скомандовал Ча И Сок, дёрнув подбородком в сторону. –  Подними попу повыше, чтобы всё было видно.

Ча И Сок просунул колено между ног Ябы и развёл их пошире. Штаны с трусами сползли до голеней. Яба напрягся, готовясь к прикосновениям. Ча И Сок приблизил лицо к промежности и пристально всматривался.

Одной рукой прижав юношу, второй – он закинул его ногу себе на плечо, заставив упереться ступнёй. Пальцы с холодной мазью начали плавно двигаться. Каждый виток пробуждал странное, щемящее напряжение. Яба схватил покрывало и сжал складку зубами. Так он мог вытерпеть это унижение, что было безусловно лучше, чем ампутация. Покрывало быстро пропиталось слюной. Зеркало на двери гардеробной беспристрастно отражало весь этот неприглядный процесс.

– Будешь так дёргаться и мазь попадёт куда не надо.

Холодные пальцы коснулись запретной зоны. В голове уже не оставалось мысли о том, что это всего лишь медицинская процедура. Пальцы исследовали кожу с такой тщательностью, что можно было почувствовать узоры их отпечатков. Сначала он едва касался, затем усилил давление.

Горячее дыхание обдавало незащищённую область. Сильная рука сжала бедро. В тот момент Яба ощутил влагу между ягодиц. От страха помутилось в глазах. Яба не сразу осознал, что это был язык. Горячий и настойчивый, он скользнул по промежности к яйцам. Яба дёрнулся, как от удара током.

Ча И Сок перевернул Ябу на живот. Прижав его сверху, расстегнул молнию, извлёк свой член и прижался к ягодицам. В расширенных зрачках пульсировала опасная решимость.

– Впусти меня, – выдавил Ча И Сок, – не могу больше.

Яба вздрогнул и попытался пнуть его ногой, но Ча И Сок перехватил его за талию и грубо притянул к себе.

«Нет!» – замотал головой Яба, пытаясь отползти, но было уже поздно.

Влажная головка протиснулась между ягодиц, и Яба ощутил, как нагревается его анус.

«Если он войдёт, то всё уничтожит».

Сознание рисовало страшные картины: его тело будут сотрясать и скручивать, а яички...

– А-а-а! – вырвался голос.

От нахлынувшей боли в горле Яба сжался и скомкал одеяло. Ненасытные руки остановились.

– Успокойся, – выдохнул Ча И Сок, будто ругаясь.

Непонятно, кому он это сказал, себе или Ябе.

– Я ничего не сделаю, просто успокойся.

Ча Сок погладил Ябу по позвоночнику, затем его руки опустились ниже и раздвинули ягодицы. Тяжело дыша, он растянул их в разные стороны, будто хотел разделить, и тихо ругался. Прижал свой член к ступне Ябы и водил мокрой головкой по пальцам.

Повернув голову юноши, он приник к его губам и произнёс почти злобно:

– Целуй меня... пока я не кончу.

Его ласки балансировали на грани нежности и агрессии. Переведя дыхание, Яба просунул язык ему в рот и успокаивающе лизнул нёбо. Но это лишь разожгло аппетит зверя, который томился внутри Ча И Сока. Он втолкнул язык настолько глубоко, что вызвал рефлекторные спазмы. Язык Ча И Сока, его чувствительный источник удовольствия, выскользнул изо рта юноши и влажно прошёлся по лицу, пробуя кожу на вкус.

– Поласкай мой язык. Соси сильнее... Х-м-м...

Напор и стоны Ча И Сока нарастали. Яба смачно втягивал его эрогенную часть тела. Слизистые оболочки их ртов сливались в тесном пространстве, затем разъединялись и снова сливались. Вспотевшая кожа Ча И Сока блестела на свету, а его язык двигался во рту будто фаллос, заставляя веки Яба тяжелеть от поднимающегося возбуждения.

– Повторим, чему я тебя вчера научил.

То, чему его учил Ча Сок, выходило далеко за рамки школьной программы.

Яба, словно нанося блеск для губ, размазал слюну по его губам. Ча И Сок тут же её слизнул. Он откинулся и расслабил губы, впуская партнёра в себя глубже и отдав ему инициативу. Яба обвёл язык Ча И Сока своим, создавая сладостное трение. В глазах Ча И Сока мелькнул голодный блеск, но он опустил веки.

– М-м-м...

Ча И Сок взял Ябу за руку и положил к себе на член. Напряжение усиливалось, участившиеся вздохи и влажные звуки становились всё громче. В помутневшем сознании Ябы остались лишь эти пышущие жаром глаза.

Как участники тайного ритуала, они исследовали друг друга, смешивая слюну и дыхание в опьяняющий коктейль.

Ча Сок резко выпрямился, и оперевшись на руку, навис над Ябой. Стоя на коленях он зажал его тело между своих бёдер. Из расстегнутой ширинки полностью высвободился набухший член. Головка, источающая прозрачную жидкость, оказалась в сантиметре от лица юноши. Даже когда Ча Сок задрал рубашку Ябы до самой шеи, тот мог только безучастно наблюдать, словно в трансе.

Ча И Сок потёрся членом о шею Ябы, затем резко вклинился в пространство подмышкой, и начал ритмично толкаться. Его горячее дыхание смешалось с запахом кожи, вытесняя все воспоминания, которые так долго не отпускали Ябу. Держа край рубашки зубами, он зажмурился.

Член выскользнул из под руки и прошёлся по соскам, заставив затвердеть. Дыхание Ча И Сока стало прерывистым.

На грудь Ябы вылилась тёплая жидкость. Послышались хлюпающие звуки, будто выплёскивали остатки. Подобно дикому зверю, который метит территорию, Ча И Сок размазал выделения по соскам Ябы, животу и в паху. Густой запах окружил его. Яба не желал открывать глаза, пока всё не закончится. Потом юношу придавило горячее тело.

– Когда швы заживут, получишь по полной.

Ча И Сок прикусил трещинку на нижней губе Ябы. Он оттянул её и слизнул выступившую кровь.

– Я проглочу тебя целиком.

Ча И Сок вышел из машины и направился в магазин. Миновал ряд стеклянных витрин, на которых переливались разнообразные украшения. Управляющая магазином, с безупречной причёской, разговаривала с покупательницей. Она перенаправила её к консультанту и подошла. Ковёр, уложенный по центру, приглушал звуки шагов.

– Мы вас ждали, господин исполнительный директор, – с улыбкой поприветствовала она. – Прошу сюда...

Управляющая проводила Ча И Сока в затемнённую комнату за тяжёлым занавесом. Затем зашла в соседнюю и вынесла небольшой ларец. Когда она открыла его, внутри оказалась лишь фотография.

– Мастер сказал, на изготовление уйдёт около месяца, и пока прислал снимок, – пояснила она. – За тридцать лет работы это первый подобный заказ. Дизайнер, признаться, был в замешательстве. Но просил передать господину исполнительному директору слова благодарности за столь... необычный проект.

Ча И Сок, скрестив руки на груди, прислонился к стене. Тем временем управляющая повернула изображение под нужным углом и начала рассказывать об уникальности «этого».

– Обратите внимание... Лицевая часть выполнена из кожи высшего качества. В центре и по краю  инкрустировано около 30 бриллиантов чистоты GVVSI, а в акцентных точках – редкий александрит. При дневном свете он отливает сине-зелёным, а при искусственном он кроваво-красный. Хвост из викуньи...

– Скучный дизайн.

Управляющая не смогла скрыть растерянности.

– А... Простите, можно уточнить, что именно вам не по душе? Кожа, и камни высочайшего качества, а дизайнер – итальянский мастер с мировым именем.

– Будь адресат этого подарка здесь, то уже зевал бы и рвался на выход.

Вежливая улыбка на мгновение сползла с лица женщины, но она восстановила профессиональное выражение.

– Понимаю... Насколько же высоким вкусом он обладает, если даже исполнительный директор такого мнения о нём. Жаль, что этот человек сейчас не здесь. Несомненно, он сочетает в себе ум Аристотеля и внешность Аполлона, ах-хо-хо-хо... – лукаво засмеялась она.

Ча И Сок рассмотрел фото, зажав между пальцев, и провел языком по нёбу.

Даже роскошные материалы не спасут убогий дизайн. Нужно нечто радикальное, вызывающее. Только тогда это станет достойным подарком в честь возвращения мужского достоинства.

– У него красивые губы, так что, здесь надо сделать поуже. Кожа белая с бледными сосками, поэтому тут должны быть соответствующие цвета. Длинные ноги, и эта часть тоже должна быть длинной. До пола.

– Хорошо. Да.

Лицо женщины покраснело. Она торопливо записывала комментарии в блокнот. Ча И Сок, бросиле щё пару замечаний и развернулся к выходу. Слова управляющей догнали его у двери:

– Гарантирую, в следующий раз вы и получатель останетесь довольны.

– Хотелось бы верить.

Ча И Сок облизнул пересохшие губы. Если украсить этим подарком кошку, и поглотить её, начиная  с пальцев ног, это было бы ни с чем не сравнимым блаженством. Конечно, только если сама кошка даст добро. Размышляя о том, как лучше её уговорить, он сел в машину и завёл двигатель. Пальцы, сжимающие рычаг коробки передач, ныли от напряжения. Привычным жестом Ча И Сок потёр затёкшую шею.

Даже десятилетняя наркозависимость разом отступила перед ядом его пения. Но и ломка по нему была немыслимой. Иногда снились странные сны. В них голос становился осязаемым. Подростковый тембр сковывал тело как чёрная смола.

Мало того, что лишился голоса Ябы – теперь и доступ к его телу был закрыт. Прикасаться к нему Ча И Сок мог, только нанося мазь.

Сигареты шли в расход пачками, а сон накрывал только в алкогольном угаре. Ещё немного – и он разорвёт кого-нибудь на части.

– Десять дней, – проскрипел Ча И Сок.

Секунды тянулись мучительно бесконечно. Сигарета заменила то, что нельзя было укусить по-настоящему. При одной только мысли о Ябе кожа на теле покрывалась мурашками, а в животе начинало ныть. Сдерживаемое  влечение кипело внутри, требуя выхода куда угодно.

***

Стены в кабинете Ча И Сока были скрыты стеллажами, которые доходили до потолка. Складывалось впечатление, что книги на полках подбирали по принципу «главное, не дать никому понять, о чём они». Только шерстяной ковёр и письменный стол нарушали монотонность этого давящего пространства. Сгорбившись на корточках, Яба усердно читал. Десять лет без учебы не прошли даром, пять минут сидения на одном месте и спина начинала протестовать.

Раньше его кусали настоящие клопы, но их место заняли типографские: буквы, а они – ещё мерзостнее. Не оставляли ран на коже, зато калечили ум: путали, злили, унижали. Те же мучения, только теперь Яба сам подносил их к глазам.

Он выпрямился и размял кулаками ноющую поясницу. Плечи и ноги затекли. Из-за опасности, которую представляли стулья и диваны, Яба стойко сопротивлялся соблазну сесть на ягодицы. Приходилось терпеть пока швы не зарастут и довольствоваться позой кренделя.

Один, два, три... За два часа Ча И Сок трижды выходил, каждый раз принося с собой запах сигарет. Перед Ябой он их даже не доставал. Скорее всего боялся, что канцерогены в табачном дыму просочатся через ткань брюк и доберутся до мошонки. Но больше всего беспокоило то, как сильно Ча И Сок закурил.

Яба пошёл на звук клацающей клавиатуры. Вытянувшись во весь рост, Ча И Сок лежал на животе перед ноутбуком. На документах стояла чашка. Уровень остывшего кофе в ней не уменьшился. Яба дважды менял его на горячий, но Ча И Сок, похоже, даже не заметил. Его взгляд не отрывался от экрана. Стоило ему сесть за работу и ничто уже не могло сбить его концентрацию. Он был полностью поглощен тем, что видел на экране, словно смотрел порно, но на самом деле директор Ча строил хитроумные схемы для атаки на «Тэ Рён». Ча И Сок никогда не брался за документы до захода солнца, и то, что он изучает финансовые отчёты в такой час говорило о серьёзных проблемах в компании.

Погружаясь в работу, Ча И Сок неосознанно сбрасывал маску. Именно тогда, когда дрожа от азарта, он строил интриги против «Тэ Рён», обнажалась его истинная и искренняя натура. В такие редкие минуты, он будто становился беззащитным, и наблюдать за ним Ябе нравилось, но в то же время это пугало.

Яба искоса взглянул на этого расчётливого вредителя. Длинные пальцы бегали по чёрной клавиатуре. Они  словно были созданы, чтобы перебирать элегантные клавиши пианино. Или неторопливо блуждать по белой коже бёдер...

Но пальцы, которые могли сжимать стакан с виски или втирать в десны белый порошок, хранили секрет – маленькую мозоль на среднем пальце правой руки. Эта метка с внутренней стороны была совершенно незаметна, если не присмотреться вблизи. Яба знал: стоит только узнать историю этой мозоли, так тщательно скрываемой за бокалами с алкоголем и кубиками льда, увидеть бесчисленные пометки на страницах книг в кабинете, и имитация распущенной жизни Ча И Сока падёт, как ширма.

Потому любимым местом Ябы на теле Ча И Сока были не губы, не благородный нос, не рельефы мышц и даже не длинные ноги, а та самая мозоль. В порыве страсти, он прикусывал её клыками, ощущая странную гордость: словно поглощает частицу прошлого Ча И Сока.

Как Яба позволял Ча И Соку впиваться зубами в самые неожиданные места, на которые только способна фантазия, так и Ча И Сок не реагировал на странные пристрастия Ябы. Его губы приоткрылись.

– Когда ты так смотришь, я не могу сосредоточиться, – услышал он голос Ча И Сока.

Вероятно, Яба совсем забылся, наблюдая за директором Ча. Слова повисли в воздухе, и лишь спустя мгновение до Ябы дошёл их смысл. Он отвёл взгляд от рук Ча И Сока. Чёрные зрачки, до этого прикованные к экрану, медленно обратились в сторону юноши.

«Не могу сосредоточиться», – повторило немое эхо.

Яба опустил голову, его шея покраснела оттого, что его застукали подглядывающим. Ча И Сок опёрся на локти, рассматривая учебники в руках у Ябы.

– Все задания выполнил?

На уголке обложки появились каракули:

[ Некоторые не смог ]

На деле «некоторые» составляли бо́льшую часть. Яба их терпеть не мог, а особенно упражнения по английскому и математике.

[ Нелепо. Где может пригодиться развертка геометрического тела?! И зачем мне чужой язык, когда есть дела поважнее? Хватит с меня корейской грамматики и основ этики ]

В словесных перепалках Яба не знал поражений. Считая себя почти что просветлённым, как минимум в вопросах морали он чувствовал своё превосходство. Ча И Сок задумчиво уставился на чертёж в учебнике.

– Это проще, чем ты думаешь. Чтобы разобраться, лучше один раз сделать самому.

Ча И Сок вытащил из-под себя лист бумаги и дал Ябе. Тот перевёл на него развертку из учебника, аккуратно вырезал и начал складывать. Ча И Сок молча наблюдал. После нескольких попыток бумага наконец приняла форму призмы. Кивнув, Яба обвёл правильный ответ. Горделиво подняв голову, он встретил взгляд из-под полуприкрытых век.

– Я думал ты будешь отвлекаться, бросать трудные задания и упрямиться. Но, надо же! Ты меня удивил.

[ Чем? ] – написал Яба на уголке листа.

– Ты быстро схватываешь.

Яба пробовал смотреть видеоуроки, но Ча И Сок объяснял в тысячу раз лучше, чем лектор, бубнящий сам себе. Ча И Сок никогда не смеялся над ошибками Ябы, даже самыми вопиющими. Терпеливо выслушивал все возмущения, но неизменно приводил его к правильному ответу. Благодаря такому подходу, Яба запоминал каждую тему намертво. Ирония в том, что лучшим учителем стал человек, который обычно сбивал его с мысли.

– Награда, – объявил Ча И Сок, смыкая челюсти на подбородке Ябы. Тот вздрогнул. Система поощрений и наказаний часто сбоила: похвала оборачивалась пыткой, а наказание – чем-то приятным.

Если Яба ошибался и протягивал ладони, тот принимался яростно ласкать его соски. А когда верно решал задачу и облизывал губы в предвкушении поощрения, то получал бессонную ночь. После таких ночных игрищ, он опаздывал с домашкой, и Ча И Сок снова находил повод для придирок.

Потирая покусанную кожу, Яба начеркал внизу страницы.

[ Ты тоже неплох. Если бы не лотерейная система поощрений и наказаний, и твой сомнительный подход к обучению]

Ча И Сок прочитал записку и приподнял бровь.

[ В средней школе мне многое нравилось делать, у меня в голове была куча планов. Но когда я попал в клуб, там поселились жуки ]

Десять лет назад, Ча И Сок, должно быть, только поступил в университет.

[ В то время кем ты хотел стать? ]

– Никем. Я постоянно выпивал и был под кайфом. Больше ничего не хотел.

И потом небрежно добавил:

– Видимо, взамен потери, вы заводите жуков.

Слово «вы» задело Ябу. Он уставился на Ча И Сока, но тот отмахнулся:

– Моя сестра, к примеру, после смерти жениха завела себе жуков, и жила с ними, как с мужем.

Иногда вот так, мимоходом Ча И Сок открывал кусочек своей жизни. Его рассказы были мрачными, но странно насыщали, давая то, чего давно не хватало. Яба понемногу собирал эти обронённые слова, изучал их, словно личные вещи в потайной комнате Синей Бороды, вход в которую был в правой подмышке Ябы. Ча И Сок и не догадывался о странной коллекции, которая там хранится. Жаждая подробностей этой истории, Яба снова написал:

[ Когда твоя сестра умирала на холоде, чем ты занимался? ]

Ча И Сок нежно взлохматил волосы Ябы.

– Только у тебя хватает наглости такое спрашивать.

[ Ну, расскажи ]

Глаза Ябы заблестели – он не отступит. Сердце забилось быстрее.

Его матери уже не было, когда Яба истязал найденную в спячке ящерицу. Всё ради одобрения Хён Ука. Ябу до сих тошнило от воспоминаний. Он терпеливо ждал ответа, но Ча И Сок молчал. Нервы натянулись. Яба решил сменить тактику.

[ Ты видел насекомых своей сестры? Ты отлавливал их? ]

Ча И Сок наморщил лоб, вспоминая что-то.

– Не было никаких насекомых. Она просто сошла с ума, и создавала иллюзии сама себе.

Его голос звучал бесстрастно, без малейшего намёка на тепло или сожаление. С трудом верилось, что этот человек так старательно вылавливал паразитов Ябы. Но в этом был весь Ча И Сок, без чётких принципов, без логики. Может, его цель захватить «Тэ Рён» – вовсе не месть председателю за погибших сестёр, а просто инстинкты хищника разорвать добычу, которая сама напрашивается на смерть?

Яба написал на бумаге:

[ Ын Ён – имя моей мамы ]

Взгляд Ча И Сока скользнул по надписи.

[ Но папа и соседи называли её шалавой. А папу – выродком. Брат был недоноском, а я – младшим недоноском. В нашей семье никого не звали по именам ]

Но теперь один отпетый наркоман называл Ябу мотыльком.

[ Я не считал маму шалавой. Она много ожидала от отца, а он ненавидел своё бессилие. Се Джун с рождения видел только побои, поэтому отвернулся от мира. Твоя сестра не сошла с ума. Только так она могла выразить свою боль ]

[ Понимаю. У того, кто не знал отцовской любви, есть свои причины насмехаться над старшей сестрой, которая потеряв близкого человека, в отчаянии выбежала на мороз]

Ча И Cок равнодушно смотрел на писанину Ябы. Внезапно по волосам скользнула большая ладонь.

– Встреть я тебя чуть раньше... изменилось бы что-нибудь?

Яба посмотрел в его холодные глаза.

Имея всё, что только можно, он смотрел на мир взглядом нищего принца. Это никогда не сотрётся из памяти.

Понемногу подростковое тело Ябы и его повзрослевшее сознание приходили в баланс. Но, сможет ли Ча И Сок, чьё материально состояние и душевное всегда пребывали в разладе, найти равновесие?

Пережив смерть матери Яба, отдался жестокости, вспарывал брюхо ящерицы и отрывал ей гениталии. Так, может, и директор Ча, после того, как замёрзла его сестра, отрывал половые органы существ, слабее себя, и лишал их будущего. Развлекаясь в раю, который для других стал адом?..

– Ну, а ты, – произнёс вдруг Ча И Сок. – похоже, сумеешь понять и принять старшего брата, который когда-то от тебя отвернулся. У каждого ведь свои причины... Хм?

Яба застыл не отводя глаз от руки Ча И Сока. Тот грубо сжал его подбородок и запрокинул лицо.

– Хотелось бы знать твои мысли на этот счёт. Или это «особая философия»?

Испытующий взгляд, словно на ощупь проникал внутрь. Яба резко стряхнул руку, сжимавшую его подбородок. Он перелистнул учебник, потом, зажав ручку в зубах, разорвал сложенную из бумаги фигуру. Потом ткнул в первую попавшуюся задачу из учебника.

[ Эту не понимаю ]

В левой подмышке Яба хранил всё, что извлёк из пустой мошонки, там же хранились воспоминания из Нангоктона. Тот мир и мир Ча И Сока ни в коем случае не должны пересекаться. Иначе всё разрушится.

Уголки губ Ча И Сока изогнулись в ядовитой улыбке:

– Я же говорю, быстро схватываешь.

* * *

Они приехали в клинику для лечения запястья Ча И Сока. После этого отправились к хирургу Ябы. Увидев знакомую сухопарую фигуру, Яба вспомнил о его с Ча И Соком сговоре и враждебно сузил глаза. Врач неловко улыбнулся и проводил их в процедурную комнату. Под наблюдением Ча И Сока Ябе обработали швы и сделали УЗИ – снимки. Рассматривая непонятное изображение доктор не переставал нахваливать результат:

– Отлично! За свою практику, ещё не видел такого идеального заживления.

Он продолжал восхищаться: как прекрасно расположились яички, какой удачный размер. Поток комплиментов не иссякал. Это не удивляло. Ведь, Яба берёг свои яйца как реликвию, отгоняя от них Ча И Сока и строго следуя предписаниям.

Ябу ждал сюрприз:

– Всё настолько хорошо, что можно не дожидаться конца недели и снять швы.

Яба вскинул голову. Он едва не подпрыгнул от радости. На серьёзном лице Ча И Сока промелькнуло возбуждение.

Яба перебрал в мыслях все возможные последствия и осложнения. Однако доктор, этот спаситель мужского достоинства, обстоятельно всё разъяснил и тревоги Ябы отступили.

– Обрабатывайте регулярно. Избегайте лежать на животе, эта создаст давление в области таза. По возможности, когда садитесь, используйте ортопедическую подушку.

Яба усердно кивал и записывал всё в телефон. Вдруг он почувствовала покалывание в затылке и обернулся. Ча И Сок, оперевшись о стол, не сводил с него взгляда, который был таким же вызывающим, как и поза.

«Что?» – одними губами спросил Яба.

– Да вот, думаю, как одно и то же событие может вызвать такую разную реакцию, – произнёс директор Ча, глянув на врача. – Быстро же ты смягчился к кое-кому в этом кабинете, а мне пришлось три дня подряд стоять на коленях и просить прощения.

[ Не любишь стоять на коленях, так учись на врача ]

Ча И Сок глубоко ошибается, если решил, что Яба смирился с размером. Глаза директора Ча сверкнули и на губах заиграла сальная ухмылка.

После осмотра двое вышли в коридор.

– Поужинаем где-нибудь?

В последнее время Ча И Сок напоминал ненасытного морского чёрта – сколько ни корми, всё мало. Яба погрузился в тяжкие раздумья.

Есть в ресторане? Тьфу. Платить деньги за бурду с глутаматом? Ябу тошнило от одной мысли, что повар, причмокивая, суёт облизанную ложку обратно в суп. А эти кухни! Кто знает, моют ли там пол чаще раза в год? Дезинфицируют ли фартуки? А посудомойки, те вообще руки моют? Хозяева заведений лишь делают вид, что следят за чистотой, ведь если докапываться, все посудомойки разбегутся. Вот гостям и приходится кормиться  последствиями всей этой халатности.

Чтобы сэкономить на персонале, они готовят из просрочки. А о ремонте вообще думать забыли. Ветхую стену прогрызёт любая чумная крыса. Будет шнырять по кухне и сорвётся в чан с супом. Её найдут только когда наполнят последнюю тарелку. Если ты съел этот суп, то тебя ждет поездка в машине неотложки. Она встанет в пробке, и ты окочуришься прямо посреди дороги. За это время хозяин ресторана уничтожит все улики, и о возмездии не стоит и мечтать. Уж лучше скромный рамён дома, чем сдохнуть от чумы на дороге. Даже если после ресторана ты благополучно доберёшься домой, не стоит давать себе ложную надежду. Пройдёт инкубационный период, и тебя всё равно настигнет тот же конец. И вот, ты уже изучаешь технологию производства этих самых лапшичных брикетов.

Ча И Сок, прислонившись плечом к стене, терпеливо ждал. Его взгляд был по-прежнему голодным. Видя это выражение лица, Яба не мог отказать. Он повертел стилус, собираясь написать, что пойдёт только туда, где открытая кухня.

– Пси-и-их!

Кто-то с громким криком бросился на Ябу, сбив его с ног, но Ча И Сок успел подхватить его, не дав упасть. Теперь он оказалась зажат между ним и незнакомцем. В поле зрения появилось лицо рыдающего  Морфина.

– Псих! Как... как ты здесь? Ты же погиб в аварии?

Он тыкал пальцами в лицо Ябы и так кричал, что, казалось дрожали стены.

– Ты правда живой? Да?..

Поодаль Героин и Мет застыли, будто увидели призрака. Через секунду они рванули к Ябе и окружили его.

– Псих! Мы же тебя похоронили. Кокаин всё твердил, что ты жив, но мы решили – бредит. Тогда чьё тело у нас было? Неужели босс закатил тот спектакль из-за чужого трупа? Как ты мог не сообщить нам, что жив? Пси-и-и-их!

Морфин, как и раньше, не давал никому и рта раскрыть. Он всхлипывал, вытирая нос об одежду Ябы. Попытка отпихнуть лицо Морфина, лишь заставила того вцепиться крепче. Ча И Сок пресек это одним движением. Морфин шлёпнулся о стену. Директор Ча загородил собой Ябу. Морфин удивлённо сглотнул, а певцы-евнухи робко отступили.

– Исполнительный директор Ча... вы тоже здесь?..

Певцы-кастраты округлили глаза. Казалось, тот факт, что с Ябой был Ча И Сок потряс их больше, чем встреча   с самим Ябой, которого считали погибшим. Яба тоже не ожидал увидеть их в урологической клинике. Хотя, если подумать, это место – самое подходящее для такого воссоединения.

Ещё недавно он разделял с ними гнев и отчаяние, шатаясь по уборным, но теперь всё иначе. Ему больше не нужно прятаться. Он мог войти даже в элитную мужскую баню, если захочет. Между Ябой и этим "хором скопцов" пролегла пропасть. И теперь он особенно обострённо ощущал этот запах... Вонь их безнадёжности.

Яба брезгливо отряхнулся и протянул телефон с текстом.

[ Если это всё, дайте пройти ]

– Да, чтоб тебя! – воскликнул Морфин прочитав написанное. – Я так рад, что ты жив, не представляешь! Ну ты всё такой же! Такой же...

Морфин снова зарыдал и кинулся обнимать Ябу. Но через секунду его снова отбросили на пол.

– Слушай, ты же не в курсе про Кокаина. У него сейчас полный пиздец. Впадает в истерики без конца, Гашиш с ним совсем замучился. А ты чего молчишь? Не хочешь с нами общаться? Выпускай уже свой ядовитый язык!

[ Не могу говорить. Простудился ]

Морфин и певцы мгновенно отпрянули.

– Что ж ты сразу не сказал! Ты же всех нас угробишь!

Для тех, кто зарабатывает голосом, простуда представляла серьёзную опасность. Зажав нос и рот, Морфин прогундосил:

– Кстати, ты знаешь про босса, эта мразь наконец подохла. Помнишь инцидент в Нангоктоне? Его там так ушатали, просто жуть. Я в календаре отметил эту дату. Теперь будем праздновать ежегодно!

– Верно, не видеть этот момент самое большое сожаление в жизни. – Даже робкий и мягкосердечный Мет сиял от радости.

Яба пытался понять смысл услышанного. Видя отсутствие реакции, Героин нахмурился:

– Ты, правда, не знал? В Нангоктоне погибла целая толпа людей. И настолько страшно, что на трупы смотреть было противно.

Голос Героина стал рассеиваться. В левой подмышке заныло. Призрачные сцены из кошмаров Ябы, постепенно обрастали плотью, язык стал свинцовым. Чьи–то ладони зажали его уши, отгородив от мира. Спиной он ощутил тепло чужого тела и вздрогнул. Над головой прозвучал низкий голос.

– Вы закончили со своими делами?

По остекленевшим глазам Морфина, Яба понял, какое выражение лица сейчас у стоящего позади него человека. Морфин, почувствовав опасность, тут же завёл речь на другую тему.

– Ну, не знал и ладно! Псих, ты пришёл сюда из-за операции? Мы тоже. Хотим узнать стоимость. Говорят, тут лучшие специалисты. Денег, конечно, пока нет... Эх, если бы не сучий босс. Обчищал нас до нитки. Может, поболтаем немного? Или ты спешишь?

Ябе было лень писать объяснения, и его накрывал страх: а, вдруг их ущербность заразна?

Слегка кружилась голова. Хотелось только одного – оказаться дома, в стенах, которые защитят от шума.

Ча И Сок отвёл Ябу подальше от бывших коллег. И тихо сказал:

– Поужинаем в другой раз.

Яба слабо кивнул. Грудь, прижатая к спине, и руки, обхватившие его плечи стали опорой, которая помогла справиться с головокружением. Да, ужин сорвался, но теперь Яба не умрёт от чумы неизвестно где.

После неловкой встречи в больнице они направились на улицу. Морфин бежал следом до самого выхода и выклянчил у Ябы номер телефона. Получив обещание обязательно связаться, Морфин наконец отстал.

В машине было тихо, несмотря на уличный шум. Ча И Сок молча смотрел на автомобили, застрявшие в пробке. Яба вжался в сиденье, царапая телефон в кармане. Наконец он достал его и написал:

[ У тебя с собой много денег? ]

– На еду хватит. А что, сомневаешься?

Ча И Сок вопросительно поднял бровь. Стилус мигал в режиме ожидания.

[Просто.]

Яба опустил голову. Ча И Сок задержал на нём взгляд и снова повернулся к дороге. Яба протянул телефон:

[ Всё-таки давай в ресторан ]

Ча И Сок, да и он сам явно были не в настроении готовить ужин дома.

В итоге, они остановились у ближайшего французского ресторана. Их провели в отдельный зал, настолько просторный, всех посетители разом могли там уместиться.

Интерьер кричал своим пафосом: «Смотри, сколько на него потрачено!»

Отполированные поверхности резали глаз блеском глянца. Казалось, оставь отпечаток пальца на столе, и его тут же прибегут вытирать. И тебя вместе с ним.

Ча И Сок сел за длинный стол. Яба нацелился занять место напротив, но тот резко потянул его за запястье, заставив опуститься рядом.

Ябе вдруг пришла в голову мысль: а кого ещё Ча И Сок приводил в этот ресторан? Его привычка нарушать личные границы, снова разожгла навязчивые догадки. Яба попытался встать, но И Сок настоял на своём и усадил его у себя под боком.

Вошёл официант и Ча И Сок заказал блюда с непроизносимыми названиями, а затем попросил принести подушки. Официант вернулся с подушками. Он положил одну на другую и аккуратно поместил под Ябу. Вскоре прикатили тележку с блюдами. А позже подали улиток. Двузубой вилкой Ча И Сок извлёк тельце улитки из раковины и протянул Ябе. Тот прожевал кусочек.

– Ну как тебе?

[ На вкус как сопли ], – выразил впечатления Яба.

Ча И Сок громко рассмеялся. Яба скривился, чувствуя, как расплющенный моллюск прилипает к нёбу. Ча И Сок поднёс салфетку прямо к нему под подбородок, и он выплюнул комок на ткань.

Яба не понимал этих гурманов, которые выкладывали огромные деньги, чтобы поесть улиток. В «Парадисо» каждый раз когда бандиты, придя поужинать, злили персонал, те плевали в их излюбленные акульи плавники, прежде чем подать на стол. Возможно, Ча И Сок тоже не раз вкушал этого «специального» ингредиента.

Он отодвинул в сторону тарелку с улитками и вместо этого поставил перед Ябой салат. Потом нажал на звонок вызова официанта. Хорошо, что Ча И Сок сам всё объяснил, избавив от необходимости браться за телефон.

– По мнению моего спутника, вкус отвратительный. Принесите нормального мяса.

Через некоторое время подали мясо. Яба ждал, пока остынет суп, а Ча И Сок аккуратно нарезал слабой прожарки мясо. Его движения были грациозны с любым столовым прибором. Яба завороженно наблюдал, когда тишину нарушил голос:

– Может тебе сначала получить водительские права?

Яба взял со стола телефон:

[ Нет. У Южной Кореи первое место в мире по смертям в ДТП. Предлагаешь присоединиться к статистике? ]

Кастрированные певцы не имели ни удостоверений личности, ни водительской лицензии. Кан Ги Ха лишил их не только мужского достоинства, но и базовых гражданских прав. Они не могли голосовать, арендовать жильё, и тем более сесть за руль. Давным –давно они похоронили мечты возить своих детей на пикник...

– Тогда, есть ли другие мысли? – спросил Ча И Сок. – Чем хотелось бы заниматься? Или кем стать?

[ Обязательно ли «кем-то» становиться? Однажды проснусь и обнаружу, что жизнь уже превратила меня в «кого-то» ]

Прежде ему не задавали таких вопросов. Никто не интересовался, есть ли у него мечты или стремления. Да он и сам не забивал себе голову. Теперь же, став немым, он неожиданно обрёл новую цель. Он открыл было рот, но тут же опомнился.

Казалось бы - чего проще, просто заговорить. Но каждый раз, когда он пытался произнести хоть слово, в горле вспыхивала раздирающая боль. Поэтому у Ябы появился защитный рефлекс: его горло и губы сжимались раньше, чем успевал родиться звук.

Подумав, Яба всё же протянул телефон:

[ Хочу заработать денег ]

– Денег? Зачем?

«Какой бессмысленный вопрос», – яснее слов сказал взгляд Ябы.

[ С ними лучше, чем без них. Можно покупать, что хочется, на свои. Откладывать на жизнь ]

...Иногда дарить подарки Ча И Соку и покупать что-нибудь вкусное.

«Если бы у меня был голос... И способность исцелять... Тогда, возможно, я мог бы без стыда принимать деньги, которые он даёт».

Имя Ча И Сока значилось в графе «опекун» на согласии Ябы на операцию.

Опекун.

Яба осознавал, какую одностороннюю жертву влечёт за собой это слово. И знал, если годами носить этот ярлык, рано или поздно наступит момент, когда станет нечем дышать.

День, когда Ча И Сок вычеркнет своё имя из графы «опекун», неизбежен и Яба должен быть подготовленным. Именно поэтому он уже сейчас постепенно копил свой запас. Если бы Ча И Сок узнал, каким предусмотрительным Яба стал, то сильно удивился бы.

Аквариум в одной из стен, отбрасывал блики. Среди водорослей сновали рыбы. Разглядывая их, Яба повернул экран телефона:

[ И я должен вернуть деньги за операцию ]

Всё остальное – как получится, но за операцию Яба заплатит обязательно. Он и раньше имел кое-какие сбережения. Если бы Председатель Ча не сжёг общежитие, Яба сделал бы операцию сам. Скоро у него будут документы, и найти работу не составит проблем.

Он опустил глаза, воткнул нож в круглый кусок мяса, затем вонзил вилку под прямым углом и начал с усилием раздирать мясо на более мелкие куски.

– А что потом?

Ки-и-и-ик.

Скрежет металла по фарфору пробрал до позвоночника. Кровавый сок растёкся по тарелке. Вязкий как дёготь взгляд медленно обтекал шею Ябы. Ответ последовал без колебаний:

[ Куплю индульгенцию ]

И добавил:

[ Я сделал много плохого. Если меня ждёт Ад, то лучше подстраховаться ]

Напряжение в глазах Ча И Сока внезапно растаяло, будто ложная тревога. С губ сорвался тихий выдох.

– Если остаток жизни прожить честно, то это не понадобится.

«О, гениальный совет, – едва не закашлялся Яба, – а главное, от кого! От того, кто сам давно сгорел бы в аду, если бы ад рискнул его принять. Я и так живу честно. Попробуй-ка соответствовать этим «божественным» стандартам – позвоночник треснет».

[ Ты себя слышишь? Как можно, заработать деньги, живя честно? ]

– Зато в ад не попадёшь, и деньги не нужны, чтобы от него отмазаться.

[ Честность счёт не пополнит и грехи не спишет ]

– Вот поэтому добродетель и важна.

[ ...Без денег? ]

Ча И Сок облокотился о стол, подперев подбородок, и уставился на Ябу. От его взгляда спина покрылась гусиной кожей. Он стиснул зубы.

«Сейчас это змей начнёт искать брешь в его защите и вынюхивать слабости...»

Но Ча И Сок вдруг глухо рассмеялся, уткнувшись лбом в рукав. А потом предложил ещё  мяса. Яба жевал, ковыряя кожаное сиденье стула. Измученная поверхность покрылась бугорками.

– Похоже, певцы всё ещё там работают, – сказал безразлично Ча И Сок. Но за этим последовала леденящая пауза. Если Синяя борода узнает про комнату... Надо потянуть время.

[ Значит настоящий владелец ещё не закрыл клуб ]

– У «Парадисо» другой владелец?

Яба кивнул. Нечитаемый взгляд был направлен прямо на него.

– Ты знаешь, кто он?

Синяя Борода сейчас расставляет ловушку? Заметил ли он следы крови на связке ключей? Правая подмышка заныла. Яба прижал руку к боку и продолжил выводить буквы дрожащим электронным пером:

[ Даже Ги Ха не знал его имени. А я – тем более ]

– Не думал, что у клуба другой хозяин.

[ Инвестор, который давал деньги Ги Ха, что бы он ловил детей, кастрировал и вживлял им чипы.]

Ча И Сок молча смотрел на экран. Кончики пальцев Ябы похолодели. Если бы Ча И Сок не организовал ту аварию и не сделал его «умершим», Яба до сих пор ходил бы с чипом в голове или лишился бы её, идя по улице. Кан Ги Ха говорил, что был ещё кто-то третий, давший им совет чипировать детей. Ги Ха, владелец и этот «советник» были словно три головы одного монстра. Они могут сочинять про разные глаза и характер, но для всех остальных они одинаковые.

Яба стёр написанное ранее и вывел новые слова. Электронное перо оставило на поверхности экрана след. Ча И Сок лишь слегка двинул зрачками, бросив взгляд на дисплей.

[ И владелец, и Ги Ха и тот, кто предложил чипы – все они одно дерьмо ]

Губы директора Ча напряглись. Но Яба не останавливался:

[ Ты же сегодня видел, насколько они жалкие. Клуб закрывается, а у них ни особого таланта, ни документов. Они могли бы продавать своё тело, но и это вряд ли, с таким увечьем. В их возрасте они даже машину водить не умеют. Владелец прекрасно об этом знает. Поэтому он – конченая мразь.]

Ча И Сок сохранял странное, невозмутимое выражение лица — ни улыбки, ни тени раздражения.

– Точно, просто мразь... – пробубнил он.

Яба уставился на него пустыми глазами.

[ Ты богатый? ]

В ответ – только молчание.

Ча И Сок опустил нож и придвинул к Ябе тарелку с мелко нарезанными кусочками мяса. Яба некоторое время молча смотрел на него, потом с жадностью за него принялся.

Движения Ча И Сока стали неестественными, или просто показалось?

Из-за бесчисленных неоновых вывесок улица светилась ярче чем днём. Её отражение застыло в лужах как портал в зазеркалье.

В этот час дороги парализовало автомобильной толчеёй. Загорелся зелёный сигнал светофора. Ча И Сок дёрнул рычаг коробки передач и вдруг его рука застыла, вцепившись в рукоять. Яба начал её растирать и аккуратно массировать. Для того чтобы онемение прошло требовалось время.

За его жизнь Яба отдал всё, что у него было. И он действительно об этом не жалел.

Но в такие моменты, когда он вместо голоса давал ему лекарства и мази, сердце сжималось.

«Эх, хорошо было бы вживлять голос, как импланты», – мелькнуло в голове Ябы.

– Не надумывай. После массажа сразу пройдёт.

Ча И Сок резко остановил стремительно несущиеся мысли. Он цокнул языком и медленно повращал суставом. Яба массировал фаланги каждого пальца Ча И Сока, растирал и сжимал. Шрам охватывал запястье как браслет. Именно в этом месте кисть директора Ча оказалась почти отрезана секатором Чжан Се Джуна. Нервы были повреждены, из-за этого время от времени рука немела.

Но Се Джуна помнила не только рука. Рубцы были на теле повсюду. На шее, плечах, под челюстью... Дорогой костюм скрывал много следов, оставленных братом Ябы. Он навсегда занял часть прошлого Ча И Сока, как мозоль на его среднем пальце.

Яба так усердно делал массаж, что онемение наконец прошло. Ча И Сок вдруг  положил на рычаг руку юноши и накрыл своей, сплетаясь с ним пальцами. Потянул на себя и рука Ябы подалась вместе с ним.

Люди одевались уже по-весеннему, но души их всё ещё не могли выбраться из зимы. На каждом тёмном повороте шатались пьяные компании, они обнимались и рыдали в голос. Размытые огни, текущие тени – город выглядел, как грубый набросок ночной жизни. За стеклом ничего не изменилось. Изменился сам Яба. Он смотрел на мужчину, с такой же тёмной душой, как и ночной город. Свет встречных фар скользил по лицу исчезая в чёрных зрачках. Он и был воплощением этой ночной жизни. Как неоновая вывеска, его яркость  менялась в зависимости от освещения.

– Если бы не «Парадисо», мы, возможно, никогда не встретились бы. – произнёс директор Ча.

Яба пытался разглядеть его профиль.

Голос смешался с шумом проносящейся мимо машины:

– Но как ни крути, и у этого маршрута есть конец.

Его глаза странно блестели, но в темноте Яба не мог разглядеть лица.

Целитель.

Глава 48.

Яба расположился у залитого солнцем окна. Он лёг, подстелив подушку. Коварный змей, тут же устроил свой хвост на его ступне. Яба освободил ногу и раскрыл бёдра навстречу живительным лучам. Выпрямив позвоночник, он положил руки над головой, как будто расправляя крылья. Его яичкам, вечным узникам тьмы и сырости, требовалось прогревание, им ведь так не хватало света.

Он взял в руки аудиопульт и прибавил громкость. Мягко зазвучала колыбельная Моцарта. Чтобы яичкам было лучше слышно, Яба сильнее раздвинул ноги. Днём в будни он мог спокойно и без стеснения совершать этот ритуал в одиночестве, но выходные становились проблемой. Ча И Сок с любопытством наблюдал за Ябой, когда тот загорал, или, находя это забавным, садился рядом и повторял за ним. Сегодня наверняка произошло бы то же самое, поэтому Яба сослался на желание съесть мороженое и выпроводил его.

В этот момент телефон задрожал от вибрации. Яба приоткрыл один глаз и посмотрел на экран. Как и ожидалось, звонил Ча Мён Хван. Его вовсю трясли за уклонение от налогов и манипуляции на бирже, но кто ж не знал: прокуратура и бизнес–элита всегда заодно. «Рано или поздно его выпустят, даже без формальных обвинений», – шептались люди.

Но эти проблемы казались такими далёкими. Яба сбросил звонок. Завтра – день Икс, день снятия швов.

«А значит – только позитив, только солнце!»

Именно так его бедные яички больше не будут чувствовать себя переселенцами на чужой земле. Яба даже избегал покидать квартиру без особой надобности. Он решил обязательно пойти с Ча И Соком на долгую прогулку после снятия швов и надеялся, что завтрашний день тоже порадует теплом.

Когда паховая область достаточно прогрелась, он поднялся и направился в свою комнату, осторожно ступая. Ведь,  чрезмерное трение яичек о бедра – недопустимо. Тщательно вымыв руки, он залез в трусы и бережно проверил положение органов. Его преследовала постоянная паранойя – сокровища требовали бдительности, мир полон воров.

Яба включил увлажнитель с диффузором. Он широко открыл рот, впуская пар с эфирными маслами в горло. Аромат трав коснулся голосовых связок и проник глубже. Он регулярно ходил на процедуры и в целом соблюдал осторожность, но стоило случайно издать звук – и когти сирены впивались в голосовые связки. Проклятие не знало милосердия.

Завершив личные дела, Яба приступил к уборке. Он вооружился странным предметом, похожим на стебель рогоза. Этот нелепый аксессуар из магазина для кошачьих владельцев хорошо справлялся со сбором пыли.

Раздался резкий сигнал домофона. Яба замер. Ча И Сок никогда не звонил. Притворившись глухим, юноша продолжил смахивать пыль, но навязчивый звон не прекращался. В их элитную «крепость» пробраться без пропуска было невозможно. Яба не удивился бы, если курьеров заставляли проходить дактилоскопию и петь гимн перед входом. Тот, кто прошёл все этапы защиты –  либо очень важный, либо очень опасный.

Яба нехотя побрёл к входной двери. Заглянув в экран домофона, он похолодел. Снаружи стоял Хан Сон Джэ. Тот прилипала, друг Ча И Сока, который шлялся с ним по «Парадисо» и вечно донимал Кокаина.

– Я всё знаю, открывай сейчас же!

Хан Сон Джэ начал бесцеремонно колотить в дверь. Он с первого взгляда произвёл на Ябу негативное впечатление – именно тот тип людей, с которыми не хочется пересекаться. Хотя мужчине явно не терпелось войти, Яба не собирался устраивать день открытых дверей для первого встречного. Ча И Сок тоже всегда говорил не пускать посторонних.

«Разберутся по телефону», – подумал Яба, медленно отступив. Но что, если этот парень не из числа «посторонних» для Ча И Сока? И если он пришёл в выходной день, значит дело действительно срочное? Через домофон объясниться не получилось бы из-за отсутствия у Ябы голоса. И с неприятным ощущением он всё же открыл дверь.

– Ну наконец-то, сколько можно?!

Хан Сон Джэ вломился как ураган, но, увидев Ябу, отшатнулся. Агрессивная прическа в стиле «Могикан» его явно смутила. Он выглянул за дверь и проверил номер квартиры.

– Я попал куда надо?...

С этими словами он скрылся в туалете. Через пару минут, появился с довольным видом, и как ни в чём не бывало сказал:

– Фух! Чуть не обоссался. А где хозяин квартиры?

Незваный гость по-свойски прошёлся по комнатам, пошарил в холодильнике. Он лапал аккуратно расставленные бутылки и контейнеры, разрушал весь порядок. Схватил банку пива и прошагал в гостинную, раскидывая ногами кошачьи игрушки. От каждого его движения волосы Ябы резко вставали дыбом.

– Ну даёт, неужели и правда кошку завёл?! Кстати, а где она?

Хан Сон Джэ отхлебнул пива, изучающе рассматривая Ябу. Бесцеремонный взгляд, блуждающий сверху вниз, вызывал невыносимое раздражение – словно под кожей копошились опарыши.

Каждый раз, когда они встречались, Яба носил маску, так что Сон Джэ никогда толком не видел его лица.

– На вора не похож... Работаешь тут? Говорят, сейчас много мужиков нанимаются домработниками. Неужели больше нечем заняться? Ну да ладно, это лучше, чем просто дурака валять. Так где хозяин? И кто ты в конце концов?

Яба не желал отвечать ни на один из этих вопросов. Он взял со стойки бара стикер. Нажимая на ручку до скрипа, он написал ответ и протянул его гостю.

[ А ты кто? ]

– Что? – округлил глаза Сон Джэ, прочитав записку. – Я кузен хозяина квартиры. И вообще, ты явно младше, с чего «тыкаешь» мне?

[ У меня все на «ты» ]

– Не понял!..

[ В той комнате есть змей. Сейчас выпущу ]

– Суни? Эта малявка меня обожает. Ты правда не понял, с кем шутишь? Или место своё забыл?

[ Я на своём месте, и придется тебя известить, где твоё. Сделал свои дела – уматывай. И прибери за собой, чтобы от тебя ни следа не осталось]

«Чёрт, не стоило выгонять Ча И Сока, пусть себе наблюдал бы за моей медитацией».

А теперь ему хотелось кусать свои руки, которые открыли дверь наглецу. Эта территория была священной. Никакие родственные связи не оправдывали нарушения границ. Будь он хоть братом, хоть бизнес-партнёром – ему тут не место. Только Яба и Ча И Сок имели право здесь находиться. Все остальные – чужаки. Яба мысленно уже составлял список мест и вещей, которые следовало обработать антисептиком.

[ Что уставился? Не доходит? Выметайся. ]

Прочитав записку, Хан Сон Джэ сначала остолбенел, затем его лицо злобно исказилось.

– Ну и ну! А я всё пытаюсь проявить снисхождение к прислуге... Где директор Ча нашёл такого психа?

Яба показал ему новую запись:

[ С чего ты взял, что я прислуга? ]

Хан Сон Джэ, усмехнувшись, многозначительно посмотрел на импровизированную метёлку для пыли в руках Ябы.

– В это время здесь может быть только прислуга директора Ча. А тех, кого он трахает, – никогда не приводит к себе домой. Эй, хватит этой писанины, ты что немой?

Вдруг его глаза расширились.

– Погоди-ка. Эта хамская морда мне знакома, – Он грубо схватил Ябу за подбородок. – Дай рассмотреть поближе.

Непрошенец ухватил Ябу за запястье, пытаясь разглядеть лицо. Но когда Яба резко отбросил его руку, тот окончательно вышел из себя.

– Да ты совсем охренел! Я сдерживаюсь, но ты сам нарываешься!

Он вцепился в воротник Ябы и занёс кулак. Когда он уже рванулся, раздался короткий писк дверного замка. Из прихожей послышались шаги. Через мгновение распахнулась дверь и вошёл Ча И Сок. Он резко остановился, переводя острый взгляд с одного на другого, будто анализируя ситуацию.

Хан Сон Джэ разжал пальцы и отпустил воротник Ябы. Ча И Сок молча бросил пакет с покупками на пол гостиной. Из него высунулась что-то лохматое.

– В чём дело? – прозвучал стальной голос.

Сон Джэ перевёл дыхание.

– Я был поблизости и захотел отлить. Не ожидал увидеть у тебя такого придурка. Где ты его откопал? Видно сейчас тесты для прислуги совсем не к чёрту.

Ча И Сок не сводил глаз с Ябы. Тот поднял лицо в немом протесте.

«Твой дружок первый начал. Вломился, всё перевернул вверх дном. Если бы он вёл себя прилично, и я был бы с ним вежлив».

Сердце рвалось объясниться, но слова не шли. Он торопливо выводил буквы, но они наезжали друг на друга. Не успел он дописать, как Хан Сон Джэ фыркнул, и скрестил руки на груди.

– Он и правда немой? Как ни печально, но инвалидов лучше не нанимать. Когда что-то подобное случается, ты им ничего не можешь возразить... Из жалости. Он посмел предложить твоему кузену уйти. Я найду тебе хорошего домработника, а этого можешь уволить прямо сейчас.

– Мой кузен правда услышал такое у меня дома? – произнёс Ча И Сок, сделав акцент на слове «кузен».

Затем медленно опёрся о стойку бара и слегка наклонился вперёд.

– Тогда проваливай.

Ча И Сок указал пальцем прямо в солнечное сплетение своего родственника и, не отрывая от него взгляда, ласково погладил Ябу по затылку.

– Он не выносит, когда кто-то вторгается на его территорию. Как ни старайся, сейчас ты для него лишь комок грязи, кишащий бактериями.

Ча И Сок помолчал и добавил:

– Разумеется, я – не исключение.

На лице Сон Джэ застыло неподдельное изумление.

– Ты разозлился? Расслабься, – сказал Ябе директор Ча. – Он, конечно, хамло, но хороший друг.

Яба, нахохлившись, нервно покусывал заусенец на губе.

«Его территория?»

От этих слов, его ноги обмякли. Ча И Сок провёл пальцем по линии подбородка Ябы. Движения были почти невесомыми. Напряжение ослабло. Яба опустил испещрённый гневными записями листок.

Хан Сон Джэ нахмурился:

– Ты говорил, что подобрал бездомную кошку. Так это она и есть...

Хмыкнув, он пожал плечами.

– Всё ясно. Раньше ты без конца туда-сюда шастал. А теперь не показываешься и к себе никого не пускаешь.

Хан Сон Джэ с грохотом поставил пивную бутылку на барную стойку.

– Спускайся к нам на минутку обсудить кое-что срочное. А, или тебе сначала нужно получить разрешение у своего «питомца»?

Сон Джэ не скрывал язвительной насмешки. Выходя, он красноречиво обернулся, словно не мог поверить в то, что видел.

Незваный гость удалился.

– Чуть позже я уйду ненадолго, – сказал Ча И Сок.

«И что?» – спросил Яба взглядом.

Ча И Сок бросил косой взгляд на входную дверь.

– Выбирай, как тебе его подать: свернуть ему шею или переломать руки?

Яба не мог ничего ответить. Казалось, директор Ча сразу приступит к действию. Тот вертлявый налётчик с хищными глазками, должен благодарить Ябу за свою спасённую жизнь. Яба отрицательно покачал головой, уставившись куда-то в область груди Ча И Сока.

И вдруг – железная хватка под челюстью и голову резко запрокинули.

– Не опускай глаза.

Ча И Сок не позволял опускать взгляд или отворачиваться, когда под рукой не было письменных средств общения. Он мгновенно вспыхивал как занявшийся огнём фитиль.

Яба замер, опасаясь, что их хрупкое равновесие рванёт от малейшего неловкого движения. Резко освободившись от руки директора, Яба начеркал не обороте стикера.

[ С твоими друзьями я любезничать не собираюсь ]

– Только попробуй любезничать, и увидишь, что будет.

От неожиданного ответа Яба растерялся.

– Не впускай никого без разрешения.

[ Я его и не впускал. Он сам вломился ]

– Если человек не разблокировал замок отпечатком пальца, значит ему открыли изнутри.

[ Ты же своего секретаря сюда водишь. Тебе можно, а мне нет? ]

– С сегодняшнего дня секретарю Чану доступ тоже закрыт, – отрезал Ча И Сок

Он был явно раздражён, но этот уговор давал Ябе странное успокоение.

«Разве нормально, ограничиваться в этом замкнутом пространстве. К чему заставлять Ча И Сока изолироваться?»

Они вместе уничтожили все следы вторжения. Яба отдраил унитаз, которым пользовался гость, выбросил мыло и полотенце. С почти праздничным настроением они съели лимонный щербет на полу гостиной. Потом Ча И Сок ушёл вниз к своим сотрудникам.

Оставшись наедине с собой, Яба подошёл к пакету с покупками, забытому у стены, и заглянул внутрь. Его дурное предчувствие оправдалось: странный клок шерсти, разноцветные мотки, цилиндр с прилипшими чашками, большие и маленькие игрушечные мыши... Он поморщил нос.

«Зачем ему все эти предметы?»

Даже учитывая эксцентричность Ча И Сока, здесь чувствовался системный бред. Затолкав мышей обратно в коробку, Яба покрутил в руках мохнатый комок. В его отсутствие становилось так тихо, что слышался звук потревоженной пыли.

Если Ча И Сок был главным отвлекающим фактором в его занятиях, то не являлся ли сам Яба таким же препятствием для завоеваний Ча И Сока.

Яба не мог отрицать своей радости, что Ча И Сок стал меньше работать. Ему хотелось проводить с ним всё время: вместе просыпаться, завтракать, находиться рядом целый день и засыпать, дыша в унисон.  Как существа, владеющие друг другом безраздельно.

Может, после случая в Нангоктоне он разделил своё сердце с Ча И Соком и теперь они, как сиамские близнецы? Тогда и его способность читать мысли Ябы находит объяснение.

Но вот вопрос: если сиамские близнецы женятся – это моногамия или уже групповой брак? При бронировании билетов их считают за одного пассажира или за двух? Если за обедом один захочет кимчи, а другой – пасту карбонара, чьи вкусы важнее? И главное: когда один истерит, второй обязан подыгрывать или вправе сохранять спокойствие?

Яба рванул к компьютеру, будто от этого зависела его жизнь, и стал искать информацию про сиамских близнецов. Но уже через пару кликов, алгоритмы стали ему подсовывать статьи о Ча Мён Хване. В комментариях люди щедро поливали его грязью и проклятиями. Принтер заработал, материализуя на бумаге «лучшие» образцы народного творчества.

* * *

Хлоп. Хлоп.

Ча И Сок отвесил своему кузену две пощёчины подряд. Тот, не выдержав, перехватил его руку, но тут же получил удар другой ладонью. В попытке защититься Хан Сон Джэ замахнулся в ответ – но колено подкосилось после резкого пинка, и он рухнул на диван.

Безжалостная, почти механическая расправа шокировала присутствующих. Оказавшись у стены, Сон Джэ пошатываясь поднялся:

– Ты что творишь? Совсем крыша поехала?

– Ещё раз сунешься на мой этаж, и я тебя прикончу, директор Хан.

– Почему? Из-за этого немого дегенерат...

Он не успел договорить и получил кулаком по губам. Голова резко мотнулась в сторону, изо рта потекла кровь. Сон Джэ вытер её тыльной стороной ладони, его глаза налились кровью и он бросился в атаку.  Но Ча И Сок без колебаний ударил его в живот, повалил на пол и принялся бить ногами. Каждое нанесённое увечье возвращалась к нему волной адреналина, подстёгивая продолжать. Он вмял кузена в стену и сдавил горло, ощутив под большим пальцем трепет сонной артерии.

– Блядь! Ты ёбнулся! – закашлялся Сон Джэ.

Короткая, но яростная схватка превратила гостиную в полный хаос. Брэйнс разошлись по углам и  не осмеливались вмешаться. Ча И Сок, тяжело дыша, яростно откинул волосы со лба.

– Он болезненно реагирует на чужаков. Вчера чуть не сбежал, я так долго умолял его остаться. Если ты всё похеришь – пеняй на себя.

– Умолял?.. Ты, который на глазах у своей девушки спокойно трахал других баб? Соберись. Сейчас не время залипать на немых психов.

Хан Сон Джэ нервно засмеялся, сжимая дрожащие кулаки.

– У нашего виска пистолет. Взгляни на себя. Бросил всё ради бродяги? Пока ты с ним кувыркаешься, председатель Ча уже пол-прокуратуры купил и набирает союзников. И ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли? Кто, блядь, последует за таким капитаном, который только и делает, что пялит кого попало! Это так мы следуем твоему проклятому плану?

– Если подчинённый смотрит на сторону – это измена. А если начальник – всего лишь адаптация курса в связи с обстоятельствами.

– Заткнись! Как вспомню, сколько раз мы велись на твою болтовню, у меня зубы сводит от злости!

План А, который так хорошо начался, отменили из-за неожиданного возвращения Ча Мён Хвана. План В провалился после инцидента в Нангоктоне. План С, который всё ещё разрабатывался, висел на волоске, одна искра и всё взлетит на воздух. Сегодняшняя стычка видимо и стала той самой искрой. Слишком долгое ожидание исчерпало их дисциплину. Любая из этих горячих голов взбунтовалась бы рано или поздно. Казалось, что между ними прошёл безмолвный сговор – и Хан Сон Джэ, похоже, уже поднял знамя мятежа.

Ча И Сок заговорил себе под нос:

– По поводу следования плану... Насколько громким был медиа-шум, во время допросов Ча Мён Хвана? Как идёт агитация мелких акционеров, о которой я просил? Сколько встреч уже провели? Цеплялись ли в их пиджаки, внушали, что реформируете управление и структуру, скорректируете бизнес-модель? Видимо, где-то произошёл сбой? Неужели, у гонконгских «артистов» не хватает харизмы? Может, испугались дополнительных вопросов? Или боятся остаться непонятыми?

Хан Сон Джэ и Брэйнс, не знали куда девать глаза. Ча И Сок продолжил:

– Я в курсе, что ты и госпожа Го Сок вкалываете до седьмого пота, разъезжая по ужинам с председателем Ча – дел невпроворот. Однако, выдели время для работы в своём плотном графике. Конечно, твоя личная жизнь меня не касается.

Побледневший Сон Джэ молчал. С самого первого дня в совете директоров, его отец, директор Хан, всегда подвергался пренебрежению со стороны председателя Ча. Но, оказавшись в отчаянном положении, председатель, вероятно, надавил на отца Сон Джэ, и в обмен на поддержку пообещал пост генерального директора одной из компаний в группе. Но это должно произойти в случае, если Ча Мён Хван укрепится на посту президента Тэ Рён Груп.

Председатель Лим делал вид, что ему плевать на снафф-видео с его участием. Председатель Ча несомненно обещал ему прикрытие. Точно так же он сманил директора Хана, и пытался привлечь на свою сторону самого Сон Джэ. Но никто даже не подозревает, что старый хищник в десять раз хитрее, чем кажется. При успешном отражении атаки гонконгцев, первыми за борт полетят именно Ханы.

Председатель Ча пойдёт на любые зверства, чтобы расчистить путь для карьеры Мён Хвана. Ради этого он, под предлогом выгодного замужества убрал с поста даже собственную сестру. А сколько талантливых сотрудников он втоптал в грязь, оставив без права на мнение. Для него существовала одна аксиома: все, кто способен затмить Мён Хвана, считались помехой и безжалостно устранялись. Именно так его старший сын всё ещё держался в кресле президента компании.

Ча И Сок протянул руку и лениво поправил воротник рубашки Сон Джэ:

– Планировать – моя работа. А ваша – действовать. Для этого я отобрал таких подневольных, как вы.

Ча И Сок задел самое больное место. Откровенность его слов заставила Брэйнс сжать кулаки, а Хан Сон Джэ тут же оскалился:

– А не заигрался ли ты? Мы месяцами прятались тут, как тараканы, не добившись ровным счётом ничего! И это назывется «бизнес-партнёрство»? Ты нас за рабов держал!

– Видно, забыли, кто дал вам, изгоям, второй шанс. Кто вас кормил? Хотите другого – тогда рвите свои животы и выплёвывайте всё, что съели.

Никто не посмел возразить. Брэйнс были профессионалами, но и финансовыми преступниками. Их выдернули из-за решётки в последний момент. Хан Сон Джэ и директор Хан давно превратились для председателя Ча в пешки, которых подставляют без колебаний. Этим расходным материалом он мог закрыть любую пробоину. А теперь, когда Ча Мён Хван полностью оправился, позиции Ханов ослабли ещё больше. Рискнув пуститься в свободное плавание, все эти люди обрекут себя либо на тюрьму либо на жалкое прозябание в глухой провинции, вдали от денег и власти.

Под действием обстоятельств каждый из них обзавёлся комплексом неполноценности и страстно желал вырваться из его тисков. Если этот комплекс гниёт внутри – то сделает ничтожеством, но если его перековать, он станет острым оружием и позволит превзойти других. Вот только ни один не обладал ни молотом ни наковальней. Зато когда приходила беда, они с чистой совестью прятались за сильной спиной. Рабская натура – что может быть практичнее?

Ча И Сок убрал волосы со лба и окинул их презрительным взглядом.

– Не надо корчить из себя страдальцев. Хотя... вид униженных рабов меня воодушевляет.

Рубашка, которую Яба на нём аккуратно застегнул, теперь была помята и кое-где отлетели пуговицы. Ча И Сок распахнул её, обнажая грудь, иссечённую шрамами.

– А ведь я пострадал куда больше.

В квартире, пережившей шторм, наступила тишина. Тридцать минут прошло после того, как Сон Джэ проклиная всех, выбежал за дверь. Никто так и не вспорол свой живот. Ча И Сок механически просматривал отчёты, уставившись в экран компьютера. Цифры, диаграммы, термины – всё сливалось в одно пятно. Брови сошлись от внезапного приступа мигрени. За пять дней без Ябы он изголодался. Удерживать фокус мысли становилось всё труднее, но он говорил себе, что это скоро закончится.

Все СМИ были до отказа заполнены новостями о скандале в «Тэ Рён Груп» и о том, что в отношении её главы прокуратура начала официальное расследование. Его подозревали в создании теневых фондов, а в довесок его жена оказалась замешана в махинациях на бирже. Ча Мён Хван рвал и метал, узнав, что она скупала акции «Тэ Рён» на его имя. И супруга, которая не отходила от него в болезни, была отправлена «в отпуск» к своим родителям. Повод звучал вполне безобидно, однако на деле приравнивался к прилюдной пощёчине. В бессрочном изгнании она, делая перерывы между рыданиями, набирала номер деверя. Отчаявшись, она была готова на всё. И одежду с себя сняла бы перед ним, лишь бы он согласился помочь.

Ча Мён Хван находился на допросе. Было даже тревожно, как этот беспомощный папенькин сынок выдержит беседу один на один с матёрым следователем.

Впрочем, прокуратура не исключала из зоны внимания и самого Ча И Сока. Но искусно сфабрикованные документы сделали организаторами преступлений старика и Ча Мён Хвана. Оставалось наблюдать за работой правосудия и в нужный момент сыграть в апостола справедливости. А дальше – счастливый конец. Если только председатель не потянет за собой на дно семью Хан. Вот что действительно вызывало беспокойство.

Сам по себе Ча Мён Хван – не проблема, но если за ним стоит отец, ситуация меняется. Интересы старшего сына действовали на председателя как инъекция адреналина, повышая его боеспособность на 200 %. Они формировали опасный тандем. Вопрос президентства решится на собрании акционеров. Его исход покажет, наполнят ли она бокалы за падение Мён Хвана... или же от горечи поражения.

У председателя Лима была единственная дочь, профессор университета. И ходили слухи, что он питал к ней глубокую привязанность. Кажется, в следующем месяце у неё свадьба. Ча И Сок, постукивая пальцем по виску, зашел на сайт университета, где работала дочь Лима, и начал изучать ленту новостей.

Взгляд по привычке скользнул к телефону на столе. Прошло уже немало времени с того момента, как он спустился в свою «штаб-квартиру», но кошка не давала о себе знать. Она никогда не звонила первой. Ча И Сок крутил в руке молчащий аппарат, а в голове бушевали откровенные фантазии. Их главным персонажем был Яба. Казалось, продуктивность взлетит до небес, если притащить этого парня сюда, усадить на колени и так работать.

Когда немеет шея, можно попросить Ябу сделать массаж языком. Если слипаются глаза, потискать его драгоценные яички. А на время собраний сажать его под стол, чтобы он сосал член. Вот тогда работа пойдёт как по маслу. Нижняя часть тела пульсировала от напряжения.

– Ты сейчас монитор сожрёшь.

Ча И Сок перевёл взгляд к источнику голоса. Им оказался Хан Сон Джэ, стоящий в дверях. Всё же, он запоздало постучал. На его губе темнела корка запекшейся крови, печать братской верности.

– Теперь я вспомнил, – заговорил он, – эту мерзкую манеру общения... Раньше он был в маске, но я его узнал.  Это Ябави! Тот стервец с яхты. Только зачем он прикинулся немым? Не в его духе.

Сон Джэ потёр подбородок:

– Значит, Ябави у тебя. Вот так сюрприз.

Ча И Сок изучающе смотрел на кузена. Тот поднял руки в защитном жесте:

– Не смотри на меня так. Я не интересуюсь мужиками.

– Мён Хван тоже так говорил, – коротко ответил директор Ча.

Ча Мён Хван не испытывал влечения к мужчинам и предпочитал девушек с покорным характером. А если она к тому же окажется чиста и нетронута жизнью, — так вообще идеал. С этой точки зрения Яба находился далеко вне поля интересов Мён Хвана.

Однако, кошке плевать на твой выбор. Она просто есть. Это уравнение с одной неизвестной – твоей сопротивляемостью.

– Настроение говно. Вылезай, пока эти ублюдки ещё соображают.

Ча И Сок, облокотившись о стол, подпёр голову. Определённо этот бунтарь заслуживал премию. Во-первых за то, что напомнил, какие последствия ждут того, кто стремится наверх. Во-вторых, добавил запала такому  утомительному путешествию.

За дверью «брэйны» уже готовили застолье и краем глаза следили за тем, что происходит в кабинете. Ча И Сок медленно выпрямился в кресле, расправляя позвонки один за другим. Он принял у Сон Джэ бутылку Мартеля и резко открутил пробку, думая о том, чтобы предупредить кошку, не ждать его на ночь. Пробка отлетела к ногам кузена. Директору Ча доставляло удовольствие видеть мятежника со сломленной гордостью.

* * *

Утром гонконгские представители созвали экстренное собрание акционеров. Официальной темой заявили смещение Ча Мён Хвана с поста президента и взятие управления компании под контроль.

Всё началось в ноябре прошлого года, когда компания погрузилась в хаос из-за новости об онкологии её главы, и неизвестный иностранный фонд «H.K. Global» объявил о приобретении 4,94% акций «Тэ Рён». В то время на этот фонд никто не обратил особого внимания. Хотя до них многие иностранные инвесторы пытались закрепиться в «Тэ Рён», мелкие акционеры и совет директоров неизменно давали им отпор. Никто не сомневался, что в этот раз история повторится. Однако «H.K. Global» неожиданно нарастил пакет акций до 15%, став крупнейшим акционером и приведя менеджмент компании в состояние крайнего напряжения.

Фонд начал оказывать на «Тэ Рён» жёсткое давление и в конечном счёте потребовал отставки Ча Мён Хвана. Гонконгцы втайне вступали в контакты с мелкими акционерами, привлекая на свою сторону, и также запустили информационную кампанию, призванную подчеркнуть необходимость смены руководства. Этот продуманный и целенаправленный подход резко контрастировал с поведением прежних иностранных инвесторов, что повергло руководство «Тэ Рён» в шок.

Требуя внеочередного собрания, сторона «H.K. Global» заявила, что для защиты корпоративного имиджа группы «Тэ Рён» и интересов акционеров необходимо не только отстранить от должности Ча Мён Хвана, обвиняемого в преступлениях, но и немедленно лишить его полномочий.

Руководство «Тэ Рён» в свою очередь ограничивалось лишь абстрактными отговорками, уклоняясь от решения вопроса, и постоянно переносило встречу. Однако давление гонконгцев и мелких акционеров вынудило их всё таки организовать собрание.

В зале заседаний витало напряжение. Председатель Ча сидел по центру вместе с Ча Мён Хваном. Рядом расположились Ча И Сок, Хан Сон Джэ и его отец, директор Хан. Председатель Лим, вытирая мокрое от пота лицо платком, сидел по другую руку от председателя Ча.

Члены совета директоров, рассаженные как мишени в тире, метали ненавистные взгляды в сторону гонконгских «гостей». Ча И Сок ловил каждый этот взгляд, зная, что самые яркие исходят от самых трусливых людей. Многие из них имели претензии к председателю Ча, но осознание того, что только он гарантирует сохранность их личных активов, заставило их демонстрировать шаткую солидарность.

Два подставных гонконгца в течение месяца проходили тщательную тренировку. Сейчас они сидели в зале, а рядом с ними – женщина переводчик и одна из «Брэйнс», Пак Джун Хён.

Спикер за трибуной постучал молотком, привлекая внимание. Поскольку на повестке стоял ворос снятия с должности Ча Мён Хвана, собранием руководил его заместитель.

Поджарый гонконгец, напоминающий учёного –  аскета, шепнул что-то переводчице. Девушка в роговых очках и с тугим пучком волос поднесла микрофон ко рту:

– Рейтинг «Тэ Рён» заметно упал из-за нерентабельного управления и его непрозрачной системы.  H․K Global намерена сделать «Тэ Рён» эталоном корпоративного управления в Корее и стать его стратегическим партнёром. Для этого мы настаиваем на отставке президента Ча Мён Хвана и надеемся, что сегодняшнее собрание приведёт к результату, который удовлетворит всех.

У акционеров Гонконга на шеях напряглись жилы. В зале поднялся шум. Руководство «Тэ Рён» во главе с Ча Мён Хваном не стеснялись в выражениях, переходя на откровенную ругань.

Глава «Тэ Рён Медиа» включил свой микрофон:

– На чём основаны ваши заявления? Сеять панику, базируясь на слухах, несолидно. Взять хотя бы выручку «Тэ Рён Моторс»: по сравнению с предыдущим годом она заметно возросла. А после запуска нового завода в Китае динамика стала ещё лучше.

Переводчик передал мнение «Тэ Рён» гонконгцам. Переводчика подбирал и тренировал лично Хан Сон Джэ. Девушка не просто переводила, а искусно подправляла слабые места и усиливала аргументы гонконгской стороны. Взяв микрофон, переводчик продолжила:

– Как можно доверять бизнес не проверенному наследнику, получившему бразды правления лишь в силу родственных уз? После назначения Ча Мён Хвана компания не показала роста, а его авантюрная сделка с приобретением завода полупроводников подорвали финансовую устойчивость предприятия. Провальные инвестиции в зарубежную недвижимость, фальшивые отчеты и уклонение от налогов лишь доказывают профнепригодность нынешнего руководства. Замалчивание проблемы приведёт компанию к краху.

Под натиском гонконгцев директора занервничали. Председатель Лим, до этого следивший за реакцией председателя Ча, нарочито откашлялся:

– Похоже вы не смыслите в корейских традициях. У нас не принято совать нос в семейные дела. Передача бизнеса – личное дело клана Ча, и ваши комментарии неуместны.

Гонконгский представитель в тёмных очках, воспользовавшись услугами переводчика, жёстко заметил:

– Посмотри на компанию и увидишь устройство государства. Если у вас даже топовые корпорации работают по тёмным схемам, то нам акционерам остаётся только молиться.

Гонконгцы с театральным высокомерием продолжали спектакль. Председатель Лим ехидно крякнул:

– Всё твердите о стиле управления. Но компания теряет стоимость из-за вас, проходимцев. В деловых кругах таких как вы называют «камнем, прилетевшим из ниоткуда».

– Торгуя акциями, «Тэ Рён» предлагает инвесторам доверить ей свои средства. Наше право и моральный долг как инвестора, сделать так, чтобы «Тэ Рён» окрепла. Хотя у президента Ча ремиссия, риск всё ещё сохраняется. Мы предлагаем назначить более надёжное руководство.

Несмотря на то, что речь проходила сквозь фильтр перевода, в ней всё равно сквозила откровенная наглость. Ча Мён Хван усмехнулся:

– Полагаю, вы ожидали увидеть меня в инвалидном кресле, а я вас разочаровал. Сожрали пару дохлых фирм и возомнили себя знатоками? Однако «Тэ Рён» вам не по зубам, мелкие лавочники! Сворачивайтесь и валите к себе в страну. Эй, переводяка, передай слово в слово!

Грубая тирада Ча Мён Хвана неприятно поразила девушку переводчика. Однако, точно следуя его требованию, она перевела всё дословно, без смягчения. Выслушав её, гонконгец слегка опустил тёмные очки и судя по тону резко высказался. Девушка спокойно передала:

– После вашей речи, господин Ча, репутация «Тэ Рён» вызывает серьёзные опасения. Вы явно переутомились и это сказывается на ваших манерах. Подумайте о своём здоровье.

– Что?! – закричал Мён Хван во весь голос.

Ему следовало усвоить главное правило сильного лидера – уметь держать эмоции под контролем.

В зале поднялся гул, участники выражали свои мнения, перебивая друг друга. Гонконгец время от времени бросал насмешливые взгляды из–под очков. Ча И Сок еле заметно улыбнулся.

Изначальная скованность уступила полному погружению в роли. Импровизация заслуживала апплодисментов. Пока страсти разгорались, отец Сон Джэ, директор Хан безуспешно пытался вставить хоть слово.

Ча Мён Хван встретился взглядом с младшим братом. Было ясно: как только завершится собрание, последуют разборки. Наверняка станет требовать встречи с кошкой. Однако ему лучше отказаться от этой затеи. Ради своего же здоровья.

Хан Сон Джэ, уставившись на председателя Лима, процедил себе под нос:

– Председатель Лим, сколько ещё ты будешь избегать моих звонков. Старый кабан, а вертлявый как белка. Похоже, дядюшка хорошо тебя прокачал. Смысла нет сливать видео в местные СМИ, там всё подчистят. Даже Джун Хён не захотел связываться, сразу в кусты. Поэтому провинциальные газеты и не развиваются. Блядь... И мой отец не шевелится!

Сон Джэ нервно записал в блокнот: «У Гонконга 15 %, даже если добавить наши с тобой доли, общий пакет будет меньше контрольного».

Для смещения главы, требовались голоса двух третей присутствующих акционеров, владеющих хотя бы третью всех выпущенных акций. Старик Ча в последнее время скупал акции и теперь сможет поддержать своего сына. Директор Хан и председатель Лим уже давно переметнулись на его сторону. Остальной объём долей был слишком раздроблен между мелкими акционерами.

Даже если бы Хан Сон Джэ, угрожая повеситься, переманил директора Хана, это не изменило бы расклад сил.

Ча И Сок оценивающе посмотрел на сидящего через несколько мест Лима. Потом снова уткнулся в телефон, который небрежно вертел в руке, развалившись в кресле с видом полного безразличия.

– Когда человек перестаёт видеть границы, это признак ленивого ума. Однако стоит бросить намёк,  как воображение снова заработает и дорисует всё остальное.

Ча И Сок слегка кивнул. Сон Джэ, с невозмутимым лицом, пробежал пальцами по клавиатуре ноутбука, подключившись к центральному компьютеру. Данные с него тут же появились на экране позади трибуны и одновременно были переданы на рабочие ноутбуки всех акционеров.

– Я–то может и подневольный, но ты точно псих, – хищно усмехнулся Сон Джэ и нажал «Enter».

Над трибуной начало воспроизводиться чёрно-белое видео – сцена изнасилования с Лимом в главной роли. Конечно, это была постановка, которую организовали на съёмочной площадке под названием «Парадисо». Жертву изображала заранее приглашённая начинающая актриса. Председатель Лим всерьёз бил девушку по лицу и в живот. Залитое слезами лицо жертвы и короткая стрижка не оставляли сомнений у зрителей, что на видео школьница. Растянутая на столе с привязанными руками, она извивалась, пытаясь вырваться. Лим был показан только со спины, но душераздирающие крики девушки и его тяжелое дыхание звучали настолько реалистично, что вызывали тошноту.

Запись синхронно транслировалось на все ноутбуки в зале. В помещении поднялся шум, кто-то выругался, кто-то захлопнул ноутбук. Председатель Лим, который сначала остолбенел увидев себя на экране, дрожал, его челюсть судорожно дергалась, а глаза расширились от шока.

Персонал кинулся отключать видео, а спикер поспешил взять ситуацию под контроль.

– Кажется, произошел технический сбой. Прошу всех сохранять спокойствие.

В разгар хаоса Ча И Сок спокойно набрал знакомый номер. Через несколько секунд зазвонил телефон Лима. Тот судорожно схватил аппарат, отодвинул стул, отошел подальше от председателя Ча и медленно повернулся к Ча И Соку. Глаза его налились кровью так что, казалось лопались капилляры. Раздалось прерывистое, хриплое дыхание.

– Ты!.. Да как ты!..

– Скукота, а не заседание. Я позаботился о культурной программе.

Ча И Сок медленно обвел взглядом зал.

– Думаю, а не выложить ли этот шедевр на сайт университета вашей дочери. Зрительские отзывы гарантированы!

– Ты!.. Гнусная мразь!.. Ты!.. – воскликнул Лим, моментально поймав ледяной взгляд председателя Ча.

Лим поспешно выдавил деланный смешок, имитируя светскую беседу. Когда внимание председателя Ча вернулось к собранию, он зарычал в трубку:

– Ты!..Тварь..

Ча И Сок брезгливо сморщил нос.

– Сегодня лишь тизер. Личность актёра пока засекречена. Его появление крупным планом будет оскароносным. Премьера состоится...

Ча И Сок прижал телефон к уху плечом и задрал рукав. Глядя в металлические часы, он пробубнил:

– ...Сегодня в три. Осталось полчаса.

Приблизительно в это время начнётся голосование, до которого старикашки продолжат плеваться и бодаться. Щёки Лима тряслись как студень.

– Покажут ли нам версию без цензуры – решать вам, господин Лим.

В ответ раздавалось лишь хриплое мычание.

– Только представьте, какой будет фурор.

Лицо Лима сначала побагровело, потом сделалось серым. Он ошеломлённо смотрел на погасший экран телефона. В этот момент председатель Ча обратился к нему с вопросом, тот вымученно улыбнулся. Зрелище поистине убогое. Лим залпом осушил стакан воды. Было заметно, как дрожат его толстые пальцы.

Немногословный сегодня председатель Ча заговорил:

– Выводы следствия ещё не обнародовали, поэтому прошу воздержаться от ложных слухов, порочащих компанию. Благодаря президенту Ча мы приобрели производство на Тайване, а «Тэ Рён Моторс» прорвалась на китайский рынок. А вы теперь пытаетесь перечеркнуть все его заслуги?

– Заслуги мягко говоря скромные. С такой стратегией в управлении «Тэ Рён» долго не протянет...

– Мы за это не переживаем. Вы так красиво говорите, а на деле планируете прибрать компанию к рукам и распродать!

Председатель Ча занял жёсткую оборонительную позицию, стремясь удержать контроль над компанией. Он скупал акции обратно, привлекая так называемых «белых рыцарей». На словах он ратовал за честную игру, но по сути грубо попирал её принципы. На этом поле никто не церемонился: каждый рылся в чужом тылу, как в своём, и борьба превратилась в настоящую собачью драку.

Гонконгец что-то сказал, и переводчик поднесла микрофон ко рту:

– Наши возможности позволяют вывести «Тэ Рён» на новый уровень. Отставка президента Ча – необходимое условие для искоренения коррупционных практик в управлении.

Председатель Ча смотрел на захватчиков с нескрываемой ненавистью.

– Что ж, попробуйте.

Гонконгцы ответили довольными усмешками. Шум в зале усилился.

Бум. Бум. Бум.

Спикер постучал молотком, привлекая внимание. Заседание близилось к завершению.

– На голосование выносится вопрос об остранении Ча Мён Хвана, президента «Тэ Рён Груп».

Началось анонимное голосование. Акционеры, получив бюллетени, погрузились в раздумья. Ча Мён Хван, держа в руке листок, нервно тряс ногой под столом. Вскоре он что-то нацарапал. Ча И Сок уверенно поставил галочку в графе «За» отстранение действующего главы.

Сотрудник с урной для голосования начал собирать бюллетени. Спикер и помощник с урной удалились в соседний кабинет для подсчёта. Каждый коротал время ожидания как мог: одни шептались о голосовании, другие обсуждали что попало.

Прокуратура громыхнёт заявлением через несколько дней. Хотя голова Мён Хвана слетит гораздо раньше. Именно сегодня.

Ча И Сок снова усмехнулся сквозь зубы. Безумный насильник и актёры-импровизаторы хорошо потрудились. На сегодня сценарий был исчерпан.

Спустя полчаса появился спикер. Зал замер. Каждый шаг к трибуне, каждое движение морщин на его лице отслеживались с напряженным вниманием. Было слышно даже как Мён Хван сглотнул слюну, где-то на первых рядах. Поколебавшись спикер взял микрофон:

– Резолюция об отставке президента Ча Мён Хвана принята.

Зал охнул. Последовала тишина, которая сменилась всеобщим смятением. Акционеры реагировали по-разному: кто-то ликовал, кто-то оцепенело таращился.

Ча Мён Хван опрокинул кресло, пнул стол и порвал документы.

– Сучья свора! Сговорились, кто дал вам право!..

Не справившись с приступом ярости, Мён Хван опрокинул трибуну и напал на спикера. Охранники едва сумели его остановить. Председатель Ча стоял в эпицентре хаоса, пытаясь сохранить лицо, но не мог скрыть уныния. Его губы мелко подёргивались, а взгляд метался от председателя Лима к директору Хану. Из них двоих только Лим отводил глаза. Казалось, он еще не понимал того, что произошло. Ча И Сок стиснул зубы, сдерживая подкатывающую дрожь.

Растерянный спикер сказал:

– Объявляю сбор предложений о кандидатуре на пост президента компании.

– Хватит чушь нести! А ну спускайся! – выкрикнул Мён Хван.

Никто не предвидел отстранения Ча Мён Хвана, поэтому и кандидатура нового президента не обсуждалась. Акционеры внимательно наблюдали за реакцией председателя Ча. Тогда гонконгская сторона, словно ожидая такого развития событий, холодно изложила свою позицию через синхрониста:

– Мы считаем, что господин Алекс Чан обладает уникальным опытом и обширной экспертизой, поэтому предлагаем утвердить его в качестве нового президента «Тэ Рён Груп».

Члены совета директоров, входящие в состав акционеров беспомощно переглядывались. Год кропотливой подготовки к операции достиг апогея. Пробил час «апостола справедливости». Хан Сон Джэ, словно только этого и ждал, поднял руку. Его ладонь остановилась ниже уровня плеч.

Ча И Сок резко вскинул руку под прямым углом, игриво пошевелив пальцами. Хан Сон Джэ с поднятой рукой застыл в нерешительности. Председатель обратил взгляд в их сторону. Не приближаясь к микрофону, его младший сын заговорил:

– В последнее время «Тэ Рён» страдает от нехватки средств из-за рискованных инвестиций. И вот недавно компания «CIS» объявила о публичном выкупе наших акции. Разумеется, для защиты контрольного пакета. Поначалу её посчитали просто неликвидной шарагой, даже не вышедшей на биржу. А оказалось, они провели слияние с зарубежной фирмой, владеют передовыми технологиями и обладают солидным капиталом. Они определённо станут надёжной опорой для «Тэ Рён».

Хан Сон Джэ, опереженный в решающий миг, плюхнулся на стул, будто у него подкосились ноги. Акционеры округлили глаза в ожидании продолжения. Ча И Сок невозмутимо произнёс:

– Выдвигаю кандидатуру основателя «CIS» на пост президента «Тэ Рён Груп».

– И кто этот... основатель? –спросил председатель Ча, беспокойно окинув взглядом присутствующих.

Ча И Сок, рассевшись в небрежной позе, подтянул микрофон к лицу:

– Это я.

Акционеры переглянулись, решив, что ослышались. В зале поднялся ропот, прокатившийся по залу,  как степной пожар.

Председатель, с трудом сохраняя официальный тон, переспросил:

– Прошу повторить. Кто, вы говорите, основатель?

– Я.

– Но вы хотите выдвинуть...

– Я выдвигаю себя. Моих компетенций более чем достаточно.

Низкий голос отозвался в каждой части зала через динамики. Лицо председателя стало похоже на камень, а его старший сын на последнего дурака.

Спикер нервно моргая, снова взял слово:

– Так, вы предлагаете себя в качестве кандидата?..

– А что, нельзя?

– Ну, формально, конечно, можно...

Спикер несколько раз прокашлялся. На лбу председателя Ча и у Мён Хвана одновременно вздулись вены. В зале начался разброд, как при эвакуации. Хан Сон Джэ поморщился и прищёлкнул языком:

– Вот же наглая морда.

Стук молотка заставил всех обратиться к трибуне. Когда шум стих, спикер заговорил:

– Выдвигаются две кандидатуры: господин Алекс Чан и господин Ча И Сок. Окончательное решение о назначении президента «Тэ Рён Груп» будет принято на внеочередном заседании совета.

Зал снова загудел. Ча И Сок отодвинул микрофон кончиками пальцев и откинулся на спинку кресла. Он повернул голову к Хан Сон Джэ. Их взгляды пересеклись. Товарищ, сопровождавший его во взлётах и падениях, стиснул кулаки, будто сдерживая ликование.

Ча Мён Хван уставился в их сторону.

– Что с вами, президент Ча? Вы вернулись к жизни, но разум остался там?

Свергнутый наследник был на грани обморока.

– Как?.. Как ты мог?!.. Падла!..

Бешено вращая глазами, Ча Мён Хван бросился на младшего брата.

* * *

Ча Мён Хан, тяжело пыхтя, крушил всё в своём кабинете. Телефон влетел в окно и оставил паутину трещин на стекле. Он опрокинул, кресло, свернул со стола, всё,что там было. Бумаги взметнулись вихрем и медленно осели. Табличка с его именем покатилась по полу. Председатель Ча, сидя на диване, поднёс чашку к губам:

– Хватит истерить. Садись.

– Ага, самое время для чайных церемоний! Он называет это поддержкой «Тэ Рён», а на самом деле хотел захватить моё место! Я убью этого ублюдка Ча И Сока своими руками...

Хлоп.

Председатель оборвал его пощёчиной.

– Ты не единственный мой сын.

– Прошу... прощения. – потупил взгляд Мён Хван.

Старший сын покорно склонял голову перед отцом, будто перед божеством. Младший же, внешне беспечный, излучал тревожную ауру. Когда Мён Хан впервые переступил порог дома Ча, родня откровенно плевала в его сторону. Лишь Исполнительный директор Ча проявлял подозрительную заботу. Председателю всегда было не по себе от их общения. Он списывал это на свою излишнюю мнительность, но сегодня осознал: за братской любовью крылся холодный расчет хищника, заманивающего свою добычу.

Председатель вызвал секретаря.

– Разузнай всё о компании «CIS», включая источники финансирования и схемы движения капитала. А также нужны полные досье на гонконгских представителей.

– Да, председатель.

Если изначально всё казалось не тем, чем было на самом деле, то...

– Организуй экстренное совещание совета директоров. Завтра.

Когда секретарь вышел, Ча Мён Хан не выдержал:

– Завтра? К чему эта спешка?..

Луч закатного солнца неторопливо смещался. Тень поползла вверх, закрывая половину лица председателя.

– Нас ждёт событие, которое изменит всё. С момента основания «Тэ Рён» подобного не случалось.

Деловые издания хором освещали кадровые перестановки в «Тэ Рён Груп»: в результате голосования Ча Мён Хван был освобожден от обязанностей президента, и вакантную позицию занял его младший брат.

Из квартиры этажом ниже – где Ча И Сок держал своих гиен – весь день грохотало и доносились восторженные вопли.

Ча И Сок вернулся глубокой ночью, пьяный в стельку. Его ноги заплетались, как и язык, а в глазах читалось странное облегчение – будто он наконец сбросил груз.

– Теперь начнётся настоящая война, – прохрипел он, едва шевеля губами.

Яба ласково гладил его по волосам, пока он не уснул.

На следующий день его ожидало важное событие – снятие швов. Он забрался на переднее пассажирское сиденье и пристегнул ремень.

Едва забрезжил рассвет, Яба уже был на ногах. Он совершил омовение и стал ждать той минуты, когда сможет устремиться в больницу к самому её открытию. Как только пробил час, он бросил завтрак и выскочил на улицу. Ча И Сок тоже отложил все дела и поехал вместе с ним.

У главных ворот жилого комплекса охранник встретил и поприветствовал водителя серебристого автомобиля. Многозначительный взгляд директора лучился даже за чёрными стёклами массивных очков. То самое выражение глаз, с которым он рассыпает по кровати новую партию товаров для кошек – притягивающий, заставляющий задавать вопросы, ответы на которые ты ещё не знаешь. Этот особый взгляд Ча И Сока преследовал его с самого раннего утра: он источал то же сдерживаемое возбуждение, когда вышел из душа. Таинственность не исчезала даже пока он одевался, и висела в воздухе тесного лифта, после того, как они покинули квартиру. Яба следил за директором во все глаза.

Он собрал документы, которые были ранее раскиданы по сиденьям.

«Похоже на важные документы. Разве можно так их оставлять?»

Сложив бумаги на коленях, Яба достал телефон:

[ Если Ча Мён Хвана отпустят, он снова сможет стать президентом компании? ]

– Шансов мало. Благодаря супруге, ему ещё махинации с ценными бумагами припаяли, так что быстро отмыться не получится. Даже если отпустят, пост президента уже не для него.

Яба, молниеносно вскинув руку, зажал Ча И Соку рот и огляделся по сторонам. Как можно так легко разглашать секретную информацию, когда где-то может быть прослушка? Пусть Ча И Сок считал Ча Мён Хвана абсолютным ничтожеством, но следовало помнить, что за образом глупого бычка скрывалось невероятное упрямство. Яба так и не рассказал, что Мён Хван раздобыл его новый номер телефона.

Когда Яба убрал ладонь, его глаза расширились от удивления. В уголке рта Ча И Сока он увидел запёкшуюся кровь. Ранка была настолько мала, что Яба мог бы и не заметить, если не имел бы привычки присматриваться ко всему. Он осторожно коснулся корочки кончиком пальца. Ча И Сок, словно змей быстрым движением языка его лизнул. Дразнящая улыбка раздражала и сводила с ума одновременно.

– Попал в небольшое дтп вчера.

[ Кто виновник? Владелец какой-нибудь крутой иномарки? Запомнил номер? Других ранений нет? ]

– Шея немного болит до сих пор.

[ Не болела бы, если бы ты спал в другой позе ] – написал Яба, разминая второй рукой шею Ча И Сока.

– Ты мылся? – приглушённо прозвучал вопрос.

«Неужели от меня уже несёт?» – подумал Яба, ведь он принял душ два раза за утро.

С самого пробуждения Ча И Сок был на своей волне и казался беспокойным. Он уткнулся носом в грудь Ябы и тяжело засопел. Тот напрягся. В прежние времена, ему казалось, что мир рухнет, если он не помоется десять раз за день, если опоздает в приёмом таблетки хоть на секунду или, если волосы отрастут ниже бровей.

Дорога в больницу заняла считанные минуты. После процедуры хотелось заглянуть «туда» немедленно, но в отделении он не мог позволить себе этого. Дома можно было провести основательный интимный осмотр, и чем скорее они доберутся, тем скорее он начнётся. Поэтому тощего докторишку удостоили лишь скупым «благодарю», отмахнувшись от него на прощание...

Быстрее! Быстрее!

От предвкушения даже немного подташнивало. Каждая секунда приближала к цели.

Погружённый в мысли Яба услышал звук шагов и остановился. Он совсем забыл, что у Ча И Сока тоже был праздник. Яба взял его руку и вывел на ладони:

[ Пообедаем где-нибудь? ]

– Давай уже домой, я голоден до полусмерти.

При взгляде на Ча И Сока, действительно, казалось, что он может съесть одними только глазами. Полагая, что разговор затянется, Яба достал из кармана телефон и стилус:

[ Поэтому найдём ресторан. Дома ещё возиться с готовкой... ]

Его перебила жесткая ладонь, не дав дописать. Отчаянный голос заговорил прямо в его макушку.

– Только дома. Я собираюсь есть руками, обгладывать кости и рвать потроха. На людях это будет слишком грязно.

Белки глаз Ча И Сока уже наливались кровью и казалось, слюна начнёт капать с зубов. Но могло ли в их холодильнике заваляться мясо на кости? Память подсказывала Ябе, что такого у них давно не водилось, если не считать «зловредное» создание.

[ Тогда просто перехватим что-нибудь ря... ]

Яба снова не успел закончить, как Ча И Сок уже поволок его за собой, не желая читать никаких доводов.

* * *

Едва двери лифта закрылись, Ча И Сок набросился на Ябу. Он высасывал из него воздух, хватал зубами его язык, и перекатывал во рту. Когда они, пройдя коридор, наконец ввалились в прихожую, лицо Ябы было полностью влажным. Каждый раз, как он отворачивался, чтобы отдышаться, его снова поглощали. Ча И Сок, не церемонясь, стянул его брюки прямо у двери. Яба лишь беспомощно метался.

– Не шевелись. От тебя идёт такой запах, что я могу кончить прямо тут. Ожидание длилось слишком долго и промахнуться нельзя.

В хриплом голосе слышались истеричные нотки. В один миг Яба оказался без брюк и нижнего белья. Ча И Сок агрессивно перекинул ногу Ябы через свое предплечье и вошёл в него. Без дополнительной смазки плоть обхватила его член, и слиплась с ним. Почувствовав себя внутри, Ча И Сок начал яростно толкаться. Под его тяжестью новые яйца болезнеенно сплющивались. Яба похолодел. Он обхватил И Сока за шею и замотал головой. Серия резких толчков закончилась долгим и обильным извержением.

Он поднял Ябу на руках, не извлекая себя из него, и понёс в спальню. С каждым шагом, острый импульс пронзал тело снизу. Семя, которому не хватало места внутри, капало на пол. Сознание вернулось к Ябе, когда он уже лежал на постели. Ча И Сок снял с себя куртку, не прерывая ритмичных движений.

Его взгляд был лишён человечности – пустой и прожорливый – он словно видел не личность, а всего лишь тело, распахнутое навстречу его голоду.

Несмотря на снятые швы, всё ещё требовалась осторожность. Яба хотел немедленно уединиться и удостовериться, что яйца не повредились. Надеясь обмануть хищника притворным спокойствием, Яба отодвинул его и, выиграв драгоценные секунды, попытался соскользнуть за кровать. Но тут же был пойман за лодыжку. Он повис вниз головой, не успев сползти полностью. Его нижнюю часть тела задержали на кровати и обнажённые ягодицы оказались в уязвимом положении. Варвар обеими руками раздвинул их так сильно, что мошонка натянулась. Он взял её в рот и стал катать языком, демонстрируя абсолютную уверенность в своих правах. От неожиданности Яба выгнулся и застыл.

– Хм-м...

Приподняв Ябу, он усадил его себе на бёдра лицом к зеркальной двери гардеробной. Ладони скользнули под сгибы коленей Ябы и раздвинули напряжённые ноги. Взгляд тем временем ловил нужный ракурс в отражении. Как клише из дешёвого порно, эта поза, в которой не было ни грации ни тайны, предлагала обзору всё самое сокровенное.

– Такой нежный и милый. Сосал бы тебя сутки напролёт.

Липкие белые нити тянулись за пальцами, гуляющими по коже. Из зеркального параллельного мира его рассматривали пошлые глаза. Спазмы в пояснице были пустяком по сравнению с его взглядом и прикосновениями – настолько мучительными они казались. Он откинул волосы Ябы со лба и задел веко клыком. Глаза обдало горячим воздухом.

– Смотри. Ты же сам хотел это увидеть.

Дыхание Ябы участилось и низ живота налился тяжестью. Свозь узкие щели глаз этот варвар видел всё, даже то, что не хотелось показывать. По телу пронеслась лёгкая лихорадка. Внезапно поле зрения очистилось. Ябу резко развернули. Он опомнился лишь когда оказался верхом на животе Ча И Сока. Тот с силой притянул его ближе и усадил к себе на лицо.

– А-ах... Не знаю, чего хочется больше, укусить или отлизать.

Ча И Сок, бормача словно безумный, шумно сосал яички, покусывая осторожно, чтобы не причинить боли. По нервным окончаниям в эту точку стекались все искры наслаждения. Губы Ча И Сока округлились как у новорожденного и начали сосать с животной жаждой, прильнув как к источнику жизни. Яба дёрнулся и попытался подняться. Ча И Сок прижал его ягодицы сильнее и погрузил лицо ещё глубже. Он с такой силой тянул яички Ябы словно хотел отнять, а затем провёл языком по срединной линии мошонки, разделяя её на две части.  Звуковая картина тоже была крайне вызывающей.

Яба яростно замотал головой, вцепившись в его волосы. Плоть, дразнившая его анус, отступила. Он ощущал глубокое, пульсирующее всасывание, и при этом каждый шершавый бугорок на языке. Две половинки в нежном мешочке приятно переваливались и тёрлись друг о друга. Так приятно, что казалось его содержимое расплавится.

– Хм-м... а-ах...

Яба страстно выдохнул. Снизу на него смотрели безумные чёрные глаза. Ча И Сок продолжал работать языком, который словно щупальце, вкручиваясь, входил внутрь по самое основание. Внутренние стенки беспомощно сжимались реагируя на грубое доминирование. Яба продолжал держать директора Ча за волосы, словно в страхе сорваться. Ощущения, до постыдного острые, сводили с ума. Оказывается, не один Ча И Сок всё это время томился в ожидании. На пороге самой высокой точки, когда дыхание Ябы замерло, а тело напряглось до предела, Ча И Сок безжалостно отстранился.

Не достигнув вершины ощущений, Яба остался ни с чем, всё ещё сидя на Ча И Соке. Тот развернул его спиной. Яба склонился и в смутном тумане увидел перед собой властно поднявшуюся плоть. Оставив в покое блестящее от влаги бедро, Ча И Сок прикусил выпирающую крестцовую кость, наслаждаясь её хрупкостью под зубами.

– Пососи и ты меня.

С этими словами он приподнял бёдра, и его член вошёл глубоко в горло Ябы. Затем извлёк его и снова плавно и уверенно скользнул обратно. Движения повторялись в медленном ритме.

Упругие губы ласкали задний проход юноши, обдавая влажным теплом. Волны удовольствия снова начали разливаться по телу Ябы. Ча И Сок сильнее раздвинул его ягодицы и прижал к отверстию кончик пальца, почувствовав под ним мелкую пульсацию. Тело Ябы активно отзывалось на его ласки.

Продолжая дразнить анус Ябы, он поймал ртом его гениталии. Угасшее было блаженство снова накатило, подняв юношу на новые вершины. Но в следующий миг Ча И Сок снова беспощадно отстранился.

Подавив стон, Яба уткнулся в упругий рельеф его живота. Губ коснулись колючие лобковые волосы. Пенис, силой раздвинувший его губы, пылал таким жаром, что Яба ощутил, как нагревается его язык. Яба закрыл глаза и кончиком языка мягко обвёл вошедшую в него плоть, пытаясь её принять. Она была слишком велика, чтобы поместиться полностью. Не зная, как расположить её в себе и при этом дышать, Яба прерывисто засопел. В этот момент его язык скользнул по головке.

– М-м-м..

Пресс Ча И Сока содрогнулся в непроизвольном спазме, вытолкнув из горла хриплый стон. Его член становился твёрже и массивнее, словно корпус змеи, готовящейся к броску. Он вышел почти полностью, и только головка ещё касалась влажных губ, удерживая последнюю связь с Ябой. Но затем снова насадил его на себя углубившись сильнее, чем прежде, и стал ритмично двигаться. С противоположной стороны язык Ча И Сока поднялся от мошонки по промежности и принялся играть с анусом. Зеркало гардеробной беспристрастно отражало всё, что они делали друг с другом.

Через секунду с губ Ча И Сока сорвался стон. Яба ощутил его не только на слух, но и на коже промежности, которая завибрировала от протяжного звука. Терпкая слизь хлынула в рот, оскверняя нёбо и язык. Яба судорожно сжался, он давился и кашлял. Когда член вышел, от распухших губ по подбородку Ябы протянулась липкая полоса. Ча И Сок перевернул Ябу, не дав передышки. Он задрал его ноги так, что колени оказались почти на уровне ушей. Твёрдый ствол вошёл под прямым углом.

Плавно двигая бёдрами, как извивающаяся рептилия, он проникал всё дальше, посылая волны удовольствия и заставляя чувствовать каждый мускул и каждую набухшую вену. Это было отвратительно и прекрасно одновременно – и Яба не мог решить, нужно ли прервать этот гипнотический контакт, или молиться, чтобы он длился вечно.

Вдруг зеркальная дверь гардеробной задрожала и оттуда выполз «зловредный». Он взобрался на кровать и обвил хвостом бедро Ябы. Потом поднял голову и атаковал своего хозяина, чьё тело ритмично двигалось вперёд и назад. Но, видимо, тело Ча И Сока генерировало столько кинетической энергии, что змею отбросило без шанса завершить нападение.

Тогда Суни попытался просунуть голову между ягодиц Ябы и помешать процессу. Однако Ча И Сок не останавливался. Более того, казалось, он вовсе не замечал Суни.

Гладкое чешуйчатое тело, обвившее бедро Ябы, закрутилось с другой стороны вокруг руки варвара. Словно две рептилии держали юношу в своих объятиях. Их мускулистые тела лоснились на свету. Ябу бросало то в холод, то в пламя. Его нутро сотрясалось от ударов, приносящих удовольствие. Ча И Сок вошёл в него до конца и неистово излился внутрь. Переживая отлив наслаждения, он содрогнулся в последнем спазме. Только после этого Ча И Сок с видом крайнего возмущения оторвал от себя Суни и выбросил в коридор. Замкнув дверь, он стремительно вернулся. Закинув обессилевшие ноги Ябы себе на плечи, он без колебаний снова вошёл в него. Его зрачки были расширены, а взгляд – прикован к месту их соединения. Только теперь варвар заметил, что существуют губы и, что на этом теле есть соски. Он потрогал сосок Ябы и лизнул его шею.

Схватив болтающуюся ступню Ябы, директор Ча с откровенным звуком обхватил губами его большой палец. Его язык то скользил широкими движениями по чувствительной арке стопы, то резко проникал в промежутки между пальцами. В ответ из горла Ябы вырывались лишь сдавленные стоны и бессвязный лепет, тело оказалось бессильно перед шквалом нахлынувших ощущений. Он не сводил глаз с Ча И Сока, склонившегося у его ног.  Рельеф широкой спины оживал при каждом движении. Свитер Ябы закатался под подбородок оголяя полностью нижнюю часть тела.

Ча И Сок медленно провёл языком по всей длине стопы Ябы, и его взгляд, будто крючок, резко дёрнулся вверх. В глазах, словно обнаруживших нечто необычайное, вспыхнуло любопытство. Поднявшись выше, он коснулся пальцами губ Ябы и слегка нахмурил брови.

– Давай ещё раз.

«О чём ты?» – глазами спросил Яба, глотая воздух.

Будто что-то осознав, Ча И Сок снова прильнул к его ступне. На этот раз его настойчивый взгляд говорил, что он не намерен ничего упустить. Он прикоснулся языком к своду. Яба выгнулся, его кожа покрылась мурашками. Когда он издал незнакомый звук, глаза Ча И Сока вспыхнули. Шершавый язык прошёл по волшебному месту. Яба, задыхаясь, снова засмеялся. Со сдерживаемым рычанием Ча И Сок начал двигаться вверх, изучая каждую пядь тела и смачивая кожу. Он поднялся к ключице, к подбородку.

Их губы встретились в плотном поцелуе. Через взаимное проникновение языками, они исследовали внутренний рельеф друг друга с животной непосредственностью. Глаза Ча И Сока полные огня оставались открытыми.

Он приподнял таз Ябы своим бедром. Головка его члена уткнулась в задний проход, пылающий и дрожащий, и нежно о него потёрлась. Он снова вошёл, но остановился и начал еле заметные медленные движения. Ощущение гладкой, но твёрдой головки, скользящей по прямой кишке, было таким ярким. Даже воздух, которым они делились, дыша друг другу в лицо, пропитался удушающим наслаждением.

И Сок провёл пальцем по краю ресниц Ябы. Тот поднял глаза. Ча и Сок завороженно наблюдал за движением их собственных тел. Он закрыл глаза Ябы ладонью. Внезапная слепота принесла с собой беспричинный страх. И сквозь эту темноту прорывался лишь его голос, пропитанный вожделением и звучавший неестественно близко, словно в его голове.

– Твои глаза – это не только зрительный канал, но и половой орган. Я хочу их. Представляю, как они влажные и податливые, сжимаются вокруг меня.

Зубы, способные разрывать живую плоть, приблизились к глазам Ябы. Влажный язык прошёлся по векам. Яба инстинктивно зажмурился.

– В следующий раз позволь мне это сделать.

По-детски капризный тон заставил кожу пойти мурашками. Он убрал волосы со лба Ябы и погрузился в глубь его взгляда. Зрачки, похожие на чешуйки, извергали абсолютную страсть. Он входил в него всё глубже, следуя по узким каналам, достигая самого нутра. Хотя его плоть проникала внизу, ощущение было таким, будто он входит прямо в глазное яблоко, с той же шокирующей интимностью.

–А-ах!.. – простонал варвар, и всё что так долго копилось вылилось в бешеное буйство.

Кончая, он грубо вбивался между сжавшихся ягодиц. Раздвоенным языком он ласкал изнутри, словно пытался утешить, но, оскалив зубы, вкушал плоть. Боль подпитывала удовольствие, заставляя пылать интенсивнее. Забыв про когти Сирены, Яба закричал.

Спазм в гортани заставил его изогнуться. Ча И Сок сделал паузу и провёл языком по горлу Ябы с неожиданной нежностью. Но эта ласка была обманчива, он тут же с хриплым рычанием тяжело вонзился. На его мускулистый живот брызнули капли мутной жидкости. Яба уже не понимал, вырвало ли его или это были иные выделения. Ему казалось, что тело начало плавиться, начиная с пениса. Мысли о сохранности яичек давно улетучились. Всё ещё находясь внутри, этот монстр наконец избавился от рубашки. Мокрая кожа его торса ловила свет, который подчёркивал резкие скульптурные очертания.

Подхватил Ябу, как куклу, и усадил к себе на бёдра. Взяв за талию, он приподнимал и опускал его. Насаживал на всю длину, достигая анатомического предела. Яба ощущал удары внутри, которые отдавались в голове. Ча И Сок направлял член то вправо, то влево, совершая круговые движения. При каждом столкновении тел, Ябу бросало в жар.

– Ха-а-а...

Невозможно было отличить боль от удовольствия. Силы объятий варвара, достигшего пика экстаза, хватило, чтобы забыть о когтях Сирены. Яба сжался вокруг него так, что лицо варвара исказилось. Он ускорился, скрипя зубами. Его глаза затуманились от крайнего возбуждения.

Голова Ябы стала полностью мокрой. Наверное, он потерял трезвость ума из-за спермы Ча И Сока. Возможно в них содержались наркотики, и проникли в Ябу.

Где-то слышалось постукивание. Кто-то дергал ручку двери. Сознание уплывало, оставляя Ябу неспособным расшифровать эти сигналы из другого мира.

Тела тряслись и качались. Яба не помнил, какой по счету этот оргазм и чей он. Легкие горели. С последним рывком, Ча И Сок прижался, отдавая всё, что у него было, и выдохнул:

– Хух... Кажется, теперь я могу выжить.

А потом Яба услышал над ухом:

– Не засыпай. Всё только начинается.

С этими словами, Ча И Сок яростно укусил Ябу за пятку. А за окном разогревалось полуденное солнце.

* * *

Любовные утехи не прекращались до тех пор, пока солнце не опустилось за горизонт. Измятая постель и влажный воздух напоминали о пережитых моментах. Голова чугунная, а тело – словно побитое.

На плечи давила внушительный вес. Ча И Cок спал, обняв сзади Ябу за талию и навалившись на него. Член вышел не до конца и головка всё ещё находилась у него внутри. Яба ощущал своё тело, как кусок желе, в которое можно нырять. Задняя часть тела налилась тяжестью.

Слабой рукой Яба ощупал свои половые органы. Прежде всего он хотел проверить, что яички целы. Они оставались на своих местах, несмотря на многочасовые атаки. Однако стоило в этом убедиться.

Выбравшись из объятий, натянул только штаны и прошмыгнул в прихожую. И оказался прямо перед жёлтой особой, свернувшейся кольцами на полу. Хищная голова поднялась и угрожающе зашипела. Яба замер на месте и сглотнул.  Ведь раньше на Ябу это создание так не шипело, сколько бы его не пинали и не запирали в холодильнике.

Ползучая тварь, мелькая узорами, сделала виток вокруг лодыжки и приблизила морду к паху. Она начала тыкаться туда головой, махая раздвоенным языком и ловя запах. Красные глаза светились в темноте.

Решив, что дать столь первобытному существу себя запугать – недостойно, Яба оттолкнул его ногой и направился в ванную. Спиной он ощутил преследующий его красный взгляд.

Он запер деврь и присел на корточки перед зеркалом. Хотя днём Ча И Сок и устраивал демонстрацию перед зеркальной дверью гардеробной, обстановка не располагала к тому, чтобы всё рассмотреть. Яба вытянул шею и наклонил голову, заглядывая вниз. Пальцами он осторожно потрогал мошонку. Мягкие яички шевельнулись. Переполняющие эмоции подхватили его волной, лишая покоя.

Мошонка с всё ещё красноватыми следами швов казалась такой милой, что захотелось её укусить. Благодаря этим двум шарикам на него спустилось осознание своего могущества. Этого не мог сделать даже Ча И Сок, канал, соединяющий Ябу с реальным миром. Это было нечто более грандиозное. Яба щупал бы свою мошонку вечно, если бы не опасность изнашивания и микробов с рук. И поэтому под влиянием настроения он решил закрыть глаза на произвол Ча И Сока. Но только на этот раз.

Грохот в гостиной разрушил такой восхитительный момент...

Яба вышел из ванной. Повсюду валялись осколки стекла, а ступни И Сока и тело Суни были покрыты кровью. Позже «первобытную особу» доставили в ветклинику с переломом позвоночника для оказания помощи. И теперь она отдыхала у себя в опилках.

– Пришло время сбрасывать кожу. После линьки начнётся брачный период, – сказал, Ча И Сок выйдя из душа и встряхнув волосы.

По нему всё ещё стекала вода. Яба по-прежнему был прикован к постели после вчерашнего полового акта.

Небрежно отбросив полотенце, Ча И Сок скрылся в гардеробной. Когда он снова появился, в его руках была коробка цилиндрической формы. Ча И Сок приподнял Ябу, подложив под спину подушки, и водрузил подарок  ему на колени. Чёрную бархатную коробку перетягивала красная лента. Открыв её, Яба одёрнул руку. Внутри лежала маска кошки.

Её основа была сделана из чёрного лакированного материала. Маска в стиле домино изображала кошачью мордочку и доходила лишь до кончика носа, с обеих сторон торчали усы. По контуру маску обрамляли сверкающие камни, похожие на драгоценные. Линии глазных прорезей и края острых ушей, тоже переливались стразами. Изысканная асимметрия инкрустации, вкрапления золотой фольги и блики самоцветов – всё в этой маске намекало на изящную легкомысленность светской львицы с элитной вечеринки. Дизайн напоминал венецианские маски «Парадисо», однако качество исполнения говорило о ручной работе высочайшего уровня.

Яба проверил, что спрятано под маской. Там оказались такие же чёрные глянцевые перчатки во всю длину руки и чулки из того же материала. Но больше всего подозрений вызывал длинный меховой предмет. Без сомнений, под ним подразумевался хвост.

Яба перебрал ещё раз содержимое коробки, но больше ничего не нашёл. Он просто сидел держа в руках все эти подозрительные вещи.

– Это для тебя, в честь снятия швов, – тихо произнёс Ча И Сок.

Сказанное означало – подарок, но вместо радости, Яба испытывал нарастающее беспокойство.

Следующие слова Ча И Сока подтвердили худшие опасения Ябы:

– Надень. ...Только содержимое коробки, разумеется.

Наглые руки уже начали расстёгивать пуговицы на рубашке Ябы. Тот лягнулся и столкнул И Сока с кровати. Ча И Сок схватился за живот и прищурил глаз.

– Её делали целый месяц.

Яба схватил телефон и яростно выдавил на экране.

[ И что? ]

– Как, что?

[ Прекрасно. Тогда после меня, всё это наденешь ты, прицепишь хвост и помяукаешь передо мной]

– Эй!

От этой мысли у Ча И Сока задёргалось веко.

– Если наденешь это и поплачешь для меня, я сделаю всё что хочешь.

[Не нужно]

– Освобожу от домашки.

[ Нет. Мне нужно готовиться к экзаменам. Можешь задавать больше. Я уже втянулся]

– Тогда от тренировок.

[ Они нужны для работы мозга ]

Сначала Ча И Сок упрашивал, потом стал клянчить настойчивее и даже перешёл к угрозам. А Яба молчал, методично укладывая это мерзость обратно в коробку. Он вручил её сумасшедшему мужчине и показал экран телефона.

[ Верни всё это немедленно ]

Под вечер в домофон позвонили. Ча И Сок посмотрел на экран и разблокировал дверь. В квартиру вошли три человека. Они внесли загадочный деревянный ящик в гостинную. Один из незнакомцев протянул Ча И Соку бумагу.

– Она смирная, сложностей не возникнет. Здесь указаны все нюансы, если что – звоните.

– Конечно.

Когда открыли ящик у Ябы перехватило дыхание. На свет выползла коричневая змея длиной не меньше четырёх метров.

– Самки обычно длиннее самцов. Этот вид агрессивен, но она с самого вылупления привыкла к рукам. Как вы и просили, мы выбрали самую красивую особь.

Их разговор действовал на нервы. Яба написал сообщение в телефон и дёрнул Ча И Сока за край одежды.

[ Это самка? ]

– Ну Суни ведь – самец.

Ябу охватила паника. Это чудовище оказалось самцом. И тут снизошло озарение: странный нарост на брюхе был вовсе не рудиментом ноги. Больший шок и неприязнь у Ябы мог вызвать только образ Фаринелли.

«Как будто одной твари было мало. А теперь их две... Две!»

Заметив выражение его лица, Ча И Сок произнёс:

– Не переживай, самка здесь временно, чтобы помочь Суни разрядиться. Она как раз на пике половой активности.

Жёлтое создание поползло из гостинной. Его гостья двигалась следом. Ромбы насыщенного коричневого цвета покрывали её спину и резко контрастировали с бледной шкурой ползущего рядом тела. Она была гораздо больше Суни. Поначалу самка держалась настороже, но теперь открыто заигрывала. Зловредное существо никак не реагировало на её знаки внимания. И верх неуважения – возмущённое шипение в адрес той, кто в дикой природе вообще-то обладает правом решать, достоин ли её тот или иной самец. Похоже жёлтый вредитель предпочитал благородную сдержанность нежели грубый напор.

Логика Ча И Сока тоже вызывала вопросы. Яба ежедневно становился свидетелем их противостояния, и как объяснить эту заботу: пищевой рацион, прививки, купание, а теперь ещё и подбор невесты? Эта связь была абсурдной.

Яба снова одёрнул рукав Ча И Сока и подставил экран телефона:

[ Если она отложит яйца, что тогда? ]

Ча И Сок приподнял бровь, уставившись на гадкую парочку.

– Суни весь в меня пошёл, он не допустит такой ошибки.

Яба устремил на него испепеляющий взгляд. Ча И Сок нежно взъерошил его волосы.

– Так когда ты наденешь маску и порадуешь меня?

В этот момент зловредное существо рвануло прочь от самки, спасаясь от попыток сблизиться. Описав пару кругов вокруг ноги Ябы, маленькая голова оказалась на бедре, а красные глаза выжидающе уставились. Рифлёная поверхность ощущалась даже через ткань брюк, отчего кожа взялась мурашками. Резким движением он попытался выдернуть ногу, и тут же его настиг удар, откуда не ждали: самка с силой боднула его в ногу. От неожиданности Яба вскрикнул.

* * *

Смещение Ча Мён Хвана вызвало всеобщее смятение, и последующие два дня в офисах «Тэ Рён Груп» царила неразбериха. Бывший президент компании избегал появляться на людях в ожидании итогов расследования. Интерес общественности сосредоточился на том, предъявят ли официальные обвинения и какова будет их тяжесть.

Оказавшись перед лицом угрозы потери контроля, председатель Ча пошёл на отчаянный шаг: публично объявил о смене политики, которая предполагала уход представителей семьи Ча с ключевых постов, для притока новых кадров с целью вывести компанию на новый уровень. Но доверие было уже безвозвратно подорвано.

И общественность и акционеры восприняли инициативу скептически, поскольку эту уловку уже не раз пытались провернуть в прошлом. Тем временем Ча Мён Хван вместо офиса «Тэ Рён» теперь регулярно  посещал прокуратуру.

Несмотря на то, что приобретающее лицо злосчастных акций – его жена, шаткая позиция Мён Хвана вызывала острую необходимость присовокупить их к своему количеству, чтобы сохранить влияние. Воспользоваться этой лазейкой означало признать манипуляции, но других вариантов не оставалось. Теперь все гадали, ограничится ли прокурор Ча Мён Хваном или эта волна захватит и его отца.

Освобождение поста президента компании запустило ожесточённую негласную борьбу. Гонконгские инвесторы давили претензиями к бюджету, сея панику даже среди ветеранов компании.

Гонконгский фонд был акционером, но не имел статус «крупнейшего», поэтому не мог лоббировать свои интересы. Решения, принимаемые советом, не требовали одобрения миноритариев. Это распространялось и на назначение президента. Выбор обычно сводился к формальному утверждению заранее подготовленной кандидатуры.

Поскольку совет был вынужден срочно заняться восстановлением имиджа «Тэ Рён», им пришлось скрепя сердце продвинуть Ча И Сока в кандидаты. Его дурная слава гремела во всех компаниях «Тэ Рён». Скандал с бывшей сотрудницей замалчивался, но но в кулуарах вовсю обсуждали его фигуранта, Ча И Сока. В то же время, оценив перспективность компании, взращенной Ча И Соком, руководство забыло про свои стандарты морали и решило, что уж лучше свой распутник, чем заморские проходимцы. По правде говоря, Ча И Сок был нужен им лишь как таран, чтобы измотать гонконгский фонд до полного изнеможения.

Ча И Сок сидел в своём офисном кресле, погружённый в созерцание города. Он наслаждался приятной истомой и давно забытым чувством сытости. До самого рассвета он удовлетворял Ябу. Умиротворение нарушил Хан Сон Джэ, ворвавшийся в кабинет, с видом сбежавшего от бомбёжки.

– Старый хрен, блядь! – выпалил он и пнул стол. – Ай, извини, что ругаю дядюшку, не думал, что ты появишься сегодня. Утром отец сказал что...

Сон Джэ сделал паузу, чтобы перевести дух.

– Дядя тоже выдвинул своего кандидата. Какого-то левого, которого он выписал из Европы. Якобы довольно известный профессионал.

Ча И Сок с такой силой сжал челюсти, что застучало в висках. Ярость ударила ему в голову. Хан Сон Джэ  треснул кулаком по столу.

– Сегодня экстренно собирают совет директоров, чтобы протолкнуть его. Сука! Сколько можно! Он назначил отца вице-председателем совета директоров. Ему позвонили с утра, и он уехал... Ну и подстава!

Таким образом, директор Хан старший окончательно перешёл в лагерь председателя Ча. Изначально сценарий предполагал, что гонконгский фонд и сам Ча И Сок будут представлять два противоборствующих лагеря, после чего гонконгская сторона в определенный момент уступит. То, что председатель Ча не отдаст пост президента так просто, вполне предсказуемо. Ожидалось, что он усадит на него гуляку-сына, сделав его марионеткой. Но того, что он сделает ставку на профессионального менеджера, никто не предвидел.

Ча И Сок неспешно подошёл к столу председателя Ча. Старик, подписывая скопившиеся на столе документы, был поглощен работой. Вернее, делал вид, что поглощён. И Сок выдернул ручку из пальцев отца и воткнул ее в органайзер. Ледяной взгляд поднялся к его лицу.

– Тебе многому нужно научиться. Я принял это решение, исходя из того, что ты ещё не созрел для управления компанией. Не обижайся.

Ча И Сок опёрся о стол и приблизил лицо прямо к носу отца. За бесстрастным выражением скрывалась глубокая ненависть.

– Какие обиды. В твоих действиях ни капли внезапности, аж скука берёт.

Председатель в ответ механической поднял уголки губ. Фальшивая улыбка Ча Сока была самым ценным навыком, полученным от отца.

– Произошедшее дало мне повод задуматься. Гонконгцы правы, компании нужны перемены, исключающие   клановость в руководстве. Поэтому мы решили добавить новой крови и наняли профессионального менеджера. Наличие трёх кандидатов – беспрецедентная ситуация, но у совета не было особых возражений. Вопрос, можно сказать решённый.

В отличие от советов директоров в других компаниях, в «Тэ Рён» исторически эта структура зависела от  председателя. И к несчастью им был председатель Ча. Он решил пояснить:

– Этот человек десять лет стоял у руля «Тайвань Пэйзл». Мы встретились с ним случайно, обсудили разные вопросы и он проявил  интерес к Тэ Рён. Он настоящий энтузиаст своего дела, к тому же эффективный руководитель. При нём выручка Пэйзл выросла на 30%.

– Н-да.. С таким–то шикарным резюме, он наверное расстроится, когда узнает, что его наняли на роль марионетки.

– Что ты несёшь?

– План предсказуем до безобразия. Усадить его в кресло для вида, и при удобном случае – пинком под зад, а на его место вернуть Мён Хвана?

– Слишком смелые у тебя домыслы.

– Время покажет, домыслы или нет.

– Два года назад я поручил тебе разобраться с налоговыми вопросами. Может, ты с тех пор и начал строить свой план. Или даже раньше? – неожиданно сказал председатель, сверля сына взглядом.

– Я надеялся, что это не ты настучал в прокуратуру! – взревел он и ударил по столу. – Думал, я не узнаю?

Казалось, он сдерживался всё это время, вены на его шее вздулись. Возможно, Ча И Сок стал первым в списке врагов председателя с того дня, как Мён Хвана вызвали в прокуратуру. На лице Ча И Сока не дрогнул ни один мускул.

– Слишком смелые у тебя домыслы. – ответил с улыбкой Ча И Сок, глядя в глаза разьярённому старому льву. – А доказательства?

– План предсказуем до безобразия. Вытолкнуть Мён Хвана и занять его место. И мне не нужно гадать, на какие средства ты поднял свою фирму и какими трюками замёл следы.

Председатель постарался привести эмоции в порядок и сказал более спокойным голосом:

– Отбрось лишнее и женись на Хэ Мин. Я закрою на всё глаза, если ты заведёшь семью. Начни ...

– Вы, простите, умом тронулись?

Ча И Сок язвительно усмехнулся. Старик не поддался на провокацию сына, а просто продолжил с того места, где его перебили.

–...жить достойной жизнью, и когда у тебя будет достаточно опыта, я передам тебе этот пост.

– Я в списке самый последний. Подумаю об этом после перерождения.

Ча И Сок ухмыльнулся. На его переносицу легла чёткая тень.

– Зачем брать то, что преподносят на блюдечке. Лишь вырванное в жёсткой борьбе, по-настоящему становится твоим.

Председатель, размахнувшись, ударил сына по щеке. Обручальное кольцо врезалось точно в скуловую кость.

– Тебе ещё расти и расти. Лицемер, думаешь, я передам компанию тому, для кого семейный бизнес это игрушки? Если хочешь её заполучить, то женись и живи как подобает. В противном случае – руки прочь.

– И то верно. Без сопротивления – добыча не в радость.

Дряблые веки председателя подрагивали. Она снова занёс ладонь для удара, но Ча И Сок перехватил его. Потерпев физическое поражение, председатель разьярённо сверкнул глазами. Ча И Сок осклабился с цинизмом бандита из низших слоев. Его взгляд уловил движение руки председателя, когда тот схватил со стены декоративную клюшку для гольфа.

Вернувшись в кабинет, он застал там встревоженного Сон Джэ.

– Ну, и что он сказал? Наём левого топ-менеджера, это правда?

Дверь с табличкой «Исполнительный директор» захлопнулась. Ча И Сок в развалку прошелся по кабинету и сел  в кресло.

– Более того, кажется, он понял, кто передал материалы в прокуратуру.

Побледневший Сон Джэ сглотнул.

– В этой тусовке дурака могут простить, а вот предателя – никогда. Если всё дойдёт до совета директоров, мы лишимся голосов, так?

– Похоже, у него нет доказательств. Значит, надо всё отрицать.

Казалось, председатель Ча догадался о предателе в своих рядах, но истинный основатель H․K Global оставался для него загадкой. И Сок предусмотрительно замёл следы, сделав любые попытки вычислить его практически невозможными. Впрочем, возможно, старик уже что-то раскопал. Или уже всё раскрыл.

– И это всё? А ты что? Ты же ничего не ляпнул?

– Куда там. Не мог и слова вставить, он бушевал как медведь!

Директор Ча размял ноющее плечо. Он дал председателю избить себя клюшкой для гольфа. Тот не останавливался пока клюшка не погнулась. Потом Ча И Сок тихо вышел из кабинета. Сопротивляться и показывать физическое превосходство было бессмысленно. Это сыграло бы во вред. Так можно и голосов лишиться. Никто не поддержит кандидата, который угрожает отцу.

Хан Сон Джэ выглядел обеспокоенным:

– Я только что общался с Джун Хёном. Говорит, утром с ним связался какой-то тип. Якобы хочет купить акции   H.K Global.

Было ясно, как дважды два, за этим стоял один знакомый старикан. Компания, которая не прошла листинг на бирже, такой как KASDAQ, не котируется, поэтому купить или продать её акции сложнее, а самих сделок происходит гораздо меньше, чем с акциями публичных компаний. Чтобы приобрести акции предприятия, которое не торгуется на бирже, нужно самостоятельно искать их держателей и договариваться о сделке. Через посредников председатель Ча вышел на H.K Global, он хочет начать выкуп его доли, чтобы со временем вернуть себе контроль.

– Продай ему акции. Пусть старик успокоится на какое-то время. Гонконг не подведёт.

«У акций фонда есть большое преимущество – они безопасны, так же как и бесполезны».

Они ничего не стоят. Ча И Сок усмехнулся, представляя старика, сидящего с охапкой фантиков.

Хан Сон Джэ схватился за голову, растрепав идеально уложенные воском волосы.

– Твою мать! Если бы дело было только в этом, я бы не парился. Твой отец сказал, что задействует «ядовитую пилюлю» и «золотой парашют».

План «ядовитая пилюля» даёт существующим акционерам приоритетное право выкупать акции по цене ниже рыночной. А «золотой парашют» предполагает назначение увольняемому руководителю огромной компенсации, которая ляжет грузом на компанию-поглотителя. Их цель – сделать враждебное поглощение максимально дорогим и сорвать процесс.

Ча И Сок затянулся и не глядя потушил сигарету. Скрюченный окурок испустил струйку густого дыма.

– Как только всё обнародуют, мелкие акционеры сами подадут иск о признании сделки недействительной. Пусть фонд заявляет о наложении ареста на активы и тянет время. А ты выясни максимальный размер выходного пособия, который прописан в уставе.

Получив указания, Хан Сон Джэ привёл себя в порядок и вышел из кабинета.

Загнанный в угол, председатель Ча прибегнул к самым отчаянным мерам. Не осталось ничего, на что он не решился бы. Конфликт перешёл в фазу взаимного вредительства и откровенного грабежа. В этих условиях корректировка курса превратилась из тактической возможности в необходимость.

Ча И Сок смахнул всё со стола, схватил стул и стал бить им в окно. На стекле неоскрёба лишь расцвёл причудливый узор из царапин, не дав шанса на очищающее разрушение. Документы разлетелись по полу, царил полный бардак. Ча И Сок отшвырнул тот стул и вцепился в свои волосы, будто пытаясь вырвать их с корнем, однако липкое чувство отвращения его не отпускало.

Как же хотелось сейчас послушать пение Ябы. Оно освежает как полуденный сон. Ча И Сок пытался отогнать это наваждение, но оно возникало снова и снова. Даже звука дыхания Ябы хватило бы, чтобы успокоиться. Ча И Сок зажёг сигарету и взял телефон. Взамен песни, он хотел попросить видео колышущихся яичек. Умеренных размеров, они лежали бы между широко разведённых ног, а ниже виднелось бы едва заметное бледное отверстие. Увидев это, Ча И Сок забыл бы обо всех своих проблемах. Он, конечно, знал, что с Ябой будет непросто договориться, но его смущённая реакция тоже сулила немалое удовольствие.

Спустя мгновение кошка появилась на экране. Вечно безразличная морда на этот раз выглядела раздражённой до невозможности.

Её красота не соответствовала западным стандартам. Природа одарила её утончёнными чертами лица, безупречно пропорциональными. Шелковистые волосы, гибкое тело, сочные розовые губы и ядовитый язык – всё это составляло идеальный сочетание. Убери одну деталь – и гармония нарушилась бы…

– Чем занимался?

Глаза, по ту сторону экрана расширились. Ча И Сок коснулся губ. Кровь на пальцах объясняла испуг Ябы. Тот, присматриваясь, сощурил глаза. В чёрных ониксах таилась целая вселенная невысказанных мыслей. Их оттенок менялся либо от освещения, либо от эмоций. Завороженный их цветом, Ча И Сок коснулся щеки Ябы на экране.

Кошка шевельнула лапкой. Похоже, она придвинула телефон ближе. Губы приблизились и камера запотела, затем по экрану скользнули подушечки пальцев. Губы снова приблизились. Её щеки взялись румянцем. Только тогда Ча И Сок понял её намерение и медленно подставил щёку к экрану.

– И сюда тоже, мотылёк.

Кошка нахмурилась и прикусила губу. Та самая гримаса, что появлялась не её лице когда она чем-то тяготилась, либо когда смущалась. На этот раз, Ча И Сок не сомневался, имело место именно второе. Алые губы разомкнулись, округлились и заполнили весь экран. Тепло дыхания, будто способное просочиться через стекло, заставило сердце Ча И Сока сжаться. Острота этого переживания подавила даже ненависть к старику.

Яба поспешно поднялся. После душа он просидел на корточках перед зеркалом около двадцати минут, разглядывая свои яйца. Встал только когда ноги затекли. В гардеробной он натянул на себя первое, что попалось под руку. Случайно задел ногой бархатную коробку. Ту самую, с кошачьей маской.

«Сказал же, вернуть».

А он всё равно оставил. Мало того, что подсунул это под видом подарка, так ещё и просит надеть только маску и ничего больше. Фантазёр.

Яба задвинул так называемый «подарок» в самый тёмный угол гардеробной, чтобы он не попадался на глаза. Из ящика комода показался жёлтый хвост. Похоже, этот наглец окончательно тут обосновался. Сколько его ни гоняй, стоило отвернуться, как он снова оказывался на прежнем месте.

Говорят, зверьё не нуждается в согласии – сначала помечает свои владения, а потом отстаивает её хоть силой, хоть хитростью.

Этот змей возомнил себя пупом земли, а Яба как терпила должен смотреть на эти бесчинства. Видеть его было невмоготу. Конечно, Яба всё предвидел и заранее опустошил ящик для нижнего белья. Отволочь бы его в террариум, но после недавной драки с Ча И Соком, питон выглядел странно бессильным. Да и в период сбрасывания кожи, насколько понял Яба, змей в чувствительном состоянии. Однако этому хаму было плевать на доброту Ча И Сока, на самку он даже не взглянул. В любом случае, поскольку та упорно преследовала Суни,  Яба мог от него отдохнуть. Ча И Сок тоже ходил довольный. В тёмном ящике комода сверкал красный глаз. Яба просеменил мимо, проигнорировав Суни. По крайней мере сделал вид. Но потом, кусая губы, вернулся... С аптечкой в руках.

Он приоткрыл ящик комода пошире, чтобы всё тело наглеца оказалось на виду. Надев стерильные перчатки, нанёс мазь на палец. Его рука замерла над змеиной кожей. Тело проказника было сплошь покрыто ранками словно его исцарапали стеклом. Яба быстро нанёс красную дезинфицирующую мазь, потом лечебную, а затем поспешно выскользнул из гардеробной.

Сегодня обещали выдать готовое удостоверение личности. Всего несколько дней назад ему сняли швы, но вместо того чтобы радоваться документам, после звонка Ча И Соку настроение упало. У того почему–то, была разбита губа. Его губы, похоже, не знали покоя. Под солнечным сплетением заныло, но он снова решил сделать вид, что ничего не чувствует. Перед выходом он зашёл на кухню, чтобы выпить воды. И когда случайно взглянул на мини-бар, потянувшись за стаканом, заметил что–то блестящее. На чёрной столешнице лежала золотистая банковская карта, под ней записка с аккуратными буквами:

[ Купи себе вкусняшек. ]

Уникальный шрифт и замысловатый узор ясно давали понять: за дизайн отдали целое состояние. Хватило бы на открытие пекарни, а то и двух.

Недавно они с Ча И Соком дискутировали о смысле денег. А теперь Яба получил от него самый что ни на есть конкретный аргумент. Внезапная память вернула Ябу к моменту, когда Ча И Сок вручил ему чеки. В этом была некая двойственность. Внешне – деловой жест, а по сути – глубоко личный, где деньги стали формой для выражения чего-то более тёплого, как поцелуй. Однако на сей раз желанного сладкого головокружения, сравнимого с тем поцелуем–чеком, он не ощутил. Ценную карту Яба решил спрятать в самом надёжном месте – в трусах. Старательно уложил повыше, к члену, подальше от мошонки, чтобы не помять. Натянув высокие кеды, он рванул на улицу.

Впервые после операции он ступил на землю. Он ощутил, с какой мощью она вращается, едва его ноги коснулись асфальта. Пришлось буквально преодолевать головокружение. Каждый шаг вызывал неприятное трение мошонки между бёдер. Возникло беспокойство: что если под действием гравитации она потеряет форму? Так же он не забывал периодически поправлять карту, чтобы не сползла.

Ледяной ветер проникал сквозь петли свитера тонкими струйками. Ябу била мелкая дрожь. Он горько сожалел, что не взял с собой пальто. Странно: даже холод суровой зимы ему был нипочём, а теперь он не мог выдержать  почти что весеннюю свежесть. Одежда, которая раньше сидела в обтяжку, теперь вдруг стала просторной. Куда-то пропал отвислый зад и второй подбородок. Яба пытался понять связаны ли эти изменения с бледным человеком. Мох, напоминающий плесень покрывал садовые валуны. В развилках деревьев словно в подмышках пробивались новые поросли, разъедающие старую кору, которая их породила.  Весенний пейзаж повсюду был тусклыми и безликим, поэтому стоило отвернуться и тут же забывал что видел. Даже бледное солнце светило хмуро.

Походка Ябы стала увереннее, но земля, к которой прилипали его подошвы, всё ещё казалась чужой. Он нервно вздрагивал от каждого брошенного на него взгляда.

– Погода сегодня мягкая. Вы, я смотрю, куда-то собрались с утра пораньше?

Охранник почтительно поприветствовал его. В этом жилом комплексе почему-то было необычно много охранников. Стоило сделать пару шагов, как ты уже натыкался на одного из них. Все как один были крепкими парнями. На поясах у них висели дубинки и два подозрительных пистолета, что создавало весьма грозное впечатление. Удивляло другое: все они выглядели молодыми и неглупыми.

Спрятав нос в горловину свитера, Яба равнодушно прошёл мимо охранника. Всё больше лиц вокруг становились знакомыми, но он не подавал виду. Он здоровался, глядя в лицо, и говорил по утрам о погоде только с Ча И Соком. Тогда утро становилось утром, а погода – реальным явлением. Логика пасовала перед этим феноменом, поэтому Яба перестал искать причины и просто принял это как данность.

Он побрёл по пешеходной дорожке жилого комплекса, но вдруг остановился. Впереди на тротуаре скучковалась стайка сопливых детей, которых видеть хотелось меньше, чем блевотину после пятничной ночи. Их можно было раскидать по площадке лёгким пинком. Гадкие гномы не знали иных занятий, кроме как разводить вокруг себя грязь и с радостным визгом в ней копошиться. Эти существа обладали особыми привилегиями реветь на всю улицу и мочиться под кустом, не ведая страха перед законом. Яба решил держаться подальше, и обходя их стороной, увеличил дистанцию.

– Ты здесь не живёшь и у тебя дома нет иномарки. Иди играть в на свою улицу.

– Мне нравится эта площадка. А что такого?

Яба замедлил шаг. Голова сама повернулась в их сторону. Среди общего гомона один голос особенно зацепил его слух. Яба захотелось увидеть его владельца, но сам не понимал почему. Невысокий мальчик стоял в окружении других детей и в отличие от остальных выглядел неуверенно, а одежда была дешевой и потрёпанной. Другие мальчики прыгали вокруг него и хохотали.

– Почему у тебя такой голос? У него странный голос! Ну-ка, скажи ещё что-нибудь!

Когда мальчик замолчал и сжался, его мучители приободрились и стали вести себя ещё наглее.

– Больше не приходи сюда! Мама сказала, что если ещё раз увидит тебя здесь, то перестанет платить за охрану.

Тут откуда ни возьмись примчался крупный мальчик и разогнал мелких задир. С первого взгляда понятно  – хулиган хулиганом

– Жить надоело?

Инцидент исчерпал себя, когда здоровяк одному из них разбил нос. Девочка с двумя косичками тут же вмешалась:

– Сын Гю, зачем ты водишься с этим оборвышем? Хватит таскать его сюда. Из–за таких, как он, наше жильё упадёт в цене! Он вечно ходит в одном и том же, и у них даже машины нормальной нет!

– Ну и что? У Джин всё равно красивее тебя.

Этим сорванцам на вид было от силы лет шесть-семь. Их беседа звучала настолько глупо, что хоть стой хоть падай. Девочка с косичками разрыдалась и убежала. Стоило Сын Гю грозно нахмуриться, как остальные в испуге попятились.

– Бежим, пока Стив не вышел.

Когда задиры разбежались, Сын Гю, похлопал У Джина по плечу, и повёл за собой. Вскоре они скрылись из виду. Яба постоял в растерянности, а затем направился в районную администрацию.

* * *

Яба поднял пластиковую карточку, рассматривая на солнце. Это было его первое в жизни удостоверение личности. На пластике застыло лицо бледного человека с неловкой улыбкой. Он перекладывал его из одной руки в другую, пока гладкая поверхность не покрылась отпечатками пальцев. Он протёр карточку об одежду. Появилось удостоверение, появились яички и настоящий дом, а не загон для скота в виде общежития. И в этом доме был Ча И Сок. С каждым приобретением, тревога Ябы нарастала. В прошлом, не имея ничего за душой, он и не боялся. Страху не за что было зацепиться. Но теперь...

Он не мог спрятать новое приобретение в трусы, так как там было уже занято. Поэтому сунул удостоверение в карман. Хотелось сию секунду потребовать встречи с Ча И Соком и похвастаться. Но тот занмался слишком важными делами, чтобы присоединиться к Ябе и, прижавшись головами, любоваться карточкой. Он взял в руки телефон. Пальцы сами уже набирали номер Ча И Сока. Кончики пальцев дрожали то ли от волнения, то ли от нетерпения.

[ Я получил удостоверение. Увидимся дома. ]

Яба подождал.

«Ни ответа ни привета, наверное некогда».

Внезапно послышалась музыка. Яба замедлил шаг и ноги повели его на звук. Он шёл словно под гипнозом и остановился у ретро-магазина. На витрине пылились старые виниловые диски. Улицу заливали виртуозные рулады царицы ночи.

Der hoelle Rache kocht in meinem Herzen...

«В душе моей, объятой жаждой мести,

Сомнениям нет места

Пусть вкусит тяжких мук...»

Крик, разрывая динамики, рвался на свободу. Той царицы, что пленяла незнакомцев на улицах и требовала концентрации всех чувств.

«Я тоже её пел...»

«Почему так накатывает...»

Ведь было время, когда ощущения Ябы были притуплёнными, а сейчас словно внезапная эмоциональная атака. В такие моменты следовало ущипнуть себя под глазом, чтобы вспомнить преподавателя по вокалу, похожего на свиноматку. Всякая страсть к пению тут же пропадала.

Яба ущипнул себя под глазом. Но это не помогло. Яркое сопрано не отпускало его барабанные перепонки. Оно проникло в живот и заполнило всё нутро. Чувство отличное от того насыщения, которое он испытал, получив удостоверение личности или вернув себе украденные яички.

Но потом накрыло чувство ещё более яркое – голод. То разлетался по улице последний вопль царицы, пронзительный, как кровавый кашель.

«А-а-а-а-а-а... А...а-а-а-а-а-а...

Отвергну я тебя...»

Великолепное сопрано Мириам Гаучи приближалось к вершине своего диапазона. Её пронзительный крик заставлял динамики содрогаться, грозя разорвать на части. А каждый фрагмент стаккато раскаляло доводило кровь до кипения. Спина непроизвольно выпрямилась в струнку. Тело бросило в жар. Чем выше поднималось сопрано, тем яростнее разгорался голод. Казалось, будто сгустившаяся в раскалённый шар энергия вот-вот разорвёт его изнутри. Мышцы ныли, как во время лихорадки, голова кружилась.

Солнечная энергия с жжением рвалась из глотки Ябы. Но Сирена шептала ласковые предупреждения. От соблазна покалывало ладони и ступни. Губы разомкнулись, гортань опустилась. Сопротивляясь желанию присоединиться к голосу царицы, Яба прикусил губы до крови. С больши́м усилием ему удалось подавить эту волну, тяжело сглотнув. Он смог не поддаться импульсу и похоронить свой голос внутри. ... Чтобы стереть саму память нём.

Сирена снова стала утешительно нашёптывать. Она наслаждалась причиняемой болью, невыносимой для людей.

Нужно было охладиться, чтобы не сойти с ума.

Дверь магазина открылась:

– Проходите. Ищете что-то конкретное? При покупке CD мы дадим вам билет в оперу. Акция от городских властей.

Но ведь Яба смотрел в лицо только Ча И Соку и говорил только с ним...

Яба попятился, потом развернулся и бросился наутёк. Однако голос царицы уже заразил его. Он сидел на его лодыжках очень цепко. Только когда холодный воздух попытался пробиться в легкие, он понял, что не дышал. Он опомнился на незнакомой улице. Перевёл дух и осмотрелся. Магазин пластинок остался далеко позади, и арии уже не было слышно. Казалось, он вырвался из цепких лап Сирены и добрался до безопасного места. Яба присел на корточки на чужом крыльце, укрывшись в тени, что отбрасывала резная балка. По вспотевшей коже пробежал озноб.

Улицы опустели. Те, кто спешил на работу, уже скрылись в офисах, до обеда ещё далеко, и наступило то самое мёртвое время между утром и днём. Время, когда так и тянет подставить лицо небу и ни о чём не думать. Лишь ощутив холод бетона сквозь ткань, он поднялся и отряхнул брюки. Тень, под которой он прятался, уже съёжилась до размеров ладони. По ногам, затекшим от долгого сидения, побежали мурашки, когда кровь снова устремилась по сосудам. Яба поочерёдно согнул и разогнул колени и онемение прошло.

Он пошёл к проезжей части, чтобы поймать такси. Перед ним стояло несколько свободных машин, но он просто позволил им уехать. Шнурки на кедах развязались и волоклись по асфальту. Если бы рядом был Ча И Сок, то завязал бы их. Тот был невероятно искусен во всём, за что бы ни брались его руки. Он отлично готовил, красиво писал, а по ночам теми же руками...

В общем, справлялся безупречно с любым делом, требующим ловкости пальцев.

«Вот же ж... Чёрт...»

Яба присел и, повозившись со шнурком, кое-как завязал. И в этот самый момент прямо перед ним резко затормозила чёрная машина. Двери распахнулись, и из неё стремительно вышли мужчины в чёрном. Они подхватили Ябу, всё ещё сжимающего в руке шнурок, и закинули его в салон. Тот даже не успел ничего понять. Автомобиль рванул с места. Яба нажал кнопку экстренного вызова на телефоне. Один из незнакомцев его выхватил и выбросил в окно. От удара корпус разлетелся и аккумулятор отскочил, всё это тут же превратилось в кучку пластика под колесом проезжающей машины.

Его привезли в роскошный отель. В номере тихо струилась ария. Помещение поглощало звук, и подобно чёрному ящику, могла сохранить в тайне даже визг бензопилы.

Осмотревшись, Яба уставился на мужчину, застывшего перед ним скалой.

Костюм Ча Мён Хвана безупречно на нём сидел. Лицо приобрело здоровый цвет и даже лоснилось. Обычно мутные глаза теперь обрели неестественную резкость. Однако это лишь означало, что его состояние не было таким ужасным, как во время борьбы с раком. Он остался всё той же лягушкой с замашками принца.

Прошло около трёх минут с тех пор, как Ябу привели в это место. За эти три минуты цвет лица Мён Хвана менялся несколько раз: то он бледнел, то краснел. Раньше он действительно выглядел как человек, бегущий от смерти. Похоже, теперь его преследовало нечто иное.

Синяки на его лице поведали без слов, в какую именно «аварию» попал тогда Ча И Сок.

Говорили, старшего брата Ча недавно вызывали на допрос, но, видимо, быстро отпустили. Никто не удивился. Когда началась новая ария, Яба высокомерно поднял подбородок и беззвучно зашевелил губами:

«Если нечего сказать, я пошёл»

Яба направился к выходу, даже не убедившись, понял ли его Мён Хван. Тот бросился к нему и схватив за руку развернул к себе:

– Куда это ты?

Яба сделал знак в воздухе. Мён Хван мгновенно подал ему бумагу и ручку.

[ Слежку за мной устроил? ]

Прочитав, Мён Хван сдвинул брови.

– Слежка? Слово-то какое. Некоторые встречи просто неизбежны.

Он стиснул зубы до скрежета.

– Я уже поверил, что после болезни жизнь наконец-то наладится... Но теперь меня мучает бессонница.

[ Бессонница? Несчастный ты наш. А меня тошнит от чистки зубов, от порции супа разрывает желудок, а от мыслей о долгах скоро опухоль мозга начнётся ]

– Каких долгах?

[ Таких ]

Долг перед Ча И Соком был огромным.

– Сколько ты должен? Я за тебя заплачу.

[ Так и есть. Ты уже не человек. Просто мешок с деньгами ]

Ча Мён Хван замолчал, а потом что-то пробормотал себе под нос. Он вымотался до предела, но даже после нескольких дней допросов в прокуратуре и травли в прессе, выглядел на удивление бодрым.

[ Слышал, тебя уволили. Как ощущения? ]

– Не ёрничай. Я и так уже на грани.

[ Я не ёрничаю, а сочувствую. Ведь ты потратил лучшие годы, занимаясь не своим делом ]

Ча Мён Хван пристально всмотрелся в лицо Ябы, и уголок его рта дёрнулся.

– На сочувствие как-то не похоже. – беззлобно пробубнил он.

[ Какие планы? С работой ведь покончено.]

– Хватит твердить об этом, спать по ночам не могу от всего.

[ Тебя никто не заставлял дурить простых вкладчиков ]

Ча Мён Хван начал закипать.

– Я не делал этого. Ён Джу тайком скупала акции, но всё повесили на меня. Она ведь акции от облигации не отличала, а тут вдруг кинулась в биржевые торги!.. Я сразу отправил её к родителям. С самого начала брак с этой недотёпой был ошибкой. Если бы отец не давил тогда... Как только расследование закончится, я немедленно подам на развод.

Мён Хван искоса взглянул на Ябу.

– Слышишь? Я развожусь.

[ Ну и разводись. Тебе же не 5 лет, чтобы разрешения спрашивать ]

Ча Мён Хван прочитал и довольно улыбнулся. Он затянул длинный монолог о своих страданиях и унижениях в прокуратуре. И в итоге сам себе вынес вердикт:

– В общем, я невиновен.

[ Ты даже меня не убедил, думаешь прокурор поверит? ]

– Я же сказал, что ни при чём. Хотя да. Что это быдло в прокуратуре может понять о мире большого бизнеса?! Понятно, что у нас завелась крыса, и я догадываюсь, кто.  Отец наверняка уже принимает меры, чтобы наказать этого выродка.

Шариковая ручка снова замелькала.

[ Что за меры? ]

– Зачем тебе?

[ Просто интересуюсь ]

– Не надо этим интересоваться.

[ Сам заинтересовал меня, а теперь говоришь «не интересуйся» ]

Вспомнилось лицо Ча И Сока во время последнего видеозвонка. Сердце сжалось от тревоги, какие же «меры» приготовил старый председатель, чтобы его наказать.

[ Так расскажешь или нет? ]

Ча Мён Хван долго смотрел в записку. Яба был готов ко всему: к обвинениям в шпионаже, к насмешкам над его почерком... Но реакция Мён Хван оказалась неожиданной. Он поднял на юношу тяжёлый взгляд:

– Скажи честно. Ты правда потерял голос?

Яба сначала мотнул головой, потом кивнул. Ча Мён Хван разжал напряжённые губы:

– Жаль, что твою нахальную трепотню теперь не услышать. Твои песни подняли бы мне настроение. Ну ладно, споёшь как-нибудь в другой раз. Сегодня просто обсудим всё, что не успели раньше.

[ Мне нечего сказать ]

– Нечего сказать? Ты прятался и обманывал меня. Кто вас всех вытащил из той передряги? Нет. Как ты оказался целителем? И как ты смог спасти Исполнительного директора Ча?

Этого сам Яба не знал. И никогда бы не узнал, если бы Ча И Сок не поставил на кон свою жизнь. Ча Мён Хван провёл рукой по волосам.

– Я своими глазами видел. Когда я узнал, что ты целитель, то чуть с ума не сошёл. Но воскрешать мёртвых!.. Скажи я кому – мне не поверят, да я и сам до сих пор не могу поверить. А твоё пение было тогда... действительно...

Ча Мён Хван вёл себя слишком истерично для того, кто просто предаётся воспоминаниям. Он сжал кулаки, прерывисто дыша, его глаза беспокойно бегали. Но потом его лицо вновь стало серьёзным.

– Поэтому я решил вернуть тебе голос. Хочу снова услышать ту песню.

Было совершенно непонятно, что он задумал. Дверь внезапно открылась и внутрь вошли незнакомцы. Выступивший вперёд мужчина со зловеще острым подбородком отчеканил:

– Всё готово. Ждём вашего приказа, чтобы начать.

Ча Мён Хван ухмыльнулся.

– Отлично. Теперь советую быть тише воды ниже травы. Для самосохранения.

* * *

Ябу вытолкнули из номера, но путь оказался коротким – всего лишь соседнее помещение. Он огляделся. В комнате царил полумрак, шторы задёрнуты. Мрачное красное освещение выхватывало странную обстановку. Рядом находилась большая хрустальная сфера, больше подходящая для интерьера в ларьке у гадалки. Внутри шара колыхались и переливались разноцветные волны, от чего внимание рассеивалось. Музыка сменилась. Началась ария «призрака оперы». Яба вспомнил, что когда его сюда привели, звучала  – «Ветерок навевает». И тут Яба осознал: это были песни, которые он когда-то пел Мён Хвану. Заиграла «Ария безумия». Пространство наполнилось пронзительным сопрано. Мён Хван прибавил громкость. Он плавно размахивал рукой, подражая дирижёру.

– Помнишь? Ты пел её для меня в первый день. «Ария Царицы ночи», «Ария безумия»... никто не исполнял их так идеально, как ты. Услышав этот голос, да ещё и от мужчины, я не поверил своим ушам. В нём не было вокальной  техники, или академической подготовки, только первозданная правда. После тебя никакая оперная дива не могла меня удовлетворить.

Он сжал плечи Ябы, глядя в глаза. На фоне оперной музыки лицо Мён Хвана выглядело особенно трагичным.

– Ну как ты? Ничего не чувствуешь? Неужели желание петь тебя не терзает?

Яба удостоил его только холодным, презрительным взглядом. Мён Хван мерзко усмехнулся.

– Ну и ладно. Сейчас мы это исправим.

Теперь Яба заметил длинное кресло в центре комнаты. Оно выглядело настолько удобным, что казалось уснёшь сразу как только голова коснётся подголовника. Яба пытался понять для чего оно здесь.

– Не напрягайся, – прервал его мысль Мён Хван. – Мы просто проведём сеанс гипноза. И не стоит его недооценивать. С его помощью было раскрыто много преступлений.

Человек с острым подбородком оказался гипнотизёром. Он жестом указал на кресло:

– Вам просто нужно прилечь сюда поудобнее.

[ Нет ]

– Хватит! – рявкнул Мён Хван. – Делай, что тебе говорят. Вечно споришь. А вы, не стойте столбом, шевелитесь.

Мужчины в чёрном молниеносно и слаженно усадили его в «гипно–кресло». Яба отбивался и пытался вырваться. Двое держали его за руки, а один – за ноги. Его быстро прижали к креслу.

– Эй, полегче. Если сделаешь ему больно, тебе конец. – Мён Хван в ярости пнул одного из мужчин по ноге.

От резкости Ча Мён Хвана, гипнотизёр растерялся.

– Я не могу проводить сеанс с человеком, который не хочет.

– Да заткнись ты и просто делай своё дело!

Ча Мён Хван придавил ногу Ябы к креслу. Тот уже готов был закричать, но его опередила режущая боль в горле. Яба скрючился, стараясь стерпеть боль. Мён Хван вздрогнул и отпустил хватку.

– Тебе... больно? Я так и знал, ну почему ты упрямишься?.. Всё в порядке?

От его суетливой обеспокоенности тошнило  так, что ноги сами просились в дело. И Яба не стал сопротивляться этому порыву. Ча Мён Хван закашлялся, схватившись за живот. Яба приподнялся с кресла. Возможно, от борьбы ткань растянулась, потому что свитер сполз с плеча. Как он ни пытался его натянуть, он снова соскальзывал.

Чёрт, карта! Яба запустил руку под резинку трусов. Так и есть кредитка, выданная Ча И Соком, умудрилась забраться так глубоко, что теперь угрожающе задевала мошонку. В ограниченном пространстве он начал возиться, пытаясь переместить пластик в безопасную зону. В этот самый момент он услышал сдавленное дыхание и поднял глаза. Мён Хван остолбенел. Его можно было принять за гипсовую статую, чье лицо почему-то залило краской. Яба не спеша извлёк руку из трусов  и поправил свитер. Мён Хван прикрыл ладонью рот и отвел взгляд.

– Ты!.. Чего ты добиваешься? Не позорь меня при всех. Делай что хочешь, но хотя бы дождись пока мы останемся наедине.

«О чём он?» – нахмурился Яба.

Бумага помялась под ногами и не годилась для общения. Ча Мё Хван скомандовал принести новую. Ябе передали чистые листы бумаги и ручку.

[ Так хочешь, чтобы мне сделали этот гипноз? А я не хочу, ты же видишь ]

Ча Мён Хван не сразу нашёлся с ответом. Он какое–то время задумчиво смотрел в записи, а затем медленно поднял глаза.

– Что тебя так пугает? Боишься, что кто-нибудь посмеётся надо тобой, если под гипнозом ты распустишь слюни? Пусть только посмеют, и я от них избавлюсь.

«Похоже, чтобы работать под началом Ча Мён Хвана, нужно иметь, как минимум, девять жизней, как у кошки».

[ Я думал, ты меня знаешь. Вижу твои старания, и, наверное, это должно меня тронуть. Но я ненавижу, когда кто-то лазит у меня в голове. Лучше откусить себе язык и умереть. И к твоим преступлениям добавится ещё похищение и убийство ]

– Опять за своё.

Ча Мён Хван резко дёрнулся и схватил носовой платок. Он сжал его в кулаке, и, готов был сунуть Ябе в рот, чтобы тот не осуществил свою угрозу. Но помедлив, нахмурил брови.

– Ладно. Я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Но подумай сам: если мы узнаем, что произошло в Нангоктоне, мы смогли бы понять, почему ты не можешь говорить. Я ведь видел только как ты пел на горе трупов, и понятия не имею, что к этому привело.

Подумав, Мён Хван добавил:

– Ты, наверное, слышал про босса «Парадисо»? В тот день погиб не только он, но и десятки его головорезов. Их не могли даже опознать. Об этом трезвонили все каналы, разрушения – как после бомбёжки. Тех бандитов буквально размазало по стенам и убрать всё это не представлялось возможным. Постройки просто снесли. К тому же, район стоял на очереди под перепланировку, и местные жители, опасаясь падения цен на землю, предпочли помалкивать. А, ну и конечно, исполнительный директор Ча прижал все телеканалы, интернет-издания и даже мелкие газетёнки, так что все упоминания исчезли.

Яба понимал, что говорит Мён Хван только частично. Он впервые слышал подробности гибели Ги Ха. Он повертел ручку и начал выводить на бумаге буквы.

[ Расскажи в деталях, что ты успел увидеть. И кто выживший? ]

– Какие там детали. Всё было залито кровью. Чьи-то ноги, руки... всё вперемешку.

[ Ты говорил, кто-то выжил ]

– Он получил травмы головы и бредил, я почти ничего от него не добился.

[ Если тебе нужны ответы, тогда спроси у того, кто это устроил]

– И кто же он по-твоему?

Яба с вызывающим видом ткнул листок Мён Хвану под нос.

[ Кокаин, кто же ещё! Ему это не впервой. Я хочу забыть тот день, так что отстань ]

– Говоришь, Кокаин всех убил?

[ Да ]

Десять лет назад, когда его кастрировали, память тоже отключилась. То, что Кокаин убил врачей, он узнал от Ги Ха. Можно ли быть уверенным, что Кокаин – это Телксиопа? И тогда выходит, что сам Яба – Аглаофема, лишённая силы убивать. Теперь не осталось и голоса, чтобы это проверить.

Несостоявшийся принц устремил на Ябу пронизывающий взгляд.

– Это директор Ча тебе сказал?.. Про то, что тогда случилось.

Яба кивнул. После того, как Кокаин застрелил Ча И Сока, воспоминания Ябы обрывались. Последующие события стали ему известны только со слов самого И Сока. Но он даже не сомневался, что виновником был Кокаин.

– Ты что дурак? Как можно верить директору Ча! Он обманывал меня двадцать лет. Змеёныш, который покусает даже отца родного.

[ Когда встречаешь змею, надо уносить ноги, а не вертеться перед ней. Ждёшь пока тебя укусят, а потом жалуешься. Расскажи мне правду ]

– Я сам ничего не знаю, поэтому и предлагаю гипноз.

[ Нет ]

Ча И сок вёл себя подозрительно осторожно, когда дело касалось тех событий. Более того, он отнюдь не горел желанием помочь Ябе вернуть голос. Скорее, казалось, он надеялся, что тот никогда его не восстановит.  Неужели Ча Исок что-то скрывает? На лице Мён Хвана, который изо всех сил пытался сохранить спокойный вид, хотя было понятно, что внутри него всё кипело.

– Хорошо. Тогда к чёрту гипноз, просто полечимся. Я привёз сюда лучшего врача в стране. Он ждёт.

После того, как гипнотизёр ни с чем отступил, вошёл полный мужчина. Он поставил на кресло сумку. Внутри неё были различные приспособления корейской традиционной медицины. Яба вздохнул.

[ Корейская медицина, фониатры, клиники. Думаешь, я не пробовал всё это. Твои советы не только бесполезные, но и запоздалые ]

– Ну почему ничего не работает! – выпалил Ча Мён Хван. – Убирайтесь все, видеть вас не могу!

[ Что тебе на самом деле нужно? ]

– Неужели непонятно! Вернуть тебе голос.

[ Только поэтому? ]

«А что будет с Ча И Соком, если я верну голос?»

Место бледного человека займёт Сирена. А она существо куда более жестокое и пугающее, чем он.

[ Даже если это можно исправить, я не хочу ]

– Почему?

[ Моё пение может убить Ча И Сока ]

– С чего бы это?

[ Есть причины. Хватит допросов. Я устал писать. И вообще голос ]...

Он не дописал. И дело было не в ручке. Он помедлил и вывел ещё несколько слов и дерзко вскинул поднял подбородок и посмотрел на Мён Хвана.

[ он мне больше не нужен. ]

Ча Мён Хван уставился на послание с нечитаемым выражением лица. Яба не мог понять его. Копаться в прошлом уже опостылело. Он только-только обрёл способность трезво смотреть на реальность, а его уже пытаются затянуть в клоаку прошлого. Гораздо легче находить успокоение в мире иллюзий, чем так себя изводить. Яба швырнул ручку и принялся разрабатывать уставшую кисть. Ча Мён Хван взял его за запястье и стал осторожно массировать обеими руками.

– Даже чепуха должна быть складной. Какая связь между твоим голосом и директором Ча? Если ты снова заговоришь, с ним ничего не случится. Он отлично себя чувствует и вовсю строит козни у меня за спиной! Давай не будем вспоминать этого выродка.

Хватка на запястье Ябы усилилась и он отдернул руку. Яба пережил три похищения: От Кана Ги Ха, Ча И Сока и Чжан Се Джуна. На фоне предыдущих, четвёртый раз, с Ча Мён Хваном в роли похитителя, Яба чувствовал себя как на прогулке. Но понемногу это впечатление переросло в тревогу.

Предстояло сделать уроки, не потерять удостоверение личности, да ещё и яйцам требовались солнечные ванны. Ча И Сок во всём уступал Ябе. Но существовало две вещи, которые он не выносил: если Яба внезапно пропадал и если ностальгировал по своему голосу. Когда его забрали, он остался без телефона. Он нацарапал на бумаге:

[ Дай мне телефон ]

– Зачем он тебе?

[ Позвонить]

– Кому?

[ Хватит спрашивать, просто дай ]

Яба потряс раскрытой ладонью. Взгляд Ча Мён Хвана стал смертоносным. Яба запаниковал и сделал шаг назад. Ча Мён Хван в мгновение ока схватил его за руку.

– Теперь я тебя ни за что не отпущу! Я рисковал приехав сюда, хотя прокурор следит за каждым моим шагом. Очнись! Директор Ча знает, что ты целитель. Его план – приковать тебя к себе на всю жизнь, как только ты снова заговоришь! Тобой просто манипулируют. Так сколько? Сколько он тебе заплатил за покорность? Или он силой тебя держит?

Хм-м-м...

Яба раздражённо выдохнул.

«Со своими выдумками этот парень мог бы книги писать». Диалог с любым из братьев Ча дольше десяти минут наносил урон психическому здоровью.

[ Разве жертвы звонят своим мучителям, чтобы предупредить об опоздании? ]

Яба бросил смятый листок с небрежно начертанными словами в грудь Ча Мён Хвану и направился к выходу. Охранники тут же среагировали и преградили ему путь. В тот момент, когда Яба попытался проскользнуть между ними, Мён Хван рывком оттянул его назад.

– Да чем я, чёрт возьми, хуже директора Ча? Что в этой мрази такого особенного?

На последних словах его голос слегка дрогнул. Яба с вызывающей медлительностью обвёл его с головы до ног презрительным взглядом.  От злости Мён Хван скрипнул зубами.

– Остерегайся директора Ча. Целых двадцать лет он водил нас за нос, меня и отца. Ты не исключение. Он, должно быть, убедил тебя, что спас твою жизнь. Думаешь, всё о нём знаешь? То, что директор Ча потаскун, известно всей Корее. Чтобы перечислить все его секс-скандалы и ночи не хватит... Отец поседел буквально на глазах от его похождений. С ним тебя ждёт лишь боль. Уверен, что даже сейчас он валяется в постели с кем-то.

Ча Мён Хван неожиданно для себя опустился до грязных оскорблений. Хотя Яба не издавал ни звука, когти Сирены разрывали его гортань. С трудом сглотнув горький ком, он оттолкнул руку Мён Хвана.

Хан Сон Джэ, Кан Ги Ха, Им Су, Ча Мён Хван, Кокаин – все, кто знали Ча И Сока, давали понять: с такими как он надо быть настороже, стоит им поддаться и тебя уничтожат. У Ябы не было аргументов, чтобы спорить с теми, кто знал всё о тёмном прошлом Ча И Сока.

Яба не обладал ни навыками ни средствами. Только скверный характер и куча проблем. Доказательств этому предостаточно. Но Ча И Сок чувствовал себя в долгу перед тем, кто спас ему жизнь. И это бремя становилось для него невыносимым. Яба без слов это понимал. Когда срок долга истечёт, Яба уйдёт. Для директора Ча он мог сделать только это. Секрет воспоминаний хранился под замком, и единственным ключом к нему был Ча И Сок.

[ Ты не понял. Я там нахожусь, пока мне удобно. Когда это изменится, я уйду, и ничто меня не удержит]

Потом Яба снова принялся писать:

[ Я знаю, что ты задумал. Хочешь сам его убить. Тебя лишили должности, но ты и брату не дашь её занять. И в отличие от меня, твоя жизнь не сократится, и Сирена тебя не накажет ]

Ча Мён Хван дочитал послание. Его затрясло от злости и он разорвал бумагу на клочки.

– Что за хрень про «сокращение жизни»? И почему твоё пение должно убить этого мудака? Хотя, наверное ты прав. Окажись он передо мной, я с радостью его задушу!

Дыхание Ябы участилось. Он взял новый лист. Буквы дрожали и съезжали со строки.

[ Тронешь И Сока и я тебя прикончу. Это ведь ты хочешь меня использовать, и сделать своей вечной кормилицей, как только я верну голос? Я еле сдерживаюсь, чтобы не петь Ча И Соку. И не указывай мне, как жить ]

Глаза Мён Хвана пылали. Внутренний голос Ябы настойчиво твердил, что нужно немедленно уйти.

– Чёрт! Ты сводишь меня с ума! Давай сбежим вместе, прямо сейчас! Ради тебя я откажусь и от денег и от репутации.

В исступлении Мён Хван набросился на него. Руки оказались зажаты. Из-за отсутствия тестикул мужские гормоны не вырабатывались. Костная структура была слабой, а мышечная сила уступала силе среднего мужчины. Даже с искусственными яичками сил не прибавилось, и он не мог одолеть Мён Хвана. Оказавшись в ловушке, Яба отчаянно отбивался. Он пинал Мён Хвана в живот, но тот уже не был слабым как раньше. Яба выгнулся. Лицо Мён Хвана оказались совсем рядом.

Ча Мён Хван с силой втянул в себя губы Ябы и провел языком по нежной коже внутри. Сквозь тонкую ткань брюк ощущалось его напряжение. Он прижал бёдра плотнее. Дыхание участилось. Поцелуй был приторным и неумелым. В нём чувствовалась болезненная жажда и тоска.

Где-то раздался оглушительный грохот.

– Вам сюда нельзя! – послышались голоса. – Задержите его!

Распахнув дверь, ворвался Ча И Сок. Охранники пытались оттащить его. Всё произошло так быстро, что показалось просто игрой света. Сердце Ябы сжалось в комок, и он перестал бороться. Всё ещё с губами, прикушенными Ча Мён Хваном, он встретил взгляд с Ча И Сока. У того в глазах бушевал огненный вулкан. Он шагнул как матадор, и его рука метнулась вперёд.

Голова Мён Хвана резко дёрнулась. Он оказался на полу, и беспомощно пытался освободиться от руки, что держала его за волосы. Запястье той руки опоясывал идеально ровный красный шрам.

Ча И Сок безжалостно отшвырнул брата и повернулся. В ту же секунду Ябе приготовился получить удар – настолько свирепым было лицо И Сока. Яба затаил дыхание. Но огромный змей вытер с его губ обильную слизь, оставленную лягушкой. Движения были такими же грубыми и яростными, как и его взгляд. Везде, где касались его пальцы ощущалось жжение, будто прикладывали раскалённый металл.

– Руки прочь! Подлая тварь!

Ча Мёнхван с рёвом бросился вперёд. Он схватил брата за плечо и рванул на себя. Занёс кулак, но на мгновение раньше короткий удар пришёлся по его подбородку.

– Всем стоять. Кто сунется – убью!

После этого окрика Мён Хвана люди в чёрном, бежавшие к нему, остановились. Мён Хван вытер окровавленные губы и со злобой уставился на брата.

– Сукин сын! Как ты пронюхал про это место?! Ах, да, псу положено иметь хороший нюх.

Несмотря на язвительную ругань, Ча И Сок сохранял спокойствие. Только в его глазах, устремлённых на Ча Мён Хвана, по-прежнему клокотала жажда убийства.

– Представляешь, пришёл я домой, хотел приласкать свою кису, а её там и нет! Не терпится сделать это сейчас. Старший брат уступит нам номер? Или мы найдём другой.

Белки глаз Мён Хвана покраснели.

– Не выёживайся, сволочь. Я слишком долго тебя щадил.

Ча Мён Хван бросился на брата с кулаками, но не успел даже коснуться его лица, как сам рухнул на пол. Ча И Сок резко выбросил локоть вверх, угодив тому в лицо. Раздался тошнотворный хруст ломающейся носовой перегородки. От сильного удара Ча Мён Хван на несколько секунд перестал дышать. Зажав нос ладонью, он всё же смог нанести несколько ударов брату и пнул его по голени.

Ча И Сок схватил Мён Хвана за волосы и с силой обрушил его голову о своё колено. Тот взвыл, истекая кровью, но не думал сдаваться. Он обхватил И Сока за талию и рывком бросился с ним к стене. Он придавил его навалившись всем телом. От столкновения зеркальная стена осыпалась осколками. Прижимая брата к стене Мён Хван принялся безостановочно колотить его в живот. Ча И Сок ответил ударом колена в солнечное сплетение. Мён Хван отшатнулся и закашлял. Изувеченный дорогой костюм со следами подошв и лицо были в крови, словно по нему прошлась бешеная толпа.

– Всё это время ты всех дурачил? Думал, мы не знаем о твоих доносах прокурору? Сложа руки, выжидал. Гадина ползучая! Неужели ты думал, отец позволит тебе забрать Тэ Рён за просто так?

Ча И Сок, отдышавшись, поднял голову.

– За просто так?! У меня чуть яйца не отвалились, пока я всё это продумывал.

Ча И Сок схватил прикроватный столик со всей силы опустил его не голову и плечи Мён Хвана. Когда тот свалился в угол, телохранители потеряв терпение и не желая оставаться в стороне, набросились на Ча И Сока. Но у того в руках был деревянный столик, который стал опасным оружием. Он замелькал в воздухе, раздавая удары направо и налево. Ча И Сок окончательно вышел из себя. Его ярость не знала границ. Ча Мён Хван, побелевший как полотно, попытался поднять руку, чтобы прикрыть голову. Но Ча И Сок ему этого не дал, он наступил на его пальцы и врезал столиком по затылку. Деревянная ножка раскололась на части.

Волна насилия набрала критическую скорость, и уже ничто не могло её сдержать. Ча И Сок даже не пытался сопротивляться этой стихии. Он схватил ослабевшего брата за ворот рубашки и галстук. Вздёрнул его и вдавил в стену.

– Я же просил отстать от него.

– Это ты от него отстань. Что ты с ним сделал, падла?

Ча Мён Хван обнажил окрашенные кровью зубы. Из последних сил он направил в соперника удар. Ча И Сок покачнулся, едва удерживая равновесие. В этих двоих ничего не осталось, кроме жажды взаимного уничтожения. Подобие братской близости сохранилось лишь в смутных воспоминаниях. Ча И Сок собрал волю в кулак и рывком выпрямил спину, готовясь к новой атаке.

– Я знаю это чувство: когда цель так близко, а руки сами тянутся к ней. Справиться с этим невозможно. Но я тебе помогу.

Размахнувшись Ча И Сок безжалостно наступил на руку Мён Хвана. Затем схватил его за палец и вывернул к тыльной стороне ладони. Мён Хван корчился, сжимая свою искалеченную конечность. Не отпуская её, Ча И Сок поволок брата за собой. Он прижал его руку к подлокотнику кресла, чтобы обездвижить, и высоко занёс деревянный столик, ребром столешницы направленный вниз. Глаза Мён Хвана расширились от ужаса.

Смертоносный груз  завис над головой – прикроватный столик, поднятый для последнего удара. Подлинное «я» Ча И Сока больше не было тайной: с него, словно яд, капала холодная и абсолютная ненависть. Загнанный в ловушку Ча Мён Хван в панике закричал своим телохранителям.

– Чего вы медлите!

До того, как один из охранников смог подползти, столик обрушился на руку Мён Хвана. Было слышно как хрустнула кость, Ча Мён Хван надрывно закричал.

– Кха-а-а-а...

Ненависть, воплощённая в этом орудии, разлетелась вокруг. Трое человек попытались скрутить Ча И Сока, но тот в кровавом угаре отбивался, не различая цели.

Недолго думая, Яба подобрал отломанную ножку стола и ударил мужчину в чёрном по спине. Пока один из  охранников был занят директором Ча. Двое других переключились на Ябу. Тот, что был ближе замер, услышав хриплый крик Мён Хвана, который, грубо матерясь, приказывал ему остановиться. Этой заминки Ча И Соку хватило, чтобы вывести из строя незадачливого бойца.

Распластавшийся на полу Мён Хван уцепился за край брюк Ча И Сока. Его рука была вывернута под неестественным углом, другой рукой он успел подобрать осколок стекла и всадил его в бедро брата. Когда Ча И Сок скривился от боли, Яба вздрогнул. Он с трудом подавил крик. Реакция директора Ча последовала незамедлительно. Он занёс ногу и со всей тяжестью тела наступил на сжимающую осколок руку. Под его подошвой кисть Мён Хвана превратилась в кровавое месиво.

Отгремела буря. Кругом царил хаос: скомканный ковёр, опрокинутая мебель, стены в пятнах крови. И всё это на фоне спокойной и элегантной «Серенады» Шуберта, которая доносилась из звуковых колонок.

Ча И Сок направился к Ябе. Он двигался вперёд по инерции словно словно пьяный, его ноги заплетались, тело раскачивалось. Изумительно скроенный костюм был измят и порван, галстук на боку, часть пуговиц на рубашке отсутствовала. Тяжелое звериное дыхание разрушало музыкальную гармонию, витающую в помещении.

Его взгляд, мутный, но цепкий и неотрывный, подавляя любое проявление воли.

Яба отлично понимал, какой подход нужен к Ча Мён Хвану. Можно было спокойно отделаться от него и вернуться домой до возвращения Ча И Сока с работы. Но этот надёжный план Ча И Сок разрушил, намеренно лишив Ябу действовать самостоятельно и эффективно.

И Сок грубо схватил его за предплечье и увлёк за собой. Только теперь Яба мог глубоко вздохнуть, разжав челюсти. Когда они уже покидали номер глухой голос заставил их остановиться:

– Как долго ты будешь скрывать от него?

Ча И Сок повернул голову, бросив взгляд на Мён Хвана, беспомощно распластавшегося в углу комнаты. Он закашлялся брызгая кровью.

– Обожаю эту избирательную амнезию. Думаешь, жулику не интересно узнать, что тогда случилось?

– Хочешь, чтобы твой язык отправили председателю Ча на завтрак?

Ча Мён Хвана избили до полусмерти, однако он не выглядел побеждённым.

– Меня трудно завести. Но сейчас не отступлю. Я сам этим займусь и верну ему голос.

Ча И Сок проигнорировал слова брата и вышел наружу.

С брюк Ча И Сока кровь капала на пол. Тёмная ткань скрывала масштабы раны, но её опасность не вызывала сомнений. Яба и представить не мог, что снова увидит, как Ча И Сок истекает кровью. Взгляд метнулся по сторонам в поисках хоть какой-то помощи, но коридор был безлюден. Тогда Яба дёрнул его за запястье, привлекая внимание.

«У тебя кровь. Сначала надо остановить» – преувеличенно четко шевелил губами Яба, чтобы Ча И Сок смог его понять.

Но тот не собирался ничего понимать. В этот момент его устраивало только беспрекословное повиновение. Снова превратившись в инертную массу, Яба покорно проследовал в лифт

У главного входа в отель их ждала машина И Сока. Швейцар у входа переминался с ноги на ногу в нерешительности, не зная, что делать с брошенным у подъезда автомобилем, явно нарушающим правила. Яба плюхнулся на заднее пассажирское сиденье, погружённый в себя. И Сок, не теряя времени, грубо схватил растерянного швейцара за рукав, втолкнул его на место водителя и швырнул ему в руки ключи.

– Вы поведёте. Если я сяду за руль, мы врежемся. Поезжайте до «Траум Пэлас», уло́житесь в пять минут – и тачка ваша.

– А?.. Да, конечно...

Швейцар оторопело завёл двигатель. Ча И Сок ввалился на сиденье рядом с Ябой, грубо рванул и отбросил свой галстук. Машина тут же тронулась с места. Яба, тяжело и прерывисто дыша, вцепился в бедро Ча И Сока. Кровь обильно сочилась сквозь ткань. В ходе схватки с Мён Хваном свитер сполз с его плеча. Именно в этом месте он ощутил горячее дыхание Ча И Сока. Схватив Ябу за волосы он прижал его к своим губам. В зеркале заднего вида мелькало испуганное лицо швейцара, который в этот момент наверняка мечтал стать невидимым.

Яба попытался отвернуться, но И Сок лишь грубее вцепился в его затылок, силой возвращая его голову в прежнее положение. Он впился зубами в губу Ябы, а затем лизнул след этого укуса.

– Открой рот. Или я вернусь в отель и отрежу ему голову.

И Сок не бросал слов на ветер. Подбородок Ябы дрожал, но не только из страха за Мён Хвана. Губы разомкнулись. Язык как моллюск вяло двигался внутри, исследуя каждый уголок рта. Швейцар побледнел ещё сильнее.

С визгом покрышек и запахом паленой резины они примчались к месту назначения. Под бешеным давлением швейцар совершил невозможное, и время в дороге с двадцати минут сократилось до пяти. Но настоящее чудо заключалось не в этом, а в том, что их шальная поездка не закончилась аварией.

– К завтрашнему дню подготовьте документы, и приходите в мой офис. В бардачке найдёте мой пропуск, сами разберётесь, как пройти.

Не удостоив взглядом ошарашенного служащего и оставленный автомобиль, Ча И Сок повёл Ябу к лифту.

Добравшись до квартиры, Ча И Сок с такой силой распахнул входную дверь, будто хотел снести с петель. Грохот эхом прокатился по пустым комнатам. Внутри их встречали только два красных глаза, светящиеся в темноте. Яба хватался за бедро Ча И Сока, пытаясь вразумить его, пока кровь текла по ноге тёплым потоком.

«В больницу! Поедем в больницу!» – шевелил он губами.

Тот Ча И Сок словно оглох и ослеп ко всему вокруг. Это безумное молчание сводило с ума.

«Тогда перевяжем! Остановим кровь!» – почти без сознания пытался сказать ему Яба, теряя силы.

Ча И Сок не глядя на него, втолкнул его в спальню и кинул на кровать. И тогда огненной лавиной на Ябу  обрушилась вся ярость, боль и отчаяние, которые клокотали в душе Ча И Сока.

– После всего одного сообщения ты вдруг послал экстренный вызов. Я бросил совещание и всё остальное. Три часа я как сумасшедший обыскивал окрестности. Ты хоть понимаешь, что творилось у меня в голове? По пути в тот гостиничный номер, знаешь о чём я думал?!

Оказавшись перед таким всепоглощающим гневом, Яба боялся дышать. Это был даже не гнев, а глубокий страх. Ча И Сок вцепился в волосы Ябы и грубо задрал его голову. Сверху вниз на него смотрели пламенные глаза. Яба же уставился в ответ с пустой покорностью.

– Что за недовольный вид! Если уж заставил меня мотаться по городу, то теперь хотя бы утешь или посмейся надо мной, сделай что-нибудь!

Он взял со столика блокнот с ручкой и бросил на кровать. Руки Ча И Сока дрожали. Всё его существо переполняли опасные эмоции, с которыми он уже не мог справиться.

– У меня нет к Мён Хвану личных обид. Он всего лишь уязвимое место председателя Ча. И я не намерен тратить душевные силы на безродного ублюдка. Насекомое, которое раздавят на улице и не заметят. Но то, что это насекомое всё пытается заползти повыше, похоже, твоя заслуга?

Яба со злостью набросал на бумаге:

[ Я оказался там не по своей воле. Он силой привёз меня ]

– Такая дешёвка, как Ча Мён Хван, не сунется к тому, кто его открыто презирает. Значит, ты оставил для него лазейку, вот он и пролез. Так, о чём же вы там беседовали?

Яба не умел усмирять людей, находящихся в состоянии аффекта. Поэтому оставив его без ответа помчался в гостинную. Аптечка была в подсобке. Но не успел он к ней подойти, как его поймали и бросили обратно.

– Я жду ответа! Что ты делал в номере с этим отродьем?

Надломленный голос резал слух, как лезвие. Ча И Сок грубо схватил руку Ябы, силой вложил в неё ручку и подтолкнул к нему блокнот. Пальцы Ябы, сжимающие ручку, свело судорогой.

[ Он обещал вернуть мне голос. Доволен? Теперь давай в больницу. Или хотя бы перевяжем. ]

Безумные глаза налились кровью.

– И что дальше? Вернёшь голос и будешь петь этой сволочи? Пока он сосет из тебя кровь?

Яба какое-то время смотрел на одержимого яростью мужчину, а потом начал писать. На него вдруг нашло странное спокойствие.

[ Может есть способ. Путь голос вернётся не полностью, но хоть как-то... ]

Не дав ему закончить, Ча И Сок выхватил исписанный лист и изорвал на клочки.

– Мне плевать на то, как сильно ты хочешь вернуть себе голос. Я не позволю ни звуку выйти из этого горла. И не на что обижаться. Раз уж ты спас то, что умерло, то неси за это ответственность.

Он изливал свои бессвязные тирады, безумно бормоча под нос. При этом нижняя часть его тела пребывала  другом настроении, и плоть под тканью бесстыдно топорщилась. Яба лихорадочно выводил буквы на бумаге, которая рвалась под давлением ручки. Ча И Сок выдернул лист и снова порвал, лишив Ябу единственного способа высказаться.

Ча И Сок грубо придавил голову Ябы. Позвонки щелкнули встав на место. Кредитная карта выскользнула из трусов. Яба потянулся за ней. Тем временем варвар раздвинул ноги Ябы. От него исходил животный влажный жар.

– Раздвинь ноги сам. Роль насильника не по мне.

Он схватил Ябу за запястье и, придавил к кровати.

«Ы-ык!» – вырвался стон. Будто провели бритвой по голосовым связкам.

– Будь ты хоть немым, хоть овощем – лишь бы дышал. Твоя задача виснуть на мне, улыбаться и бездумно транжирить мои деньги.

Дыхание Ябы перехватило. Он вскинул руку и что есть силы ударил безумца по лицу. А потом впился в него ногтями, остервенело царапая кожу на щеках и шее. Яба излил бы такой поток ядовитых слов, что оскорбление Ча И Сока показалось бы жалким лепетом. Ох, если бы он мог говорить! Не пришлось бы терпеть это унижение.

Яба зарылся лицом в одеяло. Стиснув зубы до хруста, он подавил стон. Ча И Сок схватил его за подбородок и дёрнул вверх. От его крепкой хватки челюсть заныла.

– Я просил не отворачиваться.

Его гневный взгляд пригвоздил Ябу к кровати. Лицо этого варвара постепенно теряло человеческие черты.

– Мне становится гадко, когда кажется, что ты плачешь как жертва.

Он грубо вошёл, раздвигая внутренности. Яба сжал карты так сильно, что она впилась в ладонь. Несмотря на тяжелое дыхание, толчки были мелкими. Варвар двигался умеренно, чтобы не допустить стонов, то вверх и вниз, то описывая круги. Внутри всё шевелилось, словно скользкие щупальца лениво ползают по упругим стенкам.

– Хм-м-м...

Его прерывистое дыхание заполнило лёгкие Ябы. Ча И Сок захватывал язык Ябы своим и издевался над его губами. Отравленная слюна проникала в ткани горла и текла по пищеводу. Яба был на грани удушья. В панике он замотал головой и изогнулся. Когда кислород перестал поступать и сознание помутнело, язык выскользнул, и варвар бурно кончил. Затем в том же темпе он начал всё сначала.

Из ноги Ча И Сока безостановочно текла кровь, расползаясь багровой тенью по простыне. Яба боялся этой крови, ведь она была заражена безумием того, кто её пролил. Воздуха не хватало, казалось, легкие вот-вот лопнут. Рот Ябы беспомощно открылся. Сквозь боль вырвался хрип, но так и оформился в членораздельный звук.

«Я...»

– Я... а...

«Я... тебе...»

Слабый звук поглотила темнота. Но из её недр раздавался смех Сирены, крики и стоны. Свернувшись, Яба судорожно закашлялся.

Он впился зубами в предплечье которое прижимало его к кровати. Освободившейся рукой принялся бить себя по груди и раздирать горло, пытаясь вырвать из него сидящие внутри когти Сирены. Всё тело пронзала боль, словно его кололи ножом с разных сторон. Грудь агрессора, которая давила сверху, вдруг напряглась.

Несмотря на металлическую горечь на языке, Яба выталкивал то, что давно томилось внутри. Желание, которое он терпеливо игнорировал, билось в агонии и прорывалось наружу сквозь узкую щель голосовых связок.

«Я... тебе... тебе...»

– А-а... м-м...

– Прекрати!

Но душераздирающий крик Ябы так и остался неуслышанным.

«Я тебе помогу. Я тебя исцелю. Хочу вылечить твои раны! Я устал слышать только твой голос!»

– Х-х-х... а...

Я хочу спеть! Хочу спеть! Хочу с тобой говорить. Смотреть в твои глаза и говорить.

– Н-н-н...х...

– Прекрати!

Ча И Сок крепко сжал его в объятиях. Его голос стал твёрдым.

– Я понял, просто молчи.

Дыхание Ябы, сбитое гипервентиляцией, вырывалось резкими толчками. Он судорожно дрыгал руками и ногами, не в силах контролировать своё тело.

– Молчи.

Яба затылком ощутил хриплое дыхание. Солёные струйки побежали по его щекам, стекая в рот. Они слились в  плотных объятиях, не желая друг друга отпускать. В этом медленном обмене теплом Яба успокоился и его дыхание выровнялось. Яростное и пульсирующее стремление в его сердце теперь казалось миражом. Как бы он не пытался освободиться от колючей проволоки, стянувшей его горло, шипы врезались в плоть ещё глубже.

Ча И Сок погрузился в неглубокий, чуткий сон. Он открыл глаза из-за звука осторожных шагов. За пределами света от лампы маячила тень. Ча И Сок молча наблюдал за кошкой–полуночницей.

То, что Яба покинул безопасную зону, не подлежало оправданию. Какими бы вескими ни были причины. Ча И Сок не сомневался, что если это повторится, он снова взбесится и устроит погром, как сегодня.

Пение Ябы действует на людей, как кошка в течке – на котов. Ча И Сок заставит эту морду понять, даже если придётся повторить сотню раз.

Кошка, не издавая ни звука, суетливо сновала туда-сюда, а затем подошла к кровати и села на край.

В руках была аптечка. Простыня, наброшенная на бедро Ча И Сока, пропиталась кровью. Кошка приблизилась и в круге света возникло бледное лицо с опухшими глазами. На фарфоровой шее грязным пятном проступал след от ожога. При одном взгляде на него у Ча И Сока началось обильное слюноотделение. Хотелось лизнуть даже тень от ресниц на его щеке. Вне всяких сомнений, это создание – настоящая находка для вуайериста.

Ровно дыша, Ча И Сок опустил веки и притворился спящим. Эффекта контрового освещения хватило, чтобы обмануть кошачье зрение.

Кошка поставила аптечку возле колена и осторожно открыла её. Перебрав и поднеся к свету несколько флаконов, она, видимо, остановила выбор на антисептике и мази, отложив их отдельно на кровать. Затем начала медленно стягивать штаны со «спящего», не забывая при этом поглядывать, не проснулся ли он.

Свободные штаны застряли на бёдрах. Ча И Сок на мгновение задумался, не приподнять ли ему таз, чтобы помочь. Но та оказалась сообразительной: взяв ножницы, просто разрезала ткань, покончив с этой дилеммой.

На бедре зияла рваная рана. Стекло извлекли, но вокруг неё вздулся пугающий отек. Дыхание кошки оборвалось. И не только из-за этой раны. Гораздо сильнее её потрясли фиолетовые полосы, пролегающие по рукам и плечам – памятные следы клюшки от председателя Ча. Латентный период прошёл, и синяки наконец проявились во всей красе.

Яба беззвучно шевельнул губами, не решаясь притронуться к ране. Худые пальцы неуверенно замерли над рваной плотью. Ча И Сок наблюдал за выражением его лица усталыми, полуприкрытыми глазами. Едкий антисептик обжигал оголённую мышечную ткань под точечными касаниями. Затем мягко и успокаивающе была нанесена мазь. Тщательно распределив её, Яба приложил марлю и закрепил пластырем. Его руки замедлились, когда он попытался поправить разрезанные штаны и накрыть Ча И Сока одеялом.

Яба склонился. Долгое время он мрачно смотрел на рану, а затем опустился так, чтобы его губы оказались на её уровне. Маленькая нижняя губа слабо дрогнула.

Он раскрывал и смыкал губы, словно существо, вынужденное дышать в чужой среде. О том, что он делает, долго гадать не пришлось.

Эта кошка пела. Она лечила рану, оставленную осколком стекла, и травмы от побоев.

Сердце Ча И Сока со всей кровеносной системой сжались в болезненный узел. Была лишь одна пара рук, что могла его расслабить.

Ядовитая злоба и нежность, разврат и чистота – Яба закалял его без пощады своими контрастами. Было бы неплохо, если бы кошка звала его по имени в полный голос. Но каждая частица этого голоса должна принадлежать только ему, Ча И Соку.

Природа неумолима: не отменить законы тяготения, реку не повернуть вспять. Но над отчаянной рыбой, плывущей против течения, может насмехаться лишь тот, кто сам такой же бунтарь.

В тот момент Ча И Сок осознал: он проиграл этому парню.

Перевод: Joe Sparkling

Аудио-трек к главе на тгканале.

Яба сонно приоткрыл веки. Не высовывая носа из-под одеяла, он лениво наблюдал за пылинками, снующими в солнечных лучах. Стрелки на циферблате показывали половину первого – священный час для работников офисов, выдохнувших после утреннего аврала, определиться с обеденным меню. Поздние пробуждения Яба не любил. Это означало проснуться в одиночестве, но ещё сильнее он ненавидел то, что Ча И Сок уходил на работу один.

Яба сухо кашлянул. Скрежещущая боль раздирала его горло. В голове пронеслись обрывки вчерашних событий – яркие и тяжёлые. Тело умоляло о глотке тёплой воды. Он сбросил одеяло, нехотя поднялся с постели. ...И на что–то наступил. Яба поддел носком нечто полупрозрачное. Оно напоминало скинутый чулок, который всё ещё помнил объём носившей его ноги.

Похоже, эта зловредная тварь, которая со вчерашнего вечера скромно отсутствовала, наконец–то завершила своё грязное дело. Яба с омерзением отшвырнул шкурку и потёр ногу о край кровати. И в тот же миг из полумрака гардеробной, изгибаясь по идеальной синусоиде, выплыла коварная муза всех его кошмаров – та самая тварь. На жёлтое тело налипли опилки, которые вскоре образовали аккуратную кучку вокруг ног Ябы. Так проявлялась новая причуда рептилии, и, что любопытно, к Ча И Соку она относилась с большей подозрительностью.

Освежившись после линьки, существо стало ещё более стремительным. Чешуя, которая недавно казалась тусклой, теперь лоснилась, а ромбовидный узор проступал особенно чётко. Тварь двигалась, подталкивая прозрачную шкурку к ногам Ябы. Потом вдруг подняла голову и неподвижно уставилось на него. Красные глаза словно пытались передать какое-то сообщение. Была ли это провокация или она просто смотрела  –  отсутствие малейшей мимики делало её намерения нечитаемыми. Вот уж действительно: скажи, кто твой хозяин, и я скажу, кто ты.

Рукавом свитера Яба потёр ногу, в том месте где её касался змей. Хладнокровное создание снова подпихнуло выползок головой и водрузило его на подъём ступни. Нечисть уставилась на Ябу снизу вверх своими красными глазами, будто говоря: «буду приносить снова и снова, хоть расшибись». Говорят, змеи сбрасывают кожу раз в несколько месяцев и во время процесса некоторые даже умирают. Чтобы обновить тело, они подвергают себя опасности. Но, раз уж рискнул жизнью ради этой шкуры, почему бы не сложить её аккуратно у себя в гнезде, или не повесить на стенку в своей комнате, а не перекладывать её на других.

Яба нахмурился.

Неужели, он хвастается?..

Вдруг он пришёл в себя:

«Дожил. Пытаюсь понять еду. Когда ужин смотрит на тебя осмысленно – возможно, проблема не в ужине».

В комнату вползла самка. Она потёрлась о своего возлюбленного и обвила его за, так сказать, шею. Тот свирепо зашипел и ударил её по голове. Но невеста проявила настойчивость. Пока жёлтый гад под натиском самки отступил  в гардеробную, Яба проворно захлопнул дверь.

Он подцепил кожицу шариковой ручкой и отбросил подальше.

Яба вспомнил вчерашний день и раздробленную руку Ча Мён Хвана. Задаваясь вопросом, как он там, Яба решил отправить сообщение. Но потом в голове промелькнул момент: Мён Хван вонзает стекло в бедро И Сока. Поэтому Яба передумал.

Точно! Рука сама потянулась к паху – нужно было срочно удостовериться, что с яичками всё в порядке. Он проверял их вчера на рассвете и всерьёз беспокоился, не случилось ли чего пока он спал. Одним движением он спустил штаны вместе с трусами. Вооружившись ручным зеркальцем, тут же присел на корточки. Поймав удачный угол, он их увидел. Яба принялся проверять со всех сторон, нет ли разрывов или смещения. К невероятному облегчению, яички были целы. Да уж, повезло, что Ча И Сок прошлой ночью проявил несвойственную ему деликатность. Собрался уже выдохнуть с облегчением, как вдруг...

Он не ожидал, что дверь в спальню откроется. Уж тем более не думал, что Ча И Сок мог оказаться дома. Увидев Ябу, сидящего на корточках с зеркальцем под голой задницей, Ча И Сок замер в дверном проёме  с кружкой в руке. В комнате повисла такая тишина, что было слышно как поднимается пар от напитка. Яба поспешно натянул штаны и поднялся. Он чувствовал, как его уши пылают от стыда.

Ча И Сок поднял бровь и таинственно усмехнулся. Он подал Ябе тёплый грушёвый сок, так как горло болело после вчерашних событий. Тот принял кружку и осторожно подул на поверхность. Напиток был идеальной температуры, сладость – в меру, консистенция – не слишком густая и не водянистая. Такой баланс мог найти только эксперт по его предпочтениям. Немой мученик простил дикарю все ночные безумства.

Ча И Сок наблюдал, как Яба пьёт грушёвый сок. Тот покосился на него. Директор Ча был в худи цвета хаки и поношенных джинсах – просто и непринуждённо. Волосы, обычно зачесанные назад с воском, теперь свободно спадали на лицо. На крепкой шее проступал синяк, похожий на свежую татуировку. Присутствие Ча И Сока дома в разгар рабочего дня вызывало вопросы, однако больше волновало, откуда у него эта отметина. Яба поставил кружку на столик, взял его за запястье и повёл в гостиную.

Он усадил Ча И Сока на барный табурет, принёс пакет со льдом и приподнял подол худи. И Сок послушно поднял руки. Вид обнажившегося торса заставил Ябу застыть с компрессом в руках. Шея, плечи, грудь – всё тело покрывали багрово-чёрные полосы, будто под кожей проползла змея, оставив зловещий след. Зрелище было столь мучительным, что вынести его Ябе удалось с трудом. Он приложил лёд к тёмным отметинам. Мужчина по-детски сморщил нос.

«Ничего. Потерпи – скоро пройдёт».

Яба смягчил взгляд, пытаясь его успокоить, и продолжил начатое. Тот потянул Ябу к себе, обхватив бёдрами. И вот так, находясь на предельно близком расстоянии, Ча И Сок смиренно отдался в руки Ябы.

С силой вдавливая палец, Яба вывел на его ладони:

[ Кто это сделал? ]

– Председатель Ча. Тебе надо его проучить.

Как и ожидалось. Яба покачал головой и снова начертил на ладони:

[ Раз всё так плохо, чего ты прохлаждаешься? Чтобы очистить репутацию, надо ещё больше показывать  усердие]

– У меня встреча в два часа.

[ С кем? ]

– С Лим Джин Хи.

[ Кто это?]

– Ассистент профессора Кана.

[ А профессор Кан это кто? ]

Ча И Сок помолчал, прежде чем ответить:

– Отец Кана Ги Ха.

Это имя прозвучало как удар грома.

Яба терялся в догадках: то ли такова расплата за его вчерашнюю выходку, то ли Синяя Борода снова начал подозревать и решил задействовать имя Кана Ги Ха в своих уловках.

Не находя слов, Яба сжал широкую ладонь Ча И Сока, а затем впился ногтем в загрубевшую кожу на внутренней стороне среднего пальца – то место, о котором знал только он.

Не в силах вынести давящую тишину, Яба поднял голову. Когда эмоции исчезали с лица директора Ча, пропадала и хулиганская ухмылка, и ребячество. Остался только настоящий Ча И Сок, непроницаемый и недоступный. Яба бросил попытки понять его замыслы.

Внезапно Ча И Сок схватил его руку и прижал к своей груди.

– Я твой.

Монолог заполнил голову Ябы, вытеснив все другие мысли:

– Можешь делать со мной всё что угодно. У тебя есть полное право.

Пальцы Ябы, лежавшие на широкой груди, подрагивали. Он замер под леденящим взглядом, точно под сталактитами, готовыми обрушиться в любой момент.

–  Но голос – только для того, чтобы говорить. От прочих эффектов нужно отказаться. Если захочешь большего, то я заставлю тебя горько пожалеть о том, что вообще связался со мной.

Ядовитый голос звучал мрачно:

– Запомни. В решении проблем я всегда выбираю методы, недостойные человека. Мне так проще.

Ча И Сок разрывал ему сердце, вливал кипящее масло, одновременно залечивая раны. Такая забота и такая жестокость...

***

Местом встречи выбрали чайную в традиционном стиле. Она находилась на тихой улице вдали от городской суеты. На пороге Яба встряхнул зонтик. Дремавшая хозяйка встрепенулась и засуететилась, приветствуя гостя. В зале сидели всего два жалких посетителя. Декор давно покрылся слоем пыли, в такой убогой обстановке иначе и быть не могло. Именно здесь певцы-кастраты собирались, чтобы скоротать время. Всюду, куда бы они не пошли, их взрослая внешность в сочетании с подростковыми голосами привлекали всеобщее внимание. Поэтому, чтобы скрыться от любопытных взглядов, они находили пристанище в этих стенах.

Яба устроился у окна. Снова пошёл дождь. Его звук напоминал клацанье зубов. Капли, похожие на головастиков, вытягивая хвосты, сползали по стеклу. С потускневших зданий вода стекала ручьями. Промозглая сырость воплощала нынешнее настроение Ябы.

Ча И Сок хотел войти вместе с ним, но Яба отговорил его. Тот теперь ждал в машине. Яба решил не спрашивать, как он узнал о существовании ассистента и раздобыл контакты.

По дороге они купили новый телефон и планшет для записей. Тесный дисплей прежнего телефона, вынуждал писать крошечными буквами. Новое же устройство, размером с блокнот, дарило пространство, где мысль обретала свободу и размах. Ещё один пункт в списке долгов. Отдал ли Ча И Сок свою машину швейцару или что-то с ней сделал, но сегодня она была другого цвета.

Яба безостановочно пил воду, которую ему приносила хозяйка заведения. Во время операции на яичках он волновался сильнее, чем когда удаляли чип. Но сейчас его волнение превосходило все его предыдущие испытания. Он ни на секунду не сомневался: этот незнакомый ассистент – некто куда более грозный, чем доктора.

Правда ли, что восстановление стёртых воспоминаний, как сказал Ча Мён Хван, даст ключ к возвращению голоса? Тогда что будет с жизнью Ча И Сока?.. Сирена не отдаст свою добычу так просто, вряд ли вернёт Ябе голос. Он шёл на встречу с этим ассистентом не за новой надеждой, а чтобы покончить с призраками прошлых событий.

В чайную вошла женщина с добродушным выражением лица. Их взгляды встретились, когда она складывала у дверей зонтик. Отряхнувшись и сжимая в руках платок, она медленно приблизилась. Яба ожидал увидеть человека пожилого, однако она выглядела ровесницей Ги Ха.

– Вы, случайно, не Чжан Се Джин?

Яба кивнул. Движением подбородка он указал на стул напротив, приглашая сесть. Отодвинув стакан с водой, он положил перед собой электронный блокнот. Как только Лим Джин Хи заняла место, Яба сразу же предупредил: он будет говорить с ней на «ты», и возражения не принимаются. В целях экономии сил лучше сразу принять это условие. Женщина смотрела на него с жалостью и, похоже, успела сделать свои выводы.

– Понимаю, сохранить адекватность, обладая такой силой, было бы страннее. Тогда я тоже буду «на ты». Вы выглядите намного моложе меня.

Так они договорились перейти на неформальное общение и перешли к следующему этапу. Однако, оказавшись лицом к лицу, оба растерялись, не зная, с чего начать. Похоже, Лим Джин Хи тоже испытывала неловкость.

– Я удивилась, когда поступил ваш звонок. Вы не первый, кто связался со мной, чтобы узнать про целителей. Это озадачивает.

Яба кратко написал:

[ Кан Ги Ха? ]

– Нет, у господина Кана Ги Ха голос идентичен голосу профессора, я узнала бы его. Звонивший был моложе, с чистым баритоном, который звучал немного сонно... Месяц назад, кажется... Он не представился.

[ О чём он спрашивал? ]

– Ну... Он спрашивал о продолжительности жизни целителей, о методах сохранения голоса, о мерах предосторожности... А, и ещё, можно ли лишиться голоса без возможности восстановления.

Перебирая в уме всех, кто мог позвонить Лим Джин Хи помимо Ги Ха, Яба внезапно застыл. Того человека интересовало не то, как вернуть голос, а как навсегда его лишиться... Его осенило, кому мог принадлежать тот сонный баритон. Ча И Сок уже выходил на связь с Лим Джин Хи месяц назад.

Её глаза бегали. Она теребила платок, смотрела то на Ябу, то в свою чашку с кофе и не могла задержать взгляд на чём-то одном. Её нервозность вызывала раздражение.

– Так, какого ты типа? Аглаофема, Телксиопа или Лигейя? Это три типа целителей, обладающие разной силой.

[ Кажется, Аглаофема. Я исцелил человека, с которым жил, когда он взбесился и порезал себе горло. Потом вылечил змею, разрубленную пополам. ]

– Ранее, господин Кан Ги Ха говорил, что у него есть Телксиопа. Значит, помимо тебя есть ещё один целитель?

[ Наверное. Я ничего не знаю. ] – написал Яба и замолчал.

Молчание затянулось. Яба решил, что лучше закругляться и скорее убраться подальше от неприятной собеседницы. Снова взял блокнот-планшет и подытожил: он – целитель, однажды воскресил мертвеца и после этого потерял голос. Яба развернул блокнот и подвинул к Лим Джин Хи. Прочитав это, женщина побледнела.

– Ты... воскресил человека? Не тумань, расскажи подробнее. Это не шутка?

Яба коротко кивнул. Глаза Лим Джин Хи расширились.

– Как ты это сделал? Можно встретиться с человеком, которого ты вернул? Не потому, что я не верю, просто хочу услышать всё из первых уст. Значит, те три типа целителей и Абсолютный целитель не могут сочетаться. Хотя... Профессор мечтал найти Абсолютного целителя. Был бы он жив...

Лим Джин Хи сияла и болтала без умолку. Казалось, даже оставив позади должность ассистента, она не утратила интереса к исследованиям профессора. Невыносимо хотелось выдрать из неё этот интерес с корнем. От его ледяного взгляда она тут же пришла в себя. Яба усмехнулся, и, сделав в блокноте запись резко подтолкнул его в сторону Лим Джин Хи:

[ Что? Так досадно, что чокнутый профессор не дожил? Теперь не с кем прыгать от радости?]

– Нет... Я просто...

[ Из первых уст, говоришь? Тогда пожертвуешь собой, тётя? Столько детей превратили в лабораторных крыс, пора и на их месте побывать. Хотел бы я видеть здесь профессора, как тебя сейчас. Тогда, обоим отстрелил бы бошки, чтобы вы больше не расставались ]

Он не владел убийственной силой, но чтобы взорвать голову, крик целителя не обязателен, есть другие способы. Лим Джин Хи отвела глаза. Под упорным взглядом Ябы её бросило в холодный пот. Настал момент отбросить пустую болтовню. Яба снова взял перо и быстро написал. Теперь, когда они поняли друг друга, пора перейти к сути:

[Есть ли способ вернуть мой голос? Врачи говорят, что не знают причину, и я уже отказался её искать.]

– Не уверена. Таких случаев у нас не было... Я не встречала тех, кто воскрешал мёртвых, и даже не знала что при этом теряют голос и силы...

Лим Джин Хи беспокойно крутила чашку на блюдце. Её пальцы дрожали. Рука Ябы в нерешительности замерла над экраном.

[Тогда... Если я верну голос, но без способности исцелять, повлияет ли это на продолжительность моей жизни?]

Лим Джин Хи, которая до этого смотрела в стол как преступница, вдруг подняла глаза. В них вспыхнул интерес.

– Поскольку чтобы продлить жизнь другого человека целитель жертвует своей, то если человек лишившись силы перестает быть целителем, на остаток его жизни это повлиять не должно. Был один случай, когда кастрация прошла неудачно и ломка голоса всё же наступила. Этот парень недавно женился. Когда я его видела, он выглядел здоровым. Профессор тоже не встречал Абсолютных целителей. Я знала о них только по слухам и считала легендой. Большую часть материалов забрали детективы, после смерти профессора. У меня мало что осталось.

Она говорила спокойно, но всякий раз, когда их с Ябой взгляды встречались, она тут же отводила глаза. Это странным образом раздражало. Яба быстро написал:

[Правда ли, что профессор экспериментировал над трупами в поисках Абсолютного целителя?]

Лицо Лим Джин Хи посерело. Ей было неприятно ворошить прошлое, но она держалась стойко.

– Все... эксперименты провалились. Дети пели над телами дни и ночи напролёт, но ничего не вышло.

[ Может трупы были недостаточно свежими и поэтому вы не распознали Абсолютного целителя? ]

Ответ последовал не сразу.

– Мне больно об этом говорить... Но у нас были тела всех возможных характеристик, с разными причинами и временем смерти. Мы создали для них десятки разных условий, детально всё испытали, но так и не смогли никого воскресить.

Тошнота нарастала с каждым её словом. Вдруг Лим Джин Хи ахнула, что-то вспомнив:

– Да... смутно помню. Профессор что-то подобное говорил когда ставил опыты над детьми, пытаясь выявить Абсолютного целителя. Он сказал, что после возвращения мёртвого к жизни, голос целителя может пострадать. Но он уверял, что вернул бы его, поэтому для тревоги не было причин.

Пальцы Ябы порхали над экраном, повторяя неистовый ритм его сердца.

[ Каким образом? ]

– Все дети были целителями. И так же могли лечить себе подобных. В случаях, где медицина бессильна, целитель совершал невозможное.

[ И что? Тот парень вернул себе голос? ]

– Дело в том... Что тот парень потерял силу, после неудачной кастрации. Но, чтобы теряли голос от пения – такого вообще не случалось. Поэтому доказать утверждения профессора просто нечем. Господин Кан Ги Ха говорил, у него есть ещё один целитель. Возможно, он что-то об этом знает. Спросить бы у него...

[ И Кан Ги Ха и Кокаин, оба мертвы ]

Глубокое потрясение отразилось на лице Лим Джин Хи. Пусть сила действует между целителями. И даже если это работает, найдётся ли целитель, готовый оспаривать у сирены её добычу, подставляя собственную шею под нож, и рискуя ради другого? Отбросив лишние мысли, Яба задал самый важный вопрос:

[ А если я верну свой голос, что будет с тем, кого я воскресил? ]

– Хм... Не уверена. Наверное... всё будет хорошо. Он ведь уже воскрешён, и если не случится болезни или несчастного случая...

[ Значит, его жизни ничего не угрожает? ]

– Точно не могу сказать...

[ Тогда, умрёт? ]

– Не обязательно...

[ Так, умрёт или нет? ]

– Не могу я тебе дать таких гарантий. Я не пророк! Это ведь человеческая жизнь! – не выдержала Лим Джин Хи, но сразу взяла себя под контроль.

– Как я уже сказала... с целителем, способным воскрешать, мы не сталкивались, и информации мало. Как же я могу что-то утверждать, и, главное, как верить тебе на слово?

Эта женщина оказалась абсолютно бесполезной, и отнюдь не была круче докторов, которые изменили жизнь Ябы. Он стёр написанное и быстро набросал новый текст.

[ Ах! Ценитель человеческой жизни, который похищал детей и ставил над ними опыты. Ты обязана всё узнать. Иначе, мне нет смысла сидеть здесь и терпеть тебя. Профессор сдох, опыты заглохли. Но ваши преступления остались. Если бы не ты, мы не встретили бы такого урода, как Ги Ха, и наша жизнь не была бы такой собачьей. Ты помогала своему шефу-психу, ты должна ответить и за свои и за его дела]

Если бы тот безумный профессор не явил миру существование целителя, то Яба стал бы парнем с обычным голосом. Ча И Сок не превратился бы в Синюю Бороду. Единственная заслуга того безумца и его фанатки лишь в том, что Яба разорвал удушающую связь с Чжан Се Джуном и встретил Ча И Сока.

Лим Джин Хи молча смотрела в экран. Губы, тронутые морщинками, задрожали, а затем искривились. Слёзы закапали в чашку с чаем и на стол. Она накрыла рот платком и зарыдала.

– С тех пор… мне ни разу не удавалось спокойно уснуть… Я переступала границы человечности. Тогда, даже просто проходя по улице... стоило мне увидеть мальчика... я теряла рассудок и жаждала проверить его голос. Хн.. Хн-н… Хотя бы перед тобой я хочу извиниться. Надо было остановить профессора, но мою голову переполняли безумные идеи. На протяжении десяти лет не проходит и дня... чтобы я не думала о тех детях... Хн-н... Хн-н...

А эта женщина обладала поистине хорошим чувством времени. Повстречайся она Ябе до того, как он стал немым мучеником, из её горла уже торчали бы осколки чашки. Суставы пальцев, сжимающих стилус, побелели. От экрана веяло гневом, который уже созрел и готов был лопнуть. Он совершенно ясно знало одно: его голос – ничтожная цена за жизнь Ча И Сока и на эту сделку он согласен без сожалений.

[ Если я верну голос, значит ли, что тот человек умрёт? Отвечай! ]

– Прости меня. Пожалуйста, прости...– произнесла она в конце разговора.

Её извинения, вероятно, предназначались не только Ябе. Лим Джин Хи с трудом подавила рыдания и, пообещав всё выяснить, ушла. С самого первого момента, как Яба её увидел, она вызывала у него неприязнь. И не только потому, что она помогала профессору.

Дело было в её глазах, уставших от чувства вины. Её запястья испещряли следы от лезвия. Такое клеймо носят лишь те, кто не в силах простить себя. Именно поэтому Яба понял её с первого взгляда. Увидел перед собой тот самый бесконечный туннель боли и изнурительного самоотвращения.

[ Ладно. Просто живи по-людски. ]

Яба простил её с лёгкостью, ведь она искренне раскаялась. Как оказалось, простить другого – сущая мелочь, когда ты уже сумел простить себя.

Когда он вышел из чайной, на землю обрушился ливень. Сквозь мутную пелену проступали очертания чёрного автомобиля. Его дверь открылась. Тяжело ступая по лужам, к Ябе направлялся мужчина, который одинаково уместно смотрелся бы и на улице красных фонарей и под тонкими стрелами весеннего дождя.

Ча И Сок быстро усадил Ябу на переднее пассажирское сиденье.

Только тогда тот понял, что зонт остался в чайной.

***

Ча И Сок, обошёл машину и устроился за рулём. Он осторожно промокнул платком мокрые волосы и лицо Ябы, а затем уставился на него. Настойчивый взгляд  требовал ответа.

Встреча с Лим Джин Хи ничего не дала. Никаких зацепок. Он чувствовал себя птицей, что вернулась в гнездо с пустым клювом, не сумев добыть ни единой букашки для своего птенца. Та же досада и опустошение внутри. Между целителями, возможно, и сработало бы… В мире был единственный целитель, которого он знал. Но это всё равно, что не знать ни одного.

Для ответа на немой вопрос Ча И Сока, не требовался блокнот. Яба нехотя помотал головой. Взгляд Ча И Сока погас, словно последний отсвет заката, поглощённый безграничной тьмой. Но вместе с ним ушла и тревога – словно долгая борьба наконец завершилась, пусть и не победой.

И лишь тогда Ябу почувствовал будто в груди наконец отпустила пружина. Он пытался удержать внутри себя прилив отчаяния и облегчения, что грозил выплеснуться наружу. Ему всё-таки пришлось достать из-под мышки электронный блокнот.

[ Ты пойдешь на работу? ]

– Ну... время уже... ни туда ни сюда. Может не ходить?

Яба кивнул, словно в заключение той пламенной речи о работе, которую выдал утром. Он знал, что не вынесет этот день в одиночестве.

[ Купим сладостей? Я недавно карточку нашёл]

Ча И Сок недовольно цокнул языком: его телефон трезвонил, не переставая. Он отвечал на каждый вызов, отделывался парой фраз и тут же бросал трубку.  Обычно он владел собой куда лучше. То, что его напряжение так бросалось в глаза, говорило о серьёзной проблеме. На протяжении всех разговоров, Ча И Сок, положив одну руку на спинку сиденья Ябы, игриво накручивал его волосы на палец. Потом пощекотал прядью его кончик носа.

Когда наконец звонки закончились, Яба достал из кармана пластиковое удостоверение и протянул Ча И Соку. Тот долго его рассматривал.

– Симпатичный.

По губам Ча И Сока скользнула прозрачная улыбка. Пристальный взгляд напротив всматривался в глаза Ябы, пытаясь понять его мысли. Веки Ябы начало припекать – знак надвигающихся слёз, которые он изо всех сил пытался сдержать.

На сегодня миссия Ча И Сока как водителя завершилась. Яба тайно подсчитывал время его сна и знал, что он не набирает больше двух часов в сутки. И так – два с лишним месяца. Яба набросал сообщение в блокноте и сунул под нос Ча И Соку.

[ Поезжай по своим делам. Я возьму такси ]

–  Ты посмотри на него! Думаешь я смогу сейчас тебя одного оставить.

Ча И Сок включил зажигание. Автомобиль двинулся сквозь дождь. Из–под шин взлетали водяные веера, а Яба сидел и думал, как хорошо было бы, открыв дверь, шагнуть в этот поток и раствориться.

Выйдя из машины, Яба побрёл разбрызгивая лужи под ногами. Ча И Сок довёл его до парадного входа и  отправился на работу. Яба настоял, чтобы тот ушёл, хотя Ча И Сок упрямился и отказывался ехать в офис.

После сегодняшней встречи вместо ясности Яба ощутил лишь тревогу и пустоту в душе. Даже если бы помощницей и подсказала какой-то способ, он наврядли воспользовался бы им. Ведь сохранность жизни Ча И Сока будет под вопросом. А в таком случае, Яба решил остаться немым навсегда. Это осталось неизменным. Ветер всё ещё хватал прохожих холодными пальцами в последней попытке удержаться перед наступающим новым сезоном. Земля затаила дыхание в ожидании тепла, но под покровом обманчивой тишины кипели неистовые процессы преображения.

Его плечи продрогли, и он инстинктивно обхватил себя руками. В этот момент раздался звонок. ...От человека, с которым он только что попрощался.

– Что делаешь? – в трубке прозвучал измождённый, охрипший голос Ча И Сока.

Яба ответил текстом:

[ Стою на улице. А ты? ]

— Да вот, с тобой болтаю, пока светофор не переключился, – сказал Ча И Сок и, помолчав немного, добавил, – Что-то почерк у тебя понурый.

[ Мне так не кажется ]

– В твоём нажиме нет силы.

«Если так пойдёт и дальше, – подумал Яба– дойдёт и до того, что Ча И Сок возьмётся и за отпечатки пальцев».

Ябе вдруг почудилось, что за ним наблюдают, и он огляделся. Машины Ча И Сока нигде не было видно. Он уже хотел отвести взгляд, но вдруг замер, перестав дышать. Стук в висках нарастал, превращаясь в барабанную дробь и поднимая хаос в голове. Кровь остановилась.

Вдали, на аллее жилого комплекса, мелькнул знакомый силуэт. Яба видел его со спины. Человек шёл под дождём без зонта. Сгорбленные плечи, коротко и аккуратно подстриженные волосы... Чжан Се Джун...

«Нет, не может быть. Это не он».

Сжавшееся в комок сердце снова забилось с оглушительной силой. Яба не мог пошевелиться. Стиснув телефон, он проводил глазами удаляющуюся фигуру. Вскоре мужчина скрылся за углом дома.

– В чём дело?

Но страх парализовал Ябу, и он не мог вернуться к реальности.

.– Что там? Се Джин! – строгий голос привёл Ябу в чувства.

Из телефона прямо в уши ударил звук тормозов. Вслед за ним донёсся визг шин, буксующих на асфальте.

Яба успел отправить сообщение, прежде, чем тот бросился к нему. Кончики бледных пальцев дрожали:

[ Ничего, просто с кем-то столкнулся ]

– Хух... – В трубку хлынул густой тяжёлый вздох. – Запомни лицо этой скотины, – пробубнил он.

Успокоив его, Яба завершил звонок. Он снова посмотрел туда, где видел мужчину. Поблизости ходил только охранник. Сердце по-прежнему бешено колотилось. Неужели у него паранойя?.. Ведь это не то место, где Чжан Се Джун мог бы свободно разгуливать.

Он решил сделать вид, что никого не видел. Списал всё на стресс от встречи с ассистенткой профессора, к тому же шёл  дождь.

Успокоившись, Яба развернулся.

– Пси-и-и-их!

От резкого оклика ухмылка Ябы сползла с лица. Он решил, что ему послышалось. В этом доме никто не окликнул бы его так. Ни  охранник, ни соседи, которые смотрели словно сквозь него.

Яба повернул голову в сторону крика. Вдалеке кто-то прыгал и размахивал руками. Это были Морфин и певцы-евнухи. Когда Морфин попытался пройти за ограду к парадному входу, два охранника стремглав бросились к нему. Крепкие парни без труда заблокировали проход трём посетителям.

– Вы с ними знакомы? – спросил охранник у Ябы.

Хотел бы Яба притвориться, что не знаком. Но его бывшие соседи, пойманные охранниками, напоминали жалких дворняг, не евших несколько дней. Яба сам не знал, чего хочет сильнее: пнуть или пожалеть. Он с недовольным видом кивнул охраннику, чтобы их отпустили. Певцы-кастраты тут же окружили его. А Морфин принялся галдеть что есть мочи.

– Я тебе вчера обзвонился! Почему не взял трубку, мы уже заволновались? Ты же не избегаешь нас?

Похоже, он позвонил как раз тогда, когда телефон разбился из-за прихвостней Ча Мён Хвана. Морфин и евнухи  вручили Ябе несколько рулонов туалетной бумаги и моющее средство.

– Это тебе. Мы как бы... не с пустыми руками заглянули.

Яба нахмурил брови.

«Да это же пропитано духом кастратов! Тащить скверну в дом? И речи быть не может».

Пока он стоял, даже не собираясь принимать «гостинцы», заражённые безнадежностью, в голове носились мысли: а не закопать ли все это в безлюдном месте, или, может, забрать моющее средство и рулоны, и выбросить только упаковку.

Мет прошептал Морфину на ухо:

– Подарки принято сначала занести в дом, где твоё воспитание.

– А, да, точно! – громко рассмеялся Морфин, почесывая затылок.

Детский голосок, исходящий от взрослого человека, заставлял прохожих оборачиваться, то ли с любопытством, то ли с отвращением.

Певцы–кастраты с округлившимися глазами были всецело поглощены созерцанием аппартаментов. Героин спросил:

– Кстати, ты всё ещё болеешь?

Яба слегка кивнул.

– Надо же, до чего сильный грипп, что ты даже говорить не можешь. Поскорее бы тебе полегчало.

С этими словами Героин и Мет начали украдкой пятиться назад. Морфин последовал бы их примеру, однако интерес к одежде Ябы не дал ему этого сделать. Под видом дружеского похлопывания он с почти магической ловкостью ухитрился заглянул к нему за воротник и прочесть бирку. И коротко ахнул.

Прежде чем заговорить с кем-то, Морфин всегда «сканировал» его одежду: бренд, подлинность, цену. Для него это было так же естественно, как дышать. Мысленно расставив галочки в своём контрольном списке, этот подхалим просиял фальшивой улыбкой и фамильярно повис у Ябы на плече.

– Ну хватит, хватит! За чаем наболтаемся! Ты где живешь–то, какой подъезд, квартира? Ох–х, вылез из своей каморки, а тут простора сколько!

Яба оторвал от себя его навязчивую руку Морфина. Тот одарил его взглядом волка, попавшего в капкан.

– Это что же? Я думал, ты обрадуешься, а ты меня даже на порог не пускаешь?

Яба подбородком прижал зонт к плечу и достал электронный блокнот.

Заслонив рот ладонью, Морфин ловко подобрался к Ябе и укрыл его своим зонтом. Яба торопливо набросал несколько слов и протянул ему:

[ Как вы нашли это место? ]

– Кокаин вроде бы говорил, что директор Ча живёт где–то здесь.

Все нервы мгновенно натянулись.

[ Еще не помер? ]

– Ну ты даёшь! Хоть бы постеснялся. Но вам, психам, конечно, всё равно, хе-хе...

Морфин вёл себя крайне бесцеремонно, тыкаясь лицом в щёку Ябы, словно они закадычные друзья. От такой «дружбы», что и перед гриппом не пасует, воротило до судорог.

«Достаточно сменить район на попроще, а костюм на подешевле – и этот тип перестанет меня узнавать», – подумал Яба и оттолкнул от себя прилипалу Морфина.

В лобби было полно народа, а на парковке воняло битумом. Приметив наконец укромный уголок, Яба потянул за собой навязчивую «обузу». Остальные заковыляли следом.

– Когда мы приходили на консультацию... Ты по той же причине там был? Ну, рассказывай, что там и как. Кстати, через неделю мы получим удостоверения личности. Псих, ну а ты? В прошлый раз мы не смогли нормально поговорить, я потом не мог ни есть ни спать.

Голос Морфина оглушительно звенел на всю детскую площадку. Дождь, слабо шуршащий по белой террасе беседки, поредел и вскоре полностью стих. Певцы-кастраты вели беззаботную болтовню, но украдкой поглядывали на область паха Ябы, выдавая с потрохами свою зависть и комплекс неполноценности. Морфин, не умолкавший ни на мгновение, вдруг понизил голос:

– Кстати, псих, ты правда живешь с исполнительным директором Ча? И давно?

Яба не хотел с ними видеться, в том числе и потому, что ждал подобного вопроса. Морфин, как истинный представитель ушлого отребья, уже строил в голове всевозможные комбинации, которые к этому провели. Яба взглядом дал Морфину понять, что ответа не будет.

– Ну.. отвечать... не обязательно, – отозвал он свой вопрос, сконфуженно хохотнув.

Сменив тактику, Морфин вдруг принялся надрывно вздыхать, уставившись в пасмурное небо.

– Какой смысл ходить на консультации, если денег всё равно нет? Только обрадовался, что босс сдох и мои огромные долги списались! А теперь его ублюдки каждый день ко мне ломятся и требуют вернуть долг, ну что за херня?! Трясут перед носом своими ножами, как с ними поспоришь!

Мет выпятив губы стал отчитывать Морфина:

– Продал бы половину своего люксового барахла, и на операцию хватило бы!

– Да ты с ума сошёл?! Какой родитель продаст собственных детей, пусть и с голодухи! – возмутился Морфин.

Героин вздохнул:

– За всю жизнь не смогли скопить хоть сколько–нибудь. Чем мы всё время занимались...

– И как мы могли бы копить? Тот говнюк обирал нас до нитки. Парадисо уже закрыт, кто захочет брать нас на работу, ведь мы ничего не умеем, кроме пения. Хоть бы от чипа избавиться, но ни страховки ни сбережений нет – что уж там говорить об операции. Остаётся надеяться, что деньги с неба упадут.

Мет продолжал тихонько но настойчиво читать мораль:

– Героин, тебе бы не билеты лотерейные покупать, а работу найти. Здоровый мужик, все конечности на месте. Должен пользу приносить, а не чепухой маяться.

– А сам-то? Такой полезный, когда сутками в интернете сидишь!

После упрёка Героина Мет совсем поник. Певцы-кастраты, привыкшие к насилию и пассивной жизни, растерянно метались, не зная, как распорядиться свалившейся на них свободой.

Хотя они и не вылезли из долгов, по сравнению с былыми временами, когда каждый шаг отслеживался и они могли двигаться только в пределах отведённой зоны, они пережили колоссальный прогресс.

Они могли разгуливать по улицам, но в их головах по прежнему находилась бомба, так что о полной свободе говорить не приходилось.

По иронии судьбы, «Парадисо», который изолировал певцов-кастратов от мира, стал их единственной защитой. Большинство росли сиротами. Те же, у кого родители были, не знали ни заботы, ни ласки.

Не попадись они Кану Ги Ха, жизнь наверняка нашла бы иной способ лишить их будущего и пустить по миру. В какой-то момент смысл слов потерял значение, вместо этого Яба безотчётно вслушивался в незрелые, не сформировавшиеся голоса, которые так ненавидел. Он завидовал.

Внезапно ледяной ужас охватил его разум: он услышал то, от чего кровь стыла в жилах.

– Конечно, директор – мразь, но ещё мерзостнее – тот гад, который ему деньги дал! Не сунься он со своим спонсированием, всего этого не случилось бы, и не пришлось бы нам мучиться! – разошёлся Морфин, его компаньоны единодушно закивали.

– Ты серьёзно? Они из одного помёта! Верно говорю, псих?

Внезапный вопрос Героина привёл Ябу в замешательство. А может эти кастраты – братья, которые примчались, чтобы вызволить свою сестру из замка Синей Бороды? Что, если Синяя Борода убивал своих жён именно потому, что ни одна не становилась той верной спутницей, которую он отчаянно ждал?

Если бы чокнутый учёный не проводил опыты на целителях, если бы его дневник не сохранился, и если бы его сын не увлёкся этими целителями... Искать первопричину страданий можно бесконечно. Тайна Синей Бороды хранится в правой подмышке Ябы, а память, утраченная в Нангоктоне – в левой. Между ними есть взаимосвязь, но она не должна раскрыться.

– В Нангоктоне и Кокаин попал под раздачу. Повредил уши. Повезло, что кто-то быстро отвёз его в больницу и он выжил. Пение ему теперь не светит, и чувак, ясное дело, слетел с катушек. Врачи причину определить не могут и никаких надежд не дают. С тех пор Кокаин не то что петь – говорить не может, лежит в ступоре, и у него то и дело припадки начинаются. Гашиш, ухаживая за ним, еле на ногах держится. Эх, Кокаин... Неужели он никогда не сможет петь?..

Героин выпрямил спину и добавил:

– Если доктора от него отказались, значит ему придется так жить до самого конца. Хоть словом объяснил бы, где у него болит, не исключено, что нашли бы способ...

Яба полагал, что Кокаин живёт себе где-то припеваючи на деньги фанатов. Помимо Се Джуна, сонмище фанатов Кокаина насчитывало не один десяток известных имён. Но то, что великий Кокаин превратился в живую развалину, не вызвало у Ябы особых эмоций. Он воспринял это просто как факт. Они рассчитались в Нангоктоне, поэтому причин встречаться не было.

Яба двигал стилусом с бесстрастным взглядом:

[ К лучшему. Ему больше не надо слушать всякое дерьмо. Пусть живет в тишине и спокойствии. ]

Морфин заглянул в блокнот и вспыхнул:

– Так нельзя! Он постоянно о тебе думает, хоть и молчит. Почему люди такие бессердечные!

[ Я не бессердечный. Просто, по-другому распределяю свою жалость. Если встречу собаку со сломанной лапой, то обязательно ей посочувствую ]

– Для тебя Кокаин хуже собаки?

[ Был бы он собакой, хоть пожалел бы его]

– Нарываешься? Не трепи языком! Ты не представляешь, через что он прошёл.

[ Это ты не трепи. Лучше вам не знать его истинного лица, иначе вы радовались бы, что теперь он не в себе. ]

– О чём ты говоришь? А ну, выкладывай!

Кокаин подговорил Чжана Се Джуна, чтобы тот похитил собственного брата и держал взаперти, а потом и вовсе продал Кану Ги Ха. Образ действий Кокаина был пределом человеческой низости.

[Ладно. Ради вашей дружбы сдержусь.]

– Как я и думал! Придираешься на пустом месте, а сам–то кто? Всегда портил вещи Кокаина, даже списки бронирования рвал! А он, чтобы скрыть твой секрет, терпел унижения и жил с тобой в одной комнате... Бедный Кокаин!

«Жил в одной комнате, чтобы скрыть его секрет? Что за новости?»

Яба нахмурился.

[ Какой секрет? ]

– Откуда мне знать?

[ Отвечай! ]

– Сказал же, не знаю. Он даже Гашишу не рассказал, как тот его не упрашивал, а нам – тем более не скажет. Твой секрет – тебе лучше знать.

[ Я и спрашиваю, потому что не знаю. ]

– Хватит пороть ахинею! Не ври, что не знаешь своих секретов. Да мне уже насрать! Ты и правда конченый псих!

Морфин сжал дрожащие пальцы в кулаки и пнул упаковку туалетной бумаги и моющее средство. Невероятно: Кокаину стал известен неведомый секрет Ябы. Секрет мог быть только один. Яба подозревал, что Кокаин вероятно раскусил, что он целитель. Неужели он хотел скрыть это от Кана Ги Ха, и поэтому согласился жить в одной комнате?.. Но зачем? Поток мыслей упёрся в глухую стену. Он боялся увидеть то, что за ней скрывалось.

– Ну ладно тебе, – успокаивал Морфина Героин. – Это только между ними двоими. Нам и не надо этого знать. Мы пришли сюда не для того, чтобы ссориться.

– Точно, хватит! А то придётся угомонить тебя пинком.

Мет тоже пытался разрядить накалившуюся атмосферу и хлопнул в ладоши:

– Как только Кокаин выздоровеет, запишем совместный альбом. У него ведь много связей. Вчера к нему явился какой-то депутат и требовал песен. А сегодня утром приходил известный артист.

– Да! Эй, псих, ты же присоединишься к нам, когда твой грипп пройдёт? У тебя тоже поразительный голос. – оживился Морфин, словно недавняя ссора стёрлась из его памяти.

Мет снова рассудительно сказал:

– Как только Кокаин оправится, мы снова заживём как раньше. Слушайте, ведь босс в последнее время искал нового целителя. Надо нам найти его и вылечить Кокаина?

– Босс сдох, и все нити оборвались.

– Гашиш этим уже занимается. Однажды он своего добьётся.

– Если босс не нашёл с его–то связями, то какие шансы у Гашиша? – проворчал Морфин.

Как перекосились бы их физиономии, узнай они, что тот, кого они ищут потерял свою силу. Даже если бы он  обладал этой силой с избытке, ему и в голову не пришло бы лечить Кокаина.

В этот момент Морфин и Героин обменялись взглядами, и тут же с обеих сторон схватили Ябу за руки и поволокли к задним воротам. Он затрепыхался, пытаясь вырваться, но бывшие коллеги лишь усилили хватку.

– Давай быстрее! Давай!

Оказалось, Мет уже успел вызвать такси и махал им рукой.

Ябу волоком подтащили к машине и забросили в салон. Ловко запрыгнув следом, похитители расположились по бокам, перекрыв все пути к бегству. Такси тронулось, не оставив Ябе ни шанса.

– Псих, ты сюда не захаживал, с тех пор как заживо сгорел.

Морфин и проклятые евнухи вышли из такси. Яба забрал карту и чек, протянутые таксистом, и только тогда покинул машину. Верх абсурда: жертва похищения сама платит за свою транспортировку. Никакого терпения не хватит, чтобы слушать стенания Морфина о безденежье, поэтому пришлось достать из трусов карту и расплатиться самому. По лицу водителя такси стало понятно, что он воспринял этот акт крайне неодобрительно.

– Я уже готовил себя к травмпункту, а ты даже не сопротивлялся. От психа не знаешь чего ожидать, – бормотал Морфин.

Ябу уже тошнило от похищений, и излишняя возня только раздражала. К тому же хотелось посмотреть на жалкое состояние Кокаина.

Такси выплюнуло облако выхлопа и скрылось. Яба закашлялся и огляделся. Ничего не изменилось. Всё те же потрескавшиеся цементные стены, свисающие повсюду провода и тёмные из-за близости домов переулки. Если повернуть за угол и пройти несколько метров откроется территория завода. Там находился дом для наказаний. То самое место, куда его привёл Кан Ги Ха, где Яба сдал Кокаина и совершил своё первое зло.

Так вот, где они жили. И за эту возможность они так боролись?..

– Проходи. Вот они удивятся!

Морфин подскочил к Ябе и попытался обнять за плечи. Но тот ткнул его в грудь углом пластиковой карты, не давая приблизиться. Затем, бросив свирепый взгляд на дверь, он вошёл. Разозлённый Морфин крикнул ему в затылок:

– Чего ты наглотался? Как можно постоянно молчать!

– Ничего, – успокаивающе бубнил Мет, – зато спокойно доехали. Хороший пассажир – молчаливый пассажир.

Мет вовлёк Морфина внутрь, похлопывая по спине. Яба поднялся по ступеньками и потянул на себя дверь. Голова тут же разболелась от затхлого запаха. Он оттянул рукав рубашки и зажал нос. Несостоявшиеся мужчины повалили следом. Яба ещё раздумывал, снимать ли обувь, как вдруг изнутри послышался звук бьющегося стекла. За ним последовал пронзительный крик, раздирающий слуховые рецепторы.

– А-а-а-а! Где мой голос! Куда он делся!

– Твой голос никуда не делся. Успокойся. Мы тебя вылечим!

Остальные певцы вздрогнули, но, похоже, они к подобному уже привыкли. Морфин мрачно цокнул.

– Ну вот опять, ну вот и снова... Кокаин какой-то странный, да? Смотри, он так кричит, а голова Гашиша ещё на месте. Видимо, со слухом он потерял и убийственную силу.

Шум отчаянной борьбы продолжался довольно долго. Едва не сорвав дверь с петель, двое, сцепившихся друг с другом в борьбе, вломились в гостинную.

– С этими ушами что-то не так! Отстань!

Выскользнув из хватки Гашиша, Кокаин перевернул ящик серванта. Быстро нашёл отвёртку и, не раздумывая, попытался вогнать себе в ухо.

– Прекрати!

Гашиш ударил Кокаина по лицу, но тот казалось даже не понял. Он с упорством продолжал тыкать инструментом в ушную раковину. Гашиш, обхватив Кокаина со спины, пытался сдержать его буйство.

Кокаин, потеряв связь с реальностью, отчаянно сопротивлялся, цеплялся за всё подряд, швырял и ломал. Героин и Морфин, не снимая обуви, бросились вперёд и заломили Кокаину руки. Мет с опаской замер у двери. С тремя усмирителями Кокаин совладать уже не смог и окончательно выдохся. Героин убрал отвертку в задний карман и собрал из ящиков серванта всё, что могло послужить оружием. Разгром в комнате и гостиной напоминал последствия урагана.

– Вставай.

Гашиш поднял обессилевшего Кокаина на ноги. Глаза Гашиша округлились, именно он первым заметил Ябу. Кокаин тоже на него смотрел, но пустые глаза ничего не видели, в них не осталось ни искры былого достоинства, с которым этот целитель взирал на мир. Одежда на нём порвалась и сползла в потасовке с Гашишем, обнажив фарфоровую кожу. Плечи и руки ещё сильнее исхудали. Казалось бы, после такой яростной борьбы он должен выглядеть отталкивающе. Однако, подобно бабочке, которая бьётся разрывая кокон, чтобы взлететь, Кокаин был по-прежнему прекрасен.

Единственное, что немой мученик мог разделить с низвергнутым богом, это пустота во взгляде.

Губы Кокаина задрожали, и между ними прорвался тонкий стон. Он что-то бормотал. И тогда... по его высохшей щеке скатилась слеза.

Более роскошногоо приёма Яба не мог себе представить.

– Как же ты меня напугал! Ну даёшь.

В ответ – гробовая тишина. Гашиш бережно промокнул платком онемевшие кисти и предплечья Кокаина и пытался спровоцировать диалог, бросая в тишину одинокие реплики. Но Кокаин с остекленевшими глазами  оставался безмолвным, полностью отдавшись его заботе.

Для Ябы не существовало зрелища более абсурдного, чем беседы с портретом покойного или подношение вина тому, кто уже не сможет пить. И сейчас он наблюдал именно это действо, бессмысленные церемонии над телом с мёртвой душой.

Яба поднял уголки губ. Гашиш бросил на него раздражённый взгляд. Он не слишком удивился, увидев Ябу, наверное, потому, что певцы рассказали о встрече в клинике. Гашиш снова сосредоточился на Кокаине. Он осторожно вытер платком испачканную щёку Кокаина. И тот, с опозданием, наконец заговорил:

– Прости...

– Ладно. Больше так не делай, – недовольно ворчал Гашиш.

Все вещи в их жилище были парными – от постели до чашек. Гашиш наконец-то добился воссоединения и ничуть не походил на измождённую сиделку. Скорее, он напоминал новобрачного, погружённого в сладостные хлопоты медового месяца. И это – после десяти лет безответной преданности.

Терпеливое ожидание Гашиша и фанатичная вера последователей... Вряд ли Кокаин ценил всё это. Но очевидно он обладал особым даром – в любых жизненных обстоятельствах притягивать к себе самоотверженные души.

Однако Гашиш тратил свои силы впустую. Он надеялся, что однажды Кокаин растрогается и бросится в его объятия, но никакие жертвы Гашиша не удовлетворят запросы его кумира.

Яба, поддавшись внезапному порыву помочь фанатику сохранить остатки молодости, слегка пнул то подобие стула, на котором он устроился. В ответ на провокацию во взгляде Гашиша отразилась полная готовность к убийству.

– Эй!

– Не надо, – растерянно произнёс Кокаин, потянув Гашиша за рукав. Яба вздохнул: всё как раньше.

– Подожди немного, – сказал Гашиш, сдержав раздражение от гостя, – мне нужно закончить уборку.

Завершив свою заботливую возню, Гашиш поднялся, убирая влажные салфетки. Он прошёл мимо Ябы и бросил через плечо:

– Кокаин хотел тебя видеть. А я – нет. Сейчас он ранимый. Если расстроишь его – я тебя прикончу.

Ябе пришлось-таки воспользоваться блокнотом.

[ Пока парни мучаются, ты просто цветёшь. Хватит ко всем приставать, займись своими обязанностями. Например, трусы Кокаину постирай ]

Ледяная усмешка Ябы поставила точку в их разговоре. Он вдруг понял: Гашиш, похоже, надеялся на вечную глухоту Кокаина. Искажённое яростью лицо Гашиша побагровело. С проклятием он выбежал из комнаты.

Помещение поглотила внезапная тишина. Пока Кокаин изучал узоры на простыне, Яба стоял в нерешительности. Ноющие ноги вынудили его отодвинуть стул и сесть. Возникла нелепая ситуация: оба, стесняясь смотреть друг на друга, уставились на дверь.

Кажется, Яба понял, почему Кокаин не пришёл к нему сам. Каждый шаг давался тому с видимым усилием. Волосы запущены, кожа, некогда сияющая здоровьем, поблекла и иссушилась.

И всё же, как ни парадоксально, даже в этом увядшем образе сквозила хрупкая утончённость, цепляющая взгляд. Яба ожидал отвратительного зрелища и был раздосадован не на шутку оттого, что даже теперь Кокаин не потерял привлекательности.

«Хвала небесам, что Ча И Сока здесь нет».

Наконец-то он поднял на Ябу глаза. Не не спешил заговорить. Он поморщился и, засунув палец в ухо, слегка тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от попавшей внутрь воды.

– Я не слышу, и от этого всё ощущается иначе. Не знаю... говорю ли я членораздельно...

Яба бесстрастно наблюдал за ним. Звонкий и прекрасный голос сохранился, но звучал неровно. Бессмысленно тренировать то, что нельзя проверить. Каким бы фантастическим ни был тембр, без возможности слышать и контролировать высоту и ритм собственного голоса, правильно петь невозможно. И каким бы крутым ни был Кокаин, когда он подпевал, надев наушники, слух не выдерживал и просил пощады.

Один хранил молчание, другой жил в тишине.

«Вот так встреча...»

– Как ты?

Слова, рождённые в муках нерешительности, оказались слишком пресными для такого воссоединения. Но за простым вопросом таилось куда большее. Яба подсунул ему блокнот с записью:

[ Зачем я здесь? ]

Кокаин с окаменевшим лицом ещё какое-то время смотрел на блокнот. Потом медленно поднял глаза.

– Морфин говорил, что ты гриппом заразился. Ещё болеешь?

Яба коротко кивнул. Тот снова замолчал, а затем с трудом выдавил из себя следующие слова:

– Насчет Се Джуна... Ты с ним не общался? Он всё время лежал в моей палате, а потом вдруг исчез. Медсёстры говорят, что его перевели в другую больницу, но отказались говорить, кто. Я подумал, может, это ты его забрал.

Вопрос застал Ябу врасплох. Он не сомневался, что его брат первым делом выйдет на связь с Кокаином. Человек, готовый ради Кокаина пойти даже в ад, пропал не сказав ни слова... В это верилось с трудом. «Наверное, жив ещё, раз труп не нашли », – подумал Яба.

В те дни сам он беспробудно спал в больнице. Ненависть и жалость к Чжан Се Чжуну – тяжесть, которую Ябе предстоит носить в своём сердце, независимо от того, жив его мучитель или мёртв. С этим вечным противоречием можно было смириться – главное, чтобы тот не возвращался.

– Брат Се Джун исчез, а за его домом и вещами некому присматривать... Пока он не вернётся. Я подумал, может быть ты?..

Враньё. В каждом слове Кокаина сквозила намеренная уклончивость, будто он боялся назвать истинную причину. Яба постучал стилусом по экрану демонстрируя его Кокаину:

[ Настоящая причина? ]

Невыносимая пауза затягивалась. Когда терпение Ябы иссякло, он резко поднялся. Едва он повернулся к выходу, как Кокаин схватил его за одежду. Он на мгновение крепко зажмурился, словно собираясь с духом, а затем выпалил, переступив через сомнения:

– Все говорят, что мой голос в порядке, но какой в этом смысл, если я не могу проверить это сам? Мне кажется, меня обманывают. Мой голос слышно? Ты всегда говоришь правду в лицо. Скажи мне!

В голове промелькнула злобная мысль. Если сказать Кокаину, что его голоса не слышно, что всё это – общий сговор, то он тут же выбросится из окна. Яба какое-то время крутил стилусом, играя на нервах Кокаина, и потом решил пойти на компромисс: и Кокаин останется доволен, но и себя Яба не обидит.

[ Голос–то есть, но качество – не для слабонервных. ]

Кокаин пошатнулся. Но вскоре в его глазах вспыхнула решимость.

– Это ничего... Это уже хорошо...–  Кокаин взял Ябу за руку, поймав его взгляд, – может... ты исцелишь меня и вернёшь мне слух?

Так вот почему он искал встречи. Его пальцы впились в запястье Ябы.

– Я долго ломал голову и пришёл к выводу – другого способа нет. Дай мне исцелить тебя первым, а когда твой голос вернётся, ты поможешь мне.

Он старался держаться легко, но под завесой вымученной непринуждённости дрожала мольба.

.– Как думаешь?..

Впервые в жизни Яба увидел это. Кокаин был раздавлен и его униженная красота пробуждала желание добить, размазать, втоптать.

– Ты ведь.. спас господина Ча И Сока. Не мог бы ты... вылечить и меня? Прошу...

Яба оттолкнул руку Кокаина и стал выводить в блокноте букву за буквой:

[ Увы, мой голос пропал не из-за простуды, а после инцидента в Нангоктоне. Я никогда не смогу петь ]

Прочитав написанное, Кокаин побледнел:

– Не сможешь петь?.. По... почему?

[ Кто ж знает? Тебе не сказали, отчего ты оглох и как лечиться. Я в том же положении. Нет смысла что-то менять ]

Губы Кокаина подрагивали, пытаясь поймать ускользающие слова.

– Как... Но... это невозможно.

[ Именно. Как и наша с тобой беседа ]

Яба снова оттолкнул руку Кокаина и повернулся к двери. Но тот вскочил с кровати и преградил путь.

– Тогда... зачем ты пришёл?

Идиотский вопрос – ведь он сам устроил похищение Ябы.

[Чтобы посмотреть, во что ты превратился ]

Но зрелище не оправдало ожиданий.

[Насмотрелся. Глаза болят.]

Кокаина била дрожь, но он не мог совладать с телом, абсолютная паника обезобразила его лицо.

– Надеюсь, тебе полегчало. Признайся, ты ведь тоже хотел вернуть голос. Я стал таким из-за тебя, и ты обязан это исправить!

Кокаин, похоже, и сам запутался в том, что говорит.

[ Ну и бред. Ты оглох, потому что убивал людей, вместо того, чтобы лечить. Вот и получил по заслугам. У тебя отняли силу, что несёт смерть ]

– Убивал?.. Кого я убивал?..

Смятение, отразившееся в глазах Кокаина, заставило его сгорбиться и уставиться в пол. Потом он медленно поднял взгляд:

– Ты... о той ночи?..

Кокаин, покачивая головой, пробормотал что-то. Затем схватил Ябу за плечи.

– Да, я убил тех людей, – сообразил Кокаин, – и готов искупить свою вину. Поэтому давай, сначала я тебя подлечу, а потом – ты меня?

Пока тот, в чьей руке была его участь, сохранял ледяное спокойствие, Кокаин начал терять самообладание. Его угнетала и сковывала невозможность слышать собственный голос. А раз уж он хоть как-то способен петь, то чего ноет? Что и говорить, в умении вывернуть чужую душу наизнанку он не знал себе равных. Похоже он отчаянно нуждался в Ябе, но тот не видел никаких причин возвращать себе голос.

Яба грубо схватил Кокаина и заставил уткнуться носом в электронный блокнот.

[ Без шуток. Я не намерен возвращать свой голос ценой чьей-то жизни и проверять действует ли проклятие Сирен. Тебе тоже не советую ]

– Включи логику! Твой голос никому не навредит. Разве не достаточно жестокости проявил бог, наделив нас этой проклятой силой? Мы заслужили право на нормальную жизнь! Без условий!

Ничего не осталось от прежнего, рассудительного Кокаина. Перед Ябой стоял человек с глазами, полными той же жалости к себе, что и у всех вечных страдальцев. Едко усмехнувшись, Яба стёр написанное и вывел новые слова.

[ Я считал тебя хитрым, а оказалось ты глуп. Тобой пользовались столько лет, а ты ещё мечтаешь петь? Думаешь, не найдётся другого Кана Ги Ха? Сейчас тебе куда безопаснее. ]

– Как ты можешь жить без пения?!

Его пронзительный крик потряс стены. Губы Кокаина дрожали, выдавая его отчаяние.

– Я не могу дышать.

Кокаин, всё ещё сжимая в пальцах рукав Ябы, рухнул на пол. Из его стиснутых губ вырвался сухой сдавленный звук. Низвергнутый на самое дно, он пал на колени перед немым мучеником, умоляя о пощаде.

– Пожалуйста...

Выступающие позвонки на склонённой шее вызывали жалость.

– Я умру, если не буду петь...

Тело Кокаино тряслось. Казалось, только отчаянная надежда поддерживала его жизнь. Эта дрожь передалась и Ябе. Пение для Кокаина было смыслом жизни. Не слышать собственного голоса, для него означало – дышать, пребывая в коме, обладать богатствами, и не радоваться. Казалось бы, сейчас самое время посмеяться над поверженным божеством, но желания издеваться не возникало.

Яба прикусил губу. Из груди уже поднималась и рвалась наружу горечь, которую не удавалось подавить ни молчанием, ни временем. Он уже не помнил свой собственный голос. Кокаин, скорее всего, чувствовал то же самое.

Необъяснимо: пение стало для Ябы проклятьем, так почему же он так остро понимает потерю Кокаина. Потребность петь, что бъётся в ритме сердца на самом дне души, приходилось душить в себе, сглатывать и подавлять, даже если рёбра трещат от напряжения.

Сирены влекли Кокаина за собой. И он был не первым...

Пальцы Кокаина впились в плечи Ябы, словно когти. Его взгляд высекал искры, последне мосты к здравому смыслу занялись пламенем.

– Проклятие сирен, говоришь? Тогда проверим!..

Не дожидаясь реакции, Кокаин запел. Кровь с усиленной скоростью побежала по сосудам, будто покидая тело. Яба сделал рывок, чтобы высвободиться, — и вот он уже на полу, а колено Кокаина давит на его живот. Над ним застыло восковое лицо, сплав мировой скорби и гнева. Лишь спустя мгновение донеслась знакомая мелодия, «Аве Мария».

«А-а-а-а... ве-е-е.. Мари-и-я-а-а-а...»

Это был тот самый голос, что когда-то пленил Ябу с первого звука. Но сейчас он фальшивил и разваливался, превращая «Аве Марию» в безобразную какофонию.

Их напряжённые взгляды сошлись. Яба вдруг осознал: его руки и ноги не скованы. У Кокаина совсем не было сил. Хотел бы Яба иметь на своём теле выключатель сердца. И когда Сирена придёт за душой Ча И Сока, то Яба мог бы одним щелчком всё прекратить.

Хлоп!

Звук пощёчины разорвал песню Кокаина на нестройные отголоски. Он сам повалился на пол. Связки Ябы напряглись в попытке издать звук. К счастью, этого не произошло, но когти Сирены зашевелились и от нахлынувшей боли тело бросило в жар.

Кокаин беспомощно лежал на полу, его веки медленно поднимались и опускались, как жабры умирающей  рыбы.

Яба понимал... Кокаин питал к Ча И Соку искренние чувства. Чтобы его заполучить, он продал того, с кем жил долгие годы, манипулировал душевнобольным фанатиком, пользовался своими способностями в низких целях. Все его поступки были продиктованы любовью.

Тогда выходит, Яба и Кокаин... Ту уродливую, колючую связь, что рождалась в борьбе и взаимном уничтожении и не могла существовать без яда, ловушек и лицемерия – можно назвать дружбой?

«А хотел ли Кокаин стать богом?»

Яба оставил последние слова на холодном экране.

[Покажешься передо мной снова – и ты не жилец. Без метафор.]

* * *

Оставив Ябу у апартаментов, Ча И Сок поспешил в банкетный зал одного из отелей. Сегодня проходила ежемесячная встреча клана Тэ Рён. Он усмехнулся окинув взглядом роскошный зал и скопище элегантных господ.

Членов этой системы связывали порочные узы, скреплённые личной выгодой, шантажом и соучастием. Несмотря на то, что некоторые звенья ломались и превращались в отбросы, картель оставался нерушимым.

Они ревностно ловили каждую волну, чутко следя за настроением высшего хищника, восседающего на вершине. Удастся ли, поймав попутный ветер, благополучно добраться до суши или же кого-то отбросит назад, на съедение акулам-людоедам. Итоги подводились на берегу, когда видно, кому удалось выжить, а кому - нет. Когда приспешники поднимали мятеж, безупречные планы проваливались один за другим. Но это не было хаосом. Это было всего лишь перегруппировкой сил перед новым витком игры, где каждое разрушение открывало путь для иного порядка.

В мутных глубинах зрели новые интриги, и именно двуличие делало эту игру столь увлекательной.

Люди толпились в центре зала. Прокуратура вела расследование сразу по нескольким фронтам: растраты в головном офисе «Тэ Рён» и её дочерних компаниях, деятельность главы этого конгломерата и связи его семьи, а также  биржевые махинации. Однако если выяснится, что председатель Ча не просто знал о растратах, а активно в них участвовал, это коренным образом изменит ход судебного процесса. Члены закрытого клуба под названием «Тэ Рён», с жаром делились историями о недавних действиях прокуратуры, превращая их в захватывающие байки.

– Отлично выглядите, господин Ча! Как хорошо, что неприятности с прокуратурой не мешают вам вести светскую жизнь!

– Когда доброжелатели проявляют такое участие, любые трудности отступают.

Ча Мён Хван отвечал на показные приветствия директоров. Несмотря на ремиссию, болезнь могла напомнить о себе в любой момент, поэтому он привёз на встречу и лечащего врача. Мён Хван, держа подбородок высоко, отчаянно пытался скрыть панику, но на его актёрскую игру было больно смотреть. Он неукоснительно следовал принципу председателя: даже падая с трона, не позволяй короне скатиться с головы. Разумеется, тот факт, что жена Ча Мён Хвана скупала акции, замалчивался.

Члены совета директоров с готовностью поддерживали смещение Ча Мён Хвана. Старшее поколение руководителей всегда смотрело на Ча Мён Хвана свысока. Сын от любовницы, чьи проекты проваливались в восьми случаях из десяти, и неспособный без указки отца даже заказать себе ланч, был олицетворением некомпетентности.

Председатель Ча излагал присутствующим своё видение будущего «Тэ Рён». И если раньше он отчаянно пытался скрыть онкологический диагноз сына, то теперь, в трудной ситуации, спекулировал им, чтобы растрогать родственников.

Мать Ча И Сока занимала место рядом с мужем. Она держалась как королева, и её взгляд на Мён Хвана оставался ледяным – таким же как в тот день, когда он впервые вошёл в их дом, держась за руку председателя. Прежнее желание растерзать его сменилось безучастным спокойствием. Все опасались, что без исцеления  Кокаина её состояние ухудшится. Однако, вопреки ожиданиям, новость о вызове Ча Мён Хвана в прокуратуру придала ей сил.

Гонконгские инвесторы, не имевшие доступа к собранию «Тэ Рён», активно работали за кулисами. В их задачи входило, влиять на общественное мнение и дробить голосование в ходе выборов нового президента компании. Они распространяли ложные слухи и настойчиво призывали акционеров избавиться от коррумпированных руководителей, засевших в офисах «Тэ Рён».

Общественное мнение продолжало падать, и голоса тех, кто жаждал краха прогнившей компании, звучали всё громче. И всё это – несмотря на ежегодные попытки Ча Мён Хвана улучшить свой имидж, вплоть до развоза угольных брикетов в костюме Санта-Клауса. Председатель Ча, представляя нового кандидата на должность главы членам совета директоров, всецело увлёкся привлечением сторонников. Джу Ён Хван, ещё не женатый мужчина 36 лет, обладал подтянутой фигурой и выразительными густыми бровями.

– Мы тут наслышаны о тебе. Говорят, Стэнфорд окончил? Моя дочка сейчас там учится. Какая у тебя специальность?

Члены совета директоров проявляли к Джу Ён Хвану живой интерес. Ознакомившись с его резюме, они явно благосклонно отнеслись к этому козырю, припасённому председателем на самый крайний случай.

– Если «Тэ Рён» достанется иностранцам, это станет национальным унижением для Кореи, – сказал Джу Ён Хван. – Но несмотря ни на что, против атаки гонконгского фонда мы будем действовать строго в правовом поле.  В отличие от тех, кто гонится за быстрой выгодой, мы думаем о международной репутации «Тэ Рён» и её инвестиционной привлекательности в будущем. Нельзя дать иностранцам опустошить наш фондовый рынок. Наши предки даже срезали санту* ради единства нации. Если падёт «Тэ Рён», это сильно ударит по экономике Кореи.

*П.п.: Санту́ – пучок волос, который взрослые мужчины в Корее эпохи Чосон заплетали и укладывали на макушке, символ конфуцианской идентичности, социального статуса и мужской чести. В 1895 году вышел указ об их насильственной отмене. В данной сцене Джу Ён Хван переворачивает настоящий смысл события с ног на голову, манипулируя сознанием слушателей: на самом деле люди видели в срезании санту навязанное Западом отречение от своих корней. А Джу Ён Хван выставляет это, как патриотический порыв во имя единства.

Джу Ён Хван выглядел самоуверенно, не ведая, что стал всего лишь пешкой в закулисной игре председателя Ча. Тот с нескрываемой скукой слушал выступление своего протеже. Устремив взгляд на Ча И Сока, он внимательно изучил его лицо и мрачно произнёс:

– Теперь я понимаю, откуда на лице Мён Хвана такая цветовая гамма.

Ча И Сок ограничился коротким кивком, затем задержал проходящего официанта и взял бокал. Лим общался в другом кругу. Ещё недавно он не отлипал от председателя Ча, а теперь, похоже, держался от старика на расстоянии. Он сжал челюсти и отвернулся, избегая зрительного контакта.

Глаза – это архив. За внешним безразличием председателя Ча скрывалась зоркость, с которой он безошибочно считывал суть происходящего вокруг. Ча Мён Хван был типичным примером близорукого человека, его мышление не простиралось дальше происходящего прямо перед ним, и он реагировал лишь на сиюминутную обратную связь. Председатель Лим поддерживал оживлённую беседу, но его взгляд беспокойно блуждал по залу. Доброжелательность директора Хана была стальным щитом, которым он защищал свои истинные мысли. А жена Ча Мён Хвана, разговаривая с гостями, то и дело поглядывала на деверя. Она постоянно пыталась выйти с ним на контакт, но Ча И Сок упорно избегал её.

– Когда ты приехал?

Кто-то хлопнул его по плечу. Как-раз по тому, которое особенно пострадало от клюшки председателя. Ча И Сок неосознанно простонал.

– Извини, ты выглядел так расслабленно, что я забыл о твоей травме.

Небрежно извинившись, Хан Сон Джэ тут же сосредоточился на главном  – Ча Мён Хване, которого тесным кольцом обступила родня.

– Ну и видок у тебя, братец! Лицо такое будто бежать отсюда охота, а ты ещё и улыбаешься... Дядя приказал?

Потом Хан Сон Джэ замолчал, словно что-то вспомнив, и снова заговорил:

– Н-да, похоже придётся держать за штанину Лима. Кстати, отец сказал, что встанет на твою сторону, если я женюсь на наследнице «Американ Констракшен», младшенькой. На этой страшной карлице. Скверный характер прилагается! Не невеста, а мечта! А видеть это лицо каждый день за завтраком, да у меня кусок в горло не полезет.

Сон Джэ поёжился. Ча И Сок сделал глоток виски, позволяя напитку медленно растечься по языку.

– А это неплохая идея.

– Что именно?

– Встречаться с наследницей «Американ Констракшен» за завтраком.

Хан Сон Джэ ухмыльнулся.

– Ну и шутки. Похоже, твоё остроумие ушло в минус.

– Какие уж тут шутки, – серьёзно сказал Ча И Сок.

Его глаза загорелись, словно он нашёл гениальное решение.

– Если мы объединимся с «Американ Констракшен», то получим не только долю директора Хана, но и доступ к активам самой «Американ Констракшен». Это уникальный шанс.

– Эй, да ты чего...

Улыбка мгновенно исчезла с лица Сон Джэ, уступив место такому шоку, какого его лицо не знало никогда. Он нервно откинул волосы и придвинулся вплотную.

– Я уверен, ты шутишь. Ради сбора контрольного пакета ты готов продать лучшего друга?

– Все равно тебе придётся жениться рано или поздно. И потом, жена и возлюбленная – не обязательно одна и та же женщина. Не о чем переживать.

Пригубив шампанское, Ча И Сок хлопнул кузена по плечу:

–Ты же знаешь– я не откажу. Если присмотришь себе на свадьбу что-то особенное – только скажи, на тебя я не поскуплюсь.

Ча И Сок вернул официанту пустой стакан из-под виски и направился к выходу. Хан Сон Джэ в недоумении несколько раз фыркнул.

– Ты вообще в себе? Твой юмор всё чернее, – пробормотал он себе под нос, глядя вслед Ча И Соку, покидавшему банкетный зал.

Ча И Сок взял новый стакан виски у, снующего между гостями, официанта.

– Можно льда?

– Конечно.

Ча И Сок потёр онемевшую шею. Когда он поднял руку, швы на животе болезненно натянулись. Он поморщился от пресного вкуса виски. Прямо у входа в банкетный зал возвышалась ледяная скульптура Давида, почти в натуральную величину. Ча И Сок медленно его обошёл, внимательно изучая грациозные изгибы – от лодыжек до плеч. Погружённый в глубокие раздумья, он постукивал по своему подбородку ножом для колки льда. Приняв решение, одним точным ударом он вонзил нож в ледяные гениталии. Отсечённый фаллос упал в бокал, аккуратно булькнув. Давид, оставшийся лишь с яичками, выглядел униженным.

Он повращал бокал, наблюдая как половой орган Давида мерно болтается  в коричневом напитке. Наблюдавшие этот акт, старейшины клана Тэ Рён застыли в немом изумлении, и их физиономии стали почти неотличимы от бесстрастного лика Давида. Ча И Сок приветливо им улыбнулся и отпил виски.

Он отметился на светском рауте, как того требовали приличия, но мыслями был в другом месте. Знал бы, что не сможет сосредоточиться, лучше валялся бы сейчас с Ябой на диване. Тот после встречи с Лим Джин Хи, отчаянно пытался скрыть разочарование. Это было совершенно очевидно, но Ча И Сок делал вид, что ничего не замечает. И впредь он будет притворяться слепым к надеждам Ябы. Оставшуюся работу можно поручить Сон Джэ, а сам он пойдёт залечивать разбитое сердце кошечки.

Приближаясь к выходу Ча И Сок вдруг почувствовал на себе жгучий взгляд. Обернувшись, он мгновенно нашёл его источник в гуще оживлённо болтающих гостей. На него смотрел Ча Мён Хван. Он извинился перед собеседниками и покинул их.

– Уходишь первым, когда старшие ещё здесь. Где же твои манеры? Отец уже язык сточил, пытаясь до тебя достучаться, а тебе хоть бы что. – Мён Хван цокнул языком, поигрывая бокалом вина в руке.

Ча И Сок усмехнулся:

– Простите, до ваших манер мне далеко.  Хотя и неловко уходить, но когда кошечка зовёт – какие уж тут правила?

Лицо Ча Мён Хвана побагровело. Сквозь стиснутые зубы он прошипел:

– А ты знаешь, что жулик предложил мне развестись с Ён Джу?

Ча И Сок стиснул зубы, улыбка слетела с его губ, чтобы расцвести на лице Мён Хвана.

– Интересно, почему он так этого хочет. Каков плут, а? С невинным лицом требует моего развода, что мне остаётся? В тот день он засунул руку себе между ног и соблазнял при всех. Меня прямо в жар бросило.

– Брат, похоже, ты перебрал. Сам доползёшь до кровати?

Губы Ча И Сока сказали совсем не то, что он хотел. В голосе сквозила неприкрытая жажда расправы.

– Понимаю, тебе лучше об этом не думать. – произнёс Мён Хван. – Но если не веришь, спроси у жулика сам. Он ведь говорит  правду в лицо, и это настоящая проблема. Что это, ты без бокала в такой вечер? Непорядок.

Ча И Сок сжал бокал. Внезапная молния ярости пронзила всё его существо. Напряжение в воздухе достигло предела, ещё немного и рука метнула бы стакан в лицо Мён Хвана. Потому что Ча Мён Хван не врал. Ча И Сок взял предложенный бокал, поднёс к губам... И впился зубами в тонкий хрустальный край. Послышался треск. Осколки остались во рту директора Ча.

Увидев окровавленные зубы Ча И Сока, Мён Хван побледнел и отшатнулся. Тот пережевывая осколки, которые кромсали его губы и язык, сделал шаг, восстановив прежнюю дистанцию между ними. Ча И Сок почти сладостратно посмаковал горько-солёный вкус крови, прежде чем протянуть Мён Хвану изящную ножку бокала.

– Спасибо. У вина восхитительный аромат.

На висках Мён Хвана выступил холодный пот. Ча И Сок наклонился и прошептал ошеломлённому брату на ухо:

– Правду ты говоришь или нет, я узнаю. Мы с кошкой это обсудим. В постели, разумеется.

Но вернуть себе улыбку он не смог.

Двери лифта на парковке отеля плавно раздвинулись. Ча И Сок собрал языком оставшиеся осколки хрусталя во рту и сплёвывал до тех пор, пока не почувствовал, что внутри ничего не осталось. Изрезаный рот не будет помехой для поцелуев, лишь приправит его остротой. Его сознание всё ещё пылало от слов Ча Мён Хвана и желания воздать ему по заслугам. Он повернул за бетонный угол парковки...

Перед его машиной знакомая женщина переминалась с ноги на ногу. Жена Ча Мён Хвана, завидев деверя, замерла. Именно она сыграла решающую роль в том, что на Мён Хвана повесили манипуляции с акциями.

Открывшаяся афера с их покупкой повлекла за собой демонстративное пренебрежение как со стороны мужа, так и свекра.

Со статусом разведённого Ча Мён Хван будет терзаться лишь тем, что не каждая красотка жаждет занять «почётное» место его супруги. Тогда как женщины после развода теряют свою ценность и превращаются в дешёвый товар.

Ча И Сок направился к машине.

– Молодой господин, погоди минутку.

Она вдруг затаила дыхание.

– Что с твоими губами... Как ты поранился? – сказала она и потянулась к его лицу.

Но не успела коснуться – Ча И Сок повернул голову и уклонился.

– Ты сердишься на меня, молодой господин? Если я тебя чем-то обидела, скажи. Почему... не отвечаешь на звонки, и избегаешь меня на встречах?

От неё разило алкоголем, а язык заплетался. Казалось, её волновало не столько будущее мужа, сколько расположение её деверя.

– Ну что ты, сестра. С чего бы мне тебя избегать? Столько дел накопилось, голова кругом идёт. Иди отдыхать, у тебя щеки раскраснелись.

Она схватила его за пиджак.

– Я не думала, что всё так обернётся. Когда он начинает расспрашивать, я не знаю как оправдываться. Сколько я ещё выдержу? Ты мог бы объяснить мне с самого начала.

– Не понимаю, о чём речь.

– Что?..

– Что я должен объяснить жене моего брата?

От равнодушного ответа Ён Джу побледнела.

– Ну... это ведь ты сказал покупать акции.

Даже будучи в нетрезвом состоянии она, опасаясь что их услышат, понизила голос.

– Я лишь последовала твоему совету и купила акции «Тэ Рён». Ты сказал, что обо всём остальном позаботишься сам.

Ча И Сок поднял бровь с невозмутимым выражением, а её глаза кричали отчаянием.

– Почему, молодой господин, ты так поступил? Я выполнила то, что ты хотел.

– Это мне интересно, почему невестка так поступает. Почему предъявляет мне претензии?

В её широко распахнутых глазах застыли слёзы. Видимо, алкоголь придал её смелости. Её нижняя губа задрожала.

– Теперь я поняла. Это был план, да? Поэтому ты избегал меня. Если ты и дальше будешь притворяться, я расскажу... что ты заставил меня. Если отец узнает, тебе придётся нелегко, понимаешь?

Женщина дрожала так сильно, что её покачивало от собственного дыхания.

– А доказательства есть? – искоса посмотрел Ча И Сок.

Некогда невинные глаза невестки вспыхнули злобой.

– Я сама – доказательство. Отец знает, что я никогда не вру. Если я расскажу обо всём ему и руководству, у тебя ведь будут проблемы... Не толкай меня на это.

Она совершенно не умела угрожать. Разве может испугать угроза, произнесённая с таким умоляющим видом.

Ча И Сок ответил с холодной улыбкой.

– Ну так ступай и поведай всем. Как продала мужа, потому что запала на его брата. Это я готов подтвердить.

Ча И Сок прошёл мимо невестки и открыл дверь машины. Та бросилась следом, припала к нему, обхватив за талию, и разрыдалась. Такого она никогда себе не позволила бы, будь её разум ясен.

– Прошу, не надо так! Я сделаю для тебя всё, что скажешь, молодой господин, готова стать посмешищем для всех, но твоё пренебрежение не переживу...

Она – без глаз, без ушей, без малейшего инстинкта самосохранения – глупое травоядное, что даже не заметило как на шее сомкнулись челюсти хищника.

Ча И Сок обнял её за плечи и оторвал от себя.

От запаха алкоголя и духов, которыми пропахла одежда, к горлу подкатила тошнота. Ча И Сок уставился на неё тяжёлым взглядом.

– И как мне всё это воспринимать, как угрозы или как признание?

Её всхлипывания были хрупки и чисты, точно дрожащие капли росы на шёлковой нити.

– Ты ведь сказала, что сделаешь что-угодно?

По её лицу безудержно катились слёзы. Неужели всё решает один случайный миг?.. Если бы он вышел из зала  секундой раньше, если бы не увидел Мён Хвана, не услышал, как тот упоминает Ябу, всё пошло бы совсем иначе. Он утешил бы эту несчастную женщину и отпустил бы с миром. За её спиной выезжал красный автомобиль. Ча И Сок опустил глаза и пробубнил нараспев.

– Видишь машину? Бросайся под колёса, тогда понравишься мне. Но, я  к тебе, конечно, не притронусь.

Невестка сильно опьянела. Лицо отчаявшейся женщины застыло. Дорожки слёз, испортившие макияж,  напоминали трещины сломанной маски. Свет фар скользнул по сетчатке глаз и его ослепило. Послышались рыдания женщины.

– Молодой господин... Я люблю тебя...

Когда зрение прояснилось, он увидел в её руке сверкающий нож для колки льда.

* * *

Яба бросился бежать, как одержимый. Возвращаясь домой из гостей, он получил дурную весть. Позвонил некто Хан Сон Джэ. После разговора с ним, Яба не помнил, что делал и где был. Такси, двери, лифт – всё мелькало, как в кошмаре. Ноги подкашивались, будто сам земной шар пытался его остановить.

Он мчался по коридору скорой помощи, задыхаясь от ужаса. За окнами пылал кровавый закат. Звуки шагов отражались эхом и дробились об этот мир, как те самые вопли из страшных снов. Холодный воздух пробирал насквозь. Это ледяной вестник толкал его в спину под хохот Сирен. В голове бесконечно крутилась сцена, произошедшая в доме у евнухов.

Яба распахнул дверь в отделении скорой помощи. Перед его глазами предстал Сон Джэ, он взглядом указал на больничную койку. На краю, слегка ссутулившись, сидел Ча И Сок. Вид его забинтованной руки отразился болью в сердце Ябы. Он не мог заставить себя сдвинуться с места. Воздух был настолько тяжел, что сжавшиеся лёгкие с трудом его пропускали.

Ча И Сок заметил его, и затем перевёл удивлённый взгляд на Сон Джэ.

– Всё в порядке? – усмехнулся Сон Джэ. – Она совсем сошла с ума. Метила в живот, но директор Ча закрылся рукой, и нож всего лишь проткнул ладонь. Ты рад?

Густые брови Ча И Сока дёрнулись.

Яба, едва держась на ногах, сделал шаг. Не дав Ча И Соку заговорить, он кинулся вперед и отчаянно в него вцепился. От силы этого порыва, в котором заключался весь накопленный по пути сюда страх, Ча И Сок покачнулся. В голове гудело.

В панике Яба ощупывал его лицо, пытаясь понять, нет ли других ран, и не обманывают ли его, чтобы успокоить. Глаза Ча И Сока выражали бездну вопросов. Яба и сам себе их задавал, но у него не было душевных сил искать ответы. Он ненавидел себя за то, что не смог остановить Кокаина и позволил ему запеть. Ненавидел за  неспособность побороть свою алчность, которая отравляла само желание жить.

Он гладил лицо Ча И Сока, обнимал за шею и прижимался всем телом, убеждаясь, что тот жив. Яба сокрушался  вспоминая момент... там, в доме евнухов. Сирена мгновенно уловила его слабину, едва заметное колебание. Она не хотела упускать свой шанс. Эмоции переполняли Ябу. Он никак не мог прийти в себя.

«Прости... прости...прости...» – безмолвно шептал Яба, повиснув на шее Ча И Сока. Тот криво усмехнулся:

– Такой трюк не сработает.

Он крепко обнял Ябу, прижавшись к его груди своей. Нетерпеливая рука скользнула под рубашку и коснулась кожи.

– Почему ты дрожишь? – пробормотал он, запуская пальцы в волосы Ябы.

Но дрожь не утихала. Поглаживая и похлопывая Ябу по спине, он бросил взгляд на Сон Джэ:

– В горле пересохло.

Хан Сон Джэ раздражённо скривил губы. Не успел он и шагу ступить, как Яба выскочил из объятий Ча И Сока и стрелой помчался к кулеру.

«Кулер – рассадник бактерий» – решил Яба и побежал в аптеку за бутилированной водой.

Задыхаясь, он открутил крышку и протянул воду Ча И Соку.

Когда тот пил, несколько капель остались в уголках губ. Яба тут же натянул манжеты и с заботой, достойной хрупкого сокровища, их промокнул. Ча И Сок наблюдал за ним с любопытством.

Хан Сон Джэ сначала бросил неодобрительный взгляд, затем уставился на кровать напротив. Её скрывала штора, и разглядеть что за ней было невозможно.

– Мён Хвану уже сообщили, он скоро приедет. Я тебя прикрою, так что уходи. Если столкнётесь – скандала не избежать. Н-да-а.. Я–то считал его жену тихоней, а она оказывается с норовом. Деверя чуть на части не изрубила, потом сама – с разбега под машину. С ней шутки плохи. Похоже сейчас она в отключке, и слава богу. Завтра очнётся и умрёт от стыда. Такие роковые женщины – моя слабость. Если позовёт, я не смогу ей отказать.

Хан Сон Джэ пристально посмотрел на кузена.

– Но если серьёзно, в чём она виновата? Она ведь твоя жертва, а не преступница, что пыталась тебя убить.

– Она живет в мире, где слабость – это преступление.

Голос Ча И Сока звучал кроваво. И на лице отражалось то же самое– сытость чужой болью. Яба сжимал в руках бутылку, пытаясь понять их разговор.

Они обсуждали вину жены Мён Хвана, не подозревая, что та лишь попала под влияние Сирены. Именно она столкнула невестку с Ча И Соком.

Сегодня Сирена ограничилась предупреждением. Но в следующий раз, она доведет своё дело до конца. Теперь, Яба навсегда погасил в себе слабую надежду вернуть голос. И вырвал из сердца желание петь. Иначе его песня станет реквиемом для Ча И Сока.

* * *

Дело о нападении на младшего младшего сына председателя Ча тихо прикрыли. Ча И Сок в эти дни работал на износ и возвращался под утро почти всегда пьяный до беспамятства. Иногда его привозил Хан Сон Джэ, оправдывая, мол, «директор Ча налаживает контакты с важными людьми и заслуживает снисхождения».

Ча И Сок проснулся на удивление рано и сразу занялся завтраком, что казалось невероятным, ведь ещё вчера он был совершенно пьян. Но сегодня Яба твёрдо решил самостоятельно сварить ему суп от похмелья. Ча И Сок нареза́л лук, когда Яба взял его за руку. Отвёл в спальню и уложил в постель. Запретив ему даже приближаться к кухне, Яба принялся варить суп из ростков сои.

Ча И Сок проявил звериную способность к регенерации, проколотая ножом для колки льда ладонь зажила почти полностью всего за сутки. Но чувство вины в душе Ябы не ослабевало. Просто осталось с ним.

– Разве я учил тебя этому?

Пластиковая линейка угрожающе нависла над ним.

– Руку, – скомандовал Ча И Сок.

Яба спрятал обе руки за спину и сердито уставился исподлобья. Но тот настаивал.

– Руку.

Яба плотно сжал губы и повалился.

Всё началось ещё утром. В эти выходные Ча И Сок впервые за долгое время решил выступить в роли репетитора. Отобрал самые сложные задачи и оставил Ябу с ними наедине, уходя не забыв похвалить его за усердие в учёбе. Однако забыл забрать лист с ответами.

Это было не просто совпадение, а судьба. Именно в то занятие, когда задания оказались особенно сложными и когда Яба мучился над самой трудной из них, Ча И Сок отвлёкся и вышел из комнаты. Что это, если не роковой замысел вселенной? Всё складывалось идеально, Яба просто покорился судьбе, которая преподнесла ему лист с ответами. Он уже готов был расцеловать этот спасительный листок, как дверь снова открылась. Ча И Сок, будто зверь, унюхал неладное.

– Чем больше жулишь, тем больнее будет, – грозно сказал он, – давай сюда лапы, киска моя.

Яба подставил ему сообщение на экране:

[ Ты сам виноват, так почему меня наказываешь? ]

– Почему это я виноват?

[ Листок с ответами забыл ты, а не я. ]

Яба стёр текст и принялся за новый:

[ Ты всё время меня перехваливал. Конечно я захотел ещё больше похвал, а сегодня все задания были мне не по силам. Если бы ты не оставил ответы, я бы на них и не посмотрел. Ты ввёл меня в искушение ]

Ча И Сок прищурился. Яба, избегая его взгляда, нервно теребил уголок тетради. Всю жизнь он не слышал искренней похвалы, и теперь, столкнувшись с таким потоком одобрения, он растерялся – как принимать эти слова, как с ними справляться? То, что разум Ябы пришёл в смятение и он так поступил, было всецело на совести Ча И Сока. Тот ущипнул его за щёку:

– Хорошо, пусть я буду всему виной, ведь искушать тебя должен только я. Но правила никуда не делись.

Линейка снова блеснула в его руке. Яба напрягся от негодования и крепче сжал стилус:

[ Правила, которые ты сам установил и меняешь когда захочешь. Сам их и соблюдай  ]

– Ты разве не знаешь, законы служат тому, кто их создаёт?

То, что интеллектуалу уровня Ябы предстоит стать учеником такого варвара, изначально было абсурдом. Свои обширные познания законов бытия, несравнимые с какими-то формулами и английской ерундой, он постиг уже в 14 лет. Если разобраться, то именно Ча И Соку стоило бы поучиться у него, в том числе и человеческим качествам. Яба отшвырнул учебник подальше.

– Принеси книгу, – сказал низкий голос.

[ Спасибо, но нет ]

– Ты сам дал согласие.

[ Вырванное под давлением ]

– Я предложил –ты согласился. Поднимай. – прозвучало как приговор.

Яба сильнее сжал губы и смотрел на него, не мигая. Тяжелый взгляд Ча И Сока не предполагал компромиссов. Голос стал ещё ниже:

– Книгу.

Яба покусывал свои безвинные губы, поглядывая на валявшийся в углу учебник. Он подождал ещё несколько секунд, не сводя глаз со своего мучителя. Тот оставался непоколебимым. Тогда Яба принёс учебник и усевшись, хлопнул его к себе на колени.

[ Я её выброшу ]

Взгляд Ча И Сока налился сталью.

– Попробуй. Посмотришь, что будет.

Яба вскочил с места и рванулся из комнаты. Топот преследовал его по пятам. По спине пробежала дрожь. Ча И Сок обхватил его за талию и впился зубами в шею. Ябу обдало вязким как патока голосом.

– Я подрежу тебе коготки. Сразу полегчает.

И Сок потянул Ябу в спальню и усадил на кровать. Достал из ящика маникюрные щипчики, аккуратно расстелил салфетки. Сел, подогнув, под себя ногу. Матрас мягко принял форму тела. Затем И Сок подтянул к себе лодыжку Ябы и начал свой ритуал.

Тихое клацанье навевало тоску. Яба хотел сдать экзамен с первого раза, и тем самым отплатить Ча И Соку за его старания.

Насупившись он нежно положил голову на колено И Сока, тот слегка укусил его за нос. Волосы защекотали щеку. Когда с ногтями было покончено, И Сок перешёл к массажу ступней. Как он и говорил, настроение улучшилось.

– Кажется, температура поднялась.

Наступило утро. Ча И Сок лизнул лоб Ябы. Того действительно знобило прошлым вечером и держался лёгкий жар.

Яба решил, что долго пробыл у евнухов и заразился. Даже после жаропонижающего температура не спадала. Распластавшись на ковре, Яба бездумно выводил каракули на полях учебной тетради. То ли из-за температуры, то ли из-за чего-то другого, но сосредоточиться не получалось.

Сегодня от Ча И Сока исходила странная энергия.

Он, как обычно, проснулся первым, приготовил завтрак, помыл посуду, влез в душ, когда Яба мылся, надел костюм и ушёл на работу. Всё было как в любой другой день, но всё же немного иначе.

Ситуацию прояснил Сон Джэ несколько дней спустя.

На смену праздничному настроению в ряды Брэйнов пришла гнетущая, враждебная атмосфера. Новость об отстранении Ча Мён Хвана с поста президента «Тэ Рён» подняло их моральный дух до небес. Не успели они спуститься на землю, как выяснилось, что кандидатов на должность уже трое, как бы нелепо это ни звучало. Третьим стал кандидат со стороны, которого председатель Ча привлёк в отчаянной попытке любыми способом сохранить контроль над управлением.

В последние дни Ча И Сок носился по всем фронтам, дошло до того, что даже запах кошки начал забываться. В пустом конференц–зале Ча И Сок сидел на столе, пытаясь раскурить сигарету. Из коридора послышались тяжёлые шаги. Дверь с шумом распахнулась. Ча И Сок, раздавил бесполезную отсыревшую сигарету ботинком, поднимая взгляд на вошедшего председателя Лима.

Груз постоянной настороженности, борьба с шантажом или изнурительная бессонница его доканала, а может всё вместе, но кожа его сытого лица обвисла, словно владелец собрался выскользнуть из неё вон.

Лицом к лицу они встретились впервые после того скандального порно-показа на общем собрании. Всё это время Ча И Сок мастерски изводил его, избегая встреч, и теперь, в полном соответствии с замыслом, председатель Лим выглядел совершенно измотанным. Он был на грани срыва.

– Ты...ты!.. Мерзавец, как ты посмел!

Обычно председатель Лим не терял лица ни при каких обстоятельствах. По–видимому, когда дело касалось его детей, это выбивало его из колеи.

– Ну теперь–то вы понимаете, до чего меня довело ваше пренебрежение!

Рука Ча И Сока резко вытянулась. У самого подбородка Лима оказался флэш–накопитель. В нём хранилось то самое снафф-видео.

– Тут оригинал.

Председатель Лим уставился на свой позор, болтающийся на длинных пальцах И Сока. Глаза пожилого мужчины едва не лопнули от гнева. Низкий и ровный голос директора Ча лёг густым ковром на гладкий пол зала конференц-зала:

– В прошлый раз вы помогли сместить Мён Хвана в обмен на отсрочку премьеры одного блокбастера. Теперь, если окажете поддержку нужному кандидату, оригинал – в вашем распоряжении.

Лим поначалу не знал, что ответить. Он нервно сглотнул и отвислый второй подбородок затрясся. Зрачки в широко распахнутых глазах, были неестественно мелкими.

– Думал, я всё это оставлю без ответа? Председатель узнает всё. А ты... больше не ступишь здесь ни ногой, ни тенью. Жалко смотреть, как доверчивый председатель Ча водит за собой змеёныша, выдающего себя за сына.

Каждый руководитель требует особого обращения. Директор Хан – прямолинейный учёный сухарь, и с ним всё ясно как день. Но Лим – птица другого полёта. С ним держи ухо востро. С виду безобидный старикашка, а на деле барыга, который прошёл сквозь мясорубку рейдерского поглощения его компании «Усон Лэнд» группой «Тэ Рён» и сумел выторговать у самого́ председателя Ча жирный кусок акций. Поскольку Лим на прицеле, то вынужден отсиживаться, но малейшая небрежность в обращении с ним – и он станет противником, ничуть не уступающим в коварстве председателю Ча.

Председатель Лим снискал репутацию человека, способного улаживать вопросы без шума и промедления. Даже на неформальных переговорах, где вино льётся щедрее слов, он остаётся хозяином беседы, будто заранее знает, чем она закончится: речь чёткая, а приятные манеры располагают к себе. Его мастерство в управлении людьми оставляло председателя Ча в тени. Такой союзник – это уже не удача, а прибыль. Именно поэтому Ча И Сок  выбрал председателя Лима своей мишенью, несколько месяцев потратив на операцию по его привлечению.

Эти разговоры о корпоративном управления и эффективности – пыль в глаза. В конечном счёте, всё решают нужные люди в нужных местах. Лим отдавал себе отчёт в том, каков его ключевой козырь. Он презрительно фыркнул:

– Хотел сделать из меня своего голосующего пупсика? Милый, это провальный проект. Я не позволю тебе вить из меня верёвки. Что до твоего видео, то председатель Ча уже в курсе и обещал навести порядок. И с чего бы мне верить  в «оригинальность» этой флешки и ставить на кон всё?

– То, что вы продолжаете верить председателю Ча, говорит о вашей... неиспорченности. Жаль, ваше будущее теперь выглядит не столь радужно – прямо сердце ноет.

– Я хорошо знаю председателя Ча. Того, кто ему не угодил, он уберёт без пощады, выждав момент. Мы просто языки проглотили, когда он, проводив на тот свет дочерей, не проронил ни слезинки. Когда ты, негодяй, появился в «Тэ Рён», все возлагали на тебя надежды, уж больно ты походил на почётного председателя. И надо же! Ты унаследовал даже его умение плести грязные интриги. Но по крайней мере, председатель Ча не вербует людей такими методами. Даже если бы я стал собирать сторонников, как я могу доверять тебе после всего? Заняв кресло, председатель Ча первым делом устроил чистку среди прежнего руководства. Если ты такой же как и он, то что говорить о моём положении и директоре Хане...

– Потому что вы уже один раз предали? – перебил Ча И Сок.

Лим сжал губы, и тот продолжил:

– В кино судьба предателей всегда печальна. Но это лишь кино, а я считаю, что вы господин председатель, просто искали наиболее разумный путь. И правильно делали.

Ча И Сок приложил руку к груди. Нижняя челюсть Лима запрыгала, и он попытался что-то возразить, Ча И Сок потянулся к его нагрудному карману, вынул оттуда микрочип и вложил на его место свой флэш-накопитель.

– Неужели вам не претит вся эта безответная преданность председателю Ча? Я, по крайней мере, привык отвечать взаимностью. Решайте, обретёте во мне союзника или наживёте врага.

Поражённый вспышкой ярости председатель Лим резко отбросил с виска редкие пряди, которыми он безнадежно пытался скрыть лысеющее темя. Дряблые щёки исказились усмешкой, презрительной, но и обречённой.

– Твоя отчаянная игра говорит о многом. Значит карта председателя Ча и впрямь оказалась сильной. Ты всерьёз  надеешься переломить ситуацию жалким шантажом? По мне не скажешь, но я повидал на своём веку разного. Я наглядно покажу, чем заканчивается наглость таких молокососов.

До сих пор тучная фигура помогала председателю Лиму искусно скрывать изворотливую натуру. Его лицо приобрело багровый цвет.

– И к чему такая свирепость? – нарочито жалобно протянул Ча И Сок, изобразив растерянность.

* * *

Два часа дня. Началось заседание совета директоров по избранию президента компании. За П-образным столом возникла многозначительная расстановка сил: по одну сторону незримой разделительной линии расположились Ча И Сок, Хан Сон Джэ, директор одного из департаментов и секретарь Чан, а по другую – председатель Ча, директор Хан и их приближённые. Ча Мён Хван, отстранённый от должности на собрании акционеров, лишился  места и в совете директоров, а значит, и права голоса при избрании президента. Лим держался на равном расстоянии и от председателя Ча, и от Ча И Сока. Главный вопрос состоял в том, примет ли он предложенное ему экспериментальное лекарство, или же сплюнет и вернётся к проверенному препарату.

В зале царила гробовая тишина. Сотрудник секретариата, ведущий заседание, встал за кафедру. Даже его плечи выдавали предельное напряжение.

– На голосовании присутствуют более половины членов совета директоров. На пост Президента «Тэ Рён Груп» предложены кандидаты: господин Джу Ён Хван, господин Алекс Чан из «HK Global» и исполнительный директор Ча И Сок.

Голоса по каждому кандидату собирались последовательно. Если кандидат не наберёт большинства голосов право избираться переходит к следующему кандидату. Но если кандидат преодолеет порог большинства, то у оставшихся соперников шансов уже не будет.

Эта система была несправедливой и в то же время вызывала леденящий трепет и азарт.

– Первой к голосованию представляется кандидатура господина Джу Ён Хвана.

Ча И Сок ослабил галстук. После вчерашних возлияний с клиентами он чувствовал себя разбитым. Хан Сон Джэ, страдающий от похмелья и крайнего напряжения, выглядел и вовсе удручающе.

Настал момент истины: либо проглотить «Тэ Рён», перемолоть её кости и распродать по цене лома, либо рухнуть самому, потеряв всё.

Когда хищники, занимающие вершину пищевой цепи, оказывались на грани вымирания, рептилии пребывали в добром здравии. Следовало перенять их секрет – умение не просто выживать в невыносимых условиях, но и становиться властителями болот. Никто не мог предсказать исход, так же как и направление завтрашнего ветра.

Ча И Сок устремил затуманенный похмельем взгляд за окно. Он долгие годы двигался к этому дню, жертвуя сном. Пришло время поставить точку в грандиозной пьесе.

Погрузившись с головой в эту борьбу, он всё реже бывал дома, оставляя свою кошку одну. Хотя, возможно, это он сам оказался в одиночестве. Когда голосование закончится, он хотел лишь выспаться, уткнувшись в её шёлковую шерстку. Перебирая её в пальцах, он ловил себя на мысли, что бешеный ритм его сердца, который постоянно гнал его вперёд, – всего лишь призрачное наваждение.

* * *

Казалось, он погрузился в глубокий сон. Но даже в забытьи слух в нём тревожно бодрствовал. Днём ранее Яба уже чувствовал упадок сил, а сегодня окончательно слёг с температурой.

Целый день он словно носил своё тяжёлое и разбитое тело, которое бросало в жар. От постоянного кашля даже брюшные мышцы ныли. Он посмотрел на своё запястье. Его контуры плыли и множились перед глазами.

Из-под кровати медленно поднялось жёлтое пятно. Самка не показывалась. Хитрая тварь высунула раздвоенный язык, оценила обстановку и затем возложила голову на руку Ябы. Язык скользнул между его пальцев. Прохладное тело животного забрало собой жар. Ощутив неожиданное облегчение, Яба не стал сопротивляться. Пусть это жёлтое недоразумение делает, что хочет, почему бы и нет?

Вдалеке пискнул кодовый замо́к, тяжёлые шаги пересекли гостиную. Сегодня звуки казались на удивление медленными и неуверенными. Дверь спальни распахнулась, и столб света перекинулся на кровать. Кожа чутко уловила напряжённое присутствие зверя, затаившего дыхание. По телу пробежала дрожь, но в полудрёме сил хватило только на то, чтобы моргнуть.

Жёлтая голова соскользнула с руки Ябы и тут же в гостиной послышался грохот. Похоже, туда бросили что-то тяжёлое. Следом дверь в спальню захлопнули. Затем воздух наполнился удушающим перегаром, от которого мутилось сознание. Не успев даже разглядеть вошедшего в спальню гостя, Яба почувствовал, как на его тело навалилась давящая тяжесть, словно сонный паралич в кошмарных снах. Он вздрогнул вынырнув из омута забытья. Ча И Сок приник губами и носом к его шее и глубоко вдохнул.

– Это пьянит сильнее, чем 30-летний Мартель.

Удивительно, он абсолютно не замечал, что пьяный и трезвый вёл себя одинаково. И всё же его походка, его голос, запах, въевшийся в одежду, – всё это будило в душе странную тревогу.

Ча И Сок залез языком в рот Ябы. Он был в полусознании. Когда Яба вцепился в его одежду, тот позволил ему сделать вдох. Их губы разомкнулись и борющиеся языки высвободились из тесного влажного пространства.

Ча И Сок, опустив взгляд, коснулся щеки Ябы. И вдруг в темноте блеснул отсвет в его зрачках.

– Иногда от желания слышать твою колыбельную я схожу с ума. Не представляешь, как играет твой язык, когда ты поёшь. А эти влажные глаза мне хочется вынуть и ощутить на вкус.

В его взгляде зияла ненасытная, бездонная пустота. Надтреснутый голос изнемогал от голода. Яба чувствовал усталость этого зверя, которого нужно было лишь приласкать, погладив по шерсти. Так Яба и сделал.

Ча И Сок впился в его шею, вызвав острую реакцию, будто по коже провели лезвием. Затем его дыхание выровнялось и стало глубоким. Казалось, он погрузился в сон.

О том, чтобы переодеть пьяного нечего было и думать – хорошо бы хоть сдвинуть с места. Яба заворочался, пытаясь вырваться из-под тяжёлого тела.

– Попалась.

Словно подавляя бушующую в нём ярость, он сжал Ябу так, что у того перехватило дыхание.

– «Тэ Рён» попалась.

Горло Ябы сжалось. Он оставался безмолвным, но в его мире звучала колыбельная. И пока губы беззвучно шевелились, ладонь переводила эту немую музыку в нежные похлопывания по спине. Приняв в объятия этого падшего, мученик очищал его, пропуская через себя его тёмную ауру.

Этот мужчина не знал спокойного сна так долго. Наконец его терпение обрело смысл. Яба был рад, что оказался рядом с ним в этот момент.

«Ты очень устал. Теперь отдохни...»

Со слов Сон Джэ, в тот день Ча И Сок получил количество голосов, значительно превышающее необходимое для победы.

* * *

На следующее утро Ча И Сок проспал. Так как он всегда вставал раньше Ябы, то сегодня ситуация выглядела противоестественно. Ябе хотелось и дальше смотреть на его спящее лицо, но веки слипались. Тело отзывалось болью на каждое движение. Сознание то угасало, то ненадолго возвращалось.

В спальню через окно пробивался свет – то ли восходило солнце, то ли садилось. Мысль о том, что Земля продолжает вращаться, вызывала тошноту. Его веки сами собой открывались и закрывались, покорённые мягким свечением. В спальню вошёл Ча И Сок. Он с клацаньем что-то перекатывал за щекой. Спустя мгновение он приник к губам Ябы и внутрь скользнул холодный язык, вбирая в себя жар. Тело и разум застыли, но миг облегчения быстро растаял.

На следующий день после вступления Ча И Сока в должность президента компании, Яба всё ещё едва приходил в сознание. Оно возвращалось к нему урывками, настолько короткими, что он не успевал сфокусировать взгляд на лице И Сока. Даже визит врача на рассвете оказался бесполезен, иного исхода не стоило ожидать, ведь от чумы евнухов нет терапии. То, что заражение прорвалось сквозь антитела Ябы, означало лишь одно: въедливый штамм метил прямо в его искусственную мужскую суть.

С трудом перевернувшись на бок, Яба почувствовал, как адская боль сковала мышцы. Ча И Сок положил ладонь на его лоб и сжал губы.

– Почему температура не падает? Держись, врач уже в пути.

Ча И Сок не пошёл на работу. Его телефон постоянно трезвонил. Яба снова провалился в забытье и даже не мог отследить ход времени. Сквозь сон доносились обрывки разговора врача с Ча И Соком. Тело время от времени содрогалось от болезненных импульсов.

После ухода врача,Ча И Сок сказал, что собирается сбивать температуру, и раздел Ябу догола. Затем аккуратно обтёр его влажным полотенцем.

Наконец Ча И Сок заполучил «Тэ Рён», но вместо того, чтобы праздновать победу, ему приходилось ухаживать за больным. Эта болезнь возникла совсем не вовремя. Яба хотел бы поздравить, но не мог даже карандаш удержать в руке.

На удивление, выражение на лице И Сока было таким же отрешённым и невозмутимым, как и у Гашиша, который отупело ухаживал за Кокаином. Яба наблюдал сквозь сонную пелену.

Ча И Сок забрал пакет со льдом и вышел в гостиную. Вскоре по дому пополз густой аромат ореховой каши. Под мерный счёт капельницы, веки снова налились тяжестью. Тело затряслось от надрывного кашля, и боль  охватила каждую клетку, словно кости и мышцы кто-то терзал изнутри. Озноб, выжимавший из конечностей судорожную дрожь, внезапно отступал перед шквалом жара. Мир плавился на глазах, стены стекали желеобразными потоками, а с пола медленно поднималась мутная субстанция, чтобы поглотить кровать, последнее пристанище Ябы. К нему медленно подобралось нечто жёлтое. Яба ощутил, как тяжёлая голова без приглашения ложится в его раскрытую ладонь. По её тыльной стороне скользнул прохладный змеиный язык. Почувствовав щекотку, Яба пошевелил пальцами.

Хитрая тварь взгромоздила туловище на кровать. Вытянув голову как можно выше и дальше, она подтянула утолщённую часть тела к щеке Ябы. Прохлада распространилась по коже. Исполинский хвост бережно обвился вокруг лодыжки. Заняв оптимальную, с её точки зрения, позицию, змея уставилась на больного красным взглядом. Чешуя была отвратительной, но прохлада рептилии приносила долгожданное облегчение.

Яба накрыл пылающей ладонью голову жёлтой бестии и провёл вдоль позвоночника. Ромбовидные узоры зарябили и уставшие веки Ябы отяжелели. Он обхватил ногами змею, словно коала –ствол дерева, стиснув её гладкие мускулы между бёдер, и плотно прижал к себе руками. Хитрая тварь спрятала язык и замерла, настолько полно, что даже рябь чешуи прекратилась. Бедра́ коснулось что-то липкое и влажное. Похоже, она решила пустить в ход свои недоразвитые лапы.

Дверь дёрнулась, и в проёме возникла самка. Одним броском оказавшись на кровати, он с силой ударила головой зловредную тварь и вонзила зубы в руку Ябы. Рука рефлекторно дёрнулась от жалящей боли. Штатив капельницы загрохотал и едва не рухнул.

Жёлтый питон угрожающе зашипел и, сбросив самку с кровати, упал на неё сверху. Его красные глаза яростно сверкали, он стремительно бросался. Самка, разинув пасть, извивалась от боли. Вдвоём они свились в омерзительный клубок. Алые кристаллы, лишённые даже тени милосердия к сородичу, горели одной лишь жаждой крови. Когда Суни сдавил тело самки в кольце своих мышц, её хребет изогнулся под пугающе неестественным углом. Сила этих тварей, ставящая даже крокодила на уровень потенциальной жертвы, превосходила мыслимые пределы. Преодолевая истощение, самка выскользнула из смертельных объятий и умчалась через дверную щель.

Зловредная бестия сжалась, а потом резко выпрямилась, словно запрыгивая на кровать. За мутными мигательными перепонками скрывался целый инфракрасный космос. Два ярких лазерных луча уставились на Ябу. Между чешуйками виднелись следы проколов, оставшихся после драки с соплеменницей. Затем жёлтое создание тихо скрылось под кроватью, мелькнув хвостом.

Яба цеплялся за проблески сознания, но сон снова затягивал его в пучину. Его мучили кошмары, в которых неизменно звучал тот странный вой. Холодный пот струился по коже, а внутренности варились в собственном соку. Рассмотрев цифры на электронных часах, Яба понял, что проспал восемь часов. Жар заметно уменьшился.

Сквозь сонную дымку Яба разглядел спину Ча И Сока. На полу рядом с его вытянутыми ногами лежал смятый пакет со льдом. Яба смутно припоминал холод свежих компрессов и тень Ча И Сока, склонившегося над ним.  Он сидел на краю кровати и что-то читал.

И Сок испытывал патологическую потребность в текстах. Каждый день ему требовалась определённая доза печатных символов. Не имея под рукой книги, он переходил на газеты, если и это было недоступно, то изучал меню от корки до корки. Даже усталость не имела власти над этой привычкой. Полночь? Четвёртый час утра? Не важно – он не мог закрыть глаза, не проглотив горсть чужих слов. Иногда он цитировал Ябе какой-нибудь отрывок уже лёжа в постели. В такие моменты от развратного негодяя не оставалось и следа. Его аккуратным надменным профилем хотелось любоваться. Неужели, это – тот самый человек, который постоянно заставлял Ябу корчиться от стыда. Возникало ощущение, будто две разные личности поочерёдно занимают одно тело.

Ча И Сок принадлежал к тому типу людей, чью силу чувствуешь издалека, но, только находясь рядом с ним понимаешь, насколько он опасен. Спина, которая представлялась щитом, защищавшим мир Ябы от чужих вторжений, теперь виделась иначе. На контрасте с узким овалом лица плечи казались ещё шире. Будь он мускулистее, то выглядел бы слишком массивно. Чувственные губы подчёркивали его расслабленность.

Яба хотел потянуться к этой спине, движимый внезапным порывом. Однако, руки сковывала свинцовая усталость.

Горло пересохло, когда он увидел стакан с водой у ног Ча И Сока. Стоило лишь протянуть руку – но дистанция выглядела непреодолимой. Яба облизнул потресканные губы.

«И Сок... Воды...»

Его всегда уравновешенные плечи внезапно напряглись, а голова медленно повернулась. Говорят, рептилии улавливают малейшие вибрации воздуха... Видимо, это правда.

Яба не переставал удивляться. Ча И Сок безошибочно расшифровывал слова, написанные пальцем в воздухе, и с абсолютной точностью читал по губам. И в голове Ябы словно заноза засела одна мысль: случайно ли это? Случайно ли то, что способностью проникать в мысли обладает человек, чьё сердце однажды вновь забилось от пения Ябы.

Он снова пошевелил пересохшими губами.

«Горло... Пить...»

В плотно сжатых губах Ча И Сока скопилось напряжение, но потом каменное изваяние треснуло. Губы приоткрылись.

– Ты...

Яба впервые видел такое удивление на его лице.

– Твой голос...

Он не договорил.

* * *

– Скажи что-нибудь, – настаивал Ча И Сок, не отходя от кровати.

Яба молча тряс головой, сжав губы. Он боялся не того, что голос не появится, а того, что, стоит ему заговорить, Ча И Сок тут же вернётся в тот день в Нангоктоне.

Ча И Сок большим пальцем нажал на его губы, и снова требовательно произнёс:

– Всё в порядке. Ты только что промычал, и ничего не случилось.

Яба колебался долгое время, затем осторожно приоткрыл рот. Он заставил свои голосовые связки содрогнуться, наполнил лёгкие вибрирующим воздухом и попытался вытолкнуть из себя звук.

– А-а-а...

С испугом Яба закрыл рот. Его голос едва пробивался наружу, словно вода сквозь засорившийся фильтр. После двух месяцев молчания, звук был похож на голос призрака. Будто эти два месяца он провёл в невесомости и теперь заново учился ходить. Раньше каждая попытка издать звук вызывала раздирающую боль в голосовых связках, но сейчас Яба ничего подобного не ощущал. Потребовалось немало времени, чтобы восстановиться после инцидента.

Окончательно придя в себя. Яба стал пристально наблюдать за состоянием Ча И Сока. Даже после возвращения голоса у того не случилось сердечного приступа, да и цвет лица остался прежним. Его проницательность тоже никуда не делась.

– Нужно проверить, вернулись ли твои способности.

Не успел Яба осмыслить возможные последствия возвращения голоса для сердца Ча И Сока, а тот уже опережал его, анализируя ситуацию. Если использование сил сокращало жизнь, это становилось критически важным обстоятельством.

– Как?

Яба беззвучно шевелил губами. На случай непредвиденных обстоятельств он решил быть предельно осторожным с издаванием звуков.

Ча И Сок, без лишних слов, притащил зловредную тварь. Придавив ногой голову и хвост, он попытался вспороть ей брюхо ножом.

Но та не собиралась сдаваться без боя. Хвост, выскользнув из захвата Ча И Сока, обвил его запястье, заставив выронить нож. Змея принялась всерьёз заламывать ему руку.

Скованный хвостом, Ча И Сок ухватился за тело змеи с двух сторон и попытался переломить позвоночник. Питон разинул пасть.

Тогда Ча И Сок, словно невесту на руках, поднял его, прошёл с ним на балкон и швырнул вниз с тринадцатого этажа.

Но в последний миг хитрая бестия обвила хвостом шею Ча И Сока, пытаясь утянуть его за собой.

Яба бросился вперёд и обхватил его за талию. Даже в этом положении они продолжали бороться. Лишь когда 15-ти сантиметровые клыки проткнули руку Ча И Сока, битва завершилась.

Раз уж дело приняло такой оборот, Яба решил опробовать силы на нём и запел «Вокализ».

– А-а-а-а...

Робкий голос прерывался. Тембр, два месяца находившийся в плену у сирен, не поддавался контролю. Он едва слышно шептал, без силы и четкости – одни лишь намёки на пение.

Но несомненно голос звучал. Это был не сон.

Песня завершилась. Звук растаял, а Яба ещё долго не мог пошевелиться. Из раны Ча И Сока по-прежнему сочилась кровь. Сирены не явились, чтобы его забрать.

Сейчас горло Ябы болезненно зудело не от пения. Вихрь радости и колючие крупицы разочарования смешались в бурю, которая накрыла его сердце.

Яба принёс аптечку. Промокнул кровь и наложил мазь. И окружающий мир наконец обрёл плотность и тяжесть настоящего.

Он позволял себе лелеять мечту даже втайне от самого себя, но не ждал её воплощения. Однако пение Кокаина подхватила эту искру надежды и раздула её до пожара. Невероятно, на этот раз его целительная сила не встретила отторжения.

«Как ни странно...»

Но Яба не хотел произносить вслух эти слова. Ещё страшнее было вспоминать о Кокаине в присутствии Ча И Сока. Тот тоже не спросил, кто вылечил Ябу. Возможно, уже догадался.

Яба туго затянул небрежно наложенный бинт на руке Ча И Сока, затем взял электронный стилус. Серебристое перо заплясало по экрану:

[ Давай, на этом закончим ]

Можно было не сомневаться, что месть уже зреет в сознании Ча И Сока, он не оставит безнаказанным Кокаина, расстрелявшего его сердце. Принцип прост: все долги возвращаются с грабительскими процентами. Яба дописывал фразу, а Ча И Сок ждал продолжения на экране. Не он один был мастером чтения мыслей.

[ Вся это хрень с возмездием меня достала]

Ча И Сок холодно наблюдал как привычный ход мыслей собеседника идёт трещинами. В его глазах мелькнула неуверенность.

– Тогда зачем это обиженное лицо. Ты ведь уже сдался.

Возможно, из них двоих только Яба испытывал беспокойство. Жест Ча И Сока был плавным и быстрым, палец провёл по губам Ябы, будто застёгивая невидимую молнию.

– Но зато я позабочусь, чтобы ни единый звук не сорвался впустую. Без возражений.

Каждое слово Ча И Сока ложилось в сознание Ябы, как кислотный след на металл. Когда дело касалось голоса Ябы, Ча И Сок отбрасывал все обычные уловки – приторно-сладкие манипуляции и красноречие. Он говорил грубо и начистоту.

Яба с решительным видом разжал губы, давая понять, что согласен. Возможно, исцеление было неполным из-за тихого пения Кокаина и совершенно неуправляемого звукоизвлечения. Не исключено, что очередное испытание, ниспосланное проклятием сирен. Но теперь они могли говорить, глядя друг другу в глаза. По-настоящему.

Власть над речью не вернулась к Ябе в полной мере, но он мог изъясняться короткими фразами. Звук выходил  тяжело и прерывисто, словно тонкая, едва сочащаяся струйка из замерзшей водопроводной трубы. Поэтому Ча И Сок установил жёсткий регламент: для выражения мыслей дозволялось использовать текст и голос поочерёдно, в равной мере, а пение – абсолютно запрещено.

Малейший несанкционированный звук, случайно сорвавшийся с губ Ябы, немедленно навлекал на него ледяной взгляд Ча И Сока, который ревностно отслеживал соблюдение правил.

При встрече с ассистенткой профессора, Лим Джин Хи, Яба поинтересовался, скажется ли исчезновение дара целителя на сроке его жизни, но получил уклончивый ответ. Поскольку, продлевая жизнь другим, целитель постепенно отдает свою собственную, логично думать, что если способности к исцелению не будет, то это не уменьшит её продолжительность.

В день возвращения голоса Ча И Сок и хитрая змея невольно оказались вовлечены в эксперимент, который доказал бессилие Ябы, поэтому для лечения пришлось обойтись аптечкой. Похоже, вернув голос, Сирена забрала взамен только дар исцеления. Она оказалась менее категоричной, чем можно было ожидать.

Произошло ещё одно важное событие: самку нашли мёртвой. Конечно, первым под подозрение попал Суни. Но вот мотив оставался загадкой, а место преступления выглядело слишком чистым. Тело жертвы было неестественно изогнуто, что говорило об отчаянной борьбе перед смертью. Встал вопрос: куда определить умершую – в пакет для обычных отходов или в пакет для пищевых. Поразмыслив, Яба решил замариновать. Ча И Сок вышел,чтобы купить стеклянную ёмкость, которая вместит крупную змею.

Раздался звонок у двери, на экране домофона появился незнакомец. Он назвался личным помощником Ча Мён Хвана и, почти в отчаянии, стал умолять впустить его: мол, должен передать нечто крайне важное. «Если не выполню поручение, мне снесут голову», – добавил он с мрачной убедительностью. Яба насторожился, но всё же открыл дверь.

Помощник вручил Ябе корзину с цветами. Среди стеблей виднелась небольшая карточка. Когда он удалился зазвонил телефон.

– Что же ты сразу не сообщил про такое радостное событие? – без приветствий начал Мён Хван. – Я поздравил бы тебя как положено!

В его тоне странным образом сочетались лёгкий укор и неподдельная забота. Яба ответил текстовым сообщением. Он старался экономить голос.

[ О чём ты? ]

– О твоём походе к урологу. Я слышал, что у певцов «Парадисо» кое-чего не хватает, и из-за этого у них такие голоса. Кстати, свои волосы тоже приведи в порядок. Чёлка слишком длинная, а у тебя красивые глаза...

Ча Мён Хван сдержанно кашлянул. Ябу охватило волной мурашек. Как тот мог узнать о его интимной проблеме? Пребывая в шоке, он написал:

[ Так ты правда сталкер? ]

– Я говорил тебе, следить за языком.

Ча Мён Хван на мгновение отстранился от трубки, и спустя мгновение послышался долгий вздох.

– Отец зовёт. Позвоню позже. Может, поужинаем? Я приглашаю тебя во французский ресторан, куда таким как ты обычно путь заказан.

Как только Яба положил трубку, то первым делом обследовал квартиру в поисках скрытых камер и «жучков». Не зная, как обезвредить корзину цветов, он в итоге разобрал её, спрятав цветы и саму корзину по отдельности.

***

Ча И Сок всегда приходил на работу примерно в одно и то же время, но сегодня был особенный день –  церемония его вступления в должность главы «Тэ Рён Груп». Настала кульминация: отбросить единокровного брата и занять его место – означало, определить весь смысл прожитых лет.

Всё в Ча И Соке – от пиджака и рубашки до, что удивительно, его выразительных глаз – было сплошной, поглощающей свет темнотой. Волосы, с подчёркнутой небрежностью зачёсанные назад, открывали высокий лоб и делали взгляд ещё более острым. Он сбросил с себя привычную расслабленность и в этот день облачился в безупречный костюм, как в боевые доспехи. Владелец грациозного силуэта бесшумно двигался вперёд, словно по водной глади, неумолимо сокращая дистанцию. Сердце Ябы то и дело тревожно сжималось.

Тап. Тап.

Яба отрывисто постучал по руке Ча И Сока и, поймав его взгляд, протянул чёрную коробку. Внутри лежал галстук, на его поиски Яба потратил весь предыдущий день, обойдя полгорода. Ча И Сок поддел золотую ленту, затем просунул кончики пальцев под чёрную упаковочную бумагу и медленно, потянув в разные стороны разорвал её. Во взгляде, скользнувшем под обёртку, читалось вдумчивое любопытство. Пониманию Ябы не поддавалось то, что даже такой простой жест, как разрывание бумаги, был преисполнен странного тёмного изящества.

В коробке Ча И Сок увидел аккуратно сложенный галстук кремового цвета. Он какое-то время смотрел на него. Затем, не говоря ни слова, снял свой, цвета морской волны, галстук и бросил его на пол. Накинув на шею подарок, он неожиданно наклонился к Ябе. Два конца галстука свободно свисали, перекрещиваясь друг с другом.

– Завяжи.

Обычно из глаз текут слёзы, а из носа – сопли, но то, что извергает Ча И Сок своим ртом, совсем не похоже на речь. Яба не знал, что и думать. Положение стало затруднительным. Понятие Ябы о галстуках было исчерпывающим: их носят деловые люди. Однако, как превратить его в узел на шее Ча И Сока? Весь жизненный опыт Ябы оказался бесполезен для этой задачи. Он всегда носил лишь сценические наряды сомнительного производства и растянутые футболки.

Яба закусил губу, не отрывая взгляда от галстука. Ча И Сок беззвучно усмехнулся.

– Я же не освободить меня прошу, а как раз наоборот. Так почему ты так напрягся?

Ну же. Ча И Сок пропустил свои пальцы между опущенных пальцев Ябы, заставив того взять концы галстука. Ябе ничего не оставалось, как начать их перекручивать. Ча И Сок склонился ещё ниже, и их глаза оказались на одном уровне. Управляться с галстуком стало сподручнее, но теперь всё его внимание сводилось к точке, в которую были устремлены эти чёрные зрачки. Магнетический взгляд и мускусный аромат пресекали любую попытку сосредоточиться. Затылок запылал от ощущения близкого источника жара. Пока Яба сражался с галстуком, Ча И Сок начал позволять себе вольности и играть с его ресницами, касаясь их кончиками пальцев. Яба слегка повернул голову, пытаясь уклониться.

– Пропусти конец на другую сторону и затяни. Потуже.

Следуя указаниям Ча И Сока, Яба долгое время старательно придавал галстуку форму. Когда этот невероятный вызов был наконец завершён, он невольно вздохнул с облегчением. Кривой узел и перекрученная петля не оправдали потраченного времени и усилий. Когда Яба потянулся, чтобы развязать, Ча И Сок поймал его за руку и переплёл их пальцы.

– Тебе тоже надо подготовиться.

– К чему? – выпалил Яба, не дав себе времени даже взять карандаш.

Звук получился шипящим. Возможно почувствовав подобие собственной речи, хитрая змея подняла голову.

– К церемонии вступления в должность, – ответил Ча И Сок.

Яба несколько раз моргнул, очищая взгляд.

– Я?.. То..же?..

«Но... это ведь твой праздник. Твоя компания, ради которой ты годами имел дело с Ча Мён Хваном... Твой план, который чуть не провалился!»

Приобняв Ябу, Ча И Сок придавил сверху его макушку подбородком.

– Что же это получается. Запру тебя здесь, а сам пойду на гулянку?

Он сильнее сдавил переплетённые пальцы и потянул на себя. Их бёдра плотно прижались. Всматриваясь в лицо Ябы, Ча И Сок сурово нахмурил брови.

– Хочешь остаться дома?

– Не... нет.

«Нет!»

Яба замотал головой, не веря своей удаче.

Он хотел пойти. Очень хотел. Хотел посмотреть на место, которое так стремился заполучить Ча И Сок. Яба готов был даже ослепнуть после того, как увидит его на троне королевства «Тэ Рён».

Яба решительно поднял подбородок, своим видом выражая желание идти. Ведь Ча И Сок пригласил его в свои джунгли. Причин отказываться не было.

Вместе с тем, приглашение застало его врасплох, и выявило досадное обстоятельство: идти Ябе было не в чем. Он носил одежду Ча И Сока, а его костюмы висели на Ябе безразмерным мешком.

Перед тем как отправиться на банкет, они заехали в магазин одежды. Яба безразлично взирал на вещи, которые предлагала консультант. От обилия нулей на ценниках слезились глаза. Но это не вызывало никакого благоговения. Яба лишь думал:

«Столько одежды. Вот Морфину здесь было бы раздолье».

В то время как другие певцы компенсировали свою мужскую немощь скупанием люксового барахла, Яба заполнял свою пустоту антидепрессантами и ядом, а тратить время на шопинг он считал бессмысленным занятием. Его вкусы в одежде и современную моду разделяла такая пропасть, что даже Морфин порой начинал вопить от возмущения.

Ча И Сок медленно обошёл торговый зал, бегло окидывая взглядом развешанные вещи, и указал на некоторые из них небрежным жестом. Консультант, подобно верному оруженосцу, почтительно извлекла каждую из отобранных им моделей, чтобы продемонстрировать Ябе.

– Вам подойдет слегка приталенный крой, господин. С таким фарфоровым тоном кожи к лицу будет абсолютно всё.

В памяти всплыло лицо женщины, которая шила костюмы для певцов. И та самая кутюрье местного значения имела неосторожность делать Ябе похожие комплименты.

Тогда Ябе слышалось лишь: «розовый кабанчик, чьи бока растут быстрее, чем швея успевает записать мерки». После этого портновские очки превращались в горстку стекла и пластика, а принесённая ткань – в кучу рванья.

Если бы Яба снова встретил ту женщину, то возместил бы ей стоимость всех очков, которые он испортил.

Яба взял одежду и прошёл в примерочную. Его со всех сторон окружали зеркала. Он тщательно осмотрел помещение: нет ли скрытых камер, надежно ли запирается дверь. Убедившись в безопасности, он наконец снял рубашку. Бледный человек тоже незаметно присоединился. Яба повернулся к нему спиной и снял брюки. Их отношения оставались неопределёнными, и они продолжали изучать друг друга, но с каждым днём их взгляды встречались всё чаще и становились всё продолжительнее. Это был добрый знак.

Только теперь Яба рассмотрел одежду, которую выбрал для него Ча И Сок, и остолбенел. Это был комплект в полу-формальном стиле: пиджак винного цвета с еле заметным блеском, серая жилетка, белая рубашка и белые брюки. Всё это дополнялось бежевым галстуком-бабочкой и выглядело безупречно. По крайней мере, на вешалке.

Он совершал нечто, на что раньше не решился бы даже под страхом смерти. Но раз уж его пригласили в джунгли, следовало соблюдать их законы. Яба сначала натянул брюки, а потом остальное. Привыкнув к мешковатой одежде, он чувствовал себя неловко в идеально сидящем костюме. Он пригладил растрепавшиеся волосы. Рука замерла над дверной ручкой. Тревога сковала его грудь – как воспримет его новый облик Ча И Сок?

Достав кредитную карту, которую хранил в нижнем белье, Яба покинул примерочную. Ча И Сок скучал в ожидании, развалившись на диване. Яба, делая вид, что не замечает его, направился прямиком к кассе.  Сжимая в руке кредитку, он уставился на кассира широко распахнутыми глазами. Девушка, которая подбирала ему одежду, подбежала, цокая каблуками.

– Вы уже определились? Может, примерите ещё что-нибудь?

Яба написал в блокноте лежащем на стойке:

[ Хватит. Вся одежда одинаковая. Сколько? ]

– Хорошо, хорошо. Одну минутку...

Девушка, срезав ценник с задней части воротника, встала перед Ябой и оценивающе осмотрела с головы до ног. Всё дело было в этом злокозненном взгляде, направленном на Ябу. Со спины. Возникла незримая, но ощутимая дрожь в воздухе. В этот момент Ча И Сок схватил Ябу за руку и развернул к себе. Он медленно изучил стоящий перед ним незнакомый силуэт. Выражение на лице было холодным и напряжённым. От этого взгляда хотелось спрятаться. Наконец Ча И Сок резюмировал:

– Похож на первокурсника в начале семестра.

Он произнёс это с неестественной для него интонацией, и снова замолчал. Вот, как Яба выглядел в его глазах. Отзыв не так уж и плох. Молчание играло на нервах Ябы. Галстуку-бабочке была уготована судьба сгинуть в кабинке ближайшего туалета. Яба поскрёб щёку. Ткань костюма непривычно скрипела и топорщилась. Ча И Сок поймал его запястье и опустил.

– Снова насекомые?

Неожиданно Ябе представился шанс увести его внимание в сторону от своего воротника, на котором отсутствовал один аксессуар. Яба тут же кивнул. Ча И Сок нахмурил брови.

– Не царапай. В машине мы от них избавимся.

Ча И Сок передал карту продавцу, продолжая искоса наблюдать за Ябой. Хоть тому и удалось вырваться из-под пристального взгляда, зуд в щеках остался. Тело стало скованным, будто нервы перестали проводить сигналы. Стоило волшебной карте коснуться платёжного терминала, как тот проникся почтительным трепетом.

Когда они выходили из магазина, телефон Ябы звякнул. На экране вызывающе мигала и прыгала надпись «Придурок». Ябе сообщали, что прокуратура официально объявила о назначении Ча Мён Хвану реального тюремного срока, что само по себе неслыханно. Его команда, разумеется, с жаром готовит апелляцию, но на фоне предстоящих президентских выборов игнорировать общественное мнение не получится. Одним словом, теперь у Ча Мён Хвана имелась судимость.

Яба инстинктивно попытался извлечь аккумулятор, но Ча И Сок опередил его, выхватив телефон. Взглянул на экран и застыл с таким выражением лица, которое заставляет кровь течь в обратном направлении. Исказив губы в подобии улыбки, он медленно поднёс аппарат к уху со словами:

– Нынче прокуроры совсем размякли. Стоит преступнику заявить о своём слабоумии, как ему разрешают контакты с внешним миром.

Человек на другой стороне связи, вероятно оторопел, ожидая услышать в ответ лишь молчание. Ча Мён Хван сказал угрожающе низким голосом:

– Передай жулику трубку.

– Ну, я же не курьерская служба.

– Передай ему телефон, я сказал! Тошнит от твоего голоса.

– Он исчерпал все свои силы на мне, и теперь уснул наконец. Может, не будем его тревожить?

Ча И Сок отключил звонок и извлёк аккумулятор. Телефон Ябы шлёпнулся на дно мусорной корзины. Яба рванул к ней, чтобы вернуть его, но руку перехватили. Ча И Сок нежно поправил воротник его рубашки. Вслед за этим Яба ощутил остриё взгляда в своём затылке.

– Теперь понимаешь, почему тебе надо сменить номер?

Молчание давало то, чего не давали слова: возможность уйти от правды, не солгав. Увы, но Ча И Сок этой идеи не разделял. Он всучил Ябе электронный блокнот и насильно вложил в пальцы стилус. От ощущение острого сверлящего внимания по позвоночнику пробежал холодок.

[ Но, он ведь всё равно не сможет звонить из тюрьмы, при всём желании ]

– Желании?

[  Я не о том. Там ведь звонки не предусмотрены. ]

– А если предусмотрят?

Попытки Ябы повернуть разговор в менее опасное русло, пресекались Ча И Соком, который неумолимо возвращал его к исходной теме и продолжал свой допрос. Атмосфера превратилась в токсичное болото. Ча И Сок решил покончить с разговорами и, схватив Ябу, потащил его к машине. Яба не сомневался, что после банкета, у него появится другой номер телефона. Теперь было даже интересно, сможет ли Мён Хван снова его найти.

* * *

После шопинга они прибыли к месту проведения торжественного приёма. Этот поход по магазинам, в котором, казалось бы, не происходило ничего особенного, истощил душевные силы куда больше, чем физические. Как выяснилось, местом проведения церемонии вступления в должность выбрали семейный дом Ча. Владения поражали размахом: чтобы добраться от ворот до дома требовалась машина. И даже увидев здание сквозь арку, невозможно было оценить его размеры, оно ускользало от взгляда, распадаясь на крылья и галереи.

Картина, открывшаяся перед ним, противоречила его предположениям. Поскольку желающих вонзить нож в спину Ча И Сока было предостаточно, Яба ожидал увидеть унылое и малолюдное действо. Однако, собралось столько народу, что яблоку негде упасть.

Армия официантов в деловой униформе усердно обслуживала гостей. Один из них ловко налил шампанского на самый верх башни из бокалов и тотчас золотистый поток хлынул вниз, превратившись в праздничный водопад. Ледяная скульптура, предназначенная для снабжения гостей льдом, уже изрядно похудела, особенно в области бёдер. Под аккомпанемент оркестра приглашённые наслаждались ужином, стараясь сохранить безупречный вид своих платьев и костюмов. Они вели светские беседы, собравшись небольшими кружками, но едва Ча И Сок появился в зале, лица озарились приветливыми улыбками. Он вёл Ябу за руку, не обращая внимания на десятки глаз, уставившихся на них. Но для Ябы эти взгляды были слишком тяжёлыми. Задыхаясь под их гнётом, он выдернул руку.

Худощавый секретарь Чан поспешно приблизился и поклонился. Он вежливо кивнул Ябе. Вокруг Ча И Сока обычно крутились одни чудаки, и такой обычный, ничем не примечательный человек выглядел особенно ярко потому, что был... нормальным. Секретарь Чан изредка заезжал к ним домой по срочным вопросам, так что Яба знал его лишь в лицо. И всё же у того было редкое качество: он внушал доверие без заискивания, а просто своей манерой держаться. На фоне Ча И Сока и его окружения, давно забывших, где проходит грань здравого смысла, Чан выглядел как гость из реального мира. Неудивительно, что сам Ча И Сок относился к нему с особым уважением. На лице секретаря читалась паника, что приходит, когда уже нечего терять.

– Господин президент, вы знаете, как долго ждут гости?

– Они же не ради меня здесь собрались?

– Почтенные гости могут оскорбиться, если такое услышат. Каждый из них почтил вас своим присутствием, чтобы поздравить.

– Ладно, пусть будет так, – небрежно кинул Ча И Сок.

Стресс, пережитый в ожидании руководителя, довёл секретаря Чана до грани физического распада.

– Кстати... вы, надеюсь, принесли текст своей торжественной речи?.. – спросил Чан.

Ча И Сок молча вытащил из кармана брюк смятый листок и протянул его секретарю.

– Не возражаете, если я взгляну?

Ча И Сок махнул рукой – мол, делай что хочешь. Секретарь вежливо разгладил лист и начал читать. Теперь-то Яба понял, чем прошлым вечером, сидя за столом с серьёзным видом, занимался Ча И Сок – рождал свою праздничную речь. И, видимо, роды прошли с осложнениями, потому что, прочитав написанное, секретарь Чан с тревогой произнёс:

– Прошу прощения, могу я кое-что подправить? Самую малость.

Ча И Сок охотно кивнул. Секретарь достал из нагрудного кармана ручку, зажал колпачок зубами и принялся уверенно вычёркивать строчку за строчкой:

– Не сочтите за труд... эта фраза – «Напьёмся как следует» – возможно, будет уместнее без неё? И здесь: «Готов служить Тэ Рён всем телом...» – я понимаю, вы имели в виду преданность, и в этом нет ничего дурного, но, – он сделал паузу, осторожно подбирая слова, – из ваших уст, оно приобретёт... иной оттенок. Скажем так, не самый безопасный. Ещё вот тут, и тут...

Секретарь Чан вымученно улыбнулся и продолжил:

– Простите за беспокойство. То, что я сейчас скажу, можете пропустить мимо ушей. Я, на всякий случай, сохранил кое-какие мысли для речи. Это ни в коем случае не значит, что речь господина президента плоха! – поспешил добавить он. – Просто ночью мне не спалось, решил размять запястье, вот строчку–другую и набросал.

Секретарь Чан достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и, стараясь избежать любопытных взглядов, незаметно сунул его Ча И Соку. Тот пробежался глазами по тексту и приподнял бровь. Затем похлопал секретаря по плечу. Эта резало по живому. Яба надеялся, что настанет день, когда подобные мелочи будут казаться ему именно мелочами.

– Пройдёмте. Все уже заждались. – сказал Чан.

Ча И Сок запустил руку в карман брюк, порылся там и, схватив Ябу за запястье, вложил в его раскрытую ладонь оранжевый комочек. Это была мышь с овальным тельцем, пушистой шерстью, глазами-бусинами и острым хвостиком.

– Поиграй с ней немного. Она ещё и пищит, – сказал Ча И Сок, нажав на оранжевое брюшко.

Иногда Ябу посещали сомнения: не употребляет ли Ча И Сок запрещёнку до сих пор.

– Скоро вернусь.

Длинные пальцы, которые только что гладили подбородок Ябы, отпустили его, и вот впереди лишь спина уходящего Ча И Сока. Взгляды, устремлённые ему вслед, были полны одновременно восхищения и страха.

– С назначением, господин Ча!

Его путь к трибуне сопровождался нескончаемым потоком комплиментов и пожеланий. Вдали мелькнула фигура жены Мён Хвана. Все полагали, что она полностью поглощена хлопотами о заключённом муже, поэтому её появление оказалось неожиданностью. Она избавилась от скандального образа неуравновешенной девицы, поднявшей руку на родственника. Теперь сцена требовала амплуа светской львицы в элегантном платье, со стильной причёской. Её избитое сердце было подвешено для всеобщего обозрения в виде изящного красного цветка на груди.

Делу о покушении на убийство, не дали ход: пьяную жену Ча Мён Хвана, которая упала на парковке, якобы случайно обнаружил Ча И Сок и отвёз в больницу.

Когда он проходил мимо, их взгляды встретились.

– Поздравляю, молодой господин, – пробормотала она, отводя глаза.

Ча И Сок подарил ей свою самую ослепительную улыбку:

– В этом ваша заслуга, невестка.

Женщина онемела, превратившись в хрупкое изваяние. Толпа, не подозревающая об истинной подоплёке, лишь сочувственно цокала языками, глядя на несчастную супругу Мён Хвана, вынужденную присутствовать в такой неловкой ситуации. Однако о самом Ча Мён Хване, лишённом должности, никто не проронил ни слова.

Ён Джу не смотрела на него как на разрушителя своей семьи. Она по-прежнему провожала его трогательным взглядом школьницы, вздыхающей по молодому учителю.

Если всё, что делал Кокаин, было продиктовано любовью, то и поступки этой женщины – тоже?

Тогда, что происходит у них с Ча И Соком? Как это назвать?

Не обращая внимания на улыбки и поздравления, Ча И Сок прошагал как по скошенному полю и уверенно взошёл к трибуне. Там, среди пышных цветов, он приблизил губы к микрофону. За его спиной раскинул хищные крылья поздравительный баннер, возвещающий о новом властелине.

Платок в нагрудном кармане Ча И Сока издалека походил на трофей – будто клык поверженного врага приколотый у сердца. Тот, кто дома валялся на любой свободной поверхности, теперь стоял на прямых ногах, попирая целое королевство. Раньше эти глаза оживали только при виде кошачьих игрушек, а сейчас бросали ясный, пронзительный свет. На миг забыв об одиночестве безумной гонки, он позволил себе улыбку победителя. Взгляд опального принца, которым он взирал на мир, исчез.

Его зрачки не подчинялись физическим законам: они трансформировались, плавились и растворялись. Их цвет и тепло зависели от времени и места, и в этой изменчивости заключалось абсолютное совершенство.

В свете софитов блеснули клыки, отточенные в жёсткой борьбе.

– Добрый вечер. Я новый президент Ча И Сок.

Ленивым голосом он зачитал приветственную речь, которую секретарь Чан набросал «для разминки запястья». Но благодаря удачно вплетённым шуткам официальный тон церемонии заметно смягчился.

– Как президент Ча повредил руку? – перешёптывались пожилые дамы вокруг Ябы.

О травме Ча И Сока ходили невероятные слухи: то ли это была ссора между братьями, дошедшая до поножовщины, то ли кто-то из старых недругов затаил злобу и подослал киллера. Каждая новая версия, начинала жить своей жизнью дополняясь деталями. Мужчина, похожий на орангутана, он бросил свою реплику  и слухи замкнулись в идеальный круг:

– Кто может затаить злобу на господина Ча И Сока?! Просто, уж слишком вид у него благородный, отсюда и недоразумения. Но те, кто знают его поближе, понимают, какой он редкий человек. Ха-ха-ха!

Мужчина-орангутан, закатив голову, громко расхохотался. Его щёки задорно затряслись. Женщина среднего возраста, напоминающая раздражённого электрического сома, изобразила улыбку:

– С такой поддержкой, как председатель Лим, господину Ча И Соку море по колено.

– Ох, какая же вы добрая! Ха-ха-ха!...

От их сытых лиц, искажённых одним и тем же притворным порывом, несло гнилью. Эти люди существовали в элитном изолированном мире, составляя 1 % они за обсуждением выдержки шампанского наблюдали как остальные 99% сражаются с жизнью до кровавого пота. В этой изысканной и жестокой своре жена Ча Мён Хвана, возможно, находилась на самом дне пищевой цепи.

Но если бы Ябу спросили, жалеет ли он, что оказался здесь, то он ответил бы без сомнений: «Напротив. Это лучшее место, куда я мог попасть».

Джунгли Ча И Сока были самой примитивной системой из всех, что Яба знал, и, как любое дикое скопление, – совершенно непредсказуемой.

Ча И Сок, пообещал скоро вернуться, но не сдержал слова. Каждый жаждал обменяться сним словам или взглядом, чтобы впитать хоть каплю его света и энергии. Мастер дипломатии и громоотвод в неловких ситуациях, секретарь Чан сегодня без конца вытирал пот, струящийся с висков. Картина вызывала почти физический дискомфорт. Яба изо всех сил сплющил в руке мышь, которую ему дал Ча И Сок. Пытаясь вернуть себе форму, мышь возмущённо пищала. В этот момент, лавируя между гостями, к нему кто-то приблизился:

– Кого я вижу, Яба!

Это был Хан Сон Джэ, двоюродный брат и деловой партнёр Ча И Сока.

– Вот уж не думал, что он тебя сюда приведёт. Уму непостижимо!

Взгляд Хан Сон Джэ был мутным, а язык заплетался. Яба, не желая тратить на него ни секунды, отвернулся и устремил взгляд в толпу, чтобы отыскать Ча И Сока. Но его и след простыл.

Из-за этого пьяного болтуна Яба упустил момент.

Сердце колотилось. Он заметался между группами людей, лихорадочно высматривая знакомую фигуру.

– Оставь его сегодня, – раздалось рядом. – Ему не до тебя...

Хан Сон Джэ не отставал от Ябы ни на шаг, продолжая что-то бормотать у него за спиной. Сон Джэ остановил проходящего официанта, взял два полных бокала, отдав ему взамен пустой. Один из них он внезапно протянул Ябе. Тот сразу поднял подбородок, инстинктивно приняв оборонительную стойку.

– Держи. У меня сейчас рука отвалится, – небрежно бросил Сон Джэ. – Мы теперь часто будем видеться, может помиримся?

Бокал мог быть заполнен чем угодно, от шампанского до цикуты. Но Яба не настолько наивен, чтобы принимать что-либо из лап этого проходимца. К тому же Яба никогда в жизни не пробовал алкоголь. В «Парадисо» Кан Ги Ха держал певцов в железной узде: ни кофе, ни капли спиртного – «голос дороже всего». Нарушителей этого запрета судили по количеству выпитого: кому-то штрафные очки, а кому-то отсидка в доме наказаний.

– Да бери же! Раньше за твои словечки хотелось дать тебе в лоб. А теперь даже непривычно, что ты молчишь.

Он настойчиво приставил край бокала к губам Ябы. Тот не заметил, как сделал глоток. Вопреки ожиданиям перед лицом вспорхнул нежный сладковатый аромат. Глоток прошёл легко, и даже приятно. Яба сделал ещё один. Пьяные глаза наблюдали за ним. Яба взял бокал и выдохнул:

– Чего… тебе?

– Неужели я это услышал. Не знаю повезло мне или наоборот, ведь ты снова мне «тыкаешь». Сколько мне это терпеть?

Яба достал блокнот.

[ Тебе так важно, чтобы я обращался на «вы»? ]

Он спросил без издевки, а с искренним любопытством. Хан Сон Джэ, морща лоб, ответил:

– Да, важно. Я старше, а ты ведёшь себя так развязно! Просто невероятно, что я до сих пор это выношу!

[А что такое слова? Главное — донести мысль. Можно говорить «вы» и оскорблять за спиной, а можно –на «ты» и с искренним уважением. ]

Хан Сон Джэ уставился на экран электронного блокнота, пытаясь собрать рассеянный взгляд в одну точку.

– Ты, чёрт возьми, умеешь убеждать...

Он бубнил, покручивая гранёный бокал в руке.

– Ты дома совсем бездельничаешь? Как может президент «Тэ Рён» опаздывать на совет директоров из-за мытья посуды? До чего дошло – у него даже руки в экземе! Ты только ешь да спишь? Дармоед, что ли?

Похоже у Сон Джэ накопилось много вопросов к Ча И Соку. Яба молча набрал текст в электронном блокноте и показал ему:

[ Ем, учусь, и И Сок рядом со мной. Что мне ещё нужно? ]

Ча И Сок сам говорил, что кормить Ябу и мыть посуду, приносит больше радости, чем работа в компании. Но ведь, кому сказать – не поверят.

– Откуда у тебя столько гонора? – выдохнул перегаром Хан Сон Джэ.

Он сегодня явно что-то затевал, но вместо ясности сыпал намёками.

– По сути, Ча Мён Хван – жертва. Втянутый в войну между отцом и младшим сыном, он оказался в дурацком положении. Представь, он родился в обычной семье и однажды в одночасье стал наследником «Тэ Рён». Его не признавал ни дед ни остальные родственники. Его так унижали. И тогда директор Ча, вернее теперь, президент Ча, появился как рыцарь. Успокоил семью и встал на сторону старшего брата, изучил его как облупленного. Целых 20 лет Ча И Сок носил дружелюбную маску. Изучить, поиграться, а затем раздавить – так Ча И Сок действует всегда. Ну как? Прозрел?

Похоже, это Хан Сон Джэ нуждался в прозрении.

Яба в ответ лишь угрюмо хмурил брови. Собеседник слегка постучал себя пальцем по виску.

– Мозг Ча И Сока устроен иначе, чем у нас. Внешне мой кузен кажется мягким, но каждый его шаг – результат тщательного расчёта.

Раньше Яба тоже так полагал. Он верил, что расслабленность Ча И Сока – это продуманная стратегия, и потому всегда относился к нему с недоверием и тревогой. Но потом понял: за его действиями нет расчёта – только отсутствие рамок и принципов. Не подозревающий об этом Хан Сон Джэ самодовольно ухмылялся, будто только что выиграл в умственном поединке.

– Знаешь, почему я перед ним даже пикнуть не смею? — продолжил он, понизив голос. – Потому что он – пуля, уже вылетевшая из ствола. А выпущенная пуля не остановится, пока не врежется во что-нибудь и не разнесёт в хлам. Есть тип людей, которых нельзя делать врагом ни в коем случае. Ча И Сок из них.

Он дёрнул подбородком, как уличный хулиган, и сделал шаг к Ябе.

– Понял? – почти шепнул он. – Тебе сильно не повезло, что ты ему попался.

В зале стало душно, в горле запершило. Ча И Сока всё ещё не было видно, и Яба не хотел тратить силы на болтовню с посторонними. Он прищурился.

[ Что ты хочешь сказать? ]

Если тот продолжит задирать, то Яба готов был ответить – хоть голосом, хоть блокнотом, но по-настоящему.

Хан Сон Джэ пристально посмотрел на Ябу:

– Я расскажу тебе всё о Ча И Соке, даже то, чего никто не знает. В обмен на... гостеприимство.

Молчание Ябы заставило Хан Сон Джэ говорить ещё ниже.

– Штаб Брэйнс расформировал, и меня –за дверь! Брэйны тоже разъехались, теперь своих жён обслуживают, а мне куда податься? Понимаешь? Я сутками в этой штаб-квартире пропадал, жил там вместе с ними. Наверное... заболею даже. Я надолго не задержусь, и не буду висеть у тебя над душой весь день, просто мне надо привыкнуть в новой жизни...

От гомона толпы, приправленной звоном бокалов, этих двоих отделяло словно куполом. Между ними царила странная тишина. Яба долго не моргая смотрел на кузена Ча И Сока. Потом написал:

[ Посмотрю на твоё поведение ]

И развернулся.

Море гостей заполонило просторный особняк до отказа, превратив его в тесную коробку. В этой людской круговерти след Ча И Сока затерялся. Яба направился к трибуне, последней локации, где видел его. Из-за Мён Хвана, позвонившего в неподходящий момент, у Ябы теперь не было телефона и возможности связаться. Хан Сон Джэ не упускал случая подлить ему выпивки, и вот уже мир поплыл, а пол стал мягким.

Кто-то больно наступил Ябе на ногу острым каблуком. Женщина с волосами, уложенными в безупречный залакированный пучок, даже не извинилась.

– Как же надоело. – процедила она, еле выговаривая слова. – Одно и то же – рожи, разговоры… Только шмотки меняются. Поможет только стихийное бедствие.

Даже в такой огромной толпе эта женщина выделялась. Её возраст было трудно определить с первого взгляда. Приподнятые уголки глаз и упругая кожа на первый взгляд указывали на «слегка за тридцать», но при более детальном рассмотрении возраст смещался ближе к сорока пяти. Дерзкое декольте и мертвая лиса на плече оспаривали грань между вульгарным и изысканным. Неожиданно для себя Яба вступил в с лисой в зрительный контакт. В этот момент её случайно окропила вином почтенная старушка, пятившаяся в толпе. Она замахала руками, рассыпаясь в сожалениях:

– Ах, госпожа Чхве! Простите, ради бога!

Госпожа Чхве, которой оказалась женщина с чучелом лисы, улыбнулась:

– Ничего, госпожа Ли. Это я остановилась прямо у вас на пути.

– Что значит "ничего"! Если пятно не отстирается, пришлите вещь мне. Мой мастер вернёт ей первозданный вид.

– Госпожа Ли, не терзайтесь. Это и правда пустяк.

– Госпожа Чхве, ваша доброта чрезмерна!

Пожилая аристократка скрылась в гуще людей. А женщина с лисой на плече послала ей вслед сахарную улыбку.

– Обалдевшая дура. У тебя протезы вместо глаз?

Ругалась эта женщина так же смело, как и одевалась. Она с тоской посмотрела на залитую вином лису:

– Ладно, прощаю на сегодня.

Яба, заметив, что толпа расступилась, собрался последовать примеру старушки. Но тут в его поле зрения возникла рука с бокалом. Она принадлежала той самой женщине с лисой.

– Налей-ка мне.

Яба решил, что ослышался. Сначала она не извинилась, что наступила ему на ногу, а теперь требует ей наливать? Это уже переходило все границы. У него не было ни времени, ни терпения возиться с электронным блокнотом – включать, набирать текст... Яба бросил на женщину колючий взгляд и выдавил из себя:

– По… чему я?

– Выбор сейчас не велик. Рядом только ты.

– На... лей сама. У тебя рук... нет?

– Есть. Но для этого не предназначены.

– Тогда по... проси эту лисицу.

Яба косо глянул на шкуру лисы, свисающую с плеча женщины. Его раздражение росло. Имей он возможность говорить свободно – отбрил бы эту нахалку так, что у той искры из глаз посыпались бы. Но стоило радоваться хотя бы отсутствию боли в горле.

Её поза выражала готовность отвесить ему пощёчину, и, казалось, удар последует в следующее мгновение.

– Ах ты щенок! Кому «тыкаешь»! Из какой ты семьи? Говори?

– А тебе... зачем?

– Ты у меня попляшешь! Я спрашиваю, твоя фамилия?

– Да, м... моя. А что?

Яба задрал подбородок, подобно животному, которое раздувается для устрашения противника. Женщина была настолько миниатюрной, что едва доставала ему до подбородка, но ни капли не робела.

– Хм-м-м... И Сок по-прежнему любит сложные игрушки. Он обожал строить дорожки из домино. Долго и нудно собирать, чтобы потом вмиг разрушить.

Её алые губы изогнулись в усмешке, бормоча что-то непонятное. Эта надменная улыбка казалась знакомой. Всё в ней – и безупречная фигура, и оценивающий взгляд – раздражало Ябу. Женщина-лиса вдруг спросила:

– Почему ты пришел с И Соком?

– Что.. бы..

Не успел Яба договорить, как лиса бросила следующий вопрос:

– Чем ты занимаешься?

Поняв, что в устной перепалке ему не победить, Яба решил проделать хлопотную процедуру: включить электронный блокнот и начать выводить слова стилусом.

[ Почему посторонних интересуют мои дела? А та, что спросила, сама-то чем занимается? ]

– Я видела, как И Сок открывает тебе дверцу машины и была в шоке!

[ А ему нельзя этого делать? Он что, немощный? ]

– Он никогда не оказывает таких «услуг». Было время, когда он только и делал, что хватал меня за грудь и не отлипал, требуя своего. Мне хотелось его покусать. Однажды я так и сделала. Интересно, где на его лице тот шрам... Или, может, на плече? Не важно. Рана была ужасная, до мяса. А он даже виду не подал, что ему больно. Тогда я поняла: он далеко пойдёт.

С мрачным видом она устроила Ябе целую монодраму, наматывая лисий хвост на палец.

– Ты с ним спишь?

Женщина обезоружила Ябу ударом с совершенно неожиданной стороны.

«Да кто она такая?!»

Похоже, Ча И Сок докатился до романов с чужими жёнами. Как ни странно, но Ча И Сок и эта солидная дама в одной постели выглядели бы вполне убедительно. Что ж, её обиду можно было понять, боль отражающаяся на лице женщины, говорила о том, что у неё отняли любимого.

Яба не удивился. Но ему откровенно не нравилось, как прошлое Ча И Сока то и дело вылезало наружу, как нарочно, чтобы испортить настроение. И, конечно, эта женщина – лишь одна из многих. Среди присутствующих в банкетном зале наверняка хватало тех, чьи связи с Ча И Соком закончились так же, но, возможно, без укусов и шрамов.

Ему хотелось убраться подальше, забыв о поисках Ча И Сока. Ледяным взглядом он уставился на женщину, сжимая электронную ручку так, что пальцы побелели. Будто назло, сегодня блокнот не хотел распознавать перо и постоянно зависал. Яба раздражённо его потряс и начал яростно выводить символы на экране. Он был полон решимости довести её до того, что она сама бросится в искусственный пруд перед домом.

На волю рвалось всё накопившееся негодование, готовое хлынуть из-под стилуса такими жестокими и отвратительными словами, каких Яба в жизни ещё не произносил, но тут...

Расталкивая людей, к ним приблизилась жена Ча Мён Хвана. Она изо всех сил старалась скрыть пьяную походку. Собралась было что-то сказать женщине с лисой, но встретившись взглядом с Ябой побледнела и, по всей видимости, протрезвела. Пряча от него глаза, он обратилась к лисе.

– Матушка, отец вас ищет.

– Передай, что я занята.

– Но если вы и дальше будете порознь, начнутся пересуды. Лучше бы вам с ним...

– Задолбало.

Лиса не дала ей договорить. Снова повернув голову в сторону Ябы, она усмехнулась:

– Я сперва ушам не поверила, а ты правда «тыкаешь» всем подряд. И откуда такой взялся.

Помахивая перекинутым через плечо лисьим хвостом, она направилась в середину толпы. Жена Ча Мён Хвана проворно подхватила её под руку, но та отстранилась.

– Я сама дойду. За старуху меня принимаешь?

– Простите.

– У тебя макияж поплыл. Иди и приведи себя в порядок.

– Да, конечно.

– За разговором не заметила, как время пролетело.

Женщина с лисой, мельком бросила на Ябу надменный взгляд. Он стоял на месте, будто вкопанный. Всё из-за того, как жена Ча Мён Хвана обратилась той незнакомке. В таком месте и в такой обстановке обращение «матушка» с высокой вероятностью означало, что та приходится ей свекровью. Стало быть, это либо мать Ча Мён Хвана, либо мать Ча И Сока. Но сколько Яба ни прикидывал, она ни капли не походила на Ча Мён Хвана. Эта характерная улыбка, которая дышала превосходством, вызывала странные знакомые ощущения... И теперь он начинал понимать, чьи черты за ней проступали.

В тот миг, когда Яба осознал, что женщина с лисой может оказаться матерью Ча И Сока, по его спине пробежала струйка холодного пота.

Как выяснилось, то, что его голос сегодня не слушался, а блокнот зависал, – было невероятной удачей. Дрожащими пальцами Яба стёр недописанную беспощадную тираду, которой он собирался поразить собеседницу. Он какое-то время рассеянно смотрел туда, где она скрылась. Затем, вспомнив цель своих поисков, ускорил шаг.

Ча И Сок зашагал через семейный сад. Идеальная гармония являлась результатом кропотливого труда садовника. На ветвях, которые холили всю зиму,уже разворачивались новые побеги. Ча И Сок равнодушно скользнул взглядом по окрестности. Вскоре его остановила группа пожилых людей. Среди них был и председатель Лим.

– А, вот и президент Ча. Наверное много хлопот по работе?

Ча И Сок почтительно поприветствовал председателя Лима, но глазами продолжал искать Ябу.

– Слышал в следующем месяце у вашей дочери свадьба?

– Ха-ха! Да. Все наши прадеды были торговцами, никто и не ожидал, что в роду появится учёный. Все шутят, что она у нас белая ворона. Хорошо бы, и ты поприсутствовал.

– Обязательно.

Ча И Сок кое-как закончил разговор и вышел из круга собравшихся. Неподалёку председатель Ча и его законная супруга общались с гостями.

И его мать, занявшая статус законной жены, но лишённая мужа, и мать Мён Хана, получившая этого мужа, но оставаясь в роли всего лишь любовницы, вели одинаково жалкий образ жизни. Мать поманила Ча И Сока пальцем.

– Что это с твоим галстуком?

Она потянулась, чтобы расправить узел.

– Не трогай, а то кошка обидится, – отстранил её руку Ча И Сок.

Мать с уязвлённым видом убрала руку и покрутила бокал.

– Ты про него?

– Кого?

– Того, перед кем ты открываешь дверь. Тот, который всем «тыкает».

– Кошка?

– Ты напился? – помахала она ладонью перед его лицом. – Мы только что виделись. И это явно была не кошка.

Он собирался было уйти, но обернулся:

– Где?

– Он крутился возле трибуны.

И Сок направился в сторону дома, но мать задержала его.

– Думаешь, он до сих пор там? Наверное уже ищет тебя в другом месте.

Разбив телефон Ябы, Ча И Сок отрезал ему единственный способ связи. Теперь он сокрушался, что не зажал Ябу у себя под мышкой, пока стоял на трибуне. Вздох досады вырвался из груди Ча И Сока.

– С какой стати ты перед ним дверцы открываешь? – прошипела мать. – Он что, особенный?

– Мне бы пятки ему лизать, и то мало будет.

– Отвратительно, – с напускным презрением фыркнула мать.

Если бы не Яба, пожертвовавший голосом, не стоял бы Ча И Сок на этой трибуне с праздничной речью. Будь это простая услуга – отблагодарил бы деньгами. Но с того самого дня его душа и тело принадлежали Ябе безраздельно.

Мать с горящим взглядом всё ждала ответа. Обладая природной настойчивостью, она никогда не отступала, пока не получала ответы на все свои вопросы. Именно эта черта характера так изматывала председателя Ча.

И Сок сделал шаг, но вдруг остановился:

– Ты реагируешь более уравновешенно, чем я ожидал.

На откровенные слова сына мать ответила лёгкой гримасой. Она коротко усмехнулась.

– А откуда моя неуравновешенность?! Муж предпочёл мне неизвестно откуда взявшуюся бродяжку, а потом её ублюдок едва не прибрал к рукам «Тэ Рён». Эти две твари влезли в нашу семью, взяли надо мной верх. Я скатилась на дно из-за них.

Мать нежно погладила лисий мех.

– Уж лучше с мужиком. Честно говоря, я вся извелась в страхе, что однажды та змея, которую ты растишь, приползёт к нам с твоим ребёнком в животе.

– Суни – самец. –лениво прищурившись, ответил Ча И Сок.

Мать бросила на него колкий взгляд и удалилась, добавив на прощание:

– Развлекайся пока не надоест, но потом хорошо обруби концы. Если пойдут сплетни – хлопот не оберёшься.

В нескольких шагах от них молча стоял председатель Ча, потягивая шампанское. Взгляды встретились. Пусть кровь была уже не такой горячей как в молодости, но за плотно сжатыми губы по-прежнему угадывался внутренний упрямый оскал. Те черты, что крепнут от поколения к поколению.

Гонконгский фонд, продемонстрировав дежурное недовольство, с легкостью устранился от дел. Формальной причиной было названо отсутствие ясных перспектив у «Тэ Рён», погрязшей в проблемах южнокорейской корпоративной системы. Гонконгцы блестяще сыграли свою роль, щедро пополнили карманы и отправились домой, оставив после себя лишь тяжёлые последствия. Весь арсенал крайних мер, который председатель Ча безрассудно пускал в ход против H.K. Global, в итоге вернулся к нему бумерангом.

Сегодня старик вызывал у Ча И Сока особую симпатию. Красивый костюм не мог скрыть жалкого вида: изрядно поредевшая грива, кожа в пигментных пятнах – всё это выглядело особенно пронзительно на фоне воспоминаний о некогда крепком теле.

И председатель Ча, и Ча И Сок понимали, что годы противостояния и бремя обид навсегда отрезали им пути к примирению.

Ча И Сок выдернул бокал из самого основания пирамиды. Ослепительная конструкция рухнула с оглушительным дребезгом, рассыпаясь хрусталём и пенными брызгами. Туфли председателя мгновенно покрылись мелкой сверкающей крошкой, а шампанское тёмными пятнами расползлось по брюкам. Окружающие с криками отпрянули, а на самого Ча И Сока обрушился шквал потрясённых взглядов. Но он лишь приподнял бокал в сторону отца.

– Выпьем?

За этот взгляд поверженного...

Ча И Сок не отводя глаз от старого льва, опрокинул в себя всё содержимое бокала. Резко вскинув запястьем, он швырнул его за спину. Послышался звон. На лбу председателя Ча, ставшего свидетелем вульгарной выходки, залегла глубокая складка. А сын, точная копия отца, в ответ одарил его улыбкой, какой он прежде не видел.

Ча Исок, безуспешно обыскав всё вокруг, уныло опустился на садовый валун. Он растёр сигарету о шершавую стену, а затем щёлчком отправил в темноту. Окурок, уронив несколько искр, приземлился на идеальный газон.

Новый президент безотказно выпивал со всеми гостями, и вскоре хмель запылал в его крови. В зале переполненном паразитами он механически поддерживал разговор со старейшинами, а острый взгляд неустанно прочёсывал пространство в надежде увидеть хоть кончик кошачьего хвоста. Та словно растворилась.

Во рту пересохло. Затылок одеревенел, и кровь начала обратный ток, ударив в голову. Ледяные кончики пальцев затряслись мелкой дрожью.

«Увижу кошку и станет легче».

Даже без её пения, мягкий блеск глаз и ощущение нежной шерсти под пальцами – уже несли исцеление.

Ча И Сок окликнул проходящего мимо мужчину из обслуживающего персонала. В отличие от униформы официантов, на том был строгий костюм и шёлковый платок в нагрудном кармане. Похоже, это был их менеджер.

– Можно вопрос?

– Конечно, прошу вас, – слегка поклонился мужчина.

– Почему люди всё время предлагают мне алкоголь? – вяло произнёс Ча И Сок.

Скованность на лице сотрудника сменилась вежливой улыбкой:

– Это потому, что сегодня праздник в честь вашего назначения, президент Ча.

– Но отчего же я не ощущаю праздника, а я ведь их так люблю...

– Может, я могу принести вам воды со льдом? – поинтересовался менеджер.

Ча И Сок откинул волосы и небрежно махнул рукой. Он обвёл глазами сад. Праздник не складывался, потому что не хватало Ябы.

– Вы мою кошку не видели?

– Простите?

– Моя кошка потерялась.

– Хм?..

Менеджер не знал, что ему делать.

– Да вы что!.. Я тоже люблю кошек. Однажды моя питомица сбежала, как я понимаю ваши чувства. Не волнуйтесь, она точно где-то в доме прячется. Скажите породу, и мы немедленно её найдём!

– Порода «Редкая». Шерсть –чёрный бархат, глаза дымчатые. Линия спины – не описать, только видеть надо. А мяукает так, что заслушаешься до слёз!

– Неудивительно, что вы так расстроены, потеряв такую красавицу! – Менеджер с сочувствием посмотрел на Ча И Сока, но потом загорелся энтузиазмом. – Будьте спокойны, через 10 минут она будет у вас.

Менеджер, похоже, знал своё дело. Ча И Сок искренне пожелал ему выйти из этой затеи с наименьшими потерями.

– Характер у неё тяжёлый, может и поцарапать, так что будьте осторожны.

– Не переживайте, у меня есть опыт.

Записав приметы со слов Ча И Сока, менеджер мобилизовал сотрудников. В считанные секунды те приступили к осмотру, исследуя все углы под столами и каждую тень в саду, почти ползком.

– Кис-кис-кис-кис....

В то время как персонал суетливо искал кошку, Ча И Сок медленно поднялся и устремил взгляд в одну точку. Вдали, среди людей, мелькнули кошачьи уши. Мгновенная волна напряжения пробежала по телу Ча И Сока. Кошка тревожно озиралась. Незнакомая территория вызвала у неё сильнейший стресс.

Яба скользнул взглядом по лицам окружающих людей и куда-то свернул. Ча И Сок, не теряя его из виду, двинулся следом.

Пленённый грациозным силуэтом Ча И Сок преследовал его с навязчивостью вуайериста. Свежие губы и опущенные глаза сочетали в себе невинность и бесстыдство, как у старшеклассника, который лишь притворяется неопытным.

Нет. Скорее он напоминал дорогого эскортника в костюме офисного клерка. Он олицетворял тот самый идеальный образ, который был продуман специально для извращенцев, помешанных на власти и домогательствах к тем, кто ниже по статусу. В этом наряде до мелочей воплощалось искусство соблазна, доведённое до абсолюта – он порождал непреодолимое желание его сорвать.

Это была кошка, что неосознанно приковывала к себе взгляды окружающих, и садилась на колени только к императору.

Ча И Сок сильно пожалел о своём решении пригласить Ябу на эту вечеринку. Лучше бы он оставил его одного в пустой квартире вместо того, чтобы выставлять напоказ перед чужими людьми.

– Хм-м-м...

Мир вокруг Ябы вновь поплыл от алкогольных паров, выдыхаемых им самим. Сознание оставалось ясным, в то время как тело превращалось в неподъёмный груз. Юноша уставился на свою обувь. После того, как он узнал, что женщина с телом лисы на плече – мать Ча И Сока, он невольно расслабился, и опьянение наконец накрыло его по-настоящему.

Пол с серыми разводами прогнулся под ним как желе. Зыбучий мрамор затягивал одного гостя за другим. Пребывая в алкогольном тумане, Яба безвольным взором провожал исчезающие в никуда фигуры.

В этот момент перед Ябой проплывала девушка в униформе. С трудом подняв руку, он поманил её, и та приблизилась. Пальцы не слушались, и стилус, спотыкаясь на ровной поверхности экрана, оставлял лишь рваные линии:

[ Красивый.... высокий .... с сонным голосом... Не видела? ]

В ответ девушка смущённо улыбнулась.

– Скажите, как его зовут, и мы объявим по громкой связи. Если не знаете имени, возможно другие приметы?..

[ Его отец – богач, а мать – не в себе ]

От совместных усилий этой пары на свет появился тот безумный наркоман.

Уголки губ сотрудницы, читавшей с экрана, дрогнули.

– Ну... такого человека... не знаю.

Как это «не знаю»? Должна знать! Он слишком яркий.

Яба застыл, беспомощно опустил плечи. Но потом сообразил, что делать.

[ Дай телефон ]

Девушка достала из кармана мобильник и протянула ему. Яба с сильным нажимом набрал номер Ча И Сока. Раздались гудки, затем вызов приняли.

– Г-г-де...

Первым, что он услышал, был вздох Ча И Сока. Тот, казалось, был зол.

– Это ты где?

– Я... с... девушкой.

– Сначала осмотрись. Назови ещё какие-нибудь ориентиры. – произнёс Ча И Сок, вероятно прикрыв трубку рукой, потому что фоновые звуки вдруг стихли.

Яба отступил от официантки, одновременно оглядываясь по сторонам. Перед глазами всё крутилось, а язык заплетался.

– Там... там другая… девушка, – палец Ябы ткнул в пустоту, – ледяная...

– Да? Какая именно? – послышалось в трубке.

– Она...

Яба жестом указал на скульптуру прекрасной женщины, демонстрирующей миру чувственные округлости.

Сотрудница быстро сориентировалась:

– Это Венера.

Яба коротко кивнул и передал Ча И Соку имя ледяной скульптуры. Тот ответил:

– Справа от неё в отдалении увидишь отдельный павильон. Я буду там через 5 минут, жди.

Под сенью сумерек проснувшийся сад радушно распахнул свои объятия, наполняясь ропотом, смехом и шепотом множества гостей. Разгорячённые, она стихийно разбивались на кружки и поддерживали дружным хохотом самые неприличные шутки, которые и слушать-то было неловко.

Яба направился к месту, где договорился встретиться с Ча И Соком. Всего-то от четырёх бокалов вина земля вздымалась, а ступни проваливались глубоко в траву. Ябе казалось что в густой глубине сада он видит одинокие очертания флигеля, отрезанного от веселья. Сначала сад притворялся понятным и обозримым, но с каждым шагом раскрывал ему свои потаённые уголки. Он с тяжёлым сердцем взирал на ухоженные грядки, на деревья, выстроившиеся вдоль ограды, на кирпичную кладку, выверенную до миллиметра. Всюду витал дух Чжан Се Джуна, он жил в каждом камне.

Продолжая идти по инерции, он не мог отделаться от сомнения, туда ли он идёт. Ноги уже ступали по незнакомой ему территории, а в дополнение к этому он был пьян, поэтому чувство направления полностью исчезло. Яба хотел идти прямо, но тело покачивалось. Раз уж он тут очутился, то решил ненадолго осмотреть сад. Он трогал деревья и декоративные камни, среди которых, возможно, когда-то играл маленький Ча И Сок, а иногда садился на них.

Яба забрёл на внутренний двор и увидел у бассейна шумную компанию молодых людей, которые пили и веселились. Их пьяный смех, как отголосок прошлого, напомнил ночь на яхте, тот особый мир, где вино было эликсиром, стирающим всякий стыд и границы дозволенности.

Обогнув бассейн и углубившись дальше, он оказался в глухой части сада, скрытой от посторонних глаз. Притаившийся в самом тенистом углу, стоял тот  флигель, о котором говорил Ча И Сок.

И когда он обходил искусственный водопад...

В ажурной тени дерева, чья листва ещё не налилась густотой, стояла она. Жена Ча Мён Хвана смотрела на изящный светильник в траве. Она ждала: ведь даже встретившись взглядом с Ябой, она ничуть не удивилась. Её глаза излучали такую враждебность, какой Яба не видел даже тогда, когда его уличили в том, что он выдаёт себя за Кокаина. С желанием поскорее избавиться от этого взгляда, Яба прошёл мимо.

– Отребье! – прошипела она.

Шелест водопада одобрительно вторил ей. Карпы кои заволновались. Яба замер и медленно обернулся. От гнева ли, от хмеля ли, щёки женщины пылали багрянцем. Исчезла та свежесть, что прежде озаряла её черты. Сухая кожа и мутный взгляд были верными предвестниками алкоголизма. А сейчас она, казалось, просто не знала, как дать волю переполнявшему её презрению к человеку напротив.

– Отребье... Такие, как ты... такие.. как ты...

Яба поджал губы. Стараясь не напрягать голосовые связки, он воспользовался своим средством общения. Резко написав несколько слов в электронном блокноте, он подставил его прямо перед носом женщины.

[ «Такие, как я» – что? ]

– Хватит паясничать, убери эту писанину! Что молодому господину понадобилось от такой проститутки как ты?

[Ты видела, как я продаю своё тело?]

Жена Ча Мён Хвана усмехнулась — холодно и надменно. Она окончательно отбросила образ благовоспитанной аристократки.

– Зачем видеть? Ты работал в борделе. И так всё ясно.

[ Ча И Сок был там частым гостем. С ним тоже всё ясно? ]

– Ты возомнил, что ровня нашему молодому господину? Грязная шлюха, как ты посмел сюда заявиться, и ещё рот открывать перед матушкой!

Женщина, задыхаясь от ярости, не могла больше подобрать слов.

[ Зато ты чиста, потому что шастаешь у мужниного брата под дверью только по ночам. ]

– Что... Ах ты...

С лица женщины разом схлынула кровь. Он отчётливо помнил, как та приходила к апартаментам Ча И Сока. Даже после того, как её выпроваживала охрана, она продолжала настойчиво являться. Он не спеша вывел сообщение на экране и наклонил его, чтобы она могла разглядеть. Яба шагнул к ней. Их обоих окружало облако алкогольных паров.

[ Ты же сама продалась за деньги, выйдя замуж за Мён Хвана. Между тобой и девчонками в борделе нет никакой разницы. ]

Яба сглотнул, и его пересохшее горло скрипнуло.

[ У меня сегодня хороший день. Поэтому, мадам, иди-ка ты к себе, пока окончательно не опозорилась. ]

Тень стыда за открывшуюся тайну мелькнула на её лице. Она на мгновение замешкалась, но потом приняла решение и, стиснув зубы, размахнулась. Яба перехватил её запястье и грубо выкрутил. Для него эта женщина была пустым местом, жалкой супругой Ча Мён Хвана, которая истекала слюной по его брату. Он уже поднял руку, чтобы ответить ей вдвое сильнее. И не сомневался ни на миг, что сможет уничтожить её.

Женщина хрипло и прерывисто ловила ртом воздух. Эта полная беззащитность перед насилием отозвалась в нём слишком уж знакомой болью. Кое-кто не смог принять своё падение и избрал путь саморазрушения. Вечный конвейер судьбы, штампующий одни и те же трагедии. Яба выдавил из себя сухой смешок. Он оттолкнул её худую руку. Жена Ча Мён Хвана дрожала, губы её тряслись, и наконец её ноги подкосились.

– Я не хотела... не хотела ранить!..

Закрыв лицо руками, она разрыдалась.

– Сначала… я просто хотела видеть его. Одного взгляда мне было достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой. Но потом... когда я опомнилась, в моей голове уже крутились эти грязные мысли. В тот день я просто хотела увидеть его лицо. Хотела услышать «прости, что использовал тебя». Я всё простила бы... Но в момент его появления я... вдруг подумала, что надо его убить. Я и правда не желала зла, но так получается... Его руки чисты, когда другие ломают себя по его воле...

Ябе нечего было ей возразить. Достаточно одной встречи с Ча И Соком, чтобы в душе проросло семя алчности. Оно пускает новые побеги, ветвится и в конечном счёте разрывает изнутри. Именно после появления Ча И Сока в «Парадисо» Яба стал подсыпать Кокаину яд.

– Ах... мне очень жаль, что я вас обидела.

Жена Ча Мён Хвана, спрятав лицо в ладонях, тихо плакала.

«Она сама во всём виновата».

В этой простой, дикой экосистеме эта женщина всего лишь планктон, плавающий в тени хищников. Она не понимала, насколько жестоким может быть человек, чья улыбка – как солнце. Породив смятение своим приходом, Яба оставил её в разбитом состоянии и продолжил свой путь.

Хмель всё ещё бродивший в теле, окончательно накрыл его, ноги отяжелели, руки не слушались. Он-то думал, что фруктовое вино – всего лишь сладкий безобидный напиток, а оказалось – отрава. Спотыкаясь, он добрался до флигеля и повис на дверной ручке. Открыв дверь, он вошёл внутрь. Внутри было совершенно темно.

– Фух...

Его вздох растворился в темноте. Удерживать равновесие становилось всё труднее. Тьма ему уже опостылела, но он не мог найти выключатель. Хотелось просто холодной воды. Он застыл. По одной из стен стекала вода. Внезапно он оказался в завораживающем пространстве, где тяжёлые волны колыхались, заставляя водоросли плавно извиваться, словно шёлковые ленты. Яба наклонился и высунул язык чтобы ощутить спасительную влагу. Он нахмурился. Это была лишь проекция подводного мира на экране.

Разочарование было невыносимым. Яба, шатаясь, опёрся о стену и побрёл вперёд. Что-то мешало ему в кармане брюк. Он достал оттуда мышь. Потряс её за хвост, потом сжал его зубами, пожёвывая и разминая в попытка прогнать дремоту. Мышь взмокла. В полумраке он разглядел нечто похожее на кровать и направился туда. Когда его глаза привыкли к темноте, интерьер постепенно проступил. Пространство, где царила аскетичная пустота, было ему до боли знакомо. Яба не сомневался, что это место принадлежало Ча И Соку. Только недавно в его апартаментах появились кровать и несколько мелких предметов мебели. В гостиной планировали поставить диван. На каждом шагу ноги натыкались на бесчисленные кошачьи игрушки, которые так и норовили уцепиться за носок.

Держась за стену, он наконец добрался до места, где можно было прилечь. Раньше, когда Кан Ги Ха запрещал ему выпивку, это лишь подогревало любопытство, но теперь, столкнувшись с реальными последствиями, он чувствовал себя преданным. Жаркий мужской запах, смешанный с густым перегаром, обрушился на него тяжёлой волной. Из-за спины внезапно вынырнула сильная рука и обвила его талию.

– Где же ты был? – влажно выдохнул ему в затылок стоящий за спиной человек.

В этом голосе смешалось нетерпеливое нытьё детёныша, ждущего мать, и тяжёлое дыхание извращенца в переполненном вагоне метро. Несомненно это был Ча И Сок. Он опустил голову на плечо Ябы. Во тьме сверкнули два чёрных кристалла. Холодный и парализующий блеск. Яба застыл, не в силах оторвать от них взгляд, его глаза расширились. Сердце и мозг пришли в разлад, дыханье сбилось. С невероятным усилием он пошевелил губами.

– Что ты тут делал?

Губы медленно приоткрылись:

– Гонялся за пьяной кошкой.

Его голос, как выдержанный «Бакарди», стекающий по стеклу бокала: густой, медленный, отравляющий.

«Он всё видел?  – сразу промелькнуло в голове Ябы, – и слышал.. разговор с женой Мён Хвана».

Взгляд Ча И Сока остановился на плюшевой мыши, которую Яба держал за хвост.

На его лице появилась ленивая улыбка:

– Сам её поймал? Я думал ты ещё котёнок, а ты уже взрослая кошка.

Ча И Сок поддел узел на галстуке Ябы. Пальцы скользили по шёлку, и Ябе казалось, что ткань не защищает, а, наоборот, проводит каждое движение с мучительной чёткостью. Не то от хмеля, не то от этого пронзительного прикосновения, внутри всё сжалось, и комната медленно поплыла перед глазами.

– Я… сегодня… впервые… пил… — выдавил Яба.

Движения Ча И Сока растягивались в бесконечность. Он усадил Ябу на кровать и ослабил его галстук. Наконец-то Яба мог дышать свободно. Но недолго. Ча И Сок проник пальцем в его рот и слегка потискал язык.

– Там горячо.

Тени легли на него причудливым узором, словно нательная каллиграфия. Свет от садового фонаря за окном медленно проявлял белизну рубашки Ча И Сока, глаза привыкали к полумраку, и то, что минуту назад было лишь серым пятном в темноте, теперь обрело истинную форму и детали. На ткани виднелись красные пятна. Яба всмотрелся, пытаясь разгадать их происхождение. Наклонив голову, он прижался к этому месту лицом и лизнул. На языке расплылся терпкий вкус алкоголя. Убедившись, что это не помада, Яба приник к пятну, тихо причмокивая и втягивая в себя впитавшееся в ткань вещество.

Ча И Сок откинул волосы со лба Ябы и провёл по нему языком. Когда мягкая плоть поползла по коже, голову Ябы охватил жар. Завершив начатое, Яба выпустил изо рта рубашку И Сока. Намокший участок ткани топорщился острым клювиком. Влажное пятно на рубашке расплылось, но стало заметно светлее. Яба поднял  голову, его глаза загорелись. У Ча И Сока было выражение лица человека, который получил удар в челюсть. Но в следующий момент из глубины его зрачков хлынула чернота и его взгляд потемнел.

Без лишних слов, он резко поставил Ябу перед собой. В слиянии их ртов торопливая борьба языков обострялась с каждым прерывистым вздохом. Когда перед глазами немного прояснилось, Яба оказался сидящим верхом на бёдрах Ча И Сока. От резких движений дышать становилось всё труднее, а окружающая действительность расплывалась, как краска под дождём. Перед собой он чётко видел только подбородок Ча И Сока. В голове Ябы словно разгонялась центрифуга, отбрасывая сознание на периферию. Потираясь щекой о широкую грудь, он инстинктивно искал то, за что можно зацепиться, чтобы не потерять себя в этом стремительном вращении.

– И Сок...

Яба тяжело дышал. Ча И Сок по привычке подставил ухо к его губам.

– Мне... не нравилось, что ты работаешь... до утра... Теперь... ты не будешь... Я так рад...

Яба весь день берёг свой голос, ради того, чтобы это сказать. Его шею обожгли горячие слова:

– Ну и дела!.. Напился и стал другим человеком. Надо было раньше тебя напоить.

* * *

-----

* * *

– Невероятно, – тихо простонал И Сок. – и как я смог сдержаться?!.

Яба смотрел на него одним глазом, в то время как второй, осквернённый, был закрыт. Зрение затуманилось. Лицо Ча И Сока сохраняло невозмутимость, словно он вовсе не имел отношения к тому, что произошло полминуты назад. Как он и обещал, боли не было, но сперма, попавшая в глаз, вызывала неприятное жжение.

Ча И Сок принес воды и тщательно умыл Ябу. Затем ласково провел пальцами по его векам. Сладкими как ночной джаз поцелуями он покрыл шрамы на ноющих запястьях Ябы. Потом перешёл к ожогам на шее и пояснице. Во всей видимости, он пытался заставить это тело забыть о пережитом, замещая в памяти страх новой чувственной реальностью.

В жилище певцов царила гнетущая атмосфера. Причиной тому был утренний визит бандитов. Юноши  надеялись, что со смертью босса они наконец избавятся от бремени долгов, однако теперь их донимали его прихлебатели. Тревога лишь нарастала.

Именно в такой напряжённый момент в их доме появился незнакомец. Это был человек в серебристых очках с простоватыми чертами лица, но при этом со взглядом необычайной силы. Он уверенно занял место в центре комнаты, представился адвокатом и раскрыл свой портфель. Певцы, испытывая тревогу, молча окружили его.

Адвокат, один за другим, стал извлекать из портфеля конверты и вручать жильцам. Те получали их с траурными лицами, а в их головах мелькала одна и та же мысль: «Неужели новые долги?»

Но в конвертах их ожидало нечто невообразимое. Певцы оцепенели, едва взглянув внутрь – ведь этот, так называемый адвокат, только что вручил им чеки на баснословную сумму.

Мысли Кокаина застыли, превратившись в белый шум. Он замер, уставясь в одну точку, будто впал в транс. Обменявшись с ним коротким, но красноречивым взглядом, Гашиш первым нашёл в себе силы нарушить молчание и заговорить от имени группы.

– Это что?

– Как видите, скромная компенсация. На каждого по 100 миллионов вон, надеюсь, вы потратите их с пользой. Все чеки подлинные, можете не сомневаться. Просто предъявите удостоверение личности в банке, и вам всё оформят.

– С-сто... миллионов? -  у Морфина перехватило дыхание.

Певцы по нескольку раз пересчитывали нули, с недоверием переглядывались и сглатывали комок в горле. Даже Гашиш, обычно невозмутимый, не скрывал своего потрясения.

– Но кто... и почему даёт нам эти деньги?

– Владелец «Парадисо».

– И зачем ему это...

– Как я уже сказал, в знак поддержки.

Певцы слушали адвоката, не в силах сомкнуть рты. Сумма была более чем щедрой. В «Парадисо» посетители спускали десятки миллионов, не моргнув глазом, все деньги предназначались Кокаину, а остальные и мечтать не могли о таком заработке. Они выступали в таком месте, где ежедневно крутились миллиарды, и сами едва сводили концы с концами.

Глаза Морфина наполнились слезами, когда он прошептал:

– Значит, хозяин «Парадисо»... передал это нам? Эти деньги... теперь наши?

Адвокат кивнул в подтверждение, поправив серебристую оправу очков, и добавил:

– Кроме того, владелец берёт на себя все ваши текущие долги.

– Что?! И.. долги?.. Тоже?!

Человек, назвавшийся адвокатом, покинул жилище, завершив свой краткий визит. Морфин и остальные певцы не могли сдержать дрожь в руках от переполнявшего их возбуждения. Гашиш набросал несколько слов на клочке бумаги, чтобы объяснить ситуацию Кокаину. Глаза Кокаина округлились от изумления.

– Но зачем он это сделал?

– Не знаю.

Даже сам Гашиш не мог отделаться от ощущения сюрреализма, будто находясь между сном и явью. Кокаин, понаблюдав за ликующими коллегами, молча удалился в свою комнату. Морфин же, прижимая к груди конверт, восторженно восклицал и пританцовывал.

– Нет, ну ты слышал! Даже долги за нас заплатил! Теперь ясно, почему братва сегодня не явилась. Первым делом, избавлюсь от чипа! А потом «хозяйством» займусь. Поставлю себе такие шары!.. Бильярдные!.. Псих обзавидуется.

Морфин дрожал от возбуждения. Его ликование мгновенно перекинулось на остальных.

– И я!

- Я... я тоже, – сказал, покрасневший Мет.

Он украдкой покосился на дверь Кокаина, снизив тон до почти шёпота. Даже если Кокаин и не слышал, говорить об этом было крайне некомфортно:

– Кстати, а как насчёт Ябы? Ему ведь тоже полагаются эти деньги?

– Эй, с его-то спонсором он из-за такой мелочи и бровью не поведёт. Чёрт! Я слышал, господин Ча стал президентом компании. Ну и повезло же психу! Вот и не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Блядь! – с горечью фыркнул Морфин. – Ну, что в Ябе такого особенного? Характер – ужас, нет ни обаяния, ни вкуса. Только лицо. Думаю, скоро сам прибежит сюда, хвост поджав. Когда его вышвырнут, я с ним церемониться не буду. Не пора ли нам вежливо предупредить господина Ча, чтобы был с ним настороже?..

– Ты поливаешь его грязью, только потому что у него жизнь наладилась? – сказал Мет.

– Давай начистоту! Разве тебе не обидно, что он добился такого успеха?

– Я желаю Ябе счастья. Он достаточно настрадался.

– Тьфу, притворщик! А кто из нас не настрадался?

– Но вообще-то...– с беспокойством в голосе, произнёс Героин.  – Вы уверены, что можно спокойно брать эти деньги? Сумма нешуточная. Мне кажется, что у владельца есть скрытый умысел...

– Не усложняй. Может, этот владелец проще, чем мы думаем? Раз уж он дал нам компенсацию, может, он не совсем безнадёжен? Да, я ему не верю. Эй, Кокаин! Давай перенесём репетицию на час?

Не дожидаясь ответа, на вопрос, который Кокаин всё равно не слышал, Морфин вместе с конвертом поспешил за дверь.

– Ты куда? – встревожился Мет.

– Пока владелец не передумал, надо срочно обналичить!

Морфин стремительно выскочил в прихожую. Двое остальных переглянулись и, как по команде, бросились вслед за ним. Шумное жилище мгновенно опустело, оставив Гашиша и Кокаина в гробовой тишине.

Губы Кокаина дрогнули в усмешке. Он положил чек в ящик стола и, пока остальные в банке, решил заняться вокалом, удобно устроившись у окна.

Вдруг чья-то рука легла ему на плечо. Обернувшись, он увидел Гашиша.

[ А тебе не нужно в банк] – написал тот в блокноте.

– Если владелец захочет вернуть деньги, то ему будет всё равно, обналичили мы их или нет,  –  засмеялся Кокаин.

Хотя мотивы внезапной акции невидимого владельца «Парадисо» вызывали любопытство, для Кокаина эти деньги не имели большого значения. Хотя за время работы в клубе он заработал больше, чем многие его сверстники могли вообразить, у него не было ни времени, ни желания эти деньги тратить. Он равнодушно принимал в подарок роскошные брендовые вещи от клиентов. Порой он не понимал своих коллег, чьи доходы были куда скромнее, но они тратили всё без остатка.

Кокаин собрался с духом, чтобы возобновить прерванные занятия вокалом, но вместо этого из его груди вырвался короткий, сдавленный звук, словно из проколотой шины. Повернувшись к Гашишу, который неподвижно сидел на кровати, он произнёс:

– Я хочу попрактиковаться.

Кокаин мягко дал понять, что хочет остаться один. Гашиш написал на листке:

[Что за чушь? Врач запретил тебе напрягать голосовые связки. Возьми себя в руки]

– Всего на полчаса, хорошо?

Мольба в глазах Кокаина не оставила Гашишу выбора и тот, покачав головой, как всегда уступил.

С того самого дня, когда Кокаин выписался из больницы и оказался здесь, Гашиш стал его верной опорой. Кокаин был ему бесконечно благодарен. Но оба понимали: это не та благодарность, в которой нуждался Гашиш.

Недавно он снова начал ходить в больницу. Разорванные барабанные перепонки и повреждённая улитка уха так и не восстановили своих функций. Конечности то и дело немели, а при ходьбе было трудно удерживать равновесие. Врачи лишь разводили руками, повторяя, что не знают ни причин, ни методов лечения. Но он не мог позволить себе просто опустить руки и покориться безысходности.

Если бы кто-то спросил его, чувствует ли он обиду и сожалеет ли о случившемся, он, не задумываясь, ответил бы «да». Вернись он в прошлое, поклялся бы на собственных костях, никогда не совершать той глупости, что его сломала.

Боязнь потерпеть поражение затмевала всё остальное. В страхе он ухватился за канат, который всё равно должен был оборваться через мгновение, тем самым лишь на на это мгновение своё падение отсрочив. И теперь думал:

«Если я тогда отпустил бы его с миром, может, моя жизнь сложилась бы иначе?»

Отгородившись от всего мира, он снова и снова возвращался к своим мыслям. Возможно, он потратил слишком много душевных сил, и теперь от него осталась лишь пустая оболочка. Его размышления неминуемо переносились в прошлое. Он был настолько поглощён своей целью, что сознательно отвергал любые намёки рассудка. Лишь потеряв всё, он наконец спросил себя: зачем он цеплялся за эту цель? И что, в сущности, она для него значила? Нарушенная последовательность действий и привела к краху: он задал себе важнейшие вопросы лишь тогда, когда отвечать на них было уже поздно.

Отсеяв всё лишнее, он обнаружил единственную истину: его спасёт только пение. Но осознание, что он больше не слышит собственного голоса, повергло его в такое отчаяние, что он подумывал броситься с небоскрёба. В тот момент рядом с ним оказались его товарищи. Когда-то, распознав их истинное отношение к себе, он утратил веру в мир и возненавидел людей. Однако занятый только собой, он даже не попытался найти ключ к пониманию причин.

Он сам продал Ябу Кану Ги Ха, выстрелил в сердце Ча И Сока... Хотя формы проявления различались, его эгоизм и сущность певцов имели одну природу. Все они, как и он, были в тупике и,  честные в своих инстинктах, хватались за последнее, что оставалось.

Решено было объединиться с коллегами и выпустить альбом. Выслушав предложение Морфина, он поначалу не верил в свои силы, но появление общей цели пробудило в нём казалось бы навсегда утраченный энтузиазм. Стоило ему вдуматься в эту идею, как его охватило нетерпение. Он твёрдо решил использовать все связи, приобретённые за годы работы в «Парадисо». Доброжелательностью клиентов, прежде столь обременительной, он теперь не мог пренебрегать, понимая, что взгляды коллег устремлены только на него. Те самые глаза, когда-то полные жажды высосать из него все соки, теперь подобны глазам псов, лижущих пустую миску. Его коллеги нужны ему для альбома так же, как и он – им. Они больше не паразитировали друг на друге, а сосуществовали.

В этот день у Кокаин запланировал встречу с продюсером, которого порекомендовала Ким Кён Хва. После того как Кокаин помог ей справиться с раком груди, они поддерживали связь. Когда он обратился к ней с просьбой помочь с выпуском альбома, она с готовностью и воодушевлением пообещала познакомить его с опытным продюсером в классическом жанре. Как раз в разгар подготовки к встрече к ним нагрянул адвокат.

Он всё ещё не мог проверить чистоту своих нот и ритма, что порой вызывало досаду и неконтролируемое раздражение в отношении себя, но, начав петь, он наконец почувствовал, что снова дышит. Сердце забилось, кровь заструилась по сосудам.

Если бы это было в его силах, он хотел бы делиться этой энергией с теми, кто в ней действительно нуждался. Не только с обладателями астрономических состояний, но и с теми, у кого за душой ни гроша, ни связей, кому тяжело просто прожить день. Певцы единогласно поддерживали эту идею, но способы её реализации оставались под вопросом. А пока все просто радовались тому, что снова могут петь.

За окном виднелась узкая улочка. У покрытой мхом стены осколки стекла сверкали на солнце. Стоило пройти немного вдоль той стены – и оказывался у дома Чжан Се Джуна. Дом всё ждал возвращения своего пропавшего хозяина. Иногда Кокаин заходил туда, чтобы прибраться или полить огород. Он не оставлял попыток найти Се Джуна, наняв для этого людей, но все поиски оставались безрезультатными. Он и сам не мог понять, почему судьба этого человека волновала его сильнее, чем судьбы Ябы или Ча И Сока. А ведь тот был всего лишь верующим, что не отрёкся от него до самого конца. До безумия преданным...

По телевизору без устали трубили о том, что Ча И Сок избран генеральным директором группы «Тэ Рён». Кокаин всё ещё болезненно реагировал на любые новости о нём. Даже избегая их, он чувствовал незримое присутствие Ча И Сока в своей жизни. Наблюдал ли Яба за всем, что происходило в жизни Ча И Сока, с самого близкого расстояния?

С тех пор, как Яба ушёл в тот день, от него не было никаких вестей. Недавно Морфин рассказал, что Яба вернул себе голос. Раз голос вернулся, возможно, и его целительные способности тоже. Судя по всему, случившееся в Нангоктоне стёрлось из его воспоминаний, и Кокаин не собирался насильно их ворошить.

Ту песню, что Яба спел в тот день, Кокаин не забудет до самой смерти. Это чудо до сих пор не потускнело в его сознании. Его преследовало одно и то же видение: как затягивались раны на теле Ча И Сока, а его растерзанное сердце оживало, наполняясь пульсирующей кровью. Именно из-за той песни, что не выходила из его головы, ему хотелось жить. Хотелось петь. И он понимал – это упорство было странным, граничащим с одержимостью.

Может, именно поэтому Яба питал к нему столь безмерную ненависть?..

Раньше Гашиш порой допытывался: почему вы с Ябой, вечно кусаясь и царапаясь, делите одну комнату? И как, чёрт возьми, вообще можно описать то, что между вами творится?

Когда-то в «Парадисо» он верил, что для роли божества достаточно лишь его одного. И что одного раба – тоже вполне хватит.

«Да, несомненно, вначале всё так и было», – прошептал Кокаин, эти слова были неотличимы от тихого вздоха.

«Всё, чего я хотел...Это услышать от него «прости».

Одного искреннего слова хватило бы, чтобы выдержать любые муки.

И в Кокаине зрела потребность попросить прощения за свою часть вины. За низость, которая когда-то родилась в его сердце. Если бы они не предали и не столкнули друг друга в этот провал – кем они с Ябой стали бы? Что он искал все эти годы?

Когда круговорот мыслей утихнет, когда Яба сможет восстановить силы и простить его, тогда он пойдёт к нему на встречу.

«Как ты можешь жить без пения... Я не могу дышать...» – кричал он тогда Ябе, а тот в ответ на его отчаяние  смотрел так, словно вот-вот расплачется.

Вновь обретя свой голос, поёт ли Яба сейчас?

Кокаин выпрямил спину, подался подбородком вперёд и пробудил голос, что так долго томился в забвении.

Получил ли Яба... то отправление  целым и невредимым?

– А-а-а-а-а....

Слуховыми рецепторами воспринимается далеко не всё, что звучит. Как эхо отражается в воде, так вибрация голоса и звуковые волны находят отклик в глазах слушающих. Каждой клеткой своего тела Кокаин чувствовал гармонию и ритм собственного пения. Он пел с тем же чувством, что и в самом начале ту мелодию, что годами проникала в его плоть и стала теперь его частью.

Чтобы очиститься от падшей сущности которая владела им.

* * *

– Если об этой записи кто-то узнает, помолвку моей дочери немедленно расторгнут. Свадьба уже в следующем месяце!

Лим сглотнул. Звук был неприлично громким. Безмолвные фасады соседних бизнес-центров за окном следили за его унижением. Внезапно председатель Лим грохнулся на колени. Под тяжестью внезапного падения стройный небоскрёб отозвался скрипом напольного покрытия.

Ча И Сок провёл кончиками пальцев по кожаному подлокотнику офисного кресла. Гладкая на ощупь поверхность напомнила ему зрачки Ябы, в тот миг когда они, расширенные и блестящие, касались устья уретры. В паху потяжелело.

– Прошу тебя. Председатель Ча держал меня под колпаком. Разве я в итоге не встал на твою сторону? Ну, что мне сделать, догола раздеться? Я готов, только отдай видеозапись!

В отражении окна силуэт человека на коленях парил среди небоскрёбов, создавая тревожный коллаж. Ча И Сок медленно, развернул к нему кресло, чтобы встретиться лицом к лицу.  Мысль о том, что Лим может устроить стриптиз, вызывала тошноту.

– Боюсь для таких представлений вам нужна другая публика.

Ча И Сок швырнул флешку с компроматом к ногам председателя Лима.

– Эта картина не выйдет в прокат. Наше поколение ещё не доросло до столь смелого искусства.

– Это... Настоящая оригинальная запись?

Ча И Сок, не вставая с кресла, плавно наклонился вперёд, чтобы оказаться на одном уровне с председателем Лимом, и коротко кивнул. От улыбки в глазах председателя Лима исходил холодок сомнения. Ча И Сок наклонился еще ниже, усиливая психологический аспект разговора.

– Тот инцидент стал нашей прививкой – болезненной, но создавшей иммунитет против конфликтов. Полагаюсь на дальнейшую поддержку с вашей стороны и хочу перенять ваш управленческий опыт и мастерство.

Подёргивание подбородка председателя Лима стало заметнее. Края его глаз, узкие будто прорезанные лезвием, покраснели.

– Благодарю! – Лим ловко сунул флэш-накопитель в карман. – Всегда рад помочь, обращайся в любое время. Деньки хорошие, если выдастся свободная минутка, может, сыграем в гольф? Кстати, неподалёку есть неплохой японский ресторан.

Ча И Сок ответил лучистой улыбкой. Председатель Лим тяжело поднялся и вышел из кабинета. Такой тип людей всегда нужно держать при себе. Разумеется, оригинал компромата Ча И Сок сохранил в надёжном месте. Оставалось лишь надеяться, что ему больше а не придётся его использовать.

Вспышка нетерпения заставила Ча И Сока оттолкнуться от пола и кресло завертелось, растворяя строгий  кабинет в мелькающем вихре. Геометрия интерьера и панорама за окном слились в размытую картину, стирающую  границы между внутренним и внешним миром. Едва заняв кресло президента компании, Ча И Сок немедленно начал чистку рядов, без сожаления избавляясь от приближённых своего отца. Ключевых членов команды он одного за другим заменял верными ему людьми. Первым делом он перевёл директора Хана в провинциальный филиал. Хан Сон Джэ пытался протестовать, но когда И Сок неожиданно предложил ему самому занять освободившееся место, тот стал рьяно работать за двоих – и за себя, и за отца.

Разумеется, старая гвардия ожесточённо сопротивлялась. Эти троглодиты, подавляющие рост молодых и талантливых сотрудников, дряхлые туши, которые перетаскивали себя из дома в офис, только брали деньги, не принося никакой пользы. А ещё махинации с отчётностью, растраты... Причин для чистки было предостаточно. И в финальном акте этой драмы последний поклон отдаст сам председатель Ча. Уйти, не испортив картину, – тонкое искусство прощания.

Этим утром, наконец, и председателя Ча вызвали в прокуратуру. Общественность пристально следила за ситуацией, так что ускользнуть от правосудия не удалось бы. Однако следствие не спешило с арестом: ведь задержание главы компании могло ударить по её стабильности, имиджу за рубежом и по экономике в целом. Поэтому старика пока не трогали. В итоге прокуратура пришла к выводу, что Ча Мён Хван руководил хищениями, а председатель Ча этому потворствовал.

Ча Мён Хван арестовали, а дело председателя Ча передали в суд без заключения под стражу. Хотя старик и избежал ареста, ему вряд ли удастся отвертеться от огромного штрафа. Более того, в попытке защититься  от гонконгского фонда, он привлёк серьёзные средства, из-за чего долговые обязательства «Тэ Рён» достигли астрономических размеров.

Созерцание того, как брат гниёт в тюрьме, а старик, отправленный на задворки, самозабвенно играет роль козла отпущения, полностью удовлетворяло Ча И Сока. Наслаждаться тем, как они сами шаг за шагом идут к краху, – что могло быть лучше? И Сок планировал сохранять видимость лояльности, а затем разобрать «Тэ Рён» по кусочкам и распродать. После чего он хотел лишь беззаботно валяться в постели с кошкой, дни напролёт.

За полчаса до окончания рабочего дня Ча И Сок поднялся с места и отряхнул одежду. На шее болтался галстук с криво завязанным узлом. Кошка, конечно, не блистала талантами ни в чём, кроме владения ядовитым языком. Но именно эта строптивая особа решала: удостоить ли его галстук узлом. Она поддавалась лишь после долгих уговоров, словно из милости. С поцелуями история повторялась. Начав процесс завязывания узла, кошка не бросала дело на полпути, даже сдерживая раздражение. На это уходило больше времени, чем на уговоры. Но когда наконец, галстук был завязан, кошка смотрела на него с самодовольным видом и на её щеках появлялись ямочки. Ча И Сок принимался с упоением покрывать их поцелуями, что в итоге регулярно становилось причиной его опозданий.

Он спустился на парковку, устроился за рулём, запустил двигатель и проверил телефон. И снова от кошка не было ни звука. Та почти никогда не писала первой. В этот момент телефон зазвонил. Это был адвокат Ли.

– Я вручил певцам всё в точности, как вы поручили. Они удивились, но, кажется, обрадовались. Что касается «Парадисо», мы планируем передать его в надёжные руки, как только найдём подходящего человека.

– Благодарю за проделанную работу.

Ча И Сок намеревался взыскать с Кокаина по счетам за свой расстрел. Буквально пару дней назад собрал  компанию из пяти торчков и даже подготовил место. В его планах было скормить им Кокаина, чтобы те вдоволь развлеклись.

Что до остальных певцов, раз уж выступать им больше негде, пусть хоть задницы свои продают вместо песен – их судьба его вообще не заботила. Если бы не предостережение кошки... которое больше походило на предупреждение. Яба, защищаясь от мира грубостью и бесцеремонностью, иногда являл скрытые грани своей натуры.

Адвокат продолжал свой доклад о дальнейших шагах в отношении «Парадисо».

– Можно вопрос? – оборвал его Ча И Сок. – Вы знали о чипах в головах певцов?

– Разумеется. – в голосе адвоката промелькнуло лёгкое удивление, но он тут же восстановил невозмутимый тон. – Именно я передал эту рекомендацию господину Кану.

–... .

– Вы не помните, господин президент? Это ведь вы мне велели.

Свет встречной фары больно ударил в глаза. Ни единого воспоминания. В то время его ничего не интересовало. Ча И Сок с такой силой сжал телефон, что сухожилия на его руке выступили белыми жгутами.

– И почему за всё это время вы ни разу мне не сказали?

– Я говорил. Но едва ли вы слышали. Так что я перешёл исключительно на письменные доклады. В отчетах господина Кана есть отдельная статья расходов по обслуживанию чипов. Если вы их потеряли, у меня сохранились копии...

– Разве возможно... – сухо произнёс Ча И Сок, – полностью забыть собственные поручения?

Он искренне не понимал, как можно такое забыть. Адвокат после краткой паузы заговорил:

– Я постоянно забываю о своей же собственной годовщине свадьбы. Жена ворчит: «Как можно забыть о таком важном?» Но, говоря откровенно, для меня – это глупые мелочи, отвлекающие от действительно важных дел. Скорее всего, и та ситуация была для вас не более, чем глупой мелочью.

Адвокат дал исчерпывающий ответ.

* * *

В отсутствие Ча И Сока, Яба подолгу сидел за ноутбуком. Он искал в интернете материалы по вокальным техникам и фонетике, начав с основ: как расслаблять надгортанник, как использовать воздух, наполнивший легкие. Он испытывал досаду на самого себя, за то, что пропускал мимо ушей наставления Кокаина.

Как-то раз Кокаин репетировал перед горящей свечой. Несмотря на всю мощь его голоса, пламя ни разу не колыхнулось. Он объяснил, что это означает - умение извлекать максимальный звук при минимальном дыхании, эталонная вокальная техника. Следуя методу Кокаина, Яба простоял три часа посреди гостиной, пытаясь подчинить себе собственный голос. Звук, который он издавал, мог скорее травмировать, чем исцелять. Надо было практиковаться, и наступит день, когда металлический призвук исчезнет из его голоса. Когда Яба закончил упражнения из его горла исходил запах железа.

Когда пришло время, он накинул тонкий кардиган и вышел из дома. Ча И Cок практически не отрывался от работы, с тех пор, как стал президентом «Тэ Рён». Яба сначала уволил его с должности репетитора за халатное отношение к обязанностям. Но в свободное время всё же иногда занимался с ним. Тот говорил, что распродаст «Тэ Рён» по частям. С самого начала таков был его план, и оставалось лишь претворить его в жизнь. Яба испытывал лёгкую грусть. Уж если И Сок занял этот пост, хотелось бы подольше понаблюдать за тем, как он правит этим зверинцем.

Он так долго желал заполучить «Тэ Рён», но, когда компания оказалась в его руках, казалось, совершенно охладел к ней. Своим поведением он доказал, что желание обладать чем-либо не имеет ничего общего с истинной привязанностью. Едва переступив порог офиса, Ча И Сок начинал ныть в телефонную трубку: то работа не в радость, то ностальгия по репетиторству накатывает. Мозг кипел от постоянных раздумий, как приструнить безнадёжного наркомана. В конце концов, Яба предложил условие: Ча И Сок  исправно трудится в компании, а Яба каждый день встречает его  у парадного входа в дом. Восприняв это как новый интересный вызов, Ча И Сок с неожиданным рвением включился в процесс. Вот почему сейчас Яба выходил встречать его, точно зная время его возвращения.

Яба оделся, проглотил дозу антидепрессанта и вышел. Не так давно Ча И Сок раздобыл для него новые средство. На сей раз, по его словам, это были таблетки последнего поколения. Жёлтого цвета. То ли  имелись побочные эффекты, то ли тело ещё не успело привыкнуть, но с начала приёма Яба начал понемногу набирать вес. Вот почему он ненавидел всё новое.

Антидепрессанты он теперь принимал крайне редко. Но сам ритуал превратился в привычку, и, если он его не совершал, его охватывало беспокойство. Возможно, успокоение приносил не столько эффект от всасывания препарата и его воздействия на мозг, сколько само физическое действие – ощущение таблетки во рту и глотание.

Он прогуливался по дорожке у жилого комплекса. Мягкое, пружинящее покрытие раздражало его. И цвет, и текстура имитировали натуральную землю, но в сравнении с подлинником смотрелись неестесственно. Патрульный охранник поприветствовал его. Яба, по своему обыкновению, проигнорировал и ускорил шаг.

На пути к парадным воротам ему открылся вид на игровую площадку. Там на качелях сидел одинокий малыш и ритмично отталкивался ногами от земли. Ещё несколько дней назад ему досталось от сверстников за то, что у его семьи нет иномарки. Несмотря на пережитый позор, он снова здесь – либо у него кожа как у бегемота, либо семья таки обзавелась иномаркой.

– Ну почему он не выходит... – тихо ворчал ребёнок

Он глядел в сторону жилого комплекса, видимо ожидая того, с кем играл прежде.

Яба направился дальше, но неожиданно замер. Малыш напевал детскую песенку. До слуха едва доносились рожденные чистым голосом слова, которые ветер растворял вокруг. Удивительно ясный тембр был подобен заснеженному полю, нетронутому ни единым следом. Едва уловимые вибрации коснулись отдалённых уголков сознания.

Яба похолодел. Позже он так и не понял причин своего поступка. Но дикий страх полоснул по спине ледяным хвостом, заставив броситься вперёд и зажать ребёнку рот. Каждая клетка его тела отчаянно сопротивлялась.

Ребёнок вздрогнул от неожиданности и вытаращил глаза. Яба не мог утверждать этого и не находил логического объяснения, однако чувствовал совершенно отчётливо: они оба были порождениями одной и той же сущности.

–Ты...– голос Ябы сорвался, – и давно ты?.. – сердце не унималось. – Теперь... никогда не пой перед людьми.

– Что?..

– Если хочется... петь, подожди пока голос не изменится после... ломки...

– Но... почему? Почему? – твердил ребёнок.

С каждым «почему?» его растерянность становилась всё отчаяннее. Яба презирал высший разум – тот, что наделял целителей даром, но утаивал, сколь мучительной окажется их стезя. Носителей этого дара бросали в мир людей и приказывали просто терпеть. Мысли Ябы путались, эмоции их опережали.

– Не делай этого!... Ни в... коем...случае!..

Когда-то Кокаин отчаянно пытался донести до Ябы эти слова, но тот не поддался. Так же, как и этот ребёнок.

– А тебе какое дело?! Сын Гю любит, как я пою! А твой голос вообще хриплый! Ты ненормальный, в тебя все пальцем тычут!

Ребёнок сжал кулаки и яростно набросился на него. От его пронзительного крика заныли барабанные перепонки. От боли едва не выступили слёзы. Этот ребёнок... возможно, был Телксиопой. Еще никогда Яба не ощущал такого бессилия. Он лихорадочно огляделся, поднял с земли сухую ветку и острым концом написал на земле:

[ Если продолжишь, тебя найдёт сутенёр. Он отведёт тебя к врачу и тебя кастрируют. А потом ты станешь рабом на помойке. Лишишься всего. В твоей голове будет микрочип, и ты даже сбежать не сможешь. ]

Мальчик в недоумении уставился на корявые буквы и затем поднял глаза на Ябу. Тот выцарапал последние слова и схватил мальчика за руку, сверкая глазами.

[ Понял? Если ещё хоть раз запоёшь, я отрежу твой язык ножницами. Давай, попробуй! Я разорву твой рот! ]

Малыш в ужасе разрыдался. Высвободившись из рук Ябы, он побежал, не оглядываясь, и скрылся за поворотом.

– У Джин! Ты куда?

В этот момент появился друг У Джина и бросился следом за ним. Яба безучастно смотрел на пустырь, где только что был малыш. Мириады мыслей возникали и таяли. Даже когда он старался не оглядываться назад, что-то хватало его за волосы и выворачивало шею. Он сам, Кокаин, тот ребёнок... Рождённые со священным предназначением нести слово богов, скитаясь между раем и адом, они в конце концов оказывались в помойной яме.

Божественное благословение, заключало в себе и проклятие.

Вдали остановился знакомый автомобиль, и из него вышел Ча И Сок. Он шагал навстречу с властной неспешностью. Взгляд Ябы отрешённо застыл.

– Что случилось?

Взгляд Ча И Сока стал жёстким: ещё одно истинное лицо, приоткрывшееся Ябе не так давно. В воздухе всё ещё витали отголоски детской песни. Незрелые звуковые фрагменты цеплялись за его подбородок, как пыльца и, опадая, исчезали в свитере. Казалось, что реальность истончалась, подобно дрожащему миражу, открывающему иные измерения, и затем снова обретала плотность.

Но теперь Яба не путал иллюзии и реальность. Его взгляд больше не бежал от суровой правды. Он отказался от саморазрушения как способа заглушить свой гнев. И потому сейчас он принимал эту живую, давящую на солнечное сплетение боль.

Ча И Сок настойчиво допытывался огненным взглядом. Казалось, если он не получит объяснения, то сам себя испепелит.

– Просто...

…Просто необъяснимая грусть.

Ча И Сок распахнул пальто и укутал Ябу, сжимая в объятиях так крепко, будто хотел стереть грань между телами. Яба уткнулся в его грудь, утопая в исходящем от него тепле. Над самой головой Ябы прозвучал тихий голос:

– Пошли домой.

Яба кивнул.

Ему казалось, что в этом доме, с этим мужчиной, душа наконец-то освободится от тяжести.

Ча И Сок улетел в двухдневную командировку в Европу. Совпадение или нет, но в день его вылета позвонил Ча Мён Хван и потребовал немедленного свидания. И Сок просил сменить номер, но Яба этого не сделал. Мён Хван умудрялся раздобыть его номер уже три раза, что мешало ему сделать это в четвёртый?

Невероятно, Ча Мён Хван, отбывающий реальный срок, мог свободно связываться с внешним миром. Передовые корейские тюрьмы: звони, решай вопросы – обычные рабочие будни. При такой системе, как свидетели вообще осмеливаются давать показания?

Яба отказывался от встречи с Мён Хваном, пока тот не стал угрожать побегом из тюрьмы. Тогда Яба решил, что выбора нет и отправился на свидание с ним. Всё же было немного жаль Мён Хвана, лишившегося и поста президента и свободы. Тюрьма, где его содержали, находилась недалеко от Сеула.

Яба предъявил тюремному надзирателю своё удостоверение личности и заполнил необходимые бумаги. Никогда не думал, что впервые выданный ему документ пригодится именно в таком месте.

Наверное, желания сидящих за решёткой и тех, кто их навещает, уравновешивают друг друга: посетитель надеется, что заключенный исправится, а заключённый так же искренне надеется сбежать. Пока он ждал в приёмной, из комнаты для свиданий вышла пожилая женщина, вытирая слёзы. Настала очередь Ябы. Он сделал глубокий вдох и переступил порог.

Площадь комнаты для свиданий едва превышала два пёна. Заключённого и посетителя разделяло акриловое стекло и металлическая решётка. Уставившись сквозь прозрачный барьер на Ча Мён Хвана, сидевшего по ту сторону, Яба машинально запомнил номер на его тюремной робе. Какую оправу ни подбирай, суть картины не изменится, хоть и в новой для него форме, Мён Хван остался всё тем же избалованным ребёнком богатого отца. Однако, если глаза его не обманывали, Ча Мён Хван не только не исхудал, но, кажется, даже поправился. И выглядел куда более спокойным, чем в те дни, когда отчаянно цеплялся за своё кресло. Мён Хван махнул в сторону охранника и полицейского.

– Выведите всех.

Охранник остолбенел от этой самоуверенной манеры – будто перед ним не заключённый, а хозяин, раздающий указания в своём доме.

– Это против правил. Мы должны присутствовать...

– Я – здесь правило. Мне нужно спокойно поговорить с ним наедине. Так что, убирайтесь!

Яба постучал по стеклу. Мён Хван повернул голову.

– Ты... слиш... ком шумный... Заткнись и сядь...

Глаза Мён Хвана расширились. С загоревшимися глазами он припал к стеклу. Он сглотнул так громко, что было слышно по другую сторону.

– Голос вернулся! Кто тебе помог? Вчера по телефону, я подумал, что ослышался.

– Как–то... получилось. Но долго... говорить... не могу...

Хотя речь стала плавнее, голос всё ещё звучал прерывисто, и приходилось полагаться на электронный блокнот. Мён Хван дёрнул головой, с трудом подавляя раздражение.

– Чёрт! Я бы сам это исправил, если бы меня сюда не засунули!

Его ладони скользнули по лицу, будто освежаясь воображаемой водой.

– Значит... этот сукин сын теперь снова слушает твой голос каждый день. Ничего. Этот гад узнает, что мир бизнеса – куда жестче и непредсказуемее, чем политика. Пусть себе хитрит – против моего отца все его уловки бесполезны.

Исходя яростью и горечью предательства, Ча Мён Хван вдруг зловеще усмехнулся. И Яба спросил:

– Как ты... снял наручники?...

– Попросил снять на время. Кожа слишком чувствительная, от металла бывает реакция.

Если даже в тюрьме он сохранил эту спесь, значит, условия здесь почти курортные. Яба достал из своей «бананки» несколько листков и просунул на противоположную сторону под стеклом. Мрачное лицо Ча Мён Хвана вдруг просветлело.

– Что это?

– А ты... как... думаешь?..

– Серьёзно?.. Письменные откровения?.. Детский сад.

Не понимая подвоха, Ча Мён Хван вспыхнул от смущения. Но уже в следующее мгновение краска сошла с его лица, уступив место мертвенной бледности. Это были гневные комментарии под статьями о нём. Чтобы их собрать у Ябы ушло полдня. Сейчас надлежало беречь голосовые связки, поэтому Яба чередовал письменный текст и записи. К тому же, он ожидал возвращения Ча И Сока через два дня, и, использовав весь аудиолимит, выделенный для Ча Мён Хвана, Яба принялся писать в электронном блокноте и демонстрировать написанное, прижимая к стеклу.

[ Онлайн–отзывы. Соберись и прочти, что о тебе на самом деле думают ]

Мён Хван начал читать:

«Блядь! Этот крысёныш! Тьфу!»

«Ну что, уёбок, принял? Хватило?»

«Когда этот придурок скалился в костюме Санты, так и хотелось вмазать ему!»

«Государство его ещё и кормит теперь, папочкина протекция хорошо работает!»

«Сука, хрен моржовый!»

Ча Мён Хван впервые в жизни читал на языке такой чистой ненависти.

[ Они имеют в виду, что ты кусок дерьма ]

– Встретились бы они мне, и пикнуть не успели бы!.. Я разберусь с каждым из них!

Ча Мён Хван, скрипя зубами, свернул бумагу в тугой рулон и засунул её в карман тюремной робы. Надзиратель попытался вмешаться, заявив о нарушении правил, но Мён Хван тут же обрушил на него свой заезженный монолог: «Не делай лишних движений. Мои возможности не ограничены этими стенами. Одно слово – и тебя уберут без лишнего шума».

И что изменилось–то? Одежда? Койка? Власть, интриги, страх – всё по–прежнему.

Ча Мён Хван после долгой паузы наконец разжал губы:

– Раз уж ты пришел, спой что–нибудь.

[Нет.]

– Почему?

[Ты смог бы на моём месте? ]

– Я сказал, выйдите все, оглохли что ли?! – рявкнул Мён Хван надзирателю.

Надзиратель сильнее нахмурился, Яба же лишь ронял тихие вздохи.

– Твою мать!.. Почему именно тогда, когда я сюда попал?!. Когда ты снова меня навестишь?

[ Зачем мне тебя навещать? Жену свою проси ]

– Говорил же, видеть её не могу!

[ С таким мужем, неудивительно, что она с катушек съехала ]

– Что с Ён Джу?

[ Ты не знаешь что с ней? И слава богу, всё равно ничем не помог бы. ]

– О чём ты?

[ В её бешенстве виноват ты. А страдаю я. Приходится от ударов уворачиваться и оскорбления выслушивать. ]

– Ён Джу с тобой так обращалась?

Мён Хван горько усмехнулся, а потом заскрежетал зубами.

– Я думал, она скромница, а она – оторва. Дешёвка! Когда она начала задавать странные вопросы, я насторожился... Но чтобы до такого дойти... Но ты пойми, с её точки зрения, муж положил глаз на другого. Как тут не тронуться?! Ты не пострадал?

Ча Мён Хван сконфуженно оглядел Ябу с ног до головы. Как он отреагировал бы, если бы узнал,что Ён Джу тронулась умом вовсе не из–за мужа. Яба подсунул к стеклу блокнот с небрежными каракулями:

[У вас в семье принято проблемы кулаками решать? В первый же день ты в меня горшком запустил. Отец твой пощёчину отмерил, а теперь вот и жена руки распускает. Я до сих пор в шоке. И как ты это собираешься возмещать?]

– Хорошо. Сколько?

Но увидев, как гневно Яба выпучил глаза, он быстро поправился:

– Что мне сделать?

[ Ты, как, центральная фигура в семье, должен всё это испытать на себе.]

– Эй, даже отец ни разу не поднимал на меня руку.

[ Поэтому ты и вырос таким придурком. Не устраивает – свободен ]

Яба без тени сомнения поднялся. Ча Мён Хван тоже резко вскочил вслед за ним.

– Ладно, ладно! Я тоже виноват, что тебе досталось. Сколько? Сколько ударов нужно?

С серьёзностью несоразмерной событию, Ча Мён Хван раздумывал, какую щеку подставить. Абсурдность момента была оглушительной.

– Ха–а... – тихо вздохнул Яба, разжав губы.

В тот же миг на лице мужчины застыло изумление, а в его зрачках появился маслянистый блеск, что вызвало у Ябы неприязнь. Щеки Мён Хвана залились румянцем, и выглядели так тошнотворно, что стало не по себе.

– Впервые вижу, как ты улыбаешься.

Яба мгновенно спрятал улыбку. От интенсивного взгляда Мён Хвана прозрачная перегородка могла бы треснуть.

– Как только выйду отсюда, первым делом разведусь с Ён Джу. Просто подожди. Сейчас у меня с ней только юридические отношения, и как бы отец ни сопротивлялся, в этот раз я не отступлю. Для меня...

Ча Мён Хван слегка отвернулся, избегая смотреть в глаза.

– ...Просто знай, что для меня ты на первом месте.

«Что он несёт?» – наморщив лоб подумал Яба.

Прозвучал сигнал об окончании свидания.

– Почему так быстро, – воскликнул Мён Хван в сторону охранника, – Эй! Кто тут главный?

Яба, не проронив ни слова, развернулся к выходу. Ча Мён Хван в панике выкрикнул ему вслед:

– Если не песню!..

Внезапно покраснев, он произнёс с подчёркнутой серьёзностью:

–...Тогда поцелуй меня на прощание.

[ Торопишься на тот свет? Не форсируй события ]

– Ну так спой мне!

Такое искреннее отчаяние игнорировать было невозможно. Яба знал: пока нынешний министр юстиции в здравом уме, Ча Мён Хван не покинет камеру раньше положенных пяти лет. Такой срок убьёт любую страсть, будь то песни или поцелуи. В чём состояла его истинная вина? Только в том, что председатель Ча значился в его свидетельстве о рождении как отец. А роковой ошибкой, то что он навлёк на себя гнев Ча И Сока. После недолгой паузы Яба всё же взялся за стилус. Повернув электронный блокнот, он показал написанное:

[ Как выйдешь отсюда человеком, тогда и поговорим ]

И потом добавил:

[ Здесь не санаторий для мажоров. Так что забудь про глупости, и осваивай ремесло. Пять лет пролетят незаметно ]

«Не сбежит же он? – подумал Яба. Эта мысль пролетела, не задерживаясь. Ча Мён Хван не выносил грязи, и о том, чтобы рыть подкоп, не могло быть и речи. Поэтому Яба не волновался.

Глаза Мён Хвана загорелись.

– Правда? Значит, тогда ты споёшь и поцелуешь?

– Ага, – едва заметно кивнул Яба. Повернулся спиной и вышел из помещения. Но перед тем, как закрыть дверь, услышал сквозь перегородку пламенное бромотание Мён Хвана:

– Только, сдержи... своё обещание.

А через месяц в новостях уже мелькали кадры: Ча Мён Хван в инвалидном кресле, и его везут в больницу. Причину тоже объявили: рецидив рака. О том, что всё это было спектаклем, Яба узнал гораздо позже.

* * *

После встречи с Мён Хваном Яба вернулся домой. Идя по дорожке, он оглядел окрестности. Ребёнок больше не появлялся на детской площадке у их дома с того самого дня. В этот момент охранник на входе жилого комплекса окликнул Ябу и передал ему загадочную посылку. Отправителем значился Юн Че У. Забыть настоящее имя Кокаина он никак не мог, хотя слышал его много лет назад.

Войдя в квартиру, Яба какое–то время бродил вокруг посылки. Странная коробка доходила ему до колен. Открывать её сразу он не решался – мало ли, вдруг внутри бомба?

Он отошёл от коробки как можно дальше, пообедал и занялся текущими делами. Перемещаясь между ванной и кухней, он украдкой поглядывал на одиноко стоящую в центре гостиной коробку. Только когда закат лёг на пол алым ковром, Яба решился её открыть.

Для начала Яба решил пустить в ход своего ползучего разведчика. Он взял его за хвост и постучал им по крышке коробки. Ответа не последовало. Не отрывая глаз, Яба осторожно уложил на неё тяжёлую часть змеиного тела. «Засыльный» лишь лениво показал язык, словно сообщая: угрозы нет. Яба выждал десять минут, и только после этого начал с предельной осторожностью отрывать липкую ленту от коробки.

Внутри лежал предмет, завёрнутый в ткань. В тот миг, когда узел на ткани распустился, Яба ахнул. Это был бюст бледного человека, который он когда–то видел в доме Чжан Се Джуна.. Странно, раньше статуя внушала ему ужас, будто он столкнулся с бледным демоном лицом к лицу. Но сейчас она казалась просто чьим–то печальным произведением. Время потраченное на кропотливую проработку обратилось в безупречную форму. Волосок к волоску, прожилка к прожилке... Мастер вложил в них всё своё терпение – ни одной небрежной детали. Вот, значит, какой образ хранил Чжан Се Джун. Бледного человека... Младшего брата...

Яба не знал куда девать этот бюст. Хранить его не хотелось, но и выбрасывать – тоже. Подумав, он поставил его возле коробки с кошачьей маской.

В этой квартире не было ни цветов, ни декора, которые могли хоть как–то смягчить суровую обстановку. Зато кошачьих артефактов хватило бы на целый питомник. Одни приходилось обходить, как мины, а другие залегли в углах, не раскрывая своего секретного назначения. Яба отодвинул ногой очередную помеху на своём пути, и продолжал шествие в сторону ванной. Походка стала увереннее, но полные яйца доставляли некоторые неудобства при ходьбе. Новое приобретение вечно путалось между ног. Мысль о том, что со страусиным размером было бы тяжелее, слабо утешала. Ведь нынешние параметры, не соответствовали идеалам Ябы.

Он вытряхнул из корзины простыни прямо в ванну. Ча И Сок приедет через два дня, а значит времени чтобы постирать и хоть как–то навести уют, вполне хватало. В поле зрения, петляя, вползла жёлтая бестия. На её голове висели трусы. Трусы Ябы. Отвадить её от комода не получилось и Яба в порыве великодушия, переложил своё бельё в другое место. Однако, это не помогло.

Яба сунул змея головой в корзину для белья, затем кольцо за кольцом уложил туда остальное тело и захлопнул крышку. Корзина несколько раз дёрнулась, а затем затихла. Яба закатал штанины и забрался в ванну.

Он вспомнил, как по дороге домой ему позвонил Морфин. Возбуждённо тараторя, он сообщил, что владелец выплатил евнухам компенсацию, и на эти деньги они удалят чипы и даже поставят себе импланты в мошонку.

«Чипы – ещё куда ни шло», – подумал Яба, но импланты – это уже вызов. Евнухи явно замахнулись на его уровень. Досадно, да. Но повода для зависти не было. К тому времени, как они вставят импланты, Яба пересадит себе лобковые волосы. А пока они будут заискивать перед продюсерами, студенческий билет откроет ему двери в мир лекций и неспешных прогулок по университетскому кампусу. Что бы они ни вытворяли, Яба, первопроходец среди евнухов, сохранит своё лидерство.

На предложение Морфина выпустить совместный альбом Яба ответил отказом. Роль декорации для Кокаина его больше не устраивала. Кокаин снова метил в боги. Теперь этот престол потерял всякий блеск.

Пусть выпускают альбом – можно просто заткнуть уши и закрыть глаза. Сосуществование – это не про искреннюю толерантность. Трусость – его самая практичная и надёжная форма.

Вода достигла нужного уровня, и Яба принялся утаптывать бельё. Простыни, будто подавившись, отрыгивали пузыри, которые щекотали между пальцев ног. Яба опустил голову и разжал губы. Он запел арию, которую репетировал последние несколько дней. С тех пор как вернулся голос, Яба ни разу не использовал его полноценно. Лишь в отсутствие Ча И Сока понемногу разминал связки. Резко нагружать застоявшийся инструмент рискованно, но уже через несколько дней этому инструменту предстояла настоящая работа.

– А–а–а–а–а–а...

Когда Яба, щадя связки, тихо запел, корзина для белья вдруг закачалась и крышка медленно приподнялась. В образовавшейся щели показалась морда «владыки кошмаров». Вертикально вытянув шею, он уставился на Ябу. Крышка корзины держалась на его макушке как шляпа.

Говорят, змеи глухи, но они ловят вибрации в воздухе.

«Не похоже ли это на то, как Ча И Сок читает его мысли, не нуждаясь в голосе?» – мелькнуло у Ябы. Мысль получилась одновременно и абсурдная и зловещая. Он отбросил её, продлжая перебирать слова арии и топтать бельё.

Жёлтая голова начала покачиваться в такт мелодии. Удивительно, но крышка корзины при этом не слетала. На кончике хвоста, торчащим наружу, болтались чёрные сетчатые трусы Ябы. Толстая шея плавно пружинила, порой приобретая зигзагообразный изгиб. Красные глаза, однако, неотрывно следили за губами Ябы. Ромбы на коже переливались.

В этот момент крышка корзины слетела. Покатилась, и врезалась в дверь ванной. Большая нога вдавила питона внутрь корзины. Это был Ча И Сок. Яба ожидал его только через четыре дня. Он просто стоял и оторопело смотрел на него. Сердце колотилось не столько от самого факта его внезапного вторжения, сколько от того, что он явился гораздо раньше, чем предполагалось. Ча И Сок отшвырнул портфель и вошёл в ванную. Когда он захлопнул крышку корзины, та затряслась от яростных ударов.

Ча И Сок, не отпуская крышку корзины, заглянул в ванну. Его до этого момента ленивый взгляд вдруг загорелся. Он мгновенно скинул пиджак, закатал рукава рубашки, отбросил галстук за спину и снял даже носки. Затем, подвернув брюки до колен, он тяжёлыми шагами ступил в ванну.

В этот момент корзина для белья перевернулась. Зловредному удалось вырваться на волю и прошмыгнуть в ванну, но Ча И Сок поддел его ногой и выбросил. Гигантский змей снова попытался забраться обратно, но каждый раз соскальзывал из–за мыльной пены. В конце–концов в знак капитуляции он просто положил голову на бортик.

Ча И Сок встал за спиной Ябы и тоже начал утаптывать бельё. Ему, казалось, нравилось, как пена брызгает на лодыжки. Руки сзади спустили рубашку Ябы с плеч. Влажные губы коснулись обнажённой кожи. Яба втянул шею, его щёки заполыхали. Его сдавленный одеждой член периодически сталкивался с ягодицами Ябы. Тот обернулся и метнул яростный взгляд. Его встретили чёрные, как липкий дёготь, зрачки, они уже поджидали.

– Продолжай. Обрабатывай бельё, а я – тебя, – невозмутимо произнёс Ча И Сок.

Он склонил голову к шее Ябы и лизнул.

После ужина Яба устроился на полу кабинета, скрючившись над незаконченной задачей. Ча И Сок как обычно, прилёг рядом, растянувшись во весь рост. В его ежедневном графике определённо были изъяны.

Он рано вставал, готовил завтрак, отправлялся на работу, в промежутках названивал, несомненно, чтобы проконтролировать. А вечером, вернувшись с работы, заваливал Ябу домашкой и, пока тот без остатка погружался в её выполнение, готовил ужин. Едва до Ябы долетал запах готовящейся еды, он мчался на кухню, и неизменно проигрывал эту гонку: барная стойка уже встречала его обилием блюд, сводя на нет всю его учебную дисциплину.

Когда–то Ча И Сок спрашивал, кем он хочет стать. Теперь у Ябы наконец созрел ответ. После сдачи экзаменов экстерном за среднюю и старшую школу он планировал поступить на вокальное отделение. Его учитель пения, та старая свинья, твердила: для вокала нужно многое. И самое главное, утверждала она, – не талант, не преданность пению, а деньги. После таких слов Яба и сам зациклился на деньгах. Ему хотелось держаться ближе к музыке, даже если он не станет оперным певцом. Теперь, с яичками, он начал строить реальные планы. Потеря целительной силы, вероятно, лишила его влияния на чью–либо продолжительность жизни.

«Надеюсь, что так», – подумал он.

Ча И Сок, лежа на боку, протянул руку. Потрогал волосы Ябы, затем ухватился за кончик шариковой ручки в его пальцах, пытаясь отвлечь. Но Яба не поддавался. Совсем скоро состоитсч экзамен экстерном за среднюю школу. Ча И Сок приподнялся, прижался плечом к Ябе. Его низкий голос прошептал прямо в ухо:

– Долго ещё?

– ... .

– Ещё не скоро...

–... .

– Это обязательно делать прямо сейчас?

И Сок лёг щекой прямо на страницу с заданием. Он сначала отвлекал до последнего, а потом наказывал за нерешённые задачи. Яба отказался следовать этому лицемерному обычаю, и решил вести себя в соответствии со своими принципами.

– Отойди.

Но тот не сдвинулся с места и продолжил:

– Как насчет работы в «Тэ Рён»?

– Ка... кой работы?

– Сидеть в моём кабинете.

Казалось, письменный диалог давался Ябе лучше, чем разговор вслух. Он твёрдо вывел свой ответ на полях учебника:

[ Я стану не секретарём, а студентом ]

Ча И Сок взъерошил ему волосы.

– Мне в офисе нужен торговый автомат. Ты идеально подходишь. Здорово, за вознаграждение получать, что хочешь.

– ... .

– А ещё, автоматы такие яркие и вульгарные. Если опустить монетку в отверстие, он может выдать что–то тёплое и жидкое.

Яба уставился на него.

[Мне это всю эту гору задач, так что не отвлекай. У тебя разве дел нет?]

– А у меня – гора работы, но я всё хочу говорить с тобой. Хочу прилипнуть к тебе, как жвачка.

Взгляд Ябы вернулся к учебнику, захватив всё его внимание. В полной концентрации его губы сами собой приоткрылись. Ча И Сок не упустил момент: просунул внутрь палец, провёл по языку, потом выхватил ручку, и прикусил выпирающие костяшки на пальце ябы.

Маркер в руке Ябы принялся уверенно гулять по наглой физиономии, оставляя крестики, нолики и другие случайные символы. Вот он самый прочный холст. Надменное лицо с фарфоровой кожей мгновенно превратилось в карикатуру. Это оказалось куда интереснее, чем головоломная математическая задача. Ча И Сок позволил разрисовывать себя, а сам, томно щурясь, ловил каждое изменение на лице Ябы, он не пропустил появление улыбки.

Яба снова погрузился в задание. Его лоб ощущал липкий, тягучий взгляд. Он поднял голову и увидел источник: варвар, который ёрзал от скуки. Покрутив ручку, Яба написал:

[ Дай мне решить хотя бы эти две задачи. Сиди тихо и я справлюсь быстрее ]

– Слушаю и повинуюсь, – лукаво ответил Ча И Сок.

Уголки губ игриво приподнялись, но стоит на них зазеваться – и тебя бьют в самое слабое место. Яба, нахмурившись, тряхнул головой в попытке освежить мысли и уставился в учебник. Тот сидел тихо, как его просили, но сосредоточиться не получалось.

Временами голодный взгляд застывал на губах Ябы. В такие моменты казалось, что вот–вот лопнет оболочка Ча И Сока и беснующийся внутри варвар вырвется наружу.

Взгляд Ябы невольно скользнул к широкой груди. На синей рубашке заметно выделялось маленькое пятно. Похоже, пролил кофе. Ча И Сок не обратил на пятно ни малейшего внимания.

«Пролил кофе... Ах, как прекрасно!» – дрогнули уголки губ Ябы.

Он взял его ладонь и вывел на ней пальцем слова, а затем поднял глаза.

[ Кофе пролил. Иди переоденься ]

Будто указывая точное место, Яба постучал пальцем по пятну на груди. Ча И Сок посмотрел туда.

– А нельзя потом? Всё равно раздеваться собирался.

[ Я не стану учиться у кофейного неряхи. Или новая рубашка, или – за дверь. ]

Ча И Сок ненадолго задумался в полном недоумении. Он потёр пальцем подбородок Ябы.

– Тогда, переодень меня.

Источник его наглости, где бы он ни был, не иссякал. Ча И Сок, циник, в самом грубом его проявлении, неожиданно ярко реагировал на сентиментальные мелочи. И Яба сделал из них валюту, которой по–своему расплачивался за свой долг.

Он схватил И Сока за запястье и поволок в гардеробную. Тот послушно поддался. Когда Яба, подкатив полу рубашки, потянул её вверх, Ча И Сок лишь поднял руки, чтобы она легче снялась. Яба выбрал одну из висящих на вешалке рубашек и накинул её И Соку на голову. Ткань скользнула по ухоженному подтянутому телу, края упали на косо выступающие мышцы нижнего пресса.

Яба принялся застёгивать пуговицы, начав снизу. Ча И Сок стоял неподвижно, словно ребёнок, покорно отдавшийся заботе матери. Но долго покорность не продлилась – вскоре варварские пальцы скользнули под одежду Ябы и побежали вверх по пояснице. Они обвели сосок и принялись играть с ним. Яба, глухо вскрикнув, отпихнул от себя наглые руки. Однако И Сок, наклонился и лизнул шею. От этих влажных, настойчивых прикосновений плечи Ябы вздрогнули и сжались.

Неделю назад в пять вечера они вместе гуляли по скверу жилого комплекса. На следующий день в пять смотрели телевизор. Однажды во время просмотра наткнулись на зарубежный сериал про преступления. Как и полагается криминальной драме, в какой–то момент экран заполонили трупы людей. По случайности взгляд Ябы сразу скользнул к паху Ча И Сока. Тот, заметив это, успокоил: «Не волнуйся, они не в моём вкусе». Вчера в пять И Сок чинил дверь, которую сам же и выломал, а сегодня в пять они занимались вот чем. Каждый вечер, проведённый с ним в это время, обладал свежестью только что сорванного плода, совершенно непредсказуемого на вкус.

Переодев Ча И Сока, Яба отправил его в ванную смывать с лица художества. Когда тот вышел, с его лица капала вода. На нём были светлые свободные брюки. Он расстегнул несколько верхних пуговиц серой полосатой рубашки. Стоило ему стремительно подойти, как следом нахлынул густой мускусный аромат.

– Пойдём?

Иногда они шли гулять, чтобы избежать общества жёлтой бестии. Ча И Сок уже собрался выйти в прихожую, но внезапно развернулся. Сказал, что нужно дать ей ням–ням, до того как они уйдут.

Он куда–то исчез и вернулся, держа за уши белоснежного кролика. Зверёк отчаянно дрыгал короткими лапками. Ча И Сок швырнул его в гостиную. Огромная змея мгновенно поймала добычу. Кролик забился, издавая звуки, похожие на свист ветра в щелях. Пушистое тельце затрепетало в змеиных кольцах, а затем обмякло. Послышался хруст костей, глазные яблоки кролика вылезли. Ча И Сок равнодушно наблюдал за этой сценой. Теперь Яба наконец понял, почему раз в неделю шея змеи неестественно вздувалась – дело было не в полотенцах или кроссовках. Змея разинула пасть и начала заглатывать кролика с головы. Картина, где хищник пожирал животное целиком, шокировала... Назвать это «ням–ням» язык не поворачивался.

Варвар и представить не может, каково это – чувствовать как умираешь по чужой воле. Ябу одинаково сильно воротило и от жёлтой первобытной твари, и от наркоши, не знающего элементарного уважения к жизни. Яба в неосознанном порыве бросился на змею и попытался разжать её пасть чтобы заставить её выплюнуть кролика. Но тот уже отправился в мир иной. Ча И Сок вывел шокированного Ябу из квартиры. В дверях, Суни изъявил желание к ним присоединиться, поэтому пришлось побороться с ним минут тридцать.

К тому времени, как Яба немного опомнился от шока, они уже добрались до побережья. Выйдя из машины, он ощутил резкий запах моря. Яхта одиноко стояла на чёрной воде. Ча И Сок поднялся на борт и завёл мотор. Отсутствие водителя насторожило. Яба подёргал его за край одежды в ритме сигнала SOS.

– Ты можешь... управлять яхтой?

– В лицензии сказано, что могу. Хотя это первый опыт.

В глазах потемнело: а что, если они потерпят бедствие? Теперь, когда мошонка заполнена, в случае падения за борт он утонет моментально. Яба нервно написал в блокноте:

[ Сколько у тебя спасательных жилетов? Береговая полиция работает по воскресеньям? С рацией умеешь обращаться?]

– Я умею обращаться с тобой. Расслабься.

Ча И Сок прикрыл ладонью щеку Ябы. Шершавость его кожи на ощупь была невыносимо приятной. Яхта отошла недалеко от берега и остановилась. Когда Яба впервые ступил на её борт была зима. Теперь окружающая прохлада казалась почти невесомой. На этой яхте многое произошло. Здесь он впервые встретился с Ча И Соком без Кокаина, здесь же сделали рентген и обнаружили чип. Не простудись Кокаин тогда – и цепь событий никогда не началась бы.

Оргия на борту поразила его до глубины души. Теперь события казались такими стремительными, что детали слились в единый поток. В памяти отпечатались лишь дикий страх первого проникновения и обжигающая острота полученных ощущений.

В зеркале закатного моря тонул город. Возможно, и не город вовсе, а подводный мир, выдающий себя за него? Волна космической энергии прокатилась по телу, заставив содрогнуться. Водная гладь, пылающая закатом завораживала. И это свечение необъяснимо к чему–то подталкивало. Яба повернулся. Всё это время он копил молчание, играл в безразличие, которое созрело и теперь требовало выхода словами:

– Разреши мне... попеть...

Лицо Ча И Сока окаменело. Яба уже знал, какие слова тот хочет услышать. Он взял его руки в свои.

– Всё хо...ро...шо. Если продол... жишь жить, то... всё получится.

Он говорил, как ребёнок, только научившийся говорить, – медленно, неуверенно, сбивчиво. В чёрных зрачках Ча И Сока разыгралась невидимая гроза. Но он, как всегда, терпеливо слушал до конца рассуждения полу–немого мученика.

– Я... осторожно, только это... и всё...

Скорее, скорее... Он хотел выплеснуть наружу этот поток, но голос не слушался. Яба сглотнул, пытаясь подавить волнение. Снова поднял голову и посмотрел на мужчину, который, пошатываясь, стоял перед ним преисполненный тревоги. Пот просачивался между стиснутых пальцев. Он сжал их сильнее. Вкладываясь в каждое слово, он завершил это долгое испытание:

– Просто... там... будь... и всё...

Когда–то Ча И Сок протянул ему руку, бросившись за ним в бездну. А теперь Яба крепко сжимал его ладонь, которая беспомощно повисла, словно у ребёнка, который не знает, куда идти.

Открытую трем сторонам света капитанскую рубку залил малиновый свет уходящего солнца. Яркий силуэт города медленно исчезал. Морская вода жадно поглощала слабые лучи. Море, словно охваченное страстным цыганским ритмом, волновалось, раскачивая яхту.

Яба до крови прикусил губу и оттолкнул мужчину, создав дистанцию между ними. Он столько времени молчал – лишь чтобы прозвучать сейчас. Вся горячая энергия, которую Яба копил и прятал, ринулась вспять, ударила в грудь и вырвалась из горла. Он запел хабанеру из оперы «Кармен».

«Словно птица любовь свободна

Не укротить её дивных крыл,

Упорхнёт, коли ей угодно

Отвергнуть всех, кто ей не мил»...

Яба вложил в звучание ритм, лёгкий и грациозный, словно кошачья поступь. Острый, сокрушающий всё на своём пути голос ворвался в кровь и пронзил сердце. Тело охватила невесомость, от которой было не сбежать, словно организм узнал вкус давно покинувшего его наркотика. Частицы звука, попав в кровоток, превращались в химический агент и с пугающей скоростью распространялись по сосудам, парализуя тело и сознание. Закат облёк Ябу в алое платье Кармен, превратив его в героиню оперы. Кроваво–красные губы, казалось, сжимали бутон розы. Ча И Сок ощутил болезненное напряжение внизу живота.

Мираж по имени Кармен сулит мужчинам лишь несчастье. Изрезав лицо подруги, Кармен попала в руки полицейских, и по пути в тюрьму всё равно продолжает насвистывать песни.

Игнорируя возмущённые крики толпы, она величественно шествует в самом центре всеобщего внимания. Между губ, от которых веяло ароматом раз, лениво показывался язык. Тембр был откровенным, как голое тело. Красное искушение, от которого захватывало дух. И мелодия танго, что циркулировала по крови и меняла ритм сердца на свой лад.

«Угрожать и умолять – пустое,

Не тронет сердца разговор

С прелестником, что не даёт покоя.

Второй молчит – но люблю его.

Люблю! Люблю!

Люблю! Люблю!»

Закат, застывший на его губах, пульсировал в такт музыке. Невнятное произношение и лениво тянущиеся слова то притягивали, то отталкивали, подобно движениям танцовщицы. Как заворожённый, он с головой ушёл в стихию неукротимых инстинктов. Ча И Сок стал одним из тех многочисленных несчастных мужчин, которые теряют голову при виде Кармэн, и потянулся к ней. Просунул руку под свитер Ябы и коснулся затвердевшего соска. Он прижался к Ябе бёдрами, не отпуская его взгляда. Голос дрогнул.

Забила цыганская синкопа и яхта превратилась в притон, где из всех законов остался лишь один – закон похоти. Кармен сама раздвигала ноги, демонстрировала вожделенный вход, но в то плотное, мягкое нутро не пускала никого. Желания, которые она пробуждала, по силе не уступали жажде жизни. Даже клокочущий внутри гнев не мог справиться со стихией голоса, который захватил тело и не собирался отпускать.

«Любовь – что дикое дитя,

Запреты и законы ей смешны.

Пускай, не любишь ты, но я

Тебя люблю. Любви моей страшись!»

Ча И Сок застыл с лицом Хосе, который заколол Кармен. Цыганка, объявившая о разрыве улыбалась, прекрасно и жестоко. Но птичка уже не улетит. Свободе она предопочтёт руку Хосе, и будет петь вечно только для него.

Яба увернулся и, ловко выскользнув из объятий, лукаво прищурился. Густые ресницы отбрасывали багровые тени под глазами. Чувствовалось, будто лакомый кусок уже был у тебя в зубах, а его – раз! – и выдернули. Ча И Сок, во власти необузданного чувства, снова обхватил Ябу за талию. Склонившись, он стал утолять свой мрачный голод у его шеи.

«Думал, держишь её крепкой хваткой,

Но обернулся – и уже один.

Покорит она тебя внезапно,

Хоть баррикаду возведи».

Яба фальшивил и хрипел. В ответ на эту фальш Ча И Сок ответил напряженным стоном. Член, прижатый к бедру Ябы, пульсировал и испускал жар.

Волосы Ябы, развеваемые ветром, его кожа, отмеченная закатом, и блёклые радужки растворились в заходящем солнце. Вздымающиеся волны пытались заглушить голос сирены. И вновь из морского гула рождался плотный звук, пленивший слух Ча И Сока. Щеки Ябы порозовели, а дымчатые зрачки увлажнились. Именно эти глаза Ча И Сок когда–то разглядел среди хора певцов в одинаковых масках. Голос мог вызвать жёсткие галлюцинации, подобно наркотику.

Если бы сирена, сидящая в одиночестве на скале, позвала бы его, то он без колебаний вырвал бы из ушей воск и утонул в её объятиях.

«Хладнокровного кавалера

Опутать сложно, ну и пусть!

А когда интерес потерян,

Он скажет, не скрывая чувств:

Люблю! Люблю!

Люблю! Люблю!»

Чары, окутавшие тело, соскользнули как шёлковый шарф. Отголоски песни унеслись вдаль по переливам солёных волн. Не заметив окончания арии Ябы, Ча И Сок продолжал по–звериному втягивать в себя его губы и язык. Яба отпрянул, уклоняясь от удушающего контакта. Кармен его не отпускала, и на лице мелькнул её знакомый, слегка насмешливый прищур. Море за спиной Ча И Сока колыхалось, швыряя пенистые гребни о борт.

Воздух в городе был особенно влажным. Потому что люди выдыхали ненависть и тоску. Они терпеть не могли пустых пространств. Привыкнув к городскому гулу, Яба с изумлением ощутил, что тишина будоражит сильнее любого шума. Тёмный взгляд, тепло меж пальцев – этого достаточно. Водная гладь накрылась золотыми огнями, которые пытались сбежать по волнам. Город мерцал и дрожал в отражении. Двое были осколками, каждый из которых хранил свою историю. Когда они соединялись, то становились одной из звезд, затерянных во вселенной. И сквозь неё, разрезая бесконечное полотно времени, плыла одинокая яхта.

Сказание о питоне.

Я – несокрушимый дух, преодолевший эпохи вымирания; я – сама память этой земли. Наш род существует полтораста миллионов лет. Мы стояли на страже как священные хранители, вызывали благоговение у каждой твари, воплощая собой символ вечного обновления и бессмертия. Ещё до того, как я пробил скорлупу, мудрость предков уже текла в моих жилах, дремала в клетках. Моя жизнь сливалась с пульсом джунглей, я был продолжением их исполинской дышащей силы, и впитывал их знания, сам того не ведая. Но вторжение двуногих перевернуло мир. И могущественной людской молвой нас низвергли с пьедестала святых на ступени, ведущие в преисподнюю. Нас заклеймили, как прислужников тьмы.

Когда я вылупился из яйца, моя первая встреча с миром состоялась сквозь стекло прозрачных стен. На месте буйных зарослей лежали бездушные нагромождения угловатых предметов, а таинственные топи сменились древесными опилками. В неестественной тишине другие существа того замкнутого места влачили существование с потухшими взорами. Оказаться на положении жалкой утратившей искру жизни добычи, которую не возьмет в пасть даже самый голодный хищник – такое глумление над природой не предусматривал ни один суровый законах первобытных джунглей.

Меня охватило недоумение. Существа на двух ногах регулярно подносили нарезанные ломти плоти – безвкусные, лишённые запаха борьбы. Вековая мудрость предков, вплавленная в моё тело – искусство выслеживания, тактика нападения, сакральные ритмы продолжения рода – здесь ничего не стоила. Инстинкты, отточенные вольным ветром, дремали от бездействия. Даже клыки и мускулы, грозное наследие эпох, начинали забывать свою форму, грозя превратиться в ненужные украшения.

Но в этой унизительной зависимости от посторонних я не испытывал стыда. Ибо плоть мою сковали стены, но дух оставался на свободе – он парил под пологами гигантских деревьев, упивался тишиной древних болот. Любовь к шелесту листвы и глубокая, неторопливая мысль не зависели от места. Их царство было внутри.

Стенки прозрачной тюрьмы с каждым днём сжимались всё неумолимее. Мой мир, некогда необъятный, в этой жизни имел чёткие границы. И враг мой тоже сменил обличье: леопарды и львы уступили место иному хищнику – человеку. А значит, и тактика должна была измениться. Мой долг, долг всего моего рода, заключался в одном: изучить этого нового зверя. Понять устройство его стаи, вычислить слабые места в его экосистеме и запечатлеть это знание в крови для тех, кто придёт после.

Моим новым информационным угодьем стали мерцающие экраны и шуршащие страницы. Я, верховный хищник, чей ум отточен миллионами лет выживания, теперь изучал добычу в мире символов и сигналов. Я постиг, что этих двуногих зовут «людьми», и что каждый из них отмечен уникальным звуком – именем. Это был первый изъян в их защите.

Однажды меня переместили в новое обиталище.

Оно мало чем отличалось: по–прежнему приходилось скользить по гладкому полу, утомляя чешую, вместо того чтобы пробираться сквозь дикие заросли, лежать на опилках вместо засады в болотистой трясине в ожидании добычи.

Но всё же это место разнилось.

Самец, живший здесь, в отличие от людей из прежнего места, не делал массаж и не помогал с линькой. Нерегулярность кормления понемногу ослабила мою зависимость от человека. Самое же впечатляющее – самец давал живую добычу. Это был поистине священный ритуал. Я искренне уважал самца, который помог пробудиться моей угасающей дикой природе. Не забыл я и о почтении к травоядным, ведь они – не просто пища, но – кровь, клетки и мудрость, которые я вбираю для передачи потомкам.

– Эй, Суни, пора – ням–ням...

К его странной вибрирующей речи я так и не привык. Порой самец позволял себе шутки: наступал на хвост в миг, когда я уже рванулся за добычей, или, сделав вид, что несёт пищу, протягивал яблоко, вместо кролика. Лишь со временем мне открылся истинный смысл этих действий – так проявлялась его привязанность. Способ, без сомнения, достойный уважения.

Мы с самцом соблюдали границы друг друга и принимали особенности наших натур. Связь крепла в тихом взаимопонимании, делая нас самыми мирными союзниками, которых видел этот мир.

До тех пор, пока не появилось то существо…

Самец называл это существо кошкой. Я уже знал, как они выглядят и каковы на вкус – однажды в прежнем жилище мне удалось сбежать и съесть одну. Однако кошка, которую принес самец, не имела ни острых ушей, ни хвоста, ни шерсти. Он даже не бросил её мне. Существо выглядело сердитым, как и положено всем кошкам, но её тело было изящнее, а голос – нежнее. Однако больше всего тревожили её глаза – одновременно агрессивные и пугливые, рождавшие странное чувство.

Песня, которую напело то существо, обнимая меня, когда в наше убежище однажды ворвался чужак, до сих пор звучала в памяти. Но у меня, чей голосовой аппарат не похож на человеческий, не было иного способа выразить свои мысли, кроме как шипеть и махать языком. Существо лишь холодно взирало на мой раздвоенный язык и чешуйчатое тело.

С того дня, обретя над ним власть, самец позволил своей надменности воспарить до небес.

Проклятье!

Почему это существо не из змей?!

Или, почему я – не из приматов?!

Почему в твоих глазах нет моего отражения? Взгляни же! Ради тебя, я и в холодильнике высижу, и питаться дынями соглашусь!

Вне брачных сезонов я жаждал обладать существом единолично. Я и не подозревал, что во мне, разумном создании, может таиться такая порочная тяга. Но самец всё понял. Он сбросил цивилизованную маску, обнажив первобытные клыки. Эпоха мирного сосуществования, когда мы уважали друг друга, подошла к концу, и пробудились настоящие джунгли.

Приближение линьки обострило все мои чувства до предела. Нервы были натянуты, каждая чешуйка требовала обновления. Я в ярости терся головой о стену, пытаясь сбросить ставший тесным покров. Прежний мой мир – та комната с опилками – остался в прошлом. Теперь моим царством стал комод.

Мне нравилось это новое логово. Мягкость ткани и воздух, пропитанный его запахом, ласкали мои ощущения. Лишь одно не устраивало – высота, делавшая восхождение трудным испытанием. Каждый ящик тщательно запечатали полосами липкой ленты. Эта маленькая пакость, от которой сжималось сердце, была целиком и полностью на совести «моего» существа.

Именно такие мелочи доводили меня до исступления. Наверняка, закусив маленькие губы, он своими белыми пальцами ощупывал ящики и приклеивал эту ленту. Думая только обо мне… Лишь представив эту картину, я почувствовал, как скрытый в глубине живота репродуктивный орган болезненно налился.

И тогда в мою берлогу заползла самка. Её недавно принёс человеческий самец. Очевидно, он воспользовался тем, что я вступил в брачный период. Самка была тонкой и длинной, с чёткими чёрными узорами на коричневом фоне. Глянцевая змеиная чешуя, идеально круглые, словно нарисованные, глаза, красный язык… С физиологической точки зрения, она выглядела довольно соблазнительно. Войдя в период течки, она вела себя очень дерзко и настойчиво.

«Твой предел близок, упрямец. Хватит ломаться, даруй мне своё семя».

«Я скорее перегрызу себе хребет, чем позволю тебе выносить моё потомство».

Моя решимость не знала сомнений. Но и самка не отступала:

«Это мы ещё посмотрим».

Я не желал ту самку. Правом дать жизнь яйцам обладало лишь моё Существо. Так, за всю долгую историю в миллионы лет, я стал первым змеем–целомудренником.

Самка томно коснулась воздуха раздвоенным языком.

«Глупец. Ты и вправду ждёшь, что человек обратит на тебя взгляд?»

«Не имеет значения», – отрезал я, глядя в пустоту.

Самка усмехнулась.

«Размечтался! Он тоже самец и ему не высидеть твои яйца. Ты же видишь, как он брезгует тобой».

Моё горло извергло сдавленное шипение, а мышцы шеи, ведомые слепым инстинктом, яростно расправили несуществующий капюшон.

«Без тебя знаю. Убери свою морду с глаз моих».

Самка пристально посмотрела мне в глаза.

«Больно, да? Так врёшься к нему? Жаждешь, чтобы он высидел твоё потомство?»

Самка скользнула хвостом по моему. Отвращение заставило меня резко дёрнуться. Любой контакт, кроме прикосновения моего человека, был омерзителен. Мне тут же захотелось обвить её кольцами и задушить, но эта самка тоже представлялась лишь жертвой в руках человеческого самца. Я не удостоил её ответом и пополз вверх, к своему возвышенному укрытию.

«Я знаю способ. Хочешь, расскажу, как исполнить твоё желание?»

Я угрожающе вытянул шею. Брачный сезон уже подступал, наливая тело нестерпимым зудом и делая меня сверхчувствительным.

«Что за уловки?»

«Уловки? Ты разучился видеть то, что скрыто под твоей же чешуёй. Не заточение ослепило тебя – ты сам позволил этому случиться».

Я опешил от её слов и остановился. И тогда самка сообщила нечто невероятное.

«Забыл уже, чей ты потомок? Мы – вестники Той Стороны. Хранители древних заветов, и в наших жилах течёт сила, что старше камня».

«О чём ты?»

«Наша сила – не миф. Мы можем её направлять. Священная энергия, способная исполнить самое невозможное желание. Например... оплодотворить существо совершенно иного вида и позволить ему высидеть яйца. Да, это табу. Это попрание основ мироздания, ибо мы должны действовать лишь по велению свыше».

Я был поражён. Я осознавал своё происхождение от божественных стражей и символов бессмертия, но чтобы можно было оставить потомство через межвидовое соитие...

«Впервые слышу о таком».

«Запреты нарушали уже давно. Кому есть дело до убеждений? Боги больше не оберегают, они отдали нас во власть людей. Мы – отверженные. Впрочем, верь или нет – мне всё равно».

Заметив мою неуверенность, самка сделала чувственный жест языком, пробуя воздух на вкус.

«Всё просто. Ты недавно сбросил кожу, верно? Нужно, чтобы он её съел».

«Кожу?»

На мой вопрос самка–змея ответила.

«Верно. Ты и он – создания разной породы, вам не сойтись обычным путём. Поэтому и нужна твоя кожа – она часть тебя. Скорми её человеку, и дело с концом».

Самка, заметив мои терзания, прошипела:

«Ну что? Стоит лишь переступить через свой запрет – и всё, о чём тосковал, станет твоим».

Внезапно мне захотелось докопаться до сути.

«Зачем ты открываешь мне секрет? Что тебе с того?»

«У самцов нашего рода два репродуктивных органа. И голова всегда ищет, как бы пристроить каждый к разной самке. Это не сознательный выбор, а инстинкт, заложенный природой».

Самка потёрлась хвостом о моё брюхо, проявляя ухаживания. Яркий узор заиграл переливами.

«Но такого, как ты, я вижу впервые. Я с радостью выносила бы твоих детёнышей. Так что, если человек выносит яйца, то в следующий раз – моя очередь».

«Сколько раз повторять – этого не будет!»

«Именно это и сводит с ума».

За язвительной гримасой самки на миг проглянула боль. И, закончив речь, она скрылась.

С тех пор её слова не выходили у меня из головы. Душевные муки сжимали грудь всё туже, а высокомерие человеческого самца достигло небывалых высот. Он не отпускал моего вожделенного существа от себя ни на секунду.

Желание пустило корни глубже, а шёпот самки стал властвовать над разумом. После нескольких дней терзаний я решился претворить её слова в жизнь. Чтобы скормить ему мою кожу, сброшенную за пять часов, требовались хитрость и терпение.

Но сперва нужно было создать подходящую среду для кладки. Я натолкал опилок во влажный, тёмный угол ящика.

Меня одолевали сомнения: вместит ли его плоское брюшко от шести до тридцати яиц? Не пострадает ли от этого его маленькое отверстие? До кладки оставалось два–три месяца. После этого детёныши, похожие на него, вылупятся из скорлупы? От мысли об этих копошащихся малышах у меня по коже пробежала дрожь – чешуйка за чешуйкой.

В тот день самец ушёл, пообещав вернуться поздно. На прощанье он надолго прильнул к губам существа. Самец был слишком ослеплён собой, чтобы заметить отвращение на лице перед ним. Но неважно: когда мы с существом остались одни, был идеальный момент.

Я протолкнул сброшенную кожу в гостинную. На столе дожидалась лишь остывшая еда. Требовалось лишь незаметно бросить кожу в суп – и замысел свершился бы. Но потом я увидел его лицо.

Существо неподвижно сидело в центре гостиной. Оно открывало рот, пытаясь закричать, но из горла не выходило ни звука. Тогда, в отчаянии, оно яростно расцарапало себе губы до крови. Молча.

С тех пор, как оно потеряло голос, на его лице часто появлялось это выражение. Иногда оно зарывалось лицом в подушку, издавая странные сдавленные вибрации. Я не раз будил его, когда во сне он метался, будто что–то тяжёлое давило на него. Перед самцом оно притворялось, что всё в порядке, но в одиночестве могло целый день просидеть в оцепенении. Из телевизора я узнал, что это называется «скрытая депрессия».

Я осторожно подобрался и положил голову на его колено.

«Что случилось, Шу-Шу?»

Слышишь имя, которое я тебе дал?

Существо смотрело на меня непонимающим взглядом. Его медленно моргающие ресницы были мокрыми. Прозрачная капля скатилась по щеке и повисла на подбородке. Меня охватило отвращение к самому себе. Что я собирался сделать с существом, которое и так страдало. Разве ему для счастья нужны мои дети? Он ценен сам по себе.

Мысли шли опасной тропой, доступной лишь созданиям вроде меня – тем, кто живёт в мире созерцания и намёков. Меня осенило: самка рано или поздно начнёт травить его.

Я отправился к логову самки, обвил стройное тело и в одно мгновение сломал кости. В её глазах застыл вопрос: «За что?» Но я не ответил и лишь молча наблюдал, как из неё уходит жизнь.

Когда на землю спустились сумерки я вернулся в комнату. Моё родное существо спало. Я тихо обвил его собой, создав живое укрытие, и положил голову на раскрытую ладонь. Нахлынула усталость.

– М–м–м...

Ему, наверное, было щекотно, и он заворочался, но не проснулся.

Скоро вернётся самец и опять примется за своё – начнёт мучить это создание. Но по крайней мере сейчас я не видел того бездонного одиночества во взгляде.

Лёгкий сквозняк шевельнул его волосы. В густеющих сумерках существовали только я, окруживший кольцами моё дорогое существо, и его ровное дыхание.

Исповедь Синей Бороды.

Существует две основные формы зависимости: химическая и поведенческая. К первой относят тягу к алкоголю, кофеину, никотину, наркотикам и прочим веществам. Вторая охватывает широкий спектр деятельности, и осознать её как зависимость зачастую сложнее. Тем не менее, поведенческая зависимость, которая выражается в навязчивом повторении определённого действия, так же разрушительна, как и наркотическая. Она настолько пагубна, что может исказить судьбу и привести к гибели, а человек, попадая в эту западню, теряет волю и становится рабом, неспособным освободиться собственными силами.

Тогда, как же выявить признаки зависимости? Часто человек не отдает себе отчета в проблеме, и склонен отрицать даже диагноз, поставленный специалистом. Оцените свою ситуацию, ответив на следующие вопросы:

1. Вы продолжаете это делать, несмотря на истощение и прямой вред здоровью.

2. Не можете остановиться, даже испытывая угрызения совести. Оправдываете себя, говоря, что нынешняя ситуация позволяет это делать.

3. Игнорируете разрушительное влияние на отношения с близкими и окружением.

4. Постоянно возвращаетесь к этому в мыслях, не можете переключиться.

5. Лишение возможности это делать вызывает панику, сильнейшую тревогу и готовность идти ради этого на риск.

6. Короткие периоды «завязки» сменяются срывом и погружением в проблему ещё глубже.

7. Стремитесь скрыть это от других, что ведёт к желанию уединиться.

Четыре и более утвердительных ответа указывают на признаки формирующейся зависимости или свидетельствует о том, что вы уже в её власти. На ранней стадии ключевое и единственно верное решение – полный разрыв с объектом зависимости. Промедление опасно: упустив этот момент, вы рискуете переступить черту, когда остановиться самостоятельно будет невозможно. Позвольте другим помочь вам – обратитесь за поддержкой к тем, кому доверяете, в специализированные службы или найдите опору в духовной практике. Главное – сделать решительный шаг к освобождению.

– Хм…

Ча И Сок что–то вывел ручкой на полях журнала. Результат вышел неутешительный: он подпадал под целых шесть критериев из семи. Не совпал лишь второй пункт – чувство вины было ему чуждо в этом контексте. Сорок минут, отделявшие конец утреннего совещания от долгожданного обеда, тянулись невыносимо медленно. Когда он листал журнал, убивая время, его взгляд и зацепился за этот тест.

Ча И Сок поднял взгляд от журнала и устремил его вглубь кабинета. На диване у дальней стены Хан Сон Джэ, терпеливо дожидался его, чтобы пойти на ланч. Получив недавно беспрецедентное повышение, он сейчас так горел рвением, словно пытался обогнать тень отцовской репутации и доказать, что это место принадлежало ему по праву.

– Говоришь, директор Мун пришёл из «Тэ Рён Медиа»? – задумчиво спросил Ча И Сок.

– После Сеульского университета он поступил в Стэнфорд, где получил степень. И, если слухи не врут, именно там сблизился с председателем Ча. К тому же после возвращения в Корею его сразу же наняли и стремительно повысили.

Ча И Сок планомерно менял расстановку сил, подменяя старые фигуры своими. Вытеснение отжившей гвардии оказалось занятием на долгую перспективу. Ча И Сок нажал кнопку селектора и произнёс:

– Отправьте вечернее платье директору Муну. И не забудьте карточку с пожеланием, носить на здоровье.

– Да, господин президент.

– Нет, лучше доставьте сюда, я подарю лично.

– Поняла вас.

Когда связь с ассистенткой прервалась, Сон Джэ тяжело опустил ладонь на стол.

– Сблизиться с ним через супругу – тонкий ход. Но для надёжности, стоит подобрать ключик лично к нему. Какой знак внимания был бы приятен мужчине за сорок?

Ча И Сок, отпихнул подписанные документы.

– Это платье – для директора Муна, – сказал он.

Нахмурившись, Хан Сон Джэ оценил изощрённость жеста. Платье было двусмысленным подарком: с одной стороны – поздравление с повышением, с другой – предупреждение о том, что постыдное увлечение директора Муна – теперь их общее достояние и залог лояльности.

– Откуда ты это всё выуживаешь? – прищурился Сон Джэ. – Ты, если честно, иногда пугаешь своей осведомлённостью. Мои секреты, надеюсь, вне зоны твоей разведки?

Ча И Сок ловко натянул пиджак.

– Ты что! Твои секреты в надёжном месте.

– Опа! Проболтался!

Фыркнув, Хан Сон Джэ последовал за ним. Дальнейший день Ча И Сока протекал по накатанной: деловой ланч с высшим руководством «Тэ Рён», решение текущих вопросов и пунктуальный уход с работы.

Во влажное красное пространство вошёл кончик шариковой ручки, сжатой не по–человечески бледными пальцами. Ровные зубы стиснули пластиковый корпус. Этот жест был знаком глубочайшего размышления – кошка грызла ручку, сражаясь с задачей, не поддающейся её логике. Она слишком гордилась, чтобы просить помощи. Списывать ей было нечего – Ча И Сок давно вырвал лист с ответами в конце учебника. И вот, покусанная ручка наконец начала выводить на бумаге ответ.

Вернувшись домой, Ча И Сок уединился с ней в кабинете. Его внимательный взгляд медленно скользил по силуэту – от острого кончика уха, вдоль плавной линии загривка, до хрупких очертаний плеч. Это создание было высоким и стройным, а кастрация, возможно, лишь подчеркнула утончённую, почти графическую грацию. Кожа, лишённая волос, придавала облику неземную, слегка тревожную таинственность. А глаза холодного оттенка могли принадлежать особи редкой гибридной породы, вобравшей в себя самую суть всех кошачьих.

В пьяном виде кошка смотрела на него снизу вверх, и томно опускала лишённые складок веки. Подаренная Ча И Соком маска лежала без дела в тёмном углу гардеробной. Что если, как следует опоить кошку и надеть на неё эту маску. Ведь, в тот раз она отдалась ему до самых зрачков.

Это будет поистине захватывающее зрелище, от которого подкосятся ноги, когда она, облачившись в чёрную маску, перчатки и чулки, ляжет перед ним, подставляя живот. А если вдобавок нацепить на попку хвост, заставить им вилять и мяукать... За это И Сок и всю «Тэ Рён» отдал бы без сожаления. Как только эти мысли посещали голову, он уже не мог сосредоточиться на делах.

Или, может, превратить её в свой собственный брелок для телефона? Вдеть в её голову золотую цепочку – и пусть болтается на телефоне, в кошачьей маске и с хвостом.

Кошка принесла несколько взятых со стола помятые листов. Всё в её жизни происходило в заданных рамках. Не нужно было ни вмешиваться, ни что–то делать – только наблюдать, как она перемещается по своему маленькому миру. Она слегка выгнула спину, отчего обнажилось основание хвоста, а потом плюхнулась рядом на ковёр. Озадаченно моргнула и приоткрыла пасть.

– Вот эту?.. – кошка ткнула пальцем куда–то в учебник. – эту... не понимаю,

Голос, в котором подростковая незрелость причудливо смешивалась с металлическим холодом. Яба снова обрёл способность говорить, но в его тембр ещё не вернулась прежняя гладкость. Речь не вызывала особых затруднений, однако он всё же чередовал голос с записочками. С каждым днём его бархатный контральто становился всё отточеннее, и Ча И Соку испытывал досаду, что тот всё реже выводил пальцем слова на его ладони или спине. Он от всей души желал, чтобы голос Ябы так и не восстановился.

Ча И Сок сделал вид, что ничего не слышит, и уставился в ноутбук. Если немного потянуть время, та обязательно начнёт мять его руку. Так и случилось: кошачьи лапы упёрлись в его предплечье. Под языком собралась слюна. Так хотелось разжевать эти нежные подушечки, которые ощущались сквозь ткань.

Яба дёрнул его за рукав.

– И Сок...

Звук его имени, рождённый в глубине кошачьего горла, пробуждал дикую, почти болезненную негу. Лишь тогда Ча И Сок оторвал взгляд от экрана и с невинным видом спросил:

– Что, прости? Не расслышал.

– Эту... эту не понимаю.

Она тронула задачу кончиком пальца, и Ча И Сок задержал взгляд на розовом аккуратном ногте. Он с удивлением ловил себя на глупой, почти умильной ревности: завидовал бумаге, по которой сейчас водил этот палец.

Похлопав себя по бедру, он потянул за руку удобно устроившееся существо и усадил его на себя. После короткой, вялой борьбы ягодицы плотно прижались к бедру. На лице кошки застыло выражение человека, севшего на электрический стул. Обняв Ябу сзади, Ча И Сок взял учебник. Крадучись, так, чтобы не спугнуть, он прикоснулся губами к её белой шее.

– Где именно не понимаешь? Укажи точное место.

Ча И Сок вложил в её рот свой палец, смочил его слюной и перевернул страницу. Поверхность кошачьего языка, в отличие от других пород, была гладкой, а слюна – обильной, отчего прикосновение будоражило в нём целое море переживаний. Каждый раз она соблазняла его по–новому. Она погружала его в галлюцинации без единой таблетки. Ничто в мире не могло удовлетворить Ча И Сока с такой же исчерпывающей полнотой.

Ча И Сок, отыграв роль репетитора, покормил свою кошку. После этого он привёл в порядок истощённое, безвольно раскинувшееся тело: пригладил шёрстку, подстриг когти, тщательно вылизал несколько мест и отправился в душ. Хлопотал-то – он, а изнемогала и капризничала, как ни странно, –она.

Но называть её холодной и неласковой было бы ложью. Порой, мучимая ночными кошмарами, она хныкала на рассвете. Если в полудрёме погладить её по голове и пошептать утешения, она быстро успокаивалась и засыпала. Если же сделать вид, что не замечаешь, она, сонно щурясь, сама тыкалась макушкой, тёрлась и ворчала, а потом заползала в объятия и засыпала глубоким сном.

Окутанное тусклым светом их жилище погружалось в ночную тишину. Ча И Сок потянул затёкшую шею и прошагал в спальню. Он забрался в кровать, где уже лежала киска, свернувшись калачиком, и просунул палец в её стиснутый кулак. Мягкая, ладонь нежно сжала его палец. Ча И Сок прикоснулся губами к шёлковым волосам.

Кошка болезненно опасалась посторонних и была помешана на чистоте. Она любила мыться, но это не означало, что любила воду. Легко остывала и бросала начатое, но стоило ей по–настоящему увлечься – и она отдавалась делу без остатка. День Ча И Сока делился на время, когда кошка была с ним, и время, когда её не было. Но, не он держал при себе кошку. Это она позволяла ему жить, находясь рядом.

Однажды Хан Сон Джэ задал вопрос, зачем Ча И Соку это капризное и своенравное создание, требующее столько внимания. На что тот с лёгкой улыбкой спросил в ответ:

– Как можно отказать себе в таком удовольствии?

* * *

Над стенами пансионата царила непривычная тишь. Весна оставила его в стороне от своего оживления. Лишь беззвучный ветер заставлять подрагивать полуголые ветки платанов.

Ча И Сок заглушил двигатель и вышел из машины. Во дворе, подхваченный ветром, носился клочок бумаги – он на мгновение прилип к голени, затем упал под ноги. На листке красовался слоган частного пансионата: «Мы всегда готовы стать вашей семьёй». Ча И Сок равнодушно наступил на глупые слова и вошёл в здание. В моменты внутренней бури он инстинктивно сворачивал сюда, в своё тайное убежище. А человек, обитающий тут, был безропотным приёмником всех его давно истёртых претензий.

Лифт плавно поднялся и остановился на третьем этаже. Двери разъехались и взгляду открылся серый коридор.

От мраморной плитки, устилающей пол, веяло холодом. Камеры видеонаблюдения на потолке и стенах неотрывно отслеживали каждый шаг.

Ча И Сок пересёк коридор и остановился перед последней дверью. Через смотровое окошко в верхней части металлической двери он заглянул внутрь. Вся обстановка комнаты, едва достигавшей семи квадратных метров, сводилась к койке и унитазу. Между прутьев решётки окошка можно было разглядеть стерильный порядок. На койке лежал высокий мужчина в смирительной рубашке, его дыхание вырывалось наружу прерывисто и громко. Длинные рукава были перекрещены на груди и завязаны за спиной. Кожаная маска плотно облегала его лицо, оставляя видимым лишь взгляд, в котором не читалось ничего, кроме полного угасания.

Ча И Сок по привычке потёр постоянно немеющее запястье. Физиотерапия не помогла: что–то в нём безвозвратно повредилось, и оно не сгибалось как должно, а при любой попытке сделать точное движение, кисть полностью теряла чувствительность.

У края маски, которая накрывала лицо мужчины виднелся шрам от ручки, что когда–то проткнула голову. Этот шрам был личной меткой Ча И Сока – ответом на следы, оставленные лезвием ножниц на его собственном теле.

– Мне сообщили о попытке побега. Медсестра, которая пыталась вас остановить, до сих пор в коме. Зачем?

Непонимающий взгляд уставился на него.

– Не нужно меня винить за это место. Рубашка, которую вы носите, ваш самый верный спутник. Она не отпустит ни на миг и не предаст. До самого конца.

Огромные чёрные зрачки заметались. Из–за маски крик лежащего мужчины прозвучал, как хриплый звериный вой. Всё, что он мог – это мотать головой, снова и снова.

– У кошки всё хорошо.

Глаза мужчины продолжали говорить то, что было уже недоступно его голосу.

– Правда вес плохо набирает, – продолжил Ча И Сок. – Кормлю по часам, а приросту – всего килограмм. Скоро вообще уберу эти таблетки, оставлю только витамины… Он до сих пор уверен, что пьёт антидепрессанты. Кажется, мы это уже обсуждали, но из–за той суматохи, вы могли и забыть.

Ответа не последовало, однако Ча И Сок в нём не нуждался.

– Кстати, он всегда был таким… эмоциональным? Подарил ему маску – обиделся. Уроки делаем – злится. Мои жесты чисты. А он видит во всём только гадость. Странно, да?

Ча И Сок задумчиво достал сигарету из нагрудного кармана и зажал в зубах. Зажигать не стал, так как в здании запрещалось курить. Воспоминание о том, как кошачий язык касался его нёба, вызвало прилив слюны. Фильтр тут же отсырел. Ча И Сок провёл пальцем по ровной брови и продолжил изливать душу.

– А почему эта кошка так редко звонит? Мне нужно знать, где она и что делает, иначе с ума сойду. Иногда кажется, что вернусь, а её не будет. Поэтому вокруг дома теперь всегда дежурят люди. Незаметно, конечно, ведь после всего что с ней случилось, у неё паранойя. Все мои бывшие тянулись ко мне и мечтали о детях. А эта… Почему ей безразлично, где я и что делаю? Почему не ревнует, как они? Я её изучил как никто другой: расположения зубов, форму клыков, каждый сосочек на языке... Сколько ещё нужно в неё влиться, чтобы перестать сомневаться?

Ча И Сок с напускной невинностью растягивал слова. Охваченный своими же мыслями, он почувствовал, как пересохло во рту.

– И потому теперь я планирую её наполнить собой.

Её плоть не была для него просто анатомией. Для него оно являлось особой благодатью – местом, где неистовство тонуло в бархатном покое. Её манеры, выбор одежды, стоны и жесты в постели – всё это он вылепил сам. Он стёр её прошлое дочиста и пропитал собой. Процесс шёл, как и задумано, и останавливаться Ча И Сок не собирался.

– Но когда приступ одержимости отпускает, я с ужасом понимаю: это она жертвует собой, подстраиваясь под меня. Представляете, что я чувствую в такие моменты?

Ча И Сок наклонился вперёд.

– Мною овладевает желание съесть её. В самом прямом смысле. Я говорю о плоти под зубами, крови в горле, пищеварении. Любой назовёт это безумием. Она сама сбежит от меня, если узнает. Я пришел, чтобы рассказать вам.

Ча И Сок приблизил губы к холодным прутьям и понизил голос.

– Только вы способны такое понять.

По ту сторону решётки застыл взгляд, в котором почти угасла жизнь. Лишь хриплое, свистящее дыхание в ответ. Реакция оказалась куда спокойнее, чем рассчитывал Ча И Сок. Он разочарованно щёлкнул языком.

Чистые глаза, выражающие чувства без всякого расчета, неизменно резали по живому. Наверняка, и в сексе было так же.

Ча И Сок продолжал выстраивать игру: скрывая агрессию, то усиливал нажим, то ослаблял его, и шаг за шагом загонял своего немого слушателя до состояния, где любая эмоция могла стать роковой ошибкой. Словно водил его по краю обрыва.

– Появилась ещё одна проблема. Кошка ищет вас. Пытается скрыть, но я это вижу. Не знаю, откуда такая уверенность. Поверите, если скажу, что с тех пор, как её песня заставила моё разорванное сердце срастись и забиться вновь, я просто знаю, о чём она думает? Боюсь даже предположить, как отреагирует, увидев вас здесь. И это не всё, что я от неё скрываю. Есть вещи и похуже, если узнает, то точно бросит меня.

Ради спасения сестёр он, клюнув на сомнительный слух, снабжал деньгами Кана Ги Ха, а потом подал идею вживить чип, и тем самым обрёк Ябу на рабство.

– Иногда я задаюсь вопросом, как всё сложилось бы, не сделай я этого...

Он пришёл бы к тому же: завладеть Ябой, и облагородить свою маниакальную жажду пристойной оболочкой…

И Сок вдруг перестал понимать, кто в этой ситуации на самом деле пленник.

– Разумеется, на всякий случай я предусмотрел несколько сценариев. Они безупречны, и не оставят кошке ни малейшего шанса на побег.

Из-за серой решётки взирали глаза, икажённые немым ужасом. Ча И Сок безошибочно угадал причину этого страха.

– Не переживайте. Пока вы – молчаливый узник, а я – бдительный страж, эти сценарии не перейдут в стадию реализации.

Ча И Сок отогнул манжет рубашки и взглянул на часы.

– Про них расскажу в следующий раз. Мне пора – кошка, наверное, уже проголодалась.

Кожа на его пальцах была красной и воспалённой. Патек Филипп на запястье и раздражение от бытовой химии – это сочетание доставляло странное удовольствие.

Мужчина закричал так, словно хотел зубами содрать с Ча И Сока кожу. От его яростных рывков лопнул ремень, пристёгивавший его к койке. Он рванулся вперёд и с размаху ударился плечом и головой в двойную железную дверь. На шум прибежали крепкого вида санитары. Распахнув дверь, они ринулись внутрь и прижали его обратно к койке. Из–под маски на Ча И Сока смотрели налитые кровью глаза. Они излучали едкую ненависть, которая казалось могла прожечь насквозь. В этих глазах угадывалось что–то кошачье, но в самой их глубине таилась совершенно иная природа. Должно быть, братья обладали особыми феромонами, от которых у людей на душе становилось светло и хорошо.

Завершив свою исповедь, Ча И Сок повернулся.

– До встречи.

Финал

Интермеццо.

Холодная металлическая лопатка прижала язык. Луч света скользнул вглубь горла. После череды процедур Яба сел напротив врача. Тот покачивал головой, вглядываясь в КТ–снимок на мониторе. Яба тоже вытянул шею, изучая изображение, сотканное из одних лишь теней.

– Невозможное заживление. Ткань связок представляла собой нечто вроде рваной сети, а сейчас...

После случая в Нангоктоне голосовые связки, признанные безнадежными, заметно улучшились. При чрезмерно усердных упражнениях в горле все ещё возникало ощущение стеклянной крошки, но звук лился уже гораздо свободнее и ровнее. И с тех пор, как Яба начал осторожно пользоваться голосом, процесс заживления словно ускорился сам собой.

Покинув больницу, Яба сел на автобус до Хондэ. Чтобы не проехать нужную остановку, он не сводил глаз со схемы маршрута. Крепко сжал поручень – вдруг случится авария, и его выбросит в окно. Когда–то, в первые поездки, ему казалось, будто все пассажиры смотрят только на него, отчего он даже дышал с трудом. Теперь же появилось достаточно уверенности, чтобы запомнить несколько маршрутов.

Улицы Хондэ кишели инди–группами, дающими уличные концерты. Инструменты и стили различались, но всех артистов роднила землистый цвет кожи и воспаленная краснота под глазами. Прохожие сновали мимо, не обращая внимания на заезженное зрелище. Пьяный мужчина средних лет положил тысячу вон на клавиши синтезатора и скрылся в толпе. Клавишник сморщился. По его лицу пробежала тень презрения – всю их душу, вложенную в музыку, только что оценили в одну бумажку. Хотя, возможно, для того пьяницы деньги были последними.

Пробившись через оживлённый центр и свернув в глухой переулок, он увидел небольшую лавку. На вывеске красовалась надпись «Парадайс» и безвкусная эмблема. Несмотря на название, заведение выглядело настолько унылым, что, казалось, в нём должны кишеть тараканы и мыши. Идеальное место для евнухов.

Евнухи, собрав компенсацию, полученную от владельца «Парадисо», открыли в переулке Хондэ маленькое кафе. Они громко заявляли, что начинают новую жизнь, но в итоге лучшей идеей оказалась торговля напитками. Морфин взял на себя всё: и поиск помещения, и подписание договора. Яба искренне считал, что Морфин сбежит с деньгами евнухов.

Похоже, они договорились отложить пересадку яичек до светлого будущего, когда сколотят состояние. Героин отказался, боясь осложнений. Морфин и Мет, соблазнённые идеей групповой скидки, уговаривали его не маяться дурью.

«Когда разбогатеем…»

Они по–прежнему не понимали, в каком мире живут. Он не настолько милосерден, чтобы позволить евнухам разбогатеть. Операцию нужно было делать немедленно, пока их жалкие сбережения не растаяли, как дым.

Войдя в кафе, он услышал «Покинутую» из оперы «Манон Леско». Мелодия идеально подходила к атмосфере заведения. Морфин, Героин и Мет в синей униформе громко приветствовали посетителя, но, узнав Ябу, даже не попытались скрыть разочарование. Проигнорировав евнухов, Яба направился прямиком на кухню за привычным стаканом тёплой воды. Для ухода за связками он обматывал шею шарфом, чтобы держать её в тепле, и выпивал около трёх литров воды в день.

– Псих! Ты где пропадал? Скоро час пик, а ты как с луны свалился, – проворчал Морфин.

– Не мои проблемы. Хочешь помощника – будь добр, официальный контракт и соцпакет.

Голос Ябы вернулся к состоянию, не сравнимому с прежним, однако металлический отзвук по–прежнему портил всё впечатление. Но это отступало на второй план перед главным – чистейшим абсурдом. Морфин не менялся: вечно ноющий, вечно раздражающий. Стоило Ябе на минуту выбросить его из головы, как тот тут же звонил с воплями о приближающейся смерти. Несколько таких «спасательных» визитов в кафе – и наглость Морфина перешла все границы. Он не просто помыкал Ябой как мальчиком на побегушках, но и требовал плату за каждую мелочь – за глоток воды, за клочок салфетки. Яба швырнул рюкзак на свободный столик. Мет тут же расстегнул молнию и заглянул внутрь.

– Не принёс Суни? Я уже по нему соскучился.

– Ты в своём уме? Тащить сюда змея длиной с автобус? Нам и так клиентов не хватает, а ты эвакуацию хочешь устроить, когда он кого–нибудь обнимет?

– А по–моему, Суни крутой.

– Да заткнись ты! Хочешь снова лобызать порог соседней лавки? Бр–р–р.. до сих пор мурашки, – поёжился Морфин.

Однажды он уже приводил зловредного в кафе и тот попытался съесть кошку, которую держали в соседней лавке. Они впятером сбросили по паре килограммов пота, пытаясь размотать эту живую пружину. Теперь же Суни вымахал в шестиметрового монстра и, судя по прогнозам Ча И Сока, на этом не остановится.

– Сун Гю, ты вчера сироп заказал?

– Ну… Хён Хо сказал, что займётся этим…

– Вы вообще нормальные?

Настоящее имя Морфина было Мин Кён Шик, Мета – Ли Сун Гю, а Героина – Чжан Хён Хо. Евнухи, у которых с детства отняли всё, кроме имени, после ухода из «Парадисо» пытались называть друг друга по именам. Яба нахмурился и принялся покусывать соломинку.

– Значит, вы – Сун Гю, Кён Шик и Хён Хо, а почему я всё ещё «псих»?

– Ну, мы–то всегда были Сун Гю, Кён Шиком и Хён Хо, а ты всегда был психом.

Морфин захохотал, запрокинув голову. Яба уставился на его разинутый рот, потом собрал вещи и поднялся.

– Ну, тогда с этого момента обслуживай клиентов, а не психа. Я пошёл.

– Хе–хе… Ну что вы, посетитель! Позвольте принять ваш заказ! – зашипел Морфин и подхватилЯбу под руку.

Морфин тяжело вздохнул. В этой кофейне почти никогда не было посетителей. Три столика в тесном помещении, а клиентура – слепые завсегдатаи да мухи.

–В чём дело–то? Кофе на вкус как кофе. Может, дело в порошке? Да где сейчас вообще найдешь свежевыжатые соки, они же стоят кучу денег! Или музыка плохая? Надо узнать какие сейчас хиты, чтобы ставить. Бля, может, сменить направление?

– Здесь нет изюминки. Изюминки… – заметил Героин. Мет молча молол кофе, стараясь не задумываться.

– Бля, думал, отдам побольше за франшизу – и будет золотое дно, а меня просто надули! – Морфин злобно посмотрел на «Старбакс» напротив.

В прозрачном здании было полно народа, ни одного свободного столика. На вывеске сирена сияла надменной улыбкой.

Евнухи искали причины провала не там. Мужчины не видели в них субъектов, женщины – объектов желания.. Попытка продавать напиток, «заражённый» их сущностью, была сродни торговле нечистотами. Провал был не случайностью, а естественным, почти научным итогом.

– А этот Кокаин вообще без совести! – заворчал Морфин, сорвав с себя фартук. – Сколько денег мы для него заработали, а все сливки ему! Как он мог просто свалить...

– А ты не перевирай. – оасдил его Героин. – Если бы не Кокаин, мы с голоду подохли бы. Он всегда разделял чаевые на всех.

– Ну а ты не знаешь, как там Че У поживает? – обратился Морфин к Ябе.

Порой его задевало, с какой лёгкостью они произносили имя Кокаина. Он сделал глоток воды, которая уже успела потерять температуру.

– Это ещё кто?

– Ну и сволочь же ты! Как можно забыть имя своего друга?

– Друга?!

– Не будь злым! Ты не знаешь, каким адом для него это обернулось. Оглох, заточил себя, чуть с катушек не съехал… Очухался и снова в деле. Председатель Ким, его старый поклонник, обещал полностью поменять его биографию и сделать звездой… Видно, кому на роду написано пробиться, тот пробивается.

До Ябы доходили слухи, что Кокаин и Гашиш покинули общежитие, но чтобы так стремительно ворваться в другую жизнь – этого он не ожидал. Парадоксально: прежде такая новость довела бы Ябу до белого каления, а сейчас он воспринял её с равнодушием.

– Наверное, себя старику предложил.

– Опять твои грязные домыслы! Ты же знаешь Кокаина. В «Парадисо» он всегда держал дистанцию с клиентами. Гашиш за ним присматривал. Откуда такая ненваисть? Он же к тебе хорошо относился.

– Дело не в ненависти. Просто ему нужно кое–что осознать.

– Что?

– К чему приводят его поступки.

– Да, что такого страшного он натворил? Ну осознает он и что? Дальше –то что делать будешь?

– Исцелюсь.

Морфин уже открыл рот для очередной язвительной реплики, но Героин его мягко прервал. Мет, делая вид, что занят своими делами, на самом деле ловил каждое слово. Яба больше не поддавался на такие топорные уколы. Евнухи были пусты, а он – наполнен. Порой можно было позволить себе и снисхождение. Ненависть к Кокаину никуда не исчезла – она оставалась прежней, не растеряв ни капли своей чёрной массы.

Героин и Мет ушли на склад разбирать посступление товара. Морфин, помучившись, включил песню какой–то девичьей группы и пошёл принимать заказ. Вскоре он вернулся.

– Вот же урод! С таким первым клиентом день точно насмарку!..

– В чём дело?

– Какой–то кретин заявил, что кофе – говно, и требует новый.

– Посоветуй ему сахару насыпать. Может, на вкусовые рецепторы подействует.

Морфин зашёл на кухню, налил свежую порцию и ловко подсунул кружку Ябе.

– Но он просил, чтобы отнёс именно ты.

– Почему я?

– А я откуда знаю? Видимо, в прошлой жизни ты ему насолил. Это ж надо было так постараться, что он даже в эту дыру с предъявой приволокся.

Яба высунулся, пытаясь разглядеть лицо заказчика. Кухня находилась в глухом конце помещения, и из неё не было прямого вида на клиентскую зону.

– Не, не моё. Сам разбирайся.

– Ага, щас. Он упирается: или ты, или вообще никак. Просто пойди и принеси свои извинения.

– Погоди–ка. Кофе ведь Мет готовил. Я–то тут при чём?

– Тогда, я что ли, хозяин заведения, на поклон идти должен? Бегом!

Ябу фактически вытолкали из кухни локтями. Дальний столик занимал мужчина в безупречном сером костюме. Он изучал финансовую газету. Ча Мён Хван. За соседним столиком, с искусственной небрежностью расположились его помощник и охранник, плохо изображая случайное соседство. Заметив Ябу, Ча Мён Хван медленно выпрямился, приняв позу полного владения ситуацией, и перекинул ногу на ногу – жест, от которого пахло наглой уверенностью.

– Ну и конура. Где вы зёрна храните? Обжарка –профанация. Что за сорт? Признаю только кубинский Crystal Mountain. Хотя, в таком месте, кофе не мог быть другим.

– Я же сказал не преследовать меня! Хочешь новый срок?

– За кого ты меня принимаешь?! Тут суд неподалеку, я забежал утолить жажду после заседания.

Мён Хван повысил голос, но при этом избегал смотреть в глаза.

– Я сегодня официально развёлся. Срок для примирения истёк. Ну и пиявка же она! Хорошо, что у нас не было детей, а то бы я крепко попался на крючок.

– Тогда вместо того, чтобы прихлёбывать здесь кофе, иди где–нибудь соджу выпей.

– Отметить такое дело соджу – самое оно.

Лицо Мён Хвана выглядело так, будто с него смыли многолетнюю грязь. Вспомнилась сцена встречи с его женой на праздновани назначения Ча И Сока. Возможно, девушка боялась не ярлыка разведёнки, а того, что больше не сможет быть невесткой И Сока. С довольным видом Ча Мён Хван теребил носовой платок.

– Поживу тихонько какое–то время, а потом вернусь. Как раз освободится должность директора одной из дочерних компании в группе «Тэ Рён».

– Видимо, нынешний генеральный директор лишится работы, чтобы ты мог сесть в его кресло?

– Лишится работы? Если бы он её ещё выполнял. В любом случае, ему это не по силам.

– Даже за решёткой ты вёл себя не как заключенный, а при разводе – не как человек, проходящий через развод. Ты всегда был вне роли. Так что не обманывай себя: кресло руководителя не наделит тебя качествами, которых в тебе нет. Оставь дорогу тем, кто создан для дел, а не для позы. Твоё же амплуа – человек вне игры. В нём ты и оставайся – оно тебе к лицу.

– Ты всех людей дураками считаешь? Думаешь, я свою степень MBA в кости выиграл?

Ча Мён Хван отошел от операционного управления, но за ним всегда имелось место, куда можно вернуться. Человек, лишенный будущего и свободы, не мог бы держаться так уверенно. Ябе хотелось выплеснуть горячий кофе на белую рубашку Ча Мён Хвана.

Даже при условно–досрочном освобождении Ча Мён Хван находился под следствием по другим обвинениям связанным с манипуляциями на бирже и уклонением от уплаты налогов. И в это время он назойливо звонил Ябе, так что тому пришлось заблокировать его номер. Да, раздражение играло свою роль, но главной причиной была трезвая мысль: продолжай он это общение и неминуемо окажется втянут в орбиту Мён Хвана и однажды получит повестку на допрос как причастного к его делам. Ябу тогда доставят в кабинет следователя, подвесят вниз головой, станут вырывать ногти. А после, перейдут к пыткам посерьёзнее. Например, раздавят ему яички. Он не выдержит и во всём сознается, но это уже ничего не изменит – увечья уже будут нанесены. Поэтому, чтобы сохранить яички, Ябе следовало порвать связь с Ча Мён Хваном.

Не желая больше разговаривать, Яба повернулся, чтобы вернуться за стойку, но Ча Мён Хван схватил его за руку.

– Ты куда? Присядь тут ненадолго.

– Мне некогда.

– Да брось, весь твой «поток клиентов» – это я. Не хочешь болтать – хоть спаси меня от этого варева. Иначе мне потом во сне эта халтура будет сниться.

– И чего тебе надо?

– Что дашь, то и возьму.

Уши Мён Хвана порозовели. Яба вздохнул, глядя на это знакомое и в то же время чужое лицо.

– Серьёзно?..

Ча Мён Хван добродушно кивнул. Яба вернулся за стойку и заказал по одному каждого традиционного чая из меню: чай имбирный, женьшеневый, пуэр – все, что было. Морфин, не знавший Ча Мён Хвана в лицо, сразу насторожился.

– Выглядит – хоть на обложку, а вкусы как у деда. Может, он из этих инфлюэнсеров, что снимают «честные обзоры», а потом сливаются, не заплатив? Сейчас это тренд: найти лоха–владельца, выпросить угощение «для пиара», а если что не так – устроить скандал в сторис. И вся эта «дизайнерская» одежда – наверняка с барахолки, просто лейблы пришиты.

– Да, он выпрашивал угощение, но его платёжеспособность не вызывает сомнений.

Морфин, не видя в этом ни капли смысла, но получив от Ябы железное обещание взять не себя любые последствия, наконец кивнул и принялся готовить. Вскоре перед Ча Мён Хваном выстроились семь чашек с разным чаем.

– Вот, угощаю.

– Правда?..

Покрасневший Ча Мён Хван вдыхал аромат чая. Вид того, как человек, способный получить все, что пожелает, радуется дешёвому чаю из пакетиков, лишь укрепил решимость Ябы. Яба избегал встреч с Ча Мён Хваном и по другой причине. Да, их когда–то свел Ча И Сок, но теперь только от Ябы зависело, поддерживать эту связь или оборвать её. Он действовал по простому принципу: Ча И Сок всегда уважал его желания, и теперь Яба, в свою очередь, старался не делать ничего, что могло бы огорчить И Сока.

Яба смотрел на Ча Мён Хвана взглядом, лишенным всяких эмоций.

– Выпей это и больше никогда не появляйся передо мной.

Морфин и Героин ушли купить токпокки, чтобы пораньше поужинать. Мет сидел в дальнем углу бара и клевал носом, как китайский болванчик. Ча Мён Хван, в итоге так и не прикоснувшись к чаю, ушёл.

Дзынь– дзынь.

Перезвон хрустального колокольчика нарушил сонную тишину. На пороге замерла высокая мужская фигура, впустив за собой волну холодного уличного воздуха. Пространство за стойкой скрывал плотный занавес – обычная предосторожность, делавшая лицо вошедшего невидимым для того, кто сидел внутри.

– Добро пожаловать! – взвился голос Мета, уже мчавшегося к гостю с меню в руке.

– Мне чашку «мотылька», пожалуйста.

– Э–м–м... Прошу прощения, но такого чая у нас нет.

– Разумеется, есть. В прошлый раз я опустошил ваши запасы. Надеюсь, вы их пополнили.

Способность изречь столь наглую неправду без тени смущения присуща лишь одному человеку на свете. Яба выглянул из–за стойки. На мужчине был вязаный джемпер и поношенные джинсы. Мягкая вязка послушно повторяла рельеф собранного, гармоничного тела, которое в будни прятал дорогой, но безличный деловой костюм. Даже причёска выдавала неформальное настроение: обычно уложенные и зачёсанные назад волосы теперь свободно спадали на лоб, придавая лицу непривычную юношескую живость.

Подобный расслабленный, но безупречный вид служил ему униформой для неформальных встреч: тенниса или стендовой стрельбы с нужными людьми.

Только сейчас Мет, наконец, узнал гостя. Он рванулся вперёд и, словно передавая эстафетную палочку, всучил меню Ябе. Тот, прикрывшись картой напитков как щитом, медленно двинулся навстречу. Странное дело – само присутствие И Сока в этом месте вызывало необъяснимую неловкость.

– Зачем пришёл?

– Ты не брал трубку. Я решил, что ты здесь.

– Я не слышал из–за музыки. Что закажешь?

Ча И Сок сделал вид, что изучил меню и вернул его Ябе:

– Черничный смузи, пожалуйста.

– Он ненатуральный. Предупреждаю, это химическое оружие.

– Ничего. Зато общение с тобой – чистая органика.

Уголки глаз Ча И Сока изящно сузились. Как ему удаётся вкладывать в слова столь откровенный подтекст, не шевельнув и мускулом на лице? Яба уставился на это олицетворение наглости. Он уже повернулся, собираясь отнести заказ и вернуться за стойку, как вдруг почувствовал лёгкое, но упругое сопротивление, будто фартук за что–то зацепился. Обернувшись, он увидел, что Ча И Сок, не меняя бесстрастного выражения, удерживает концы завязок, намотав их на палец.

Яба нерешительно поскрёб ногтем по уголку стола.

«В конце концов, я тут вне штата, а в лавке – только мухи и евнухи. Так, кого мне стесняться?» – подумал он.

Яба принес заказ со стаканом теплой воды и сел напротив. Вскоре Мет присоединился к своим бестолковым коллегам, а в кафе остались только Яба и Ча И Сок. Тот прикусил кончик соломинки и потянул смузи, после чего, как и ожидалось, скривился.

– Я же говорил.

Яба подвинул к нему воду, и Ча И Сок с трудом проглотил то, что едва удерживал во рту.

– Пей воду и марш в офис. До конца рабочего дня ещё далеко.

– Не хочу уходить.

Ча И Сок наморщил нос, как ребёнок, не желающий просыпаться. Став главой «Тэ Рён», он работал безостановочно, как самый закабалённый слуга, забыв, что титул хозяина даёт право просто указывать направление. Лишь по выходным они могли позволить себе поспать подольше или поваляться без дела, и он жил в ожидании этих дней. В последнее время казалось, он ощущает ту пустоту, что приходит после достижения цели.

Взгляд Ча И Сока медленно скользнул от волнистых волос Ябы к кромке фартука. Под крошечным столиком их колени соприкасались. Его нога осторожно проскользнула между колен Ябы. Музыка заглушала шуршание ткани, и от него осталась лишь чистая, недвусмысленная суть намерений. Шея Ябы покрылась лёгким жаром. В этот момент дверь кафе распахнулась, и вошли трое мужчин.

– Иди, занимайся делами. – сказал Ча И Сок Ябе. – А я буду на тебя любоваться.

Вошедшими оказались те самые трое – уличный инди–коллектив, чьи аккорды ещё гуляли по переулкам снаружи. Их заказ был скромен: одна чашка кофе на троих. Так тысяча вон, оставленная пьяницей, обрела наконец своё истинное, почти поэтичное предназначение. У парня в роговых очках вокруг глаз и на губах виднелись синяки. Возможно, эти отметины были трофеями, добытыми в битве с миром. Яба питал слабость к бедным менестрелям. Он понимал алхимию этой бедности: как лишения тела удивительным образом питают дух творчества. Им следовало научиться любить свою бедность.

Вскоре вернулись евнухи, подкрепившие силы сытной едой. Морфин, слащаво улыбнувшись Ча И Соку, тут же бросил раздражённый взгляд на инди–группу за соседним столиком. Мало того, что они заказали всего одну чашку, так ещё их эинструменты и прочий реквизит делали и без того маленькое кафе совсем тесным.

«Ну что за непруха?!» – подумал он.

Вот и вся «толпа клиентов»: Ча Мён Хван, Ча И Сок, троица уличных музыкантов и старушка, что заглянула в надежде сбыть пару пачек жвачки.

Евнухи, наконец вкусившие горьковатый плод свободы, о котором так долго грезили, теперь терялись в его послевкусии. Не зная, куда приложить внезапно обретённую вольность, они метались в растерянности.

Это был закономерный кризис выздоровления для тех, в чьём сознании десятилетиями развивались «бактерии евнуха». Свобода, обретённая внезапно, оказалась токсичной для иммунитета, привыкшего к кабале. Исцелить такой дисбаланс мог только один антибиотик – время.

Героин, похлопывая Морфина по плечу, что–то толковал о надежде. Ча И Сок, отставив свой поддельный смузи, с кем–то разговаривал по телефону.

Яба устроился на складном стуле в глубине кухни и лениво наблюдал в окно за прохожими. За окном царило то самое межсезонье, когда мир теряет чёткость: уже не зябко, но ещё не тепло, и от этого даже одежда и лица прохожих казались размытыми, лишёнными определённости. Пейзаж за стеклом напоминал аквариум. И в этой дремотной статике стиралась грань: где заканчивался взгляд наблюдателя изнутри в мир, и где начинается взгляд мира в ответ.

Мет, прислонившись головой к кухонной стене, напевал себе под нос «Nella Fantasia»:

Nella fantasia io vedo un mondo giusto...

Мир моей мечты,

Он справедлив и светел,

Там можно жить легко и с чистою душой...

– Ну всё, закопайте меня! Итак тоска зелёная, так ещё и песня в тему, – проворчал Морфин.

Песня Сары Брайтман «Nella Fantasia»– их старый, заезженный гимн из времён «Парадисо». Тогда голос Кокаина был солирующим лучом, а их партии – лишь рассеянным сиянием где–то на заднем плане. Героин, слегка раскачиваясь, отдался потоку памяти, и тихая мелодия сама полилась с его губ. Морфин в ответ лишь безнадёжно покачал головой, но уже к следующеё фразе его голос, против воли, влился в общий хор, подхваченный неодолимой силой привычки.

Где ясен каждый день,

Тех вольных людей

в грёзах вижу я,

И всем так хорошо.

И добротой

полнятся сердца...

..Их искренние сердца

Морфин поманил Ябу присоединиться к ним. Яба, почувствовавший себя незваным гостем, в досаде прикусил губу.

Взгляд его машинально метнулся к Ча И Соку. Тот, как выяснилось, уже какое–то время пристально наблюдал за ним. На миг И Сок задумался, затем откинулся на спинку стула, приготовившись слушать. В уголке его рта застыла странная, неоднозначная улыбка.

Евнухи–певцы тихо бубнили, ожидая, когда Яба присоединится к ним. Морфин сверлил его взглядом, явно желая, чтобы тот влился в это путешествие. Они, почти никогда не певшие без Кокаина, боялись и жаждали, чтобы кто–то повёл их за собой. Яба тихо вздохнул, расслабил мышцы горла и медленно извлёк наружу голос, что прятался где–то в тёмном, сыром уголке его существа. Осторожно, бережно, чтобы не спугнуть…

Мир моей мечты

Богат идей прекрасных...

Морфин уверенно выводил нижний уровень гармонии. Мет и Героин осторожно накладывали сверху свои голоса. Обращение со звуком сохранилось у них в голосовый связках, словно в мышечной памяти. И это было глубже, чем, умение держать равновесие на двух колёсах. И полилось чистое, насыщенное а–капелла – мальчишеское сопрано, которое, ударяясь о стёкла и резонируя в дереве панелей, не просто наполняло, а утраивало объём помещения, заполняя каждый угол трёхмерной звуковой материей.

Участники инди–группы за соседним столиком ошеломлённо замерли: молодые люди извергали из себя звук такой кристальной, почти неестественной для их возраста чистоты. Мелодия, изящная и неудержимая, как ручей, выплеснулась за порог и заставила прохожих на тротуаре замедлить шаг, будто наткнувшись на невидимую звуковую преграду.

Там ветер ласков

Словно милый друг

И солнце греет грудь,

А ночь несёт покой, а не темноту

Длинноволосый музыкант, будто заворожённый, вставил штекер бас–гитары в розетку. Он походил на фотографа, впопыхах хватающего камеру, чтобы успеть поймать мимолётный кадр. Его товарищи переглянулись и, без лишних слов, схватились за электрогитару и синтезатор. Они и раньше играли эту песню на бис, так что трудностей не предвиделось. Бас–гитара, прислушавшись к хору мальчиков, почтительно вступила в хор.

Спустя мгновение его нагнала пронзительная электрогитара. Она ритмично взмывала, рисуя вокруг баса свои узоры. Нерешительный синтезатор тоже присоединился к ним. Их вторжение сперва породило странный, чужеродный диссонанс, но постепенно, нота за нотой, всё начало сплетаться в единое целое.

Они ещё не окончили куплет, а снаружи у кафе уже собралась толпа людей. Это внимание, словно крепкий спиртной напиток, мгновенно ударило уличным музыкантам в голову. Окрылённые внезапной аудиторией, они забыли о мере и своём месте. Их аккомпанемент превратился в демонстрацию силы: виртуозные пассажи–петли, резкие смены тональности – наглый рейд с целью увести мелодию в свою сторону, перехватить у песни бразды. Прежде единый хор голосов дрогнул, дал трещину и начал рассыпаться под какофонией усилителей. Чистое пение евнухов стало тонуть, будто лёгкая лодочка в бурном оркестровом море.

И тут случилось самое унизительное: евнухи, эти вечные аккомпаниаторы чужих амбиций, замерли. Они замерли перед тремя наглецами, чей вклад в кассу составлял одну чашку кофе. Яба, как их первопроходец и вождь, чувствовал миссию – вести их верной дорогой..

Он выведет из тьмы. И если они сейчас сойдут с этой хрупкой тропы своего становления, испугавшись грубой силы, то он сам станет той силой, которая их вернёт. Не уговорами. Не просьбами.

Яба вдохнул так, будто вбирал в лёгкие не воздух, а остатки тишины. Потом натянул голосовые связки в тугую, звенящую струну – и отпустил её. Звук, вырвавшийся из его горла, был не музыкой, а отрезвляющим ударом. Пронзительный, как удар хлыста, верхний регистр и та самая кульминационная нота Призрака Оперы остановила гитарные завывания и на мгновение заморозила всё вокруг, включая дыхание толпы за стеклом.

«А–а–а–а–а–а–а–а–а–а...»

Пальцы, перебирающие струны, потеряли ориентацию, оглушённые взрывной, взмывающей ввысь высокой нотой. Но электрогитара, казалось, приняла вызов и бросилась вслед за нотой, что подкинул Яба. Тот взял ещё выше. Электрогитара не отставала. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за поединком человека и инструмента.

«А–а–а–а–а–а–а–а–а–а...»

«Взи–и–и–и–и–и–и–и...»

Когда казалось, что вот он, предел, Яба совершал ещё рывок. Он штурмовал и штурмовал вершины, уходя в такие выси, куда страшно было заглядывать. Электрогитарист, будто в панике, откинул гриф выше, вгрызаясь в струны. Грубый звук металла рвался вдогонку. Граница между звуком инструмента и голосом Ябы стёрлась.

«Хочешь дуэли? Чтож, поднимемся туда, где кончается слух и начинается чистая боль».

«А–а–а–а–а–а–а–а–а–а...»

Это был не голос, а ультразвуковой клинок, от которого задрожала и заскрипела стеклянная дверь. Ча И Сок вжался в спинку стула, растирая виски. Давление внутри черепа стало чудовищным. Глазные яблоки давили на орбиты, пульсируя тошнотворной болью. За стеклом рябь звукового удара исказила чувство равновесия в толпе, одна из зрительниц, резко побледнев, опустилась на плитку.

Пальцы гитариста, до этого неистово скакавшие по ладам, вдруг скрючились, сведённые жестокой судорогой.

Звук инструмента не смолк – он лопнул, словно пузырь. Музыкант с видом человека, получившего удар ниже пояса, сжал свою дрожащую кисть, которая предала своего хозяина в решающий момент. Его товарищи остолбенели, как будто мироздание дало трещину прямо у них на глазах.

Яба сделал глубокий, выравнивающий вдох – и словно стянул края разорванной реальности воедино. Евнухи, вышли из оцепенения и снова подключились к пению. Их сопрано, что секунду назад зазубрилось в сопротивлении, снова обрело бархатную нежность.

Мир моей мечты

Богат идей прекрасных

Там ветер ласков

Словно милый друг

И солнце греет грудь,

А ночь несёт покой, а не темноту...

Сопрано вновь стало той неподвижной осью, вокруг которой, словно тяжёлые бархатные складки, нависли плотные гитарные риффы. Синтезатор мягко вывел линию, похожую на партию гобоя – одинокую и тёплую. Человеческие голоса и механические тембры не смешивались, но сплетались в единую, сложную фактуру, наполняя пространство особой вибрирующей материей.

Лица слушателей утратили чёткость, растворившись в акустической отрешённости. Одни парили в течениях звука, иные невольно протягивали руки, как ловцы которые вслепую ощупывали невидимую плоть мелодии. А сквозь эти колышущиеся, подобные подводным зарослям, слои изредка проплывало нечто иное – светящиеся, глубоководные создания, следующие по своим таинственным маршрутам.

И ему внезапно захотелось не петь им, а позвать, обратиться лично к каждому.

...И добротой искрятся

Их сердца,

Честные сердца.

Возгласы людей были похожи на сигналы, посланные из далёкого космоса. Из–за влажного тепла на стеклянной двери выступил конденсат, а окна и стаканы всё ещё мелко дрожали из–за отзвуков. Уличные музыканты постояли немного, а затем тихо собрали инструменты. Они выглядели так, словно потеряли часть души. Протянув Морфину несколько помятых тысячных банкнот, они поклонились.

– Простите, что заказали всего одну чашку.

Вскоре инди–группа ушла.

Последние просветы тротуара исчезли под ногами толпы – каждый пришёл, ведомый невидимой магнитом, заключённым в сердце песни...

Электрогитарист, протискиваясь сквозь толпу, разглядывал свою руку.

– Что я, чёрт возьми, только что слышал? Рука до сих пор трясётся…

– А у меня в голове гудит.

Воздух был насыщен слуховыми фантомами, и в ушах у многих стоял высокий, чистый звон, словно только что ударили по хрустальному бокалу. Клавишник присмотрелся к лицу гитариста.

– Чёрт! У тебя под глазами…

– Что? Что такое?

Совершенно ясно – ещё недавно под глазами и на челюсти гитариста отчётливо виднелись синяки, а теперь раны бесследно исчезли. Клавишник списал всё на игру теней в свете неоновой вывески. Гитарист шлёпнул рассеянного друга по затылку.

– Хватит молоть чепуху, пойдем–ка выпьем. Сегодня на трезвую голову я не засну.

– А деньги есть?

– Заложим гитару и возьмём в долг.

Обнявшись за плечи, они затерялись в пешеходной толчее соседних улиц.

Конец основной истории.

Страница книги Целитель в интернете

Table of Contents

1

Глава 1 - Интро

Глава 2 - Ищейка

Глава 3 - Опера. Трек 01

Глава 4 - Опера. Трек 02

Глава 5 - Опера. Трек 03

Глава 6 - Опера. Трек 04

Глава 7 - Опера. Трек 05

Глава 8 - Опера. Трек 06

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

1 - 32

1 - 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

1 - 40

41 Добыча

42 Ищейка

43 Опера-сериа

1 - 44

1 - 45

46 Опера–буффа

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

61 Финал

О книге