Глава 1. Адри Гримальди

Расцвела магнолия.

Адрина Гримальди замерла, глядя на дерево. Ветки гнулись под тяжестью мокрого снега, и белые лепестки понуро клонились к земле. Магнолия всегда была вестницей конца зимы, но в этом году она не принесла с собой дыхания весны.

Шел снег, хотя время его давно прошло. Лепестки, подхваченные порывами ветра, кружились в снежной круговерти и падали на землю. Словно сама природа оплакивала его смерть.

Белые лепестки и ковром раскинувшийся снег быстро превратились в грязь под каблуками приходящих людей. Они склонялись над телом юноши — уже не мальчика, но еще не мужа — и кричали, не желая верить в случившееся. Рыдания разносились по всему особняку. Одни были безутешны в своем горе, другие отказывались верить в его кончину, третьи же искали виноватого.

— Это ты виновата, проклятая! — обращались они к Адрине.

— Адриан умер из-за тебя! Из-за того, что ты появилась на свет!

Люди тыкали в нее пальцем. Граф же, неизвестно о чем думая, заперся в своем кабинете.

«Они верны себе», — Адрина невольно усмехнулась постоянству семьи Гримальди. Этот тихий звук накрыл все вокруг мертвой тишиной, и тут же на девушку обрушился поток криков и проклятий. Но новые проклятия не могли ранить ту, что и так была проклята.

— Верни мне моего Адриана!

«Да, конечно. Во всем виновата я».

Смерть Адриана Гримальди пришла без предупреждения. Внезапно, как само проклятие. И сколько бы они ни кричали, сколько бы ни отрицали правду, остывающую плоть было не вернуть. По некогда фарфоровой коже разливалась бледность смерти. Происходящее казалось дурным сном.

Пока шли приготовления к похоронам, поместье заполнила тяжелая, липкая скорбь тех, кто не мог смириться с утратой. Она окутывала коридоры, точно густой туман, перекрывая кислород. Адрина не понимала, что чувствует она сама. Горе? Боль? Утрату? Или же ей было попросту все равно? Она не знала ответа.

Похороны Адриана Гримальди состоялись три дня спустя. В еще открытом гробу лежал юноша, похожий на Адрину как две капли воды. На белоснежной ткани покоилось посиневшее тело, и эта синь казалась пугающе неестественной. Большой букет магнолий в его руках выглядел неуместно. Слезы лились рекой, скорбные причитания множились. И тут кто-то произнес: «Лучше бы ты…» Голос был тихим, но его оказалось достаточно, чтобы на нее вновь посыпались обвинения. «Да, лучше бы ты умерла. Ты — проклятие Адриана».

Шепот постепенно нарастал. Слова, лишенные физической формы, душили Адрину сильнее любых оков. Чужая ненависть стала почти осязаемой, смешалась с белой пеленой тумана и устремилась к ней. Но девушка никак не реагировала. Она стояла прямо, не отрывая взгляда от бледного лица покойного. Лица, которое было зеркальным отражением ее собственного.

— Лучше бы ты умерла! — раздался вопль.

«Бедный брат». Говорят, если любить одного ребенка сверх меры, несчастными становятся оба: и тот, кого обожают, и тот, кого обделяют. Адриан был так же несчастен в своей «избранности», как Адрина в своем изгойстве. «Но теперь он вырвался из этих оков, и ему станет легче», — думала она.

Она хранила молчание. Люди поднимали с земли камни и кричали: «Лучше бы ты умерла!» — а она просто смотрела на них, не меняясь в лице. Девушка не знала, как ей следует отвечать в такой ситуации.

Один камень глухо стукнулся о землю прямо перед ней. Графиня, не скрывая ярости, снова нагнулась и подняла еще один булыжник. Брошенный камень даже не долетел до цели.

Слабые руки, тепличный цветок особняка. Лицо некогда прекрасной графини увяло вместе со смертью Адриана. Увядший цветок осыпал ее проклятиями.

В отличие от тех, кто находился под покровом скорби, Адрина чувствовала себя одинокой наблюдательницей, существующей где-то на отшибе. Ей казалось, что и брат при жизни чувствовал то же самое.

И тут появился тот, кого она не ожидала увидеть, — граф Гримальди. В лице мужчины, сошедшего с кареты, не было ничего от человека, потерявшего наследника.

Он медленно направлялся к гробу. Графиня приблизилась к нему и бросила гневный взгляд на Адрину. Взгляд, красноречиво говоривший: «Что ты собираешься делать с этим бессердечным, бесчувственным созданием?». Но граф лишь коротко взглянул на жену и остановился перед дочерью.

— Пока меня не было, волосы у тебя заметно отросли, Адри, — прозвучали странные, неуместные слова.

— И к чему весь этот шум из-за смерти одной девчонки? — продолжил он, заставив присутствующих замереть. — Не так ли, Адриан?

После этих слов девушка посмотрела на покойного брата, а затем снова на отца.

Все присутствующие знали: Адриан Гримальди мертв. Но граф Гримальди обратился к ней так. Он положил руку ей на плечо, и Адрина едва заметно шевельнула губами.

Отец никогда раньше не называл ее «Адри». Это сокращение подходило обоим — и Адриану, и Адрине, — но всегда считалось исключительной привилегией брата. Девушка засомневалась: к ней ли он обращается?

Только покойный Адриан называл ее так. На мгновение ее лицо дрогнуло от боли при мысли об утраченном имени, но тут же снова окаменело от следующих слов графа.

— Разве это не к лучшему? Проклятие нашего рода исчезло.

Имя этой девочки всегда было лишь тенью, приросшей к ее брату.

— Нет, мы обязаны ликовать.

Ей не полагалось иметь собственного имени. Она была лишь придатком Адриана. Имя «Адрина» существовало только на бумаге, вслух же его не произносил никто. Для них она была «ты», «оно» или «сгусток проклятий».

— Верно?

Девушка без труда поняла намерения графа. Адрина была «проклятием» Адриана. В этой стране верили, что близнецы отмечены ведьмовской печатью. Поэтому, когда они родились, она должна была либо исчезнуть, либо умереть.

Она кожей чувствовала взгляды окружающих. Они все понимали. Умереть должна была девчонка, а не наследник. Но слова Спенсера Гримальди значили больше, чем их ненависть. Фраза «Ты не умерла» значила куда больше, чем «Ты должна была сдохнуть».

— Твоя сестра была слаба здоровьем, — холодно произнес граф, определяя ее новое место в мире. — А мужчине не пристало выставлять горе напоказ.

«Я должна была умереть. Нет. Я умерла».

Спенсер Гримальди взял прядь длинных волос Адрины. Взглянув на них с неудовольствием, он вынул кинжал и одним движением срезал их. Они заскользили вниз, рассыпаясь по снегу. Граф брезгливо бросил остатки прямо на тело Адриана.

Люди поморщились при виде волос, накрывших покойного, но никто не осмелился их убрать. Адрина же смотрела на брата, покрытого ее прядями. Она собрала волосы, разбросанные по телу, и поправила их. Они легли на него покрывалом.

Когда она отступила, люди снова зарыдали, глядя на лицо юноши. Даже ее волосы, рассыпанные по его телу, казались им трагичным напоминанием о проклятии.

— На этом прощание окончено, — отрезал граф.

Крышку гроба закрыли. Слуги принялись забивать гвозди.

— Долго вы еще будете сокрушаться над девчонкой? — бросил он толпе.

«Знаешь, Адри? На самом деле я хотела все, что принадлежало тебе».

— Хватит бездельничать, ступайте на свои места, — велел собравшимся граф.

«Видимо, в этом и была проблема».

— Тебя это тоже касается.

«Потому что на самом деле я хотела стать тобой».

— Адриан.

«Но не таким способом».

— Пора занять свое место, — сказал Спенсер Гримальди.

Адрина подняла голову. Во взглядах, устремленных на них с отцом, читалось замешательство. Графиня, не в силах проронить ни слезинки, смотрела на них двоих покрасневшими от злости глазами.

О чем думал граф Гримальди, затворившись в кабинете? О том, как спасти род после смерти единственного сына. Как удержать власть и влияние. И вот его решение. Убить Адрину Гримальди.

— Да, — тихо произнесла она. — Вы правы, отец.

Впрочем, в этом Адрина ничем не отличалась от графа.

«Адри. Я стала тобой только после собственной смерти».

— Мы не можем вечно оплакивать смерть Адрины, — сказала она. — Пора ее отпустить.

Люди ахнули, а Спенсер Гримальди довольно улыбнулся.

Шел снег. Пока стучали молотки, на крышке гроба собирался пушистый слой. Гроб опустили глубоко в землю. Сверху вместе с цветами и снегом туда легли людские отчаяние и скорбь.

Адрина Гримальди была мертва. Проклятие близнецов пало. Наверное, люди сочтут это удачей. Ведь умерла она, а не Адриан.

— Адри. — Граф, не глядя на опускающийся гроб, обратился к ней: — Поедем вместе.

Это был приказ, а не предложение. Адрина медленно подчинилась. Впервые в жизни она ехала в одной карете с отцом. Когда экипаж тронулся, граф спросил:

— Кому, как думаешь, поручить гравировку на надгробии?

От этого неожиданного вопроса девушка подняла голову. Лицо отца было непроницаемо. Почему-то ее пробрал смех.

— Надо будет поискать умелого мастера среди ремесленников поместья, — сказала она с улыбкой в голосе, и граф внимательно оглядел ее с головы до ног.

— Она умерла в день, когда расцвела магнолия. Можно вырезать цветы на камне, — с этими словами Адрина посмотрела в окно экипажа. Графиня упала на колени у свежей могилы. Ее крик не долетал до кареты, но по тому, как шевелились губы, было ясно: она зовет сына.

— Магнолии? Что ж, пусть будет так. Делай как знаешь.

Адрина перевела взгляд на отца. Как она находила его поведение странным, так и он смотрел на нее с внезапным интересом. Затем он усмехнулся.

— Хорошо, что Адри больше нет, — сказал он.

Речь шла об Адриане или об Адрине? В любом случае она думала так же.

«Хорошо, что Адри Гримальди больше нет. Очень хорошо».

Адриану Гримальди даровали рыцарский титул, но он так и не успел сослужить свою службу. Сразу после церемонии посвящения здоровье юноши резко пошатнулось — он оказался заперт в стенах родного поместья, не имея сил ни на паломничество, ни на сопровождение господ. Так он и остался в особняке Гримальди.

Адрину ждала та же участь. В отличие от брата, она и вовсе никогда не покидала пределов поместья, годами оставаясь лишь его тихой, незаметной тенью. Однако теперь все это осталось в прошлом.

Надпись на надгробии Адриана вырезал лучший мастер этих земель. Искусную резьбу в виде магнолий, украсившую холодный камень, выполнил знаменитый умелец, специально приглашенный из столицы. Графиня, продолжая проливать слезы, наблюдала за работой и требовала от мастеров полной отдачи.

Адриан Гримальди прожил восемнадцать лет и был похоронен под именем Адрины. Нигде не осталось и следа его имени.

Адри часто навещала могилу. Весной она устраивала у нее своеобразные пикники с напитками, которые так любил брат; летом приносила свежие фрукты. Осенью оставляла на надгробии книги, а зимой... Каждый раз на стыке зимы и весны — в ту самую пору, когда Адриан ушел, — наступали странные холода, будто сама природа скорбела по нему. Сметая ладонью пушистый снег с камня, девушка молча смотрела на собственное имя, высеченное в граните.

Прошло пять лет. За это время Адрина вытянулась и взяла в руки меч, предназначенный для брата. Этому ремеслу она уже училась втайне, на случай, если придется его заменить. Когда же занятия стали регулярными, девушка быстро обогнала сверстников и теперь не уступала большинству рыцарей графского поместья.

Могила Адри содержалась в образцовом порядке. Если бы здесь покоилась настоящая Адрина, за ней бы никто не следил. Дикие заросли давно скрыли бы надгробие, и никто не нашел бы к ней дорогу. Да и существовало ли бы надгробие вообще?

Она сняла с пояса ножны, глубоко вздохнула и легла на снег. Прямо здесь, бок о бок с тем, кто обрел тут покой. Она повернула голову: на мгновение ей почудилось, что брат рядом. Но в отличие от взрослеющей Адрины, Адриан навсегда остался восемнадцатилетним мальчишкой.

Впрочем, рядом с ней был уже не юноша, а лишь истлевшая плоть, укрытая ее собственными волосами, будто саваном.

Адри посмотрела в небо. Белые тучи обещали снег, и тут же в воздухе закружилась первая снежинка. Почувствовав кожей ее колючее прикосновение, девушка прикрыла глаза. Лениво кружившиеся хлопья вдруг превратились в настоящую метель. Холодный, как тело брата, снег окутывал ее. Она знала: если пролежит так еще немного, обморожения не избежать, но сил подняться просто не было.

В этот момент где-то совсем рядом послышались шаги. Даже с закрытыми глазами она ощутила, как над ней нависла чья-то тень.

— Адриан, — позвал мужской голос.

Адри открыла глаза. Из-за света, бьющего со спины, лица было не разглядеть, но голос она узнала сразу.

— Лев.

— Вас зовет граф.

Адри молчала, глядя на него. Лев, решив, что его услышали, развернулся и зашагал прочь, оставляя на свежем снегу глубокие следы. Наконец Ади заставила себя сесть. Поднявшись на ноги, она отряхнула одежду от снега и привычным движением закрепила меч на поясе. Мешкать нельзя: если она опоздает хоть на минуту, Спенсер Гримальди будет в ярости.

Ади ускорила шаг. Подойдя к привязанному у дерева коню, она отвязала поводья. Старый белый мерин негромко всхрапнул и мотнул головой; девушка ласково погладила его по переносице и вскочила в седло.

Вдалеке показался мрачный, окутанный туманом, особняк. Конь пустился в галоп. Ледяной ветер хлестал по лицу и обжигал глаза — от этого холода на ресницах выступили слезы.

Когда она, промокшая до нитки, вернулась в особняк, ее никто не встретил. Несмотря на то, что она жила под именем и в облике Адриана, в этих стенах разница между ними ощущалась слишком остро.

Не дождавшись даже сухого полотенца, Адри прямиком отправилась в кабинет Спенсера Гримальди. Граф смерил ее недовольным взглядом, и она покорно склонила голову. Не говоря ни слова, Спенсер швырнул в нее пачку бумаг. Листы ударились ей в грудь и веером рассыпались по полу. Подняв один из них, Адри прочла заголовок: «Приказ о зачислении на службу».

— Ты отправляешься во дворец Паллеса, — отрывисто бросил Спенсер.

Адри молчала. Ей хотелось спросить, с какой целью, в каком качестве она должна туда ехать, но граф не поощрял вопросов.

— Я добился твоего перевода в местный рыцарский орден. Согласие уже получено, так что отныне твой дом там.

Удовлетворенный ее молчанием, Спенсер на мгновение задумался, а затем добавил:

— Ты будешь находиться там... — он медленно опустил взгляд, — пока я не свяжусь с тобой. — Ясно тебе?

Он подошел ближе и положил руку ей на плечо, с силой сжав пальцы. Это не было предложением, которое можно отклонить. Граф всегда желал одного — беспрекословного подчинения.

— Да.

****

Столицей королевства Далькатир была Ионада, но еще восемьдесят лет назад монархия располагалась в Паллесе. Прадед нынешнего короля считался самым могущественным из всех правителей династии. Именно он настоял на переносе столицы и в итоге выстроил новый дворец на нетронутых землях, куда и переехал весь двор.

Об Ионаде говорили как о триумфе инженерной мысли: идеально распланированные кварталы, широкие мостовые, по которым легко катились экипажи. Старый Паллес был ее полной противоположностью. Древний город со славным прошлым и неоспоримым величием за десятилетия оброс трущобами, где в тесных закоулках ютился всякий сброд. Близость к морю превратила его в проходной двор: в порту вечно сталкивались лбами угрюмые моряки и подозрительные чужестранцы, а драки вспыхивали по малейшему поводу. Возможно, именно этого сочетания показной роскоши и прибрежной грязи монарх в свое время и не вынес. Теперь жители Паллеса существовали в странном симбиозе гордости за былой статус и горькой обиды за то, что их бросили.

Адри Гримальди остановилась перед массивным зданием.

Громада с двумя высокими шпилями казалась почти слепой — на стенах не было ни одного полноценного окна. Лишь узкие бойницы, через которые едва пробивался свет, напоминали о том, что когда-то отсюда следили за врагом и пускали стрелы. Это была старая крепостная стена. Мрачная и холодная, совсем как ее родной дом.

Пока Адри стояла у ворот, стражники косились на нее с явным подозрением. Судя по высокому росту, путник в глубоком дорожном плаще был мужчиной, а то, с каким пристальным вниманием он изучал укрепления, не сулило ничего доброго.

Один из дозорных, положив руку на эфес меча, двинулся навстречу. Адри тоже коснулась пояса. Заметив это, стражник напрягся еще сильнее:

— По какому вы делу? — спросил он.

Она достала металлический жетон и свиток с приказом.

— Адри Гримальди, — представилась она.

Стражник растерянно моргнул. Фамилию Гримальди в этих краях не знать было невозможно.

— Получил приказ о переводе. С сегодняшнего дня.

С этими словами Адри откинула капюшон и небрежным жестом поправила волосы. Дозорный невольно втянул в себя воздух, пораженный увиденным.

— Могу я войти? — уточнила она.

Стражник то и дело переводил взгляд с лица «молодого человека» на жетон и приказ о назначении. Адри нахмурилась: на жетоне не было портрета, так к чему эти бесконечные сравнения? Озадаченный вид караульного начинал её раздражать.

«Я слышала, что в старой столице чужаков не жалуют и своих гнобят, но не думала, что столкнусь с этим прямо у порога», — мелькнуло в голове у Адри. Она вздернула подбородок, смерив стражника ледяным, пронизывающим взглядом. Тот, замявшись, протянул ей бумаги и жетон.

— Проходите.

Адри, забирая вещи, бросила на него косой взгляд.

— Всего доброго, — попрощалась она.

Ее здесь не ждали. Ни этот караульный, ни сам город, ни, как выяснилось позже, рыцари дворца Паллеса.

Прошли годы, но ничего не изменилось.

— Адри Гримальди! Стоять!

«И снова та же песня». Она обернулась на оклик. Перед ней застыли несколько молодых людей; их лица пылали от ярости, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Она обвела их скучающим взглядом: трое уже успели получить рыцарские шпоры, четвертый же был подмастерьем-оруженосцем, едва не дотянувшим до заветного чина.

Драка затевалась в самом центре внутреннего двора, прямо под окнами казарм. Вокруг мгновенно собрались зеваки, привлеченные шумом, но никто не спешил на помощь. Адри и не ждала поддержки — ей просто не хотелось становиться бесплатным цирком для всего Паллеса. Но что поделаешь? Имя Адри Гримальди притягивало неприятности как магнит, и каждый, кто оказывался рядом, неизбежно попадал под раздачу.

Впрочем, дело было не только в невезении. — Кажется, господа, это называется нарушением субординации? — с издевкой бросила Адри.

В этом мужском серпентарии она всегда была главной мишенью. Возможно, их до белого каления доводило ее кукольное лицо и тонкая фигура.

— Да плевать я хотел на твою субординацию, тварь! — взревел оруженосец.

Вот и ответ. Все конфликты в итоге сводились к одному — к невыносимому характеру Адри Гримальди.

— Вот как? — уточнила она.

— Именно так! — рявкнул парень.

Глаз оруженосца украшал желтоватый синяк. Судя по тому, что синева уже начала сходить, парень получил по лицу несколько дней назад. Адри попыталась вспомнить: когда это было? Неделю назад? Или чуть меньше?

— А ну, снимай знаки отличия и дерись на равных, Адри!

В ответ она лишь коротко, презрительно хмыкнула. Она двинулась на него медленно, но в следующее мгновение резко сорвалась с места. Оруженосец потянулся к мечу, но Адри была быстрее: ее сапог с размаху впечатался ему прямо в челюсть. Парень повалился навзничь, едва не сбив с ног своих дружков-рыцарей.

— Тебе надо ты и снимай, ублюдок, — сказала она.

В ту же секунду на нее бросились остальные. Воздух наполнился глухими звуками ударов и шумом борьбы. Толпа вокруг взревела, подначивая бойцов и требуя зрелища.

Адри Гримальди дралась с упоением. Уклоняясь от мечей, она методично забивала оруженосца тяжелыми ножнами. И чем громче становились крики бегущих к ним офицеров, тем яростнее она пинала его ногами.

Когда ее наконец скрутили и попытались оттащить, вырывая ножны из рук, Адри, извернувшись всем телом, умудрилась напоследок со всей силы наступить на поверженного врага. Кровь брызнула ей на щеку, но она лишь довольно замурлыкала под нос какую-то мелодию, расплываясь в хищной улыбке.

— Ну и лютый ты отморозок.

Так говорили про Адри Гримальди, бешеного пса дворца Паллеса.

Раннее утро. Сквозь тонкий сатин штор просачивался тусклый синеватый свет. Адри, чье чутье было обострено до предела, проснулась даже от этого слабого отблеска и тут же прикрыла глаза рукой. Ресницы были влажными. Ей что-то снилось. Судя по всему, не слишком приятное.

— Черт бы все это побрал… — пробормотала она. Кажется, это был сон о том самом кошмарном зимнем дне, но детали, к счастью, уже стерлись из памяти.

Поднявшись с постели, Адри бросила муслиновую ночную рубашку прямо на кровать и прошлепала в ванную. Она включила воду, и теплые струи тут же ударили по плечам. Светлые волосы намокли, облепив шею и щеки.

Адри опустила взгляд. Очертания груди — немое, но неоспоримое доказательство ее истинной природы. Она поморщилась и вскинула голову, будто стараясь развидеть собственное тело. Простояв под водой еще несколько минут, она наконец вышла, наскоро обтерлась и набросила шемиз.

Поверх него она застегнула кожаный нагрудник, стянула ремни на плечах и боках. У мускулистых рыцарей грудь бывает и попышнее женской, так что такой маскировки было достаточно, чтобы никто ничего не заподозрил.

С мокрых волос капало, промачивая тонкую ткань. В тех местах, куда попадала вода, рубашка становилась прозрачной, обрисовывая кожу. Адри зачесала волосы назад, закрепила, натянула чулки и зафиксировала их поясом. Поверх надела носки, затем штаны. Обулась в сапоги, накинула жилет и оглядела себя.

«Наверное, именно так выглядел бы Адриан Гримальди, если бы вырос. Наверняка линии лица были бы грубее. Все же он мужчина. Но мне уже перевалило за двадцать пять, а лицо все еще кажется мальчишеским. Может, после тридцати изменится?»

Адри провела ладонью по щеке, на которой не было и намека на щетину, и вздохнула. После тридцати разница, скорее всего, станет еще заметнее. Ей вдруг захотелось, чтобы «тот самый день» наступил как можно скорее. Чтобы всё закончилось, и она смогла наконец вернуться в земли Гримальди. Но граф по-прежнему хранил молчание.

Она поправила воротник, повязала белоснежный галстук, закрепила его камеей с гербом рыцарского ордена, еще раз пригладила влажные волосы и снова взглянула в зеркало.

Иногда Адри думала, что пара-тройка шрамов на лице добавила бы ей веса и сделала бы внешность более угрожающей. Но тело у нее обладало удивительной способностью к восстановлению — любые раны заживали, стоило им хоть немного намокнуть. Регенерация была просто чудовищной. Так что, сколько бы она ни пыталась хмуриться и напускать на себя грозный вид, это мало помогало.

Вздохнув, Адри накинула парадный мундир, присела на край кровати и взяла ножны, лежавшие рядом. Вытащила клинок — раздался тонкий звон.

Забота об оружии была священным долгом рыцаря, и Адри не была исключением. Каждую ночь, закончив все дела, она до позднего часа чистила и смазывала свой меч. Клинок не мог затупиться или зазубриться за одну ночь, но она всё равно придирчиво осмотрела каждый дюйм металла, прежде чем вернуть его в ножны и закрепить на поясе.

Девушка замерла, глядя на прикроватную тумбу. Там стояли две маленькие рамки — портреты маленьких Адрины и Адриана. Близнецов никогда не рисовали вместе. Для Адриана находилось место на семейных портретах, а ей не досталось даже такой малости.

И все же выжила именно она.

Взор Адри снова скользнул к кровати. Там, в темноте под изножьем, были спрятаны еще два меча, но их она не вынимала на свет уже очень давно. Девушка медленно отвернулась и подошла к двери.

— Я ухожу, — тихо произнесла она, прощаясь с Адриной. А может, и с Адрианом.

***

Секретарь смотрел на Адри Гримальди с выражением глубочайшего страдания на лице. Он уже со счета сбился, сколько раз менялось место службы этого рыцаря с момента прибытия в Паллес. А ведь изначально его определили в одиннадцатый отряд первого батальона Третьего рыцарского ордена охраны дворца.

— Опять ты вляпался в историю, — констатировал секретарь.

Вместо ответа Адри с самым скучающим видом принялась ковырять в ухе. Секретарь лишь покачал головой: внешность этого юноши и его манеры находились в чудовищном разногласии. Глядя на Адри Гримальди, можно было подумать, что он и меча-то в руках не удержит, но на деле он обладал скверным нравом, зашкаливающим эгоцентризмом и пугающей жестокостью. Ему было плевать на всех и каждого, но если кто-то нарывался на драку — Адри никогда не отступал.

Ростом он был с обычного мужчину, телосложения скорее хрупкого. С таким смазливым личиком ему бы только улыбаться по сторонам — и любая дверь была бы открыта, а всякая провинность прощена. Но Гримальди не искал легких путей. Видимо, фамильная гордость не позволяла.

— Но послушай, раздавить бедняге яйца? — секретарь поморщился. — Он же единственный наследник рода!

— А мне какое дело, — фыркнула Адри.

— В прошлый раз ты устроил побоище и выбил ему глаз…

— Это был перелом орбитальной кости, — поправила она. — Глаз остался цел.

— Я скоро собьюсь со счета, сколько раз придется переписывать твое личное дело! А герб ордена? Сколько можно перешивать китель?

— Так орден-то не меняется, — лениво отозвалась Адри. — Просто батальон другой, что такого?

— Нет, — голос секретаря стал подозрительно спокойным. — На этот раз герб ордена тоже придётся менять.

Адри на мгновение замерла.

Во дворце Паллеса существовало три рыцарских ордена. Если не происходило ничего из ряда вон выходящего, почти всех зачисляли в Третий. В Первый и Второй же нельзя было попасть, не отвечая ряду жестких условий.

«Смена эмблемы ордена означает… что меня выгоняют из дворца? И что тогда? Стать вольным наемником и убраться отсюда к чертям? У меня все-таки есть способ сбежать из этой треклятой страны».

Она ненавидела Паллес. Презирала его всем сердцем. И если Адрина его ненавидела, то и Адриан, скорее всего, чувствовал бы то же самое.

Сердце забилось чаще. «Может быть, я смогу вырваться из этой клетки. Больше не буду привязанной к нему, не зависеть… Смогу ли?»

— Значит, меня выгоняют? — вырвалось у нее. «А что тогда сказать графу?»

— Выгоняют? — секретарь хмыкнул. — Скажешь тоже. Переходишь во Второй орден.

Такого поворота Адри не ожидала. Она удивленно распахнула глаза, и секретарь снова цокнул языком. «Покажи он такой вид своим сослуживцам — и жизнь бы медом показалась. Правда, юнца бы начали донимать уже по иному поводу, но все же».

Впрочем, секретарь не собирался читать нотации Адри Гримальди, который упорно выбирал тернистый путь, хотя легкая дорога была прямо перед носом. «Ему виднее, как выживать, раз он сам не ищет простых путей».

Лицо ее исказилось в странной гримасе.

— Твою ж мать… — процедила она.

Секретарь понимал, что приятных слов в ответ на эту новость ждать не стоит, но чтобы сразу брань? Этот парень никогда не обманывал ожиданий.

— Вы с ума сошли? — только и смогла вымолвить Адри Гримальди.

— Это все твоя смазливая мордашка виновата, — парировал секретарь.

— То есть, благородные господа готовы терпеть базарные манеры, лишь бы рожица была посимпатичнее?

— Терпеть придется тебе. Если не хочешь лишиться головы, — спокойно ответил он.

— Туда же только умелых берут, — буркнула Адри.

— Ты тоже умелый.

— В таком случае меня бы определили туда с самого начала.

— Потому что тогда никто еще не знал, на что ты способен, — пожал плечами секретарь.

Слухи об Адри Гримальди ходили скверные. Говорили, что рыцарский титул он получил от кронпринца, но они даже не встречались. Все бумаги оформили заочно, и целиком и полностью это было заслугой Спенсера Гримальди. Поэтому, когда Адри перевели в Паллес, все решили, что папенькина протекция дотянулась и сюда.

А когда они увидели Адри вживую — такого утонченного, хрупкого красавчика, — сослуживцы поспешили заключить пари на золотые и серебряные монеты: как скоро этот неженка разрыдается и сбежит домой?

И где же, интересно, пошла молва кривая?

Адри Гримальди не нуждался в протекции дома Гримальди. Он был чертовски умелым бойцом, обожал драки, и если к нему приставали — не просто давал сдачи, а втаптывал в грязь с особой жестокостью и изворотливостью.

— Может, проще меня выгнать? — с надеждой спросила она.

— Если хочешь уйти, можешь дезертировать, господин рыцарь, — любезно предложил секретарь.

Адри звучно харкнула прямо на пол. Секретарь подавил тяжелый вздох, глядя на пятно на своем ковре, и обреченно покачал головой.

— Если я сбегу, вы меня не искать будете, а праздновать. Весь гарнизон в очередь выстроится, чтобы меня прирезать. Тех, кто спит и видит меня в гробу, тут уже не один десяток.

— А кто ж тебя просил столько врагов наживать? — устало поинтересовался секретарь.

— Потому что эти ублюдки первые начали, черт бы их побрал!

— Следи за языком, — предупредил он. — Там, куда ты попадешь, за такие выражения и вправду голову снести могут.

— Ну и пусть сносят, — буркнула Адри и снова сплюнула.

Секретарь мысленно поставил себе заметку: ковёр менять однозначно. И заодно подумал: а что же сделало Адри Гримальди таким? «Тонкие черты лица он явно унаследовал от матери, но характер… Спенсера Гримальди называли жестоким, но безрассудным — никогда».

— Какое же дерьмо… — прошипела она.

— Выбирай выражения.

— Разве смазливой рожи недостаточно? Я еще и разговаривать должен красиво?

— Вот и торгуй своим лицом дальше, сэр Гримальди, — не стал спорить чиновник. Отрицать очевидное было бессмысленно. — Тебя зачислили в первый отряд первого батальона Второго рыцарского ордена. Вот твой новый служебный дневник.

Условий отбора во Второй орден дворца Паллеса, куда перевели Адри Гримальди, было всего два.

— Повезло тебе. Попадешь в компанию таких же физиономистов.

Первое — внешность.

Второй орден состоял из рыцарей, отвечавших за личную охрану высокопоставленных аристократов, прибывавших в Паллес. Туда не брали без двух составляющих: безупречного мастерства и выдающейся внешности. Если ты не дотягивал хотя бы по одному пункту — путь во Второй орден был заказан. Именно поэтому перевод туда из других гвардейских частей считался чем-то неслыханным.

А уж Первый отряд и вовсе был закрытым клубом для избранных, куда отбор велся с особой придирчивостью.

— Вот приказ о переводе, — с невозмутимым видом секретарь протянул бумагу.

Адри молча сверлила бумагу взглядом. Она понимала: можно сколько угодно протестовать в душе, но приказ уже подписан, и пути назад нет.

— Постарайся хотя бы там не натворить дел, — добавил секретарь, затем усмехнулся: — Хотя, скорее всего, там у тебя просто не будет такой возможности.

Адри, не проронив ни слова, резко выхватила документ и поднялась со стула. Она уже почти дошла до двери, когда голос чиновника заставил её замереть:

— Гримальди.

Она замерла на пороге и обернулась.

— Слышал, сюда едет герцог Вудпекер, — сказал он и многозначительно ткнул пальцем в ее сторону.

Адри, приоткрыв рот, тут же закрыла его и, развернувшись, вышла. Дверь с грохотом захлопнулась, и чиновник коротко усмехнулся.

Существует легенда, что королевство Далькатир возникло вопреки древнему проклятию. Одни говорят, что люди сумели его одолеть, другие же шепчутся, будто само государство было воздвигнуто прямо на фундаменте этого проклятия. Обычно в таких историях — как, например, в случае с Веллиферией — проклятие передается по линии королевского или императорского рода. Но в Далькатире оно не связано ни с каким конкретным родом.

Жертвами были все. Потому что каждый был соучастником.

— Опять этот Вудпекер? — знакомое имя, прозвучавшее в толпе, собравшейся во внутреннем дворе, заставило Адри прислушаться.

— Пожалуй, слухи о том, что он прячет любовницу в Паллесе, не так уж нелепы.

— Любовницу? С таким телом? Да над ним даже бродячая собака хохотать будет.

Тук-тук — Дятел. Тук-тук — Вудпекер. Герцог, владеющий землями южного леса каменных дубов. Король Дятел. Вудпекер идет.

— Какая там любовница, — фыркнул кто-то другой. — Он просто ищет способ снять проклятие.

Поговаривали, что в Далькатире полно проклятых. Самые известные — Гримальди, чье проклятие передается из поколения в поколение, но порой оно поражало и случайных людей без видимых на то причин. Юлиус Вудпекер был одним из них.

— Говорят, этот Король Дятел перевернул Квартал ведьм в Паллесе вверх дном, пытаясь хоть что-то разузнать.

Здание Второго рыцарского ордена располагалось у второй крепостной стены, к югу от дворца. Если не считать внешних караульных помещений, это место было ближе всего к границе с внешним миром — пространство для Адри совершенно чуждое. В отличие от суровых казарм Третьего ордена на севере, куда посторонним вход был заказан, здешние интерьеры поражали роскошью. Возможно, дело было в том, что здесь постоянно бывали члены королевской семьи и высшая знать.

Адри сверилась с адресом в своей рыцарской книжке: этаж такой-то, комната такая-то. Поднявшись по лестнице и свернув за угол, она оказалась в длинной галерее. В коридоре не было ни души.

Она слышала, что основной обязанностью Второго ордена была охрана высокопоставленных особ, прибывающих в Паллес. Если гостей не было, служба текла лениво.

Адри медленно шла по коридору, высматривая нужную дверь, пока не остановилась перед кабинетом командира ордена. Заметив, что дверь слегка приоткрыта, она коротко постучала и вошла.

В то же мгновение в косяк рядом с ее головой с глухим стуком вонзился кинжал. Адри едва заметно качнула головой, пропуская сталь мимо. Скользнув взглядом по нескольким срезанным прядям волос, медленно опадающим на пол, она резким движением перехватила второе лезвие, летевшее следом.

— Входить без спросу невежливо, — раздался холодный голос.

— Дверь была открыта, — невозмутимо отозвалась она.

«И правда, не зря говорят: выбирают по лицу», — мелькнуло у нее в голове. Среди рыцарей других подразделений часто встречались бородачи, пропахшие кислым потом и считавшие неопрятность признаком истинной мужественности. Но рыцарь перед ней был безупречно чист и даже благоухал дорогим парфюмом.

«Так вот вы какие, элитные гвардейцы», — подумала она.

— Адриан Гримальди. Получил назначение в первый отряд.

Глядя на этого холеного воина, Адри подумала, что в такой компании в ней вряд ли заподозрят женщину.

— Петер Герин. Управляющий первого отряда, — мужчина поднялся. — Командир сейчас отсутствует, так что принимать тебя буду я.

— Слушаюсь, сэр.

Некоторое время Петер молча смотрел на отданное Адри приветствие, потом поднялся с места.

— Послезавтра, во второй половине дня, во дворец прибывает герцог Вудпекер. С этого момента поступаешь в его распоряжение. Завтра вечером прибудет его камердинер, свяжешься с ним, чтобы обсудить детали. Поселишься в герцогском крыле. Ты уже перевез вещи?

— Еще нет.

— Зайди в канцелярию, получи ключи и номер комнаты. Переехать нужно сегодня.

— Будет исполнено.

— Имей в виду, — продолжал Герин, — мы люди не слишком общительные, работаем по отдельности, так что поддерживать в ордене какое-то особое товарищество ни к чему. Тебя не ждут с распростертыми объятиями, но и гнать в шею не будут. Если будешь делать свою работу, приживешься. Но запомни: в следующий раз войдешь без спроса — останешься без головы.

Она кивнула. Управляющий махнул ей рукой. Отдав честь, Адри вышла.

* * *

Герцог Юлиус Каспрас Вудпекер. Всего двадцати шести лет от роду. Племянник короля, четвертый в очереди на престол. Она слышала, что в собственных владениях его величали не иначе как Королем Дятлом. Светские сплетники даже поговаривали, что раз королевский дом не карает герцога за подобный титул, то, быть может, и впрямь ему намерены когда-нибудь передать трон.

Ежегодно герцог проводил в Паллесе целых три месяца. В нынешней же столице, Ионаде, он появлялся от силы на две недели — ради трехдневного периода налоговых отчетов и зимних светских раутов. Никто не знал, почему Юлиус предпочитает старую столицу блеску новой; впрочем, сильные мира сего редко снисходят до того, чтобы объяснять свои мотивы подчиненным.

Адри окинула взглядом новую комнату. Брошенные наспех в одну сумку пожитки глухо упали на пол. По сравнению с рыцарским общежитием северного дворца эта комната выглядела довольно роскошно. И форма окна, и его размер, и чистые стены, и шкаф с резным орнаментом — все здесь было иным.

Она привычно сложила оружие: два клинка — под кровать, один оставила рядом с постелью. Затем достала из сумки самое ценное — фотографию в рамке. С портрета ей мягко улыбался Адриан, а рядом застыла она сама с вечно напряженным, серьезным лицом.

Некоторое время Адри молча смотрела на рамку, потом перевернула ее и достала из сумки бумагу и перо. Нужно было доложить Спенсеру Гримальди об изменениях.

«Графу Гримальди», — привычно вывела она и на мгновение задумалась. Что писать дальше? Впрочем, в ее положении самым разумным было придерживаться голых фактов.

* * *

В дверь постучали. Адри шагнула к выходу и резко потянула ручку на себя.

Слуга, не дождавшись ответа, как раз занес руку, чтобы постучать снова, и от неожиданности кулаком уткнулся прямо в грудь Адри. Мужчина замер, упершись рукой в твердое тело, и с явным замешательством посмотрел на рыцаря снизу вверх. Адри ответила ему холодным, вопросительным взглядом.

— Сэр Адри Гримальди?

— Да.

— Я от герцога Вудпекера. Завтра во второй половине дня его светлость изволят прибыть через телепортационные врата. Нам надлежит вместе встретить его.

— Мне говорили, что он будет только к вечеру.

— Планы Его Светлости часто меняются.

«Меняются, как же. Скорее всего, герцог просто путает следы, готовя несколько графиков прибытия на случай покушения или слежки».

— Ясно, — кивнула она. — А руку вы собираетесь держать там до каких пор?

Слуга спохватился, посмотрел на свой кулак, все еще покоящийся на груди Адри, и поспешно его отдернул. «Крепкий, — промелькнуло у него в голове. — Сразу видно — рыцарь». Он неловко кашлянул, прикрыв рот ладонью, и попытался вернуть себе деловой вид.

— Кроме того, есть ряд правил и наставлений, которые вам необходимо усвоить, прежде чем вы приступите к охране герцога.

Адри взглянула на парня. Ему было лет двадцать, не больше, а может, и того меньше. Обычно в приближенных брали людей постарше, сдержанных и основательных; потому трудно было понять, зачем прислали такого молодого слугу — то ли хотели ее прощупать, то ли просто не придавали значения условностям.

— Сэр Адриан?

— Слушаю.

— Боюсь, разговор будет долгим.

В его тоне явно слышался вопрос, не будет ли наглостью с его стороны войти. Адри отступила вглубь комнаты, приглашая его жестом. Слуга переступил порог.

Обычно комнаты, где жили рыцари, были лучше, чем комнаты прислуги. Но эта была слишком хороша. Высота потолков, свет, огромные окна, мебель — все выдавало особый статус. «Хотя чему удивляться, это же дворец». Слуга, привыкший к роскоши, не стал глазеть по сторонам — в конце концов, его работой было управление куда более богатыми покоями.

Адри уступила гостю единственный стул, а сама присела на край кровати. Движения у него были скованные. «И все же, скорее всего, это проверка», — подумала она.

— Сколько человек в свите? — спросила Адри. Голос звучал так прямолинейно, что слуге на мгновение показалось, будто его допрашивают.

— Пятеро, включая меня. Сопровождать будет один личный рыцарь семьи.

— Четверо слуг и двое рыцарей охраны. Неплохо.

— Да, к тому же Его Светлость редко покидает резиденцию. Разве что выезды в Квартал ведьм, но там район спокойный. Если возникнет необходимость отправиться куда-то дальше, мы запросим дополнительную охрану. Если знаете толковых людей, можете порекомендовать, сударь. Хоть своих приятелей.

Адри промолчала. Друзей у нее не было — скорее уж враги, жаждущие всадить нож в спину. Впрочем, кто из местных умеет держать меч, она знала прекрасно.

— Вас что-то еще интересует, сир?

— Зачем его светлость изволит посещать Паллес, а не столицу Ионаду?

— Этого я вам сказать не могу.

— Не можете или не знаете?

— Не вправе разглашать, — отрезал слуга.

— Понятно.

— Вы не будете настаивать?..

— Я никогда не задаю вопрос дважды, если на него отказались отвечать.

«Настоящий рыцарь», — подумал слуга. Глядя на это прекрасное лицо, он вдруг удивился, откуда взялось дурацкое прозвище «Пес Паллеса».

«Адриан Гримальди... У него ведь была сестра-близнец? Жаль, что она умерла. Будь они просто братом и сестрой, а не близнецами, за такой красавицей выстроилась бы очередь из лучших женихов королевства».

— Мне нужно знать что-то еще? — спросила Адри.

***

Прим. пер. Поясню про Вудпекера-Дятла. В тексте используется транслитерация английского слова Woodpecker. Официально его зовут герцог Юлиус Каспрас Вудпекер (율리우스 카스프라스 우드페커 공작).

Но есть у него еще и прозвище Король Дятел (딱따구리 왕). Здесь автор использует уже исконно корейское слово 딱따구리, которое переводится как птица «дятел», и 왕 — «король».

Услышав вопрос Адри, слуга невольно подумал: «Опять начинается». Он ездил с герцогом в Паллес на протяжении трех лет, и за это время тот сменил уже троих сопровождающих рыцарей. И теперь ему было искренне любопытно, как отреагирует на его наставления четвертый.

— Для начала я перечислю то, что вам категорически запрещено делать в присутствии герцога, — произнес он.

Предыдущие рыцари обычно слушали его с перекошенными лицами, и каждый клялся, что больше никогда не возьмется охранять Вудпекера. И это были не пустые слова — они и впрямь терпеть не могли его приезды. Именно поэтому охрану неизменно поручали новобранцам из Второго рыцарского ордена. Конечно, «Пес Паллеса» новичком не был, но сюда его перевели недавно.

Слуга откашлялся и продолжил:

— Его Светлость не выносит, когда у него встают на пути. Кроме того, он питает глубокое отвращение к опозданиям, возражениям и тем, кто не понимает приказов с первого раза. И самое главное: таращиться на герцога — верх невоспитанности.

Поначалу правила казались вполне разумными. Однако за ними последовал бесконечный список того, что можно и нельзя подавать к столу, к каким продуктам нельзя даже приближаться, какими должны быть стандарты гигиены, как вести себя с женщинами и как действовать в случае конфликтов с другими аристократами или членами королевской семьи.

С каждым новым пунктом Адри мрачнела все сильнее. Заметив это, слуга отметил про себя, что этот хотя бы не сыплет проклятиями и не плюется под ноги.

— И еще, — добавил он. — Если у вас возникнет конфликт с другим рыцарем, вы не имеете права проиграть. Даже если придется вцепиться в него, как пес, и рвать зубами, вы должны победить. Его Светлость терпеть не может поражений.

«Вряд ли ему понравится, если я и впрямь буду валяться по земле и кусаться», — подумала Адри. Впрочем, в своих силах она не сомневалась. Кажется, слуга герцога придерживался того же мнения.

— Учитывая вашу репутацию, сэр Адриан Гримальди, за этот пункт мне, пожалуй, можно не переживать?..

Слуга бросил на него оценивающий взгляд. Для столь громкой и весьма скверной славы рыцарь выглядел излишне хрупким. Впрочем, грудь у него была крепкая; возможно, под этой изящной внешностью скрывались стальные мышцы. «Такое лицо — и гора мускулов... Какое странное сочетание», — мелькнуло в голове у слуги, прежде чем он снова заговорил: — Также стоит обратить внимание на...

К этому моменту Адри уже окончательно утомилась.

— Послушайте, ваш герцог всегда такой придирчивый?

— Я перечислил лишь самое основное, — невозмутимо отозвался слуга. — Высокородные господа склонны к жесткому самоконтролю, но именно поэтому они и занимают свое положение, не так ли? Поживете подле него — сами все поймете.

Слова слуги заставили Адри вспомнить об отце. Граф Гримальди тоже был одержим самодисциплиной. Она-то думала, что это личная причуда родителя, а оказалось — профессиональная деформация всей знати.

Сама Адри, если бы могла, предпочла бы жить свободно. Хотя и ее собственная жизнь, если вдуматься, тоже протекала в своего рода клетке.

— Какая изнурительная жизнь, — пробормотала она.

— В этом и заключается ее истинная ценность, — с улыбкой возразил слуга. — Все-таки речь идет о герцоге.

И он принялся вдохновенно расписывать, как глубоко он почитает своего господина. Адри молча слушала, не в силах постичь подобного рвения. Она пропускала его восторженные речи мимо ушей, глядя в окно. Снаружи доносился смех — в Паллесе сегодня было многолюдно. Рыцари из королевской свиты вовсю наслаждались отдыхом в дворцовых садах, попросту убивая время. Адри только диву давалась их праздности.

Вскоре полночный колокол возвестил об окончании дня. Слуга поднялся, напомнив, что завтра спозаранку им предстоит подготовить экипаж и встретить герцога.

— До завтра, сэр.

— Доброй ночи, — ответила Адри.

Она проводила его взглядом. Слуга уходил с чувством выполненного долга, уверенный, что проинструктировал нового охранника по всем важным пунктам. Он и не заметил, что упустил самое главное.

А на следующее утро, когда карета доставила их к телепортационным вратам, Адри Гримальди не смогла сдержать изумления. Перед ней стоял юноша ослепительной красоты с волосами цвета бушующего пламени.

Герцогу Юлиусу Каспрасу Вудпекеру было двадцать шесть лет. Адри Гримальди — двадцать пять лет.

Она смотрела на него чуть сверху вниз. По меркам женщин она была высокой, но в сравнении с мужчинами — среднего роста, в то время как герцог оказался ниже ее и обладал удивительно изящными, почти кукольными чертами лица. «Рядом с таким красавцем никто и не заподозрит во мне женщину», — невольно подумала она.

— Твой взгляд непочтителен, — внезапно произнес Вудпекер.

Слугу прошиб холодный пот. Он забыл о самом главном запрете: при виде герцога Вудпекера нельзя было ни удивляться, ни — упаси боже — смотреть на него свысока.

Потому что проклятие, наложенное на герцога Вудпекера...

— Приветствую вас, Ваша Светлость, — выдавила из себя Адри.

...заключалось в том, что он перестал расти.

***

«Неужели проклятие и впрямь может проявляться вот так?» — Адри невольно задалась этим вопросом.

Ей и самой не раз доводилось слышать подобные слова. О близнецах Гримальди шептались всякое, твердили, будто они приносят беду, но никто толком не знал, в чем именно заключается их клеймо. Было ли оно вообще? Или они просто стали заложниками дурной славы?

Многие утверждали, что настоящий Адриан Гримальди пал жертвой семейного рока, но Адри знала правду: брат с рождения не отличался крепким здоровьем. А здесь… «Значит, это и есть настоящее проклятие», — подумала она. Впервые в жизни она видела его последствия своими глазами.

По правде говоря, Адри мало интересовалась чужими судьбами. Ей хватало собственных забот и страха за свое будущее, так что на сопереживание другим просто не оставалось сил. До нее и раньше доходили слухи о мрачных легендах королевства Далькатир, но она никогда не вникала в подробности — кто именно пострадал и при каких обстоятельствах.

По дороге в Паллес она краем уха ловила обрывки разговоров, но, как и в случае с собственной семьей, считала это обычными суевериями. Однако Юлиус Вудпекер был наглядным доказательством того, что магия реальна.

Южане обычно уступали северянам ростом, но герцог был северных кровей. И дело было не только в росте. Его кожа, тонкие пальцы, полное отсутствие даже намека на щетину — каждая деталь кричала о том, что время для этого человека остановилось.

Если его судьба такова, то что же тогда за проклятие тяготеет над родом Гримальди?

— Будешь так на него пялиться — головы лишишься, — раздался голос рядом.

Адри, до этого не сводившая глаз с кареты с гербом Паллеса, в которой скрылся герцог, обернулась. Рядом с ней, вровень, ехал на коне другой рыцарь.

Рыцарь, сопровождавший герцога, представился Бертом. Это был мужчина с благородной сединой и сетью морщин на симпатичном лице — на вид ему было не меньше пятидесяти пяти. Судя по возрасту, он, должно быть, служил дому Вудпекеров еще с тех пор, как нынешний герцог был ребенком.

— Что с ним? — прямо спросила Адри.

— Ты о проклятии господина Юльса?

— Да.

— С тринадцати лет так, — ответил Берт. — Тогда герцога и настигло ведьмино проклятие.

— Но ведь ведьм в Далькатире не видели уже целую вечность, — возразила Адри.

Берт внимательно посмотрел на нее. И то верно: род Гримальди в свое время не успокоился, пока не истребил их всех до единой. Поговаривали, что именно тогда ведьмы и прокляли их семью.

— Это родовое проклятие, — добавил он.

«Лжет», — подумала Адри. Даже она, при всей своей отстраненности от мира, знала, что проклятие Вудпекеров не передавалось по наследству.

— Впрочем, для тринадцати лет он довольно рослый, не находишь? — добродушно усмехнулся Берт. — Покойный герцог тоже был рослым, вот я и думал, что господин Юльс вырастет высоким.

Адри только пожала плечами. Высокий ребенок не обязательно вырастает высоким взрослым. Но и маленький в детстве не обречен остаться низкорослым навсегда. Разве сама Ади не была когда-то невысокой? Просто вытянулась позже других.

— Ну а что там с проклятием Гримальди? — вдруг спросил Берт.

— Простите?

— Слышал, на вас тоже лежит ведьмино клеймо.

— Близнецы рождаются и без всякого колдовства, — сухо отрезала Адри.

— Да я не об этом. Говорят, на роду Гримальди висит долг за каждую убитую ведьму.

Адри нахмурилась. Если бы за истребление ведьм полагалась кара, проклятым должно было стать все королевство. Просто Гримальди были теми, кто шел в авангарде, убивая и ведьм, и тех, кого ими считали, — и людской страх перед их жестокостью со временем обрел имя «проклятия».

— В этот раз оно просто проявилось в близнецах, — подытожил Берт.

Так считали все вокруг. Но Адри, глядя на по-настоящему проклятого Вудпекера, уже не была уверена, что их семейная ноша заслуживает такого громкого названия.

— Говорят, в нашем роду каждому чего-то недостает, — произнесла она. — Про деда не скажу, он умер молодым. А у нынешнего графа Гримальди… нет сердца.

Она знала, что о жестокости и бесчеловечности Спенсера Гримальди ходят легенды. Впрочем, о ней самой в Паллесе говорили не лучше — слишком много скандалов она успела тут учинить. Но у Адри был свой взгляд на вещи.

— А у меня нет души.

— По тебе не скажешь, что у тебя ее нет, — хмыкнул Берт.

— Моя душа умерла и давно похоронена в земле.

Адри улыбнулась, и Берт на мгновение лишился дара речи. Он не ожидал, что такие слова могут сопровождаться столь безмятежной, светлой улыбкой.

— Будь твоя сестра жива, наверное, была бы настоящей красавицей.

Слишком уж лучистое было лицо у молодого рыцаря.

— Да, моя сестра была очень красива, — невозмутимо ответила она.

В памяти всплыл Адриан. Мальчик, с которым они когда-то были одного роста. Она часто гадала: стал бы он выше нее, если бы вырос? Или они остались бы одинаковыми? Но мертвые не растут. В ее воспоминаниях он навсегда остался маленьким, восемнадцатилетним — и этот образ странно накладывался на фигуру герцога Вудпекера. Адриан тоже мог бы стать прекрасным мужчиной.

— Не я, а она должна была выжить.

— Ну что ты такое говоришь, парень, — Берт издал короткий, нервный смешок.

Адри было все равно, принял он ее слова за мрачную шутку или за чистую монету.

— Есть еще вопросы? — спросил рыцарь.

— Нет.

Адри отвернулась и посмотрела вперед, всем своим видом давая понять, что разговор ей больше не интересен. Впереди уже виднелись шпили Паллеса — дворца, где она провела последние два года, но в чьи тайные покои ей так и не довелось заглянуть.

Адри искренне надеялась, что герцог Вудпекер быстро найдет то, что ищет, и покинет эти стены.

Если бы не то письмо, все так и могло бы закончиться.

Глава 2. Юльс Вудпекер

Глава 2. Юльс Вудпекер

Как и следовало ожидать, у Вудпекера было все.

Вместе с именем, которое само по себе было символом власти, он в раннем возрасте унаследовал обширные земли и баснословное богатство. Его жизнь состояла из изысканной еды, блестящего образования и преданных вассалов, а единственным постоянным спутником было одиночество. Лишившись родителей по вине ядовитой гадюки, мальчик жил под присмотром многочисленных опекунов и сумел не только сохранить наследие, но и вырасти.

Впрочем, вернее сказать не вырасти, а возмужать. В тринадцать лет, в тот самый день, когда погибли его отец и мать, на Юлиуса пало проклятие.

Говорили, что проклятие ведьмы течет лишь в жилах королевской семьи. Именно поэтому люди недоумевали: почему кара пала не на нынешнего короля или наследного принца, а на дом герцога Вудпекера?

Однако Совет старейшин использовал это как повод, чтобы провозгласить именно Юлиуса истинным носителем королевской крови и попытаться возвести его на престол. Пустая затея. На самом деле Юлиус Вудпекер не верил в сказки о «проклятии ведьмы». Но в само проклятие он верил свято.

— Это очередной герой сплетен? — осведомился Юльс.

— Именно так, Ваша Светлость, — отозвался слуга.

Юльс вспомнил молодого человека, что смотрел на него чуть сверху вниз. Мужчина с лицом, скорее женственно-красивым, чем юношеским, глядел на него с трудно читаемым выражением.

Адри Гримальди. Человек, получивший рыцарское звание письменным указом кронпринца, законный наследник дома графа Гримальди — семьи, пользующейся в равной степени безграничным доверием короны и всеобщей неприязнью при дворе.

Говорили, у него была сестра-близнец, но та давно скончалась. Если покойная походила на брата, она, должно быть, была на редкость хороша собой. Юноша совсем не походил на графа — видимо, пошел в мать, хотя Юлиус и не знал, была ли графиня красавицей. Впрочем, это не имело значения.

— Дерзкий, — сказал он.

Юльс не мог забыть его изумленный взгляд. Юноша смотрел на него так, словно слыхом не слыхивал о слухах, окружавших герцога. Не будь это выражение лица столь искренним, Юлиус, не раздумывая, приказал бы отрубить ему голову.

— Если он вам не по нраву, я немедленно распоряжусь о замене, — предложил слуга.

— Оставь, — бросил Юлиус. — Какая разница. Они все одинаковые.

Он не питал иллюзий насчет гвардейцев дворца Паллеса. Все они до мозга костей преданы королю. И пусть им далеко до элитных рыцарей из дворца Ионады, суть оставалась прежней: все они — цепные псы монарха. И Адри Гримальди не исключение.

«С таким-то лицом — и быть псом в Паллесе».

Обычно сравнение с собакой несет в себе лишь презрение, но, вспоминая облик юноши, Юлиус поймал себя на мысли, что на пса он совсем не походил. «Может, его прозвали так за то, что он готов вилять хвостом перед кем угодно?» — невольно задался он вопросом.

***

Служба при герцоге Вудпекере оказалась куда необременительнее, чем можно было ожидать. Слова слуги подтвердились: его светлость почти не покидал своих покоев. В стенах дворца ему вряд ли что-то угрожало, да и сам герцог не изводил охрану капризными поручениями.

Временами Адри ловила на себе его тяжелый, испытующий взгляд, но по сравнению с муштрой в Третьем рыцарском ордене это были сущие пустяки. Вопреки мрачным слухам, жизнь герцога была подчинена строгому распорядку.

Охранять такого господина было куда проще, чем иметь дело с теми ветреными натурами, чье настроение переменчиво, как погода в горах. Такие могли проснуться в полдень, а могли — и глубокой ночью; сегодня их тянуло поваляться в поле, а завтра — поплавать на лодке по озеру. На их фоне предсказуемость герцога казалась благословением.

Адри сверилась со временем. Утренние часы были за Бертом.

Точный час пробуждения герцога оставался для нее загадкой, но до девяти утра пост неизменно занимал ее соратник. Однажды, явившись чуть раньше срока, Адри застала герцога за совещанием с управляющими — судя по всему, они обсуждали дела поместья. Эта сторона его жизни ее не интересовала, да и знать о ней она не хотела, поэтому просто ждала за дверью, пока не наступит ее черед.

Благодаря такому графику у нее появилось непривычно много свободного времени. Теперь она могла без спешки тренироваться на рассвете, спокойно завтракать и приводить себя в порядок — непозволительная роскошь в сравнении с буднями в Третьем ордене.

Когда Адри заступала на пост, герцог почти всегда читал газету. Иногда она ловила на себе его взгляд, но оставалось только гадать, что именно он выражал.

К одиннадцати часам во дворце начиналось оживление: тянулись визитеры. График приемов на время пребывания герцога в Паллесе был расписан еще в прошлом году. Адри и не подозревала, что здесь оседает столько знати — каждый день появлялись новые лица, хотя некоторые просители обивали пороги замка с завидным постоянством. Как правило, аудиенции плавно перетекали в торжественный обед, где за порядком и безопасностью следили слуги, дегустатор и свита рыцарей.

После трапезы путь герцога лежал в библиотеку. Когда столицу перенесли в Ионаду, там возвели новое книгохранилище, но большинство фолиантов — за исключением самых редких и бесценных экземпляров — остались в стенах Паллеса. Так что местная библиотека по-прежнему могла похвастаться внушительным собранием.

Поскольку перевезти всю коллекцию разом не удалось, король и члены правящей семьи периодически наведывались сюда за нужной литературой. Судя по всему, между королевскими библиотеками была налажена отличная связь.

Когда герцог отправлялся за книгами, Адри следовала за ним, но, честно говоря… ей было жутко скучно.

Она никогда не питала любви к книгам и потому решительно не понимала герцога Вудпекера, который ходил по библиотеке с таким видом, будто искал по ее углам сокровища.

Просидев в четырех стенах до самых сумерек, герцог закрывал фолианты и возвращался в резиденцию. Если на вечер не было запланировано встреч, он обходился скромным ужином у себя. Судя по всему, сегодня был как раз такой день. Когда Вудпекер трапезничал в одиночестве, стол ему накрывали слуги.

Сама же Адри, не обращая внимания на распорядок господина, неизменно отправлялась в рыцарскую столовую, где к ней всегда присоединялся Берт. Привыкшая к одиночеству и в родном доме, и здесь, в Паллесе, — она поначалу чувствовала себя не в своей тарелке.

Берт вечно ворчал, что местная еда безвкусная. Адри же находила ее вполне достойной — в конце концов, в поместье Гримальди кормили куда хуже.

— И так каждый день? — спросила она, прервав затянувшееся молчание.

Берт, сосредоточенно жевавший кусок хлеба, замер, проглотил все до последней крошки и уточнил:

— Ты о чем?

— О герцоге. Кажется, при таком образе жизни ему охрана-то особо и не нужна.

Конечно, судить по одной неделе было преждевременно, но, глядя на размеренный быт Вудпекера, трудно было представить, что с ним может хоть что-то случиться.

Берт усмехнулся в ответ.

— Время покажет.

Адри сомневалась, что время что-то изменит. В такой жизни просто не было места случайностям. И если это и была настоящая работа сопровождающего рыцаря, то...  «Да уж, Второй рыцарский орден просто купается в меду. Неудивительно, что сюда рвутся все кому не лень», — подумала она.

Она не питала иллюзий насчет высшей знати и готовилась к тому, что служба окажется утомительной и полной капризов, но, вопреки всем опасениям, работа была легкой. После патрулирования улиц в Третьем ордене, конвоирования преступников и бесконечных разборок с пьяным сбродом, эта работа казалась едва ли не курортом.

К тому же, за службу полагалась надбавка к жалованию. И хотя Адри никогда не бедствовала, сумма выходила весьма внушительной.

— Неужели тут доплачивают за «красивые глазки»? — вслух размышляла она. «Не знала, что смазливым так легко достаются деньги».

— Ты это о чем? Думаешь, получаешь деньги за свою физиономию?

— А разве с такой внешностью я этого не заслуживаю?

Берт осекся. Ослепительная внешность рыцарей Второго ордена дворца Паллеса была не менее знаменита, чем стать гвардейцев Ионады, но редко кто отваживался заявлять об этом столь прямо и самонадеянно. Возможно, втайне они и гордились собой, но вслух помалкивали.

— Ладно, с платой за красивое лицо потом разберешься, — посерьезнел Берт. — Ему действительно нужна охрана.

Адри промолчала, хотя про себя отметила: при таком графике Берт и один бы прекрасно справился. Да и что мешало герцогу привезти двоих своих рыцарей? Зачем запрашивать конвой у дворца Паллеса? Если дело в безопасности, свои вассалы куда надежнее. Или в этом и был какой-то умысел?

— Можно вопрос? — спросила Адри.

— Да хоть двенадцать.

— Как долго герцог наносит сюда визиты?

— Ты… не знаешь?

— Нет. Я в Паллесе всего три года.

— Но слухи-то до тебя должны были дойти.

— Меня не интересуют чужие дела, — отчеканила Адри.

Глядя на бесстрастное лицо рыцаря, Берт охотно в это поверил. Он задумчиво поскреб отросшую щетину.

— Он приезжает сюда каждый год с тех пор, как ему исполнилось тринадцать.

Тринадцать лет подряд. Половину жизни герцог проводил в этих стенах.

— Зачем? — спросила она.

Все, что она знала о Юлиусе Вудпекере, укладывалось в пару строк: племянник короля, претендент на престол, владелец земель где-то на юге под сенью дубовых лесов (Адри даже не представляла, насколько они велики) и — носитель проклятия.

— Секрет — уклонился Берт.

«Если бы Юлиус метил на трон, он бы осел в Ионаде, а не здесь. Может, в этой древней столице осталось нечто ценное? Что-то, чего жаждет герцог? Будь я на его месте… Неужели он ищет способ снять проклятие? Но если так, он ищет его уже тринадцать лет — и все впустую».

— Еще вопросы будут? — прервал ее мысли Берт.

— Нет.

— Жаль. А должны быть.

— Это еще почему?

— Нам еще долго работать вместе.

— Всего лишь сезон, — поправила его Адри.

— С чего ты взял?

— Раз герцог приезжает каждый год, но каждый раз запрашивает новую охрану — значит, наше сотрудничество не затянется.

Берт прищурился, удивленный такой проницательностью. Но вслух произнес совсем другое:

— Нам бы тоже хотелось постоянства. Срабатываться с новым человеком — та еще морока.

Адри сразу поняла: он лжет.

— Вот как, — отозвалась Адри, но развивать тему не стала.

Берт с интересом наблюдал за ней, явно забавляясь. За ту неделю, что Адри Гримальди охраняла герцога Вудпекера, ближе всего ей пришлось сойтись именно с этим человеком.

Берт, в свою очередь, тоже не терял времени даром: слухи об Адри он не просто слышал, а тщательно их проверил. Еще бы, ведь весть о смене сопровождающего пришла буквально перед самым отъездом в Паллес.

Когда он узнал, что Адри получил титул по личному указу кронпринца, в его душу закралось подозрение: а не засланец ли он? В конце концов, Его Высочество опасался герцога Вудпекера куда больше, чем собственных братьев.

— Если у тебя больше нет вопросов, тогда, может, теперь я спрошу? — предложил Берт.

Адри посмотрела на него с усталой обреченностью. Разговоры никогда не были ее сильной стороной. Лишенная нормального общения с детства, она так и не научилась искусству светской беседы. Она вечно терялась, не зная, что спросить и как ответить, и в компании краснобаев мгновенно чувствовала себя безоружной. Обычно люди к ней не лезли, но после общения с Бертом ей казалось, будто из нее вытрясли всю душу.

О чем он только не спрашивал за эти дни. Почему она выбрала Паллес, имея рыцарский титул. Что именно натворила, раз слухи о ней столь дурны. Берт не гнушался ничем: от кулинарных предпочтений до личной жизни — притом как с женщинами, так и с мужчинами, намекая, что в суровой мужской компании всякое случается.

— Твой рыцарский титул… — начал он. — Его даровал лично кронпринц?

— Указ был письменным, — ответила Адри.

— И все же такие титулы не делают просто так. Должно быть, было какое-то условие?

Берт знал: хотя Адри Гримальди получил рыцарство от наследника престола, они друг друга в глаза не видели. Давать титул незнакомцу? Такое, конечно, не было чем-то немыслимым. Титулы тоже порой становились частью сделки.

— Возможно, условия и были, — признала она, ведь ее брат был из рода Гримальди. — Но мне о них ничего не известно.

Даже если сделка и состоялась, ее заключал граф. В те дни, когда Адриану пожаловали титул, он был в таком состоянии, что был не в состоянии подняться с постели.

— Значит, не можешь сказать? — хмыкнул Берт.

— Нет, я правда не знаю. Ведь я…

«Ведь Адриан…»

— …Думал, что мне суждено умереть.

«…Уже давно предан земле».

— Из-за проклятия, — закончила она вслух.

— Однако умерла твоя сестра, — констатировал Берт.

Иногда она чувствовала вину за то, что жива. Будто самовольно заняла чужое место.

— У герцога было трое младших братьев и сестер, — сказал Берт. — И старший брат. Но все они погибли.

Он макнул хлеб в суп, а Адри замерла. Этой подробности она не знала.

— Остался только господин Юльс.

— Разве вам можно рассказывать такие вещи? — насторожилась она.

— Да об этом все знают, кроме тебя, — отмахнулся Берт.

И это была правда. История герцога Вудпекера была излюбленной темой для сплетен.

— Один умер в сразу после рождения, — начал перечислять Берт. — Второго убили вместе с родителями. Третий разбился насмерть, а последний пропал без вести.

Адри знала это чувство. Люди, которых она никогда не видела, обсуждали ее жизнь, вынося приговоры еще до того, как она успевала открыть рот. Для них не имело значения, где правда, а где ложь — они просто смаковали чужую судьбу, будто все это было давно решенным и бесспорным фактом.

Она почувствовала невольное родство с герцогом Вудпекером. То, как посторонние судили его, обсуждая детали его жизни, казалось ей зеркальным отражением ее собственной судьбы.

— То, что Юльс жив, — целиком моя заслуга, — самодовольно заявил Берт.

И надо же — единственным человеком, который был на стороне герцога, оказался мужчина, так запросто болтающий о его жизни. Адри невольно стало жаль Юлиуса. Впрочем, она тут же осеклась: а кто она такая, чтобы его жалеть? Беспокоиться надо о себе самой.

— Значит, он остается в Паллесе ради безопасности? — спросила она. — Прячется от наемных убийц?

— С чего бы? — Берт посмотрел на нее как на умалишенную, которая не понимает простых вещей. — В родовом поместье куда безопаснее, чем в этих дворцовых стенах. Деревня, ты хоть раз за пределы Паллеса выезжал?

— Я не местная, — пояснила она.

— Знаю, ты же из Гримальди. Красивые места.

Он говорил так, будто сам там бывал. Конечно, рыцари много путешествуют и успевают повидать разные края, но до тех мест добирались немногие.

— Говорят, во время охоты на ведьм женщин там сжигали на фиговых деревьях, потому что от них много дыма? — буднично спросил он. — Жестокие вы люди.

— В Гримальди выращивают инжир и каштаны. Во время охоты на ведьм шел сбор каштанов, поэтому использовали фиговые деревья. Охота чаще всего как раз приходилась на осень.

— Надо же, инжир растет в таком холоде? В оранжереях?

— Там не так уж холодно. Снег выпадает, но деревья переносят зиму спокойно.

Берт удивленно хмыкнул. Он-то думал, что выбор древесины был продиктован желанием усилить мучения жертв. Адри промолчала, не став уточнять, что и эта причина могла иметь место.

— Ну, как бы то ни было, приезд герцога в Паллес — дело тайное, хотя и с подтекстом, — продолжил Берт. — Ему пора задуматься о помолвке.

Адри задумалась. Герцогу Юлиусу тринадцать, и хотя за его плечами опыт взрослого двадцати шести летного мужчины, внешне он — лишь ребенок. Кто согласится на такой союз?

— У герцога нет твердой опоры при дворе, — сокрушался Берт. — Ему нужен кто-то рядом. Кто-то из влиятельной семьи, способный стать его силой.

«Чушь», — подумала она. Вудпекер — герцог и племянник короля. В собственных владениях его не зря зовут Королем Дятлом — положение у него прочнее некуда. Какая еще поддержка ему нужна? Скорее уж он сам может стать опорой для других.

— Жаль, что твоя сестра скончалась, — внезапно добавил Берт.

— Простите?..

— А что? У Гримальди, конечно, тоже есть «изъян» в виде проклятия. Не считая этого, ваша семья была бы неплохой партией.

— Вы серьезно считаете, что семья потомственных мясников — хорошая партия?

— Каких еще мясников? Охотников на ведьм.

— Среди тех «ведьм» наверняка были и обычные женщины.

— Допустим. Ну и что с того? — пожал плечами Берт.

Она посмотрела на него. Именно из-за такого безразличия люди в этом королевстве и несут на себе бремя проклятий. Такие, как Адриан Гримальди. И Адрина Гримальди.

— Думаю, учитывая это, они были бы неплохой парой. Хотя граф Гримальди, конечно, этого бы не захотел.

— Почему? — спросила Адри и замолчала, заметив его недоуменный взгляд.

— А как ты сам думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я ни о чем не думаю.

— Человеку полагается думать.

— Для слуги полезнее исполнять приказы. Так от меня больше толку.

С точки зрения простого солдата, это было мудро. Но Берт подумал, что из уст Адри Гримальди такие слова звучат пугающе неестественно.

Для человека вроде него самого — выходца из простого народа, которому повезло выбиться в рыцари, — рассуждать так было обычным делом. Однако те, кто стоял на социальной лестнице чуть выше — богатые горожане и аристократы — привыкли сами взвешивать факты и принимать решения. Именно так сейчас поступал Берт.

— Послушай... ты ведь прямой наследник дома Гримальди?

Такие люди, как Адриан, должны были возвышаться над толпой. Берт был уверен: если наследник великого рода вынужден влачить существование простого стража, для этого должна быть веская причина.

— Допустим, — коротко бросила Адри.

— Значит, рано или поздно именно ты возглавишь род? — Берт пристально наблюдал за ним, подозревая, что за напускным равнодушием скрывается тщательно продуманная игра.

Адри криво усмехнулась.

«Думать...». Разве ее для этого растили? Спенсеру Гримальди не нужен думающий человек. Ему необходим преемник, способный сохранить величие фамилии, и вряд ли Адрина Гримальди — подходящая кандидатура на эту роль.

Адрина Гримальди — замена Адриану Гримальди. Если бы он выжил, ее, вероятнее всего, просто использовали бы как инструмент в какой-нибудь брачной сделке. Но брат был мертв, а она осталась в живых. И хотя она может родить потомков, она — не семя, а почва.

— Может, так и будет, — неопределенно отозвалась она. — А может, и нет.

Когда семя прорастет и превратится в росток, его пересадят в горшок и будут взращивать там. Но что будет с почвой? Ее безжалостно бросят, превратив в пустошь?

Тем более что Спенсер Гримальди, похоже, уже выбрал семя. Как только Адрина исполнит свой долг и подарит графу внука, ее роль будет исполнена. Что ждет ее в финале? Свобода или вечный покой? Она не знала.

Ей оставалось только одно — ждать приказа Спенсера Гримальди.

— У меня нет власти что-либо решать, — подытожила она.

Берту эти слова показались странными, и в его душе вновь зашевелились подозрения. Адри же, не меняясь в лице, продолжала есть. В глубине души она молила лишь об одном: чтобы приказ пришел скорее и эта утомительная пьеса наконец завершилась.

Однако она и помыслить не могла, в какой форме явится этот приказ.

Солнечный свет в казармах Второго ордена тоже казался ей совсем иным. Это место было небо и земля по сравнению с вечно сумеречным северным дворцом. Прежняя комната Адри выходила на восток, и по утрам всегда была залита лучами солнца. Здесь же окна смотрели на север — и все же в просторный внутренний двор проникало много света.

Сквозь открытое окно врывался ветер, колыхая атласные гардины. Адри, привычно занятая чисткой меча, на мгновение отвлеклась от созерцания вида за окном: она кожей почувствовала перемену в обстановке. Окинув взглядом комнату, девушка заметила на полу письмо.

Адри отложила меч на кровать и поднялась.

На конверте, который, очевидно, кто-то просунул в щель под дверью, красовался оттиск фамильной печати из красного воска. Она вскрыла его. Лист был исписан изящным почерком, но за витиеватыми фразами не крылось ничего важного.

Подойдя к столу, Адри зажгла свечу и поднесла оборотную сторону письма к огню. Она держала бумагу в опасной близости от пламени, едва не позволяя ему лизнуть край, а когда лист достаточно прогрелся, перевернула его. На чистой доселе поверхности проступили слова — тайный приказ графа.

[Письмо получено. Сблизиться с Юлиусом Вудпекером. Докладывать о каждом, кто контактирует с ним].

«С чего вдруг? Сблизиться с Вудпекером?» — это распоряжение казалось ей по меньшей мере странным. Адри поднесла бумагу к свече, позволяя огню поглотить письмо.

Она молча наблюдала за тем, как съеживается в пламени бумага, гадая, что же на уме у Спенсера Гримальди. Этот человек никогда не делился своими мыслями с окружающими, и Адри знала: ей не дано ни понять причин, ни даже предугадать его следующий шаг.

***

В девять утра она направилась в гостиную резиденции Юлиуса Вудпекера для смены караула.

Обычно в это время ее встречал вконец измотанный Берт. Потирая затекшие плечи, он принимался сетовать на судьбу, называя службу «форменным издевательством над стариками» и в красках расписывая, как сильно ему нужен массаж. Но сегодня он стоял при полном параде.

Берт даже побрился — от привычной небрежной щетины не осталось и следа, а обычно сутулая спина была идеально прямой. В таком виде он наконец-то походил на настоящего рыцаря Второго ордена дворца Паллеса. Годы, конечно, брали свое, но в его осанке чувствовалась та закаленная опытом мощь, которую не стоит недооценивать. Адри подавила невольное желание бросить ему вызов и подошла ближе.

— Разве вам не пора отдыхать? — спросила она.

— Вот встретим гостя, тогда и пойду, — сказал он и многозначительно добавил: — Сегодняшний визитер из тех, с кем стоит держать ухо востро.

Стоявший рядом слуга — тот самый, что приходил к Адри, — согласно кивнул. Судя по натянутому лицу самого герцога Вудпекера, гость обладал высоким статусом. Возможно, из королевской семьи или тех, кто стоит к ней вплотную.

В гостиной воцарилось напряженное ожидание. Адри застыла по струнке рядом с Бертом. Вскоре раздался размеренный стук, и голос слуги из-за двери возвестил, что  прибыла маркиза Конолли.

Маркиза. Личность, которой крайне трудно отказать в аудиенции.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла дама. Ее пышные рыжие кудри были уложены в высокую прическу и украшены перьями. Одета она была чуть менее официально, чем того требовал этикет. В руках маркиза держала веер, а за ее спиной свитой следовали слуги с коробками. Едва увидев герцога, она просияла:

— Кэт!

«…Кэт?»

(прим. пер. в оригинале прозвище «캣» — это прямая транслитерация английского Cat)

Маркиза Конолли, проходя вглубь комнаты, мельком взглянула на Берта и по-свойски коснулась его плеча:

— Сэр.

Затем ее взгляд переместился на Адри. Дама раскрыла веер, кокетливо прикрыв нижнюю часть лица и улыбаясь одними глазами.

— О, я вижу, у вас тут появился новый красавчик.

«Красавчик».

У Адри по коже пробежал мороз. Она застыла, не зная, как реагировать, и эта напускная суровость рассмешила гостью. Маркиза неспешно подошла к герцогу Вудпекеру, а следом за ней бесшумно проследовали горничные.

Адри метнула быстрый взгляд на Берта, безмолвно вопрошая: «Что это еще за дама и почему она называет меня "красавчиком"?» Но Берт едва заметно и беспомощно улыбнулся, всем своим видом показывая, что хочет лишь одного: чтобы этот визит поскорее закончился.

«Надо же, и у него бывают моменты, когда он не может ничего поделать», — подумала Адри. Несмотря на раздражение от двусмысленного комплимента, она прониклась к маркизе симпатией — просто за то, что та заставила Берта чувствовать себя не в своей тарелке.

— Кэт, вы по-прежнему прелестны, — пропела маркиза.

И снова «Кэт». Откуда вообще взялся «кот»?

Герцога Вудпекера называли либо просто герцогом, либо Королем Дятлом. В Паллесе его величали просто «Ваша Светлость», а Берт позволял себе дружеское «Юльс». Юлиус — имя длинное, сокращать его так вполне логично.

Но Кэт? Адри попыталась восстановить в памяти полное имя герцога. До второго дня службы она его помнила, но теперь оно стерлось из головы. «Юлиус... Юлиус Ка… что-то там… Вудпекер. Кассиус? Каспар? Кажется, Каспрас?»

В любом случае выуживать из этого «Кэт» было чересчур... мило. Такое прозвище напрочь лишало герцога всякого величия. Хотя, если честно, если говорить лишь о внешности, герцог и впрямь был по-девичьи красив и порой казался холодным и недоступным, как породистый кот.

«И все же, кто осмелится звать его так? Даже для маркизы это чересчур...»

— Тетушка, — произнес Юлиус.

«А, ну если они родственники, тогда все понятно», — заключила Адри.

— Рад видеть вас в здравии, — продолжил герцог.

— С нашей последней встречи прошел целый год, если я не ошибаюсь. Вы приехали, а зайти поздороваться так и не соизволили.

— Вы ведь живете при дворе, тетушка. Нам не составило бы труда встретиться в любое время.

— Вы, герцог, всегда так заняты, что даже во дворце с вами непросто увидеться. Вот и пришлось мне самой прийти.

Маркиза Конолли устроилась напротив герцога. Горничная услужливо подхватила ее за руку, помогая сесть, и принялась обмахивать госпожу веером.

— Итак, ты обдумал мое предложение? — спросила дама.

— Я еще не готов дать окончательный ответ.

Юлиус мельком взглянул на Берта и Адри. Она не смогла прочесть в этом взгляде ничего конкретного, но Берт, казалось, понял все без слов. Он сделал Адри знак следовать за ним и открыл дверь. Стало ясно: сейчас начнется разговор, не предназначенный для чужих ушей. Как только дверь закрылась, голоса внутри стихли, превратившись в неразборчивый гул.

Маркиза Конолли. Знал ли граф Гримальди, что она появится здесь?

Адри с бесстрастным лицом повернулась к Берту.

— Можно считать, что у нас перерыв?

Он неопределенно пожал плечами.

— И сколько нам здесь торчать?

— Кто знает. Если судить по прошлым разам, часа два, не меньше.

Адри кивнула.

— Тогда я пойду отдохну.

Берт проводил соратника взглядом. Оставшись один в коридоре, он наблюдал за приближающимися слугами. В их руках было множество коробок. Одни были настоящими подарками, другие — лишь имитацией, внутри которых наверняка скрывались кипы документов.

Пропустив процессию внутрь, Берт еще раз посмотрел в сторону, куда ушел Адриан, и вошел в гостиную.

Подарки заняли почти целую стену. Слуги по очереди докладывали, от кого пришло то или иное подношение и каким путем оно было доставлено. Маркиза Конолли жестом указала горничной на блюдо со сладостями. Взяв печенье, она откусила кусочек, и оно с сухим хрустом рассыпалось. Потеряв интерес к остатку, дама бросила его на тарелку и произнесла:

— Сэр Берт Дин, присаживайтесь.

— Мне и здесь хорошо, — ответил рыцарь, не отходя от двери.

— Что ж, как вам угодно.

Маркиза жестом велела слугам удалиться. Когда за ними закрылась дверь, Берт встал прямо посередине прохода, чтобы вовремя заметить любого, кто решит подслушать их снаружи.

Маркиза, откинувшись на спинку софы, пристально посмотрела на Юлиуса.

— Итак, — начала она. — Долго вы еще намерены так жить, герцог?

Этот разговор повторялся последние десять лет. И ответ Юльса тоже был всегда одинаков.

— Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, тетушка.

— Я могу понять, почему до сих пор вы ничего не предпринимали. Вам нужна была опора. Но, герцог, прошло уже больше десяти лет. Что будет с нашим обещанием?

— Оно будет исполнено.

— Похоже, вы, герцог, раз уж выпали из течения времени, и мыслите иначе, чем я, — вздохнула маркиза.

Время было ко всем одинаково безжалостно. Юлиус, хоть и выглядел из-за проклятия так же, как в тринадцать лет, прекрасно чувствовал его бег.

— У меня осталось не так много времени, Кэт.

— У меня тоже, тетушка.

Напротив, именно потому, что он сам не менялся, Юлиус острее других замечал перемены в окружающих.

— Как думаете, ради чего я всякий раз приезжаю в этот тошнотворный Паллес. — Это был не вопрос, а напоминание. — Наши цели совпадают, и здесь ничего не изменилось. Не понимаю, к чему такая спешка.

— Герцог, неужели вы можете спокойно спать, видя их самодовольные улыбки?

Сон у него был крепким — сказывалась усталость. Когда в голове воцарялся хаос от бесконечных планов и расчетов, он просто проваливался в небытие. В отличие от маркизы Конолли, которая днем сохраняла невозмутимость, а по ночам дрожала от страха, прокручивая в голове прошлое и пугаясь будущего, Юлиус умел отдыхать.

— Я хочу видеть, как они захлебываются в слезах отчаяния, — сказала маркиза.

— Увидите, — пообещал он. — Я лично об этом позабочусь. Возможно, он жаждал этого зрелища даже сильнее, чем она. — Но сейчас у меня есть дела поважнее.

Маркиза недовольно поджала губы, и горничная, заметив ее гнев, испуганно потупилась. Но Юльс не собирался умолкать только ради того, чтобы пощадить тетку или служанку.

— Я ведь уже говорил. Прежде чем я начну действовать, я должен вернуть то, что принадлежит мне по праву.

— Кто знает, когда наступит этот день?

На вопрос маркизы Конолли Юлиус ответил кривой усмешкой. Он не собирался спорить, ведь в этом они были солидарны.

— И зачем вы только тогда так поступили? — спросил он.

Маркиза промолчала.

— Если бы вы покончили со всем еще тогда, нам бы не пришлось зайти так далеко.

Но прошлое не имело обратного хода. Случайная ошибка, мимолетная слабость — и вот уже тысячи вариантов будущего отравлены их последствиями. Юлиус и маркиза все еще находились в эпицентре этого шторма. Более того, для него время и вовсе остановилось. Он замер в одном состоянии: и памятью, и разумом, и телом.

Перед уходом маркиза Конолли попросила известить ее, как только планы или график поездок герцога окончательно утвердят. Впрочем, «уйти» в ее случае было понятием относительным — она тоже жила в Паллесе. Даже если крыло, отведенное для дам, считалось удаленным, пешая прогулка до него занимала от силы десять минут.

Юлиус со вздохом окинул взглядом гору подарков. Большинство из них были совершенно бесполезны — либо сразу на выброс, либо передарить. Еду он распорядился отправить слугам и рыцарям, прочие безделушки тоже найдут других владельцев. Единственное, что имело здесь хоть какую-то ценность, — спрятанные между коробками документы.

Тем не менее уезжать совсем с пустыми руками было не по чину, так что кое-какие вещи он решил отобрать и отправить на склад. «Надо бы и рыцарю из Паллеса что-нибудь подбросить», — подумал Юлиус и перевел взгляд на стоявшего рядом Берта.

Берт, расслабившийся сразу после ухода маркизы, мгновенно поймал этот взгляд.

— У вас есть какое-то поручение, Ваша Светлость? — осведомился он.

— Что скажешь о Гримальди?

— Вы об Адри? — уточнил Берт. — Неплох, весьма неплох.

— Давай подробнее.

— Говорит, что перевелся в Паллес исключительно из неприязни к семье. Похоже, с графом у него отношения, мягко говоря, натянутые. Парень немногословен. Если к нему не обращаться, сам разговоров не заводит и лишних вопросов не задает. Причем не только пустых, но и вполне дельных. Типичный рыцарь: не рассуждает, а просто исполняет приказы. Ах да, и еще… за ним не числится ни одной любовной интрижки, ни с женщинами, ни с мужчинами. Судя по всему, он…

— Берт, — оборвал его Юлиус. Герцог потер переносицу. Он прекрасно понимал, что тот ерничает и специально уводит разговор в сторону личных качеств, хотя вопрос касался совсем другого.

— Похоже, он не из «этих», — подытожил Берт, не меняя тона.

— Ты уверен?

— На данный момент — да. А вот что будет дальше, предугадать сложно. Все-таки он сын того подлого графа.

Юлиус невольно воскресил в памяти образ Спенсера Гримальди. Он не знал, каков его естественный цвет волос, но сейчас голову графа покрывала безупречная седина. Этот мужчина с лицом, которое выглядело подозрительно молодо для его лет, вызывал двойственные чувства: король доверял ему больше всех и одновременно с тем опасался его сильнее собственных врагов.

Затем Юлиус перевел мысли на Адри Гримальди. В этом тонком, худощавом рыцаре с золотисто-каштановыми волосами не было ни капли сходства с отцом. Юлиус еще не видел его в деле и сомневался, сможет ли такой хрупкий на вид юноша обеспечить достойную защиту, но слухи, ходившие по Паллесу, говорили об обратном.

— «Пес Паллеса», значит…

Обычно «псом» называют верного слугу, но в этом прозвище явно сквозило иное — «гаденыш». Глядя на спокойное, почти нежное лицо Адри, Юлиус никак не мог сопоставить его с дурной славой рыцаря. Юноша вел себя тише воды, ниже травы. Неужели так боится лишиться головы?

— Я пока в нем не уверен, — признался Юлиус. — Но он точно не похож на Спенсера Гримальди.

Как минимум Адри совершенно не умел плести интриги. Влияние Гримальди зиждилось на политическом таланте Спенсера, и будь сын хоть немного похож на отца, в Паллесе с ним бы так не обходились.

— Ведь вы не подпускаете его близко, Ваша Светлость.

Впрочем, Юлиус не подпускал к себе никого из местных рыцарей. В Паллесе нельзя было доверять никому. Хотя и во владениях Вудпекеров хватало тех, от кого стоило ждать ножа в спину.

— А не устроить ли ему проверку? — предложил Берт. — Было бы забавно посмотреть, как Адриан пойдет против Спенсера.

— Думаешь, пойдет? Он не производит впечатления человека, способного на подобный бунт.

— Ну, он же «Пес Паллеса». А значит, умеет кусаться.

— Будет куда хуже, если он решит укусить хозяина.

— Стоит рискнуть и приручить его, даже если есть шанс быть укушенным. Рано или поздно род Гримальди перейдет в руки Адри.

Слова Берта не были лишены смысла. Спенсер не сможет удерживать власть вечно — еще лет десять, от силы двадцать. Для долгосрочных планов срок вполне приемлемый.

— Я подумаю над этим, — ответил Юлиус и поднялся с кресла.

Берт, который был значительно выше герцога, едва достававшего ему до груди, почтительно кивнул.

— Кстати, есть к тебе одно дело.

Юлиус подошел к столу, быстро набросал что-то на листке бумаги и, свернув его, протянул Берту. Тот бегло ознакомился с содержанием, аккуратно сложил записку и спрятал под кожаный нагрудник.

— Постараюсь закончить как можно скорее, Ваша Светлость.

— Хорошо. Тогда поехали.

— Куда прикажете, господин?

— В Квартал ведьмы.

Берт уже собрался кивнуть, но вдруг замер. Кажется, это был идеальный момент. На его губах заиграла многозначительная улыбка.

— Ваша Светлость.

— Что еще?

— Раз уж я должен заняться вашим поручением, почему бы вам не отправиться в Квартал ведьмы вместе с сэром Гримальди?

Юлиус промолчал, выразительно глядя на подчиненного.

— Вам нужно сближаться, — невозмутимо продолжил Берт.

— С чего бы это?

— Вам еще несколько месяцев бок о бок провести. Нужно выстроить доверие, чтобы в случае опасности он не сбежал, а защищал вас до последнего вздоха.

— Мне не нужны те, кто может сбежать.

— А как вы это узнаете, не проверив? — Берт пожал плечами. — Квартал ведьмы — место спокойное, ничего не случится.

Юлиус заподозрил, что Берт просто из какого-то странного упрямства пытается свести его с Адри.

— Погода чудесная, — добавил он, — как раз для прогулки. Я велю слугам все подготовить.

Похоже, вопрос был решен без участия самого Юлиуса. Он ничего не ответил и лишь отвернулся к окну. Лето вступало в свои права. Зимняя промозглая сырость уступила место сухому ветру, который теперь гулял по комнатам. Лето в Паллесе всегда было ослепительным. Может, виной всему то, что он неизменно приезжал сюда в конце весны? Юлиус ненавидел Паллес всей душой, но в красоте этого времени года таилась какая-то необъяснимая, щемящая тоска.

— Паллес выглядит таким счастливым, — негромко произнес он. Ветер, солнечные блики, белоснежные цветы, детский смех, доносящийся откуда-то издалека… — Аж тошно.

Рыцарь коротко бросил: «Иду исполнять», — и вышел из гостиной. Юлиус проводил его взглядом. Вскоре вошел слуга и сказал, что экипаж будет готов через час, а сейчас господину принесут одежду для выезда. Юлиус промолчал и на этот раз.

***

Вернувшись в свою комнату, Адри распахнула окно и зажгла свечу на столе. Снаружи тут же ворвался легкий ветерок. Возможно, именно из-за этого благодатного климата Паллес веками оставался столицей королевства Далькатир. Ранняя весна с ее пьянящими ароматами уже шла на убыль, уступая место поздней.

Эта пора в Паллесе казалась ей чужой. Здесь было так тепло, что порой чудилось наступление лета — куда теплее, чем в северных владениях Гримальди. Глядя на буйство зелени, Адри невольно подумала, что Адриану бы это пришлось по душе. Но он так и не увидел этой красоты.

Она взяла лист плотной бумаги и принялась выводить скрытые строки фруктовым соком. Поверх них она добавила самый обычный текст: что у нее все хорошо, что она тоскует по родным… Все те лживые, лишенные и капли искренней привязанности слова, которыми были полны письма Спенсера Гримальди, теперь зеркально отражались и в ее ответном послании.

Прижав пресс-папье к листу, чтобы подсушить чернила, Адри аккуратно сложила письмо. Она достала сургуч и зажгла свечу. Когда густые капли воска упали на бумагу, Адри вытащила из потайного уголка ящика кольцо-печатку и притиснула его к сургучу — нарочито небрежно, будто ее совершенно не заботило, если кто-то увидит содержимое.

Оставалось отнести письмо в почтовую службу, и на этом формальности были бы закончены. К тому же, ей уже пора было собираться к герцогу. В этот момент в дверь постучали. Адри не стала приглашать войти, а сама подошла и открыла створку.

— Сэр Адриан Гримальди? — перед ней стоял слуга. — Планы изменились. Через тридцать минут вам надлежит отправиться в город вместе с Его Светлостью.

— Хорошо, — ответила Адри. — Я буду вовремя.

— Вы даже не спросите, куда именно? — удивился тот.

— Куда бы ни направился герцог, это не изменит моих обязанностей по его охране.

— Мы едем в Квартал ведьмы, — пояснил слуга.

«Там вряд ли придется всерьез махать мечом», — подумала Адри.

— В таком случае ждем вас в приемной через полчаса, сэр.

— Я могу пойти с вами прямо сейчас.

— Его Светлость сейчас переодевается, так что вам нет нужды спешить.

— Понимаю, — кивнула Адри. — Тогда я сначала загляну в почтовое отделение, а оттуда сразу присоединюсь к вам.

Слуга бросил мимолетный взгляд на письмо в ее руках и почтительно склонил голову в знак согласия.

В Паллесе есть Квартал ведьм. Когда-то здесь пылали костры инквизиции и вершилась охота на ведьм, но стоило Далькатиру объявить, что последняя приспешница тьмы казнена, как былая зловещая слава этого места померкла. Люди поспешили покинуть опостылевшие улицы, пропахшие гарью и смертью.

Однако в перенаселенной столице жилья всегда не хватало, и вскоре в Квартале ведьм обосновались бедные художники и городская голытьба. Они отмыли копоть со стен, украсили фасады, и к тому времени, когда память о казнях окончательно стерлась, сюда снова потянулись люди.

Улицы, где когда-то гибли женщины, стали называть Кварталом ведьм. Кое-кто даже начал наживаться на их имени — за десятилетия отношение к магии изменилось, и вчерашний ужас превратился в товар. Какая ирония: место, где без счета и причины истребляли сотни людей, стало самым пестрым и безопасным уголком Паллеса.

Адри, впрочем, была не в том положении, чтобы рассуждать о морали. Ведь именно Гримальди шли в авангарде тех расправ. Ее род буквально воздвигнут на костях и пепле сожженных.

Она передала письмо в почтовую службу. Трудно сказать, станут ли вскрывать его во дворце. Адри намеренно наложила сургуч небрежно — при желании проверить содержимое не составило бы труда. Впрочем, она часто отправляла пустые или бессмысленные записки, чтобы притупить бдительность и не вызывать лишних подозрений.

Закончив с делами, Адри направилась к резиденции герцога. Дорога до внутреннего дворца была неблизкой, так что она прибыла как раз к назначенному сроку.

— Точность — вежливость королей. Ни разу еще не опоздал, — встретил ее Берт. Он сообщил, что со спокойной совестью отправляется спать, и вверил ей герцога. Напоследок крепко хлопнул Адри по плечу, подмигнув, мол, ничего страшного не случится.

Юлиус Вудпекер оделся на удивление просто. На нем не было ни вычурной отделки, ни драгоценных камней — лишь добротный хлопок. Крой был подчеркнуто взрослым, но одежда сидела идеально, явно сшитая на заказ под его нынешний рост. Вещи выглядели обношенными; похоже, герцог нередко совершал подобные вылазки.

— Мы готовы, Ваша Светлость.

Юлиус не ответил. Но, основываясь на недолгом опыте общения с ним, Адри поняла: это молчание означает согласие.

Герцог наотрез отказался от кареты с гербом Паллеса. Он резонно заметил, что обычный экипаж привлечет куда меньше лишних глаз, и Адри была с ним солидарна. Несмотря на статус «обычной», карета из дворцовых конюшен все равно выглядела как транспорт мелкого титулованного дворянина или богатого джентльмена. Юлиус тоже выглядел вполне под стать — не как великий герцог, но как юный аристократ из хорошей семьи.

Кучер заранее получил указания: как только они заняли свои места, лошади тронулись. Для Адри это был первый официальный выезд за пределы дворцовых стен.

В открытое окно ворвался сухой ветер. Совсем недавно воздух был напоен весенней прохладой, а в садах цвели магнолии. Теперь же от их нежных лепестков не осталось и следа — город окончательно погрузился в густую, сочную летнюю зелень.

Юлиус украдкой наблюдал за Адри. Тот лишь изредка переводил на него взгляд, предпочитая большую часть времени смотреть в окно. Обычная рыцарская привычка — постоянно изучать окрестности, высматривая, не приближается ли кто к карете.

Берт предупреждал, что парень не из разговорчивых, но Адри сидел так тихо, что не было слышно даже его дыхания. Юлиусу, чьи чувства всегда были обострены до предела, эта едва уловимая аура Гримальди пришлась по душе. Если закрыть глаза, могло показаться, что в карете никого нет. От рыцаря не разило ни потом, как от большинства его собратьев по оружию, ни приторным шлейфом парфюма.

— Адриан, — позвал Юлиус.

Услышав это имя, Адри на мгновение оцепенела. Слишком давно ее так не называли.

— Вы хорошо знакомы с Кварталом ведьм?

— Нет, Ваша Светлость.

— Насколько я знаю, вы в Паллесе уже несколько лет.

— Я не покидал стен дворца, — лаконично ответила она.

— Для охраны полезно знать город, — заметил герцог.

— Меня перевели во Второй орден совсем недавно.

Юлиус замолчал. Он привык отдавать приказы, но искусство светской беседы давалось ему с трудом, и теперь он просто не знал, что еще сказать. В карете снова воцарилась тишина.

Лишь спустя какое-то время Адри негромко произнесла:

— Ах...

Она словно очнулась.

— Так вот он какой, Квартал ведьм.

Молодой человек смотрел в окно с неподдельным интересом, и в глазах Гримальди плясали живые искорки любопытства. Видимо, он и впрямь никогда раньше не выбирался за пределы дворцовых стен.

— Да.

— Здесь все в белых цветах.

— Скоро фестиваль. В мае всегда так.

— Ах, точно. Майские праздники...

В это время года даже суровые рыцари становились беспечнее, пропадая в увольнительных на ночных гуляньях. Но у Адри никогда не было компании для таких вылазок, да и по натуре она не была склонна к праздному шатанию по улицам. Ее досуг всегда был однообразен: тренировки да четыре стены казармы.

— В поместье Гримальди тоже проводят праздники? — спросил Юлиус.

— Проводят, Ваша Светлость. Но я никогда в них не участвовал.

Стоило начаться празднествам, как мать уезжала на южную виллу. В детстве она брала Адриана с собой, но когда его здоровье пошатнулось, они оба стали затворниками в родовом гнезде, проводя праздничные дни в тишине пустых коридоров.

Днем за Адрианом присматривали слуги, но с приходом темноты в его покои неизменно проскальзывала Адрина. Окутанные теплом мягких одеял — роскоши, которой она сама была лишена, — брат и сестра шептались до рассвета. Обычно это были пустые, милые сердцу глупости.

«Я обязательно вытащу тебя отсюда», — обещал Адриан.

Он сдержал слово: Адрина действительно покинула поместье Гримальди. Вот только сам он выбраться так и не сумел. И она, вынужденная носить его личину, тоже не могла обрести истинную свободу.

— Приехали, — голос Юлиуса Вудпекера вырвал ее из плена воспоминаний.

Экипаж плавно остановился. Адри первой соскочила на землю и, видя, что ступенька расположена довольно высоко, протянула руку, чтобы помочь герцогу. Юлиус смерил ее недовольным взглядом и, проигнорировав жест помощи, спрыгнул сам.

— Мы точно прибыли по адресу, Ваша Светлость? — Адри не скрывала недоумения.

Место, перед которым они остановились, меньше всего вязалось с образом герцога Вудпекера. Она слышала, что в Квартале ведьм торгуют диковинками и магическими оберегами, но чтобы...

«Салон гадалки?..»

Впрочем, если подумать, в этом была своя логика. Но неужели человек его положения и впрямь верит в пророчества? Адри сочла это странным, но оставила суждения при себе — в конце концов, не ей критиковать причуды нанимателя.

Герцог явно пришел сюда по важному делу. И дело это, судя по всему, было сугубо личным, так что навязывать свое присутствие внутри салона было бы верхом бестактности. Но как же охрана?

Адри бросила взгляд на пояс Юлиуса. Там висел меч — слишком длинный для кинжала, но чересчур короткий для полноценного клинка. Хватит ли его, чтобы защититься в случае нужды? Насколько опасно может быть в логове ясновидящей?

— Вы часто здесь бываете? — спросила она.

— Прихожу сюда каждый год.

Значит, место проверенное, и герцог знает, чего ожидать.

— Мне подождать снаружи?

Юлиус прищурился. Кажется, этот рыцарь был не так уж прост и умел читать между строк. Будь Адри назойливее и начни она настаивать на сопровождении, он вряд ли смог бы вести откровенный разговор.

— Можешь подождать в карете.

Он понимал: что бы он ни сказал, рыцари — народ упрямый. Адри все равно останется на посту и прибежит на первый же подозрительный шум. Юлиус невольно коснулся эфеса своего меча, проверяя, легко ли тот выходит из ножен.

— Если не выйду через час — заходи.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

***

Здесь царил кромешный мрак. Обычный человек, оказавшись в этой пустоте, не смог бы разобрать ни дороги, ни очертаний предметов — разве что лесной хищник, привыкший охотиться в ночи, чувствовал бы себя здесь уверенно. И обитательница логова не была человеком, поэтому могла легко передвигаться в такой тьме.

Но Юлиус Вудпекер не обладал звериным зрением. Просто он приходил сюда на протяжении десяти лет, и за все это время здесь не изменилось ровным счетом ничего. Те же пыльные занавеси, те же странные костяные шары и разбросанная по полу утварь — все замерло в неподвижности. Разве что паутина в углах стала гуще, да насекомые облюбовали новые щели, ведь жизнь, в отличие от этого заколдованного пространства, продолжала свое движение.

Юлиус велел Адри зайти, если что-то случится, но в глубине души знал: ничего не произойдет. Природа этого места была такова, что незваный гость просто не смог бы переступить порог без воли хозяйки. Да и сам герцог за столько лет выучил здесь каждый выступ — он нашел бы выход даже с закрытыми глазами.

— Вы пришли и в этом году, — раздался тихий женский голос.

За десять лет не изменилась не только обстановка. Сам Юлиус застыл во времени, и теперь юноша, чье тело когда-то отказалось взрослеть, смотрел на девочку, чьи часы тоже когда-то остановились.

— Да. А ты все такая же.

Она лучезарно улыбнулась — эта светлая, почти детская улыбка казалась совершенно неуместной в зловещем полумраке комнаты.

— Ведьма.

Перед ним была последняя ведьма королевства Далькатир.

Страница книги Плохой пример идеального проклятия в интернете

Table of Contents

Глава 1. Адри Гримальди

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

Глава 2. Юльс Вудпекер

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге