— Господин Пак Сокён, вы ведь всё понимаете?

«Понимаю? Какого черта я должен понимать?»

История о том, как однажды приходишь на работу, а твоего стола и след простыл, всегда казалась мне чем-то из новостей, чужой драмой, которая никогда не коснется меня. Конечно, я знал, что в компании идет вечная борьба за власть, а поставившие не на ту «лошадку», часто остаются у разбитого корыта. Но даже в набитом, как банка с кимчи, автобусе я и подумать не мог, что однажды меня вышвырнут из-за моих «наклонностей».

Как ни странно, это был чертовски удачный день. Все выходные я провалялся пластом, измотанный до предела, а в понедельник утром решил проверить лотерейные билеты. Три из них оказались выигрышными, по пять тысяч каждый. Билетов я купил на десять тысяч вон, так что остался в плюсе на целых пять тысяч.

«Ужин оплачен», — с этой легкой мыслью я и вошел в офис. А там — ни стола, ни стула, только срочный вызов в отдел кадров.

— Послушай, Пак Сокён, — заговорил начальник, избегая моего взгляда. — В субботу нам по факсу прислали вот это. Я не собираюсь обсуждать твои сексуальные предпочтения, но ты же знаешь, руководство не любит шумихи. Недавно был похожий инцидент с менеджером Кимом из отдела продаж. А теперь еще и ты... Я ничего не могу поделать. Я ведь уже прикрывал тебя, когда пошли похожие слухи. Так что, господин Пак Сокён, вы ведь всё понимаете?

«Господин Пак Сокён». Как формально. Только что он называл меня по-свойски, а теперь — это отстраненное «господин». Одним словом, я больше здесь не работаю. Пора на выход. Они не просто предложили уволиться по собственному желанию — они уже и стол мой убрали. Какая предусмотрительность.

Мне в руки сунули ксерокопию того самого снимка. Бумага обожгла пальцы. На ней я, недвусмысленно прижавшийся к другому мужчине. Я с вызовом выпалил, что увольняюсь из компании, которая лезет в личную жизнь сотрудников, но внутри всё похолодело. Мир моей сферы деятельности до смешного тесен, и я нутром чуял, что теперь с поиском работы будут большие проблемы.

А языки... языки у коллег были без костей.

— Слыхали, Пак Сокён из «Cheil Shoes», оказывается, гей?

— Говорят, его дружок отправил факс прямо в офис!

— О времена, о нравы!

Эти перешептывания до сих пор звучали в ушах. Будь я моложе и ранимее, наверное, полез бы на крышу, проклиная весь мир и мечтая о смерти. Но этот опыт у меня уже был и я больше не совершаю подобных глупостей, даже не подумываю о них.

Что случилось, когда я в колледже решил покончить с собой и забрался на крышу? Внезапный порыв ветра едва не сбросил меня вниз, и я, вцепившийся в перила, отчаянно захотел жить. Когда я, до боли в побелевших костяшках, держался за холодный металл, в голове пронеслась одна-единственная мысль:

«А с чего это я должен умирать?»

Пусть весь мир отвернется, у меня есть родители, которые всегда поддержат. Я буду делать свою работу, радоваться жизни и спокойно покину этот мир, когда придет время. Зачем мне умирать раньше срока?

Тогдашние чувства нахлынули снова. Было бы ложью сказать, что я забыл то отчаяние, которое толкнуло меня на край, но я уже не в возрасте экзальтированных порывов.

Я побрел по залитой полуденным солнцем улице и со злостью замял задники на туфлях. Пятки тут же отозвались острой болью — стертая в кровь кожа горела огнем. Вот что бывает, когда надеваешь обувь из массмаркета.

Я пытался угадать, кто отправил этот факс. Учитывая, что наша компания была известна в мире обувного дизайна, это мог быть кто-то, метивший на мое место. Или тот безымянный офисный клерк из гей-бара, который таскался за мной денно и нощно.

Я развернул бумажку. На снимке мы были запечатлены с каким-то парнем. Губы почти соприкасались — фотограф поймал момент с дьявольской точностью. Сказать, что мы просто по-дружески дурачились, было невозможно — положение рук не оставляло простора для воображения. Вот уж не думал, что первое за полгода посещение гей-бара обернется таким скандалом.

В бессильной ярости я разорвал бумагу в клочья и выбросил в урну. Сезон найма еще не начался, да и кто возьмет меня на работу после такого позорного увольнения?

Тут же в голове всплыли счета: квартплата, мобильный, страховка... Чем дольше я вспоминал, тем выше становилась сумма ежемесячных расходов. Поехать к родителям, сбежавшим от городской суеты в деревню, я не мог. Только в прошлом месяце я, собрав все сбережения, подарил им новенький трактор.

«Знал бы раньше, купил бы в рассрочку, а не платил всё сразу», — пришла горькая мысль. Я тяжело опустился на скамейку и достал телефон. Сидеть сложа руки нельзя. Надо обзванивать знакомых, искать вакансии, ходить на собеседования.

Тем, с кем не общался больше года, звонить было совестно. Я набрал номер сонбэ по университету, Ха Джэуна, у которого были хорошие связи в индустрии. К счастью, он знал о моей ориентации. Конечно, я не сам ему рассказал —  просто слухи в университете распространялись быстро.

— Кого я слышу, неужели сам Пак Сокён? Вечно занятой человек!

— Да, сонбэ, давно не виделись. Как поживаете? — месяц назад мы случайно столкнулись на фотосессии для журнала, но оба так спешили, что едва успели поздороваться.

— У меня все по-старому. А ты чего в такое время?

— Да вот, наслаждаюсь отдыхом на скамейке в парке. Меня уволили.

Мои слова заставили Джэуна-сонбэ цокнуть языком.

— Как это уволили? Да кто работает лучше тебя?

— Просто... так вышло.

— …Понятно. Ах, что же делать, у нас в компании нет вакансий, — он, кажется, все понял и не стал расспрашивать. Даже догадался, зачем я звоню.

— Сейчас кризис, работу найти будет нелегко... — начал он, но вдруг воскликнул так, что у меня зазвенело в ушах. — А! Точно! Есть одно место, куда ищут человека.

— Правда?

— Офис в хорошем месте, соцпакет отличный, и с твоим опытом, думаю, зарплату предложат приличную. Только вот компания небольшая. Она действительно хорошая, но… возможно, тебе не совсем подойдет.

— Сейчас не время перебирать. Мне завтра уже есть будет нечего.

— А сбережений совсем нет?

— Помогал родителям с переездом в деревню, так что... не густо.

— Ладно, я переговорю. Но особо не надейся. Если они уже нашли кого-то, значит не судьба.

— Да, сонбэ, огромное спасибо!

Я закончил разговор и откинулся на спинку скамейки. Открыв портфель, достал пластырь, который всегда носил с собой, и наклеил на стертую пятку. Вновь надевать туфли не хотелось. Я сел, скрестив ноги, и уставился в небо. Погода была отличная. Может, и к лучшему, что не пасмурно.

В парке гуляли мамы с детьми и стайки старшеклассников, явно прогуливающих уроки. Я вдруг осознал, что, если не брать в расчет обеденные перерывы, я постоянно находился либо в офисе, либо в командировках. Бездельничать среди бела дня, как сейчас, мне не доводилось с тех пор, как начал работать.

— Извините, — два парня в школьной форме заглядывали мне через плечо.

Я опустил ноги и сунул их в туфли с помятыми задниками.

— Можно вас попросить об одолжении?

— О каком?

Один из них большим пальцем указал на ларек позади меня.

— Не могли бы вы купить нам сигарет? Мы дадим пять тысяч вон.

«Вот же мелкие прохвосты. Пытаются нанять меня на побегушки?»

Когда коллега рассказывал, как школьники развели его на сигареты в компьютерном клубе, я подумал, насколько же жалко для этого надо выглядеть. Похоже, я ошибался. Дело не в том, как ты выглядишь, а в наглости этих подростков.

Я остановил их жестом, когда они уже полезли в карман за деньгами.

— Стойте.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Знаете, парни, меня только что уволили с работы. Если я сейчас пойду покупать вам сигареты, вам не кажется, что это будет выглядеть жалко? Я, может, снаружи спокоен, но внутри у меня все в клочья. Меня и взрослые-то не оставляют в покое, а если еще и вы, несовершеннолетние, добавите, мне снова на крышу захочется.

Парни опешили от моей тирады.

— Простите... Но вы только не убивайте себя, пожалуйста , — серьезно произнес один из них, пытаясь меня утешить.

В этот момент завибрировал телефон на скамейке. Сообщение от Джэуна-сонбэ.

«Была не была», — подумал я и открыл сообщение.

[ХХ числа, в ХХ часов, здание "Upstate", 3 этаж. При себе иметь портфолио и резюме. Удачи!]

— Да, видимо, умирать мне еще рано.

Я встал со скамейки и пошел прочь от школьников. Пластырь на пятке отклеился и мешал идти. Я наклонился, чтобы прижать его, и услышал за спиной громкие голоса:

— Держись, хён!

— Не умирай!

«Интересно, они бы так же подбадривали меня, будь им известна причина увольнения?»

Я лучше других знаю, как меняется отношение людей, когда ты выходишь за рамки «нормальности». За любые ошибки «ненормальных» судят куда строже. Двойные стандарты — страшная вещь.

Даже если это работа по протекции Джэуна-сонбэ, мне все равно придется как-то объяснить причину увольнения. Так что я заранее снизил свои ожидания до нуля. В голову даже закралась мысль: а не потратил ли я всю удачу на три выигрышных лотерейных билета?

А что было в субботу, когда пришел тот факс? В рамене, который я ел, оказалось два кусочка комбу.

«Бульон будет наваристее», — радовался я тогда. Какой же я был идиот. Пока я, причмокивая, ел лапшу, в офисе надо мной сгущались тучи, а я ни сном ни духом... Не зря говорят: бойся данайцев, дары приносящих.

— А... Слезы наворачиваются, — вырвалось у меня. Я тут же крепко сжал губы. Еще одно слово, и я действительно разревусь. Я с силой потер глаза.

Примечания:

Комбу, или сушеные водоросли комбу - один из ингридиентов аутентичного рамена. Комбу добавляют в бульон для придания ему характерного морского вкуса и аромата, а также для обогащения блюда полезными веществами.

Взгляд сам собой тянулся вверх. С ветвей павловнии свисали гроздья колокольчатых цветов, источая тонкий, почти телесный аромат. Нежно-розовые цветы, склонив головки, шуршали, соприкасаясь друг с другом при каждом порыве ветра. Казалось, вот-вот раздастся тихий звон, но вместо этого на землю бесшумно слетело несколько лепестков.

Один из них опустился на мое портфолио и тут же был унесен новым порывом ветра. Здание «Upstate», расположенное в самом сердце Йоидо, было окружено небольшим, но густым парковым лесом. И всё же, даже небольшой парк с газоном в центре города, требовал немалых вложений.

На первом этаже располагалось кафе с террасой, служившее одновременно лобби, а со второго по четвертый этаж здание было полностью остеклено.

«Мытье этих окон, наверное, влетает в копеечку», — мелькнула первая мысль.

Я приехал раньше назначенного времени, но, подавленный монументальностью этого стильного здания, долго бродил по округе. К счастью, сегодня я был в туфлях, сшитых на заказ, так что ходить было удобно.

Чувствуя себя деревенщиной, впервые посетившим столицу, я озирался по сторонам в поисках лифта. Прямо в холле висел огромный постер с женской моделью и логотипом компании. На черно-белой фотографии туфли были ярко-красными. С одной из дверей лифта прямо на меня смотрел мужчина, завязывавший шнурки на кроссовках. На другой двери была та же модель, что и в холле. Она стояла босиком, держа кроссовки в руке. Она держала их так, словно они ничего не весили, и это удивило меня, как дизайнера обуви. Но размышлять было некогда: двери лифта открылись, модели исчезли.

Я вышел на третьем этаже и без труда нашел конференц-зал — на двери висела табличка. В коридоре, как мне показалось, пахло антисептиком, но я списал это на то, что здание новое. В приоткрытую дверь я увидел спину мужчины, который что-то писал. Я постучал по двери, чтобы привлечь внимание.

— А, вы на собеседование? — Мужчина встал и радушно поприветствовал меня.

— Да! Здравствуйте! Меня зовут Пак Сокён, я на собеседование.

— Наслышан, проходите сюда.

Большой стол в конференц-зале был овальным, без четко выделенного главного места. Такая форма позволяла всем видеть друг друга, создавая более нефомальную атмосферу, чем в строгих переговорных моей бывшей компании. Мужчина указал мне на место рядом с собой. Сидеть не напротив, а бок о бок на собеседовании мне еще не доводилось.

Было немного неловко, но я протянул ему свое резюме и портфолио. Он пробежал глазами по документам и улыбнулся.

— Может, кофе?

— Нет, спасибо.

— А я, пожалуй, выпью.

Он развернулся на стуле и подошел к эспрессо-машине в углу. Вернувшись с чашкой горячего кофе, он начал внимательно изучать мое портфолио.

— Вообще-то, обычно собеседования директор проводит лично, но он в командировке, так что это поручили мне. Я — начальник отдела, И Джэхва.

«Начальник отдела? Обычно начальникам отделов лет под сорок, а он на вид старше меня года на два-три, не больше», — подумал я.

— Господин Пак Сокён, вы слышали о бренде «Youm»?

Название показалось смутно знакомым, но я не был уверен. Такие небольшие компании-однодневки появлялись и исчезали десятками.

— Конечно. Я слышал, что это один из самых быстрорастущих новых брендов.

«Это, конечно, ложь во спасение. А может, просто лицемерная уловка, чтобы получить работу?»

И Джэхва, казалось, разгадал мою уловку и хитро подмигнул.

— Бренд был основан всего полгода назад, так что неудивительно, если вы о нем не слышали. На рынок мы вышли чуть больше месяца назад. Как и говорил Ха Джэун, у вас очень смелый дизайн. Что-то из этого будет хорошо продаваться, но некоторые модели слишком авангардны для массового рынка… «Cheil Shoes»... получается, вы работали в крупной компании.

— Да, до недавнего времени.

— Что ж, это собеседование — чистая формальность, так что не волнуйтесь. Вы уже прошли отбор.

— Что? Прошел?

— Нам срочно нужен человек, а у вас есть опыт работы в крупном бренде и ценные навыки. Ваш послужной список безупречен.

Но я ведь даже не показывал портфолио, только прислал резюме. Даже по рекомендации знакомого решение о найме не принимают так быстро… Списать это на неопытность новой компании было сложно — одно только здание говорило о том, что в этот проект вложено много сил и времени.

«Неужто влияние Джэуна-сонбэ настолько велико? Надо будет угостить его самой лучшей говядиной», — решил я.

— Однако есть одно условие…

Он не спросил о причине моего увольнения.

«Неужели знает?» Может, условие — запрет на служебные романы? Во рту стало горько.

— Господин Пак Сокён, вы будете работать в «Youm Shoes», а не в «Youm Homme».

От неожиданности я широко раскрыл глаза. «Homme» — это мужская линия, а «Shoes» — женская.

— Я, конечно, создавал дизайн и для женской обуви, но бо́льшую часть времени работал над мужской линией. Опыта в этой сфере у меня гораздо больше.

— Увидев ваше резюме я тоже сперва засомневался, но, посмотрев портфолио, понял, что ваш стиль гораздо ближе к концепции нашего женского бренда. К сожалению, если вы настаиваете на мужской линии, мы не сможем вас нанять.

Другими словами, решение уже принято, и мне остается только подчиниться. Я не делал различий между мужским и женским дизайном, и, честно говоря, женская мода давала больше свободы для самовыражения, однако было сложно игнорировать свой многолетний опыт. Впрочем, сейчас я не в том положении, чтобы торговаться, как ценный специалист.

— Если вы меня возьмете, я буду усердно работать.

— И еще, у нас действует система поощрений. Каждые полгода мы ставим цели, и при их достижении часть чистой прибыли распределяется между сотрудниками в зависимости от их вклада. Доход от вашего дизайна делится в соотношении 8 к 2. Конечно, 8 — компании.

У меня отвисла челюсть. Не просто пахать как раб за зарплату, а получать персональные бонусы? На прошлой работе менеджеры постоянно присваивали мои идеи, а с ними и премиальные. Казалось, удача вновь повернулась ко мне лицом. Условия были так хороши, что я невольно начал искать подвох.

— Я слышал, вы также умеете создавать лекала. Мы не отдаем производство образцов на аутсорс, а делаем все сами. Так что требуются не только дизайнерские, но и производственные навыки.

— Да, я могу самостоятельно создавать образцы.

«А вот и подвох». За хорошими условиями скрываются дополнительные требования. Дизайн и создание лекал — смежные, но все же разные области. Дизайнер создает эскиз, а конструктор воплощает его в жизнь. И Джэхва хотел, чтобы я делал и то, и другое. На самом деле, даже в крупных компаниях было не так много людей, способных совмещать этот функционал. Если бы я не интересовался в своё время производством, то упустил бы этот шанс.

— Ах, да. И еще одно отличие от «Cheil Shoes». Если вы не будете показывать результатов, вас уволят без раздумий. Конечно, до такого вряд ли дойдет, но расслабляться не стоит.

— Разумеется.

В крупных компаниях столько сотрудников, что можно просиживать штаны и уходить домой вовремя, не ловя на себе косых взглядов. Даже если ты приносишь сырой дизайн, тебя просто просят его переделать, но не увольняют. Не то чтобы я был нахлебником, но все же. А тут еще и бонусы… я уже мысленно перебирал свои старые блокноты с идеями.

— Что касается зарплаты, мы готовы предложить больше, чем вы получали в «Cheil Shoes». Точные цифры можно будет обсудить после возвращения директора. Вы могли бы выйти на работу завтра? Вам нужно будет ознакомиться с рабочим процессом, атмосферой, да и понять, подходит ли вам это место. У сотрудника тоже есть право выбирать компанию.

— Конечно, я могу выйти завтра!

Мне хотелось расцеловать Джэуна-сонбэ. Конечно, свои минусы были и здесь, но не те, которые сподвигли бы меня оставаться безработным.

— Буду рад с вами работать, — я пожал протянутую Ли Джэхвой руку и вежливо поклонился. Он вернул мне портфолио и сказал:

— Не стесняйтесь, выпейте кофе перед уходом.

Он понял, что я отказался из вежливости. Я кивнул, пока он сам готовил мне напиток.

— Спасибо. — Американо? Капучино?

— Капучино, пожалуйста.

Я зажал портфолио под мышкой и двумя руками принял чашку с капучино.

— Вам понравится. Что ж, до завтра.

— До завтра. Спасибо за все.

Он вернулся на свое место и снова взял ручку, погрузившись в разбросанные по столу эскизы. Выйдя из конференц-зала, я решил пойти по лестнице, а не поехать на лифте, чтобы осмотреться. Чем ближе я подходил к лестничной клетке, тем сильнее становился запах антисептика. Когда я понял, в чем дело, то чуть не выронил кофе.

За огромным стеклянным окном внизу был крытый бассейн. Всего пять дорожек, небольшой, но сам факт его наличия в офисном здании поражал. А за бассейном виднелся тренажерный зал.

«Даже если за это нужно платить, соцпакет тут просто фантастический».

Я медленно отхлебнул горячий кофе. Пенка капучино нежно таяла во рту. Ли Джэхва оказался прав — кофе был отменным.

Примечания:

Йоидо (Yeouido, 여의도) - это остров на реке Хан в Сеуле, Южная Корея. Центр политики, финансов и СМИ, часто называемый корейским Манхэттеном. Он также известен как место расположения штаб-квартир крупных компаний, таких как LG, Korean Air, и Hanjin Shipping. Там же находится большой парк Йоидо, который является популярным местом отдыха для жителей Сеула, где проводятся различные культурные мероприятия, включая Фестиваль весенних цветов.

Чем больше я думал, тем больше убеждался: выигрыш в лотерею и два кусочка комбу в рамене были не зловещими знаками, а предвестниками удачи. Раньше я держался за престиж крупной компании и даже не думал об увольнении, но теперь жалел, что не попал сюда раньше.

В «Youm» все было устроено для максимальной эффективности работы. Бранч в лобби-кафе стоил всего две тысячи вон, а эспрессо-машины на каждом этаже, бассейн и тренажерный зал были бесплатными. А комната отдыха! Кровать там выглядела такой удобной, что мне уже не терпелось остаться работать сверхурочно. Я был готов написать хвалебный отчет о компании на пяти листах формата А4.

— Пак Сокён, посмотри-ка! Ух, просто убийственно, — Квак Ильён, мой коллега, работающий здесь со дня основания, ткнул мне под нос журнал.

На фото была известная актриса, элегантно скрестившая ноги на диване.

— Красиво.

— Ты на стопы посмотри! Ноготки такие кругленькие, чистенькие. С ума сойти. Хаа, хаа, — его тяжелое дыхание выдавало возбуждение.

Квак Ильён был неплохим парнем. Но смириться с его фут-фетишем было сложно. Пока мы ждали, он показывал мне фотографии ног разных знаменитостей. Я только диву давался, где он умудряется находить столько снимков босых ног.

«Только не говорите, что он и от свиных ножек возбуждается», — подумал я, с натянутой улыбкой глядя, как он гладит пальцем фотографию.

Наш отдел, «Youm Shoes», состоял из трех человек: менеджера Квак Ильёна, меня и начальника отдела Ли Джэхвы, который также выполнял обязанности тимлида. Было еще две команды, но они работали в другом кабинете, так что я видел их только в первый день, на общем собрании.

— Пак Сокён!

Я подскочил, как новобранец по зову сержанта.

— Да.

— Я поговорил насчет новых лоферов. На фабрике могут сшить замшу, но для золотой цепочки им нужен образец.

— У меня дома есть подходящий, завтра принесу.

— Отлично.

Разрабатывать товары на сезон вперед — это обычное дело не только в отрасли одежды, но и обуви. Обычно головная компания предоставляла дизайн, а подрядчик подбирал материалы и создавал образец. Но в «Youm» была своя система: они не нанимали конструкторов лекал со стороны, а делали их сами. Фабрике оставалось только сшить все по готовым материалам.

— И еще, со следующей недели можешь выезжать на исследование рынка. Пять дней в неделю, в общей сложности двенадцать часов рабочего времени.

— Понял.

Тяжелое сопение Квак Ильёна рядом действовало на нервы. Когда я узнал, что именно он создал дизайн туфель для главной героини дорамы «Условия для влюбленных», я чуть не упал. Ярко-розовые туфли, едва прикрывающие пальцы, стали новым трендом в интернете и продавались как главный хит сезона.

Я постарался не обращать внимания на его дыхание и открыл свой блокнот с эскизами. Почему-то вспомнились цветы павловнии перед офисом. Я набросал узор в виде колокольчиков и раскрасил его светло-фиолетовым карандашом. Аромат цветов павловнии напоминал запах пудры, а их форма и цвет излучали скромность и изящество.

«Это бы подошло главной героине дорамы "Элис-Рис"», — подумал я.

Я не был фанатом шоу или дорам, но смотрел их регулярно — это было частью исследования рынка. Тренды менялись каждый день, а старая мода могла внезапно вернуться. В дизайне отставать от моды означало проиграть.

Я встал и подошел к стеллажу со свежими журналами. Первым в глаза бросился летний каталог «Cheil Shoes». Я открыл его. Больше половины моделей были устаревшими и банальными. И все же компания процветала, и многие дизайнеры мечтали там работать. Причина была одна — сила бренда.

Я поставил журнал на место и вышел из кабинета. Направился было к кофе-машине, но в конференц-зале, судя по табличке на двери, была другая команда. Я вспомнил, что такая же машина есть в лобби на первом этаже, и быстро спустился по лестнице к вращающейся двери, ведущей на парковку. Организм требовал кофеина. Пока готовился капучино, я рассеянно смотрел в стеклянную дверь.

На парковку въехал велосипед. Мне в глаза бросились брюки до щиколотки и темно-синие лоферы.

«Смотреть сначала на обувь — это уже профдеформация», — подумал я и поднял взгляд выше. Расстегнутый кардиган и простая белая футболка под ним смотрелись очень гармонично. Мужчина слез с велосипеда и направился к вращающейся двери.

Пип! — кофе-машина подала сигнал. Я взял бумажный стаканчик и с удовлетворением посмотрел на пышную пенку. Вошедший мужчина тоже подошел к машине и нажал кнопку «Американо».

Я собирался уступить ему дорогу и поднял глаза. В тот же миг мне пришлось изо всех сил сжать горячий стаканчик, чтобы не выронить его. Ладонь обожгло, словно я схватился за раскаленный металл. Лицо за стеклами очков было не просто знакомым — оно было до боли знакомым. Я быстро отвернулся, пока он меня не заметил.

«Какого черта он здесь делает?» — это была единственная мысль в голове. Стараясь не расплескать капучино, я почти бегом направился к лестнице. Поднявшись, остановился и сделал глоток. Тут же нахлынуло сожаление. Надо было просто посмотреть ему в лицо и пройти мимо с видом: «Мы знакомы?». Нет, это было бы слишком глупо. Судя по велосипеду и одежде, он мог просто приехать к кому-то в гости. Я подул на кофе, и по поверхности пошла рябь.

Я до сих пор не знал, кто отправил тот факс, а тут еще и эта встреча. Что за злая шутка судьбы?

Долго отсутствовать я не мог, поэтому вернулся в офис. Квак Ильён все так же был поглощен стопами знаменитостей.

— Что сегодня на обед? — внезапно спросил он, не отрываясь от журнала.

— Я ем все.

— Пойдемте куда-нибудь. Как насчет фо?

— Отлично.

Я просматривал в интернете страницы недели моды, но никак не мог сосредоточиться, лишь бессмысленно щелкал мышкой. В ушах снова зазвучали голоса из прошлого:

«Черт, тебя что, вот такое возбуждает?»

«Эй, дай и мне попробовать твою дырку».

«Меня тошнит от тебя, педик».

Эти оскорбления преследовали меня, въевшись в память. Не понимаю, почему такие воспоминания не стираются со временем. Сейчас я мог бы пропустить это мимо ушей, но воспоминания о студенческих годах до сих пор вызывали тошноту.

— Если вы голодны, можем пойти прямо сейчас, — слова Квак Ильёна вырвали меня из оцепенения. Он указал пальцем на происходящее. Я и не заметил, как начал грызть пустой бумажный стаканчик.

Сидеть дальше было бессмысленно. Я взял кошелек, скомкал стаканчик в тугой шарик и бросил в урну.

— Ого, Пак Сокён, вы, должно быть, рачительный хозяин.

— Что?

— Вы же это сделали, чтобы мусора меньше было, да? — он посмотрел на скомканный стаканчик.

— Ну... да... А где тут фо?

— В круглосуточном магазине.

— Там что, фо продают?

— Не знали? Кстати, Пак Сокён, для мужчины у вас очень маленькая нога.

Похоже, его фетиш распространялся на всех, независимо от пола. Взгляд Квак Ильёна неотступно следовал за моими ногами, пока мы шли.

Обед камнем лежал в желудке. Фо из круглосуточного магазина оказался обычной лапшой быстрого приготовления в стаканчике. Но дело было не в этом, и даже не в Квак Ильёне, который с горящими глазами разглядывал ноги прохожих.

Оставшись один в офисе, я то лежал на столе, то бездумно двигал мышкой, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то новый дизайн. Квак Ильён и Ли Джэхва уехали на кожевенный рынок в Синсоль-дон.

Бах! Дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену. Я резко выпрямился, боясь, что меня застали врасплох. В дверях стоял мужчина, засунув одну руку в карман. Я широко раскрыл глаза. Без очков его лицо стало совершенно узнаваемым.

— Где остальные? — бросил он, увидев, что я один.

— У... уехали по делам.

«С какой стати я вообще должен ему отвечать?» — пронеслось в голове.

— За мной.

— Куда? — спросил я, не вставая с места.

— Не идиотничай. В кабинет директора, — бросил он и вышел. Я остался сидеть с открытым ртом, глядя на закрывшуюся дверь.

«В кабинет директора?.. Неужели этот человек...»

Я потряс головой и рухнул на стул. Нет, рано делать выводы. Он же не сказал, что он директор. Но он сказал: «в кабинет директора». Значит…

«Она действительно хорошая, но… возможно, тебе не совсем подойдет», — слова Джэуна-сонбэ эхом прозвучали в голове.

«Сонбэ, это не просто "не совсем подойдет"! Это катастрофа! Это я должен получить от вас говядину, а не наоборот!»

Я вырвал лист из блокнота и начал яростно писать одно и то же слово: «Увольнительная, увольнительная, увольнительная». Потом скомкал лист, как тот стаканчик. Даже пяти листов не хватило бы, чтобы выразить все мое желание уволиться. Этот человек был настолько ужасен, что разом перечеркивал все плюсы компании.

Воспоминания, которые я так и не смог пережить, подкатили к горлу. Какой же я был идиот.

«Сонбэ, я вам что-то сделал? Это из-за того случая? Поэтому вы распустили эти слухи?»

«Почему ты винишь меня в том, что сам не разбираешься в людях? Считай, что получил ценный опыт бесплатно», — его холодный, резкий голос до сих пор звучал в ушах.

Я с силой отодвинул стул. Схватив чистый лист А4, я крупно написал на нем «ПРОШУ УВОЛИТЬ» и сложил вдвое. Сжимая бумагу в руке, я поднялся на третий этаж, спрашивая дорогу к кабинету директора. Я с силой постучал в закрытую дверь и вошел.

Мужчина, сидевший в кресле S-образной формы, мельком взглянул на меня. Он снова был в очках. На краю стола стояла прозрачная табличка с гравировкой «Директор Джин Ёвон». Стены были заставлены книжными полками до самого потолка, так что добраться до верхних можно было только по лестнице. Несмотря на давящую атмосферу, я шагал нарочито твердо.

— Обувь тоже умеет злиться? — усмехнулся он и снова уткнулся в документы.

Лапша, съеденная на обед, казалось, закипела у меня в желудке.

— Даже если вы директор, это не дает вам права говорить со мной на «ты».

— Вы пришли подать заявление об уходе? Как банально, — сказал он прежде, чем я успел протянуть бумагу.

«Прости, что я такой банальный», — зло подумал я.

Кровь бросилась мне в голову. Он снова опустил взгляд на свои бумаги и небрежно бросил:

— Понимаю. Оставьте здесь.

«Понимаю?» Наглость, как и вино, с годами становится только крепче.

— Нам нужно найти замену, так что поработайте еще неделю. Заявление обработаем после этого.

Ни извинений, ничего. Он просто говорил, даже не глядя на меня. Я уже даже не злился. Или, может, я был так взбешен, что в голове стало пусто.

Я решительно подошел к столу и положил свою бумажку с двумя словами прямо на его документы.

— Директор Джин, так уж повелось, что когда говорите, смотреть надо на собеседника.

Джин Ёвон снял очки и бросил их на стол.

— Пак Сокён, а вы стали наглее с нашей последней встречи.

Он в упор посмотрел мне в глаза.

— И чья это заслуга, интересно? Кстати, это ли не жульничество? Знай я, что вы здесь директор, я бы и на собеседование не пришел. И не понимаю, почему я должен работать, пока вы ищете мне замену.

Джин Ёвон цокнул языком.

— Делайте что хотите. Можете завтра не выходить.

И все. Он снова уткнулся в свои бумаги, словно меня здесь и не было. Мое заявление, сдвинутое в сторону, выглядело таким же брошенным и проигнорированным, как и я сам.

Я мог уйти прямо сейчас, не получив зарплату за несколько дней. Сцепив зубы, я развернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня.

— Пак Сокён.

Я обернулся. Он взял мою бумажку.

— Вам подсказать, как правильно писать заявление об уходе? — он помахал моим листком в воздухе.

Мои глаза сузились в щелочки.

— Не беспокойтесь. Я предоставлю его в надлежащей форме. Вы сказали, неделя? Ровно неделю я отработаю. Надеюсь, зарплату вы платите вовремя.

Я выпалил это на одном дыхании и, хлопнув дверью, вышел. Только прислонившись к ней спиной, я немного пришел в себя.

«Какая еще неделя? Что я несу?»

Я наговорил лишнего в порыве гнева, но легче не стало, только тяжесть на сердце усилилась.

«Идиот, я просто идиот».

Я спустился на второй этаж и, зайдя в пустой конференц-зал, налил себе еще чашку капучино. Кофе был невыносимо хорош, отчего стало еще паршивее.

Вернувшись в кабинет, я увидел Квак Ильёна, который, вернувшись с выезда, как одержимый, что-то рисовал.

— Ножка, ножка, круглая, как блюдце. Где же ты, ножка? Да вот же, рядом! — напевал он, создавая эскиз розовых балеток с круглым носом.

— Стельку лучше сделать в бело-черную полоску.

Квак Ильён поднял на меня блестящие глаза.

— О! Пак Сокён, вы мне уже нравитесь!

— Спасибо за признание, но я не завожу романов.

Он, кажется, даже не услышал моей шутки и тут же заштриховал стельку полосками. Это было классическим решением: если основной цвет обуви простой, акцент делается на стельке.

— Кстати, где вы были?

— В кабинете директора.

— А, наш директор — очень приятный человек, правда?

«Похоже, Квак Ильёну нравятся все люди». Но с тем, что Джин Ёвон приятный человек, я согласиться не мог.

— Наверное, в компании два директора.

Я сострил, но Квак Ильён лишь недоуменно склонил голову.

— У нас один директор. О! Готово!

Он протянул мне эскиз.

— Напишите здесь и свое имя.

— Что? Зачем?

— Мы же вместе работали.

Я привык, что в этой сфере идеи воруют налево и направо, и от его слов у меня на глаза навернулись слезы.

— Менеджер Квак, вы такой приятный человек!

Я разгладил лист на столе. Раз уж мое имя будет здесь, я решил использовать утреннюю идею. Я нарисовал на носке цветок павловнии, который бы мило покачивался при ходьбе.

— Красота! — Квак Ильён выхватил у меня эскиз и засиял.

— А вы где раньше работали, Пак Сокён?

— В «Cheil Shoes».

— О, хорошее место.

Я ждал неизбежного вопроса: «А почему ушли?», но Квак Ильён просто кивнул.

— А вы, менеджер?

— Я? В «D&C».

Я не поверил своим ушам.

— В «D&C»?

— Да, — он моргнул, словно спрашивая: «А что не так?»

«Да это же люксовый бренд, с которым "Cheil Shoes" и рядом не стоял! Что такой талантливый человек делает в компании Джин Ёвона?»

— Вы работали в потрясающем месте.

— Здесь лучше.

В этот момент дверь открылась, и вошел Ли Джэхва. Он сбросил на пол огромный пластиковый пакет, в котором, судя по всему, были заготовки для подошв и кожа. Он бросил взгляд на наш эскиз, хмыкнул и кинул его нам.

— Делайте.

— Тетушка, еще пива!

Джэун-сонбэ заказал новую кружку, едва его опустела. Пока я осилил одну, он уже выпил три. Настоящий пивной монстр. Я пришел сюда, чтобы пожаловаться, а в итоге уже час слушал его тирады о моем начальнике.

— Сонбэ, кроме шуток, других вакансий нет?

— Похоже, ты еще не дошел до ручки. Хочешь в частную контору? У меня есть и такие варианты, зарплата будет тоже выше, чем в «Cheil Shoes».

Он осушил половину новой кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. При всей утонченной внешности, манеры у него были довольно простые.

— Черт, да сколько лет прошло с тех пор, а ты все изнываешь от обиды. Твое право, конечно, но в «Youm» попасть очень сложно. У Джин Ёвона слишком высокие требования. Тебя взяли только из-за твоего резюме.

— И с таким резюме правда больше никуда не устроиться?

— Слушай, если честно, Джин Ёвон — это же просто услада для глаз. Для тебя это, получается, работа мечты, разве нет?

— Это игнорирование моих личных предпочтений.

— Неужели ты не знаешь, что если у собаки отвратительный характер, но она красивая, ей все прощают?

— Собака и человек — не одно и то же! И разве собака столкнет человека с крыши?

— ...Так ты и на крышу лазил? — Джэун-сонбэ снова цокнул языком и допил пиво.

— Тогда продержись до следующего года. В марте у нас всегда открывается набор.

Я молча жевал шашлычок из куриных желудочков.

— Но, если честно, соцпакет в «Youm» лучше, чем у нас. Да и чем в «Cheil Shoes», согласись?

— Что есть, то есть…

Бассейн, тренажерный зал, теннисный корт на крыше. Тающие во рту блинчики в кафе и кофе-машина, словно там живет знаменитый бариста. Я даже узнал цену на такую — она стоила целое состояние. И уходить с работы можно было вовремя.

— Зарплату уже обсуждали?

— Еще нет.

— Проси побольше. Ты же все равно не собираешься там долго работать.

— Думаю, может, пятьдесят миллионов попросить?

— Эх, Пак Сокён, с твоей скромностью далеко не уедешь. Проси хотя бы шестьдесят!

— Да кто мне столько даст? Я же не начальник отдела крупной корпорации. К тому же там есть система бонусов.

— По-моему, «Cheil Shoes» тебе не подходил. Ты там просто зарывал талант в землю. Они держатся только на силе бренда, но в долгосрочной перспективе это риск. Так что радуйся, что ушел. Ты же не собирался всю жизнь там проработать?

На самом деле, моей конечной целью был собственный бренд, но мир не так прост. На запуск требовались огромные деньги, а на рекламу — еще больше. Без связей и денег о продакт-плейсменте можно было и не мечтать. Пузырьки пива кололи горло.

— Вам завтра на работу, хватит пить.

Я попытался остановить Джэуна-сонбэ, который просил повторить заказ.

— Мне еще в офис возвращаться.

— Работать?

— В финальной серии «Элис-Рис» героиня будет на море. Сказали, там есть сцена, где она снимает обувь и заходит в воду. Камера будет сфокусирована на обуви, так что все компании борются за этот продакт-плейсмент. Мы тоже в деле. Работаем над десятком образцов.

— Неужели главная героиня покончит с собой?!

— Какая разница? — удивленно рассмеялся он. — Ты что, фанат дорам?

— Нет, просто... так, вырвалось.

— Я подробностей не знаю.

Он залпом осушил кружку. Мне даже смотреть было больно.

— Пойдем.

— Я заплачу.

— Обойдешься. Узнаешь мою зарплату — дар речи потеряешь.

С этими словами он достал корпоративную карту.

Выйдя из бара, я попрощался с сонбэ и пошел в противоположную сторону, размышляя о его словах. В чем-то он был прав. Сколько лет прошло, а я все еще мучаюсь. Но тот, кого предал друг, вряд ли захочет снова видеть его.

Я жил недалеко, так что дорога домой не была утомительной. У двери я содрал пачку рекламных листовок. «Консервированный тунец — 990 вон». Огромные цифры бросились в глаза. «Может, завтра суп сварить?» Кимчи-ччигэ с тунцом было одним из немногих блюд, в которых я был уверен, тем более что кимчи присылала мама, так что готовить было несложно.

Стоя на пороге увольнения, я думал о том, что приготовить на ужин. «Жалкое зрелище». И все-таки, по сравнению с прошлым, я стал гораздо толстокожее. И в этом, как ни странно, была и заслуга Джин Ёвона. Я выбросил листовки в мусорный бак и рухнул на кровать. В голову снова полезли старые воспоминания, но в этот момент…

— «Я нечестна, прости меня за это, иду к тебе, влекома лунным светом…»

Зазвонил телефон. Мелодию из «Сейлор Мун» я поставил месяца два назад, проиграв спор коллеге, и все это время мне было лень ее поменять. «Надо бы сменить, у меня же теперь новая работа», — подумал я, глядя на экран.

Звонила мама. Сердце сжалось. Наверное, почувствовала, что сыну тяжело, и звонит поддержать.

— Мам, почему не спишь?

— Сокён, пришли денег.

Вот и вся нежность.

— Каких еще денег?

— Соседний участок дешево продают. Мы хотим купить, будем капусту сажать и тебе присылать.

— Откуда у меня сейчас деньги?

— А зачем иначе ты работаешь?

— Я же вам трактор купил. Нет у меня денег!

— Что толку от этого трактора, если земли нет!

Действительно, не по двору же на нем ездить. В деревне земля должна быть дешевой.

— Сколько?

— У отца есть двадцать миллионов, так что с тебя десять.

Я на мгновение потерял дар речи. На моем счету было ровно десять миллионов вон. Я думал, что если уволюсь, смогу продержаться пару месяцев, но тут такой удар под дых.

— Нет у меня денег. Десять миллионов — это не шутки!

— Единственный сын, а внуков от тебя не дождешься! Так хоть землю для родителей купи!

— Зачем ты опять об этом, мне же неловко…

— …Неловко ему, видите ли.

Глаза защипало. Я с силой потер их, чтобы не расплакаться. Слухи из университета быстро дошли и до дома. Отец, всю жизнь проработавший в администрации моего вуза, вышел на пенсию раньше срока. Наверное, из-за меня, непутевого сына.

«Сокён, у тебя не какая-то страшная болезнь, ты никому не причинил вреда. Почему ты ходишь с опущенной головой, словно преступник? Мне за тебя ни капли не стыдно», — сказал мне тогда отец.

В тот момент мне было как никогда совестно за то, что я полез на крышу. Поддавшись эмоциям, я чуть не разбил сердце родителям.

— Ладно, пришли номер счета. Завтра отправлю.

— Когда мы умрем, все одно все тебе достанется. Не в могилу ж нам деньги забирать!

— Мам, хватит! Че ты все время талдычишь о смерти! — хоть я родился и вырос в Сеуле, в разговорах с мамой у меня иногда проскакивал ее диалект.

— Ты чего кричишь?

— Все, передай отцу привет.

— Угу, ладно.

Гудки. Порой мне казалось, что мои родители поменялись ролями. С самого детства мама была строгой и немногословной, а отец — тихим и заботливым. Иронично, что я появился на свет в результате романа столичного юноши и деревенской девушки, встретившихся у ручья во время проливного дождя. Не будь отец поклонником рассказа Хван Сунвона «Ливень», меня бы не звали Сокён. «Как же им не повезло с сыном», — так говорили родители Соги, героя романа, о смерти Ёни. Я до сих пор помню, как мама сокрушалась: «Это ты виноват, что назвал сына таким именем, оттого и нам с ребенком не повезло!»

Я, даже не приняв душ, рухнул на кровать. В голове крепла одна мысль: потребовать на переговорах огромную зарплату, вытрясти из него все деньги и уйти. Это казалось лучшим выбором, чем сбегать из-за старых обид. Конечно, это было лишь самооправдание. Деньги, деньги, проклятые деньги — вот в чем корень всех проблем.

Примечания:

Кимчи-ччигэ или Кимчхиччигэ (кор. 김치찌개) — вариант ччигэ или рагу по-корейски, приготовленное из кимчи и других ингредиентов, таких как зелёный лук, лук репчатый, нарезанный кубиками тофу, свинина и морепродукты, хотя свинина и морепродукты как правило не используются совместно. Кимчхиччигэ — типичный ччигэ в Корее.

Прошел день, потом второй после того, как я гордо заявил об уходе, но я молчал как рыба. И даже начал переживать, а вдруг они уже нашли кого-то другого. Гордость не позволяла мне пойти в кабинет директора. Что, если я скажу, что хочу остаться, а мне ответят, что поезд ушел? Придется искать, где земля разверзлась, чтобы провалиться. Но сегодня надо было решаться.

Я стоял перед зданием и тупо смотрел в одну точку. В поле зрения появился мужчина на велосипеде, в кардигане пастельного цвета. «Какой красивый», — бессознательно подумал я и только потом понял, что это Джин Ёвон. Мне захотелось вырвать себе глаза и мозг. Он проехал мимо, но потом резко затормозил и остановился. Я лишь коротко кивнул.

— …Здравствуйте.

Ветер трепал его волосы, которые тут же ложились обратно.

— Любуешься?

Я криво усмехнулся.

— Да. Красивое здание.

— Естественно. Я же сам его спроектировал, — ответил он так, будто с самого начала спрашивал о здании. Он снова взялся за руль, собираясь проехать на парковку.

— Директор! — поспешно позвал я.

Он остановился, оставив ногу на педали, и посмотрел на меня. «Сейчас или никогда. Лучше здесь, чем в его кабинете. Если откажет, будет не так унизительно».

— Я… вы… нашли уже сотрудника?

Джин Ёвон посмотрел на свои наручные часы и сказал:

— Через тридцать минут зайдите ко мне в кабинет, Пак Сокён.

«Через тридцать минут?» — его слова вызвали недоумение.

— Или вы хотите обсудить зарплату прямо здесь?

С этими словами он нажал на педаль и уехал. «Чтоб у тебя колесо спустило», — пробормотал я себе под нос, хотя опустошенным на самом деле был я. Я с силой вдавил подошву в асфальт и пошел в здание.

Поднявшись на второй этаж, я по привычке подошел к эспрессо-машине. Сегодня хотелось не мягкого капучино, а горького американо. «Раз он хочет обсудить зарплату, значит, я остаюсь?»

Сделав глоток, я направился в офис. Квак Ильён, пришедший раньше меня, уже усердно работал над образцом.

— Менеджер, доброе утро.

— Доброе утро.

Туфля, натянутая на колодку, выглядела неплохо. Это были те самые балетки цвета пыльной розы, дизайн которых мы придумали вместе.

— Сокён, вы были правы, из холщовой ткани получилось гораздо лучше.

— Рад это слышать. Я сделал подошву толще, чем у обычных балеток. Посмотрите.

Прошлой ночью, вместо того чтобы бездельничать за просмотром дорам, я сделал заготовку. В соответствии с трендом на высокую подошву, даже в балетках теперь была скрытая платформа. Чем толще средняя часть подошвы, тем выше платформа. Я нанес клей, соединил детали. Конечно, это был лишь образец, далекий от идеала, но вышло неплохо. Я протянул почти готовую туфлю Квак Ильёну.

— Пак Сокён, у вас золотые руки! — он смотрел на мою работу с открытым ртом.

— Это всего лишь образец.

Я прикрепил на носок украшение в виде цветка павловнии. Клей был сильным и высох мгновенно.

— Нужно примерить, чтобы понять, насколько они удобные, но не знаю, подойдет ли размер.

Я снял свои туфли и носки и просунул ногу в балетку. Моя маленькая нога была полезна только в таких случаях. Ощущения были неплохими. Я прикрепил украшение ко второй туфле и надел обе.

— Красота! — снова тяжело задышал Квак Ильён.

Сверху свисающие сиреневые колокольчики на фоне ткани цвета пыльной розы создавали скромный и уютный образ.

— Неплохо.

Я прошелся взад-вперед. Дыхание Квак Ильёна становилось все тяжелее. «Неужели это  из-за меня?» — подумал я и собрался снять туфли, но в этот момент вошел Ли Джэхва, который, как и положено начальнику, пришел последним. Его глаза были красными, словно он не выспался. Он нахмурившись посмотрел на балетки на моих ногах, а потом его губы сложились в букву «О».

— Вживую выглядит гораздо лучше, чем на эскизе. Я одобряю. У вас же есть готовые лекала? Дайте их мне.

Квак Ильён, не отрывая взгляда от моих ног, протянул ему папку.

В этот момент настенные часы пробили девять. «Прошло тридцать минут. Пора идти».

— Можно мне отлучиться в кабинет директора?

— В кабинет директора? Отлично. Тогда идите прямо в них.

— Прямо в них?

— Нужно показать директору образец. Все равно пришлось бы ему показывать, как они сидят на ноге.

Я хотел переобуться и взять балетки с собой, но передумал. Представил, как я снимаю носки и надеваю их в кабинете директора — это выглядело бы еще более странно. «Я же не на улицу. Ничего страшного». Я сунул носки в свои туфли и, взяв недопитый американо, вышел.

На третьем этаже, где располагался наш отдел, я столкнулся с несколькими сотрудниками, но никто не смеялся и не показывал пальцем. В обувной компании все привыкли к тому, что сотрудники ходят в образцах.

Я остановился перед дверью кабинета директора и сделал два глубоких вдоха. «Ладно, продержусь до следующего года. Кто знает, может, со временем привыкну».

Я дважды постучал и приоткрыл дверь. Джин Ёвон кивком указал мне войти. Когда я шагнул внутрь, он коротко усмехнулся. Его взгляд был прикован к моим ногам. Я прошел вглубь комнаты с таким видом, будто мужчины постоянно носят розовые балетки.

— Модель, — сказал я.

— Модель тоже хороша, — его комплимент прозвучал двусмысленно. Он обошел стол и, прислонившись к его краю, скрестил руки на груди.

— Повернитесь.

Я повернулся вокруг своей оси.

— Зачем руки расставили?

Я тут же прижал руки к бедрам.

— Передайте менеджеру Ли, что я одобряю.

Обычно на утверждение одного дизайна уходила неделя. То, что все произошло так быстро, принесло мне странное облегчение. Видимо, на прошлой работе я многого натерпелся.

— С политикой компании вы уже ознакомлены. Так какую зарплату вы хотите? Можете назвать любую сумму, раз уж так долго тянули.

«Он думает, я подал заявление об уходе, чтобы выбить себе зарплату повыше?»

Джин Ёвон был человеком вне всякой логики. Но сейчас мне нужно было быть умнее.

— Я согласен на ту же зарплату, что была в «Cheil Shoes». А что касается прошлого — я все забуду, и вы, пожалуйста, тоже забудьте. Будем считать вашу ошибку юношеской горячностью.

Мне хотелось поаплодировать самому себе. Я сказал это так невозмутимо, словно меня действительно ничего не волновало.

— Интересно, почему такой «спокойный» Пак Сокён вдруг передумал? — он склонил голову набок, глядя на меня изучающе.

Единственное оправдание, которое пришло мне в голову за долю секунды, было:

— Кофе у вас слишком вкусный, вот я и передумал.

И в этот момент…

— «Та-ра, та-ра, ра-ра-ра-ра… Я нечестна, прости меня за это…»

Я в панике полез за телефоном, но выронил его, и дурацкая мелодия продолжала играть. Джин Ёвон поднял телефон раньше меня и протянул мне. Я быстро нажал кнопку сброса.

— Простите.

Я замолчал, крепко сжав губы. «Позорище… прямо перед ним…» Я чувствовал себя полным идиотом.

— У вашего телефона, Пак Сокён, похоже, есть искусственный интеллект.

«Искусственный интеллект?» Я не сразу понял, что он имеет в виду.

— Идите, ответьте маме.

Он прочитал, что высветилось на экране. Мое лицо вспыхнуло, но я лишь молча поклонился и вышел. Только в коридоре до меня дошел смысл его слов. Мой ответ на вопрос. «Я нечестна, прости меня за это». Я крепко сжал телефон, решив немедленно сменить рингтон. Пока я шел, колокольчики на туфлях тихонько звенели.

— «Хорошего человека приводи, познакомимся. Салат растет и в самых стесненных условиях», — сказала мама, когда я ей перезвонил. Повод для звонка был пустяковый, но для нее это был огромный шаг. Ведь «хороший человек» для меня — это мужчина. Ее неуклюжая попытка принять меня тронула до глубины души. Хороший человек…

(прим.ред. Салат растет и в самых стесненных условиях - метафора, которая означает, что даже при сложных обстоятельствах возможно развитие, рост. Т.е. мать гг допускает, что его отношения с будущим партнёром могут быть серьезными и значимыми).

Вся моя жизнь свелась к редким вылазкам в гей-бары. Вот, собственно, и всё. И когда я говорил Квак Ильёну, что не собираюсь заводить роман, это была не совсем шутка. Мысль о том, чтобы посвятить себя одному человеку, осесть, пустить корни — я отбросил её уже очень давно.

В юности я, бывало, предавался сладким фантазиям о родственной душе, но теперь-то я знал — в моей реальности это что-то из области невозможного. К тому же я унаследовал эту злосчастную, неуправляемую черту — влюбляться до беспамятства. Стоило мне всерьез увлечься кем-то, и я с головой погружался в эту страсть, пробивая путь к самому сердцу, до полного изнеможения. Куда проще и безопаснее было поддерживать поверхностные, ни к чему не обязывающие связи, чем так бессмысленно сжигать себя дотла.

Порой накатывало такое острое, звенящее в ушах одиночество, что я подумывал завести собаку. Но тут же в голову приходила мысль: «А щенок-то чем виноват?» — и я отказывался от этой затеи. Так повторялось уже бесчисленное количество раз.

Я вернулся в офис, мимоходом кивнув человеку, вышедшему из соседнего кабинета. Наверное, сотрудник другого отдела. Во всяком случае, он окинул меня взглядом, в котором явно читалось: «А, так это ты у нас новенький?». В его глазах мелькнуло что-то неприятное, липкое. Хотя, скорее всего, это просто игра моего воображения.

— Начальник, мне передали, что туфли на плоской подошве утвердили.

— Отлично, — кивнул Ли Джэхва. — Тогда Ильён… А впрочем, нет. Чтобы заодно и дорогу разведал, на фабрику съездит Сокён. Передай им, чтобы к пятнице изготовили готовые образцы 37-го и 38-го размеров. И скажи, что дело срочное, потому чем быстрее — тем лучше.

Ли Джэхва протянул мне стикер с набросанной от руки небрежной картой. Фабрика находилась в районе Сонсу-дон — дорога туда и обратно займет не меньше двух часов.

Обычно передача образцов и согласование дизайна между головным офисом и производством были работой для новичков. На прежнем месте, в «Cheil Shoes», я уже был не на последних ролях и спокойно поручал подобное младшим сотрудникам. Новое положение дел неприятно кольнуло, в очередной раз напомнив, что здесь я снова самый младший, мальчик на побегушках.

Собрав выкройки и образцы ткани в уродливый черный пакет, я спустился в кафе на первом этаже. «Времени на нормальный обед, похоже, не будет», — с тоской подумал я.

В кафе я схватил с полки янгэн — сладкую бобовую пастилу — и, записав покупку на счет нашего отдела, с жадностью откусил большой кусок. С восьми тридцати утра до семи вечера все расходы в кафе покрывала компания. И хотя это место гордо именовалось кафе, на его полках были выставлены в основном товары из круглосуточного магазина, за исключением разве что рамёна. Если бы не один человек, Джин Ёвон, я бы, наверное, был готов кланяться в пол этому зданию.

Когда я выходил из холла, порыв ветра заставил пакет в моей руке громко и жалобно зашуршать. Я опустил взгляд, поочередно посмотрев на надкусанный янгэн и на болтающийся пакет. «Надо было взять сумку… Как-то убого я выгляжу», — с горечью подумал я.

Подняв голову, я увидел Джин Ёвона. Он сидел на террасе и с кем-то говорил по телефону.

В тот же миг, как наши взгляды встретились, он опустил мобильный, словно только этого и ждал. Похоже, разговор был как раз окончен. Он лениво поманил меня пальцами, как подзывают собак.

Жест был донельзя высокомерный, но я молча, не пререкаясь, направился к нему.

— Так вот что там болталось… — протянул он с едва заметной усмешкой, осматривая меня с ног до головы.

Джин Ёвон прищурился, разглядывая меня. «Наверное, без очков плохо видит», — мелькнула у меня мысль. Его тон был странным: неуловимая смесь вежливой и фамильярной речи, так что придраться было практически невозможно.

Да и что я, собственно, мог ему сказать, даже если бы он начал мне тыкать или называть по имени? В первый день знакомства, полный решимости уволиться в любую секунду, я еще мог позволить себе дерзость и потребовать не говорить со мной неформально. Но теперь-то он мой босс. Человек, который платит мне зарплату. Пусть говорит что хочет, лишь бы отпустил поскорее с глаз долой.

— Мне нужно срочно на фабрику.

— В таком виде? — Его взгляд явно указывал на пакет в моей руке и янгэн.

— Да.

Я не стал добавлять, что, экономя обеденное время ради блага его же компании, я вынужден перебиваться этой дурацкой пастилой. Джин Ёвон снова поднял телефон и набрал номер. Я коротко кивнул, собираясь развернуться и уйти, но он остановил меня, поочередно указав пальцем на янгэн в моей руке и на мои ноги.

— Что ж, первое впечатление будет незабываемым.

И тут же, отвернувшись, он заговорил в трубку: «Алло, это я...» Мне до боли захотелось швырнуть этот липкий янгэн ему прямо в лицо, но я сдержался.

Стиснув зубы, я собрался впиться в мягкую пастилу, как вдруг мой взгляд зацепился за яркое пятно у моих ног. Розовое. Я так и пошел в этих дурацких туфлях на плоской подошве. Ну не идиот ли?

Я стремительно зашагал обратно в офис и краем глаза заметил, что Джин Ёвон, продолжая говорить по телефону, улыбается. И улыбка эта предназначалась не его собеседнику. Он откровенно потешался надо мной. В этот миг мне показалось, что даже колокольчик на туфле, болтающийся при каждом шаге, издевательски хихикает.

Мог ведь просто сказать, чтобы я переобулся, раз уж с самого начала заметил ошибку. Но нет, нужно было язвить про «что-то болтается» и «незабываемое первое впечатление»…

Мерзкий, злословный тип.

Вернувшись в офис, я быстро переобулся. Когда я снова вышел, терраса была уже пуста. Запихнув остатки янгэна в рот, я понуро побрел к метро, бесцельно пиная ногами опавшие лепестки на асфальте. Стоило отойти от прохладного холла, как меня окутал теплый, слегка влажный ветер.

Если подумать, тот случай, когда Джин Ёвон так крупно передо мной провинился, произошел примерно в это же время года.

В университете я знал о нем не больше, чем остальные. Вернувшийся из армии студент, популярный, но безнадежно «занятый» — у него была девушка, с которой он встречался целую вечность. Джин Ёвон игнорировал мероприятия факультета, редко появлялся на студенческих вечеринках, так что мы с ним почти не пересекались.

Единственное, что нас связывало, — он был другом парня, с которым я тогда встречался. Хотя «другом» — это сильно сказано. Так, приятели по университету, не более.

Поначалу я даже отказывался верить, что источником тех грязных слухов обо мне мог быть он.

«Откуда во мне вообще взялась эта слепая вера в человека, которого толком и не знал?» — подумал я с горечью. Может, из-за его характера — он всегда казался таким спокойным, невозмутимым, даже когда я допускал ошибки? Или потому, что я восхищался его дизайнерским талантом? Наверное, и то, и другое.

Пока я, по сути, сбежал от проблем в армию, Джин Ёвон, без тени вины, наверняка весело проводил время со своей подружкой. Кажется, я даже слышал, что они собирались пожениться сразу после выпуска. Впрочем, это уже не мое дело.

Карта, нарисованная Ли Джэхва, оказалась на удивление точной, и я без труда нашел фабрику. Уже у входа в нос ударил густой, всепроникающий запах кожи. Из глубины доносился оглушительный шум работающих станков — видимо, там шла покраска.

Я направился к сборному контейнеру, стоявшему слева на старой заводской территории. Если чутье меня не обманывало, управляющий должен был находиться именно там. Несмотря на то что это был простой контейнер, у него была обычная входная дверь, как в жилом доме.

— Здравствуйте. Начальник фабрики на месте?

Я постучал и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. На диванчике для посетителей сидел мужчина; он обернулся на мой голос.

— Да, это я. А вы откуда?

Начальник фабрики-подрядчика «Cheil Shoes» был стариком, чей возраст угадывался по едва заметным за складками век глазам. А этот оказался молодым. «Похоже, мои представления о начальниках фабрик — сплошной стереотип», — усмехнулся я про себя.

— Здравствуйте, я Пак Сокён из «Youm».

— Впервые вас вижу…

— Я недавно начал работать в отделе под руководством Ли Джэхва. Визитки пока нет, но надеюсь на наше сотрудничество.

— Понятно. Я Ким Йохан, отвечаю здесь за производство.

После приветственного рукопожатия, он указал на место напротив. Сев, я тут же выложил на стол свернутые в рулон образцы ткани и фурнитуру из пакета. Ким Йохан с интересом принялся разглядывать аксессуар в виде цветка-колокольчика.

— Это случайно не вы пару дней назад присылали нам образцы позолоченной цепочки?

— А?! Как вы узнали? — удивился я.

Я действительно отправлял цепочку для новой модели лоферов курьером позавчера.

— Уж больно они похожи по сложности изготовления.

— Простите… то есть, мне жаль.

— Не стоит извиняться. Фурнитуру всё равно делают ребята с рынка Намдэмун, а не мы. Просто цену за неё запрашивают высокую. Зато материал тканевый, недорогой, так что общая себестоимость должна получиться приемлемой.

Создание одной пары обуви — это труд множества людей. Фурнитура с рынка Намдэмун, кожа и ткань из Синсоль-дона или отсюда, из Сонсу-дона. А фабрика была местом, где все эти части соединялись в единое целое.

Я взял ручку, лежавшую на столе, и на листке рядом с выкройкой набросал несколько пометок о материале для ниток, которые забыл указать.

— Прошивку хотелось бы сделать крупными стежками, по три сантиметра, коричневой нитью. Модель довольно простая, так что это добавит ей изюминку. Всего будет три цвета: пыльная роза, бежевый и тёмно-синий. Образцы ниток для бежевого и синего мы пришлем на этой неделе. Пока прошу сделать только модель цвета пыльной розы.

— Сроки?

— Чем скорее, тем лучше. Желательно получить ее послезавтра.

До пятницы, о которой говорил Ли Джэхва, оставалось три дня. Я прекрасно знал, что если попросить сделать к этому сроку, то они и закончат впритык. Поэтому я намеренно назвал дату на день раньше.

Ким Йохан повертел образец туфли на ладони и хмыкнул.

— И снова господин Джин нашел себе привередливого сотрудника.

«Если бы это было правдой», — горько подумал я. Меня никто не «находил». Это была работа, которую я нашел сам, попросив о помощи сонбэ Джэуна. Но вдаваться в подробности не было ни малейшего желания, поэтому я просто выдавил из себя слабую улыбку.

— Что ж, постарайтесь продержаться. Он хоть и кажется холодным, но попусту слов на ветер не бросает.

— Похоже, до меня кто-то быстро уволился?

«Ну конечно. Кто вообще выдержит работу под началом этого человека? И кто знает, может, он и с сотрудниками подрядчиков так же себя ведет?»

Как бы я ни пытался изображать из себя крутого профессионала, оставившего прошлое позади, внутренний голос, полный ворчания и обид, было не унять.

— Скорее не «уволился»…

Ким Йохан провел ребром ладони по шее. Жест был красноречивее любых слов. Он взглянул на настенные часы.

— Вы уже обедали?

— Обошелся янгэном.

— Ха-ха, у вас старомодные вкусы.

— Вы ведь никогда не пробовали янгэн, верно?

Ким Йохан на мгновение замер, словно я застал его врасплох, а затем медленно кивнул.

— Хм, а ведь и правда, ни разу не пробовал.

— Он вкуснее, чем кажется. И очень питательный.

Не найдя мусорной корзины, я сжал в руке скомканный пакет, но Ким Йохан забрал его у меня, сказав, что выбросит сам.

— Что ж, господин начальник, я на вас рассчитываю.

— Конечно. Еще увидимся.

Отец рассказывал, что в детстве я мог заливаться слезами, но стоило дать мне в руки янгэн, и я тут же начинал улыбаться, будто получил величайшее сокровище мира. Даже продавщица в школьном киоске специально для меня заказывала эту пастилу, хотя её больше никто не покупал. По пути от фабрики к метро я подумывал купить еще одну, но потом одернул себя. «Зачем тратить деньги, если в офисе дают бесплатно?»

Если бы меня не уволили с выходным пособием, рассчитанным на основе средней заработной платы, мне бы не пришлось сейчас так затягивать пояс. После вычета всех расходов — за мобильную связь, транспорт, коммунальные услуги — на моем счету оставалось жалких пятьдесят тысяч. Я не мог позволить себе даже консервированного тунца за 990 вон.

Цены на острове Йоидо были заоблачными; один обед обходился минимум в десять тысяч. Постоянно питаться бранчами в корпоративном кафе было как-то совестно, да и, как верно подметил сонбэ Джэун, кишка у меня была тонка. Так что оставалось лишь грызть этот янгэн. Если бы во время сверки счетов Джин Ёвон начал бы высокомерно выговаривать Ли Джэхва, мол, почему его команда так много «жрет», у него появился бы новый повод для подколок в мой адрес.

Ах, да. Я вспомнил еще кое-что о Джин Ёвоне.

Он был редкостным язвой.

Примечания:

Рынок Намдэмун в Сеуле - это самый крупный комплексный рынок в стране, где большинство магазинов сами производят продаваемую продукцию. Одна из самых больших и известных торговых площадок Кореи с богатой историей. Своей популярностью во многом обязан довольно низким ценам при впечатляющем выборе товаров.

Синсоль-дон (신설동) - это район в Сеуле, расположенный в округе Тондэмун-гу, здесь есть жилые кварталы, небольшие кафе, рестораны, ночной рынок.

Сонсу-дон (성수동) - это район в Сеуле, расположенный в округе Сонгдонг-гу, из-за атмосферы чатсо называют "Корейский Бруклин", в последние годы Сонсу-дон стал центром молодёжной культуры, искусства и стартапов.

Сначала мы отправились есть острых осьминогов-ччукуми, а потом — в ресторан с королевскими крабами.

Ресторанчик с осьминогами, который знал Квак Ильён, оказался просто восхитительным — хоть сейчас съемочную группу кулинарного шоу приглашай. Правда, там нужно было снимать обувь, и в этом я уловил некоторый корыстный интерес с его стороны.

Туфли на плоской подошве, которые фабрика прислала вовремя, получились даже красивее, чем я ожидал. А когда прозвучали слова о том, что их, возможно, будут использовать для съемок в дораме, я мысленно возликовал. Напряжение последних дней наконец-то начало отступать.

В «Cheil Shoes» корпоративы были редкостью, проводились от случая к случаю для всего отдела. Здесь же, в «Youm», похоже, были приняты командные ужины. Сегодняшний вечер был заявлен как запоздалая приветственная вечеринка в мою честь, но, как я успел услышать, команда собиралась так каждую вторую и четвертую пятницу месяца.

Последние несколько дней я экономил на всем и питался чем бог пошлет, так что вид риса с крабовыми внутренностями, блестящего и аппетитного, показался мне королевским угощением. Я быстро расправился с сочными кусками крабового мяса, а затем принялся за рис, плотно уложенный в панцире. Желудок приятно наполнился и округлился.

— Пак Сокён, на тебя так приятно смотреть, когда ты с аппетитом ешь.

Ли Джэхва с довольной улыбкой налил мне стакан сайды. Единственное, что немного расстраивало, — ни он, ни Квак Ильён не пили алкоголь. «Хотя, с другой стороны, это и к лучшему. Лучше наполнить желудок этой дорогой едой, чем спиртным», — подумал я.

— Просто очень вкусно, вот и не могу остановиться.

— Ты там особо не налегай. Третий раунд — говядина.

«И почему ты говоришь это только сейчас?..»

Я замер, уже было потянувшись за очередным куском.

— Спасибо, я наелся.

Я решил поберечь место в желудке, но Квак Ильён, сидевший рядом, принялся настойчиво разминать мою ступню.

— Господин Квак, я сегодня ноги не мыл.

Это была лишь отговорка, чтобы он прекратил свои назойливые прикосновения.

— Правда?

Я ожидал, что он с ужасом отдернет руку, но он, наоборот, сжал мою ступню еще сильнее.

— А мне и запах ног нравится.

— Надо было нам тогда чокпаль пойти есть.

— Зачем есть чокпаль?

«Он что, воспринял мое предложение всерьез?» — пронеслось у меня в голове.

— Они невкусные. Уж лучше поссам.

К счастью, на свиные ножки его фетиш, похоже, не распространялся.

Проведя в ресторане с крабами около часа, мы наконец поднялись. Я мельком взглянул на счет, который забрал Ли Джэхва: сумма перевалила за триста тысяч вон. А первый раунд с осьминогами обошелся в сто тридцать тысяч.

Ли Джэхва, державший в руках корпоративную карту, которой был так щедро оплачен счет, поспешил повести нас дальше, указывая на ресторанчик с говядиной неподалеку. Над входом красовалась стильная вывеска с надписью, выполненной каллиграфическим шрифтом: «Только первоклассная говядина хану».

Внутри стояли столы с удобными стульями, а не низкие столики, за которыми нужно было сидеть на полу. Какое облегчение — по крайней мере, мне не придется снова терпеть этот непрошеный массаж ног. На стол выставили множество закусок, от которых в любой другой ситуации у меня бы потекли слюнки, но сейчас я ждал только мясо, жалея, что даже свежие говяжьи ребрышки осилю с трудом.

— Что-то он задерживается.

Ли Джэхва включил экран телефона, лежавшего на столе, чтобы проверить время. 21:44. Цифра «44» показалась мне дурным предзнаменованием.

— Мы кого-то ждем?

— Директора.

— Что? — Я уставился на него.

Ли Джэхва удивленно свел брови.

— А что, у вас на корпоративы директор не приходит?

— В «Cheil Shoes»? Нет… Мы там директора почти не видели.

— Наверное, потому что это крупный бренд.

Он постоянно называл «Cheil Shoes» крупным брендом, но, если судить по зданию, «Youm» казался куда более внушительной компанией.

Я подцепил кусочек прожаренного мяса, с которого уже не капала кровь, и отправил его в рот, медленно пережевывая. «Будь я голодным, этот горячий, сочный кусок показался бы еще вкуснее», — промелькнула дурацкая мысль.

— Пак Сокён, у вас, наверное, все калории куда-то наружу выходят. Едите много, а совсем не толстеете.

— Это сейчас так. Раньше я был толстым.

— Да ладно, наверное, просто пухленьким, — пробормотал Квак Ильён, не сводя пристального взгляда с моих ног, скрытых под столом. — Это не ноги человека, который когда-то был толстым, — почти беззвучно добавил он.

— Нет, правда, очень толстым… ха-ха.

В старших классах я недолго встречался с парнем, с которым познакомился в интернете. Все то время, что мы были вместе, он постоянно называл меня «хряком». Когда он, хихикая, тыкал пальцем мне в живот и хрюкал, я чувствовал себя униженным до глубины души.

Я действительно был полным, как он и говорил, но кому понравятся такие откровенные насмешки? Я лишь натянуто улыбался в ответ, потому что он мне нравился.

С началом летних каникул я, выкраивая время от учебы, начал пропадать в тренажерном зале, наматывая на беговой дорожке по три часа в день. За два месяца я, стиснув зубы, похудел и позвонил ему, но услышал лишь: «набранный вами номер не обслуживается». Каким же я был идиотом, когда верил ему, умолявшему меня похудеть и обещавшему, что тогда все станет еще лучше. С тех пор, сколько бы я ни ел, сброшенный вес больше не возвращался.

Хотя, наверное, главной причиной моей полноты был отец. Он постоянно твердил, что я так аппетитно ем, и кормил меня по пять раз на дню. Странно было бы не растолстеть. Возможно, если бы я снова жил с родителями, то опять набрал бы вес.

— О, вы уже здесь.

Ли Джэхва вскочил с места. Я отложил палочки и тоже поднялся, оборачиваясь.

К нам направлялся Джин Ёвон, наряженный в черный костюм, что было для него редкостью. «И зачем так вырядился, все равно же одежда пропитается запахом еды», — с раздражением подумал я. Он обошел стол и сел рядом с Ли Джэхва. Официант тут же подскочил и сервировал для него место.

Джин Ёвон сделал глоток воды и спросил:

— Третий раунд?

— Да, директор. Вы что-то поздно.

— Пока отдел продаж не заработает в полную силу, ничего не поделаешь.

Бренд был новым, и отдел продаж, видимо, еще не набрал обороты. Вместо них по делам бегал сам Джин Ёвон.

Я сглотнул слюну, увидев, как он заказывает пиво. На стол поставили четыре бокала, но он пододвинул один прямо ко мне. Раздался резкий щелчок открываемой бутылки, и он протянул мне пиво. Я послушно поднял бокал обеими руками.

— Добро пожаловать, Пак Сокён.

Слова были брошены так небрежно, что понять их истинный смысл было невозможно. Он действительно рад меня видеть или это просто пустая формальность?

— Спасибо.

Пока он наливал мне пиво, запонки на его манжетах резко блеснули в свете ламп.

— Ну что, тебе все еще нравится здесь работать?

«Этот хищный блеск запонок, видимо, был дурным знаком», — подумал я.

— Да. Кофе у вас отменный.

Я взял бутылку и в свою очередь начал наливать пиво ему. Стараясь не дать повода для придирок, я лил медленно, тонкой струйкой, чтобы не было слишком много пены. Когда бокал почти наполнился, Джин Ёвон приподнял горлышко бутылки краем бокала и сказал:

— Ты что, яд мне наливаешь? Так цедишь.

— Вовсе нет.

«Чтоб ты им подавился», — пронеслось у меня в голове, и от собственной мысли стало как-то не по себе.

Мы чокнулись, и я сделал глоток. Пока они втроем разговаривали, я молча и методично поглощал поджаренную говядину. Когда кусок застревал в горле, я проталкивал его пивом и брался за следующий.

Я повторял эти действия бездумно, пока не почувствовал, что еда, вкуса которой я уже не ощущал, подступает к горлу. Мои сотрапезники почти не ели, но как только решетка пустела, заказывали еще, так что мне приходилось есть до тех пор, пока не стало трудно дышать. Это была привычка, въевшаяся с детства из-за матери, которая терпеть не могла, когда в тарелках что-то оставалось. «Раз уж так вышло, наемся вдоволь за счет Джин Ёвона», — решил я, но в итоге лишь выставил себя еще большим дураком. А он, будто издеваясь, продолжал заказывать мясо.

Когда я почувствовал, что больше не могу съесть ни кусочка, и выпрямился, к горлу подкатила тошнота вместе с пивной пеной. Сдержаться было невозможно. Я прервал разговор Джин Ёвона и Ли Джэхва:

— Прошу прощения, мне нужно в туалет.

Оба лишь молча кивнули. Я уже собирался сорваться с места, как меня остановил Квак Ильён. «Только не говори, что хочешь пойти со мной», — с ужасом подумал я. Но он лишь указал пальцем вверх.

— Туалет здесь на втором этаже.

— А, спасибо. Тогда я…

Ответив сквозь стиснутые зубы, я поспешил прочь. В мгновение ока взбежав по лестнице, я с грохотом распахнул дверь туалета.

Я выдохнул, собираясь избавиться от съеденного, как вдруг желудок свело спазмом, и содержимое само хлынуло наружу. Я склонился над унитазом, и из меня потоком изверглись куски мяса вперемешку с пивной пеной. «И зачем я только пил это пиво?»

Кажется, яд в итоге выпил я сам. Внутри все еще было тяжело, но после того, как я исторг из себя то, что так мучительно подступало к горлу, стало немного легче.

«Идиот. Пытался опустошить карман Джин Ёвона, а в итоге сам чуть не сдох», — выругался я про себя.

К счастью, на раковине стоял ополаскиватель для рта. Я прополоскал рот и умылся. Глаза покраснели так, будто я вот-вот расплачусь. Говорят, древние римские аристократы вызывали после еды рвоту, чтобы съесть еще больше деликатесов. Нет, из меня бы аристократ точно не получился.

Прополоскав рот еще раз, я вытер лицо и вышел. Спустившись на первый этаж, я увидел, что мясо на решетке не просто подгорело, а съежилось до неузнаваемости. Как только я сел, Квак Ильён обеспокоенно посмотрел на меня.

— Сокён-сси, ты что, плакал?

— Нет.

— Но у тебя глаза красные.

— Это я зевнул…

Телефон стоял на вибрации, так что неуместного звонка быть не могло. Да и рингтон я давно сменил.

— Небось стошнило.

Бросил Джин Ёвон, поднося бокал к губам.

— Вовсе нет. С чего бы? — отрезал я, глядя на него в упор.

— Ну, ты ел так, будто тебя вот-вот стошнит.

Он сказал это таким тоном, будто ему было совершенно все равно, но меня захлестнула ярость. Назло ему я подцепил наименее подгоревший кусок мяса и начал демонстративно медленно его пережевывать.

— Пак Сокён, ты так хорошо ешь. Заказать тебе еще порцию?

— Не надо, директор! Перестань есть, Сокён-сси!

Квак Ильён сначала посмотрел на Джин Ёвона, потом на меня.

«Квак Ильён-сси, вы и правда приятный человек», — с благодарностью подумал я.

Я с облегчением посмотрел на него, и он расплылся в довольной улыбке.

— Ваши ноги не должны толстеть.

Если бы Квак Ильён увидел меня в старших классах, его бы, наверное, хватил удар. И все же я был ему благодарен.

Примечания:

Осьминоги-ччукуми - это острое тушёное корейское блюдо, представляющее собой обжаренных мини-осьминогов с острым соусом.

Сайда или Chilsung Cider - это популярный в Южной Корее напиток, похожий по вкусу на 7up, но немного слаще.

Чокпаль - это блюдо корейской кухни, свиные ножки (рульки), которые отваривают в ароматном бульоне, нарезают ломтиками и едят, завернув в листья салата.

Поссам (кор. 보쌈, 褓-) - это корейское блюдо из отварной свинины. Мясо варят в рассоле, после чего подают на стол тонко нарезанным с гарниром. Гарнир может состоять из редьки, кимчи, овощей.

Говядина хану. Хану (하누) - это корейский термин, обозначающий высококачественную говядину, обычно мраморную, похожую на японскую "вагю" или американскую "prime beef". Мясо считается премиальным и высоко ценится за вкус и текстуру.

— Ах… я сейчас умру.

Эту фразу я повторил уже, наверное, в сотый раз. В эти «золотые» выходные меня не покидало ощущение, будто все мои внутренние органы вывернулись наизнанку. Каждый раз, когда внизу живота раздавалось предательское урчание, я был вынужден совершать марафонский забег между кроватью и туалетом. Что-то я съел не то, и теперь посещал уборную то каждые несколько минут, то раз в час.

Утром по дороге на работу мне даже пришлось сойти с поезда в метро, чтобы найти туалет. Кое-как, согнувшись пополам, я добрался до офиса, где Квак Ильён, заявив, что от меня осталась лишь половина, протянул мне вафлю. Я лишь замотал головой — если я что-то съем, оно тут же выйдет обратно.

Я думал, что до больницы дело не дойдет, и просто пустил все на самотек, но становилось только хуже. Поискав симптомы в интернете, я пришел к выводу, что это энтерит. Оказалось, он бывает не только от испорченной еды. Сильное переедание тоже могло стать причиной, и это, похоже, был мой случай.

Я сидел с осунувшимся лицом, не в силах даже выпить свой любимый кофе, и рисовал эскиз туфель-лодочек, пока ручка сама не выпала из ослабевших пальцев.

Никогда я так страстно не желал, чтобы сказка о сапожнике и гномах стала явью. «Я ведь вроде бы жил праведно, так почему, если уж не выигрыш в лотерею, ко мне не могут прийти хотя бы гномики-башмачники?..»

Квак Ильён и Ли Джэхва уехали по делам на рынок, так что я мог страдать, не опасаясь косых взглядов. Решив, что нужно хотя бы дойти до аптеки, я начал подниматься, но в этот момент оглушительно зазвонил офисный телефон.

Схватившись за живот, в котором разлилась острая боль, я поднял трубку.

— Да, «Youm Shoes», Пак Сокён слушает.

— Позови начальника Ли.

Даже по этому властному, бесцеремонному тону я сразу понял, что это Джин Ёвон.

— Его сейчас нет на месте.

— А Квак где?

— Они оба уехали по делам.

— Тогда бери образцы туфель и приезжай в студию «Баз».

Мое состояние было настолько плачевным, что у меня не было сил даже мысленно возмутиться.

— А где это находится?

— Перед главным входом в парк Йоидо. Чтобы через десять минут был здесь.

Щелк. Джин Ёвон бросил трубку. Отсюда до парка Йоидо пешком минут тридцать, если не больше, а он требует, чтобы я прибыл через десять.

Сдавленно простонав, я нахмурился и нашел коробку с туфлями. Схватив оба размера, 37-й и 38-й, я выскочил из офиса. На всякий случай заглянул в туалет, но, кроме боли, никаких позывов не было. «Ну и хорошо, заодно в аптеку зайду», — подумал я, решив совместить полезное с неприятным. Я встал у дороги, пытаясь поймать такси, но в это время дня на улице не было ни одной свободной машины. В кармане завибрировал телефон. Номер не был записан, но я догадывался, кто это.

— Да, слушаю.

— Ты что, пешком ползешь? — раздался в трубке язвительный голос.

— Пытаюсь поймать такси. — ответил я, оглядываясь по сторонам с большим бумажным пакетом в руке.

— У компании же есть машина.

— У меня нет прав.

— Тогда хоть на велосипеде приезжай.

И снова короткие гудки.

Ждать такси было бессмысленно, поэтому я вернулся в здание. «Я лет десять на велосипеде не сидел, справлюсь ли?..»

Пошатываясь, я добрел до парковки и уставился на велосипед Джин Ёвона, стоявший там без всякого замка. Корзины спереди не было, так что я повесил пакет с коробками на руль.

Титановая рама и черные колеса с крестообразными спицами были безупречно гладкими, без единой царапины. Я сбил ногой подножку и взялся за руль. Выехав с ровной парковки, я начал привыкать к давно забытым ощущениям. К счастью, раньше я катался неплохо, так что быстро освоился. «А велосипеды всегда были такими быстрыми?»

Стоило один раз нажать на педаль, как он тут же набирал скорость. Во мне не было ни капли сил, но, к счастью, велосипед ехал сам. Я даже не успел толком восхититься тем, как он легко катится, как уже оказался у парка Йоидо.

Я припомнил, что видел где-то здесь вывеску студии «Баз». Подняв голову, я обнаружил ее на третьем этаже высокого здания. Закатив велосипед внутрь и оставив его у стены, я поднялся в студию. У самых дверей меня ждал Джин Ёвон, демонстративно постукивая пальцем по наручным часам.

Едва завидев меня, он тут же выхватил пакет. Открыв его и проверив коробки, он перевел взгляд на мое лицо и хмыкнул.

— Плохо выглядишь.

— Я всегда так выгляжу.

— Спасибо за работу. Купи себе янгэн, — бросил он и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью студии. «Он что, намекает, что у меня живот болит от того самого янгэна? Придурок. Сделал дело, — вали работать, так, что ли?»

Черт! Внезапно живот снова скрутило. Я бросился вниз, в туалет на втором этаже. «Надо срочно бежать в аптеку за лекарством. Если буду тянуть, как с простудой, от меня скоро вообще ничего не останется», — решил я.

Выйдя из туалета, я вымыл руки и посмотрел в зеркало. Темные круги спустились чуть ли не до самых щек. «Нет, так я обычно не выгляжу», — со вздохом подумал я.

Я вышел и направился туда, где оставил велосипед, но его там не было. У меня болел живот, но рассудок я еще не потерял и точно помнил, где его припарковал.

Я начал растерянно оглядываться по сторонам.

— А?

С моих губ сорвался какой-то нелепый звук изумления, и тут же сознание прояснилось.

— Мой велосипед!

Точнее, велосипед Джин Ёвона, который стремительно удалялся.

— Эй! Стой, немедленно!

На мой крик парень в школьной форме обернулся. Забыв про боль в животе, я как сумасшедший бросился за ним. Пытаться догнать велосипед, который еще недавно восхищал меня своей скоростью, было сущим адом. Увидев, что на пешеходном переходе загорелся красный свет, я припустил еще быстрее.

Машины неслись по дороге, и у школьника, видимо, не хватило духу пересечь проезжую часть наперерез потоку. Еще чуть-чуть, еще немного…

Вор уже начал резко выворачивать руль, пытаясь сменить направление. В этот момент я, не раздумывая, бросился вперед и всем телом врезался в велосипед, сбивая вора на землю.

— А-а-ак!

Велосипед с силой ударился о дорожный столбик. Вслед за криком воришки раздался зловещий треск.

— Ах ты, щенок! У кого… ха-ха… воровать… вздумал, ха…

Я схватил за грудки вора, который пытался вскочить. Он грубо отшвырнул мою руку и выпалил скороговоркой:

— Бля! Пиздец! Валим!

С кем это он, интересно, говорил? Мне хотелось догнать его и как следует проучить, но он убегал еще быстрее, чем ехал на велосипеде. Куда мне, больному офисному работнику, тягаться с полным сил старшеклассником? Прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу, я перевел взгляд на велосипед.

Колесо, которое, казалось, выдержит столкновение с автомобилем, было помято. Руль неестественно вывернут. Рама погнулась, а крестообразные спицы… от первоначального вида не осталось и следа. Бля, пиздец.

Это были мои слова.

Я опустился на асфальт, прислонившись спиной к столбику. У меня не было ни сил, ни желания даже пытаться поднять то, что осталось от велосипеда. «Почему, почему на нем не было замка?!» — бормотал я, обхватив голову руками.

Так дело не пойдет. Я достал телефон и начал искать ближайшую веломастерскую. Примерно в 750 метрах отсюда нашлась одна. Правда это был веломагазин, но я надеялся, что ремонтами они тоже занимаются.

«Стоп, а почему я вообще должен это чинить? — мелькнула мысль. — Это несчастный случай, произошедший по вине директора. Нужно оформить инцидент по страховке». Но это же не служебная машина, а чья-то личная собственность. Какая, к черту, страховка?

Если бы я тогда затащил его с собой в лифт, ничего бы этого не случилось… После драки кулаками не машут, но запоздалые сожаления продолжали терзать меня. Вдобавок ко всему, живот снова свело острой, пульсирующей болью. Я поднял велосипед и попытался выровнять свернутый набок руль. К счастью, отломалась только тормозная ручка. Я подобрал отколовшийся кусок и сунул в карман.

Пока я тащил велосипед по тротуару, несколько раз больно ударился голенью о педаль. «Весь в своего хозяина. Такой же колючий», — с раздражением подумал я. Навстречу шли двое офисных работников; увидев меня, они замерли с изумленными лицами.

— Эй, смотри. Это что, «джанча»?

— Точно он.

Я понял, что они говорят обо мне и велосипеде, но совершенно не понял, о чем речь.

Я остановился и посмотрел на них. Мужчины тут же перевели взгляды с велосипеда на меня. Не знаю, какое у меня было выражение лица, но, судя по тому, как они сочувственно цокнули языками, вид у меня был неважный.

— В аварию попали? — первым заговорил мужчина в синем галстуке.

— Да. Вроде того…

— Простите, а что такое «джанча»? — спросил я, надеясь, что они знают марку этого велосипеда.

— Вы не знаете, что такое «джанча»? — удивился он, всем своим видом показывая, что я держу этот самый «джанча» в руках.

— Эта марка велосипеда так называется?

— А, нет, — вмешался его спутник в полосатом галстуке, потирая подбородок и разглядывая искореженную раму. — «джанча» называют очень дорогие велосипеды. Сокращенно.

— Он… дорогой?

— Это же Lynskey. Я в их моделях не особо разбираюсь, но, думаю, стоит не меньше миллиона вон, а то и больше.

— Миллиона?..

— Да, скорее всего.

«Но он же сам сказал, что точно не знает», — пронеслось в моей голове. — «Значит, мог ошибиться.» Я поблагодарил их и снова потащился вперед, волоча за собой велосипед.

К счастью, так как я почти ничего не ел, живот просто болел, но в туалет больше не тянуло. Со вчерашнего дня я пил только воду. От этого, казалось, небо перед глазами пожелтело.

Семьсот метров сегодня казались десятью километрами. Когда я наконец увидел впереди веломагазин, мне захотелось, наплевав на погнутое колесо, вскочить на велосипед и домчаться до него в один миг. Но магазин был гораздо дальше, чем казалось.

Как только я припарковал велосипед у входа, хозяин, который накачивал колесо, выпрямился и отряхнул руки.

— Добро пожаловать.

Он мельком взглянул на мой искореженный велосипед.

— Колесо подкачать?

— Нет, я хотел бы узнать, возможен ли ремонт.

— Так, посмотрим…

Хозяин вытащил из заднего кармана рабочие перчатки и надел их. Подойдя ближе, он пришел в ужас, несравнимый с реакцией тех офисных работников.

— И вы хотите, чтобы я это чинил?

— Нужно только заменить колесо и тормоз. Неужели нельзя?

— Как вы могли притащить Lynskey ко мне? Ц-ц-ц, колеса и тормоз полностью вышли из строя. Это нужно заказывать детали у производителя и чинить в фирменном сервисе. Что вы с ним вообще сделали, чтобы довести до такого состояния?

— А вы знаете, где находится их сервис?

— А разве это не ваш велосипед?

— Он не мой…

Я замялся, и хозяин окинул меня подозрительным взглядом с головы до ног.

— Если вы где-то его подобрали, то лучше верните на место. А то еще за вора примут.

«Вор-то совсем другой человек, а достается мне», — с горечью подумал я.

— Это велосипед директора. Я случайно его повредил.

— Ох… Попали вы, конечно. Вляпались по-полной.

«Сперва просто вляпался, теперь по-полной. Что дальше?»

— Он настолько дорогой?

— Одно только колесо заменить — тысяч пятьсот за штуку, наверное.

«Пятьсот тысяч вон? — мне хотелось переспросить. А на самом деле — просто заткнуть уши и сделать вид, что я ничего не слышал. — Я-то думал, уложусь в сто, ну, двести тысяч…» Пятьсот. Если менять оба колеса, мне придется просить у мамы обратно те деньги, что я ей отдал. Хотя о чем я? Деньги наверняка уже потрачены, ничего я уже не получу.

— Спасибо.

Лицо у меня, должно быть, стало белым как полотно. Пока я, пошатываясь, тащил искореженный велосипед, я чувствовал, как в спину мне прилетают сочувственные взгляды.

«Так вот как, Джин Ёвон просто сорит деньгами направо и налево. Сколько же тогда стоит сам велосипед? Попадись мне только тот ублюдок, что прислал фото в “Cheil Shoes”.» Хотя, если бы не вор, я бы не попал в такую передрягу.

Дорога обратно в офис казалась бесконечной. Нужно было подавать заявление об уходе, даже если бы пришлось голодать несколько месяцев. «Нажрался на корпоративе до рвоты, а теперь, еще и это. Какая ирония».

Путь, который на велосипеде занял десять минут, обратно растянулся почти на час. Я вошел на парковку, с опаской оглядываясь — не вернулся ли Джин Ёвон. Была шальная мысль просто оставить груду металла здесь и сделать вид, что я ничего не знаю… Но повсюду камеры. Молодой гадатель из шоу экстрасенсов не зря говорил, что видеонаблюдение положит конец преступности. Колесо было помято, но шина вращалась. Не скажешь же ему: «Катайся так». Кто сядет на велосипед без тормозов?

Я долго теребил телефон в руках, не решаясь позвонить. Открыв заметки, я переписал название с рамы. А потом, с наглостью, достойной лучшего применения, шагнул на мраморный пол холла и стал ждать лифт.

Внизу живота все горело. Жар поднялся до самого лба; я провел по нему рукой и почувствовал холодный пот. К черту эту компанию. Мне хотелось просто завалиться домой и лежать.

«Почему жить так тяжело?» — Я медленно выдохнул.

Вернувшись в офис, я двинул мышкой, выводя монитор из спящего режима. Недолго думая, я вбил в поисковик название модели Lynskey Джин Ёвона.

[Цена со скидкой: 23 750 080 вон.]

Я замер, открыв рот, и приблизил лицо к монитору.

«Может, продавец ошибся ноликом?» — Я перешел на другой сайт. Там к цене добавилась еще и стоимость доставки.

Наверное, именно это чувствует водитель старенькой «Тико», врезавшийся в «Ламборгини». Тот воришка, скорее всего, не знал точной цены. Просто увидел, что вещь дорогая, и решил украсть. Знай он, сколько это стоит, даже не прикоснулся бы. У меня так скрутило живот, будто все кишки завязались в узел. Сдавленный стон сам собой вырвался из груди.

Бах!

От резкого звука распахнувшейся двери я подскочил на месте. Мышка соскользнула со стола и повисла на проводе. В моей голове был только один человек, способный врываться в кабинет подобным образом. Джин Ёвон.

— Пак Сокён.

Надо мной нависла тень. В руках он держал тот самый бумажный пакет, что я ему приносил. Его взгляд был ледяным.

— Что вы сделали с моим велосипедом?

«И только в таких ситуациях он говорит мне “вы”», — с горечью подумал я. Я с трудом поднялся, опираясь на стол. На лице Джин Ёвона было написано: «Что это еще за жалкое зрелище?». Нельзя, нельзя было этого делать, но мне отчаянно захотелось разрыдаться.

— Я… я оставил велосипед на улице, его украли, но я догнал вора и вернул. И вот он в таком состоянии. Но ведь это лучше, чем если бы он совсем пропал, не так ли?..

Я схватился за больной живот, пытаясь вложить в свои оправдания как можно больше раскаяния, не понимая, выглядело это жалко или, наоборот, нагло.

Джин Ёвон скривил губы в усмешке. И это не было похоже на усмешку разозленного человека. Или, может, мне просто хотелось так думать.

— А вор?

— Сбежал.

— Грабитель — и без ножа, значит.

Мне захотелось вцепиться в идеально сидевшую на нем рубашку и трясти что было сил. Но живот болел так сильно, что перед глазами все плыло. Вместо этого я крепко сжал в руке упавшую мышку.

Джин Ёвон проследил за моим взглядом, устремленным в открытое окно позади него, словно проверяя, не собираюсь ли я сбежать. Его усмешка стала шире.

— И как, собираешься возмещать ущерб?

Он щелкнул пальцем по монитору. На панели на мгновение появилась рябь и исчезла. У меня внутри все перевернулось.

— Даже если бы я и захотел… Чисто по-человечески, не считаете ли вы, что ездить на таком дорогом велосипеде — это перебор? Если бы я знал, сколько он стоит, я бы к нему не прикоснулся! На нем даже замка не было. И вообще… почему вы велели мне ехать именно на велосипеде?

«Это все из-за тебя!» — кричало все во мне.

— Но, Пак Сокён…

Джин Ёвон посмотрел на меня, взвинченного до предела, как на сумасшедшего.

— Почему ты так тяжело дышишь?

В тот же миг ноги подкосились. Джин Ёвон удивленно вскрикнул и успел подхватить меня. Последнее, что я увидел, — упавший на пол бумажный пакет. А потом все погрузилось во тьму.

Пшик. Звук распыляемого спрея. Вокруг распространился аромат лаванды. Я резко открыл глаза и повел ими из стороны в сторону.

Казалось, кто-то давит на меня сверху. Особенно сильно ощущалось давление на кисть руки. Я моргнул, и взгляд сфокусировался на капельнице, висевшей на штативе. Проследив за трубкой, я увидел, что она тянется к моей руке.

Я сел, потирая ноющий живот. Боль была такой, будто меня избили, — обычное последствие сильных спазмов. На потолке горела лишь одна из нескольких ламп, формой похожих на бриллианты. Только тогда я понял, что нахожусь в комнате отдыха компании.

С противоположной кровати донеслось какое-то движение. Я повернул голову и увидел Джин Ёвона.

Он сидел там, скрестив руки на груди.

Из его кармана донесся пронзительный писк будильника: ти-ти-ти. Джин Ёвон медленно поднял голову. Словно стряхивая остатки сна, он мотнул головой и, увидев, что я смотрю на него широко раскрытыми глазами, подошел ближе. Живот уже не болел так сильно, как до того, как я потерял сознание.

— …Который час?

Джин Ёвон молча бросил мне мой телефон, лежавший на столике. На экране было уже далеко за одиннадцать. «Сколько же я проспал?..»

Он проверил пакет с физраствором и внезапно взял меня за руку.

— Что… что вы делаете?

— Капельница закончилась, никакого смысла в ней больше нет.

«Он просидел здесь со мной до одиннадцати вечера?» Чувство вины стало еще острее, а неловкость от того, что мы остались вдвоем, заставила мой язык двигаться самостоятельно.

— Вы собираетесь вытащить ее сами? Это же незаконная медицинская деятельность…

— Подай на меня в суд.

Он резко перехватил мое запястье и сорвал пластырь. Одним движением выдернув иглу, он прижал к моей руке ватный тампон со спиртом. Несмотря на холодную внешность, рука у него была на удивление горячей.

«Если бы он этой рукой погладил мне живот, боль бы, наверное, тут же прошла… черта с два!» — пронеслось в моей голове. Затаив дыхание, я искоса смотрел на место укола. Крови, кажется, было даже меньше, чем когда капельницу ставили в больнице.

— Директор, вы случайно не под кайфом?

Джин Ёвон усмехнулся.

— Думаешь, за дерзость зарплату повысят?

— Уж точно не уменьшат. Трудовая инспекция существует не просто так.

— Удивительно. Говорят, люди не меняются, но вы, Пак Сокён, видимо, не человек.

Обращение ко мне на «вы» еще не делало его речь уважительной. И все же, не поймай он меня, я бы точно врезался головой в угол стола. Поблагодарить за это было бы вежливо.

— Из-за меня… вам пришлось нелегко.

— Хотелось бы, чтобы к вашей вежливости прилагалась еще и порядочность.

Я понял, что он говорит о велосипеде. Мне отчаянно хотелось выпалить: «Вычитайте из моей зарплаты!» — но я решил сказать кое-что другое.

— …У меня нет денег.

— Просто достань мне новый велосипед, — сказал он одновременно со мной.

Я плотно сжал губы. Джин Ёвон швырнул пустой пакет от капельницы в мусорное ведро. «Может, и правда заявить на него за незаконную медицинскую практику? Да, это будет мой козырь в переговорах». Кто бы мог подумать, что я окажусь на месте злодея из пословицы «не делай добра — не получишь зла».

— Честно говоря, я не понимаю, почему должен нести стопроцентную ответственность. Я ведь поехал не по личным делам, а по работе. И… это вы сказали мне ехать на велосипеде.

Как я, простой наемный работник, мог возместить двадцать три миллиона вон? Мне казалось, мое лицо горит от собственной наглости. По правде говоря, я до смерти боялся, что он заставит меня выплатить всю сумму. И в этот момент я снова с пугающей ясностью осознал, какая же злая судьба нас с ним связала.

— Тогда возмести пятьдесят процентов, — на полном серьезе ответил Джин Ёвон.

Но даже пятьдесят процентов — это больше десяти миллионов вон.

— Директор, у меня… правда нет денег.

Он полностью проигнорировал мои слова и, развернувшись, пошел к выходу.

— Директор!

— Завтра возьми больничный и отдохни. И кстати, — Джин Ёвон остановился, наполовину скрывшись в дверном проеме, и бросил через плечо. — В нашей компании авансы не предусмотрены, Пак Сокён.

Примечания:

23 750 080 вон ~ 1 363 130 рос.руб., 704 920 укр.грн., 56 980 бел.руб.

— Господин Пак Сокён! — ласково позвала меня медсестра, держа в руках мою карту. Я встал с дивана и направился в кабинет.

Хоть я и взял больничный, но проснулся в семь утра, как по будильнику, и ждал открытия ближайшей к дому клиники. Просыпаться ранним утром — проклятие офисного работника.

Я сел на круглый стул перед врачом. Он пробежал глазами мои жалобы, которые я заранее изложил медсестре, и, придвинув свой стул, жестом попросил поднять одежду. Я задрал кофту до груди, и он приложил к телу холодный стетоскоп. От ледяного металла по спине пробежали мурашки.

— Когда начались боли?

— Кажется, в прошлую пятницу.

— Диарея была?

— И сейчас есть, но уже реже.

— Все выходные, должно быть, промучались.

Мне было приятно, что кто-то понимает мои страдания.

— Я выпишу вам лекарства на два дня. Принимайте, и если лучше не станет — приходите снова.

— Да, спасибо.

Пока он выписывал рецепт, я осторожно спросил:

— Доктор, а разве обычный человек имеет право ставить капельницу?

— Что значит обычный человек? Хех, — усмехнулся он.

Я протянул ему руку с запекшейся корочкой на месте укола.

— Мне кажется, эту ставил не медик.

Врач взглянул на мою руку и хмыкнул.

— Ну, если это ставил не медик, то он сделал это очень профессионально. Судя по следу, вену нашел с первого раза. С такими навыками я бы его к нам в больницу пригласил. Так, все, можете идти.

Он, по сути, выпроводил меня, приняв мои слова за плохую шутку.

«А может, капельницу все же ставил врач или медсестра?» — мелькнула мысль. «Вытащить-то иглу проще, чем поставить». Память отшибло, так что шантажировать его было бесполезно.

Я получил лекарства и тут же, в аптеке, принял одну таблетку. Поскольку я свято верю в эффект плацебо, мне сразу показалось, что живот успокоился. Подумал было выйти на работу, но потом решил:

«Кого ради я буду так стараться?» Шаркая шлепанцами, я набрал номер Джэуна-сонбэ.

— Минутку... — сказал он кому-то, а затем обратился ко мне.

— Да, Сокён.

— Вы заняты?

— Нет, все в порядке. Только что закончилось утреннее совещание.

«Вот бы он был моим начальником», — с тоской подумал я.

— Сонбэ, мне очень неловко... не могли бы вы одолжить мне немного денег?

— Конечно, если сможешь вернуть.

— Я бы выплачивал частями... в течение двух лет... — слова застряли в горле.

— Ха-ха, я тебе что, банк что ли? Сколько нужно?

— Немного больше двадцати миллионов.

— Сокён.

— Да.

— Ты кого-то избил?

— Если бы я этого кого-то избил и платил за это, было бы не так обидно.

— Могу я спросить, что случилось?

— Сонбэ, я разбил велосипед... директора.

— Пф... пха-ха-ха! Постой, постой. Так это был ты? Ха-ха-ха, я не могу!

Хоть он и не мог забрызгать меня слюной, я инстинктивно отодвинул телефон от уха.

— Что значит «это был ты»?

— Мне тут рассказали, что какой-то бигль разбил велосипед, еще и права качал. Я все не мог понять, о чем речь. Ха-ха-ха, ой, умираю, пха-ха!

— Я кладу трубку. Похоже, вы не на моей стороне.

— Эй-эй, что ты такое говоришь! Конечно я на твоей стороне! — сказал он, давясь от смеха.

Я остановился и поднял голову. Оказывается, в моем районе тоже был велосипедный магазин.

— Я правда кладу трубку. Увидимся.

— Ага, пф-ф...

Я знал, что Джин Ёвон и Джэун-сонбэ были довольно близки еще в университете. Оба держались особняком на факультете дизайна, но то, что они дружат до сих пор, я узнал совсем недавно. Видимо, Джэун-сонбэ раньше не упоминал об этом, зная мою неприязнь к Ёвону.

Я смотрел на велосипеды, выстроенные в ряд, и размышлял. Он же сказал «достань велосипед», а не «купи точно такой же». Формулировать пожелания надо четко.

— Присматриваете велосипед? — хозяин подбежал ко мне с сияющим лицом.

Первым делом я заметил велосипед с ярко-розовой рамой и плетеной корзинкой на руле.

— Ого, подарок для девушки?

Велосипед выглядел настолько женственным, что идеально подошел бы к тем самым туфлям цвета пыльной розы.

«Решено. Беру». — Могу оплатить картой?

«Раз уж он считает меня биглем, буду вести себя как настоящий адский пес», — с мрачным удовлетворением подумал я...

Никогда в жизни я так не ждал, чтобы день пролетел быстрее. Следующим утром я встал на час раньше обычного и приехал на работу на новом велосипеде. Мне и самому было неловко от его цвета, так что я натянул бейсболку по самые глаза. До начала рабочего дня время еще было. Я устроил засаду на парковке, ожидая Джин Ёвона и отворачиваясь каждый раз, когда проходили коллеги.

«Только бы он не уехал в командировку», — с тревогой подумал я, нервно постукивая пальцами по седлу розового велосипеда. — «Так я и сам опоздаю».

Наконец он появился. Джин Ёвон шел пешком, держа в руке бутылку «Pocari Sweat». Видимо, отдал свой велосипед в ремонт. Я снял бейсболку и взъерошил волосы.

— Здравствуйте, директор. Доброе утро! — я постарался поздороваться как можно бодрее.

— Благодаря некоторым оно не такое уж и доброе, — он отпил из бутылки, глядя на меня сверху вниз. На нем был свитер оверсайз и светло-серые брюки, идеально сидевшие на фигуре. Завершали образ лоферы. Мне и раньше думалось, что у него врожденное чувство стиля.

— Дать еще времени полюбоваться?

— Этого более чем достаточно, — и тридцати секунд было бы много. Я выкатил розовый велосипед прямо перед ним, когда он собрался пройти мимо.

— Вот, как вы и просили. Когда ваш починят, верните мне этот. Он тоже довольно дорогой.

— Сколько?

Я показал три пальца.

«Только скажи „тридцать тысяч вон“, и я тебе эти пальцы в глаза воткну», — подумал я.

— Ничего ты не смыслишь в модных вещах, — он поднял и опустил плетеную корзинку, глядя на меня с жалостью. Мне внезапно показалось, что я переплатил.

— Зато смекалка хорошо работает, — он провел рукой по изогнутой розовой раме.

— Конечно. С этой смекалкой я и университет окончил. И, как вы знаете, был стипендиатом.

— Не знаю, — он убрал руку.

— Надо было в резюме это указать.

— А чем остальное возмещать будешь?

— Что остальное?

Он показал один палец, потом пять.

— Это красная цена твоему велосипеду. Для покрытия пятидесяти процентов и близко не хватит, — он бросил бутылку в корзину. — И, Пак Сокён, ты опоздал на работу.

Я стоял, оцепенев, и смотрел на велосипед. Больше, чем его слова о пятидесяти процентах, меня шокировала цена этого розового чуда.

«У вас глаз-алмаз! Наличными — 330 тысяч, картой — 350. Это очень дешево, можете в интернете проверить», — всплыли в памяти слова продавца.

«А что, велосипеды настолько дорогие?»

«Ну что вы, такой товар за копейки не отдают. У меня последний остался, вот и скидываю. Не нравится — не берите, я другому продам».

«Хорошо, верю. Беру».

«Отлично! Раз для девушки, сделаю скидку. 300 тысяч. Но обмен и возврат невозможны!»

Я очнулся и бросился за Джин Ёвоном. К счастью, он ждал лифта.

— Директор, — он молча посмотрел на меня. — У вас... будет время после работы?

— Нет, — ответил он, даже не задумавшись.

«Я и сам не хочу тратить на тебя ни секунды лишней, но я ничего не смыслю в велосипедах и не могу оспорить ценник». А вдруг он занизил цену, чтобы поиздеваться?

— А завтра? Может, вы поможете мне... — я запнулся.

— В чем?

— Съездить в веломагазин. Раз велосипед для вас, может, сами выберете, чтобы не менять еще раз?

Эта уловка, кажется, его заинтересовала.

— А гонорар адвокату? — какой сообразительный директор.

Он нажал на кнопку открытия дверей и кивком пригласил меня войти. Я проскользнул в лифт.

— Впредь... постараюсь быть хорошим мальчиком и не доставлять больших хлопот.

«Раз уж ты считаешь меня биглем, этот ответ тебя должен устроить, директор Джин».

Я ожидал, что он удивится моей осведомленности о его разговоре с Джэуном-сонбэ, но Джин Ёвон лишь посмотрел на мое отражение в двери лифта и сказал:

— Да какие там хлопоты, это же сущие пустяки.

«Пустяки...» Я сжал кулаки, чтобы не вспылить. Двери лифта открылись, и в тот же миг исчез взгляд Джин Ёвона, который до этого разглядывал мое отражение.

Его слова об «оплате услуг адвоката» были, по всей видимости, лишь уловкой, чтобы поиздеваться надо мной. И все же в магазин поехать он согласился. Ни слова не говоря, он смотрел на меня с немым вопросом: «Выходишь?». Если я сейчас промолчу, то буду весь день жалеть об этом.

— Как и подобает директору, у вас широкий размах. Назвать такую сумму пустяком…

— Долго еще держать будем? — он не отпускал кнопку открытия дверей. Я формально поклонился. Когда я выходил, двери лифта начали закрываться, ударив меня по плечу. Он как будто специально отпустил кнопку в этот момент. Двери захлопнулись прежде, чем я успел полностью выйти.

Я в ярости обернулся. Джин Ёвон невозмутимо произнес:

— В семь. Жду на парковке.

Я потер ушибленное плечо и с трудом разжал стиснутые челюсти.

— …Спасибо.

Лифт прибыл на третий этаж, и Джин Ёвон вышел. Не дожидаясь, пока он скроется из виду, я начал яростно нажимать на кнопку закрытия дверей.

Даже несмотря на то, что после вчерашних лекарств мне стало лучше, от одного только мата, вертевшегося на языке, живот снова свело спазмом. Мне отчаянно хотелось выпить кофе, но я боялся, что снова станет плохо, поэтому пришлось обойтись водой. Я жадно пил из кулера в коридоре, и пока холодная вода текла по горлу, меня снова охватил гнев.

«Это он должен извиняться передо мной и в глаза мне смотреть не сметь, так откуда столько наглости?»

Да, я разбил велосипед стоимостью в двадцать миллионов, и, честно говоря, мне было не по себе. С другой стороны, я был рад, что все не обернулось еще хуже.

И все же у меня и в мыслях не было злорадствовать. «Может, он пытается таким образом рассчитаться за тот случай в университете? Может, его гордость не позволяет прямо сказать: „Давай забудем прошлое и будем просто хорошими коллегами“?» Но стал бы такой человек специально закрывать перед моим носом двери лифта?

Конечно, нет. К тому же, Джин Ёвон, которого я помнил, никогда не ходил вокруг да около. Он был из тех, кто глядя на чужой дизайн мог в лицо заявить: «Туфта».

Я глубоко вздохнул и вытер воду, стекавшую по подбородку. В офисе Квак Ильён и Ли Джэхва были поглощены работой.

— Извините, я немного опоздал.

ъ— Как самочувствие? Я так и знал, что добром это не кончится, когда увидел, как вы объедаетесь, — Ли Джэхва вырезал что-то из журнала.

— Спасибо, мне уже гораздо лучше.

— О, Сокён, ты сильно болел? — Квак Ильён поднял голову, не меняя позы.

— Да, поэтому вчера не вышел на работу.

— Ты вчера не приходил?! — удивился он так сильно, что я сам удивился еще сильнее.

— Вы не заметили...? — «Неужели я настолько незаметный?»

— А, так я тоже не приходил, — ответил он.

— Вот оно что. Вы тоже болели?

— Кстати, я забыл сказать, — вмешался Ли Джэхва. — Квак дважды в месяц не выходит на работу. В эти дни у него депрессия, и он превращается в живой труп.

— Третьего и двадцать пятого числа, — добавил Квак Ильён так весело, что это было больше похоже на маниакальную фазу, чем на депрессию. — Третье — это день, когда меня в мешок запихнули и продержали там целый день во время травли в школе, а двадцать пятое — день, когда моя мама пыталась покончить с собой и попала в психушку.

У меня отвисла челюсть.

— То есть как... в мешок?

— В начальной школе я был маленьким, легко помещался, — Квак Ильён изобразил руками мешок и показал, как он туда залезает.

Я нахмурился, глядя на Ли Джэхва. Пусть это и покажется нарушением субординации, но я не мог сдержаться. Как можно над таким смеяться?

— Пак Сокён-сси, не надо так на меня смотреть. Мы с Кваком одноклассники. Вместе были изгоями.

Ли Джэхва рассмеялся, словно говоря, что это дела давно минувших дней.

— Да, это все уже в прошлом, — подтвердил Квак Ильён, постукивая колпачком ручки по губам. — Но тогда, в мешке, было по-настоящему страшно. До самого выпуска было очень тяжело.

— И вы оставили тех ублюдков в покое?

— А что мы могли сделать?

Самые отвратительные люди на свете — те, кто травит других и наслаждается этим. Возможно, я так злился, потому что сам через это прошел. После того случая на крыше и службы в армии я стал толстокожее, но до этого любая, даже самая незначительная насмешка, разрывала мне сердце в клочья. Я в какой-то степени понимал депрессию Квака. Неважно, что происходит сейчас, — раны прошлого зашить очень трудно.

— Да нас и сейчас, в общем-то, травят, — добавил он.

— В смысле?

— Неужели не знаешь? Наш отдел называют отделом изгоев, — просветил меня Квак Ильён.

Он сообщил мне эту новость как нечто само собой разумеющееся. Я вспомнил тот странный взгляд сотрудника из соседнего офиса.

— Почему?

— Здесь собрали всех «социально неадаптированных». Мы с Ли Джэхвой пришли сюда из D&C. Директор переманил нас, увидев наши дизайны, и тогда же разрешил мне брать два выходных в месяц.

— Пак Сокён… а вы что, не знали? — склонил голову И Джэхва.

«Это ты проводил собеседование! Откуда мне было знать, если ты не сказал?»

«Так вот оно что... Джин Ёвон отправил меня сюда, потому что я гей? И это было решено с самого начала, когда он услышал обо мне от Джэуна-сонбэ?»

Сначала мне было любопытно, почему Джин Ёвон вообще меня нанял, но я не придавал этому особого значения. И все из-за одной его фразы, брошенной много лет назад.

«Для второкурсника у тебя хороший дизайн».

Он сказал это мимоходом, взглянув на мою курсовую работу в университете. Однако я был в состоянии эйфории от его скупой похвалы. Он был сонбэ, которым я восхищался, хотя он и не обращал на меня особого внимания. И осознание того, что именно он меня так подставил, стало огромным шоком. Какой же я был наивный.

Если бы у меня была машина времени, я бы вернулся в прошлое и стер того Пак Сокёна. Не для того, чтобы робко спросить: «Как ты мог так поступить?», а чтобы с криком: «Я так и знал, что ты ублюдок!» — гордо развернуться и уйти.

Отдел изгоев…

Если он думал, что я от такого сникну, то он сильно ошибался.

— Что ж, давайте мы, изгои, покажем всем, на что способны. И получим такие бонусы, что все ахнут.

— О, Сокён, это так же круто, как и твои ноги!

— Кстати, у нас намечается коллаборация с брендом женской одежды «Chloé», — подхватил Ли Джэхва. — В конце следующего месяца у них будет показ осенней коллекции, и всю обувь для него поставляем мы. Нашему отделу нужно выдать десять пар, так что работы будет по горло.

Это было именно то, чего я хотел. В папке, которую он мне передал, было около двадцати фотографий с примерки. «Chloé… это же не корейский бренд. Как им удалось договориться о таком сотрудничестве?»

«Только не говорите, что он добился этого благодаря своей внешности.», — с раздражением подумал я, плюхаясь на стул.

Первый наряд не вызвал у меня никаких идей, и я перелистнул страницу. На манекене была длинная белая блузка и черные скинни длиной 7/8. Будь на фото живые модели, визуализировать образ было бы проще, но принимающая сторона редко бывает настолько любезной.

Насколько я знал, «Chloé» создавали одежду без компромиссов — либо ослепительная роскошь, либо сдержанная строгость. Этот наряд относился ко второй категории. Очевидно, они хотели, чтобы обувь была сногсшибательно яркой.

Я вспомнил сникерсы до щиколотки, которые недавно видел в музыкальном шоу. Там был впечатляющий индейский узор. Но для этого образа идеальным решением казались туфли на шпильке с ремешками, которые бы подчеркивали изящество лодыжки на контрасте с кожаными брюками. Я набросал ремешок на щиколотке, сплетенный из трех полосок — золотой, черной и красной, — а затем размашистыми штрихами нанес геометрический индейский узор от линии подъема стопы до боковой части.

Чем больше цветов, тем сложнее, но тем лучше.

Женская обувь — это не только красивая обертка. Важно, чтобы она была удобной при носке.

Я поочередно смотрел то на набросок, то на фото одежды, мысленно примеряя их друг к другу. Неплохо, но можно и поярче. Можно обернуть каблук золотом — кожаные брюки и золото всегда отлично сочетались.

— В тот миг, когда ты надеваешь туфли от Jimmy Choo, ты продаешь свою душу, — пробормотал рядом Квак Ильён. Это была цитата Найджела из фильма «Дьявол носит Prada». Наверное, каждый в нашей индустрии смотрел его раз десять, не меньше.

— Слишком в стиле Jimmy Choo?

— Нет, просто твои туфли сейчас выглядят так, будто за них не жалко и душу продать. Ты так быстро их нарисовал.

— У меня была одна задумка, и она как раз подошла к этому наряду. Над остальными придется поломать голову.

Ли Джэхва, прервав свое занятие, подошел к моему столу. Не могу сказать, что его полуклассический костюм хорошо сочетался со странными кроссовками.

— «Cheil Shoes» потеряли ценного сотрудника. Хотя их дизайн и дизайном-то не назовешь. Сплошная банальщина.

Казалось, язвительность Джин Ёвона передалась и ему. Но Ли Джэхва был прав. «Cheil Shoes» стремились к заурядности, и свобода творчества там была сильно ограничена. Они погрязли в дилемме, не в силах отличить массовость от банальности.

Обувь не обязательно должна быть необычной формы, чтобы быть особенной. Один и тот же дизайн может выглядеть совершенно по-разному в зависимости от сочетания цветов. «Cheil Shoes» рекламировали свою обувь как обувь для всех, но с финансовой точки зрения было выгоднее заказать туфли в частной мастерской, чем платить такие деньги за банальный дизайн. У меня самого была пара обуви, сшитая на заказ в местной мастерской.

Слова об отделе для «социально неадаптированных» так меня раззадорили, что до обеда я набросал больше пяти эскизов. Идеи женской обуви, которые я вынашивал, работая в отделе мужской обуви, но так и не решался нарисовать, хлынули потоком. «А что, если я сейчас иссякну и меня тут же вышвырнут?» — мелькнула паническая мысль, но я отогнал ее. Даже простой просмотр телевизора мог породить в моей голове бесконечное множество новых дизайнов.

Из-за моего больного желудка мы не вышли на улицу пообедать, а перекусили на террасе кафе на первом этаже. Конечно, я и не мечтал о бранче — мне оставался только янгэн.

Разворачивая вторую пастилу, я задумчиво смотрел, как Квак Ильён и Ли Джэхва едят свои бранчи. Горячие панкейки, бекон и яичница-скрэмбл выглядели невероятно аппетитно.

— Похоже, ты тоже хочешь, Сокён-сси.

— Ужасно. Но сегодня воздержусь.

— Правда хочешь? Вкус-то ты знаешь.

Так мог сказать только тот, кто не понимает радости гурмана.

— Знаю вкус, оттого и хочется еще сильнее.

Ли Джэхва наколол на вилку сосиску и протянул мне. Я вежливо отказался и с силой впился зубами в янгэн. В этот момент сотрудники за соседними столиками начали один за другим подниматься — обед заканчивался. Я тоже встал, глядя на своих коллег.

Джин Ёвон, сняв очки, жестом велел мне сесть, словно говоря: «Не устраивай цирк». Затем он достал из холодильника «Pocari Sweat». «Так он, оказывается, зависим от этого напитка. Впрочем, я и сам кофеиновый наркоман, так что молчу».

Я думал, он уйдет, но он направился прямо к нашему столику. Из четырех мест свободным было только одно — рядом со мной. Он выдвинул стул, сел и с наслаждением отпил из бутылки.

— Вы уже поели? — спросил Ли Джэхва.

— Перекусил.

— Вам нужно беречь себя.

— Образец туфель 38-го размера получили? — он полностью проигнорировал беспокойство подчиненного и перешел к делу.

— Да, вчера доставили.

— Сегодня же отправьте его команде «Элис-Лис».

— Хорошо.

Я чуть не поперхнулся янгэном.

— «Элис-Лис»?!

Трое мужчин одновременно уставились на меня из-за моего громкого возгласа.

— Ты чего так удивляешься? — спросил Квак Ильён, потягивая свежевыжатый апельсиновый сок.

— А… просто я часто смотрю эту дораму.

— Так наша коллаборация как раз для них. Ты не знал?

Я знал про дораму, но не знал, что это именно «Элис-Лис». Кажется, сонбэ Джэун также упоминал, что они поставляют одежду для этого сериала…

Джин Ёвон взглянул на часы, давая понять, что его дела здесь закончены, и поднялся.

— Туфли хорошо получились.

От неожиданной похвалы я растерянно кивнул. Квак Ильён расплылся в своей фирменной глуповатой улыбке.

— С коллаборацией тоже постарайтесь.

— Буду усердно работать. — Ответил я, а сам подумал: «Не слишком ли многого ты ожидаешь от отдела изгоев?». И растянул губы в фальшивой улыбке.

— Усердие не всегда гарантирует хороший результат. — Бросил Джин Ёвон и, не удостоив меня взглядом, направился прочь с террасы. Вряд ли директор прогуливал работу — скорее всего, у него была какая-то встреча снаружи.

— Сокён-сси, ты так грызешь этот янгэн, будто это леденец, — сказал Квак Ильён, цокнув. — Зубы же испортишь.

— Да я бы кое-кого другого сейчас загрыз!

Я закинул остаток пастилы в рот и принялся тщательно пережевывать.

Квак Ильён и Ли Джэхва с умилением смотрели на меня, бормоча, что во мне есть та самая непонятная чертовщинка, присущая сотруднику их отдела. Почему-то в этот момент я почувствовал, что мы трое должны держаться вместе. Особенно глядя на то, как другие коллеги держатся от нас подальше.

Я сидел на седле розового велосипеда и ждал Джин Ёвона. Взглянув на часы, я понял, что с назначенного времени прошло уже двадцать минут. Он сказал: «В семь, на парковке», но не говорил, что мы должны встретиться на парковке. Мне было до смерти жаль потраченного времени. Натянув бейсболку на глаза, я сел на велосипед и неторопливо выехал с парковки.

Опоздавшие офисные работники, выходя из здания, что-то шептали, глядя на меня и мой розовый велосипед, но мне было все равно. «Ничего, скоро ваш директор будет на таком кататься», — злорадно подумал я.

Сначала я ехал по тротуару, но в час пик он был забит людьми. В итоге пришлось спуститься на проезжую часть.

Хоть я и держался обочины, от проносившихся мимо машин я чувствовал смертельную угрозу. Приходилось то и дело слезать и катить велосипед вручную, а потом снова садиться на него. Когда живот начинало потихоньку сводить, я просто сидел на седле, переводя дух.

Когда я добрался до веломагазина в своем районе, было уже почти девять вечера. К счастью, вывеска еще горела.

Я собрался с духом, намереваясь серьезно поговорить с хозяином. Но за прилавком сидел не вчерашний мужчина, а парень помоложе, который хихикал, глядя в телевизор.

— Простите, а где хозяин?

— Батя? — отозвался парень, выходя из-за прилавка. — Он вышел ненадолго, за покупками. А что?

— Да ничего особенного, просто с велосипедом, который я вчера купил, есть небольшая проблема.

— Если насчет ремонта, то можете мне сказать.

«Вот он, мой шанс». Сын наверняка знал цены, так что я решил выяснить все до прихода отца.

— За сколько вы продаете этот велосипед?

— А вы за сколько купили? — не повелся.

— Я платил картой, и мне кажется, что-то пошло не так.

— Да нет, думаю, вы заплатили правильную цену. И вообще, я в ценах не разбираюсь, — он демонстративно начал переключать каналы пультом.

Дзынь-дзынь. Зазвенел колокольчик на двери, и в магазин вошел хозяин. Увидев меня и велосипед, он тут же нахмурился.

— Я, кажется, ясно сказал, что обмен и возврат невозможны.

Он даже не спросил, зачем я пришел, а сразу пошел в атаку. «Ага, значит, рыльце в пушку», — понял я.

— Послушайте, вы торгуете в своем же районе, нельзя же так обманывать людей.

— Обманывать? — добродушное выражение тут же слетело с его лица, и он, насупившись, подошел ко мне. Ростом он был ниже меня, но изо всех сил пытался казаться грозным.

— В чем это я вас обманул?

— Как я ни смотрел, этот велосипед не стоит больше ста пятидесяти тысяч вон.

— Где ты набрался этой чуши? Бред несешь! — он почему-то перешел на «ты».

— Мне так сказал человек, который отлично разбирается в велосипедах.

— Наверное, владелец другого магазина?

— Я проверил в интернете, такие велосипеды стоят в районе ста тысяч. Так что не надо мне тут сказки рассказывать.

— Ха! Да этот человек вообще ничего в велосипедах не смыслит. То, что ты видел, — это дешевка, которую через пару месяцев можно выбрасывать. А на этом можно лет пять кататься. Ты хоть разберись сначала, прежде чем языком молоть.

Он говорил так уверенно, что я на миг засомневался — может, я и правда заплатил справедливую цену? Я лихорадочно соображал, что бы еще ему предъявить, как в кармане завибрировал телефон.

Я вытащил его — на экране был пропущенный вызов, а сейчас звонил Джин Ёвон.

— Алло.

— Проверь сообщения.

— Сообщения? Минутку.

Я опустил телефон и открыл СМС. Сообщение, пришедшее в 18:50, было коротким: [Переносится на 8. Напиши адрес магазина.]. Прямо перед ним пришел какой-то спам, поэтому я и не заметил СМС от Джин Ёвона.

— А, вы присылали сообщение…

— Если сам разобрался, то ладно.

— Подождите! — я торопливо остановил его, глядя на недовольно застывших хозяина и его сына. — Это в моем же районе…

— Какое у тебя необычное название района, Пак Сокён-сси.

— Магазин «Мир прекрасных велосипедов» возле станции XX.

— Десять минут.

И снова короткие гудки.

— Вот же зараза этот директор Джин, — выругался я, глядя на погасший экран.

Я мог бы плюнуть на эти сто пятьдесят тысяч, но знал, что когда придет выписка по карте, буду жалеть. Лучше уж сейчас немного понервничать.

— И что это значит? — спросил хозяин.

— Подождите десять минут. Сейчас приедет человек, который назовет вам реальную цену этого велосипеда.

— Мы уже закрываемся, не можем ждать.

— Если вам нечего скрывать, то вполне можете подождать, не так ли?

— Хм, да кто тут что скрывает, — фыркнул хозяин, но остался на месте, всем своим видом показывая: «Пусть приходит, кто хочет».

Я смотрел на улицу, считая минуты. Одна, две… Не прошло и десяти минут, как у магазина остановилась машина.

Джин Ёвон вышел с пассажирского сиденья, мельком взглянул на вывеску и направился к нам. С водительского места вышло еще одно знакомое лицо. Сонбэ Джэун.

Я не успел даже удивиться, как колокольчик звякнул, и двое мужчин вошли внутрь.

— Сонбэ? Что вы здесь делаете?

— Встречался с Ёвоном по работе, вот и приехали вместе.

— А, директор… и вы. Простите, я поздно увидел ваше сообщение…

— Неважно.

Я ожидал, что Джин Ёвон тут же набросится на хозяина, но он лишь скрестил руки на груди и молчал. Он оглядел велосипеды, затем достал телефон и поднес его к лицу хозяина. Мужчина мгновенно побагровел. «Там же не порнография, чего он так реагирует?» — удивился я.

— Э-это… тут материал другой…

— Седло стоит меньше десяти тысяч, рама не усиленная, колеса восемнадцатидюймовые, а ты продал его по цене гибрида. Хочешь, скажу, за сколько ты его купил на самом деле?

Я невольно открыл рот, глядя на Джин Ёвона. Это было похоже на ТВ-шоу «Как наказать мошенника».

Конечно, я и сам мог так же четко и по делу разнести продавца, если бы речь шла об обуви. Но в велосипедах я полный ноль.

Хозяин вытащил из кассы несколько купюр по десять тысяч вон. Его сын явно был недоволен, но отец шикнул, чтобы тот молчал.

— Это… покупатель, наверное, что-то напутал. У меня и в мыслях не было его обманывать.

Он протянул пятнадцать купюр не мне, а Джин Ёвону. В глазах Джэуна-сонбэ я заметил неподдельный интерес.

— Послушайте, вы ведь и передо мной должны извиниться, — вмешался я.

— Простите, — бросил он с недовольным лицом.

— Не поступайте так в своем районе. Я бы мог рассказать об этом всем соседям, но на этот раз прощу.

Тем временем Джин Ёвон и сонбэ Джэун уже выходили на улицу. Я с гордым видом выкатил наружу велосипед.

У машины Джин Ёвон протянул мне те самые сто пятьдесят тысяч.

— Купи на это поесть.

Я взял деньги и уже было открыл рот, чтобы сказать «спасибо», как он добавил:

— И нас угости в качестве гонорара адвокату.

— Что?

«Почему-то мне кажется, что этот ужин лишит меня не только денег».

— Нет, тогда вот, — я попытался вернуть ему деньги, но он лишь открыл дверь машины.

— Поехали сейчас.

— Точно, поедим вместе, Сокён-а, — улыбнулся Джэун.

— Но… мне сейчас почти ничего нельзя есть.

— Закажем кашу.

«Ну просто нет слов».

— Тогда придется ужинать где-то неподалеку, да? — сонбэ Джэун кивнул на мой велосипед.

— Может, я верну вам деньги, а вы поужинаете вдвоем там, где хотите?

— Ну что ты артачишься? Мы же как выпускники одного университета собрались. О, поехали в тот бар, где мы были в прошлый раз. А ты, Сокён, подъезжай на велосипеде.

Двое мужчин сели в машину. Глядя на удаляющийся в направлении бара автомобиль, я тоже сел на велосипед. «Какая каша в баре? Может, просто поехать домой?» — пронеслась в голове мятежная мысль.

Сто пятьдесят тысяч вон в кармане ощущались как тяжелый груз. «Если я сейчас сбегу, как сильно он будет меня доставать? Я, конечно, благодарен за помощь, но не получится ли так, что я потрачу на этот ужин куда больше ста пятидесяти тысяч?» Я бросил гневный взгляд на погасшую вывеску веломагазина.

«Если бы ты меня не обманул, ничего этого не случилось бы!» Хотя, если так рассуждать, первопричиной всего был тот наглый воришка. Нет, на самом деле, отправной точкой была цена велосипеда Джин Ёвона.

Ничего не поделаешь. Я нажал на педали и поехал в сторону бара. К счастью, это было не такое уж дорогое место.

Я приковал велосипед к столбу, установив на замке код 1818. Легко запомнить. Конечно, я надеялся на возможность произнести вслух: «Код — восемнадцать, блядь!»

п/п: 1818 - игра слов, где произношение цифр 18 созвучно корейскому ругательству.

Войдя в бар, я увидел, что Джин Ёвон и Джэун-сонбэ сидят друг напротив друга. Я естественно сел рядом с сонбэ. Джин Ёвон, просматривая меню, заказал три блюда, которые могли сойти и за закуску, и за полноценный ужин.

«Только попробуйте все это не съесть. Я тебе устрою — буду по коробке янгэна в день уничтожать».

— Сокён-а, ты чего такой хмурый?

— Вовсе нет.

— Впервые вижу у тебя такое выражение лица.

Я потрогал свой лоб. И правда, на нем пролегли морщинки.

— Кстати, сонбэ, а как вы с директором...

— Мы сейчас вместе с «Youm» делаем продакт-плейсмент для дорамы. Да и по другим делам встречались, — ответил Джэун. — Талантливого парня я тебе порекомендовал, а, Джин Ёвон? Ты получил гусыню, несущую золотые яйца.

Взгляд Джин Ёвона вдруг опустился на мой живот.

— Кажется, в сказке гусыне в итоге вспороли брюхо.

— Потому что хозяин был придурок.

— Если хозяин сам способен добывать золото, гусыня ему не нужна.

«Да-да, ты у нас самый умный».

В качестве базовой закуски принесли салат из водорослей и тофу. Тофу, наверное, можно было съесть. Я разломил кусочек палочками. Пиво, стоявшее перед сонбэ и Джин Ёвоном, выглядело соблазнительно, но пить я не решался.

— Кстати, зачем ты купил велосипед? — спросил Джэун-сонбэ, давясь от смеха.

— Хотел подарить директору.

— Розовый?

— Мне показалось, ему очень пойдет, — я сказал это, чтобы его задеть, но Джин Ёвон проигнорировал меня, попивая пиво. Будь я на его месте, я бы тоже давно научился игнорировать. Не зря говорят: «Не нравится — становись директором».

— А чем ты собираешься возмещать оставшиеся пятьдесят процентов? Подумал уже своей смекалистой светлой головой?

— Денег нет. Может, телом отработать? — увидев, как он на меня смотрит, я поспешно добавил, чтобы он не понял меня неправильно: — Могу возить вас на работу и с работы.

— А обед почему пропустил?

— Думал, вы откажетесь.

— С чего бы?

Я молча ковырял палочками тофу. Джэун-сонбэ, до этого молча слушавший нас с бокалом пива в руке, наконец не выдержал и разразился хохотом.

— Пха-ха-ха, я не могу! Джин Ёвон, ты сам на себя на себя не похож, что с тобой?

— Увидишь — поймешь.

— Увижу — пойму? — сонбэ нахмурился, а потом, словно что-то вспомнив, сменил тему. — Кстати, я слышал, вы с «Chloé» коллаборацию делаете. Джин Ёвон, ты хоть о деловой этике не забывай, а?

— А-а, так наш директор, оказывается, социопат, — вставил я.

Джин Ёвон кивнул в мою сторону.

— Вот, видишь. Только тронь.

— Я лишь вежливо попрошу не называть меня биглем.

— Ого, Сокён-а, если ты так говоришь, то я получаюсь ябедой, — снова захихикал сонбэ, хотя в ситуации не было ничего смешного.

— У тебя низкий порог возбуждения.

Джин Ёвон усмехнулся так же, как когда впервые увидел на мне те балетки.

— Наш Сокён-а в университете был не биглем, а милым померанским шпицем, — с ноткой сожаления в голосе сказал сонбэ.

— Да, благодаря кое-кому превратился в бешеного пса.

— Похоже, Джин Ёвон тебя сильно обидел.

Джин Ёвон, сохранявший невозмутимость, встал, чтобы ответить на звонок. Я хотел было показать ему средний палец в спину, но сдержался из-за сонбэ.

— Сонбэ, вы же видите. Этот человек… директор издевается надо мной. Будь у него хоть капля совести, он бы так не поступал. Пожалуйста, если есть другое место, порекомендуйте.

— Хм. С виду, может, и так, но… — сонбэ выпил пива. — Все же, мне кажется, ты ему по-своему нравишься.

— Ха-ха… — я лишь изобразил безэмоциональную улыбку.

— Это ты просто не слышал, как Джин Ёвон по-настоящему язвит. То, что происходит сейчас, — это даже не цветочки. Это он еще очень по-человечески себя ведет.

— Раньше, видимо, был животным.

Я мог лишь посочувствовать его девушке, на которой он, по слухам, собирался жениться. Если они поженились и до сих пор вместе, ей нужно поставить памятник при жизни. Наверняка на нее он выливает всю свою язвительность. А может, она уже достигла просветления и стала Буддой.

Я замолчал, увидев, как Джин Ёвон, отодвинув занавеску, возвращается. В этот момент сонбэ Джэун взглянул на сообщение в телефоне и с испуганным лицом воскликнул:

— Черт, у Джухи проблемы. Мне надо бежать.

— Куда же вы, не оставляйте меня с ним вдвоем! — зашептал я, хватая его за руку.

— Сокён-а, он же теперь твой директор. Я впервые вижу, чтобы Джин Ёвон был так снисходителен к чужим шуткам, попробуй с ним поладить. И насчет того случая… Я верю тебе, но подумай вот о чем: тот, кто тебя подставил… неужели Джин Ёвон способен на такое? Разве он такой человек? Все, я пошел.

Сонбэ лишь махнул рукой Джин Ёвону и, схватив ключи от машины, быстро ушел. Оставшись сидеть наедине с Джин Ёвоном, я почувствовал себя как на иголках, да так, что ситуация в веломагазине показалась детской забавой.

«...неужели Джин Ёвон способен на такое?» — эту мысль я и сам обдумывал не раз. Но ведь тогда он даже не попытался оправдаться, а лишь нагло заявил, что я получил жизненный урок.

Я залпом допил пиво сонбэ. «Я же выпил лекарство, желудок должен выдержать». Я искоса взглянул на Джин Ёвона — он макал жареную курицу в соевый соус. В своем свитере он вдруг стал похож на себя в студенческие годы. Когда-то я думал, что встречаться с таким парнем — это как обладать всем миром. Сумасшедшая мысль.

— Кстати, директор, что вы показали хозяину веломагазина? — спросил я, чтобы прервать молчание. К тому же, мне было любопытно, почему тот так резко сменил тон и вернул деньги.

Джин Ёвон аккуратно положил палочки и молча протянул мне свой телефон. На экране был скриншот страницы интернет-магазина с точно таким же велосипедом, только другого цвета. Цена — 150 тысяч вон.

— Так он продавался в интернете?

— Хозяин магазина хорошо разбирается в людях, — сказал Джин Ёвон.

— В смысле?

— Ты выглядишь как тот, кого легко обвести вокруг пальца.

«Думай, Пак Сокён, думай! Придумай остроумный ответ!»

— В финансовых пирамидах тебе были бы рады, — опередил меня Джин Ёвон.

Я мысленно проклял уже ушедшего сонбэ.

На четвертом курсе сонбэ, который уже выпустился, порекомендовал мне «хорошую подработку», которую легко можно было совмещать с учебой. Нужно было устанавливать в караоке-барах автоматы с мыльными пузырями. Те самые, которые за 500 вон выпускают пузыри в течение минуты.

Все, что от меня требовалось, — это дважды в неделю объезжать заведения, где были установлены автоматы, и забирать выручку. Я тут же согласился. Но оказалось, что это финансовая пирамида, и для начала мне нужно было вложить два миллиона своих собственных вон.

Эти два миллиона, которые мне обещали вернуть в многократном размере, разумеется, испарились. Вспоминая это сейчас, я понял, что сама просьба найти мне работу была ошибкой.

Я поднял руку и заказал еще бокал пива. Осушив его залпом, я тут же заказал следующий. Джин Ёвон посмотрел на меня с немым вопросом: «Что это с ним?»

— Откуда вы... Джэун-сонбэ и это вам рассказал? — серьезно спросил я.

Джин Ёвон замер, так и не донеся бокал до губ. За стеклами очков его глаза, казалось, говорили: «Так это была правда?»

Он просто блефовал, а я попался. Какой же я идиот.

Джин Ёвон потер подбородок и начал барабанить пальцами по столу. Его губы сложились в улыбку. Я впервые увидел, как он смеется по-настоящему. Когда Джин Ёвон улыбался, холодные черты лица смягчались, и он выглядел не таким суровым, как обычно.

«Все же, мне кажется, ты ему по-своему нравишься».

Слова сонбэ не могли быть правдой. Директор просто думал, как бы поизящнее наказать подчиненного, разгромившего его велосипед.

Чтобы развеять заблуждения сонбэ, я спросил напрямую:

— Директор… я вам нравлюсь?

Я ожидал, что он будет ошарашен моим прямым вопросом, но ошибся. Джин Ёвон молча смотрел на меня, не торопясь с ответом. Если бы он сказал что-то вроде: «С чего бы это гею нести такую чушь?», я бы, наверное, не смог сохранить самообладание.

В ожидании его ответа я почувствовал странное беспокойство.

— Пак Сокён-сси.

Глоть. Я проглотил пиво, которое держал во рту.

— Ты под кайфом?

От такого ответа я снова чуть не поперхнулся. Несмотря на небрежный тон, выражение его лица оставалось мягким.

— Вы, должно быть, очень злопамятный. Таите обиду и после мстите.

Я отвернулся и принялся ковырять салат из водорослей.

— Это скорее о тебе.

— У меня есть на то причины, не так ли? В прошлой компании я был известен как очень покладистый сотрудник. Вы называете меня дерзким, но кому, как не вам, знать, почему я так себя веду?

— Кажется, кто-то предлагал все забыть.

«Я-то забуду, но ты-то не должен был».

Чтобы успокоить бушевавшие внутри эмоции, я допил остатки пива.

— Может, хватит пить?

— Беспокоитесь, что я снова возьму больничный? Не волнуйтесь, этого не случится.

— Ты становишься слишком болтливым.

«На девяносто процентов моя болтливость — твоя вина».

Я демонстративно поднес бокал к губам.

— Тогда пейте быстрее. И у меня не бывает похмелья. Я пью лучше, чем вы, уж поверьте.

— А может, ты начинаешь много говорить, когда тебе неловко?

Мои губы сжались в тонкую линию.

Он знал. Знал, что я тараторю без умолку, потому что мне было невыносимо неловко оставаться с ним наедине. К стуку палочек примешивалась музыка, игравшая в баре. Если подумать, вокруг и так было достаточно шумно, даже если бы я молчал. Я смотрел, как Джин Ёвон неторопливо ест креветочные крокеты.

«Ешь, ешь, только не заказывай еще». В этот момент наши взгляды встретились. Хорошо, что он был в очках. Иначе мне стало бы еще труднее дышать.

— Неплохое заведение, — оценка для Джин Ёвона была на удивление щедрой. Я почувствовал гордость, словно это была моя заслуга.

Джин Ёвон ел в два раза медленнее меня. Закончив, он допил остатки пива. «А пиво здесь и правда отменное», — с самодовольством подумал я, но он, не сказав ни слова, поднялся.

Я схватил счет и поспешил к стойке. Расплатившись наличными с приветливым хозяином, я вышел на улицу.

— На этом мы в расчете.

— Завтра привези его на парковку, — сказал Джин Ёвон и пошел в сторону дороги.

Я с досадой нахмурился и уже собирался сесть на велосипед, как он обернулся.

— Ты ведь покатишь его?

— Нет, поеду на нем. — Я решительно поставил ногу на педаль.

— Подумай своей смекалистой головой, приравнивается ли велосипед к транспортному средству или нет.

Сказав это, он снова пошел своей дорогой. «Опять издевается», — подумал я. Но он ведь назвал велосипед «транспортным средством»…

Что ж, телефон бывает нужен не только для связи. Я быстро набрал в поиске: «вождение велосипеда в нетрезвом виде». Открыв статью с ответом юриста, я прочитал, что в случае аварии нетрезвый велосипедист подлежит наказанию. Я тут же слез с седла.

В той стороне, куда ушел Джин Ёвон, шатались лишь пьяные, его самого уже не было видно. Я потащил свой розовый велосипед в противоположном направлении.

Я привязал розовый велосипед к столбу у своего дома и поднялся в квартиру. Сразу же включил компьютер и, не раздумывая, заказал в интернет-магазине книгу. «Побеждает тот, кто умеет говорить. Вы тоже можете стать мастером острого слова!» — гласила надпись на обложке. Доставка в тот же день, так что вечером я уже смогу наслаждаться чтением.

На душе стало как-то легче. Я принял душ и выпил лекарство. Я боялся, что из-за пива снова начнется диарея, но чувствовал себя даже лучше, чем утром. После той жесткой диеты мой желудок ослаб, и теперь любое переедание заканчивалось либо несварением, либо болями.

Сушить волосы было лень, и я просто лег в кровать. Включив телевизор, я лежал, моргая, и незаметно для себя уснул.

Вззз… вззз… вззз…

Телефон на полу завибрировал. Просыпаясь, я понял, что телевизор выключен, и в темноте светится только экран телефона. Я протянул руку и взял его. Совершенно незнакомый номер.

«Кто это в два часа ночи?»

Я не ответил и бросил телефон обратно на пол, но он зазвонил снова. Сон начал улетучиваться, и я с раздражением ответил:

— Да, алло.

— Давай увидимся.

Я тут же пожалел, что ответил. Ничего хорошего от ночных звонков не жди.

— Вы ошиблись номером.

— Сокён-а, это я.

Я глубоко вздохнул и постарался ответить как можно холоднее.

— …Откуда у тебя мой номер?

— У меня везде есть связи.

Два месяца назад, когда он позвонил мне вот так же, я тут же сменил номер. Еще два или три раза до того. Я молча убрал телефон от уха и нажал на кнопку записи.

— Я же просил не звонить мне.

— Я просто хочу встретиться и поговорить, чего ты так ломаешься?

— Если есть что сказать, говори сейчас и вешай трубку. И больше никогда мне не звони.

— Сокён-а, давай начнем все сначала. Я все пойму.

— Даже если на всем свете останемся только ты и я, этому не бывать. До тебя не доходит?

— Где ты сейчас живешь? Скажи, я приеду, поговорим.

— Я тебе уже говорил. Еще раз так сделаешь, и я расскажу все твоей жене.

— Я из-за тебя уже развелся, о чем ты?

Мне было жаль его бывшую жену, которой не повезло выйти замуж за такого ублюдка.

— Ты не меняешься. Всегда сваливаешь свои проблемы на других. Все равно, даже если я сменю номер, ты узнаешь его через общих знакомых, пока мы работаем в одной сфере. Так что скажу прямо, — я прокашлялся. — Ким Дэён, я пиздец как жалею, что вообще с тобой встречался. Как вспомню, так блевать тянет от впустую потраченного времени. Я говорил с тобой по-хорошему не потому, что ценил наше прошлое, а потому что не хотел марать свой рот. Так что прочисти свои уши и наконец пойми.

В трубке повисло молчание. То ли он был в шоке, то ли в замешательстве, но Ким Дэён не находил слов.

— …Хорошо. Прости. Сокён-а, когда успокоишься, я снова позвоню.

Услышав этот бред, я выключил телефон и швырнул его на пол. Кто-то однажды сказал: «С человеком, который не понимает слов, невозможно спорить». Я натянул одеяло на самую макушку. Сон как рукой сняло. Через четыре часа надо было вставать, а в голове роились ненужные мысли.

«Блядь, из-за тебя у меня все через жопу! Твой дизайн был дерьмом, и я получил за него херовую оценку! А ты получил „отлично“. Рад, да? Рад?!»

«Хён, но ты же сам не смог ответить на вопросы профессора».

«Ты меня выбесить хочешь?!»

«Ладно-ладно, не злись, хён. Прости меня».

«Раз понял, то и веди себя соответственно».

Тогда я думал, что уступить — значит победить. Теперь я знал, что это не так.

Проиграть — значит проиграть.

В университете, когда мы встречались, Ким Дэён был вечно зол. Он срывал на мне все свое раздражение, и лишь изредка бывал ласков. Но мне хватало и этого, чтобы глупо улыбаться. Сам того не замечая, я превратился в собаку Павлова.

«Сокён-а, ты совершенно не разбираешься в людях, так что будь осторожен, очень осторожен».

Так всегда говорила моя мама.

Я тысячу раз радовался, что расстался с Ким Дэёном. Мои глаза, неспособные разглядеть суть человека, были просто украшением лица.

Я знал, что если сейчас усну, то сон будет кошмарным. И точно, на границе сна и реальности появился Джин Ёвон.

Он ехал на подаренном мной розовом велосипеде по усыпанной цветами дороге, а на заднем седле сидела длинноволосая девушка. Ее лица не было видно. Джин Ёвон с несвойственной ему нежной улыбкой сказал:

— Ты под кайфом?

Внезапно на заднем седле оказался я. Ха! Я рывком сел в кровати.

Сквозь щель в шторах пробивался солнечный свет. И правда, приснится же такое. Зато живот, который побаливал по утрам последние несколько дней, вел себя спокойно.

Собираясь на работу, я предчувствовал, что сегодня мне предстоит бороться со сном.

За эти дни я полностью выучил дорогу и добрался до офиса даже раньше обычного. Решив, что это будет хорошей тренировкой, я поехал на велосипеде и пропотел до нитки.

Принятый душ оказался бесполезен, поэтому я направился прямиком в бассейн. Сегодня я впервые собирался им воспользоваться. Судя по пустой раздевалке, желающих поплавать в такую рань, кроме меня, не было.

На каждом шкафчике было написано имя сотрудника. В самом конце я нашел свой. Повесив одежду на вешалку, я переоделся в плавки, лежавшие в шкафчике.

Обтягивающие треугольные плавки плотно прилегали к телу. Я хотел было надеть и очки, но не нашел их. Выйдя к бассейну, я увидел целую гору очков на столике рядом с досками для плавания.

Проигнорировав доски, я взял только очки и натянул их на голову. В пустом бассейне я почувствовал себя так, будто арендовал его целиком. Словно я стал богачом с личным бассейном.

— Итак, на первой дорожке Пак Сокён готовится к старту. Хм, он давно не выступал, и мы немного волнуемся, сможет ли он показать хороший результат. Но ведь его не зря называют «морским котиком Йоидо». Не стоит беспокоиться!

Я разминался, комментируя свои же действия. Осторожно опустив ногу в воду, я убедился, что температура подходящая. Наклонившись в стартовую позицию, я сам себе скомандовал «старт!» и с плеском нырнул.

Сначала я плыл, работая только ногами, потом постепенно подключил руки. Когда я худел, то занимался не только в тренажерном зале, но и в бассейне, так что вольный стиль и баттерфляй были для меня плевым делом. Не будь у меня таланта к дизайну, я бы, наверное, стал спортсменом.

Доплыв до конца 25-метровой дорожки, я развернулся в воде. На этот раз я решил плыть баттерфляем.

Я проплыл всего 50 метров туда и обратно, но вымотался ужасно. «Если бы не велосипед, хватило бы сил еще на один заплыв», — с досадой подумал я. Коснувшись бортика, я вынырнул, тяжело дыша.

— Пу-ха! Мастерство не пропьешь, спортсмен Пак Сокён! Это было ве-ли-ко-лепно!

Я хвалил сам себя, как вдруг сквозь темные стекла очков увидел две ноги. На самом деле, я недолго наслаждался одиночеством. Пока я плавал по дорожке, в голове всплыл какой-то фильм ужасов про утопленников и я специально заговорил сам с собой, чтобы не было так страшно, поэтому, увидев эти ноги, чуть не умер от испуга.

Я в ужасе сорвал очки. Надо мной стоял Джин Ёвон и смотрел на меня так, будто я с самого утра под чем-то.

— …Вы уже на работе...

— Молодец. — неожиданно похвалил он.

Надо же, я думал, он сейчас начнет язвить по поводу моих разговоров с самим собой, но он промолчал.

— Директор, вы знаете, почему биглей называют адскими псами? Потому что у них много энергии. Если вовремя не давать им физическую нагрузку, они сходят с ума и начинают все крушить.

— Значит, наша компания для тебя — игровая площадка,— Джин Ёвон разминал шею, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Даже его разминка выглядела донельзя высокомерно.

Я уставился ему в грудь, чтобы мой взгляд случайно не соскользнул ниже. Природа одарила его и идеальным телом, и красивым лицом, но был в нем один недостаток, который перечеркивал все достоинства.

Этот его рот, из которого, несмотря на привлекательность, выходили одни лишь колкости.

Я оттолкнулся от бортика, и потоки воды хлынули из-под моего тела.

— Может, посоревнуемся?

— А что на кону?

— А ставка нужна обязательно?

— Как по-твоему, для чего я ввел систему бонусов? Будь то спорт, соревнование или работа, человеку нужна цель, чтобы стараться.

— Если я выиграю, вы спишете оставшиеся пятьдесят процентов долга. А ваше условие?

— Выиграю — тогда и подумаю.

— Нет, так не пойдет. Если условие будет невыполнимым, я не соглашусь.

— Невыполнимое условие только что предложил ты.

«Господи, пусть та книга, что я заказал, придет сегодня», — взмолился я. И снова тот, кто нуждался сильнее, согласился уступить.

— Хорошо, договорились. Стиль плавания любой. Согласны?

— Давай.

Я был уверен в своей победе. Не считая старшей школы, когда я был полным, со времен университета я ни разу не проигрывал в спортивных состязаниях. На корпоративе в «Cheil Shoes» именно благодаря мне наша команда унесла кучу призов.

Я встал на центральной дорожке в стартовую позицию. Поправив очки, я спросил:

— Я могу подать сигнал?

— Валяй.

— Тогда я считаю. Если кто-то нарушит правила, начинаем заново. Раз… два… три… старт!

Я подал сигнал в тот же миг, как закончил фразу, и резко оттолкнулся. Я почувствовал, что Джин Ёвон нырнул чуть позже меня. Пусть нечестно, но что поделать. Его ноги гораздо длиннее моих, так что мне нужна была хоть какая-то фора.

Я поплыл вольным стилем, который был для меня самым быстрым.

Каждый раз, поворачивая голову для вдоха, я проверял, где Джин Ёвон. Несмотря на то, что он стартовал позже, он плыл почти наравне со мной. Он тоже плыл вольным стилем, попеременно выбрасывая руки из воды.

Я с силой оттолкнулся ногами от бортика для разворота и как сумасшедший заработал руками и ногами. Больше не было времени следить за Джин Ёвоном. Проплыв середину, я уже видел финиш. Почти не дыша, я плыл изо всех сил и наконец коснулся рукой бортика.

— Ха-а… ха-а… Я выиграл!

Как олимпийский чемпион, я победно вскинул кулак над водой. Джин Ёвон тоже тяжело дышал. С его волос стекали капли воды. Он посмотрел наверх и, тяжело дыша, сказал:

— Как раз… вовремя.

Что вовремя?

Я проследил за его взглядом. У бортика стоял Квак Ильён в надувном круге и смотрел на нас сияющими глазами.

— Что же делать, Сокён-сси. Я ведь не умею врать.

— Что?

— Ты не выиграл, Сокён-сси.

— ЧТО?! — переспросил я еще громче.

— Победил директор.

— Господин Квак!

— Я видел… рука директора коснулась бортика чуть раньше.

Джин Ёвон спокойно выбрался из бассейна по металлической лестнице.

— Давайте еще раз! Господин Квак мог ошибиться! — я тоже вылез вслед за ним.

Джин Ёвон отряхнул волосы рукой. Он мельком взглянул на меня и сказал:

— Я тут думаю…

— Не думайте, давайте еще раз!

— Над тем, какой приз себе назначить.

Шлеп-шлеп. Он уходил, оставляя за собой мокрые следы. Я смотрел ему в спину, тяжело и зло дыша, а потом крикнул:

— Директор! Вам нужно узнать пароль от велосипедного замка!

— Говори.

— Восемнадцать, блядь! Это… пароль от замка.

Начал я уверенно, но под конец голос дрогнул.

Джин Ёвон лишь молча вытирался полотенцем.

— А я думал, у тебя, Пак Сокён-сси, милые только ноги. Оказывается, и рот тоже.

«И это говорит человек, который спрашивал, не под кайфом ли я».

Его взгляд скользнул от моих ног к губам. Почему-то мне показалось, что в его словах о «милом рте» скрывалась ирония. В этот момент сзади раздался громкий всплеск.

Джин Ёвон бросил полотенце в корзину и направился в душ. Квак Ильён позвал меня.

— Сокён-сси, научи меня плавать.

Он бултыхался в своем круге, сияя и не подозревая, что у меня на душе кошки скребут.

— Господин Квак, у меня такое настроение, что хочется проткнуть ваш круг. Так что не сейчас.

— А когда?

— Давайте завтра. Но предупреждаю, мой метод обучения — спартанский. Можете начинать готовиться.

Квак Ильён, кажется, пропустил мои слова мимо ушей, неуклюже размахивая руками. Из-за круга он не мог сдвинуться с места.

Не зная, что я чувствую себя так, будто вместо одной проблемы нажил другую, Квак Ильён лег на спину, глядя в потолок. «Только бы не перевернулся». Я взглянул на часы на стене бассейна, а затем снова нырнул в воду.

— Снимайте круг.

— А? Прямо сейчас будешь учить?

— Да.

Я сам снял с него круг и выбросил его из бассейна.

— Держитесь за мои руки и вытяните тело.

Квак Ильён крепко схватил меня за руки с умиленным выражением лица.

— Пак Сокён-сси, вы хороший человек.

— Вы тоже, господин Квак. Вот бы еще не были таким прямолинейным.

Квак Ильён то опускал лицо в воду, то поднимал, фыркая и отплевываясь. Его ноги болтались в воде, как два размякших ттокпокки. Если не считать того, что он совершенно не успевал за моими инструкциями, урок плавания прошел довольно продуктивно.

Глядя, как Квак Ильён, нахлебавшись воды, хныкал и кашлял, я вдруг подумал: «А ведь в том, чтобы дразнить кого-то, есть свое удовольствие».

Примечания:

Ттокпокки (떡볶이) – это популярное южнокорейское блюдо из рисовых клёцек (тток) в остром, пряном соусе, часто из соевой пасты кочхуджан.

Сначала я волновался до дрожи в коленках. Потом решил — будь что будет. А затем — а не забыл ли он вообще? И вот, спустя почти две недели, ко мне пришло полное спокойствие.

После победы в том споре мы с Джин Ёвоном лишь пару раз пересекались взглядами, но толком не разговаривали. Розовый велосипед с корзинкой то появлялся, то исчезал с парковки — похоже, он действительно на нем ездил. Я до глубины души сожалел, что не мог увидеть это своими глазами и вдоволь над ним посмеяться. Впрочем, сейчас, когда «Youm» готовился к открытию во всех филиалах универмага «Yuria», у него наверняка не было времени вспоминать о каком-то там споре.

Наша команда тоже без передышки работала над коллаборацией.

— А цвета какие?

Образцов было больше двадцати пар, так что директору фабрики, Ким Йохану, пришлось приехать к нам в офис лично. Я был бы рад, если бы из этих двадцати утвердили хотя бы три. Джин Ёвон уже завернул больше десятка. Каждый раз мне было больно смотреть на поникшие плечи Ли Джэхвы.

— Это даже не смешно. Выбрось в мусорку, — Ли Джэхва так точно скопировал интонацию Джин Ёвона, что казалось, будто я слышу его собственный голос.

Ким Йохан постучал ручкой по столу. Я вздрогнул и протянул ему образцы цветов для платформы и каблука.

— Вот такой же светло-зеленый.

— Хм. Это уже из яркой палитры.

Это был не просто светло-зеленый, а насыщенный, ядовитый оттенок, заметный издалека.

— Вы же в курсе, что мы уже сделали больше тридцати образцов? А если считать другие отделы, то и все пятьдесят, — в голосе Ким Йохана сквозило легкое раздражение.

— Простите. У нашего директора очень избирательный вкус.

— Что ж, нам платят, так что жаловаться не пристало... Кстати, а где менеджер Квак и менеджер Ли?

— В офисе.

Они усердно корпели над дизайнами. Для передачи образцов было достаточно и одного человека, так что отправили меня, как самого младшего.

— Тяжело вам приходится. Из-за вас и я сверхурочно работаю.

Чувствуя себя виноватым, я принес ему кофе из эспрессо-машины.

— Вот, пожалуйста. Осталось всего два.

Я показал ему эскизы туфель на танкетке и шлепанцев, украшенных бисером. Ким Йохан, разглядывая эскиз шлепанцев, щелкнул ручкой.

— Здесь лучше использовать стразы для ногтей, пусть и выйдет дороже. Дешевый бисер для аксессуаров тусклый.

— Да, под светом софитов они будут сверкать вдвойне. Так и сделаем.

— Хорошо, всего двадцать пар. К какому сроку?

— Чем раньше, тем лучше.

С Ким Йоханом не нужно было хитрить и называть более ранние даты. В отличие от других фабрик, они всегда укладывались в срок — это было их главным преимуществом.

— Хм... завтра суббота. Сделаем к следующей пятнице.

— Огромное спасибо.

Ким Йохан собрал эскизы и поднялся. Я проводил его и наконец-то смог выдохнуть. Кажется, я выпил уже пять чашек, но снова захотелось кофе. Я стоял у машины, тупо глядя, как наливается капучино. В приоткрытую дверь конференц-зала вошел Хо Джунсон из соседнего отдела. Похоже, сегодня не только мы задерживались.

В тот момент, когда я потянулся за своим капучино, Хо Джунсон перехватил его. Я молча нажал на кнопку еще раз. Он снова забрал мой кофе.

— Вам сделать еще один? — сдержанно спросил я.

— Нет, коллегам хватит и этого, — ответил он и, когда я потянулся за третьей чашкой, остановил меня. — Мой друг работает в «Cheil Shoes». Слухи о тебе — правда?

— Какие слухи?

Мой спокойный тон, кажется, его разочаровал.

— Что ты гомик. Не только в «Cheil», но и в «Senos» мой знакомый то же самое говорил. Мол, задница у Пак Сокёна что надо. Надо же, какой у нас директор филантроп. Даже гомосексуалистов на работу берет.

При упоминании «Senos» у меня в голове щелкнуло.

— Вы друг Ким Дэёна?

— Ну, так, шапочно знакомы.

Мое терпение, которое я проявлял, не реагируя на подшучивание добряков Квак Ильёна и Ли Джэхва, лопнуло.

— И что с того? Твоему дружку-ублюдку моя задница ведь очень даже нравилась. Вопросы?

— Что... что? — он заикаясь поставил кофе на машину.

— Что не так? — невозмутимо переспросил я.

— Вы в своем уме? Я о вас был лучшего мнения, а у вас, оказывается, отвратительный характер.

— А у вас, Хо Джунсон, вместо мозгов, оказывается, винегрет. Будете угощать - зовите на дегустацию.

Я отхлебнул капучино и пошел прочь, но он схватил меня за одежду.

— Да что ты за ублюдок такой! А ну-ка, попробуй повторить! Думаешь, я тебе это спущу?

Я с силой отбросил его руку.

— У вас есть доказательства? Запись разговора? — я ухмыльнулся. — Что вы привязались к невинному человеку? Я занят, так что извините.

Я ушел, не обращая внимания на его вопли. Вернувшись в кабинет и увидев, как Квак Ильён и Ли Джэхва корпят над дизайнами, я почувствовал прилив нежности. «Пусть хоть одна сволочь только попробует тронуть кого-то из нашего отдела. Я, как  настоящий бигль, вцеплюсь в глотку и устрою кровавую баню».

Я хотел было предложить им пойти выпить после работы, но тут же вспомнил, что они оба не пьют.

По пути домой, я зашел в круглосуточный магазин. Давно не пил, так что решил шикануть и купил десять бутылок дорогого пива. На улице парочки радовались пятничному вечеру, а меня утешало лишь мелодичное позвякивание бутылок в пакете.

Дома я сразу же открыл одну. Наслаждаясь глубоким вкусом темного пива, я разорвал коробку, которая давно пылилась в углу. За работой совсем не было времени на книгу, которую доставили уже давно. От страниц пахло свежим деревом.

«ВЫ ТОЖЕ МОЖЕТЕ СТАТЬ МАСТЕРОМ ОСТРОГО СЛОВА!»

Я сорвал рекламную ленту и, попивая пиво, начал читать. Правило номер один: всегда демонстрируйте позитивное отношение к словам собеседника. Как говорится, на улыбку не отвечают злом.

«То есть, когда меня называют пидором, я должен отвечать: "Да, я позитивный пидор, можете унижать меня сколько влезет"?»

Я пролистал несколько страниц и открыл еще одну бутылку. Правило номер два: как только вы начинаете ругаться, вы проигрываете.

Я швырнул книгу в угол. На задней обложке было что-то написано шрифтом, имитирующим рукописный:

[Внимание: не стоит слепо доверять этой книге. Все зависит от собеседника.]

Мне отчаянно захотелось ее вернуть, но две недели уже истекли.

Я бросил чтение и, как обычно, включил телевизор. Шла реклама финальной серии «Элис-Рис». Из-за работы я совсем забыл про нее. А ведь там должны были показать обувь нашей компании и компании Джэуна-сонбэ.

Главной героине было чуть за двадцать, но выглядела она как подросток. Она выросла в нищете, однако обладала сильным характером. За ней ухаживало множество мужчин, но она не выбрала никого, даже того, кто любил ее по-настоящему. Только в финале я понял почему. Она была влюблена в свою лучшую подругу. А ее юный вид был следствием неизлечимой болезни, остановившей ее рост. Перед смертью она хотела уйти красиво, так и не признавшись в своих чувствах. Из-за низкого роста она всегда ходила на каблуках, но в последний раз купила себе розовые балетки.

Надев их, она шла по пляжу, а потом присела и стряхнула с них песок.

«Я не могу взять вас с собой. Вы — первая и последняя покупка, которую я совершила для себя. Так что живите красиво и найдите того, кто вас полюбит».

Она аккуратно поставила балетки на песок и медленно вошла в море...

Я по-дурацки всхлипывал. Потянулся за пивом, но бутылки были уже пусты. Может, я расчувствовался из-за алкоголя. Я встал и взял кошелек, чтобы сходить в магазин еще раз. В этот момент зазвонил телефон.

[Директор Джин]

«Какого черта ему надо в такое время?» А вдруг что-то с образцами? Я шмыгнул носом и ответил.

— Да, слушаю.

— Приезжай, будешь моим трезвым водителем.

Говорить сразу по делу, без предисловий — это было в духе Джин Ёвона.

— Я же говорил, у меня нет прав.

— Господин Пак Сокён, вы живете в стране, где на велосипед нужны права?

Джин Ёвон был единственным человеком, который умел говорить на «вы» так, что это не звучало как вежливая речь. «Надо переименовать его в контактах на "진짜가지"!»

п/п: здесь просходит игра слов. Имя Джин Ёвон (진여원) созвучно с фразой «Чинчча-гаджи» (진짜가지), что переводится как «Настоящий баклажан».

— А почему я вообще должен ехать?

— Утро, день, вечер.

«Он помнит то предложение. Но мы же как будто не всерьез...» Я тут же ответил, боясь, что он припомнит еще и бассейн.

— Где вы? Кстати, я тоже выпил.

— Смотри сообщение.

Короткие гудки. Вскоре на экране телефона появилось уведомление. Адрес ресторана — дорогое место, где подавали лучшую говядину, как раз на полпути между моим домом и офисом. Я уже был одет, так что собираться не пришлось. «Ну и ладно. Приеду, скажу, что раз уж я тоже пьян, то уговор в силе, и уеду».

«А может, врезаться в фонарный столб? Нет, сам же пострадаю. Надо подумать».

Я собрал пустые бутылки, открыл обувной шкаф и достал с верхней полки старую коробку. В ней лежали футбольные бутсы, купленные для корпоратива в «Cheil Shoes».

Я сел на пол, расшнуровал их и надел. Ноги сразу стали на несколько сантиметров длиннее. «Так, так, так», — застучали шипы по полу. Я вышел на дорогу, поймал такси и назвал водителю адрес. Таксист с самого начала странно на меня поглядывал, но мне было все равно.

На окне такси я заметил маленькие капельки. Начался мелкий дождь. До ресторана мы доехали быстро.

У ворот старинного ресторана стоял Джин Ёвон. Рядом с ним — розовый велосипед.

Я расплатился с таксистом и вышел. Шипы снова застучали. Пока я шел к нему, Джин Ёвон смерил меня взглядом с головы до ног.

Он был в толстовке цвета свежей зелени. Раздражение на его лице постепенно сменилось чем-то другим.

— А теперь... — начал он.

— Прокатить вас? Я пьян, руль может и в сторону дороги вильнуть.

— Я что, футболиста нанял? — он с усмешкой посмотрел на мои бутсы. Я надел их с расчетом, что если он все-таки скажет его подвезти, я «случайно» проедусь шипами по его голени.

Джин Ёвон вдруг сам сел на велосипед. Я хотел было засмеяться, но, к моему удивлению, он выглядел на нем довольно органично.

— Чего стоишь?

— Что вы делаете? — сказали мы одновременно.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Садись, — он кивнул на багажник.

— С какой стати?

— Ты же пьян.

— Вы тоже!

— Могу зачесть в счет долга.

Я тут же запрыгнул на багажник, едва не проткнув шипами асфальт.

— Устный договор — тоже договор!

Он нажал на педали. Я чуть не свалился и вцепился в его толстовку. Если бы не шипы, мои ноги бы соскальзывали с рамы. «А он всегда такой лихач или только когда выпьет?» Я смотрел на проносящиеся мимо деревья. Ехать на багажнике было на удивление приятно. Мелкий дождь приятно освежал.

— Пак Сокён, вы, видимо, в дождь вместо зонта носите бутсы.

«Ну, началось!»

— Да, чтобы не поскользнуться.

Может, из-за того, что велосипед был дешевым, под тяжестью двоих мужчин цепь натужно скрипела.

«Вот бы сейчас в горку, посмотреть, как ты попотеешь», — подумал я, но вместо этого мы выехали на пологий спуск.

— Ваше хобби в пьяном виде — благотворительность?

— Похоже на то?

— Вы больше похожи на человека, который и копейки в ящик для пожертвований не бросит.

Мне показалось, что его плечи затряслись от смеха. Проехав еще немного, я и сам почувствовал, как на губах появляется улыбка. «А ехать на багажнике не так уж и плохо. Хоть заднице и неудобно».

— Директор, зачем вы меня везете?

Я был пьян, а вот он казался абсолютно трезвым.

— Точно хочешь знать?

— Хватит меня подкалывать. Это не смешно.

— Узнаешь — расстроишься.

Я внутренне напрягся, но он молчал. Прохладный ветер с каплями дождя приятно холодил лицо.

«Черт, как же хорошо». Этот свежий воздух словно смывал всю усталость. А завтра — долгожданные выходные.

Джин Ёвон что-то напевал. Кажется, он тоже наслаждался ночной прохладой. А может, просто развеселился от выпитого.

Я прислушался. Мелодия была знакомой.

«...ла-ла, ла-ла-ла-ла, давайте делать, что хотим, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, мечты в реальность воплотим...»

Голос у него, в отличие от характера, был на удивление приятным.

«...ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, если ты хочешь – вот ответ, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, живи сейчас – лови момент...»

Он напевал джингл из рекламы «Pocari Sweat». Мне почему-то расхотелось смеяться. Я просто слушал. Он замолчал, но мелодия продолжала звучать у меня в голове. Я хихикнул.

— Достойный фанат «Pocari Sweat».

— Жаль, что в рекламе только девушки, — бросил он, сетуя на предвзятость.

— Ну, Покари ведь — женское имя.

— Я бы стал их легендой.

Я вспомнил правило номер один из книги. «Нужно проявить позитивное отношение». Интересно, какой будет его реакция? Может, это собьет его с толку?

— Это точно. И поете вы хорошо.

Скрип! Велосипед замедлился и остановился.

— Пак Сокён, — он обернулся. «Неужели мой сон про "ты под кайфом?" был вещим?»

— Я тут на днях размышлял, почему в последнее время в голове постоянно крутятся мысли об инжире.

Сон был не вещим.

— Хотите инжира — купите да съешьте.

— Не получится.

— Почему...?

— Запретный плод.

Ай! Он резко рванул с места, и я со всей силы ткнулся носом ему в спину. Я одной рукой держался за него, а другой тер нос. Сквозь ветер донесся его ироничный голос:

— К тому же мнется при транспортировке.

[Внимание: не стоит слепо доверять этой книге. Все зависит от собеседника.] Да, к черту позитив.

Мы ехали по ровной дороге, и я наслаждался ветром. Если бы не жесткий багажник, можно было бы и заснуть.

«Может, когда у меня появится парень, мы тоже будем так кататься... Парень...»

Пока я размышлял об этом, Джин Ёвон остановился у дома с низким деревянным забором. Я сидел, опустив ноги, и тупо смотрел по сторонам.

— Чего сидишь, слезай.

— А...

Я растерянно слез. Он тоже слез и закатил велосипед во двор. Низкая калитка была мне по плечо. Джин Ёвон набрал код и вошел. Я все еще стоял в ступоре. Он прислонил велосипед к калитке и сказал:

— Приз за спор я получил.

«То есть, это твой дом, и ты привез меня сюда, чтобы просто бросить и пойти спать?!»

Недоумение, осознание и возмущение нарастали в три этапа.

Калитка захлопнулась. Он небрежно поставил велосипед в саду и пошел к дому. Дом в североамериканском стиле стоял посреди сада.

Я очнулся и мысленно обругал его последними словами. На табличке у калитки было два имени.

[Джин Ёвон, Таль Лэ.]

«Таль Лэ? Что за деревенское имечко? Жена? Какой романтик, даже имя на табличку повесил. Сердечко бы еще посередине нарисовал».

п/п: Таль Лэ (달래) - в переводе также: лук-порей. Это растение распространено в сельской местности и связано с традиционной кухней/огородами. Поэтому слово вызывает пасторальные образы — отсюда ощущение «деревенского имени».

Я развернулся, чтобы уйти, но злость не отпускала. Я вернулся. Он что-то делал в саду, не обращая на меня внимания. Я подпрыгнул на месте пару раз. Алкоголь придавал смелости. Я разбежался и со всей дури пнул калитку шипованной бутсой.

Ба-бах! Звук получился таким громким, что я сам испугался и бросился бежать вверх по склону. Оглянувшись, я увидел его силуэт у калитки. Я бежал, пока дом не стал совсем маленьким.

Даже отсюда было видно, что дом такой же стильный, как и офис. Я посмотрел на низкий забор и пробормотал: «Пусть к тебе воры заберутся!»

Тяжело дыша, я добрел до дороги, где ходили такси. Я и раньше знал, что Джин Ёвон не лишён многих талантов, но только недавно понял, что один из них — издеваться над подчиненными.

Было лишь за полночь, и возвращаться домой было жаль. «Все равно все выходные буду пялиться в телевизор». Хотелось только одного — избежать пьяного звонка маме с жалобами на жизнь.

Однажды я уже напился до беспамятства, позвонил родителям и молча шмыгал носом в трубку. Сам я этого, конечно, не помнил, но на следующий день мама сказала:

— Ты чего вчера хныкал в трубку, простудился что ли? Купи лекарство.

Я вышел на главную улицу и посмотрел на свое отражение в витрине кофейни. Брюки и рубашка с рукавом три четверти — вполне прилично. А бутсы, если не показывать подошву, можно было принять за кроссовки. Стук шипов утонет в громкой музыке...

Я сел в подъехавшее такси и коротко бросил:

— В Итхэвон, пожалуйста.

Примечания:

Итхэвон (이태원) — популярный район Сеула, известный своей многокультурной атмосферой и бурной ночной жизнью.

В пятницу в «Royal Family» на Итхэвоне было полно геев со всей страны. Уже у входа целовались и обнимались парочки. В двадцать с небольшим я был очарован этим новым миром и ходил сюда каждые выходные, но с годами это происходило все реже.

Я вошел и тут же замер. А что, если кто-то снова сфотографирует меня и отправит в офис? Но потом я разозлился. «Это они вторгаются в мою личную жизнь, это они преступники! Почему я должен прятаться?» К тому же, директор и так все знает. Знал, и все равно нанял.

«Это что же, вы ходите в клубы и кадрите девчонок, а я, по-вашему, должен сидеть дома?» С этой мыслью я решительно вошел.

Бармен Мирён тут же радостно замахала мне рукой. Мой боевой настрой моментально улетучился. Я резко обернулся. Дежавю. Только в тот раз все было наоборот.

— Сокён, чего застыл! — крикнула Мирён, перекрывая музыку.

Я нахмурился и приложил палец к губам, призывая его к тишине. За барной стойкой сидел Ким Йохан. Он равнодушно взглянул на меня, его глаза расширились от удивления, но тут же приняли обычное выражение.

Много лет назад меня также застал Джин Ёвон. Тогда он, увидев меня с Ким Дэёном, не показал и вида. Просто сел за барную стойку и пил пиво. Любой бы на моем месте подумал, что он «в теме». А я, дурак, еще и ляпнул: «Сонбэ, так ваша девушка - это прикрытие?» Я так обрадовался, что мой кумир оказался «своим», что наговорил кучу лишнего. Если бы я знал, что он зашел сюда случайно, я бы и слова не сказал, а сразу же испарился.

— Пак Сокён, мимо проходили? — помахал мне рукой Ким Йохан.

«Конечно, он меня заметил. Бармен же позвала меня по имени». Я с натянутой улыбкой подошел к бару.

— Как обычно? — Мирён поставила передо мной бутылку «Будвайзера». Из открытой бутылки пошел белый дымок. «Можно подумать, я тут завсегдатай».

— Пак Сокён, а вы тоже из наших? — внезапно спросил Ким Йохан.

— Да... вроде того, — мы неловко чокнулись. Пиво было крепче, чем то, что я пил дома.

На работе мы бы нашли тему для разговора, но здесь, в неформальной обстановке, я не знал, с чего начать.

— Над образцами уже работаете?

Он посмотрел на меня так, будто я глупость сморозил.

— Сокён, мы же не на работе.

— А о чем тогда говорить?

— Действительно. Может, пожалуемся друг другу на личную жизнь?

— Это еще хуже, чем работа.

Его взгляд остановился на моих бутсах. Он тоже работает в обувной индустрии, так что это было естественно.

— У вас есть партнер?

— У нашего Сокёна нет партнера. Он один раз нарвался на ублюдка и с тех пор дует на воду, — встряла Мирён.

— Не начинай…

— Кстати, Йохан тоже страдает. Вы с ним найдете общий язык.

— Влюбились в натурала? — удивленно посмотрел я на него.

— Не знаю, натурал он или нет. Очень странный человек.

— Признались?

— Признался, и меня отвергли. По очень странной причине.

— По какой?

— Он сказал... "разве можно сделать пластику ног?"

Ким Йохан произнес это абсолютно трезвым и печальным голосом. «Пластику ног?» У меня в голове тут же всплыл один человек. Фут-фетишист Квак Ильён.

— Это случайно... не менеджер Квак?

Он горько усмехнулся. Я представил, как Квак Ильён с милой улыбкой говорит: «У тебя некрасивые ноги, ты мне не нравишься». «Если Ким Йохан узнает, что Ильёну нравятся мои ноги, он меня, чего доброго, возненавидит». Я решил избегать их обоих.

«Это все из-за Джин Ёвона. Если бы не он, я бы сюда не пошел».

«...ла-ла-ла-ла, давайте делать, что хотим...»

Навязчивая мелодия снова заиграла в голове. Я попросил Мирён сделать музыку погромче.

— Ты чего так убого оделся? Сегодня пятница, столько красавчиков вокруг, — проворчала Мирён.

— Пришел портить им праздник.

— Вон тот клерк, видишь? Элита. Познакомить?

— Женат, небось?

— А что, женатые не люди? Тоже развлекаются.

— Мирён, знаешь поговорку? Не хочу ради своего цветника чужой разорять.

— Всё дорамы смотришь.

Пока мы болтали, к Ким Йохану подходили знакомиться, но он лишь тяжело вздыхал. Я решил оставить его в покое.

— Йохан, я там знакомого увидел, отойду.

В этот момент Мирён злобно прошипела, глядя на вход:

— Какого черта этот ублюдок опять приперся.

Там был мой личный кошмар. Ким Дэён. Он вальяжно шел к бару. Когда-то я находил эту его походку крутой. Увидев меня, он просиял.

— Сокён, что, соскучился по хёну?

— Дешевка, — бросил Ким Йохан, глядя на лакированные туфли Дэёна. Я был с ним согласен.

Дэён сел рядом и начал что-то лепетать. Я пил пиво, желая поскорее уйти. Он вдруг схватил меня за запястье. Я вырвал руку.

— Ищешь кого бы снять — ищи в другом месте.

— Сокён, ты все еще дуешься? Перестань хмуриться, портишь свое красивое лицо.

А ведь когда-то говорил, что ему мое лицо хуже горькой редьки. Даже как-то приводил другого парня ко мне домой.

— Хён, для начала — прошу прощения, — его лицо расплылось в самодовольной улыбке. — Гляди сюда.

Я поднял ногу и показал ему подошву бутсы. А затем ударил его по колену. Он взвыл от боли и схватился было за ногу, но тут же снова вскрикнул, напоровшись на шип.

— Еще раз ко мне подойдешь — и получишь уже по лицу. Мне на тебя плевать, развелся ты или завел себе гарем. Ищи себе потрахушки в другом месте. И дружку своему передай, чтобы следил за языком.

Кажется, до него дошло. Лицо его побелело. Но облегчения я не почувствовал. Просто понял, что он для меня — пустое место.

«Да уж, по сравнению с ним даже Джин Ёвон... Стоп, что я несу?»

— Йохан, я пойду. Простите, — я расплатился и вышел.

— Сокён, подожди! — Дэён догнал меня и навалился сзади.

От его парфюма меня затошнило. Я со всей силы наступил ему на ногу.

— Ты понимаешь, что это чревато как минимум двумя неделями гипса??

— Подай на меня в суд, — равнодушно бросил я. Он опешил.

«Да, риторике надо учиться не по книгам, а у Джин Ёвона».

— Да что с тобой? Я тебе больше совсем не нравлюсь? Ты же так меня любил!

— Ты до сих пор думаешь, что я тот наивный студент? Я работаю в лучшей компании, чем ты, и добился большего! Зачем ты мне нужен?

— Тебя же уволили.

Кровь отхлынула от лица.

— Откуда ты знаешь, уволили меня или я сам ушел?

Он замолчал.

— Черт, так это был ты? Ты отправил факс?! — я схватил его за грудки.

— Сокён, ты слишком груб, — он попытался улыбнуться, убирая мои руки.

— Почему ты так поступил? Что я тебе сделал?!

— Ты? Ты настучал Ёнхе и я остался без гроша!

«Так вот оно что... Я, оказывается, был втянут в войну, о которой даже не подозревал».

— Да я даже номера твоей жены не знаю! Небось, тебя застукали с кем-то другим!

Он осекся. Похоже, были у него грешки. Я не мог поверить. Ким Дэён... никогда бы не подумал на него, ведь он был женат. Каким же идиотом я был, когда любил это ничтожество.

— Сокён, если я ошибся, прости… Ты мне нравишься…

— Если бы я тебе действительно нравился, ты бы не стал так поступать. Или тебе просто неймется, что кто-то, кто тебя любил, спокойно живет дальше? А те слухи в университете, их тоже ты распустил, чтобы оставить меня крайним, да?

— Это... это не я, — Ким Дэён ласково, будто уговаривая ребёнка, позвал меня: «Сокён-а». Затем схватил за руку и прижал к стене. Я ударил его кулаком в живот, когда он настойчиво попытался поцеловать меня. Он согнулся пополам.

— Перестань! Ты же раньше любил игры с принуждением!

— С ума сошел? В твоей голове что, стоит фильтр, который искажает реальность в твою пользу?

Я показал ему средний палец и ушел, стуча шипами по асфальту. Если бы он снова пошел за мной, я бы отправился прямиком в полицию.

Я боялся заводить новые отношения, потому что не умел разбираться в людях. Что тот парень в старшей школе, обзывавший меня, что Ким Дэён в университете — оба были с гнильцой. Из-за этого неумения у меня никогда и не было нормальных отношений.

Я шел по улице, отхлебывая пиво прямо из бутылки. С каждым глотком пакет в руке становился легче. Вяленого кальмара я купил на закуску.

Пятничной ночью никому не было дела до одинокого пьяницы на улице. Несмотря на мое паршивое настроение, Итхэвон жил своей бурной жизнью.

Когда-то и я здесь веселился без забот. Мне казалось, что все вокруг — мои друзья, родственные души. Но после случайных ночей эти «друзья» чаще всего исчезали. Многие из тех, с кем, как мне казалось, у нас возникла связь, оказывались женатыми.

Одна половина посетителей гей-баров искала лишь развлечений, а другая половина походила на Пьеро — эти громко смеялись вместе со всеми, но в душе безудержно плакали. Я больше не принадлежал ни к тем, ни к другим.

Отказавшись от идеи найти «настоящую любовь», я снизил и свои ожидания.

— А... напиваюсь, — пробормотал я, приложившись к бутылке. Давно мне не было так тоскливо. Я зашел в другой магазин и купил еще выпивки.

Мама совсем не пьет, а отец хоть и любит выпить, но всегда знает меру. Я же любил, но меры не знал. Удивительно, в кого я вообще пошел.

Хоть я и делал вид, что все в порядке, я всегда чувствовал вину перед родителями. У таких, как они, родился такой, как я. Моя самооценка была настолько у плинтуса, что я всерьез думал, не подменили ли меня в роддоме.

Вспомнился финал «Элис-Рис». Будь мне двадцать, я бы, наверное, уже рыдал взахлеб от сопереживания героине, но сейчас мне было просто грустно.

Я отказался от идеи идти домой пешком и поймал такси.

Вместо того чтобы зайти в квартиру, я поднялся на лифте на последний этаж. Открыв дверь на крышу, я подошел к перилам с недопитым пивом.

«…подумай вот о чем: тот, кто тебя подставил… неужели Джин Ёвон способен на такое?»

Я снова и снова прокручивал в голове слова Джэуна-сонбэ. Ким Дэён отрицал свою вину, но он был искусным лжецом. Теперь я уже не знал, где правда.

Да и какая разница. Я живу дальше, и хоть мне бывает грустно, я больше не лезу на крышу с мыслями о смерти.

Я открыл новую бутылку. Пиво без открывашки — лучшее изобретение, как по мне. Я сделал большой глоток и достал телефон.

Набрав номер из верхней части списка вызовов, я прислонился спиной к ограждению и сел на пол. Длинные гудки. Сброс. Он, наверное, уже спал.

Из упрямства я набрал еще раз.

— Если это пьяный бред, оставь на завтра.

Холодный голос. «Он что, видит меня?» Я медленно огляделся.

— У меня вопрос, директор, — мой язык заплетался.

— ......

— Почему вы не женились на той, которую так любили?

— Ты что, биографию мою изучал?

Я не помнил имени его девушки из университета, но это точно была не «Таль Лэ». Такое имя я бы запомнил.

— На табличке у вас написано. Таль Лэ, Таль Лэ... Может, споете мне песенку про нее? Как про Покари.

— Если завтра утром вспомнишь этот разговор, одеяло будешь с досады пинать. Молись, чтобы память отшибло.

— А я, может, повеселить вас звоню? Но мне правда интересно. Для вас, натуралов, любовь — это так, ничего особенного? Вы тоже ходите в клубы, скрывая, что женаты? Как те уроды, что снимают обручальные кольца перед входом в гей-бар?

— Статистически, натуралов больше, так что и уродов среди них больше.

«Мир велик, а идиотов в нем много». Новая версия.

— Вы так и не ответили. Почему вы расстались? Вы же собирались пожениться после выпуска.

— Любовь — это заведомо проигрышный вариант для одной из сторон.

— Как-то сложно.

Мне показалось, он сказал что-то вроде: «Да что я перед пьяным распинаюсь», но я не был уверен.

— Завтра твое помятое лицо еще больше опухнет.

А вот это я расслышал отчетливо.

— Это инжир у вас помятый. Вот и ешьте его. А я спать. Спокойной ночи.

Я услышал, как он усмехнулся. Не обращая внимания, я сбросил вызов и пошел домой.

На следующее утро, проснувшись с раскалывающейся головой, я, конечно же, схватился за волосы. Пятиминутный разговор с Джин Ёвоном, и я не помнил ни слова...

Увидев утреннее сообщение, я понял, что совершил какую-то большую ошибку.

[В воскресенье в час дня чтобы был у меня дома.]

От этого сообщения мне стало так же не по себе, как когда директор вызывал в школу родителей.

Я нервничал всю дорогу до дома Джин Ёвона. Ехать было недалеко, но неудобно — пришлось делать две пересадки.

«Может, он зовет меня, чтобы отругать за то, что я пнул его калитку? Или я наговорил ему гадостей по телефону? А может...»

Я ничего не помнил. Ровно в час с небольшим я стоял у его ворот.

Белая кованая калитка была без единой царапины. Я внимательно осмотрел место, куда пришелся мой удар, и уже собирался нажать на звонок, как увидел в саду Джин Ёвона.

— Немного... опоздал.

Он подошел и открыл мне.

— Эм... директор.

Я пошел за ним. Сад оказался гораздо больше, чем казался снаружи.

— Пинал или не пинал?

— Что?

— Одеяло.

— Ну... кое-что другое я пинал...

Я обернулся на калитку, и он усмехнулся. Он остановился у небольшой грядки. Там рос салат и еще не созревшие помидоры.

— Отойди оттуда.

Я отошел на пару шагов.

— Не туда.

«Да куда мне отойти-то?» Я сделал еще несколько шагов назад. В тот же миг из газона выскочили дождеватели и начали поливать все вокруг.

— Ай!

Меня окатило с ног до головы. Джин Ёвон бросил мне полотенце из корзины. Я отбежал к грядке, куда не доставали струи, и начал вытираться. Он смерил меня взглядом. Я был в простой белой футболке и джинсах, и ему, похоже, это не слишком понравилось. Хотя он и сам был одет так же.

— Ладно, сойдет, — сказал он и протянул мне не полотенце, а что-то другое. Я взял у него маленький совок.

— Копай.

— Что?

— Грядку.

— Зачем?

— Будем сажать китайскую капусту.

— А почему я?

— Это более продуктивно, чем пить.

Если бы я честно признался, что не помню, о чем говорил по телефону, он бы, скорее всего, придумал мне несуществующие грехи. Поэтому я сделал вид, что все помню, и начал ковырять землю совком.

— Мечтаете стать фермером?

Он проигнорировал мое неприкрытое ехидство и начал бросать семена в выкопанные мной ямки.

Меня раздражало, что я работаю, а он просто стоит рядом. Я сотрудник компании, а не его личный раб.

— Такими вещами вам надо заниматься с женой, за милыми разговорами. А я в этом участвовать больше не стану. — Я выпрямился и вытащил из земли совок, весь перепачканный в земле.

— Пак Сокён, может хватит пачкать мою биографию.

Кажется, о биографии я что-то уже слышал. «В следующий раз, когда буду звонить кому-то по пьяни, обязательно включу диктофон», — поклялся я. Боясь, что Джин Ёвон сейчас скажет что-то, чего я не помню, я поспешно сменил тему, не забыв при этом снова вонзить совок в землю.

— А что это за дерево вон там? — я указал на край сада.

— Инжир.

— Значит, будете есть инжир со своего дерева.

— Не смогу, у меня весь инжир как на подбор.

— Какая разница, на подбор или нет, вы же его есть собираетесь, а не любоваться.

— Ты велел мне есть помятый инжир.

«Когда это я такое говорил?» — вопрос застыл у меня в горле.

Джин Ёвон, проигнорировав мой взгляд, начал поливать грядку из белой лейки. Я смотрел на него снизу вверх и на мгновение чуть не поддался очарованию его сосредоточенного профиля. «Идиот, ты уже раз повелся на красивое личико, обжегся, и все равно продолжаешь пялиться...» — мысленно отругал я себя и, стряхнув наваждение, снова принялся копать.

Кап-кап. Я думал, это пот, но по лбу текла вода. Джин Ёвон держал лейку прямо над моей головой.

— Ай! Что вы делаете! — я вскочил на ноги. Хоть и было досадно, прохладная вода освежила. Я встряхнул мокрыми волосами.

— Я подумал, тебе не мешало бы подрасти, вот и поливаю.

Его шутка звучала так же небрежно, как и его тон. Улыбка, застывшая в уголках губ, показалась мне еще более загадочной, чем обычно.

Солнце пекло макушку. «Раз уж заставил работать, мог бы и шляпу дать».

Я изобразил на лице гнев.

— Вы же знаете, что размер ноги пропорционален росту? Так вот, я уже достаточно вырос.

При моем размере ноги я был довольно высоким. Конечно, не по сравнению с Джин Ёвоном, но в целом мой рост был средним. Я выпрямился еще больше и снова тряхнул головой, нарочно брызгая водой в его сторону. Он вытер щеку и, смерив меня взглядом, произнес:

— Ты низкий, срывать удобно.

— А вы хорошо разбираетесь... что?

Я, отпрянув, замахнулся совком.

— Помидоры, я имею в виду. Срывай давай.

Куст с томатами черри, подвязанный к бамбуковой палке, был мне по бедро. «Он имел в виду, что раз я ниже, мне удобнее срывать помидоры». Я подавил подступающее раздражение. Я срывал зеленоватые помидоры и бросал их на землю.

— А зачем срывать недозревшие?

— Чтобы дерево росло.

— А что, плоды мешают ему расти? — я просунул руку вглубь куста, чтобы достать дальние помидоры. Джин Ёвон сделал то же самое.

— Плоды забирают питательные вещества.

Он бросил мне сорванный помидор. Если бы он целился мне в лицо, я бы закидал его всем урожаем, но он слегка подбросил плод, и я без труда поймал. На земле уже скопилась приличная горка. Джин Ёвон достал из корзины прозрачный контейнер и начал складывать помидоры в него.

— На удобрение не пустите?

— Пак Сокён, вы слишком любопытны.

— А вы как хотели? Я же бигль.

К моему удивлению, он не возражал. И это было почему-то приятно.

— Это на чанъаччи.

Чанъаччи (овощи в соевом маринаде). Мама часто присылала мне такие, из слив и белокопытника. Я сглотнул слюну. Любовь к еде была моей вечной слабостью.

Джин Ёвон сел на невысокую каменную кладку, огораживающую грядку. Я тоже присел поодаль. Он бросил мне холодную банку с напитком. Я тут же открыл ее.

Я пил и осматривал сад. Газон был идеально подстрижен, вдоль дорожки к дому ровными рядами росли сосны. В противоположном от грядки углу был круглый пруд, выложенный камнями, с небольшим искусственным водопадом. Рядом с ним стоял розовый велосипед, на удивление гармонично вписываясь в пейзаж. «Живя в таком месте, наверное, легко забыть обо всех дневных заботах».

Мой взгляд невольно остановился на Джин Ёвоне. Он держал банку кончиками пальцев, словно вот-вот уронит. Он поднес ее к губам, и наши взгляды встретились. «Кажется, я слишком откровенно пялился». Я тут же опустил глаза на свои мокрые джинсы и начал их отряхивать.

«Если я вчера натворил что-то серьезное, он бы уже сказал. Значит, он позвал меня не за этим».

— Зачем вы меня сегодня позвали?

— Потому что ты, кажется, любитель земляных работ. Например, вырыть себе яму.

Он ответил без малейшего колебания.

«Вырыть себе яму...». Да, когда-то я был в этом хорош. Давным-давно, по несчастливой случайности, Джин Ёвон стал свидетелем того, как я унижался перед Ким Дэёном. Тогда он сказал, что мне впору работать в обществе защиты окружающей среды. Только позже я понял, что он имел в виду. Я «подбирал» такой мусор, как Ким Дэён. Значит и сейчас, говоря о яме, он имел в виду не грядки.

— Не беспокойтесь. В вашем присутствии я точно не стану рыть себе яму.

— А сегодня почему рыл?

— За то, что пнул вашу калитку... простите... — от стыда мой голос стал совсем тихим.

Джин Ёвон усмехнулся. Он встал и пошел к дому. «Неужели работа окончена, и он просто уходит?»

Я тоже встал. Работа на свежем воздухе пошла мне на пользу. Я даже стал лучше понимать, почему родители переехали в деревню. «Раз уж сын не подарит им внуков, так пусть хоть урожай собирают, чтобы утешиться».

Джин Ёвон вернулся из дома с черным пакетом.

— Плату за работу не возьмешь?

— А вы заплатите?

— Ты хорошо потрудился, аж взмок.

«Вот же...» Пока я мысленно его материл, он нарвал в пакет салат, перец и огурцы.

— Я предпочитаю деньги.

Он достал из кармана одну купюру и положил в пакет. Пять тысяч вон.

— Мой труд стоит всего пять тысяч вон?

— Я выращивал это с апреля, а ты забираешь все за один день. Так какова моя прибыль, из которой я должен тебе заплатить?

— Любопытная система расчётов. Надеюсь, зарплату вы не так же считаете?

— Кто знает, — он проигнорировал меня, давая понять, что пора уходить.

— Тогда я пойду!

Я развернулся и пошел к выходу. Я хотел было хлопнуть калиткой, но увидел, что он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Пришлось закрыть ее аккуратно. «А вдруг она тоже из титана и стоит миллионы?»

Из-за низкого забора я не мог даже выругаться вслух. Я отошел подальше и с хрустом откусил огурец.

— Пак Сокён, — раздался его голос. Он стоял, оперевшись на забор. — Жаль, что порея нет?

Он указывал на мой пакет. Я посмотрел на него с недоумением.

— Я и так знаю, что порей растет только весной.

— Умница. А я вот не знал.

Он отвернулся. Его белая рубашка облегала широкую спину. «Черт, опять пялюсь». Я отвернулся и пошел к автобусной остановке, с хрустом доедая огурец. И в этот момент…

«Таль Лэ, Таль Лэ... Может, споете мне песенку про нее?»

«Но мне правда интересно. Для вас, натуралов любовь — это так, ничего особенного?..»

Огурец выпал у меня из рук.

Отрывки моего пьяного бреда начали всплывать в памяти. Я схватился за голову, пытаясь вспомнить, не наговорил ли еще чего-нибудь. К счастью или к несчастью, больше ничего не вспоминалось.

«Черт, Пак Сокён. Позвонить Джин Ёвону, будучи в стельку пьяным... да еще и нести чушь про любовь...»

Я поднял огурец и сунул его в пакет. Меня накрыла такая волна стыда, что, окажись я в постели, начал бы яростно пинать одеяло. На остановке я достал новый огурец и стал жевать. Казалось, если я не почувствую во рту прохладу его сока, у меня просто сердце разорвется от отчаяния.

«Будь я настоящим биглем, не мучился бы угрызениями совести. Но я — человек, поэтому сожаления липнут ко мне со всех сторон».

На остановке рядом со мной стояла пожилая женщина. Она с интересом посмотрела на мой пакет и на огурец, который я ел. Я протянул ей один. Она поблагодарила и спросила, где продаются такие хорошие огурцы. «Сам вырастил», — соврал я, просто чтобы отвлечься от своих мыслей.

Вдруг мой взгляд упал на рекламные плакаты по обе стороны остановки. Черно-белое фото модели в динамичной позе, с воздушным шаром в руке, словно она вот-вот взлетит. Только синие туфли на ее ногах были цветными. Напротив — плакат с мужчиной, который раскинул руки, чтобы обнять бегущую к нему женщину.

Обе модели — звезды первой величины. Стиль рекламы — черно-белое фото с единственным цветным акцентом на обуви — был точь-в-точь как постер в лобби нашего офиса. Над статичным изображением мигала надпись:

[YOUM. Мы уже идем к вам.]

Выходные, наполненные алкоголем и работой в саду, пролетели как миг.

Салата и перца, которые дал мне Джин Ёвон, хватило на ужин с самгёпсалем в воскресенье, и еще половина осталась. Я убрал остатки в холодильник. Человек может не нравиться, но еда есть еда.

Вспоминая хрустящий салат, я внимательно разглядывал фотографии моделей для коллаборации. Для пяти нарядов я без труда придумал подходящую обувь, но для остальных в голове была пустота. В таких случаях лучше не мучиться в одиночку, а отправиться на исследование рынка или попросить помощи у коллег. Конечно, такой обмен идеями был возможен только в «Youm». В «Cheil Shoes» мои наработки тут же растащили бы гиены-конкуренты.

Я заметил, что Квак Ильён уже некоторое время бросает на меня взгляды, отворачивается и что-то мнется.

— Менеджер Квак.

— А?! Что?! — он подскочил от неожиданности.

— Что-то случилось?

— Нет... ничего... то есть, да. Слушай.

Он так смущался, что я посмотрел на календарь. До его «депрессивных» дней было еще далеко. Он вытащил из-под стола... шлепанцы. Обычные трехполосные шлепанцы, черно-белые, как в школе.

— Что это?

— Скоро жарко будет. Да и сейчас уже. В шлепанцах тебе будет прохладнее, чем в туфлях или кроссовках, — сказал он, тяжело дыша.

— Спасибо, я возьму.

От шлепанцев пахло резиной. Под его выжидающим взглядом я снял кроссовки и надел их.

— Супер!

«Интересно, если бы у меня были некрасивые ноги, он бы меня тоже отверг, как Ким Йохана?»

— Менеджер Квак, а что, если бы у меня были уродливые ноги?

— Ну, тогда бы ты и летом ходил в сапогах, в чем проблема?

Я мысленно выразил соболезнования Ким Йохану.

— Развлекаться — это, конечно, хорошо, но вы помните, что до сдачи проекта осталась неделя? — Ли Джэхва, которому с утра влетело от Джин Ёвона, был сегодня необычайно резок.

— Конечно! — хором ответили мы.

Требовать десять пар обуви за две недели — это было настоящее издевательство. Помимо коллаборации, нужно было готовить и осенне-зимнюю коллекцию, и летнюю. Но что поделать, такова судьба наемного работника.

Времени на обед не было, так что мы заказали еду из китайского ресторана.

— Менеджер Квак, как думаете, к кружевной юбке подойдут сандалии? Каблуки тоже неплохо, но боюсь, будет слишком вычурно.

— Хм... — он задумался, подперев подбородок. — А я бы выбрал кроссовки. Разноцветные.

— Как у детей?

Он прищурился и что-то набросал в блокноте. Это были не детские кроссовки с роботами, а стильная модель с круглым носом, изящной линией и одной липучкой.

— Сейчас же модно носить юбки с мешковатыми футболками. Это удобно, так что кроссовки подойдут лучше, чем туфли.

Я посмотрел на него с уважением.

— Тогда нужно сделать их однотонными, но из эластичного материала.

Теперь уже он посмотрел на меня с восхищением.

— Сокён, давай работать вместе долго-долго.

— Конечно. Но, менеджер...

— Да?

— Зарплату здесь вовремя платят?

Даже директор на этот вопрос ответил «кто знает».

— Ни разу не задерживали. А что?

— Да так, просто.

Я посмотрел на календарь. До первой зарплаты оставалась неделя. «Опоздаете хоть на день — сразу же пожалуюсь в инспекцию по труду», — подумал я. В этот момент зазвонил телефон.

— Я отвечу. Да, «Youm Shoes».

— Скажи всем собраться в большом конференц-зале. Через десять минут.

Как я и ожидал, он тут же повесил трубку.

— Всем собраться в большом конференц-зале. Через десять минут, — передал я.

Ли Джэхва и Квак Ильён удивленно посмотрели на меня.

— Так сказал директор.

Они тут же бросили все и начали собираться. Зная характер Джин Ёвона, опоздание даже на тридцать секунд грозило выговором. Я тоже собрал свои эскизы и переобулся из шлепанцев в туфли.

— На совещание можно и в шлепанцах... — начал было Квак Ильён.

— Это общий сбор в большом зале, так что, думаю, оно будет официальным.

— Пошли, пошли, — Ли Джэхва подтолкнул его.

Лифт был переполнен, и мы пошли по лестнице. На третьем этаже, где находился кабинет директора, был огромный конференц-зал, похожий на лекционную аудиторию. Мы сели где-то в середине. Отдел продаж справа, наш отдел и другие команды «Youm Shoes» слева, а «Youm Homme» — впереди. Хо Джунсон, сидевший в конце нашего ряда, сверлил меня взглядом, но я лишь ухмыльнулся в ответ.

Последним вошел Джин Ёвон. Он спустился по лестнице. Вид в очках снова вызвал чувство неловкости, но он уже не казался таким незнакомым, как в первый раз. Они придавали ему более строгий вид. А строгий костюм-тройка намекал на серьезность собрания.

Но за ним вошел тот, кого я никак не ожидал здесь увидеть.

«Джэун-сонбэ?..»

Он заметил меня и помахал рукой. Я не успел даже удивиться. Джин Ёвон взял микрофон.

— Давно мы так не собирались, не правда ли?

От его непривычно мягкого тона я едва не схватился за шею от удивления. Девушки из первых рядов хором ответили: «Да!». Джин Ёвон, обменявшись с залом еще парой формальностей, перешел к делу.

— Как вы знаете, скоро во всех филиалах универмага «Yuria» открываются бренд-корнеры «Youm». На данный момент у нас есть два флагманских магазина — в Чхондам-доне и Мён-доне. Мужская и женская линии будут продаваться в одном пространстве, а обувь спортивного стиля будет выделена в отдельное направление — «Casual Youm». И, как вы уже знаете, запуск этого направления планируется на осень.

Он на мгновение замолчал, а затем продолжил:

— Я хочу представить вам директора, который возглавит направление «Casual Youm» — Ха Джэуна.

По залу пронесся гул. До этого момента все дизайнерские решения утверждались лично Джин Ёвоном, а теперь целое направление передавалось в руки нового директора.

Джэун-сонбэ в строгом костюме взял у него микрофон.

— Рад познакомиться. Меня зовут Ха Джэун. Здесь собрались одни красавцы и красавицы. Уверен, директор нанимал вас не за внешность, так что я возлагаю на вас большие надежды. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Только после его добродушного приветствия я очнулся от ступора.

«Мы сейчас вместе с "Youm" делаем продакт-плейсмент для дорамы. Да и по другим делам встречались».

Так вот что это были за «другие дела»! Должность директора «Casual Youm»! Но тогда он ни слова не говорил об уходе из своей компании...

— Сокён, слюнки подбери.

Палец Квак Ильёна коснулся моего подбородка, и я понял, что сижу с открытым ртом. Тут же из динамиков снова раздался голос Джин Ёвона.

— После открытия в «Yuria» и завершения коллаборации, в пятницу, мы планируем отправиться в поход в Нанджидо. Участие добровольное. И еще кое-что... Команды «Youm Shoes» и «Youm Homme», слушайте внимательно. Это главная причина, по которой я вас сегодня собрал.

Его тон снова стал ледяным.

— Я ненавижу интриги и борьбу за власть. Скоро у нас появятся новые сотрудники, и я надеюсь, что вы, как старшие, покажете им достойный пример. Помните: стоит отрубить голову зачинщику, и вся его шайка тут же разбежится.

Это была прямая угроза. В «Cheil Shoes» тоже пытались бороться с интригами, но безуспешно. Наверное, дело было в «старой гвардии», которая прочно пустила корни. В этом смысле «Youm» был свежим источником и у Джин Ёвона были все шансы направить его в нужное русло. «Да уж, этот человек способен вычерпать всю мутную воду и залить новую, чистую. Может, поэтому он и занимается садоводством?»

Пока я размышлял, он объявил, что тимлидам нужно собраться в другом конференц-зале, и положил микрофон.

Я дождался, пока почти все выйдут, и только потом встал.

— Вечно эти неудачники любят ябедничать, — съязвил Хо Джунсон, глядя на нас. Квак Ильён и Ли Джэхва непонимающе уставились на него.

— С чего вы взяли, что мы ябедничали? Мы люди не болтливые.

«Пусть я и уступаю Джин Ёвону, но уж с тобой-то справлюсь».

Квак Ильён схватил меня за рукав. Я подумал, что это из-за наглого тона Хо Джунсона, но ошибся.

— Послушайте, господин Хо. Если у вас некрасивые ноги, то хотя бы чистили бы обувь. Кто захочет покупать наши товары, увидев это? — Квак Ильён с презрением указал на его туфли.

На обуви человека, который сам ее создает, не было ни блеска, ни ухода. В его словах была доля правды. Это как если бы у пекаря были грязные руки. Кто купит у него хлеб?

— Хватит, хватит. У нас работы по горло. Я на совещание, а вы — в офис, — сказал Ли Джэхва.

Кажется, они могли за себя постоять без моего вмешательства.

В опустевшем зале остались только мы четверо и Джин Ёвон с Джэуном-сонбэ, которые о чем-то разговаривали впереди. Сонбэ помахал мне, подзывая.

— Я подойду поздороваться, это мой сонбэ из университета.

— Да, конечно.

— Быстрее возвращайся, нужно шлепанцы надеть, — сказал Квак Ильён.

Мы пошли дальше, а Хо Джунсон, кажется, наконец придумав ответ, привязался к ним. Судя по кислой мине, реванш ему не удался.

— Сонбэ, вы правда сменили работу? Вы же ничего не говорили.

— Чтобы жениться на Джухи, одной зарплаты мало, — девушка сонбэ, по слухам, была из очень богатой семьи. — Джин Ёвон закинул удочку, а я и клюнул.

— К сожалению, улов был так себе, — вставил Джин Ёвон.

— Я как минимум королевская макрель! Правда, Сокён?

— Смотрите, как бы вас акула не съела.

Джэун-сонбэ лишь усмехнулся в ответ.

— Джин-директору, наверное, весело с тобой, Сокён.

— Проблема в том, что его дизайны не дотягивают до его выходок, — бросил Джин Ёвон.

Меня и так расстраивало, что он заворачивал все мои эскизы, а тут еще и это. В очках он сегодня выглядел особенно надменно.

— Вы оба заняты, не буду мешать. Пойду, попробую что-нибудь дотянуть.

Я поклонился на 90 градусов и пошел в офис.

— Менеджер Квак, — обратился я к нему, когда мы остались одни.

— А? — «Почему вы смотрите на мои ноги?» — осталось невысказанным.

— У вас есть кто-то, кто вам нравится?

— Есть часть тела, которая мне нравится.

— А если вас полюбит человек, у которого эта часть тела некрасивая? Но человек при этом хороший.

Квак Ильён задумался. Мне стало жаль Ким Йохана.

— Сокён, а ты на что в первую очередь смотришь в людях?

— Честно? Ну, если честно, не на душу. Сначала я смотрю на внешность.

— А я — на ноги. Душа на втором месте. Так что... Сокён, будешь со мной встречаться?

— Боюсь, вы будете встречаться не со мной, а с моими ногами, так что откажусь.

Похоже, для него пол вообще не имел значения.

Прошло еще пара часов. Ли Джэхва вернулся с совещания в отличном настроении.

— Квак-тэри, завтра мы едем на финальную проверку витрин в универмаг «Yuria» в Йондынпхо. Это совсем рядом! Я счастливчик, правда?

— О, молодца! — ответил Квак Ильён без официоза — они были друзьями.

Я ничего не понимал.

— Какая жеребьевка?

— Всего десять филиалов «Yuria», так что нужно было разделиться на команды по двое, чтобы все объехать. Тимлид и рядовой сотрудник. Командировка, в общем.

— А, значит, я остаюсь в офисе?

— Нет, Сокён, ты тоже едешь. Выезд завтра утром, так что в девять будь на парковке.

— Понял. «Заодно и рынок посмотрю».

— Но у меня нет прав, я не смогу вести.

— Ничего страшного. За рулем будет директор.

— Что? Мы едем не одни?

— Я еду с менеджером Кваком. А ты — с директором.

— ПОЧЕМУ Я С ДИРЕКТОРОМ?! — кажется, я еще никогда так громко не кричал в этом офисе.

Лицо Ли Джэхвы тут же приняло сочувствующее выражение.

— Мы тянули жребий, кому куда ехать. А потом еще один — кто поедет с директором. Он выбрал самый дальний филиал, так что решили довериться судьбе... Прости. А я просто радовался, что вытянул удачный билет.

«Только о себе и думаете!»

— Понимаю, тебе может быть некомфортно, но ничего не поделаешь. Зато многому научишься. Если бы у тебя были права, я бы поменялся с тобой, но увы.

Ни капли сожаления в его голосе не было.

— А у вас, менеджер Квак, нет прав?

— Не-а, не умею водить.

«И у меня их нет, - получается, винить некого».

— Так куда мы с директором едем?

— В Пусан.

На этот раз у меня действительно отвисла челюсть.

— Пусан! В Пусане нужно есть мильмён! Съешь и пришли мне фото! — радовался Квак Ильён, не понимая моего горя.

До Пусана — пять часов езды без остановок. Десять часов туда и обратно. В замкнутом пространстве. Вдвоем с Джин Ёвоном. У меня уже разболелась голова.

Сколько можно сталкиваться на узкой дорожке?

Права… Дело было не в лени. Я просто не смог их получить. Теорию сдал с первого раза, а вот практику завалил пять раз. Дважды — за фальстарт, дважды — за пересечение стоп-линии. Причину пятого провала я даже не помню.

Уверенность в своих силах испарилась, а деньги на пересдачи закончились. Так я и остался без прав.

Квак Ильён уже распевал про нэнчхэ-чокпаль (свиные ножки с овощами).

— Менеджер Квак, может, поменяемся?

— Не-а.

— Там же мильмён и нэнчхэ-чокпаль.

— Слишком далеко. Меня в машине укачивает.

Он даже не задумался. «Могли бы и попозже сказать, перед окончанием рабочего дня. Зачем заранее портить настроение?»

Примечания:

Самгёпсаль (кор. 삼겹살) — популярное корейское блюдо, представляющее собой кусочки жирной свиной брюшины, которые участники трапезы сами поджаривают на гриле, расположенном на столе.

Бренд-корнер — способ организации продаж в мультибрендовом магазине или торговом центре, где презентуют товары одной марки. Это оформленный в фирменном стиле компании "уголок", где выставляется продукция бренда, с целью привлечь внимание целевой аудитории, рассказать историю бренда, повысить лояльность клиентов и увеличить продажи.

Чхондам-дон и Мён-дон — места Сеула. Чхондам-дон — элитный район с высокой стоимостью недвижимости и элитными магазинами. Мён-дон — центральная торговая улица, популярная среди молодежи и иностранцев благодаря розничным магазинам средней и высокой ценовой категории.

Йондынпхо — район Сеула, где располагается одноименный традиционный рынок.

Мильмён (밀면) — популярное блюдо пусанской кухни, представляющее собой холодный суп с лапшой из пшеничной муки.

С самого раннего утра парковка гудела, наполняясь сотрудниками: они сбивались в группы, рассаживаясь по личным и служебным автомобилям. Мне тоже предстояла долгая дорога, поэтому я основательно подкрепился, съев на завтрак самгёпсаль, завернутый в листья салата.

В ожидании Джин Ёвона я поправил съехавший набок капюшон толстовки, который то и дело выворачивало ветром, и от нечего делать принялся ковырять асфальт мыском кроссовка. Поскольку поездка включала в себя и исследование рынка, большинство сотрудников, как и я, были одеты в удобную, неформальную одежду.

Ровно в девять, минута в минуту, на парковку бесшумно скользнул черный седан.

Автомобиль остановился рядом со мной, и я невольно засмотрелся на капот, который украшала хищная эмблема ягуара, застывшего в беззвучном рыке. Стоило тонированному окну со стороны пассажира опуститься, как я тут же заглянул внутрь. Первым, что бросилось в глаза, стал пастельный кардиган Джин Ёвона.

Секунду я колебался, куда сесть — назад или вперед, но в итоге выбрал пассажирское сиденье рядом с водителем. Мельком брошенный на задний диван взгляд зацепился за гору обувных коробок. Устроившись, я коротко кивнул Джин Ёвону.

— Доброе... утро.

«И где это видано, чтобы обычный сотрудник заставлял директора быть своим водителем?» — от этой мысли стало не по себе.

— Что уши повесил, на тебя не похоже, — заметил Джин Ёвон, одной рукой поправляя зеркало заднего вида.

— Кажется, я слишком плотно позавтракал.

На центральной консоли между нами стояли два стаканчика с его любимым напитком. Они были аккуратно вставлены в подстаканники. Мысль о том, что один из них может предназначаться мне, даже не мелькнула — я и мечтать о таком не смел. Да и оба были уже начаты, словно он пил то из одного, то из другого.

Я поставил папку с документами себе на колени и уставился прямо перед собой. Вскоре машина выехала с парковки на дорогу. Серебристая эмблема рычащего ягуара красовалась и в центре руля, то и дело цепляя мой взгляд.

«Странно. Человек, который ездит на велосипеде за десятки тысяч долларов, почему-то не выбрал самую дорогую марку автомобиля», — пронеслось у меня в голове. Не в силах больше молчать, я нарушил тишину, в которой Джин Ёвон просто вел машину.

— Я думал, вы и машину водите самую дорогую. Удивительно.

Слова прозвучали так, будто были брошены пешеходом из чистой зависти, и я поспешил исправиться:

— Я представлял вас за рулем Bentley или Porsche… ну, знаете, исключительных шедевров автомобилестроения.

Джин Ёвон молча протянул мне бутылку «Pocari Sweat». Я по-прежнему не считал, что это мне. Открутив крышку, я протянул ее обратно. Он сделал несколько глотков и ответил:

— Зачем, если я и сам исключительный шедевр.

С этими словами он вернул бутылку мне.

Ну да. На этот раз… я в полном пролете. Мне было нечего возразить. Прозвучи такое по телефону, я бы фыркнул, что он устраивает шоу. Но когда он говорит это, глядя на тебя таким лицом, рот закрывается сам собой. Хотя заносчивости в нем меньше не становилось.

С самого начала поездки я чувствовал себя неуютно в этой тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя — ни радио, ни музыки. И снова я заговорил первым, когда мы уже выезжали на скоростное шоссе.

— У вас плохое зрение?

Джин Ёвон резко повернул голову в мою сторону.

— Очки, — пояснил я, кивнув на его лицо.

— Только для работы.

И в самом деле… Кажется, он надевал их только тогда, когда дело касалось работы.

Скрытые за стеклами очков глаза казались безразличными, но в них не было холода. Как и тогда, в огороде, я почувствовал, как жар медленно поднимается от макушки вниз по всему телу.

«Это все из-за того, что он слишком красив?? Или от того, что я слишком давно ни с кем не был, и мое неудовлетворенное желание накопилось до предела?»

— Вам бы на дорогу смотреть, — пробормотал я подчеркнуто равнодушно, но сердце сжалось от щемящего волнения.

— Пристегнись.

«Черт». Я торопливо схватил ремень и защелкнул его.

— Когда я завожусь, меня не остановить.

Что?.. От этих слов температура моего тела мгновенно подскочила.

— Я про скоростную трассу, — невозмутимо добавил он.

Пришлось резко оборвать неуместные фантазии. Похоже, дело и вправду в неудовлетворенности.

— Директор! Посмотрите на спидометр! — воскликнул я, вжимаясь в спинку сиденья. Стрелка уже перевалила за отметку в 160 км/ч.

Стоило нам выехать из Сеула на свободное шоссе, как Джин Ёвон, словно наслаждаясь скоростью, начал разгоняться все сильнее. Поездка стала напоминать аттракцион со свободным падением. Заметив мое побледневшее лицо, он лишь цокнул языком. Но скорость не сбавил.

«Каким же я был идиотом, если хоть на миг возбудился от его слов про "не остановить"». Мои взвинченные нервы рисовали одну мрачную картину за другой. «Если врежемся в эту машину, надо увернуться вот так. Подушка безопасности сработает? А если столкновение будет с грузовиком, нужно мгновенно отстегнуть ремень и прыгнуть на заднее сиденье».

Я оглянулся, оценивая, смогу ли там поместиться. Гора обувных коробок, кажется, могла бы смягчить удар. Впрочем, всё это были бесполезные мысли — в момент аварии тело наверняка парализует от ужаса.

«Человек, который однажды чуть не столкнул с крыши, снова тащит меня на верную смерть». Я стиснул зубы.

— Вы решили меня убить?!

— Мне обычно везет.

«И что с того, что тебе везет? А если ты выживешь, а я нет?!»

— Первая полоса — для обгона, и разрешённая скорость на ней — 130 километров в час! — повысил я голос, когда Джин Ёвон начал вилять между первым и вторым рядом.

— Пак Сокён, а вы, я смотрю, сильны только в теории.

«Все, в этом году я точно получу права!»

Я крепко зажмурил глаза. Раз он все равно меня не слушает, лучше уж попытаться заснуть. Проснусь либо в Пусане, либо в раю.

— Знаешь, почему водители засыпают за рулём, даже когда рядом сидит пассажир?

Я не ответил, продолжая лежать с закрытыми глазами.

— Обычно это происходит как раз из-за того, что человек рядом спит.

Я резко распахнул глаза.

О том, что сонливость заразительна, я прекрасно знал. В офисе стоит одному начать клевать носом, как эта волна постепенно накрывает всех вокруг. А в тесном пространстве автомобиля — и подавно…

— Хорошо, я не буду спать. Сбавьте скорость, пожалуйста.

— Торопиться с выводами — все еще твой конек.

Судя по тону, Джин Ёвон относил себя к тем исключениям, которым совершенно все равно, спит кто-то рядом или нет.

Я мысленно извинился. Конечно, не перед ним, а перед обычными людьми, которых я сравнил с этим монстром. Скрестив руки на груди, я мужественно боролся со сном.

Динь-динь. Впереди участок контроля скорости.

Каждый раз, когда навигатор издавал предупреждающий сигнал, машина сбрасывала скорость, чтобы сразу после камеры снова рвануть вперед. Говорят, на некоторых дорогах в Америке штрафуют за слишком медленную езду. Вот бы отправить туда Джин Ёвона.

Когда я все-таки провалился в сон, мне приснился кошмар. Во сне я катался на аттракционе «Свободное падение», а сумасшедший оператор, хохоча, не давал нам спуститься на землю..

Я моргнул. Раз, другой.

Глаза открылись сами собой, будто от толчка. Скорость больше не чувствовалась, и я отлепил лоб от прохладного стекла, выпрямляясь. Перед глазами расплывалось длинное приземистое здание.

[Зона отдыха «Чупуннён»]

Только медленно, по слогам прочитав вывеску, я окончательно пришёл в себя. Двигатель был заглушен, окно с моей стороны — на палец приоткрыто, а двери заперты. Кажется, я проснулся оттого, что в салоне стало душно.

Джин Ёвона нигде не было. «Надо же, ушёл один, даже не разбудил. Вот же эгоист», — проворчал я про себя и выбрался из машины. С наслаждением потянувшись, чтобы размять затекшее тело, я направился к зданию. В туалет не хотелось, поэтому я сразу зашел в круглосуточный магазин.

Купив кофейное молоко, сладкую бобовую пастилу янгэн и напиток для Джин Ёвона, я тут же смочил пересохшее горло молоком.

Мое внимание привлекла тропа экологического парка за зоной отдыха, но мысль о том, что Джин Ёвон вполне способен уехать и оставить меня здесь, заставила поспешить обратно к парковке.

Дожевывая сладкую пастилу, я отыскал наш Jaguar. Двигатель уже работал — значит, он вернулся. Я быстро выбросил пустую упаковку от молока и обертку в урну и запрыгнул в машину.

Прохладный воздух из кондиционера тут же осушил бисеринки пота, выступившие на лбу.

— А я уж думал, тебя похитили.

— Я ходил в магазин. Не знал, что вы любите, поэтому купил то же, что вы пили.

Джин Ёвон небрежно бросил мне на колени бумажный пакет с печеньем в форме грецких орехов. При этом он не забыл забрать протянутый мной напиток.

— Это… мне?

— Бартер.

«Что? То есть, если бы я не купил ему напиток, он бы съел все сам?»

— Спасибо, поем с удовольствием. Хотя вообще-то я больше люблю печеную картошку.

Джин Ёвон вытащил из заднего кармана бумажник. «Неужели пойдет покупать?» — мелькнула шальная мысль, но он просто бросил его на приборную панель.

Как только его руки легли на руль, я тут же пристегнулся.

Судя по встроенному циферблату, мы были в пути чуть больше двух часов. До универмага «Yuria» в Пусане оставалось ещё столько же. Я уже собрался снова вздремнуть, но сон на этот раз не шел. Скорость больше не пугала, я к ней привык. Более того, во мне зародилась какая-то безосновательная уверенность, что раз за рулём Джин Ёвон, то я могу расслабиться.

— Если выспался, поговори со мной, — произнес он, слегка нахмурившись.

— Может, включить вам радио?

— С чего бы мне слушать чужие разговоры?

Человек, который, казалось, пил только «Pocari Sweat», на этот раз потягивал американо.

«Кажется, когда я впервые увидел его в офисе, он тоже пил кофе. Наверное, пьет его, только когда устает?» Так или иначе, я обнял пакет с печеньем и принялся уплетать его одно за другим.

Единственный вопрос, который мне хотелось задать Джин Ёвону, был: «Зачем вы распустили про меня те слухи в университете?». Но сейчас чаша весов моих подозрений склонялась в сторону Ким Дэёна. Хотя я мог, как выразился Джин Ёвон, «торопиться с выводами». Да и какой смысл сейчас в этом копаться? Даже если источник слухов — он, факт оставался фактом: этот человек — мой начальник.

— Вы, наверное, никогда не оправдываетесь?

— А зачем изначально делать то, за что придется оправдываться?

Ну вот как с ним разговаривать? Я бросаю ему мяч, а он, вместо того чтобы отбить его обратно, просто ловит и оставляет себе. Так и хотелось легонько стукнуть по донышку его стакана с кофе.

— За сколько вам удалось договориться об открытии в универмаге? — Я решил, что лучше поговорить о работе, и плавно сменил тему.

— Бесплатно.

— Что… простите? — Я даже перестал жевать.

— Я же говорил, мне везет.

Он улыбнулся, и эта улыбка была мне незнакома. В ней чувствовался какой-то надлом, который появлялся только в моменты настоящего, злого сарказма. Совсем не похоже, что он и вправду считал себя просто везунчиком.

— Не поделитесь со мной своим везением?

— Посмотрим, как будешь себя вести.

Джин Ёвон поставил кофе в подстаканник и мельком взглянул на меня. Он все так же действовал на нервы, но почему-то от его взгляда внизу живота стало горячо. Я попытался вспомнить, когда у меня в последний раз был секс. Кажется, еще когда ходил в пальто… Точную дату я уже и не помнил. С тем парнем с фотографии у нас был лишь легкий петтинг. Знал бы, что так все обернется, довел бы дело до конца в тот же вечер.

Джин Ёвон снизил температуру кондиционера. Я и так думал, что моя толстовка слишком тонкая, а теперь в салоне стало еще прохладнее.

Слова «сделайте кондиционер потише» уже вертелись на языке. Но нагружать лишними просьбами начальника, который и так везет меня, было бы верхом наглости, поэтому я решил зайти издалека.

— Вам жарко?

— Нет.

— Тогда зачем кондиционер…

— Потому что у тебя щеки цвета спелого инжира.

Я приложил ладони к щекам — они и вправду пылали.

— Ах, да… Орешки просто очень горячие.

Фраза «у меня всегда краснеет лицо, когда я ем горячее» прозвучала бы слишком похожей на оправдание, поэтому я промолчал.

Я вытащил еще одно печенье и сделал вид, что остужаю его на холодном воздухе. Когда я принялся дуть на него, Джин Ёвон тихо хмыкнул и всё же сделал кондиционер немного потише.

«Нужно будет по возвращении в Сеул заглянуть к Мирён, даже если будет поздно. Попрошу ее познакомить меня с кем-нибудь приличным», — решил я. Иначе добром это не кончится, не дай бог начну вожделеть Джин Ёвона, а он ведь даже не гей.

С тех пор как я осознал свою ориентацию, у меня появилось железное правило: держаться подальше от гетеро. Даже если тебе повезет и ты начнешь с таким встречаться, в конце концов отношения все равно разобьются о стену реальности.

«— Ты с ума сошел? Свадьбу со мной собрался играть, что ли? Мы, блядь, должны жить каждый своей жизнью. Жениться, как все нормальные люди».

«— Зачем ты говоришь то, что я и так знаю?»

«— Тогда и веди себя соответственно! Черт, а если из-за тебя и обо мне слухи поползут? Поумерь свой пыл в универе, ясно?»

Вот так, сами по себе, всплывали забытые воспоминания. Я старался не думать о том, как мне было больно от слов Ким Дэёна, отрицавшего наши отношения, и как я тогда плакал.

Тем временем печенье в пакете закончилось. Наевшись сладкого, я почувствовал, что во рту пересохло. Покосившись на Джин Ёвона, который был полностью сосредоточен на дороге, я тихонько взял его напиток.

Я старался пить, не касаясь горлышка губами, как вдруг машина резко сменила полосу и сбросила скорость.

— Пфф!

Бутылка с силой ударила меня прямо по верхней губе.

Потирая пострадавшую губу, я с укоризной посмотрел на водителя. Джин Ёвон, ничуть не заботясь о благополучии своего подчиненного, снова набрал скорость.

«Да чтоб я еще раз сел в машину к этому человеку! Только бы пережить эту командировку…»

От одной мысли, что обратная дорога будет такой же мучительной, меня, кажется, начало укачивать.

Мы прибыли в универмаг «Yuria» в Сентум Сити, когда на часах было уже больше часа дня.

«Похоже, обед мне не светит. Придется довольствоваться тем печеньем», — подумал я и, безропотно вздохнув, последовал за Джин Ёвоном, который уже направлялся к эскалатору на второй этаж.

В обеих моих руках были тяжелые фирменные пакеты с обувными коробками. Джин Ёвон вручил их мне, как только мы вышли из машины. «Видимо, решил заодно лично проконтролировать выкладку еще не выпущенной коллекции». Мысль, в общем-то, здравая, но неужели у него отсохли бы руки, если бы он взял хотя бы часть ноши? В его руках был лишь тонкий ноутбук.

Второй этаж представлял собой царство люксовых брендов.

Прямо напротив эскалатора располагался наш будущий магазин, пока что полностью скрытый за деревянными панелями с надписью «YOUM — Coming Soon». Получить такое место, прямо на входе, должно быть, стоило целое состояние. Может, он все-таки пошутил, когда сказал, что договорился бесплатно?..

Джин Ёвон потянул на себя панель со скрытой ручкой. В нос тут же ударил едкий запах табачного дыма. Он быстро пропустил меня внутрь и плотно закрыл за нами дверь. Так и есть: рабочие, пользуясь тем, что помещение наглухо закрыто, спокойно курили прямо на месте.

— Вы что здесь устроили? — ледяным тоном бросил Джин Ёвон.

Рабочие тут же затушили сигареты в бумажных стаканчиках. Мужчина в деловом костюме, протиравший стеклянную витрину, раздраженно обернулся. Изо рта у него тоже торчала сигарета. Спохватившись, он торопливо ее затушил и бросился к нам. Судя по бейджу на груди, это был сотрудник «Youm».

Вероятно, менеджер филиала в Пусане. Даже мне было очевидно, насколько это вопиющее нарушение. Натуральная кожа невероятно чувствительна к запахам. Курить в закрытом помещении, где она хранится, — это просто за гранью здравого смысла.

— Д-директор! — Менеджер то и дело кланялся, забирая у меня из рук пакеты. — Я не знал, что вы приедете…

— И поэтому решили покурить, я правильно понимаю?

Холодный взгляд Джин Ёвона переместился с менеджера на меня.

— Пак Сокён.

— Да.

Я растерянно принял корпоративную карту, которую он мне протянул.

— Поднимитесь наверх и купите очиститель воздуха.

— Понял.

Я взял карту и поспешно выскользнул за дверь, стараясь не выпустить едкий запах наружу. Было ясно, что сейчас там разразится буря. В любой другой ситуации я бы проворчал: «Я что, мальчик на побегушках?» — но сейчас был только благодарен. Даже если ты ни в чём не виноват, находиться рядом с разъяренным начальником — то еще испытание.

Поднимаясь на эскалаторе, я рассматривал причудливые светильники, свисавшие с головокружительной высоты. Теплый свет заливал пространство, придавая интерьеру роскошный вид. Я не стал торопиться, позволяя эскалатору неспешно везти меня до шестого этажа, где располагался отдел бытовой техники. Спешить вниз не было никакого резона.

Поразмыслив, какой бренд выбрать, я присел на диван в зоне отдыха и достал телефон. Вбив в поиске «очиститель воздуха от запаха», я выбрал модель с самыми лучшими отзывами. Затем я нашел магазин нужной марки и сходу расплатился корпоративной картой. Сумма была чуть больше миллиона вон. Продавец, кажется, был впечатлен моей решительностью и расплылся в улыбке.

— Куда оформить доставку?

— Не нужно, я сам заберу.

Я хотел было попросить доставить его на второй этаж, но передумал. Незачем распускать неприятные слухи о том, что в новом магазине курят еще до открытия.

— Может, тогда до парковки поможем довезти?

— Нет-нет, спасибо, он будет использоваться здесь, в универмаге. Я спущусь на лифте.

Я снял упаковку и покатил очиститель на колесиках. Новая модель катилась легко, как пылесос. Невозмутимо игнорируя любопытные взгляды других посетителей в лифте, я доставил его к нашему магазину.

Стоило мне постучать, как дверь тут же открыли изнутри. И менеджер, и рабочие стояли с бледными, как полотно, лицами.

— Вам, должно быть, было тяжело? — подобострастно спросил менеджер, забирая у меня очиститель. Он тут же подключил его к сети. Индикатор загрязнения воздуха на дисплее показывал почти 80%. В противовес этому, настроение Джин Ёвона, казалось, упало до абсолютного нуля.

Я подошел и почтительно протянул ему корпоративную карту.

— Оставь у себя.

— Слушаюсь.

«Зачем это?» — хотел было спросить я, но по атмосфере было ясно, что тогда эта карта полетит мне в лицо.

Оглядевшись, я понял причину его гнева. Дело было не только в табачном дыме. Помещение, которое должны были открыть для публики уже на этой неделе, выглядело так, будто ремонт только-только закончился. На полу валялись обрезки дерева, а десятки пар дорогой обуви были небрежно свалены в кучу. Картина напоминала скорее магазин после закрытия.

Джин Ёвон сидел на бархатном диване для клиентов и повернул к нам экран ноутбука.

— Менеджер, что вы об этом думаете?

На экране были фотографии из других филиалов, сделанные нашими командами. Всего семь точек, включая ту, что в Йондынпхо, куда ездил наш отдел. Идеально расставленная на витринах обувь, столы для консультаций — все было безупречно. Любой из них можно было открывать хоть сейчас. Любой, кроме этого. Присмотревшись, я увидел, что главным украшением в каждом магазине было фото главной героини из сериала «Элис-Лис». Она сидела в цветущем саду, в венке, закинув ногу на ногу, а на её ногах были те самые туфли, что мы создали вместе с Квак Ильёном.

Несмотря на гнетущую атмосферу, в голове мелькнул вопрос: «Интересно, премию мне в этом месяце дадут?» Разумеется, смелости спросить об этом сейчас у меня не было.

— Мы… мы думали, что к завтрашнему дню все закончим… Рабочие немного задержались, вот и…

— Что вы несете? Мы пришли в тот день, в который нас вызвали, — тут же огрызнулся один из рабочих.

— Но вы же и сегодня опоздали!

— Вы и сами не вовремя приехали, так что не надо тут!

Словесная перепалка набирала обороты. Лицо Джин Ёвона становилось все мрачнее. Мне предстояло провести с ним весь день, и я очень боялся попасть под горячую руку, поэтому решил вмешаться.

— Для начала давайте наведем порядок. У нас теперь есть очиститель, если оставить его включенным на весь день, запах табака выветрится. Менеджер, пожалуйста, не выставляйте обувь, пока вон тот стеллаж не будет идеально чистым. Не хватало еще, чтобы она пропиталась дымом или покрылась царапинами. И когда будете расставлять туфли, оставляйте между парами расстояние не меньше пятидесяти сантиметров.

Тот факт, что витрин было меньше, чем в других магазинах, подчеркивал эксклюзивность представленных здесь моделей.

— Понял.

Джин Ёвон хранил молчание. Признаться, молчание начальника пугает не меньше, чем его крик, и я забеспокоился, не слишком ли много я на себя беру. Но порядок был важнее.

— Рабочие, будьте добры, уберите с пола все обрезки и очистите стекла от наклеек. Этим полом займусь я.

— Да-да.

Все тут же засуетились. Я нашел пару рабочих перчаток и принялся аккуратно собирать разбросанную обувь в коробки. Вдруг Джин Ёвон, сидевший за стеклянным столиком, тихонько постучал по столешнице.

— Пак Сокён.

Я подошел. Он посмотрел на мои перчатки и спросил:

— Почему ты ушёл из «Cheil Shoes»?

«А он, оказывается, не знал». Я оглянулся на рабочих, которые были на достаточном расстоянии, и ответил:

— Аутинг.

Я сказал это спокойно, но Джин Ёвон изумленно вскинул брови. Он выглядел искренне удивленным.

— Не сам же ты об этом рассказал.

— Все случилось, как в университете. Против моей воли, по милости другого человека.

Мой уклончивый ответ, казалось, ничуть его не смутил.

— Что ж, в таком случае я должен быть благодарен этому «кому-то», — он задумчиво потер подбородок и криво усмехнулся. — И даже не думай о том, чтобы уйти в другую компанию.

Кажется, он добавил что-то вроде: «Теперь ты слишком ценный, чтобы я тебя отпустил».

— Тогда, пожалуйста, платите мне побольше.

Я изголодался по признанию. В «Cheil Shoes» любая моя дизайнерская инициатива встречалась косыми взглядами и шипением: «Куда ты лезешь?». Постепенно я потерял всякий энтузиазм и начал рисовать лишь самые заурядные эскизы. Вначале я подумывал устроиться в иностранный бренд, но и там, если ты не главный дизайнер, твое имя вряд ли удостоится даже строчки в журнале.

Джин Ёвон тоже надел перчатки и начал собирать обувь. Я, как и все вокруг, ошарашенно уставился на него. Когда менеджер попытался его остановить, уверяя, что директор не должен этим заниматься, Джин Ёвон ответил лишь одно:

— Я получаю здесь больше всех. Почему это я не должен работать?

Я работал с ним не так давно, но, отбросив все остальное, как начальника его можно было уважать и доверять ему. И хотя его методы порой выводили из себя — чего стоило одно только слово «отстой» в адрес моих эскизов, — он был лидером, за которым хотелось идти. «Неужели нельзя найти другие слова, чтобы выражать критику?»

Задумавшись, я смотрел на Джин Ёвона и внезапно встретился с ним взглядом. Мне показалось, что он прочел мои мысли. Я тут же опустил глаза и снова принялся за работу, но еще долго чувствовал на себе его пристальный взгляд.

Примечания:

Сентум Сити (кор. 센텀시티, от англ. Centum City) — международный деловой туристический район в Пусане. Известен как центр бизнеса и развлечений.

К тому времени, как мы аккуратно сложили все обувные коробки и хоть немного расчистили пол от строительного мусора, вечер был в самом разгаре. Мой желудок, который уже давно подавал сигналы бедствия, теперь откровенно бунтовал. В этот момент Джин Ёвон, взглянув на часы, снял рабочие перчатки.

— Остальное закончим завтра.

Я-то думал, он заставит нас работать хоть всю ночь, лишь бы завершить выкладку, но Джин Ёвон, на удивление, строго придерживался рабочего графика.

Он набрал чей-то номер и вышел за дверь. Мы все как по команде выдохнули. В присутствии начальника не расслабишься, и только сейчас все позволили себе перевести дух.

— Тяжело вам, наверное, приходится, — с сочувствием в голосе обратился ко мне менеджер.

«"Приходится"? Не "пришлось", а именно "приходится"? На что это он намекает?»

— Когда директор рядом, наверное, и не вздохнуть, да? — продолжал он.

— Если каждый хорошо выполняет свою работу, то задыхаться не от чего.

После того как мы весь день занимались незапланированными физическими работами и даже не приступили к исследованию рынка, его сочувствие выглядело неуместным.

Менеджер, очевидно, ожидавший, что я поддержу жалобы, неловко почесал в затылке. В этот момент дверь снова открылась, и Джин Ёвон жестом подозвал меня к себе, одновременно заканчивая разговор по телефону.

Я подхватил его ноутбук и папку с документами.

— Очиститель пусть работает всю ночь. Завтра в десять мы вернемся, чтобы к этому времени все было в идеальном порядке.

Рабочий день в универмаге начинается в восемь, так что у них будет два часа. Судя по объему оставшейся работы, это вполне реально. «Стоп. Завтра в десять мы вернемся? То есть?..» Я догнал Джин Ёвона и протянул ему ноутбук. Он мельком взглянул на меня и снова поднес телефон к уху. «Так бы и уронил этот ноутбук…» — промелькнула мстительная мысль, но я тут же вспомнил про велосипед и решил не рисковать.

— Да, не знал, что вы уже приехали. Я сам к вам подъеду.

Закончив разговор, Джин Ёвон забрал у меня ноутбук. Мы спускались на эскалаторе, и я, стоя у него за спиной, решился спросить:

— Мы что, сегодня не возвращаемся в Сеул?

— Не можем.

Что ж, это было ожидаемо. Увидев такой беспорядок, он бы не успокоился, пока лично не убедился, что все исправлено.

— Но у меня с собой даже сменного белья нет.

— Я тебе зачем корпоративную карту дал?

От его язвительного тона я невольно нахмурился. Стоя у него за спиной, я сжал кулак и замахнулся, имитируя удар по затылку. В зеркале, закрепленном вверху эскалатора, отразилось мое перекошенное от злости лицо. Я поспешно разгладил гримасу и опустил руку, но было уже поздно. Он заметил.

— Продолжай в том же духе.

— Что?.. О чём вы?.. — Я сделал вид, что ничего не понимаю, и, сохраняя каменное выражение лица, пошел за ним на парковку. В таких ситуациях лучшее — это прикинуться дурачком.

Даже усевшись в машину, я упрямо сжал челюсти и смотрел только вперед. Джин Ёвон лишь усмехнулся, качая головой.

Выехав с парковки, он вел машину совсем не так, как на шоссе, — строго соблюдая скоростной режим. Вскоре я понял, что Сентум-Сити находится совсем рядом с районом Хэундэ.

За окном показалось море, окутанное сгущающимися сумерками. Я не был на море со времен университета, да и то, это была какая-то общая поездка на первом курсе, которая едва помнилась. Солнце садилось, окрашивая горизонт в багровые тона, и волны переливались, словно шелковый шарф. Я было решил, что он ищет отель, и просто смотрел на воду, но мы, наоборот, все дальше уезжали от оживленных кварталов.

Когда я перевел взгляд с пассажирского окна на сторону водителя, то увидел вереницу роскошных особняков, похожих на виллы. Большинство из них, как и дом Джин Ёвона в Сеуле, имели собственные сады. Проехав так еще какое-то время, мы остановились перед зданием с необычной крышей в виде каменного купола. Точнее, это были три соединенных между собой купола в европейском стиле.

Я непонимающе уставился на Джин Ёвона. Он, в свою очередь, посмотрел на меня так, будто спрашивал: «Чего не выходишь?».

Все еще ничего не понимая, я выбрался из машины. Обойдя автомобиль, я подошел к водительской двери. Он приоткрыл окно и бросил:

— Записывай.

— Что?

— Один-два-три-четыре-пять-шесть.

Он не дал мне даже опомниться.

— Один-два-три-четыре-пять-шесть?

— Это пароль.

Стекло поднялось, и машина, развернувшись, плавно покатила прочь. Я еще долго стоял в оцепенении, как и в тот раз, когда он оставил меня у своего велосипеда.

Проводив взглядом удаляющийся автомобиль, я поочередно переводил взгляд с него на виллу. Наконец, я тряхнул головой, чтобы прийти в себя, и прошел через незапертые ворота в сад. Сад, казалось, был общим с соседним домом, густо засаженный деревьями, которые служили живой изгородью. Подойдя к белой входной двери с несколькими квадратными окошками, я набрал пароль.

1… 2… 3… 4… 5… 6.

Раздался мелодичный сигнал: «Замок открыт».

Я приоткрыл дверь и просунул внутрь только голову. Взгляд проследовал по роскошному ковру с густым ворсом до самого центра гостиной, где стоял массивный камин. Огромный диван, на котором могли бы разместиться человек десять, полукругом огибал пространство.

Деревянная лестница на второй этаж была до жути темной. Казалось, будто из нее вот-вот, изгибаясь в мостик, спустится одержимая дьяволом девочка из «Экзорциста».

— И он предлагает мне здесь ночевать? — пробормотал я в пустоту.

В животе снова предательски заурчало. «Сначала поем, а потом уже буду разбираться. Ночью возвращаться сюда будет еще страшнее, но голод важнее».

Стараясь не смотреть на зловещую лестницу, я закрыл дверь и вышел из сада. Я побрел по дороге, на которой не было даже тротуара. В соседнем доме тоже, похоже, никто не жил: ни одной машины, ни огонька в окнах.

«Похоже, здесь одни виллы… Ну точно как в фильмах ужасов: герой оказывается один в таком вот месте, и тут его бьют топором по голове».

По шее пробежал холодок, заставляя меня то и дело оглядываться. Я все надеялся, что появится хоть какой-нибудь магазинчик, но вокруг тянулись лишь бесконечные заборы вилл. Если бы не удобные кроссовки, пришлось бы идти босиком.

Минут через тридцать, не меньше, я наконец увидел признаки цивилизации. Еще немного, и я бы просто свалился на обочине от голода. Ну как это возможно, чтобы в элитном поселке у моря не было ни одного захудалого магазина?

К счастью, как только начались жилые дома, появился и тротуар. Заметив впереди неработающий светофор, я решился перейти дорогу в неположенном месте. В двухэтажном здании напротив светились вывески супермаркета и ресторана сашими.

За полчаса ходьбы я мысленно проклял Джин Ёвона тысячу раз, но сейчас у меня не было сил даже на ругань. Я без раздумий толкнул дверь ресторана. Навстречу мне вышла женщина с добродушным лицом, видимо, хозяйка.

— Добро пожаловать! Сколько вас?

— Я один.

— А, вот как. Проходите, присаживайтесь, вот меню.

Женщина проводила меня к обычному столику, а не в отдельную комнату. Видимо, решила, что я из тех, кто зашел съесть тарелку супа из морепродуктов. «Милочка, да я сейчас в таком состоянии, что съем всю рыбу в вашем аквариуме, и мне будет мало».

— Тетушка, мне, пожалуйста, килограмм морского леща и маленькую тарелку ассорти из сашими.

— И вы это все… один съедите? — с изумлением спросила она.

— Да, я умираю с голоду. Пожалуйста, побыстрее.

Хозяйка смерила меня оценивающим взглядом с головы до ног, но, видимо, пришла к выводу, что на мошенника, который сбежит, не заплатив, я не похож.

Как только на стол начали ставить закуски — кукурузу в масле, жареную сайру, морских асцидий и моллюсков, — я смел все в мгновение ока. Стараясь не подавиться от спешки, я заставил себя жевать медленнее.

Заказав еще и пива, я с нетерпением ждал основное блюдо, которое, к моей радости, принесли очень быстро. Маленькая тарелка ассорти оказалась и вправду маленькой, даже для одного. «Хорошо, что заказал еще и леща».

— Ого, какой аппетит! Словно несколько дней не ел, — заметила хозяйка. Видимо, посчитав, что мне скучно одному, она решила составить мне компанию.

— Директор нашей фирмы завалил работой по уши, а на обед выдал одно печенье. А потом этот человек высадил меня в том поселке с виллами и куда-то уехал. Я думал, умру, пока дойду сюда.

— Вот ведь нехороший начальник! Так всех сотрудников растеряет!

— Он настоящая сволочь! — выпалил я, с силой вгрызаясь в кусок леща. На душе почему-то стало горько. — Принесите мне еще две бутылки пива и осьминога.

— Хорошо-хорошо, сейчас попрошу, чтобы нарезали.

Вскоре хозяйка вернулась с извивающимися щупальцами и снова села напротив. Мясо рыбы было слишком нежным, а мне хотелось чего-то, что можно жевать со злостью, поэтому я закинул в рот горсть упругих щупалец и принялся ожесточенно работать челюстями.

— Ты из Сеула?

— Да.

— У меня дочка тоже в Сеуле работает. А ты, милок, чем занимаешься?

— Модельер обуви.

— Дизайнер, что ли?

— Звучит как титул, а обращаются как с мусором, — съязвил я.

— Ох, забавно говоришь, парень, — рассмеялась хозяйка.

Разговор с ней за едой развеял мою тоску и обиду. Под конец я заказал ещё и острый суп с угрем, съев его с половиной миски риса. В отличие от прошлого корпоратива, я не чувствовал, что переел до тошноты. Пропустив два приема пищи, я имел полное право на такой ужин.

Расплачиваясь, я с вызовом протянул корпоративную карту. «Точно, Ёвон, как ты и сказал: зачем мне корпоративная карта? Буду пользоваться ей в командировке напропалую».

Правда, когда я увидел в чеке сумму в 260 000 вон, то немного опешил. Честно говоря, сердце у меня буквально ушло в пятки.

«Только попробуй упрекнуть меня за то, что я много съел! Я сразу же сообщу в трудовую инспекцию, что директор бросил меня умирать в какой-то глуши». Рука у меня слегка дрожала, но я нарочито демонстративно разорвал чек на мелкие кусочки и выбросил в урну.

Примечания:

Хэундэ — популярный пляж и одноимённый район в Пусане на берегу Корейского пролива. Считается одним из наиболее известных и красивых на Корейском полуострове и является популярным среди его жителей и иностранных туристов.

Я зашел в супермаркет по соседству и накупил целую охапку баночного пива. Через витрину открывался живописный вид на побережье, но с заходом солнца море стало просто черным пятном.

Открыв одну банку, я плюхнулся на каменные ступени, ведущие к песчаному пляжу.

«Может, здесь и заночевать? Хотя в июне ночи все еще прохладные».

Я медленно пил пиво, вдыхая соленый морской ветер.

— Джин, змеюка ядовитая, скотина! Ненавижу тебя… Говорил, что я ценный кадр, а сам бросил черт знает где! Хоть бы покормил сначала! Даже собаку, которую собираются выкинуть, сначала накормят!

Проходившая мимо парочка влюбленных странно на меня покосилась. От этого я разозлился еще больше и залпом допил пиво.

Выбросив пустую банку в пакет, я снова сходил в супермаркет, купил еще пива и спустился уже на сам пляж.

Неподалеку группа девчонок, на вид не старше двадцати, весело запускала фейерверки. Я стоял рядом и смотрел, как в небо со свистом взлетают огни, когда одна из них подошла ко мне. Заметив батарею пивных банок у моих ног, она тихо спросила, растягивая слова:

— Оппа, тебя что, девушка бросила?

— Спасибо, что не «дядя».

— Дак ты выглядишь как оппа. Че, студент? Из Сеула приехал? Решил утопиться из-за несчастной любви?

— С чего это я должен топиться? Даже если любовь несчастная, умирать из-за этого — глупо.

— А че тогда с таким лицом сидишь, будто на похоронах, и только пиво глушишь?

— Тебе сколько лет?

— Мне ровно двадцать.

— Паспорт покажи.

Хоть и с сомнением, девчонка протянула мне студенческий билет Пусанского университета. Фотография совпадала.

— Это все твои подруги-однокурсницы?

— Ага.

— Хотите выпить? Я угощаю, на всю вашу компанию.

Она громко рассмеялась.

— Не-а. Откуда мы знаем, может, ты нам в пиво что-нибудь подсыпешь.

К нам подошли две ее подруги и тут же согласно закивали. Я допил остатки пива, отряхнул с джинсов песок и жестом позвал их за собой. На пути в супермаркет они гуськом следовали за мной. Я выбросил пакет с пустыми банками в урну у входа.

— Берите все, что хотите.

— Правда?

— Правда.

Девчонки радостно принялись хватать с полок соджу, пиво и кучу закусок. Одна из них, хихикая, помахала упаковкой гигиенических прокладок, вопросительно изогнув бровь. Когда я ответил, что можно все, они восторженно завизжали. Кажется, они решили, что им подвернулся знатный лох.

Я оплатил гору их покупок корпоративной картой, прихватив и себе еще десять банок пива. Пять я уже выпил, так что этого должно было хватить. Счёт в небольшом магазине перевалил за 100 000 вон. Разделив три огромных пакета, мы дружно вернулись на пляж. Одна из девушек, устраивая на песке импровизированный стол с выпивкой и закусками, прищурилась и смерила меня взглядом с головы до ног.

— Слышь, оппа, а ты не собираешься нас напоить, а потом сделать с нами… ну, всякое?

Я открыл пиво и горько усмехнулся.

— Не переживайте. Я гей.

Какая разница, все равно мы больше никогда не увидимся. А сказав это вслух, я почувствовал странное облегчение. Три девушки, до этого сидевшие с открытыми ртами, одновременно сочувственно поцокали языками.

— Ой, мамочки. Такой симпатичный, и… жалко-то как. Ладно, оппа, раз такое дело, давай пей, и мне налей.

Я достал из пакета еще пива. Мы вчетвером сели в кружок и чокнулись банками. Две девушки пили соджу, а та, что показывала мне студенческий, — пиво. Я стянул с себя надоевшие кроссовки и, запихнув в них носки, отбросил в сторону. Песок, просачивающийся между пальцами, приятно холодил кожу.

— Кха-а, хорошо пошло! Оппа, ты что, один путешествуешь?

— Нет, приехал по работе с начальником, а этот тип… А, да что об этом говорить.

— Ты работаешь?

— Обувь делаю.

— Какую еще обувь?

— Фирма «Youm». Наверное, не слышали еще.

— Это же та фирма, что делала балетки, в которых Ю Ёнчхэ на показе была!

— Ты знаешь? — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Ещё бы! У меня у самой такие есть, правда, подделка, — призналась она.

— Ну, они и правда дорогие. Но когда-нибудь заработаешь денег — купишь настоящие.

— Оппа, так ты правда работаешь в «Youm»?

— Те самые балетки мы с моим старшим коллегой и придумали. Начальник у нас, конечно, та еще сволочь, но люди в отделе хорошие.

Девчонки снова восторженно защебетали. Завязался оживленный разговор: сколько я зарабатываю, обязательно ли заканчивать факультет дизайна, чтобы создавать обувь, и прочих тонкостях ремесла. Под эти беседы пиво и соджу утекали рекой.

— А ты, оппа, оказывается, крутой чел. Поэтому так легко всех угощаешь, да?

— Ну… можешь считать и так. Слушайте, а вы домой не собираетесь? Уже больше десяти.

— Да нормально все, мы тут рядом живем, — беззаботно махнула рукой подруга той, что со студенческим.

— Слушай, оппа, — на этот раз обратилась ко мне сама владелица студенческого.

— Да?

— У тебя что-то в кармане все время светится.

Я опустил взгляд. Из переднего кармана наполовину высунулся телефон, бешено вибрируя. Увлеченный смехом и болтовней, я даже не слышал звонка.

«Баклажан».

На экране светилось имя, которое я дал ему в прошлый раз. Я воткнул банку с пивом в песок и ответил.

— Да, слушаю.

— Ты где.

«Надо же, совесть проснулась, что бросил меня в глуши?» — Я ответил подчеркнуто холодно:

— А вам интересно?

— Я спросил, где ты, а не интересно ли мне.

Я упрямо сжал губы. Уже хотел было просто сбросить вызов, но голос Джин Ёвона продолжил:

— Может, мне самому тебя найти?

— Вы же сказали, вам не интересно.

Ещё пара фраз, и я бы взорвался. Бесило, что я даже наорать на него не могу — всё-таки начальник. Но почему его слова так цепляют, почему в груди одновременно кипят злость и какая-то дурацкая обида, я решительно не понимал.

Прижимая телефон к уху, я свободной рукой потер глаза, которые начало жечь от подступавших злых слез.. Три девчонки, сидевшие напротив, с открытыми ртами смотрели на меня. Точнее, куда-то мне за спину.

— Ну и пьяница.

— Что?.. — глупо переспросил я, все еще не понимая, на что они реагируют.

— Немало же ты выпил.

Голос, прозвучавший гораздо ближе, чем динамик телефона, заставил меня обернуться. Прямо за моей спиной стояли длинные, стройные ноги. Я медленно поднял взгляд.

Надо мной, с загадочной, едва заметной улыбкой, стоял Джин Ёвон. Он был одет в простые брюки и тонкий свитер, слегка открывающий ключицы, который тихонько трепал ночной ветер.

— Пак Сокён, а вы, оказывается, общительная натура.

Я поднялся, отряхивая с одежды налипший песок.

— Это потому, что директор бросил меня одного на вилле, и мне чуть не пришлось пешком пересекать всю страну.

— И зачем тебе тогда вообще телефон?

Я посмотрел на экран. Три пропущенных вызова, с разницей почти в час. Один из звонков был сделан как раз тогда, когда я усердно брел по обочине.

— Это же начальник-сволочь… — растерянно пробормотала одна из девчонок.

Все трое застыли в ужасе. «Ах! Ну зачем я это ляпнул... Кем я теперь выгляжу?.. Хотя, говорят, за глаза можно даже бить…»

Джин Ёвон коротко хмыкнул. Разумеется, это был не смех радости. Он без церемоний взял меня за плечо и усадил обратно на песок. А потом сел рядом. Не обращая внимания на то, что пачкает брюки, он достал из пакета банку пива и открыл ее. Сделав глоток, он повернулся к трем застывшим статуям.

— Кажется, у нашего сотрудника тут накопилось много жалоб. Не могли бы вы оставить нас наедине?

Может, из-за этого его «нашего»? Девушка со студенческим указала пальцем сначала на меня, потом на Джин Ёвона, беззвучно спрашивая: «Вы что, парочка?». Я в ужасе замотал головой. Джин Ёвон посмотрел на меня так, будто я был невменяемым пьянчугой. Я тут же прекратил и, сделав вид, что ничего не произошло, стал молча потягивать пиво, глядя на море.

Девчонки, собрав свое пиво и закуски, отошли в сторону, но продолжали то и дело на нас поглядывать.

Джин Ёвон опустил взгляд на мои ноги, которыми я болтал, обхватив колени. От его пристального взгляда я замер с пивом во рту и лишь смущенно пошевелил пальцами ног, пытаясь их спрятать. Мне вдруг вспомнилось, что он сказал возле здания компании «Youm». На этот раз моя очередь платить ему той же монетой. Я проглотил пиво.

— Любуетесь? Внезапно осознали, какие у меня красивые ноги? — произнес я с деланным самодовольством. Это прозвучало дерзко, но мне было все равно, главное — не дать ему спуску.

— Всегда так считал.

Пока он говорил, я полез в пакет за новой банкой.

— Ноги у тебя и правда красивые.

Я замер, так и не открыв пиво.

— Только ноги?

— А ты на что-то еще рассчитывал?

Я принялся яростно копать в песке ямки, похожие на кротовые норы. Выкопав две, я спрятал в них свои ступни и присыпал сверху. На душе было как-то муторно.

— Есть еще кое-что.

— Спасибо, не надо. Можете не продолжать.

— Пак Сокён.

Зачем он зовет меня по имени? Я лишь повернул голову в его сторону.

— Твое имя… оно как летний ливень… словно проливной дождь, но при этом тёплое.

Прохладный морской бриз, пролетев мимо Джин Ёвона, окутал меня с головы до ног.

— Оно тоже... довольно красивое.

Щеки вспыхнули огнем.

Ноги, погребенные в «кротовьих норах», кажется, тоже начали гореть.Что-то глухо забилось в груди, поднялось к самому горлу, и у меня перехватило дыхание. Я медленно выдохнул и понял, что этот гулкий, частый стук, отдающийся во всем теле — не что иное, как бешено колотящееся сердце. Капля конденсата сорвалась с банки пива и стекла по руке. Я стряхнул ее с кожи, ощутив холодное прикосновение.

«Ваше имя тоже красивое. Но зачем говорить такие вещи человеку, зная, что он гей? Вам доставляет удовольствие дразнить подчинённого? Вы вошли во вкус?» — мысли путались в голове, я не знал, что ответить.

Джин Ёвон смахнул ладонью песок с моих ног.  Я тут же поджал ставшие видимыми пальцы и снова попытался зарыть их в песок.

— Прибегаешь к праву хранить молчание, только когда тебе невыгодно? — усмехнулся он.

— Мне вовсе не невыгодно.

— Тогда… смущаешься?

Он взял свою банку пива рукой, испачканной в песке.

— …Да.

Я поставил свою банку и провел холодными ладонями по щекам.

— Странно. Вы говорите вещи, от которых уши горят, а стыдно почему-то мне.

«Пак Сокён. Имя, похожее на летний ливень». Я впервые в жизни слышал такое о своем имени. Мой отец встретил маму давным-давно, в конце лета, как раз когда на экраны вышел фильм «Ливень» по знаменитой новелле Хван Сунвона. Отец, очарованный этой историей, упрямо уговаривал маму, что, родись у них сын или дочь, его непременно нужно назвать Сокён. Говорят, когда у мамы уже начались схватки, она наконец сдалась со словами: «Делай, как знаешь!». Я вспомнил, как отец в детстве, подражая маминой интонации, рассказывал мне это, и невольно улыбнулся.

Джин Ёвон, откинувшись на руки, просто сидел и смотрел на меня. Я стер с лица улыбку и повернулся к нему. Я чуть было не скопировал его расслабленную позу. Если бы не давящее чувство, что завтра нужно вставать ни свет ни заря, можно было бы обмануться и поверить, что я и вправду приехал сюда в отпуск. Настолько безмятежным был этот миг.

Его чуть видные ключицы вызывали неуместное, но непреодолимое желание прикоснуться.

— Странное сочетание: ты упрям, но при этом честен и порядочен. Это от отца?

Я поспешно отвел взгляд от ключиц, приходя в себя.

— Отца? — переспросил я. Он сказал это так, будто знал моего отца. — Откуда вы…

— Я подрабатывал в деканате, когда был ассистентом преподавателя, — ответил он, сделав глоток пива.

— А я думал, такие исключительные шедевры, как вы, не снисходят до подработок.

— Шедеврами не рождаются...

Наверное, он был ассистентом, пока я служил в армии. Я когда-то мельком слышал от сонбэ, что Джин Ёвон учился за границей, но, видимо, это было ещё до окончания аспирантуры.

— Поразительно.

«Знал бы я тогда, мог бы попросить отца устроить ему веселую жизнь…» Хотя какой в этом толк. Мой отец не из тех, кто стал бы участвовать в подобном.

— Будет возможность — передай ему. Скажи, что я его очень уважаю.

Слышать такую оценку своего отца от другого человека было непривычно и очень приятно.

— Погодите… вы что, взяли меня на работу… по знакомству с отцом? Я что, «парашютист»?

Джин Ёвон усмехнулся, глядя на меня, как на неразумного щенка.

— Я брал на работу истребитель. Было бы обидно, если бы он оказался просто «парашютистом».

Допив пиво, он поднялся и протянул мне руку ладонью вверх. Я прекрасно понимал, что это не приглашение опереться. Глубоко засунув руку в карман, я достал корпоративную карту и вложил ему в ладонь.

— Чек я распечатаю из онлайн-банка и предоставлю позже.

«Вот идиот, разорвал чек в порыве гнева, а теперь самому же и возиться».

Я тоже поднялся, отряхнул песок с подошв и натянул носки. Пятка неприятно царапала ткань. Ощупав больное место, я наткнулся на маленькую запекшуюся корочку крови. Видимо, натер, пока в ярости шагал по той темной дороге.

Я ослабил шнурки, чтобы не давить на ранку. Догнав уже идущего вперед Джин Ёвона, я обернулся и помахал на прощание девчонкам. Та, что со студенческим, в ответ подняла большой палец.

Пустые банки мы выбросили в урну на выходе с пляжа. Пакет стал значительно легче.

— Пешком пойдем?

— А что, мне сесть за руль пьяным?

— Вы же выпили всего одну банку.

— Идем, — отрезал он.

Лишь стук банок в пакете нарушал тишину темной улицы. Время от времени волны набегали на берег с новой силой, и просторный свитер Джин Ёвона колыхался в такт порывам ветра. Я переложил пакет из правой руки в левую и спросил:

— Как вы меня нашли?

— Уведомления об оплате.

— А… корпоративная карта.

Ну да, транзакции в рыбном ресторане и супермаркете. По ним легко было отследить мое местоположение. И все же, моя обида за то, что он меня бросил, еще не прошла.

Джин Ёвон внезапно остановился и, не говоря ни слова, вытащил из моего пакета банку пива. Я достал и себе. Мы пошли дальше по темной дороге, бок о бок, молча попивая пиво. Если бы не редкие уличные фонари, мы бы утонули в кромешной тьме. Ни одной машины — видимо, потому что был будний день.

— А у вас, оказывается, и вилла здесь есть.

— Так вышло.

Я незаметно выдохнул.

— Директор. Вы не могли бы говорить чуть более развернуто? Вот и раньше, например, если бы вы сказали, что уезжаете, а потом вернетесь, мне бы не пришлось совершать марш-бросок по пересеченной местности.

Высказав то, что накипело, я замолчал. Джин Ёвон снова остановился и повернулся ко мне.

— Раздражает.

«Перегнул палку», — подумал я, тут же закрыв рот.

— Твоя наглость должна вызывать раздражение. Но почему-то не вызывает. И вот это как раз и раздражает, — последнюю фразу он произнес почти шепотом, словно для себя. — Какое же у тебя все-таки… своеобразное обаяние.

Сказав это, он снова пошел вперед.

— Еще одно такое «обаяние», и меня, наверное, уволят, — пробормотал я ему в спину.

Я ожидал услышать что-то вроде «не уволю», но ответом была тишина.

Расстояние между нами росло. Кажется, кожа на пятке снова начала сдираться. Кроссовки были почти новые, сделанные на заказ, и мять им задники было жалко. Я старался идти на цыпочках, но от этого лишь сильнее отставал от Джин Ёвона. И все же, от осознания того, что я иду не один, путь до виллы казался не таким долгим, как в первый раз. Впрочем, это ощущение было мимолетным. Вскоре спина Джин Ёвона, словно одноименный полюс магнита, отталкивающий меня, отдалилась настолько, что лишь временами мелькала в свете фонарей.

Он был уже так далеко, что я бы не догнал его, даже если бы побежал. Вот он свернул и скрылся за воротами своей виллы. Я остановился и сел на корточки.

Когда я прикоснулся к задней части стопы рукой, стало так больно, что на глаза навернулись слезы. Я приложил к пятке холодную банку пива, и жжение немного утихло. Даже сшитая на заказ обувь изготавливается по стандартным лекалам, поэтому при долгой ходьбе у меня всегда страдают пятки. Всё из-за моего дурацкого размера — не 40 и не 41, а что-то среднее. Как же я в школе ненавидел бег на длинные дистанции… Хотя, отчасти, это было ещё и из-за лишнего веса.

Потягивая пиво и переводя дух, я вдруг услышал приближающиеся шаги и от неожиданности чуть не упал. Шлеп. Прямо передо мной на асфальте появилась пара тапочек. Это был Джин Ёвон.

— Спасибо…

Я стянул кроссовки и сунул ноги в тапки. Они были мне велики, болтались во все стороны.

Только что в груди, где была пустота от его ухода, разлилось тепло.

«Пак Сокён, приди в себя. Это все от долгого одиночества, вот ты и начинаешь испытывать к Джин Ёвону всякую чушь. Тебе же хуже будет».

— Любовь — это заведомо проигрышный вариант для одной из сторон.

Голос Джин Ёвона внезапно прозвучал у меня в ушах. Я поднял на него голову. Он стоял с непроницаемым лицом и просто ждал, когда я снова смогу идти. «Что это было?» — я растерянно склонил голову набок. Кажется, это были его слова, но я совершенно не помнил, где и когда мог их слышать.

— Постель тебе расстелить?

— Нет, иду!

Я запихнул кроссовки в пакет. С банкой пива в руке я пошел вперед, и ноги, казалось, вот-вот взлетят. Я всегда думал, что Джин Ёвон ходит быстро, но теперь понял, что это я — медленный. Мое дурное настроение улетучилось, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Вернувшись на виллу, я расставил оставшееся пиво в холодильнике ровным рядком. Думал забрать его завтра с собой в Сеул. Джин Ёвон тоже вошел в кухню, соединенную с гостиной, и поставил на плиту кастрюлю. Достав из холодильника бутилированную воду, он щедро налил ее в кастрюлю.

— Что вы делаете?

— Ужинаю.

Я с удивлением посмотрел, как он зажигает огонь.

— Вы не ели?

Он молча достал из шкафчика пачку рамена «Ногури».

— Вы что… искали меня?

— Пак Сокён.

Я, не отрывая руки с пивом от холодильника, лишь поднял на него глаза.

— Да у тебя мания величия.

Слова были по-прежнему язвительными, но мне стало совестно, что я один так роскошно поужинал.

— Давайте я приготовлю.

— Лук, чеснок. В холодильнике. — Он оборвал фразу на полуслове и бросил пачку рамена мне в руки.

Желание приготовить что-то вкусное тут же сменилось желанием залить в кастрюлю пиво вместо воды. Тем временем Джин Ёвон устроился на диване в гостиной и открыл ноутбук.

Пока вода закипала, я нарезал в нее лук и чеснок. Вскрыв пачку, я разорвал пакетик с сушеными овощами и… На лапше лежали три пластинки сушеной ламинарии.

Две пластинки — это уже была невероятная удача, но три! Мне ужасно захотелось побежать и похвастаться Джин Ёвону, но я сдержался и бросил все в воду. Я прекрасно помнил, как радовался двум пластинкам в прошлый раз, а сразу после этого на меня обрушилось цунами под названием «настоятельная рекомендация уволиться»… От трех веяло тройной бедой.

Я мельком взглянул на Джин Ёвона. Он был полностью поглощен работой. Я нарочито шумно выдохнул несколько раз, пытаясь протрезветь.

Не зная, как он любит — аль денте или разваренную, — я решил готовить лапшу по инструкции, ровно 5 минут. Перелив все в тарелку, я аккуратно выловил палочками три пластинки ламинарии и демонстративно выложил их поверх лапши.

— Рамен готов, директор.

— Оставь.

Судя по всему, он проверял рабочую почту, накопившуюся перед открытием универмага. У меня не хватило наглости пойти спать, пока начальник работает. Джин Ёвон, даже не взглянув на принесенный мной рамен, принялся перемешивать его палочками.

— Ай! — он нахмурился и только тогда посмотрел на меня.

— Это… ламинария.

— Что?

— Их тут три.

— И что?

«Как это "и что"? Его совсем не удивляет, что в одной пачке рамена оказалось три пластинки ламинарии?»

— Вы ведь знаете, что в «Ногури» обычно кладут только одну? — Может, он был настолько исключительным, что никогда в жизни и не ел рамен. — А здесь их целых три!

— И что, я должен удивиться? — сказал он таким тоном, будто ему было все равно, три их там или четыре, и принялся за еду.

Я думал, он будет есть по одной лапшинке, но он ел на удивление энергично. В несколько движений палочками он покончил с раменом и снова уткнулся в экран. Я убрал пустую тарелку и, достав из холодильника пиво, поставил банку перед ним.

Не зная, чем себя занять, я несколько раз покосился на Джин Ёвона, а потом достал из сумки скетчбук и положил его на колени. Надо было делать вид, что я чем-то занят, иначе, казалось, задохнусь в этой тишине.

Видимо, из-за выпитого пива карандаш не слушался и скользил по бумаге. Благодаря этому получилась довольно интересная линия подъёма для туфель на танкетке.

— Что делаешь? — внезапно спросил Джин Ёвон, пока я, низко склонив голову, чертил линии.

— Рабо… работаю.

— Думаешь, доплатят за сверхурочные?

Хотелось схватиться за голову. «Он что, не понимает, что проблема сейчас в нем? Какой подчиненный может отдыхать, когда его начальник работает?»

Джин Ёвон поднялся и, взглянув на мой скетчбук, коротко хмыкнул.

— У тебя что, от алкоголя талант просыпается?

— Я не так уж и пьян.

— Неплохой дизайн.

— «Неплохой дизайн для второкурсника».

В памяти на мгновение всплыл тот Джин Ёвон из университетских времен, который когда-то заставил мое сердце трепетать от радости. Он взял принесенное мной пиво, с легкостью его открыл и, качнув кадыком, осушил почти половину.

Кажется, были дни, когда я с волнением думал, как бы с ним подружиться, что бы такое сказать, чтобы он обратил на меня внимание. И вот мы встретились вновь, превратившись из недругов в начальника и подчиненного…

Щелк! Пока я был погружен в мысли, передо мной на стол поставили банку пива.

— Пак Сокён, ты тоже будешь?

«С чего это он вдруг угощает меня пивом?» — промелькнуло подозрение.

— Спасибо.

Я взял холодную, тут же покрывшуюся испариной банку и, глядя на Джин Ёвона, сделал маленький глоток. Он уже допил свою и открывал новую.

— Ты один ужинал?

— Один?

— Тебя не развели на деньги?

— Ужинал я… один. И цены, вроде, были обычные…

Я смочил губы пивом, но во рту все равно пересохло. Лучше бы я был пьян в стельку. Затаив дыхание, я выпил половину банки.

— А я уж было подумал, что тебя кто-то развел на ужин за твой счет. Да еще и по корпоративной карте.

Мне показалось, что уголки его губ, скрытые за банкой, дрогнули в усмешке.

— Пусть меня когда-то и обманули в финансовой пирамиде, но я уже не такой наивный.

Вокруг виллы стояла абсолютная тишина. Ни гудков машин, ни криков пьяниц, к которым я привык у себя дома. От этого даже звук, с которым я пил пиво, казался слишком громким, а встречаться взглядом с Джин Ёвоном было невыносимо неловко. И почему этот человек так пристально на меня смотрит?

— Вы… хотели что-то сказать?

— Нет.

«А… ну да, конечно». Я пробормотал это, уткнувшись в банку, и тут же почувствовал резкую боль в верхней губе. Черт. Кажется, я слегка порезался об острый край. Я дотронулся до губы пальцем — к счастью, крови не было. Джин Ёвон, посмотрев на меня с выражением «ну ты даешь», куда-то ушел. Вскоре он вернулся и поставил передо мной прозрачный пивной бокал.

— Директор, я что, исключительно хорошо готовлю рамен?

— С чего ты взял?

— Ну… вы мне и пиво принесли… и стакан.

Я с тихим звоном перелил остатки пива в бокал и снова украдкой взглянул на него. Его темные зрачки в обрамлении красивых глаз, казалось, парализовали меня.

— А ты мастер строить иллюзии.

Я невольно напрягся, не в силах скрыть своего выражения лица.

— И чутье тебя подводит.

Усмехнувшись, Джин Ёвон ткнул пальцем в пену на моем бокале. Она запузырилась и мягко растаяла. Допив свою банку, он направился в сторону ванной, оставив меня одного переваривать его слова, сжимая в руках принесенный им бокал.

— Пора вставать.

От низкого, прохладного голоса я что-то проворчал и глубже зарылся в одеяло.

«Еще пять минуточек, и я проснусь бодрым и свежим. Нет, три минуты. Хотя бы шестьдесят секунд…» — на этой мысли я рывком сел.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь раздвинутые шторы, бил прямо по кровати. Я протер глаза и посмотрел на мужчину, стоявшего напротив. Джин Ёвон застегивал ремешок наручных часов, которые только что взял со столика.

— Рано… вы встали.

— А ты проспал, — что означало: «и тебе пора собираться».

Вчера, после того как я накормил его раменом и выпил еще банку пива, я лег спать около двух часов ночи. Второй этаж, напоминавший о фильмах про экзорцизм, я уступил Джин Ёвону, а сам устроился на диване в гостиной, подальше от лестницы. Я проверил телефон — было почти восемь.

«Мы же договорились на десять, чего он так торопит?» — мысленно возмущаясь, я поплелся в ванную. На полке в ванной лежала стопка нового нижнего белья, штук десять, не меньше. «Как удачно», — подумал я, ведь нет ничего противнее, чем носить одно и то же белье два дня подряд.

Я принял теплый душ, а под конец включил холодную воду, чтобы окончательно проснуться. Тело пробила дрожь. Мой взгляд упал на плотный махровый халат, висевший рядом с полотенцами. Он был таким мягким и пушистым, не то что те тонкие, дешевые тряпки в мотелях. «Если выйду в нем, он примет меня за сумасшедшего». Вытирая голову, я просто провел по нему рукой. Каково это — накинуть такой халат, взять бокал вина и пройти к огромной джакузи?..

Душ я принял быстрее, чем ожидал, и, оставшись в одних трусах, все-таки накинул халат. Ткань, плотная, как два сложенных вместе полотенца, нежно окутала тело. «Надо же, как уютно».

Напевая под нос, я посмотрел на дверь. Стало совестно, что я без спроса пользуюсь чужими вещами, и я снял халат. Белье — это необходимость, а халат — нет. Встряхнув его, я повесил на место.

В этот момент дверь ванной распахнулась. В проеме появился Джин Ёвон. Бесшумно ступая в резиновых шлепках, он подошел к раковине. Поправляя волосы, посмотрел на меня через зеркало.

— Отличный материал. Подойдёт для зимних тапочек. — Я указал на халат.

— Решил подработать на стороне?

— Что?

«Какая подработка? От одних только коллабораций голова идет кругом, а он говорит так, будто у меня есть время на что-то еще».

— Будешь продавать перед школой, хорошо пойдут.

— Меховые тапочки носят и взрослые. Вот это как раз и значит торопиться с выводами. Что, завелись — не остановить?

— Кажется, завелся у нас сейчас ты.

В зеркале Джин Ёвон указал взглядом мне чуть ниже поясницы. Я опустил голову. Сквозь обтягивающие трусы отчетливо выпирало… то самое. Я-то думал, что холодная вода решила проблему утренней эрекции, но что это за позор? Я поспешно обмотал бедра большим полотенцем.

— Это лишь доказывает, что я здоров!

— Похоже, размер не пропорционален здоровью.

— А у вас, директор!..

Я вовремя прикусил язык. Начинать день с обсуждения гениталий мне совсем не хотелось. Джин Ёвон мыл руки в раковине, и я не видел выражения его лица.

Я быстро натянул вчерашние джинсы и толстовку. Моё униженное достоинство тут же сжалось. «Хватит. Будем считать, что минутная слабость к этому человеку была просто сбоем в работе сердца. А что, если это и правда он распустил про меня слухи в университете? Одного раза, когда я влюбился в подонка, было достаточно. К тому же, у Джин Ёвона была девушка, он гетеро… Хотя, он же говорил что-то о том, чтобы "не пачкать биографию". Значит, он одинок? Да какая мне разница!»

Собрав оставшееся пиво и ноутбук Джин Ёвона, я стал ждать его у двери. Когда он подошел и начал обуваться, я посторонился.

— А рамен перед сном ел я, — заметил он, выходя за порог.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Вблизи, в отличие от зеркала в ванной, было хорошо видно, что веки и щеки отекли. Наверное, от недосыпа.

«Нужно поторопиться, иначе опять что-нибудь скажет». Я почти бегом добрался до машины, припаркованной у ворот. Пятка ныла, заставляя меня то и дело морщиться. Сев на пассажирское сиденье, я бросил ноутбук назад.

— Что будем есть на завтрак?

— Что хочешь? — спросил Джин Ёвон.

Конечно, я еще со вчерашнего дня знал, что хочу заказать. Раз уж я в Пусане, нужно сделать хотя бы одно фото, которым можно будет похвастаться перед Квак Ильёном и Ли Джэхва.

— …Мильмён. И нэнчхэ чокпаль тоже было бы неплохо… — пробормотал я, помня, что он и сам вчера ужинал одним раменом.

Пока Джин Ёвон вбивал что-то в навигатор, я поглаживал пустой желудок. Как только маршрут был построен, он тут же тронулся с места. Море за окном выглядело освежающе-прохладным даже без утреннего бриза. Облака были раскиданы по небу тонкими прядями, словно кто-то провел по ним рукой. Я залюбовался этой красотой, повернувшись в сторону водительского окна, и вдруг почувствовал на щеке взгляд Джин Ёвона. Сам не зная почему, я смутился и почесал покрасневшую щеку.

— Не чеши.

— Теперь мне нужно и на это разрешение спрашивать?

Я посмотрел на него, щурясь от яркого солнца. И нарочно потер щеку еще сильнее.

— Лопнет ведь.

«Что лопнет?» — я лишь недоуменно посмотрел на него. Он, не отрывая рук от руля, кивнул в мою сторону.

— Инжир.

От его дразнящего тона я вспыхнул.

— Почему вы все время сравниваете меня с фруктами?

В тот самый момент, когда я это сказал, глядя на его профиль, меня накрыло странное дежавю.

Запретный плод.

Помятый плод.

Спелый инжир.

Все три «фруктовых» удара обрушились на мою голову.

«Неужели…» — от этой мысли у меня резко закружилась голова.

Поездка в Пусан, хоть и затянулась на день, закончилась идеально. Я с гордостью продемонстрировал коллегам фотографии нэнчхэ чокпаля и мильмёна. Даже небрежно бросил Квак Ильёну, который ныл «почему не привез», — «сами поезжайте и ешьте». Все было просто замечательно. Но, не считая этого, оставались одни проблемы.

Последние несколько дней на душе было так же муторно, как и с дизайном, который никак не шел. В груди стоял какой-то ком. Я решил, что это просто из-за творческого застоя. Наш отдел представил почти тридцать эскизов, но из них приняли лишь три моих, два Квак Ильёна и три Ли Джэхва. Остальное безжалостно браковали. Одним из таких отвергнутых был и этот костюм с леопардовым принтом.

Я уставился на манекен. Зауженные брюки в клетку длиной 7/8, красная водолазка и леопардовая рубашка. Белые носки, доходящие до лодыжки. «На манекене выглядит безвкусно, но на модели смотрелось бы неплохо».

Но какую обувь подобрать к белым носкам? Туфли на плоской подошве, на танкетке, на платформе — всё не то. Я скомкал очередной набросок и швырнул в урну. Квак Ильён, наблюдавший за мной, сочувственно свел брови.

— Сокён, ты в последние дни какой-то нервный.

— Я?

— Угу. И походка у тебя какая-то… тоскливая.

— А у походки бывает настроение?

— Конечно. Я по звуку шагов могу определить, в каком человек настроении. Когда все плохо — топ-топ-топ. Когда хорошо — тук-тук-тук. — Он с умным видом кивнул. — Пара букв разницы, а какая противоположность в ощущениях.

— И я хожу «топ-топ-топ»?

— Нет, все страннее. У тебя «топ-топ-топ, тук-тук-тук, тук-топ-тук-топ».

Он умудрился произнести это невнятное нагромождение звуков.

— Кажется, у меня наконец развилось биполярное расстройство.

— Сокён, это лечится медикаментозно. Я давно завязал, но могу посоветовать хорошую клинику.

— Клиника не нужна. Менеджер Квак, если вас кто-то обижает, обязательно скажите мне… — «Я его прибью», — чуть было не добавил я. Хотя кого я сейчас могу защищать, когда в собственной голове такой бардак.

— С тех пор как ты пришел в нашу команду, стало так спокойно. И плаваешь ты хорошо. И ноги у тебя красивые.

Ну да. Все всегда начиналось с ног и ими же заканчивалось.

Я вспомнил, как рука Джин Ёвона раскапывала песок, в который я спрятал свои ступни. От жара его ладони, едва коснувшейся подъема стопы, я зарылся в песок еще глубже.

Причину своей странной походки я знал лучше кого бы то ни было.

Джин Ёвон.

И я знал, что нынешняя ситуация не к добру. Как всегда, нужно было обрезать побег, пока он не вырос. После расставания с Ким Дэёном я еще дважды влюблялся в гетеросексуалов: один раз в армии, другой — уже на работе. Обрезать побег до того, как он прорастет, — не так больно, как выкорчевывать уже плодоносящее дерево. Разве я не отрезал половину своего сердца, когда расставался с Ким Дэёном? Но эта оставшаяся половина все еще работала и время от времени требовала найти ей пару.

Вот так: топ-топ-топ.

И в этот момент, когда сердце стучало «топ-топ-топ», меня вдруг осенило. Я посмотрел на брюки в клетку. Я мыслил слишком узко. Если обувь для модели, это не значит, что она должна цокать каблучками. Криперы. Обувь, больше похожая на ботинки, чем на туфли, — вот что сюда подойдет.

Я быстро набросал эскиз: подъем стопы украшен красным леопардовым принтом, а все остальное, включая массивную платформу, — черное. Чтобы не забыть, я протянул набросок Квак Ильёну.

— Оказывается, «топ-топ-топ»… тоже может вдохновлять.

— О-о, красиво, красиво! — защебетал он, размахивая листком.

Я заметил, что Ли Джэхва, который с самого начала хотел присоединиться к разговору, уже некоторое время колеблется, не решаясь подойти.

— Начальник Джэхва.

— Да, — с сияющей улыбкой отозвался он.

— Я пойду за кофе.

— Да, — на этот раз его голос поник.

— Ах, да. Сегодня должен прийти господин Йохан. Если он появится, передайте ему, пожалуйста, вот это.

Я отдал Квак Ильёну папку с нашими последними наработками. Дедлайн по коллаборации был уже на носу, и, скорее всего, сегодня нужно было получить одобрение на все. Лучше бы, конечно, мне передать все лично, но раз уж Йохан приедет в офис, ему будет приятнее увидеть Квак Ильёна, а не меня.

— Размеры указать те, что на фото?

— Да, я там все отметил, просто отдайте ему как есть.

— Ладно-ладно, понял. Приятного кофе!

Сказать «пойду за кофе» было кодовым словом, означавшим «мне нужно отлучиться на некоторое время». Взяв только телефон, я вышел из офиса.

Захватив кофе из автомата в пустой переговорной, я поднялся на крышу. Обойдя теннисный корт, затянутый сеткой, я оперся на перила. Внизу раскинулось море небоскребов. Погода была хорошей, но видимость — не очень. Очевидно, воздух в Сеуле грязнее, чем в Пусане. Я поднял валявшийся на полу теннисный мячик и принялся стучать им об пол. Затем, зашвырнув его куда подальше, я достал телефон. Решил позвонить отцу, давно не слышал его голоса. Когда на душе было неспокойно, разговор с ним всегда помогал мне прийти в себя.

После нескольких гудков я услышал его голос.

— Да, Сокён. Чего это ты в такое время?

— Перерыв небольшой. Ты в огороде?

— Нет, в больницу зашел.

— В больницу?! — встревоженно переспросил я.

— Да не пугайся ты так. Просто зашли с твоей матерью за результатами обследования. Она в последнее время жаловалась на головные боли. Но, судя по результатам, ничего серьезного. Наверное, переволновалась из-за этой затеи с огородом.

— Все равно, если что-то случится, сразу звоните.

— Мы же не дети, хе-хе.

— Так вы что, решили с мамой фермерством заняться?

— Да, хотим сдавать готовые участки в аренду горожанам. И для тебя грядку приготовим.

— Пап, да где мне взять время на грядки, ха-ха, — я выдохнул с облегчением. — Кстати, папа… — Раз уж позвонил, стоило, наверное, рассказать ему о новой работе. — Ты случайно не помнишь парня по имени Джин Ёвон? Он еще подрабатывал в деканате ассистентом…

— Джин Ёвон?.. — отец задумался. — А, да-да. Помню, конечно. Красивый такой парень. А почему ты вдруг о нем спросил?

— Да так… ничего особенного. Я сменил работу.

— …Вот как.

Отец на мгновение замолчал. Я почувствовал, что он догадывается о причине, хоть и не говорит об этом. Слово «простите» застряло в горле, но я знал, что он и не хотел бы его слышать.

— Мой новый начальник — Джин Ёвон.

— Этот парень?

— Да.

— Надо же. А я всегда думал, что из этого парня выйдет толк. Так он уже директор компании?

— Вы и про меня в детстве так говорили.

— Эх, Сокён, тебя-то мы слишком баловали.

— Жалеете?

— Ну что ты, глупый. Да разве на свете найдется человек, который будет жалеть о своем сокровище? Мы с твоей матерью уже и не думали, что у нас будут дети, а тут на старости лет ты появился. Такая ценность, что мы боялись тебя из дома выпускать. И до сих пор боимся.

«И я вас тоже. Папа, мама, вы оба — мои сокровища», — хотел сказать я, но от таких сентиментальных слов свело скулы, и я лишь беззвучно пошевелил губами.

— И все-таки хорошо, что у этого парня… все сложилось. У него ведь была очень непростая и запутанная ситуация.

«Что за непростая ситуация?» — мне ужасно хотелось спросить, но я знал, что отец не ответит. За все время работы в деканате он ни разу не приносил студенческие проблемы домой.

— Директор просил передать, что он вас глубоко уважает.

— Это я должен его уважать. Для молодого парня он на удивление глубокий и зрелый человек. Кому-то очень повезет с таким мужем. Тем более, тогда, с тобой… хе-хе, вот ведь старый стал, болтаю без умолку. Ладно, давай, иди работай, а то мы слишком заговорились.

— Да, я скоро к вам приеду.

— Хорошо. Иди делай красивые туфли.

Я с улыбкой завершил звонок. Раз обследование не выявило ничего серьезного, можно было немного расслабиться. Но что именно отец хотел сказать, прежде чем оборвал себя, я так и не понял.

Капучино за это время почти не остыл. Я подкатил ногой теннисный мяч, преграждавший мне путь, и пошел в офис.

На двери переговорной на втором этаже висела табличка, что она занята нашей командой. Кажется, Квак Ильён и Ким Йохан проводили совещание. Я подумал, не зайти ли помочь, но решил не мешать — скорее всего, они уже обсуждали финальную версию.

Вернувшись в офис, я не застал и Ли Джэхва. Сев на свое место, я продолжил дорисовывать криперы. Такими темпами я скоро смогу отнести эскиз в переговорную. «Только отдам и сразу уйду, чтобы не мешать. И скажу Ким Йохану, чтобы проставился, если все получится». Как только показ закончится, можно будет выдохнуть. Я нарочно забивал голову посторонними мыслями.

— Время, иди быстрее, — пробормотал я.

Со временем все эти запутанные мысли, на которые нет ответа, сами собой улягутся.

Я замер, так и не сумев проглотить капучино. Потому что в этот самый момент я понял. Понял, почему так и не смог прямо спросить у Джин Ёвона.

Задать тот самый вопрос: «Это правда вы распустили тот слух?».

Стоило бы ему найти оправдания или если бы и вовсе оказалось, что это вправду не он… этот росток, без сомнения, мгновенно пророс бы до самых небес, как бобовый стебель Джека.

— Осталось полчаса до пяти! Двигайтесь быстрее! — торопил нас Ли Джэхва.

Схватив охапку обувных коробок, прибывших с фабрики Ким Йохана, я понес их в гримерку. По плану все должно было быть здесь еще вчера, но из-за одной пары, которую браковали до последнего, сегодняшний день с самого утра превратился в сущий ад.

Всего пятьдесят пар от нашего и других отделов. Тридцать из них — женские, остальные — мужские. Модели тоже сновали туда-сюда с самого утра. Кое-какую одежду, видимо, дошивали в последнюю минуту, потому что на многих моделях тут и там виднелись булавки, подгоняющие наряды по фигуре. На коробки с обувью были наклеены фотографии костюмов, так что с сортировкой проблем не было.

В центре гримерки, перед зеркалом, сидел Джин Ёвон и о чем-то оживленно беседовал с представителем «Chloé». Сегодня на нем были другие очки, не те, что обычно. Винтажные, под стать его одежде. Он выделялся даже на фоне профессиональных моделей, так что дело было не в тесном офисе, где он казался красивее обычного. «Ну да, конечно, красавчик. Прямо модель, а не директор».

Открывая коробки и проверяя каждую пару, я не переставал мысленно ворчать. На показ бросили только нашу команду и команду Хо Джунсона, так что рук катастрофически не хватало.

Поначалу я вздрагивал, когда модели беззастенчиво переодевались прямо передо мной. Но быстро привык. Хотя, чего уж там, на моделей-мужчин я, естественно, заглядывался больше.

— Вау, какие красивые ножки! — Квак Ильён, забив на работу, рассыпался в комплиментах перед моделью с длинными, раскосыми глазами. Та, довольно улыбаясь, протянула ему свою стопу. — Можно потрогать?

— Конечно.

«Милое личико Квак Ильёна творит чудеса».

— Замначальника Квак, тут страз вот-вот отвалится, посмотрите.

— …Хорошо.

Квак Ильён с сожалением отпустил ногу модели и понуро поплелся ко мне. Пока он приклеивал стразы суперклеем, его взгляд все равно блуждал по чужим ногам. Ли Джэхва, притащивший последнюю партию коробок, тем временем пытался пробраться сквозь толпу моделей.

Одну за другой я проверил все туфли и наконец выпрямился. Вокруг меня, как вихри, проносились модели, примеряя свои наряды.

Я разминал затекшую поясницу, когда мой взгляд столкнулся с парнем, который стоял с голым торсом, в приспущенных джинсах, из-под которых виднелись тазовые косточки.

— О!

— А?! — одновременно воскликнули мы.

— Кого я вижу! Сокён-хён!

— Э-э… Рю Джун.

— Давно не виделись! Ты чего на мои звонки не отвечаешь?

Рю Джун широким шагом подошел и приобнял меня за плечи. В этой индустрии такое было в порядке вещей, так что никто даже не обратил внимания. Я, опасаясь, что нас увидят коллеги, осторожно высвободился из его объятий.

— Был занят?

— Немного. Ты как, в порядке?

— Ну, у меня-то все отлично. А вот я, хён, думал, что сделал что-то не так, раз ты тогда так внезапно ушел.

Это был тот самый парень из «Royal Family», с которым мы расстались после легкого петтинга. И тот самый парень с фотографии, из-за которой мне пришлось уволиться из «Cheil Shoes».

— Хён, так ты дизайнер обуви? — В баре я говорил лишь, что я офисный работник, так что его удивление было понятным.

— Да. А я не знал, что ты модель. — Я до последнего думал, что Рю Джун — это его псевдоним для гей-бара.

— Рю Джун-сси, идите сюда, примерьте это! — поспешно позвал его один из сотрудников «Chloé».

Рю Джун схватил меня за руку и прошептал на ухо:

— Хён, как все закончится, может, выпьем? Давай сегодня сделаем то, что не успели в тот раз.

— Посмотрим.

— Обязательно ответь на звонок.

Рю Джун нежно провел пальцами по моей щеке и ушел в сторону гримерки. «Надеюсь, никто не видел». Я потер щеку и быстро огляделся.

Джин Ёвон, подперев подбородок рукой, смотрел прямо в нашу сторону. С безразличным видом он побарабанил пальцами по туалетному столику. Затем поднялся, и его фигура оказалась наравне с высокими моделями.

За те несколько секунд, что он шел ко мне, у меня пересохло во рту.

— Пак Сокён.

— Да.

Я с трудом сглотнул.

— Принеси мне «Pocari Sweat».

«Да мы тут зашиваемся!» — хотелось крикнуть мне. Но я лишь громко выдохнул и пошел к автомату с напитками в коридоре.

Как назло, напротив «Pocari Sweat» горела табличка «продано». Я подумал было взять похожий «Gatorade», но зная характер Джин Ёвона, решил не рисковать и вышел на улицу. Сбегав в ближайший магазин, я купил три бутылки и вернулся в гримерку.

— Я вернулся, — сказал я, открывая дверь, и тут же почувствовал, что атмосфера накалена до предела. Несмотря на общую суету, люди, столпившиеся вокруг Джин Ёвона, выглядели мрачно.

— Они не подходят. Один размер — еще куда ни шло, я бы смогла пройти, но два — это уже опасно, — говорила модель в клетчатых брюках и белых носках.

Увидев его, я поспешил подойти. На полу валялись криперы моего дизайна. И не только они. Еще пять пар обуви, которые я поручил Квак Ильёну, тоже стояли на полу. Квак Ильён потянул меня за рукав.

— Сокён, беда. Кажется, я ошибся с размерами, когда отправлял заказ, — прошептал он с видом человека, готового разрыдаться.

Представитель «Chloé» раздраженно откинула волосы назад. Джин Ёвон, стоявший со скрещенными на груди руками, проверил размеры на всех шести парах и переставил их перед моделями.

— Мы успеем полностью сменить им образы и макияж?

— Сейчас? До начала меньше десяти минут! — воскликнула представитель «Chloé», глядя на него как на сумасшедшего.

— Давайте отложим начало на пятнадцать минут.

— Директор Джин! Вы хотите опозорить нас на всю страну?!

— Всю ответственность за задержку наша компания берет на себя. Мы раздадим всем гостям купоны на лимитированную коллекцию «Youm» и оплатим ужин в отеле. Я также позабочусь о том, чтобы в дальнейшем бренд «Chloé» не упоминался в связи с этим инцидентом. Прошу прощения за неудобства, но я очень рассчитываю на вашу помощь.

Джин Ёвон низко поклонился. У меня в голове все побелело. Модели и координаторы тут же принялись подбирать новую одежду и поправлять макияж. Разговор на повышенных тонах между разъяренным представителем и Джин Ёвоном едва долетал до моего сознания. Команда Хо Джунсона смотрела на нас с откровенным злорадством.

Хотя показ отложили на пятнадцать минут, стилисты справились меньше чем за десять. Клетчатые брюки были сшиты на самую худую модель, и увеличить их было невозможно. В итоге модели пришлось надеть криперы на два размера меньше. Хорошо хоть, что это была обувь без каблука, тем более с носками.

Проходивший мимо Рю Джун, уже готовый к выходу, бросил мне, чтобы я не переживал, мол, такое случается. А я все это время просто стоял столбом, не в силах пошевелиться. Квак Ильён и Ли Джэхва были в таком же состоянии. Прозвучал сигнал к началу, и всех, кто не был задействован на подиуме, выставили из гримерки.

В тот самый момент, когда мы должны были сидеть в зале и с гордостью смотреть шоу, все сотрудники «Youm» собрались в подсобке рядом с гримеркой. Последним вошел Джин Ёвон.

— Проблемная обувь. Какой отдел за нее отвечал? — безэмоционально спросил он.

Взгляды команды Хо Джунсона и другого отдела тут же устремились на нас.

— Наша команда, — тихо ответил Ли Джэхва, не смея поднять глаз.

— Кто передавал заказ на фабрику?

Квак Ильён уже шагнул было вперед, но я схватил его за одежду и, опустив голову, незаметно покачал головой. Это с самого начала была моя работа.

— Я… передавал.

Хо Джунсон и остальные презрительно цокнули языками. Джин Ёвон молча смотрел на меня сверху вниз. Дышать стало тяжело. После долгой паузы он снял очки.

— Пак Сокён.

— Да.

Уголок его рта дернулся вверх. Казалось, он был ошарашен.

— Вы устроились в эту компанию, чтобы ее обанкротить?

— Нет…

— Это все, на что вы способны в управлении активами? Думаете, нарисовать эскиз — это все, что от вас требуется?

— Я возьму на себя ответственность и…

Его лицо заледенело, и он оборвал меня:

— Ты сейчас шутишь? Возьмешь ответственность, напишешь заявление, и что?? А кто будет разгребать последствия? Команда Ли Джэхва, я до последнего переносил вам дедлайны, и вот чем вы мне отплатили?

Я не мог вымолвить ни слова. Он был абсолютно прав. Я никогда не видел его таким злым. И таким холодным по отношению ко мне. Даже в университете, когда я пытался выяснить с ним отношения, он отвечал мне безразличием, но и только. В груди мучительно заныло.

— Ну, чего еще ждать от этих.... Директор, не переживайте так, — вставил Хо Джунсон.

— Всем, кроме проблемной команды, выйти, — приказал Джин Ёвон, даже не взглянув на Хо Джунсона. Его глаза были пригвождены ко мне.

Я не почувствовал ровным счётом ничего, даже когда увидел ухмылку на лице Хо Джунсона. Только когда за ним закрылась дверь, я осознал, что все еще сжимаю в руке пакет с напитками, которые меня попросили принести.

— Директор, позвольте я объясню, — с лицом, будто вот-вот расплачется, начал Квак Ильён.

— Я возьму на себя всю ответственность, — подхватил Ли Джэхва.

Джин Ёвон ответил еще холоднее:

— Если увольняться, то увольняйтесь все трое, дружно.

Внутри все вскипело. Но это была не злость. Это была… обида. Глубокая, опустошающая обида, от которой опускались руки.

— Вы что, не помните, почему я выделил ваш отдел? Я сделал на вас ставку, поверив в ваш уникальный дизайнерский талант! И вы вот так швыряетесь моим доверием? Так и хочется разорвать ваш отдел на куски и скормить другим, чтобы хоть душу отвести!

— …Я, — в горле стоял ком, но я с трудом продолжил, — в следующий раз… такой ошибки больше никогда не повторится.

— Вон. Иди и посмотри, какой бардак ты устроил.

На этом показе присутствовали представители всех ведущих корейских брендов. Задержка шоу означала, что мы сами дали им повод для насмешек.

Я не мог сдвинуться с места, и Квак Ильён потянул меня за руку. Так и не отдав купленные напитки, я, спотыкаясь, вышел наружу. Проходя по коридору, я выбросил пакет в мусорную урну. Ли Джэхва похлопал меня по плечу.

— Пак Сокён, не вешай нос. В следующий раз все сделаем как надо.

— Это я виноват... Простите меня, правда, простите.

— …Все в порядке.

Я до боли закусил губу. Непонятно почему, глаза начало жечь. Меня не раз и не два отчитывало начальство. В «Cheil Shoes» мне доводилось слышать слова и похуже. Но тогда мне было всё равно. Почему же сейчас эта боль кажется такой невыносимой, почему все внутри так горит?

Пока на подиуме вовсю шло дефиле, мы сели на отведенные для «Youm» места. Модель, вышедшая на подиум, несмотря на стертые в кровь пятки, ни единым мускулом не выдала боли и грациозно развернулась. Разумеется, это заметили только мы — я и моя команда. Я не мог даже порадоваться тому, как идеально обувь сочеталась с одеждой. Я просто закрыл лицо руками.

Даже когда все представители брендов вышли на поклон вместе с моделями, я не смог поднять головы, так и просидел, уставившись в пол. Мне хотелось одного — сбежать на крышу.

По плану после показа у каждой команды должен был быть корпоратив, но атмосфера была не та, и все просто разъехались по домам. Ли Джэхва предложил нам троим поужинать вместе, но я извинился и отказался.

Единственным утешением было то, что зрители, кажется, не придали большого значения задержке показа. Несколько знаменитостей, посетивших шоу, даже оформили предзаказ на обувь от «YOUM».

Сил ехать на автобусе не было, поэтому я взял такси. Вернувшись домой, я рухнул на кровать и, моргая, уставился в потолок.

Когда-то в детстве мне подарили на Рождество огромный набор «Лего». Я строил гигантский замок и пиратский корабль, но устал, так и не закончив, и сложил оставшиеся детали в коробку. Думал, немного отдохну и соберу потом, но «потом» затянулось. Я снова достал коробку с деталями только летом, когда ко мне вернулся интерес. А когда я наконец закончил, оказалось, что не хватает трех или четырех деталей. Из-за этих мелочей модель была несовершенной. Если бы я тогда сразу его собрал, то не потерял бы ни одной детали. Это детское сожаление так глубоко засело во мне, что с тех пор я старался никогда не откладывать дела на потом.

Это касалось и учебы, и работы. В «Cheil Shoes» ко мне в основном придирались из-за того, в чем я не был виноват. Но не в этот раз. Сейчас ошибка была очевидно моей, и именно поэтому мне было так паршиво и тошно от самого себя. А вовсе не потому, что Джин Ёвон посмотрел на меня холодно…

Телефон, валявшийся под кроватью, завибрировал. Я схватил его, посмотрел на экран и усмехнулся. «И на чей звонок я надеялся?..»

Это был Рю Джун.

— Рю Джун, ты сегодня отлично поработал.

— Да что я, это ты, хён, намучился.

— Нет. Кстати, зачем…

— Что, забыл? Мы же договорились встретиться после показа. Я так понял, ты уже уехал домой.

— А… Рю Джун, я, наверное, сегодня останусь дома.

— Да ладно тебе. Были проблемы, но все же хорошо закончилось. Чего раскис?

— Я позвоню тебе в другой раз.

— Эх… ладно.

Я сбросил вызов, резко поднялся с кровати и побрел в ванную. Из зеркала на меня смотрел человек, попрощавшийся со всем в этой жизни. Я шлепнул себя по щекам, чтобы взбодриться.

Принимая душ, я передумал. Чем сидеть здесь и киснуть, лучше пойти в бар к Мирён, выговориться, а завтра с новыми силами вернуться на работу. К тому же, мне отчаянно хотелось выкинуть из головы мысли о Джин Ёвоне.

Надеясь, что Рю Джун еще не договорился ни с кем другим, я отправил ему сообщение.

«Встретимся через час в "Royal Family"?»

Меньше чем через тридцать секунд пришло короткое «Ок»

Я нашёл в шкафу полосатую футболку, которая, как мне казалось, должна была подойти к джинсам. Образ получился еще более непринужденным, чем я ожидал. А в удобных ботинках я и вовсе не был похож на замученного жизнью офисного работника.

Оценив свой вид в ростовом зеркале у входа в «Royal Family», я спустился по лестнице. Играла на удивление спокойная поп-музыка — видимо, была небольшая передышка. Несмотря на работающий на полную мощность кондиционер, внутри было душно от толпы. Протиснувшись мимо парочки, тершейся друг о друга у входа, я занял одно из немногих свободных мест у барной стойки. Мирён и какой-то паренек, видимо, новый бармен, радостно меня поприветствовали.

— Какие люди! Что за ветер принес тебя к нам на огонек? — Мирён смахнула челку с моего лба. Ее белая рубашка, заправленная в черный фартук, была идеально накрахмалена. Наверное, из-за нового сотрудника она решила выглядеть более презентабельно.

— У меня встреча.

— Похоже, не очень-то волнующая, — хмыкнула она, протягивая мне бутылку пива.

— Да так, ничего особенного.

— Сокён, купи ты себе уже секс-игрушку. Будет тебе партнером получше парня.

Бармен, протиравший стаканы, прыснул со смеху. Я не нашелся, что ответить, и просто оглядел зал. Рю Джуна еще не было.

Запахи сигаретного дыма и парфюма смешались в душный, тяжёлый аромат. «Сейчас-то ладно, но завтра и волосы, и одежда будут этим вонять». Вдруг мой взгляд зацепился за знакомое лицо за круглым столиком в глубине зала. Ким Йохан пил с друзьями. Встретившись со мной глазами, он тут же заулыбался и помахал мне, приглашая присоединиться.

— Он часто здесь бывает? — тихо спросил я у Мирён.

— Последний месяц зачастил, — ответила она, глядя в сторону.

Я уже собрался было встать, но она остановила меня.

— Будь осторожен, сейчас тут всякого сброда полно. И этот ублюдок Ким Дэён сюда зачастил, пороги обивает. Смотри, чтобы до поножовщины не дошло.

— Да у него и на драку духу не хватит.

В Итхэвоне гей-баров было пруд пруди, но я ходил только в «Royal Family». Отчасти из-за Мирён, отчасти потому, что здесь почти не было иностранцев, которых я по личным причинам недолюбливал.

Взяв пиво, я подошел к столику Ким Йохана. Четыре парня сидели вокруг стола и пили виски. Заказывать виски было декларацией намерения найти симпатичного парня на ночь — ведь счет за такое удовольствие легко переваливал за полмиллиона вон.

— Пак Сокён, знакомьтесь, это мои друзья.

— Здравствуйте.

Я поздоровался сразу со всеми. Один из друзей Йохана, смуглый и привлекательный, подвинулся, освобождая мне место. Я сел и стал потягивать пиво. Он тут же предложил мне виски.

— Спасибо, мне достаточно пива.

Я решительно отказался. Заводить знакомства с друзьями Ким Йохана я не собирался. Стоит из вежливости выпить стакан-другой, и потом не отвяжешься. Ким Йохан был уже пьян и почти лежал, откинувшись на спинку дивана.

— Йохан-сси, вы, кажется, перепили.

— Да. Сегодня я решил напиться.

— …Из-за нашего менеджера?

— Вроде того.

Наши с Ким Йоханом ситуации не были одинаковы, но и не слишком различались. Он залпом осушил очередной стакан виски с колой. Одно дело — опьянеть до тошноты, но потерять сознание в баре — это уже опасно.

— Ким Йохан-сси, вас же еще не отвергли, так что пейте в меру. Ну и что, что ноги некрасивые? Всегда можно спрятать их в стильной обуви.

— Вы издеваетесь?

— Можете мне верить, я дословно слышал это лично от менеджера Квака.

Ким Йохан покрасневшими глазами уставился на свои ботинки.

— Правда, есть один недостаток: носить их придется даже летом.

Ким Йохан топнул ногой, пробормотав что-то о том, как всякие мелочи портят ему жизнь.

— Отдыхайте. Я просто подошел поздороваться.

— Эй, куда же вы? Давайте поболтаем. — Тот смуглый парень схватил меня за запястье.

— Я не пассив.

— Ох, черт.

Он тут же отпустил мою руку, извиняясь. Глаза Ким Йохана полезли на лоб.

— Пак Сокён-сси, вы актив?!

— Да.

Я соврал, просто чтобы отвязаться, но это вызвало неожиданный резонанс.

— А я-то думал, мы с вами похожи… — протянул Ким Йохан.

Мне показалось, я ослышался. Ким Йохан — пассив? Это что же, получается, Квак Ильён должен быть активом? «Квак Ильён, который плавает в надувном круге, хнычет, когда ему щиплет нос, и чуть не плачет от резких слов начальника? Тот самый Квак Ильён?» Кажется, проблема тут была не в ногах. Они не совпадали в исходных предпочтениях.

— Ким Йохан-сси. Держитесь, — я искренне подбодрил его и вернулся на свое место.

За это время пустующее сиденье рядом со мной занял другой парень, тоже одиночка. Он то и дело поглядывал на меня, а потом постучал по спинке моего стула.

— Ищете партнера? Как насчет меня?

Стройный, с довольно симпатичным лицом. Идеальные туфли, в моем вкусе. Если бы не слишком юное, как у первокурсника, лицо, все было бы не так уж плохо. Раньше я бы, не раздумывая, завязал разговор. Но, не знаю уж, из-за кого, моя планка поднялась до небес.

«Хватит. Я пришёл сюда развеяться, зачем я даже здесь думаю о Джин Ёвоне?» — я помотал головой.

Бах! Мирён вдруг с грохотом поставила передо мной еще одну бутылку пива. А я и старую не допил. Такой жест с ее стороны обычно означал, что что-то не так. Я извинился перед парнем и взял новую бутылку. Тот без обид встал и ушел.

— Сокён, у тебя реально проблемы. Может, шамана вызвать, обряд провести?

— Почему?

— Да потому что этот парень — вот, — Мирён покрутила пальцем у виска, закатив глаза.

— Я все равно собирался ему отказать.

— И почему у тебя вечно так? Выглядишь прилично, а притягиваешь к себе одних придурков и психов.

— Подобное к подобному, — горько усмехнулся я. — Мирён. Можно кое-что спросить?

— Спрашивай что хочешь.

— Если гетеросексуал проявляет ко мне симпатию, что это может значить?

— Это просто симпатия. Без романтического подтекста.

— Точно? — я со вздохом отхлебнул пива.

Запретный плод. Помятый плод. Спелый инжир. Сколько бы я ни ломал голову, вывод был один: все это было обо мне. И мысли о Джин Ёвоне стали безостановочно занимать меня именно после того, как я пришел к этому выводу.

— Что, кто-то проявил к тебе симпатию?

— Сегодня я понял, что, кажется, это не так...

— Не усложняй себе жизнь и не порти отношения. Отнесись проще. Мы что, впервые с таким сталкиваемся? У меня знакомая лесбиянка рассказывала: была у нее подруга, которая о ней очень заботилась, и она ошибочно приняла это за любовь. В отношениях между мужчиной и женщиной забота может быть признаком интереса, но между людьми одного пола — это чаще всего просто дружеское расположение.

— Да. Кажется, именно за этими словами я сегодня сюда и пришел.

Слова Мирён глубоко врезались мне в память. И в истории с велосипедом, и в Пусане, когда я бездумно тратил деньги с корпоративной карты, — в обеих ситуациях Джин Ёвон мог бы разозлиться, но списал все на мои «шалости». Он просто был таким. И я прекрасно понимал, почему он так разозлился из-за ошибки в работе. Я был виноват на все сто процентов, но ничего не мог поделать с чувством обиды. Наверное, именно это чувствуешь, когда человек, которого ты считал своим союзником, внезапно принимает другую сторону. Это была детская, жалкая обида. Мысль о том, что теперь он будет меня презирать, ранила не столько самолюбие, сколько сердце.

— А тот, с кем у тебя встреча, когда придет?

— Должен быть уже скоро. — Я достал телефон и увидел сообщение, что он немного задержится.

— Похоже, тебе бы лучше уйти. И найди себе уже шамана.

Я тупо уставился на Мирён, а потом проследил за ее взглядом. В бар, обнимая за талию какого-то смазливого парня, входил Ким Дэён.

«Так вот что означали три пластинки ламинарии». Первое — нагоняй от Джин Ёвона. Второе — встреча с этим уродом Ким Дэёном. Так что же тогда третья?

Ким Дэён, заметив меня, тут же направился в мою сторону, не переставая показушно чмокать своего спутника в щеку. Если я сейчас встану и уйду, этот придурок наверняка будет трепаться, что я до сих пор не могу его забыть. Я принялся демонстративно пить то из одной, то из другой бутылки с самым скучающим видом.

— Я знаю одного сильного шамана, познакомить? — не унималась Мирён

— Мои родители — христиане. Если мама узнает, что я ходил на обряд, она примчится сюда и устроит мне взбучку.

— О, Сокён, а ты чего один? — как бы невзначай вклинился в наш разговор Ким Дэён.

— Отвали.

— Как ты разговариваешь с хёном? Прикинь, — обратился он к своему спутнику, — этот придурок бегал за мной, пуская слюни, а я его отшил. Видишь, как до сих пор дуется? Явно обиделся, скажи же?

Собака лает — ветер носит...

Внезапно на пустое место рядом со мной плюхнулся Рю Джун. Он схватил одну из моих бутылок и сделал большой глоток.

— Хён, давно ждешь?

— О, а ты припозднился.

Ким Дэён переводил взгляд с меня на Рю Джуна. Кажется, он узнал в нем парня с фотографии, которую сам же тайно сделал.

— Не ожидал, что мы все вновь пересечемся? — ухмыльнулся я.

Ким Дэён глупо разинул рот.

— Рю Джун, это тот самый ублюдок, который сфоткал нас вместе и отправил снимок ко мне на работу. Из-за него меня и уволили. Так что будь осторожен.

— Вот как? Ну и мразь. Мне-то, в общем-то, все равно, даже если он отправит фото в мое агентство.

Рю Джун внезапно поднял телефон и сфотографировал Ким Дэёна с его спутником. Щелк, щелк, со вспышкой.

— Ты что творишь?! А ну, сотри!

— Эй, старикан, не рыпайся. Мне терять нечего, а вот тебе, похоже, есть что.

— И мне пришли, — бросил я Рю Джуну.

Ким Дэён взбесился. Идиот, да и только. «Мне думалось, в университете у меня отвалилась половина сердца, но оказалось, это была прилипшая к нему грязь».

— Ким Дэён, что ты все крутишься рядом? Ты, может, хочешь со мной переспать?! Ну так давай!

Мирён, Ким Дэён, Рю Джун и тот смазливый парнишка одновременно застыли в шоке. Реакция была такой бурной, что мне даже стало неловко. Ким Дэён, как идиот, с открытым ртом шагнул ко мне.

— Подставишь задницу — я тебя выебу, так и быть.

Я пришел сюда, чтобы заглушить барабанную дробь, грохотавшую у меня в голове, а в итоге лишь добавил в нее новых инструментов. Мое терпение лопнуло.

— Пак Сокён, да ты реально спятил.

Вот оно! Бинго! Мне с самого начала надо было вести себя с ним как конченый псих. Я встал и залпом осушил бутылку.

— Рю Джун, прости. Давай в другой раз. Сегодня тут много симпатичных ребят, выбирай любого.

— Хён, опять меня динамишь?

— Да что ты.

Я махнул ему рукой и вышел на улицу. После душного помещения прохладный воздух казался блаженством.

Взззз… В кармане завибрировал телефон. Я подумал, что это Рю Джун, и, посмотрев на экран, чуть не выронил его. Пока я колебался, отвечать или нет, звонок прекратился. Но тут же зазвонил снова. На этот раз я выждал пару секунд и ответил.

— Пак Сокён.

— Приходи ко мне.

— Сейчас?

— Двадцать минут.

«Он вызвал меня, чтобы отругать?.. Или передумал и решил все-таки уволить?» Зарплату я получил, так что какое-то время продержусь, пока не найду новую работу. Сказал «двадцать минут», а не «десять» — может, это его последняя капля начальственного милосердия?

— Буду через двадцать минут, — сказал я, впервые осмелившись первым закончить разговор.

Добираться из Итхэвона на автобусе было слишком муторно, поэтому я поймал такси. По дороге к дому Джин Ёвона я пытался успокоиться. «Если скажет уходить — уйду. Если будет ругать — спокойно выслушаю. Но почему, почему тогда так паршиво на душе?» Я прижал ладонь к похолодевшему кончику носа. Глаза предательски щипало. Ну и слабак же я.

Таксист любезно высадил меня прямо у дома. За низкой оградой виднелся сад. Встроенные в газон фонари заливали его мягким, приглушенным светом. Сегодня свет горел и у входа.

Я стоял и тупо смотрел на дом, как вдруг огромный, как теленок, пес с громким лаем запрыгнул передними лапами на ограду. Следом за ним появился Джин Ёвон в домашней одежде и оттащил его за поводок. Он подошел к калитке и открыл ее. Я, заставляя себя двигаться, шагнул внутрь. Дверь за моей спиной с глухим стуком закрылась.

Огромный пес, тяжело дыша, кружил вокруг нас. Это был бультерьер.

— А ты спокоен.

«Наверное, это он о том, что я сохраняю самообладание после такого разноса».

— Я… полностью признаю свою вину.

— Я не об этом.

Джин Ёвон кивнул в сторону пса. Эта махина, если встанет на задние лапы, достанет мне до пояса. То есть, он удивлялся, почему я спокоен рядом с ним. Призраков я боюсь, а вот собак — нет.

Джин Ёвон пристегнул поводок уродливого пса с короткой белой шерстью и глазами-бусинками к колышку, вбитому в землю. Поводок был толщиной с цепь.

Я молча смотрел на него снизу вверх. По его непроницаемому лицу было невозможно понять, злится он или нет.

— Если вы позвали меня, чтобы отчитать... то я уже все осознал и раскаялся.

— По твоему виду не скажешь, что ты раскаивался, — заметил он.

Признаваться, что я раскаивался, развлекаясь в баре, было бы слишком нагло даже для меня. Я лишь плотнее сжал губы.

— Хватит прибегать к праву хранить молчание. С сегодняшнего дня, в течение трех суток, будешь за ним присматривать.

— Что? — от неожиданности мой голос сорвался.

— У меня командировка, дом будет пустовать.

— Но почему я?

— Ты же сказал, что возьмешь на себя ответственность.

— …?

Я посмотрел на бультерьера, который, тяжело дыша, вилял тонким хвостом. Он пускал слюни и явно рвался в мою сторону.

— Как… его зовут?

— Кенари.

Гав-гав-гав! Пес залаял, услышав свое имя.

— У вас прекрасный вкус на имена.

Все мое напряжение как рукой сняло. Он был таким же, как обычно. Ноги ослабели, и я плюхнулся на край грядки. До этого момента я мысленно готовился к увольнению, уговаривал себя не принимать близко к сердцу его язвительные слова…

От его невозмутимости, на фоне моих терзаний, меня захлестнула волна обиды. А вместе с ней — досада, злость и горечь. Глаза защипало, и все эти противоречивые чувства смешались в один тугой, болезненный ком.

— Почему... вы тогда так сильно разозлились?

Не то. Я хотел сказать совсем не это… Я мысленно проклял свой язык, выболтавший ненужные слова. Не в силах ничего исправить, я уставился в землю. Его голос опустился на меня сверху.

— Потому что на ошибки Пак Сокёна…

Мои веки коротко дрогнули.

— …мне очень хотелось закрыть глаза.

И тут же мое сердце забилось, заколотилось — гулко, быстро. Я вытер вспотевшие ладони о брюки. Даже от прикосновения ткани кончики пальцев закололо.

«Хотелось закрыть глаза…» Я поднял на него взгляд, не убирая рук с колен. Он, слегка нахмурившись, смотрел в свой телефон. Я тут же отбросил минутную иллюзию. «Ну конечно. Если бы не тот разговор с Мирён, я бы точно все понял неправильно». Я снова напомнил себе, что симпатия между людьми одного пола не означает романтику.

— Все-таки хорошо, что мы из одного университета.

Это яд корейского бюрократизма, но я решил, что он хотел закрыть на все глаза, потому что я его хубэ по университету. Джин Ёвон оторвал взгляд от телефона и посмотрел на меня своим обычным непроницаемым взглядом. И все же сердце продолжало колотиться. Предсказать, что он скажет дальше, было невозможно.

— Телефон.

Он протянул руку. Я растерянно отдал ему свой мобильный. Он быстро что-то набрал и вернул его мне.

— Шесть-пять-четыре-три-два-один… — прочитал я цифры, появившиеся в заметках. В отличие от кода на вилле в Пусане, здесь цифры шли по убыванию.

— Пароль.

— Зачем мне пароль?

— На ночь заберешь Кенари в дом. И будешь спать с ним, чтобы не выл и не беспокоил соседей.

— Здесь? — я окинул взглядом его дом-крепость.

— Можешь забрать к себе, если хочешь, — оборвал он меня, кивнув на все еще тяжело дышащего пса.

Засунув телефон в карман, Джин Ёвон направился к воротам. «Он что, прямо сейчас уезжает в командировку?» Я пошел за ним, собираясь выйти вместе. Он остановился в проеме, не закрывая калитку, и обернулся.

— Присмотри за ним. Можешь еще лопаткой в земле покопаться.

— Вы что, прямо сейчас в командировку?! — на этот раз я перебил его.

— Сейчас — в больницу.

«Выглядит здоровым, но, может, он болен?» Я попытался рассмотреть его получше, но он не дал мне и секунды, захлопнув калитку. Я повысил голос, обращаясь к его удаляющейся спине:

— У вас что-то болит?

— Ножом пырнули.

— Что?..

— Владельца Кенари.

Он зашагал быстрее обычного, и я не смог задать больше ни одного вопроса.

Примечание:

Кенари (개나리) — корейская форзиция (форсайтия) (Forsythia koreana), род кустарников семейства маслиновых

Сзади заскулил Кенари. Мне хотелось заскулить вместе с ним. Я-то думал, он вызвал меня в такой час, чтобы продолжить отчитывать или уволить, а он оставил меня присматривать за домом… Неужели он и правда хотел простить меня, потому что я его университетский хубэ? На мои слова об университете он не ответил ни да, ни нет. Я и сам уже не понимал, какого ответа от него ждал. А история с ранением владельца этого пса добавляла еще больше загадок.

Кенари забился, звеня цепью. Я подошел к нему и сел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мне показалось, что в его глазах-бусинках застыла грусть. «Наверное, это мне только кажется. И слова про то, что его хозяина ранили, — скорее всего, просто шутка». Я погладил его по голове, и пес, забыв про грусть, радостно затявкал и принялся вылизывать мне руку.

— Тебя хоть кормили? — я оглядел сад в поисках его миски.

Рядом со скамейкой, где стоял гриль для барбекю, я заметил собачью будку, которой раньше не было. Она была такой большой, что в ней мог бы поместиться и спать ученик начальной школы. А стоявшая перед ней серебристая миска была размером с таз, в котором можно было бы приготовить пибимпап на двоих. Учитывая позднее время, он, скорее всего, уже поужинал. Я взял поводок и повел Кенари в дом. Введя простой пароль, я впустил пса внутрь.

В прихожей от датчика движения зажегся свет, и я мельком огляделся. Слева, как и на вилле в Пусане, была лестница наверх, но на этот раз она не вызывала ассоциаций с «Экзорцистом». Да и лестницей это было трудно назвать — всего три ступеньки.

Пространство наверху, отделенное от гостиной цельной стеклянной стеной, служило, по-видимому, рабочим кабинетом. Там стоял огромный книжный шкаф, а на столе громоздилась стопка бумаг, похожих на дизайнерские эскизы.

При таких размерах дома здесь должен был быть коридор, но дом Джин Ёвона имел необычную планировку: почти все внутренние стены были из стекла, как и в его полуторном кабинете. Казалось, он убрал все лишнее, чтобы максимально использовать пространство.

Гостиная, в которой поместились бы две моих съемных квартиры, была оборудована домашним кинотеатром с мощным звуком, редкой в наши дни аудиосистемой и огромным стеллажом для DVD. Дом был точной копией своего хозяина — такой же надменный и безупречно-аккуратный. Впрочем, как и здание его компании.

Гав-гав! Кенари, топтавшийся в прихожей, завилял хвостом, словно спрашивая: «Чего не заходишь?». Я хотел лишь бегло осмотреться, но сам не заметил, как застыл, разглядывая все вокруг.

— Спокойной ночи. Завтра приду покормить.

Я захлопнул дверь прежде, чем Кенари успел выскочить за мной. И в ту же секунду.

У-у-у-у! Гав-гав! Тяф-тяф! Ау-у-у-у!

Я и не думал, что собаки могут издавать столько разнообразных звуков. За моей спиной раздался вой, от которого кровь стыла в жилах. От этого отчаянного вопля я не мог сдвинуться с места. «Будь я соседом, уже выскочил бы на улицу с руганью».

Тяжело вздохнув, я снова набрал пароль. Громкий лай тут же прекратился. Я открыл дверь. В глазах-бусинках стояли слезы. Он бросился ко мне так, словно мы не виделись несколько лет. Я вытер ему слезы.

— Эй, ты чего? С твоей внешностью можно призраков отпугивать, а ты так раскис.

Все четыре лапы вцепились в меня, как пиявки. «Говорят, бультерьеры агрессивны к чужим, а в прошлом вообще славились как бойцовские псы. А этот — вылитый сапсари, которого в детстве держала моя бабушка».

Я стал вытирать его лапы специальным полотенцем, лежавшим у входа. Кенари важно положил одну лапу мне на плечо, ожидая, пока я вытру остальные.

— Страшный же ты. Да и наглости не занимать — в кого бы это?

Грррр, — заворчал он, словно понял, что я его ругаю. Я взял в руки длинную морду, заставляя посмотреть мне в глаза. Узкие глазки избегали моего взгляда. Я крепче сжал его морду.

— Так, раз уж мне поручили за тобой присматривать, слушайся. Не собираюсь возиться со зверем, не признающим того, кто о нем заботится, — я надавил на его морду, заставляя кивнуть.

Вытерев ему лапы, я отпустил его, но Кенари тут же преградил мне путь к выходу. Забрать его к себе я не мог — в моей квартире нельзя было держать животных. Стоило бы ему залаять, как соседи тут же пожалуются. К тому же, бультерьер — крупная собака.

Я взялся за ручку двери, и пес, задрав морду, уже приготовился завыть. «И что мне с тобой делать?» — я почесал в затылке. Уйти, не обращая внимания на его вой, не получалось — его крошечные, почти невидимые глазки вызывали щемящую жалость. К тому же, слова о раненом хозяине не выходили из головы, да и чувство вины за то, что из-за нашей команды Джин Ёвон понес убытки, тоже давило.

«Всего три дня, а не неделя. Ничего страшного». Цокнув языком, я снял обувь. Пройдя вглубь гостиной, хлопнул в ладоши. Пес, круживший у входа, тут же бросился ко мне. Я потрепал его по твердой голове и, раз уж остался, решил осмотреться повнимательнее.

Под домашним кинотеатром стоял белый стол в форме куба. На нем были разложены фотографии моделей и обуви, словно из модного журнала. Переведя взгляд в сторону, я заметил пару парусиновых кед на шнурках. Ткань на них была изношена до дыр, словно они пережили немало трудностей. Подошва поддельных «конверсов» была полностью стерта, а шнурки покрыты катышками — казалось, они отжили свое. Эта обувь никак не вязалась с образом Джин Ёвона. Удивленный, я долго рассматривал их, а потом подошел к лестнице.

Стеклянная стена, отделявшая гостиную от кабинета, использовалась как доска для записей: на ней были набросаны эскизы туфель. Я медленно прошелся вдоль, разглядывая все — от простых набросков до сантиметров, прописанных для подошвы. Мне было интересно посмотреть на его готовые дизайны внутри, но я был не настолько наглым, чтобы без разрешения разглядывать чужую работу.

Спальня с противоположной стороны также была отделена от гостиной прозрачным стеклом. Я вошел, чтобы взять одеяло. Кенари, следовавший за мной по пятам, в спальню не пошел, оставшись снаружи и прижавшись мордой к стеклу. Прозрачная стена тут же покрылась его слюнями и запотела от дыхания. «Сюда, значит, Джин Ёвон пса не пускает. Ну да, с его-то педантичностью».

Из черного глянцевого шкафа-купе я достал два одеяла. Прохладный аромат, царивший в его спальне, казалось, полностью вытеснил душный запах бара.

С одеялами в руках я посмотрел на огромную кровать размера «кинг-сайз», стоявшую посреди комнаты. Круглый каркас кровати, обтянутый красной кожей, и контрастирующий с ним чёрный квадратный матрас. Я фыркнул. «Дома, наверное, тоже фотосессии для журналов устраивает».

Мне и самому нравился дизайн интерьеров, но для этого нужны были деньги. Я же привык жить, сокращая расходы до минимума и откладывая каждую копейку, поэтому и обстановка у меня была скромной. Вдруг мой взгляд упал на единственную черную подушку на кровати. «Он и правда живёт один?» — промелькнула мысль, но я тут же тряхнул головой, отгоняя ненужное любопытство.

Когда я вышел в гостиную, Кенари снова увязался за мной.

— Я не сбегу, занимайся своими делами.

Его стоячие уши дернулись. Ну да, понимай он слова, не был бы животным.

Поскольку я был в чужом доме, пользоваться ванной было неловко. Приняв душ, я тщательно все за собой убрал, чтобы не оставить и следа.

Я еще раз погладил по голове пса, терпеливо ждавшего меня у двери.. Из-за этого создания придется вставать ни свет ни заря, кормить его, а потом ехать домой, чтобы собраться на работу. Настоящая обуза.

Я расстелил одеяло на полу в гостиной и лег. Дотянувшись до пульта на диване, включил телевизор. Шла какая-то новая дорама с динамичным сюжетом. Кенари подошел и свернулся клубком у моего лица. Белый зад оказался прямо перед моим носом. Я притянул его к себе на грудь. Пес положил морду на передние лапы и, прижавшись ко мне всем телом, принялся тереться.

— Будешь ко всем так ластиться — в суп попадешь.

Я похлопал его по мускулистой задней лапе. Нажав на пульте кнопку подсветки, выключил в гостиной свет, оставив только телевизор, и попытался заснуть.

«Если бы я оставил его одного в этой огромной гостиной, ему, наверное, было бы очень одиноко. Впрочем, и мне без Кенари было бы здесь тоскливо».

Интересно, о чём думает Джин Ёвон, когда засыпает и просыпается в таком большом доме? Хотя, сама мысль о том, что он может страдать от одиночества, казалась абсурдной.

Свет от телевизора тускло освещал стоявшие в углу кеды. Не знаю почему, но мне казалось, что я увидел какую-то неожиданную, скрытую сторону его личности. Кенари придвинулся еще ближе, словно прислушиваясь к моему гулко бьющемуся сердцу. Я заговорил, будто обращаясь к нему:

— Вот скажи, почему он, будучи гетеро, так сбивает с толку?

Пока я шептал это в потолок, Кенари положил голову мне прямо на сердце.

— Может, мне вымещать негодование на тебе, пока твоего хозяина нет?

Кы-ы-ынг, — он поднял свою уродливую морду. Я усмехнулся и погладил его, успокаивая.

Сосредоточиться на дораме не получалось, и я просто выключил телевизор. Комнату залила темнота, лишь тусклый свет садовых фонарей пробивался сквозь окна. Я закрыл глаза и попытался выровнять дыхание, но сердце никак не успокаивалось. Почему-то именно эти старые, потрепанные кеды никак не шли у меня из головы.

Примечание:

Сапсари — это национальная корейская порода собак. В Корее их содержали в качестве защитников и компаньонов, ведь по характеру эта порода дружелюбная, жизнерадостная, уравновешенная, веселая и покладистая.

Роковой период для сапсари настал, когда Корея находилась под властью Японии. Мохнатая шкура этих псов оказалась отличным сырьем для изготовления одежды военным. К 1980 году их популяция насчитывала меньше десятка особей, и общественность забила тревогу. Сапсари и сегодня остается довольно редкой породой, однако ее положение уже не катастрофично — поголовье насчитывает как минимум несколько сотен собак.

Погода была отвратительной с самого утра.

Сидя в кафетерии, я смотрел на хмурое небо и жевал яичницу, завернутую в бекон. Я забыл поставить будильник, поэтому заскочить домой не успел. В спешке выбегая из дома Джин Ёвона, я все же успел удлинить поводок, чтобы Кенари мог свободно бегать по саду. Вдобавок я насыпал ему полную миску корма. Я ожидал, что он устроит целую трагедию, когда я буду уходить, но пес на удивление спокойно меня проводил. При воспоминании о его раскосых глазах я невольно усмехнулся.

Я молча кивнул нескольким знакомым сотрудникам и устроился за столиком в одиночестве, чтобы расправиться со своим бранчем. Хотелось риса, но в кафе были только тосты. «Ну, в конце концов, и то, и то — еда». С этим утешением я подошел к кофейному автомату у парковки.

Наливая кофе, я огляделся. У входа стоял велосипед, который я купил Джин Ёвону. Вчера в саду его не было, значит, на работу он на нем не ездил — видимо, просто оставил здесь. Его собственный, дорогой велосипед, похоже, все еще был в ремонте. Схватив кофе, я встал у лифта и нос к носу столкнулся с Хо Джунсоном, который как раз пришел на работу.

— Здравствуйте, — бросил я без особого энтузиазма.

Он надменно кивнул в ответ.

— Кофе, я смотрю, хорош?

— Да, убийственно.

— Поразительная наглость. Я бы на вашем месте со стыда глаз от земли поднять не мог.

— Послушайте, я вам что-то сделал?

— Бывают люди, которые раздражают одним своим видом, даже если ничего не сделали.

Двери лифта открылись. Мы вошли вдвоем. Я первым нажал кнопку второго этажа. На удивление, туфли Хо Джунсона сегодня были чистыми, как новые. Кажется, слова Квак Ильёна все же на него подействовали.

— Согласен. Бывает, что люди раздражают одним своим видом.

Хо Джунсон уставился на меня, ожидая, что я скажу дальше. Я сделал глоток капучино и продолжил:

— Обычно это происходит, когда у смотрящего комплекс неполноценности. Уж не испытываете ли вы подобных чувств к нашей команде?

Двери лифта тут же открылись, и я вышел. За спиной я слышал, как Хо Джунсон бормочет проклятия: «Вот ублюдок... чтоб тебя холера взяла!» Мне захотелось выплеснуть ему в лицо горячий кофе, но я сдержался, вспомнив морду Кенари. Как только его уродливая мордашка всплыла в памяти, я улыбнулся. Хо Джунсон, решив, что я смеюсь над ним, побагровел еще сильнее. Я с силой захлопнул за собой дверь офиса, оставляя его позади.

До начала рабочего дня оставалось всего пять минут, но в офисе никого не было. Я по привычке включил компьютер. Встроенный календарь показывал 25-е число. И точно — место Квак Ильёна было необычно прибранным. 3-е и 25-е — дни, когда он не выходил на работу. «Сегодня будет скучно». Я уже ощущал его отсутствие.

«Несмотря на проблемы, показ прошел успешно». С тяжелым сердцем я открыл браузер. Я знал, что пришла зарплата, но из-за суеты так и не проверил счет. Войдя в онлайн-банк, я открыл историю поступлений. И в тот же миг чуть не швырнул мышку в стену.

«Четыреста тысяч вон?!»

Это что, шутка? Неужели Джин Ёвон решил ежемесячно вычитать из моей зарплаты стоимость ремонта велосипеда? Разозлившись, я схватил телефон, но тут же моргнул, протирая сонные глаза. Присмотревшись, я увидел, что запятых было две.

4 053 000 вон.

Неудивительно, что я ошибся. С моей нынешней зарплатой, после всех вычетов — пенсии, страховки и прочего — сумма на руки никак не могла начинаться с четверки. Оттого я и запаниковал. Я быстро открыл калькулятор и вычел из полученной суммы свой оклад. Остаток был премией.

Я подскочил с места. Меня распирало от радости, но поделиться ей было не с кем. Я вертел в руках телефон, не зная, что делать. «Позвоню маме — тут же услышу: “Сынок, вышли денег”. Позвоню отцу — начнет читать лекцию о том, как правильно распоряжаться финансами». В итоге я сел и отправил сообщение единственному человеку, которому мог похвастаться.

[Директор Ха Джэун, я угощаю.]

Ответ пришел мгновенно.

[Парковка. Жду.]

«Почему именно парковка?» — удивился я. Переведя компьютер в спящий режим, я открыл дверь офиса и столкнулся с Ли Джехва. Он удивленно посмотрел на меня.

—Вы уже здесь?

— Да, немного опоздал. А вы куда-то собрались, Сокён-сси?

— Я ненадолго схожу на первый этаж.

— Хорошо, возвращайтесь скорее, сегодня мы вдвоем.

Кстати говоря, 3-го числа я тоже болел и не вышел на работу, так что Ли Джехва пришлось одному держать оборону в офисе.

— Может, принести что-нибудь перекусить, когда буду возвращаться?

Ли Джехва задумался. В чем-чем, но в еде он был ужасно нерешителен.

— Помимо янгэн, — добавил я, зная, что он всегда с тоской смотрит, когда я его ем. — Я сам что-нибудь выберу.

Он согласно кивнул.

Сжимая в руке телефон, я в приподнятом настроении спустился на парковку. Пройдя мимо припаркованных велосипедов, я стал искать сонбэ. Он стоял за углом, держа в руке бумажный стаканчик и глубоко затягиваясь сигаретой.

— Сон... то есть, директор

Я по привычке чуть не назвал его сонбэ.

— Вы свободны сегодня вечером? Я угощаю.

— На этой неделе вряд ли, может, на следующей. А что за повод?

— Я получил неплохую премию.

Услышав мой шепот, он выпустил облако дыма. Сквозь облако промелькнула его усмешка.

— А наш Сокён, хоть по нему и не скажешь, деньги-то любит.

— А кто в этом мире не любит деньги?

В начале работы я боялся бросить тень на репутацию сонбэ, но сейчас был готов носить его на руках. Он докурил сигарету и тут же достал новую. Похоже, раз уж он вышел, то решил употребить дневную норму никотина.

— Черт, знал бы я, что в здании нет курилки, сто раз бы подумал, прежде чем переходить сюда.

— А в вашем кабинете разве нельзя? Вы же там один.

— В здании курить запрещено. Джин Ёвон, упрямый ублюдок. Сам же меня курить научил, а теперь, видите ли, бросил и строит из себя святого.

— Господин директор тоже курил?..

Я смутно припомнил, что в университете, кажется, так и было.

— Мию терпеть не могла запах сигарет. А он, заядлый курильщик, как решил, так в один день и бросил.

Я вспомнил. Мию — так звали девушку Джин Ёвона в университете. «Джин Ёвон бросил курить из-за девушки? Не верится. Он скорее бы бросил ради собственного здоровья. Хотя, кто знает, может, любовь была настолько сильной». Я почувствовал, как внутри поднимается волна непонятного раздражения.

— Они, наверное, не так давно расстались? — предположил я, раз он до сих пор не начал курить снова.

— Что ты, это было очень давно. Думаю, примерно в то время, когда ты в армию уходил. У Джин Ёвона тогда был сложный период, много всего навалилось, так что и в отношениях у них было не все гладко. Отношения между мужчиной и женщиной ведь не строятся на одной лишь любви. Но, щеночек, почему тебя так интересует Джин Ёвон?

Сонбэ сделал еще несколько затяжек и затушил сигарету о бумажный стаканчик.

— Да просто.

— Если что-то интересно, спроси его напрямую. Думаю, он тебе все-все расскажет.

— Буду счастлив, если хотя бы издеваться прекратит.

— И то верно! Чем, как не издевательством объяснить премию для сотрудника, разбившего его велосипед?

— Просто я сказал, что подам на него жалобу в инспекцию, если он мне не заплатит за работу. А в следующем месяце я еще и потребую доплату за вредность.

— Доплату за вредность? — удивлённо переспросил сонбэ.

— Он свалил на меня свою бешеную псину.

— Джин Ёвон?

— Да. Считает своего сотрудника личным рабом. Ну, я, конечно, тоже накосячил... — я не стал упоминать про ошибку с размерами на показе. Хоть он и был моим сонбэ, но сейчас он — директор компании. К тому же, у него была доля в «YOUM», и я не хотел терять его доверие.

«Ну и кто из нас, получается, социопат, Джин Ёвон или всё же я?..»

— Сокён, может, перейдешь в отдел casual? — с самым озорным видом спросил сонбэ Джэун.

— Зачем это?

— Ну, мне тоже хочется, чтобы жизнь была повеселее.

— А жизнь станет повеселее, если я перейду в ваш отдел?

— Несомненно, — он хихикнул.

Я знал его еще с университета, но он и тогда часто говорил вещи, которые было трудно понять. «Не зря они с Джин Ёвоном друзья».

— Мне нравятся мои коллеги. К тому же, если я уйду, их совсем затравят. Их и сейчас-то третируют почем зря. А если честно, мне самому стало нравиться создавать женскую обувь.

— Хм, затравят? Отдел Ли Джехва? Не думаю, что это такая уж простая мишень для нападок. В твоей команде целых две миниатюрные копии Джин Ёвона, разве нет?

— Копии?

— У этих двоих языки не менее острые, чем у него. Я думаю, ваш отдел специально так и формировали.

«Так это не отдел для социально неадаптированных?» Впрочем, если подумать, тот же Хо Джунсон разве не был для моих коллег просто мальчиком для битья? Я видел их стычки всего пару раз, но он, хоть и начинал ссоры первым, ни разу не выходил из них победителем.

— Сокён, раз уж вышел, может, партию в теннис, как в старые добрые? — сонбэ сделал вид, будто машет ракеткой. В университете мы и правда играли несколько раз. И я, разумеется, всегда выигрывал.

— Меня начальник отдела ждет, так что в другой раз.

— Ого, посмотрите на него! Кто выше по должности, директор или начальник отдела?

— Тот, кого чаще видишь в офисе.

— А наш щеночек поднаторел в остроумии.

Вместе с сонбэ мы зашли в кафе, и я набрал в пакет разных снеков. Два янгэна были для меня. Сонбэ Джэун достал из холодильника «Pocari Sweat» и, даже не пробив на кассе, открутил крышку и жадно отпил.

— Пили бы лучше «Gatorade»...

— Почему?

«Потому что «Pocari Sweat» напоминает мне кое о ком», — эту фразу я проглотил. Сонбэ вытер губы и закрыл бутылку. Его лукавая ухмылка сегодня казалась особенно многозначительной.

— Сокён, подходи на крышу в обеденный перерыв. Я тебе покажу, что я уже не тот Ха Джэун, что был раньше.

Он похлопал меня по плечу, пообещав продемонстрировать молниеносную подачу.

— Да вы так давно не играли, что наверняка проиграете.

Я вспомнил, что во время нашей учебы в университете был настоящий теннисный бум. Взрослые парни корчили рожи и выкрикивали названия своих «смертельных ударов». Сонбэ Джэун был одним из них.

Вдруг сонбэ совершенно неожиданно обнял меня за плечи. Я инстинктивно огляделся. На террасе сидели Хо Джунсон со своей командой и пили кофе. Но не только они — другие сотрудники тоже смотрели на нас. Эта непринужденная близость между директором и рядовым сотрудником явно привлекала всеобщее внимание. Сонбэ тихо прошептал мне на ухо:

— Пользуйся этим. Лучший способ избежать нападок — это быть рядом со мной и с тем, кто наверху, понял?

Он указал сначала на себя, а потом подбородком наверх. Поняв, что он имеет в виду Джин Ёвона, я высвободился из его объятий.

— Я не занимаюсь такими детскими играми.

— Именно поэтому ты мне и нравишься, Сокён.

Только когда мы вышли из кафе, я решился осторожно спросить:

— Сонбэ, а вы не понимаете, что вас уже использовали?

— О чем ты?

— Я же сейчас прикинулся милым, чтобы вы меня погладили по головке.

— Бигли, они такие. В присутствии хозяина — ангелы, а как только он уходит, переворачивают весь дом. Но хозяин все равно их прощает, потому что они мило виляют хвостом. Думаю, в чьих-то глазах ты именно так и выглядишь, не так ли? А может, и нет.

Закончив этой туманной фразой, он похлопал меня по спине и сказал, что ему пора.

«Мысли о нем, которые хочется отогнать, этот „Pocari Sweat“, от которого нужно держаться подальше из-за него же...» Даже в свое отсутствие Джин Ёвон продолжал незримо присутствовать в моей жизни.

Я понуро вернулся в офис. Ли Джехва, увидев купленные мной снеки, скорчил разочарованную мину.

— Я так и знал. Стоило догадаться, когда увидел, как Пак Сокён-сси уплетает унылый янгэн.

Я настолько привык к ядовитым комментариям Джин Ёвона, что как-то забыл — Ли Джехва тоже за словом в карман не лезет. Его слова про «унылый» неприятно царапнули по сердцу. Я снова остро ощутил отсутствие Квак Ильёна, который в такой момент обязательно посмотрел бы на мои ноги и сказал бы что-нибудь ободряющее.

Джин Ёвон, видимо, собирался отсутствовать ровно три дня — от него до сих пор не было ни слуху ни духу. «Мог бы хоть сообщение прислать, спросить, как там Кенари...» Я тут же оборвал свои мысли. «Да чего я жду от этого человека?»

Я положил в корзину велосипеда купленный в магазине у дома директора бенто и бутылку воды. «В конце концов, это мой велосипед, что такого, если я буду на нем ездить?» — решил я и стал использовать его для поездок на работу. Правда, розовый цвет все еще смущал, поэтому я не забывал каждый раз натягивать на голову кепку.

Я как раз подъезжал к дому Джин Ёвона, когда увидел двух мальчишек, прилипших к забору.

— Эй, смотри, какой уродливый пес!

— Глянь на его глаза, узкие, как щелки!

Кенари не обращал на них никакого внимания и спокойно жевал траву в саду. Один из мальчишек замахнулся, собираясь бросить в него мячик. Я тут же соскочил с велосипеда и крепко схватил пацана за руку.

— Он с виду такой, а если с поводка сорвется, вы для него — на один укус. Осторожнее!

— А вам-то что, дядя? Отпустите!

«В мое время дети не были такими наглыми». Я снова вспомнил того старшеклассника, который пытался украсть велосипед. «До сих пор помню его прыщавое лицо, попадется он мне еще раз...»

Я грозно нахмурился, пугая сорванцов. Кенари, заметив меня, тут же вскочил на лапы и устроил дикую пляску. Гав-гав-гав! Его длинная пасть распахнулась, обнажив острые зубы. Он встал на задние лапы, дернувшись с такой силой, будто собирался порвать цепь, и мальчишки с визгом бросились наутек.

Мне было лень идти до калитки, и я просто перемахнул через забор. И тут же вспомнил про велосипед. Пришлось возвращаться и завозить его внутрь. Я тут же обнял Кенари, и он в ответ принялся радостно облизывать мне лицо и шею, устроив настоящий слюнявый душ.

— Бедняга. Ну почему ты такой уродливый, что тебя все обижают?

Я гладил его по голове, когда почувствовал за спиной что-то неладное. Словно осознав нечто важное, я резко обернулся.

Мои предчувствия оправдались. Две грядки, которые мы с директором разбили, были в полном смысле этого слова разорены. Помидорные кусты, подвязанные к бамбуковым палкам, и зеленые листья салата были повалены, разорваны и растоптаны. А огурцы были покусаны и выплюнуты.

— Ах ты, пес бешеный!

В ярости я вскочил на ноги. Схватив пса за поводок, я потащил его к грядкам. Он упирался, но я силой приволок его к месту преступления. Взяв его за морду, я заставил его посмотреть на разоренный огород.

— Смотри, паршивец! Ты это натворил, а мне теперь разгребать!

В тот же миг его уши и хвост поникли. В глазах-бусинках появилось такое жалкое выражение, что мой гнев, кипевший до этого, мгновенно улетучился. «Да и в чём вина животного? Это я сам дурак, оставил поводок таким длинным, что он дотянулся до грядок. Расслабился, видя, как смирно он вел себя последние два дня».

Я отпустил его и принялся поправлять покосившиеся бамбуковые опоры. Подвязав стебли помидоров, я взял лопатку. Тяжело вздохнув, я разровнял землю, которую разрыл Кенари. Свежепосаженным бобам, которые только-только начали виться по сетке, уже было не помочь — пес растерзал их. Некоторые стебли были сломаны, другие — едва держались. Я осторожно уложил уцелевшие плети на сетку. Все, что было безнадежно испорчено, я свалил в кучу.

Пока я возился, со лба ручьями тек пот. Только сейчас я заметил, что пес сидит поодаль и молча наблюдает за мной.

— Иди сюда, — я помахал ему лопаткой. Кенари вскочил. «Может, он корейского не понимает, раз порода не местная?» — Иди сюда. Come on.

Он явно хотел подойти, но лишь топтался на месте. Его встревоженный взгляд был прикован к моей руке. «Он что, боится лопатки? Неужели его ею били?!» Я отшвырнул инструмент в сторону. Хлопнув в ладоши, я подозвал его снова, и на этот раз он подбежал, напрягая все мышцы своего мощного тела. Я обнял его и снова повернул мордой к грядкам.

— Так, запомни: больше сюда ни ногой. Это из-за таких, как ты, говорят «собака на сене», понял? И почему все собаки с кличкой, похожей на твою, такие вредные? Жарища смертная...

Обмахиваясь рукой, как веером, я подошел к велосипеду. Достав из корзины еду, сел за деревянный стол у гриля. От жажды я залпом выпил половину бутылки воды. Открыв крышку бенто, почувствовал сладкий запах соуса. Но после работы на жаре аппетита совсем не было. Я закрыл контейнер, решив поесть попозже.

Кенари устроился у моих ног. Подул легкий ветерок, и пот на коже начал высыхать. Приятно было слышать шум работающих дождевателей, разбрызгивающих прохладную воду. «Завтра вернётся Джин Ёвон, и я больше не буду иметь никакого отношения к этому дому. Не стоит привязываться к чужому месту». Я положил голову на руки, прямо на стол. «Вот бы сейчас вздремнуть, проснулся бы свежим и отдохнувшим». Я посмотрел на пса, который не сводил с меня глаз.

— Нари, — тихо позвал я.

Уши дернулись.

— Нари.

Снова дернулись.

— Нари, Нари, Кенари, с цветочком жёлтым в клювике. Цыплята стайкой весело идут гулять весной.

Пока я пел, Кенари склонял голову то в одну, то в другую сторону. «Так вот почему люди заводят собак». Он был до смешного мил.

— Хорошо играешься.

На мгновение мне показалось, что это заговорил Кенари. Я вскинул голову. Сзади стоял Джин Ёвон. Чёрный костюм, белая рубашка и контрастирующий с ними угольно-серый галстук. В деловом образе он был по-своему привлекателен. Вот только в руке он держал совершенно не подходящую к его образу садовую лопатку. Теперь я понял, почему Кенари вел себя так смирно.

— Вы... рано вернулись.

— Почему бы тебе не продолжить свои игры?

«Думаешь, я не смогу?»

— Вам и правда спеть?

— Сложив руки, как положено.

Услышав приказ изобразить позу из детской песенки, я мысленно цокнул языком. Джин Ёвон, видимо, поняв, что я не стану этого делать, перевел взгляд на мой ужин, стоявший на столе.

— Сразу хочу сказать, что огород разорил не я. Это все он, — я указал на пса. — А я только прибрал.

Кенари тут же спрятался за мою спину, боясь лопатки. Джин Ёвон посмотрел на инструмент в своей руке и швырнул его в сторону огорода. Только тогда Кенари как сумасшедший бросился к нему. Он ласково потрепал пса по голове, и тот, словно котенок, принялся тереться о его ноги.

— Спокойно. Хороший мальчик.

Хоть эти слова и предназначались Кенари, мое сердце почему-то забилось быстрее. «Наверное, это просто эффект от живописного вида мужчины в строгом костюме и белой собаки на фоне природы», — попытался я убедить себя.

— А что с едой?

— Я как раз собирался поесть... А вы, господин начальник? Уже ели?

— Еще нет.

«Ужин у меня один, выходит, придется делиться? С другой стороны, он выписал мне премию, так что поделиться коробочкой бенто не жалко...»

Пока я раздумывал, Джин Ёвон направился в дом. Кенари, забыв про меня, увязался за своим настоящим хозяином. Я поманил его рукой, и пес, к моей радости, тут же подбежал ко мне. «А ты, оказывается, разбираешься в людях». Я помассировал ему щеки и почесал под подбородком, и тут же вспомнил, что так и не дал ему ужин. Я щедро насыпал корм в пустую миску. Пес, видимо, много двигался, потому что аппетит у него был отменный. Он с таким хрустом вгрызался в корм, что становилось жутковато. Когда он ел, его морда из уродливой превращалась в пугающую.

«А этот тип что, зашел в дом и не выйдет? Мне, наверное, пора уходить, раз я свое дело сделал». Я уставился на бенто, стоявший на деревянном столе. Уходить, присмотрев и за домом, и за собакой, было как-то обидно. Я решил хотя бы съесть ужин, любуясь садом, и уже протянул руку к контейнеру, когда дверь дома открылась и снова появился Джин Ёвон. На нем была футболка с коротким рукавом, а в руках — большая корзина для пикника.

Он поставил корзину на стол и завел таймер на гриле для барбекю. Я лишь растерянно хлопал глазами. Джин Ёвон поднял круглую крышку, под которой оказалась решетка, идеально подходящая для того, чтобы с нее стекал жир.

— Что вы делаете?

— Готовлю ужин.

Он повязал на пояс чёрный фартук.

— Вы... собираетесь приготовить для меня барбекю?

— У тебя сейчас слюнки потекут.

Сказав это, он слегка прищурился и улыбнулся, отчего у меня тут же пересохло во рту. Я тихонько убрал свой бенто со стола. Раз уж предлагают, отказываться было бы глупо. Джин Ёвон протер сначала гриль, а потом стол, и выложил на него маринованные ребрышки, бананы и ананасы. Затем он протянул мне длинные шампуры и миску с помидорами черри.

Я, как само собой разумеющееся, принялся нанизывать помидоры на шампуры, а Джин Ёвон начал выкладывать ребрышки на гриль. Маринад, капая с мяса, тут же начинал шипеть и скворчать.

— Вы все уладили... в больнице и по работе?

— Пациент пришел в себя, а сделку я заключил. Так что, можно сказать, да.

Джин Ёвон выложил на свободное место на гриле ломтики ананаса.

— Эм... а то, что хозяина Кенари ножом пырнули, это была шутка, да?

— С чего бы мне шутить.

— Неужели... наемный убийца?..

— Пак Сокён-сси, видимо, благодаря такому богатому воображению у вас и получаются такие креативные дизайны.

— Ну, вряд ли его поранил ваш острый язык.

Джин Ёвон усмехнулся. Кенари кружил вокруг нас, шумно принюхиваясь. «Если даже я, человек, чувствую этот божественный аромат, то что говорить о собаке с ее обостренным нюхом». Мне показалось, что Кенари смотрит на меня с укором. В его взгляде читалось: «Ага, значит, меня вы накормили сухим кормом, чтобы теперь самим наслаждаться вкуснятиной!»

— Хозяин этого парня — прокурор, — сказал Джин Ёвон, указывая на Кенари.

«Выходит, его ранили, когда он гнался за преступником?»

— Что ж, хорошо, что он пришел в себя.

— Я передам это своему младшему брату.

— Младшему брату?

Я и подумать не мог, что раненый — брат Джин Ёвона. Я ведь слышал только, что он «хозяин Кенари».

Нари. Кенари.

Таль Лэ. Джин Таль Лэ.

Что-то щелкнуло в голове.

— Его случайно не... Джин Таль Лэ зовут? — на всякий случай спросил я.

Джин Ёвон посмотрел на меня с таким видом, будто ответ был очевиден.

— ...Наверное, будет очень обидно, если на животе останется шрам.

— Говорят, шрамы украшают мужчину.

«Мужчину…» Я мысленно выразил свои соболезнования брату Джин Ёвона, носящему имя Джин Таль Лэ.

— Кстати, Пак Сокён-сси.

Джин Ёвон, стоявший у гриля, пристально посмотрел на меня. Я и так смотрел в его сторону, поэтому не смог отвести взгляд и застыл.

— Ты собираешься есть одни помидоры?

Я опустил глаза. Шампур в моих руках был до самого конца нанизан помидорами черри. Кажется, я делал это на автомате.

— А... нет, я вообще-то мясо больше люблю, чем овощи.

— ...так что жарьте побольше мяса, — пробормотал я. Поняв, что он поймал меня на том, что я пялюсь на него, я поспешно сменил тему:

— Значит, вы теперь будете заботиться о Кенари?

— И кроме меня есть кому за ним присмотреть.

«Почему тогда ты попросил меня?» — хотел выпалить я, но прикусил язык. Половина меня хотела знать ответ, а другая — боялась его услышать. Я боялся, что ответ принесет с собой либо разочарование, либо новую надежду.

— У вас, смотрю, элитная семья, — брякнул я первое, что пришло в голову.

Джин Ёвон снял фартук и положил мне на тарелку румяные ребрышки и фрукты. Почему-то даже болгарский перец выглядел аппетитно.

— Ешь.

— Господин начальник, вы первый.

— Хватит любезничать.

— Тогда... приятного аппетита.

Я первым делом откусил кусочек ананаса. Горячий сок тут же брызнул и наполнил рот сладостью. Я отделил мясо от кости на ребрышке, подцепил вилкой и положил в рот — оно буквально таяло. Джин Ёвон тоже сел напротив меня и принялся за еду. Он бросил кусочек мяса пускавшему слюни Кенари.

— Я слышал, собакам вредно давать человеческую еду.

— Ты любишь фастфуд?

— Люблю.

— Он тоже вреден для здоровья.

Спорить с Джин Ёвоном было бесполезно, но я все лучше и лучше понимал его логику.

— Ну да, раз уж он родился на свет, то заслуживает хотя бы раз в жизни съесть что-нибудь особенное и вкусное.

Я жевал сочное мясо, пропитанное маринадом, и вдруг представил, как Джин Ёвон сам его готовит. Мне стало смешно.

— Вы когда маринад делаете, все смешиваете в резиновых перчатках?

Джин Ёвон подпер подбородок рукой, в которой была вилка с наколотым ананасом.

— Я заказываю доставку.

— А... ну да, конечно.

Его глаза красиво изогнулись в улыбке. У него было лицо циника, но в такие моменты в его улыбке не было ни капли фальши — лишь какая-то обезоруживающая искренность. Чтобы этот образ не врезался в память слишком надолго, я практически уткнулся носом в тарелку, поглощая барбекю.

— Пак Сокён.

Джин Ёвон, кладя мне в тарелку жареный помидор, позвал меня. Когда он назвал меня просто «Пак Сокён», а не «Пак Сокён-сси», у меня все внутри перевернулось. Я лишь поднял на него глаза.

— Тебе было обидно?

Кажется, он говорил о том случае в подсобке на показе.

— ...Н-нет.

«Вообще-то было». Было обидно до глубины души, хоть я и понимал, что Джин Ёвон имел полное право злиться. «Если увольняться, то увольняйтесь все трое, дружно». Вот что ранило больше всего. Потому что в тот момент я почувствовал себя просто сотрудником, заменимым и ненужным для него человеком. Будь я студентом, я бы не смог сохранить самообладание, но годы работы в офисе научили меня прятать чувства и держать лицо.

— Почему же тогда было обидно мне?

Я чуть не выронил вилку. «”...было обидно мне?” Он спрашивает, почему ему было обидно, хотя ругали меня?»

Кап, кап, кап-кап.

По деревянному столу поползли темные круглые пятна. Что-то легко ударило по макушке.

«Это что, дождь?!»

Я резко вскинул голову. Беспорядочные капли начали падать на переносицу и щеки. Одна из них попала прямо в глаз. Зажмурившись от боли, я чуть погодя снова открыл глаза. Крупные капли превратились в сплошной, оглушительный ливень.

— Ай!

— Гав-гав-гав! — Кенари первым делом бросился в свою будку. Я поспешно схватил тарелку.

С неба лило как из ведра. «Нужно хотя бы закрыть крышку гриля! Но что делать с едой? А моя одежда?..» Внезапный ливень застал меня врасплох, я растерянно топтался на месте, не зная, что делать. Броситься под навес означало оставить еду, которую приготовил Джин Ёвон. К тому же, я не мог спрятаться один, пока мой начальник мокнет под дождём.

За какие-то секунды мы промокли до нитки. Дождь барабанил по нам с невероятной силой, заглушая все остальные звуки.

— Нужно...

Я хотел сказать, что нужно бежать в укрытие, но не успел. Джин Ёвон вдруг схватил меня за руку и с силой потянул за собой. Слов не требовалось. Мы вместе бросились к дому.

Над входом был арочный стеклянный козырек, и капли с шумом отскакивали от него. Ливень был такой сильный, что впереди уже ничего не было видно. Его рука обхватила мое запястье поверх прилипшей к коже ткани. И несмотря на то, что мое тело остывало под холодными струями, его рука была горячей. Мне казалось, у меня самого горит голова.

— Там... все промокнет, — я повернулся в сторону гриля, одновременно пытаясь высвободиться из его хватки. — Если сейчас вернуться...

— Уже поздно.

Вода стекала с его волос на лоб, на переносицу и дальше, вниз. Мои чувства обострились до предела, я замечал каждую мелочь. Промокший насквозь, он смотрел прямо на меня. Почему-то я не мог выдержать его взгляда и уставился на его подбородок, на его губы, которые могли произносить и язвительные насмешки, и слова, сбивающие с толку. Хорошо, что эти губы были влажными от дождя. Иначе мои собственные пересохли бы от волнения. Я на миг задержал дыхание и проговорил:

— Какая... неожиданность.

Мой тихий голос утонул в шуме воды.

— Словно... — я прислушался к его голосу. — …проливной дождь.

Уголки его губ красиво изогнулись в улыбке. Ш-ш-ш-ш... Шум дождя становился всё оглушительнее, закладывая уши. Во рту все еще стоял кисло-сладкий привкус ананаса. «В тот день мальчик и девочка, чтобы укрыться от дождя, спрятались в стог сена. Девочка почувствовала запах и тепло промокшего мальчика... кажется, теперь я понимаю, что она тогда ощущала».

Вот только девочка была маленькой и слабой и могла довериться мальчику, а я — нет. Капля дождя, сорвавшаяся с моего лица, коснулась губ, смывая сладость.

— О чем ты думаешь? — его губы шевельнулись.

— О ливне...

Я стоял, чувствуя жар его руки на своем запястье, и смотрел на нескончаемый дождь. Я не знал, что будет дальше. Я просто не хотел, чтобы этот момент, похожий на внезапный летний ливень, заканчивался. Я моргнул, стряхивая тяжелые от воды ресницы, и посмотрел на его профиль. Он тоже смотрел на потоки дождя, подсвеченные садовыми фонарями.

Я не знал, о чем думает он.

<Конец 1 тома>

В годы моей учёбы в университете дизайн считался перспективной специальностью будущего. Это было похоже на недавний IT-бум. Анимация, яркая и нестандартная реклама — все это было на подъеме, и студенты валом валили на факультеты дизайна. Я и сам, до того как поступил, был окрылен мечтой оставить свой след в индустрии обуви.

Но когда после выпуска я окунулся в реальный мир, то столкнулся с последствиями этого бума. Куда девались те студенты, что выпускались с факультетов дизайна, которые росли как грибы после дождя? Естественно, в дизайн-индустрию. Вот только корейский рынок оказался не таким уж и большим.

Анимация в основном отдавалась на аутсорс в Японию, а в мире моды было невероятно сложно пробиться. Отечественных брендов, известных на всю страну, можно было пересчитать по пальцам. Стоило выйти на любой рынок, и вместо корейских марок глаза разбегались от подделок под зарубежные люксовые бренды. Попытки устроиться на работу в иностранную компанию, чтобы вырваться с этого тесного рынка, тоже наталкивались на непреодолимые препятствия..

Учеба за границей? Простой парень вроде меня, ни разу в жизни не летавший на самолете, не мог позволить себе таких расходов. Лишь благодаря тому, что я усердно готовил портфолио и поддерживал высокий средний балл, мне удалось попасть в «Cheil Shoes» — компанию с довольно хорошей репутацией.

Первый год я верил, что если буду стараться, то смогу пробиться.

Но реальность была иной: бесконечные переработки не реже четырех раз в неделю, конфликты с фабриками, за которые отдувались новички вроде меня, и колкости в ответ на любой смелый эскиз: «Ты кем себя возомнил, Вивьен Вествуд?».

Любое новаторство отправлялось прямиком в мусорную корзину. Со временем я пал духом от постоянных отказов и начал думать, что проблема во мне.

Если бы я остался в «Cheil Shoes», то так никогда бы и не изменил своего мнения. Никогда бы не понял, что ценность бренда может быть многократно увеличена его сотрудниками.

С широкой улыбкой я смотрел на монитор.

«Коллаборация YOUM & Chloé: Спектр дизайна, восхитивший всех».

Содержание статьи полностью соответствовало заголовку. О задержке показа — ни единого упоминания.

Лимитированная коллекция обуви, представленная в коллаборации, была полностью распродана в день открытия корнера в универмаге «Yuria». Обувь от «YOUM» то и дело мелькала на фотографиях знаменитостей в аэропортах. Эффект от звездной рекламы был колоссальным. Даже рынок подделок на Намдэмуне переживал небывалый бум, штампуя копии продукции «YOUM».

Впрочем, немалую роль в этом, скорее всего, сыграли и слухи о романе Джин Ёвона с Ан Сэ Ра, сыгравшей главную героиню сериала «Элис-Лис». Не меньший ажиотаж, чем сам бренд, вызвала и личность его директора: молодой возраст и внешность Джин Ёвона стали горячей темой для обсуждения. Да и что в этом странного, в мире, где достаточно вбить его имя в поисковик, чтобы тут же увидеть и биографию, и фотографии.

Я с трудом сдержал дрогнувшие уголки губ. Ну и пусть у него роман, какая мне разница? Главное, чтобы я хорошо работал и получал за это премиальные.

— Сокён-сси, меня пугает ваше лицо.

Квак Ильён посмотрел на меня так, будто увидел демона из «Экзорциста».

— А меня, если честно, пугает ваш ритм жизни, дэ-ри Квак.

— Да, мне все так говорят, — бодро ответил он.

Если было что-то, к чему я никак не мог привыкнуть после прихода в эту компанию, так это дни, когда все в отделе, как сегодня, откровенно били баклуши.

— Дэ-ри Квак, а вам не тревожно?

— Из-за чего?

— Ну… сидеть вот так в офисе, серфить в интернете, бездельничать… Я впервые с таким сталкиваюсь.

— Так у нас пока нет нового проекта. Можно отдыхать. Вот когда начнется… сам знаешь.

При воспоминании о безумной гонке во время коллаборации мне стало дурно.

В «YOUM» каждый отдел, помимо основных проектов, должен был ежемесячно выпускать семь утвержденных моделей обуви. Этот пункт не входил в расчет премиальных. В этом месяце из-за коллаборации сделали исключение, но в следующем придется выполнять норму. Мой запас идей потихоньку иссякал, так что в ближайшее время нужно было снова отправляться в рейд по универмагам и рынкам.

Предвидеть новую моду на фоне уходящей — в этом и заключалась суть создания трендов. Тренд всегда должен опережать моду. Тренды создают дизайнеры. А модой становится то, что из этих бесчисленных трендов выбирает публика.

Этим летом в ходу были яркие, сочные цвета, и, скорее всего, эта тенденция продержится до осени. Зимой же, я думаю, вернется мода на спокойные тона с акцентом на аксессуары. Конечно, могли быть и сюрпризы. Именно для этого и требовалось исследование рынка.

— У Ан Сэ Ра некрасивые ноги. Странный вкус у нашего директора, — проворчал Квак Ильён.

«Ну вот! Опять! Я же почти забыл и про Ан Сэ Ра, и про Джин Ёвона!» — его слова снова занозой засели у меня в голове.

— Да? А на рекламных фото вроде красивые, — как можно более нейтрально заметил я.

— Это фотошоп. Подделка. Я-то знаю. Я с первого взгляда вижу.

«Ну да, ты же у нас фут-фетишист». Ему даже не нужно было приводить аргументы, одного этого факта было достаточно.

Кха, кха. Внезапный приступ кашля заставил меня прикрыть рот кулаком. Пару дней назад я попал под проливной дождь и умудрился подхватить простуду.

Ливень шел всего минут двадцать-тридцать, но этого хватило, чтобы наше барбекю полностью промокло. Когда дождь закончился, мне пришлось силой оттаскивать Кенари, который пытался запрыгнуть на стол и все сожрать. Гриль тоже промок насквозь и разжечь его снова не получилось. В итоге пришлось делить на двоих один бенто из круглосуточного магазина, а потом я был вынужден одолжить его одежду, которую давно постирал, но все никак не было времени встретиться и отдать. Пакет с вещами до сих пор валялся у меня под столом. Я снова с тоской вспомнил о сочном мясе. Ну ничего, еще час, и мы отправимся в Нанджидо.

Я-то думал, мы поедем сразу с утра, но оказалось, что первую половину дня нужно отработать. Квак Ильён с беспокойством посмотрел на меня.

— Сокён-сси, ты сможешь поехать?

— Конечно.

К счастью, я два дня подряд пил лекарства, и простуда не усилилась. Кашель тоже был не постоянным, а нападал приступами.

Я вышел в коридор, чтобы налить себе теплой воды из кулера. Не только в нашем, но и в других отделах стоял гул. «И зачем нас заставляют сидеть до четырех, если работы все равно нет?» Прокашлявшись, я дошел до конца коридора.

«Может, поплавать, раз уж все равно делать нечего?» Но заниматься этим в рабочее время было как-то неловко. Я заглянул в бассейн.

На шезлонге сидел стройный мужчина и с силой тер глаза. Он выглядел очень уставшим. Взяв стакан с напитком, он поднялся, и в этот момент наши взгляды встретились.

Черные глаза Джин Ёвона надолго задержались на мне.

«Нет, плавание отменяется». Я лишь коротко кивнул и поспешил уйти.

Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла. Живи сейчас — лови момент…

«Так, я окончательно спятил».

Я насильно прервал заигравшую в голове мелодию. Остановившись у двери офиса, я глубоко вздохнул.

— Должно быть, лекарство от простуды слишком сильное.

К тому времени, как мы приехали в кемпинг Нанджидо в парке у реки Ханган, он уже был переполнен. Здесь собрались сотрудники не только нашей, но и других компаний. Ехать было недалеко, поэтому мы распределились по машинам коллег. Старенькая малолитражка Ли Джэхвы вместила нас троих, и места больше не осталось.

В кемпинге все — от столов и стульев до горелок и грилей — нужно было арендовать за отдельную плату. И это при том, что за вход тоже брали деньги. Сервис, прямо скажем, был ненавязчивый.

Наша команда вместе с мужским отделом перетаскивала на тележках провизию. Десятки видов алкоголя и горы закусок. Хо Джунсон, играя мускулами, тащил тележку в одиночку, так что я мог спокойно наблюдать со стороны.

К нашему приезду кейтеринговая компания уже все подготовила. Шесть длинных столов были составлены вместе, а в центре стояла табличка «YOUM». Так как на встрече должен был присутствовать сам директор, из отделов дизайна отсутствовали лишь пара человек.

Мы расселись по командам, и пока расставляли выпивку, прошел почти час. За наш столик, где было всего трое, подсели две сотрудницы из другого отдела. На гриле, установленном на бочке, уже шипели стейки, креветки и мясо для барбекю.

Квак Ильён хотел было взяться за щипцы, но я забрал их себе. С девушками из другого отдела мы почти не пересекались, поэтому, даже познакомившись, чувствовали себя неловко.

— Директор опаздывает, — заметила Ким Хёнджу из отдела «YOUM Homme», с хрустом разгрызая креветочные чипсы.

— Вы сначала мясо поешьте, — посоветовал я, жалея, что она перебивает аппетит.

Ким Хёнджу отложила чипсы и мило попросила: «Тогда жарьте быстрее». Я выложил на тарелку первую партию готовых креветок и отмахнулся от дыма, летевшего мне в лицо. Стоя у бочки, я тоже взял одну и, надев перчатки, принялся её чистить.

— Сокён-сси, может, я пожарю? — спросил Ли Джэхва, глядя, как я обжигаюсь, поедая креветку.

— Нет, спасибо, я сам, я же здесь самый младший сотрудник.

Квак Ильён тем временем был занят изучением ног всех присутствующих.

— А директор, случайно, не передумал приезжать? — спросила О Данён, сидевшая рядом с Ким Хёнджу, потягивая пиво.

«Похоже, этих дам барбекю совсем не интересует, им только Джин Ёвона подавай». Я же, наоборот, был полностью поглощен едой. Подняв голову, я посмотрел на небо. Солнце уже готовилось к закату. «Лишь бы дождь не пошел». Я вспомнил, как холодные капли падали мне на лицо, и как горячая рука Джин Ёвона схватила меня… От этого воспоминания я вновь с силой замахал руками, разгоняя несуществующий дым.

— Такое чувство, будто вы нам на стол человечину подаете, Сокён-сси, — заметил Квак Ильён, пережевывая мясо и указывая на мое вновь помрачневшее лицо.

Я залпом осушил свой стакан пива и с силой прижал мясо к решетке, чтобы оно шипело и поджаривалось.

«Наш директор, наверное, сейчас на тайном свидании с Ан Сэ Ра, поэтому и опаздывает…»

«Так, хватит. Джин Ёвон — гетеро. Тебя что, история с Ким Дэёном, который был би, ничему не научила? Совсем у тебя способность к обучению отсутствует».

После того ливня все стало только хуже. Куда бы я ни пытался направить свои мысли, — они возвращались к Джин Ёвону.

Примечание:

Нанджидо (난지도) — это остров в Сеуле, Южная Корея, превращен в популярный эко-парк Ханыль, часть более крупного Парка мирового кубка. Его преображение из свалки в красивое общественное пространство стало одним из значительных проектов по благоустройству города.

— Давайте сыграем во что-нибудь? — предложил я, увидев, что соседний столик уже вовсю веселится.

— Сыграем? Во что?

— «Три-шесть-девять»? «Баскин Роббинс»? «Игра в короля» не получится, у нас нет палочек.

прим.ред.

«Три-шесть-девять»

Игроки начинают считать, по очереди называя цифры по порядку. Но вместо того, чтобы называть цифры 3, 6, 9 (и все числа, которые содержат эти цифры) игрок хлопает в ладоши. Количество хлопков зависит от того, сколько цифр 3, 6 или 9 присутствуют в данном числе.

Таким образом, например, 3 = один хлопок. 13, 23, 46, 59 = один хлопок. 33, 66, 99 = два хлопка.

Кто собьется – проиграл и должен пить.

«Baskin Robbins»

Каждый игрок может называть от одного до трех чисел по порядку, начиная с единицы. Например: первый игрок говорит: «1, 2, 3», второй: «4, 5»; или первый игрок может назвать два числе: «1, 2», второй только одно: «3» и так далее. Игроки считают до тех пор, пока не дойдут до 30. Тот игрок, который вынужден назвать число 31, проиграл и должен пить.

«Игра в короля»

Нужно заранее пронумеровать палочки (деревянные палочки для еды) ручкой или карандашом. Предположим, что в игре 10 человек, цифр будет 9, а на десятой палочке пишем букву К – «король». Тщательно перемешиваем палочки и раздаем так, чтобы написанное не было видно (сжать в кулаке). Тот кому выпало быть королем, называет 2 цифры, и хозяева этих цифр вдвоем должны выполнить любое желание, которое озвучит король.

— Давайте в «Три-шесть-девять», — решил я.

Самая простая, но требующая концентрации игра. Никто не возражал, и мы начали, отбивая ритм по коленям. Первым был Квак Ильён. Я продолжал жарить мясо, называя числа, когда подходила моя очередь.

После четвертого круга Квак Ильён запнулся на «два… двадцать три». Девушки радостно взвизгнули и протянули ему штрафной стакан.

— Пей до дна, пей до дна!

Квак Ильён с ужасом уставился на смесь соджу и колы. «Бедняга, он же совсем не пьет…»

— Я буду вашим «черным рыцарем».

Квак Ильён посмотрел на меня с нескрываемым обожанием. Я залпом выпил горько-сладкую смесь. Скривившись, закусил куском стейка, чтобы успокоить горящий желудок. Игра началась снова, и я, уже немного одурманенный, просто называл числа.

«Почему же тогда было обидно мне?»

Перед глазами всплыло лицо Джин Ёвона, его усмешка. Наверное, из-за того, что тема сегодняшнего пикника — барбекю, я постоянно о нем вспоминаю. Теперь уже всякая мелочь выводила меня из равновесия.

— Че… тридцать! А-а-а-а! — выпалил Квак Ильён и тут же зажал себе рот.

— Дэ-ри Квак, — тихо позвал я.

Он посмотрел на меня с видом побитой собаки.

— Сокён-сси? Опять «черный рыцарь»? Вау, как круто! — воскликнула Ким Хёнджу, но при этом налила в штрафной стакан вдвое больше соджу.

Бутылку соджу я вполне мог осилить, так что спокойно выпил еще раз.

— Сокён-сси, вы умеете пить?

— Если в меру.

— И я люблю выпить. Если не с кем будет, зовите.

— Договорились.

От крепкого алкоголя в горле запершило. Я отвернулся от гриля и закашлялся. В этот момент заскрипели стулья. Все встали и повернулись в одну сторону.

К нашему столу шел Джин Ёвон с большим фирменным пакетом в руках.

Ему уступали место, но он подошел и сел рядом с Ли Джэхвой. Наш столик и правда был самым свободным. Ким Хёнджу и О Данён переглянулись с видом «а мы так и знали» и возликовали, довольные своей проницательностью. Наверное, они с самого начала подсели к нам, предполагая, что Джин Ёвон выберет самое тихое место. К тому же, за нашим столом пили меньше всего.

Я мельком взглянул на пакет, который он поставил на землю.

— Пак Сокён, а ты чего уже красный?

— Это дэ-ри Квак все время проигрывал в игре, а он был его «черным рыцарем», — ответила за меня Ким Хёнджу.

Я наложил в чистую тарелку стейк, свиные ребрышки и креветки и поставил перед Джин Ёвоном.

— Ешьте, директор.

Ли Джэхва тут же налил ему пива. Пить он не умел, но наливал как бог.

— Продолжайте.

— Что? — на этот раз ответила О Данён.

— Игру.

Мы снова начали играть в «Три-шесть-девять», но Джин Ёвон молча ел. Пригласить его мы не решались и просто продолжали сами. Впрочем, из-за Квак Ильёна счет редко переваливал за тридцать. Мы попробовали сменить игру на «Baskin Robbins», но вывод напрашивался сам собой: Квак Ильён просто не дружил с цифрами.

Время от времени к нам подсаживались сотрудники с других столов, чтобы сыграть с нами или выпить с директором.

Лишь спустя какое-то время я смог наконец отложить щипцы и сесть рядом с Квак Ильёном. Поглощенный готовкой, я почти ничего не ел, зато изрядно набрался, так что принялся наверстывать упущенное.

Когда я потянулся за пивом, чтобы запить кусок мяса, мой взгляд внезапно встретился с Джин Ёвоном, сидевшим напротив.

«Чего смотришь?» — мысленно проворчал я и, чтобы выглядеть вежливее, отвернулся, прежде чем сделать глоток. Помидор, который я закинул в рот в качестве закуски, лопнул с тихим звуком. Чтобы как-то оживить атмосферу, Хо Джунсон громко захлопал в ладоши.

— Так-так, внимание! Все желающие принять участие в игре, подходите! Взнос — 5 000 вон с человека. Играем в «цу-е-фа», победитель забирает весь банк! А дополнительным призом станет единственная в своем роде пара обуви от «YOUM»! Лимитированная модель, созданная лично директором! Подходите, подходите!

Со всех сторон послышались восторженные возгласы. Хо Джунсон, кажется, заранее обо всем договорился с Джин Ёвоном. Участники стали подходить и скидываться деньгами. Я тоже решил испытать удачу и достал кошелек.

Кто-то участвовал, кто-то нет, в итоге собралось около 100 000 вон. Мы как раз делились на группы по пять человек. Внезапно к игре присоединился Джин Ёвон и добавил в банк три крупных купюры. Призовой фонд подскочил до 400 000 вон, вызвав восторженный рев толпы.

Я был в первой группе. Вместе с остальными четырьмя участниками я повернулся спиной и поднял руку.

— Камень, ножницы, бумага! — крикнул Хо Джунсон.

Я выбросил ножницы. Одновременно я повернулся, чтобы посмотреть на результат. Только у меня были ножницы, у всех остальных — бумага.

— Есть! — я победно сжал кулак.

Квак Ильён и Ли Джэхва, которые не участвовали, радовались громче всех.

«Если выиграю, придется проставиться».

Я перешел в зону для победителей, а проигравшие с досадой разошлись. Игра шла на удивление быстро.

После напряженных отборочных туров в финале осталось четверо. Одним из них был Джин Ёвон. Мы, финалисты, встали в круг, разминая пальцы и решая, что выбросить. Я подошёл к Джин Ёвону и прошептал ему на ухо так, чтобы никто не слышал:

— Директор, вы же начальник. Неужели вам так нужна эта победа?

— Я внес больше всех денег. Почему нет?

— Сотрудники вас невзлюбят.

— Думаешь? — ответил он, и в ту же секунду Хо Джунсон крикнул: «Камень, ножницы, бумага!».

Ножницы, бумага, ножницы, бумага.

Я выбросил ножницы и с облегчением выдохнул. Вторым, кто выбросил ножницы, был не кто иной, как Джин Ёвон. Двое других финалистов, выбывших в шаге от победы, выглядели еще более расстроенными, чем первые проигравшие.

— Итак, дамы и господа, директор против простого сотрудника! — провозгласил Хо Джунсон.

«Я покажу вам, как простой сотрудник побеждает директора».

Я разминал кулак. Наш с Джин Ёвоном поединок начался.

— Камень, ножницы, бумага! — снова крикнул Хо Джунсон.

Камень, камень.

Ничья. По толпе пронесся вздох разочарования. Напряжение достигло предела. Прозвучал новый сигнал, и я выбросил камень. Наступила двухсекундная тишина. Я победно вскинул кулак и бросился к нашему столу.

— Ееесть! Видели? Видели?! — я потрясал указательным пальцем перед Ли Джэхвой и Квак Ильёном.

Мои коллеги бросились ко мне, приветствуя, словно я забил решающий гол на чемпионате мира.

— Ты лучший, Сокён-сси, просто лучший!

— На следующей неделе — корпоратив за твой счет!

— Конечно!

Пока мы радостно галдели, Хо Джунсон похлопал меня по плечу. С натянутой, язвительной ухмылкой он протянул мне призовые 400 000 вон.

— Поздравляю.

Я вытащил одну из многочисленных пятитысячных купюр и протянул её Хо Джунсону, вылетевшему в первом же туре.

— Не расстраивайтесь. Купите себе что-нибудь, в качестве утешения.

При этом я не забыл изобразить самую добродушную улыбку. Хо Джунсон хотел было что-то ответить, но, заметив взгляды коллег, промолчал.

Когда я, аккуратно сложив деньги, вернулся на место, Ким Хёнджу и О Данён тут же набросились на меня, требуя включить их в планы на следующую неделю. Шальные деньги — я был не против.

Джин Ёвон, который уже успел вернуться за стол, поднес к губам стакан с пивом. Мне показалось, или в его глазах плясали смешинки? Он протянул мне большой фирменный пакет, стоявший у его ног.

— Приз победителю.

— Спасибо.

Точно, кроме денег, был еще и приз — лимитированная пара обуви. Я встал, поклонился и заглянул в пакет. Коробка была больше обычной.

— Как думаете, размер подойдет? — тихо спросил я у Квак Ильёна, сидевшего рядом.

— А какая разница? Это же лимитка, единственная в своем роде. Продадите.

«Обувь, созданная лично директором…» Позже, когда ценность бренда вырастет, ее действительно можно будет продать на аукционе за приличные деньги. Я с трудом подавил рвущуюся наружу улыбку и поставил пакет себе под ноги.

Радость от победы, однако, быстро пошла на убыль, как только за нашим столом возобновилась игра. Из-за Квак Ильёна, который совершенно не умел играть, мне приходилось пить штрафную за штрафной. В этом раунде он, на удивление, дотянул до пятидесяти. Я уж было понадеялся, что проиграет кто-то из подвыпивших девушек, но когда очередь дошла до Ли Джэхвы, он запнулся:

— Ше… шестьдеся…

Хлоп! — он сказал «шестьдеся…» и по правилам хлопнул в ладоши. Я с отчаянием посмотрел на него. Он виновато улыбнулся и произнес:

— «Черный рыцарь».

Мой взгляд снова встретился с Джин Ёвоном. В этот момент мне самому хотелось крикнуть ему: «Да станьте уже моим черным рыцарем!».

— А… я пьян.

Эту фразу я произносил каждый раз, когда действительно напивался. Я медленно моргал. И почему передвижные туалеты поставили так далеко? Я шел, выписывая кренделя, дошел до кабинки и, сделав свои дела, вышел.

Задержав дыхание от едкого запаха нафталина, на улице я наконец смог выдохнуть. «Стоп. А почему мне так тяжело?» Я опустил голову. В руке болтался большой фирменный пакет. Я и не заметил, как прихватил его с собой…

Я отошел от туалетов и сел на корточки. Даже в пьяном угаре я первым делом проверил карман с деньгами. Пересчитав купюры, глупо ухмыльнулся. Затем достал из пакета черную коробку с логотипом «YOUM», открыв которую, увидел завернутые в тонкую бумагу белые высокие кроссовки. Сорвав бумагу, я достал их.

Кроссовки были сделаны из комбинации замши и кожи, что избавляло от монотонности белого цвета. На боковых кожаных вставках была диагональная перфорация.

Я сел прямо на землю и стянул свои лоферы. Вытерев руки о джинсы, чтобы не испачкать белую ткань, я расшнуровал их. На вид размер был чуть больше 40-го. Если вытащить стельку, должны подойти.

Я аккуратно вынул стельки, положил их в пакет и надел кроссовки. Подошва была невероятно мягкой. Даже высокая часть, обхватывающая лодыжку, была очень приятной на ощупь. Я встал и подпрыгнул на месте. Носок пружинил, словно из латекса.

— Красиво… — вырвалось у меня.

Я закружился на месте. Все равно все были пьяны, какая разница, кто и что увидит. «И материал такой качественный». Стало как-то странно от мысли, что Джин Ёвон рисовал этот дизайн на стеклянной стене своего кабинета, а потом сидел и чертил эскизы. Но еще более странным было то, что теперь эта вещь принадлежала мне. «Проиграй я в “камень-ножницы-бумага“, они бы достались кому-то другому… Но ведь выиграл-то я. Это мои кроссовки».

Мысль о продаже на аукционе улетучилась без следа.

Внезапно у меня закружилась голова, и я раскинул руки, чтобы удержать равновесие. Я покружился еще немного, надавливая мягким носком на землю.

— А руки зачем расставил?

— А?

Передо мной, скрестив руки на груди, стоял Джин Ёвон и наблюдал за мной. Когда он надевал очки, то выглядел особенно холодным. Но сегодня, может, из-за того, что я был пьян, он казался мне просто красивым.

Я изо всех сил постарался взять себя в руки, иначе рисковал выболтать то, что у меня на уме. Я до боли стиснул зубы и посмотрел на него.

— Красивы… вы…е.

— Кроссов…ки, — неловко добавил я, пытаясь скрыть правду.

«Буду носить с удовольствием», — хотел сказать я, но язык меня подвел.

Алкоголь, казалось, добрался до самого сердца, оно заныло, и по телу разлился жар. Щеки тоже горели. Джин Ёвон молча смотрел на мое лицо. Его молчание показалось мне вечностью, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд.

— Тебе идет.

— Спасибо…

Я поклонился и попытался пройти мимо, но правая нога наступила на белый носок левой. Слишком сосредоточившись на том, чтобы идти ровно, я запутался в собственных ногах.

Вскрикнув от неожиданности, я инстинктивно уперся руками в грудь стоявшего передо мной человека, чтобы не упасть. Сердце бешено заколотилось. Еще чуть-чуть, и я бы растянулся на земле. Я растерянно поднял на него глаза.

Мы были ближе, чем в тот день под ливнем. Его горячая рука обхватила мою, обнаженную до локтя. Я ошарашенно моргал. Кажется, в тот момент, когда я схватился за него, он схватил меня.

И ладонь, прижатая к его груди, ощутила тихое «тук-тук-тук». Я надавил сильнее. Нет, не «тук-тук-тук», а «топ-топ-топ». Его сердце билось о мою ладонь.

— Пак Сокён.

Голос Джин Ёвона со смешинками, казалось, щекотал ухо.

— Ты это нарочно?

«Нарочно?..»

Я попытался поднять на него затуманенный взгляд, но видел лишь его плечо. Только тогда я понял, что почти прижался ухом к его груди. Я поспешно отшатнулся, но Джин Ёвон лишь крепче сжал мои руки. Мир точно не качался, значит, это качался я.

— Бьется… — пробормотал я, все еще не убирая руки с его груди.

— А должно было остановиться?

Ну да, если сердце не бьется — это уже серьезная проблема. Но почему сердцебиение Джин Ёвона так похоже на мое? Странно.

«Может, это потому, что я пьян в стельку?»

Я с трудом заставил себя не закрыть отяжелевшие веки. От того, что Джин Ёвон держал меня, тело, казалось, обмякло еще сильнее. Я выдохнул, расслабляясь в его руках, и в этот самый момент… К горлу подкатила резкая волна тошноты.

— У-упс. Бу-э-э…

Я оттолкнул его и резко отвернулся. Все выпитое хлынуло наружу. Вместе с рвотой из глаз брызнули слезы. Джин Ёвон, стоя сзади, крепко удерживал меня за плечи, не давая упасть. «Мог бы хотя бы по спине похлопать…» Но до моих заложенных ушей донеслось лишь его раздраженное цоканье языком.

— Ну ты мастер испортить момент.

— Дирек… бу-э-э… я не… у-э-э…

— Ты выбери что-то одно, а?

Разговор или рвота. Конечно, я бы выбрал разговор, но тут же очередной спазм вытолкнул наружу остатки соджу. «Подчиненный пьет, чтобы поддержать атмосферу, а ему вместо сочувствия — упреки». На большее размышлений не хватило. Стоило начать, и рвотные позывы пошли один за другим, смешиваясь с кашлем. Ужасное состояние.

Лекарства от простуды и алкоголь — плохая компания, поэтому днем я не стал пить таблетки. Но, видимо, утренние еще не выветрились. Я не то, чтобы много выпил, но раз меня так вывернуло, другой причины быть не могло.

Тяжело дыша, я, казалось, исторг из себя все до последней капли. Хотелось умыться ледяной водой, чтобы прийти в себя. Джин Ёвон вытирал мои губы своим носовым платком. Я выхватил у него платок и, решив, что так больше продолжаться не может, бросился к туалету. Ноги несколько раз заплетались, но, к счастью, я не упал. В туалете меня вырвало еще пару раз, прежде чем желудок наконец успокоился.

Оперевшись на раковину, я прополоскал рот и несколько раз плеснул в лицо холодной водой. Алкоголь не только не выветрился, его едкий привкус упрямо держался во рту. Запах нафталина снова вызвал приступ тошноты, и я поспешил выйти.

— А-а-а… умираю.

Я огляделся по сторонам, но Джин Ёвона нигде не было. «Вот же гад. Сбежал, да?»

Покачиваясь, я сжал в руке его платок. Похоже, придется вызывать такси и ехать домой. Я с трудом держался на ногах, еще немного — я бы просто сел на землю и уснул. «Но сначала нужно забрать пакет с обувью».

Я пошел, почти закрыв глаза. Бац! Я наткнулся на что-то макушкой. Попытался сделать шаг вперед, но, видимо, уперся в стену и лишь топтался на месте.

Кто-то уперся мне в лоб пальцами и аккуратно оттолкнул. То, что я принял за стену, оказалось Джин Ёвоном.

— Держи.

Он протянул мне пакет. Думая, что я должен его нести, я схватился за ручки. Но Джин Ёвон свою руку не убрал. Наши руки соприкоснулись. Не выпуская ручек, он широко зашагал вперед. В итоге я поплелся за ним, вцепившись в ручку, словно меня тащили на поводке из пакета.

«Это потому, что меня стошнило, и я теперь грязный? Если уж так, мог бы просто за руку взять… Хотя нет, о чем это я».

Я закрыл глаза и просто шел, доверяясь ведущей меня руке. Так мы ходили в ночные марш-броски в армии. Взявшись за плечи впереди идущего, шли, засыпая на ходу, передвигая только ноги. Если первый в ряду сворачивал не туда, вся колонна рисковала оказаться в канаве. Но сейчас, в отличие от тех времен, я мог спокойно закрыть глаза. «Хорошо бы он так довел меня до самого дома».

Пик. Я услышал звук автомобильной сигнализации, и Джин Ёвон остановился. Я же продолжал топтаться на месте.

Я открыл глаза и попытался оглядеться, но в ту же секунду Джин Ёвон затолкал меня на пассажирское сиденье машины. Я тут же на нем и обмяк.

Закрыв дверь, он обошел машину спереди. Я на миг прикрыл глаза, а когда открыл, он уже сидел на водительском месте. Видимо, я уснул на эти несколько секунд.

Глядя, как он берется за руль, я пробормотал:

— Пьяным за руль… нельзя-а… Сколько… вы выпили-и?

— Половину стакана.

— А-а-а… полстакана. Тогда… отпускаю вас с предупреждением.

Все еще ощущая во рту привкус алкоголя, я скрестил руки на груди.

— Кошелек.

— У меня денег не-ету… — пролепетал я, но все же достал бумажник из кармана.

Джин Ёвон выхватил его у меня из рук и вытащил мое удостоверение личности. Включив навигатор, он начал вбивать в поиск адрес, указанный на карточке.

— Адрес… я… мог продиктовать…

— Ты что там лепечешь?

Я и сам понимал, что язык заплетается и больше не стал ничего говорить.

Я отвернулся к окну. Глубоко вдохнул носом и выдохнул тоже носом. Непроизвольно получилось сердитое сопение. Бороться со сном больше не было сил. Дыхание стало таким горячим, что пришлось приоткрыть рот. Я закрыл глаза. Хотелось проспать так до самого утра. Даже мысль о том, что придется выходить из машины и подниматься домой, казалась невыносимой.

Нажав на кнопку, я до упора откинул спинку сиденья. Почему-то подушки сиденья показались мне уютнее моей собственной кровати. И, кажется, сквозь сон я услышал его усталый смешок.

— У-ух… голова…

От щебетания птиц я резко пришел в себя. Стоило мне сесть, как в голове заиграл целый ансамбль ударных инструментов. Ни в один другой день желание бросить пить не бывает таким сильным, как в утро после попойки.

Я почти на четвереньках дополз до кулера и залпом выпил несколько стаканов воды. Прохлада пробила алкогольную пробку в пересохшем горле.

Кажется, я вернулся домой и уснул, даже не раздевшись — на мне все еще были белые высокие кроссовки. Я кое-как стянул их. В ростовом зеркале, прислоненном к стене, отражался какой-то бомж. Волосы — хоть птицам гнезда вить, щеки и глаза отекли. Я вглядывался в свое отражение, когда заметил за плечом что-то телесного цвета.

Вскрикнув, я резко обернулся.

На моей кровати, укрывшись одеялом до пояса, спал мужчина. Я подполз к краю кровати и заглянул в лицо спящему, отвернувшемуся к стене.

— Рю Джун… почему?..

Рю Джун недовольно натянул одеяло на голову, прячась от яркого солнца. Так, стоп. Какого черта Рю Джун делает в моем доме?! Неужели я вчера все-таки был в баре у Мирён? И что с того? Сколько бы я ни выпил, я никогда не приводил домой случайных знакомых. Как я вообще вчера добрался?.. Я снова и снова наливал себе воды и, пытаясь восстановить события, пил стакан за стаканом.

— С ума сойти…

Я вспомнил, как чувствовал ладонью сердцебиение Джин Ёвона, как прижимался к нему, пытаясь расслышать его ухом. Я вспомнил, как уснул в его машине, и как он меня разбудил. Посмотрев на свое лицо в зеркале, я схватился за голову.

Панорама разрозненных воспоминаний начала складываться в единую картину.

Я крепко спал, когда кто-то потряс меня за плечо. «Ну кто будит спящего человека?» Я грубо отмахнулся. Тогда меня потрясли за щеку. Раздраженно распахнув глаза, я увидел Джин Ёвона. Положив руку на руль, он смотрел на меня.

Я с силой надавил на виски. Несмотря на короткий сон, алкоголь все еще не выветрился. Казалось, будто меня телепортировали прямо к моему дому.

— Спа..си..б.. дир..кт..р Д..жи..н.. — пробормотал я спросонья.

— При чем тут инжир?

— Спа-си-бо, — постаравшись выговорить четче, я поклонился.

Голова безвольно качнулась вперед, чуть не стукнувшись о рычаг переключения передач, а потом резко откинулась назад. Внутри черепа загудел колокол.

— Может, по стаканчику «Pocari Sweat» перед уходом? А, нет, у меня-то только «Gatorade». Гэ-то-рэйд. Вы же его не любите? Тогда я пошел, — я открыл дверь. Сам с собой поговорил, сам все решил и вышел.

Закрыв дверь, я снова поклонился на прощание. Окно со стороны пассажира опустилось.

— Пак Сокён. Сегодня ночью можешь не пинать одеяло.

Я что-то невнятно промычал в ответ, и тут меня накрыло дежавю.

— Если завтра утром вспомнишь этот разговор, одеяло будешь с досады пинать. Молись, чтобы память отшибло.

Потерянные воспоминания, подстегнутые алкоголем, начали восстанавливаться. Вечно так: стоит напиться, и амнезия проходит. Всплыли те самые пять минут того самого пьяного разговора по телефону с Джин Ёвоном. Так вот почему он потом спрашивал, пинал я одеяло или нет.

Кивая своим мыслям, я смотрел на удаляющуюся машину. И хоть он и не мог видеть, я помахал ему рукой.

— Джин, змеюка ядовитая. Довез до самого дома, неужели трудно было проследить, чтобы я нормально вошел? Корона бы не упала.

Ответить было некому, и я просто бормотал себе под нос. Ну да, я же не его девушка, чтобы он ждал, пока в моей квартире зажжется свет.

Лестница перед глазами плясала. Я схватился за перила и почти на четвереньках пополз наверх, но тут же сел. «Немного отдохну и пойду». Я прислонился головой к перилам и тяжело задышал. «Кстати, а почему он сказал сегодня не пинать одеяло? Может, я неправильно расслышал, и он наоборот, сказал пинать одеяло?». Из-за опьянения я ни в чем не был уверен. В голове крутилась лишь одна мысль: в понедельник нужно устроить Квак Ильёну и Ли Джэхве спецтренировку по «Три-шесть-девять».

Трясь, трясь.

Кто-то снова тряс меня за плечо. В надежде, что это вернулся Джин Ёвон, я резко открыл глаза. Передо мной, нахмурившись, стоял наш охранник-аджосси. Ну конечно.

— Сокён, парень! Вставай!

— Да-а, встаю.

— Зачем опять нажрался? Ты же вроде перестал так делать! Ай-яй-яй! Быстро домой и спать.

— Да-да-да. Сегодня одеяло пинать не буду, да-да.

— Что за бред ты несешь? Ц-ц-ц. Иди домой. Времена сейчас страшные, мужчинам тоже небезопасно.

— Это точно. Мужчинам тоже небезопасно, а наш охранник-аджосси куда лучше той ядовитой змеи. Бросил меня здесь одного и даже не попрощался. Я ему «Gatorade» предлагал.

— По-моему, это ты у нас «то-рэй».

прим.: созвучно с корейским «тторай» — псих.

Охранник, тяжело вздыхая, пошел к себе в каморку. Я, шатаясь, поднялся на ноги. Поднимаясь по лестнице, я достал телефон, экран которого двоился и троился. «Сейчас же ему позвоню». Чтобы не наделать глупостей, я остановился у двери и, крепко сжав телефон, попытался прийти в себя.

Первое: Джин Ёвон не плохой, но и не хороший.

Второе: Джин Ёвон не гомофоб, но гетеро.

Третье: его интерес ко мне — это интерес к младшему коллеге из того же университета и к моему таланту дизайнера.

Четвёртое: Пак Сокён — гей, который не должен принимать дружескую симпатию за что-то большее.

И пятое: Пак Сокён больше никогда и никому не отдаст свое сердце. Потому что израненное и растерзанное сердце Пак Сокёна будет плакать.

Кончик носа защипало.

В такие ночи, оставаясь один, я неизбежно начинал жалеть себя и хныкать. Пролистнув контакты, я нашел Рю Джуна.

Для того, чтобы набрать его номер, доводов и списков не потребовалось.

«Псих Пак Сокён».

Я ожесточенно потер опухшие глаза. После звонка Рю Джуну память снова отшибло. Я прислушался к ощущениям, но никакого дискомфорта не почувствовал, да и одет я был с ног до головы, включая кроссовки, так что секса с Рю Джуном, похоже, не было. Я растолкал его, спавшего без рубашки.

— Эй, Рю Джун.

— …М-м-м, хён, проснулся? — он встряхнул головой. С его прической, в отличие от моей, все было в порядке.

— Слушай, вчера… мы с тобой… то есть. Я помню, что позвонил тебе, но, как бы это сказать…

Глядя на мое бессвязное бормотание, Рю Джун потянулся.

— Хён, ты что, импотент?

— С чего ты взял? — «Каждое утро все исправно работает. Сегодня, правда, из-за похмелья не работает, но я точно не импотент».

— Ну, как я ни старался, он так и не встал. Пытаюсь с тебя кроссовки стянуть — ты брыкаешься. Попробовал петтинг, чтобы тебя возбудить, а ты просто засыпаешь.

У меня отвисла челюсть.

— …Прости.

— Да сколько ты выпил?

— Бутылку соджу?.. С колой.

Рю Джун выхватил у меня из рук кружку и принялся пить. После вчерашней рвоты мой желудок был пуст. Я открыл холодильник и… он был забит бутылками «Pocari Sweat».

— А это что?..

— Ты просил купить.

— Я?

— Ты то без умолку твердил про «Pocari Sweat», то ныл, что хочешь покататься на велосипеде. Кто он?

— Кто «он»?

— Тот, в кого ты сейчас влюблен.

— …Никто, — как можно более равнодушно бросил я и захлопнул дверцу.

Рю Джун натянул свою футболку, брошенную на спинку компьютерного кресла.

— И это твоя благодарность за то, что я приехал, хотя у меня с утра съемки? — проворчал он, но, похоже, совсем не был обижен.

Одна из причин, по которой я встречался с парнями вроде Рю Джуна, — это их легкое отношение ко всему. Никаких обид и претензий. Он был идеальным партнером для секса без обязательств.

— Эм… если у тебя есть время, может, сейчас?..

— От человека, который хочет заняться сексом, не будет так разить перегаром, — хмыкнул он, оглядев меня с ног до головы.

— Так я могу принять душ.

Рю Джун внезапно шагнул ко мне и сжал мою промежность. От его прикосновения я инстинктивно отпрянул.

— Вот видишь. Совсем не то, что в прошлый раз. Тогда ты сам льнул ко мне от возбуждения.

Надев на запястье два браслета, Рю Джун направился к выходу. Он постучал носком ботинка об пол, чтобы поправить его. «Эй, эй, ты же так обувь испортишь», — мысленно проворчал я.

— Я знаю таких, как ты, хён. У людей типа тебя тело против сердца не пойдет. Тяжело вам живется.

— Что поделать, таким родился.

— Держись, хён. Теперь я понимаю того парня, Ким Ёндэ или Ким Дэёна.

— Почему?

— Хочется, а не получить. От такого просто воспламеняешься.

— А как получаешь — остываешь.

— Точно.

— Иди уже. И я больше не буду тебе звонить, если не захочу секса по-настоящему.

Рю Джун хитро прищурился.

— И помойся хорошенько. У тебя там все в слюнях, я же старался, — он кинул взгляд мне между ног и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, я стянул с себя джинсы и, сбросив остальную одежду, пошел в душ.

«Хорошо, что это был Рю Джун. Такой ублюдок, как Ким Дэён, взял бы свое, не обращая внимания на то, получаю я удовольствие или нет».

Приняв душ, я отправил Рю Джуну сообщение с пожеланием удачно добраться. Ответа, конечно, не пришло. Чтобы отойти от похмелья, я заказал острый суп с морепродуктами и завалился на кровать.

«Пак Сокён. Сегодня ночью можешь не пинать одеяло».

Эти слова никак не шли из головы, и оттого хотелось пинать одеяло еще сильнее. Джин Ёвон был источником слухов, которые перевернули мою жизнь вверх дном. Возможно, конечно, что я ошибался, но он ведь даже не пытался оправдаться. Хотя, может, он просто не считал нужным оправдываться передо мной…

Лучше бы он был женат. Тогда бы я не мучился всеми этими мыслями…

Динь-дон, динь-дон. Привезли суп. Я вскочил с кровати. Чтобы избавиться от ощущения его сердцебиения на своей ладони, я несколько раз сжал и разжал кулаки.

Я тупо уставился в огромное окно. Все выходные я провалялся в кровати, отсыпаясь, и в итоге почти не спал ночью. Пришлось вставать ни свет ни заря, чтобы собраться на работу.

Белые высокие кроссовки я почистил и убрал в шкаф, надев вместо них свои обычные. Мне вспомнилась их невероятная мягкость, и захотелось надеть именно их, но почему-то нога в них не лезла.

Огромные окна офисного здания отражали солнце, и я зажмурился. Порыв ветра сзади взъерошил мне волосы. Я пригладил волосы и обернулся. Мягкий шелест цепи стих рядом со мной. Джин Ёвон притормозил свой «Lynskey». Погнутая рама была идеально выправлена.

— Ну что, совсем как новенький?

— Вроде… того.

Я вспомнил, как касался его груди, и мне стало трудно смотреть ему в глаза.

— Починили, значит.

— Вчера.

— А мой велосипед?..

— Приходи и забирай.

Джин Ёвон надавил на педали и поехал дальше. Глядя на его спину, я почувствовал, как заколотилось сердце. «Кажется, во мне просыпается новый фетиш. У Квак Ильёна — фут-фетиш, у меня — велофетиш. Да. Точно. У меня велофетиш».

Придя к такому простому выводу, я по привычке направился к кофемашине у входа на парковку, чтобы сделать себе капучино. Я смотрел, как напиток тонкой струйкой наполняет стаканчик. Когда кофе начал капать, я протянул руку, чтобы забрать его. В тот же миг чья-то другая рука тоже потянулась к стакану. «Опять этот придурок Хо Джунсон решил докопаться», — подумал я и резко повернул голову.

Это был Джин Ёвон. Он уже держал мой капучино. Место, где соприкоснулись наши руки, обожгло, словно кипятком.

— Если хотели кофе, могли бы просто сказать… — протянул я, нажимая на кнопку, чтобы приготовить новую порцию.

Его взгляд задержался на моем лице, но отвести глаза означало бы показать, насколько я смущен, и я не стал этого делать.

— Вы же обычно не пьете капучино, — сказал я, глядя, как он подносит стаканчик ко рту.

— Просто ты всегда пьешь его с таким удовольствием.

Я сделал глоток и чуть не поперхнулся. То, что я часто пью капучино, — это одно, но то, что Джин Ёвон это заметил, — совсем другое. «Так и подавиться можно. Чего он на меня уставился?»

— Пак Сокён-сси, у тебя странное родимое пятно.

Джин Ёвон указал на мою шею.

— Пятно? — я попытался вывернуть шею, чтобы посмотреть, но, естественно, ничего не увидел.

— Думаешь, так увидишь? — он усмехнулся, но это была не та улыбка, которая появляется от хорошего настроения. Злая была улыбка.

«Он что, злится на меня за случай в кемпинге?» Да был бы это единственный повод. Я сломал его велосипед, звонил ему пьяный, нес всякую чушь.

— Прошу прощения за… эту мою ошибку.

— И это ты называешь ошибкой? — отрезал он.

Пока Джин Ёвон проходил мимо меня со стаканчиком в руке, я обдумывал его слова. Вряд ли он говорил о том, что меня стошнило. Тогда оставался лишь один вариант. Момент, когда я прижался к его груди. Он ведь даже спросил: «Ты это нарочно?».

Я посмотрел на свою ладонь, а потом поднял ее и дотронулся до шеи. Подойдя к большому зеркалу у входа на парковку, я вывернулся, пытаясь рассмотреть пятно. Прямо под ухом виднелся длинный темный след. Изменившая цвет кожа… Это было не родимое пятно… а засос.

— Рю Джун, вот же гад.

Секса-то у нас не было, и я думал, он ушел спокойно. А он, оказывается, пока я спал, по-своему отомстил.

На парковке показался сонбэ Джэун в деловом костюме. Я тут же выпрямился.

— Наш Сокён, смотрю, гибкость тренирует? — он уже стоял у меня за спиной.

Я посмотрел на его отражение и ответил:

— Рано вы сегодня, сонбэ.

— Так сегодня же начинается новый проект с командой «Youm Shoes». Решил с самого утра быть при параде.

— Какой проект?

— Давай не будем о работе раньше времени. Сокён, лучше расскажи, было что-нибудь интересное на корпоративе? Порадуй старика.

— Рассказ о том, как меня вырвало прямо перед директором, подойдет?

Пу-ха-ха-ха! Сонбэ расхохотался, не дав мне договорить. Он продолжал посмеиваться всю дорогу до лифта.

— Что, прям до сих пор смешно?

— А сейчас я смеюсь, потому что мне интересно, кто это так мощно присосался к твоей шее, Сокён.

— Что… настолько заметно?!

— Хм.

Сонбэ не сводил глаз с моей шеи. Я был на втором этаже и уже собрался выходить, когда он бросил мне в спину:

— А что, если он и правда глаз на тебя положил, а, Сокён?

«Что, Джин Ёвон положил на меня глаз?» С самого утра в понедельник я уже вовсю раскатывал губу.

Пока двери лифта закрывались, я попытался прикрыть шею волосами. Я так и не притронулся к капучино, все это время думая лишь о том, как скрыть этот дурацкий след. Но, вопреки моим опасениям, ни Квак Ильён, ни Ли Джэхва, уже сидевшие на своих местах, ничего не заметили. Отчасти потому, что ровно в 9:05 нас всех в спешке вызвали в переговорную.

Оставив недопитый капучино на столе, я схватил блокнот и направился в конференц-зал.

Я думал, там соберутся все дизайнерские команды, но в комнате были только Джин Ёвон, сонбэ Джэун и наша команда. Мы сели в центре овального стола, напротив них. Я отстранился от низкой спинки стула и выпрямился. Сонбэ Джэун поднялся и, подойдя к нам, раздал три папки. От его обычной шутливости не осталось и следа.

— Файлы, которые я вам раздал, идентичны для всех команд. Я участвую в этом проекте, потому что он также связан с отделом повседневной одежды.

Я перевернул пустую титульную страницу.

Rain way

Название проекта было напечатано крупным шрифтом. На этот раз заговорил Джин Ёвон.

— Всего четыре команды, включая новую, будут соревноваться в этом дизайнерском поединке. Проект «Rain way», как вы поняли, нацелен на создание обуви для дождливой погоды.

Подобный проект в прошлом году уже запускали «Cheil Shoes». Он был нацелен на молодежь и приурочен к дождливому летнему сезону, но компания не смогла окупить и половины вложенных средств и все лето боролась с убытками. Продажи сезонной обуви всегда ниже, чем обычной.

— Вы все знаете, что другой бренд уже представлял подобный проект в прошлом году, и он не был особо успешным. Думаю, Пак Сокён-сси хорошо знает, в чем была причина.

Ручка, которую Джин Ёвон держал в руке, указала в мою сторону. Конечно, проработав в «Cheil Shoes», я знал причину лучше кого бы то ни было.

— Продукция «Cheil Shoes» была полной копией «Hunter».

Рынок резиновых сапог уже давно был захвачен британским брендом. Цены на «Hunter» были относительно демократичными, от 150 до 300 тысяч вон. Мало кто был готов платить 500 тысяч за продукцию «Cheil Shoes», ничем не отличавшуюся от «Hunter». В индустрии тогда поговаривали, что они сошли с ума.

— Поэтому мы представим собственный, уникальный дизайн «YOUM».

Легко сказать. Материалы для такой обуви очень ограничены.

— Старт продаж во всех филиалах «YOUM» запланирован на пятое число следующего месяца. Будет отобрано только четыре модели. Возможно, от каждой команды пройдет по одной, а может, все четыре будут от одной.

Одним словом, это означало, что за данный проект будет выплачена премия.

— Я возлагаю большие надежды на команду Ли Джэхвы.

Услышав эти слова, полные доверия, мы все посмотрели ему в глаза. Наверняка он говорил то же самое и другим командам. И все же, такие слова от директора, несомненно, мотивируют. Джин Ёвон был образцовым руководителем, которого стоило уважать. Но человеком, от которого должно было колотиться мое сердце, — нет.

— Если есть вопросы, задавайте.

— Какая будет премия? — с улыбкой до ушей спросил Квак Ильён.

— Пятьдесят процентов. «Rain way» — это не тот проект, который нацелен на стабильные продажи. Его цель — закрепить за «YOUM» имидж бренда, выпускающего эксклюзивные лимитированные коллекции.

«Не купишь сейчас, — потом будешь жалеть» — таков был девиз всех лимиток люксовых брендов. Нередко покупатели, поздно узнавшие о коллекции, искали ее у перекупщиков по завышенным ценам. Яркий пример — ранние коллекции «Chanel», которые дарили своим клиентам чувство избранности.

Но сейчас мои уши трепетали от слов «пятьдесят процентов». Наверное, именно поэтому голос Джин Ёвона казался мне таким приятным.

— Пак Сокён-сси, у вас лицо, будто вы уже получили премию, — поддразнил меня сонбэ Джэун.

Я понятия не имел, какое у меня было выражение. Я лишь напряг мышцы лица и поднял голову. Встретившись взглядом с Джин Ёвоном, я тут же решил, что отныне буду смотреть только в пол. Я снова первым отвел глаза и перелистнул страницу. Дальше шла информация по расчету премии и указания о необходимости создать нечто, кардинально отличающееся от сапог «Hunter».

— Раз вопросов нет, можете быть свободны.

Мы втроем поклонились и вышли из переговорной. У двери уже стояла новая команда. Коротко кивнув им, мы вернулись в офис.

— Ха-а-а… — Ли Джэхва громко выдохнул. — Не знаю почему, но я так напрягаюсь рядом с директором. И новый руководитель тоже… от него мурашки по коже.

— Это точно.

Я был наполовину с ним согласен. С сонбэ Джэуном я давно был на дружеской ноге, поэтому не воспринимал его как строгого начальника. А вот Джин Ёвон — это всегда стресс.

Во взгляде, которым он на меня смотрел, было что-то… необычное. Но что именно, я не мог понять. Я допил остывший капучино. Холодный он был еще слаще, чем горячий.

— Тебе… нормально было в тот день? — спросил Квак Ильён, теребя пальцы.

— Ты сожалеешь?

— Да.

— Тогда вам двоим стоит потренироваться в «Три-шесть-девять».

— Сокён-сси, я отлично играл! Всего один раз ошибся!

«И из-за твоего “одного раза” я чуть не вышел в астрал».

— В следующий раз я за вас пить не буду.

— Давай, как закончим этот проект, пойдем на твои призовые есть что-нибудь вкусное, — Квак Ильён мило улыбнулся.

Я почему-то был уверен, что если мы снова будем играть, мне опять придется его спасать, но все равно ответил:

— Угощаю говядиной.

— Ты лучший!

На следующей неделе я планировал съездить к родителям в деревню и отдать им часть денег. Я не видел их уже три месяца.

— Так, ладно, давайте поумерим пыл. С сегодняшнего дня начинается новый проект, так что давайте постараемся. Наша цель — забрать все три слота. — вмешался Ли Джэхва.

— Так слотов же четыре, — возразил Квак Ильён.

— Нас в команде трое, так что не будем жадничать. Оставим один слот другим отделам, — Ли Джэхва самодовольно улыбнулся, словно был очень горд своей щедростью.

Я подумал, что, возможно, Хо Джунсон вечно цепляется к нашей команде не оттого что мы «изгои», а потому что мы крайне амбициозны. Хотя, конечно, никакие причины не оправдывают его злословия.

— Начальник отдела!

— Говорите.

— Я бы хотел, чтобы с сегодняшнего дня мы более тщательно следили за тем, заперт ли офис. Обычно я ухожу последним, но когда меня не будет, я хотел бы попросить вас об этом.

— Почему? — не понял Ли Джэхва.

— Здесь, конечно, такого не случится, но в «Cheil Shoes» у меня был неприятный опыт.

— Какой?

— Ну… там воровали эскизы.

— Пак Сокён-сси, — Ли Джэхва разочарованно покачал головой.

«Я что, выгляжу как параноик, испорченный реальностью?» От смущения я снова присосался к стаканчику с капучино.

— Вы что, не забираете свои рабочие материалы домой? Мы с дэ-ри Кваком всегда все забираем. Даже в одной команде нужно быть осторожным.

Оказалось, мои коллеги были куда более предусмотрительными, чем я. Мне стало немного обидно, что они подозревают меня. Хотя, конечно, это было не подозрением, а просто мерой предосторожности.

— Да, с этого момента буду забирать.

— Тогда мы с дэ-ри Кваком съездим на исследование рынка. А вы, Сокён-сси, съездите завтра один.

— Нам бы еще одного новичка в команду. Чтобы я не был изгоем.

— Сокён-сси, настоящий изгой даже в шутку так себя не назовет, — брови Квак Ильёна печально опустились.

Кажется, они почти всегда ездили вдвоем именно из-за него. Я снял кроссовки, переобулся в шлепанцы и показал ему.

— Простите, я просто неудачно выразил свою досаду. Не принимайте близко к сердцу.

— Угу. Уже не принимаю. — Квак Ильён, как завороженный, уставился на мои ноги.

Мне вдруг показалось, что его взгляд очень похож на мой, когда я смотрел на Джин Ёвона на велосипеде. «Господи, надеюсь, это не так».

[Крыша. Партия в теннис.]

Сообщение от сонбэ Джэуна пришло сразу после того, как я пообедал в столовой. Кажется, он до сих пор не мог простить мне своего поражения в университете.

Захватив с собой в качестве десерта сладкую пастилу, я вошел в лифт. Пастила помогала избавиться от жирного привкуса бекона и сосисок, которые я съел на обед. Недавно, по совету ценителей, я заказал десять наборов очень вкусной пастилы ручной работы. Если бы не выигранные деньги, я бы о таком и мечтать не мог, но вкус оправдывал цену.

Выйдя из лифта, я прошел через стеклянный коридор и открыл дверь на крышу. Внутри было душно, и я невольно ускорил шаг.

По разные стороны сетки стояли Джин Ёвон и сонбэ Джэун. Они уже переоделись в спортивную одежду.

Та-ан! Мяч, отскочив от ракетки Джин Ёвона, с огромной скоростью полетел в сторону сонбэ Джэуна. Тот с трудом отбил мяч, летевший прямо в угол корта. Джин Ёвон тут же послал мяч в противоположный угол.

«Ну и человек. Даже в спорте изводит других».

Жуя пастилу, я наблюдал за их напряженной игрой. Лицо сонбэ Джэуна было мокрым от пота. Внезапно он швырнул ракетку на землю.

— Эй! Директор Джин! Ты специально целишься по углам?!

— Не нравится — делайте так же, директор Ха.

— Все, играем двое на одного! — сонбэ Джэун помахал мне рукой, подзывая.

Джин Ёвон тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Дрожь. Велосипеда рядом не было, но меня все равно тряхнуло.

«Так. У меня фетиш на очки. Джин Ёвон меня привлекает, потому что носит очки». Я мгновенно сменил свою теорию.

Взяв одну из стоявших у стены ракеток, я подошел к сонбэ Джэуну. Джин Ёвон, глядя на нас, усмехнулся.

— Ставим деньги, — сказал сонбэ Джэун и протянул мне руку.

— Деньги?

— 200 000 вон.

— Что?! Почему?!

— Потому что это игра.

— Так ведь не 20 000, а 200 000! У меня нет таких денег!

Сонбэ Джэун посмотрел на меня с видом «ты это серьезно?».

— Думаю, найдутся, — бросил Джин Ёвон.

— Я уже потратил все, что выиграл в кемпинге.

Сонбэ Джэун без церемоний сунул руку в задний карман моих джинсов.

— Ай! Отдайте!

Он вытащил мой бумажник, раскрыл его и помахал у меня перед носом тремя крупными купюрами. Это были шальные деньги, но я планировал на днях зайти в банк и положить их на счет.

— Говоришь, нет? А это что, 300 000 вон?

— Сонбэ, мне эти деньги нужны на другие цели.

— Так мы же выиграем, чего ты боишься? Сокён, твой соревновательный дух, когда на кону деньги, не имеет себе равных. Ты же доверяешь своему хёну, правда?

— Это вам придется мне довериться, сонбэ.

Играть двое на одного было явным преимуществом. Да и, судя по тому, что я видел, уровень игры Джин Ёвона был примерно как у меня…

«Ну что, решай», — беззвучно говорили глаза сонбэ Джэуна, пока он помахивал моими деньгами. Я посмотрел под сетку и увидел стопку таких же купюр. Прищурившись, я насчитал десять штук. «Три моих, и по пять от каждого из них…» При виде такой суммы во мне проснулась жадность. «А, была не была. Выиграем — и все тут».

Я взял у сонбэ свои деньги и положил их на общую стопку.

— Играем.

Итак, теннисный матч со ставкой в 1,3 миллиона вон.

— Играем до десяти минут, до конца обеда, — сказал Джин Ёвон, взглянув на часы.

Я тоже посмотрел на свои. У нас было двадцать минут.

— Раз времени мало, в игре подает тот, кто выиграл очко. И так как вас двое, направление подачи свободное. Как вам?

— Отлично.

— Окей.

Мы с сонбэ ответили по очереди.

— И еще, Пак Сокён-сси.

— Да.

— Не плачь, когда проиграешь.

— Вы когда-нибудь слышали о «Теннисном принце» университета Чжеиль? — так меня называли во времена университетских соревнований. Конечно, это было до того, как пошли слухи обо мне.

— А не о «померанском шпице, который приносит мячики»? — прошептал сбоку сонбэ Джэун, но я его проигнорировал.

Я схватил покрепче рукоятку ракетки и, расставив ноги, приготовился. Джин Ёвон закатал рукава и начал набивать мяч.

— Подачу разыграем в «цу-е-фа»?

— Да, хорошо.

Сонбэ вытолкнул меня к сетке со словами «ты должен выиграть». Я встал напротив Джин Ёвона.

— Вам бы следовало снять очки. Если мяч попадет, будет больно.

Взгляд Джин Ёвона на мгновение задержался на моей шее. Его губы, до этого усмехавшиеся, приоткрылись.

— Я же говорил, что надеваю их для работы.

— …

«Ну да, выиграть деньги — тоже работа». Я поджал губы. «Хватит думать о всякой ерунде». Я внезапно выкрикнул:

— Камень, ножницы, бумага!

Ножницы, камень. Черт, у меня были ножницы. Неужели вся моя удача в этой игре закончилась в тот день в кемпинге? Говоря об удаче, я вспомнил о трех пластинках ламинарии. Две беды уже случились после приезда в Сеул. Что же будет третьей? Оставалось только молиться, чтобы она обошла меня стороной.

— Все равно доверьтесь мне, — сказал я разочарованному сонбэ.

Тан! — Джин Ёвон мощно подал. Мяч летел прямо на меня, и я уже приготовился его отбить. Но в этот момент… Ракетка сонбэ Джэуна столкнулась с моей. Дзынь! — раздался громкий звук. Мяч тем временем скакал далеко позади.

— Сон… то есть, директор! Давайте разделим корт. Я справа, вы — слева. И не заходить на чужую половину!

— Ладно, прости.

Сонбэ Джэун почесал затылок и отошел влево. Снова подавал Джин Ёвон. В момент удара сверху вниз его футболка задралась, на мгновение обнажив крепкие мышцы пресса. Я невольно сглотнул и приготовился отбить мяч, летевший по центру. И снова наши с сонбэ ракетки столкнулись.

— Пак Сокён!

— Директор!

Мы начали валить вину друг на друга. Джин Ёвон на противоположной стороне корта посмеивался. Нет, на самом деле он просто улыбался, но поскольку на кону стояли деньги, я все видел в черном цвете. «Разделили корт, так он, гад, специально бьет по центру! Ну и человек!»

Я вытер со лба пот. На этот раз подача Джин Ёвона снова летела ко мне. Не желая уступать, я с силой отбил мяч. Тан! Запястье пронзила острая боль.

Джин Ёвон, даже не пытаясь добежать до боковой линии, просто стоял и, покачивая ракеткой, смотрел на меня. Мяч улетел в аут. «Вот же змеюка ядовитая». Но, вопреки мыслям, мои глаза продолжали неотрывно следить за ним.

— Сокён, тебе точно можно довериться?

— Я просто давно не играл. Пара ударов, и я привыкну.

Джин Ёвон, набивая мяч, сказал:

— Тайм-аут на тактику не нужен?

— Обойдемся.

— Сокён, мы должны победить!

Кажется, для сонбэ дело было не в деньгах, он просто хотел утереть нос Джин Ёвону. Впрочем, я тоже был не против.

Мяч, едва перелетев сетку, снова направился ко мне. Он ударил меня в бок, и, пытаясь его отбить, я вывернул руку в неестественной позе.

— Ай!

Теперь я понимал, почему сонбэ Джэун так злился. Стиль игры этого человека был просто-таки социопатическим. Он посмотрел на меня и закинул ракетку на плечо.

— Что, «принца» воспитывали неженкой? — язвительность и наглость Джин Ёвона, казалось, удвоились.

— Просто до сих пор мне доводилось играть только с теми, кто соблюдает правила честной игры.

— Значит сейчас ты получишь новый опыт.

Мяч пролетел мимо моего лица. Я замер, не двигаясь, выставив ракетку перед собой. На этот раз Джин Ёвон не попал в корт. От мысли, что мог получить прямо в лицо, я коснулся его рукой, проверяя, цела ли щека. Если он ошибется еще раз, подача перейдет к нам. Я ждал, молясь, чтобы он промахнулся. Мяч, летевший по центру, был ближе к сонбэ. Я решил не рисковать, чтобы снова не столкнуться, и подождал, пока он отобьет. Мяч, несколько раз подпрыгнув, укатился назад. Мы с сонбэ растерянно переглянулись.

— Я думал, ты…

— А я думал, вы…

Слово «…отобьете» так и застряло в горле. Я понял, что играть в паре, не имея опыта, — хуже, чем играть одному.

— Директор, может, вы просто доверитесь мне и посидите в стороне?

— …Я доверюсь.

— Хорошо.

Сонбэ Джэун плюхнулся на землю неподалеку от сетки. Он был весь в поту и, кажется, уже выбился из сил. Оставшись один на широком корте, я, как ни странно, почувствовал облегчение и повернулся к Джин Ёвону.

— А теперь давайте по правилам. Вы ведете со счетом 3:0, так что подавайте слева.

— Знание правил еще не гарантирует победы.

— Но это лучше, чем их не знать.

Я подпрыгнул, отбивая летевший слева мяч ударом снизу вверх. Джин Ёвон, поймав удобный момент, вколотил его смэшем. Я с трудом принял мощный удар у самой земли и перекинул мяч через сетку. Было ясно, что если так пойдет и дальше, я буду только отбиваться. Чтобы сбить темп его атак, я подошел ближе к сетке. Высоко подняв руку, я встретил мяч центром ракетки. Мяч, один раз отскочив внутри боковой линии, ушел в аут.

— У-о-о! Пак Сокён! Да, вот так!

Я, переводя дыхание, показал сонбэ знак «V».

— Неплохо, — Джин Ёвон бросил мне мяч.

— Боюсь, все гораздо лучше, чем «неплохо».

— Посмотрим.

Я мощно подал, чтобы показать все еще расслабленному Джин Ёвону, на что я способен.

Я лежал на корте, раскинув руки и ноги звездой, и смотрел в небо. Я тяжело дышал, зажимая нос. От гипервентиляции болели ноздри. Раньше я мог отыграть и три сета, а сейчас выдохся за двадцать минут.

Джин Ёвон сел рядом со мной. Сонбэ Джэун испарился раньше, потеряв всякую надежду на победу. Деньги, правда, оставил.

— Пак Сокён-сси, у тебя большие проблемы.

— Х-х-х… какие?

— Сет проиграл, деньги проиграл, — Джин Ёвон тоже пытался отдышаться.

— В следующий раз… х-х… я выиграю.

Я впился взглядом в пачку купюр в его руке. «В картах есть хоть какая-то сдача проигравшему, неужели он ни воны не вернет?» — мелькнула слабая надежда.

— Буду ждать с нетерпением.

С этими словами Джин Ёвон убрал всю пачку в свой бумажник. «Ну, погоди. Я все верну с премиальными».

Он поднялся и бросил мне банку с напитком. Я поймал ее, не вставая. Нахмурившись, я смотрел ему в спину. Самой большой моей проблемой сейчас был не проигранный сет и не потерянные деньги. А то, что меня неудержимо тянет к Джин Ёвону.

Я приложил холодную банку к щеке. Летнее небо было чистым, как водная гладь, ни единого облачка. Дыхание все еще не выровнялось, но на душе стало легко. Я давно не выкладывался на полную.

Первые два года в университете были счастливыми, не считая мучительных отношений с Ким Дэёном. Но случился аутинг и все пошло наперекосяк. Даже после моего возвращения из армии нашлись те, кто помнил эту историю, и слухи вспыхнули с новой силой.

Квак Ильён сказал, что настоящие изгои на свой счет не шутят. Но это не так. Бывают и те, кто делает вид, что им все равно, кто бравирует своим одиночеством. Тоскует по людям, но зовет себя добровольным аутсайдером. Это жалкая отговорка, и все же она нужна, чтобы хоть немного подбодрить себя. Я смог сохранить отношения с сонбэ Джэуном лишь потому, что мы оба никогда не поднимали эту тему. Даже если разговор случайно заходил об этом, я делал вид, что мне все равно, а он, в свою очередь, никогда не относился ко мне с жалостью и не пытался утешать. Джин Ёвон такой же.

Ему было плевать на причину моего увольнения из «Cheil Shoes». Такие вещи не лечатся утешением.  Да и чтобы принять утешение, нужно чувствовать себя виноватым. А я не был виноват ни тогда, ни сейчас. Быть геем — не стыдно.

Со временем я все больше убеждался, что слухи распустил не Джин Ёвон.

«Мой партнер, бывает, поступает плохо, но на самом деле он очень хороший, просто обстоятельства складываются неудачно». Это оправдание все, кто состоит в токсичных отношениях, повторяют как по нотам. Они могут долго перечислять недостатки своего партнера, но даже не помышляют о расставании. Потому что любовь слепа, и сотня плохих поступков перечеркивается одной-единственной лаской. Такими были и мои отношения с Ким Дэёном в университете. Я утешал себя тем, что, пусть он и поступает плохо, зато любит меня сильнее всех.

Вот почему я слепо поверил словам Ким Дэёна о том, что Джин Ёвон — гомофоб и считает меня мерзким. Я полагал, что Ким Дэён, чьё поведение и без того часто бывало отвратительным, стал ещё хуже именно из-за распространившихся слухов. Стрелы обвинений сами собой полетели в сторону Джин Ёвона. Я винил его в нашем с Ким Дэёном разрыве. На деле же, все проблемы наших отношений просто всплыли на поверхность. Но тогда я не был способен признать, что с моими отношениями что-то не так. Моя любовь не была неправильной. Неправы были те, кто осуждал мою ориентацию. И оправдывая свою правоту, я винил Джин Ёвона.

Теперь-то я знаю: если человек плохой, он просто плохой. И никакие оправдания этого не изменят. В университете я знал только то, что Джин Ёвон известен своими язвительными шпильками, но ничего не знал о его характере. Тот Джин Ёвон, которого я знаю сейчас, спокойно прошел бы мимо, даже если бы прямо перед ним резвился гейский карнавал.

Но даже размышляя так, в глубине души я все равно сомневался.

«А может я, плохо разбирающийся в людях, ищу в Джин Ёвоне только хорошее из-за того, что меня к нему тянет?»

Я убрал руку от лица и широко раскрыл глаза. Джин Ёвон, который, как я думал, уже ушел, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз.

— Вы еще здесь…

Не успел я договорить, как он подвинул ко мне коробку.

«Содержит 1% клейкого риса. Пастила „янгэн“, 24 штуки».

— Это еще зачем?

— Утешительный приз.

«Что ж, проиграл деньги, но получил пастилу. Уже неплохо».

Я взял коробку и поднялся на ноги.

— Обеденный перерыв закончился.

— Да, идем.

С пастилой в руках я пошел за ним. Мы прошли через душный стеклянный коридор и остановились перед прохладным лифтом. Стоило дверям открыться, как наши взгляды, устремленные друг на друга, встретились в зеркале напротив.

Мои щеки все еще горели после игры. Слава богу, что мы играли в теннис. Если бы мы просто столкнулись в коридоре, я бы все равно мгновенно покраснел. Потому что… в его глазах за стеклами очков горел тот же огонь, что и в тот вечер…

Тогда, с таким же выражением лица, он сказал:

«Пак Сокён. Сегодня ночью можешь не пинать одеяло».

«…Потому что это было мило».

Я моргнул. Голос Джин Ёвона прозвучал в голове, словно слуховая галлюцинация. «Он что, сказал, что я был милым?» Я был уверен, что это галлюцинация, вызванная алкоголем. Такой холодный человек, как директор, никогда бы подобного не сказал. И все же, пока лифт ехал на третий этаж, я не переставал жалеть. О том, что стоял так, что ему был виден засос. Мне казалось, что его взгляд все это время был прикован к моей шее.

— И что же ты со мной делаешь, Пак Сокён? — пробормотал Джин Ёвон.

Я так и застыл с коробкой пастилы в руках, пока он не вышел из лифта.

— Сокён-сси, ты чего в последнее время так усердно тренируешься?

— Из-за директора Ха.

Квак Ильён странно посмотрел на меня. Я только что вернулся из душа после очередной тренировки на крыше. Вот уже неделю каждый обеденный перерыв я проходил «спецподготовку» с сонбэ Джэуном. Все из-за его давления: «Это ты проиграл мои деньги, так что и отрабатывать тебе». И я, давясь слезами, терпел его муштру. Непонятно, зачем человеку с деньгами так убиваться из-за проигрыша. Если уж на то пошло, то самым обиженным должен быть я. Из-за проигрыша моя поездка к родителям с подарками накрылась медным тазом.

Я собрался было надеть носки, но Квак Ильён посмотрел на меня с таким сожалением. Я пошевелил пальцами ног прямо перед его носом. Он тут же пришёл в возбуждение. Дразнить его было одно удовольствие.

— Сокён-сси, ты же специально это делаешь, да?

— Нет, что вы, — я прикинулся дурачком.

— Я впервые вижу, чтобы ты так улыбался.

— А что, у меня милая улыбка?

— Нет. Кроме твоих ног, чего-то особо милого в тебе нет, — отрезал он, не отрываясь от эскиза.

Ха-ха… Так и хотелось ущипнуть его за эти слова.

— Тебе что, кто-то сказал, что ты милый? — он резко поднял на меня взгляд.

— А… нет, что вы… не то чтобы… — Я сделал вид, что ничего не слышал, и надел шлепанцы.

Квак Ильён недоуменно склонил голову набок.

— Ну и вкусы у этого человека.

Это был уже второй раз, когда Квак Ильён назвал вкус Джин Ёвона «специфическим». Первый раз — из-за Ан Сэ Ра. Второй — из-за меня.

За последнюю неделю казалось, что все печали мира собрались в моей голове. Я так часто ходил, уставившись в пол, что уже трижды находил монетки в 500 вон. Сидя на своем месте, я бессознательно вырисовывал журавля с монеты, тщательно прорабатывая тени на его крыльях.

Я мог позволить себе так бездельничать, потому что Ли Джэхва уже одобрил один из моих эскизов для «Rain way». Квак Ильён, напротив, почти лежал, распластавшись на столе.

— Везет тебе.

— Помочь?

— Да, посмотри.

Квак Ильён показал мне свой эскиз. Это были короткие желтые ботинки. Вдоль линии лодыжки шёл логотип «YOUM» в виде буквы «Y», сделанный, судя по всему, из дерева, а не из металла.

— Обувь для дождя все равно носит в основном молодежь, так что, может, сделаем что-то милое?

— Например?

— Давайте добавим к логотипу в виде буквы «Y» листочек. Чтобы выглядело, как рисунок ребенка, или как сладкая вата…

Я нарисовал кружок в верхней части буквы «Y». Если сделать круг зелёным, а сам логотип — из темно-серого металла, это будет бросаться в глаза. Какая-нибудь певица с эпатажным стилем вполне могла бы такое надеть.

— О-о-о! — выдохнул Квак Ильён и тут же принялся раскрашивать.

Мой собственный эскиз, который уже прошел отбор, тоже не был бы готов без его помощи. Но почему-то от того, что его одобрили так быстро, мне стало только грустнее. Появилось слишком много свободного времени на всякие мысли.

Дверь в офис резко распахнулась, и вошедший Ли Джэхва тут же постучал по ней, привлекая внимание.

— Сокён-сси, берите свои материалы и идите в переговорную. Директор ждет.

— Есть.

Схватив одобренный эскиз, я поспешил в конференц-зал. Опаздывать было нельзя — в последнее время директор пребывал в скверном настроении и можно было легко нарваться на неприятности.

Дверь была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Там уже сидели несколько сотрудников из других команд. Сонбэ Джэун был на месте, а вот Джин Ёвона еще не было. «Слава богу. Лучше зайти и сесть раньше него, чем ввалиться с опозданием и привлечь всеобщее внимание».

— Шпионишь?

Я поспешно отпрянул от двери. В поле зрения попал пастельный кардиган. Я поднял голову. Надо мной стоял Джин Ёвон. Я уже сбился со счету, сколько раз мы вот так сталкивались взглядами.

— А, нет. Уже вхожу.

Я пулей влетел внутрь и сел рядом с другими сотрудниками. Вошедший следом Джин Ёвон подошел к сонбэ Джэуну, и они обменялись парой фраз. Я украдкой посмотрел в его сторону, но на этот раз наши взгляды не встретились. «Может, все эти „взгляды“ — просто совпадение, потому что я сам постоянно на него смотрю?»

Словно чтобы разрушить эту иллюзию, его взгляд метнулся в мою сторону. Я поспешно кивнул и уткнулся в свой эскиз. Я мог бы и выдержать этот взгляд, но за последнее время привычка избегать его укоренилась. Наверное, лучше продолжать в том же духе, пока мои чувства не улягутся. К тому же, у меня не было ни сил, ни времени анализировать каждое его слово. Он же не признавался мне в любви. Скорее всего, его отношение ко мне не выходит за рамки обычного расположения начальника к подчиненному. А если я начну накручивать себя, то ничего хорошего из этого не выйдет.

Главный жизненный урок, который я усвоил: никогда не торопись. Преждевременные надежды и завышенные ожидания до добра не доводят. Человеческое сердце как дизайн: пока не откроешь крышку, не узнаешь, что внутри.

Первый этап отбора прошли шесть человек, включая меня. Но в продажу поступят только четыре модели, так что кто-то еще отсеется. Три человека из команды Хо Джунсона, двое из соседнего отдела, и один из нашего — я. Моя презентация была последней. К моей радости, сам Хо Джунсон, похоже, пролетел на первом же этапе. Хотя, может, он сейчас, как и Квак Ильён, корпит над новым эскизом.

Слушая одну презентацию за другой, я все больше убеждался, что мой дизайн не пройдет. Ораторские способности у всех были на высоте. Когда подошла моя очередь, я с горьким привкусом во рту поднялся с места.

Первым делом я выложил на стол образец, который заказал на фабрике. Честно говоря, я не очень люблю резину, поэтому моя модель не совсем походила на классическую обувь для дождя.

— Пак Сокён-сси, у вашей модели, как ни странно, есть каблук, — заметил сонбэ Джэун.

— Да. Я хотел создать нечто, отличающееся от продукции «Hunter», и при этом красивое.

На подошве платформы была резиновая накладка против скольжения.

— Как видите, это туфли с открытым носком. Верхняя часть, покрывающая подъем стопы, сделана из прозрачного ацетата, а платформа обтянута телячьей кожей, окрашенной в серебряный цвет.

Серебряные детали создавали иллюзию хрустальной туфельки. В целом, серебряными были только платформа и каблук, всё остальное — прозрачное.

— Это сделано с учетом ваших личных предпочтений, Пак Сокён-сси? — спросил Джин Ёвон.

Я на мгновение замолчал.

— …Да, отчасти. Идея немного детская, но после успеха с «Элис-Лис» я решил взять за основу концепцию «Золушка в дождливый день». Обувь для дождя сама по себе — нишевый продукт для молодой аудитории, а специфика лимитированной коллекции требует чего-то особенного, а не повседневного. К тому же, согласно недавнему опросу, проведенному нашей компанией, более 80% женщин делают педикюр. Летний педикюр — это украшение, которое хотят показывать, а не прятать. Поэтому мой дизайн, как мне кажется, позволит нашим клиенткам еще больше подчеркнуть красоту своих ног.

— Выглядят неудобно, — заметил сонбэ Джэун, подойдя и повертев туфлю в руках.

— Я попросил трех сотрудниц с подходящим размером ноги протестировать их. Они носили их целый день, и дискомфорт был минимальным. На подошве — резиновая накладка с присосками против скольжения. Идея резиновой подушечки, честно говоря… была позаимствована у силиконовых бюстгальтеров-наклеек.

— Ха-ха, Пак Сокён-сси. Эту деталь можно было и опустить.

Сонбэ Джэун хихикнул. «Ну, в описании материалов и так все есть, чего ходить вокруг да около?» — подумал я. Джин Ёвон забрал у него туфлю и принялся внимательно ее осматривать.

— Какой… специфический вкус.

Остальные, возможно, не расслышали, но я услышал отчетливо. Джин Ёвон пристально посмотрел на меня. Его обжигающий взгляд определенно отличался от того, как он смотрел на других сотрудников. «И зачем этот человек постоянно сбивает меня с толку и заводит в тупик?»

На этот раз я выдержал его взгляд. Мне все равно придется ехать к нему домой, чтобы забрать свой розовый велосипед, так что какой смысл его избегать?

— Одобряю, — сказал Джин Ёвон.

Я мысленно выдохнул с облегчением. Стараясь, чтобы никто не заметил, я сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух. Выступать перед публикой — занятие не для слабонервных.

Из шести эскизов одобрили только два: мой и один из команды Хо Джунсона. Оставалось еще два свободных слота. «Хорошо бы нашей команде забрать их все…» — с этими эгоистичными мыслями я начал собирать свои вещи.

Я подошел к Джин Ёвону, чтобы забрать туфлю. Тем временем сонбэ Джэун и остальные сотрудники уже покидали переговорную.

— Могу я забрать?

Джин Ёвон поставил туфлю на стол. Но как только я протянул руку, он снова поднял ее.

— Велосипед.

— …Да?

— Не забираешь?

— Я заеду сегодня.

Джин Ёвон, не выпуская туфлю из рук, посмотрел на меня снизу вверх. Почему-то я почувствовал непреодолимое желание опуститься на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне. И не только это. Любопытство, которое я подавлял больше недели, вместе с другими чувствами, рвалось наружу — крышка, которую я так долго держал запертой, задребезжала, требуя, чтобы её открыли.

Последний сотрудник вышел, и дверь с глухим стуком закрылась. Я посмотрел ему вслед и снова коротко выдохнул.

— Директор.

Сказанного не воротишь.

— Почему вы все время на меня так смотрите?

Джин Ёвон поставил туфлю на стол. Он по-прежнему молчал. «Ну почему он так смотрит? Что этот человек сделал с моим сердцем?» — эта мысль, возникавшая каждый раз, когда наши взгляды встречались, не давала мне покоя и сейчас.

— Таким… взглядом.

Пусть считает меня психом, мне было всё равно. Хоть я и стараюсь держаться подальше от гетеро, я не совсем идиот.

— Каким взглядом?

— Который… заставляет человека заблуждаться.

— Думаешь, только я так смотрю?

«Только я?..» То есть, он хочет сказать, что я тоже смотрю на него таким… странным взглядом? Я невольно нахмурился.

— Ну прямо вяленый инжир, — сказал он.

Ну конечно. Джин Ёвон просто издевался надо мной. От осознания того, что я стал игрушкой в его руках, внутри закипела злость.

— Я не вяленый.

— Знаю.

Ответ был обезоруживающим, но обида от того, что он играл со мной, не проходила. «Наверное, решил позабавиться за мой счет, раз я гей». Я снова убедился, что совершенно не разбираюсь в людях.

— Если ищете, кого бы подразнить, найдите кого-нибудь другого. У меня нет на это времени.

— А на других ты так же реагируешь?

— Нет, других я посылаю. Вас послать?

Я больше не хотел участвовать в его играх.

— Пак Сокён. Говорят, ты умный.

Я не понимал, какое отношение мой ум имеет к этой ситуации. Молча взяв туфлю, я собрался уходить. Джин Ёвон снял очки. Он следил за каждым моим движением. Неужели так же на меня смотрели однокурсники, которые меня презирали? Нет. Уверенность в этом «нет» была такой сильной, что я чуть не выронил туфлю.

Дзынь! Крышка, которую я с таким трудом удерживал, сорвалась. Катализатором был Джин Ёвон.

— Я спрашиваю просто на всякий случай… Я вам… интересен? — спросил я таким тоном, будто уже знал, что ответ — «нет».

Джин Ёвон на мгновение замолчал, а потом положил очки на стол. Я, в свою очередь, не мог оторвать от него взгляда.

Внезапно Джин Ёвон схватил меня за запястье и резко дернул на себя.

Я полетел через стол, притянутый его рукой. Оказавшись вплотную к лицу Джин Ёвона, я замер, не в силах даже моргнуть.

— Только сейчас понял? Тормозишь.

От его взгляда, полного насмешки, по всему телу, начиная с запястья, разлился жар. Сердце, на мгновение замершее, снова забилось: топ-топ-топ.

Говорят, любопытство кошку сгубило. Дурацкий вопрос, заданный «на всякий случай», — и я получил ответ, полностью завладевший моим разумом. Я не мог даже моргнуть, продолжая смотреть в его глаза. Раздувшееся сердце, казалось, сдавило грудную клетку, мешая дышать. «А что, если он чувствует, как пульсирует вена на моем запястье?» Всего одно прикосновение, а каждый волосок на теле встал дыбом. Я словно вернулся в подростковый возраст, когда от одного случайного прикосновения можно было потом целый день ходить как в тумане.

— Директор… вы… би?

— Нет.

Одно его слово — и мой пылающий разум немного остыл. Если он не би, то у него не было причин проявлять ко мне интерес.

— Я, пусть это и не повод для гордости, отличаюсь от обычных сотрудников-мужчин.

Почему-то мне было трудно прямо сказать о своей ориентации. Он легонько постучал указательным пальцем по моему запястью. Мне показалось, что он стучит в такт моему пульсу.

— Продолжай.

— А вы… гетеро.

— И что?

Я потерял дар речи. Мои осторожные намеки были разбиты вдребезги. Джин Ёвон — тот, кто признался в своей симпатии, — вел себя так, словно это я должен был давать пояснения. Я до сих пор не понимал, откуда в нём столько самоуверенности.

Почувствовав, что его хватка ослабла, я вырвал руку и прижал туфлю к груди. Джин Ёвон поднялся. Только тогда я смог моргнуть и посмотреть на него снизу вверх.

Он обошел стол и подошел ко мне. Я был так ошарашен, что туфля едва держалась в руке, опасно покачиваясь. Он поправил ее и посмотрел на меня.

— Что я могу поделать, если меня к тебе тянет?

Пока я пытался прийти в себя от шока, за спиной послышались ровные шаги. Когда я опомнился и обернулся, он уже стоял у двери. Там показались другие команды, ожидавшие своей очереди. Джин Ёвон, стоя в проеме, кивнул им в ответ на приветствие и, не оборачиваясь, сказал:

— Пак Сокён-сси, о чем тут думать?

С этими словами он вышел из переговорной.

Я огляделся по сторонам, боясь, что его слова могли вызвать подозрения, но, кажется, никто ничего не заметил. Все восприняли это как совет не зацикливаться на рабочих моментах. И только я один стоял с глупо разинутым ртом.

На столе, подчеркивая пустоту комнаты, остались лежать его очки.

«О чем тут думать?»

Напротив, мои раздумья только начались.

В старшей школе у нас был клуб фехтования. В то время как большинство учеников были заняты флиртом между полами, была одна девушка, которая пользовалась неоспоримой популярностью у представительниц своего же пола — Кан Хиджэ из клуба фехтования.

В школе она посещала только утренние занятия, да и на тех ее редко можно было увидеть бодрствующей. Короткая стрижка, рост выше 170, длинные руки и ноги — она очень выделялась. Ее ящик стола часто был забит любовными письмами от других учениц, но она, даже не читая, выбрасывала их в мусор. У нее было гендерно-нейтральное имя и скорее привлекательное, чем миленькое, лицо.

Был один момент, когда и мое сердце затрепетало при виде нее. Это произошло на школьном фестивале, во время показательных выступлений. Когда она сняла фехтовальную маску и встряхнула мокрыми волосами, я на мгновение потерял дар речи. Из-за нее я даже какое-то время мучился дилеммой: «А что, если мне нравятся девушки-пацанки?»

Ее заоблачная популярность сошла на нет в начале последнего класса. Кан Хиджэ бросила фехтование и сосредоточилась на учебе, начав отращивать волосы. Летом она стала встречаться с одноклассником, и несколько девушек из нашего класса почувствовали себя преданными.

Сейчас я понимаю, что она была не так уж и похожа на парня. Просто толпа, оценившая ее по внешней атрибутике, создала себе идеал, а когда она перестала ему соответствовать, та же толпа ее и осудила.

Меня же, за исключением того раза с мокрыми волосами, Кан Хиджэ не интересовала. Но вот ее парень вызывал у меня живейший интерес. Мун Ёнджин, парень Кан Хиджэ, был, наверное, моей первой любовью. Я немного завидовал ей. Какой бы «пацанкой» она ни была, она была девушкой.

Говорят, в подростковом возрасте даже гетеро порой испытывают влечение к своему полу. А раз уж такое случалось в смешанных школах, то в школах для мальчиков или девочек это, должно быть, было обычным делом. В том возрасте это не считалось чем-то предосудительным, но если эта склонность не проходила и после вступления во взрослую жизнь, на тебя вешали ярлык «гомика». Однако таких «непереросших» было немного. В конце концов, для большинства влечение к своему полу — лишь мимолетный порыв в бурный период юности.

«Может, и Джин Ёвон испытывает ко мне такое же запоздалое подростковое любопытство?» — но на обдумывание этой мысли не ушло и секунды. Нет. «Да и откуда любопытство, в чем я лучше него? Если хорошенько подумать, найдется ли хоть что-то?..»

«Ломал велосипед, объедался за его счет на корпоративе до рвоты, выигрывал у него деньги, напивался, снова блевал, щеголял в подаренных им кроссовках…»

Еще немного, и я бы от стыда не смог поднять головы. От моих выходок, казалось, даже у Будды бы треснул лоб. Но я мог вести себя так нагло лишь потому, что считал его виновником тех слухов. «А что, если это не он? И что, если это он?» Меня засасывало в черную дыру по имени Джин Ёвон.

Я открыл ящик стола и посмотрел на очки. У меня так и не было возможности вернуть их. Его одежда, которую я одолжил в тот дождливый день, все еще лежала в пакете у меня под столом. На самом деле, мои слова об отсутствии возможности — ложь. Я несколько дней намеренно избегал его, надеясь, что со временем все само собой утрясется. Судя по тому, что он тоже не искал встречи, он, возможно, и сам жалел о своем внезапном порыве.

— Сокён-сси, это что? — Квак Ильён со скрипом подкатил ко мне на стуле.

— Очки.

— У тебя плохое зрение?

— Глаза в последнее время устают, вот думаю купить себе очки.

Ложь лилась сама собой. Я раскрыл дужки и надел их.

— Если думаешь купить свои, зачем взял чужие?

— …Что?!

— Они точь-в-точь как у директора.

Я-то думал, он простачок, а он оказался наблюдательнее всех.

— А вы, дэ-ри Квак, и в очках разбираетесь?

— Так это же люксовый бренд.

Я снял очки и посмотрел на дужку. Там и вправду был логотип известной марки. Наверное, Квак Ильён, раньше работавший в этой компании, сразу их узнал.

— Я собирался… вернуть.

— Так верни скорее. Директор терпеть не может, когда трогают его вещи.

— Правда?

— Да он даже на корпоративе, если на одежду что-то попадет, тут же уходит.

— Похоже, у него мизофобия.

«Как же он, должно быть, стиснул зубы, когда сажал меня после рвоты в свою машину? Так вот почему он тогда потащил меня за ручку пакета, а не взял за руку?!»

Он даже не выносит, когда трогают его вещи, а я еще и сломал его велосипед. Подозрение, что он просто издевается надо мной в отместку, снова зашевелилось во мне.

Я положил очки в пакет с одеждой и переобулся. Я собирался на исследование рынка, поэтому заранее надел белые кроссовки, сделанные Джин Ёвоном.

Когда-то один мой друг с завистью сказал: «Вам хорошо, можно под предлогом выезда работу прогулять». Он просто не знал, что от исследования рынка напрямую зависит результат твоей работы. Сидя в офисе, ты создаешь оторванный от реальности продукт. Интернет, конечно, хорошая вещь, но ничто не заменит возможности увидеть и потрогать все собственными глазами и руками.

— Я съезжу на исследование рынка.

— Может вместе съездим?

— Дэ-ри Квак, вы же недавно ездили, — донеслось с почетного места у окна, где сидел Ли Джэхва.

Квак Ильён скорчил гримасу так, чтобы тот не видел. «Зануда», — прошептал он мне.

Достав из сумки пластырь, я заранее наклеил его на пятки. По крайней мере, не сотру. Хотя эти кроссовки так мягко обхватывали лодыжку, что вряд ли бы натерли.

Я положил в синюю папку ручку и скетчбук. Если разгуливать, демонстрируя, что исследуешь рынок, в универмагах и на рынках на тебя будут косо смотреть. Куда лучше притвориться покупателем. Свободный дресс-код нашей компании был в таких случаях очень кстати. Напоследок я достал из ящика пастилу и тоже закинул в сумку.

— Время уже позднее, так что сегодня можете сразу ехать домой.

— Хорошо.

Квак Ильён с тоской посмотрел на мои кроссовки.

— Везет. Я бы тоже поехал.

— В следующий раз.

Я вышел из офиса, прихватив с собой пакет из-под стола. Раз уж придется забирать велосипед, я решил, что лучше разделаться со всем сразу. Если Джин Ёвон будет вести себя как ни в чем не бывало, я поступлю так же.

Жуя пастилу, я вышел из здания. Я наметил маршрут: сначала в Мёндон, потом — в Тондэмун.

«Может, получить в этом году права? В следующем — купить небольшую машину. По выходным не просто напиваться, а путешествовать. И ездить к родителям будет удобнее».

Мечты, мечты.

Я сел в метро, доехал до Мёндона и вошел в универмаг. Благодаря мягким кроссовкам ноги совсем не уставали.

Все брендовые магазины были заполнены летней обувью. В этом сезоне, похоже, в моде были свежие и яркие белый и бежевый цвета. В бутике люксового бренда я рассматривал туфли без платформы. Ширина бежевого кожаного ремешка на подъеме стопы была не больше трех сантиметров. Ремешок на лодыжке был сделан не из кожи, а из шелка и перекрещивался, как на пуантах. Каблук — не меньше десяти сантиметров. Невероятно красивые, но ужасно непрактичные туфли.

Когда ко мне подошел консультант с вопросом: «Ищете подарок для девушки?», я вежливо отказался от помощи, сказав, что сам посмотрю. Он тут же машинально оценил взглядом мои кроссовки. Не зря говорят: «собираясь в обувной, надень свою лучшую пару».

Приметив несколько моделей, я сел в зоне отдыха и сделал пару набросков. Перед глазами все еще стояли яркие цвета, которые я видел в бутике «Louboutin». Я выбрал этот универмаг именно потому, что их бутиков в Корее было немного. Как и полагается бренду с уникальным дизайном, некоторые модели заставляли недоумевать: «Зачем это выпустили?», но в целом это была услада для глаз.

Обойдя первый и второй этажи, я наконец дошёл до «YOUM». Магазин занимал лучшее место среди люксовых брендов, не уступая по расположению филиалу в Сэнтум-Сити. «Змеюка ядовитая, должно быть, кучу денег вбухал. Неужели он не врал, что получил место бесплатно? Компания ведь еще не может приносить прибыль».

Фотография Ан Сэ Ра с витрины исчезла. Вместо нее теперь была узнаваемая иностранная модель, томно поглаживающая свою туфлю. Как и в других магазинах, в «YOUM» была представлена летняя коллекция. И тут мне в голову пришла странная мысль. О проекте «Rain way».

Как ни крути, он был запущен слишком поздно. Даже в «Cheil Shoes» подобный проект начинали в конце апреля… Пока я размышлял, разглядывая туфли из коллаборации с «Chloé», я заметил, что консультант с любопытством смотрит на логотип «YOUM» на моих кроссовках. Во взгляде читался вопрос: «Когда успела выйти эта модель?». Очевидно, он не считал их подделкой. Его логика была ясна — чтобы выпустили подделку, оригинальный товар должен быть в продаже.

Я прошел мимо витрины с коллаборацией. Вдоль стены тянулась лимонно-желтая ветвь дерева, на которой были расставлены туфли. Визуально магазин был куда привлекательнее других, а дизайн обуви — на удивление смелым для корейского бренда. Поэтому, несмотря на будний день, посетителей было немало.

Я с удовлетворением сделал еще один круг по магазину и вышел. Но мысли о «Rain way» не давали мне покоя. «Начинать работу сейчас — значит, выпустить коллекцию в лучшем случае в августе. Слишком поздно. Впрочем, какое дело до этого простому сотруднику вроде меня».

Обойдя универмаг, я собрался ехать в Тондэмун, отметив про себя, что на часах уже больше семи. Я провел здесь гораздо больше времени, чем планировал. Однако был и плюс: исследование рынка помогло мне меньше думать о Джин Ёвоне.

Выходя из универмага, я наткнулся на магазин портфелей, но, даже не взглянув на цену, отвернулся. «Потерплю до следующей зарплаты. Если начну бездумно тратить, этому не будет конца. У меня ведь еще и рассрочка за велосипед не выплачена».

150 000 вон, что вернул мне Джин Ёвон, давно были потрачены, в том числе на ужин, которым я угостил их с сонбэ в тот день. Деньги, если не положить их в банк, исчезают, как по волшебству.

С пакетом в руке я направился к автобусной остановке, собираясь поехать к Джин Ёвону и забрать велосипед. Если столкновения не избежать, то и наслаждаться им я не собирался, но почему-то было обидно. Обидно, что одно его слово так выбивает меня из колеи, а сам он, кажется, совершенно спокоен.

В этом была главная причина, по которой я избегал отношений. Ненужные эмоциональные затраты. Если не влюбляться, то единственной головной болью в жизни остаются деньги. Вот поэтому так страшно, когда все происходит постепенно, незаметно. Маленькая пробоина в одной точке, а потом, понемногу, капля за каплей, плотина не выдерживает, и вот ты уже стоишь перед неконтролируемым потоком чувств. Я изо всех сил пытался удержать эту самую плотину, которая вот-вот грозила прорваться.

Быть одному было гораздо проще, чем с кем-то. И зачем я сам пытаюсь отказаться от этого комфорта и выбрать трудный путь — я не понимал.

Я перехватил ручки пакета. До дома Джин Ёвона по-прежнему нужно было добираться с двумя пересадками. Реклама «YOUM» на остановке уже сменилась на рекламу электроники.

Я шел по улице с частными домами и садами. Было уже больше восьми. За низкой оградой дома Джин Ёвона не было ни Кенари, ни его будки. На освободившемся месте стоял мой велосипед. Джин Ёвон, скорее всего, был дома. Я хотел было нажать на звонок, но палец застыл. Попытался нажать костяшкой, но рука не двигалась.

— Да что я, преступление что ли совершаю? — пробормотал я и нажал-таки на кнопку.

Однако, вопреки моим опасениям, ответа не последовало. На этот раз я нажал снова, уже без колебаний. И в третий раз. Тишина.

Прямо передо мной — мой розовый велосипед. Ограда — совсем низкая. Стало жаль времени, потраченного на дорогу сюда и ожидание у калитки. Я достал телефон и отправил Джин Ёвону сообщение.

[Где вы?]

Решив подождать ровно пять минут, я смотрел на секундную стрелку своих часов. «Триста раз сдвинется — и все, ухожу». Я перебросил пакет через ограду и огляделся. «Нужно просто забрать велосипед. Нет, это не воровство». Убеждая себя в этом, я перемахнул через ограду. И в этот момент… Визг. Я услышал мягкий звук тормозов.

Обернувшись, я увидел его. И тут же перепрыгнул обратно. Джин Ёвон был весь мокрый — видимо, решил прокатиться по району.

— Хорошо прыгаешь.

— Приехали.

— А я-то думал, что за вор-недотепа.

— Какой еще вор? Я вам сообщение отправил, а вы не ответили. Не хотел вас беспокоить, решил забрать по-тихому.

Слова лились гладко. Я мысленно приободрил себя. «Не дрейфь, Пак Сокён. Это он в тебя влюблен, а не ты в него».

Только после того, как Джин Ёвон проверил сообщение, он слез с велосипеда. Он открыл калитку, и я молча вошел следом. Я шел прямо за ним, боясь, что сейчас включатся разбрызгиватели. Джин Ёвон поставил свой «Lynskey» рядом с моим розовым велосипедом.

— Тогда я забираю. — Он ничего не говорил, похоже, мои догадки были верны.

«Мы же не дети, зачем так сбивать с толку? Только время зря потратил». Внезапно меня охватило раздражение. Я крепко сжал руль.

— Красиво.

Он смотрел то на меня, то на велосипед. Мои белые кроссовки и правда хорошо сочетались с розовой рамой. И всё же…

— Даже не знаю, чем я заслужил вашу благосклонность.

Несмотря на мой язвительный тон, он смотрел на меня совершенно спокойно.

— Прекрасно знаешь.

Я и забыл. В словесных перепалках мне его не победить. Я протянул ему пакет.

— Это ваше.

— Ужинал?

— У меня назначена встреча.

— Отменяй.

— …

Не взяв пакет, Джин Ёвон широко зашагал к дому. Желание запустить этим пакетом ему в затылок было почти непреодолимым. Я не мог проигнорировать его приказ лишь по одной причине: он мой начальник. Да, да, только поэтому.

Честно говоря, никакая встреча у меня не была назначена. Дома ждал только рис с кимчи, который прислала мама. А Джин Ёвон, по крайней мере, угостит чем-то не хуже барбекю. Оправдывая себя, я пошел за ним.

Внутри дом был по-прежнему безупречно чист. Единственным местом, где царил хоть какой-то беспорядок, был его кабинет за стеклянной стеной. На стекле был набросок новой модели мужской обуви.

— Ноги помыть? — спросил он, глядя, как я топчусь у входа.

— Я что, Кенари?

Сняв кроссовки, я вошел. Он направился на кухню, я — за ним. Пока я неловко стоял у стола, Джин Ёвон, вымыв руки, открыл холодильник и начал доставать закуски. Для одинокого мужчины в его холодильнике было слишком много закусок — больше, чем в доме, где живет целая семья. Мои любимые маринованные листья периллы, упомянутая им как-то томатная паста и как минимум четыре вида кимчи.

Затем он открыл отдельный холодильник для кимчи и достал оттуда прямоугольный контейнер. В соевом соусе был замаринован… угорь.

— Мой руки.

Он кивнул в сторону раковины. Пока я намыливал руки, он разогрел сковороду и выложил на нее угря. Протянул мне палочки. Я машинально взял их мокрой рукой.

— Переворачивай.

Оставив меня на кухне, он ушел в свою комнату. Благодаря стеклянным стенам было видно все, что он делает. Я нарочно сосредоточился на сковороде и принялся ворочать еще сырого угря, думая: «Какого черта я вообще здесь делаю?». Хотел было бросить палочки, но сладкий запах соевого соуса и аромат жарящегося угря заставили меня сглотнуть слюну. «Человек — поистине существо, движимое инстинктами».

Я принялся усердно переворачивать рыбу. Джин Ёвон, переодевшись в слаксы и рубашку с коротким рукавом, вернулся и протянул руку. Я покорно отдал ему палочки.

— А ты знаешь толк в еде.

— Развалившиеся куски отдайте мне, пожалуйста — я указал на угря, который раскрошился во время готовки.

Чтобы не стоять без дела, я расставил на столе приборы. Он наложил в миски рис и аккуратно выложил сверху готового угря. Полив их соусом, он поставил одну миску передо мной, а вторую — ближе к себе. Я ошарашенно смотрел на мгновенно приготовленный унадон.

— Вы каждый день так едите?

— Вроде того.

Я сходил за пакетом с вещами и сел за стол. Взяв кусочек угря, отправил в рот — он буквально растаял на языке.. После обеда я съел лишь одну пастилу, так что был ужасно голоден. Кислая томатная паста идеально контрастировала со сладким угрем.

Было странно сидеть вот так, ужиная с кем-то. Я давно этого не делал. Но одна вещь все же немного раздражала: он и вправду положил в мою миску все развалившиеся куски.

— Посуду помою я.

— Думаю, посудомоечная машина справится лучше тебя, Пак Сокён.

«А может, его интерес ко мне — это просто желание поиздеваться?»

— Скажите, что именно во мне вас так заинтересовало?

Он поднял на меня взгляд. Опять. Когда он так пристально смотрел, мое сердце начинало бунтовать.

— Твоя наглость.

«И какого ответа я ждал, чтобы так расстроиться?»

— За всю жизнь только вы и называли меня наглым. И в чем же моя наглость?

Хотя, конечно, вопрос звучал по-своему нагло. Но даже если ему такое по нраву, не значит же это, что я обязан засиять от умиления.

— Твое лицо.

Я достал из пакета очки, надел их и принялся уплетать рис. Я молча жевал, пока не увидел дно тарелки.

— Что за нелепый вид?

Только проглотив остатки, я ответил:

— Подумал, может, в них я буду выглядеть более кротким. Надо бы заказать себе очки.

— Кажется, я сказал «нелепый». — Джин Ёвон закончил есть и положил приборы.

— Директор, ваши издевательства уже начинают бесить.

«Надо было уходить, к черту этого угря». Я вскочил и принялся убирать пустые тарелки в посудомойку. Закрыв крышки контейнеров с закусками, я убрал их в холодильник и залпом выпил воду. Затем тщательно протер стол.

Сев на корточки перед посудомойкой, я долго пытался понять, как она включается. Нажал на кнопку «старт», но ничего не произошло. «Что, сломалась?» Я нажимал снова и снова, но машина молчала. Оказалось, вилка была выдернута из розетки. Я тут же воткнул ее и запустил цикл.

Все это время Джин Ёвон, сидя за столом, молча наблюдал за мной. «Неужели трудно было подсказать?»

— Спасибо за ужин, — сказал я, бросив взгляд на гудящую машину. Пакет и очки я оставил на месте. — Тогда я пойду.

С той же загадочной улыбкой он поклонился мне в ответ. И, что странно, пошел за мной к выходу.

— Пак Сокён.

Я стоял в прихожей, постукивая носком кроссовки, когда он позвал меня. Я напряженно замер. Он протянул ко мне руку. Я вздрогнул, готовый отпрянуть, но он был быстрее. Усмехнувшись, он надел на меня очки, которые держал в руке.

— Прекратите издеваться.

— Почему ты думаешь, что я издеваюсь? Ты что ли не различаешь?

— Что?

Я посмотрел на него, и тут же вспомнил: «…потому что это было мило». Тогда он смотрел на меня точно так же.

Уши вспыхнули. От холодной оправы очков лишь сильнее ощущался жар моего тела. Я дотронулся до горящего уха и проворчал:

— Это вы ничего не различаете, директор. Вы надели очки вверх ногами.

Я снял очки, которые он, как мне показалось, нарочно надел неправильно.

— Без них ты мне нравишься больше.

Он говорил лишь об очках, но мне стало неловко, словно я стоял перед ним голый. Из чистого упрямства я надел их снова.

— Ты со мной в игры играешь?

— Нет, я…

— Заигрывать буду я. А ты просто готовься сдаться.

Казалось, он намекал мне не упрямиться попусту. От его слов в голове у меня загрохотало. Я все никак не мог выйти, лишь беспокойно переминался с ноги на ногу. Джин Ёвон, прислонившись к стене, скрестил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты что-то еще хотел?

Из-за того, что мужчина, только что говоривший о соблазнении, теперь смотрел на меня с видом «ты еще не ушел?», я выпалил, что было на сердце.

— Я принципиально не встречаюсь с гетеро.

— Так вот почему ты столь усердно меня избегал.

«Надо же, догадался, а ведь я не показывал, что избегаю его».

— Не могу же я тебя заставлять, если не хочешь.

От его ответа у меня все сжалось внутри. «Вот и конец». Будь я ему и правда интересен, он бы не сдался так легко. Невозможно же управлять чувствами, как телевизором, переключая каналы?

Я нажал на ручку и толкнул дверь. Она не поддалась. Поняв, что она открывается внутрь, я с силой дернул ее на себя. Когда я уже собирался выйти, его голос догнал меня:

— А я буду действовать по-своему, несмотря ни на что.

Дверь захлопнулась почти одновременно с его словами. Я растерянно уставился на нее. Я не знал, как это понимать. Лишь мое сердце, предав меня, трепетало от волнения.

Пятясь назад, я схватился за руль велосипеда. Открывая калитку и выходя через нее, я ни разу не обернулся. «Неужели у меня что-то с сердцем, раз оно так ноет?» Не прошло и полугода с тех пор, как я проходил полное обследование в «Cheil Shoes». Тогда все было в норме.

Влажный ветер окутал тело и я понемногу начал приходить в себя. В руке я все еще сжимал его очки, но, постояв мгновение, бросил их в корзину. Возвращаться сейчас не хотелось.

Я подключил к телефону наушники и сел на велосипед. Хотелось гнать без остановки до самого бара Мирён. Но завтра на работу, да и ехать далеко — реальность быстро опустила меня на землю. Оставалось только позвонить.

Гудки шли, но я их почти не слышал. Как одержимый, я крутил педали, подставляя лицо ветру.

— Сокён, что случилось? — голос Мирён смешивался с музыкой в баре.

— Мирён, ты занята?

— Нет.

— Кажется, я… — я замялся.

— Ну, что ты?

— Кажется, мое обаяние очаровывает даже гетеросексуалов.

— Псих. Хватит пить.

— Я не пьян. Тут один человек все время называет меня инжиром.

— Небось еще и вяленым?

— Что? Откуда ты знаешь? — от удивления я слез с велосипеда и покатил его рядом.

— Ты же у нас старый.

— Эй! Вовсе нет! Он и спелым инжиром меня называл!

— Ну, кто бы он ни был, он прав. Ты же мягкотелый.

— Мирён, у тебя ко мне какие-то претензии?

— Нет. Так кто это? Я его знаю?

— Не знаешь.

— Вы уже переспали?

Ну началось.

— Не спали. И не могли. У него и девушка была, так что, увидев мужское тело, он, может, и в обморок упадет.

— Он богатый? Красивый?

— В целом — «исключительный шедевр».

— Ты уверен, что это не очередной прокол, как с Ким Дэёном?

— Тот ублюдок — подделка, а этот… кажется, настоящий шедевр.

— Ну все, на тебе явно розовые очки. Я же говорила, Пак Сокён, ты совершенно не разбираешься в людях.

— Вот именно.

— Так он сказал, что ты ему нравишься? В романтическом смысле?

— Сказал, что я ему интересен.

— Интерес — это же первый шаг к любви, не так ли? Эй, давай-ка приезжай в бар, не по телефону же болтать.

— Мне завтра на работу. И я на велосипеде.

— Ну, тогда ответ очевиден, нет?

— Какой ответ?

— Если он тебе тоже нравится, попробуй повстречаться. Тогда и поймешь, был ли его интерес заблуждением или нет.

— Но он гетеро, это смущает… — «А еще больше смущает другое…» — Честно говоря, я боюсь неизвестности, — признался я.

— А если еще честнее? Может, ты боишься не потому, что он гетеро..?

— …Да.

Я знал, что многие не кормят пойманную рыбу*. Я также знал парней, которые обжигались, встречаясь с натуралами, заглянувшими в гей-бар из интереса. Что было бы, если бы я, обрадовавшись словам Джин Ёвона, сразу бросился ему навстречу? Возможно, после первого же поцелуя меня бы ждало унижение.

*прим.ред.: Пойманную рыбу не кормят - распространённая корейская пословица. Она означает человека, который добился взаимности и перестал прилагать усилия, ценить партнёра. Сокён боится, что интерес Ёвона — это просто «азарт погони», который исчезнет, как только он проявит ответную симпатию.

— Если тебе и то страшно, и это страшно, тогда лучше вообще ни с кем не встречайся.

— Мудрый ответ.

«К тому же, он мой директор. Одно неверное движение — и я на улице». Этого я Мирён говорить не стал.

Попрощавшись с ней, я так и не смог снова сесть на велосипед. «А Джин Ёвон… он колебался, прежде чем признаться? Если бы я не был геем, он бы, наверное, и не решился». — эти мысли, похожие на комплекс неполноценности, роились в голове.

Мне стало интересно, почему он расстался со своей бывшей. Хотя, что бы изменило это знание? У расставаний не всегда есть веская причина.

Лихорадка, начавшаяся в тот день под ливнем, не проходила, не помогали даже лекарства. «Вот бы я раньше ни с кем не встречался. Тогда, не колеблясь, начал бы отношения с Джин Ёвоном. По крайней мере, в двадцать лет я был куда более оптимистичен…»

Слова Мирён про «вяленый инжир» попали в точку. Я горько усмехнулся. И правда, в гей-барах сейчас полно молодых парней, мне в мои года уже трудно с ними конкурировать.

Меня охватила смутная тревога о будущем. Родители не вечны, и я останусь совсем один, без семьи. Вот почему я так одержим деньгами. Если у меня не будет и денег, моя жизнь станет не просто жалкой — я могу снова оказаться на крыше. И тогда уже ничто меня не остановит.

— Пак Сокён, ну начинается…

Я с трудом отогнал подступающую тоску. «Держись. Время все лечит. Потерплю месяцок, и если Джин Ёвон будет вести себя так, как сейчас, тогда и подумаю». Ну и самонадеянность. Не пройдет и двух недель, как он, скорее всего, и думать обо мне забудет. Доверять человеку в работе, опираясь на объективные факты, — легко. Но доверять невидимым чувствам — трудно. Особенно с моим опытом.

— Ким Дэён, ублюдок. Превратил меня в циника. Козел.

Имя парня, который бросил меня из-за лишнего веса, я уже и не помнил, но мысленно обругал заодно и его.

Пока я час ехал домой, ругаясь на чем свет стоит, злость понемногу улеглась. Но на смену ей пришло какое-то трепетное волнение.

Еще вчера вечером я думал поехать на работу на розовом велосипеде, но утром все же выбрал автобус. На удивление, он был почти пуст. Но я не торопился радоваться. Стоило мне подумать: «Вот повезло!», как за этим неизбежно следовала какая-нибудь неприятность. Таков был закон моей жизни. К тому же, оставалась еще третья «пластинка ламинарии».

Квак Ильён и Ли Джэхва с утра уехали на фабрику, так что я весь день сидел в офисе один. Исследование рынка я закончил, поэтому, чтобы подготовиться к осеннему сезону, я принялся за наброски, но неприятное предчувствие не отпускало. Не знаю, почему я так зациклился на этом проекте «Rain way». «Хватит уже думать о всякой ерунде, и о Джин Ёвоне тоже». Я кликнул на корпоративный мессенджер.

«Директор 1»

«Директор 2»

Оба висели вверху списка. Конечно, «Директор 1» был у меня сохранен как «Джин-Гадюка». Я и открыл мессенджер, чтобы это изменить. Я стер «Гадюку» и написал «Клещ». Раз он прицепился к моим мыслям, словно пиявка, и не отстает — это прозвище подходило идеально. «Каждый раз, как буду видеть, буду стараться от него избавиться».

Ну вот. еще ничего не началось, а я уже извожусь. А если начнется, то из-за каких-нибудь слухов о его романе я буду весь день ходить мрачнее тучи. Но я же не могу капризничать и ныть, чтобы он не смотрел на других. Меня бы тогда самого от себя стошнило.

Внезапно на экране всплыло новое окно чата. Я вздрогнул, и рука, лежавшая на мышке, ударилась о клавиатуру. Это был «Директор 2».

Директор 2:

[Сокён, что делаешь?]

Потирая ушибленную руку, я ответил.

Я:

[Работаю.]

Директор 2:

[Почему в последнее время не поднимаешься играть в теннис? Может, сейчас?]

Я:

[Нужно работать.]

Директор 2:

[А-а, скукота смертная. Нет какой-нибудь интересной истории?]

Я:

[Нет. На душе тоскливо.]

Директор 2:

[Что?? Что такое?]

Я:

[Да ничего особенного. Пойду работать.]

Директор 2:

[Директора Джина сегодня вроде нет, так что не отнекивайся и пошли играть. Я тут придумал, как выиграть у него двое на одного, надо потренироваться.]

«Джин Ёвона нет? Странно, утром я вроде видел его велосипед. Уехал, что ли». Телефон на столе завибрировал — спам. Я снова застучал по клавиатуре.

Я:

[Я пока не хочу играть двое на одного.]

Сейчас мне совсем не хотелось сталкиваться с Джин Ёвоном.

Клещ:

[Играй один на один.]

Я:

[Сыграйте с директором.]

Клещ:

[Предпочту отказаться.]

Стиль общения показался мне странным. Я всмотрелся в маленькое окошко чата. Оказалось, оно автоматически переключилось. Я с ужасом посмотрел на предыдущее окно. Оно заканчивалось на словах «надо потренироваться». Все остальное я писал уже «Клещу». «Ну вот… стоило подумать, что повезло…» Я быстро перечитал переписку. К счастью, ничего компрометирующего.

Я:

[Простите. У меня чаты перепутались.]

Клещ:

[Телефон.]

Мой мобильный? Вряд ли. Я посмотрел на стационарный аппарат. Шнур был выдернут. Похоже, это проделки Квак Ильёна, у которого скоро должна была начаться его «маниакальная фаза». В такие дни он творил странные вещи. В прошлый раз, например, подложил мне на стул игрушечную какашку. Только подключив шнур, я смог сесть за компьютер.

Я:

[Шнур был выдернут.]

Клещ:

[Кабинет директора. С собой — туфли для «Rain way» и Пак Сокён.]

Я сжал кулаки. Даже в чате он говорил отрывистыми фразами. «И я что, вещь, чтобы меня „включать“ в список?» Может, он хочет забраковать мои туфли? Но их же уже одобрили.

Я достал с витрины с образцами прозрачные туфли 38-го размера. Захватив заодно его очки, я подумал, что эскизы тоже могут понадобиться.

Заперев офис, я направился к лифту. Мог бы и по лестнице подняться, но мне хотелось потянуть время. Лифт, которого я ждал, не пришел, открылся соседний, но я не стал в него садиться. Наконец, дождавшись своего, я вошел и посмотрелся в зеркало: мрачное лицо, в руках — туфли и эскизы, а под опухшими от недосыпа глазами — темные круги.

Подойдя к кабинету директора, я постучал в дверь не рукой, а каблуком. Услышав «войдите», я открыл дверь. Джин Ёвон сидел на краю стола и просматривал документы.

— Директор, я пришел, — я закрыл за собой дверь.

Он даже не поднял головы, пока я не подошел к дивану. Я молча ждал, а потом тихо поставил очки на кофейный столик.

— Дай сюда, — сказал он.

Я протянул ему туфли и отступил на шаг. Он повертел их в руках, осматривая. «Сейчас он похож на принца, держащего хрустальную туфельку… Да что со мной такое??»

— Хочешь их выпустить?

— Что? Разве их уже не утвердили?

— Да или нет.

— Я… конечно, да.

«Не слишком ли нагло это прозвучало?» Я не понимал, почему он так смотрит, ведь дизайн одобрили.

— Проект отменили?

— С чего ты взял? — в голосе Джин Ёвона послышался интерес.

— Я вчера ездил на исследование рынка, и, сколько ни думал, сроки проекта кажутся мне очень странными…

Пока я объяснял, он слез со стола и направился ко мне. Я сделал шаг назад, потом еще один, пока не уперся икрами в стол. Он подошел вплотную и забрал у меня из рук эскизы, вернув мне туфли. Я с трудом подавил рвущийся наружу вздох.

— Продолжай, чего замолчал? — его взгляд безразлично скользнул по эскизам.

— А… да… — «Но как мне прикажете продолжать в таком положении?..»

Нас разделяло не больше ладони. Я прикусил губу.

— Их же выпустят только в августе… Мне кажется, это слишком поздно для подобного проекта.

Озвучив мысль, я опустил голову. В кабинете было прохладно от кондиционера, но мои ладони вспотели.

— Умница, Пак Сокён-сси.

Хоть это и была похвала, я совершенно не понимал, что он имеет в виду. «Неужели проект все-таки отменили? Но он, вроде бы, говорит не об этом…» Да к черту проект, меня сейчас волновал только Джин Ёвон, стоявший так близко, что можно было сойти с ума!

— Спасибо за комплимент. Тогда я пойду.

Я хотел, как и вчера, сбежать, не оглядываясь, но он остановил меня:

— Я еще не закончил.

Я замер, повернувшись спиной к двери, и посмотрел на него. Он снова подошел ко мне.

— О чем вы…

В горле внезапно пересохло. Я прокашлялся, чтобы голос не дрожал.  Сняв очки, он сказал:

— О нашем разговоре.

— Сейчас рабочее время, и вы, директор, и я — мы оба заняты. Наши разговоры…

— Кажется, мы заняты не работой, а тем, что кто-то постоянно от меня сбегает.

Мой взгляд невольно возвращался к его влажным губам. Я с трудом сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. От окружавшего его аромата во рту стало сладко и терпко, словно я рассасывал леденец. Я чувствовал себя мышью, загнанной в угол. Рю Джун говорил, что я веду себя довольно развязно, когда возбужден, так почему перед Джин Ёвоном я цепенею?

— Чего это ты занервничал?

Я вздрогнул, но постарался сохранить самообладание.

— Если вы будете так вести себя в офисе, я могу… заявить о домогательствах.

«Сейчас он скажет что-то вроде „люблю когда мои сотрудники мне жалуются“». Я думал, мы, как обычно, обменяемся колкостями, и я смогу уйти.

— А что я, по-твоему, собираюсь сделать?

В его голосе было столько смеха. Услышав неожиданную реплику, я крепче вцепился в дверную ручку. Сладкий аромат, смешанный со странным напряжением, казалось, парализовал все чувства.

Тук-тук. В этот момент в дверь постучали. Я вздохнул с облегчением.

— Кто… — я начал говорить и одновременно открывать дверь.

Бах! Дверь, приоткрывшаяся примерно на толщину ладони, с силой захлопнулась. Я ошарашенно посмотрел на Джин Ёвона. Его рука легла поверх моей, сжимавшей ручку. Он надавил. Щелк. Звук запираемого замка эхом отозвался в ушах.

— Этот момент портить не смей.

Его лицо опустилось к моему.

— Что, м-м-мф…

В одно мгновение прохладный и одновременно сладкий язык коснулся моих пересохших губ, проникая внутрь. Кончик его носа прижался к моей щеке, и его аромат окончательно вскружил мне голову. Влажные, настойчивые губы исследовали мои, даря им влагу. По кончикам пальцев пробежала дрожь, и я поджал пальцы в кроссовках.

Та-дан. Туфли, которые я держал в руках, упали на пол. Я, сам того не осознавая, закрыл глаза и погладил его по щеке. На мгновение его губы оторвались от моих, и он, выдохнув, снова накрыл мой рот своим. Его рука крепко сжала мою талию. Он с силой втянул в себя мой язык. От головокружительного ощущения перед глазами вспыхнули звезды.

— М-м-х…

Я откинул голову, пытаясь вырваться из его губ, но он тут же последовал за мной, осыпая короткими, жадными поцелуями. Словно упрекая за побег, он ощутимо прикусил мою нижнюю губу. Я пытался отступить, но сзади была дверь, а спереди — он. От его напористого поцелуя голова запрокинулась назад, и он, почувствовав, что я теряю равновесие, обнял меня крепче.

«Меня поедают. Так сладкo».

В голове были лишь эти две мысли. Чем глубже становился поцелуй, тем тяжелее становилось дыхание. Рот наполнился сладким вкусом Джин Ёвона.

Тук-тук-тук. Стук в дверь пробился сквозь туман в голове. Вздрогнув, я попытался отстраниться, и мой клык скользнул по его губе.

Ха-а… Тяжело дыша, я смотрел на него затуманенным взглядом. На его губе появилась царапина. «Зачем было целовать? Лучше бы…»

— Могли бы… сказать словами, — прошептал я.

— А ты разве давал мне шанс? — прошептал он, склонив голову и глядя на меня сверху вниз. — Все время убегал. Я ведь и сам уже на взводе.

В голосе Джин Ёвона и правда слышалось нетерпение.

— А! Что такое, директор Джин, вы там? — раздался за дверью голос сонбэ Джэуна.

Меня словно окатили ледяной водой. Я тут же повернулся, чтобы открыть замок. Джин Ёвон прижался ко мне сзади.

— Пак Сокён-сси, ты же мужчина, должен понимать, — его голос прозвучал прямо у меня над ухом. — Когда от тебя убегают, это только разжигает пламя.

Щелк. Он сам открыл замок. Мое ухо, которого коснулось его дыхание, горело. Я дотронулся до него и тут же отдернул руку.

Дверь распахнулась, и я, отшатнувшись, столкнулся с сонбэ Джэуном. Он выглядел еще более удивленным, чем я, и сразу перевернул документы, которые держал в руках.

— Что такое, вы что, вдвоем тут заперлись и молчали?

— А, это…

Я мямлил, подбирая с пола туфли. Сонбэ протянул Джин Ёвону документы, по-прежнему держа их лицевой стороной вниз. Такое поведение, хоть и казалось естественным, наводило на мысль, что там какая-то секретная информация, которую нельзя видеть простым сотрудникам. Джин Ёвон швырнул бумаги на диван.

— Эй, директор Джин, а что у тебя с губой?

Он дотронулся до поцарапанной нижней губы так, словно только сейчас заметил ранку.

— Просто ел слишком быстро.

Пока сонбэ Джэун растерянно хлопал глазами, я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу.

— И что же такое вкусное ты так торопливо ел?

Джин Ёвон медленно оглядел меня с ног до головы, и его взгляд остановился на моих губах. Мои щеки вспыхнули еще ярче. Теперь можно было и в зеркало не смотреть, чтобы понять: я больше не могу контролировать выражение своего лица.

— Эм, я, пожалуй, пойду, не буду вам мешать, — чтобы избежать дальнейших расспросов, я поспешно ретировался.

Прижимая к груди туфли, я обмахивался рукой, пытаясь остудить лицо. Хотелось прижаться щекой к прохладной стене коридора. «Нет, ну что за человек, мало ему моего сердца, так он теперь и температурой моего тела управляет?» Я шел, стараясь держаться ближе к стене, чтобы хоть немного остыть.

— Сокён-а.

Тук. Сонбэ Джэун, который незаметно последовал за мной, хлопнул меня по плечу.

— Нашего Сокёна что, директор Джин отругал?

— Нет.

«Лучше бы отругал».

— А почему у тебя лицо такое красное? Ты выпивал?

На его шутку я, облизнув все еще влажные губы, ответил:

— Прямо сейчас бы выпил.

— В ближайшее время дел по горло, так что не до выпивки. Может, в теннис?

— Работать надо.

Мы дошли до лифта. Сонбэ прищурился, глядя на меня.

— Сокён-а, что-то тут нечисто. И с директором Джином тоже… что-то странное…

Он не пошел в сторону своего кабинета, а стоял рядом со мной. «Он же не мог слышать звуки поцелуя? И не мог знать, что это я поцарапал Джин Ёвону губу?» Но, как и сказал сонбэ, на душе было нечисто.

— Сонбэ, а проект «Rain way» отменили? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Хм… нет, — ответил он, сделав вид, что задумался.

Его уклончивый тон снова заставил меня усомниться. «Какая разница. Главное, чтобы мой дизайн выпустили. А других проблем у меня и так хватает».

Я зашел в подошедший лифт и сонбэ Джэун помахал мне рукой. Спускаясь на второй этаж, я коснулся кончиками пальцев своих губ, все еще ощущая тепло его щеки и кисло-сладкий вкус. Я пошевелил губами и пробормотал:

«А оказалось…вкусно».

С отражения двери лифта на меня смотрел круглый идиот.

Мой эскиз был похоронен под хаотичными спиралями, которые я бессознательно выводил ручкой. Рисунок, который я изначально набрасывал, утонул в этом вихре. Я и раньше целовался, но теперь совершенно забыл, каково это было. В голове плавало лишь одно — ощущение губ Джин Ёвона.

Вернувшийся с фабрики Квак Ильён помахал рукой у меня перед лицом.

— Сокён-сси, хватит витать в облаках, посмотри-ка.

Он показал мне образец осенних туфель «Мэри Джейн». Затем приложил к носку страз в форме сердца.

— Думаю сюда вот такой страз приклеить, как тебе?

— …

— Сокён-сси? Как тебе?

— Выскочит. Кажется, выскочит…

Мое сердце. Из-за Джин Ёвона.

— Что? Нет, нельзя, не должно выскочить!

Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я рухнул на стол. А потом схватился за голову. «Какое там "потерплю месяцок"? Я от одного поцелуя готов был потерять рассудок». Я забеспокоился, что влюблюсь в него раньше, чем он в меня. Джин Ёвон ведь сказал, что я ему интересен, а не встречаться предложил. Хотя мы, конечно, уже не в том возрасте, чтобы обводить в календаре дату со словами «с этого дня мы встречаемся»… Я тяжело вздохнул.

— Все настолько плохо? — Квак Ильён выглядел очень расстроенным.

— Прости.

Я и сам не понял, за что извиняюсь, и просто прижался щекой к столу.

— Дэ-ри Квак. Может, выпьем сегодня?

— Я же не пью.

— Знаю. Я угощу вас вкусной закуской. Говядину, правда, не обещаю, я все деньги проиграл. — Я оторвался от стола и посмотрел на Ли Джэхву. — Начальник отдела, а вы?

— На шашлычки из вагю хватит?

— Конечно.

— Тогда после работы идем.

Ли Джэхва указательным пальцем показал на потолок. Это был жест, означавший «сначала закончи работу», но я тут же подумал о кабинете директора на верхнем этаже. «А ведь я ему меткое прозвище дал. Клещ. Отцепись ты уже от моих мыслей».

Я снова уткнулся в стол. Квак Ильён то прикладывал страз к эскизу, то убирал, серьезно размышляя.

— Клейте страз, будет красиво.

Он нахмурился так сильно, как только мог, и посмотрел на меня.

— Ты же только что сказал, чтобы я его не клеил!

— Я?!

— Сокён-сси… у тебя, случайно, не алкогольная деменция?

«У меня не деменция, а скорее „синдром Адели“. По имени Джин Ёвон». Что бы я ни говорил, все мысли сводились к нему. Тяжелый случай. «Да что я так ношусь с одним поцелуем?! Веду себя, как невинная девица».

прим.: Синдром Адель Гюго, или синдром Адели (фр. syndrome d’Adèle) — психическое расстройство, характеризующееся любовной зависимостью и болезненной страстью к объекту привязанности.

— А-а-а! — Я вскочил, встряхивая головой.

Ли Джэхва и Квак Ильён удивленно уставились на меня.

— Простите. Пойду выпью кофе, — пробормотал я, смутившись.

Взяв кофе в переговорной, я вышел в коридор. Открыв дверь на аварийную лестницу, я оперся на перила. Внизу раскинулись густые кроны деревьев. Я находился в здании, которое спроектировал Джин Ёвон. Даже от этого было как-то сумбурно на душе.

Если подумать, он был прав: когда от тебя убегают, это только разжигает пламя. А если мне, наоборот, начать открыто с ним флиртовать? «Может, тогда он потеряет ко мне всякий интерес?» От этой мысли и вовсе накатила обида. Почему из всех людей мое сердце выбрало именно его? Джин Ёвона. На самом деле, даже будь на его месте кто-то другой, я все равно принципиально не стал бы связываться с натуралом.

Я принялся грызть бумажный стаканчик. В душе царила сумятица, зато погода была на удивление хороша. Я допил кофе и глубоко вдохнул. Жаркий ветер наполнил легкие. «Надо будет с завтрашнего дня переходить на айс-кофе».

Чтобы остудить пыл, я посмотрел на зеленую листву внизу. И увидел его. Он сидел на велосипеде, в ушах белели наушники. «Не смотри вверх, не смотри вверх». Я наблюдал за ним, пользуясь моментом. Я так долго избегал его, что уже и забыл, каково это — просто смотреть. Раньше я бы скривился и ушел, а сейчас лишь беззвучно шевелил губами.

Внезапно он резко поднял голову и наши взгляды встретились. У него словно был встроенный радар.

— Куда-то… едете? — громко спросил я, притворяясь, будто только что его заметил.

Он поставил одну ногу на землю и вынул наушники. Руль был повернут вбок, и он выглядел так, будто просто отдыхает во время прогулки.

— В аптеку.

Мой взгляд невольно метнулся к его губам. Отсюда царапины не было видно.

— …Надеюсь, вы понимаете, что я не особо-то и извиняюсь.

— А ты сделал что-то, за что нужно извиняться?

— Нет. Это сделали вы.

— Тебе не понравилось?

От прямого вопроса я на миг растерялся, но тут же выпалил:

— …Не… понравилось.

— Ну, будем считать, что понравилось только мне.

От его неожиданного ответа у меня в голове загудело. Я не мог поверить, что этот усмехающийся мужчина — тот, кто недавно меня целовал. Не дав мне опомниться, Джин Ёвон нажал на педали и поехал прочь. Вряд ли он и вправду ехал в аптеку. Впрочем, какая мне разница.

Я смотрел ему вслед, пока велосипед не скрылся из виду. В голове все это время крутилась песня-джингл, которую он однажды мне пел. Предстоящие выходные казались невыносимо длинными.

Вот почему я назвал его «Клещом». Ведь даже если мне этого не хочется, он все равно будет сидеть в моей голове, в моих мыслях.

Это было предчувствие сердца.

И тогда я понял. Ясно и безошибочно. Я полюблю его.

Джин Ёвон сидел в углу гей-бара и пил что-то крепкое. Явно студент, ведь он выглядел определенно моложе, чем сейчас. Не могу точно сказать, что именно в нем было другим, но он казался моложе.

Ким Дэён ткнул меня локтем в бок, кивая на него. «Странно, я не чувствую злости к Ким Дэёну. Значит, это сон». Я осознал, что это сон, но он, как и обрывок показываемого в нем прошлого, не подчинялся моей воле. Иначе я бы уже ушел.

Мое «я» из сна подошло к Джин Ёвону и, отбросив всякую осторожность, заговорило с ним:

— Сонбэ, вы один?

Ким Дэён тут же затараторил:

— Ух ты, как тут интересно! А меня сюда Сокён внезапно потащил. Да, гей-бары — это и правда какой-то другой мир.

Ким Дэён, который регулярно обивал порог «Royal Family», перед Джин Ёвоном притворялся натуралом. Я стоял и молчал. А Джин Ёвон, не отвечая, продолжал осушать один стакан за другим.

Он, кажется, уже был весьма нетрезв. Я не то чтобы часто его встречал, но таким пьяным — никогда. В обычной ситуации, столкнувшись в подобном месте со знакомым лицом и опасаясь разоблачения, он бы тут же ушел. Но я, пожалуй, был рад этой встрече. И рад, что он не ушел, а заказал выпить — значит, зашел сюда не случайно. От мысли, что у нас с сонбэ, которым я восхищался, может быть одна и та же ориентация, я немного разволновался. И тут я вспомнил о его девушке.

У Джин Ёвона определенно была девушка, Со Мию. Выпускница нашего университета, на несколько лет старше его. Он был так популярен, что однокурсники часто обсуждали и его девушку. Ходили слухи, что они поженятся сразу после его выпуска. Эта мысль заставила меня ляпнуть, не подумав:

— Сонбэ, а ваша девушка, случайно, не прикрытие? Как ни крути, но подобное поведение — это как-то неправильно...

Джин Ёвон поставил стакан и посмотрел на меня.

— Я сам виноват, что ошибся дверью, — ледяным тоном сказал он, доливая себе остатки алкоголя. — Но и вы выбирайте выражения.

Это означало, что он не гей. Ким Дэён, увидев его реакцию, тут же оттолкнул меня и принялся еще усерднее доказывать, что он тоже гетеро. Я стоял, не зная, куда провалиться от стыда.

Джин Ёвон, не слушая его, допил алкоголь и поднялся. Внезапно его слегка повело и я неосознанно потянулся, чтобы поддержать, но он одарил меня таким ледяным взглядом, что я застыл на месте.

— И можете не оправдываться. Оба. Мне неинтересно.

Расплатившись, он вышел. Ким Дэён поспешил за ним. А я так и остался сидеть, глядя на его пустой стакан. Джин Ёвон, который до этого молча пил, разозлился из-за моей бестактности. Из-за моих слов о его девушке. Он явно был из тех, кто не терпел пустых разговоров о любимой даже в ее отсутствие. И на его фоне Ким Дэён, который постоянно от меня открещивался, казался еще более жалким.

И тогда я позавидовал. Его девушке.

Прохладный ветерок коснулся сначала ног, а потом и пояса. Тарахтение вентилятора вернуло меня в реальность. Солнечный свет падал на щеку. Я моргнул и открыл глаза. Раннее утреннее солнце заливало кровать. В первые мгновения мне никак не удавалось разобрать, где сон, а где реальность. Я потер уставшие глаза.

— Приснится же.

Выключив работавший всю ночь вентилятор, я встал. В зеркале отразились красные, как у кролика, глаза. Ничего, холодный душ все исправит.

Хоть было еще рано, я начал собираться на работу. Времени хватало, так что можно было уделить внимание и прическе, и одежде. Я зачесал волосы вперед. После прихода в компанию я перестал так делать, не желая выглядеть слишком юным, но в дни, как сегодня, мне нравилось возвращаться к университетскому стилю. Это был своего рода ритуал, подтверждающий, что, хоть внешность и осталась прежней, начинка изменилась.

Я надел отглаженную накануне мятную рубашку, дважды подвернув рукава, и идеально сидящие слаксы. Заправив рубашку, я немного вытянул ее, чтобы она сидела свободно.

Я пристально посмотрел на свое отражение, вспомнив, как он назвал мое лицо «наглым». «И вовсе оно не наглое. Клещ хренов, что не так с моим лицом?»

Я открыл ящик стола и достал прошлогодние солнцезащитные очки известного бренда. Я купил их для летнего отпуска, но из-за проекта в «Cheil Shoes» так никуда и не поехал. Бросил их в сумку. Буду использовать, когда отправлюсь на выезд по работе или пойду играть в теннис. Жалко, конечно, они дорогие, но лучше так, чем будут без дела валяться в ящике.

Надев сумку на плечо, я принялся выбирать обувь. Хотел было надеть подаренные кроссовки, но передумал. Белые, быстро испачкаются. Я надел сникерсы, а на высокие белые кроссовки лишь взглянул. И вдруг почувствовал приступ злости. «Тогда, в баре, ты сказал, что тебе неинтересно, так с чего теперь возник интерес?» Хотя, конечно, и я тогда не был в него влюблен…

Сон-воспоминание, в котором был университетский Джин Ёвон, и реальный Джин Ёвон смешались. На душе стало неспокойно. Холодные слова мне бросил Джин Ёвон из сна, но в груди заныло, будто это произошло только что.

Даже по дороге в автобусе я не мог отделаться от неприятного осадка. И почему автобус совсем пустой? Было так тихо, что можно было вдоволь насладиться своим одиночеством. Возможно, поэтому воспоминания, о которых даже думать не хотелось, начали всплывать в голове одно за другим.

Вскоре после того случая в гей-баре по университету поползли слухи, что я гей. Ким Дэён, конечно же, сказал, что это дело рук Джин Ёвона, и по тогдашним обстоятельствам он был моим единственным подозреваемым. Будь я на месте себя нынешнего, я бы в первую очередь заподозрил Ким Дэёна. «Я был наивен. А он этим пользовался».

Я вышел на остановке и наступил на задники сникерсов. Из-за того, что я поехал другим маршрутом, идти до офиса пришлось довольно далеко, и, как и следовало ожидать, мне натерло пятку.

Хромая, я достал телефон. Когда настроение падало до нуля, моим лучшим лекарством был звонок отцу. Честно говоря, мне также было любопытно, о чем же он в прошлый раз умолчал.

Он, видимо, был в огороде, так как на домашний никто долго не отвечал. Пришлось звонить на мобильный.

— Ты чего это в рабочее время названиваешь? — раздался в трубке голос мамы.

— Что я слышу! Уши вянут! Рабочее время еще не началось! И почему ты отвечаешь на папин телефон?

— А что, нельзя? Это же мой мужчина.

— Это-то да. А отец мой где?

— Ох, надоело до смерти. Вечно: отец, отец. В огороде он. Позвони в обед. Ты же работу сменил, когда денег пришлешь?

— Сегодня как раз собирался. В следующем месяце приеду, так что готовь что-нибудь вкусное.

— Ладно, приезжай. И вот еще что. Раз уж отца нет, спрошу… слушай, а тебе женщины и правда… совсем не интересны?

Ничего нового. Каждый год она по нескольку раз задавала мне этот вопрос. И каждый раз, видимо, не понимала, что я испытываю, вынужденный отвечать на этот вопрос.

— Ты что, на свадьбе у подруги была?

— Угу-у. Невестка у нее такая красивая. Мне там предложили и тебя сосватать, но я отказалась.

— Давай такие разговоры оставим до следующего месяца, когда я приеду. Мне пора, опаздываю на работу, — соврал я, хотя до офиса было еще далеко.

Мама долго молчала.

— Ладно. Не бери в голову, зря я спросила.

— Все в порядке. Это ты меня прости.

Я закончил разговор и сунул телефон в карман. Одна из причин, по которой я ни с кем не встречался, было чувство вины. Я догадывался, что каждый раз, возвращаясь с чьей-то свадьбы, отец, хоть и не показывал вида, в душе завидовал. На вопрос «а когда же ваш Сокён женится?» он, скорее всего, отшучивался. Так что вместо того, чтобы тратить деньги на свидания, я считал, что лучше отдать их родителям. Если бы они не узнали, что я гей, и чувство вины, возможно, было бы меньше.

Впереди показались густые деревья, окружавшие офисное здание. Шарк-шарк. Я услышал, как стирается подошва моих сникерсов. Я шел по тропинке, и вдруг меня снова охватила злость. Если бы мою ориентацию не раскрыли, родители бы не знали, и не страдали бы из-за своего никчемного сына.

Я замахнулся, чтобы пнуть лежавший на земле камешек. Но промахнулся, и стоптанный сникерс слетел с ноги. Он взмыл в воздух и… не упал. Я поднял голову. Мой сникерс застрял в густых ветвях дерева.

— Ха, ну этого еще не хватало…

В детстве меня называли чемпионом по метанию обуви, но сейчас было не до смеха. Я на одной ноге проскакал к дереву и подпрыгнул. Ветви с застрявшим сникерсом были, казалось, совсем близко, но достать, прыгая на одной ноге, было нереально. Я встал на обе и подпрыгнул снова.

— Да что за утро!

Я снова и снова едва касался его кончиками пальцев, что злило еще сильнее. Попытка сбить сумкой тоже не увенчалась успехом.

— Сокён-сси, что ты делаешь?

Из-за спины послышался сонный голос незаметно подошедшего Квак Ильёна. Я молча указал пальцем на ветку. Он, нахмурившись, посмотрел наверх и ахнул.

— Как он туда попал?

— Сам не знаю.

— Помочь?

Судя по тому, как он подпрыгивал на месте, помощник из него был так себе. Он ведь на целую голову ниже меня.

— Эх, не, не достать. Я сдаюсь, — после трех попыток он покачал головой.

— Идите, я сам. Еще пара попыток, и точно получится.

Квак Ильён, у которого, видимо, совсем не было сил из-за приближающейся «маниакальной фазы», оставил меня и ушел в здание. «Наверное, мне не хватает сахара, раз не могу достать». Я достал из сумки янгэн и откусил половину. Так, с пастилой во рту я и подпрыгнул.

— Да чтоб тебя!

Казалось, я прыгнул выше, но снова не достал. Разбежавшись, я подпрыгнул еще раз и снова едва коснулся кончиками пальцев. Застрянь обувь на недосягаемой для меня высоте, я бы и не пытался, но эта дразнящая близость не давала мне сдаться. От постоянного запрокидывания головы затекла шея. Я весь взмок и, тяжело дыша, сел на корточки.

Уставившись на свой сникерс, я доедал пастилу, когда в поле зрения попала мятная рубашка. Опустив взгляд, я увидел Джин Ёвона. Он как ни в чем не бывало смотрел на меня. Сердце забилось. Нет, скорее, заныло.

— Здравствуйте, директор. Сегодня, я смотрю, вы пришли на работу пешком.

— А Пак Сокён-сси, похоже, вразвалочку.

— Ну что вы.

Я запихнул обертку от янгэна в сумку и поднялся. «И почему на нем рубашка того же цвета, что и у меня? Теперь ведь сравнивать будут». Между прочим, с его-то ростом он легко достанет до моей обуви.

— Директор, а вы хорошо… прыгаете?

При слове «прыгаете» его взгляд метнулся вверх, к моему сникерсу. Мне показалось, что он улыбается.

— Обувь-то вся в хозяина.

— В смысле?

— Сбежала.

— …

Я, конечно, сбежал после поцелуя, но зачем же сравнивать меня с обувью? Джин Ёвон, скрестив руки на груди, смотрел на меня. Помогать он, похоже, не собирался. Подкрепившись сахаром, я почувствовал прилив сил и решил, что достану его сам и гордо уйду. Я украдкой взглянул на него. Он был совсем не похож на того холодного сонбэ из моего сна. «А может, именно так он смотрел и на свою девушку?»

— Чего глаза щуришь? — он словно спрашивал: «что, надулся, что не помогаю?».

— Из-за директора из моего сна.

Все равно он не узнает, что мне приснилось, так что я ответил не задумываясь. Сжав губы, я подпрыгнул на месте. От злости я взмахнул рукой и едва коснулся листьев. «Еще чуть-чуть…»

Разбежавшись, я подпрыгнул и, вытянув руку, приземлился. Меня качнуло вперед, и я, замахав руками, с трудом удержал равновесие. Прическа, над которой я так долго трудился, наверняка превратилась в воронье гнездо. Я сдался и закинул сумку на плечо.

Только тогда Джин Ёвон, до этого просто наблюдавший, подошел ко мне. Он был так близко, что я почувствовал, как запульсировала кровь в жилах.

— Что? — бросил я, притворяясь равнодушным.

И в ту же секунду Джин Ёвон обхватил меня за голени и одним движением поднял в воздух.

— А-а-ак!

Вскрикнув, я вцепился в его плечи. Перспектива внезапно сменилась, и я оказался на непривычной для себя высоте, поэтому от неожиданности лишь хлопал глазами.

— И что ты ешь, что такой тяжелый?

— Я вешу меньше нормы.

— Доставай уже.

Я вытянул руку и с трудом зацепил шнурок. Потянув, я сбросил сникерс на землю. Одновременно он ослабил хватку. Я, соскальзывая, проехался по его телу. Мои губы едва не коснулись его лба. Тук. Тук. Тук. Я застыл, глядя на него снизу вверх. Он тоже, слегка наклонив голову, смотрел мне в глаза.

— Убегать не собираешься?

Я растерянно посмотрел по сторонам. «Только бы никто из коллег не проходил мимо… Неужели он хочет поцеловать?..» — я напряженно пробормотал:

— Вы же сами сказали… что если я буду от вас убегать… это только разожжет пламя.

— Сказал… — его рука коснулась моих волос. — Но и это тоже своего рода пытка.

Убрав руку, он показал мне маленький листочек, запутавшийся в моих волосах. Затем, обойдя меня, пошел вперед. Я ошеломленно смотрел на его мятную рубашку. Капля пота сорвалась со лба и стекла по переносице.

Не вытирая ее, я поднял глаза. Мне захотелось снова ощутить тот обзор, который открылся, когда Джин Ёвон поднял меня в воздух. Это было не просто свежо, это было опьяняюще. Как и поездка на заднем сиденье его велосипеда — ощущение, которое хотелось переживать снова и снова.

Погода стала еще жарче, и мои чувства, казалось, разгорались пропорционально этой жаре.

— Чего дорогу загородил?

Голос Хо Джунсона, спешившего на работу, прозвучал будто издалека. Я наклонился, чтобы надеть слетевший с ноги сникерс, и снова перегородил ему путь. Он раздраженно фыркнул.

— Эй, Пак Сокён-сси, ты что, с утра пораньше издеваешься надо мной?

Надев сникерс, я выпрямился и посмотрел на него.

— Скажите, как сейчас выглядит мое лицо?

— Ч-что? — Хо Джунсон отшатнулся и, споткнувшись о камень, чуть не упал. — Черт! Из-за этого гребаного педика на работу идти тошно!

От его ругани туман в голове рассеялся. Я отряхнул руки и поднял сумку.

— Так увольняйтесь. Что за претензии с самого утра?

Хо Джунсон ошарашенно уставился на меня. «И чего я на Квак Ильёна наговариваю? Со стороны, небось, тоже выгляжу как псих с биполяркой».

Ноги в стоптанных сникерсах горели, как в парилке. Хотелось поскорее вернуться в офис и переобуться в прохладные шлепанцы. Все мои аргументы и доводы не заводить отношений летели к чертям, стоило мне увидеть Джин Ёвона. Если чувства к человеку перевешивают желание оттолкнуть, — игра окончена. Джин Ёвон. Джин Ёвон. Его имя каруселью закружилось в голове. Предчувствие было не из лучших.

И предчувствие меня не обмануло. Едва я вошел в офис, как Ли Джэхва ошарашил меня новостью о «Летнем дождливом дне».

«Летний дождливый день» — так назывался проект обуви для дождя, который запустил «Senos». С первого августа, в течение месяца, они начинали лимитированную продажу, разделив коллекцию на открытую и закрытую часть. От этой новости на уши встал не только наш отдел. Весь второй этаж был в шоке и панике.

Я проверил в интернете. Дизайны представленных ими моделей не пересекались с нашими. Это был их собственный проект. Но сама идея — обувь для дождя — была идентична.

В одиннадцать всех руководителей команд собрали в переговорной на третьем этаже. До этого момента они, как и мы, простые сотрудники, были в полной растерянности. Шум и суета утихли лишь перед самым обедом. Руководители, спустившиеся с совещания, выглядели на удивление спокойно. Даже, я бы сказал, бодро. На мой вопрос, все ли в порядке, Ли Джэхва лишь ответил, чтобы я не беспокоился.

Мне не давало покоя, что Джин Ёвон спрашивал, хочу ли я выпустить свои «туфельки Золушки». Неужели он предвидел анонс от «Senos»? Эту мысль я гнал прочь. Вряд ли. Обувные компании, хоть и связаны друг с другом, всегда готовы воткнуть нож в спину конкуренту. Поэтому такие проекты держатся в строжайшем секрете. «Кстати, наш проект с самого начала велся в открытую…» Что-то здесь было нечисто.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на Квак Ильёна, распластавшегося на столе. Он был похож на мокрую тряпку. Ли Джэхва ушёл обедать с сотрудницей из мужского отдела, с которой у него с недавнего времени что-то намечалось. Квак Ильён наотрез отказался есть, и мы перекусили какими-то снэками прямо в офисе. Я отправил сообщение сонбэ Джэуну, но он так и не ответил.

— Дэ-ри Квак.

— …М-м-м, — от его ответа веяло нежеланием говорить и вообще хоть что-то делать.

— Не раскисайте так. Может, поднимемся, сыграем партию в теннис?

— Жарко.

— Как раз в такие моменты полезно подвигаться.

— Херню не неси.

В тот раз муляж какашки, в этот — грязные словечки. Я усмехнулся.

Взззззз. Из коридора доносился звук большого пылесоса. Но казалось, что звенит не пылесос, а моя голова. Если «Senos» запустят свою коллекцию первыми, наша компания понесет огромные убытки. А значит, весь удар придется на Джин Ёвона… Как бы смешно это ни звучало, но я беспокоился о нем. Мне не хотелось видеть, как страдает его гордость. Я потер звенящие виски.

— Да какого хрена там звенит! — заорал Квак Ильён.

«Он что, телепат?» Я вздрогнул, решив, что это он мне. Но он ругался на шум из коридора. Летняя жара, похоже, обостряла его «маниакальную фазу».

— Дэ-ри Квак, сходите в комнату отдыха, поспите. Там хорошая звукоизоляция.

— Угу, прости. Пойду. Разбуди потом.

Как только он, шатаясь, вышел, я открыл корпоративный мессенджер. Напротив имени «Клещ» горел значок «онлайн». Я открыл новое окно, но долго колебался, не решаясь написать.

«Вы справитесь».

Или «Вы в порядке?»

Я не мог подобрать слов, и мои руки застыли, не двигаясь. «Может, лучше всего сделать вид, что я ничего не знаю?» Я несколько раз набирал и стирал текст, но в итоге отправил лишь одно короткое сообщение.

Я:

[Вызов. Принимаете?]

И тут же пожалел. «Какой идиот будет провоцировать своего директора, который и так на взводе?» Но, с другой стороны, теннис был единственным поводом встретиться с ним лично. Я с тоской смотрел на окно чата и хотел было его закрыть, но тут оно мигнуло снова.

Клещ:

[Крыша.]

Я выдохнул с облегчением. Ответ был, как всегда, коротким, но в этом был весь он. Встав, я схватил телефон и солнцезащитные очки. Поднявшись на лифте, бросил взгляд через стеклянную дверь. Джин Ёвона еще не было. Я прошел на корт и плюхнулся в тень. Честно говоря, я все еще чувствовал необъяснимую обиду на Джин Ёвона из сна. Хоть нынешний и не считал меня пустым местом, как тот…

Услышав тихие шаги, я поднял голову. Джин Ёвон в темном спортивном костюме шел ко мне с ракеткой в руке. На его лице не было ни стресса, ни раздражения. Обычный Джин Ёвон.

— Пришли.

Я вышел из тени под палящее летнее солнце. Макушку тут же начало припекать.

— Я тут… насчет «Senos», директор…

Джин Ёвон, молча слушавший меня, протянул мне ракетку.

— Ты же говорил, я социопат.

— Что?

Я не понял, к чему он это. Но был уверен в одном: подробностей он не расскажет.

— Могу я уточнить?

— Сначала игра.

— А что насчет потенциальных убытков?..

— ...для того, кто и ломаного гроша не пожертвует?

После этого мои переживания показались мне совершенно беспочвенными. Он выглядел еще более заносчивым, чем обычно. «Вот же мрачный тип», — трижды повторил я про себя и надел принесенные очки.

Взмахнув ракеткой, я вышел на корт. Джин Ёвон встал на противоположной стороне и уставился на меня. «Хорошо, что я взял очки». В последнее время я терялся, когда он так смотрел, не зная, куда девать глаза. Наверняка и зрачки у меня бегали. Сейчас, по крайней мере, я чувствовал себя немного увереннее.

— Заранее предупреждаю: мои очки ровным счетом ничего не значат. — После того, как он спросил, не заигрываю ли я, надев его очки, я решил подстраховаться.

Джин Ёвон, поудобнее перехватив ракетку, сказал:

— Кто бы сомневался. — Он улыбался, так что, похоже, это не был сарказм.

— В прошлый раз я проиграл, так что сегодня подаю. Будут ставки?

— Ставь на кон Пак Сокёна.

— Я не вещь.

Ворча, я снова мысленно поблагодарил очки. Темные стекла наверняка скрыли мое замешательство. Я достал из кошелька 50 000 вон и засунул их под стойку сетки. Джин Ёвон, открыв бумажник, сделал то же самое. Я бы поставил и больше, но боялся проиграть.

Не по-джентльменски, даже не предупредив, я подбросил мяч и мощно подал в его сторону. Я целился в угол, и Джин Ёвон бросился отбивать. После тренировок с сонбэ Джэуном я играл куда лучше, чем в тот раз. Я приготовился отбить его удар, но мяч с угрожающей скоростью полетел мне прямо в лицо. Я инстинктивно увернулся. «Наверное, случайно», — подумал я и засчитал себе очко.

Я подал снова, и он снова послал мяч мне в лицо. Засчитав себе второе очко, я начал закипать. «Еще раз повторится — значит стопроцентно нарочно».

И, конечно же, после моей следующей подачи он снова со всей силы ударил по мячу, целясь мне в голову. Я опустил ракетку и повысил голос:

— Вы собираетесь и дальше так подло играть? Играли бы лучше, как в прошлый раз!

Джин Ёвон, подойдя к сетке, спросил:

— А как я играл в прошлый раз?

— Целясь по углам!

— Так ты же не директор Ха! — «Что за человек, всегда найдет, как ошарашить». Но проигрывать я не хотел.

— А что мне делать, если вы по лицу целитесь? И эти очки, между прочим, очень дорогие.

Если мяч на такой скорости попадет в них, от очков останутся одни осколки. Я уворачивался в том числе и поэтому.

— Отлично. Без них ты мне нравишься больше. Снимай.

Я хотел было снять очки, но из-за его слов передумал. Наверное, из-за того дурацкого сна, но мне хотелось ему перечить. «Значит, в университете я был тебе не интересен, да? Раз тебе нравятся наглые лица, я тебе это обеспечу».

Я снова крепко сжал ракетку и тоже послал мяч ему в лицо. Джин Ёвон, который был без очков, легко его отбил. Я снова попытался увернуться от летевшего в меня мяча, и меня качнуло.

Разозлившись, я сосредоточился на том, чтобы попасть в него. Это был уже не теннис, а вышибалы на выживание.

— Тайм-аут! Минуту!

Тяжело дыша, я вытер пот с лица. Я с самого начала чувствовал, что пятка ноет, а теперь, кажется, окончательно ее стер. «Надо было надеть белые кроссовки». Правая нога болела сильнее, и я на левой поскакал к скамейке. Пластиковое сиденье раскалилось на солнце, и, сев, я почувствовал, как горит задница.

Джин Ёвон, положив ракетку, подошел ко мне. Пока я рассматривал стертую пятку, он, проигнорировав скамейку, плюхнулся на землю у моих ног. Глядя, как он с наслаждением пьет, я невольно сглотнул. Я косил на него глаза, думая: «Ничего страшного, он не заметит, я же в очках». Он протянул мне свой «Pocari Sweat». Хоть он и пил из этой бутылки, я, чтобы показать, что мне все равно, приложился к ней губами.

Внезапно он схватил меня за лодыжку. И потянул на себя так, что я съехал со скамейки. В мгновение ока я оказался сидящим прямо перед ним, отдав свою ногу ему на милость. Он стал массировать стертую пятку. Было больно, но сквозь эту боль пробивалось странное, почти приятное чувство, и я замер от удивления. Медленно, нежно проводя пальцами по моей стопе, он поднял на меня глаза.

— Ну как, удобные?

— Были бы удобные, разве я стер бы ногу?

— Я не про эти.

Он презрительно кивнул на мои сникерсы. Я понял, что он говорит о белых кроссовках.

— Те… если вытащить стельку, то носить можно.

— Сними ты уже эти нелепые очки.

Я демонстративно поправил на носу то, что он назвал «нелепыми очками».

— Боюсь, без них мое очарование уменьшится вдвое.

Джин Ёвон, не отвечая, смотрел мне в лицо. И вдруг, не дав опомниться, сорвал с меня очки. Шух — они улетели на корт.

— Если бы вы знали, сколько они стоят…

— У нас проблемы.

Он прервал меня. «Никаких проблем, я же выигрываю». Я посмотрел на две купюры, трепетавшие под сеткой. И тут Джин Ёвон с силой надавил на мою пятку.

— Ай! — я коротко вскрикнул.

— Дело принимает все более серьезный оборот.

Его тон звучал как обычно, но в то же время был иным. Джин Ёвон всегда был прямолинеен со мной, но именно сейчас он не мог скрыть своего замешательства. Я почувствовал всю тяжесть его искренности. Наши взгляды встретились. Казалось, он говорил, что мечты остаются мечтами, а реальность — вот она, прямо перед нами. Подул горячий ветер и я слегка прищурился. Прикусив губу, я думал о том, что мне снова хочется уткнуться носом в его щеку. Я как никто другой понимал, что со мной происходит.

Сигнал «Game Over» мигал все настойчивее.

— Директор… — капля пота стекла по подбородку. Я вытер ее тыльной стороной ладони. — А вас это не смутило?

Я хотел знать, не мучился ли он, гетеросексуальный мужчина, сомнениями, почувствовав ко мне влечение. Конечно, как он и сказал, влечение — вещь неконтролируемая, но...

Пот со лба попал в глаза, и я зажмурился. Пока я тер их, он сказал:

— Ты хочешь придраться к моим чувствам?

— Немного.

Мне было настолько же страшно, насколько и радостно. Но я больше не хотел любви, которую ты отталкиваешь и отталкиваешь, а она, как бумеранг, возвращается и ранит. «Мне так тяжело принять решение, а ты, кажется, так легко ко всему относишься. Это бесит».

Я разозлился на него, проснувшись, потому что мне было обидно. Обидно из-за того, что прошлое, когда его рядом не было, наложилось на настоящее, в котором у меня уже были чувства к нему. Вот почему Джин Ёвон из сна показался мне таким жестоким. К тому же сегодняшний бигль, как ты меня зовешь, появился, пережив те времена. И во мне нынешнем все еще остался тот, прошлый Пак Сокён, раненый и напуганный. Поэтому я не мог так просто открыться тому, кто подошел ко мне слишком легко.

Мне страшно, что тот, кто так легко приходит, так же легко и уйдет.

— Мне кажется, директор, вам все дается легко. И работа, и любовь.

— Легко.

Я растерянно смотрел на него, так просто согласившегося со мной. На его лице не было и тени холодности. Но причина была не в палящем солнечном зное. Не успел я ощутить во рту влажный привкус напитка, как он сказал:

— Все, кроме тебя.

И в ту же секунду подул легкий ветерок.

И, словно листок на ветру, дрогнуло и мое сердце.

Побег от проблем — не всегда лучший выход. Когда я худел, чтобы меня полюбили, или когда стоял на той крыше, — стоило мне перестать убегать, и результат выпадал, словно лотерейный шарик. В первом случае я получил здоровье, во втором — жизненную мудрость. Жизнь ничем не отличается от лотереи. С той лишь разницей, что результаты лотереи объявляют в субботу в 20:45, а в жизни все куда менее определенно; в лотерее всего сорок пять чисел, а в жизни — бесконечное множество переменных. Когда я только устроился на работу, я ненавидел Джин Ёвона, а теперь мое сердце перевернулось, как блин на сковородке. Бывает же такое.

— Мне нравятся плохие девчонки.

— Что?

Квак Ильён, разглядывавший образец туфли, вдруг обратился ко мне с этими словами.

— А если у плохой девчонки еще и красивые ноги — это вообще комбо.

Кризис миновал, и Квак Ильён снова вернулся в свое обычное, несколько эксцентричное состояние. Туфли, которые он сейчас проектировал, были лодочками с открытым носком, усыпанными серебряными и черными шипами, похожими на шипы розы. Гладкая лакированная кожа и шипы создавали сексуальный, но опасный образ.

Проект «Rain way» был свернут, и на смену ему пришел «Сон в летнюю ночь». Конечно, со смыслом, далеким от Шекспира. Официальное название проекта было «Fairy or Femme Fatale», но в отделе его называли просто «3F». Идея заключалась в том, чтобы представить две диаметрально противоположные по образу модели обуви — ангельскую и дьявольскую. Рекламирующая дизайны модель была одна, то есть, одна и та же женщина должна была воплотить образы и хорошей, и плохой девочки.

В отличие от «Rain way», в этом проекте была заложена тонкая психологическая стратегия. Двойственность человеческой натуры и желание каждой женщины  время от времени примерить на себя то роль нежной феи, то маску роковой соблазнительницы. «Fairy or Femme Fatale» был нацелен на удовлетворение этих двух желаний. Я до сих пор не понимал, зачем мы вообще возились с какими-то заурядными резиновыми сапогами, если можно было сразу начать с «3F».

Ли Джэхва, сидевший у окна, с пыхтением вырезал какой-то эскиз. Он то и дело ворчал — казалось, будто ему пришлось делать это за кого-то другого.

— Эм… начальник? — Глядя на его лицо, я пожалел, что вообще к нему обратился. Он выглядел куда более раздраженным, чем Квак Ильён в своей маниакальной фазе.

— Да почему оно так сделано! Бесит! — Ли Джэхва с силой бросил ножницы на стол. — Вы звали, Сокён-сси?

— Может, мне вырезать?

— Нет-нет, я сам.

— Наверное, это дэ-ри Квак такой дизайн придумал.

Квак Ильён невинно моргнул.

— Это не я.

— Это я вчера нарисовал. Криво до безобразия, — небрежно бросил Ли Джэхва. Он ругал сам себя, так что утешить его я не мог.

— О проекте «Rain way»… начальство ничего не говорило? — спросил я, когда он снова взялся за ножницы.

— Приказано молчать до начала августа. Сейчас ничего не могу сказать.

Я кивнул в ответ. Не было смысла обижаться на то, что подчиненным чего-то знать не положено. Да и когда было по-другому? Джин Ёвон тоже ни словом не обмолвился о «Rain way». «Может, он просто не хотел задевать мою гордость? Нет, он же сам сказал, что не терпит убытков. Значит, дело не в этом».

Квак Ильён точил карандаш в точилке в виде паровозика. От жары и необходимости рисовать осеннюю коллекцию голова шла кругом. Я от нечего делать то вставлял, то вытаскивал карандаш из точилки.

— Сокён-сси, ты что, сексуально неудовлетворен? — Квак Ильён указал на мой карандаш. — Чего ты так яростно его туда-сюда пихаешь?

Ли Джэхва, до этого корпевший над эскизом, с интересом поднял голову. Я уже давно понял, что, несмотря на свою сдержанность, он любит пошлые шутки. Правда, сам он предпочитал в разговоре не участвовать, а лишь слушать и посмеиваться. Сейчас он явно ждал, что я скажу что-нибудь пикантное. Я бы мог, конечно, удовлетворить его любопытство, но сегодня был не тот настрой.

«Это все из-за него».

Я всем телом упирался в дверь, чтобы не впустить Джин Ёвона. Но он давил с другой стороны, и сил у него было больше. Я не выдержал, и дверь приоткрылась. А Джин Ёвон не стал толкать ее дальше. Но и закрыть не давал. Таково было наше нынешнее состояние.

Конечно, я мог распахнуть ее сам. Но нерешительность держала меня на месте. Я мог лишь смотреть на него сквозь узкую щель. Внешне слабой стороной был он — ведь это он открыл свои чувства, а я — нет. Но на самом деле слабой стороной был я. А что, если я подойду ближе, и он потеряет ко мне интерес? Ущерб, который я понесу, будет невообразимым. К тому же, наши с ним натуры были абсолютно несовместимы. Именно поэтому я и колебался. А что, если Джин Ёвон просто… ошибся дверью?

— Сокён-сси, тебе кто-то пишет, — Квак Ильён ткнул пальцем в мой мобильный.

Я поднял голову от эскиза. На экране было сообщение от Рю Джуна. Мы не то чтобы часто общались, и я удивился.

[Хён, он настоящий псих]

Я не сразу понял, о чем речь, и вышел из офиса. Дойдя до тихого коридора у туалета, я набрал его номер. На том конце было шумно — видимо, он был на работе.

— Рю Джун, что за псих?

— Твой бывший, тот ублюдок, которого мы встретили в «Royal Family».

Речь шла о Ким Дэёне.

— А что он?

— Без понятия, как он узнал, где я работаю, но он отправил наши с тобой фото на почту моего агентства. Те же самые, что и тебе на работу.

— Что?! Когда?

— Пришли они давно, но директор только вчера вернулся из-за границы, так что скандал разразился сегодня.

У меня отвисла челюсть. Этот псих после развода окончательно с катушек слетел.

— Ты в порядке? У тебя проблем не будет?

— Да пофиг. Агентство с таким само разберется и все заблокирует.

— Прости, что из-за меня ты влез в неприятности.…

— Да не извиняйся. Ты лучше за себя переживай, хён. Со мной-то все в порядке, а вот что будет, если тебя снова с работы выпрут?

Судя по тому, что до сих пор ничего не произошло, в нашу компанию он этого не отправлял.

— Рю Джун. У тебя ведь остались фотки этого ублюдка?

— Конечно. Я и после твоего ухода еще несколько сделал. А что?

— Пришли мне, пожалуйста.

— Эй, не опускайся до его уровня, а?

— Я не собираюсь отправлять их к нему на работу. Просто хочу, чтобы были у меня на всякий случай.

— Окей, понял. Сейчас скину. И передай говнюку, чтобы за шкуру свою опасался. Мразота, совсем что ли крыша поехала. Творит, что хочет, будто ему на всех насрать. Из-за него мне пришлось хорошенько потрудиться, чтобы поднять настроение директору.

— Ты… спишь с директором? — прошептал я, оглядываясь по сторонам.

Похоже, интрижки с начальством — не такая уж и редкость. Рю Джун спит с директором, а я… целуюсь.

— Ну, моему директору нравится мой член. Ладно, мне бежать пора. Фотки скину, проверь потом.

— Да, спасибо.

Я закончил разговор и прислонился затылком к стене. Каким же ничтожеством надо быть, чтобы творить такое? Я яростно набрал сообщение.

[Блядь, ублюдок, тебе что, жить надоело? Думаешь, только ты можешь меня аутнуть? Иди нахуй!]

Коварная память, как назло, услужливо напомнила мне номер Ким Дэёна. Отправив сообщение, ответа я не ждал. Но все же было странно, что он молча проглотил оскорбления. С его-то характером он должен был тут же взбеситься и позвонить, но телефон молчал. Было сильное искушение набрать его и высказать все, что думаю, но я сдержался. До этого уровня я не опущусь.

И тут посыпались сообщения от Рю Джуна. На пяти фотографиях Ким Дэён мерзко тискался с тем смазливым парнем.

— И зачем я связался с таким ублюдком?! — я с силой ударил себя кулаком по щеке.

От удара из глаз потекли слезы. Я сохранил фотографии, и в этот момент из-за угла высунулся Квак Ильён.

— На что смотришь?

— Да так… друг прислал, — я спрятал телефон в карман и улыбнулся. — А вы, дэ-ри Квак, куда?

— В туалет.

Раз уж вышел, я решил тоже зайти и направился в туалет вместе с ним. Мы встали у соседних писсуаров и расстегнули ширинки. Вжи-ик. Квак Ильён извлек нечто огромное и нацелился на писсуар. Я не поверил своим глазам. При таком росте, с таким милым лицом — и такое несоответствие. Он с облегчением стряхнул свое «орудие», вздрогнув при этом всем телом.

— Дэ-ри Квак, а вы, оказывается, ого-го.

— Ага, у меня член большой, — невинно улыбнулся он.

Я тоже закончил и застегнул ширинку. Квак Ильён, моя руки, сказал:

— Я ни разу не видел члена больше, чем у меня. Кроме одного человека.

— И кто же это? — «Его отец, что ли?» — подумал я.

— Наш директор.

Брызги с его рук полетели мне в ошеломленное лицо. Выдав эту шокирующую информацию, Квак Ильён, напевая, вышел. Но я же видел — у него в штанах было нечто невероятное. Больше, чем это? Какого же тогда размера?.. Я потому и не встречался с иностранцами, что меня пугали их размеры. Я посмотрел на свое предплечье, повертел им. «Неужели…»

«Наш директор... директор…» — голос Квак Ильёна эхом отдавался в голове.

Я правда не хотел. Знаете, как бывает? Говорят тебе: «расслабься», а ты от этого напрягаешься еще больше. Такова уж загадка человеческого тела: чем больше стараешься не думать, тем больше думаешь.

Когда Джин Ёвон вошел в переговорную, я изо всех сил старался не смотреть ниже пояса. Но из-за этого наши взгляды постоянно встречались, а когда я пытался этого избежать и отвести глаза, то снова смотрел вниз. Ужасно неловко.

— Дэ-ри Квак, измените цвет подошвы и в течение двух дней предоставьте исправленный вариант директору Ха, — Джин Ёвон осмотрел черные лодочки Квак Ильёна и поставил их на стол. Рядом уже стояли мои «туфельки Золушки». Два таких разных по стилю каблука смотрелись вместе на удивление гармонично.

— Начальник отдела Ли, сосредоточьтесь на осенней коллекции. Версию «Femme» пока утверждаем за дэ-ри Кваком. И, Пак Сокён-сси.

Я не успел ответить вовремя.

— Пак Сокён-сси.

«Ну что за человек, секунды подождать не может». Взгляды Ли Джэхвы и Квак Ильёна устремились на меня.

— Да!

— Это будет версия «Fairy». Отправляйте на фабрику заказ на производство.

Я вздрогнул, когда он указал на мои туфли. Джин Ёвон спрашивал, хочу ли я их выпустить, но мне и в голову не приходило, что моя работа войдет в этот проект.

— Понял.

Как только я ответил, Джин Ёвон принялся собирать бумаги, словно разговор окончен. Ничего нового. После случая на теннисном корте наши отношения снова свелись исключительно к рабочим вопросам. В ответ на слова о том, что ему все дается легко, кроме меня, я промолчал. Я понимал, что если Джин Ёвон откажется от меня, то все будет кончено. И что если он решит меня уволить, я должен буду принять это.

«Нет… На самом деле, я не хочу, чтобы его интерес угас. Если ему нравится моя наглость и неординарность, я хотел бы вести себя соответственно».

Дойдя до этой точки, я понял, в раздумьях больше нет смысла. Я был пойманной рыбой. Созревшим плодом, готовым упасть.

— С завтрашнего дня я уезжаю на неделю. Все дела на это время передам директору Ха, так что постарайтесь.

Слова «зарубежная командировка» привели меня в чувство. Кажется, только меня одного интересовало, куда он едет. Когда мы с Квак Ильёном подошли, чтобы забрать обувь, Джин Ёвон посмотрел на меня.

— Пак Сокён-сси, останьтесь.

Квак Ильён и Ли Джэхва бросили на меня сочувственные взгляды. Наверное, решили, что меня ждет очередной выговор.

Когда все вышли, мы остались вдвоем. Я почтительно сложил руки и ждал. Джин Ёвон, подперев подбородок, бросил:

— Ровно неделя.

— …Что?

— Тебе нужно больше времени на оценку? — «Неужели Джин Ёвон думает, что я все это время его „оценивал“?»

Я не настолько наглый. Да и что оценивать в человеке, у которого нет недостатков? Я опустил взгляд и уставился на его локоть. Среди прочего, мелькнула абсурдная мысль: «Хорошо, что его нижняя часть тела скрыта столом». Но и это было ненадолго — Джин Ёвон поднялся. Мой взгляд, вопреки воле, снова устремился вниз. Он проследил за моим взглядом, и его бровь едва заметно дернулась.

Я ожидал, что он что-нибудь скажет, но он молча подошел к кофемашине и нажал на кнопку «капучино». Затем кивком указал на аппарат, словно приглашая подойти и забрать напиток. Во рту и правда пересохло, и я направился к нему. Джин Ёвон прошептал мне прямо над ухом:

— Что тебе так любопытно?

— Ни…чего.

— А чего глаза блестят?

— Какие еще… глаза!

— Если любопытно — так и скажи. Я могу показать тебе все, что тебя интересует.

— Д-да что меня может интересовать?!

— Мне прямо сказать, куда постоянно устремлен твой взгляд?

У меня возникло чувство, будто меня считают полным профаном в вопросах секса. Я схватил готовый капучино и поднес ко рту. Он указал на мою руку, прикрывавшую рот, словно веля ее убрать.

— Если господин директор уберет свою руку первым,  — парировал я, но его лицо начало приближаться.

Он наклонился и, коснувшись щеки, впился в уголок моих губ. Я замер, широко раскрыв глаза. Его мягкий язык обвел мои губы, и я снова начал терять голову, но тут он ощутимо прикусил мою губу.

— Ай! Что вы…

Я прижал руку к ноющему рту.

— Для такого опытного парня, как Пак Сокён-сси, — прошептал он, отстраняясь, — подобные игры – пустяк, верно?

Словно спрашивая «разве не так?», он ухмыльнулся и вышел, оставив меня одного в ошеломляющей тишине. Я смотрел на дверь, за которой он скрылся, и вдруг подумал: «Неужели…»

«Этого не может быть». Я дотронулся до ноющего уголка губ. За его усмешкой скрывалось легкое раздражение. Я не был настолько глуп, чтобы не понять, почему. Я провел языком по губе. Тум-бум, тум-бум. Как только я понял, почему он укусил меня, по всему телу разлился жар.

«Этот ядовитый змей… ревнует?»

Я не мог в это поверить, но меня буквально распирало от счастья. До сих пор мне ни разу не довелось испытать по-настоящему взаимной любви — в основном это была безответная влюбленность или отношения с такими ублюдками, как Ким Дэён.

Я с силой надавил пальцами ног на дешевый пластик шлепанцев. Сегодня они казались на удивление мягкими.

Я определенно вырос, окруженный любовью и заботой. Меня не растили в строгости. Я помню лишь один раз, когда отец по-настоящему на меня разозлился. Мне было лет пять. «Почему я не могу летать?» — этот простой вопрос не давал мне покоя. Я пришел к выводу, что если связать вместе несколько десятков стрекоз, они смогут поднять меня в воздух. И я, как одержимый, принялся ловить их по всей округе.

Я связывал их за хвосты, постепенно увеличивая свой «воздушный флот». Но сколько бы я ни ловил, взлететь не получалось. Думаю, я поймал не один десяток. Тех, у кого в процессе ломались крылья, я безжалостно бросал на землю. Собрав целую «эскадрилью», я принес ее домой и спрыгнул с кровати. Но сколько бы ни пытался, взлететь не получалось.

Когда отец вошел в комнату со словами «Сокён, чем это ты занимаешься?», он, естественно, пришел в ужас. Картина была чудовищной: сын мучает огромное количество стрекоз. Отец тут же поставил меня на колени и принялся отчитывать.

— А теперь представь, каково было бы им, если бы кто-то связал тебя точно так же?

— Но это же просто стрекозы. Я ведь полечу, когда поймаю много-много.

— А если со стрекозами не получится, будешь ловить птиц?

Честно говоря, я так и планировал. Не найдясь, что ответить, я замолчал, и отец повысил голос.

— Сокён, я понимаю, что ты хочешь летать. Но разве можно для этого убивать животных или насекомых? Посмотри, во дворе все усеяно мертвыми стрекозами. Каким бы ничтожным ни казалось живое существо, убивать его — неправильно. Представь, что появится огромный великан и сделает со мной или с твоей мамой то же самое, что и ты.

От этих слов у меня из глаз потекли слезы. Потому что даже мысль об этом была ужасна. После мне снились кошмары, что гнев стрекоз обрушится на моих родителей. И долгое время я ходил, боясь даже на муравьев наступать. Однажды подрался с мальчишкой, который раздавил муравья. Не знаю, почему я вдруг вспомнил об этом сейчас. Я уже давно не в том возрасте, чтобы бояться гнева стрекоз или плакать от отцовских нотаций.

Проблемы взрослой жизни — деньги, любовь, отношения, прошлое — были куда сложнее. И самой главной из них сейчас были мои чувства, прорвавшие плотину.

Я смотрел на свой розовый велосипед, припаркованный у дома. На сиденье лежал толстый слой пыли. Я смахнул ее и сел. В корзинке лежали пустая пачка из-под чипсов и банка из-под напитка. Какой-то невоспитанный человек использовал мой велосипед как урну. И – какая ирония! – выброшенная банка была из-под «Pocari Sweat».

Я с хрустом смял банку и швырнул её в мусорный бак. В последнее время «Pocari Sweat» неизменно напоминал мне о Джин Ёвоне. Не знаю, думает ли он обо мне, когда видит пастилу.

Дни без него не казались такими уж скучными. Дом-работа — привычный маршрут. Да и менее занятым я не стал. В офисе его с успехом заменял не менее дотошный и требовательный сонбэ Джэун. Да, было не скучно, но я остро ощущал его отсутствие. Было слегка одиноко.

«Неужели во мне проснулся мазохист? Раз я скучаю по тому, кто меня постоянно раздражает». Так ведь можно докатиться до того, что начнешь возбуждаться от ругани во время секса. Хотя, это уже преувеличение.

Несколько дней я мучился, желая отправить ему сообщение: «Удачной поездки» или «Берегите себя». Причин не делать этого не было. Но я не писал, потому что он тоже не писал. Я втайне надеялся, что он, как и я, ждет весточки, томясь в ожидании.

Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла… Сам не заметив, как начал напевать, я вскочил с велосипеда. Я решил было вернуться домой, но передумал. Чем сидеть в четырех стенах и предаваться ассоциациям с Джин Ёвоном, лучше пойти в шумный бар к Мирён.

Нацепив на плечо сумку, я направился в бар. Был час пик, и автобус был набит потными людьми. Я обнюхал себя, но почувствовал лишь запах кондиционера для белья, который я использовал в промышленных масштабах. Словно в рекламе, я потер рукав, чтобы распространить аромат. Выйдя из автобуса, я продолжил тереть уже штанины. Но, несмотря на рекламное обещание, кондиционером мои руки не пахли.

Увидев заветную вывеску, я спустился по лестнице в «Royal Family». Мирён, протиравшая стаканы, коротко кивнула: «Пришел?». Я сел перед ней и тут же схватился за бутылку пива, которую она поставила. Горящая от трения ладонь постепенно остывала.

— Смотрите-ка, наш деловой инжир пожаловал. Что это тебя в будний день занесло?

— Проклятие стрекоз. Боюсь оставаться один.

Мирён посмотрела на меня как на идиота. Я приложился к бутылке и огляделся. Бар только открылся, и посетителей почти не было. Она поставила перевернутый стакан на полку над моей головой. С идеально чистого стекла не упало ни капли.

— Ну что, как у тебя с тем «шедевром»?

— А никак.

— Так вы переспали?

Я чуть не поперхнулся пивом.

— Да что ты заладила с этим сексом, я что ли озабоченный?

— А что, есть что-то важнее?

— Не было у нас ничего. Точнее, я не даю. Устроило?

Мирён прищурилась, глядя на меня изучающе.

— Ах ты, хитрый лис!

— Что? — я сглотнул пиво.

— Очевидно же, что это он места себе не находит.

Представить себе Джин Ёвона, который из-за меня места себе не находит, было невозможно. «Это она просто не видела, насколько у него холодное и бесстрастное лицо».

— Этот человек не такой. Он в командировке, и от него ни одного сообщения, даже как у меня дела не спросит.

— А ты?

— А я не буду писать первым.

— Ну я же говорю, лис.

— Я хотел подумать, так что помолчи.

— Думать надо было дома сидеть, а сюда зачем пришел?

— Потому что здесь я могу поговорить по душам.

— Переспи с ним разок. Если понравится — будете встречаться, нет — разбежитесь.

— Невозможно.

— Почему?

— Он мой директор.

Мирён скривилась.

— Совсем уже? До директоров добрался? Черт, какая у вас разница в возрасте? У него в таком возрасте хоть стоит?

— Думаешь, все директора — старики? Он молодой. Всего на четыре года меня старше.

— Что? Так это же джекпот! Хватай его, о чем тут думать!

— Он, скорее всего, скоро женится. Может, даже в принудительном порядке.

— Ну да, в его возрасте и с его должностью давление со стороны семьи, должно быть, адское.

Мирён думала так же, как и я. Даже если я нравлюсь Джин Ёвону, это ничего не меняет — в конце концов, он когда-нибудь женится, и уж точно не раскроет публично свою ориентацию. Я бы и сам, если бы не тот случай, унес свою тайну в могилу.

— А, кстати. Ким Дэён в последнее время не появляется.

— Правда? Может, сдох где-нибудь в канаве.

— Пф-ф, ему бы пошло, — фыркнула она.

Раз он не ответил даже на мое гневное сообщение, значит, и вправду что-то случилось. Впрочем, мне было все равно. Даже если он попытается мне навредить, ничего не выйдет. Джин Ёвон и так знал, почему меня уволили. К тому же, у меня был на него компромат. Я лишь надеялся, что мне не придется его использовать. Как сказал Рю Джун, не хотелось опускаться до его уровня.

— А Ёхан-сси все так же часто заходит?

Мирён, разглядывая бокал на свет, ответила:

— Я сказала ему больше не приходить.

— Ты что, бизнесу вредишь? Зачем клиента прогонять?

Пузырьки пены поднялись над горлышком бутылки. Я сбил их пальцем. Мирён вытерла руки о фартук.

— Мы теперь встречаемся.

— Что?!

От громкой музыки я подумал, что ослышался.

— Ну, он так часто мозолил мне глаза, что как-то само собой получилось. К тому же он довольно милый.

Кан Мирён и Ким Ёхан. Неожиданное сочетание. Я редко видел, чтобы она сама проявляла инициативу. Мирён, при всей своей язвительности, была романтичной натурой. И если уж начинала с кем-то встречаться, то это было надолго. Проблема была лишь в том, что она вечно влюблялась в парней с разбитым сердцем. Ким Ёхан не был исключением, но я верил, что Мирён о нем позаботится. Они были неплохой парой.

— Раз уж на то пошло, надеюсь, это любовь.

— Думаешь, я стала бы встречаться без чувств? Я-то со своими делами разберусь, а вот ты, Пак Сокён…

— Что я, Кан Мирён?

На мою шутливую интонацию она ответила серьезным взглядом. Помолчав, словно подбирая слова, она сказала:

— Если ты сейчас осторожничаешь с этим человеком из-за ублюдка Ким Дэёна, то прекращай. Разве это не оскорбительно по отношению к нему? Преступление совершил Ким Дэён, так почему расплачиваться должен твой директор?

Бум! Ее слова взорвались у меня в голове и перед глазами все поплыло. Я замер, словно мне внезапно отвесили подзатыльник. Мысли остановились. «Преступление совершил Ким Дэён, так почему расплачиваться должен Джин Ёвон?..»

Мне нечего было возразить. Я и сам давно уверился, что он не был виновником тех слухов. Получалось, что весь инцидент с аутингом был лишь результатом моего заблуждения…

Можно было бы списать все на «розовые очки», когда видишь в человеке только хорошее. Но это было бы неправдой. Слова Джин Ёвона часто задевали меня, его заносчивость выводила из себя. Он то злил, то ранил, заставляя метаться между обидой и досадой. В нем было немало острых углов, и я не закрывал на это глаза. Так что я определенно не был слепо влюблен. Но никто и никогда не подходил ко мне так близко.

Джин Ёвон словно держал резинку у моего сердца. То натягивал ее до предела, то отпускал, не давая расслабиться ни на секунду. Тревога и облегчение сменяли друг друга, и сердце колотилось как сумасшедшее. Это тревожное, но волнующее чувство было похоже на то, что я испытывал, когда хотел взлететь на стрекозах. Было страшно, что упаду, но я верил, что стрекозы удержат меня. И преодолев страх, я бы испытал восторг.

Только сейчас я понял, почему так хотел взлететь. В детстве я был куда смелее, чем сейчас. Хотя мучить стрекоз, конечно, было неправильно. Так или иначе, я также понял, что можно испытать такое чувство, даже не взлетая по-настоящему.

Этим чувством была любовь.

Все мои предыдущие отношения были похожи на пикирующий самолет. В них была лишь тревога. А настоящие отношения, наверное, должны быть как полет на безопасной высоте. Как мечта о полете на стрекозах. Я никогда такого не испытывал… но с Джин Ёвоном…

Придя к этому выводу, я вскочил с места.

— Я пошел.

Я протянул Мирён деньги за пиво. Она растерянно взяла их.

— Э? Что, уже уходишь?

— Я все решил.

— Что решил?

— Я буду встречаться.

— С кем?

— С «шедевром».

— А если он женится?

— Придется немного покапризничать, чтобы этого не случилось. Он хорошо принимает мои выходки.

Вспомнив, я понял, что так и было. Сколько бы я его ни злил, он всегда говорил что-то вроде «всякое случается» и реагировал так, будто это сущие пустяки.

— Ну даешь. Если все получится, приводи, посмотрим, что за красавчик.

— Вряд ли. Ладно, я пошел.

Я вышел из шумного бара в душный вечерний воздух. Тук-тук-тук, — мне казалось, я слышу стук своего сердца. Неделя, прежде вполне обычная, теперь тянулась бесконечно.

«Что я скажу, когда он вернется? „Я признаю. Вы мне нравитесь, так что давайте встречаться“. Или нет, для начала: "Давайте составим контракт". Чтобы в случае нашего расставания мне не пришлось увольняться на невыгодных условиях».

В голове роились десятки фраз. Я бежал до автобусной остановки в белых кроссовках Джин Ёвона. Пока я, вспотев, добежал, из всех возможных сценариев в голове остался лишь один вопрос.

«Почему вы не писали?»

Сейчас это интересовало меня больше всего.

Я достал из ящика стола пастилу, которую подарил Джин Ёвон. Осталась всего одна. Та, что я заказывал в интернете, тоже уже закончилась. Я впился в янгэн зубами, наслаждаясь мягкой текстурой. Этот момент, прямо перед тем, как укусить, был самым лучшим. А есть не большими кусками, а отгрызая понемногу, — в этом тоже была своя прелесть.

Пользуясь тем, что в офисе никого не было, я, постукивая зубами, грыз пастилу. Кажется, теперь даже в том, как я ем, сквозила нервозность.

Прошедшие пять дней пролетели незаметно, а оставшиеся два тянулись, казалось, целую вечность. Я понимал, в чем причина моей тревоги. «А что, если за эти несколько дней его чувства изменятся?» Из-за этого страха у меня не хватало смелости позвонить. Я лишь решил для себя, что если, когда он вернется, его взгляд, обращенный ко мне, не изменится, я скажу все без колебаний.

«По крайней мере, я так планирую. А как увижу его, может, и язык проглочу».

Так-так-так, — я доел пастилу. Внезапно на мой стол упала тень. Я вздрогнул от неожиданности. Сонбэ Джэун, стоявший рядом, вздрогнул тоже.

— Ой! Напугал до полусмерти! Сокён, у тебя что, бешенство? — он растерянно улыбнулся. Непонятно, как давно он за мной наблюдал.

От него пахло хлоркой — видимо, только что из бассейна.

— Сон… то есть, директор.

Никак не мог отвыкнуть от этого «сонбэ». Сонбэ Джэун провёл рукой по влажным волосам. «Хорошо быть директором. Обеденный перерыв давно закончился, а он спокойно плавает в бассейне. Надо будет тоже прикупить акций „YOUM“, когда разбогатею. А кто знает, может, получу огромную премию и стану главным дизайнером».

— Не понимаю, почему все дизайнеры, которых я знаю, так часто уходят в себя.

Он говорил так, будто сам не был дизайнером. Хотя, на мой взгляд, он и сам часто «уходил».

— Я вообще ни о чем не думал. Кстати, что-то случилось?

— Да нет, ничего особенного. У тебя все в порядке?

— Да, у меня — да.

— А где все?

— Начальник отдела Ли уехал на встречу, а дэ-ри Квак — на фабрику из-за финальной версии туфель «Femme».

— А-а… Директор Джин уехал, и приходится мне вместо него сотрудников подбадривать. Устал до смерти.

Похоже, сонбэ Джэун уже обошел все дизайнерские отделы.

— Директор ведь не из тех, кто любит подбадривать.

— Если бы директор Джин был молчаливый муж, то я был бы его заботливой женой, верно?

— Я бы сказал, не молчаливый, а язвительный.

«Мусор». «Выбрось это». «Ты в своем уме?». Каждый раз, когда Джин Ёвон браковал эскиз, его язвительность выходила на новый уровень. Благодаря ему психика наших сотрудников скоро станет стальной.

— Кстати, а куда директор уехал в командировку?

Сонбэ Джэун, оглядев офис, плюхнулся на стул Квак Ильёна.

— А-а-ак! — стул вместе с ним откинулся назад. — Что за стул у дэ-ри Квака?

— Он специально его не закрепляет. Любит раскачиваться.

— Ну, чудачеств у дэ-ри Квака не меньше, чем у нашего Сокёна.

— У меня не чудачества, а жизненная мудрость.

Сонбэ Джэун, посмеиваясь, поставил стул на место, но садиться снова не стал.

— Директор Джин во Францию улетел.

— …Далековато он забрался.

— Ну да.

Он ткнул пальцем в металлический логотип «YOUM» на моей колонке.

— Каждый раз, как вижу, вспоминаю.

— О чем?

— О Мию.

Дрожь. Услышав имя бывшей девушки Джин Ёвона я вздрогнул и заволновался. Я бесцельно поводил мышкой, чтобы вывести монитор из спящего режима.

— Тебе не кажется, что название компании похоже на ее имя? Мию, Мию, Ми-юм… если произносить быстро.

Звучало немного притянуто за уши, но когда я повторил про себя, мне тоже показалось, что похоже. И в ту же секунду жар ударил мне в голову. «Ах ты ж… Неужели он до сих пор не может выбросить из головы свою бывшую? По слухам, они были почти женаты, а он еще и компанию назвал в её честь? Змеюка ядовитая, еще и романтик, оказывается».

Я искоса посмотрел на логотип.

— Ты чего вдруг зубы оскалил?

Кажется, я непроизвольно ухмыльнулся. «Спокойно, спокойно», — я попытался унять бурю в душе. — «Это лишь домыслы сонбэ, ничего общего с реальностью». Но если бы название компании действительно начиналось на букву «М», версия сонбэ показалась бы мне абсолютно неоспоримой.

— Так у тебя точно все в порядке?

— Да.

Кажется, сонбэ пришел не подбодрить меня, а вывернуть мне душу наизнанку.

— Директор, может, вы хотели сказать что-то еще? — спросил я, когда он уже направился к выходу.

— Нет.

Он покачал головой. Странная реакция. Развернувшись было, чтобы уйти, он вдруг снова открыл рот. Вжжж, вжжж. В этот момент мой телефон на столе завибрировал. Я перевел взгляд с него на телефон.

— Ладно, потом поговорим, — махнул он рукой.

Только когда он вышел, я посмотрел на экран. Крупными буквами светилось: «Отец». Он редко звонил в такое время. Что-то случилось? Воспоминание о том, как он отчитывал меня за стрекоз, было таким свежим, что я почувствовал себя виноватым без всякой причины.

— Да, отец.

— Сокён.

— Что-то случилось? — я плохо его слышал и увеличил громкость.

— …Сокён.

Голос у него был хриплым. Он не курит, с чего бы ему так охрипнуть?

— Что с голосом? Вы не заболели?

— Нет… я в порядке.

Я с облегчением выдохнул. Но это «я» прозвучало так зловеще.

— А мама?

— Ты не мог бы после работы подъехать в Каннам?

— В Каннам?

Он не говорил прямо, и от этого становилось только тревожнее.

— Отец, что происходит? Что с мамой?

— Приезжай, поговорим.

— Что значит «поговорим»? Что-то случилось?

Я чувствовал, как по кончикам пальцев пробегает холодок. В голове роились самые худшие мысли.

— Минён…

Минён — так отец называл маму. «Минён-сси, наша Минён-сси». Он всегда произносил ее имя с такой нежностью.

— Отец, что случилось? Зачем вы меня пугаете?

Я почти кричал на него, надеясь, как и в тот день со стрекозами, что ничего страшного не произошло. Потому что голос отца звучал до ужаса зловеще.

— …

Тяжелое, долгое молчание. Руки начало покалывать, я больше не мог ждать.

— Где именно в Каннаме вы сейчас?

— Что же нам делать?.. Что же будет с нашей Минён?.. Сокён, я даже увидеть ее не могу. Ее увезли в реанимацию… туда не пускают.

От медленного, сдавленного голоса отца у меня земля ушла из-под ног. Я схватился за запястье руки, державшей телефон. Иначе я бы его уронил.

— В какой вы больнице? Не надо так, скажите мне толком, пожалуйста.

— Я сейчас ничего не соображаю. В голове пусто… только ты, Сокён, и наша Минён.

— Отец, если рядом кто-то есть, передайте, пожалуйста, трубку.

В глазах потемнело, и я с трудом заставил себя говорить медленно. еще немного, и я, как и отец, перестал бы соображать. Нет, от ужаса я просто отказался бы думать.

Услышав голос медсестры, я дрожащей рукой записал название больницы и номер реанимационного отделения, где лежала мама. Как только звонок прервался, я вскочил с места. По пути я пытался дозвониться до коллег, но никто не отвечал. Не было времени даже оставить сообщение. Крепко сжимая телефон, я бежал, и ноги несколько раз подкашивались. «Нужно держать себя в руках. Отец, который всегда был моей опорой, сейчас сам рассыпается на части, и я, как сын, не могу позволить себе того же».

В такси до Каннама сердце бешено колотилось. Дневное время, а такие пробки. Я не мог сидеть спокойно и безостановочно тряс ногой. Слово «реанимация», написанное на листке, пульсировало в такт моим мыслям. Отец ведь говорил, что у мамы болит голова. Но на обследовании сказали, что все в порядке, и я беспечно пропустил это мимо ушей.

Нельзя было так поступать. У всего есть причина. Я был слишком занят работой, а голос мамы по телефону звучал как обычно бодро, и я даже не задумался. Только сейчас меня накрыло чудовищное раскаяние. Сколько бы я себя ни успокаивал, тревога не уходила.

Не дожидаясь сдачи, я выскочил из такси и как сумасшедший бросился в больницу. Не извиняясь перед людьми, с которыми сталкивался, я бежал по адресу, указанному в записке. Вдалеке, в зале ожидания у реанимации, я увидел отца. Он сидел, закрыв лицо руками, и низко опустив голову. Волосы у него были седые. Когда он так успел поседеть? И разве он всегда был таким… щуплым? Он выглядел таким хрупким, словно мог упасть от малейшего толчка.

С трудом переведя дух, я позвал его. Он убрал руки и поднял голову. Глядя в его налитые кровью глаза, я стиснул зубы. Я отпустил его взгляд, чтобы он не видел, как мутнеет мой собственный. Только сейчас я понял, что приехал в шлепанцах. Я был в таком шоке, что не мог вымолвить ни слова.

— …

В горле стоял ком. С трудом выдавив из себя голос, я спросил:

— Мама… сейчас там? — я растерянно посмотрел на двери реанимации.

— …Да.

— Расскажите мне все по порядку. Все будет хорошо. Обязательно будет.

Я сел рядом и взял его за руку. От работы в поле она была грубой. Я понял, что забыл, какие у него руки. Я так давно не держал его за руку, что и не вспомнить.

— Утром… она рано ушла… и не возвращалась. Я пошел посмотреть… а она в огороде…

По его сбивчивому, дрожащему голосу я понял, какой шок он пережил. Видимо, он сам нашел маму, лежавшую без сознания.

— Все хорошо, отец. Вы же знаете, какая мама сильная. Все обойдется.

Я крепко сжал его руку. Он рухнул на мое плечо, и его грудь затряслась в беззвучных рыданиях. Я помог ему опереться на стену и быстро подошел к медсестре.

— Моему отцу нужно отдохнуть. Можно ли его положить в палату?

Медсестра, сказав, что и сама за него беспокоилась, посмотрела через мое плечо.

— Есть свободная палата, я вас провожу.

Пока она доставала капельницу, я помог отцу дойти до палаты. Уложив его, обессилевшего, на кровать и дождавшись, пока ему поставят капельницу, я наконец вытер пот с лица.

— Отдыхайте здесь. Я схожу в приемный покой.

Отец с трудом закрыл глаза. Я впервые в жизни видел его таким слабым. Наверное, я просто заблуждался, думая, что он всегда будет непоколебим. Он всегда казался сильнее, чем был на самом деле, потому что считал, что должен защищать нас с мамой. Когда в университете случился тот скандал, он утешал маму, а потом утешал меня. Но его самого в тот день не утешил никто.

Глядя на других людей, плачущих у реанимации, моя тревога росла. Мне всегда казалось, что такие несчастья случаются только с другими. С какой же легкомысленностью я думал, что нашу семью это обойдёт стороной?

Я надавил на глаза. Зайдя в туалет, умылся холодной водой, чтобы прийти в себя. Снаружи кто-то громко позвал: «Родственники Ли Минён-сси!». Я бросился к медсестре. Она проводила меня к стойке, где врач в белом халате уже брал у нее медицинскую карту. Чтобы успокоить меня, он ободряюще улыбнулся.

— Я говорил с мужем пациентки. Он вам что-нибудь передал?

— Нет, отец сейчас не в том состоянии. Я сын Ли Минён.

— Хорошо, что вы так быстро приехали. В таких ситуациях люди часто теряются.

Врач начал объяснять мне состояние пациентки, но мозг отказывался воспринимать информацию. Шок из-за стенокардии, необходимость аортокоронарного шунтирования — все эти непонятные слова пролетали мимо. В голове отложилось лишь одно слово: «операция». Даже его слова о том, что нам повезло, что мы успели вовремя, не принесли утешения. «Повезло» — это когда ничего не случилось. А у нас — случилось.

Услышав, что операция неизбежна, я вцепился в стойку.

— Это… очень серьезно?

— Благодаря тому, что ваш отец быстро среагировал, если операция пройдет успешно, все будет хорошо. Сама по себе операция не из сложных.

Он не сказал ни «серьезно», ни «несерьезно». Я слышал, что врачи редко говорят прямо о состоянии пациента. Но очень хотелось, чтобы он солгал, просто чтобы успокоить меня. Я уже собрался было подписать согласие на операцию, но замер. Одна фраза в длинном тексте бросилась в глаза.

«Во время данной операции и анестезии (или обследования) могут возникнуть непредвиденные осложнения или несчастные случаи, вызванные индивидуальными особенностями организма пациента».

За этой витиеватой формулировкой скрывалась вероятность смерти пациента. Я поднял на него глаза.

— Это…

— Ах, да, я только что объяснял этот пункт. Повторить?

— А если… не делать операцию… это очень опасно?

— В данный момент — да. Стенокардия — это как незваный гость. Раз уж мы его обнаружили, нужно в первую очередь устранить закупорку артерии.

Даже понимая, что операция неизбежна, я не мог заставить себя подписать. Но выбора не было. Оставалось лишь надеяться, что врач сделает все возможное. Я с силой сжал ручку. Подписав согласие на операцию и договор на госпитализацию, спросил:

— Я могу ее увидеть?

— Пациентка еще не пришла в себя после шока. Если очнется до операции, то сможете.

— Пожалуйста… сделайте все, что в ваших силах.

Я чувствовал себя беспомощным. Мама там, а все, на что я способен, — это просить.

— Мы сделаем все возможное.

Услышав этот дежурный ответ, я вернулся к креслам в зале ожидания и сел. От холодной стены по спине побежали мурашки. Внутреннее помещение реанимации не просматривалось, и я не знал, в каком состоянии мама. Вытирая липкий пот о брюки, я достал телефон. Позвонив Ли Джэхве и сообщив, что я в больнице, я наконец смог немного выдохнуть.

«Если бы я был чуть внимательнее, если бы не был так поглощен своей работой…»

Но сколько бы я ни жалел, случившееся уже не изменить. Врач сказал, что операция несложная, значит, она скоро поправится. Я силой подавлял дурные мысли. От полного изнеможения я прислонился головой к стене. Чьи-то крики, плач, люди, пришедшие навестить больных, снующие врачи и медсестры — все это казалось нереальным. На мгновение мне даже показалось, что это сон.

«Все хорошо, все будет хорошо», — повторял я про себя, закрывая глаза. Тело, тяжелое, как будто погруженное в воду, медленно тонуло.

…-сси.

Кто-то тряс меня за плечо.

— Пак Сокён-сси?

Это была медсестра с медицинской картой в руках. Я встряхнул головой, пытаясь прогнать головокружение.

— Пациентка Ли Минён пришла в себя. Хотите ее увидеть? До конца времени посещения осталось около десяти минут.

— Да!

Я вскочил на ноги. Какое счастье, что она очнулась как раз в часы посещения. Я забежал к отцу, но он только что уснул, и я не стал его будить.

Надев халат, я вошел в реанимацию и увидел выходивших оттуда родственников других пациентов с опустошенными лицами. Глядя на них, я понимал, что, вероятно, и сам выгляжу так же. Палата была полна пациентов в тяжелом состоянии. Я зажмурился и пошел следом за медсестрой. Она отдернула занавеску, и я увидел маму. Она лежала, едва приоткрыв глаза. От ее тела тянулись трубки к четырем капельницам.

Видеть мою вечно шумную и энергичную маму такой бледной, обессиленной… я чувствовал: еще немного и слезы, которые я так долго сдерживал, хлынут потоком.

Мама беззвучно пошевелила губами, произнося мое имя. «Сокён, иди сюда», — пыталась позвать она, но голос был таким тихим, что я едва мог разобрать слова. Ее руки и ноги были зафиксированы, чтобы она не запуталась в капельницах. От этого зрелища у меня все поплыло перед глазами.

— Ты что, решила жизнь на грядках оставить?! Зачем было идти туда и падать в обморок? Зачем ты так расстраиваешь людей!

Мама пошевелила пальцами, подзывая меня.

— Мам… сказали… операция… нужна…

Я подошел ближе.

— Врачи здесь — настоящие профессионалы… Так что думай о том, как поскорее поправиться.

— Не хмурься. Не умру я.

Мама старалась говорить четко, выговаривая каждый слог. Но силы быстро покидали ее, и из горла вырывался лишь слабый шепот.

— Если я умру… твой отец… зачахнет от горя и тоже умрет… и тогда ты, Сокён, останешься совсем один… Я не могу умереть. Я ни за что не оставлю тебя одного.

Я больше не мог сдерживаться и разрыдался.

Медсестра бесцеремонно задернула занавеску, сказав, что время вышло. Я не мог сдвинуться с места. Она похлопала меня по спине. В ушах звенело, слезы лились не переставая.

«Она так отчаянно цеплялась за жизнь, боясь, что когда их обоих не станет, я, не способный обзавестись семьей, останусь в этом мире совсем один».

Я почти рухнул на диван в зале ожидания. Сидевшая рядом женщина протянула мне салфетку. Я закрыл лицо руками, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Казалось, глаза вот-вот расплавятся.

За какие грехи им достался такой сын, как я, за что они так страдают? От чувства вины я весь сжался. Я доставлял им одни только хлопоты. Из-за меня отец раньше времени ушел на пенсию, а маме приходилось постоянно оправдываться перед друзьями, почему ее сын все еще не женат.

Услышав от медсестры, что операция скоро начнется, я понял, что больше не могу оставаться один. Спотыкаясь, я побрел в палату к отцу и сел у его кровати. Салфеткой, которую мне дала незнакомая женщина, я вытер слезы. Отец, который, видимо, только что проснулся, лежал на боку и смотрел на меня.

— …Все в порядке? — мой голос охрип, но скрыть это было невозможно.

— Да… А твоя мама?

— Ее повезли на операцию. Сказали, максимум четыре часа. Операция… несложная, все будет хорошо.

— Ты бы тоже прилег, отдохнул.

Даже в таком состоянии он беспокоился обо мне. От этого мне стало еще хуже.

— Все хорошо. Отдыхайте. Я сообщу, как операция закончится.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Тиканье настенных часов в палате казалось оглушительным.

Вопреки словам доктора о четырех часах, операция длилась уже больше шести. Сложив руки, я молился неведомому богу. Молясь, я чувствовал себя так, будто стою в аду. Это было ужасно.

Операция прошла успешно, но следующие два дня были критическими. Нельзя было расслабляться, пока ее не переведут из реанимации: могли возникнуть послеоперационные осложнения, аритмия. К счастью, обошлось, и сегодня утром маму перевели в обычную палату.

Одну ночь я провел в зале ожидания реанимации, другую — забываясь коротким сном в кресле в ее палате. Каждое утро мама жаловалась на жжение в груди. Даже во сне ее бросало в холодный пот, и мне несколько раз приходилось вызывать медсестру. Я почти не спал ночь перед рабочим днем, так что меня начало мутить от усталости.

— Ты с сегодняшнего дня ночуй у себя, — сказала мама, глядя, как я переодеваюсь в привезенную из дома одежду. В ее охрипшем голосе сквозила боль.

— Я эту неделю поживу здесь. Врач сказал, что динамика хорошая, скоро выпишут, так что ешь хорошо.

— Да я не из тех, кто так просто сдается.

— А кто тогда заставил меня так переживать?!

— И чего ты кричишь? В жизни всякое бывает, и операции тоже.

— А у многих не бывает! Я вернусь и поговорим. Мне на работу надо.

— Смотри, не срывайся на людях от усталости.

— Ладно. Отец сказал, что зайдет сегодня, а пока побудь немного одна.

— Угу, иди.

Я вышел из пропитанной запахом дезинфекции больницы и направился к метро. Я не помнил, как прожил эти два дня. Если бы пришлось пережить это снова, я бы, наверное, умер первым.

От яркого солнца слезились глаза. Я вошел на станцию, потирая их. Час пик, в вагоне не было ни одного свободного места. Держась за поручень, я дремал всю дорогу до работы. Подъезжая к Йоидо, я с трудом заставил себя проснуться, чтобы не проехать остановку. По пути в офис меня шатало от накатывающей дремоты. Почему-то сегодня дорога казалась бесконечной, и я боялся, что вот-вот упаду.

Как человек, пробежавший тысячу ли, я без сил добрел до кафетерия. Заказав крепкий айс-кофе, я выпил его залпом и тут же налил новую порцию. Но даже избыток кофеина не прояснял сознание.

Ли Джэхва и Квак Ильён, уже пришедшие на работу, встретили меня с тем же беспокойством, что и вчера.

— Сокён-сси, как мама?

— Ей уже гораздо лучше. Пока никаких осложнений после операции.

— Слава богу. Мы так волновались.

— Да, позавчера у меня просто земля из-под ног ушла.

Благодаря тому, что они оба заботились обо мне, как о родном, я и на следующий день после операции смог уйти с работы пораньше.

— Спасибо, что беспокоились.

— Да что ты! Мы же команда. А ты молчишь, пока не спросят! Я сначала подумал, что это ты заболел, так испугался! — Квак Ильён потряс меня за руку.

— Простите.

— Давай, взбодрись. Когда ты в печали, мне тоже не по себе.

— Хорошо.

Заставив себя улыбнуться, я сел на место и принялся разбирать бумаги, оставленные со вчерашнего дня. Тут же достал телефон и подключил к зарядке. Я даже не знал, в какой момент он успел сесть. В ожидании, когда погасший экран оживет, я с силой надавил на глаза. От кофе на голодный желудок, кажется, стало только хуже. Внезапно я почувствовал, что больше не могу терпеть и, стиснув зубы, бросился в туалет. Но меня вырвало лишь кофейной жижей с примесью желудочного сока. Затем еще несколько раз стошнило на пустой желудок.

Прополоскав рот, я посмотрел на свое отражение. Запавшие глаза, ужасный вид. И тут я вспомнил. Сегодня же возвращается Джин Ёвон. Еще совсем недавно, возвращаясь из бара Мирён, я с таким нетерпением ждал его приезда. А теперь… да, жизнь непредсказуема. Мне оставалось лишь горько усмехнуться.

Чтобы не волновать Ли Джэхву и Квак Ильёна, я постарался стереть с лица все признаки того, что меня тошнило и только потом вернулся в офис. На телефоне было несколько сообщений. Среди спама я заметил одно, которое привлекло мое внимание. Отправитель — Джин Ёвон. Сообщение было коротким.

[Ответь]

«И на что, черт побери, я должен ответить?» Я прополоскал пересохший рот водой. Всего неделя. А казалось, будто я не видел его целую вечность. Честно говоря, мне хотелось увидеть его, получить его сочувствие. Рассказать, как мне было тяжело, как я боялся, что с мамой случится худшее, что мир рухнет. Но я не ответил и положил телефон на место.

— Может, сходишь в комнату отдыха, немного поспишь? — Ли Джэхва протянул мне протеиновый батончик.

— Я достаточно отдохнул. Спасибо, съем с удовольствием.

Я заставил себя запихнуть в рот сухой батончик. Запив его кофе, с трудом проглотил. Кажется, если я буду и дальше держаться на одной силе воли, то просто свалюсь. Я решил принять предложение, чтобы потом лучше сосредоточиться на работе.

— Я… все же посплю немного. Часа три.

— Да-да, я тебя к обеду разбужу.

Кивнув им, я вышел из офиса. Разминая шею, подошел к лифту. «Вот бы комната отдыха была на втором этаже». Даже один этаж казался сейчас непреодолимым препятствием.

Двери лифта, приехавшего с первого этажа, открылись. Хо Джунсон, увидев меня, нахмурился. У меня не было сил даже на то, чтобы изобразить какое-то выражение, и я просто прошел мимо. Он придержал дверь.

— Умер кто? Чего с утра с таким лицом?

— Если не хотите, чтобы я, невзирая на риск увольнения, врезал вам, пожалуйста, заткнитесь.

Я никогда не видел его таким ошарашенным, но это не принесло мне удовлетворения. Оттолкнув его руку, я нажал кнопку третьего этажа. По пути в комнату отдыха я молился, чтобы никого не встретить. Почему именно тогда, когда ты ужасно выглядишь и чувствуешь себя отвратительно, ты постоянно натыкаешься на людей?

Сонбэ Джэун, попивавший кофе, заметил меня и помахал рукой. Он улыбался как обычно, так что, похоже, о моей ситуации знала только наша команда.

— О? Наш Сокён заболел?

— Да, немного.

— Ты совсем осунулся. Директор Джин увидит, подумает, что я тебя работой замучил.

— Возможно.

Я вяло ответил на его шутку и направился в комнату отдыха. Он пошёл за мной, похлопывая по плечу.

— Поспи, а как полегчает — сразу звони. Пообедаем вместе.

У меня не было сил отвечать, и я просто кивнул.

Войдя в темную комнату, я рухнул на кровать. Мягкие пружины успокоили ноющую от больничного кресла спину. Я лежал, как труп, сложив руки на груди. Рубашка давила на спину, но я не мог пошевелиться. Я закрыл глаза. Три, два, один… Не успев досчитать до нуля, я провалился в сон.

Я медленно моргнул и, вздрогнув, сел. Светящиеся стрелки настенных часов показывали три. Похоже, я проспал шесть часов без задних ног. Зато тело, до этого тяжелое, как свинец, стало легким.

Я наспех привел в порядок постель и, сбежав по лестнице, открыл дверь в офис. Ли Джэхва и Квак Ильён одновременно спросили: «Хорошо поспал?».

— Простите. Я думал, вы меня разбудите…

— Да, мы как раз собирались идти, а ты сам проснулся. Директор тебя искал, я сказал, что ты ненадолго уехал по делам.

— Директор…

— Я подумал, будет лучше, если ты сам ему все объяснишь. Независимо от причины, говорить, что ты просто спал, как-то не очень.. Он, наверное, у себя в кабинете, сходи.

— Да, спасибо.

Последние несколько дней я только и делал, что благодарил их. Пришлось, развернувшись, снова подниматься на третий этаж. Чтобы окончательно проснуться, я пошел по аварийной лестнице. Из приоткрытой двери кабинета директора доносился повышенный голос сонбэ Джэуна. Я не хотел подслушивать, но и войти не решался.

— …если просочится, что мы вышли в ноль, они сто процентов что-то заподозрят. Предлагаю сделать вид, что мы потеряли хотя бы пару десятков миллионов.

— С чего бы это?

— Эй, директор Джин! Да где это видано, чтобы отечественный бренд не пострадал от такого?

— Пострадаем мы или нет, слухи все равно поползут. Ты что, первый день в этом бизнесе? Может, нам вообще притвориться, что мы потеряли сотни миллионов и пали жертвой кражи идей, чтобы нас пожалели?

— Я лишь предлагаю хотя бы сделать вид, что мы соблюдаем деловую этику.

— Этику нарушили они, а не мы.

— Это-то да. Но наживку-то подкинули мы… а, ладно, неважно. Голова раскалывается! Делай как знаешь.

— Так и собираюсь.

— В общем, в эту пятницу в десять встречаешься с директором «Дивари». Обязательно сходи, я все устроил. Говорит, у него к тебе разговор.

Голос сонбэ приблизился, и дверь резко распахнулась. Он, увидев меня, удивленно вскинул брови.

— О, Сокён, ты когда пришел? — его тон был таким обыденным, что я засомневался, не послышалось ли мне.

— Только что.

— Правда? — он смерил меня подозрительным взглядом.

Похоже, это был разговор, который мне не следовало слышать, поэтому я сделал вид, что ничего не разобрал, и вопросительно посмотрел на него.

— Ты в порядке?

— Да, мне уже лучше.

— Ну и хорошо. Директор Джин, Сокён пришел! — крикнул он вглубь кабинета. — У меня дела, так что я пойду.

— Да.

Когда он вышел, я постучал и вошел. Дверь щелкнула, закрываясь. Я поднял на него глаза. Джин Ёвон слегка хмурился. Прошла всего неделя, а его лицо казалось одновременно и новым, и до боли знакомым.

— Вернулся?

— …Да.

— Ел?

— Ел.

Джин Ёвон поднялся и взял телефон. Набрав номер, он заказал две порции сладкой каши из красной фасоли. «Зачем это?» — подумал я, растерянно стоя на месте. Он указал на диван для посетителей, я прошел и сел.

— Вы меня звали.

— Звал. — Но причину он так и не назвал, и мне пришлось спросить снова:

— Зачем… вы меня звали?

— Кашей тебя накормить.

Наверное, у меня был вид человека, который каши мало ел. Пока я сидел на диване, Джин Ёвон, прислонившись к столу, просматривал какие-то документы. Я никогда не признавался в этом, но его профиль был до неприличия красив, и я несколько раз ловил себя на том, что засматриваюсь. Вот и сейчас я украдкой поглядывал на него. Его взгляд, до этого блуждавший по бумагам, переместился на меня.

— Пак Сокён, что-то случилось? — он нахмурился еще сильнее.

— Ничего. Просто кашу жду. Мне можно съесть обе порции?

— Сначала вот это.

Он швырнул мне пакет, стоявший на полу. Внутри была большая коробка. Я с шуршанием достал ее и поставил на стол. Подняв крышку, я увидел обувь, завернутую в тонкую бумагу, как и в прошлый раз. Я развернул ее и взял в руки одну кеду. Толстая подошва была обрамлена серебряной полосой, блестевшей, как фольга. Я уже видел нечто похожее. Старые кеды, что стояли у него в гостиной. Но в отличие от тех, белых и потрепанных, эти были глубокого темно-фиолетового цвета. Точь-в-точь как цвет спелого инжира. Они были проще, чем белые высокие кроссовки, но оттого были еще милее сердцу.

— Это… мне? — Джин Ёвон молча смотрел на меня. — За что?

— Потому что ты привередливый.

«Я или мои ноги?» — хотел было спросить я, но тут в дверь постучали. Не прошло и десяти минут. «Вот это скорость». Доставщик поставил на стол две фарфоровые бирюзовые миски с кашей, украшенной рисовыми шариками, выложенными цветочным узором.

Пока Джин Ёвон расплачивался, я снял пленку. От каши шел пар. Аппетита не было, но я очень люблю сладкую кашу из красной фасоли, так что это было лучше, чем просто еда.

Я развернул ложку и погрузил ее в кашу. Вторую порцию подвинул к нему. И, чтобы не испачкать, аккуратно убрал кеды обратно в коробку. Он сел на диван напротив и просто смотрел на меня. «Наверное, не любит красную фасоль». Я же, раз уж заказали, без зазрения совести собирался съесть все и зачерпнул кашу вместе с шариками. Повар был отменный — вкус почти не отличался от того, как готовила мама.

Зачерпнув еще одну ложку, я подул на нее. И, чтобы прервать молчание, сказал:

— А я ведь когда-то красную фасоль терпеть не мог.

Джин Ёвон с удивлением посмотрел на меня. Я уже научился читать некоторые эмоции на его непроницаемом лице.

— В детстве на каникулах я ездил к бабушке в деревню. Туалет там был деревенский, с дыркой в полу, и я до смерти боялся, что оттуда вылезет привидение, поэтому ненавидел туда ходить, все время терпел. Тогда бабушка напугала меня, сказав, что я заболею. А еще сказала, что призраки ненавидят красную фасоль, и если взять ее в рот, они и близко не подойдут. С тех пор я повсюду таскал с собой фасоль и каждый раз, когда шел в туалет, держал ее во рту. А когда ее не было, брал янгэн.

— И?

На его красивом лице мелькнула едва заметная улыбка. Каша была сладкой, и взгляд, которым Джин Ёвон смотрел на меня, был сладким, и от этой чрезмерной сладости у меня свело сердце.

— Потом я их распробовал и понял, что на самом деле это очень вкусно. Тогда я и узнал, что если продолжать есть то, что тебе не нравится, то со временем к этому привыкаешь.

— Взрослеешь, Пак Сокён.

Я доел кашу и поставил миску на стол. Вытерев рот, я запил водой.

— Достаточно. — буркнул я.

Он, кажется, заметил мой раздраженный тон и понял, что я не в себе, потому что больше не спрашивал, что случилось. Если я останусь здесь еще хоть на минуту, то обязательно расклеюсь. Я положил кроссовки в пакет и посмотрел на его порцию каши. Он к ней так и не притронулся. Впрочем, курьер все равно заберет посуду. Я взял пакет и поднялся.

— Спасибо за обед. И за это тоже спасибо, я забираю.

— Точно ничего не случилось?

— Да, точно.

Я поклонился и уже собрался уходить.

— Пак Сокён.

Я остановился у двери, взявшись за ручку.

— Нужно еще время?

— …Можно… еще совсем немного?

— «Совсем немного» — это сколько?

Этого я и сам не знал.

— Просто… совсем немного. Я пойду.

Боясь выдать свое волнение, я больше не смотрел на него. Закрыв за собой дверь, я крепко сжал пакет. По пути к аварийной лестнице я вздохнул. «Хорошо бы и в жизни был аварийный выход. Чтобы можно было сбежать, когда становится трудно».

Я заглянул в пакет. Кроссовки цветом были точь-в-точь как спелый инжир. И, казалось, Джин Ёвон сделал их специально для меня.

Я сел на корточки на лестничной клетке и обнял пакет. Я все еще ощущал приторную сладость и от этого становилось горько.

Потерев затекшую ногу, я снял шлепанцы. Достав из коробки кроссовки, я надел их. Цвет «инжирных» кед на солнце, казалось, стал еще насыщеннее. Я встал. Они сидели идеально. «Наверное, ни одна другая обувь в мире не подошла бы мне так идеально».

Потихоньку, понемногу, все налаживалось. Через четыре дня после операции у мамы возникла аритмия, но сказали, что ее можно вылечить консервативно. Из-за этого выписку отложили, но мама хорошо ела и уже понемногу двигалась. Со вчерашнего дня я мог ездить на работу из дома. Конечно, каждый вечер после работы я сразу ехал в больницу.

Отец, выйдя из душа, оглядел мою комнату. Хоть он не в первый раз заехал ко мне, но, похоже, толком осмотреться ему удалось только сегодня. Мама выгнала его под предлогом, что он храпит, но на самом деле она просто хотела, чтобы он отдохнул от ухода за ней.

— А ты, оказывается, чистюля.

— Ну, я убираюсь хотя бы раз или два в неделю.

— Правильно. Нет ничего хуже, чем когда одинокий мужчина живет в грязи.

Я протянул отцу, сидевшему на кровати, банку пива.

— Ты, я смотрю, все так же часто выпиваешь.

— Ну, стаканчик-другой после душа.

Я тоже открыл себе пива.

— Все-таки, Сокён, как же хорошо, что ты у нас есть. Как вспомню те дни, так в дрожь бросает.

— Не думайте больше об этом. Думайте только о хорошем.

— Да, надо. Кстати, как у тебя на работе? Тебе, наверное, тяжело пришлось в последнее время…

— Все в порядке, и коллеги, и директор — хорошие люди. Я им очень благодарен.

— Ты же говорил, что твой директор — тот парень, Ёвон?

— …Да.

Я проглотил пиво, чувствуя как пузырьки скатываются по языку в горло. Отец тоже сделал большой глоток. То, что я хорошо переношу алкоголь, – это у меня от него.

— Вы же говорили, что наш директор работал под вашим началом, когда был ассистентом?

— Да, было дело. Такой перфекционист, что я сам с ним намучился. Ха-ха.

На мой взгляд, они с отцом стоили друг друга. И тут я вспомнил, как он тогда оборвал себя: «Тем более, тогда, с тобой, Сокён…» Но спросить не решался. Не из-за Джин Ёвона. Я просто не хотел напоминать отцу о тех временах в университете. Для него это, наверняка, было еще более болезненным воспоминанием, чем для меня.

— Ладно, ложитесь спать. Вы, наверное, тоже устали.

— Да. Может, оба ляжем на кровати?

— Пружины просядут.

Я расстелил на полу лишнее одеяло и лег. Мы лежали, глядя в потолок, но, в отличие от отца, я еще долго не мог уснуть. Я ворочался с боку на бок, скатав одеяло к ногам. Даже сквозь сон перед глазами стояли «инжирные» кроссовки, лежавшие в шкафу. Если бы не отец, я бы, наверное, достал их, примерил и так в них и уснул.

Утром, когда я проснулся, отца уже не было. Лишь вентилятор был повернут в мою сторону. Начинался новый день.

Я быстро принял душ и вместо завтрака достал из морозилки фруктовый лед. Несмотря на ранний час, было жарко. Начиналось настоящее лето. Я упаковал в сумку чистые вещи для мамы, которые отец привез из деревни. Рассасывая мороженое на палочке, я поспешил на работу. В обед нужно было зайти в банк и снять деньги. Сегодня был день первого платежа за больницу.

Счет был больше семи миллионов вон, но, к счастью, страховка должна была покрыть 95%. Похоже, ближайшие дни будут суматошными.

По дороге я зашел в закусочную и купил семь рулетов сырных кимбапов — любимые рулеты Ли Джэхвы и Квак Ильёна. С увесистым пакетом в руке я направился в офис.

«Как же хорошо, что я работаю не в „Cheil Shoes“, а здесь». Там бы никто не стал входить в мое положение. Наверняка еще бы и упрекнули: «Думаешь, ты один тут страдаешь?». Атмосфера в компании во многом зависит от конкретных людей. Стоит одному начать злословить, как другие тут же подхватывают, и так начинается разобщение, рождаются группировки. В «Cheil Shoes» такие люди занимали все руководящие посты. Слова вроде: «Какая разница, какая атмосфера, главное — хорошо делать свою работу», — могли исходить только от тех, кто сам никогда с такой атмосферой не сталкивался.

По правде говоря, я бы и не подумал о переходе в нынешнюю компанию, если бы не Ким Дэён. Впервые в жизни у меня появилось желание поклониться ему в ноги. Хотя он, конечно, все тот же ублюдок.

Я пришел раньше Ли Джэхвы и Квак Ильёна, так что оставил на их столах по три и два рулета соответственно. Оставшиеся два были для Джин Ёвона и сонбэ Джэуна. Я понятия не имел, любят ли они кимбап с сыром. Сначала я поднялся на третий этаж, убедился, что кабинет директора заперт, и повесил пакет на ручку. Затем, с последним рулетом в руке, направился в кабинет сонбэ.

Дверь была распахнута для проветривания. Я постучал. Сонбэ, отжимавшийся от дивана, махнул мне рукой, приглашая войти.

— Завтракали?

— Еще нет.

— Вот, кимбап с сыром, приятного аппетита.

— Эй, наш Сокён такой милый, но такой жадный. Один рулет — это ведь так мало!

— В следующий раз куплю больше.

Он взял у меня сверток, развернул фольгу и закинул в рот сразу два куска.

— Сокён, а ну-ка, колись.

Я сразу понял. Речь о том, что я подслушал в кабинете директора.

— О чем вы?

— Ты все слышал, да?

— Нет.

Я решил стоять на своем.

— Если врешь, так ври правдоподобно. Я же видел, как у тебя зрачки забегали.

— Это потому, что я слишком чист душой, и врать не умею, — сонбэ рассмеялся.

— Ну, скоро все равно узнаешь, так что неважно.

— Это вы про «Летний дождливый день» от «Senos»?

— Угу. «Senos» и правда украли нашу идею.

Я так и думал. Сонбэ закинул в рот еще два куска.

— Но наживку-то закинули мы. Мы с самого начала и не собирались запускать «Rain way».

— Что?!

«Изначально не собирались?» Будь у меня во рту кимбап, я бы его точно выплюнул.

— Какой идиот станет запускать проект обуви для дождливой погоды под конец лета? Это была просто красивая обертка, мол, лимитка и все такое.

— Тогда зачем…

— «YOUM» — новая компания, на нас со всех сторон давят, пытаются потопить. А «Senos» решили нанести удар первыми. Они подумали, что если выпустят свою коллекцию раньше нас, то мы прогорим.

— Значит, если бы не «Senos», это мог бы быть и другой бренд?

— Нет, — сонбэ хитро улыбнулся. — Директор Джин закинул удочку только для «Senos». Ладно, рядовому сотруднику этой информации достаточно.

— Жадничаете, сонбэ.

— Не нравится — поднимайся выше.

— Я и так нацелился на место главного дизайнера.

— Что, бунт на корабле?

Я не понял, о чем он. Сонбэ вскинул бровь.

— Ты что… не знал, что главный дизайнер — это Квак Ильён из твоей команды?

— Дэ-ри Квак?

— Ему «дэ-ри» нравится больше, чем «главный дизайнер». Звучит, видите ли, лучше.

«В этом весь Квак Ильён», — подумал я. Теперь становилось понятно, почему он так запросто спрашивал у Джин Ёвона про премию и почему в его общении с Ли Джэхвой никогда не чувствовалась разница в должностях. И почему ему разрешали брать два выходных в месяц. Одна маленькая, не особо интересная мне тайна, была раскрыта.

— Ну что, размялся? Партию в теннис, а?

— Тогда… только одну. — Я посмотрел на часы. Было 8:30.

В преддверии рабочего дня лифты были постоянно заняты. «Побежали!» — крикнул сонбэ, и мы бросились вверх по лестнице.

На теннисном корте валялись мячи, которые беспорядочно катал ветер. Мы собрали их в корзину, я достал один и принялся набивать его об пол. Внезапно до меня дошло, как Джин Ёвон угадал мой размер обуви. Здесь, у этой самой сетки, он когда-то держал мою стопу в руке. Удивительно, конечно, что он смог определить размер на ощупь, но разве Джин Ёвон был обычным человеком?

— Пак Сокён! Начинай! — в голосе сонбэ звучал боевой задор.

— Ну, тогда поехали!

Я подбросил мяч и ударил по нему ракеткой. Я не целился, но мяч полетел прямо в угол. Опоздавший на долю секунды сонбэ Джэун посмотрел на меня с укоризной.

— Ну да, каков хозяин, такова и собака… Весь в своего директора, тоже по углам целишься.

— Это случайно вышло.

— Кстати, о нем. Ох, Сокён, как подумаю, что директор сегодня с меня шкуру спустит, так дурно становится.

Сонбэ бегал по корту, отбивая мои подачи и крича. Я тоже бегал и спросил на бегу:

— А вы что-то натворили?

— Я-то нет. Х-х… его отец в последнее время меня просто изводит! Зря я только в «YOUM» перешел, одни мучения.

Я отбил мяч и перевел дух. Сонбэ подобрал улетевший в аут мяч и продолжил:

— Он, похоже, вообще жениться не собирается, все свидания вслепую бракует. Его отец в ярости. Дошло до того, что он меня завербовал, чтобы я обманул директора. Они оба те еще упрямцы.

— Обманули?..

— Пришлось наврать про встречу с директором «Дивари», чтобы вытащить его. Мне было сказано назначить ее на утро, чтобы было не так подозрительно. А вместо директора «Дивари» его будет ждать милая девушка.

«В эту пятницу в десять встречаешься с директором „Дивари“. Обязательно сходи, я все устроил».

Так вот о чем был тот разговор. Я не успел увернуться, и мяч ударил меня прямо в бедро.

Поднимая мяч, я спросил себя: «Пак Сокён, чему ты удивляешься? Разве это для тебя неожиданность?» Наши ситуации были похожи. Нам обоим требовалось успокоить родителей. Сделать так, чтобы, когда их не станет, мы не остались одни. Вот почему его подарки были для меня одновременно и сладкими, и горькими.

Я не мог, ведомый эгоистичными желаниями, вонзить нож в сердца родителей. На сердце мамы и так уже остался шрам, который не заживет до конца дней. В моей памяти то и дело всплывали ее слова: человек не может прожить жизнь, делая лишь то, что нравится, и, заставляя себя делать то, что не хочется, со временем привыкает. Если я создам семью и буду навещать родителей, мама сможет прожить остаток жизни в спокойствии, не переживая о сыне.

Мне с самого начала стоило принять верное решение – и все бы наладилось для каждого. Возможно, Джин Ёвон потом даже будет благодарен мне. Вздохнет с облегчением, что не свернул с нормального пути из-за мимолетного увлечения парнем… «Да и я, женившись, возможно пойму, что на самом деле бисексуал». Какой же бред. Какая мне женитьба.

Я не хотел об этом думать, но, столкнувшись с реальностью, почувствовал такую боль в груди, что удар мяча показался комариным укусом.

Я замахнулся для подачи, но опустил руку.

— Директор.

— Что?

— Может, на этом закончим? Я что-то неважно себя чувствую.

Сонбэ Джэун обеспокоенно посмотрел на меня. Я бросил мячи в корзину и убрал ракетку.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке, ничего серьезного?

— Наверное, просто усталость накопилась.

Сонбэ решил, что раз так, то поиграет в сквош и повернулся к стене. Я, держась за перила, спускался по лестнице. Пульсирующая боль... Как всегда, проблема была в обуви. Если бы я надел белые кроссовки или «инжирные» кеды, пятка бы не болела…

«Пак Сокён, ну что за привередливые у тебя ноги».

Слова прозвучали так, будто их произнес сам Джин Ёвон. Сначала он назвал меня помятым инжиром. Потом дразнил вяленым. Теперь я, кажется, понимал. Он говорил это не потому, что я и правда ему не нравился. Но все равно, дарить подарок и говорить «потому что ты привередливый», вместо «носи с удовольствием»… Да уж, пусть он и мастер язвительных замечаний, в делах сердечных Джин Ёвон — полный профан.

Впрочем, как и я.

Два дурака.

Джин Ёвон, пришедший в офис только после обеда, поставил финальное «одобрено» на эскиз Квак Ильёна. Мой уже был готов, так что, несмотря на приближение дедлайна по проекту «3F», спешить было некуда. Скоро, конечно, начнется подготовка к осенней коллекции, но пока была передышка.

— Мороженое! — по-детски взвизгнул Квак Ильён.

— Купить вам?

— Только не бингсу, — вставил Ли Джэхва.

Прим.: Бингсу (빙수) – популярный корейский десерт из мелко наструганного льда на основе молока, который подаётся со сладкими топпингами, такими как фрукты, сгущённое молоко, сиропы, рисовые кексы (тток) или паста из красной фасоли (пат).

— Начальник, вы все время делаете из меня любителя фасоли. Я не предлагаю то, что не нравится, другим.

— Давайте решим на «камень-ножницы-бумага», кто пойдет, — прервал меня Ли Джэхва.

— Ладно, я сам схожу. Дэ-ри Квак, вам «Твин Твин Бар», начальник отдела, вам «Скре Бар», верно?

Дважды уточнив заказ, я спустился в кафетерий. Морозильник с мороженым стоял под витриной с напитками. Бингсу, который, видимо, плохо продавался, не было, но я нашёл мороженое со вкусом «инджольми».

Прим.: Инджольми (인절미) — это популярный вид корейских рисовых лепешек (тток) из клейкой рисовой муки, которые после обработки и придания формы обваливают в пудре из измельченных пропаренных соевых бобов, называемой комуль (고물). Это мягкие, липкие и тягучие сладости, которые часто готовят на праздники и фестивали.

Шух. Чья-то рука легла поверх моей. Я повернул голову. Так я и думал. Джин Ёвон.

— А вы бы в очередь встали, — тихо сказал я, убедившись, что вокруг никого.

— Совести у меня нет.

Покопавшись в морозильнике, он ничего не достал. Я тоже положил мороженое обратно и выпрямился.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Здесь?

— Нет.

Он быстро зашагал вперед. Я думал, мы идем на парковку, но он, обернувшись, нажал кнопку лифта. Пока мы поднимались на третий этаж, в лифт зашли еще несколько сотрудников. Каким бы популярным ни был человек, должность «директор» заставляла всех молчать, как рыб. Включая меня.

По пути в его кабинет я пытался привести мысли в порядок. Хотя, по сути, и приводить было нечего. Я хотел сказать лишь одно.

Убедившись, что дверь закрыта, я посмотрел на него. Теперь он нравился мне и в очках, и без. Каким бы ни был исход этого разговора, я был бы рад просто остаться в компании. Наблюдать за ним издалека — этого достаточно. Я глубоко вдохнул и выпалил:

— Я слышал, вы были на свидании вслепую.

Он не удивился, лишь на мгновение задумался. А потом посмотрел на меня.

— Вы не из тех, кто оправдывается, так что я буду краток. Продолжайте ходить на свидания.

— А это почему ты решаешь?

Он мог бы сказать, что пошел, не зная, что его обманом заставили пойти сонбэ и отец, но он промолчал. И я окончательно убедился. Он не был тем, кто распустил обо мне слухи. Да. Что бы ни произошло, это был не Джин Ёвон. Но теперь это уже не имело значения.

— Директор, вы просто сбились с пути, вам лучше вернуться на свою дорогу. Я… тоже собираюсь опомниться и начать ходить на свидания.

Атмосфера стала еще более гнетущей. Он смотрел на меня так, будто был в ярости.

— Оставим оправдания. Что ты на самом деле хочешь сказать?

— …Ходите на свидания.

От моих слов его взгляд стал ледяным.

— Тогда просто скажи мне «нет».

В груди защемило.

— Я…

Нужно было просто сказать «нет», как он и просил, но язык не поворачивался.

— Если я скажу «нет», все закончится? — «Неужели чувства, которые я испытываю к тебе, и чувства, что ты испытываешь ко мне, — неужели они просто исчезнут от одних лишь слов?»

Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Пак Сокён. — Когда он произносил мое имя, я не мог оторвать взгляда от его губ. — Разве то, что ты мне нравишься, — это «неправильный путь»?

Его слова, звучавшие как допрос, заставили меня застыть. В любви не важен пол. Но одна лишь любовь не решает всех проблем. Для Джин Ёвона тоже.

— Вы… должны жениться.

— Не женюсь.

— Но вас и дальше будут заставлять ходить на такие свидания.

— Не пойду.

От его решительного тона у меня задрожали веки. Все причины, по которым я мог ему отказать, растворились в этих двух коротких фразах.

— Но я… должен. — Джин Ёвон смотрел на меня так пронзительно, словно пытался заглянуть в самую душу. — Я просто хочу жить спокойно, как все. Я не хочу больше заставлять родителей переживать. Поэтому… может, вы сами меня отвергнете? Честно говоря, я пришел сюда, чтобы сказать вам «нет», но… я не могу.

На его губах появилась кривая усмешка. И, глядя на него, я понимал, что стану последним негодяем и выберу его, а не своих родителей.

— Какая разница, кто из нас это сделает?

— Так мне будет спокойнее работать в компании. Раз это вы меня отвергли, мне не придется беспокоиться о несправедливом отношении. Мне нравится «YOUM». Я хочу здесь остаться.

Я говорил это нарочно. Чтобы он разозлился на меня. Чтобы он подумал, что я эгоист, который в такой ситуации беспокоится только о своей работе и зарплате. Чтобы он разочаровался. Если его чувства угаснут, то, как бы я его ни любил, ничего уже не будет. И тогда мне не придется предавать родителей.

— Я выбрал своих родителей, а не вас, директор. Я… не могу… больше разбивать им сердца.

Я вбил последний гвоздь. Мне стоило огромных усилий сохранить непроницаемое выражение лица. Но почему… почему в этот момент он выглядел так, будто ему больнее, чем мне? Его плотно сжатые губы, которые мне так нравились, и его взгляд, устремленный на меня, — казалось, в них была такая рана, что у меня внутри все обожгло.

Мысли, до этого роившиеся в голове, начали вырываться наружу.

«Змеюка ядовитая, а знаешь… я ведь хотел, когда ты вернешься, предложить тебе встречаться. По-настоящему. Но язык не повернулся. Мама лежит в больнице, отец сам не свой… как я могу в такой момент думать о какой-то там любви? Мама сказала, что не может умереть, боясь оставить меня одного. И знаешь, что самое смешное? Я злюсь, что она заболела именно сейчас. И презираю себя за эти мысли…»

Я и вправду начал сомневаться в собственной адекватности.

— Пак Сокён, — наконец позвал он, прервав молчание.

Его голос звучал не так, как обычно. В нем была какая-то тяжесть.

— С тобой и правда нелегко.

Голова пошла кругом. От глубины, скрытой в его голосе. Мне захотелось подойти и прикоснуться к его застывшему лицу. Чтобы не сделать этого, я до боли сжал кулаки.

— Тогда… будем считать, что вы все поняли. Я пойду.

Не в состоянии больше это выносить, я развернулся, и перед глазами тут же все поплыло. Я заставил себя идти, высоко подняв подбородок. Когда я уже открывал дверь, в спину мне донесся его голос:

— Почему ты не даешь мне даже удержать тебя?

Зрение окончательно заволокло слезами, и я поспешно захлопнул за собой дверь.

Мне… тоже было нелегко. Для меня Джин Ёвон тоже был таким. Слишком сложным человеком. И потому я не мог так просто принять его, все ходил вокруг да около. «А что, если его интерес — это ложь? А что, если, как только я влюблюсь, он остынет?» Я так все усложнял, что даже не смог сделать шаг к нему.

Словно стряхивая с себя эти мысли, я зажмурился и снова открыл глаза. Дважды надавил кулаками на веки. «Это все ерунда. И не через такое проходил. На крышу ведь поднимался, чтобы покончить с собой, неужели это не выдержу?»

Но тогда, глядя вниз с головокружительной высоты, я не чувствовал такой тяжести на сердце, как сегодня.

Я шел, глядя в пол, по коридору третьего этажа. Ждал лифт, спускался, покупал мороженое, и только потом нашел в себе силы встать перед дверью нашего офиса. Нужно было держать лицо, но оно все время кривилось. Я уже взялся за ручку, когда дверь резко распахнулась.

— Ну, чего так долго… — начал было ворчать Квак Ильён, но тут же замолчал. — Сокён-сси, ты… плачешь?

Он затоптался на месте, глядя на меня снизу вверх. Я протянул ему мороженое. Глубоко вдохнув, я заставил себя выдавить улыбку.

— С чего вы взяли?

— А лицо почему такое?

— Потому что… бингсу не было.

— И ты из-за этого так расстроился? Я с тобой поделюсь.

Квак Ильён разломил свое эскимо и протянул мне половину. Я засунул в рот твердое мороженое. Холод парализовал язык.

— Сладко.

Но на самом деле.

Я не чувствовал никакого вкуса.

Я вытащил из коробки три салфетки подряд. Стоило протереть ими лицо, как они сбились в плотный, как камень, комок. Из-за государственной политики экономии электроэнергии кондиционер в здании поддерживал температуру в 26 градусов, так что в жаркий день, как сегодня, здесь запросто можно было свариться заживо.

Я прижал горячую ладонь к прохладному предплечью, пытаясь немного остыть. Квак Ильён, подняв жалюзи, стоял у окна, сложив руки, будто собирался выстрелить энергетическим лучом.

— Что вы делаете?

— Посылаю энергию ки.

— Какую еще энергию?

— Чтобы дождь пошел. Слишком жарко.

Я подошел и встал рядом с ним в такой же позе. Ли Джэхва смотрел на нас как на идиотов.

— Кстати, Сокён-сси, твою маму уже выписали? — прошептал Квак Ильён, не опуская рук.

— Должны на следующей неделе.

— Так чего ты в последнее время такой… странный?

Я опустил взгляд и увидел макушку Квак Ильёна.

— Я?

— Угу. Напоминаешь мне меня, в период обострения биполярки. Когда совсем не весело, а ты делаешь вид, что все отлично. Тот, кто сам через это прошел, сразу понимает.

Он был не только главным дизайнером. В жизненных вопросах Квак Ильён был моим сонбэ.

— Если есть проблемы, расскажи. Я могу выслушать.

«У Квак Ильёна, оказывается, два темечка». Отметив эту бессмысленную деталь, я небрежно ответил:

— Я тут метил на должность главного дизайнера, но, узнав, что это вы, дэ-ри Квак, думаю отказаться от этой затеи.

— Кто тебе сказал?

— Директор Ха.

— Интриган.

«Согласен, есть немного». Если бы не сонбэ Джэун, Джин Ёвон бы не пошел на то злополучное свидание вслепую. Хотя, зачем я снова об этом думаю?

— Дэ-ри Квак, Сокён-сси.

Ли Джэхва позвал нас. Солнце било ему прямо в щеку.

— Опустите жалюзи. У меня сейчас голова сгорит.

«Голова Ли Джэхвы — будто черная бумага, а окно — увеличительное стекло». Он яростно почесал голову, жалуясь, что печет.

— О! Пошел! Невероятно! У меня что, есть дар?

Солнце все еще светило, но на окне действительно начали появляться капли. Если кто-то не поливал нас сверху водой, то это был слепой дождь. Даже Ли Джэхва подошел к окну.

— О-о, лиса замуж выходит.

— Нет, это тигр женится.

Два взрослых мужчины принялись спорить, кто из них прав.

— Вы оба правы. Потому что лиса и тигр поженились.

— Что?! — одновременно воскликнули они.

Я думал, все знают эту сказку.

— Облако было безответно влюблено в лису. Поэтому, когда она выходила замуж, оно спряталось за солнцем и расплакалось. Это же народная сказка.

Судя по всему, они слышали эту сказку впервые, потому что оба посмотрели на меня с благоговением.

— Слепой дождь ведь нельзя предсказать. Стоял ясный день, а тут вдруг дождь, вот люди и придумали милую сказочку, чтобы не так обидно было мокнуть под солнцем. Разве не так?

На этот раз в их глазах было разочарование. У меня было чувство, будто я сказал детям, что Санта-Клауса не существует.

Густые облака скрыли солнце, и тонкие струйки дождя превратились в настоящий ливень. Шум воды доносился прямо в офис. Казалось бы, даже от взгляда на это должно становиться прохладнее, но вид за окном лишь расплывался у меня перед глазами.

«О чем ты думаешь?»

Немой вопрос Джин Ёвона, который он так и не смог задать в тот день, эхом отдавался у меня в ушах. Если бы он спросил, я бы хотел ответить, что не узнал любовь, нагрянувшую, как внезапный летний дождь. Я бы хотел сказать, что дело не в том, что мы, как герои той повести, были слишком юны, — ведь и взрослые не всегда способны понять свои чувства.

Я смотрел на капли, бьющиеся о стекло. Я надеялся, что он, как и я, вспоминает тот день.

Дождь, похоже, наскучил моим коллегам, и они вернулись на свои места. Я же, словно вспомнив о неотложном деле, тихо вышел из офиса.

Пройдя по коридору, я открыл дверь на аварийную лестницу. Я вытянул руку за перила, подставляя ее дождю. Прохладные, мокрые струи облепили кожу и, стекая по предплечью, начали капать на землю.

В свежий запах дождя вплетался аромат табака. Я убрал руку и посмотрел вниз. Под стеклянной стеной здания стояли двое. Джин Ёвон и сонбэ Джэун. Видимо, вышли покурить на улицу, так как в здании курить запрещено. Из-за дождя запах табака поднимался вверх и казался особенно густым. Вид курящего Джин Ёвона был до странности непривычным.

Внезапно его взгляд, до этого обращенный к сонбэ, метнулся вверх. Я хотел было поспешно уйти, но тело как будто парализовало. Все усиливающийся дождь мешал мне его разглядеть. Я был рад прохладному дождю, но злился, что из-за стихии не могу отчетливо видеть его лицо. Мокрые капли с руки падали на железные ступени. Подул ветер, одежда начала намокать.

Я первым отвел взгляд и с трудом заставил себя шагнуть обратно за дверь. «Кстати, а Джин Ёвон разве курит?» Сегодня я впервые увидел это своими глазами. Я провел мокрой рукой по сухой щеке. «И чего это я распереживался?».

Ведь решено: Джин Ёвон будет жить своей жизнью, а я – своей.

«Я не оставил ему ни единого шанса, а у него не было иного выбора, кроме как уйти».

«— Почему ты не даешь мне даже удержать тебя?»

Это были его последние слова. И, вероятно, они же поставили точку в нашей истории.

Сразу после окончания рабочего дня вся наша команда собралась на террасе. Вся команда — это, конечно, громко сказано. Всего три человека, но, кажется, собрались мы из-за меня. Ли Джэхва принес на подносе свежеиспеченные сконы и напитки. Квак Ильёну — какао, себе — американо, мне — капучино. Удивительно, как мы, такие разные во всем, от вкусов до характеров, так мирно уживались.

— Сокён-сси, помните, вы недавно уходили с работы пораньше? — начал Ли Джэхва, открывая крышку своего стакана.

— Да.

— Так вот, вы не заполнили заявление. Мне пришлось недавно сделать это за вас и отдать директору Ха. Вы что, ничего ему не сказали?

— Я собирался сказать в скором времени… Простите.

Похоже, из-за того, что я в последнее время был не в себе и постоянно откладывал это, Ли Джехва пришлось изрядно похлопотать. Квак Ильён тем временем с громким хлюпаньем пил свое ледяное какао.

— Ладно, с этим разобрались. А собрал я вас сегодня по другому поводу. Скоро начинается осенне-зимний сезон продаж, и я хотел, чтобы мы все вместе настроились на рабочий лад. Так что выше нос. Я видел рекламу, которая вышла на днях, — выглядит очень многообещающе. Говорят, «Senos», которые украли нашу идею, сейчас переживают не лучшие времена, так что нам нужно просто хорошо сделать свою работу.

— Кстати, а креативным директором там ведь Ким Дэён, да?

Слова Квак Ильёна, грызшего соломинку, прозвучали для меня как гром среди ясного неба.

— А? Ким… Дэён? Дэ-ри Квак, вы его знаете?

Корейский рынок тесен и многие шапочно знакомы, но Квак Ильён ведь работал в иностранном бренде.

— Ага, знаю. Он был моим хубэ в армии.

— …Что?

Я потерял дар речи. Меня поразило не столько то, что Ким Дэён был его хубэ, сколько то, что Квак Ильён вообще служил в армии.

— Странный был тип. Вечно просил мыло поднять, издевался над новобранцами. В общем, характер у него паршивый. А ты, Сокён-сси, откуда его знаешь?

— А… он был моим сонбэ в университете. Так вы говорите, что проектом обуви для дождя в «Senos» руководит Ким Дэён?

— Угу, он самый. Раз он твой сонбэ, тебе, наверное, его жаль. Если проект провалится, «Senos» всю вину свалят на руководителя. У них такие правила, поэтому я даже не стал рассматривать их предложение, когда они пытались меня переманить.

— А, ну, а мне и не предлагали, — хмыкнув, сказал Ли Джэхва, откусывая скон.

Я вспомнил слова сонбэ Джэуна о том, что это «YOUM» подкинул «Senos» идею, в качестве наживки. И Ким Дэён её заглотил… Тот Ким Дэён, которого я знал, не был настолько глуп. Напротив, он был изворотлив, как крыса.

«Да, жить следует с чистыми помыслами. Посмотрите на Ким Дэёна: украл чужой проект — и вот, получает по заслугам».

«А какое же наказание ждет меня?.. Ведь мои грехи – наглость и эгоизм – куда тяжелее».

— Чего ухмыляешься?

— Я?

— Угу. Кстати. Сокён-сси, помнишь те туфли «Femme»?

— Да.

Квак Ильён покраснел, словно от смущения.

— Я их создал, когда думал о тебе.

— Это я что, злодей, получается?

— Да! Я-то каждый день хочу посмотреть, а ты показываешь свои босые ноги раз в сто лет. Так что да, злодей.

— Что ж, хорошо, что хоть ноги красивые.

— Поэтому ты и есть мой идеал, — хихикнул Квак Ильён.

Ли Джэхва лишь поцокал языком, заметив, что у дэ-ри Квака снова началась его маниакальная фаза.

Мы доели сконы и убрали за собой. Провожая взглядом уходящих домой сотрудников, я поймал себя на том, что ищу среди них Джин Ёвона. Я поспешно отвел глаза. В последние дни все чаще хотелось выпить. И все же я ни разу не притронулся к алкоголю. Если выпью, стану еще более эмоциональным, поэтому нужно любыми средствами держаться в трезвом уме. Хотя неизвестно, на сколько меня хватит.

К счастью, Ли Джэхва подвез меня до дома, где я тут же рухнул спать. Мне хотелось, чтобы все поскорее пришло в норму. Здоровье родителей, мои чувства и, возможно, даже Джин Ёвон, которому я, наверное, причинил боль. Время всегда все лечило и я надеялся, что в этот раз будет так же.

Лежа в кровати, я смотрел на обувной шкаф, где стояли мои «инжирные» кроссовки.

Щелк-щелк-щелк. Я услышал, как открывается входная дверь. С трудом оторвав от подушки ватное тело, я сел. Поскольку прийти мог только отец, я не сильно удивился. Он аккуратно снял ботинки и вошел, держа в руке полиэтиленовый пакет.

— А мама?

— В больнице. Опять выгнала меня, сказала, что я громко храплю.

— И ей не страшно одной?

— Говорит, что нет. В последнее время боли по ночам почти прекратились.

Отец протянул мне пакет. Внутри были две банки пива и маленький пакетик арахиса.

— Я решил на какое-то время завязать с алкоголем.

— От одной банки ничего не будет.

И то правда, от одной банки у меня лишь немного порозовеют щеки. Отец сел на кровать, я — на пол. Мы открыли пиво.

— Порой думаю, зря мы в деревню переехали. Не переехали бы, могли бы чаще вместе выпивать.

— Мама ведь так не любит городскую суету.

— Это да. На следующей неделе и тебе станет полегче.

Предварительную дату выписки уже назначили, но сказали, что все будет зависеть от ее состояния.

— Передайте ей, чтобы не только в грядках копалась, но и немного спортом занялась. Если это скажу я, только упреков наслушаюсь.

— А меня она, думаешь, послушает?

Мы оба мысленно представили, как мама ругается, щедро пересыпая речь словами родного диалекта. Внезапно отец приподнялся и вытащил из-за спины сложенный вдвое конверт.

— Держи.

— Что это?

— Ты же оплатил операцию матери. Положи это обратно на свой счет. Я копил эти деньги тайком от мамы, так что сделай вид, что ничего не было.

— Ничего себе. Как вам удалось тайком от мамы заначку скопить?

— …И то верно, Сокён-а, но я и сам не знаю. И не знаю, правильно ли я поступаю. — Выражение его лица стало необычайно мрачным. «Неужели он чувствует такую вину из-за какой-то заначки?»

— Все равно ведь страховка все покроет. Когда получите деньги, тогда и отдадите.

— Пока что возьми. Тебе ведь тоже на что-то надо жить.

Он так настойчиво вложил конверт мне в руку, что пришлось согласиться, положив его на стол.

Встряхнув банку, чтобы проверить, осталось ли там пиво, я отправил в рот соленый арахис. Жевать не хотелось, и я катал его во рту, глядя на отца.

— Пап. — Я долго молчал, но он не торопил меня. — Может… мне жениться?

Банка в его руке дрогнула.

— Это из-за матери?

— Не хочу ее беспокоить. И перед вами, отец, и перед мамой мне стыдно…

— А перед той девушкой тебе стыдно не будет?

— Я смогу… относиться к ней лучше, чем кто бы то ни было.

— С неискренним сердцем?

Он смотрел на меня строго, но во взгляде была глубина.

Если бы я женился, я бы не обманывал семью и не ходил по гей-барам. Я был уверен, что стал бы хорошим мужем. Однако мужем, который любит свою жену, я бы стать не смог.  И я также знаю, что это было бы худшим из моих решений. «Так что же мне тогда делать? Не будь я другим, не было бы и этих мучений».

Честно говоря, я высказал мысль о женитьбе вслух, но был уверен, что не смогу это сделать. Ведь я не сумею жить с человеком, которого не люблю.

Не в силах ничего ответить, я бросил пустую банку в пакет. Отец молча покачивал свою. Я расстелил на полу одеяло и потянулся за пультом. Не желая оставаться в тишине, я хотел было включить телевизор, но отец жестом велел мне снова сесть. Я сел, скрестив ноги, и посмотрел на него. Морщины у него на подбородке стали глубже, как всегда, когда он собирался читать мне нотации. Но он молчал. Я терпеливо ждал. Наконец, он глубоко вздохнул и заговорил.

— Наш Сокён всегда слишком много думал, вот в чем беда. Родственники души в тебе не чаяли, восхищаясь твоей красотой, но вместо радости ты чувствовал неловкость и смущался от их доброты. Видимо, они это поняли и стали проявлять заботу украдкой — например, тайком покупать тебе подарки и все такое.

«Я что, правда был таким?» — я горько усмехнулся.

— А когда бабушка подарила тебе «Лего», и ты потерял одну детальку, как же ты плакал. Я-то думал, ты плачешь из-за потерянной детальки, но, оглядываясь назад, понимаю, что это было не так. Ты плакал, потому что думал о стараниях того, кто сделал тебе подарок. Ты был таким кротким, что мы с матерью вечно переживали, как бы тебя кто не обидел. Хоть и знали, что жизнь не так уж и жестока, и в мире много хороших людей, но все же...

— Да какой я кроткий, я ужасно эгоистичный и, возможно, даже плохой человек..

— По-настоящему плохие и эгоистичные люди даже не осознают, что они такие. А излишняя задумчивость иногда – благо, а иногда – яд. И тот твой друг тоже… — голос отца прервался. Он прокашлялся и, прежде чем я успел переспросить, продолжил, но уже о другом: — Иногда лучше промолчать, но бывают моменты, когда молчать нельзя. И я до сих пор не знаю, как правильно. С возрастом, кажется, суждения только затуманиваются.

Я был поздним ребенком, и отец мой был немолод. И женился он позже, чем большинство людей его поколения.

В начальной школе друзья часто дразнили меня: «Пак Сокён, твои родители совсем старые». И после каждого родительского собрания я обязательно ввязывался в драку. Дрался я не очень хорошо и часто приходил домой с разбитой губой, но отец лишь горько усмехался и похлопывал меня по спине. Он всегда был таким.

Глядя на погруженного в свои мысли отца, я не торопил его. Я знал, что если ему нужно будет сказать что-то важное, он скажет. Я просто включил телевизор и лег на бок. Поставив таймер на вентиляторе, чтобы он выключился под утро, я тупо уставился в экран. Как и все последнее время, сон не шел ко мне.

«Раз уж я доставляю столько хлопот коллегам, опаздывать никак нельзя… Я ведь сам сказал, что хочу работать в этой компании, даже если этим причиню боль Джин Ёвону. Значит, я должен работать хорошо, наперекор всему».

Несмотря на душную тропическую ночь, я натянул одеяло на голову и крепко зажмурился, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. И тут в голове возник один вопрос. «А правда ли всем, кто меня окружает, будет лучше, если я не выберу его?»

Но ответа не было, и до самого утра я так и не смог ни в чем себя убедить.

— …Поспал всего ничего.

Ранним утром я стоял перед «инжирными» кроссовками и бормотал себе под нос. К белому шнурку прилипла соринка, и я осторожно ее снял. Я уже давно не мог позволить себе так неспешно собираться на работу.

Отец проснулся раньше меня, и, хотя я уговаривал его отдохнуть, он наотрез отказался. Я не видел маму со вчерашнего дня, так что сегодня тоже собирался заехать в больницу. Но сначала нужно было сделать кое-что поважнее.

Я стряхнул с кроссовок пыль и положил их в коробку. «Они больше не мои. Я отверг Джин Ёвона и было бы верхом наглости хранить подарок, в который он вложил свои чувства».

Упаковав их в тот же пакет, в котором получил, я приготовился к выходу. Даже работая в одном здании, мы на удивление редко пересекались. Наша команда отдыхала в ожидании рекламной кампании 3F, так что и общих совещаний не было. Признаться, последние несколько дней я нарочно сидел на террасе, надеясь увидеть его по пути на работу. Иногда даже спускался на первый этаж за кофе. Но вскоре мне стало стыдно за это жалкое поведение, и я прекратил. Как ни странно, сейчас, когда все было кончено, я думал о нем гораздо чаще, чем раньше.

Благодаря тому, что я выехал рано, пробок почти не было, и я быстро добрался до офиса. Поднявшись на третий этаж, я прошел по пустому коридору. Потоптавшись у двери его кабинета, я повесил пакет на ручку. Тяжелый пакет качнулся. Рука сама потянулась, чтобы придержать его. Я не мог отвести от него глаз, но заставил себя развернуться и, не оглядываясь, спустился на второй этаж.

«Может, поплавать, чтобы взбодриться?» Я заглянул в бассейн через стеклянную стену. В этот ранний час там никого не было. Я вошел в раздевалку и быстро скинул одежду. Резкий запах хлорки, характерный для бассейнов, ударил мне в нос. Шмыгнув носом, я переоделся в плавки. Собираясь зайти в душевую, я услышал шум воды и вздрогнул. Бросив взгляд в сторону, откуда слышался шум, я увидел сонбэ Джэуна. Он стоял, упершись руками в стену и подставив голову под струю воды. Я подошел к сонбэ, который казался погруженным в свои мысли, и хлопнул его по спине.

— А-а-а, что такое?! — он подскочил от неожиданности. Мне даже стало неловко.

— Рано вы сегодня.

— Напугал. Я уж подумал, привидение. Кстати, ты вовремя.

Он вдруг сделал строгое лицо.

— Мне нужно тебя отругать. Пошли.

С этими словами он направился не к выходу, а к бассейну. Заинтригованный, я пошел за ним. Мы встали рядом на стартовой линии. На сухом полу остались только наши мокрые следы. Сонбэ не стал входить в воду, а просто сел на край бассейна, опустив в воду ноги.

— Садись.

— …Да.

Я-то думал, он сначала предложит заплыв. Мои ноги в воде искажались, покачиваясь в такт волнам.

— Ну, Сокён, у тебя талант обижать людей. Если уж такой великодушный директор, как я, разозлился, то это о многом говорит, не так ли?

Я повернул к нему голову.

— Слышал от начальника отдела Ли, что ты брал отгул, пока я замещал директора. Из-за операции матери.

Я ожидал этого разговора.

— Я собирался вам сказать, когда все окончательно наладится. Ей уже гораздо лучше.

— Черт побери, парень, так не делается! Мы с тобой не чужие люди, уж точно ближе, чем вы с начальником отдела Ли. Мог бы сказать мне напрямую.

— Простите…

На самом деле, я просто не хотел никого беспокоить и планировал сообщить, когда маму уже выпишут.

— Кто просил извинений? Но я рад, что ей лучше, — сонбэ Джэун с размаху хлопнул меня по спине.

— У вас-то все в порядке? — спросил я, потирая ушибленное место, которое горело сильнее, чем я ожидал. Удар у него оказался тяжелый.

— У меня-то? Я еле выжил после разборок с директором Джином из-за того свидания вслепую. Думаю, жизнь моя сократилась лет на десять.

Сонбэ втянул щеки, сделав изможденное лицо. Я усмехнулся и принялся болтать ногами в воде.

— Сокён, слушай…

Я вдруг вспомнил, как он точно так же запнулся перед тем, как мне позвонил отец. Но он снова замолчал.

— Сонбэ, если хотите что-то сказать, говорите прямо. Все в порядке.

— Я много думал, и… в общем, этот Ким Дэён.

Я перестал болтать ногами.

— Я тоже… слышал про тот проект.

— Нет, дело не в этом. Тебя ведь из-за него уволили из «Cheil Shoes», да?

Я изумленно уставился на него. Сонбэ, конечно, знал, что меня уволили из-за аутинга. Но я никогда не рассказывал ему подробностей.

— Вроде того. А что… что-то обо мне снова прислали в компанию?

— А-а… так, значит, это правда?

Самые худшие опасения, похоже, оправдывались. Я-то думал, факс пришел только в фирму Рю Джуна, но, оказывается, сюда тоже.

— А те слухи в университете… тоже дело рук этой сволочи? Я все сомневался, но…

— Сейчас, оглядываясь назад, я тоже думаю, что первым, кто пустил слух, был Ким Дэён. Но разве в нашу компанию факс пришел не анонимно?

— Нет. Он отправил его напрямую, с припиской, что, мол, не хочет мутить воду, но не лучше ли будет избавиться от элемента, который портит рабочую атмосферу. Этот идиот, похоже, решил, что здесь работают его друзья по универу, — сонбэ Джэун усмехнулся. — Вот же ублюдок.

— В общем, с тем факсом, что пришел, мы, конечно, разобрались, но осадок остался, и мы с директором Джином были в ярости. Кстати, наш Сокён, оказывается, не только милый, но и всякими непристойностями занимается, а?

«Значит, Джин Ёвон тоже видел…» Это волновало меня гораздо больше, чем то, что об этом узнал сонбэ.

— Мне уже не шестнадцать. И… простите, что вам пришлось такое увидеть.

— Да ладно, наш малыш оказался крут. А парень рядом с тобой был симпатичный.

Ха-ха… Я натянул на лицо безрадостную улыбку.

— А когда это вообще было?

— Хм, вскоре после того, как я стал директором. Наверное, сразу после твоего возвращения из командировки в Пусан.

Это было просто немыслимо. Значит, он отправил факс мне даже раньше, чем Рю Джуну. Более того, он уже отправил его к тому времени, когда пришел тем вечером в гей-бар со смазливым пареньком. Так вот почему он так удивился, увидев меня с Рю Джуном, и вместо того, чтобы снова пытаться ко мне подкатить, поливал меня грязью перед своим спутником? Знай я об этом тогда, я бы устроил ему веселую жизнь.

— Я долго сомневался, говорить тебе или нет. Директор Джин велел мне помалкивать, но я все же решил, что лучше рассказать. Поверь, я долго мучился.

«Как же низко с твоей стороны, Джин Ёвон. Мог бы, как обычно, съязвить, сказать, чтобы я лучше следил за своей личной жизнью. Зачем скрывал, делая вид, что боишься ранить, если теперь от этого только больнее? И мне остается лишь сожалеть. Сожалеть о том, что это я, не разбираясь в людях, упустил тебя».

— Но этот ублюдок получил по заслугам, так что теперь вряд ли будет рыпаться.

— Из-за меня… простите.

— Я рассказал не для того, чтобы услышать извинения. Разве мы могли сидеть сложа руки, видя, как обижают нашего талантливого дизайнера? Я тогда впервые в жизни видел Джин Ёвона таким злым. Я и раньше знал, что он не подарок, но враждовать с ним точно не хотел бы. Уф, до сих пор мурашки по коже, — сонбэ обхватил себя за плечи и затрясся, изображая дрожь. — И все-таки, наш Сокён, похоже, и правда отлично работает.

Сонбэ плеснул мне в лицо водой. Жгучая хлорка попала в рот и нос, но я не чувствовал дискомфорта. В голове крутилась лишь одна фраза: «Джин Ёвон был зол».

«Выходит, твои чувства ко мне были куда сильнее, чем я думал».

Я поднялся, отлепив прилипшие к бетону бедра.

— Плавать не будешь?

— За разговорами время так быстро пролетело, — я указал на часы на стене бассейна.

— Ну, а я вволю наплаваюсь. А ты, если хочешь, поскорее поднимайся наверх.

— Постараюсь. И… спасибо вам. За все.

Я поклонился и пошел в сторону душевой. Чавк-чавк. За мной, словно мои же сожаления, оставались мокрые, вязкие следы. Наскоро ополоснув ноги, я натянул одежду, висевшую в раздевалке. От осознания того, что я один был в неведении, я ощущал одновременно злость, обиду и стыд… Чувства, обычно несовместимые, смешались в один бурлящий ком.

Я зажал нос, чтобы избавиться от ощущения воды, и резко отпустил. Я стоял, прислонившись спиной к шкафчику, пытаясь унять горечь в груди, как вдруг... В раздевалку вошел мужчина и, сбрасывая на ходу футболку, столкнулся со мной взглядом.

Его волосы были мокрыми, словно он только что вспотел на улице. В такой жаркий день это могло означать только одно — он приехал на велосипеде.

— Вы здесь.

Джин Ёвон, сжимая в руке футболку, подошел ко мне. В его взгляде, обращенном на меня сверху вниз, читалось высокомерие.

— Пак Сокён. Какая же у тебя все-таки отвратительная натура.

Я понял. Он нашел кроссовки, которые я вернул. «Почему вы это сделали? Почему защитили меня? Почему разозлились из-за такого, как я?» — эти вопросы рвались наружу. Я изо всех сил сглатывал, стараясь затолкать их обратно внутрь.

— Разве вы не знали? Я всегда был наглым и неприятным.

Бах! Рядом с моим ухом раздался оглушительный грохот. Он с силой захлопнул дверцу своего шкафчика.

Я затаил дыхание и посмотрел на него.

— Ты же хотел продолжать работать в компании.

— …

— Тогда для начала самомнение свое попридержи.

Я молча смотрел на него, и на его переносице залегла складка.

— Чего ты вообще добиваешься?

— Я… сам не знаю.

Моя рука непроизвольно вцепилась в футболку, которую он держал.

— Ты, — холодно позвал он. — Почему у тебя столько секретов?

— Если вы про тот отгул… я тогда просто был не в себе.

— Мастер оправданий.

Его сарказм ранил.

— Но если не оправдываться, могут возникнуть недопонимания.

«Да. Потому что такой человек, как я, в отличие от вас, не идеален во всем. И мне не так-то просто отказаться от того, что запало в душу».

Я приехал в больницу и тут же переобулся в тапочки. Отец, массировавший маме руки и ноги, смущенно улыбнулся и вышел. Наверное, во всем мире не было человека, который любил бы маму сильнее. Встретить того, кого можно любить и от кого можно получать столько же любви в ответ, — это невероятная удача. Было бы ложью сказать, что я, хоть они и мои родители, не завидовал их отношениям.

— Почистить тебе яблоко? — спросил я у мамы, которая ерзала на кровати, изнывая от скуки.

— Угу-у, почисти.

Я сел и, глядя в телевизор, принялся за работу.

— Сокён, ты будешь? Надо это съесть побыстрее. Выглядит дорого, жалко будет, если испортится, — сказала мама, доставая из тумбочки коробку и показывая ее мне.

— Что это? Откуда янгэн?

Открыв обернутую в традиционную корейскую бумагу коробку, я увидел ровные ряды прямоугольных брикетов. Это была пастила ручной работы, а не фабричная. Каждый брикет был перевязан крест-накрест ленточкой. Фиолетовые, каштановые, желтые — разноцветные, аппетитно блестящие сладости.

— Похоже, кто-то в подарок принес.

— Угу-у. Я такое не люблю, так что ты ешь и домой забери.

— Я только за.

Прямо сейчас есть не хотелось, и я закрыл крышку. Решив забрать коробку домой, я положил ее в пакет и продолжил чистить яблоко.

По телевизору, который включила мама, шел рекламный блок. После рекламы стирального порошка экран потемнел, и на нем появился логотип «YOUM». Я перестал чистить яблоко и уставился в экран. Модель в белой кружевной юбке и свободной блузке стояла на автобусной остановке. Другая, ее точная копия, была одета в кожаные брюки и однотонную майку без рукавов. Модели в прозрачных и черных туфлях стояли на разных концах остановки, глядя друг на друга. Хоть обе роли играла одна модель, из-за разного макияжа казалось, что это два разных человека. Завороженно глядя друг на друга, они начали сближаться. В тот момент, когда их руки соприкоснулись, словно в зеркале, изображение развеялось, как дым, и на экране появилась стильная надпись: «Fairy or Femme Fatale». Каллиграфия была просто восхитительной.

Ролик длился всего около 13 секунд, но обладал странной силой, мгновенно приковывавшей взгляд.

— Это реклама нашей компании, — сказал я маме, которая без особого интереса смотрела в экран.

— Да ну? А я-то думаю, чего это туфли так блестят.

— И одну из пар этих туфель сделал я.

Мама откинулась на подушку, проявляя интерес.

— Да? И какую же?

— Угадай.

— Черные?

— Наоборот.

— Ой, ты, мужчина, и делаешь такие красивые женские туфли?

— Так это же моя работа — дизайн женской обуви.

— Ты, небось, когда пьешь, мизинчик оттопыриваешь, да?

Я нарезал яблоко кубиками, выложил его в пиалу и поставил маме на колени. Предрассудки о том, что все геи женственны, были неистребимы. Даже среди пассивов полно брутальных парней. Объяснять это было бесполезно, поэтому я решил промолчать. Почему-то мама тоже просто смотрела на наколотое на вилку яблоко.

— Тебе нехорошо? Позвать медсестру?

— Э-э, все нормально.

Она взяла вилку, но так и не начала есть.

— Слушай. Отец твой говорил… что ты просил его найти тебе невесту.

— …

Я взял из мини-холодильника бутылку воды и присосался к горлышку. В ответ я лишь кивнул, и мама тут же вскочила.

— Да кто этот негодяй, что разбил сердце моего бедного сына?!

— О чем ты? Ничего такого не было.

— А если не это, то что тогда?!

— Но ведь так будет лучше для всех. Мне просто нужно взять себя в руки, и все.

Внезапно в меня полетело яблоко.

— Непутевый ты паршивец! Годы идут, а ума не прибавляется!

Кусочки яблока летели одно за другим. Одно из них ударило меня по щеке, оставив мокрый след. Я вытер лицо и посмотрел на мать. Она вся покраснела и, тяжело дыша, схватилась за грудь.

— Да когда я тебе говорила жениться?! Зачем тебе себя в руки брать?! Ты что, дефектный какой-то или полоумный, чтобы так говорить?! — она начала бить себя в грудь, я схватил ее за руки.

— Перестань, швы разойдутся!

Слезы покатились по ее щекам. Я не мог поверить своим глазам. Мама впервые плакала при мне.

— Ты же боялась, что я останусь один! Говорила, что переживаешь! Я же хочу, чтобы ты не переживала, почему ты плачешь?

— Ах ты, непутевый! Я… я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Зачем ты живешь, подавляя свои чувства?! Ты хоть раз приводил к нам человека, который бы тебе нравился?! Говоришь, что любишь мужчин, а сам ни с кем не встречаешься! Ты что, вообще всех людей ненавидишь?!

Я боялся. Боялся, что даже отец, который всегда меня утешал, будет презирать меня, если я приведу домой парня. Что мама будет рвать на себе волосы. Но я не понимал, о чем они переживали на самом деле. Проблемой был сам факт, что я ни с кем не встречаюсь. Они боялись, что если я так и буду жить, ни с кем не встречаясь, то, когда их не станет, останусь совсем один.

Я был не просто непутевым, я был глупым сыном.

Я подобрал разбросанные по полу куски яблока и сложил их обратно.

— Как же мне повезло... что я сын такой мамы.

Я не мог обнять ее – было слишком неловко, – но слова были искренними.

— Вот и радуйся. Где еще найдешь таких родителей, как мы?

Она говорила с такой гордостью, что я невольно улыбнулся. Почему-то я вспомнил Джин Ёвона, который тоже был не прочь себя похвалить. «Мне тоже хотелось попробовать испытать с ним ту самую настоящую любовь, как у всех. Но я причинил ему боль и упустил его». Я вспомнил его неприступную спину, и мне показалось, что я уже никогда не смогу протянуть к нему руку. Его спина говорила: «Слишком поздно».

— И все же. Пусть внуков ты мне и не подаришь, зато на работу устроился в отличную компанию, где хорошо платят, вот и славно.

— Да пока всего одна реклама вышла. Я еще даже зарплату в этом месяце не получил.

— Да кто говорит про рекламу. Я про премию. Твой отец тебе не передал?

— А? Какую премию?

Я знал, что в компании производят выплаты по случаю важных событий в жизни сотрудников. Но эти деньги обычно переводили на счет или передавали лично.

— Чего застыл с таким глупым лицом? Пока я спала, твой директор приходил, о чем-то там с отцом пошептался и ушел. Твой отец, случайно, не скрыл это от тебя? А я-то думаю, что-то странно. Наверное, решил, что я под действием лекарств ничего не запомню, но от моего соколиного глаза не укроешься.

— Директор… приходил? Директор моей компании?

В голове что-то щелкнуло.

— Ну да. Ой, да какой статный. Таким и правда только сердца разбивать.

— Когда?.. Когда это было?

— Да уж несколько дней прошло. Я видела, как между ними конверт ходил, и сразу поняла, что этот человек от меня что-то утаивает.

Мой взгляд упал на коробку с пастилой.

— Мам, тогда это тоже?..

— Чего не знаю того не знаю. Когда я окончательно проснулась, его уже не было. А что? Что-то не так?

Я в отчаянии снова достал коробку и положил ее на колени. Уставился на нее, затаив дыхание. Отец сказал, что это его заначка, ни словом не обмолвившись о премии. Это было странно. Он не из тех, кто стал бы копить деньги втайне от мамы. К тому же, он явно хотел мне что-то сказать. Наверное, Джин Ёвон не хотел, чтобы я знал о его визите. Поэтому отец и промолчал.

Я снова открыл коробку. Красивые брикеты пастилы блестели на свету.

«Он столько раз делал шаг мне навстречу, а я только ранил его в ответ. Теперь он меня не примет. Мне не следует к нему приближаться. Каким бы наглым я ни был, капля совести у меня еще осталась».

Я выбросил упавшие на пол куски яблока в мусорное ведро. На самом деле, мне хотелось наплевать на совесть и броситься к нему. Из-за моих никчемных мыслей мы оказались в такой ситуации, и мне хотелось повиснуть на нем, умоляя начать все с чистого листа. Но в то же время мне было страшно. Страшно, что он скажет, что уже все для себя решил, и оттолкнет меня. В конце концов, это была моя вина, и мне расплачиваться за это. Я всего лишь хотел, чтобы всем вокруг было хорошо.

От собственной глупости я, казалось, проваливался сквозь землю. Тяжелая коробка с пастилой давила на сердце.

— А… я пьян.

Я пробормотал это в пустоту, снял белые кроссовки и поставил их на пол. Они расплывались перед глазами из-за пустых пивных бутылок, катавшихся по полу. Четырех или пяти бутылок не хватило, чтобы захмелеть, и я сдуру выпил больше десяти. Теперь моя голова беспомощно клонилась вниз.

Я завалился на спину и посмотрел на кроссовки рядом с собой. Хорошо, что я забросил телефон в угол кровати. Иначе бы без конца набирал его номер и тут же сбрасывал. Когда я решил порвать с ним, то первым делом удалил контакт. Я специально нажал «удалить» как можно быстрее, чтобы не запомнить номер, но он намертво отпечатался в памяти.

— Скучаю по тебе… — не по Джин Ёвону. — Кенари… Нари, нари, Кенари…

Напевая, я сел. От алкоголя пересохло в горле. Вода в холодильнике закончилась. Я натянул шлепанцы и вышел на улицу. Охранник-аджосси лишь поцокал языком, глядя на мое состояние, но ничего не сказал.

«Может, прокатиться на велосипеде подшофе?» — я посмотрел на свой розовый велосипед. «Нет, если упаду, мне же хуже будет. Мало мне душевных страданий, еще и физических не хватало».

Я дошел до круглосуточного магазина и купил две бутылки «Pocari Sweat». Открыв одну, я принялся жадно пить. Из-за алкоголя изотоник пился как вода. «Какой-то пресный. Вроде раньше вкус был не такой…» Он должен был быть свежее и слаще. «Может, я не то купил?» Я поднес бутылку к глазам, чтобы прочитать этикетку, но буквы расплывались. «Наверное, подделка», — решил я.

Вернувшись домой, я смешал остатки водки с пивом и продолжил пить. Но сколько бы ни пил, голова, казалось, оставалась ясной. Потому что я никак не мог перестать думать о Джин Ёвоне.

«Почему ты был так добр ко мне за моей спиной? К  чему эта скрытая доброта? Хоть бы похвастался! Это что, благотворительность? Потому что я выглядел жалко?»

Я знал, что это не так, и ненавидел себя еще больше за то, что несу такую чушь.

— Идиот, кретин, сдохни, — бормотал я, доставая из угла кровати телефон.

Больше терпеть я не мог. Я хотел услышать хотя бы одно его слово, даже если это будет «отвали». Вот почему мне нельзя было пить. Но, казалось, что без алкоголя я вообще не выдержу. Было слишком тяжело оставаться в трезвом уме.

Я смотрел на цифры затуманенным взглядом. Пальцы не слушались, и мне пришлось несколько раз стирать и набирать номер заново. Когда пошли гудки, я в панике сбросил вызов. Поднял испуганные глаза, огляделся. В комнате было тихо. Никто меня не останавливал.

Я снова нажал на кнопку вызова. На этот раз спокойно слушал гудки, которые, казалось, длились целую вечность. Щелк. На том конце подняли трубку.

…

…

Мы оба молчали. Мне хотелось услышать хотя бы его холодный голос, но я боялся, что от этого станет только больнее. Испугавшись, что он сейчас повесит трубку, я выпалил:

— Завтра я все равно ничего не вспомню… так что… не могли бы вы спеть мне ту песню?

— …

Протрезвей я хоть немного, вряд ли смог бы продолжать быть таким наглым, поэтому я снова принялся жадно глотать расставленный на полу алкоголь.

— Я… директор… я купил «Pocari», а в магазине, ка-ажется, продают подделки. Вкус совсем не тот. Так что, может, вы хотя бы споете… а-а-а… — под конец язык окончательно стал заплетаться.

Впрочем, с произношением у меня с самого начала были проблемы. Я уже и сам не понимал, что несу.

— Зачем вы вообще подарили мне эти кроссовки? Вы что, не знаете… примету? Что если подарить обувь, человек… сбежит?

Если бы не его тихий вздох, я бы подумал, что он уже повесил трубку. От этого мне стало так грустно, что я начал говорить без умолку, надеясь, что пока я говорю, он не прервет звонок. «Сейчас мне просто хочется слышать хотя бы твое дыхание».

— Спойте, пожалуйста. Вы же сказали… что все, кроме меня… все, кроме меня… легко.

Кажется, я повторил это несколько раз. От алкоголя память стала как у рыбки. «Спойте, спойте, пожалуйста», — только и слетало с языка.

— Ты.

Холодно. Так холодно, что даже жары не чувствовалось.

— Ты почему такой своенравный?

Голова раскалывалась так сильно, что я лег, подложив под нее белую кроссовку. Я знаю, что веду себя своенравно. И все же…

— Это… это… все из-за тебя! Это ты подарил мне обувь, вот я и сбежал! — задыхаясь от возмущения, прошипел я.

Мне вдруг показалось, что Джин Ёвон подарил мне кроссовки, чтобы меня прогнать. Я понимал, что это бред, но…

— Я… я… я не хотел…

Я с трудом проглотил подкатившую к горлу обиду. «Я знаю, что уже поздно. Так будь со мной хоть немного поласковей».

— «Ты»? Кто разрешал тебе говорить со мной на «ты»?

От его ледяного тона я прижал телефон к самому лицу.

— …Как хочу так и говорю, ясно? — «Думаешь, только тебе так можно?»

Закрыв глаза рукой, я вздохнул. В ту же секунду звонок оборвался. Я не понял, нажал ли я случайно щекой на экран, или он сам повесил трубку. Сколько бы я ни выпил, на то, чтобы позвонить еще раз, смелости не хватило. Я ждал, надеясь, что он перезвонит, и несколько раз стряхивал с себя подступающий сон. Но ни через десять, ни через двадцать минут звонка не последовало.

— Ты… — пробормотал я, обнимая кроссовку. — Почему ты такой безжалостный?

Прижав телефон к груди, я закрыл глаза. Странно, но кроссовка под щекой стала мокрой, словно попала под ливень.

Обхватив руками раскалывающуюся голову, я сел и разинул рот при виде комнаты, которая ничем не отличалась от зоны военных действий. Несколько пивных бутылок были опрокинуты, их содержимое растеклось по полу. Бутылка дорогой водки была пуста. «Pocari Sweat» лежала на боку с открученной крышкой.

Массируя виски, я принялся за уборку. Постепенно и в голове начинало проясняться.

— Ха… такому придурку, как я, только и остается, что сдохнуть.

Память не только не отшибло, я отчетливо помнил даже ледяной голос Джин Ёвона. Честно говоря, был в этом некий элемент авантюры. Смутная надежда, что если я позвоню, напившись до беспамятства, он, может, и сжалится надо мной. Простит, сказав, мол, раз он мне все еще нравится, то ничего не поделаешь.

И только сейчас, когда эта надежда разбилась вдребезги, я понял, какую глупость совершил. Как я теперь в понедельник посмотрю ему в глаза? Придется искать какую-нибудь нору, чтобы в нее провалиться. Но в том, что мы работаем в одной компании было и кое-что хорошее. Я утешал себя, что смогу хотя бы видеть его, притворившись, что это случайность. Даже если он будет смотреть на меня как на пустое место…

Я закончил уборку и принял холодный душ, но похмелье не проходило. С глупой надеждой я то и дело проверял телефон. Каждый раз, когда он вибрировал, сердце подпрыгивало, но это был лишь спам.

Хотя я проснулся поздно, выходной, казалось, тянулся бесконечно. Я ворочался на кровати, стеная от похмелья и душевной боли.

Я ненадолго заснул, а когда проснулся, за окном уже садилось темное, пасмурное солнце. И мои надежды стремились к нулю. Он не позвонит. И мне придется принять правду, от которой я так долго бежал, — все кончено.

Бах! Бах! Бах!

Из прихожей донесся оглушительный грохот. Кто-то ломился в дверь с такой силой, будто пытался ее выбить. Я резко вскочил с кровати. Это не мог быть отец, он знал пароль. И не охранник, он бы звонил в домофон, а не колотил в дверь.

Я бросился ко входу и рывком распахнул дверь. На пороге стоял мужчина с невероятно злым лицом. Я моргнул.

— Сонбэ?..

Стоило мне позвать его, как сонбэ Джэун раздраженно шагнул внутрь. Он был слегка навеселе.

— А, серьезно! Я тут с Джухи на свидании, а Джин Ёвон мне всю малину портит! Чтобы ее успокоить, теперь неделя потребуется. Что это, черт возьми, вообще такое?! — ворча, он протянул мне белую коробку.

Я лишь смотрел на нее, не в силах взять.

— Ну чего застыл? Бери.

Но я продолжал стоять как вкопанный, и тогда сонбэ просто поставил коробку у моих ног.

— Что… это?

— Что-что. То, что директор Джин велел тебе передать.

— Но почему вы… — мой голос звучал по-дурацки слабо.

— Сказал, что это в счет долга за ту ложь со свиданием. В общем, он мастер использовать людей. И какого черта я вообще согласился перейти в эту компанию?! Можно было бы воспользоваться курьером, но нет! Что, черт возьми, там такого срочного, чтобы в выходной меня дергать?

Я сел на корточки перед коробкой. Она была точь-в-точь как та, в которой были «инжирные» кроссовки.

— Да не тяни, открывай скорее! Мне к Джухи возвращаться надо. Что там такого, дай-ка и я посмотрю, а?

Я оторвал скотч и посмотрел на него. «Терпение у тебя железное», — сказал сонбэ и сам рывком открыл крышку. Внутри, завернутые в белую бумагу, лежали «инжирные» кроссовки.

— Что?.. Он заставил меня ехать сюда, чтобы просто отдать обувь? Да он издевается?!

Не знаю, что он ожидал там увидеть, но его разочарование и гнев были почти осязаемы. Я же реагировал иначе. Неверящим взглядом я смотрел на кроссовки, а потом, отбросив бумагу, прижал их к груди. В углу коробки лежал небрежно сложенный листок бумаги. На нем грубыми, толстыми линиями, словно написанными маркером, было всего несколько слов.

«Кто говорил тебе сбегать?»

С первого взгляда было видно, что написано небрежно, наспех. Но эти слова… эти неловкие слова захватили меня целиком. Это была не та обувь, в которой сбегают. Эта короткая записка была его любовным письмом.

«Джин Ёвон, ты абсолютно непредсказуемый человек. Неужели ты никогда в жизни не писал писем? Такого короткого любовного письма я в жизни не получал».

И все же, оно подействовало на меня сильнее, чем самое длинное послание.

— Сокён, а ты случайно… — сонбэ Джэун сел на корточки рядом со мной. — Ты что, должен Джин Ёвону денег? — серьезно спросил он.

Я опустил кроссовки на пол и надел их. Они по-прежнему идеально подходили. Мои. Завязывая шнурки, я ответил:

— Нет. Не деньги. Другое.

Записка говорила: «Беги ко мне».

Не раздумывая ни секунды, я вскочил на ноги. Сонбэ Джэун так и остался сидеть, ничего не понимая. Я постучал носком об пол и посмотрел вперед.

— Так что сейчас пойду возвращать долг.

Я больше не мог сдерживать свои чувства. Не дожидаясь, пока сонбэ окликнет меня, я вылетел из квартиры. Проигнорировав крик охранника «не бегать по зданию», я выбежал на улицу. Мои «инжирные» кроссовки, идеально сидевшие на ноге, мягко подталкивали меня, словно говоря: «Беги быстрее».

Душный ветер обжигал тело, горячий воздух бил в лицо. Но я не мог остановиться. Такси не было, и я просто бежал в сторону Йоидо. К тому времени, как мне наконец удалось поймать машину, я промок насквозь.

«Кондиционер сломан», — сказал водитель, но я лишь кивнул, что все в порядке. Я хотел только одного: быстрее, еще быстрее добраться до него.

Мне нестерпимо хотелось увидеть Джин Ёвона. Несмотря на поздний час, на дорогах были пробки. Не доехав до его дома, я не выдержал и выскочил из такси.

Вспомнилось, как он смотрел на меня в туфлях с колокольчиками и усмехался; как пел мне, когда мы ехали на велосипеде; как мы вместе смотрели на летний ливень. Те совсем не короткие моменты быстро проносились перед моим затуманенным взором. Вспомнилось, как он поднял меня на руки, чтобы достать обувь с дерева.

Тогда я не знал. Не знал, что это были не просто незначительные воспоминания. Мы, словно короткий летний ливень, в одно мгновение промочили друг друга до нитки. И поэтому сейчас я бежал к нему в обуви, которую он мне подарил.

Я не мог даже перевести дух. Когда показался его сад, сердце забилось еще сильнее. Его стук, готовый вырваться из груди, подгонял меня. За оградой виднелся сад, залитый мягким светом фонарей. Мое сердце переполнялось от чувств.

Не раздумывая, я перемахнул через ограду. Убедившись, что велосипед на месте, я бросился к входной двери и принялся дергать ручку. Заперто. Придется открыть силой. Даже если это был не любовный, а прощальный подарок, на этот раз я был готов умолять его.

Я был в таком исступлении, что забыл простейший пароль. Бах! Бах! Я с силой забарабанил в дверь. Снова схватившись за ручку, я потянул ее на себя, и в этот момент… Вжик. Дверь распахнулась, и я по инерции влетел внутрь. Меня занесло прямо в грудь Джин Ёвона.

Я уперся в нее руками и, вздрогнув, поднял на него глаза.

Тук-тук-тук. Оно билось так же, как и в тот день, когда я впервые его услышал.

— Дверь… почему… внутрь… — растерянно пробормотал я, внезапно оказавшись в его объятиях.

Я совсем забыл, что его входная дверь открывается внутрь.

— Ошибка проектирования, — невозмутимо заявил Джин Ёвон, словно это была не его ошибка.

Я не нашелся, что ответить, и лишь молча моргал.

— А ты не ошибаешься?

— Оши… баюсь. — «еще как…» — пробормотал я и убрал руку с его груди. На ладони все еще оставалось ощущение его бешено колотящегося сердца.

«Могу ли я надеяться? Раз его сердце все еще так бьется…»

Я посмотрел на него. Взгляд, которым он смотрел на меня, казалось, ничуть не изменился. Что сказать, с чего начать — в голове была пустота. От одного лишь взгляда на него мое собственное сердце было готово вырваться из груди.

— А тебя, Пак Сокён, поймать оказалось не так-то просто.

От этих небрежно брошенных слов внутри все загрохотало. Он не отказывался от меня. Все это время, пока я мучительно шел к нему, он ждал, протягивая мне руку.

— …Мне было больно. И из-за слухов о вашем свидании вслепую, и из-за того, что моя мама заболела из-за меня, — я приехал сюда растрепанный и взмыленный, а он стоял такой безупречный, и от этого было немного обидно. — И еще.

— Еще, — он словно предлагал мне высказать все, что накипело.

— На самом деле, я боялся встречаться с таким, как вы… я боялся, что вы разобьете мне сердце.

— Еще.

— Вам придется объясниться, директор.

— …

— …

Мы молча смотрели друг на друга. Мне даже показалось, что он и вправду обдумывает возможные оправдания.

— Не привлекает.

Я вздрогнул. «Это он о том, что я сейчас ему высказал?» Я напряженно смотрел на него.

— Мужчина, который оправдывается.

— …

В итоге это снова был комплимент самому себе. Я хотел было съязвить в ответ: «ну да, ты же у нас бесспорный шедевр», но теперь, зная его истинные чувства, я лишь тихо проворчал:

— И говорите вы коротко, и не оправдываетесь, и это ваше письмо в коробке… Что это вообще было?..

Этот мужчина был до смешного неуклюж и в подарках, и в любовных письмах.

— Похоже, у вас не так много опыта в любви. — сказал я, словно обвиняя его.

— Верно.

Резко. Джин Ёвон притянул меня к себе. Как и наши взгляды, наши сердца, прижавшись друг к другу, забились в унисон: тук-тук-тук.

— Поэтому я и собираюсь сделать с Пак Сокёном все то, чего не мог сделать раньше.

«С Пак Сокёном».

Я как завороженный смотрел на его губы, произнесшие мое имя. В голове была лишь одна мысль: я хочу его поцеловать. Не раздумывая, я подался вперед. Джин Ёвон крепко обнял меня за талию. Наши горячие дыхания смешались. Внезапно во рту распространился сладкий аромат Джин Ёвона. Я закрыл затуманенные глаза.

По щекам стекал пот, а на пересохших губах ощущалась влага. Я словно промок под проливным летним дождем.

Вряд ли найдется человек, готовый к ливню или к любви. Но их не стоит избегать. Одежда высохнет на солнце, а нечаянно нагрянувшая любовь сама найдет дорогу к сердцу.

Джин Ёвон обрушился на меня, беззащитного, как неизбежный летний ливень.

И как промокшая одежда была моей заботой, так и возникшие чувства были моей ношей.

Как и любовь мальчика и девочки из того рассказа, наша любовь началась с ливня. Они всегда были похожи.

Потому что любовь — это и есть внезапный

п р о л и в н о й

д о ж д ь.

<Конец 2 тома>

Пак Сокён

Даже самый честный человек не всегда может высказать всё, что у него на душе. У слов есть поразительное свойство: однажды сорвавшись с языка, они обретают собственную жизнь, и сожалеть становится поздно.

Вопросы тоже нужно задавать с умом. Сперва стоит прикинуть: не прозвучит ли он слишком нагло? Не разочарует ли ответ?

В последнее время, несмотря на сумасшедшую гонку с новой коллекцией, я всё чаще ловил себя на том, что вот так бессмысленно зависаю. Причину я знал. Корень всех проблем – вопрос, который засел в уголке сознания и никак не желал оттуда убираться.

«Эй, Клещ. Что ты вообще во мне нашёл? Ты же даже не гей».

Желание получить подтверждение, а получив, желать его снова и снова – разве не в этом вся суть человеческой натуры? Особенно когда дело касается влюбленных. Перейдёшь черту – и это уже диагноз, болезненная привязанность, но ведь один-то раз спросить можно?

Нужно лишь выбрать момент и как бы невзначай спросить.

Но чем больше я об этом думал, тем сильнее зацикливался, и в итоге целый день проходил в бесплодных попытках поймать этот самый «момент». Не могу же я выпалить это посреди обсуждения рабочих задач…

Я подпёр подбородок рукой и взялся за чёрный карандаш, закрашивая боковую часть эскиза на бумаге. Это были классические лодочки из матовой кожи, которым идеально подошёл бы этот тусклый, лишённый глянца чёрный цвет.

Острый носок делал их похожими на стилет – в наше неспокойное время сошло бы за холодное оружие. Если таким мыском хорошенько приложить, мало не покажется. Я внёс ещё одну правку, сделав каблук тоньше и выше. Шпилька такой высоты способна дробить кости; наверняка в мире есть люди, которым ломали плюсну именно таким вот каблуком.

Так базовые лодочки на моём эскизе обрастали зловещими деталями.

Кажется, они бы отлично подошли главной злодейке с короткой стрижкой из дорамы «Второй шанс», которую я сейчас смотрю. Впрочем, продакт-плейсмент с неба не падает, так что это были лишь фантазии.

Просто когда я разрабатываю дизайн, мысль «а вот этому человеку подошёл бы такой стиль» становится для меня источником вдохновения. Не знаю, как у других, но у меня это работало именно так. Это одна из причин, почему я люблю смотреть телевизор.

Духота в офисе, где термостат из соображений экономии был зафиксирован на двадцати шести градусах, напоминала сауну. «Надо же, наш Джин Ёвон с виду тот ещё анархист, а государственные предписания соблюдает с пугающей точностью». Конечно, по нормативам положено двадцать восемь, но в такую жару хотелось, чтобы кондиционер врубили хотя бы на двадцать два. В «Cheil Shoes» в каждом кабинете был свой кондиционер…

Нет, это вовсе не значит, что я скучаю по «Cheil Shoes». Ни в коем случае. Там температурный режим в офисе целиком зависел от настроения начальника. Наш тимлид был из тех морозоустойчивых типов, что не потеют летом и не мёрзнут зимой, так что нам приходилось рисовать, обливаясь потом, а в холода – натягивая перчатки. Попробуй только заикнуться о жаре и включить кондиционер – мигом попадёшь в чёрный список.

Кажется, даже ступни под столом вспотели. Я с шумом отодвинул кресло назад. Сняв тапок, я принялся шевелить пальцами, пытаясь избавиться от липкой влаги. Рядом послышалось тяжёлое, прерывистое дыхание – казалось, сосед излучает жар. Квак Ильён, приоткрыв рот, завороженно смотрел на мою ногу.

Я вытащил ногу из тапка полностью, демонстративно сжал и растопырил пальцы.

— Ох! — вырвался у него восхищённый вздох. — А ну-ка, сделай так ещё раз. Какая красота!

— Вот так? — переспросил я, послушно повторяя движение.

— Вы двое, хватит дурачиться. Компания – это не место для игр с ногами, — раздался строгий голос. Ли Джэхва был явно не в духе, и дело было не только в жаре.

Всё дело в том, что текущий счёт в битве за новую коллекцию был 12:1 не в нашу пользу. Двенадцать дизайнов отклонили, и лишь один получил одобрение. Такой катастрофы с момента моего прихода в компанию ещё не было. Обычно принимали хотя бы один из пяти-шести эскизов.

Казалось, планка у Джин Ёвона взлетела до небес. Впрочем, странно было другое: обычно Квак Ильён на замечания лишь надувал губы, но сегодня он сверлил Ли Джэхву испепеляющим взглядом.

— Что с вами? — спросил я, подумав, не поссорились ли они часом.

— Тебя это не бесит? — прошипел Квак Ильён.

— Бесит, — согласился я.

— Вот именно!

— Да, жара невыносимая.

Квак Ильён разочарованно покачал головой.

— Да не то! Наш ква-джан дезертировал из отряда одиночек! Теперь он предатель нашего отдела!

Он скрипнул зубами, словно был командиром этого самого отряда. Новость о том, что Ли Джэхва теперь в отношениях с сотрудницей из «YOUM Homme» с третьего этажа, разнеслась мгновенно. И поскольку девушка была красавицей, зависть других положивших на неё глаз коллег-мужчин была нешуточной.

— Разве не стоит их поддержать? Ведь любовь – это прекрасно, — заметил я.

Лицо Квак Ильёна вытянулось от разочарования.

— Только не говори, что ты тоже из этих… Сокён, у тебя что, кто-то появился?

— Без комментариев, — отрезал я и придвинул кресло обратно к столу.

В дверь деликатно постучали. Мы втроём обернулись. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова.

— Здравствуйте.

Это был новичок из соседнего отдела. Он с любопытством оглядел наш кабинет и поднял то, что держал в руках.

— Это от генерального директора. Всем сотрудникам. Сказал, чтобы вы подкрепились и работали дальше.

Новичок поставил на пустой стол три больших стакана со смузи. Я поднялся и подошёл к нему. Он снова вежливо поклонился.

— Спасибо, с удовольствием.

— Простите… а это тоже отдел «Shoes»?

— Да, всё верно.

Ответ на заданный вопрос был очевиден: на двери нашего кабинета висела табличка «Отдел дизайна».

— Я не к тому. Просто для отдела у вас так мало людей. Я думал, меня направят туда, где сотрудников не хватает.

Если брать все отделы – продаж, кадров, дизайна – то наш и вправду был самым малочисленным. Обычно в команде работало не меньше десяти человек. Судя по прямолинейности вопроса, парень был довольно бойким для новичка.

— А мы тут вроде изгоев, — брякнул Квак Ильён, хватая клубничный смузи и впиваясь в трубочку.

— Что?.. — новичок заметно смутился.

— Сам не видишь? Нас тут всего трое, — на этот раз подал голос Ли Джэхва. Он выбрал апельсиновый.

Мне же не оставалось ничего другого, как выбрать манговый, который я терпеть не мог. Вернее, сам фрукт я любил, а вот любые продукты со вкусом манго – нет.

Делать было нечего. Я принялся размешивать жёлтую жижу трубочкой. Новичок всё ещё не мог произнести ни слова и только растерянно переводил взгляд с одного на другого. В какой-то момент мы втроём, как по команде, уставились на него, потягивая смузи. Парень ойкнул, словно опомнившись, и выскользнул за дверь.

Неловко говорить, но хоть наша команда и была почти незаметной, мы каким-то образом выделялись из общей массы. Наверное, потому, что умудрялись выдавать такие же объёмы работы, как и большие отделы. В обеденный перерыв или во время кофе-брейка на террасе мы обычно жались где-нибудь в уголке, теряясь в толпе, зато на совещаниях по дизайну всегда были в центре внимания.

Я втянул в себя немного смузи. Кисло-сладкий вкус оказался в целом неплохим. Мелкая ледяная крошка приятно холодила рот, но прохлада, добравшись до горла, мгновенно растаяла где-то в груди. Видимо, её поглотил мой собственный внутренний жар. «Мог бы и патбинсу купить, раз уж решил раскошелиться».

Я открыл корпоративный мессенджер и увидел значок «on» напротив ника «Клещ». Едва я кликнул на диалоговое окно, как оно тут же замигало входящим сообщением. Ну и синхронность.

Клещ:

[Отказ.]

Я от неожиданности чуть не поперхнулся смузи. Сердце ухнуло вниз. Конечно, я понимал, что речь идёт не о том самом отказе, а всего лишь о дизайне, который я отправил утром. Но надо же было выбрать именно это слово. Пуганая ворона, как говорится, и куста боится. Я застучал по клавиатуре.

Я:

[Передам. И спасибо за напитки, очень приятно.]

На стакане выступили бисеринки конденсата, ладонь тут же стала мокрой. Джин Ёвон хоть и устраивал корпоративы, но вот так, по своей инициативе, никогда ничего для сотрудников не покупал. Можете считать это бредом, но на миг мне показалось, что он сделал это специально для меня, зная, как я мучаюсь от жары. Да и какая, в сущности, разница?

Я:

[Если надумаете угощать нас в следующий раз, лучше купите патбинсу. Я не очень люблю смузи.]

Я уставился в монитор, ожидая ответа, но его всё не было. Наконец, экран мигнул.

Клещ:

[?]

«Боже, как же он порой выводит из себя. Что за манера отвечать одним символом?»

Хотя на что я, Пак Сокён, рассчитывал? Что он напишет: «Ах, это я приготовил специально для тебя, в следующий раз обязательно учту твои пожелания»? Смешно.

Клещ:

[В мой кабинет.]

Следом прилетело короткое сообщение. Разумеется, это было не приглашение на свидание. Это означало: «Захвати новый дизайн и тот, что я отклонил, и немедленно спускайся». Я поставил стакан с манго рядом с мышкой и поднялся.

— Директор вызывает. Если есть готовые эскизы, давайте сюда.

Ли Джэхва и Квак Ильён, на мгновение погрузившиеся в счастливую негу благодаря холодному напитку, тут же вернулись в суровую реальность и помрачнели. Один лист от Ли Джэхвы, два от Квак Ильёна и один мой. С этой стопкой я вышел из кабинета.

Пак Сокён

Поскольку времени до сдачи новой коллекции было ещё достаточно, Джин Ёвон лично просматривал каждый эскиз и вносил правки, прежде чем отправить заказ на фабрику.

В лифте я придирчиво осмотрел своё отражение в зеркале, проверяя, нет ли в уголках глаз соринки. Убедившись, что всё в порядке, я вышел и решительно направился к кабинету директора. Сердце почему-то забилось быстрее, словно я на что-то надеялся.

Я замер перед дверью, выпрямился и сделал глубокий вдох. Постучал. Услышав разрешение войти, я открыл дверь. Джин Ёвон развалился в кресле, откинувшись на спинку. Он даже не взглянул на меня – всё его внимание было приковано к эскизам. Вид у него был откровенно скучающий. Наконец, он мельком глянул в мою сторону, выпрямился и протянул руку. На секунду мне стало любопытно: что, если вместо бумаг я вложу в его ладонь свою руку?

Разумеется, на такую дерзость я был не способен.

— Всего четыре эскиза.

Джин Ёвон забрал листы и в упор посмотрел на меня. Очки совершенно не скрывали холодный разрез его глаз. Почему-то его лицо казалось прохладнее любого ледяного смузи.

— А у вас тут действительно свежо, — заметил я, решив, что дело в кондиционере, который висел в углу его кабинета. В то время как у рядовых сотрудников было центральное охлаждение, у него и, скорее всего, у директора Ха был свой, персональный кондиционер.

Джин Ёвон вытащил из круглого стаканчика карандаш и протянул мне. Я растерянно замер, взяв его в руку.

— Что стоишь?

— А что я должен делать?

— Работать.

Подбородком он указал на гостевой столик позади меня.

— Прямо здесь?

— Ты что, никогда не писал объяснительные в кабинете директора?

«Писал, и не раз», — мысленно ответил я.

— Иди и исправляй свои ошибки.

— Я что-то сделал не так? — мелькнула паническая мысль. Неужели это из-за моего сообщения про смузи? Сердце, только что трепетавшее при виде него, будто окатили ледяной водой.

— Слишком много всего, вот в чём проблема.

Он протянул мне стопку эскизов, отклонённых утром. Другими словами: «Раз принес такую халтуру, сиди и работай над ошибками прямо у меня на глазах».

Я сжал в руке карандаш и бумаги и поплёлся к столу. Плюхнувшись на диван, я нашёл свой забракованный эскиз. «Неужели так сложно было черкнуть хоть пару дельных замечаний, раз уж всё равно забраковал?»

Я нашёл и развернул эскиз слингбэков – туфель с открытой пяткой. Закрытый носок и ремешок сзади – это была почти что классика. Я сделал ставку на результаты опроса, согласно которому женщины предпочитают модели с открытой пяткой, а не полностью закрытые туфли, но, кажется, слишком увлёкся массовым вкусом. Даже на мой взгляд, дизайн получился пресным.

И что здесь можно исправить?

В отличие от одежды, в обуви сложно придумать что-то революционное. Основа основ – это удобство, и оно накладывает жёсткие рамки на полёт фантазии.

Закусив кончик карандаша, я искоса взглянул на Джин Ёвона. Он тоже смотрел на меня. Непонятно, кто посмотрел первым, а может мы просто одновременно подняли глаза, я не знал. Внутри всё смешалось: напряжение, которое я всегда испытывал перед начальством, и трепет от того, что мы с ним находимся в одном тесном пространстве. За стёклами его очков не было привычной строгости. В них было то самое тёплое выражение, которое появлялось, когда он смотрел на меня не как на подчинённого.

Странно. Как такое ледяное, почти бесчувственное лицо могло выражать подобные эмоции?

— Боюсь, внести правки… прямо сейчас будет сложно, — не выдержав тишины, проговорил я.

Кресло скрипнуло. Он поднялся и, не мигая, направился ко мне. Шаг, ещё шаг. Я замер, не в силах пошевелиться.

— Пак Сокён.

Его голос прозвучал прямо надо мной. Сглотнув, я поднял на него глаза. «Что он хочет сказать? Зачем он сюда… Нет. Не может быть. Точно нет», — твердил я себе.

Я никогда открыто не избегал Джин Ёвона и не отправлял вместо себя кого-то другого, когда он меня звал. Но я сознательно уклонялся от любых ситуаций, где мы могли бы остаться наедине вне работы. И если бы он спросил почему…

— У вас там что, коллективный солнечный удар?

От неожиданного вопроса я на несколько секунд впал в ступор. Он кивнул на четыре листа, которые я положил поверх своего эскиза. До меня дошло.

Опять отказ. На все четыре.

«Да что тебе вообще нужно? Может, мне изобрести туфли, которые по воде ходят, чтобы ты наконец остался доволен?»

— Мы… мы всё переделаем, — пробормотал я, собирая бумаги и карандаш.

Я поднялся. Губы Джин Ёвона оказались прямо перед моими глазами. Он тихо выдохнул.

— Когда ты позволишь мне их снять?

— Сня… снять?.. — я запнулся, не ожидая такой прямоты. Джин Ёвон постучал пальцем по оправе моих очков.

А… Понятно. Теперь понятно. Снова играет со мной. А я воспринял его слова как-то не так. Хотя нет, стоп. Этот гад наверняка сделал это нарочно, чтобы меня поддразнить.

— Сейчас меня больше волнуют бесконечные отказы, нужно срочно всё исправить, — выпалил я.

«Если он ещё раз произнесёт моё имя, я точно растаю». Я торопливо поклонился и почти бегом направился к двери. Краем глаза я заметил, что он стоит, скрестив руки на груди, и сдерживает усмешку. На его лице читалось что-то вроде: «И что это сейчас было, Пак Сокён?»

Я хлопнул дверью кабинета и, не сбавляя шага, пронёсся по коридору. Каким бы наглым я ни старался казаться перед ним, на самом деле моя уверенность была толщиной с бумажный лист. Да, я без оглядки примчался к нему в той паре обуви, не думая о последствиях, но на этом всё не закончилось.

Мне было стыдно перед Джин Ёвоном. И противно от собственной беспринципности. Но если быть до конца честным, меня терзало совсем другое.

В тот день, когда я пришёл к нему, мы просто легли в одну кровать и уснули. Сказалось чудовищное похмелье и то, что я наконец смог расслабиться. Я отключился почти мгновенно.

Проснувшись утром, я посмотрел на безмятежно спящего Джин Ёвона и, как в дешёвой дораме, ущипнул себя за щёку, чтобы убедиться, что это не сон. А потом я сбежал, торопясь уйти до того, как он проснётся. Наверное, он был озадачен, обнаружив пустую кровать. Хотя это лишь мои догадки.

Я понимал людей, которые комплексуют из-за своего тела и ненавидят раздеваться. Казалось бы, какая, к чёрту, разница, как выглядит тело? Ведь это любимый человек. Но даже если ты так говоришь, стоит увидеть хоть тень сомнения на лице партнёра, когда обнажаешься, и травма на всю жизнь обеспечена.

Хотелось бы отмахнуться от этих мыслей, но я впервые встречался с гетеро, и тревога никуда не уходила. Всю жизнь он был только с женщинами. Мужское тело наверняка покажется ему странным, непривычным. Что, если после секса он поймёт, что это совсем не то, чего он ожидал, и отдалится?..

От одной этой мысли голова шла кругом.

Мирён была права. Лучший вариант — переспать до того, как чувства станут слишком сильными. Если всё пройдёт хорошо — встречаться. Так проще и логичнее. Я вернулся в кабинет, рассеянно постукивая по голове стопкой забракованных эскизов.

Ли Джэхва и Квак Ильён смотрели на меня с таким видом, будто ждали приговора.

— Сокён, ты что, до самобичевания дошёл? — спросил Квак Ильён, заметив, как я колочу себя бумагами.

— Хотелось бы сказать, что нет, но… он отклонил всё.

Ли Джэхва вытащил трубочку и осушил свой стакан залпом. Я раздал каждому его эскизы.

Вода, натёкшая с моего стакана, образовала лужицу возле мышки. Лёд почти растаял, и я безвольно тыкал трубочкой в разбавленную жижу. Смузи не только не утолял жажду, но, казалось, делал её ещё сильнее.

Тяжёлый вздох вырвался сам собой. Проблемы, у которых не было немедленного решения, навалились разом: что делать с этими эскизами и сможем ли мы с Джин Ёвоном вообще быть вместе без… осложнений.

— Придётся встроить в туфли мотор, — пробормотал Квак Ильён.

— Думаю, он и это забракует, — отозвался я.

— Правда? А если колёсики? Вместо каблука – колёсики. Как на роликах.

— Это плагиат.

Роликовые кроссовки входили в моду примерно раз в десять лет. Я и сам в детстве такие носил. Но одно дело – кроссовки, и совсем другое – туфли.

Моральный дух в команде был на нуле. «Это всё последствия нашего шаблонного образования…»

У новой коллекции не было чёткой темы, и мы блуждали вслепую, как в открытом море. Я отложил в сторону эскизы, которые казались безнадёжными, и оставил только один.

Это были туфли с открытым носком и цветочным узором, в котором переплетались алый, розовый и белый. Раз уж мотивом были цветы, основная палитра была светлой, но для контраста я взял чёрный карандаш.

Тот самый, что дал мне Джин Ёвон. Он лежал на краю стола – идеально гладкий, без единой царапины, с остро заточенным грифелем. Мои карандаши в пенале были либо тупыми, либо со сломанным стержнем. Даже в таких мелочах мы были полной противоположностью. Говорят же, что порядок в хаосе. Да, на моём столе и в моих инструментах царил беспорядок, но мне это не мешало работать. Это Джин Ёвон был слишком уж педантичным.

Я начал дорисовывать тычинки акации поверх уже нанесённого цветочного узора на подъёме. Чёрные точки в центре белых лепестков – и рисунок сразу стал более выразительным. Возможно, вживую, в виде готовой пары, это будет выглядеть ещё лучше. Я решил заказать образец на фабрике за свой счёт и отсканировал эскиз.

«Пак Сокён, на бумаге и вживую это выглядит совершенно по-разному. Отличная работа». Нет, я вовсе не ждал от Джин Ёвона такой похвалы.

Просто иногда бывает, что невзрачный на бумаге эскиз превращается в потрясающую вещь. Разница между плоскостью и объёмом, наверное. Хотя чаще всего, если эскиз плох, то результат выходит ещё хуже.

Сейчас я действовал по принципу «пан или пропал». Я прикрепил к письму для Ким Ёхана файл с описанием материалов и отправил. Раз уж Мирён молчит, значит, у них всё хорошо.

Я искоса взглянул на Квак Ильёна. Он запрокинул голову и смотрел в потолок с таким видом, будто из него душу вынули. Про Ли Джэхву и говорить нечего.

— Да уж… в этот раз он придирается сильнее обычного, — сказал Ли Джэхва, понуро опустив плечи.

— И не говори. Чтобы он вот так всё заворачивал… такого почти не бывало. Может, мы впали в немилость? — зашептались они.

— Не переживайте, не только мы страдаем, — успокоил я их.

На столе у Джин Ёвона я видел и другие эскизы, и, похоже, ни один из них он не одобрил. Так что не только нам доставалось.

Прошлая коллекция, «Fairy or Femme Fatale», получила неожиданно высокие оценки, поэтому к новой было приковано всеобщее внимание. Точных цифр продаж я не знал, но в некоторых магазинах был полный солд-аут, так что в этом месяце зарплата обещала быть хорошей. Когда кошелёк толстеет, одержимость деньгами ослабевает.

Раньше я бы сразу прикарманил ту выплату, что он передал через отца, но теперь я лишь ждал подходящего момента, чтобы вернуть деньги, попутно задав тот самый вопрос. Разумеется, за вычетом официальной премии, положенной от компании. Тем более что после выписки мамы больница сделала возврат, и он полностью покрыл расходы на операцию.

Убедившись, что Ким Ёхан получил письмо, я вернулся на главную страницу новостного портала. Я просматривал статьи о трендах на будущий год, добавляя в закладки всё, что цепляло взгляд.

Меня бросало из крайности в крайность, словно при биполярном расстройстве: то я с серьёзным видом листал журналы, то вдруг начинал смеяться, рисовал что-то тридцать секунд, а потом комкал и выбрасывал. Настоящее безумие.

Как ни крути, корнем всех проблем, забивших мне голову, был Джин Ёвон. Вся моя жизнь — и личная, и профессиональная — теперь вращалась вокруг него.

Неужели я такой наивный идиот? Самым простым решением было бы просто раздеться догола и спросить в лоб: «Смотри, у меня то же самое, что и у тебя. Всё ещё возбуждает?» Но у простых решений, как правило, бывают не самые лучшие последствия. Эту истину я усвоил на собственном горьком опыте.

— Давайте разведём костёр. Соберём все наши эскизы и сожжём их к чертям, — хихикая, предложил Квак Ильён. Его покрасневшие глаза выглядели жутковато.

Я взглянул на мини-календарь, стоявший рядом с колонками. Точно. У Квак Ильёна приближались «трудные дни». Когда я снова перевёл взгляд на монитор, он мигал новым сообщением.

Клещ:

[В девять. У меня. Пак Сокён, сбегать запрещено.]

Мне показалось, или где-то на фоне и вправду прозвучал зловещий гонг?

Пак Сокён

Первая любовь случилась в старшей школе. А первые серьёзные отношения – в университете.

Если бы не любопытство, затащившее меня в гей-бар, я бы никогда не связался с Ким Дэёном. В те времена Мирён там подрабатывала, а Ким Дэён был довольно популярным и известным активом. Охмурить только что поступившего первокурсника для него было проще простого.

Конечно, я и сам не сразу на него запал.

— Впервые в таком месте? Не волнуйся, хён о тебе позаботится.

— Кажется, я в последнее время много о тебе думаю. А ты?

Тогда мне было достаточно того, что кто-то просто обратил на меня внимание. О том, что Мирён, глядя, как он меня напаивает, лишь цокала языком и думала: «Вот же ублюдок, опять за старое», – я узнал гораздо позже.

Мы занимались сексом, вместе обедали в университете, иногда гуляли по выходным. Это и был весь мой первый опыт отношений. Но где-то в глубине души я чувствовал пустоту и никак не мог понять, в чём её причина. Лишь со временем до меня дошло: я влюбился в него гораздо сильнее, чем вначале, а он, наоборот, потерял ко мне всякий интерес, как только понял, что я у него на крючке.

Свободные отношения? Здорово, да? Но свободные отношения, на которые не давал согласия твой партнёр, – это уже эксплуатация. Я дарил ему свою любовь, а Ким Дэён принимал её как должное, и его это вполне устраивало. Я не подписывал никакого согласия на эксплуатацию, так что мои чувства медленно, но верно истощались. Я вечно ждал его, пока он встречался с другими, и не выпускал из рук телефон.

— Но ты, Сокён, всё равно лучший.

Сейчас бы я на такое ответил: «Да пошёл ты», – и помахал ручкой, но тогда эти слова меня успокаивали. Когда ты по уши влюблен, то будешь опустошать себя до самого дна, прежде чем опомнишься. А когда опомнишься – будет уже слишком поздно. В такой ситуации я и оказался.

Почему вообще существует синдром «плохого парня»? Он возникает из-за необоснованной надежды, что именно ты станешь для него особенным. Я тоже верил, что если буду проявлять самоотверженность, Ким Дэён когда-нибудь остепенится и выберет меня.

Вот только Ким Дэён не был «плохим парнем». Он был просто мудаком.

Он постоянно говорил, что на каникулах мы поедем за границу. Разумеется, ни разу своего обещания не сдержал. Но в чём-то я ему даже благодарен. Благодаря ему я усвоил, что люди, которые бросаются словами, ничего не стоят. Правда, с тех пор я разучился и доверять.

Ирония судьбы: мой первый романтический опыт заставил меня разочароваться в любви вообще.

А человеком, который сокрушил эту стену разочарования, стал Джин Ёвон. Его натиск был так силён, что я едва держался. Самое удивительное, что он вовсе не был со мной нежен. Никаких поблажек на работе, никаких поддавков во время споров на тренировках. И всё же, когда он произносил «Пак Сокён», у меня внутри всё теплело.

— Наш бар тебе что, место для медитаций? Шёл бы в монастырь. В будний день и так клиентов нет, — съязвила Мирён, упрекая меня за то, что я уже несколько часов тяну одну-единственную бутылку пива. Она то и дело посматривала на часы – видимо, ждала кого-то.

— Ждёшь своего Ёхана?

— Обычно ты тугодум, а в таких вещах прозорлив как чёрт. Ну а у тебя-то как на любовном фронте, Пак Сокён? Прогресс есть?

Мирён слышала только мое заявление о том, что я собираюсь начать отношения, но понятия не имела обо всём, что произошло после. Даже для меня этот месяц был похож на ураган. Рассказывать всю эту длинную историю было лень.

— Более-менее, — коротко ответил я.

— И каково это, оседлать такой «Бентли»? — в разговорах с Мирён я всегда чувствовал себя каким-то сексоголиком.

— Я ещё даже на тест-драйв не записывался.

Воспользовавшись отсутствием посетителей, Мирён тоже отхлебнула пива и удивлённо округлила глаза.

— Что так? Боишься после всех своих развалюх?

— Ну… немного пугает… размер.

Мирён замерла с бутылкой в руке, а потом фыркнула, словно я сморозил величайшую глупость.

— И насколько он большой?

— Не видел, не знаю.

— Ты что, определяешь размер силой воображения?

— Слухи в туалете.

— А-а-а… — Мирён сразу всё поняла. В мужских туалетах не существует такого понятия, как частная жизнь. — Но дело не только в этом. Мне нужно подготовиться морально.

— Не физически, а морально?

— Он же никогда не спал с мужчинами.

— Боишься, что у него не встанет?

— Не знаю… Если так случится, мне будет очень больно.

Я снова поднёс бутылку ко рту, но так и не сделал глотка.

— Слушай, просто сделай ему минет, и всё. Если он не импотент, то встанет. А, точно, ты же это дело не любишь.

Мне не нравилось ни делать, ни получать. Когда делал я, сводило челюсть. Когда делали мне, я ненавидел то чувство уязвимости, когда от удовольствия отключается мозг, а партнёр смотрит на тебя совершенно трезвым взглядом.

Я опёрся подбородком о пустую бутылку. Мирён подалась вперёд.

— Хочешь, достану тебе жидкую виагру? Говорят, от неё даже у стариков всё дыбом встаёт.

— Чтобы я ему тайком подмешал?

— Ага. На вкус, говорят, так себе, но если смешать с кофе, он и не заметит.

— Он и кофе-то почти не пьёт, — да и если вкус странный, он его и в «Pocari Sweat» распробует. И вообще, с какой стати я обдумываю этот бред? У меня и в мыслях не было его чем-то опаивать. Это жалко. — Ты сама что ли пробовала?

Мирён пожала плечами и мотнула головой.

— Откуда тогда знаешь, что вкус странный?

— Люди говорят.

— Ах ты ж… Обманываешь меня. Что, сама уже прибегаешь к подобным средствам? Годы берут своё? — я не упустил случая припомнить ей «вяленый инжир».

Я уже готовился развить атаку, но тут на стойку передо мной легла чья-то рука. Я обернулся. Рядом сидел Ким Ёхан.

— Всё у неё отлично, — заявил он и поднял большой палец вверх. От того парня, что страдал по Квак Ильёну, не осталось и следа. Он даже в лице поправился, на щеках появился румянец. На лбу будто было написано: «Я в отношениях!»

Мирён и Ким Ёхан обменялись многозначительными взглядами.

— Ладно-ладно, красивой вам любви, — я криво усмехнулся. — А я пойду.

Я уже собрался встать, но Ким Ёхан вдруг заговорил:

— Кстати, тот дизайн, что вы прислали, Пак Сокён… не слишком ли он вычурный?

— А, тот… Решат после просмотра образца. «Смотри-ка, кто заговорил! Сам же ныл, что не хочешь обсуждать работу в таких местах. Любовь, что ли, язык развязала?» Кажется,  эффект «командира отряда одиночек» Квак Ильёна был заразен. Проблема в том, что я, в отличие от него, одиночкой не был. По крайней мере, пока.

— То есть директор Джин его одобрил? — «Неужели эскиз настолько плох? По-моему, вполне себе…»

— Я же просил в частном порядке. Вы что, не читали текст письма?

— Эм… я только картинку посмотрел.

— Эй, сапожники, заканчивайте, — Мирён поставила между нами стакан со свежевыжатым лимонадом. Надо же, как она его опекает, даже выпить не даёт. Похоже, влипла по-крупному.

Я взглянул на часы. Если выйду сейчас, то доберусь до дома Джин Ёвона ровно к девяти.

— Мне пора.

— Куда ты? Посидел бы ещё.

— У меня встреча.

— Свидание?

Я молча кивнул.

— Так тебе точно не нужна та штука?

— Не нужна!

На лице Ким Ёхана застыл немой вопрос.

— Ах, да. Ёхан, ты же не знаешь, с кем встречается наш Сокён? С его директором…

— Эй! — я резко подался вперёд и зажал Мирён рот рукой.

Ким Ёхан склонил голову набок, о чём-то задумался, а потом его глаза расширились от ужаса.

— С директором… Джином?

«Вот трепло…» Я со злостью потёр затылок.

— Да нет, это Мирён всё неправильно поняла.

Ёхан перевёл взгляд на Мирён. Та с притворной невинностью покачала головой и, указав на себя пальцем, одними губами произнесла: «Верь мне, а не ему».

Вот так. Один раз подколол её насчёт возраста, и в ответ получил такой удар под дых. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Если бы я хоть на секунду мог представить, что они с Ёханом сойдутся, я бы и словом не обмолвился о Джин Ёвоне.

— Сокён-сси, — позвал он меня.

— …Да?

Ким Ёхан состроил сочувствующую гримасу. Что это ещё за взгляд?

— Вы же не… ну… не фантазируете?

Ха-ха. Беззвучный смех вырвался сам собой.

— А может, и фантазирую.

Не то чтобы я не доверял Ким Ёхану, но и полной уверенности в нём не было. Нужно было заранее пресечь любые слухи, которые могли бы навредить Джин Ёвону. Так что, если ради этого придётся побыть сумасшедшим, – так тому и быть. Я сухо попрощался с Ёханом, напомнив про образец, а Мирён показал средний палец.

Скорее всего, у Ёхана были веские причины заподозрить, что я брежу. Во-первых, он был уверен, что Джин Ёвон – стопроцентный гетеро. А во-вторых, сама мысль о том, что у Джин Ёвона вообще могут быть отношения, казалась немыслимой.

Почему-то вторая версия виделась мне даже более правдоподобной. Я и сам, когда только устроился в компанию, ошибочно думал, что он изводит свою жену язвительными комментариями. Даже решил, что Джин Таль Лэ – это её имя. Забавно сейчас об этом вспоминать.

Пока я шёл к выходу, несколько парней, заходивших в бар, смерили меня оценивающими взглядами. Я всегда гордился своим стилем и знал, что выгляжу неплохо, но рядом с Джин Ёвоном вся моя самооценка улетучивалась.

Я дошёл до автобусной остановки, но первый автобус, идущий к дому Джин Ёвона, намеренно пропустил. Маршруты на этом участке пересекались, и следующий должен был подойти минуты через три.

«Надо было всё-таки взять ту виагру», — пробормотал я, глядя на электронное табло. В тот момент, когда на табло высветилось прибытие нового автобуса, вся путаница в голове разом улеглась.

Что это на меня нашло? Расчувствовался как подросток. Сдёрнуть рубашку, спустить штаны и спросить: «Ну что, всё ещё возбуждает?» — вот и всё. Если Джин Ёвон хоть на секунду замешкается, я просто развернусь, пойду домой и напьюсь. Делов-то.

Пока я смотрел на подъезжающий автобус, в кармане завибрировал телефон. Я быстро открыл сообщение.

[Переносится на завтра.]

Мне захотелось швырнуть телефон об асфальт.

— Да чтоб тебя!

Я уже собрался брать быка за рога, а этот тип всё испортил. Пропустив и этот автобус, я яростно застучал по экрану.

Я:

[Почему?]

Едва я отправил сообщение, как он позвонил. «А сразу позвонить не мог?»

Кхм-кхм. Прочистив горло, я ответил.

— Да, слушаю.

Голос прозвучал неожиданно резко. «Чёрт, теперь он подумает, что я обиделся из-за отмены встречи».

— Приезжай завтра.

— А вы в курсе, что завтра пятница, вечер разврата?

— И что?

— Я, вообще-то, тоже хочу с друзьями встретиться, повеселиться. — «Да, чёрт возьми, я обиделся». Я знал, что Джин Ёвон человек занятой, но не собирался плясать под его дудку.

— Ну так веселись, — я держал телефон у уха и лишь усмехнулся от такой наглости. — До девяти.

— Я вам что, школьник? И вообще. Если вы думаете, что я буду по первому вашему зову срываться с места, то вы глубоко заблуждаетесь, — выпалил я, сверля взглядом проезжающий мимо автобус.

— Обидно?

— С чего бы?

— А мне обидно.

Он попал в самое яблочко, и мне нечего было возразить. Ведь это я сначала отталкивал его, а потом сам же передумал. Так что обиженным здесь мог быть только он. Я это прекрасно понимал, но Джин Ёвон совсем не выглядел так, будто мои метания его задевали. Он первый начал всю эту игру, но почему-то казалось, что страдаю от нетерпения здесь только я.

— Могу я воспользоваться правом хранить молчание? — на том конце провода послышался тихий смешок.

— Не опаздывай.

От его низкого голоса по ушам пробежали мурашки. Не дав мне и секунды насладиться этим ощущением, он повесил трубку. Я потёр ладонью ухо, в котором всё ещё отзывалось это щекочущее чувство.

«Не опаздывай».

Оказывается, голос – тоже инструмент влияния. От одной этой фразы моё сердце забилось быстрее. Наверное, в этом и есть сила слов.

Конечно, я не собирался приходить ровно в девять. Нужно же сделать вид, что я и правда был с друзьями. Ждать его весь день, как верный пёс, было бы слишком жалко.

Остановка моего автобуса была на противоположной стороне. Пешеходный переход находился чёрт знает где, пришлось нарезать лишний крюк. Я заметил перед собой маленький камешек, но сдержался и не пнул его.

Джин Ёвон

Я застегнул ремешок часов и надел тёмно-серые лоферы, мягко обхватившие стопу. Сборы закончились тем, что я, уже стоя в прихожей, окинул взглядом свои старые кеды.

В том, что составляло внешний облик, не было и намека на небрежность. Ни единой лазейки для критики. Но всё моё внутреннее содержание, вся моя суть, сводилась к одному человеку – Пак Сокён. И этот внутренний компонент, норовящий вырваться и улететь, как мячик, в непредсказуемом направлении, и был моей единственной уязвимостью.

Проверив время, я вышел из дома.

Сев в машину, припаркованную у ограды, я тут же включил кондиционер. Ледяной воздух постепенно заполнил салон, пока я ехал к месту встречи. При каждом превышении скорости навигатор издавал предупреждающий сигнал. Не будь он встроенным, давно бы выдрал его с корнем. Чтобы объехать пробку, я свернул в переулок и, проехав по односторонней улице, снова выехал на нужный маршрут.

Впереди показалась вывеска ресторана корейской кухни. Встреча была неприятной, но и тянуть с ней больше не хотелось. Я припарковался на пустынной стоянке и направился к главному входу. Под ногами с тихим хрустом перекатывался гравий.

В комнате, куда меня проводил администратор, сидел пожилой мужчина в строгом костюме. Прямая спина выдавала привычку всегда держать осанку. «Забавно, ДНК не скроешь», – подумал я, на мгновение осознав, что во мне течёт его кровь.

— Прости, что так внезапно тебя вызвал.

— Ничего страшного, — солгал я, садясь напротив.

Обед, очевидно, уже закончился. На столе стояли пиалы с коричным напитком и традиционные сладости. Мой взгляд упал на круглые янтарные дольки янгэна.

— Для человека, которого внезапно вызвали, ты выглядишь на удивление довольным.

— Вы так думаете? — я усмехнулся, глядя на сладость. Отец недовольно поджал губы.

— Ёвон. В прошлый раз ты проявил крайнее неуважение. Не думаешь, что тебе стоит в ближайшее время нанести визит и извиниться лично?

Его слова были настолько предсказуемы, что встреча после долгой разлуки казалась до тошноты банальной.

— Я благодарен за всю оказанную мне помощь. Однако сватовство – это отдельный вопрос.

Отец отпил из пиалы, сверля меня острым взглядом.

— Так вот почему ты взял Джэуна на место директора? Чтобы больше не нуждаться в моей поддержке?

— Я сделал это без особых причин.

— Если та девушка тебе не по душе, я найду другую.

— Наследник – Джункён, — напомнил я ему. Мой младший брат, разница в двадцать лет. Поздний ребенок, которого отец завёл в весьма зрелом возрасте. От третьей жены.

— Всё верно. И потому, пока Джункён не вырастет, ты должен быть его опорой.

Я холодно смотрел на человека, который любыми способами пытался набросить на меня узду. Между нами не было тёплых родственных чувств. Но и ненависти не было. Кровные узы делали нас не посторонними друг другу людьми, но души были бесконечно далеки.

— Я люблю мужчину.

Бах! Пиала в руках отца опрокинулась. Я молча пододвинул ему влажное полотенце.

— Я пришёл сегодня, чтобы сказать вам это.

— Лжёшь и не краснеешь.

— Я? — я улыбнулся, сощурив глаза. Он и сам всё понимал. А значит, любые доводы – пустая трата времени.

— Мне всё равно, что ты там говоришь. Главное, чтобы ты должным образом выполнять свои обязанности.

— Я не собираюсь тянуть на себе двоих. — Мне и одного Пак Сокёна с лихвой хватает.

— Хочешь сказать, тебе плевать, даже если я заберу все свои инвестиции?

— Я подготовлю всё необходимое.

Если отец заберёт свои деньги, это, конечно, ударит по компании, но не выбьет почву из-под ног – мы уже достаточно крепко стоим. К тому же, он не единственный инвестор. В текущей ситуации отозвать вложения означает просто возврат первоначальной суммы, без получения какой-либо выгоды. Я знал, что он никогда на это не пойдёт.

Отец посмотрел на моё невозмутимое лицо и горько усмехнулся.

— Ты так похож на Химён. Даже этой привычкой прятать бушующий внутри огонь.

«…»

От одного звука этого имени, не тревожившего меня много лет, нервы натянулись, как струна. Мне было невыносимо слышать как он произносит её имя.

— Мне нравилась Химён за её спокойствие. Рядом с ней я чувствовал умиротворение. Но и это длилось недолго. Нет ничего скучнее, чем смотреть на одну и ту же женщину.

Я не реагировал, хоть и понимал, что он намеренно меня провоцирует.

— Даже между мужчиной и женщиной всё длится от силы несколько лет. Любопытно, на сколько хватит вас.

— Понятно, — если бы Пак Сокён, который готов был отпустить меня при малейшей же трудности, услышал этот вопрос, он вряд ли смог бы на него ответить. От воспоминаний во рту стало горько. — И всё же я попытаюсь.

Свою позицию я обозначил более чем ясно. Дальнейшие слова были излишни. Он вытер липкие руки полотенцем, поднялся и оправил одежду.

— Рано или поздно тебя ждёт счастливый финал. Как у нас с Химён.

Он бросил эту фразу, словно проклятие, пытаясь оставить после себя неприятный осадок. Шаги за спиной удалялись. Дверь открылась и закрылась.

Я взял из бамбуковой корзинки дольку янгэна и стал перекатывать её в ладони. Помнится, его вкус был чрезмерно сладким и насыщенным. Интересно, каким он покажется мне сейчас? Я бросил янгэн, который вертел в руках, обратно.

Когда в комнату вошёл сотрудник, чтобы убрать со стола, я обратился к нему:

— Можете упаковать это с собой?

— Вместе с корзинкой?

Я кивнул. Сотрудник вышел, пообещав принести новую, упакованную пастилу. Вскоре он вернулся с квадратной коробкой. Это была шкатулка из бамбука, украшенная узором из хризантем. От такой чрезмерно нарядной упаковки я слегка нахмурился. Это же просто янгэн, а не свадебный подарок.

Впрочем, стоило мне представить, как Пак Сокён будет прыгать от радости, получив это, и показная роскошь уже не казалась излишней. Я взял коробку, и в этот момент телефон завибрировал.

Брат:

[Хён, ты когда заберёшь Кенари и Кэсальгу?]

Прижав коробку к боку, я напечатал ответ.

Я:

[Сейчас.]

Гав-гав-гав!

На заднем сиденье, разбрасывая шерсть, резвились две собаки. По плану, мы с Пак Сокёном должны были присматривать за ними вместе, но из-за отца всё пошло наперекосяк.

Мало что раздражает сильнее, чем срыв намеченных планов. Стоит одному винтику в тщательно подогнанном механизме ослабнуть, как остальные тоже один за другим выходят из строя. Одно-единственное отклонение порождает целую кучу проблем.

Хотя, конечно, существовало и то, что изначально находилось за рамками любых планов. Этим «нестандартным элементом», болтавшимся за пределами установленных мной границ, был Пак Сокён.

Его искренность, за которой было так забавно наблюдать. Его упрямство, с которым он, зная, что неправ, пытался выкрутиться из ситуации. Всё это необъяснимым образом поднимало мне настроение.

«Я… я оставил велосипед на улице, его украли, но я догнал вора и вернул. И вот он в таком состоянии. Но ведь это лучше, чем если бы он совсем пропал, не так ли?....»

Я вспомнил, как он стоял, пыхтя, с красным от злости лицом. Дерзкий. Я был ошеломлен, увидев, во что он превратил велосипед. Ещё одно неосторожное слово — и я бы, наверное, вышвырнул его из компании. Но когда он схватился за живот, застонал и упал, я подумал: «Чего же он так боится?»

Чем беззащитнее и меньше щенок, тем громче он лает. Это не бравада, а лишь попытка обезопасить себя, отпугивая весь мир грозным лаем. И он не осознаёт, что своим поведением отталкивает всех вокруг, обрекая себя на одиночество. Таким был Пак Сокён.

Я припарковался у ограды и, взяв собак, вошёл в сад. Удлинив поводки, я закрепил их на стойке и набрал код на двери.

Из открытой стеклянной двери мастерской доносился шум работающего факса. Я сразу поднялся по короткой лестнице. Пока я проверял пришедшие документы, зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, я нажал на кнопку ответа и включил громкую связь.

— Директор Джин, факс получил?

— Только что.

Я услышал, как Ха Джэун тяжело вздохнул. Стоя перед МФУ, я смотрел на выползающие из него распечатки.

— У тебя на него что, зуб был?

— Немалый.

— Да уж, ему теперь в «Senos» все пути наверх перекрыты. Чёрт, теперь все шишки на меня посыплются. Эта сволочь во всём будет винить меня.

Для человека, который якобы так переживает, голос у него был на удивление беззаботным.

— На зло надо отвечать злом.

— Это да, но ты уж не загоняй его совсем в угол. Жалко же. Всё-таки мы с ним однокурсники.

— Директор Ха, я тронут вашей человечностью.

— А то. Меня, конечно, тоже бесит, что он подставил Сокёна, но не стоит его так прижимать. А если это рикошетом ударит по Сокёну?

— О Пак Сокёне я позабочусь.

— …

Наступила тишина. Я уже собирался повесить трубку, когда Ха Джэун снова заговорил.

— Директор Джин, я до глубины души тронут твоей заботой о сотрудниках. Но не слишком ли это? Распространишь эти фото – и ему конец. Он же женат был. — И, помолчав, добавил: — Это так на тебя не похоже.

Я поднял три листа, вышедших из принтера. Глядя на изображения, от которых хотелось поморщиться, я ответил:

— Как раз думаю, как это лучше преподнести.

«Что? Кому?» — зачастил в трубке Ха Джэун, словно дятел. Я сбросил вызов.

Ослабив узел галстука, я бросил бумаги на стол. Потом развернулся, взял маркер и начал размашисто писать на стеклянной стене.

Это было послание для Пак Сокёна. На завтра.

Пак Сокён

— Может, сегодня на обед по бургеру? — Квак Ильён протянул мне миниатюрный гамбургер, который слепил из ластиковой стружки. Если не считать того, что от грязных рук он стал сероватым, форма была вполне реалистичной. Большинство дизайнеров – люди с золотыми руками. Я, конечно, исключение: кроме как делать обувь, ни на что не годен.

— Я предпочитаю рис.

— Вообще-то, обед выбирает начальник, — неожиданно решил блеснуть авторитетом Квак Ильён.

Но рис всё равно лучше бургеров. Увидев, что я не меняю своего решения, он демонстративно засунул ластиковый бургер себе в рот.

— Фу, вы что творите!

Он принялся картинно его жевать. Мне пришлось силой разжать ему челюсти и вытащить эту гадость. И тут я вспомнил. У Квак Ильёна же «трудные дни».

— Ешьте, ешьте. Вам «Шанхай спайс»? «Биг Мак»? «Хэппи Мил»?

Я швырнул мокрый комок в мусорку. Квак Ильён надул щёки, не скрывая обиды. Ну точно ребёнок. Кажется, я даже в детстве так не капризничал.

Я схватил из коробки салфетку, чтобы вытереть слюнявые пальцы. Следующая не появилась – похоже, закончились. Встряхнув для верности, я бросил коробку в корзину для бумаг.

— Схожу в архив, вам что-нибудь нужно?

— «Биг Мак».

— Это на обед.

Мне захотелось стукнуть его по круглой башке. Хотя чья бы корова мычала. В этом же кабинете сейчас сидел человек, разбивший велосипед директора и оставшийся безнаказанным. Будь я на месте Джин Ёвона – уволил бы моментально.

Виноват был я, но тогда я ненавидел Джин Ёвона из-за недопонимания. Случись такое сейчас, я бы, наверное, молчал как рыба или падал на колени, моля о прощении.

В коридоре оказалось прохладнее, чем в офисе. Хоть окна у нас и были закрыты жалюзи, от солнца шла невыносимая жара. Стеклянный фасад здания, может, и выглядел стильно, но летом доставлял кучу проблем. Пройдя по коридору, я вдруг вспомнил кое-что и вернулся. Чтобы попасть в архив на четвёртом этаже, нужна была ID-карта.

Раз уж вернулся, я прихватил с собой стопку модных журналов за прошлый месяц. Мы выписывали всё подряд, так что ежемесячно их накапливалось приличное количество.

Я поднялся на лифте и приложил карту к считывателю. Прозрачная стеклянная дверь автоматически открылась. «Джин Ёвон, да ты просто фанат прозрачности». Стеклянное здание, стеклянная мастерская в его доме, даже «Pocari Sweat» – прозрачный. Вспомнилась фраза, которую я когда-то вычитал в интернете и которая намертво засела в голове: «Большинство успешных CEO – социопаты!» Наверняка внутри у Джин Ёвона беспросветная тьма, вот он и пытается создать видимость прозрачности с помощью такого дизайна.

Наслаждаясь прохладой, я решительным шагом направился в конец коридора. Я решил начать с четвёртого архивного зала, а потом двигаться к выходу. В самом дальнем зале, «S», хранились не журналы, а обычные книги. Что-то вроде корпоративной библиотеки для отдыха сотрудников, которой, впрочем, почти никто не пользовался.

Едва я открыл дверь в четвёртый зал, как меня обдало холодом и запахом свежесрубленного дерева. Я расставил журналы на полке в хронологическом порядке. В помещении, где редко бывали люди, было холодно, как в морозильной камере.

— Мм-хм… ах… а-ах!

Я чуть не выронил журнал, но в последний момент благодаря отличной реакции крепко его сжал. Если это не вой призрака, то это… женский стон. Я подошёл к стене и прижался к ней ухом. Отчётливо слышались прерывистые вздохи мужчины и женщины. Похоже, со звукоизоляцией в архиве были проблемы.

— Тише…

— Ах, не могу…

Шёпот был таким отчётливым, будто занимались этим прямо за стеной, к которой я прислонился. Я растерянно захлопал ресницами и отстранился. Щека онемела от холода. Крадучись, я расставил оставшиеся журналы и тихонько приоткрыл дверь. Кажется, когда я входил, то хлопнул ею, но парочка в соседнем зале, похоже, этого даже не заметила.

Я искоса взглянул на дверь третьего зала и на цыпочках пошёл дальше. «Совсем уже! Не могли до конца рабочего дня дотерпеть, прямо в офисе приспичило!» Хотя, конечно, я мог понять и внезапно вспыхнувшую страсть.

Во втором зале хранились разные канцелярские принадлежности. Я собирался так же тихо войти, взять салфетки и выйти. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь. Не держись за ручку, наверное, подпрыгнул бы от неожиданности.

Хо Джунсон, обнимая рулон туалетной бумаги, стоял в той же позе, что и я минуту назад, – прижавшись ухом к стене. Заметив меня, он вздрогнул и выпрямился.

— Что вы здесь делаете? — прошептал я, словно школьник, пытающийся незаметно одолжить у соседа ластик.

Хо Джунсон приложил палец к губам и указал на соседнюю комнату. «Так он ещё и вуайерист, оказывается».

Не обращая на него внимания, я взял две коробки салфеток и вышел. Хо Джунсон кошачьей походкой последовал за мной. Только дойдя до первого зала, он шумно выдохнул: «Пфух-х-х». «И зачем было так мучиться, твоего дыхания всё равно бы никто не услышал».

— Вы видели, кто там, в соседней комнате? — ткнул он пальцем в сторону третьего зала.

— Нет.

— Э-э-э… не может быть, — пробормотал он так, чтобы разжечь моё любопытство. Похоже, он был настолько шокирован, что даже забыл о своей обычной язвительности. — Просто поднимаясь сюда я только директора видел…

Я замер у стеклянной двери и резко обернулся. Он всё ещё смотрел на третий зал. Я тоже перевёл туда взгляд.

— Вы… лично видели?

— Я с ним в одном лифте ехал.

— А… её?

— Не знаю. Я долго искал журналы в четвёртом зале, а потом сюда пришёл… Ну, наш директор, однако, горячий парень.

А ведь будь это рядовой сотрудник, его бы тут же уволили за секс на рабочем месте. Вот они, двойные стандарты в действии. «Надо же, Джин Ёвон. С виду такой приличный, а на деле тот ещё развратник. Ха-ха-ха». Мне бы усмехнуться и пойти дальше, но ноги будто приросли к полу. Я лишь сверлил взглядом дверь третьего зала.

«Правда? Это правда?!»

«Это Джин Ёвон там, внутри, с женщиной??»

— Тише…

Я снова прокрутил в голове этот голос. Кажется, похож на его. А может, и нет. Я уже и не помнил, каким он был. Наверное, именно это чувствует человек, заставший партнёра за изменой. Руки и ноги ледяные, а в голове – пожар.

Я уже собирался рвануть к двери, когда Хо Джунсон схватил меня за руку.

— Ты куда? С ума сошёл?

Я впервые в жизни почувствовал благодарность к Хо Джунсону. Если бы не он, я бы, наверное, выломал дверь архива, даже будь она заперта.

Я прижался спиной к стеклянной стене коридора. Солнце светило с противоположной стороны, так что спина не могла нагреться, но жар поднимался изнутри, будто под одеждой разгорался огонь. Хо Джунсон тоже не уходил, слоняясь где-то рядом.

— Пойдёмте, что вы будете делать, столкнувшись с ним лицом к лицу?

Звучало так, будто он беспокоится за меня, но я видел, что его самого разбирает любопытство. «Неужели я опять ошибся в человеке?» От абсурдности ситуации мне было даже не до смеха. Я ведь на собственном горьком опыте знал, насколько опасным может быть заблуждение «этот человек точно не такой». И всё равно я верил, что Джин Ёвон – «точно не такой».

В тот момент мне до безумия захотелось сбежать из этого коридора. Если из архива и правда выйдет Джин Ёвон, я потеряю и работу, и человека.

В голове роились самые разные мысли. Может, он решил, что со мной у него будет платоническая любовь, а физиологические потребности он будет удовлетворять с другими? Тогда и вчерашняя отмена встречи… Может, оно и к лучшему? Узнать правду до того, как увязну по уши.

И тут дверь архива щёлкнула и открылась. Из неё вышел мужчина в бежевых брюках и однотонной рубашке.

Джин Ёвон.

Я впился в него взглядом, ноги едва не подкосились. Единственным чувством, захлестнувшим меня с головой, было опустошение.

В руках у Джин Ёвона была толстая книга. Он выходил из зала «S», где хранились книги, а не из третьего. Дверь третьего зала по-прежнему была плотно закрыта.

Я мысленно проклинал стоящего рядом Хо Джунсона. «Вот ведь… оговорил ни в чём не повинного человека. Какое же бесполезное существо». Хо Джунсон разочарованно причмокнул губами.

— Здравствуйте, — я низко поклонился.

— К чему этот взгляд? — спросил Джин Ёвон, подходя ближе.

Сперва я действительно сверлил его взглядом, решив, что он выходит из третьего зала, но, поняв, что ошибся, тут же расслабился. Надо же, он всё-таки заметил. Хотя чему удивляться, я ведь смотрел так, будто хотел его испепелить.

Джин Ёвон нахмурился, глядя на третий зал. Похоже, доносившиеся оттуда звуки были слышны и в зале «S». У меня возникло предчувствие, что скоро разразится скандал.

Хо Джунсон придвинулся ко мне. От одной его близости по коже побежали мурашки, и я шагнул в сторону, но он тут же снова сократил дистанцию и прошептал мне на ухо:

— Из-за вас я в неловком положении. Я же говорил, пойдёмте вниз.

— А кто вообще начал нести чушь? Это ведь вы сказали, что там директор, — ответил я, тоже понизив голос.

Джин Ёвон, тем временем, подошёл и встал прямо передо мной. Скрестив руки на груди, он спросил:

— Что я?

— А… ничего, — я поспешно опустил глаза. Взгляд упал на обложку книги в его руках.

Джин Ёвон посмотрел на коробки с салфетками в моих руках и прошёл мимо. К счастью, он, похоже, не собирался допытываться, о чём мы говорили. Мы с Хо Джунсоном поспешили за ним. Я думал, он пойдёт к лифту, но он направился к пожарной лестнице.

Хо Джунсон забегал глазами. Было видно, что он колеблется: идти за директором или к лифту.

Я, прижимая салфетки, выбрал лифт. Хо Джунсон, похоже, тоже и встал рядом.

— Пак Сокён, — позвал меня Джин Ёвон, уже открыв дверь на лестницу.

— Да? — ответил я безжизненным голосом. Мне было стыдно за свои подозрения. Солнечный луч, пробивавшийся в окно, касался его щеки, должно быть, припекая.

— Когда ты избавишься от привычки торопиться с выводами?

«…!»

Бам! Дверь за ним захлопнулась. Он явно понял, почему я так на него смотрел.

Будь здесь нора, я бы прямо в неё и провалился. Из-за Хо Джунсона он узнал о моих дурацких подозрениях. Я хотел было испепелить взглядом и самого Хо Джунсона, но сдержался, пожалев свои глаза.

Странно было лишь одно: Джин Ёвон, узнав про секс в офисе, не сделал ни единого замечания. «Компания вам что, мотель?» Я полагал, он сделает этой мерзкой парочке хоть какое-то замечание.

— Вы едете или мне одному спускаться? — поторопил меня Хо Джунсон, уже войдя в лифт.

— Еду.

Если бы я, не разобравшись, ворвался в тот зал… Не хочу даже представлять, что бы там было. Пока мы спускались на второй этаж, я несколько раз стукнулся головой о зеркальную стенку лифта.

— Кстати, мне всё-таки интересно, кто это был. А вам, Пак Сокён, не любопытно? — Хо Джунсон потёр подбородок и начал перебирать в уме возможных кандидатов.

— Что, не терпится слухи пораспускать?

— Слухи?! Да за кого вы меня принимаете? — возмутился он и тут же смущённо кашлянул. Похоже, вспомнил, как сам же обсуждал меня. «Какая-никакая, а совесть у него всё-таки есть».

— Эмм… Пак Сокён, — позвал он меня, когда двери лифта открылись. Он всё не выходил. Когда меня так зовёт Джин Ёвон, сердце замирает. Когда Хо Джунсон – я только раздражаюсь.

— Говорите.

— В общем… это…

«Да что такое?» Я с неприязнью смотрел, как он мнётся.

— Насчёт этого дела с «Senos»… и вообще, кажется, я в вас несколько ошибался.

Наконец, он вышел из лифта, потирая затылок и что-то бормоча.

— Не слышу, что вы говорите.

— Да… блин! Извините, говорю! — я аж вздрогнул от его вскрика. Но не из-за громкости. А из-за неожиданных извинений. — Просто… Ким Дэён тогда сказал, что это вы с ним поиграли и бросили. И что он развёлся из-за вас. Но теперь я думаю… ведь и то, как он идею украл…

«Похоже, истинное призвание Ким Дэёна — быть не дизайнером, а сценаристом. Где он только научился так всем вешать лапшу на уши?»

— И не подумайте, что я тут перед вами распинаюсь, потому что вы с директорами в университете вместе учились.

Сказав всё, что хотел, Хо Джунсон быстро прошмыгнул мимо меня и скрылся в своём кабинете. «Что это с ним? Может, у него несварение?» Впрочем, я так долго и прочно его недолюбливал, что одно извинение вряд ли могло это изменить. Мне кажется, он постоянно задирал нашу команду, потому что хотел хоть раз нас победить. Но в спорах с нами он всегда оставался в дураках.

Я шёл по коридору, неся в каждой руке по коробке салфеток. На небе не было ни облачка, и я засомневался в прогнозе погоды, обещавшем дождь. По пути мне встретился тот самый новичок, ответивший на мой взгляд вежливым поклоном. Я кивнул в ответ.

Учитывая, что Хо Джунсон знает о моей ориентации, я был готов к тому, что слухи рано или поздно поползут. Но, судя по реакции новичка, этого ещё не произошло. Никто не бывает настолько плох, как порой может казаться. Как, впрочем, и настолько хорош.

Я перехватил коробку с салфетками, зажав её под мышкой, и взялся за дверную ручку. В голове снова прозвучали слова Джин Ёвона.

«Привычка торопиться с выводами».

В этой фразе был скрыт двойной смысл. И это был первый раз, когда он хоть как-то упомянул наше старое недоразумение. В университете всё было иначе. Тогда ему было плевать, что я о нём думаю, он и не пытался ничего прояснить. А сейчас казалось, будто он не хочет, чтобы между нами оставалось хоть малейшее недопонимание. Зачем ещё ему было останавливаться на лестнице и бросать эту фразу?

Даже если это всего лишь мои домыслы, мне хотелось в них верить. Хотелось снова довериться человеку и надеяться, что он меня не предаст.

Тук-тук-тук. Сердце уже жило своей жизнью, и человеком, который управлял его ритмом, был Джин Ёвон.

И если мне не показалось, то в руках у него была книга Хван Сунвона. «Ливень».

Пак Сокён

Чувства чувствами, однако гордость диктует свои правила.

Говорят, как бы сильно ты ни любил человека, нельзя терять чувство собственного достоинства. Проблема в том, что внутри нас оно нередко сталкивается с гордыней,  и провести между ними чёткую грань почти невозможно. Требовать от человека внимания, чтобы потешить собственное эго, – это и есть гордыня. И то, что я сейчас вытворял, было именно ею.

Раз уж я сказал, что проведу «вечер разврата» с друзьями, а потом приду к нему, мне нужно было где-то убить время.

Честно сказать, людей, которых я мог бы назвать друзьями, было раз-два и обчёлся. Университетские знакомства оказались поверхностными, а после того как пошли слухи о моей ориентации, от меня отдалились даже немногие приятели. Со школьными друзьями я виделся редко. Меня преследовал страх, что они могли где-то что-то обо мне услышать.

Мне было плевать, на косые взгляды незнакомцев. Но когда отворачивался тот, с кем я хоть раз тепло общался, это ранило острее ножа.

Как ни стыдно в этом признаваться, я сам из тех, кто, не имея ничего, строит из себя невесть что. На самом деле, мне хотелось сразу после работы сорваться и побежать к Джин Ёвону.

«Ты же сказал, что будешь с друзьями».

Услышь я такое, точно бы вспылил. И расстроился бы.

Но если я сдержу слово, то хотя бы сохраню гордость. Кстати, а куда, собственно, испарилось моё чувство собственного достоинства?

Спроси меня кто-то: «Ты любишь себя?», я бы без колебаний ответил «да». Но на вопрос: «А что ты сделал, чтобы полюбить себя?» — я бы промычал: «I don't know». Бесцельное перелистывание журналов в книжном магазине вряд ли можно было считать актом любви к себе.

Моей хвалёной гордости не хватило и на полчаса. Я взял журнал с  бонусом, который стоил дороже самого журнала, и пошёл к кассе. В качестве бонуса шёл набор косметики в дорожной косметичке. Не для меня, конечно. Журнал я купил  потому, что в нём была симпатичная фотосессия, а подарок планировал отдать маме.

Мама, за исключением еженедельных походов в больницу, стала ещё бодрее, чем раньше. Регулярные упражнения ей нравились, а вот отказ от ночных перекусов давался тяжело. Она постоянно ворчала, но, конечно, не мне, а отцу – это я от него слышал. При её невысоком росте её вес почти сравнялся с папиным, так что ради здоровья ночные вылазки к холодильнику были под строжайшим запретом. Людям после операции на сердце особенно важно следить за питанием, чтобы избежать закупорки сосудов.

Я вышел из магазина, небрежно покачивая пакетом. Взяв у промоутера веер, я стал им обмахиваться в поисках остановки. Лето было в самом разгаре, и солнце только-только начинало садиться.

Сев в автобус, который шёл прямиком к дому Джин Ёвона, я подставил макушку под струю холодного воздуха из кондиционера. Летом и зимой личный автомобиль нужен как никогда. Я как раз собирался до конца лета снова попробовать сдать на права. А потом купить машину мечты.

Хотя какая, к чёрту, машина мечты. Договор на аренду квартиры истекает в этом году, нужно искать что-то подешевле, а на оставшиеся деньги уже подбирать машину по средствам.

Внезапно я вспомнил о выплате, которая лежала в портфеле. Эти деньги пришлись бы очень кстати при покупке машины. Я помотал головой, хоть меня никто и не видел. Нельзя поддаваться глупой жадности. Нужно жить по средствам. Так часто говорил отец, и он был прав.

От остановки пришлось ещё десять минут спускаться по невысокому холму. Тому самому, по которому мы ехали на велосипеде под моросящим дождём. Удивительная штука – человеческие отношения. Тогда я думал лишь о том, как бы ткнуть его в голень шипами… Интересно, до какой степени, по его мнению, я тогда был не в себе? Пьяные выходки, шипы, фамильярность, разбитый велосипед… Я начал загибать пальцы, но из-за накатившего стыда бросил это занятие. Хотя я и закипел, услышав «бигль», но это прозвище было вполне заслуженным. С другой стороны, Джин Ёвон сам виноват – не нужно было так долго тянуть с разъяснениями. Даже если я и адский пёс, я всё же знаю, с кем и как себя вести.

По мере приближения к его дому мой шаг ускорялся. Если он спросит, почему я так рано, с деланным безразличием заявлю, что бросил друзей ради него, – пусть порадуется.

И тут, заглянув за ограду, я услышал громкий лай.

Гав-гав, гав-гав-гав!

— Кенари! — радостно позвал я.

Пёс тут же вскинул голову и яростно завилял хвостом. Сегодня рядом с ним был ещё один. Чёрный, гораздо крупнее Кенари. Но, в отличие от Кенари, этот не радовался, а скалился и бросался на ограду. У него была абсолютно чёрная шерсть, и только морда и лапы – коричневые. Складки на лбу придавали ему ещё более грозный вид. Я примерно догадывался, что это за порода. Ротвейлер, «мафиози» собачьего мира.

Когда бабушка была жива, у соседей был точно такой же бешеный пёс. Однажды он вцепился в руку вора, который пытался его украсть, и соседке пришлось оплачивать преступнику лечение. Странные у нас в Корее законы. Удивительный мир, где воров лечат за счёт их жертв.

Я дважды нажал на звонок, но Джин Ёвон не выходил. Велосипед стоял во дворе, а машины не было – значит, он куда-то уехал. «Ну что за человек? Сам позвал, и сам уехал».

Я пожалел, что пришёл так рано. Цыкнув, я перемахнул через ограду. Ротвейлер, приняв меня за вора, взбесился ещё сильнее. Зубы у него были, как у тигра. Казалось, один укус – и костей не соберёшь. Цепь, на которой он сидел, гремела так, будто вот-вот лопнет. По спине пробежал холодок, и я уже собирался перелезть обратно, как вдруг…

Скуи-и-ить! — раздался тонкий визг.

Это Кенари вцепился ротвейлеру в загривок и трепал его. А потом начал нарезать вокруг него круги, яростно облаивая. Ротвейлер, только что пускавший слюни от злости, растерянно склонил голову и смотрел на меня. Тогда Кенари схватил его пастью за морду. Взгляд у ротвейлера сразу стал испуганным. Похоже, главным здесь был Кенари. Бультерьеры ведь изначально бойцовская порода.

— Ци-ци-ци, — позвал я.

Ротвейлер медленно опустил хвост. Вилять им он не стал, но, по крайней мере, успокоился. В тот момент я воочию убедился, что у собак есть свой язык.

— Кенари, ты мой герой!

Мне хотелось подбежать и погладить его, но я не решался. Нужен был посредник. Я тут же набрал номер Джин Ёвона.

Звонок шёл недолго. Я услышал его голос, но фон был шумным – очевидно, он был не в офисе.

— Вы где?

— Снаружи.

«Это я и без тебя понял».

— Я уже у вас дома. Раз вас нет, я, наверное, пойду?

— Пароль забыл? — прозвучало так, будто он говорил: «Что, даже такой простой пароль запомнить не можешь?» «Может, соврать, что дом ограбили, и вынести всё подчистую?»

— Так когда вы вернётесь?

— Завтра.

— Что?! — от моего крика у Кенари дёрнулись уши. — Тогда я точно пошёл.

— Покорми Кенари и Кэсальгу и ложись спать.

прим.: случилась игра слов: 개 (кэ) – «собака», 살구 (сальгу) – «абрикос».

Когда 개 (кэ) используется как префикс перед названием растения, животного или фрукта, оно обычно обозначает что-то дикое. Таким образом, получаем два смысла при совмещении: 개 (кэ) (собака) + 살구 (сальгу) (абрикос) = дикий абрикос/собака-абрикос.

Так, значит, ротвейлера зовут Кэсальгу. Если присмотреться, коричневая шерсть вокруг его пасти и правда похожа на абрикос.

— Завтра во сколько?

— Под утро.

Ну да, формально после полуночи — это уже завтра. А я-то думал, он вернётся только завтра вечером, заставив меня куковать здесь целые сутки.

— Вы меня что, позвали, чтобы я ваших щеночков покормил?

— Они не щеночки.

— Да какая разница, щеночки, собаки. Похоже, вы решили использовать меня как бесплатную рабочую силу, но я, знаете ли, за спасибо не работаю.

— Я планировал заплатить за сверхурочные.

«Вот же язва. И ведь не придерёшься».

— И сколько же?

— Двойной тариф за ночную смену.

— Хорошо. Не торопитесь, — я первым бросил трубку.

На самом деле, плевать мне было на эти сверхурочные. Я пришёл, чтобы увидеть Джин Ёвона. Я понимал, что он занятой человек, всё-таки директор компании, но второй день подряд терпеть такое было уже слишком. Мне даже пришла в голову мысль, что он, догадавшись о моём намерении прийти попозже, решил сыграть на опережение. Хотя это, конечно, был уже перебор.

— Эй, Кэсальгу, — протянул я.

Обвислые губы ротвейлера дрогнули. В ту же секунду Кенари влепил ему лапой по морде. «А IQ Кенари, случайно, не равен человеческому?»

Я присел на корточки и медленно приблизился к ним. Кэсальгу внимательно следил за мной. «Ну и грозный же ты, парень». Я подошёл на расстояние вытянутой цепи, но он, похоже, не собирался нападать. Кенари рвался ко мне, но длинная цепь натянулась до предела. Он стоял на задних лапах, отчаянно молотя передними по воздуху. Я подошёл и обнял его. В ответ он принялся вылизывать мне лицо и шею. Настоящий слюнявый салют радости.

— Так рад меня видеть, да?

Он так вертелся, что я сел прямо на газон, чтобы с ним совладать. Обхватив его мускулистое тело, я чесал ему упругий живот и лапы. После долгой возни он наконец успокоился.

Кэсальгу наблюдал за нами своими чёрными глазами. Он явно колебался, подойти или нет.

— Иди сюда, — я поманил его рукой.

Он подпрыгнул, как гимнаст, и бросился ко мне. Я в ужасе замер, думая, что он нападает, но он, как и Кенари, начал ластиться. С виду грозный, а повадки и впрямь как у щенка.

Похоже, брат Джин Ёвона растил не только Кенари. Раз он так оставил собак, значит, что-то случилось. Может, пострадал при задержании преступника? Надо было спросить, пока не повесил трубку.

— Нари, Сальгу, надеюсь, ваш хозяин не заболел? — без фамильного «Кэ» их имена звучали как клички комнатных собачек. Оба пса в ответ лишь завиляли хвостами. — Ну да, понимай вы человеческую речь, не были бы животными. Кенари, сегодня можешь спать на улице, с тобой же Кэсальгу.

Гав-гав! На этот раз он завилял хвостом, будто понял.

Я похлопал их по спинам и поднялся. Из-за духоты я не заметил, но когда встал, оказалось, что мои штаны сзади были мокрыми. Похоже, полив газона работал недавно. Я сунул руку под штаны и обнаружил, что промокло даже нижнее бельё. Знал бы, купил бы сменное. Тащиться отсюда до магазина было лень.

Щедро насыпав полные миски корма, я подошёл к входной двери. 6, 5, 4, 3, 2, 1. Пароль был прежним. Толкнув дверь, я вспомнил день, когда, влетев сюда, угодил в объятия Джин Ёвона. Его сердце тогда билось так же бешено, как и моё.

Я не вошёл внутрь, а раскрыл ладонь и посмотрел на неё. Сжал и разжал кулак, пытаясь воскресить то ощущение. Мне хотелось снова почувствовать биение его сердца, стучавшего по моей ладони. «Надо будет потом, когда он уснёт, приложить руку к его груди. Интересно, есть ли разница между тем, когда он спокоен, и когда он осознаёт моё присутствие?» Если разницы не будет, я, конечно, расстроюсь.

Я разулся и поставил свои кеды рядом с единственной парой туфель. В гостиной взгляд сразу упал на стеклянную мастерскую слева. И тут я замер.

Перекус для Пак Сокёна.

Послание было написано прямо на стекле. Почерк был таким же небрежным, как и на коробке из-под кроссовок.

Стрелка под надписью указывала на квадратную шкатулку. Я взбежал по ступенькам и присел перед ней на корточки, из-за чего мокрое бельё неприятно прилипло к коже. Но любопытство было сильнее.

Открыв шкатулку, обтянутую дорогой тканью с узором из хризантем, я увидел несколько долек янгэна, завёрнутых в шёлк, и несколько аппетитных якква.

прим.: Якква — это традиционное корейское печенье из пшеничной муки, меда и кунжутного масла, которое сначала жарят во фритюре, а затем пропитывают медовым сиропом.

— Это ещё что? — я рассмеялся. — Ну что за подарки, вечно этот янгэн. Мог бы и что-нибудь из брендовой одежды купить, денег-то куры не клюют.

Я взял янгэн из красных бобов и развернул прозрачную упаковку. Откусив кусочек, я невольно приоткрыл рот от удивления. Сладкий, насыщенный аромат… Я ел много разного янгэна, но с таким чистым, не приторным послевкусием – никогда.

Странный янгэн: сладкий, но с освежающей кислинкой. И, как и всё вкусное в этом мире, до смешного маленький.

Съев бобовый, я взял жёлтый. Попробовал и понял – тыквенный. Янгэн из бобов, конечно, лучший, но и этот был неплох. «И где он только такое находит?» Я осмотрел шкатулку, но не нашёл ни названия бренда, ни этикетки. Такие шкатулки, расшитые хризантемами, обычно используют для свадебных подарков. Конечно, я говорю не из личного опыта, такое показывали в дорамах.

Я выпрямил затекшие ноги и подошёл к столу. На идеально чистой столешнице лежал маркер. Я с щелчком снял колпачок. Посмотрев на его надпись, я написал под ней свою:

В следующий раз – только из красных бобов.

Я обнаружил одно своё преимущество перед Джин Ёвоном: мой почерк был гораздо красивее. Самодовольно оглядев собственное творение, я усмехнулся, взял шкатулку и спустился в гостиную.

Пак Сокён

Дом, похожий на выставочный образец, был по-прежнему безупречно чист. Не подходящие этому дому потрёпанные кроссовки тоже стояли на месте.

Я по привычке включил телевизор и снял штаны. Стянув и нижнее бельё, прошлёпал в ванную. Застирал мокрое бельё в раковине. Липкую от пота кожу тоже хотелось ополоснуть. Раз уж на то пошло, можно и душ принять. Я стянул футболку. Одним из плюсов моей работы было то, что не приходилось носить костюм. Сам директор в основном ходил в кэжуал, так что и сотрудникам не было нужды напрягаться.

Ледяная вода обожгла кожу. Я напевал что-то себе под нос, лениво осматривая ванную комнату. Огромная ванна из канадского кедра была такой, что и в общественную баню ходить не надо. В моей квартирке была лишь крошечная душевая, так что раз в месяц выбираться в баню приходилось. В университете один тип как-то ляпнул: «Для тебя мужская баня, наверное, как для нас женская». «Приди ты в нашу баню, увидел бы, что из молодых там только я. Остальные старики. И вообще, я не интересуюсь всеми мужчинами на свете, а уж такими, как ты, – и подавно». Тогда я не нашелся, что ответить и промолчал, сделав вид, что не придал значения этим словам, но, видимо, осадок до сих пор остался.

Мне понравилось мягкое ощущение от полотенца, которым я вытирался, и я прижал его к щеке. Мои полотенца дома были сплошь рекламными подарками. А на этом не было ни логотипов, ни номеров телефонов – значит, куплено специально. Даже в таких мелочах чувствовалось качество жизни. Обидно.

Накинув на голое тело футболку, я вышел в гостиную. Разложил на полу постиранное бельё, а штаны решил просто высушить. Ходить по чужому дому в одной футболке было как-то неловко.

«Ничего страшного, просто смотрю, нет ли чего-нибудь, что можно надеть», — бормотал я, медленно направляясь в его спальню. Почему-то, едва переступив порог, я почувствовал напряжение.

Я открыл шкаф и начал искать ящик с нижним бельём. К счастью, я нашёл упаковку нового, нераспечатанного. Пару секунд я колебался, но потом всё же решил их надеть.

«Вот какого чёрта ты оставил меня одного в своём доме?» Я не то чтобы рылся в его вещах, это была вынужденная мера. Вспомнился друг из начальной школы, который, приходя ко мне в гости, первым делом лез в холодильник. Сейчас я, кажется, был ничем не лучше.

Надев бельё, я принялся искать подходящие штаны. Хотелось взять что-нибудь поношенное, но в шкафу висели сплошь спортивные костюмы, выглядевшие так, будто их только что купили. «Неужели он и спортивки в химчистку сдаёт?»

Я вытащил демисезонный костюм. Плюхнувшись на кровать, я просунул ноги в штанины. Огромная кровать, занимавшая центр спальни, всё ещё казалась мне пугающе огромной. Рама была жёсткой, и я запрыгнул прямо на матрас. Теперь я понял, почему в прошлый раз так быстро здесь уснул. Пружины были настолько удобными, что действовали не хуже снотворного.

«…ложись спать».

Тогда я не придал этим словам значения, а сейчас от них сердце забилось быстрее. Наверное, я единственный, кто когда-либо ночевал в доме Джин Ёвона.

«Неужели мы и правда встречаемся?»

Хотя пароли от своих домов он дал мне ещё до того, как мы начали встречаться. И я уже ночевал здесь без него… Может, в его фразе «ложись спать» было упущено «…в гостиной»?

Но раз он этого не сказал, я мог делать, что хочу. «А, плевать», — решил я и раскинулся на кровати звездой. Пробежавшись взглядом по комнате, я уставился на включённый в гостиной телевизор. Удобно. Телевизор один, но если сделать звук погромче, его слышно и в гостиной, и в мастерской, и в спальне.

Я тупо лежал и смотрел дораму. Снаружи время от времени доносился лай – Кенари и Кэсальгу играли друг с другом. И тут меня охватило раздражение. Ротвейлеры ведь считаются очень свирепыми, а Джин Ёвон просто оставил его со мной. А что, если это чудовище меня покусает? «Раз уж мне полагаются сверхурочные за ночную смену, нужно потребовать доплату за риск для жизни».

Я нащупал на краю кровати пульт и направил на потолок, включая кондиционер. Дом, как и офис, был оснащен системой центрального охлаждения. Прохладный воздух хлынул сверху, и тело начало расслабляться. Нет ничего лучше, чем прохладный ветерок после горячего душа.

Я повернулся на бок, чтобы лучше видеть телевизор. Из-за ухода за мамой я пропустил несколько серий дорамы, и теперь совершенно запутался. Я не мог понять, почему главный герой решил мстить и как он лишился всего своего состояния. «Надо потом посмотреть всё разом», — подумал я, медленно моргая. Пружины кровати шептали: «Спи, засыпай…» Рука, поддерживающая голову, соскользнула на простыню. Поднимать её не было ни сил, ни желания.

Др-р-р, щёлк, тук-тук-тук.

В тишину вторглись чьи-то шаги. «Это что, соседи так шумят?» — раздражённо подумал я и открыл глаза. Протерев их, я сел на кровати.

Рядом кто-то стоял. Я резко вскинул голову. Джин Ёвон, с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, вытирал волосы. Он смотрел на меня сверху вниз, а я, не сразу сообразив, что происходит, тупо на него пялился. Когда до меня дошло, что я в его доме, остатки сна мгновенно улетучились.

— Вы… приехали.

Я потёр щеку и сполз на край кровати. Джин Ёвон молча смотрел взглядом, в котором читалась лёгкая усталось. «Чего он так смотрит? Потому что я разлёгся на его кровати? Надо было в гостиной спать».

— Мне пойти в гостиную?

Полотенце, едва державшееся на его бёдрах, резало глаз. Я уже видел его с голым торсом, в плавках, но в полумраке спальни от этого зрелища пересохло во рту. Линия от крепких плеч до ключиц вызывала непреодолимое желание протянуть руку и прикоснуться. Сдержав порыв, я встал.

— Ложись, — сказал он.

— Я… буду спать здесь? — я ткнул пальцем в его кровать.

— А где же ещё? — ответил он так, будто я спросил очевидную глупость.

Я снова сел, и тут до меня дошло. Что-то было не так. Джин Ёвон выглядел не таким, как обычно, его сдержанность куда-то улетучилась. Даже его идеальная осанка сегодня была какой-то небрежной. Из-за этого человек, казавшийся непробиваемым, сейчас источал томную расслабленность. Встреть я его таким в гей-баре, все бы слюнки пускали. И дело было не только в усталости.

— Вы… выпили?

Джин Ёвон бросил полотенце на стол и, не снимая второго, сел на кровать. Пружины подо мной прогнулись. От запаха алкоголя его, казалось, качнуло вперёд. Он опёрся руками о бёдра и искоса посмотрел на меня. Свет играл на его скулах, и даже тень казалась соблазнительной. Похоже, он выпил не один и не два бокала. Он поманил меня пальцем.

Я подполз ближе, оставив между нами пару ладоней.

— Кажется, вы… сильно пьяны.

— Думаешь? — его голос был абсолютно трезвым.

— Ну… да. Ложитесь спать.

На удивление, он послушался и лёг. Я отодвинулся на самый край, собираясь лечь рядом, но тут Джин Ёвон похлопал по месту возле себя. От этого безмолвного приказа я сглотнул. «Ну, если это всё его пьяное буйство, то это сносно. По сравнению с тем, что вытворял я, сущие пустяки…»

— У вас что-то случилось? Может, с вашим братом?.. Вы ведь поэтому забрали Кенари и Кэсальгу…

— Пак Сокён.

Он резко протянул руку и схватил мою, которой я опирался о кровать. Он потянул, и я рухнул в его объятия. Оказавшись в ловушке, я мог только моргать. Моя щека прижалась к его горячему плечу.

— Неловко?

Я забормотал, потому что молчание казалось слишком тягостным.

— Немного…

— Тогда привыкай быстрее, — он сжал меня крепче.

Бум-бум-бум. Моё сердце пустилось вскачь. Я хотел обнять его в ответ, но руки застыли по швам. Не зная, что делать, я просто уткнулся лицом в его плечо.

— Я-то привыкну, а вы бы поработали над своим вкусом в подарках. Янгэн в такой роскошной коробке… это что вообще?

На выписку – янгэн, просто так – янгэн. На день рождения он мне, наверное, подарит гигантский янгэн.

— Тебе же понравилось.

Его губы коснулись моих волос.

— Понравилось, но…

— Сейчас я знаю только это. То, что любит Пак Сокён, — прошептал он.

— Но я люблю не только янгэн…

— Ты не дал мне шанса узнать.

Я замолчал. Я ведь тоже знал о нём немногое: он любит «Pocari Sweat» и, возможно, меня. Узнаем ли мы больше, когда будем вместе? Что любишь ты, что на самом деле я обожаю патбинсу не меньше, чем янгэн… И прочие мелочи.

— Поэтому… — он тихо вздохнул. — Пак Сокён, будь снисходительнее.

В тот момент, когда он обнял меня ещё крепче, моя голова опустела. Мы оба были новичками в этих отношениях, неумело нащупывающими путь друг к другу. И он признавал свою неопытность.

Джин Ёвон всегда был прямолинеен, а я – строил из себя невесть что. По натуре я упрям и, полюбив, направлял всё своё внимание на одного человека, не замечая прочих. Я боялся, что наскучу ему, как и всем остальным. Поэтому, хоть я сильно расстроился, когда вчерашняя встреча сорвалась, но не показал ему этого.

Разница в наших характерах никуда не денется, но со временем мы притрёмся. Я ведь уже почти привык к его немногословию. Может, однажды я научусь понимать его без слов. Хотя… сомневаюсь.

— Когда вы пьёте, становитесь разговорчивее.

Сверху послышался тихий смешок. Он взял мою руку и прижал к своей груди. Тук-тук-тук. Под горячей кожей его сердце стучало в мою ладонь. Он крепко обнял меня и его дыхание выровнялось, стало спокойным и глубоким.

Своим внезапным признанием он прогнал весь мой сон, а сам спокойно уснул. Его сердцебиение постепенно замедлилось. Моё же сердце все ещё бешено колотилось. И терпкий запах алкоголя, смешанный с его парфюмом, почему-то был мне приятен.

Пак Сокён

Из-за кое-кого я уснул под утро и проснулся почти в полдень. Веки отекли, отчего поле зрения стало уже, чем обычно. Я пригладил взлохмаченные волосы и огляделся. Джин Ёвона рядом не было. Протирая глаза, я посмотрел в сторону гостиной. Он сидел за столом и, низко наклонившись, просматривал какие-то документы.

Наверное, со стороны я сейчас выглядел так, что хоть в кино снимай. И как раз в этот момент безразличный взгляд Джин Ёвона скользнул в мою сторону.

Показалось, или в его глазах, когда он смотрел на меня, промелькнула искра? Наверняка показалось. Я кивнул и встал. Расправив смятые простыни, я вышел в гостиную.

— Доброе… утро.

Всё было непривычно. И то, что я, проснувшись, здороваюсь с кем-то, и то, что этот кто-то – Джин Ёвон. «Если это и правда, как сказал Ёхан, мои фантазии, то дело дрянь».

— Чего рожа такая помятая.

«Нет, точно не фантазии». Я, конечно, склонен к утренним отёкам, но слышать такое в лицо было неприятно.

— Завидую вам. Напиваетесь в хлам, а на утро выглядите как огурчик.

— Принеси завтрак, — Джин Ёвон проигнорировал мою колкость и указал пальцем на кухню.

Я не умел готовить, обычно питаясь в кафе или полуфабрикатами, поэтому вошёл на кухню, размышляя, что бы состряпать из невеликого арсенала освоенных мной простеньких блюд. На барной стойке, соединяющей раковину и плиту, уже стояли сэндвичи. Овощей в них было столько, что салат и огурцы вываливались наружу. Корочки были аккуратно срезаны.

«Ну что за человек? Мог бы и сказать: „Я приготовил, принеси“». А я-то думал, мне самому придётся готовить, и уже надулся со злости.

Это был третий раз, когда я пробовал его стряпню. Барбекю и угря достаточно просто пожарить, но сэндвичи требуют сноровки, а эти выглядели идеально.

Чтобы не есть всухую, я достал из холодильника молоко и разлил по двум стаканам. Подноса не нашлось, пришлось дважды сбегать из кухни в гостиную.

Я поставил тарелку на стол. Джин Ёвон, даже не взглянув на меня, взял сэндвич и откусил большой кусок. Я-то думал, он и ест как-то по-особенному, чопорно, соблюдая этикет, а он уплетал с аппетитом спортсмена.

Я тоже взял сэндвич и откусил. Хрустнули свежие овощи. Впервые в жизни ел сэндвич без ветчины. Было вкусно, но мне отчаянно не хватало мясного.

— Похоже, овощи для сэндвичей вы тоже сами выращиваете. Может, и ветчину заведёте?

— Нравятся кубики пресса?

— …Лучше, чем пивное пузо… — я с недоумением посмотрел на него.

Джин Ёвон, не отрывая взгляда от бумаг, вдруг задрал рубашку. «Что, своим телом хвастаешься?» – хотел было съязвить я, но взгляд прилип к его рельефному прессу.

— Всё оттуда, — он кивнул на сэндвич и опустил рубашку.

Мне нечего было сказать. «То есть, ты хочешь сказать, что твой пресс – результат поедания овощей?» Нужно присвоить ему новый титул – «Органик-мен». Чтобы скрыть, что я на мгновение потерял голову из-за его тела, я быстро заговорил:

— Но ведь мышцы – это белок. А это – клетчатка.

— Знаю. Просто похвастался, — лукаво сказал он.

У меня вспыхнули щёки. Я залпом выпил молоко, хоть пить и не хотелось.

— Вам чем-нибудь помочь? — мне стало совестно, что он сам приготовил завтрак.

Я посмотрел на документы, но там были только цифры и текст.

— Кажется, не смогу.

— Быстро сдаёшься.

— Я знаю свои возможности, — быть директором – это не только дизайном заниматься. Я и сам мечтал о собственном бренде, но, глядя на это, засомневался. — А вы, оказывается, трудоголик.

«Работа или я?» – нет, такое я говорить не собирался. Джин Ёвон провёл пальцами под очками.

— Три часа. И я закончу.

Он и сам, похоже, не был в восторге от работы в выходной. Я тихо сел на диван и стал потягивать молоко. Его телефон разрывался от звонков. Я-то всего лишь наёмный работник, в управлении компанией ничего не смыслю.

Чтобы не сидеть без дела, я отнёс посуду на кухню. Можно было включить посудомойку, но чтобы занять время, я тщательно всё вымыл. Вытирая мокрые руки о штаны, я услышал, как он с кем-то говорит по телефону.

— …Мы понесли убытки из-за того, что они выбросили акции по дешёвке. Мы с директором Ха всё скупили, так что проблемы нет, но акционеры, похоже, заволновались.

Я и забыл. Когда этот человек работает, то становится невероятно разговорчивым и убедительным. «Может, в обычной жизни он немногословен, чтобы экономить энергию для работы?»

Дважды повторив, что всё под контролем, он бросил телефон на стол.

— Что-то… серьёзное случилось? — с беспокойством спросил я. Он усмехнулся. Казалось, этот человек сохранит спокойствие, даже если компания будет на грани краха.

— Мне лучше не знать?

— Один мажоритарный акционер выбросил наши акции на рынок, вот, разбираюсь.

Я свято верил, что игра на бирже до добра не доводит, поэтому мало что в этом понимал, но догадывался, что ситуация серьёзная.

— Но почему? У компании ведь сейчас всё хорошо.

— Наверное, обиделся.

— Глупый человек. Акции ведь наверняка будут расти… Компании ничего не грозит?

— Переживаешь? — спросил он так, будто его это не касается.

— Да, конечно…

— Зарплату я тебе вовремя выплачу.

— Да кого это волнует! — хотя, учитывая моё прошлое, обвини он меня в эгоизме, мне было бы нечем оправдаться.

Я вскочил и принёс свою сумку, стоявшую рядом с диваном. Расстегнув молнию, я достал белый конверт. Поколебавшись, сжал его в руках.

— Вы тогда… приходили в больницу к маме. После… после того, как я вас отверг. — От воспоминаний снова стало горько.

— Было дело.

— Зачем же вы пришли… к такому своенравному человеку, как я? — слова застряли в горле. Пытался вести себя нагло, но не смог.

— Захотел, — от его ответа комок в горле исчез, и я выдохнул с облегчением. У Джин Ёвона был талант сводить сложные вещи к простым ответам. Чувство вины и горечь ушли, осталась лишь благодарность.

— Но… выплата. Это слишком много. — Я протянул ему конверт. — Разбрасываетесь деньгами, вот у компании и проблемы, — нарочно проворчал я, зная, что он не захочет их брать.

— Это не выплата. — Он указал на конверт. Я вопросительно посмотрел на него. — Это моя личная прихоть.

Бум-бум-бум. Сердце снова забилось. «С этим Джин Ёвоном я точно умру от сердечного приступа». Пришла в голову нелепая мысль, что и у мамы проблемы с сердцем начались из-за того, что отец заставлял её волноваться так же сильно.

Я опустил покрасневшее лицо и пробормотал.

— Тогда… я возьму только «от чистого сердца», а остальное пустите на нужды компании.

Понимаю, что это капля в море, но мне хотелось проявить своё участие. Я протягивал конверт, опустив голову, но он не брал. Медленно подняв глаза, я увидел, что он смеётся. Так искренне и радостно. Не припомню, чтобы видел его таким со времён университета.

— Ты добрый, глупый или хитрый?

— Я, кажется, добрый и хитрый, — я не понял вопроса и потому ответил, не особо вдумываясь.

— Пожалуй, — он всё ещё улыбался. Взяв документы, он сказал, не отрывая от них глаз: — Закончу через час, иди пока развлекайся.

Не так давно он говорил про три часа. Неужели два из них пролетели так быстро?

— Вы хотите быстрее закончить, чтобы составить мне компанию?

— Нет.

«Ну а на что я, собственно, надеялся?»

Я положил конверт на стол. Пригладив взъерошенные волосы, отправился в душ. Джин Ёвон, очевидно, принял душ давно, пол уже был почти сухой. «Социопат, которому хоть кол на голове теши. Так напиться, а после работать, как ни в чём не бывало».

Я встал под холодную воду. Глядя на себя в зеркало, я испытывал странное чувство. Не из-за опухшего лица, а из-за самого факта, что принимаю душ в его доме. Стараясь не зацикливаться на этом, я быстро смыл пену и вытерся пушистым полотенцем. Снова надев свою одежду, я ощутил приятную свежесть, взъерошил мокрые волосы и вышел в гостиную.

Джин Ёвон, не обращая на меня внимания, был поглощён работой. «Вот видишь, он ведёт себя как обычно, это только я парюсь».

Я надел тапочки, чтобы пойти к собакам. Но мысль о том, что работа для него важнее, всё равно меня задевала. Одарив его сердитым взглядом, я открыл входную дверь.

Вух! Горячий воздух окутал моё остывшее после душа тело. «Погода и правда отличная», — пробормотал я и направился к собакам. Кенари и Кэсальгу, будто только этого и ждали, бросились ко мне.

Длины поводков не хватало, чтобы добраться до огорода, но для игр в саду было в самый раз. Я не удержался на ногах под натиском двух псов, прыгнувших на меня, и рухнул на спину.

Я надавил на мягкие лапы Кенари, устроившегося у меня на груди. Вдруг раздался оглушительный лай: «Гав-гав-гав!» Это был Кэсальгу. Его цепь загремела.

Я посмотрел в сторону улицы: какой-то прохожий с любопытством разглядывал нас через ограду. Я крепко зажал рукой пасть Кэсальгу, который обращался с добропорядочным гражданином как с грабителем.

— Соседи пожалуются, — я щёлкнул его по мокрому носу.

Он тут же замолчал. Похоже, брат Джин Ёвона отлично его выдрессировал.

Отряхнув штаны, я подошёл к столу для барбекю. Собаки семенили за мной. «Вот ради чего заводят собак». Прохожий, тем временем, потерял к нам интерес и пошёл своей дорогой.

Я сел на скамейку и принялся гладить двух мускулистых псов.

— Вы тоже на овощах такие мышцы накачали? — я похлопал их по головам. — Кстати, Кенари, меня ведь только что выгнали, да? Неужели он выставил меня за дверь, потому что я мешал? — я смерил взглядом окно гостиной, занавешенное жалюзи.

Кэсальгу, слонявшийся рядом, положил мне морду на бедро и посмотрел снизу вверх. Хоть и грозный, а милый. Будто просил, чтобы я и с ним поговорил.

— Если он так торопится не для того, чтобы провести время со мной, то для чего?

Кэсальгу тяжело вздохнул вместо меня. Я оставил телефон в доме и потому потерял счёт времени.

Я лёг на стол, подложив под щёку руку. Вдалеке усердно работал полив. Пейзаж, как в кино, свежий запах травы. Хоть я и проснулся недавно, глаза снова начали слипаться. Кенари забрался мне на спину и принялся жевать мою футболку, а Кэсальгу, положив голову мне на бедро, уже спал.

Дул влажный, тёплый ветерок. «Вот оно, счастье». В отличие от моей студии в шумном переулке, в саду Джин Ёвона царила тишина. Казалось, даже голоса редких прохожих звучат приятно.

Кенари, до этого не дававший мне уснуть, тоже поддался атмосфере и устроился на втором бедре. Их головы оказались на удивление тяжёлыми. «Вж-ж-ж, вж-ж-ж», — шум поливалок действовал как колыбельная. Капли воды, принесённые ветром, оседали на щеках. Мне было лень даже вытирать их. Я закрыл глаза. Настоящий выходной.

Пак Сокён

Тяжесть на бёдрах исчезла. Я почувствовал, как собаки спрыгнули со скамейки. Очнувшись от дрёмы, я поднял голову. Рука, прилипшая ко лбу, отлепилась со звуком «чпок».

Рядом стоял Джин Ёвон. Собаки радостно крутились у его ног. Я рефлекторно вытер щёку, хоть и не был уверен, что на ней слюни. Джин Ёвон погладил псов и спросил:

— Вспотел?

«Не „жарко?“, а „вспотел?“. От меня что, пахнет?»

— Нет, здесь прохладно, — ответил я и заметил, что на нём нет очков.

Он кивнул в сторону дома. Особой причины оставаться в саду не было, так что я поднялся со скамейки и пошёл за ним. Вдруг я остановился как вкопанный под арочным стеклянным козырьком. Это было то самое место, откуда мы с ним наблюдали за проливным дождём. В солнечную погоду всё выглядело иначе. На дереве инжира висели зеленоватые плоды. Я давно не видел недозревшего инжира. Джин Ёвон, смотревший в ту же сторону, перевёл взгляд на меня. Мне показалось, что щёки горят. Я вспомнил, как он поливал мне голову водой. Тогда он…

— Думаете, уже хорошо подрос?

...сказал: «Я подумал, тебе не мешало бы подрасти…».

Джин Ёвон опустил глаза и с непонятным выражением пробормотал:

— Ещё немного, и превратится в инжирный сухофрукт.

Это была шутка, но прозвучало так, будто он торопится меня «съесть». Я криво усмехнулся. В искусстве переводить тему мне не было равных.

— Кстати, с работой всё уладилось? — вот как сейчас.

— Похоже, да.

— Это хорошо.

— И со сверхурочными Пак Сокёна проблем не будет.

— Кстати, вам придётся доплатить за риск для жизни. Вы что, не знали, что ротвейлеры — опасные собаки? Они ведь и загрызть могут.

Джин Ёвон посмотрел на виляющего хвостом Кэсальгу, а потом снова на меня. В его взгляде читалось, что самая опасная собака здесь – это я. «Ах, да. В его глазах я ведь и есть адский пёс».

— И ещё. Можете мне компанию не составлять. Мне и с Кенари и Кэсальгу весело, — брякнул я, потому что почувствовал себя одной из этих собак: выгнали – ушёл, позвали – прибежал.

— А зачем я, по-твоему, так торопился? — он посмотрел на часы. Судя по всему, и часа не прошло.

— Я… откуда мне знать, — неужели он и правда беспокоился, что мне будет скучно? От этой мысли сердце готово было растаять.

— Хотел с тобой переспать.

Бум. У меня в голове прозвенел колокол. Я резко вскинул голову, не веря своим ушам.

— Намучился, — невозмутимо добавил он.

Он подтолкнул меня в дом и захлопнул дверь. «Намучился? С кем?..»

— Сдерживался, чтобы не наброситься на тебя, когда ты тут вертелся, — в горле пересохло. Я хотел что-то возразить, но мог лишь беззвучно открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на берег.

«То есть, он закончил за час, потому что хотел со мной переспать? Но ведь чтобы заняться сексом можно отложить работу. Хотя, если бы он так сделал, я бы, наверное, тоже переживал из-за ситуации в компании…»

— …с мужч…, — голос прозвучал слишком тихо.

Джин Ёвон наклонился, чтобы расслышать. Я отступил на шаг, боясь, что он услышит, как колотится моё сердце. От наших волос пахло одним и тем же шампунем.

— Вы… знаете, как спать… с мужчиной?

— Нет, не знаю, — наверное, только Джин Ёвон мог говорить об этом с такой уверенностью.

— Это… с женщиной… сильно отличается.

— Пак Сокён научит.

Ладони вспотели. «Может, сбежать?» А что, если он, увидев моё тело, разочаруется? Будет так больно… Хотелось схватиться за голову. Джин Ёвон, будто положив конец моим терзаниям, схватил меня за руку и притянул к себе.

Наши сердца бились в унисон. Почему-то мне показалось, что в его тёмных глазах было столько же тревоги, сколько и в моих. И губы его, несмотря на спокойный тон, были сухими.

Сам не понимая как, я медленно поднял руку и коснулся его щеки.

— Пак Сокён, — прошептал он, и его губы коснулись моей ладони.

Все сомнения улетучились.

Хвать. Он обхватил меня за талию. Его руки, непривычно торопливые, скользнули по моей спине. Его губы накрыли мои, с самого начала целуя глубоко и властно.

Отвечая, я прижался к нему и, увлечённый поцелуем, попятился в сторону спальни. Бум. Я ударился спиной о стекло, разделяющее спальню и гостиную. Испуганно обернувшись, я увидел на стекле расплывчатые отпечатки его рук и моей спины.

— Ха-а…

Джин Ёвон повернул моё лицо к себе и снова впился в губы. По пути к кровати я споткнулся, но он крепко меня держал. Его горячая ладонь обожгла мою холодную руку.

Наши губы снова встретились. Мы прижимались друг к другу, не оставляя ни единого зазора. Я почувствовал, как что-то твёрдое упирается мне в бедро, и невольно выдохнул с облегчением.

— Встал…

— Вот именно. Пришло время Пак Сокёну заплатить за то, что он так долго бегал, — прежде чем я успел что-либо возразить, он снова поцеловал меня. Его рука скользнула под резинку моих штанов. Спортивки в мгновение ока оказались на полу.

Я тоже был возбуждён, в трусах стало тесно. Запрокинув голову, я наслаждался его поцелуем и одновременно расстёгивал его ремень. Звук расходящейся молнии показался нереальным.

Я просунул руку под его бельё и ощутил в ладони что-то тяжёлое. Пока я нежно поглаживал его, Джин Ёвон уткнулся мне в шею. Его язык прошёлся по пульсирующей жилке. Не в силах сдержаться, я крепко сжал его член. В ответ он укусил меня за шею.

Под его расстёгнутой рубашкой виднелся рельефный пресс и то, что выпирало из-под белья. В горле пересохло. Похоже, Квак Ильён был прав.

— У вас в роду… случайно не было европейцев?

Джин Ёвон повалил меня на кровать.

— Хватит паясничать, — он придержал меня за талию, так что я не ударился, но сердце всё равно бешено колотилось.

Я обхватил его за шею и притянул к себе, осыпая поцелуями его губы, гладкие щёки, подбородок. Тем временем, он стянул мою футболку до самой шеи.

Джин Ёвон улыбнулся, сощурив глаза. Наверное, ему показалось забавным, как футболка обмоталась вокруг моей шеи. А если честно, его взгляд был полон нежности.

— Что, я милый? — я был уверен, что в этот раз он не спросит, не под кайфом ли я.

— На зверька похож.

— На бигля?

— На плащеносную ящерицу.

Так я и знал. Оттолкнув его, я перевалился и взобрался на него сверху. Стал тереться о него бёдрами сквозь ткань трусов. Его член становился всё твёрже, от него исходил жар. У меня задрожали кончики пальцев.

Телесные потребности я мог бы удовлетворить и с другими, но быть так близко с человеком, от одного взгляда на которого у меня сбивается сердце, – это было совсем другое чувство. Теперь я понял, почему у меня потеют ладони. Это от напряжения.

Я провёл рукой по его сухому бедру и прижался губами к ключице. Снова взяв его член, я почувствовал, как мне в ладонь бьётся тяжёлый пульс.

Его рука тоже скользнула под моё бельё. Мой член, будто только этого и ждавший, тут же прижался к его ладони. Непонятно, то ли его рука была мокрой, то ли это была моя смазка.

Он рывком стянул с меня трусы. Я попытался снять их совсем, но он прижал меня к себе и одновременно обхватил оба наших члена.

Головки соскользнули друг по другу, задевая самые чувствительные места. Пальцы на ногах сжались. В тот момент, когда его другая рука потянулась к моей заднице, я вскрикнул:

— Подождите!..

Я рывком сел, но он всё ещё держал нас. В низ живота отдавало ноющей болью.

— Я… я сам, — на удивление, Джин Ёвон отпустил меня. Странно, что он так легко послушался. Посмотрев в его затуманенные глаза, я понял: он не послушался, он дал мне возможность показать, на что я способен.

Мне хотелось продемонстрировать ему новый мир секса, а вместо этого я, как новичок, лишь неловко перебирал пальцами. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнул, стараясь не сбить его настрой. Стянув с лодыжек трусы, я бросил их на пол.

— В общем… для начала нужна подготовка.

Я на коленях пересёк кровать и взял с тумбочки флакон с лосьоном. «Вряд ли он стоит копейки, но моя задница мне тоже дорога».

Джин Ёвон молча наблюдал за мной. Для новичка, желающего познать азы мужского секса, взгляд у него был слишком дерзким.

Я выдавил лосьон и растёр его в ладонях. Снова сев на него, я обхватил наши члены скользкими руками. Другой рукой я потянулся назад. Давненько у меня ничего не было, нужно было хорошо подготовиться. Учитывая его размер, я сомневался, что у меня вообще получится сесть на него сверху. Я коснулся пальцем своего сжатого входа. Внезапно Джин Ёвон схватил меня за запястье.

— Что?.. — вырвался у меня растерянный голос.

— Повернись.

— …Что?

— Чтобы научиться, нужно смотреть, — хоть он и не добавил «ведь так?», я понял намёк.

Он откинулся на спинку кровати и указал на свой живот. «То есть, я должен сесть туда и продемонстрировать ему вид сзади?»

— Мне… мне нужно морально подготовиться.

— Три секунды.

Я считал медленно: «3… 2… 1… один без четверти… один без половины…», но он, не дождавшись, схватил меня за бёдра и развернул. Так вышло, что я полностью подставил ему свой зад.

Он подтянул меня к себе, и его твёрдый член упёрся мне в грудь. Я попытался отползти, но он крепко держал меня.

Упёршись руками в кровать, я приподнял торс. Мой член едва касался его живота. От мысли, что он видит всё – от ягодиц до напряжённых яиц, – у меня вспыхнуло лицо.

— А-а!

Джин Ёвон раздвинул мои ягодицы. Прохладный воздух коснулся кожи. Я зажмурился. «Похоже, вместо того, чтобы продемонстрировать свой опыт, я только позорюсь…» Но отступать было поздно. Я потянулся вниз скользкой от лосьона рукой. Теперь, когда он держал одну ягодицу, было удобнее.

Я смазал вход и ввёл палец. Давненько у меня ничего не было, было немного больно. Мне показалось, что я ощутил на коже его горячее дыхание, но было не до этого.

Я провернул палец, растягивая стенки. Низ живота напрягся. Я старался не думать, но лицо уже горело. Капля смазки стекла с моего члена на его живот.

— Х-х-х!..

В ту же секунду его палец резко вошёл в меня. Я ахнул, подался вперёд и едва не упал, успев опереться на руки. Я быстро вытащил свой палец, отчего боль внизу стала ещё сильнее. Его набухший член упирался мне в грудь. Его палец – длиннее и твёрже моего – начал двигаться внутри.

— А-ах… х-х…

Его движения отзывались во мне гораздо сильнее, чем мои собственные. Послышался хлюпающий звук, и второй палец присоединился к первому. Я сжал ягодицы, и он, вытащив пальцы, тут же вошёл снова, но уже ладонью вверх, надавливая на внутреннюю стенку по направлению к копчику. Перед глазами всё поплыло. Меня будто разрывали изнутри.

— А… не надо так…

Он ввёл сразу три пальца. Я не смог договорить и лишь беззвучно открыл рот. «Этот гад точно знает что делает и делает это нарочно». Я хотел было возмутиться, но он снова начал двигать пальцами, так что я мог лишь прерывисто дышать. Руки ослабли, и зад сам подался вверх. Он вытащил пальцы, и мой вход на мгновение сжался, а потом снова расслабился.

— У-ух!..

Он внезапно согнул пальцы внутри и провернул их. Весь жар ударил в голову.

— У тебя здесь всегда так… свободно? — он тихо рассмеялся.

Я был уверен, что он издевается, но мог лишь тереться щекой о его бедро. Он ввёл в меня уже четыре пальца. На лбу выступил холодный пот. Самый длинный палец коснулся простаты на внутренней стенке, вошёл глубже и вышел. Я выгнулся, мой член прижался к его животу. Он снова надавил на чувствительную точку…

— А-а!

Я кончил ему на живот. Тело содрогнулось от дикого удовольствия, и я попытался отстраниться, но он вошёл ещё глубже и провернул пальцы, снова и снова надавливая на простату. «А-а-а!..» Я застонал и схватился за свой член, но тело билось в конвульсиях. Мой вход сжал его пальцы, и он медленно вытащил их.

Приходя в себя после оргазма, я развернулся к нему. Иначе он бы снова воспользовался моей беззащитностью. «Чёрт, я пропал», – пронеслось в голове, когда я увидел, каким сексуальным был Джин Ёвон с влажными, приоткрытыми губами. Он провёл языком по моим губам. Бёдра были скользкими от лосьона.

— А вы… способный ученик. Похоже, и к уроку подготовились, — «Да ты, гад, воплощение коварства. Всё ведь знал, так зачем просил научить?» Я чувствовал себя идиотом, оттого, что вообще собирался просвещать его: «Эй, новичок, это – простата, а если надавить сюда, будет ещё приятнее».

Джин Ёвон провёл большим пальцем по головке моего члена, всё ещё твёрдого. Чувствительная после оргазма плоть отозвалась покалыванием.

— Собираюсь ещё и закрепить пройденный материал.

Пак Сокён

Он снова потянулся ко мне, но я перехватил его руку и сплёл наши пальцы. Гордость не позволяла так просто отдать ему инициативу.

Я приподнялся и потёрся головкой о его член. Он хрипло выдохнул. Я зажал его член между ягодицами, и он, твёрдый и нетерпеливый, упёрся мне в промежность.

— А ещё меня пёсиком звал… — он сжал наши сплетённые пальцы, и я почувствовал его досаду.

Я слегка насадился на него, пробуя, и тут же отстранился. Если я сяду полностью, мне конец. Он смотрел на меня, прищурившись, и этот взгляд был почти приказом. Я прикусил губу.

Медленно-медленно я начал опускаться. Послышался тихий звук. Боль пронзила меня, и я замер. Я снова приподнялся и попробовал ещё раз. Самая широкая часть головки прошла внутрь, и я наконец смог вздохнуть, но вместе с выдохом вырвался стон. Я в отчаянии посмотрел на него, не в силах пошевелиться…

Толчок! Он ударил бёдрами снизу.

— Х-ха-а!..

Меня пронзило до глубины. От резкой боли я застыл и рухнул на него. Он по-прежнему был во мне, растягивая ещё сильнее. Я попытался высвободить руки, но он держал крепко.

— А-а… больно. Правда… больно, — я и сам не понял, зачем добавил это «правда».

Он снова толкнулся. Я наконец высвободил руки и упёрся ему в грудь. Когда я расслабился, стало немного легче. Он почувствовал это и одним движением вошёл до конца. Я запрокинул голову, пытаясь привыкнуть к нему.

— Ха-а… раскройся, — прошептал он.

Я упёрся руками в его живот и раздвинул бёдра шире. С каждым движением он становился больше. Похоже, то, что я видел раньше, было не полностью эрегированным состоянием.

— Сказал же, раскройся.

«Куда ещё шире-то?» — я с раздражением посмотрел на него.

— Не там, — он легко поцеловал меня, — а здесь. «Мог бы сразу сказать: “открой рот”».

Я поджал губы. Мне хотелось задать ему жару, но я всё ещё боялся пошевелиться. Удовольствие, конечно, было, и я мог бы кончить от малейшего движения. Проблема была в нём. Кончит ли он, если я буду вот так ёрзать? Я слегка качнул бёдрами, и по всему телу прошла волна.

Давление внутри нарастало. Ситуация становилась невыносимой. Поясница заныла, и я снова начал падать на него.

— Я больше не могу, — прошептал он и без предупреждения перевернул меня на спину, закинув мои ноги себе на плечи.

— А-а-а! У-ух!..

Я не успел и слова сказать, как он начал двигаться, вбиваясь в меня. Выходил медленно, входил – резко. Его член грубо тёрся об узкие стенки.

— По… помедленнее. Чуть-чуть… Ах!

— Нечего… было меня дразнить. Хоть и мило.

«Что ты только что сказал?» – хотел было спросить я, но он снова толкнулся.

Из горла вырвался короткий, сдавленный вскрик. Головка при каждом толчке задевала простату. Мой член тоже покачивался в такт. Я к нему даже не прикасался, но он снова затвердел и начал по капле извергать остатки первого оргазма. Я схватился за его запястья, сжимавшие мои бёдра, чувствуя, как под кожей перекатываются сухожилия.

Его лобковые волосы щекотали мне ягодицы. Его член с каждым движением проникал всё глубже, трение обжигало изнутри. От этого грубого трения простата опухла, и чувствительность, казалось, разлилась по всему телу. Он быстро двигал бёдрами, а потом, наполовину выйдя, спросил:

— Больно?

От его хриплого голоса я вздрогнул.

— Х-х-х… Конечно…

Он отвёл с моего мокрого лба волосы.

— А мне хорошо, — прошептал он, выдохнув. — Внутри Сокёна.

У меня не было времени даже обдумать его слова. Он снова начал двигаться, его член жадно исследовал меня. От грубого трения лосьон почти высох, и наши тела слиплись. Острое удовольствие поглотило жгучую боль. Его движения становились всё грубее.

Наши тела с шумом сталкивались. Он вошёл до самого основания и провернул свои бёдра. Я почувствовал, как всё внутри меня содрогнулось. Растянутый вход и истёртые стенки горели огнём. Живот болел и пульсировал. Он тёрся лобком о мои ягодицы, пытаясь войти ещё глубже. Его влажный торс прижался к моим бёдрам.

— Х-х-хыы…

Из-за стиснутых зубов вырвался стон, в котором смешались боль и удовольствие. Он обхватил мои яйца вместе с членом и снова начал толкаться. Не знаю, куда он стремился, я мог лишь беспомощно метаться по простыне. Всё внутри онемело. При каждом его движении мои сжавшиеся стенки будто молили о пощаде.

Но Джин Ёвон, не обращая внимания, раздвинул мои ягодицы и резко вышел. Мне показалось, что он вытащил из меня все внутренности. Я почувствовал, как он смотрит на меня снизу вверх. Я попытался оттолкнуть его, но он снова грубо вошёл. Я зажмурился. «Хы-ы-к…» Я со стоном выгнулся.

Он выпрямился, закинул мои голени себе на плечо. Мой таз приподнялся, мышцы живота напряглись. Я чувствовал каждое его сухожилие. С виду такой холодный, в сексе Джин Ёвон был своей полной противоположностью. Он двигался без остановки, так что я мог только тяжело дышать.

Он резко вошёл, будто вбивая меня в кровать. Мне показалось, что поясница сломалась. Послышались непристойные, хлюпающие звуки.

Он начал выходить, оставляя внутри лишь головку, и я напрягся. Затуманенным взглядом я посмотрел на него. Он взял мой член и начал двигать рукой в такт своим толчкам.

Я терял рассудок. Все чувства, кроме удовольствия, исчезли. Пальцы на ногах выпрямились, и я кончил во второй раз. Он не остановился, продолжая грубо вторгаться в мои сокращающиеся стенки.

— Это… больно… А-а-а…

Он ослабил хватку и нежно погладил мой член. Его лицо, искажённое удовольствием, выглядело свирепым. И всё же он, не отрываясь, смотрел на меня.

Мне было уже всё равно. После всего, что он со мной сделал, стыд исчез. Я хотел лишь одного – сжать его член внутри себя ещё сильнее. Я обхватил его за шею и прошептал:

— Больно… но… хорошо… — я потёрся щекой о его шею.

— Ху-у… Только в такие моменты ты и бываешь честным, — я почувствовал вибрацию его голоса и кончил в последний раз, инстинктивно сжав мышцы.

Он упёрся руками в кровать. Движения, которые до этого казались грубыми, теперь были просто дикими. Меня будто сжигало изнутри. Яйца ныли. Он входил в меня снова и снова. Моё истерзанное тело принимало боль за удовольствие. Раздался глухой шлепок. Он вошёл до самого конца и замер. Дрожь. Горячая сперма хлынула в меня.

От такой глубокой эякуляции у меня сам собой открылся рот. Джин Ёвон, не упуская момента, поцеловал меня, продолжая изливаться. После его оргазма у меня не осталось сил.

Он вышел, и сперма потекла наружу. Но ему было мало. Он вошёл снова.

Он усадил меня на себя и откинулся на спинку кровати. Я тяжело дышал, положив руки ему на плечи, и мотал головой, стряхивая пот. Его грудь тоже вздымалась. Он сжал мои запястья.

— А… снова встал, — пробормотал я, чувствуя, как его член опять затвердел.

Он начал двигаться. Мои внутренности отозвались тупой болью. Его член по-прежнему был груб. Ноги не держали, и я полностью отдался ему. От глубокого проникновения сперма выплеснулась наружу, пачкая нас обоих. Я попытался приподняться, но он удержал меня за талию.

Но даже эта боль воспринималась как наслаждение, и было трудно вернуть себе мутнеющее сознание. Я начал двигаться в такт его движениям, сильно сжав его член. Джин Ёвон нахмурился. «Так тебе и надо», – хотел было усмехнуться я, но волна удовольствия накрыла и меня. По крайней мере, теперь, с естественной смазкой, было не так мучительно. Я завёл руки назад и крепко ухватился за его ноги. Медленно приподнялся и ещё медленнее опустился, поглощая его.

Я не хотел, но бёдра сами начали двигаться соблазнительно. Он провёл тыльной стороной ладони по моему животу.

— Ха, с ума сойти. Что это вообще такое… — он коротко усмехнулся и снова повалил меня на кровать.

Когда я упал на спину, меня накрыло головокружение. Он поднял мои ноги, и сперма, вместо того чтобы вытечь, проникла ещё глубже. Я вцепился в простыню. Сдавленные стоны вырывались сами собой. Теперь, когда всё было влажным и скользким, твёрдость его члена ощущалась ещё отчётливее. Твёрдый предмет безжалостно скользил по моим нежным стенкам. Дыхание Джин Ёвона тоже становилось всё более тяжёлым.

Он покусывал мои икры и гладил меня. От каждого его прикосновения кожа вспыхивала. Но самый сильный жар был внутри.

Он полностью выходил и снова резко входил. Каждый раз, когда он выходил, я чувствовал пустоту. Он остановился, оставив внутри лишь головку, и начал двигаться у самого входа. Я мог лишь прерывисто стонать. Он заткнул мне рот поцелуем и толкнулся до конца. Моё горло сжалось в спазме. Он всосал кончик моего дрожащего языка. «А-ах, тяжело», – все слова утонули в поцелуе. Он снова кончил в меня. Я почувствовал, как горячая сперма стекает по моим внутренним стенкам, и сжался.

Один раз – и то много, а это уже второй. Я обессиленно смотрел в потолок. Тело обмякло, веки отяжелели. Он мягко провернулся внутри и вышел. Я с удивлением почувствовал, как из меня хлынула сперма. Он собрал её в ладонь и… снова ввёл в меня. «Что, ещё раз?» – я в ужасе посмотрел на него.

— Да вы просто зверь…

— Похоже на то, — легко ответил он, будто и сам не ожидал от себя такого.

— Ха-а… Вы мне завтра отгул дадите? — я пытался говорить чётко, но сбивался с дыхания.

— Быстрее всего переговоры проходят через постель.

Он погладил мой опухший вход.

— Такие переговоры… Ах!.. надо вести, когда предлагаете хотя бы должность директора.

— А как насчёт владельца компании? — он провернул внутри большой палец.

— Х-х-х!.. — я поспешно зажал рот, чтобы сдержать невольный стон.

Его влажная от спермы рука коснулась моего соска, сжала его, а потом начала нежно перекатывать. Другой сосок он прикусил, а потом начал посасывать. От этого мой таз сам собой подался вверх, и из меня выплеснулась очередная порция спермы. Я обхватил его голову. Мягкие волосы щекотали мне грудь. Играя с моими сосками, он снова взялся за мой член.

Его скользкая, будто намыленная, рука была приятна. Он высунул кончик языка и провёл им по моему соску.

Джин Ёвон легонько перекатывал в ладони мои яйца, а потом снова ввёл палец в мой вход, одновременно укусив за сосок.

— А-ах!

Не упуская момента, он снова навис сверху. Его стоявший колом член скрылся во мне. Мой едва успевший сузиться вход снова был безжалостно растянут. «Завтра я точно беру отгул. Точно». Я в отчаянии царапал его руки. «Если бы я взял у Мирён тот афродизиак, меня бы, наверное, уже в больницу увезли». Я уже чувствовал, как бёдра начинают неметь.

Джин Ёвон, не вынимая члена, перевернул меня на живот. Я вытянулся на кровати. Он плотно сжал мои ноги и опустился на меня сверху, раздвинул ягодицы и резко толкнулся.

Можно было не смотреть, чтобы понять: мой вход растянулся до предела. От сильного толчка мне показалось, что низ живота выпирает наружу. «Надо было встать на колени», — с опозданием подумал я, но сил уже не было.

Чпок, чпок. Раздавался звук выплёскивающейся спермы, и низ живота пронзила острая боль. Я повернул голову набок, издавая прерывистые стоны, и, не замечая, как текут слюни, качался в такт его движениям.

Его рука проскользнула мне под грудь, нашла сосок и начала его крутить, одновременно он быстро и резко задвигался внутри. Я прижал руку к ноющему животу. С каждым его толчком я чувствовал, как мой живот и вправду выпирает.

Один парень как-то рассказывал, что у его любовника был такой большой член, что у него живот наружу выворачивало. Я всегда думал, что это шутка. Внезапно мне стало страшно, и я попытался отползти.

— Ай!

Джин Ёвон сильно скрутил мой сосок, впился зубами в шею и начал двигаться ещё яростнее. Теперь, когда я об этом думал, мне казалось, что мой живот вот-вот лопнет.

Он отпустил сосок и обхватил меня за талию. Моё напряжённое тело окончательно застыло.

— …Что такое? — его хриплый, влажный голос звучал обеспокоенно.

— Живот… выпирает.

Он погладил меня по животу. От прикосновения его большой ладони я, как ни странно, успокоился.

Я повернул голову и встретился с ним взглядом. В его глазах были истома и голодный огонь. Совсем не тот холодный Джин Ёвон, которого я знал.

— Ха, Пак Сокён, — его грудь вздымалась у меня за спиной. От его сдавленного голоса я почувствовал странное опьянение. — Хватит меня дразнить.

— Ха-а, это я-то? А-а!

Он снова начал двигаться, полностью контролируя моё тело. Перед глазами вспыхивали искры, я не в силах был совладать со своим лицом. У меня не было сил даже сжимать простыню. Казалось, всё моё тело исчезло, остался только вход, в котором был он.

Его член двигался внутри, и когда я уже был на грани потери сознания, он снова кончил. Спермы было ещё больше, чем в прошлый раз, она заполнила меня до краёв. При каждом сокращении его член дрожал внутри меня.

Чво-о-ок. Джин Ёвон наконец вышел. Он отпустил меня, и я рухнул на кровать. Я не мог даже повернуться на спину, так болела поясница. Он лёг рядом и повернул меня к себе.

Хлюп. При каждом движении из меня выливалась сперма, и, наверное, у меня было странное выражение лица, потому что он провёл пальцами по моим глазам. Мне хотелось обнять его. Хотелось почувствовать не просто окончание секса, а эмоциональную полноту. Но я не мог пошевелить и пальцем.

— Теперь… вы стали геем, — к счастью, язык ещё работал.

Джин Ёвон подпёр голову рукой и притянул меня к себе за талию. Он коснулся губами моих волос и сказал:

— Вот и хорошо. Ты больше не один.

Я попытался посмотреть на него, но он прижал мою голову подбородком, и я видел только его ключицу. «Не один». Я прокручивал в голове эти слова, и к глазам подступили слёзы. Это было похоже на обещание того, что даже если меня снова ждёт аутинг, мне не придётся проходить через это в одиночку.

Я провёл пальцами по его ключице. «Похоже, я и правда был одинок, раз от одних этих слов у меня так тепло на душе».

Я прижался щекой к его плечу. Я ещё не знал, насколько сильно он меня любит, и не был ни в чём уверен, но сейчас и этого было достаточно. Как и сказал Джин Ёвон, мы почти ничего не знаем друг о друге, но разве не в этом прелесть отношений – постепенно узнавать? Хотя лёгкая тревога, наверное, останется всегда. Но и это – часть игры.

Дыхание выровнялось, веки отяжелели. Джин Ёвон тряс меня, говоря идти в душ, но я бы не сдвинулся с места, даже если бы умер и воскрес. «И вообще. Мог бы и сам меня вытереть, чего пристал с этим душем?» — ворчал я про себя, крепко зажмурив глаза. Сначала я притворялся, что не слышу, а потом и правда перестал что-либо слышать. Темнота.

«И откуда на мою голову такое счастье привалило?»

Это было последнее, что я помню, – его слова, когда он, улыбаясь, обнял меня.

Пак Сокён

Такой тяжести во всём теле я не чувствовал давно. Прошло уже полдня, а у меня ныло всё: не только задница, но и живот скрутило. Каждое движение отзывалось в мышцах пронзительной болью и я несколько раз не сдержал стон.

Хотелось бы потребовать отгул, но я и так уже дважды подрывал свою репутацию добросовестного работника: один раз из-за отравления, другой – из-за маминой операции. Главное не менять позу, тогда всё было терпимо.

Я открыл почту и увидел сообщение от Ким Ёхана: образец отправлен курьером. Похоже, меня тоже настиг «синдром понедельника». От одного вида эскизов темнело в глазах. Хотя, скорее, это был не «синдром понедельника», а творческий кризис.

— Сокён, ты за выходные осунулся, — Квак Ильён был в футболке с огромным подсолнухом. Похоже, сегодня у него был день «мании».

— Из меня всю энергию высосали, — я со злостью подумал о Джин Ёвоне. Мало того, что кончил в меня, так ещё и в душ отправлял. Хотя, проснувшись, я обнаружил, что и я, и постель были чистыми. «Значит, этот гад меня мыл?» – от этой мысли у меня отвисла челюсть. Он ведь видел всё. Стыдно-то как. Хотя чего я стыжусь, после того как и зад ему показал…

Мой взгляд непроизвольно скользнул вниз, к поясу Квак Ильёна. Он хихикнул и одёрнул футболку.

— Красивая, да? Как только увидел, жутко захотелось её купить. Миллион вон отдал!

Моя челюсть так и не закрылась.

— Вы отдали миллион за футболку? — летняя футболка, по-моему, должна стоить тысяч десять. Ну, или 9900.

— Наши туфли стоят примерно столько же, и что?

— Ну… это да, но…

Сотрудники люксовых брендов делятся на два типа: те, кому плевать на люкс, и те, кто им одержим. В «Cheil Shoes» я насмотрелся на коллег, погрязших в долгах из-за брендовых шмоток, и сделал для себя выводы. Не то чтобы я ненавидел бренды, просто у меня не хватило бы духу отдать такие деньги за футболку.

— Похоже, у главного дизайнера зарплата ого-го.

— Не знаю, ого-го ли, но шесть таких купить могу, — Квак Ильён похлопал по футболке, раскрыв размер своей зарплаты.

И тут я вспомнил, что так и не получил доплату за риск и сверхурочные. «Надо было забрать тот конверт…» – с горечью подумал я.

Бам! Дверь в кабинет с шумом распахнулась. Без стука входить могли немногие. Вошёл Ли Джэхва, вернувшийся из кабинета директора. Он сиял, изображая доброго начальника, прямо как на моём собеседовании. За ним вошёл парень ростом под метр девяносто.

— Внимание! — крикнул Джэхва, хотя, кроме нас, здесь никого и не было. — Это новый сотрудник нашего отдела. Познакомьтесь.

Я припомнил, как на одном из совещаний говорили, что собираются нанять новичка. Высокий парень, выглядывавший из-за спины Джэхвы, вежливо поклонился.

— Hi, привет! Рассчитываю на вас. Можете звать меня Сэмми.

Сэмми? Он учился за границей? На парне была футболка с такой же огромной, как подсолнух Ильёна, розой. Красный бутон с длинным стеблем, доходившим до самого низа. Выглядело, кстати, более стильно.

Квак Ильён посмотрел на футболку Сэмми, потом на свою. Сэмми тоже заметил футболку Ильёна и слегка напрягся. Между ними будто пробежала искра. «Наверное, мне показалось».

— Ему двадцать восемь, и «YOUM» – его первая работа в Корее. Он долго жил за границей, так что может немного коверкать слова, будьте с ним поласковее, — разглагольствовал Джэхва. «Наверное, его зовут Сэм, а Сэмми — это так, прозвище».

Пока я размышлял, Сэмми подошёл ко мне.

— Where, где я сидеть? — произношение, конечно, странное, но говорит он вполне сносно.

Where (англ.) - где.

— Садись рядом с Сокёном, — Джэхва указал на пустой стол справа от меня.

Я сгрёб со стола свои журналы и эскизы.

Квак Ильён, как заправский «дед», смерил новичка недружелюбным взглядом. Сэмми, сев рядом со мной, ухмыльнулся.

С лёгкостью проигнорировав взгляд Квак Ильёна, Сэмми протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие.

— Рад познакомиться.

— В этом отделе совсем немного людей, — сказал Сэмми очевидную вещь.

— Да. Я и сам, когда пришёл, узнал, что это отдел для «социально неадаптированных».

Сэмми плечами с жестом, характерным для иностранцев.

— Наоборот. Это означает, что здесь собраны самые способные. Okay.

Он улыбнулся ещё шире, и на щеках появились ямочки. Внешне он был ничего, но эти его «where» и «hi» звучали так надменно, что популярностью он, скорее всего, пользоваться не будет.

— Сэмми, до твоего прихода Сокён был у нас младшим, так что присматривай за ним. Наконец-то он перестал быть макнэ. Ха-ха, — Ли Джэхва сиял. Похоже, дела с его девушкой шли хорошо.

Макнэ кор. 막내 (maknae) – это самый младший член группы, команды или семьи.

— Бесит, — пробурчал Квак Ильён.

— Что такое? — тихо спросил я.

Он подъехал на скрипучих колёсиках своего кресла и прижался ко мне.

— Чья футболка красивее: моя или его?

— Обе красивые, — этот вопрос был посложнее, чем «работа или я?». Я соврал, но всё равно от моего ответа он нахмурился ещё больше.

— Я собирался купить такую на следующей неделе.

— Ну и носите вместе. Парные футболки в одном отделе – это же здорово.

«…»

Квак Ильён прикусил губу. Сэмми, не обращая внимания на его беспричинную враждебность, принялся разбирать вещи на своём столе. «А-а, чую, добром это не кончится. Отношения между ними будут натянутыми. В нашем и так малочисленном отделе конфликты ни к чему».

— Сокён-сси? Могу так обращаться? — спросил Сэмми, протягивая мне мой эскиз.

— Да, я не так давно здесь работаю и старшей должности у меня пока нет.

— Но у Сокёна ведь есть опыт, — встрял Квак Ильён, который всё ещё торчал рядом.

— Ну, я перешёл не как специалист с опытом.

Толчок. Кресло Квак Ильёна, разворачивавшегося, чтобы уехать, врезалось в моё. З-з-з-з. Электрический разряд пронзил меня от поясницы до затылка.

Я сжал кулаки, ожидая, пока пройдёт боль. Дело было не в том, что у меня давно не было секса. После такого любой бы чувствовал себя неважно. Когда боль отступила, я почувствовал, что на лбу выступил холодный пот, и вытер его.

Я сложил журналы, которые забрал со стола Сэмми, аккуратной стопкой. Надо бы отнести их в архив, но вставать не хотелось.

Верхний журнал соскользнул и упал передо мной, раскрывшись на случайной странице. Я уже собирался закрыть его, но мой взгляд зацепился за рекламу. Модель подносила к губам золотистую помаду с перламутровым блеском. Для помады цвет не очень, но сам по себе оттенок был необычным.

Я вытащил канцелярский нож. «А для обуви – то, что надо». Я быстро вырезал страницу. «Попался», – ухмыльнулся я, глядя на вырезку.

— Вы быстро меняетесь, — неожиданно сказал Сэмми. — Позлились, устали, удивились, улыбнулись. И всё это, кажется, за одну минуту. Очень… varies.

Varies (англ.) - меняется, изменяется, варьируется.

Я понял, что он имеет в виду разнообразие моих эмоций.

— Да-а, я по натуре парень динамичный, привыкайте, — ответил я, копируя его манеру. Он, кажется, не обиделся, а наоборот, выглядел так, будто его признали.

Я приколол вырезку к пробковой доске над столом. Бумага затрепетала от вентилятора, который принёс из дома Ли Джэхва. Жара стояла такая, что и восемнадцати градусов было бы мало, а государство всё поднимало шум, требуя экономии, не принимая во внимания человеческие потребности. Талант, как известно, расцветает в комфортных условиях. Если ученики в школе из-за жары не могут сосредоточиться на учёбе, это ведь в конечном счёте убыток для страны. Надо же, из-за жары я уже о судьбах нации беспокоюсь. Хотя сейчас меня волновало другое. Новый дизайн. Эти два слова звучали в голове как сирена.

В любви у меня сейчас – скоростное шоссе, а в работе – глухая пробка. Хотя и в любви не всё так гладко. Вчера, когда я уходил, Джин Ёвон даже не пытался меня остановить. Я-то уже приготовил коронную фразу: «Нет, спасибо, у меня и свой дом есть», – но он лишь стоял в прихожей, скрестив руки, и усмехался. Провожали меня только Кенари и Кэсальгу. Кстати, я так и не узнал, почему он их забрал.

Я открыл мессенджер. «Клещ on». Он был в сети. Поколебавшись секунды три, я начал печатать.

[Кстати, а почему вы забрали Кенари и Кэсальгу? Просто любопытно.]

Перечитав, я почувствовал себя парнем, который ищет любой предлог, чтобы завязать беспричинный разговор. Ответа всё не было. «Неужели после одной ночи я ему разонравился, и он решил меня бросить?!»

Экран мигнул.

Клещ:

[А мне вот любопытно, когда Пак Сокён представит новый дизайн.]

Что ж, по крайней-мере, я ему небезразличен. Но легче от этого не стало. «Что за человек, вечно бьёт по больному!»

Я:

[Скоро. Ждите.]

Зная, что ответа не будет, я закрыл мессенджер.

— Квак-дэ-ри, Сокён-сси, Сэмми-сси? — Ли Джэхва хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Насчёт новой коллекции. Нам нужно до конца следующей недели утвердить хотя бы три модели. У старичков идеи иссякли, так что, Сэмми-сси, вся надежда на вас.

Сэмми потёр щеку: «Немного неловко от ожиданий».

— Кстати, а какой отдел разработал «Fairy & Femme Fatale»? — с интересом спросил он.

— Это творение наших Квак-дэ-ри и Сокён-сси. Правда, с тех пор никакого прогресса, — съязвил Джэхва. «Ну да, кто бы сомневался, подчинённый Джин Ёвона».

— О, really? Очень красиво. Будь я женщиной, точно бы купил. — Сэмми поднял большой палец.

Really (англ.) - в самом деле?

Но Квак Ильён, несмотря на похвалу, всё ещё злился из-за футболки.

Я заставил себя взять карандаш и сделать вид, что рисую. Нельзя же показывать новичку, что у меня творческий кризис.

Я открыл скетчбук, куда обычно зарисовывал идеи, и достал из портфеля тыквенный янгэн. Будь это печенье или булочка, набежала бы толпа желающих, но на янгэн никто не покушался. Не понимаю, почему его так недооценивают. Хотя мне же лучше.

Бобовый янгэн я оставил дома, сразу по возвращении убрав в холодильник. А шкатулку с хризантемами поставил рядом с коробкой от кроссовок. В моём доме становилось всё больше следов Джин Ёвона. Даже кеды цвета инжира под моим столом были его следом.

Я с удовольствием развернул янгэн. Сладкий, похожий на батат, вкус тыквы растекался во рту. Я искоса взглянул на кеды и почувствовал на себе взгляд Сэмми.

— Угостить?

— What, что это?

— Янгэн.

«Что, за границей янгэн не едят?»

— О, это тот, что с бобами? Не, я такое не люблю.

— Я так и думал, — я демонстративно откусил половину. — А, и ещё, не знаю, слышали ли вы, но бассейн, тренажёрный зал и теннисный корт на крыше – всё бесплатно. А в кафетерии для сотрудников всё за полцены.

— Thank you. Расскажите потом и остальное. Я в такой компании first time, так что многого не знаю.

Thank you (англ.) - спасибо.

First time (англ.) - впервые.

Я и сам только через месяц работы узнал, что в наш кафетерий могут заходить и обычные посетители. Сотрудников от них отличал только бейдж на шее.

Сэмми, как и положено новичку, носил свой бейдж. Старички обычно снимали его, потому что он мешал. Не галстук, конечно, но в такую жару даже тонкая ленточка на шее раздражала. Я уже собирался отвести взгляд, но тут мой глаз зацепился за три слога на бейдже. «Чан Сэмми». Выходит, его и правда звали Сэмми.

Моё несколько удивлённое выражение лица заставило Сэми спросить: «Why?»

Why (англ.) - почему?

— А где вы жили за границей?

— В Нью-Йорке.

«Ясно», – я кивнул.

— А почему вернулись в Корею? — странно, что он, получив образование за границей, устроился сюда, а не в какой-нибудь зарубежный бренд.

— Вся моя family вернулась. Да и с owner была договорённость.

Family (англ.) - семья.

Owner (англ.) - владелец.

Owner – это Джин Ёвон, что ли?

— Я пообещал, что устроюсь к нему, если он откроет свою компанию. Тогда это казалось шуткой, но он оказался speedy.

— Понятно.

«Везёт же тебе, Чан Сэмми. Тебя, можно сказать, по блату взяли. Небось и зарплата у тебя выше. Надо было тогда не выпендриваться и просить пятьдесят миллионов…» – промелькнула мысль. Может, сказать Джин Ёвону: «Раз я тебе нравлюсь, подними мне зарплату»? Но я тут же представил его язвительную ухмылку вкупе с убийственной отповедью, и отбросил эту идею.

Сэмми, не успев толком освоиться, принялся за работу. Он рисовал с невероятной скоростью. Но не туфли, а выкройки. Плоские выкройки, из которых потом сшивают обувь. «Странно». Я с любопытством наблюдал, и тут он, не отрываясь от рисования, посмотрел на меня.

— Black, black, — с идеальным произношением сказал он, глядя мне в глаза, и закрасил ручкой часть выкройки на подъёме круговыми движениями.

Закончив, он отложил эскиз и начал рисовать туфли по этой выкройке. «Он что, гений пространственного мышления?» Похоже, у нас появился ещё один чудак, под стать Квак Ильёну.

Внезапно Квак Ильён схватил меня за левую руку. «Что такое?» — одними губами спросил я. Он скорчил жалобную гримасу.

— Уделяй внимание только мне.

— Дэ-ри Квак, глядя со стороны, можно подумать, что вы в меня влюблены, — пошутил я.

— Люблю!

— Мои ноги.

Он закивал.

Я медленно отодвинул кресло. От долгого сидения задница взмокла. К счастью, ходить я мог, главное – без резких движений.

Квак Ильён и Сэмми одновременно посмотрели на меня.

— Пойду за кофе, — едва я встал, как между ними началась битва футболок. «По-моему, обе дурацкие».

Выходя, я посмотрел на свою. Мишка, держащий воздушный шар в виде сердца и показывающий V. Купил, не глядя, потому что на модели в интернет-магазине хорошо смотрелось. «Какая, в сущности, разница, что носить».

Пак Сокён

В конференц-зале, где стояла кофемашина, висела табличка «Занято». Раз уж вышел, возвращаться без кофе не хотелось. Я сел в лифт и спустился на первый этаж. Выпрямив ноющую спину, я пошёл в кафетерий. Бейджа у меня не было, но меня здесь и так знали. Я заказал айс-капучино, записав на счёт команды Ли Джэхвы. Сегодня было много посторонних. А может, это новички из других отделов.

Со стаканом в руке я посмотрел на холодильник с напитками. Верхняя полка была забита «Pocari Sweat». Я вспомнил о нём и полез в карман. Хотелось купить ему бутылочку, но денег не было. Можно было, конечно, записать на счёт команды, но если я не куплю его на свои деньги, в этом не будет смысла. Я развернулся, раздумывая, не сбегать ли наверх за кошельком, как…

Мой нос уткнулся во что-то колючее. «Надо же, кто-то стоял так близко, а я и не заметил. Совсем расклеился».

Я потёр нос ладонью и поднял глаза. Удивительно, но передо мной стоял Джин Ёвон. Он открыл холодильник и достал бутылку «Pocari Sweat» с верхней полки. Капля конденсата сорвалась с банки и упала мне на макушку.

— Вы поели? — «доброе утро» и «вы поели?» — два самых популярных дежурных вопроса среди офисных работников. Банально, но что ещё я мог сказать начальнику? Не кричать же: «Из-за тебя у меня задница отваливается!»

— А вы, Пак Сокён-сси? — все выходные он называл меня просто «Пак Сокён», а теперь, как ни в чём не бывало, добавил «-сси». Странное ощущение. Хотя тон у него остался всё таким же надменным и непочтительным.

— Собираюсь.

Джин Ёвон, не отрывая от меня взгляда, открыл банку. Сонбэ Джэун заказал что-то у стойки и подошёл к нам. Похоже, они вместе куда-то ходили.

С появлением в кафе директора и владельца компании стало ясно одно: те, кто напрягся, – новички, а те, кто продолжает заниматься своими делами, – нет.

— Наш Сокён на запах пришёл? — улыбнулся сонбэ Джэун.

— На какой ещё запах?

— На запах еды.

«Я что, собака?»

— Какой еды?

— Давай-ка наверх, скажи, что идёшь обедать с директором и красавцем-директором, — сонбэ Джэун толкнул меня в спину.

По спине пробежал электрический разряд. Я стиснул зубы и сжал стакан так, что капучино в нём плеснулось. Губы Джин Ёвона были скрыты за банкой, но мне показалось, что он улыбается. «А всё из-за кого?» – закипел я.

— Директор Ха, не трогайте его. Вас укусят, — теперь я разглядел, что это была не привычная весёлая усмешка, а фальшивая улыбка, скрывающая недовольство. «Что это, Джин Ёвон? Заступился за меня? Всё равно не прощу. Ты не остановил меня, когда я уходил, – тяжкий грех».

— У нас новичок, я с ним поем.

— Ого, смотри-ка. Его директор приглашает, а он отказывается. Быстро наверх.

Вообще-то, мне было всё равно, с кем обедать, но тащиться наверх, а потом обратно не хотелось. Однако причин для второго отказа я не нашёл.

— Тогда я потом им скажу. Пойдёмте, — я уже собирался идти к выходу, но Джин Ёвон указал на мои ноги.

— В этом? — он пронзил взглядом мои шлёпанцы. Это был уже второй раз, после случая с туфлями с колокольчиками. «Вот бы из его красивого рта вылетали такие же прекрасные слова». Хотя тогда это был бы уже не Джин Ёвон.

— Сейчас переобуюсь, — я пошлёпал к лифту.

— Щеночек, когда ковыляешь вразвалочку, то с виду как настоящий щенок, — донёсся мне в спину голос сонбэ-Джэуна, но я сделал вид, что не слышу.

Я попробовал идти, напрягая ягодицы. Стало на удивление легче.

Вернувшись в офис, я сказал команде, что иду обедать с «директором и директором», но, похоже, мне никто не позавидовал. Если бы не наши с сонбэ отношения и не моё изменившееся отношение к Джин Ёвону, я бы и сам вовсю отмахивался от такого предложения.

Как нарочно, сегодня я был в тех самых кедах инжирного цвета made by Джин Ёвон. Я сунул в них ноги и снова вышел.

Джин Ёвон и сонбэ Джэун ждали меня у входа. Они пошли вперёд, не сказав ни слова. Я поспешил за ними. Со стороны это, наверное, выглядело, как унылое шествие подчинённого, которого отчитывают начальники. «Не дай бог Хо Джунсон увидит и опять начнёт языком молоть». Я выпрямил спину и пошёл увереннее. К ноющей боли можно и привыкнуть.

Пока мы шли по аллее, они о чём-то говорили. Подслушивать я не собирался, но не затыкать же уши.

— Видел зимнюю обложку? Очень круто получилось. Я попросил поставить в октябрьский номер, не слишком рано?

— Уже поздно.

— Почему поздно? В октябре ещё с коротким рукавом ходят.

— Впредь будем начинать работу над новыми коллекциями ещё раньше.

— А, ну да. Точно. Наш щеночек в курсе? — сонбэ Джэун обернулся ко мне.

— Мне не говорили, откуда мне знать, — я замедлил шаг.

— После этой коллекции сразу начнём весенне-летнюю, а потом – осенне-зимнюю. График будет плотный. С приходом директора Ха «YOUM» выйдет на новый уровень.

Каждый год в марте журналы объявляли главные тренды. Даже зарубежные бренды, укрепившиеся в индустрии более десяти лет назад, порой начинали работать над коллекциями за год. А «YOUM» не было и года. Хотелось бы возразить, что Джин Ёвон слишком безрассуден, но почему-то была уверенность, что он не проиграет. Плотный график означал одно: сотрудники будут пахать на износ. «Вот гад, он ведь из нас все соки выжмет».

— Я всё слышу, — Джин Ёвон окинул меня взглядом. Неужели я сказал это вслух? Не может быть. Мой рот был плотно закрыт.

— Наш Сокён, может, придумаешь для новой коллекции что-нибудь в стиле «феи»? Чтобы твой сонбэ мог гордиться.

— «Фея» – это была случайность.

— Да? А я-то думал, ты у нас мастер утончённого дизайна, судя по твоим балеткам.

— Тут, скорее, эстетика femme fatale, — вмешался Джин Ёвон, до этого смотревший прямо перед собой.

«Неужели в его глазах у меня аура сексуального мужчины с непреодолимым шармом?»

— Похоже, у меня есть роковое обаяние? — пошутил я.

— Через край. Так что пригаси, — глаза Джин Ёвона за очками странно сощурились.

Сердце ёкнуло. «Да какой из меня сексуальный, скорее уж это он – воплощение homme fatale».

Femme fatale (фр.) - роковая женщина.

Homme fatale (фр.) - роковой мужчина.

— Точно, у нашего Сокёна обаяние так и прёт через край, даже через край края. Того и гляди – цапнет. — к счастью для меня, сонбэ Джэун разрядил обстановку. Я замолчал, не зная, что ответить на их двойную атаку.

Я снова потопал за ними, не зная, куда мы идём, и замер в изумлении перед вывеской: «Кимбап “Рай”».

Я-то, обедая с руководством, ожидал чего-то роскошного. А это оказался обычный кимбап, который я и сам мог себе позволить. «Права поговорка: чем богаче, тем скупее».

С лёгким разочарованием я вошёл внутрь и направился к столику на четверых. Джин Ёвон и сонбэ сели друг напротив друга, и я замешкался, не зная, куда сесть. Решив, что лучше сидеть рядом с Джин Ёвоном, чем под его взглядом, я плюхнулся рядом. Сонбэ Джэун протянул мне меню и ручку.

Я, недолго думая, отметил чиз-рабокки, кимпаб с тунцом и тонкацу с бататом. Сонбэ заказал манду-гук, а Джин Ёвон – сундубу-ччигэ. Все заказали по одному блюду, а я – несколько, и мне стало неловко.

Чиз-рабокки - корейское блюдо, которое состоит из насыщенного сырного соуса с добавлением в него рисовых клецок и лапши.

Тонкацу - сочная жареная свинина в панировке.

Манду-гук - корейский суп с пельменями. В основе этого супа сытный говяжий бульон.

Сундубу-ччигэ - корейский густой суп с тофу, кимчи и грибами.

«Всё равно я работаю в компании, чтобы зарабатывать на жизнь, к чему эти церемонии?». Я поставил стакан капучино с почти растаявшей пенкой на край стола.

— Пак Сокён-сси такой жадный, — сказал Джин Ёвон, когда я подал ему листок с заказом. Мой заказ едва дотягивал до двадцати тысяч вон.

— А директор такой мелочный.

— Что это с вами? Ха-ха, уморительно. Директор Джин, зачем вы так цепляете нашего Сокёна? Он же цапнет, — я мысленно зааплодировал сонбэ Джэуну. Если бы я до сих-пор не разобрался в своих чувствах, то решил бы, что сердце так колотится от злости.

— Как и сказал директор, я могу и цапнуть, так что будьте осторожны.

— Царапиной меня не испугать.

«Думаешь, от моего укуса останется всего лишь царапина?» – проворчал я про себя. Джин Ёвон внимательно посмотрел на меня.

— Кусай сколько влезет, — он поднёс свою руку к моим губам.

Я чуть было не впился зубами в его изящные пальцы. Он щёлкнул меня по губам. Я нахмурился и прикрыл рот рукой. В этот момент нам начали приносить еду.

Я прикусил ноющую нижнюю губу. Он небрежно помешал сундубу-ччигэ ложкой и сказал:

— Мягкие, — при этом его взгляд был прикован к моим губам. Да что с ним, чёрт возьми, не так?

Сонбэ Джэун наблюдал за нами с большим интересом. Я опустил голову и принялся запихивать в рот сухой кимпаб с тунцом. Затем, чтобы у меня не отобрали лапшу, я быстрее всех набросился на рабокки. Я был вынужден сосредоточиться на еде, чтобы не встречаться взглядом ни с Джин Ёвоном, ни с сонбэ Джэуном.

Сонбэ Джэуну позвонили, и он ушёл, не дожидаясь, пока я доем. Его тарелка уже была пуста. Почему-то вспомнилось, что у нас уже была подобная ситуация, когда мы с Джин Ёвоном оставались вдвоём.

Но в отличие от того раза, сейчас мы сидели так близко, что я волей-неволей ощущал его присутствие куда острее. Каждый раз, когда он двигал ложкой, его рука касалась моей.

Я соскрёб со дна тарелки сладкий картофель, вытекший из тонкацу. Вперемешку с соусом он таял во рту. Я искоса взглянул на Джин Ёвона. Он пил воду, которую я принёс. Похоже, он собирался уходить, и я тоже приготовился. Джин Ёвон молча встал и расплатился.

Я вышел первым и ждал его у двери. Солнечные лучи играли в его мягких на вид волосах. Мне захотелось прикоснуться, но я сдержался, сжав пальцы. В отличие от того, как я плёлся за ним раньше, теперь мы шли вровень. И шаги наши, казалось, стали медленнее.

— Вы, наверное, хорошо выспались, когда я ушёл. А я шёл один, обливаясь холодным потом, — сказал я, чтобы нарушить молчание, так как заговаривать первым он, похоже, не собирался.

— Обидно? — спросил он в ответ, глядя перед собой.

— С чего бы?

— А мне вот обидно, — его искренний тон удивил меня, и я поднял голову. Он тоже смотрел на меня. — Я думал, Пак Сокён останется на ночь.

Ху-у-у. Горячий ветер пронёсся между нами. «Надо было не выпендриваться и остаться. Я же ушёл только потому, что не было сменной одежды…» Немного, а если честно, то ужасно жаль. Хотя то, что он меня не проводил, всё равно было обидно.

— Из-за этого что ли?

— Что?

— Губы, — он показал на мои губы, полные от природы. — Я думал, ты надулся из-за кимпабной.

— Я вам что, ребёнок, чтобы из-за еды обижаться? И вообще, я люблю кимпабные, там большой выбор. — Хоть я и ворчал, злости не было. Было приятно идти под тёплым ветерком, чувствуя лёгкую негу. Кеды цвета инжира блестели на солнце. Они были почти такого же цвета, как его рубашка. Мой взгляд скользнул по его руке, видневшейся из-под короткого рукава. Мне захотелось взять его за руку, но я понимал, что это невозможно. Хоть я и не жалел о своей ориентации, в такие моменты становилось горько. «Спокойно, Пак Сокён, думай о хорошем. В конце концов, в офисе и обычные парочки за руки не ходят».

Мы молча дошли до здания. Неловкости уже не было. Мы вместе вошли в лифт. Я вышел на втором этаже. Мы не попрощались, но это было естественно.

Пока мы шли, в голове крутилась одна мысль. «Как же хорошо, что ты меня не отверг».

Мне захотелось скорее в офис, съесть янгэн. Тот, что он мне принёс. Я взмахнул подолом рубашки, создавая приятный ветерок, и, забыв про любимый кофе, поспешил в кабинет.

Пак Сокён

Как только наступило время уходить, я перестал бесцельно водить мышкой по столу. Этим я занимался последние полчаса.

Мы с Квак Ильёном, оба в творческом ступоре, бездельничали, не нарисовав ни одного стоящего эскиза. Мне-то было нескучно – я думал о Джин Ёвоне, а вот Квак Ильён весь день изнывал от тоски.

Ли Джэхва умчался, как только закончился рабочий день, – его ждала девушка. Мы с Сэмми тоже начали собираться. Он положил свои эскизы на стол Джэхвы. «Было и у меня такое время, – подумал я, – когда идеи били ключом». Мой талант и индивидуальность загубили в «Cheil Shoes». Хотя, кого я обманываю? Отговорки. Не такой уж я и гений…

Я запихнул скетчбук в портфель и, встав, потянулся вправо-влево. Поясница болела уже не так сильно. Вот она, целительная сила человеческого организма. Я похлопал по спине унылого Квак Ильёна.

— Дэ-ри Квак, может, поужинаем вместе?

— Не, я домой.

— Ну, как скажете.

С Квак Ильёном было просто: он всегда чётко знал, чего хочет, и не нужно было уговаривать его дважды.

— Тогда, может, со мной? — встрял в разговор Сэмми.

— Почему бы и нет?

Квак Ильён испепелил взглядом футболку Сэмми и вышел из кабинета. «Да уж, злопамятный он, оказывается».

Мы с Сэмми последними вышли из офиса. Спустились на первый этаж в набитом сотрудниками лифте. Я уже собирался, как обычно, пройти мимо, но увидел толпу у доски объявлений.

— Вау, сколько людей. Что там?

— Наверное, что-то вывесили.

Мы с Сэмми из любопытства подошли поближе. На доске висел большой лист бумаги.

СОРЕВНОВАНИЯ

Дата: ХХ месяц ХХ число

Виды спорта: теннис, плавание

Призы: 1 место — 3 млн вон, 2 место — 600 тыс. вон, 3 место — 300 тыс. вон.

Участники: мужчины и женщины соревнуются отдельно

Условия: 1 человек — 1 вид спорта

Просто, лаконично, информативно. Видимо, стиль директора так заразителен, что даже объявления теперь пишутся с его интонацией. Сумма приза за первое место вызвала у толпы вокруг восхищённые вздохи. Все, и мужчины, и женщины, загорелись жаждой наживы. Вокруг уже обсуждали, кто в чём будет участвовать и на что потратит выигрыш. Я, конечно, тоже мысленно делил шкуру неубитого медведя.

— Эта дата… за день до отпуска, — заметил Сэмми.

Даже несмотря на то, что это были соревнования по сплочению коллектива, участие, как и в пикнике на острове Нанжидо, было добровольным. В нашей отрасли пик продаж приходился на сезон отпусков, поэтому сами мы отдыхали позже всех, и уже работали на последнем издыхании. Но призовые вмиг всех взбодрили.

— Сэмми-сси, а вы в чём будете участвовать?

— Хм. Раз можно выбрать только один вид спорта, то теннис — good. А вы, сонбэ Сокён? — он как-то незаметно перешёл на «сонбэ». Но это не было неловко.

— Я тоже в теннис. В нём я уверен больше, чем в плавании.

— О, так мы соперники.

— Похоже на то.

По комплекции я ему, конечно, уступал, но в теннисе главное — техника. «Надеюсь, Джин Ёвон и сонбэ Джэун не будут участвовать?» Скорее всего, нет, это ведь для поднятия боевого духа сотрудников.

— Сэмми-сси, что на ужин? Вы жили за границей, наверное, всякие ччигэ не любите?

— No! Очень люблю. Пудэ-ччигэ — nice.

Пудэ-ччигэ - корейский острый суп с ветчиной, сосисками, сыром и овощами на говяжьем бульоне с анчоусами, водорослями, пастой кочудян и капустой кимчи.

Nice (англ.) - классно, вкусно.

— Тут рядом есть отличное место.

Мы оставили толпу мечтателей позади и вышли на улицу. Если бы я был один, то, наверное, пошёл бы через парковку, чтобы проверить, на месте ли велосипед Джин Ёвона.

Я шёл по аллее, держа портфель в правой руке. Посмотрев на дерево, на котором застряли мои туфли, я усмехнулся. Да уж, чего только не было.

— Сонбэ Сокён, отличные кроссовки.

— Эти? — я с гордостью выставил ногу вперёд. Поясница отозвалась болью, но терпимой.

— А что за бренд?

— …«YOUM».

Раз уж их сделал Джин Ёвон, то, по сути, эти кеды — тоже продукция «YOUM».

— Ещё не выпустили, наверное?

— Они в единственном экземпляре.

— А-а, вот почему… Я когда устроился, пересмотрел все модели «YOUM», но таких не видел.

Мне вдруг стало тепло и приятно за Сэмми. Когда я только пришёл в «Cheil Shoes», мне было не до изучения старых коллекций, я едва успевал адаптироваться.

— Давай продолжать в том же духе Нас мало, и выполнять ежемесячный план по утверждённым моделям непросто.

— Okay! Как helper, я на вас тоже рассчитываю, — мы снова официально пожали друг другу руки.

Helper (англ.) - помощник.

Ли Джэхва и Квак Ильён были очень близки и часто вместе ездили по делам. В такие моменты я чувствовал себя немного брошенным, но теперь, с появлением Сэмми, я больше не буду оставаться в офисе один.

Из влажной, пропахшей бензином духоты улицы мы шагнули в здание с ресторанчиком, где подавали пудэ-ччигэ. Внутри уже было полно сотрудников ближайших офисов, пришедших после работы.

К счастью, нашёлся свободный столик. Я, даже не глядя в меню, заказал пудэ-ччигэ на двоих. Нам принесли закуски, а следом — и кастрюлю с супом.

— М-м-м, smell, — протянул Сэмми, хотя ещё ничем не пахло.

Smell (англ.) - запах.

Я достал телефон и положил его рядом с бутылкой воды. Щёлкнул по экрану – на дисплее высветились только текущее время и дата. Что ж, я не то чтобы ждал звонка от Джин Ёвона. Точно не ждал. Ну ладно, может, и ждал, но... чисто по-человечески, мог бы и позвонить после работы, разве нет?

Но и самому звонить было как-то неловко. Я-то обычный сотрудник, могу уйти вовремя, а он, может, ещё работает. Не хотелось ему мешать.

— У вас встреча? — спросил Сэмми, заметив, как я то и дело поглядываю на телефон.

— Нет-нет.

Я зажал палочки во рту и покачал головой. В ожидании, пока закипит суп, я утолял голод омлетом. Как только ччигэ забурлило, я забросил туда лапшу, поварил её около двух минут и отправил в рот упругие, хорошо проваренные полоски. В этом и была вся суть блюда. Я ел лапшу с ветчиной, закусывая рисом. «Джин Ёвон, наверное, и в пудэ-ччигэ ветчину не ест».

Бз-з-з, бз-з-з. Телефон завибрировал, вращаясь на месте. С полным ртом лапши я опустил глаза.

Клещ

Огромные буквы на весь экран. Боясь, что Сэмми увидит, я прикрыл телефон ладонью и придвинул к себе. Запив недожёванную лапшу водой, я ответил.

— Да, это Пак Сокён.

— А то я не знаю, — я был невероятно рад звонку, но его манера говорить…

— Вы закончили работать?

— Ещё нет.

— Задерживаетесь, значит.

— Ты где?

Я огляделся.

— В пудэ-ччигэшной.

На том конце провода повисла тишина.

— Ужинаю с новым сотрудником, — зачем-то начал оправдываться я.

— Молодец.

От его похвалы мне стало неловко. «Ты работаешь, а я тут лапшу уплетаю».

— До скольки вы будете?

— Домой приходи.

— Домой?

Тук. Отбой.

Ну что за человек бросает трубку, когда ему задают вопрос. Я, конечно, переспросил не потому,что не расслышал, а потому, что удивился. Просто я никогда не думал, что мы будем проводить вместе будние дни. Я знал, что он занят, и не считал его таким романтиком, чтобы хотеть видеть меня каждый день.

— Вам нужно идти? Now?

— Нет. Можно и афтер.

Now (англ.) - сейчас.

After/афтер (англ.) - после, позже, потом.

Я стал есть медленнее. «Нужно оставить место в желудке, вдруг будем ужинать с Джин Ёвоном». Но, чтобы не обидеть Сэмми, я делал вид, что ем.

Он, наоборот, начал есть быстрее, наверное, подстраиваясь под меня. «Какой догадливый и заботливый подчинённый. Надо будет к нему хорошо относиться». Адаптация в новой компании для новичка — это как перевод в другую школу в выпускном классе. Плохих начальников гораздо больше, чем хороших, а в нашей профессии, где тебя оценивают по дизайнам, соперничество неизбежно.

Мы доели и, не мешкая, встали. Сэмми хотел заплатить пополам, но я оплатил всё сам. Он явно чувствовал себя неловко, но я успокоил его, сказав, что в честь первого дня угощаю.

Мы вместе дошли до остановки, но сели в разные автобусы. Под струёй холодного воздуха из кондиционера я считал оставшиеся до дома Джин Ёвона остановки. Пять. С каждой остановкой я ёрзал всё нетерпеливее. Хотелось поскорее выйти.

«Может, завтра на велосипеде на работу поехать? Да, если Джин Ёвон позовёт, поедем вместе. Розовый велосипед, конечно, привлекает внимание, но можно же кепку надеть».

Я вышел на своей остановке и зашагал по асфальту, от которого поднимался горячий воздух. Дорога, прогретая солнцем, была раскалённой, казалось, резиновая подошва вот-вот расплавится. «Скорее бы зима. От жары не спастись, а от холода можно укутаться. А если замёрзну, то прижаться к Джин Ёвону будет совсем не странно».

«Беда. Настоящая беда». Я уже втюрился по уши. Вот почему я избегал отношений. Боялся, что потеряю голову и буду думать только об одном человеке, не замечая ничего вокруг.

Вскоре показалась ограда его сада. Я ускорил шаг. Ворота, как всегда, были закрыты. Я хотел было позвонить, но потом просто перемахнул через забор. Большая будка была на месте, но самих собак видно не было. Наверное, их вернули хозяину.

С лёгким разочарованием я подошёл к входной двери. На удивление, она была приоткрыта. Войдя внутрь, я ощутил прохладу кондиционера.

Я снял кеды и, войдя в гостиную, огляделся. Слева, у стеклянной стены мастерской, стоял Джин Ёвон. На стекле был набросок мужских туфель. Он размашисто написал маркером код цвета «-B» и посмотрел на меня.

Я кивнул. Он снова поднёс маркер к стеклу. «Наверное, дописывает код».

Приготовь поесть.

Насколько я знаю, цветового кода «приготовь поесть» не существует.

— Что будете есть?

— То, что Пак Сокён хорошо готовит.

Наши голоса доносились через стекло..

— У меня, знаете ли, совсем нет кулинарных способностей.

Джин Ёвон, пропустив мои слова мимо ушей, закрыл маркер.

— Рис и кимчи-ччигэ подойдут? Только за вкус не ручаюсь.

— А ты и впредь собираешься только приходить на всё готовое?

— Кто услышит, подумает, что я дармоед. Ладно, попробую.

Я хотел было засучить рукава, но они и так были короткими. Он развернулся и пошёл к своему столу. «И спина у него такая же идеальная. Был бы ещё язык не таким острым, цены бы ему не было».

Заходя на кухню, я украдкой поглядывал на Джин Ёвона. Он сидел в кресле, сосредоточенно что-то разглядывая.

«А ты и впредь собираешься только приходить на всё готовое?» От этих слов на душе стало тепло. «Впредь» — это ведь про будущее. Обещание, что мы будем есть вместе не один раз, а постоянно. Пожалуй, мне и впрямь стоит научиться готовить пару-тройку блюд.

Я открыл холодильник, изучая его содержимое. В большом контейнере была кимчи из молодой редьки. «Идеально для лапши».

Я начал рыться в шкафах в поисках тонкой лапши сомён. Нашёл спагетти, но сомён нигде не было. «Интересно, если приготовить с редькой спагетти, будет странно?» От одной этой мысли меня затошнило. Ящиков было так много, что я замучился их открывать. На их осмотр ушла уйма времени. Наконец, я открыл последний шкафчик с матовым стеклом.

— Нашёл! — я схватил пачку лапши, воскликнув «Эврика!» Срок годности можно было и не проверять.

Я поставил кастрюлю на плиту и начал кипятить воду. «Хорошо, что я съел не много пудэ-ччигэ. Места в желудке как раз хватит на порцию лапши».

Я бросил лапшу в кипящую воду, постоянно помешивая, чтобы не слиплась. Попробовал одну — идеально упругая. «Я — гений кулинарии».

Быстро промыв лапшу в холодной воде, я достал кимчи. Разложил по двум мискам, залил рассолом и сверху горкой выложил редьку. Выглядело аппетитно. Я попробовал. Чего-то не хватало. Вроде и вкусно, а вроде и пресновато.

«Поиск в интернете — лучшее решение». Я достал телефон, то и дело поглядывая на Джин Ёвона, и быстро пробежался по рецепту. Не то чтобы это был секрет, но мне хотелось сделать вид, что я приготовил всё сам.

«Нужно добавить сахар или сливовый сироп». Я добавил по две ложки сахара и по одной — уксуса. Попробовал ещё раз. На этот раз я и сам поразился: вкус был почти как у мамы. «Так вот, в чём её секрет, она просто сыплет сахар».

Я нарезал огурец и украсил блюдо помидорками черри из холодильника. Наверное, он вырастил их сам. Идеально. Взяв палочки и миски, я пошёл в его мастерскую и с громким стуком поставил одну перед ним.

— За вкус не ручаюсь.

— Может хватит этих манипуляций?

«Заметил». Но я сохранял невозмутимый вид. Он взял палочки. Я почувствовал себя участником кулинарного шоу, с замиранием сердца ожидающим вердикта. Он съел немного лапши, а потом воткнул палочки в миску и подвинул её ко мне.

«Не вкусно, значит?» Реакция была очевидна. Ну и привереда. Неужели нельзя было сделать вид, что вкусно, раз уж любимый человек старался? Моя надежда на похвалу угасла. Я выхватил у него миску. Джин Ёвон, снимая очки, слегка нахмурился. «Ах, ты тут ещё и жертва?!». От такой наглости я не смог сдержаться и начал выговаривать:

— Знаете, что по-настоящему отталкивает? Я, между прочим, очень старался. А вы!.. — мне стало обидно до слёз. — Я ради вас толком не поел и примчался сюда, а вы из-за такой ерунды…

— Легко же ты отворачиваешься от людей.

— А вы поставьте себя на моё место. Я же сразу сказал, что плохо готовлю.

— А кто сказал, что невкусно? — невозмутимо ответил он.

Он был, как всегда, спокоен, зато мой голос становился все более резким.

— Тогда почему вернули?

— Чтобы вместе поесть, — он захлопнул папку. — За столом.

«Ну… так бы сразу и сказал!»

— Две минуты.

Услышав, что он закончит с делами за это время, я снова замолчал, схватил миски и вышел, чувствуя, как горят щёки от стыда. Хотя это не только моя вина. Зачем в языке столько слов, если нельзя ясно выразить мысль? Нужно было чётко донести свою позицию, а не заставлять человека строить догадки...

Я накрыл на стол и принялся наводить порядок на кухне, больше напоминавшей поле недавней битвы. Контейнер с ростками редьки вернул в холодильник, нож и кастрюлю отнёс к раковине. Когда я уже сидел на стуле, помешивая лапшу, вошёл Джин Ёвон. Он сел напротив.

— Как же сложно, — сказал он, взяв палочки.

— И мне. Пожалуйста, говорите полными предложениями.

— Насколько полными? — он ответил так, будто и сам не понимал, в чём проблема. Похоже, он до сих пор вообще не замечал, что с его манерой речи что-то не так

— Ну, например: «Забирай тарелку, пойдём поедим вместе».

— Постараюсь.

— Хотя бы попытайтесь.

Он с аппетитом принялся за лапшу. Моя обида тут же прошла.

— Я вырос с человеком, который почти не говорил. Так что, Пак Сокён, пойми.

«Не говорил? Жил вместе?» У меня в голове всё смешалось. Он ведь говорил, что не был женат.

— Вы… вы что, в разводе?

— Похоже, ты на это надеешься. — я уже и не знаю в который раз переписывал его биографию.

— Тогда кто?

— Моя мать.

Если бы я сейчас ел, то точно бы поперхнулся. Моя мама была такой болтушкой, что я и представить не мог молчаливую мать.

— Она, видимо, была ещё молчаливее вас.

— Гораздо.

«Если она молчаливее Джин Ёвона, то это значит, вообще не говорила…»

— Точнее, она не могла говорить.

— …?

От его неожиданного ответа я потерял дар речи. Он медленно моргнул, глядя на меня, а я — на него. Мне показалось, что если я не спрошу, он больше ничего не скажет.

— Она… болела?

— Кто знает, — он снова принялся за лапшу, будто всё сказанное ничего не значило. Видя, что я жду продолжения, небрежно добавил: — Я никогда не думал, что она больна. Она просто не говорила.

«Надо же было предупредить…» Мне стало стыдно за то, что я мысленно ругал его. Аппетит пропал. Почему-то защипало в глазах. «Каким же бездушным идиотом я ему, наверное, казался».

— Я не для того это сказал, чтобы ты делал такое лицо, — он горько усмехнулся. «Какое же у меня лицо, если ты улыбаешься так вымученно?» Я провёл рукой по лбу.

Он же ел с таким аппетитом, что и у меня слюнки потекли. Я ковырял палочками редьку. Видя, что я не ем, Джин Ёвон забрал себе половину моей порции. Глядя, как он ест, я отправил в рот остатки.

Мне хотелось извиниться за свою узколобость, но слова никак не шли. Я так и молчал, пока он не доел и не встал из-за стола.

Джин Ёвон положил посуду в посудомойку. Проходя мимо меня, он остановился.

— Пак Сокён, — от его голоса я вскинул голову. — Было вкусно, — он очаровательно улыбнулся.

От неожиданной похвалы я застыл. «Не за что», — слова застряли в горле. Смутив меня, он спокойно удалился в свою мастерскую.

«Было вкусно».

Я повторил его слова, оставшись один на кухне. Выловив палочками огурец, я поднял миску и выпил бульон. Кисло-сладкий. Такой же, как и наши с ним отношения.

Пак Сокён

Пока Джин Ёвон работал, я бесцельно смотрел телевизор, убавив звук, чтобы не мешать. Шла дорама о редакции модного журнала. Я то смотрел на экран, то искоса поглядывал на него. На душе было тепло и спокойно. Я до сих пор не мог поверить, что мы проводим вечер вместе, под одной крышей. Я встал с дивана, и кожа, растянувшись, издала тихий звук.

На краю столика под домашним кинотеатром стояли старые кеды. Те самые, что я давно приметил. Я протянул к ним руку, но не решился дотронуться. «Наверное, с ними связана какая-то история. Иначе в этом идеальном доме не было бы места для старой обуви».

— Что делаешь?

— А-а! — я подпрыгнул от неожиданности. Засмотревшись на кеды, я не услышал, как он подошёл. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я тяжело выдохнул.

— Вы закончили?

— Только что.

— Можно… посмотреть на ваш дизайн? — не то чтобы я собирался его копировать, но это было бы полезно.

— Нельзя.

«Ну и жмот».

— Сейчас, — добавил он. «А когда тогда можно?» Спрашивать было бессмысленно и я сдался.

Джин Ёвон встал рядом со мной и взял в руки старые кеды. Размер оказался примерно 39-40.

— Любопытно? — он коснулся аккуратно завязанного шнурка, контрастировавшего с поношенной тканью.

— Не особо, — хотя на самом деле, я умирал от любопытства. — А если спрошу, ответите?

— Чтобы не забывать, с чего начинал.

Ответ был, но вопросов стало только больше. «С этим Джин Ёвоном любой станет мастером игры в „двадцать вопросов“».

— Иди мойся, — он стянул через голову рубашку и пошёл в спальню.

И тут я понял, что завтра мне придётся идти на работу в той же одежде. Я понюхал футболку. К счастью, ещё остался слабый запах кондиционера. Но всё равно, в такую жару надевать ту же вещь неприятно… Да и перед Сэмми неудобно, ещё решит, что у меня сменной одежды нет.

Я вошёл в спальню следом за Джин Ёвоном. Он доставал из шкафа чистую рубашку.

— Можно одолжить у вас одежду на завтра?

— Тебе и эта идёт, — он указал на мишку с сердечком.

— Но не могу же я идти в том же самом.

Он открыл левую дверцу шкафа. Внутри висела куча летних рубашек и футболок. Хватило бы на всё лето.

Я подошёл и выбрал рубашку в сине-белую клетку с рукавом три четверти. «С бежевыми брюками-слаксами, коричневым ремнём и кедами цвета хурмы будет отлично смотреться».

Пока я мысленно составлял образ, Джин Ёвон стянул и штаны. «Почему бы не раздеться в ванной?» Я старался смотреть куда угодно, только не на него.

— Идите мойтесь первым.

«Надеюсь, он не предложит мыться вместе?»

Конечно, нет. Казалось, он изначально собирался мыться первым, так как взял свою одежду и пошёл в ванную. Я открыто смотрел ему вслед.

Может, потому что он ест много овощей, линия от плеч до ягодиц была просто произведением искусства.

Вжух. Внезапно Джин Ёвон обернулся. Я замер, делая вид, что просто тереблю рубашку. Краем глаза я заметил, что его член уже встал. У меня тут же заныла задница.

— Я… сегодня не буду. Точнее, не смогу, — с таким размером даже раз в несколько дней – это слишком.

— Не питай ложных надежд, — он остудил мой пыл и скрылся в ванной.

Через мгновение послышался шум воды. «Да я, между прочим, почти настроился, но от таких слов всё настроение пропало. Тебе, значит, не хочется? А там тогда почему встало?»

Я положил одежду на стол и тоже начал раздеваться. Голый, я подошёл к двери ванной и без предупреждения распахнул её. Джин Ёвон даже не вздрогнул, продолжая стоять под душем.

Шлёп, шлёп. Холодная вода коснулась моих ступней. После целого дня на ногах это было как массаж. Я прошёл мимо него, залез в огромную ванну и взял второй душ. «Надо будет как-нибудь, когда его не будет, набрать полную ванну и расслабиться».

Джин Ёвон, мокрый с головы до ног, вдруг выключил воду. Отбросив волосы назад, он пошёл ко мне. Я замер с душем в руке.

— …Зачем вы идёте?

— А ты зачем вошёл?

— Помыться…

Я был зол на него и собирался вести себя так же небрежно: просто принять душ и выйти.  Джин Ёвон шагнул в ванну и выхватил душ из моих рук. Его мокрое тело прижалось ко мне. Хоть это было и не в первый раз, напряжение никуда не делось. Он повесил душ на держатель, прижавшись ко мне ещё плотнее.

Его рука скользнула по моей шее, спине… От его прикосновений по телу будто пробегал ток. Он погладил мои ягодицы и скользнул пальцами ниже. Я поспешно схватил его за запястье.

— У меня там ещё всё опухло, нельзя.

— Дай проверю, — прошептал он.

— Что проверять!

— От касания не сотрётся.

Он провёл пальцем между моих ягодиц и коснулся входа. И правда, там всё было горячим. Я тихо застонал, и он усадил меня на край ванны.

Сам сел ниже и обхватил мой член горячей ладонью. Мой полувставший член тут же набух ещё сильнее. Джин Ёвон наклонился, собираясь взять его в рот.

Я в ужасе схватил его за плечи.

— Чт… что вы делаете?

— А ты не догадываешься?

— Я не очень люблю минет, а-а!..

Не успел я договорить, как он накрыл меня своим влажным ртом. Я обхватил его голову. Он провёлся языком по моему стволу и с силой втянул в себя. Мои бёдра сами собой приподнялись. Я был в шоке. Я никак не ожидал, что Джин Ёвон без колебаний возьмёт меня в рот.

Я наклонился и прижал его голову ещё плотнее. По ванной разносились хлюпающие звуки. Его язык обвёл головку. Он проглотил меня целиком и начал сосать. Я мог лишь стонать, затуманенным взглядом глядя перед собой.

От такой прямой стимуляции волна оргазма накатила почти мгновенно. Он сжал мои бёдра и втянул меня до предела. Я не смог сдержаться и кончил.

— Ха-а!..

Я пытался вырваться, но он держал крепко. Я кончал ему в рот, и только мои руки дрожали. Даже капли воды, стекавшие с его мокрых волос на мои руки, казались невыносимо острым раздражителем. Он не переставал сосать, даже когда я кончал. Мне было приятно, но при этом хотелось освободиться – такие противоположные чувства.

Только когда я полностью кончил, он отпустил меня и сплюнул сперму на дно ванны. И, как ни трудно было в это поверить, что-то, похоже, он всё-таки проглотил.

Я тяжело дышал, глядя на свой член, мокрый от спермы и слюней. На губах Джин Ёвона тоже остались белёсые следы.

— Может… вы с самого начала… были по этой части? — минет был для меня действием, вызывающим отвращение.

Джин Ёвон поднялся и потёрся своими губами о мои. От горьковатого привкуса спермы я невольно поморщился. Он облизал мои губы.

— Потому что это Пак Сокён.

Обычно он говорил только колкости, но иногда вот так будоражил сердце. На этот раз он сел на край ванны и потянул меня вниз. Не дав мне опомниться, он заставил меня встать на колени перед своим членом.

— Обязательно… это делать?.. — не то чтобы я собирался только получать, но, честно говоря, брать это в рот было весьма обременительно. Увидев его вблизи, я проникся уважением к своей заднице.

Джин Ёвон, не обращая внимания на моё ворчание, обхватил мою голову и притянул к себе. Его возбуждённый член ткнулся мне в нос.

Я недовольно посмотрел на него и высунул язык, облизав влажную от смазки головку. Я взял в рот только её, но уголки губ уже растянулись. Я начал сосать, стимулируя головку языком. С каждым моим движением его хватка на моей голове усиливалась. Я открыл рот как можно шире и начал медленно заглатывать. На середине головка коснулась моего горла. Рот наполнился слюной.

Низкий стон Джин Ёвона возбуждал меня. «Я это не люблю, но для Джин Ёвона, пожалуй, сделаю исключение».

Желая взять глубже, я наклонился и, втянув его до предела, откинул голову назад. Его член будто постепенно увеличивался у меня во рту.

Па-ах. Я выпустил его, и он тут же с силой надавил на мою голову. Его член резко ворвался в мой рот, и горло сжалось в спазме. Перед глазами вспыхнули искры.

— У-х-х… х-х-х…

Я не мог даже толком кашлянуть – его член перекрыл мне дыхание. Он давил на горло, проникая всё глубже. Я чувствовал, как гортань насильно раскрывалась. Не выдержав, я резко оттолкнул его от себя.

— Кхэ, кха… кха… кх!.. — я хлопал себя по груди, глядя на него покрасневшими от слёз глазами. — Вы… кх… убить… собира..?.. — я хотел воскликнуть: «Вы что, убить меня собираетесь?!», но из-за кашля слова не выходили.

Джин Ёвон вытер слюну с моих губ. Пока я откашливался, он, казалось, наслаждался моим состоянием и смотрел так, словно получал от этого удовольствие. «А может, это я уже всё вижу в искажённом свете?»

Когда кашель утих, я, сглотнув, чтобы унять боль в горле, снова взял его член в рот. Кончик, побывавший у меня в горле, был скользким от слюны. Я медленно, привыкая, заглотил его. На этот раз было уже не так больно. Я начал двигать головой, втягивая и выпуская его. В какой-то момент он резко толкнулся.

— Кхэ! — глаза мои сузились от злости. — Да какого чёрта?! — я вытер губы тыльной стороной ладони.

— Потому что ты милый.

Пак Сокён

«…!»

Я застыл с открытым ртом. Его взгляд, полный похоти, задержался на моей груди, а потом медленно опустился ниже. Я понял, что он смотрит мне между ног. «Неужели он хочет… Только не это…»

— Я же… ясно сказал… не смогу.

— Меня раскусили, — усмехнулся Джин Ёвон.

Он встал, включил воду в ванне и рывком поднял меня.

— Сегодня примем только душ…

— Нет, и ванну тоже.

Он поставил меня на колени, не дав выбраться. Прежде чем я успел что-либо сделать, он раздвинул мои ягодицы и провёл языком по моему входу.

— А-а!

Это было куда большим шоком, чем минет. Я оттолкнул его. Он же, наоборот, начал успокаивающе вылизывать меня.

— Х-х!.. Не надо!..

От движений его мягкого языка у меня поплыл рассудок. Он прикусил и начал сосать мои ягодицы. От невыносимой щекотки я сжал пальцы на ногах.

Вода, набиравшаяся в ванну, уже дошла до лодыжек. Он провёл рукой по моей ноге, поглаживая ступню и пальцы. Всё моё тело таяло от его прикосновений. Его язык скользнул от моего входа вверх, по спине, и вот я уже чувствую его горячее дыхание на своей шее. Он навалился на меня. Его член тяжело лёг мне на ягодицы.

— Хочу в тебя, Пак Сокён, — прошептал он мне на ухо.

Мой разум затуманился. Мне было уже всё равно. Я и сам хотел его. Я подался назад, прижимаясь к нему. Он потёрся своим твёрдым членом о мой вход. Несмотря на тупую боль, я хотел, чтобы он вошёл. К-х-х. Он начал медленно входить, а потом резко толкнулся до конца.

Я вскрикнул, вцепившись в его руки, сжимавшие мою талию. Стерпев боль, я почувствовал, как он с хриплым выдохом толкнулся снова. Его дыхание было таким же тяжёлым, как и моё. Он двигался грубо, будто занимался сексом впервые и не мог себя контролировать.

Моя щека тёрлась о край ванны. Он резко выходил и снова входил до самого основания. Я всхлипывал, чувствуя, как меня словно разрывает изнутри. Он покусывал мою шею.

— А-а… сегодня… побыстрее… — проскулил я.

Он обхватил мою талию обеими руками. Шлёп, шлёп. Вода в ванне ходила ходуном.

Мои внутренности опухли, и его член казался раскалённым шилом. Но я, как животное, движимое лишь инстинктом, двигался ему навстречу. Каждый раз, когда он задевал простату, я сжимал свой член и быстро двигал рукой. «А-а… а-а-а…» Я сходил с ума. Он двигал бёдрами, безжалостно растягивая меня. Казалось он тоже был без не в себе.

— Пак Сокён, — его возбуждённый голос был ниже обычного.

Я оторвал лицо от края ванны и подался назад. Он застонал, когда я сжал его член. И после этого начал двигаться ещё быстрее. Я больше не мог сопротивляться. Его член содрогнулся внутри. Оргазм.

Я отпустил свой член, тоже кончая. Сперма брызнула на стенку ванны. Его сперма хлынула в меня, заставляя моё тело дрожать. Кончая, он с силой надавил мне на живот, проникая ещё глубже. Я ощущал его всего, до последней капли. Да, секс с Джин Ёвоном был гораздо грубее, чем я думал. Но от того, как жадно он меня хотел, сердце трепетало. «Похоже, я ему и правда очень нравлюсь».

Он кончил позже меня и вышел. Сперма потекла по моим бёдрам. Он ввёл в меня два пальца и раздвинул их. Из меня хлынул целый поток.

Я обессиленно погрузился в воду. Джин Ёвон сел передо мной и отвёл волосы с моего лица.

— Я завтра… — мой голос совершенно охрип.

— Трудно сдержаться.

Я хотел сказать, что точно беру отгул, но он опередил.

— Когда ты рядом.

— Тогда… ха-а… как вы раньше… сдерживались?.. — я слабо шлёпнул по воде. Брызги долетели до его груди. — Вы же говорили… помятый и вяленый… инжир.

Он развернул меня и обнял сзади. Я прижался к нему спиной и положил голову ему на плечо. Он нежно поглаживал мой живот.

— Помятый инжир просил, чтобы его съели, — кажется, я и правда что-то такое говорил по пьяни.

— Я завтра… в отгул.

— На работу.

— Вау… как жестоко… правда, — прохрипел я.

«На работе выжимают мозг ради дизайнов, дома изнуряют тело сексом. Если разобраться, мне должны платить двойную зарплату».

— А комната отдыха на что?

— Может… вы просто скучаете по мне и хотите видеть в офисе?

Я размечтался. Но Джин Ёвон молчал. «Неужели правда?» — я вскинул голову и посмотрел на него. Он с совершенно невозмутимым видом вытирал меня.

Поскольку ответа так и не последовало, я, ухватившись за край ванны, попытался встать. Сил совсем не было, и я снова опустился на бортик.

Джин Ёвон схватил меня за лодыжку и принялся тереть моё тело круглой мочалкой. «Наверное, я единственный, за кем ухаживает сам директор компании. Правда, за это приходится расплачиваться задницей, что, конечно, ощутимый минус».

Намылив меня с ног до головы, он оставил напоследок только ступни. Бросив мочалку в воду, он принялся массировать мои ноги намыленными руками. Это было невероятно приятно. Он просунул пальцы между моих и потёр.

— А-а, щекотно!

— Можно в модели для обуви идти, — он похлопал по моей ноге, которая местами проглядывала сквозь пену. Схватив ступню, провёл большим пальцем по подъёму.

В отличие от того раза на пляже, когда я прятал ноги в песок, сейчас я полностью ему доверился. Было по-прежнему неловко, но его прикосновения были приятны.

Меня начало клонить в сон, и он, заметив это, сильно сжал мой мизинец, а потом сразу взял душ и начал поливать.

«Ну и хорошо», – я выдавил шампунь и намылил голову. Он поливал меня водой, и пена тут же смывалась.

Наконец, чистый и свежий, я выбрался из ванны. Закутавшись в большое полотенце, сел на закрытую крышку унитаза. Если бы он спросил, почему я не ухожу, я, как бы в шутку, собирался набраться наглости и попросить, чтобы он понёс меня на руках. Но он молчал.

Спустив воду, он тоже вытерся. Его тело, с которого стекали капли, было по-прежнему идеальным.

— Живот болит? — удивительно, но в его голосе прозвучало беспокойство.

На самом деле, болела задница, но я кивнул. Внезапно он повернулся ко мне спиной и обвил свою шею моими руками, а затем легко поднял меня.

Как и в тот день, когда он помогал мне достать обувь с дерева, мир взмыл вверх. «Не думал, что он и правда понесёт меня…» – я хихикнул и, прижавшись щекой к его плечу, прошептал:

— А вы мягче, чем кажетесь.

— Только с Пак Сокёном, — ответил он.

Его плечо вдруг стало холодным. Нет, это у меня щёки загорелись. Донеся меня до спальни, он бросил меня на кровать. Пружины сжались и разжались. «Ну вот, никогда не может закончить всё хорошо». Я натянул одеяло до самого подбородка.

Джин Ёвон, наскоро вытерев волосы, лёг рядом. На настенных часах было всего одиннадцать. Рано, но раз уж завтра на работу, нужно было набираться сил.

Он обнял меня, закутанного в одеяло, как в кокон. Устроившись в объятиях, я посмотрел на него. Его красивое лицо в полумраке спальни казалось каким-то нереальным, будто сон в летнюю ночь. Я снова вспомнил слова Ким Ёхана. «Вы же не… ну… не фантазируете?» Я широко раскрытыми глазами уставился на Джин Ёвона. Ну нет. Я точно не фантазирую. Я ведь раньше даже не был в него влюблён. Скорее уж ненавидел. Такого поворота не предсказала бы ни одна книга судеб.

Намёк на знаменитую пьесу Шекспира «Сон в летнюю ночь» («A Midsummer Night's Dream»), где всё происходит в волшебную, сюрреалистичную ночь, полную любовных чар и иллюзий. Фраза подчёркивает нереальную, магическую и сбивающую с толку атмосферу момента.

Он провёл рукой по моим мокрым волосам, стряхивая воду. «Наверное, ему, такому педанту, не особо приятно». Я не выдержал и спросил:

— Новая коллекция… вы сами будете разрабатывать дизайн?

— Одна из команд не справляется, — его низкий голос был приятен, но слова – нет.

— Мы стараемся изо всех сил...

— Не надо «но».

«Хватит оправдываться, покажи результат, соответствующий твоим усилиям». Но разве в жизни всё зависит только от стараний? Тогда каждый был бы талантлив.

«Типичный современный человек, одержимый результатом. Материалист».

— Освободи время в отпуске.

— Что, свидание? — хоть я и сказал это небрежно, щёки вспыхнули.

— А почему нет?

— Я… ну… вообще-то, хотел к родителям поехать.

— Жаль, — он на удивление быстро сдался.

Я забрался поглубже в его объятия.

— Вы когда-нибудь были в деревне?

— Нет.

— Родились и выросли в Сеуле?

— Именно так.

— Вот почему в вас нет человечности, — он, кажется, усмехнулся, – я почувствовал, как лёгкий ветерок коснулся моих мокрых волос. — Помните… я как-то рассказывал, что на каникулах всегда ездил в деревню? — это было в тот день, когда он подарил мне кеды. Я сидел перед ним, ел сладкую кашу из красной фасоли и, чтобы скрыть свои чувства, нёс всякую чушь.

Я снова вспомнил те эмоции, и в груди защемило. «Как же, наверное, Джин Ёвон меня ненавидел». Я понимал, почему тогда, в раздевалке, он был так зол. Но он всё равно удержал меня. И винить немногословного его было не в чем. Я ведь и сам был весьма жесток.

— Продолжай, — прошептал он, когда я надолго замолчал.

Стараясь отогнать болезненные воспоминания, я начал рассказывать:

— Мне нравилось в деревне, там было очень весело. В округе росло одно вишнёвое дерево, которое, даже когда я был в начальной школе, доставало мне только до пояса. У него был хозяин, но я постоянно тайком срывал с него ягоды, и здорово получал за это.

Дом, где сейчас живут мои родители, находится недалеко от того места. Судя по тому, что они переехали в деревню недалеко от дома покойной бабушки, мама, видимо, тоже скучала по прошлому.

Мы с деревенскими ребятами играли и в чижика, и в городки… Однажды я неудачно бросил камень и разбил одному парню ногу до крови. И тут, откуда ни возьмись, с горы спускается старик с корзиной за спиной, прикладывает к ране какую-то траву, и кровь тут же останавливается. До сих пор думаю, может, это был горный дух… — я замолчал.

Мне показалось, что он уснул. «Вот же, неловко-то как, наговорил всякого».

— Вы… спите, наверное.

— Рассказывай дальше, — он крепче прижал меня к себе, укрывая в своих объятиях.

Похоже, он просто притих, слушая меня, а не спал.

— А у вас… таких воспоминаний… нет?

«…»

Он молчал, будто вспоминая детство. Но вскоре ответил:

— Похоже, нет.

— Наверное, вы только и делали, что учились, — вот почему он – директор, а я – простой сотрудник.

— Я и сам там давно не был, не знаю, как сейчас. Хочу посмотреть, на месте ли та вишня. И как там у старушки Чхве с женьшенем.

— А тебе-то что?

Странно, конечно, что я беспокоюсь о чужом урожае. Но на то были свои причины.

— Вы же не знаете, что женьшень растёт лет восемь? Всё это время в него нужно вкладывать деньги. Высокий риск – высокая отдача, так вам, наверное, будет понятнее, — я продолжал, не ожидая ответа. — Старушка Чхве с дедушкой выращивали женьшень восемь лет, а прямо перед сбором урожая его весь украли. Я тогда был в пятом классе, но до сих пор помню, как она сидела на своём поле и плакала навзрыд. Мне стало так её жалко, что я тоже заплакал. Моя покойная бабушка говорила, что удивительно, как старушка Чхве тогда руки на себя не наложила. Через год она снова начала сажать женьшень, но что было дальше, я не знаю. Моя бабушка как раз примерно тогда умерла.

На самом деле, я вёл этот разговор не просто так. Я хотел предложить ему поехать со мной в деревню, если у него не будет планов на отпуск. Но я не мог просто взять и сказать: «Поехали вместе». Боялся, что ему это будет в тягость. Я и не думал представлять этого мужчину родителям как своего парня, но для него, бывшего гетеро, это всё равно могло быть неловко…

От этих мыслей стало тоскливо.

— Рассказывай дальше.

— Спать хочу, — я положил голову на его горячую руку и, пару раз моргнув, крепко зажмурился.

Знал он о моих тревогах или нет, но он просто обнимал меня с той же силой, что и вначале.

Несмотря на усталость, я долго не мог уснуть. Только когда услышал его ровное дыхание, ко мне начал приходить сон.

Засыпая, я прошептал про себя одно желание. «Пусть впереди будут только хорошие дни. И пусть все мои тревоги окажутся напрасными».

Джин Ёвон

Рассказ Хван Сунвона «Ливень». Краткое содержание.

История начинается с того, что мальчик подглядывает за девочкой, сидящей на камне в ручье. Она черпает воду, пытаясь поймать своё отражение. Внезапно она оборачивается и бросает в мальчика камешек, который тот поднимает.

На следующий день мальчик возвращается к ручью, но девочки там нет. С этого дня у него появляется привычка тереть брошенный в него камешек. Однажды, сидя у пруда и глядя на воду, он замечает отражение девочки. Смутившись, он убегает, но спотыкается о камень.

Позже они встречаются снова, становятся близкими друзьями и вместе бегают по окрестностям. Однажды они попадают под сильный ливень и ищут убежища в старой смотровой башне, но позже решают укрыться в стоге сена, так как дождь всё ещё не прекращается. Они оказываются близко друг к другу. В этот момент вся прежняя неловкость отступает перед разделённым ими простым, но значимым моментом. Когда дождь заканчивается, мальчик несёт девочку на спине, чтобы помочь ей перебраться через ручей.

В последующие дни мальчик возвращается к ручью, но девочка не появляется. Спустя некоторое время девочка приходит и говорит ему, что заболела с тех пор, как простудилась под дождём. Она также показывает ему платье, в котором была в тот день, испачканное тёмно-красными пятнами грязи и перед уходом дарит мальчику финики.

Вечером мальчик пробирается в рощу, чтобы собрать орехи для девочки. Однако, вернувшись домой и лёжа на кровати, он слышит, как отец говорит матери о том, что девочка умерла. Отец также отмечает, что она просила похоронить её в том же платье, в котором была, когда дети попали под ливень.

По дороге домой, расставшись с девочкой, мальчик снова и снова мысленно повторял её слова о том, что она уезжает. Не было в этом ни печали, ни горечи. И всё же, мальчик не чувствовал сладости финика, который жевал.

Он думал лишь о том, что нужно поскорее дать девочке попробовать лучшие орехи дедушки Доксэ. И тут он спохватился. Он ведь так и не сказал ей, чтобы она, как только поправится, пришла к ручью в последний раз, перед отъездом.

Какой же дурак. Глупец.

(«Ливень», Хван Сунвон)

Внезапный телефонный звонок разорвал тишину, и вырвал меня из мира рассказа. Ха Джэун. Я переключился на громкую связь.

— Ты в кабинете?

— Я же ответил.

— А… ну да. Жди, иду.

Брякнув очевидное, Ха Джэун повесил трубку.

Я закрыл «Ливень», который несколько дней назад взял в библиотеке.  Я не перечитывал его уже лет десять.

Хоть я и люблю читать, но модные журналы попадают мне в руки куда чаще, чем художественная литература. А уж наивные истории о любви — и подавно. Желание перечитать появилось, скорее всего, из-за Пак Сокёна.

«Какой же дурак. Глупец».

Монолог мальчика из рассказа эхом отозвался во мне. Он до самой смерти девочки так и не осознал природы своих чувств. Не узнал любви, нахлынувшей, как ливень.

— Любовь нельзя просчитать. Сердцу не прикажешь. Как и наоборот: в какой‑то момент опомнишься, а уже весь пропитан этим человеком. Знаешь, что самое обидное? Что ты для меня – тропический ливень, а я для тебя – даже не морось. Такова любовь. Несправедливо, но насильно мил не будешь. Я устала от того, что больно только мне. Ты сочтёшь причину расставания слишком пафосной и назовёшь отговоркой. Но что поделать, если это правда? Придёт и твоё время помучиться. Джин Ёвон, неужели ты думаешь, что в твоей жизни так и не случится любовь?

Внезапно в памяти всплыли язвительные слова Мию. И эпизод, когда я посадил Пак Сокёна на багажник велосипеда. Я списал это на алкоголь. И то, что замурлыкал песню под моросящим дождём, я тоже списал на алкоголь.

В тот день, ранним летом, во время встречи с отцом, который снова завел шарманку о смотринах, в голове у меня был только Пак Сокён. Я и это отбросил, решив, что в неприятной ситуации мозг просто цепляется за воспоминание о ком-то забавном. Но что было, когда я позвал его, чтобы развеяться? Он пришёл в шиповках, и я подумал: «Предсказуемо».

«Сонбэ, я вам что-то сделал? Это из-за того случая? Поэтому вы распустили эти слухи?»

Лица хубэ, что задал мне вопрос, я, по правде, почти не помнил. В моей памяти от Пак Сокёна осталась только его поникшая спина. И эта спина была пугающе похожа на чью-то ещё.

Когда Мию объявила о разрыве, она хотела, чтобы я её удержал. Я знал, что сказать, чтобы она осталась. Знал, что она хочет услышать. Но я промолчал. И не пожалел. Единственное, что я мог для неё сделать, – это отпустить, не оставляя и тени надежды.

Сейчас воспоминания потускнели, но тогда расставание сбило меня с толку. Алкоголь был нужен не чтобы забыться. Он был катализатором, чтобы выжечь всё дотла и стряхнуть пепел.

«Что я к ней чувствовал? Что она чувствовала ко мне? Почему я её не остановил?»

Ответ на вопросы, которые я никому не задавал, пришел с неожиданной стороны.

Этим ответом была спина Пак Сокёна.

Прямая, но в то же время напряжённая, она будто говорила о чём-то. О глупости, с которой человек цепляется за тонкую нить надежды, зная, что всё кончено. Эта спина прижималась к кому‑то, трепеща, словно жалкая, иссохшая ветка на ветру. И случайно заметив Пак Сокёна на улице, я пошёл за ним не из-за внезапного порыва. Я просто хотел понять разницу.

Разницу между мной, тем, кто смог отпустить, и этим парнем, который не мог.

Я ведь считал, что люблю Мию, но она сказала: «Если любишь по-настоящему, то не расстаёшься и не отпускаешь». А я принял её решение. Я отпустил её.

Тем временем спина Пак Сокёна погрузилась в промозглый воздух бара и тут же растворилась в толпе. Он смеялся и что-то оживлённо говорил, но выглядел встревоженным. Он всё больше сжимался, заискивающе глядя на своего спутника, цепляясь за ледяного партнёра.

«Так почему же… почему эта спина так похожа на неё?»

Ответ пришел почти сразу. И она, и Пак Сокён – оба отчаянно жаждали чужой любви. И оттого оба выглядели одинаково жалко.

Только тогда я понял, почему она так торопилась с этой несвоевременной свадьбой. Я сам был источником её тревоги. Вес наших чувств был несопоставим. Я лишь дорожил ею. А она меня — любила. В этом и была разница. Мию, поняв это, не выдержала и ушла.

Я ощутил полную тщетность происходящего и уже собирался уходить. И тут ко мне, улыбаясь, подошел Пак Сокён.

— Сонбэ, а ваша девушка, случайно, не прикрытие? Как ни крути, но подобное поведение — это как-то неправильно...

Я прекрасно знал, что нахожусь в гей-баре. И мне было плевать на чужие домыслы. И всё же я разозлился. Вероятно, из-за накрывшей меня пьяной жалости.

— Я сам виноват, что ошибся дверью, — ответил я, глядя на него в упор. — Но и вы выбирайте выражения.

Глаза Пак Сокёна заволокло туманом растерянности.

«Какая ирония, — подумал я. — Этот парень, который так же отчаянно и безответно цепляется за кого-то, как и Мию, еще имеет наглость беспокоиться о ее мифическом статусе „прикрытия“».

«Впрочем, Мию умнее его. Поэтому она решилась на разрыв».

Меня начало тошнить от жалких оправданий Ким Дэёна и от Пак Сокёна, который не мог выдавить из себя ни слова.

Нет. Глупцом был я. Я, неспособный разобраться в собственных чувствах, притащился в это место следом за спиной, так похожей на её спину. Слушать их убогие объяснения не было никакого желания.

— И можете не оправдываться. Оба. Мне неинтересно. — я оборвал их.

Катализатор в виде алкоголя был больше не нужен. Я понял, что моё внутреннее смятение было вызвано вовсе не расставанием. Дело было в чувстве вины. И в отвращении к самому себе. Я отнял у неё время. Не смог полюбить её так же сильно. Не смог ответить на её любовь.

Смотреть на Пак Сокёна, в тот момент ставшего её отражением, было невыносимо. И я ушёл, не сказав больше ни слова.

Если бы в тот день я не пошёл следом за его спиной в душный, влажный воздух бара, правда о Пак Сокёне так и не выплыла бы наружу. Слухи всегда начинает один, но разрушительную силу они набирают, обрастая домыслами многих. И источником слухов, загнавших Пак Сокёна в угол, был Ким Дэён.

Ким Дэён пожертвовал Пак Сокёном, чтобы спасти собственную шкуру. Он подключил знакомых, чтобы доказать свою «невиновность» мне, единственному свидетелю. И чем «невиннее» становился Ким Дэён, тем сильнее травили Пак Сокёна. Это напоминало игру. Кто первым сходил – тот и победитель. Им оказался Ким Дэён. Пак Сокён выбыл из игры, так и не сделав ни единого хода.

Всё это было чужой историей, которая со временем забылась бы. И всё же слова Пак Сокёна намертво впечатались мне в память. Всё из-за того, что я увидел в жаркий летний день.

Отвергнутый всеми, Пак Сокён стоял и отрешенно смотрел на здание университета. Он стоял один, посреди толпы, и, казалось, даже не слышал перешёптываний за спиной. Наконец он обернулся. Выражение его лица было… спокойным. Он заметил меня, сидящего на скамейке, и подошел.

— Благодаря вам, сонбэ, я ухожу в армию. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Мимолетное выражение исказило его лицо. Я смотрел ему вслед, когда он развернулся и пошёл прочь. Его плечи начали мелко дрожать. И дрожали, пока он не скрылся из виду.

Неужели он ни разу не заподозрил Ким Дэёна? Похоже, он наивно верил ему. Потому что любил. Более дурацкой причины и быть не могло.

И я был уверен, что уж мне-то подобного испытать точно не доведётся.

Джин Ёвон

Тук-тук-тук.

Настойчивый стук прервал мои воспоминания. Ха Джэун, не дожидаясь разрешения, ворвался в кабинет, и тут же вывалил свое недовольство:

— Директор Джин, ты бы хоть немного внимания уделил запуску нашей casual-линии, а?

— Ты ведь пришел не только поныть, — отозвался я, отодвигая кресло.

— Ну… не только.

Ха Джэун вывел руки из-за спины и с шумом поставил что-то на стол. «Pocari Sweat».

— Сначала – взятка.

— То, что я и сам могу купить, взяткой не считается.

— Да хватит уже! Хорош язвить. Я слышал, вы там новичков целую толпу набрали.

— Набрали.

— Раз такое дело, может, отдашь мне Сокёна?

— Он мой.

— Да знаю я, знаю. Все сотрудники – твои.

— С чего это все сотрудники мои? Все не нужны, — мы знакомы ещё со старшей школы, а намёки он так и не научился понимать.

— Ты, директор Джин, просто не в курсе. У этого парня талант не только к женской обуви, у него и в casual потенциал есть. Ты видел его университетские работы? Да взять хотя бы те его балетки, что недавно выстрелили. Они же чистый casual, разве нет?

Судя по этой тираде, среди новичков в casual-отделе никого стоящего не оказалось. Оно и понятно: всех толковых ребят я уже распределил в мужской и женский отделы.

— Умение находить таланты – тоже талант.

— Знаю я, какой ты крутой. Но что поделать, если у меня глаз на людей не намётан.

Casual-линия была полностью в ведении Ха Джэуна, так что право подбора сотрудников тоже было у него. Разумеется, за исключением тех, кого я отбирал лично.

— Пак Сокёна – не дам.

— Ух, какой жадный! Да без меня ты бы его и не получил. Забыл, кто вас свёл?

— В моем списке кандидатов на переманивание из «Cheil Shoes» Пак Сокён и так был.

Ха Джэун сощурился, пытаясь понять, правду я говорю или нет.

— Серьёзно?

— А если нет?

Ха Джэун с силой почесал затылок.

— Ну хоть порекомендуй кого-нибудь дельного. Что мне с этими сопляками делать? Не жмись, дай Сокёна хотя бы на полгода.

— Могу одолжить Квак Ильёна.

— С ним я не справлюсь. У него половину месяца маниакально-депрессивный психоз, я такого не выдержу. А Сокёна-то почему нельзя?

Тук-тук.

Стук в дверь заставил Ха Джэуна замолчать. Секунды через три дверь приоткрылась, и в щели показался Пак Сокён. Он удивлённо переводил взгляд с меня на Ха Джэуна.

— Вы… не отвечали. Можно войти?

— О, да! Сокён-а, ты как раз вовремя! — Ха Джэун заметно оживился.

Пак Сокён, прижимая к груди пару туфель, робко вошел в кабинет. «Так вот тот образец, о котором он говорил?»

Его поведение резко контрастировало с уверенным тоном в мессенджере. Он подошёл, как маленький щенок, который крадётся по незнакомой территории, мягко переступая пухлыми лапками.

— Вот образец, о котором я говорил.

Пак Сокён протянул мне туфли с открытым носом. То ли цветы, то ли сорняки покрывали всю поверхность, включая каблуки. Вдобавок всё это было обтянуто тканью с флоральным принтом. Даже пациент с шизофренией нарисовал бы что-то менее аляповатое.

— А столько было уверенности.

— Было… пока не увидел готовый образец, — поник он.

Ха Джэун с любопытством заглянул через его плечо.

— Ух! — вырвалось у него.

— Вот тебе и ответ, почему я не могу отдать Пак Сокёна.

Я кивнул на туфли в его руках.

Пак Сокён выдавал один отличный дизайн за другим, но на новой коллекции застопорился. Перебросить его сейчас в отдел casual было бы большой ошибкой. Если он не сможет преодолеть творческий кризис и просто сбежит в другое направление, это даст лишь отрицательный эффект.

К тому же, его главный талант раскрывался именно в женской обуви, а не в casual. Не так уж много дизайнеров, способных одинаково хорошо работать и со сдержанностью, и с кричащей роскошью.

Тот же Квак Ильён, которого в нашей индустрии называли то золотом, то куском железа, в зависимости от того, как его использовать, был ограничен в дизайне чёрно-белой палитрой. В этом смысле Пак Сокён, конечно, был гусыней, несущей золотые яйца. Проблема лишь в том, что он был чертовски сложен в обращении.

Будь он простым подчинённым, я бы мог вертеть им, как хотел. Но он влиял на мои чувства, а потому был подобен бомбе с часовым механизмом. Бомбе, которая могла рвануть когда угодно, где угодно и в самом непредсказуемом направлении.

Я указал на мусорное ведро Пак Сокёну, который стоял, нахмурив брови и надув губы.

— Чего стоишь? Выбрасывай.

— Я… я их переделаю и буду носить сам, — он снова прижал туфли к себе.

Упрямство – это так в его духе. «Видимо, собирается смастерить себе балетки с вырвиглазным цветочным принтом». Я подавил рвущийся наружу смешок.

Обычно, получив отказ, он бы понуро, как побитая собака, поплёлся к выходу. Но сегодня, похоже, у него было что-то на уме – он стоял, нерешительно поджимая губы.

— Эй, директор Джин, это уже слишком. Даже если дизайн не очень, нельзя же так. Мог бы и подбодрить.

Отказ получил Пак Сокён, а возмущался Ха Джэун. Я знал, что он тепло относится к Сокёну. Но это была не более чем забота сонбэ о младшем – ровно та степень привязанности, которая позволяет безболезненно отпустить в решающий момент. Будь это не так, я бы не реагировал столь спокойно на просьбу отдать ему Сокёна.

Когда Ким Дэён прислал тот факс в «YOUM», именно Ха Джэун читал мне нотации, мол, не стоило так уж топить парня. Вероятно, Пак Сокён и сам понимает глубину их отношений. Поэтому, несмотря на всю заботу Ха Джэуна, никогда не позволяет себе лишнего. Он умён и знает себе цену, но врождённой хитрости в нём нет. Он не умеет использовать людей.

Я посмотрел на Пак Сокёна, погруженного в свои мысли. Он вскинул голову, и наши взгляды встретились.

— Может, дадите хоть один совет? — он посмотрел на свои туфли.

— Не переусердствуй.

Не знаю, понял ли он, что я имел в виду «не берись за то, с чем пока не справишься». Судя по обиженному лицу, не очень.

— Огромное. Спасибо. За совет.

Пак Сокён поклонился мне и Ха Джэуну и побрёл к выходу. Я немного повысил голос:

— Пак Сокён-сси.

Он обернулся с таким видом, будто пытался угадать, какую ещё гадость я ему сейчас скажу.

— Похоже, ты так счастлив в новых отношениях, что тебя совсем занесло. — я указал на туфли, которые он прижимал к груди. «Слишком вычурно».

Лицо Пак Сокёна мгновенно стало пунцовым, как внутренности инжира. Он покосился на Ха Джэуна и, смутившись, пробормотал:

— Говорите так, будто я один счастлив.

«Естественно, нет».

— Я тоже счастлив.

Краска залила его щёки и уши, расплываясь, как акварель в стакане воды.

— И всё-таки выброси их.

Пак Сокён, теребя мочку уха, замотал головой. «Упрямец». Обмахиваясь туфлями, как веером, он выскользнул за дверь. Ха Джэун с недоумением посмотрел на меня.

— Это что сейчас было? Вы оба с кем-то встречаетесь?

— Угу.

— И с кем же?

Тут бы, казалось, и дурак догадался, но он, очевидно, пребывал в уверенности, что мы встречаемся с разными людьми.

— Ты этого человека знаешь.

— Что? Я этого человека знаю?

— Думаю, да.

Я со щелчком открыл банку. Сделал глоток сладковатой жидкости и тут же поставил обратно — напиток был тёплый.

— Сокён… ну, он, понятно, с парнем… А ты что, неужели опять с Мию сошёлся?!

— Зачем мне замужняя женщина.

Вот он, фирменный талант Ха Джэуна во всей красе. Полное отсутствие чутья, помноженное на неверные выводы.

— А… ну… это. Просто ты ж после Мию ни с кем не встречался, я и подумал, что ты её ещё не забыл.

— Взятка не принята, — я толкнул тёплую банку к Ха Джэуну, который что-то бубнил себе под нос.

— Хм, странно, — пробормотал он, склонив голову набок.

Я отодвинул кресло, встал и, взяв с вешалки галстук, повязал его. Поправил манжеты, глядя на свое отражение в полный рост в зеркале, прислоненном к стеллажу с обувью.

— Куда собрался?

— Готовлюсь к командировке.

— Ясно. Что ж, пока босса не будет, я тут грудью встану на защиту компании.

— Тогда займись вот этим.

Я протянул ему сложенный вдвое лист бумаги. Ха Джэун развернул его и расхохотался.

— Ну спасибо! Только такое мне и поручаешь. Ладно, сделаю, как написано.

Я взял со стола ключи от машины и бумажник. Подхватив конверт с документами, вышел из кабинета. Ха Джэун, шлёпая тапочками, поплёлся за мной и свернул в сторону своего кабинета.

— Эй, директор Джин! Как-нибудь познакомь меня со своей пассией!

Не знаю, что он там себе опять навоображал, но, улыбнувшись, он пообещал, что пока не станет допытываться. Я проигнорировал его и толкнул дверь на пожарную лестницу.

Тяжёлый, горячий воздух ударил в лицо. Воротник рубашки под галстуком мгновенно стал липким. После сезона дождей осадков больше не было. «Пролился бы сейчас ливень, хоть немного сбил бы эту жару…»

Хотя разве ливень приходит по расписанию? Он не начнётся от того, что его ждёшь, так что и жалеть не о чем.

Я плюхнулся в машину на парковке. Оставив водительскую дверь открытой, я выпустил скопившийся в салоне жар. Завёл двигатель и, пока кондиционер не начал гнать холодный воздух, просто сидел, лениво постукивая пальцами по конверту на руле.

Навигатор сообщил время – два часа дня. Когда в салоне стало достаточно прохладно, я закрыл дверь и бросил конверт на пассажирское сиденье. Выезжая с парковки, по привычке окинул взглядом окрестности.

Там, вдали, на скамейке у пешеходной дорожки, сидел Пак Сокён. Он с досадой колотил по колену теми самыми забракованными мной туфлями. Вдруг он резко вскинул голову и, кажется, заметил мою машину. Он внимательно посмотрел в мою сторону, потом быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что никого нет, он, словно приняв какое-то решение, запоздало помахал мне рукой.

Точнее, стиснув зубы, помахал кулаком.

Наверняка думал, что я не увижу.

Я невольно хмыкнул.

Он из тех, кто всегда говорит, что думает, но никогда не переходит черту и откровенной наглости себе не позволяет. Даже когда тайком расплатился корпоративной картой, он ведь потом переживал. И когда я отчитывал его до слёз, он никогда не пытался переложить ответственность на других.

Конечно, всё это было, когда он заблуждался на мой счёт. Когда считал меня виновником кошмара своих студенческих лет…

Я бросил взгляд на конверт с документами.

«Но сейчас всё иначе».

Вспомнилось, как Пак Сокён, сидя позади меня на велосипеде, крепко вцепился в мою куртку. В тот момент меня захлестнуло странное, неописуемое чувство.

Оно было похоже на тяжелую, удушающую влажность.  И от этого я отмахнулся, списывая на моросящий дождь. А может, я просто не хотел признавать, что меня влечёт к мужчине, к Пак Сокёну.

«Какой же дурак. Глупец».

Крик мальчика снова зазвучал у меня в голове. Если бы я понял всё позже…

Сейчас я уже и представить не мог, что отпущу Пак Сокёна. Даже мысль об этом была невыносима.

Пак Сокён

— Ну что за несносный тип! Разве обязательно говорить именно так?

С досады я хлестнул себя по бедру отвергнутой туфлей. «И так жара смертная, а он ещё и язвит, издевается!»

— Не переусердствуй, не переусердствуй, — прошипел я, передразнивая ледяную, грубоватую интонацию Джин Ёвона, и снова выместил злость на туфле. «Ещё и надо же было ляпнуть перед Джэун-сонбэ, мол, „ты так счастлив в новых отношениях“. Зачем? А если он догадается?!» – я резко вскинул голову.

До конца рабочего дня было ещё далеко, на парковке царила тишина, но вдруг из-за угла вывернул чёрный седан.

«Не зря у меня зрение 1.5 на оба глаза», – я узнал машину в тот же миг. Это был «Ягуар» Джин Ёвона.

Я уже было замахнулся, чтобы погрозить кулаком вслед уезжающей машине, но в последний момент одумался. А вдруг он смотрит в зеркало заднего вида? Вместо угрозы я лишь неловко помахал кулаком, словно приветствуя. Хотя с такого расстояния его вряд ли можно было разглядеть.

— Отчитал меня, дал свой дурацкий совет и теперь, небось, развлекаться поехал, — проворчал я себе под нос.

«Хотя какой там развлекаться… Я знаю, что он не бездельник. И что занят куда больше меня. Но зачем было так пренебрежительно отзываться о дизайне, в который я вложил столько сил?!»

Какой бы уродливый он ни был, это всё-таки моё детище. Мне стало неловко, что я сорвал злость на туфле. Я поднял её и снова положил на колени, чтобы рассмотреть получше.

И всё же… она была слишком вычурной.

В последнее время работа шла туго и я начал неосознанно добавлять всё больше цвета, лепить без разбора какие-то узоры и детали. Как ни странно, даже в дизайне лучшее – враг хорошего. Переборщить хуже, чем недоделать.

Но когда идей нет, приходится выжимать из себя хоть что-то. Вот и рождаются на свет такие «мутанты».

«И когда меня уже повысят до дэ-ри?.. Похоже, раз я попал сюда не по протекции, о быстром карьерном росте можно забыть».

Желание получить премию побольше или подняться по карьерной лестнице — естественное для любого офисного работника. Вот только когда амбиции опережают талант, открываются врата в настоящий ад. Способностей с гулькин нос, а желаний — на целую вселенную. Тут и начинается самобичевание. А за ним приходит опасная самоуверенность: «Это не я плох, это они ничего не понимают!»

К счастью, до этой стадии я ещё не докатился.

Да и, по правде говоря, я не настолько уверен в своих работах, чтобы обвинять других в отсутствии вкуса. Если вдуматься, совет Джин Ёвона – «не переусердствуй» – был вполне дельным. По сути, он просто сказал не хвататься за то, к чему пока не готов.

В кармане завибрировал телефон. Бззз, бззз.

«Квак Ильён ищет?» – с этой мыслью я поспешно достал мобильный.

На огромном экране высветилось: «Клещ».

От такой своевременности у меня сердце ухнуло в пятки. «Неужели видел? Да нет, не может быть. Если бы видел, позвонил бы сразу же».

Прочистив горло, я как можно безразличнее принял вызов.

— Да, Пак Сокён.

— С сегодняшнего дня я в командировке.

— Вы ведь… ничего об этом не говорили.

Пусть я и позлословил о нём пару секунд назад, но кому понравится, когда твой парень вот так внезапно срывается в командировку?

— Когда вы вернётесь?

— Через три дня.

— А… хорошо. Что ж, удачной поездки.

— Какое пламенное прощание.

— Я не понимаю… о чём вы. А! Вы, случайно, не о том, как я помахал вашей машине?

Я решил сыграть на опережение. Из-за плотной тонировки я сомневался, что он мог меня разглядеть. Да и скамейка, на которой я сидел, была скрыта в тени деревьев, так что он не должен был меня видеть.

— Помахал, как же.

— Да, вы всё правильно увидели.

— Кулаком.

— ...

Чёрт. Я чуть не выронил телефон. Крепче вцепившись в него, я быстро нашёлся с ответом:

— Вам бы пора проверить зрение. И не забудьте надеть очки. Я кладу трубку.

Когда нечего сказать, лучше быстро закончить разговор. Не дожидаясь ответа, я первым нажал на кнопку сброса.

Пусть мы и встречаемся, он – мой начальник. Если его чувства остынут и он решит меня бросить, полетит моя голова. Хотя нет, сначала на куски разлетится сердце.

Раз от одной только мысли об этом так больно, то что же будет в день, когда Джин Ёвон и вправду скажет, что я ему больше не нравлюсь? Наверное, заберусь на наш офисный теннисный корт, проклиная весь мир, впаду в отчаяние и буду реветь белугой.

Телефон больше не звонил, так что я сунул его обратно в карман. Взяв в каждую руку по туфле, я поднялся со скамейки.

Стоило выйти из-под сени деревьев, как в лицо ударило беспощадное солнце. Я пошёл по прогулочной дорожке к зданию. По сравнению с душной улицей внутри было невероятно прохладно. Впрочем, это ощущение длилось всего несколько минут – в помещении тело быстро привыкало к прохладе, и снова становилось жарко.

Командировка на три дня. Значит, всё это время мы не увидимся. Было бы здорово, если бы он хотя бы звонил почаще… хотя, скорее всего, наши разговоры сведутся к тому, что безостановочно болтать буду один я.

Когда я вернулся в офис, все члены команды тут же уставились на меня в ожидании. Я молча положил туфли на свой стол, поднял руку и медленно провёл ребром ладони по горлу. На их лицах читалось: «Так мы и думали». Видимо, они предвидели этот исход.

— А мне кажется, весьма неплохо, — сказал Квак Ильён, забирая мои туфли с цветочным узором.

— Он велел их выбросить.

Сегодня на Квак Ильёне была футболка с Микки Маусом, скривившимся в злобной гримасе. А у Сэмми скалилась собака, похожая на Кэсальгу. Казалось, битва футболок в нашем отделе будет продолжаться ещё долго.

— Сокён-сонбэ, у вас такая уникальная рубашка, — подал голос Сэмми, очевидно, пытаясь втянуть в это соревнование и меня.

— Да самая обычная.

Не успел я договорить, как зазвонил офисный телефон. Раньше на звонки отвечал я, как самый младший, но теперь это была обязанность Сэмми. И всё же моя рука по привычке дёрнулась к аппарату.

Но Сэмми оказался проворнее и перехватил трубку. Поговорив с кем-то, он неожиданно протянул её мне. Я беззвучно спросил: «Кто это?», и он одними губами ответила: «Директор».

— Да, слушаю.

— Сокён, я тут не договорил кое-что.

Странно, что он позвонил на рабочий, а не на мобильный.

— Что такое?

Я вытащил из кармана свой телефон – на экране висел пропущенный от Джэун-сонбэ. «Так вот оно что. Это я не ответил», – понял я и приготовился слушать.

— Насчёт нашего корпоративного турнира. Давай в одну команду со мной.

— Неужели… сонбэ… то есть, директор, вы тоже участвуете?

Мой голос невольно подскочил вверх, и я, спохватившись, огляделся. Поздно. Три пары глаз уже были устремлены на меня. Я низко склонился над столом и зашептал в трубку:

— А в каком виде спорта?

— Ну конечно, в теннисе. В плавании слишком много сильных ребят, опасно. Есть личный зачёт и командный. Пойдём в командный.

Прижав трубку плечом к уху, я посмотрел на Сэмми. Если уж и играть в команде, то лучше с ним, а не с директором Ха. «Он новенький, почти никого не знает, нужно же его поддержать».

— А у меня уже есть партнёр.

— Что, Сокён, бросаешь своего директора?

— Ну что вы, вовсе нет.

— Ладно, тогда придётся, скрепя сердце, звать в команду директора Джина.

«И зачем руководителям компании лично участвовать в играх с денежным призом?» – хотел было выпалить я, но, всё ещё чувствуя на себе взгляды коллег, сдержался.

— В таком случае, я обязательно вас обыграю.

— Что ж, попробуй!

Джэун-сонбэ весело рассмеялся и повесил трубку. Я взял туфли с цветочным узором, которые Квак Ильён вернул на мой стол, и убрал их в коробку.

Хоть я и заявил Джин Ёвону, что доработаю их и буду носить сам, смелости на это у меня бы не хватило. Балетки или розовый велосипед я ещё мог пережить, но кричащие цветочные узоры – это уж слишком.

«Даже если решусь в них разгуливать, Хо Джунсон наверняка скажет что-то вроде: „Этот педик окончательно сбрендил“».

Я снял с доски журнальную рекламу губной помады, закреплённую кнопкой. Кое-как настроившись на рабочий лад, я повернулся к Квак Ильёну и Ли Джэхве.

— Слушайте, а вы – начальник отдела и дэ-ри – случайно не собираетесь участвовать в турнире?

— Нет, — одновременно ответили они.

— Сокён, ты ведь пойдёшь? Обязательно выиграй призовые и угости нас чем-нибудь вкусным.

— Не уверен, что получится. Говорят, директор Джин и директор Ха тоже участвуют.

— А, тогда в плавании тебе точно ничего не светит.

Квак Ильён сдался даже быстрее меня. Ему уже доводилось быть невольным судьёй на нашем с Джин Ёвоном заплыве. Именно он и объявил тогда, что я проиграл с минимальным отрывом.

— Я буду играть в теннис. В нём у меня есть хоть какие-то шансы. И кстати, насчёт этого, Сэмми, — я перевёл взгляд с Квак Ильёна на него. — Хотите быть со мной в команде?

— Хм, а private... ой, то есть личный! В личном зачёте вы не участвуете?

«Как ни странно, в корейских компаниях не особо жалуют тех, кто учился за границей. Слишком уж часто один этот факт даёт им необоснованные преимущества. Так что, Сэмми, тебе стоит быть мне благодарным. Я ведь даже не морщусь, когда ты вставляешь английские словечки через каждое слово».

— Мне только что предложили играть в команде, но я отказался, сказав, что у меня уже есть партнёр.

— Okay, тогда договорились. Будем тренироваться вместе.

Сэмми протянула мне руку. Я тоже протянул свою и пожал её. Это был такой заграничный жест поддержки.

— Я обиделся.

Квак Ильён не скрывал своих чувств.

— Если займу первое место, обязательно вас угощу. А вы, дэ-ри, болейте за меня.

— Я и на тренировки приду посмотреть.

— Хорошо.

Пока Квак Ильён доставал меня своими подколками, Ли Джэхва наблюдал за нами с довольной улыбкой. Что-то мне подсказывало: дело нечисто. Создавалось стойкое ощущение, что с тех пор, как у него появилась девушка, он всеми силами пытался спихнуть Квак Ильёна на меня.

Я смерил улыбающегося Ли Джэхву подозрительным взглядом, стараясь, однако, не выглядеть наглым, и потому тоже натянул улыбку. Он в ответ усмехнулся ещё шире, словно спрашивая: «В чём дело?». Да, этот парень тоже был не так-то прост.

— Похоже, все в нашем отделе такие cute люди.

cute (англ.) - милый, симпатичный, няшка.

Вкусы у Сэми были довольно специфическими.

Я твёрдо решил, что за те три дня, пока Джин Ёвона не будет, я создам невероятный дизайн. И, конечно, буду усердно тренироваться в теннисе. Первое место и призовые уже мерещились мне на горизонте.

Пак Сокён

Даже у одинокого человека скапливается столько мусора и вещей, что диву даёшься. Я искренне восхищался домохозяйками. Сложив в пакет журнальное приложение для мамы, я прошёлся по полу мини-пылесосом.

Мусорное ведро было доверху заполнено обёртками от янгэна. Сам янгэн тоже почти закончился, пора было заказывать новую партию. Но я решил, что стоит поумерить пыл, беспокоясь о диабете. И кофе бы тоже сократить… Хорошо хоть, что не курю.

Перекладывая мусор в специальный пакет, я замер. Кажется, Джин Ёвон снова начал курить, но в последнее время я не видел его с сигаретой.

«Неужели он курил только тогда, когда я доставлял ему неприятности?..»

От одной этой мысли мне стало так не по себе, что захотелось провалиться сквозь землю. Если он снова взялся за сигареты, которые бросил, из-за меня... меня обожгло стыдом. Видимо, я ему и вправду очень нравлюсь.

Я туго завязал наполненный до краёв мусорный мешок. Взяв пакеты для раздельного сбора и пластиковые бутылки, я вышел на улицу. Выбросив всё, направился к велосипедной стойке и смахнул пыль с сиденья.

Очередной недотёпа бросил обёртку от мороженого в мою корзину. «Может, отвезти велосипед к Джин Ёвону домой? Всё равно почти не пользуюсь».

Я как раз думал, что было бы удобно ездить к нему после работы. Выбросив обёртку, я вернулся домой.

На уборку моей, без преувеличения, крохотной комнатушки ушёл почти час. Чтобы прибраться в доме Джин Ёвона, понадобилось бы, наверное, самое малое полдня. Приняв душ, я завалился на кровать и до глубокой ночи не выпускал из рук телефон.

Я смотрел сериал, но то и дело проверял экран. Бесцельно возился с компьютером, но снова и снова возвращался к телефону. Похоже, этот человек не собирался звонить, даже когда полночь ознаменовала начало нового дня.

В конце концов, я не выдержал и набрал его номер сам. Протяжные, глухие гудки тянулись целую вечность. Я уже собирался сбросить, когда на таймере набежала почти минута, но тут в трубке раздался голос Джин Ёвона.

— Говори.

«Говори…» – мне стало неловко, ведь я позвонил без всякой на то причины.

— Просто хотел узнать, как проходит командировка.

— Я ещё на встрече.

— Тогда позвоню позже. А, и ещё. Завтра я завезу свой велосипед к вам домой.

— Хорошо.

— Тогда работайте.

Я закончил разговор. Хотя я и услышал его голос, на душе всё равно было как-то пусто. «Ну, по крайней мере, я убедился, что он добрался благополучно. Уже хорошо». С этой мыслью я приготовился ко сну и лёг в постель.

С улицы донеслись голоса пьяниц, один из них во всё горло распевал песни. «Когда в этом году закончится контракт, нужно будет поискать квартиру в районе, где нет баров». Пьянчуга, казалось, окончательно обосновался под окнами моего дома, и его пение становилось всё громче.

— «Пла-а-акать хочется! Ох, как плакать хочется-а-а!»

Не знаю, что у него стряслось, но пел он так жалостливо, так пронзительно, что плакать хотелось уже мне. «Держись, мужик. Жизнь – тяжёлая штука, но мы прорвёмся». Я мысленно послал ему лучи поддержки.

Выключив телевизор, я сложил руки на груди. Закрыл глаза, используя пение пьяницы как колыбельную. Но он заладил один и тот же куплет по кругу, и моё сочувствие быстро испарилось. Заткнув уши, я начал напевать другую мелодию.

— Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, скажи, что я тебе нравлюсь… Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, скажи, что любишь меня…

Second Moon – Blue Breeze Blow – одна из песен-джинглов для рекламы Pocari Sweat.

На губах сама собой появилась глуповатая ухмылка, точь-в-точь как у Квак Ильёна. «Когда он вернётся из командировки, обязательно попрошу его спеть эту песню. Может, и откажется, но кто знает. Если долго умолять, вдруг сжалится и исполнит на бис».

Постепенно завывания пьянчуги стихли, и назойливая песенка из рекламы «Pocari Sweat» в моей голове внезапно стала звучать голосом Джин Ёвона. В качестве колыбельной – полный провал. От такого сердце начинало колотиться как сумасшедшее.

Пи-пи-пи! Пи-пи!

От резкого звука будильника я, скривившись, сел на кровати. Каждое утро я думал об одном и том же: как бы мне хотелось хотя бы месяц просыпаться без борьбы, спать вволю.

БУМ! – раздался стук в стену из соседней квартиры. Кажется, мой будильник пришёлся кому-то не по нраву. Я поспешно выключил его и вылез из постели.

Будь сейчас зима, я бы просто умылся и пошёл, ведь душ принимал вчера вечером, но лето – другое дело. Я окатил себя ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Тело пробила дрожь.

Моё вчерашнее твёрдое намерение поехать на велосипеде таяло на глазах. «Но раз уж я встал так рано, надо ехать». Сушить волосы феном было жарко, поэтому я включил вентилятор на полную мощность.

Кое-как высушив корни, я оделся. Свободные брюки-багги, просторная футболка — идеальный вариант для активного дня. С замиранием сердца я взял с зарядки телефон и включил экран.

Ни одного пропущенного, ни одного сообщения. «Видимо, очень занят». Я решил не накручивать себя. Сегодня вместо портфеля я взял кожаный рюкзак. Шикарная вещь, которую я купил на премию к летнему отпуску в «Cheil Shoes». Я редко носил его, боялся испачкать кожу, – только по особым дням, для настроения.

Надев удобные слипоны, я вышел из дома. Когда я подошёл к велопарковке, в кармане завибрировал телефон.

«Наконец-то!» – с улыбкой подумал я и достал его. Увидев, что это не Джин Ёвон, я слегка расстроился, но всё равно сразу ответил.

— Да, мам.

— Ты в отпуск приедешь?

Голос у неё был на удивление бодрый для человека, который совсем недавно перенёс операцию. Я и так уже почти не волновался за её здоровье, но услышать её в таком тонусе было особенно приятно.

— Конечно. У меня он через две недели, — ответил я, подключая к телефону наушники.

Набрав код «1818», я снял замок, свернувшийся змеёй вокруг рамы. За ночь в корзине снова появился мусор. Судя по пивной банке, это была работа вчерашнего горлопана.

— Ты чего там шуршишь?

— На велосипеде на работу собираюсь.

— Ох, ну надо же, на маму насмотрелся, о здоровье забеспокоился! Ты бы лучше ел нормально.

— Ты же знаешь, я не завтракаю. На работе что-нибудь перехвачу. Если что-то нужно, скажи, я привезу.

— Деньги. Этого хватит.

«Ну кто бы сомневался».

— Ладно. Жди. Если займу первое место на турнире, привезу тебе кругленькую сумму. А отец где?

— Вчера с соседом наклюкался, до сих пор дрыхнет.

— Ты его сильно не ругай, лучше свари ему суп от похмелья. Всё, мам, я поехал.

— Давай, удачно тебе добраться.

Убедившись, что звонок завершён, я включил чарт топ-100 и прибавил громкость. Слишком поздно я опомнился, что забыл кепку, но возвращаться было так лень, что я просто нажал на педали.

«Может, я слишком рано закончил разговор?» Всё равно ведь в наушниках, мог бы и подольше с мамой поболтать. Друзья рассказывали, что никогда не делятся с родителями подробностями своей жизни, но у меня было иначе. Мама была такой болтушкой, что я и сам привык трепаться с ней обо всём на свете.

Будь у меня братья или сёстры, я, возможно, был бы не таким разговорчивым. Но я у неё один, и если ничем другим порадовать не могу, то хотя бы поддерживаю беседу. Слушая незнакомые новые песни я вдруг вспомнил наш разговор с Джин Ёвоном.

Я всегда думал, что он вырос в идеальных условиях, не зная нужды. Но даже те немногие обрывки информации о его матери, что я узнал, намекали – его жизнь не была такой уж гладкой. Об этом говорили и его старые кеды, которые он хранил как напоминание о том, с чего начинал.

Мой отец работал в администрации университета, так что он наверняка знал о Джин Ёвоне больше. Во мне боролись два желания: расспросить обо всём отца и узнавать его постепенно, самому. Соблазн был велик, но я выбрал второе.

Пак Сокён

Чем ближе я подъезжал к офису, тем сильнее пот стекал со лба. Ветер от быстрой езды обдувал лицо, но ничуть не спасал от жары. По пути я заскочил в магазинчик и купил бутылку «Pocari Sweat».

Открутив крышку, я начал жадно пить.

Теперь я немного лучше понимал, почему он, катаясь на велосипеде, так любит этот напиток. Прохлада разливалась по всему телу, от горла до желудка. Я снова взялся за руль и нажал на педали.

Хорошо, что я надел рюкзак. Он был достаточно ярким и стильным, так что никто не пялился на меня, как на странного парня на розовом велосипеде. Люди, наверное, просто думали, что я какой-то модник.

Я приехал в офис как раз вовремя, чтобы не опоздать. Припарковав свой велосипед на месте, где Джин Ёвон обычно оставлял свой «Linskey», я быстро забежал в здание.

В холле, соединяющем парковку с лобби, я прижался всем телом к холодной стене, как лягушка. Стена приятно впитывала жар моего тела. Затем я повернулся и прислонился спиной. Повторив это трижды, я направился прямиком в офис. На месте была только новенький, Сэмми.

— Доброе утро, — поздоровался я, ставя рюкзак на пол.

Я повернулся мокрой спиной к офисному вентилятору.

— Вы бежали? Вы так вспотели.

— Нет, на велосипеде приехал.

— Сокён-сонбэ, оказывается, у вас с президентом одинаковое хобби.

Наверное, он сказал это без задней мысли, но у меня в груди неприятно кольнуло.

— Ну, не то чтобы хобби… просто спорт – это полезно. Кстати, а вы во сколько пришли?

Сэмми показал мне восемь пальцев. Официально рабочий день начинался в девять. Будучи новичком, я едва успевал прийти к этому времени. В моих глазах Сэмми вдруг вырос.

Книжный шкаф у стены, где раньше громоздились стопки журналов, сегодня был в идеальном порядке. Да и не только он: маркерная доска, которую мы использовали для записей, была девственно чистой.

— Вы что, в офисе прибрались?

— Времени было достаточно.

Только сейчас я заметил в руках Сэмми крошечную, как носовой платок, тряпку, совершенно не сочетавшуюся с его внушительной фигурой. «Вот как должен вести себя образцовый новичок, чтобы его все любили». Кажется, мне самому было чему у него поучиться.

Я перестал сушиться у вентилятора и выпрямился. Взяв со стола Квак Ильёна влажную салфетку, я протёр лицо. Сэмми, закончив со своим столом, принялся протирать и мой.

Я благодарно кивнул, и в ответ он протянул мне лист формата В4.

— Это..?..

Это было новое уведомление. Жирным шрифтом сообщалось о наложении дисциплинарного взыскания на одного из сотрудников.

— Директор Ха был занят и попросил меня распечатать. Это распоряжение от директора Джина. Я ещё новенький, мне как-то неловко его вешать… поможете?

— Да я сам тут не так давно… Может, подождём начальника отдела и попросим его?

Сэмми ткнул пальцем в середину листа, который я держал. Я опустил взгляд туда, куда он указывал, и впился глазами в текст. Мои глаза округлились, а рот приоткрылся.

Я был так ошарашен содержанием, что даже не посмотрел, на кого наложено взыскание. Я снова перечитал объявление.

Причина: Нарушение общественного порядка и корпоративной этики.

— Э-э… чт... Какое ещё нарушение порядка?

— А, точно. Он сказал убрать эту часть и оставить только «нарушение корпоративной этики».

— Но даже если так…

— Точно не знаю, но, кажется, начальник отдела занимался со своей девушкой всякими непристойностями прямо в офисе.

Лист выпорхнул из моих пальцев и спланировал на пол.

«Неужели…»

«Неужели это Ли Джэхва и его девушка занимались сексом в архиве в тот день?..»

Сэмми поднял бумагу и положил мне руку на плечо.

— Вы сильно удивились?

Нет, меня больше удивило, что такое поручение дали ему.

— Похоже, вы в довольно близких отношениях с директорами.

— С директорами не особо. Я знаю брата директора Джина.

— Джина… Таль Лэ?

Теперь пришла очередь Сэмми удивляться.

— Сонбэ, вы тоже его знаете?

— Нет, просто слышал. Говорили, он прокурор…

— Он умный, отлично учился на правовом. А я – на дизайне. И девушка у него красивая.

«Девушку Джин Таль Лэ вряд ли зовут Кенари…» – я помотал головой. Взяв объявление обратно, я начал задумчиво грызть ноготь. Мне хотелось разорвать этот листок на мелкие кусочки и сделать вид, что ничего не было.

Если Ли Джэхва и правда занимался сексом в офисе, он, конечно, заслуживал наказания, но… как же ему будет стыдно. Я стоял в нерешительности, сжимая в руках бумагу.

— Нужно распечатать новый вариант.

— Подождите минутку.

В этот момент дверь офиса распахнулась, и вошёл Ли Джэхва, бодро крикнув: «Доброе утро!». Следом за ним появился Квак Ильён в кричащей флуоресцентно-жёлтой рубашке. Я даже не смог поздороваться в ответ и просто перевернул листок текстом вниз. Ли Джэхва, кажется, не заметил в моём поведении ничего странного и прошёл к своему месту.

Квак Ильён тоже уверенно прошагал к столу и бросил на него сумку. Затем он повернулся ко мне, всем своим видом словно бы спрашивая, как мне его рубашка.

— Блистательно.

— Правда?

— Аж глаза слепит.

«Выдать ему полицейский жезл, и он сможет регулировать движение на неосвещённой ночной дороге».

— А, это что у тебя? — Квак Ильён заметил бумагу в моих руках.

Сэмми выхватил её и сунула ему под нос.

— Уведомление о взыскании.

Я не успел его остановить. Квак Ильён впился взглядом в листок.

— Что? Почему это на начальника наложили взыскание?

Скрип! Ли Джэхва резко отодвинул стул и вскочил. Затем он быстрыми шагами направился к нам. Реакция была такой, будто его поймали на месте преступления.

Он взял у Сэмми листок, и его руки тут же затряслись. Лицо моментально стало белым как полотно. Это было словно признание.

Дверь за спинами столпившихся сотрудников с грохотом распахнулась. Все обернулись. На пороге стоял Джэун-сонбэ с непривычно серьёзным, лишённым всякой игривости лицом.

— Начальник отдела Ли, немедленно ко мне в кабинет.

Бросив эту фразу, он исчез, оставив после себя холод, сравнимый с тем, что исходил от Джин Ёвона.

— Что же делать? Что он такого натворил? — причитал Квак Ильён, топчась на месте.

Ли Джэхва сложил объявление пополам и тяжело вздохнул.

— Ну что ж, я пошёл.

С поникшими плечами он поплёлся из офиса. Когда он ушёл, мы втроём сбились в кучу.

— Неужели его и правда отстранят на две недели?

— Maybe.

Maybe (англ.) – возможно.

— Надо будет попросить о смягчении наказания.

Обсуждать это между собой было бессмысленно. Мы втроём молча разошлись по местам. Я разобрал сумку и разложил на столе эскизы. Это было машинальное действие, пусть я и не собирался рисовать прямо сейчас. Квак Ильён достал из сумки грецкие орехи и начал с хрустом их грызть. Покопавшись в сумке ещё немного, он протянул один пакетик и мне.

— Спасибо, съем.

— Говорят, хорошо помогает, когда голова не соображает. Орех ведь похож на человеческий мозг. Представь, что ешь мозги.

Я посмотрел на прозрачный пакетик, и аппетит тут же пропал. И впрямь похоже на мозги. Квак Ильён покосился на меня и протянул ещё один пакетик Сэмми. Он с сияющей улыбкой принял угощение.

— Thank you. И, дэ-ри, сегодня вы – winner.

Thank you (англ.) – спасибо.

Winner (англ.) – победитель.

Сэмми указал на рубашку Квак Ильёна и поднял вверх оба больших пальца. Угрюмое выражение на его лице тут же смягчилось. Пока наш отдел скреплялся тёплыми узами товарищества, проблема Ли Джэхвы никуда не делась.

— Так что, начальник отдела и правда занимался со своей девушкой непристойностями в офисе? Если речь о нарушении порядка, то это ведь оно?

— Похоже, это был секс, — поставил точку Сэмми.

— Но где?

— Наверное, там, где нет людей?

Я молчал, пока они переговаривались. Не мог же я просто взять и сдать их, сказав: «Кажется, это было в архиве». Да и прямых доказательств у меня не было.

«Если Ли Джэхва действительно сделал это в офисе, то он своеобразная иллюстрация поговорки “слово с делом не расходится“. Он ведь и впрямь любил пошлые разговоры».

— Чёрт, да у этого парня и так с новыми моделями не клеится, а если его ещё и отстранят, что будет с отделом?

«Я-то думал, он как о друге беспокоится, а он о работе… Да, не всякий может стать главным дизайнером».

— А от тебя почему ни слова не слышно, Сокён? — спросил Квак Ильён, продолжая хрустеть мозгами… то есть, орехами.

— Слово.

Услышав мой ответ, Квак Ильён открыл рот, демонстрируя пережёванную массу.

— Это скучно, можешь лучше показать свои ступни, чтобы поднять мне настроение?

Я, словно делая великое одолжение, снял слипоны. А когда стянул и носки, щёки Квак Ильёна залились румянцем. Если бы не его перепады настроения, в такие моменты он был бы даже милым.

— Вау!

Сэмми издал восхищённый возглас, глядя на мои ступни. Он подошел к Квак Ильёну и присел рядом с ним на корточки. Двое моих коллег теперь в унисон разглядывали мои ноги.

«Наверное, именно такую неловкость испытывала Золушка, когда примеряла хрустальную туфельку перед толпой». Я ведь смеха ради их показал, а теперь, оказавшись в центре внимания, инстинктивно спрятал ноги под офисные тапочки.

— Какая узкая стопа.

— Скажи же? Ступни нашего Сокёна – просто сокровище. А эти тапки, между прочим, я ему подарил.

Квак Ильён внезапно перешёл с Сэмми на «ты». Помнится, со мной при поступлении на работу это было так же внезапно. Когда я попытался спрятать ноги под стол, Сэмми вдруг схватил меня за лодыжку.

— Придумал!

Он тут же отпустил меня, подбежал к своему месту и, схватив карандаш, принялся что-то быстро чиркать на листе. Мы с Квак Ильёном с любопытством уставились на его эскиз, гадая, что же он рисует.

Он не стал, как раньше, вырисовывать узоры, а сразу приступил к наброску туфли. Его рука двигалась с такой скоростью, словно он студент художественной академии, делающий кроки́. На бумаге появились туфли-лодочки с острым носом.

Кроки́ (фр. croquis: croquer – чертить, быстро рисовать): – наскоро сделанный набросок, обычно карандашный, передающий наиболее характерные черты живописного, скульптурного или архитектурного произведения.

Часть, где должна была находиться стопа, была настолько узкой, что о массовой продаже можно было и не мечтать. Переднюю часть туфли он заштриховал синим и голубым карандашами, создав эффект градиента. Подошву закрасил красным. Закончив эскиз за считанные мгновения, Сэмми протянул его мне.

— Сонбэ, мне кажется, вам бы подошло.

— Красиво, но от женской обуви я, пожалуй, откажусь.

Я ведь не трансвестит, чтобы носить такое. В жизни не надену! Я достал из рюкзака пенал и немного расширил на эскизе место для стопы. Ещё я увеличил каблук и добавил изгиб линии стельки – так подъём будет выглядеть сексуальнее.

— Вот так, мне кажется, их можно будет и продавать.

Сэмми с интересом посмотрел на изменения, сделав губами «о-о-о», и забрал рисунок.

— Сокён-сонбэ, вам стоило бы подняться выше.

— Ну, этого все хотят.

— У вас получается редактировать чужие дизайны лучше, чем создавать свои.

Хрусь! — я буквально услышал, как что-то треснуло у меня в груди. «Ну, погодите у меня. И ты, Сэмми, и ты, Джин Ёвон. Я создам такую новинку, что у вас слюнки потекут». Его слова лишь раззадорили мой боевой дух.

Я посмотрел на притихшего Квак Ильёна – тот, не желая отставать от Сэмми, тоже усердно работал карандашом. Удивительно, как один новичок смог так взбодрить весь отдел.

Я снова уставился на вырезку из журнала. Золотисто-перламутровый цвет помады определённо на что-то наталкивал, но в голове стоял туман. Это странное, дразнящее чувство преследовало меня с того самого момента, как я впервые увидел эту рекламу. Вдохновение было где-то рядом, но никак не хотело обретать форму.

Я открыл на компьютере «Illustrator». Сравнивая с цветом помады на вырезке, я подобрал в палитре наиболее близкий оттенок. Многие дизайнеры работали на компьютере, но в крупных компаниях, напрямую связанных с производством, чаще рисовали от руки.

Мне и самому было удобнее рисовать на бумаге. Компьютер я использовал только в таких случаях, как сегодня, когда нужно было подобрать оттенок, который не получить цветными карандашами.

Мы втроём сидели, полностью погружённые в работу. Внезапно дверь офиса открылась, и вошёл Ли Джэхва, которого вызывал к себе Джэун-сонбэ. Он выглядел осунувшимся, будто его отчитывали несколько часов подряд.

— Вы в порядке? — спросил я, поднимаясь с места. Остальные тоже встали.

В руках у оцепеневшего Ли Джэхвы был не лист с уведомлением, а белый конверт. Он был таким же белым, как и его лицо.

— Это…

Мы сглотнули, ожидая продолжения. Ли Джэхва поднял конверт, который так нас заинтриговал.

— Сказали, это на оплату мотеля.

Контрольный выстрел. Значит, он и вправду занимался сексом в офисе. Но чтобы ему вручили не приказ об увольнении, не требование написать объяснительную, а конверт с деньгами! Да ещё и «на оплату мотеля»! Мы втроём застыли в шоке.

Ли Джэхва, видя нашу реакцию, закрыл за собой дверь и, словно сам не веря в происходящее, очень тихо произнёс:

— Директор…

Пак Сокён

Слова Ли Джэхвы, прозвучавшие как гром среди ясного неба, стали главной темой для обсуждений в нашей команде на весь оставшийся день. Объявление, которое поручили распечатать Сэмми, было, по всей видимости, лишь предупреждением. Если бы его действительно собирались вешать, этим бы занимался отдел кадров, а не наш.

И Джин Ёвон хорош. Вручив деньги на мотель, он лишь усилил чувство вины Ли Джэхвы. Да ещё и провернул всё через Джэун-сонбэ, будучи в командировке. Хитро и расчётливо.

Ли Джэхва теперь будет сидеть как на иголках до самого возвращения директора. Впрочем, не он один.

Я тоже сидел, уставившись на молчащий телефон, и грыз ногти. «Ну когда ты уже позвонишь? Неужели не понимаешь, что мне самому звонить неловко?»

«Может, просто взять и набрать? Нет… а вдруг он скажет: „Что ты такой навязчивый?“, и мне будет обидно».

Я разложил распечатанный лист с цветом помады и начал вырезать лекала. Собрав их вместе, можно было примерно представить, как будет выглядеть готовое изделие.

От идеи с цветочным принтом я отказался и выбрал лаконичный, но броский металлизированный материал. Его главная особенность в том, что он не знает золотой середины: результат всегда либо откровенная дешёвка, либо подчёркнутая роскошь. Вульгарность и элегантность разделяла тонкая грань, поэтому блестящие материалы были палкой о двух концах.

Истинная красота обуви цвета металлик раскрывалась только тогда, когда глубина цвета и блеск металла находились в идеальной гармонии. Я начал склеивать вырезанные детали суперклеем.

По мере того, как туфля обретала форму, я понимал, что результат превосходит все мои ожидания. Острый нос и тонкий каблук создавали образ одновременно хрупкий и сильный. «Мягкость снаружи, сталь внутри — это оно?» — пробормотал я себе под нос и на стикере написал: «прошивка частая, плотная».

В начале этого года один зарубежный бренд выпустил туфли металлик, но провалился из-за неудачного оттенка. Я помню, как смотрел на них в журнале и думал: «Ну почему они выбрали такой безвкусный цвет?»

По сравнению с ними, туфли в моих руках, выражаясь словами Сэмми, обладали по-настоящему трендовым оттенком. Я осторожно протянул макет Квак Ильёну.

Он в этот момент закрашивал лист бумаги чёрным карандашом, словно ребёнок на сеансе арт-терапии. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову и перевёл взгляд с моего лица на туфли и обратно.

— Милый мой, они совершенно очаровательны! — воскликнул он, забирая у меня макет.

— Я планирую использовать металлизированный материал. Может, посоветуете что-нибудь?

— Нет, здесь всё идеально. Сокён, это просто блестяще, давно у тебя такого не было.

— Рад слышать.

Я вздохнул с облегчением. Никогда не угадаешь, сколько времени уйдёт на создание дизайна. Иногда идея вспыхивает в голове, как лампочка, и за час всё готово. А бывает, что мучаешься неделями. Само изготовление — дело быстрое, так что в конечном счёте дизайн обуви — это битва идей.

— Когда они выйдут, я обязательно их куплю.

— Неужели будете носить?

— Ты что, не знал? Я же коллекционер обуви. Красивыми вещами нужно любоваться, а не пользоваться.

Услышав восторги Квак Ильёна, Ли Джэхва и Сэмми тоже повернулись к моему макету. Ли Джэхва, до этого пребывавший в прострации, посмотрел на туфли и забарабанил пальцами по столу.

— Может, отправим заказ на фабрику, чтобы показать президенту, когда он вернётся?

— Думаете, стоит?

— Будь у меня девушка, я бы купил ей такие.

Хоть я и гей, я прекрасно понимаю, что именно привлекает мужчин-гетеро в женских туфлях. Во-первых, тонкий каблук. Во-вторых, иллюзия того, что стопа настолько маленькая, что её можно обхватить одной рукой. Говорят, от одного вида женской ножки в них просыпается инстинкт защитника.

— Кроме того… если вы их покажете, он вряд ли станет говорить что-то ещё... — добавил Ли Джэхва.

Он явно пытался использовать меня как щит. «И зачем же было заниматься сексом в офисе?.. Хотя, с другой стороны, кто знает, как сильно им приспичило».

Я сложил заранее подготовленные чертежи и убрал их в конверт. Собирался передать его курьеру, который забирал посылки в шесть вечера. Как раз к к тому времени, как Джин Ёвон вернётся из командировки, туфли, наверное, будут готовы.

Я заранее позвонил Ким Ёхану и предупредил, что завтра придёт посылка. Судя по его необычайно весёлому голосу, у них с Мирён всё шло хорошо.

«У вас, значит, весна, а у меня — сезон дождей. Джин Ёвон, ну позвони ты уже».

Я вертел в руках макет туфель. «А вдруг он там, в командировке, завёл интрижку?» Нет, представить себе, что Джин Ёвон изменяет, было просто невозможно.

Пусть он и язва, но он не из тех, кто будет делать что-то за спиной. Впрочем, как говорится, чужая душа — потёмки. Кто знает, может, он сейчас развлекается в каком-нибудь элитном клубе.

Странные мысли начали потихоньку заполнять мою голову. Хрусть! — бумажный макет смялся в моей руке. Я вздрогнул, разжал пальцы и расправил помятую бумагу.

Боясь снова повредить его, я поставил макет на колонку и подпёр подбородок рукой. «Как же хочется поскорее ему показать». Мне было до смерти интересно, что скажет Джин Ёвон, увидев готовое изделие.

Нет, на самом деле, к чёрту всё это… Я просто хотел увидеть его. Хотел обнять его, вдохнуть аромат его кожи и уснуть, уткнувшись в его грудь.

Пак Сокён

Я широко зевнул. Положив щёку на барную стойку, я уставился на свою пивную бутылку. Любой, кто посмотрел бы на меня сейчас, понял бы, что мне смертельно скучно.

Мест, где я мог по-настоящему расслабиться, было всего два: мой дом и этот бар, «Royal Family». Если бы Мирён здесь не работала, я бы, наверное, и не заглядывал сюда.

Был будний день, поэтому, кроме меня, в баре сидело всего человек пять-шесть. Вместо зажигательной музыки играли баллады. Но грустил я не из-за них.

— Прекрати уже прожигать взглядом свой телефон.

Мирён взбивала что-то в шейкере. В последнее время она прямо-таки светилась от счастья. Несмотря на замечание, я не убрал мобильный со стойки.

— А где Ёхан? — медленно подняв голову, спросил я.

— Сказал, скоро подойдёт.

— Так вы что, только по ночам и видитесь?

— Не совсем. Если соскучимся, можем и днём ненадолго встретиться. А так обычно он звонит, когда идёт на работу, а я в это время уже ложусь спать.

Кажется, разный график не был помехой для их отношений. А что же у нас? Вроде бы мы тоже встречаемся, как и другие пары в офисе, но наши отношения далеки от обычных.

Трудно даже представить, чтобы мы, как Ли Джэхва со своей девушкой, вместе приходили на работу и уходили с неё. Наверное, всё дело в огромной разнице в должностях. Да и к тому же, мы — двое мужчин, нам нужно быть ещё осторожнее.

Ладно, всё это я мог принять. Но человек, который завтра уже должен вернуться из командировки, как сквозь землю провалился, и до сих пор не давал о себе знать. Первый раз позвонил я, так что второй звонок, Джин Ёвон, по справедливости, должен быть за тобой.

«Похоже, тот, кто так добивался моей симпатии, не горит желанием слышать мой голос». Я много раз порывался позвонить снова, но каждый раз меня останавливала одна и та же мысль.

«К чему торопиться, если через пару дней мы и так увидимся? Джин Ёвон, очевидно, тоже так думает, потому и не звонит. Какой смысл мне одному изводиться?»

Я в очередной раз ощутил себя эмоционально зависимой стороной. Если честно, было очень обидно. В прошлую командировку он тоже ни разу не позвонил. Значит, так будет и впредь? И что, я каждый раз буду вот так сидеть и мучиться?

На душе стало так тоскливо, что я залпом осушил бутылку пива.

— Ты завтра на работу не идёшь, что ли?

— Хотелось бы.

— Пей в меру, это уже четвёртая.

— От такого количества мне ничего не будет.

— Да-да, а потом раз — и в отключке.

Динь-динь! — в тишине бара громко прозвенел колокольчик над дверью. Я машинально посмотрел на вошедшего. Это был Ким Ёхан в футболке с V-образным вырезом и удобных штанах. Их взгляды с Мирён встретились, и в воздухе повисла какая-то интимная атмосфера.

— Снимите номер, — пробурчал я в сторону Мирён.

Тем временем Ким Ёхан подошёл и сел рядом со мной. Увидев батарею пустых бутылок, он цокнул языком.

— Что-то случилось?

— Ничего.

— Я получил чертежи. Эта модель просто великолепна.

За то время, что я его знал, я понял, что вкус у Ким Ёхана не менее взыскательный, чем у Джин Ёвона.

— Похоже, в работе всё хорошо, а вот в любви — не очень… — с беспокойством пробормотал он.

Казалось, ещё вчера он сам страдал от неразделённой любви к Квак Ильёну, а теперь уже переживает за других. Я заказал ещё пива и допил оставшуюся половину. Кха! — я вытер губы тыльной стороной ладони.

— Вот скажите, по-человечески. Если твой парень уехал в командировку, он же должен хотя бы позвонить, правильно?

Слова лились сами собой — кажется, я начинал пьянеть. Я уже не мог сдерживать накопившееся недовольство.

— Твой «шедевр» уехал в командировку?

— Ну, в общем, да.

— И до сих пор не позвонил? Похоже, ты ему не так уж и нравишься.

От этих слов Мирён, брошенных как бомба, я крепче сжал бутылку. Вот оно. Любой нормальный человек подумал бы именно так. Значит, это не я себе напридумывал.

— Это не мои фантазии, — выпалил я, опережая Ким Ёхана, который уже собирался что-то сказать.

— Мирён, мне тоже бутылочку пива, пожалуйста.

— Тебе завтра на работу, нет?

— Ничего страшного, от одной бутылки ничего не будет.

Вокруг них двоих витала атмосфера тепла и уюта, и только вокруг меня воздух казался каким-то мрачным. Мирён, словно делая одолжение, протянула Ким Ёхану уже открытую бутылку. «Это что ещё за дискриминация? Мне дала с открывалкой, а своему парню сама открывает».

Мирён подняла свою бутылку, предлагая чокнуться. Я стукнул своей по горлышку её бутылки. Пиво шло на удивление легко. Я давно не пил, с тех пор как мама вышла из больницы. Наверное, поэтому сегодня опьянел быстрее обычного.

— Послушайте, что я скажу.

— Слушаем, — с этими словами Мирён понесла готовый коктейль гостю, сидевшему в дальнем конце зала.

— Так вы и правда встречаетесь с директором Джином? — Ким Ёхан выпалил в лоб вопрос, который следовало задавать куда осторожнее.

— Не верится, да?

Если бы не Мирён, он бы ни за что не узнал о наших отношениях.

— Мне и самому порой не верится. Может, это и правда мои фантазии.

— Вам нужно быть осторожнее в офисе.

— Я и так... Да и чего там осторожничать? Не будет же он набрасываться на меня на глазах у всех.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. Табачный дым, висевший в баре, лишь сильнее раздражал горло. Я заказал Ким Ёхану ещё пива, потом ещё. Когда перед ним тоже выросла небольшая горка бутылок, Мирён хлопнула ладонью по столу.

— Ёхан, с тебя на сегодня хватит.

«Ишь ты, строит из себя крутую».

— А мне ещё можно?

— Конечно. Ты же наш VIP-клиент, выручку делаешь и не буянишь.

— Обидно. Я тоже хочу, чтобы обо мне кто-то заботился.

— Он же у тебя «шедевр». Попроси, чтобы купил тебе дом.

— Как же, разбежался он. Дай-ка мне лучше текилы.

— Сокён, тебе завтра на работу, может, хватит уже? Утром ведь нужно будет туфли отправлять, ты в состоянии будешь?

— Ёхан, вы же, как всегда, всё сделаете в лучшем виде, правда?

Я высосал дольку лимона, лежавшую на стопке, и залпом выпил текилу.

— Ох… кажется, я пьянею.

— Да он и правда набрался, — заметила Мирён.

Как давняя подруга, она знала мои привычки. Я говорил эту фразу, только когда действительно напивался.

— Ещё одну! — я с грохотом поставил стопку на стойку.

Но Мирён, вместо того чтобы выполнить мой заказ, подошла к гостям, которые пришли незадолго до этого.

— А как вы проводите время когда встречаетесь? — воспользовавшись моментом, я задал Ким Ёхану невинный вопрос.

У меня никогда не было нормальных свиданий, так что я понятия не имел, чем может заниматься пара.

— Мы смотрим вместе телевизор, едим, разговариваем, занимаемся сексом.

«Всё это мы с Джин Ёвоном тоже делаем».

— Ничего особенного, оказывается.

— Ну да. А что тут такого должно быть?

Я начал вертеть телефон пальцем на столешнице.

— Если ждёте звонка, так позвоните первым.

— Я уже звонил первым. Будет несправедливо, если я всё время буду звонить. Да и навязчивым быть не хочется.

— Алкоголь делает вас на удивление откровенным.

— Да? Наверное...

Язык начинал заплетаться. Я попытался сфокусировать взгляд и залпом выпил стакан ледяной воды. Мирён, вернувшись, пододвинула ко мне стопку текилы.

— Это от того столика.

Она кивком указала на двух мужчин. Как только наши взгляды встретились, они тут же сделали приглашающий жест, и я, криво улыбнувшись, отказался. Эту стопку я оставил нетронутой и заказал себе новую.

Пить за чужой счёт, не собираясь присоединяться к компании, — верный способ нарваться на неприятности. Уж лучше я сам заплачу, чем буду потом препираться из-за одной стопки.

— А вот и он!

— А вот и он! — в один голос воскликнули Мирён и Ким Ёхан.

«Где? Кто?» — я, лениво жуя сушёного кальмара, посмотрел на свой телефон.

«Клещ».

Мне звонил Джин Ёвон.

— Что?.. Откуда вы узнали?

Я никогда не говорил им, как записал его в телефоне. «Они что, экстрасенсы?»

— А кто тебе ещё может звонить в такое время? Давай, отвечай скорее.

Кивнув, я взял телефон в обе руки. Вжжж, вжжж… Вибрация приятно щекотала ладони.

«Явился - не запылился. Но всё равно приятно». Пока звонок не сорвался, я нажал на кнопку ответа.

— О-о-о, да это же наш занятой господин директор Джин! — слова вылетали изо рта, минуя мозг.

— Ты пьян.

— А? Откуда вы уз… нали?

— Хватит лепетать. Ты где?

«Какой ещё „лепетать“? Я что, трёхлетний ребёнок?»

— А если скажу, что вы... ик... сделаете?

От пива поднялась пена, и я икнул.

— Приеду.

Бум! От его простого «приеду» вся обида куда-то испарилась.

— Я… где-то… ик… а вы знаете такое место? Я в „Royal Family“, слыхали о таком, нет?

Я что-то невнятно бормотал, когда звонок внезапно оборвался. От такой наглости хмель на мгновение выветрился.

— Вот же гад. Какого чёрта он повесил трубку?

— Что он сказал? — спросил Ким Ёхан.

— Что сказал? — тут же повторила Мирён.

— Сказал, чтобы я не лепетал…

Не знаю, чего они ожидали, но на их лицах было написано полное разочарование. Впрочем, как и на моём.

Я оттолкнул телефон в сторону. Достав из стакана с водой кубик льда, я с хрустом разгрыз его. Потом взял ещё один и провёл по губам. Снова придвинул к себе телефон, досадуя на бесцеремонно сброшенный звонок. Мокрые пальцы оставили на экране круглые капельки. Я ткнул в одну из них, размазывая воду. Казалось, алкоголь лишь подстегнул моё упрямство.

Обидно. Я не жду, чтобы он заботился обо мне так же нежно, как Мирён о своём парне. Но ведь можно было хотя бы сказать: «Прости, был занят, не мог позвонить».

— Не понимаю… почему я вообще нравлюсь этому гаду…

Я протянул Мирён свой стакан, прося ещё льда.

— И почему он нравится мне… — я протянул слова, смакуя их, и причмокнул губами. — «Надо будет по дороге домой купить янгэн».

Мирён смотрела на меня с жалостью. Я уткнулся лицом в стакан, охлаждая разгорячённую щёку.

— Ну так же ж с людьми нельзя, ну…

Я поднял указательный палец и обратился к кому-то невидимому. Мирён в ответ лишь покачала головой. Ким Ёхан смотрел на меня с недоумением, услышав мой внезапно прорезавшийся провинциальный акцент.

Я начал подражать манере речи своей матери, и воспоминания о дне в больнице, когда земля уходила у меня из-под ног, пронеслись перед глазами, как в калейдоскопе. Я прижался губами к горлышку пустой пивной бутылки и печально свёл брови.

— Слу-у-ушайте, этот тип даже в больничную палату к моей маме приходил. И денег дал… Фух… С виду холодный, а на деле такой падкий на…

Я осёкся на полуслове. К счастью, остатки разума ещё были при мне.

Пак Сокён

Динь-динь! — за спиной нежно звякнул колокольчик. Я резко обернулся. В бар входил до головокружения красивый мужчина.

Чёрный костюм, идеально подобранный платок-паше в нагрудном кармане. Галстук потрясающе гармонировал с костюмом. «Вот же чёрт, мало того, что красавчик, так ещё и со вкусом. Интересно, кто тот счастливчик, что с ним встречается…» — подумал я, и в этот момент мужчина подошёл и сел рядом со мной.

Я, прищурившись, моргнул и глупо улыбнулся. Это был мой мужчина.

— И кто же э-э-это… к нам пожаловал?

Язык заплетался, слова выходили невнятными. Джин Ёвон перевёл взгляд на батарею бутылок передо мной.

— Как вы… ик… сюда попали? — спросил я, причмокнув пересохшими от алкоголя губами.

Глаза Ким Ёхана, смотревшего на Джин Ёвона, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Реакция Мирён была не сильно лучше.

Джин Ёвон молча сверлил меня взглядом. На его лице застыло откровенное недовольство. «Ишь ты, сам не звонил, а теперь ещё и физиономию корчит».

— Я буду пи-ить и да-а-альше. И не… меша... ик… йте… мне.

Я демонстративно отхлебнул пива. Внезапно Джин Ёвон схватил меня за запястье. «Наверное, волнуется за меня, как Мирён за Ким Ёхана. Вот, смотрите, мой парень тоже обо мне заботится!»

Ха-а-ах… Тело, отяжелевшее от алкоголя, обмякло.

— Не это.

Он забрал у меня бутылку и сказал:

— Самое крепкое, что есть.

Он заказал Мирён виски. «Что, собираешься выпить вместо меня, показать, какой ты крутой? Мне этого не нужно».

В тумане опьянения я уронил голову ему на плечо. Всё-таки хорошо в баре у Мирён. Можно вот так сидеть, прижавшись друг к другу, не обращая внимания на окружающих. «А… точно, здесь же Ким Ёхан».

Мирён открыла бутылку виски и поставила перед Джин Ёвоном. Он бросил в стакан олд-фэшн лёд и налил виски. Я думал, он выпьет сам, но вместо этого он вложил стакан в мою руку.

Я, мутным взглядом глядя на янтарную жидкость, покачал стакан. Затем поднял глаза на Джин Ёвона, безмолвно спрашивая: «Что это?»

— Пей.

— ...

В замешательстве был не только я. Ким Ёхан и Мирён, кажется, тоже не понимали, что происходит.

— Мне… пить?..

— Ты же сказал, что будешь пить и дальше.

«Да, сказал. Но это было сказано из чистого упрямства… Джин Ёвон, какой же ты всё-таки гад. Нет бы остановить, как любой нормальный человек, так ты ещё и наливаешь. А я ведь даже не умею пить виски».

Я поднёс стакан к губам и залпом осушил его. Горло обожгло огнём. Джин Ёвон тут же наполнил стакан снова. Я разинул рот от удивления и уставился на него.

Он кивнул, призывая меня пить. Я крепко стиснул зубы и опрокинул в себя ещё один стакан.

— Кха, кхм!

Крепкий алкоголь пошёл обратно, и то, что я не успел проглотить, потекло по подбородку. Джин Ёвон вытер мой рот салфеткой и спросил:

— Ещё будешь?

Его голос звучал нежно, но с ноткой ехидства. Я поджал губы и замотал головой. Он встал, схватил меня за руку и одним рывком поднял на ноги.

— Остальное оставь на потом! — крикнул я Мирён.

— Выбросьте всё, — бросил Джин Ёвон.

Достав карту, он расплатился за всё выпитое мной. Я даже не успел толком попрощаться с Мирён и Ким Ёханом — меня просто выволокли из бара.

Ким Ёхан до самого нашего ухода сидел в оцепенении, будто увидев призрака. Как только мы вышли на улицу, я почувствовал, как ноет запястье, за которое меня держали.

Я остановился, и он, наконец, отпустил меня. Джин Ёвон кивнул, мол, «идём». Когда он шагнул вперёд, я обнял его сзади. Мир вокруг качался, словно я оказался под водой. Еле передвигая ноги, я сомкнул руки у него на животе.

— Пьянь.

Это не было упрёком. От одного его голоса, донёсшегося сквозь влажный ночной воздух, на душе стало тепло и спокойно. Я глупо захихикал. Ноги окончательно ослабли, и я нелепо повис на нём.

— А кто это… фу-ух… кто напоил своего парня… а?

Пока я, вцепившись в него, плёлся следом, он крепко держал меня за предплечье. Я тёрся щекой о его сильную спину, скрытую под пиджаком. Мне так нравилось это горячее прикосновение, что я тёрся снова и снова.

Вдруг он остановился. Ослабив галстук, он вытянул мои руки вперёд, скрестил их и начал туго обматывать своим галстуком.

— Это… что такое?..

— Ремень безопасности.

Туго завязав узел, он снова пошёл вперёд. Прохожие как один смотрели на нас с выражением недоумения. Я, со связанными впереди руками, еле переставлял ноги, плетясь за ним.

— Джин Ёвон… похищает меня, — пробормотал я так, чтобы он не услышал. Похищенный доверчиво прижался к спине своего похитителя.

Не зная, куда мы идём, я просто висел на нём, пока он меня тащил. В поле зрения попал ярко освещённый магазинчик. Я всем телом потянулся к нему.

— Янгэн… хочу янгэн…

Мне до смерти захотелось сладкой бобовой пасты. Джин Ёвон, кажется, сдавленно вздохнул. Он медленно поплёлся к магазину, а я всё так же висел на нём, как цикада на дереве.

Как только мы вошли, продавец начал переводить взгляд с одного на другого. Хуже того, янгэн лежал прямо перед кассой. Джин Ёвон сгрёб целую охапку и бросил на прилавок. «Да и ладно, всё равно в этом районе одни гей-бары, так что репутация не пострадает».

Мы ведь не занимались ничем непристойным, так чего стесняться? Джин Ёвон меня не на себе тащил, так что стыдиться было нечего. Хотя, если подумать, неси он меня на спине, мы бы привлекали меньше внимания.

Джин Ёвон сунул несколько пачек янгэна мне в руки, связанные у него на животе. В таком положении я не мог его есть. «Ладно, съем, когда он меня развяжет». Я крепко сжал сладости.

Мы прошли ещё немного от магазина, и показался его «Ягуар». Перед машиной он развязал галстук на моих запястьях. Моё тело, до этого опиравшееся на его спину, тут же обмякло и поползло вниз.

Я чуть не рухнул, но он успел меня подхватить. «Это всё из-за виски. Обычно, даже когда я пьян, я не дохожу до такого состояния...»

Он буквально затолкал меня на пассажирское сиденье, обошёл машину и сел за руль. Джин Ёвон наклонился ко мне. Я подумал, что он собирается пристегнуть меня ремнём, и сидел смирно. Но он снова взял галстук и туго обмотал мои запястья. Я держал в руках янгэн и даже не мог сопротивляться.

— Зачем?..

Он ничего не ответил и просто пристегнул меня. Заведя машину, Джин Ёвон приготовился выезжать из переулка.

Я хотел съесть янгэн, но из-за связанных рук не мог даже вскрыть упаковку. Злость вскипела от того, что я не мог съесть сладость, которая была прямо у меня перед носом. Я со всей силы ударил связанными руками себя по бёдрам.

— Да что это такое? Фух… Серьёзно. И даже не позвонил…

Злость была из-за янгэна, но срывался я совсем по другому поводу. Да и плевать на этот янгэн. По-настоящему меня расстроило то, что он не звонил.

— И в этот раз… и в прошлый…

Когда он уезжал в командировку в тот раз, он сказал: «Тебе нужно больше времени на оценку?» Сделал что-то вроде признания, а потом уехал и ни разу не позвонил. Ладно, тогда мы не встречались. Но сейчас-то всё по-другому.

— Почему вы не звонили? — спросил я, нахмурившись. Мне было действительно интересно.

Если бы он сказал, что тоже ждал моего звонка, я бы, может, и простил его.

— Потому что тогда мне бы захотелось тебя увидеть.

Он вёл машину, не сводя глаз с дороги. «Я ослышался?» Я потёр уши связанными руками.

Как бы я ни был пьян, я ещё не дошёл до состояния, когда не мог отличить реальность от фантазий. «Выходит, ты не звонил, потому что, услышав мой голос, не смог бы сдержаться и захотел бы меня увидеть? Или это я из-за опьянения всё так интерпретирую?»

— Так а… почему… почему вы тогда не звонили?

— Когда?

— Когда просили… чтобы я ответил на ваше… признание.

Я мотал головой, вжимаясь в сиденье.

— Не хотел показывать, как сильно я этого жду.

В один миг хмель как рукой сняло. Я захлопал глазами и уставился на Джин Ёвона. Он произносил такие невероятные вещи с такой простотой. И в голосе не было ни капли нежности.

— Не смейся.

— Я… и не смеюсь.

Но изо рта всё равно вырвался глупый смешок.

— А я тебе… сильно нравлюсь, да? Джин Ёвон, наверное, очень меня любит.

Я повторил это снова. Улыбка застыла на моём лице и не хотела сходить.

— Опять на «ты»?

— У-у-ук… меня… кажется, стошнит.

— Терпи, — отрезал Джин Ёвон.

С трудом сдерживая подступившую к горлу тошноту, я ёрзал на сиденье, извиваясь и дрыгая ногами. Хотелось поскорее добраться до дома и лечь.

«Что же делать завтра с работой… Мне ведь ещё нужно показать Джин Ёвону мои потрясающие туфли…»

Джин Ёвон открыл бутылку с водой, которая лежала в машине и протянул мне. Я схватил её связанными руками и начал пить, расплёскивая воду. Опустошив бутылку, я прижался лицом к дефлектору кондиционера. Тошнота немного отступила. «Ягуар», который мчался по дороге, отчего меня укачивало ещё сильнее, в какой-то момент плавно остановился. За окном виднелся его сад. «Словно телепортировались».

Пак Сокён

Я отстегнул ремень связанными руками и вышел из машины. Воздух был влажным – кажется, собирался дождь.

Я уже собирался перепрыгнуть через невысокую ограду, но зацепился ногой за её край и рухнул лицом вперёд. Перед глазами потемнело. Нос, которым я врезался в газон, пронзила острая боль.

Сзади послышались торопливые шаги. Джин Ёвон, цокнув языком, помог мне подняться. Я, морщась, потёр нос. Он взял моё лицо в свои ладони.

Серьёзным взглядом он осмотрел меня.

— …Больно.

— Знаю.

— Очень больно.

Я протянул ему связанные запястья. «Ну так развяжи меня. Если бы не это, я бы не упал носом в землю».

Он вытер мой нос ладонью, а затем потянул за галстук, заставляя идти за собой. Открыл входную дверь. Как арестант, я плёлся за ним, шмыгая всё ещё болевшим носом. Сняв обувь, я тут же рухнул на пол в гостиной, растянувшись во весь рост. Мраморный пол был приятно прохладным.

Джин Ёвон, глядя на меня сверху вниз, расстегнул манжеты. Когда он начал снимать пиджак, я схватил его за лодыжку.

— Давайте… сыграем в игру… в правду…

Он, бросив пиджак на диван, ответил:

— Давай.

«Раз уж я всё равно пьян, нужно выпытать у него всё, о чём я не решался спросить раньше». Я твёрдо решил это сделать. Честно говоря, хмель уже немного выветрился.

Но мир всё ещё плыл перед глазами.

— Жениться… Вы и правда не собираетесь… да?

Он сел напротив, скрестив ноги, и фыркнул. Тон был взят неверный, я сболтнул не то и не так, но исправлять оплошность было уже поздно, поэтому я напустил на себя как можно более невозмутимый вид.

— Вы что, собираетесь сделать меня своей любовницей?.. Ну, знаете… ик… снять мне квартиру и всё такое… а? — от одной только мысли об этом я закипел от злости, и голос стал жёстким.

— Прекрати смотреть столько дорам.

Он схватил галстук, которым были связаны мои руки, и потащил меня за собой. Я скользил по гладкому полу, чувствуя себя конькобежцем, лишённым возможности встать. Когда меня втаскивали в ванную, краем глаза я заметил старые, одиноко стоящие кеды.

— Эти кеды… чьи они?

Я упёрся ногами, не желая двинуться дальше, и он отпустил меня. Снова сел напротив и коснулся моего лица.

Его большой палец скользнул мне в рот. Смочив его, он провёл им по моему носу. Кажется, там всё ещё оставалась грязь.

— Подарили.

— Кто?..

— Лет в пятнадцать, кажется… на день рождения.

— Первая... любовь подарила?

Джин Ёвон лишь скосил глаза в сторону кед. Его плотно сжатые губы медленно приоткрылись.

— В подростковом возрасте тело быстро растёт, а денег на новую форму или обувь у нас не было. Приходилось носить то, что есть, вот они и стоптались. И потом, я что, Эдип, чтобы моя мать была моей первой любовью?

Договорив, он посмотрел на меня с укоризной.

Эти кеды были подарком его матери. Мне было трудно представить, что у них не было денег на новую форму или обувь.

Пусть мы и не были богаты, но я рос, не зная нужды. Мне всегда покупали новую одежду и обувь по мере того, как я рос. А он, выходит, был лишён даже этого.

— Вы... выиграли в лотерею?..

Мне захотелось отшлёпать себя по губам. «И это всё, что ты смог придумать в такой ситуации?»

Джин Ёвон, ничего не ответив, перетащил меня на пол ванной. Расстёгивая пуговицы на моей рубашке, он сказал:

— Теперь моя очередь, верно?

«Какая ещё очередь?..» – и тут я понял. «Точно, мы же играли в „правду“». Я приподнял бёдра, чтобы ему было легче стянуть с меня брюки.

— Но… я ещё не закончил…

Я сдержал подступившую икоту. Казалось, ещё немного, и выпитое пиво пошло бы обратно.

— Можно… можно ещё один вопрос?

«Клещ. Ну почему я тебе нравлюсь? Ты ведь даже не гей». Этот вопрос постоянно крутился у меня в голове. Я решил потратить на него остатки своей пьяной смелoсти.

— Когда… когда я вам стал интересен?..

Джин Ёвон начал медленно расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Он смотрел на меня, и моё сердце бешено заколотилось. «Вот что значит „красив до неприличия“». Я снова это почувствовал.

Расстёгивая рубашку, он на мгновение задумался. Затем его красивые губы приоткрылись, словно он что-то вспомнил.

— С того момента, как ты оказался под кайфом?

«Под кайфом?..»

— «Директор… я вам нравлюсь?»

— «Ты под кайфом?»

Вот каким был его ответ на мой тогдашний дерзкий вопрос. Я-то думал, он просто счёл это бредом, а оказывается, я ему уже тогда был интересен!

Я гордо задрал нос.

— Протрезвел – мойся сам.

Он подтащил душевую лейку и вложил её мне в руку. Чёрт, чутьё у него просто дьявольское. Хмель ещё оставался, но я уже не был настолько пьян, чтобы валяться на полу.

Я, пошатываясь, встал. Посмотрел в зеркало и обомлел. Оттуда на меня смотрел какой-то оборванец, способный убить любовь на сто лет вперёд.

Не только на носу, но и на щеках были тёмные пятна грязи. Я включил воду и быстро умылся. «И в таком-то виде я задавал вопрос о том, когда стал ему интересен?..» Стыд-то какой.

— Передаю эстафету, — сказал я, смывая с себя грязь. С лёгким напряжением я ждал его вопроса.

Он, взяв свою душевую лейку, молча мылся. Я включил воду на максимум, сделав её ледяной, и направил струю на него.

— Не будете спрашивать?

Он бросил в меня намыленную мочалку. Я, несмотря на связанные руки, ловко поймал её. Даже пьяный, я не растерял своих спортивных рефлексов.

— Не буду. Пак Сокён протрезвел.

Мягкая пена коснулась моих рук. «А что бы он спросил, будь я в стельку пьян?» Любопытство разбирало, но я знал, что этот человек никогда не отступится от своих слов.

— Тогда… может, развяжете это?

Он перекрыл воду и подошёл ко мне, когда я протянул ему запястья. Но Джин Ёвон и не подумал развязывать галстук. Вместо этого он начал мыть моё тело. Там, где проходили его руки, стекала пена.

Я думал, что окончательно протрезвел, но от его прикосновений моё тело снова обмякло. Дежавю. Увидев его эрегированный член, я невольно приоткрыл рот.

«А он, оказывается, возбуждён куда сильнее, чем я думал».

— Перед глазами кто-то так соблазнительно вертится, вот и возбуждаюсь.

«Я что, сказал это вслух?» – я в ужасе распахнул глаза. Он резко обхватил меня за талию и без лишних слов впился зубами в грудь.

— Н-нгх!

Я попытался оттолкнуть его голову, когда он начал грубо терзать мой сосок. Тот мгновенно покраснел и набух.

— Ес-сли уж на то пошло… может в спальню..?

Не успел я договорить, как он закинул меня себе на плечо. Я, со связанными руками, начал брыкаться, прося отпустить, но он лишь шлёпнул меня по заднице.

— Ай!

— Ты же сам сказал – в спальню.

Он опустил меня на кровать. Из-за его грубоватых ласк сосок стал таким чувствительным, что от малейшего прикосновения к простыне его пронзала острая боль.

Он схватил мои руки и вытянул их над головой. Рубашка, которую я так и не смог снять из-за связанных запястий, мокро липла к телу, а пропитавшийся водой галстук, казалось, стягивал кожу ещё туже.

— Теперь… раз… развяжи… А-ах!

Не успел я договорить, как он снова впился зубами в мой сосок. Из-за остатков алкоголя в крови моё обмякшее тело реагировало на всё особенно остро.

Попытка оттолкнуть его ногами тут же провалилась. Он придавил меня коленом. Пьян был я, а безумствовал почему-то он.

Будто извиняясь, он провёл языком по прикушенному соску. Ха-а-ах… Я выдохнул, но не мог расслабиться, не зная, когда последует новый разряд боли и удовольствия. Я совершенно не понимал, почему он не развязывает меня.

— Почему?.. — я вложил в этот вопрос всё своё недоумение и дёрнул связанными руками.

— Кто-то, значит, вернулся пораньше из командировки, а кто-то в это время по гей-барам разгуливает.

Теперь я, кажется, понял, почему у него было такое недовольное лицо, когда он вошёл в бар. Ему не понравилось, что я был там. Но я же не пытался никого соблазнять, так за что меня наказывать? Да и тех, кто ко мне подкатывал, я отшил без всяких сомнений.

— Там работает моя подруга… Вам не о чем беспокоиться.

— Я волновался, что кто-нибудь уведёт у меня Пак Сокёна.

Тон оставался безразличным, но от самих слов моё тело вспыхнуло.

— Знаешь? Когда тебя вижу, мне хочется съесть тебя целиком.

— Я, я что, янгэн?..

— Это ты его любишь. А мне куда больше нравится вот это.

Он снова припал к моей груди. Ах! – изо рта вырвался стон, который я не смог сдержать. Его губы начали спускаться всё ниже, язык коснулся лобковых волос.

Мой возбуждённый член тёрся о его лицо. Он едва коснулся языком, а затем мучительно медленно провёл им до самого основания.

Я хотел, чтобы он немедленно взял его в рот. Но Джин Ёвон, обманув мои ожидания, спустился ещё ниже. Он легонько прикусил моё колено и поднял мою ногу.

Приятная дрожь пробежала по телу от его прикосновения к икре. Когда он обвёл языком лодыжку, я весь сжался. Пальцы на ногах поджались и задрожали.

Он осыпал мелкими поцелуями подъём моей стопы, а затем взял в рот мои сведённые пальцы.

— А-ах… не надо!

Я всхлипнул, не в силах вынести это новое, незнакомое ощущения. Тёплый, влажный язык сводил меня с ума. Кто бы мог подумать, что здесь у меня эрогенная зона.

Я попытался вырвать ногу, но он, словно войдя в раж, сжал её ещё крепче. Острый клык прошёлся по коже. Н-нх… Как бы я ни стискивал зубы, стоны всё равно вырывались наружу.

С каждым морганием на глаза наворачивались слёзы. От адского возбуждения я потерял контроль даже над веками. Он провёл кончиками пальцев вниз по моей икре, а затем тыльной стороной ладони – вверх. Прижавшись губами к моей лодыжке, он посмотрел мне в глаза.

Я сжал свой член связанными руками. Джин Ёвон раздвинул мои бёдра и вжался между них. Картина была развратной, и он, казалось, был заведён сильнее обычного.

Он провёл своим твёрдым членом по моему входу. Ощущение было грубым, словно сдирали нежную кожу. Без всякой смазки он попытался войти, и я почувствовал, как мышцы туго растягиваются. Он размазал выделившийся предэякулят по входу, но было ясно, что дальше головки он не пройдёт.

Я подался назад и приподнялся. Затем встал на колени и, наклонившись, взял его член в рот. После одного раза я уже знал, как принять его глубоко.

Максимально расслабив горло, я начал заглатывать его твёрдую плоть. Он надавил мне на затылок. От сильного давления в глазах потемнело, а нос заложило.

Когда его член упёрся в самое горло, он схватил моё лицо и начал двигаться, задевая нёбный язычок. Каждый раз, когда меня душил кашель, он, казалось, возбуждался ещё сильнее и начинал двигаться только жёстче.

Я ударил его по бедру, требуя прекратить. Но мои протесты были жалкими, ведь я не мог двигаться свободно.

— Ха-ах, кха… хх… хх…

Выплюнув член, я с обидой посмотрел на него. Он схватил мои запястья, лежавшие у него на бёдрах, и повалил меня на спину.

Шлёп! – я снова оказался на кровати. Его член блестел в тусклом свете, влажный от моей слюны.

— У вас что… и к садизму есть склонность?

— Ты не знал?

— …Не знал.

Я серьёзно посмотрел на него, гадая, правда ли это.

— Что ты возбуждаешься, когда я так делаю.

Он усмехнулся и сжал мой стоявший колом член своей большой ладонью. Вот этого я и вправду не знал. Я был в смятении: неужели природа наделила меня телом, которое возбуждается от грубости?

— Я что… неужели…

— Ты неисправим.

«И такой милый». Джин Ёвон впился в мои губы и в тот же миг одним мощным толчком ворвался внутрь. Хы-ып! – мой крик утонул в его поцелуе. Он безжалостно вошёл до самого основания и крепко меня обнял.

Наши тела были прижаты друг к другу, и я чувствовал, как бешено колотится его сердце.

Мне было тяжело дышать от ощущения полноты, я судорожно хватал ртом воздух. «Как далеко он может зайти, двигаясь так безжалостно?»

Пак Сокён

— Пак Сокён, — его дыхание коснулось моей шеи. — Скажи…

Я, всё ещё в его власти, непонимающе посмотрел на него. Его член дёрнулся, устраиваясь в моей тесной плоти. Я не успел даже вдуматься в его слова, лишь застонал от распирающего ощущения.

«Что он со мной сделал?»

Он начал яростно двигаться. Раньше он тоже спрашивал: «И что же ты со мной делаешь, Пак Сокён?». Но сейчас у меня не было времени на воспоминания. Я больше не мог думать ни о чём. Он двигался так жёстко, так глубоко, что я, не в силах сопротивляться, обхватил ногами его талию.

Наши тела сливались, словно всегда были одним целым. Пересохшие губы приоткрылись. Каждый раз, когда его член, казалось, доставал до середины живота, я давился кашлем и слюной. А-ах… больно… но всё равно хо… хорошо… Уши заложило, и мне казалось, что это говорит кто-то другой, не я.

Джин Ёвон входил в меня с такой силой, словно хотел раздавить. Пружины матраса лишь помогали ему, загоняя меня в ловушку. Я хотел опустить руку и коснуться себя, но не мог вырваться из его хватки.

Мучаясь, я звал его. Джин Ёвон… Джин Ёвон… Слова, так и не ставшие звуками, таяли во рту. Он влажно пробирался внутрь. Каждый раз, когда его член выходил наружу, казалось, он сдирает кожу с моих стенок.

Я не мог больше терпеть. Если я и дальше позволю ему делать это, он просто разорвёт меня. Царапая тыльную сторону его ладони, я с трудом выдавил из себя: «Пожалуйста… хватит…»

— Ёвон-сонбэ!..

Вздрогнув, он замер, войдя в меня до предела. От шока, пронзившего живот, я мутным взглядом посмотрел на него. Джин Ёвон медленно выдохнул, успокаивая сбитое дыхание. Он отпустил мои запястья и провёл ладонью по моей щеке.

— …Позови ещё раз.

— А-а-ах!

Я не мог даже моргнуть, лишь извивался под ним. Мне хотелось, чтобы он скорее кончил. А может, это моё тело хотело поскорее наполниться его спермой.

Умоляюще я опустил руки и обнял его за плечи. «Развяжи меня», — прошептал я, глядя ему в глаза. Он перехватил мои руки и закинул себе за шею, а затем поднялся, усаживая меня на себя.

Я скорчил страдальческую гримасу. От новой, невероятной глубины тело пронзила судорога. Мой член сдавило его твёрдым прессом, и что-то вырвалось наружу.

Только почувствовав липкую влагу на груди, я понял, что кончил. От этого неистового удовольствия стало почти страшно.

Моё тело окаменело. Он же, наслаждаясь тем, как туго я сжимаю его, провёл языком по моему подбородку. Мои затвердевшие соски тёрлись о его грудь. От новой волны возбуждения я непроизвольно сжался, и он застонал.

Член Джин Ёвона мощно запульсировал, изливаясь в меня. Казалось, он заполняет меня всего, без остатка. Он сжал мою талию так сильно, словно хотел сломать.

— Ха-а… хх-и-и…

Тяжёлое, прерывистое дыхание срывалось с губ. Я прижался щекой к его плечу, ожидая, когда он закончит. Он, кажется, долго сдерживался – финал длился дольше обычного.

Я поднял голову и осыпал его подбородок быстрыми поцелуями. Он наклонился и впился в мои губы. Хлюп – даже в этот момент остатки спермы вытекали из нас.

Он целовал мои сладковатые от тяжёлого дыхания губы, а затем снова уложил меня на кровать. Только тогда, окончательно обессилев, я убрал руки с его шеи. Из чистой вредности я легонько прикусил его нижнюю губу. А потом провёл по ней языком и пробормотал:

— …Спать хочу.

Это была не ложь. Я выпил вдвое больше обычного. Ни о чём не хотелось думать. Казалось, если я не усну прямо сейчас, моя жизнь сократится вдвое. Он всё ещё не выходил из меня, и я снова с трудом выговорил: «Спать. Хочу. Спать». У меня не было сил даже продолжать кусать его губы.

— А с этим что делать?

Он медленно повернул свой снова возбуждённый член. А я был уже полностью выжат… «Если уж он начинает, то доводит дело до конца минимум трижды. Клещ… это прозвище идеально ему подходит».

У меня больше не было сил сопротивляться. «Ничего не знаю… не знаю…» – безответственно пробормотал я. Тело и разум расслабились, и темнота поглотила меня.

Откуда-то доносилось пение птиц. И не одной-двух.

Я медленно открыл глаза, и тут же острая боль пронзила голову. Я застонал. Потирая виски, я сел.

На этот раз боль ударила в поясницу. Моё состояние было хуже, чем в любое другое похмельное утро. Я подполз к изголовью и опёрся на него. И только потом огляделся.

За исключением пения птиц за окном, в комнате было оглушительно тихо. В ванной тоже было тихо – похоже, Джин Ёвона не было дома.

«Неужели он оставил меня в таком состоянии и ушёл на работу?» Я посмотрел на свои запястья. На них остались красные следы от галстука. Завтра наверняка превратятся в синяки. Я поднял тяжёлую голову и уставился на настенные часы. Короткая стрелка приближалась к «2». «Точно, сейчас два часа ночи. Наверняка».

Но если в два часа ночи взошло солнце, то это не иначе как конец света. Я в панике вскочил. Ноги заплелись, и я чуть не упал, успев ухватиться за кровать.

— Ай… больно-то как.

Ноющая боль сопровождала не только внутреннюю сторону бёдер, но и дошла до таза. Ломило всё тело, будто по мне полк прошёлся. Стиснув зубы, я сделал шаг, потом другой. Опираясь на стеклянную стену спальни, я посмотрел в гостиную.

Вспомнилось, как меня тащили по этому мраморному полу. А ещё как я лихо навернулся, зацепившись за ограду. Я прошёл через гостиную и медленно побрёл на кухню. Наполнив кружку водой, я выпил её залпом, не дыша.

Я снова наполнил кружку и с ней вышел в гостиную. «Нужно быстро принять душ и ехать на работу. А если спросят, почему опоздал?.. Оправданий нет. Но как же хочется просто лечь и спать дальше. Ужасно плохо». Пошатываясь, я вернулся в спальню за одеждой.

Случайно бросив взгляд на ростовое зеркало, я в ужасе застыл. Не веря своим глазам, подошёл ближе. Под глазом красовался огромный синяк. Нос распух, словно меня ударили кулаком.

— Это ещё что?..

Я дотронулся до носа, и от боли из глаз брызнули слёзы. То же самое было и с областью вокруг глаз. Дела были куда хуже, чем я думал. Я, хромая, начал искать свой телефон.

Ни моей одежды, ни телефона нигде не было. Я обыскал всю спальню, потом вышел в гостиную, проверил диван и стол. «Если и тут нет, то, может, в кабинете?» – я повернулся в ту сторону.

На стеклянной стене кабинета большими буквами было что-то написано.

Вольно.

«Равняйсь, смирно… а затем – вольно». Эта надпись напомнила мне о командах, которые я тысячи раз слышал в армии. Я осторожно ощупал синяк под глазом. Больнее всего было под самой глазницей.

«Может, яйцом помассировать?» Но дом сегодня казался таким огромным. Впрочем, он и так был чертовски большим. Не в силах дойти до кухни, я просто рухнул на пол в гостиной.

Попытка, извиваясь, доползти до кровати, была тщетной. Я лежал на спине, глядя в потолок, и тяжело дышал. Всё, выпью ещё раз – быть мне псом. И через заборы больше прыгать не буду. Кажется, это запоздалое наказание за то, что вёл себя как воришка, вместо того чтобы войти через ворота.

Мраморный пол был таким холодным, что я даже не чувствовал жары. Похоже, Джин Ёвон оставил кондиционер включённым ради меня. Меня начало знобить.

Показалось, что если ещё полежу, то и до простуды недалеко. Собрав все силы, я заставил себя встать. Я двигался так медленно, что улитка могла бы назвать меня братом. Рухнув на кровать, я почувствовал такое облегчение, словно завладел всем миром.

«Вот бы сейчас обнять пухлого Кенари и уснуть». Раз уж директор сказал отдыхать, он, наверное, и на работе всё уладил. Но я не был в этом уверен. Я потянулся за подушкой, и кончики пальцев наткнулись на что-то твёрдое. Это был телефон, который я так долго искал.

Три пропущенных. Все с рабочего номера. «Ну вот. Я так и знал». Если бы Джин Ёвон и правда предупредил, что я не приду, мне бы не звонили.

Я тут же набрал офисный номер. Вместо обычных гудков заиграла рекламная мелодия «YOUM».

— Hello, отдел дизайна «YOUM Shoes», слушаю вас. — Сэмми ответил бодро.

— Здравствуйте, это Пак Сокён.

— О! What's up! Сокён-сонбэ, почему вы не на работе?

What's up (англ.) - как дела/как жизнь.

— Я очень плохо себя чувствую, думаю, сегодня придётся отлежаться.

— Okay, у вас и голос такой, будто вы болеете. Я передам. Выздоравливайте. Нам ведь ещё в теннис играть.

— Завтра обязательно буду. Передайте, пожалуйста.

Я закончил разговор и положил телефон рядом с подушкой. Натянул одеяло до самого носа. Даже от такого лёгкого прикосновения нос пронзила острая боль. Похоже, завтра на работе всё внимание будет приковано ко мне. «Сокён, ты что, подрался с кем-то?» Этот вопрос был вполне ожидаем.

И всё это из-за Джин Ёвона. Если бы мои руки были свободны, я бы не упал. А даже если бы и упал, успел бы подставить их.

Один поход в бар к Мирён – и столько проблем. Теперь мне казалось, что корень всех моих бед – именно «Royal Family». И ещё тот случай, когда Ким Дэён сделал фото и меня уволили…

Хотя, в конечном счёте, благодаря этому я встретил Джин Ёвона. Так может, мне стоит поблагодарить того ублюдка? Чёрта с два… Лох, да и только. Столько из-за него натерпеться и ещё благодарить?

Ким Дэён, кажется, окончательно отчаялся и больше не писал после моего гневного сообщения. Лучшее, что он может для меня сделать, – это тихо исчезнуть из моей жизни.

Птицы похоже, куда-то улетели, и наступила тишина. Вокруг раздавался только звук моего дыхания. Даже в состоянии покоя оно было тяжёлым – похоже, я и правда расклеился.

Совесть грызла за то, что я вот так валяюсь дома в рабочее время. «Всё, с меня хватит! Только попробуй ещё раз заняться сексом в будний день! Главное – не поддаваться, даже если Джин Ёвон будет соблазнять меня своим самым порочным выражением лица».

Впрочем, насколько хватит моей жалкой силы воли, было большим вопросом.

Джин Ёвон

— Директор Джин, ты чего такой довольный в последнее время? — Ха Джэун насмешливо ухмыльнулся. Ветер подхватил облачко табачного дыма, висевшее вокруг него, и швырнул мне в лицо.

Вытащив из пачки еще одну «палочку», Ха Джэун жестом предложил мне закурить. Я лишь мельком глянул на сигарету и перевёл взгляд на два велосипеда, стоявших бок о бок у стены.

— Что такое? Ты же уже сорвался! Да брось, закури-ка, а? И, раз уж на то пошло, стоило бы распорядиться, чтобы нам сделали курилку внутри здания.

Место, где сейчас стоял Ха Джэун, давно уже стало негласной зоной для курения. Возможно, из-за непрекращающейся жары его ворчливость росла пропорционально общему уровню раздражения.

Криво припаркованный розовый велосипед неустойчиво прислонился к «Linskey». Его владелец не удосужился как следует выставить подножку, и теперь мой байк, по сути, поддерживал его, не давая упасть.

Я фыркнул. «Даже запарковано по-дурацки. Вылитый Пак Сокён».

— Ты чего? О чем таком задумался, что лыбишься?

— О хитрюге медвелисе.

— Чего? — Ха Джэун обмахнул лицо ладонью. — Уж не о своей ли пассии?

Он затушил сигарету о портативную пепельницу и снова вопросительно уставился на меня. Я не подтвердил, но и не опроверг. Ха Джэун смерил меня ошеломлённым взглядом.

— Да неужели! Сам великий Джин Ёвон в кого-то так вляпался!

— Вляпался – мягко сказано. Этот кое-кто не из обычных.

Это ведь был Пак Сокён. Человек, обладающий уникальным талантом разнести в щепки усиленную раму «Linskey» и в то же время способный с безмятежным безразличием заснуть прямо во время секса. «Да уж, „вляпался“…» Если уж он заставил меня снова взять в руки сигареты, которые я бросил с таким трудом, то Ха Джэун был абсолютно прав.

Я легонько ткнул розовый велосипед и направился в холл. Часы показывали, что обеденный перерыв почти закончился. Ха Джэун поравнялся со мной.

— Так когда ты познакомишь меня со своей «необычной» пассией? Пф-ф… Аха-ха! Глянь на Сокёна! Ну умора, ей-богу, кх-кх…

Ха Джэун, только что засыпавший меня вопросами, вдруг согнулся пополам от хохота. Я снял очки и подошел к кафетерию. В глаза бросилась фигура, буквально зарывшаяся головой в морозильную камеру с мороженым.

Он наклонился так низко, будто собирался нырнуть внутрь, и наконец извлёк брикет «Патбинсу». Воровато оглядевшись по сторонам, он снова сунул лицо в морозильник. Я подошел к Пак Сокёну, который, охлаждаясь, даже не заметил моего приближения.

— Может, сразу залезешь внутрь?

Пак Сокён вздрогнул от неожиданности и резко выпрямился.

— Здравствуйте. Я тут просто… мороженое выбирал.

Лицо у него было мокрое от пота, словно он только что с тренировки. Раскрасневшиеся щеки влажно блестели. Под глазом всё ещё синел кровоподтёк. След от падения при попытке перемахнуть через забор оказался на удивление стойким.

«Хорошо ещё, что там был газон, и всё обошлось». Из-за Пак Сокёна моё сердце то и дело ухало в пятки. «Кого же он мне сейчас напоминает…»

— Наш Сокён-и вылитый Бау-Вау! Ну, тот пёс с пятном вокруг глаза. Аха-хат!

Bow Wow - пёс, персонаж популярной японской манги, а затем и аниме.

Пак Сокён, сжимавший в руке своё мороженое, недовольно надулся на слова Ха Джэуна.

— Мне и так больно, а вы, директор Ха, ещё и издеваетесь.

— Ой, прости-прости! Пф-ф… Ты с кем подрался-то?

— С забором.

— Ха-ха! Когда успел?

— Да уж… несколько дней прошло.

Ха Джэун разразился громовым хохотом. Пак Сокён поднял взгляд на меня. В глазах плескалось недовольство, но, как это часто бывало, причину недовольства я угадать не мог.

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, в чём дело. Он тут же отвел взгляд и открыл холодильник с напитками. Только когда Пак Сокён достал бутылку молока, он спросил:

— Вам «Pocari»?

— В банке.

— Директор Ха, а вам?

— Мне ничего, спасибо.

Пак Сокён зажал брикет «Патбинсу» под мышкой и дотянулся до банки на верхней полке. «Раз даже крышку открыл, значит, уже перестал дуться…» И всё же его невозможно было просчитать. Может, именно поэтому он и похож на внезапный ливень.

Я пил и наблюдал за ним. Он заливал молоко в упаковку с «Патбинсу». Размешав всё ложкой, он начал шумно втягивать получившуюся жижу, так что кадык ходил ходуном. В какой-то момент он замер, присосавшись к картонной коробке, и снова уставился на меня.

— Что… вы так смотрите? — Пак Сокён склонил голову набок, а потом принялся выскребать остатки льда ложкой.

— Медвелис.

Ха Джэун, мгновенно переставший улыбаться, вытаращил на меня глаза. «Ну, если он не поймет такой прямой намёк, он не просто тугодум, он идиот».

Ха Джэун потер бровь и тихо пробормотал: «Не может быть…»

— У меня тут одна совершенно безумная мысль появилась. Директор Джин… это ведь не…

— Что «не»?

— Ну… кто-то «не из обычных»…

Ха Джэун кивнул в сторону Пак Сокёна. Тот, ни о чём не подозревая, увлечённо ковырял ложкой лёд в своем десерте.

— Пак Сокён действительно не из обычных.

— И вы только сейчас это заметили? — пробурчал Пак Сокён с набитым льдом ртом.

Выпалив это, он тут же начал оглядываться по сторонам, пытаясь уловить настроение окружающих. И, словно этого было мало, поспешно добавил к своему счету ещё и батончик янгэн .

Наблюдать за ним всегда было весело. А молча слушать его разговоры – невероятно приятно.

— Нет-нет. Не может быть, — Ха Джэун поспешно открыл холодильник и, словно у него пересохло в горле, выхватил банку газировки.

— Теннис… Вы двое будете играть в одной команде на турнире? — спросил Пак Сокён, разворачивая свой батончик.

— А, точно! Директор Джин, я ж тебе не сказал! Давай заявимся вместе. Сокён, оказывается, со своим коллегой играет.

— Да, с Сэмми.

— Ревную, — небрежно бросил я, вложив в слова ровно половину правды.

— ПФФФХХХ!

Ха Джэун выплюнул колу, которую пил. Стоявший перед ним Пак Сокён отпрыгнул назад, но увернуться полностью не успел. Темно-коричневые брызги мелкими точками усеяли его рубашку.

— Кхэ-кхэ… Прости, Сокён-а, правда, прости! Директор Джин, прекрати меня доставать!

Верить или нет — его дело, но тупость тоже должна иметь пределы. Я решил больше не давать ему подсказок. Шутки кончились. Пак Сокён, стряхивая с рубашки липкие капли, ошарашенно хлопал своими круглыми глазами.

«Что этот тип сейчас ляпнул?!»

На этот раз прочесть его мысли было на удивление легко.

Я оставил этих двоих приходить в себя и вышел из кафе.

Джин Ёвон

Я поднес к губам банку с напитком. С каких пор меня так завораживает этот бодрящий, чуть резкий, прохладный вкус? Воспоминание было таким давним, что я уже и не помнил, когда именно пристрастился к нему.

— Господин директор!

Пак Сокён, последовавший за мной, окликнул меня. Он всё ещё сжимал в руке батончик янгэн и вытирал пот со лба.

— Насчет тенниса… Вы правда собираетесь участвовать?

— Думаю, да.

— А если вы… выиграете, то призовые..?

В его глазах так и читалась жадность. Изначально я не собирался участвовать, но, видя его горящие глаза, тут же передумал.

— Разумеется, мои.

Я произнёс это, наклонившись к самой его щеке, к влажным от пота волосам. Пак Сокён замер, задержав дыхание. Он отступил на шаг и как-то по-солдатски вытянул перед собой батончик.

— Нечестно!

Судя по унылому виду, партнер у него так себе. «Впрочем, у меня ситуация не лучше, так что это не такой уж и подлый ход». Из-за синяка под глазом вид у него был донельзя жалкий.

Я пошёл к лифту. Пак Сокён пристроился следом.

В кабине мы были одни. Пак Сокён молчал, только нерешительно шевелил губами. «И почему мой взгляд постоянно притягивает к этим губам? Это уже становится проблемой».

Я вышел на третьем этаже и направился к своему кабинету. Он семенил за мной.

Я открыл дверь и кивком пригласил его войти. Пак Сокён торопливо поклонился и шмыгнул внутрь.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Пак Сокёна сверху вниз. Он явно не знал, с чего начать. Его ресницы быстро-быстро трепетали. Внезапно он начал тереть глаза, видимо, пот попал и начало щипать. Но к синяку он не прикоснулся, только поморщился.

— Директор… Насчёт отпуска, — он замялся, но потом, словно приняв решение, вскинул голову. — Как насчёт… поехать со мной в деревню? Отдохнуть… спокойно...

«И из-за этого он так долго терзался? Мог бы сказать сразу». Я смотрел на него со своей обычной невозмутимостью, но сердце определённо сделало кульбит.

Приглашение на свидание в стиле Пак Сокёна… пьянило.

А он, не понимая этого, продолжал испуганно следить за моей реакцией. Я схватил его за руку и притянул к себе.

Пак Сокён распахнул глаза, глядя на меня снизу вверх. Я коротко поцеловал его.

Его губы были прохладными, а щёки, наоборот, горели. Я втянул его влажную нижнюю губу, и янгэн выскользнул у него из пальцев, глухо стукнув об пол. Его взгляд тут же затуманился, и он приоткрыл рот.

Но я не стал углублять поцелуй. Отстранился.

В его глазах плеснулось удивление. «Почему ты остановился?» – этот безмолвный вопрос был настолько очевиден, что я крепко обхватил его за талию.

— Вот поэтому ты и лис.

Я прошептал это ему в самые губы.

— Я? Да скорее вы… Ммфх…

Я накрыл его рот, открытый для протеста. От него пахло сладкой фасолью. Это была не приторная сладость шоколада, а нечто более нежное и сдержанное.

Он ответил, его руки сомкнулись у меня на спине. В тот же миг меня накрыло неконтролируемым возбуждением. Я вжал его в дверь. Терзая его мягкие губы, я скользнул ладонью ниже, к ягодицам.

Взгляд Пак Сокёна, до этого пьяный и туманный, вдруг прояснился. Он торопливо перехватил моё запястье и пробормотал сквозь поцелуй:

— Так вы… поедете?

Спросив это, он мгновенно вывернулся из моих объятий. Пак Сокён поднял с пола янгэн, отряхнул его и схватился за дверную ручку. Его уши пылали.

— Я только за.

Он заметно расслабился. «Неужели он думал, что я откажусь? Понять, что творится в голове у этого непредсказуемого парня, было невозможно».

— Тогда я пойду.

Пак Сокён, сжимая батончик, с улыбкой развернулся. Он распахнул дверь настежь, словно опасаясь, что я снова его схвачу.

— В офисе так себя вести нельзя. Вы же сами наказали сотрудников за… — Он выпалил это, уже выставив одну ногу в коридор.

— Мне просто было интересно, какой на вкус этот янгэн.

Я указал на батончик в его руке.

Пак Сокён быстро вышел, буквально сбегая от меня. Но почти сразу он обернулся и поклонился мне, стоявшему в дверях. «Видимо, только сейчас вспомнил о приличиях».

По телу разлилось веселье. «В меру дерзкий. В меру воспитанный. Возможно, он позволяет себе такое, потому что знает: я ему потакаю». Я проводил взглядом его стремительно удаляющуюся спину и пробормотал про себя:

«И что же ты со мной делаешь, Пак Сокён?..»

Ничего.

Он не сделал абсолютно ничего. И тем не менее я вляпался.

Словно под проливным дождём. Не успел я опомниться, как промок до нитки. А может, это была морось, которая пропитывала меня медленно, незаметно? Я долго пропитывался этой сыростью и влагой, а осознал это, лишь когда хлестнул настоящий ливень.

— Как… неожиданно.

В памяти всплыл его голос в тот день, когда мы прятались от дождя под навесом. Его аккуратный нос был задран к небу, откуда лились потоки воды, а в ясных глазах таились мысли, которых я не мог разгадать.

И я не выдержал. Я спросил:

— О чем ты думаешь?

— О ливне...

Этот ответ накрыл меня с головой.

Это был тот самый момент, когда я осознал природу своих чувств. Желание защитить Пак Сокёна, спрятать его в своем коконе.

Я чуть было не списал все на обычную симпатию, но Пак Сокён обрушился на меня ливнем. Так вот чем было то веселье, которое я чувствовал рядом с ним. Так вот она, та самая любовь, которая, по словами Мию, хоть раз в жизни приходит к каждому.

Почему именно Пак Сокён?

В далеком прошлом он был просто глупым, жалким хубэ, который вечно мозолил глаза. Но тяжесть накапливающихся чувств с силой давила на сердце. И вот я очнулся, почти раздавленный этой тяжестью.

Я взялся за ручку и закрыл дверь кабинета.

Внезапно перед глазами встали кроссовки, что висели на этой самой двери. Холод пробежал по спине.

Только в тот день, под дождём, я понял слова Мию: «Если любишь по-настоящему, то не расстаёшься и не отпускаешь».

Даже если Пак Сокён попытается меня оттолкнуть, я не собираюсь разжимать руку. У меня нет другого выбора, кроме как держать его до конца.

Пак Сокён, которого я считал жалким, и Мию, которую я считал несчастной… теперь их спины виделись мне совсем иначе. Они просто любили. Пусть даже эта любовь приносила одни убытки.

«Если любовь – это игра, в которой проигрывает тот, кто любит сильнее, то я не против проигрывать Пак Сокёну сотни раз».

«И надо же было ему влюбиться в такую мразь, как Ким Дэён...»

Звук сминаемого в руке металла вернул меня к реальности. Я раздавил банку.

В тот же миг раздался звонок по прямому телефону. Положив смятую банку на стол, я мельком взглянул на номер. Как и ожидалось, я не ошибся. Я знал, что звонок поступит именно сейчас. У него было достаточно времени получить переданные мной документы и изучить их.

— Говорит Джин Ёвон, генеральный директор «YOUM».

— Здравствуйте. Я Чхве Чжэгён, глава «Senos». — Старик позволил себе снисходительные нотки.

— Здравствуйте. Я как раз ждал вашего звонка.

— Мне всё передал мой секретарь. Что ж, в этот раз ошибка, безусловно, на нашей стороне. Однако не кажется ли вам, что и ваша компания несёт долю ответственности за... гм... неосмотрительность?

Поведение виновной стороны было крайне высокомерным. Впрочем, это нисколько не пошатнуло моего душевного равновесия.

— Господин Чхве, у вас весьма своеобразный образ мыслей, — спокойно проговорил я. — Наш директор Ха завел разговор о проекте «Rain way» с Ким Дэёном из «Senos» в сугубо личной беседе, на частной встрече. Если говорить об ответственности за неосмотрительность... То есть вы хотите сказать, нам с самого начала следовало подозревать, что наш однокурсник украдёт нашу идею?

— ...Ну, это так говорится, не стоит так уж цепляться к моим словам.

Старик был весьма искусен в подобных переговорах.

— Вы, несомненно, ознакомились с переданными мной документами, поэтому я не буду вдаваться в детали. Начиная с названия «Summer Rain Day», которое вы выбрали для обуви «Senos», разделения на версии для предварительного и основного показа, и заканчивая рекламными макетами, которые планировалось разместить в журнале, – всё практически идентично тому, что уже подготовили в «YOUM». Однако мы не желаем публичной вражды между нашими компаниями и не намерены выносить этот инцидент на всеобщее обозрение.

— В таком случае... Вы, должно быть, чего-то хотите от нас.

Я почувствовал облегчение: старик был понятлив, что значительно упрощало дело.

— Если виновный понесет заслуженное наказание, «YOUM» готов спустить это дело на тормозах.

— Заслуженное наказание, значит... Похоже, вы не удовлетворены тем, что мы уже наложили взыскание на менеджера Кима.

Я молча сел в кресло, не выпуская трубку из рук. Пока я выбрасывал скомканную банку в корзину для мусора, собеседник на другом конце провода тоже хранил молчание.

— Ладно, я понял, о чём вы, так что позвольте мне узнать лишь одну вещь. У вас что, есть личные счёты с господином Кимом?

— Разве такое возможно? — ответил я со смешком.

По правилам, мне следовало бы вступить в полномасштабную войну с «Senos». Но я попросил наказать лишь виновного в краже проекта, что, естественно, вызывало подозрения.

— Ха-ха. Похоже, этот дурак угодил прямо в паутину... Господин Джин, вы, право, страшный человек.

— Вы мне льстите.

Что и говорить, будучи главой компании, оберегавшим бренд десятки лет, он был весьма проницателен.

Только завершив разговор с представителем «Senos», я открыл запертый ящик стола. Достал три фотографии, полученные по факсу. Щёлкнул пальцем по двум людям на снимках. В сущности, не пришлось даже использовать это. Хотя я изрядно помучился, чтобы их достать...

Я швырнул в мусорное ведро фотографии, на которых Ким Дэён обнимался с мужчиной. Чувство разочарования от того, что такой ценный козырь остался неиспользованным, пришлось как-то пережить. Освежив горло холодной водой, я открыл окно мессенджера.

Я:

[Пак Сокён, ты действительно совсем не разбираешься в людях.]

Пак Сокён:

[И к чему бы это?]

Я рассмеялся, получив ответ мгновенно, словно он только и ждал сообщения. Нет никого, кто мог бы заставить меня волноваться так, как Пак Сокён.

Я:

[Вот поэтому ты и городил ерунду про отказ.]

Пак Сокён:

[Умоляю, забудьте уже о делах давно минувших дней.]

Этот ответ пришёл только спустя добрых две минуты.

Пак Сокён:

[И ещё, как ни крути, а участие президента в теннисном турнире, похоже, подрывает боевой дух сотрудников. Это я не из-за приза, так что не поймите неправильно.]

Я:

[Работай.]

Я отчётливо представил себе его поджатые губы, в ответ на моё сообщение, обрывающее разговор. А затем мне также представилось счастливое лицо Сокёна, жующего янгэн.

«Джин Ёвон, неужели ты думаешь, что в твоей жизни так и не случится любовь?»

Её слова снова всплыли в памяти. Я мог ответить без колебаний.

«Случилась. И как раз вовремя».

Пак Сокён

С самого утра в офисе царило праздничное возбуждение. Воздух буквально дрожал от предвкушения. Хотя до обеда все должны были работать в обычном режиме, мысли сотрудников явно витали где-то далеко – в ожидании командных соревнований, назначенных на вторую половину дня.

Пожалуй, такого ажиотажа не было даже перед поездкой в кемпинг на Нанджидо. Лица у всех просто пылали от возбуждения. Причина была до смешного очевидна и вполне предсказуема. Всё дело в призовых, одно только упоминание о которых внушало благоговение.

Сэмми, кажется, тоже нервничал: он то и дело сжимал и разжимал кулаки. Квак Ильён и Ли Джэхва, напротив, вовсю старались нас с Сэмми подбодрить, без умолку тараторя что-то воодушевляющее.

— Первое! Мы обязательно займем первое место! — выкрикнул Квак Ильён, почему-то глядя не мне в лицо, а на мои ноги.

За последнюю неделю мы с Сэмми провели немало времени, усиленно тренируясь на крыше, так что уверенности у меня несколько прибавилось.

Излишне говорить, что с момента объявления соревнований теннисный корт и бассейн были забиты до отказа. Зато у меня была возможность объективно оценить уровень подготовки других сотрудников.

Судя по моим наблюдениям, самыми серьёзными соперниками обещала стать пара Джин Ёвона и Джэун-сонбэ. Если бы только удалось найти способ «пробить» защиту сонбэ, первое место могло бы стать нашим...

— Сэмми-сси, давай сыграем немного грязно. Сосредоточим атаки на директоре Ха, — предложил я.

— А, то есть директор Ха – слабое звено в той команде?

«А в нашей команде это ты», — мысленно вздохнул я.

У Сэмми, как и у сонбэ, были хорошие скорость и сила, но им катастрофически не хватало точности.

— И всё же, директора Ха недооценивать нельзя. Он довольно неплохо играет.

— Лучше, чем Сокён-сонбэ?

— Хм... Пожалуй, нет.

Я мог ответить сразу, но сделал вид, что задумался. Нужно же было сохранить достоинство Джэуна-сонбэ.

— Я, сонбэ, только вам и доверяю! Trust!

Trust (англ.) - доверять, полагаться.

То, как Сэмми постоянно называл меня «сонбэ» и преданно следовал за мной, выглядело... довольно мило. Если бы только Квак Ильён так не ревновал, я мог бы заботиться о младшем более открыто, но с этим уж ничего не поделаешь.

Я заранее достал принесённые из дома футболку и шорты. Одежда должна быть лёгкой – это залог хорошей игры. Сэмми тоже демонстративно вытащил свои короткие шорты.

— Если займём первое место, то 1,5 миллиона вон сонбэ и 1,5 миллиона мне.

Я усмехнулся. Как и подобает моему любимому хубэ, он был точен в денежных расчетах.

— Само собой. И угощение для всех оплачиваем пополам.

— Договорились!

И в этот самый момент, когда наш боевой дух был на пике, в дверь постучали. Тук-тук.

— Доставка для Пак Сокёна!

На пороге стоял курьер из службы экспресс-доставки. Голос у него был донельзя неприветливым. Едва я подошёл к двери, он сунул мне в руки коробку и, не прощаясь, торопливо скрылся.

Это была курьерская служба, с которой компания заключила постоянный контракт, так как мы часто получали и отправляли образцы, но их курьер дружелюбием не отличался. От слова «совсем».

«Видимся ведь не первый день, мог бы хотя бы здороваться», – раздражённо подумал я.

Я взглянул на отправителя – Ким Ёхан – и резко вскрыл коробку. Внутри лежали туфли «металлик», которые я заказал на фабрике.

Обещали сделать быстро, но в итоге прошло больше двух недель. Скорее всего, из-за сложностей с материалом «металлик». И всё же, я вздохнул с облегчением: они прибыли как раз перед моим отпуском.

Мне даже померещилось, будто туфли в коробке сверкают. Отбросив папиросную бумагу, я осторожно поднял одну. Сердце забилось чаще. Это был волнующий момент.

Туфли обладали изысканным блеском благодаря едва заметному золотистому перламутру. Казалось, проведи по ним рукой, и на пальцах останется золотая пыльца, похожая на застывшую рябь.

«Точно. Это оно. Стопроцентное попадание».

Я резко вскочил со своего места.

— Начальник-ним, я отнесу это в кабинет президента.

Ли Джэхва, после того как получил почти что ультиматум в том предупреждении с объявлением, вёл себя непривычно тихо. Хотя сегодня, в день соревнований, он наверняка ликовал в душе.

— Давай. Надеюсь, ты получишь одобрение. Умоляю.

Я и сам на это надеялся. «Хоть бы». Эти туфли «металлик» были пределом моих нынешних возможностей. Я решил сначала «прощупать почву» и отправил Джин Ёвону сообщение во внутреннем мессенджере.

[Несу вам кое-что потрясающее.]

В порыве восторга я нажал «Enter» и тут же пожалел. «Чёрт. Зачем я так? Теперь он будет ждать слишком многого...»

В прошлый раз с острой лапшой я специально занизил ожидания, и поэтому она ему так понравилась. Я собрался было исправить сообщение, но тут пришёл ответ.

[Неси.]

Исправлять что-либо было поздно.

Пришлось подниматься в кабинет директора, взяв с собой и туфли и, следуя одному из его прошлых приказов, самого себя, – Пак Сокёна.

В лифте я вертел туфли перед зеркалом, разглядывая их под разными углами. В отражении они выглядели ещё эффектнее и ярче, чем вживую.

Дверь в кабинет президента почему-то оказалась приоткрыта. Из щели тянуло приятной прохладой кондиционера.

«Каждый раз, как сюда захожу, завидую персональному кондиционеру», — снова подумал я.

Я постучал и вошёл. Джин Ёвон сидел за столом, подперев подбородок рукой, и выжидающе смотрел на меня. Я завёл руки за спину, пряча коробку с туфлями.

— Это... не совсем то, о чём я писал. В смысле, ничего такого уж потрясающего...

— А я уже настроился. Как быть? — Джин Ёвон нетерпеливо поманил меня пальцами, приказывая показать.

Стараясь не шаркать тапками, я подошёл к столу. Было дурное предчувствие, что из-за моего хвастливого сообщения я сейчас ударю в грязь лицом.

— Если вышло хорошо, станешь дэ-ри.

Он бросил это, даже не взглянув на туфли. Невероятная награда.

Одни эти туфли «металлик» решали, стану ли я младшим менеджером или так и останусь рядовым сотрудником.

Я-то в образце был уверен, но «инспектором» был Джин Ёвон, а от него можно ждать чего угодно. Я медлил. Джин Ёвон нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Ещё секунда промедления, и он вышвырнет меня из кабинета.

Сглотнув, я протянул ему туфли. Джин Ёвон взял одну. У меня тут же вспотели ладони, будто я был школьником, сдающим домашнее задание строгому учителю.

Он повертел туфлю в руке, оценивая форму. Его длинные пальцы скользнули по тонкому каблуку. И в том, как он прикасался к этой женской обуви, было что-то такое, что заставило меня внезапно подумать...

«...что в качестве любимого человека женщина подошла бы ему куда больше, чем парень вроде меня».

Ну и бред лезет в голову в такой ответственный момент, когда решается моя карьера.

— Волнуешься? — он оторвал взгляд от туфли.

Если я сейчас и выглядел хмурым, то явно не из-за обуви.

— Немного.

— У тебя хобби такое – изводиться?

— Что?

Он поднялся с кресла. Обогнул стол и сунул туфлю мне обратно в руки.

— Надень.

— Что?! — взвизгнул я.

Я мог без проблем примерить балетки, но это были туфли на каблуке.

— Она же мне не налезет.

Размер образца был 39-й – для меня, конечно, впритык. Женская обувь в Корее доходит и до 41-го, но я сознательно установил максимальный размер для этой модели именно на 39. Яркие туфли «металлик» с сильным блеском теряют своё изящество, становясь слишком длинными.

Было очевидно, что попытайся я сейчас возразить, он бы просто велел привести другую модель. Но мне не впервые приходилось примерять женскую обувь. Так что отпираться сейчас, ссылаясь на смущение, не было никакого смысла.

«Что такого, если дизайнер примеряет собственное творение?» – мысленно успокоил я себя. Я стянул высокие кроссовки, потом носки и шагнул на пол. Прохлада дорогого покрытия приятно коснулась босых ступней.

Коротко выдохнув, я всунул ногу в туфлю. Тело тут же качнулось: я совершенно не умел носить высокий каблук. Я инстинктивно вцепился в Джин Ёвона, чтобы не упасть. Не отпуская его, я надел и вторую туфлю.

У меня узкая стопа, так что носок вошёл легко, а вот пятке, которую пришлось буквально втискивать, было мучительно тесно. Я отпустил его руку и заставил себя выпрямиться.

Странное, непривычное ощущение – казалось, я вот-вот рухну лицом вперёд. «Моё почтение женщинам, которые умудряются на таком ходить. Хотя, конечно, дизайнеру обуви так говорить негоже».

Мы стояли лицом к лицу, и я невольно вспомнил, как демонстрировал ему те балетки. Тогда он был для меня... невыносимым, заносчивым боссом.

«И когда я только успел так в него вляпаться?..» Странное, почти сюрреалистическое чувство.

— Повернуться? — спросил я, опережая его. В этот раз я твёрдо решил обойтись без балансирования руками.

Он молча кивнул и сделал разрешающий жест.

Но стоило мне начать неуклюже разворачиваться, как равновесие предательски покинуло меня, и руки взмыли в стороны сами собой. Сделав полный круг, я с досадой прижал их к телу. Мне показалось, или в уголках его губ притаилась тень улыбки? «Возможно, он сейчас вспоминает то же, что и я».

Я замер, не зная, что делать дальше: снять туфли или пройтись ещё?

— Поздравляю, дэ-ри Пак.

Нога подвернулась. От его ошеломляющих слов я снова едва не рухнул. Джин Ёвон вовремя среагировал, выбросив руку и крепко схватив меня за предплечье. Я, не веря своим ушам, торопливо скидывал туфли, переспрашивая:

— Я... я правда теперь дэ-ри?

В «Cheil Shoes» повышение было автоматическим, просто за выслугу лет. Даже если бы я дослужился там до начальника отдела, я бы не чувствовал и десятой доли той гордости, что охватила меня сейчас. Это было похоже на восторг, который я испытал, поступив в университет мечты.

Правда, тогда я скакал как сумасшедший, а сейчас возраст уже не позволял вести себя так по-детски. «Хотя... будь моя воля, я бы сейчас вцепился в него и расцеловал. Но тогда он, чего доброго, тут же отберёт у меня повышение».

— Вы же... вы же не шутите? — я попытался получить подтверждение, быстро натягивая кроссовки.

Он молча прошёл мимо меня.

«Почему он молчит? Неужели... издевается?!» – завопил я про себя.

Уже у самой двери он коротко бросил:

— За мной.

Я стукнул носком кроссовка об пол, чтобы нога села плотнее. Подхватив туфли «металлик» пальцами, я поспешил за ним. Джин Ёвон, не оборачиваясь, направился к аварийному выходу и стал спускаться по лестнице.

— Куда мы идём? — спросил я на ходу, но, как и ожидалось, был полностью проигнорирован.

«Если это повышение – шутка, я клянусь, я проломлю ему затылок этим острым каблуком!» Нет ничего хуже, чем подарить человеку надежду, а потом растоптать её.

Он без остановок спустился на первый этаж, к кафетерию. Вокруг почти никого не было – рабочее время. Джин Ёвон подошёл к прилавку, взял две коробки янгэна и молча вручил их мне.

«То есть, "дэ-ри" – это была шутка, а это мне, типа, "заешь обиду"?» Внутри всё закипело от досады. «Да как так можно... вот уж точно, пора выигрывать в лото, открывать собственное дело и...». Мне стало так горько, что хоть вешайся.

— Подарок в честь повышения.

Я так подпрыгнул от неожиданности, что едва не выронил коробки, но вовремя прижал их к груди. «Значит, правда. Я – дэ-ри Пак. Не шутка». Я не смог сдержать уголки губ, которые медленно поползли вверх.

— Спасибо!

Я крепко прижал к себе янгэн и туфли. Казалось, я держу в руках бесценные сокровища. Джин Ёвон уже снова шёл к аварийному выходу, и я бросился его догонять.

«Вот так поздравил, мог бы хоть на секунду задержаться, дать насладиться моментом. Куда опять помчался?» Я крикнул ему в спину, пока он поднимался по ступеням:

— И... это всё?

Настроение, конечно, было отличным, но две коробки янгэна в качестве подарка за повышение... это как-то слишком скромно. Вот если бы он был ручной работы, тогда другое дело...

— А ты чего ждал?

— Ну, вы же богатый. Сами говорили, что вы – «исключительный шедевр».

Джин Ёвон остановился на полпути. Он развернулся на площадке и посмотрел на меня сверху вниз. Со всех сторон с лестничных пролётов доносился тихий шорох листьев.

Металлические ступени, раскалённые солнцем, дышали жаром. Но сам Джин Ёвон, в своей тёмно-синей рубашке, казался воплощением прохлады.

— Что, дом тебе купить?

«Ах ты...» Я тут же понял: он припомнил мне тот пьяный бред. «Решил отплатить той же монетой, да?»

— Если подарите – возьму! — я не собирался уступать.

— Зачем, если есть дом получше?

«Дом получше?..» В голове тут же возник образ его роскошного особняка в европейском стиле. «Хотя какой это дом, это целое поместье».

— Вы про свой дом, что ли? Но я же в нём не живу.

— Так переезжай.

Тук-тук-тук. Тук-тук.

Сначала «Поздравляю, дэ-ри Пак», теперь «Переезжай». Сердце, до этого момента лишь слегка подрагивавшее, пустилось вскачь. Жар от ступеней, казалось, проникал сквозь подошвы кроссовок.

— Это... это вы к тому, что... нам стоит съехаться?

— Нет.

Пш-ш-ш... Будто из меня выпустили весь воздух. Грохот в груди начал затихать.

— Это я сделал тебе предложение.

«!»

В голове запрыгали вопросительные знаки, а он, оставив меня, продолжил подниматься по лестнице. А вот сердце... сердце снова забилось, да так, словно отбивало чечётку. «Невероятно. Я не ослышался?»

«Джин Ёвон... сказал такое?»

Впрочем, нет. Он всегда был таким. Вечно бросал шокирующие фразы своим фирменным безразличным тоном.

В этом признании не было ни грамма романтики. Никакой особой атмосферы. Но оно произвело на меня большее впечатление, чем любое из тех, что я когда-либо себе представлял.

Я опустился прямо на горячие ступени. Отложив туфли «металлик» в сторону, я вскрыл коробку с янгэном. И, словно одержимый, торопливо разорвал обёртку.

Повышение. И предложение от Джин Ёвона.

«А вдруг... вдруг я только что истратил весь свой запас удачи?» Стало немного тревожно. ...Но, к счастью, это чувство быстро отступило. Три моих «невезения» – случай на показе, инцидент с Ким Дэёном, госпитализация мамы – всё это уже осталось позади.

Я откусил большой кусок от тёмного, блестящего брусочка.

— Сладко... — пробормотал я, медленно пережёвывая.

Уголки губ больше не слушались и упрямо ползли вверх. Я огляделся – вокруг никого. И я, наконец, позволил себе глупо, счастливо рассмеяться.

Пак Сокён

Я ещё долго сидел на этой раскалённой лестнице. Вернувшись в офис, я понял, что отсутствовал порядочно: на меня тут же уставились встревоженные коллеги. Выражение их лиц не предвещало ничего хорошего – они явно ждали худшего.

Я намеренно опустил плечи. С несчастным видом я доплёлся до своего стола и тяжело опустил на него янгэн и туфли.

— Сокён-сси, что с лицом? — Квак Ильён тут же схватил меня за руку. Его брови сошлись в трагическом изломе.

— Директор... — начал я.

Кажется, в наступившей тишине было слышно, как все разом сглотнули.

— ...одобрил.

— Ай! Да что ж ты так пугаешь! — взвыл Квак Ильён. Он схватил туфлю «металлик» и принялся в шутку колотить меня ею. Острый каблук тыкал мне в плечо, но я почти не чувствовал боли.

— А ещё... — я сделал паузу. — После отпуска я выхожу на работу в должности дэ-ри.

— Лучший! Просто класс! — завопил Квак Ильён, похоже, входя в раж и тыкая в меня туфлей всё сильнее.

Сэмми и Ли Джэхва тоже подошли, искренне поздравляя меня. Особенно Ли Джэхва: он выглядел так, будто только что скинул с плеч неподъёмный груз. Лицо его излучало чистое умиротворение.

«Начальник-ним, секс в офисе, допустим, запрещён, а вот целоваться – можно. Этим у нас даже директор порой грешит», – мысленно дал я ему совет.

Мне так нравились люди в моём отделе.

А Джин Ёвон... Джин Ёвон нравился мне... ещё... больше.

Все эти мучительные дни в прошлом, всё то время, когда я, стиснув зубы, убеждал себя, что и в одиночестве можно быть счастливым... Неужели всё это было лишь испытанием, прелюдией сегодняшнего дня? Впереди ещё много ступеней, по которым предстоит взобраться, но теперь, в отличие от прошлого, рядом со мной будет Джин Ёвон.

И если вдруг однажды он вздумает меня отпустить, я вцеплюсь в него мёртвой хваткой. Я не отпущу. Устрою скандал. Буду кричать: «Зачем ты вообще заставил меня влюбиться, если собирался так поступить?!»

«Только бы я ему не наскучил. Пожалуйста, только бы не надоел». Вкусив такое счастье, я бы уже ни за что не смог вынести возвращение к прежнему унылому существованию.

Если он посмеет сказать «давай расстанемся», я заберусь на крышу офиса и прокричу на весь белый свет, что Джин Ёвон был моим парнем! Расскажу, что это он – главный виновник, нещадно эксплуатировавший мою задницу! Что у него садистские наклонности, о которых никто не догадывается! И что он – невыносимый босс, который то и дело бросается словами, от которых сердце останавливается!

От одних этих мыслей к горлу подступил ком. «Ничего не поделаешь. Такая уж у меня натура – вечно изводить себя». Я прижался щекой к прохладной поверхности стола и незаметно приложил ладонь к груди. Это не было игрой воображения. Я отчётливо ощущал, как оно колотится.

Тудум-тудум.

Когда начались командные соревнования, сердце снова пустилось вскачь. Но на этот раз не потому, что Джин Ёвон выглядел до неприличия хорошо в спортивной форме, и не потому, что наша команда хорошо выступала.

Сейчас оно стучало от чистой, незамутнённой ярости.

— Бе... сит! — процедил я сквозь зубы, вкладывая в первый слог всю свою злость.

Мы вышли в финал, одолев в турнире пять команд, включая команду Хо Джунсона, и кого мы там увидели? Как и преполагалось, нас поджидала несокрушимая парочка – Джин Ёвон и Джэун-сонбэ.

Силы после пяти матчей подряд были почти на исходе. Вдобавок ко всему, влажность воздуха сегодня зашкаливала – 80%. Уровень, при котором все вокруг чувствуют себя отвратительно.

Солнце пекло нещадно, кожу на лице покалывало. «Почему, почему я не взял кепку?!» Это было худшей ошибкой дня. А вот Джин Ёвон и Джэун-сонбэ подготовились основательно: кепки, напульсники – всё на месте. Они ведь тоже прошли через всю сетку турнира, но, судя по виду, усталость им была неведома.

Я воспользовался минутным перерывом, чтобы сменить тактику. Мне было неловко перед Сэмми, но теперь «слабым звеном» в нашей команде был я. «Чёрт, стоило всё-таки заняться своей выносливостью».

— Сэмми-сси, я беру на себя директора Ха. А ты, пожалуйста, займись директором Джином.

Изначально мы договаривались, что я играю против Джин Ёвона. Но сейчас я едва успевал отбивать его подачи. Сэмми посмотрел на меня – тяжело дышащего, взмокшего – с откровенной жалостью.

— Сонбэ, вы уверены? На вас лица нет. Совсем белый.

Он протянул мне полотенце. Я торопливо утёрся и вернул его. Сэмми тут же сам протёр мне шею сзади. «Славный малый. Видимо, там тоже всё ручьём текло».

Обсуждая тактику, я поднял голову, чтобы оценить противников. Джин Ёвон стоял на той стороне корта, лениво покачивая ракеткой, и смотрел прямо на нас. Взгляд у него был ледяной. «Что это с ним?» Я не мог понять причину.

Мы с ним играли в теннис много раз, но так тяжело мне ещё не было. «Неужели... он всё это время мне поддавался?» Хотя, нет. Скорее всего, дело было в моей собственной выносливости, которая стремительно приближалась к нулю.

Фьють! Новичок из другого отдела, исполнявший роль судьи, пронзительно свистнул. Перерыв окончен.

Я поднялся, отряхнулся и снова сжал ракетку. Финальный матч состоял из трех геймов. Чтобы победить, нужно было выиграть три раза подряд, гейм шёл до 5 очков. Это отличалось от предварительного турнира, который заканчивался, как только одна из команд набирала 5 очков.

Мы пролетали со счётом 2:0. Оставался последний, решающий гейм.

Подача была за их командой. Джин Ёвон подбросил мяч и вложил в удар всю силу, идеально поймав точку касания. От резкого движения его футболка взметнулась, обнажив полоску кожи, и трибуны взорвались восторженным визгом. Разумеется, визжали исключительно сотрудницы. «Будь я сейчас зрителем, а не игроком, я бы тоже визжал...»

Сэмми, стоявший по диагонали позади меня, принял подачу. Мяч летел с такой скоростью, что Сэмми отбил его с громким «Х-ха!».

Его выкрик придал мне сил. «Три миллиона! Мы не можем их упустить!»

Джэун-сонбэ поймал высокий мяч и вколотил его смэшем.

Я дождался отскока и, когда мяч ударился о корт, поддел его слева. Удар получился защитным, слишком высоким, за ним сразу последовал сокрушительный смэш Джин Ёвона.

Мяч, пролетевший в сантиметре от моего лица, приземлился в опасной близости от боковой линии. Тяжело дыша, я провёл рукой по щеке. От этого едва уловимого касания воздуха волоски на коже встали дыбом.

— Директор, вы бы полегче! — застонал Сэмми, разминая запястье.

Это уже ни в какие ворота. Не битва Давида с Голиафом, в конце концов! «Ни стыда ни совести у этих двоих начальников. Ни крови, ни слёз». Я подошёл к сетке, прежде чем они подали.

— Директор, вы что, совсем не заботитесь о своих подчинённых? — выпалил я, задыхаясь.

Джин Ёвон, не глядя на меня, лениво подбрасывал мяч.

— Мне заботы об одном с лихвой хватает.

И тут же отошёл на линию подачи. «Да кто о ком вообще заботится!»

Злиться дальше времени не было. Сэмми снова принял подачу. Розыгрыш затянулся. Мы бегали по корту, отбивая мячи. «Да что за чёрт! Мы не можем взять ни единого очка!»

Солнце пекло так, что в глазах всё плыло. «Как бы не схватить тепловой удар...» К головокружению добавился пот, заливавший глаза. Я раздражённо поднял предплечье, чтобы утереться...

...и в этот самый момент – БАМ! – страшный удар пришёлся мне точно в лоб.

Мир завертелся, как в пьяном бреду, и я мешком рухнул на корт. Мяч, который так мощно прилетел мне в голову, весело скакал за моей спиной.

«Всего пара недель прошла с тех пор, как я рухнул, прыгая через забор. Синяк под глазом только-только сошёл, а теперь вот, похоже, будет шишка...»

Я схватился за раскалывающуюся голову. Сэмми тут же подбежал.

— Сонбэ! Вы в порядке?! — он затараторил, хлопая меня по спине.

— А-а... да... в по... рядке... — слова выходили с трудом. Похоже, прилетело сильнее, чем я думал.

Я попытался подняться, но голова снова поплыла. Сэмми схватил меня за руку, пытаясь помочь, но в тот же миг чья-то другая, сильная рука, рывком подняла меня на ноги.

— Игра окончена. Победила команда Пак Сокёна, — Джин Ёвон крепко держал меня за руку и смотрел на судью.

Подошёл и Джэун-сонбэ, с беспокойством глядя на меня.

— Почему? Мы же не доиграли... — пробормотал я. Зрители вокруг тоже явно не ожидали такой развязки. К тому же, мы никак не могли победить.

— Я нарушил правила. Дисквалификация.

— Вы нарушили?

— Я.

Я пытался сфокусироваться, прислушиваясь к его словам.

— Второе и третье места, через десять минут жду в своём кабинете. Чан Сэмми, тебя тоже.

Джин Ёвон крепко держал меня, уводя с корта. Я схватился за лоб и огляделся. Кажется, никто из сотрудников не нашёл ничего странного в том, что он вот так меня уводит.

И почему-то все, кроме Джэун-сонбэ, выглядели так, будто всё в порядке.

Мы вошли в лифт. Джин Ёвон нажал кнопку третьего этажа и тут же приподнял мою чёлку, осматривая лоб.

— Могли бы и поддаваться... Это ещё что такое? — заныл я. Это всё от боли во лбу и жуткой усталости, из-за которой я совсем раскис.

Он снова откинул мою чёлку и вернул её на место. Он всегда был молчуном, но сейчас его молчание почему-то особенно ранило.

Меня не нужно было так поддерживать, я мог идти сам, но он не отпускал мою руку до самого своего кабинета.

«Утром заставил моё сердце выпрыгивать из груди, а теперь... просто невыносим».

Едва мы вошли, он выкрутил кондиционер на максимум. Ноги у меня подкашивались, и я рухнул на диван.

— Такая победа меня совсем не радует, — пробурчал я. Он достал из мини-холодильника банку и приложил её к моему лбу.

— Могли бы уж сразу фингал мне поставить. Что теперь Сэмми... что новичок о вас подумает?

Хоть Сэмми и был знаком с его братом, я всё равно переживал, что он сочтёт Джин Ёвона невыносимым начальником. Не хватало ещё, чтобы он выглядел в глазах других скверным боссом, который готов на всё, лишь бы не платить призовые.

— Пак Сокён.

Его голос прозвучал холоднее, чем ледяная банка.

— Если ты нарочно меня злишь, можешь прекратить. Я уже достаточно взбешён.

«Это ещё почему?! С чего это ВЫ взбешены?» Я нахмурился, собираясь возразить, но в дверь постучали. Не прошло и десяти минут. В кабинет потянулись разгорячённые сотрудники, занявшие второе и третье места. Среди них был и Сэмми.

Он показал на свой лоб и одними губами спросил: «В порядке?»

Я пару раз кивнул.

Убрав банку ото лба, я поднялся с дивана. От прохладного воздуха уставшее тело ожило, но лоб, казалось, заныл только сильнее.

Последним вошёл Джэун-сонбэ. Он переводил растерянный, ошарашенный взгляд с меня на Джин Ёвона и обратно.

— Всем спасибо за участие, — начал Джин Ёвон. — Мне жаль, что из-за моей ошибки соревнования закончились таким образом. В любом случае, желаю всем хорошо провести грядущий отпуск.

Он взял со стола белые конверты и вручил их сначала команде, занявшей третье место, а затем – второе. Хо Джунсон, чья команда заняла третье место, тут же принялся подлизываться: «Наш президент самый лучший!». «И как ему не стыдно так откровенно льстить?» – проворчал я про себя.

Команды, получив свои призы, покинули кабинет, и в нём снова стало тихо. Мы с Сэмми, которым победа досталась, по сути, ни за что, неловко переминались с ноги на ногу.

Сэмми неловко почесал бровь.

— Хён, мы же вроде как не первые... Может, не будем брать? Окей?

Я слегка опешил от того, как быстро он перешёл на неформальное общение, стоило остальным выйти, но тут же нашёл этому объяснение: «Наверное, потому что он жил за границей».

прим.: под неформальным общением Сокён подразумевает панмаль – неформальный, разговорный стиль корейской речи, который используется при общении с близкими друзьями, членами семьи и людьми младше по возрасту или социальному положению. Это похоже на обращение на «ты» в русском языке и подразумевает отсутствие вежливых окончаний.

Джэун-сонбэ подошёл к нам и уставился мне на лоб.

— Ты в порядке?

— Да, сонбэ. Всё хорошо.

— «Хорошо»? Ты поэтому так растянулся на корте?

— А, это я просто... от солнца немного голова закружилась, вот и не удержался после удара, — я потёр лоб и смущённо улыбнулся.

Джин Ёвон взял конверт и постучал им по столу. «Раз уж дают, какой смысл отказываться?» Я протянул ему обе руки, как полагается при получении чего-то от старшего.

— Спасибо, я с благодарностью ими воспользуюсь.

Но мои ладони долго оставались пустыми. Джин Ёвон проигнорировал меня и вручил конверт Сэмми. Тот, опешив, взял его, на секунду задумался, а потом широко улыбнулся, так, что на щеках появились ямочки.

— Хён, спасибо! Отлично погуляем! — Сэмми тряхнул конвертом в воздухе.

А потом, наклонившись ко мне, прошептал:

— Сонбэ, поделим пополам!

Я неловко спрятал ставшие ненужными руки за спину. Я как раз собирался поклониться, когда надо мной раздался голос:

— Пак Сокён, останься.

Сэмми бросил на нас с Джин Ёвоном удивлённый взгляд: «Что это с ним?»

«Мне бы и самому хотелось знать, что это с ним», — подумал я.

Сэмми ещё раз недоумённо качнул головой и, бросив «Увидимся в офисе», вышел.

Пак Сокён

В кабинете остались только мы трое: я, Джин Ёвон и Джэун-сонбэ. Причём сонбэ Джин Ёвон уйти не предлагал.

— Директор Ха.

— А? Да? — Джэун-сонбэ как-то растерянно откликнулся.

— Ты же просил меня кое с кем тебя познакомить?

— Что? А...

— Пак Сокён.

«Это он меня позвал?» Нет, он просто произнёс моё имя в пустоту. Я нахмурился, совершенно не понимая, что происходит.

— Что?.. — переспросил Джэун-сонбэ, хмурясь ещё сильнее, чем я.

Я стоял между ними, и моё недоумение только росло.

— Повторить?

— Эй! Нет-нет. То есть... — Джэун-сонбэ ткнул пальцем сначала в меня, потом в Джин Ёвона и обратно. — Вы... вы встречаетесь?! Вы двое?!

БАМ! Этот удар был сильнее, чем теннисным мячом в лоб.

Джин Ёвон, тем же невозмутимым тоном и с тем же каменным лицом, что и всегда, только что вверг нас с Джэун-сонбэ в глубочайший шок. А сам как ни в чём не бывало присел на край своего стола.

Я застыл на месте, как соляной столб, не в силах даже моргнуть. «Нет, стоп. Чего я стою?»

Я резко тряхнул головой и посмотрел на Джин Ёвона, пытаясь выдавить из себя смех.

— Ха... ха-ха! Что за шутки? Директор, это, наверное, вам мячом в голову прилетело, а не мне. Ха... ха...

Я смеялся, беззвучно шевеля губами. Джэун-сонбэ, казалось, меня даже не слышал.

И тут, как по заказу, зазвонил внутренний телефон. Джин Ёвон, не меняя позы, просто протянул руку и нажал на кнопку громкой связи.

— Директор, соревнования по плаванию закончились. Направить победителей наверх?

Джин Ёвон, скрестив руки на груди, слегка наклонился к аппарату.

— Нет. Я сам спущусь.

Он отключил связь и взял со стола оставшиеся конверты с призовыми. Несколько секунд он молча смотрел на меня, а затем просто вышел из кабинета.

Мы с Джэун-сонбэ остались одни. В кабинете повисла невыносимая тишина. За всё время нашего знакомства мне ещё никогда не было так неловко оставаться с ним наедине.

Я прекрасно понимал, почему он был так шокирован словами Джин Ёвона. «А вдруг он сейчас думает, что мерзкий гей охмурил его лучшего друга?»

От этой мысли стало совсем паршиво. Я осторожно позвал его:

— Сонбэ, слушайте...

— Сокён, — мы заговорили одновременно. И снова тишина.

— Что ж... Счастья...вам... — наконец выговорил он. Голос у него был такой, будто он до сих пор не пришёл в себя. Он подошёл и положил мне руку на плечо.

Я крепко сжал губы, глядя на его руку.

— И это... как бы... Джин... он же тебя не... ну... ни к чему не принуждал?

— Что?

Джэун-сонбэ с очень серьёзным видом потёр виски.

— Я чувствовал, что что-то не так... Ещё с того дня, у веломагазина... Сразу надо было понять... На него это не похоже...

«Веломагазин? Это про день, когда он спрашивал, не под кайфом ли я?»

В любом случае, сейчас я мог сказать только одно.

— ...Простите меня, сонбэ.

— Эй! Ты чего?! Почему ты извиняешься?! — вдруг взорвался Джэун-сонбэ, а потом тяжело выдохнул. — Дело не в том, что ты с ним встречаешься... то есть, в этом тоже... В общем, Сокён, это не то, о чём ты подумал.

Он тяжело опустился на диван и махнул мне, приглашая сесть напротив. Я сел и принялся теребить шишку на лбу.

«Устроил тут взрыв и смылся... Ну, Джин Ёвон, погоди у меня», — я скрипнул зубами.

— Это же Джин... то есть... это его инициатива... да? — туманно спросил сонбэ.

— ...Что?

— Точно. Щеночек же ненавидел Джина... Значит, всё-таки его? — Джэун-сонбэ продолжал бормотать что-то себе под нос.

Я молча наблюдал, как он сам задаёт вопросы и сам же на них отвечает.

«Технически, "охоту" начал Джин Ёвон, но говорить я этого, конечно, не буду».

Что бы там сонбэ ни думал, факт оставался фактом: это из-за меня Джин Ёвон «свернул с нормального пути». Во рту появился горький привкус.

Я сидел, понурив голову. Наконец, Джэун-сонбэ, кажется, немного пришёл в себя.

— Сокён, ты всем хорош, но давай кое-что проясним. Не надо всегда взваливать всё на себя и тащить в одиночку. Помнишь, как в универе, когда тот слух пошёл, ты тут же в армию сбежал? Я тогда так злился, ты бы знал! И с мамой твоей недавно...

Я молча теребил свой лоб.

— Директор хоть и не выглядит таким, но парень он опасный. Я беспокоюсь. Он тебя... не шантажировал?

«Джин Ёвон, как же ты жил, что твой лучший друг о тебе такого мнения?!»

— Нет, что вы, — я криво усмехнулся.

— Тогда... та доставка обуви... это тоже было...?

— А... пожалуй.

— Ух, вот же коварный гад.

«Тут не могу не согласиться».

— Так значит... то, что было на корте... это Джин Ёвон приревновал?

А вот это уже интересно.

— Приревновал?

— Ну да. Когда Чан Сэмми начал тебя полотенцем обтирать, заботиться... я сразу почувствовал, как похолодало. Ты бы видел, какое у Джина было лицо! Ха... ха-ха... Ну надо же... чудеса, да и только.

«Неужели? Правда, что ли?»

— Директор Джин всё это время тебе жутко поддавался, когда вы играли. А сегодня выложился на полную!

— Поддавался?

— А ты думал! Почему, по-твоему, я так настаивал, чтобы ты тоже участвовал в нашем споре на деньги? — хмыкнул Джэун-сонбэ. — Я давно заметил, что он к тебе как-то по-особенному относится, поддаётся. Я был уверен, что мы тогда выиграем. Хотя то, что мы всё равно проиграли, было неожиданно, конечно. Кх-кх.

А я-то, дурак, хвастался, что мы с Джин Ёвоном играем на одном уровне! «Получается, Джэун-сонбэ тоже тот ещё хитрец».

— Ай да Джин Ёвон... Как там говорится? «Поздно научишься воровать – до утра не наворуешься»? Или тут больше подходит «В тихом омуте черти водятся»?

Сонбэ так увлёкся подбором пословиц, что даже поперхнулся. Я протянул ему банку с ионным напитком, которую всё ещё держал. Он залпом осушил её.

«И почему, когда он сказал, что Джин Ёвон приревновал, у меня снова так забилось сердце?» Похоже, я безнадёжен.

— Да уж, наш Сокён – парень не из обычных, это точно. У-ха-ха! Просто шок века!

Кажется, сонбэ наконец-то оправился от потрясения и теперь откровенно веселился, заливаясь своим фирменным смехом.

— Ну, теперь у меня есть над чем поиздеваться. Сокён-а, ты как-нибудь потом специально обними Сэмми покрепче, ладно? Интересно посмотреть на реакцию Джина. Кхы-хы!

«Воистину, два сапога пара».

Щёлк.

Дверь открылась, мы оба повернули головы. «Лёгок на помине». В кабинет входил Джин Ёвон. Он управился на удивление быстро — видимо, только вручил призы и сразу вернулся.

Джэун-сонбэ тут же поднялся с дивана.

— О-о! Директор Джин! Слышал, у вас любовь! Счастья молодым! — он издевательски нарисовал в воздухе над головой сердечко.

Джин Ёвон смерил его ледяным взглядом.

— Да неужели?

На этот раз в ступор впал Джэун-сонбэ. Его попытка подколоть Джин Ёвона с треском провалилась – точь-в-точь как мои неловкие выпады.

Впрочем, благодаря этому короткому ответу, моя обида на него за удар мячом в лоб тут же испарилась. «Да и была ли там обида... так, лёгкая досада».

— Ох, пойду к своей Джухи, — Джэун-сонбэ попытался спасти лицо, отшучиваясь. — Сокён, хорошего отпуска! Вместе с во-о-он тем «коварным гадом».

— Да... И вам, сонбэ... то есть, директор Ха.

Уходя, Джэун-сонбэ всё не унимался и продолжал хихикать, глядя на нас. У меня было стойкое предчувствие, что после отпуска я стану его главной мишенью для шуток. А может, и на всю оставшуюся жизнь.

Дверь закрылась. Мы остались одни.

Джин Ёвон взял со стола телефон и принялся застёгивать часы, которые до этого снял. Похоже, собирался домой. Мне тоже оставалось только забрать сумку из офиса.

— Директор, вы уверены, что стоило всё говорить директору Ха?

— А почему нет?

— Вы же теперь... ну... как я. В смысле...

— Так и есть. В чём проблема?

«Джин Ёвон, зачем ты опять это делаешь? Зачем заставляешь моё сердце так биться?»

Я подавил рвущуюся наружу улыбку и поднялся с дивана, собираясь идти за вещами.

— Пак Сокён-а, — окликнул он меня. — Едем сразу домой.

Это был наш условный знак: «встречаемся на парковке и едем домой на велосипедах». Я открыл дверь и кивнул.

— Хорошо. Встретимся на парковке.

Сегодня утром я проснулся в одиночестве и еле-еле успел на работу, едва не опоздав. Мы уже не раз ночевали у него, но он никогда меня не будил.

Честно говоря, я думал, он просто боится, что нас увидят вместе и поползут слухи. Но после того, как он открыто всё сказал Джэун-сонбэ... видимо, дело было не в этом.

«Неужели... он просто давал мне поспать подольше? Заботился?» Я тут же отогнал эту шальную мысль.

Когда я спустился в офис, Сэмми ждал меня. Места Ильёна и Джэхва уже пустовали – видимо, они смылись ещё во время соревнований.

— Сокён-сонбэ, вот!

Сэмми протянул мне конверт, очевидно, уже забрав свою долю.

— Спасибо, Сэмми-сси. И спасибо за игру.

— Может, отметим победу? Поужинаем на эти деньги?

— Прости, у меня уже планы. Давай в другой раз, — я постарался изобразить максимальное сожаление.

— Ничего страшного! — он добродушно улыбнулся.

Я не стал больше задерживаться. Закинув рюкзак на плечо, я вышел из офиса.

Впереди целая неделя свободы от адски ранних подъёмов! «Буду спать до полудня! Посмотрю все дорамы, которые пропустил! Съездим с Джин Ёвоном в деревню!»

Шаги стали лёгкими, как никогда. Я почти бегом спустился по аварийной лестнице на парковку.

Он уже ждал меня, небрежно облокотившись на свой «Lynskey».

Идеально подобранный цвет рубашки, отлично сидящие брюки, серо-голубые лоферы. Безупречное сочетание. Я торопливо подошёл к своему розовому велосипеду.

«Впрочем, моя одежда тоже неплохо сочетается с розовым. Если кто спросит, скажу, что я модный дизайнер. И плевать».

Не успел я усесться в седло, как он уже тронулся. «Ну вот, ни капли заботы. Никакой чуткости». Я торопливо нажал на педали.

Мы выехали на аллею, ведущую из компании, и я уставился на его спину. Лоб вдруг снова заныл. Я убрал одну руку с руля и потёр ушибленное место. Велосипед тут же вильнул, и я едва успел его выровнять.

«Этот человек из тех, кто даже не обернётся, если я свалюсь с велосипеда. Так что спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

«Может, на эти призовые купить себе нормальный велосипед? Тогда я смогу ехать с ним наравне...»

Спина Джин Ёвона неожиданно стала ближе. При этом я точно не ускорялся. «Так, беру свои слова о "никакой заботы" обратно». Он сбавил ход, позволяя мне догнать его, и мы поехали рядом.

Я полной грудью вдохнул влажный вечерний воздух, ощущая, как начинается отпуск.

Настроение было невероятно приподнятым, и причина проста – Джин Ёвон, с которым я проведу этот самый отпуск. Лёгкий ветерок трепал волосы, и сердце трепетало так же, как в тот самый день, когда я понял, что влюбился.

Пак Сокён

Я так и знал. Я же говорил, что надо было ехать на автобусе!

Я чувствовал себя так, будто побывал в аду и вернулся обратно – совершенно выжатый и обессиленный. «Ягуар» Джин Ёвона нёсся по шоссе как обезумевший зверь, дорвавшийся до саванны.

Я пытался хотя бы включить радио, чтобы отвлечься, но этот человек упорно выключал его.

— Директор!

— Я слышу.

«Я тоже знаю, что меня слышно и без крика!»

— Пожалуйста, помедленнее! Умоляю! А если мы разобьёмся?!

Он демонстративно проигнорировал мою панику и лишь сильнее нажал на газ.

Я изо всех сил старался сохранять позитивный настрой, внушая себе, что катаюсь на бесплатном аттракционе. Вот только аттракционы гарантируют хоть какую-то безопасность, а это было всё равно что лететь с вышки «Gyro Drop» без страховочного ремня.

Аттракцион «Gyro Drop», парк развлечений Lotte World в Сеуле, Южная Корея.

Пейзажи за окном сливались в сплошную полосу. Я опустил голову и открыл рюкзак. Достал пакетик с арахисом в глазури, который прихватил для перекуса. Это был бонус к янгэнам, заказанным мной в интернете.

Я разорвал упаковку и закинул несколько орешков в рот. Хрум-хрум. Сосредоточившись на еде, я почувствовал, что паника немного отступает.

Но есть по одному было слишком долго. Я запрокинул голову и насыпал в рот с полпакета.

Именно в этот момент «Ягуар» резко перестроился, и меня с силой мотнуло в сторону.

Два круглых, твёрдых орешка мгновенно застряли у меня в горле.

— Кхх!

— Кх! Кхе! — я пытался выкашлять чёртов арахис, но он застрял, словно идеально подходящий кусок пазла, и не собирался выходить.

Ледяной ужас поднялся от живота к самому горлу. На глаза навернулись слёзы и тут же покатились по щекам. Я не мог дышать. «Погибнуть не в автокатастрофе, а подавившись грёбаным арахисом... Какая ирония!» Слёзы хлынули ручьём. Это была не печаль, а физиологическая реакция на удушье.

Шлёп! Хлоп!

Ладонь Джин Ёвона с силой ударила меня между лопаток. Моё тело рванулось вперёд. Раздался короткий, удушливый звук, и орешки, блокировавшие дыхание, вылетели на пол.

— Ха... кх... хо... кха...

Я схватился за горло, глядя на Джин Ёвона испуганными глазами. Его лицо исказилось так, как я никогда раньше не видел. Он буквально испепелял меня взглядом. Я торопливо вытер глаза.

В какой-то момент, я даже не заметил когда, он сбавил скорость и съехал на обочину.

«Это всё из-за тебя! И чего ты на меня так пялишься?! Я же чуть не умер!» Обида захлестнула меня с головой.

— Зачем так сильно бить?! — взвизгнул я.

Дыхание восстановилось, но спина и шея горели огнём. «Хорошо ещё, что глаза из орбит не вылетели».

— Это сейчас важно?!

Он был в ярости. Я никогда раньше не видел его таким злым. Он вырвал из моей руки полупустой пакет с арахисом и высыпал остатки на пол.

— Зачем высыпать?! Я бы доел!

— Хочешь есть – ешь молотые! — ледяным тоном отрезал он.

Джин Ёвон снова взялся за руль. Машина плавно вернулась в свой ряд и – о чудо! – поехала, соблюдая скоростной режим. «Человек, который чуть не умер – это я! А злится почему-то он!» Меня это невероятно задело.

Я наклонился и стал подбирать рассыпавшийся по коврику арахис. Есть я его, конечно, уже не собирался, просто хотел собрать в пакет и выбросить.

Когда последний орешек был найден, я посмотрел на Джин Ёвона. Он по-прежнему вёл машину, нахмурившись.

«Если присмотреться... он выглядит не столько злым, сколько... встревоженным».

«Неужели этот гад испугался, что я умру?»

— Это же всё... из-за вашей манеры вождения! — сказал я, уже не так уверенно.

Он тяжело, протяжно выдохнул.

— Из-за какого-то грёбаного арахиса... я чуть не потерял Пак Сокёна. Нелепо, правда? — глухо пробормотал он.

— Не из-за арахиса, а из-за вождения...

Он несколько раз постучал пальцами по рулю. Затем протянул правую руку и коснулся моей щеки. Его ладонь была липкой от холодного пота.

«Так ты... ты и правда жутко испугался, что я умру из-за арахиса?»

Мне стало и смешно, и немного грустно. Я не смог сдержать нервный смешок. Он тут же с силой ткнул меня в щёку, оттолкнув.

Оставшуюся часть пути по шоссе он ехал, постоянно бросая взгляд на спидометр. «Вылитый "Ягуар", которого наконец-то посадили на поводок».

Я отпил «Pocari Sweat». Прохладный напиток успокоил саднившее горло.

— Что ж, осталось совсем немного.

— Впечатляющее начало отпуска, — пробурчал он.

— Я же не специально... Но в любом случае, спасибо... что спасли.

«Я точно не хочу умирать молодым. Хочу, как ты и сказал, Джин Ёвон, сделать всё то, чего не делал раньше. Вместе с тобой».

Следуя указаниям навигатора, Джин Ёвон съехал на узкую дорогу. Пейзаж мгновенно сменился на умиротворяющий деревенский. Никаких высоких зданий, только бескрайние рисовые поля. От свежей зелени глазам стало легче.

Мы ехали ещё довольно долго по однообразной дороге, пока наконец не показались знакомые очертания деревни. Узкая улочка, где едва могла разъехаться одна машина, всё так же была неасфальтированной.

Машину нещадно трясло, задница подпрыгивала на каждой кочке.

«Вон тот дом с красной крышей, потом ещё два... и мы на месте».

— Ещё два дома, и приедем! — указал я в окно.

Приближаясь к дому, Джин Ёвон сбросил скорость. Нас явно ждали: синие ворота во двор были распахнуты.

Я сказал ему парковаться прямо во дворе.

Не успела машина остановиться, как я выскочил наружу.

— Уф... Какое счастье.

Я потянулся, издав странный звук. Я думал, что родители, услышав шум машины, выйдут нас встречать, но на веранде было тихо. Я скинул обувь и взбежал по ступенькам.

Не спрашивая разрешения, я распахнул раздвижную дверь в главную комнату. Внутри аккуратно стопкой лежали одеяла и стояли два больших чемодана.

«На поле, что ли, ушли?»

Я высунулся из комнаты. Джин Ёвон тоже вышел из машины и осматривался.

Слева от него у стены был аккуратно сложен сельхозинвентарь, а справа находился уличный кран, где мыли ноги. «Надо же, он не так уж и плохо смотрится в этом антураже. Наверное, потому что сам возится с садом».

— Похоже, они в поле. Никого нет.

Родителям я соврал, что мой начальник хочет попробовать себя в роли фермера на выходных. Я пока не собирался рассказывать им о наших отношениях, но всё равно чувствовал странное напряжение. «Словно знакомство с родителями... Пф-ф».

Я усмехнулся собственным мыслям и почесал затылок.

Тем временем Джин Ёвон подошёл к веранде и сел, свесив ноги. Лёгкий ветерок проскользнул между нами. Я торопливо сел рядом.

— А ты чем в детстве тут занимался? — он с любопытством оглядывался.

Я почему-то почувствовал гордость.

— Бисокчиги! Очень весёлая игра. Хотите сыграть? Только не жалуйтесь, если я попаду в вас камнем и поставлю фингал.

Бисокчиги (кор. 비석치기) – традиционная корейская игра, в которой нужно метко сбить камень противника. Схожие аналоги – петанк, городки и т.п.

Это был мой шанс отомстить за теннис.

Джин Ёвон, кажется, всё понял и усмехнулся.

Здесь, в деревенской обстановке, он выглядел гораздо более расслабленным, чем в офисе. Я на мгновение залип, глядя на его профиль, но быстро отвёл взгляд.

— В детстве я ужасно боялся заглядывать под эту веранду. Мне казалось, что там прячется привидение, и оно вот-вот схватит меня за лодыжку.

Я опёрся руками о доски позади себя и посмотрел в небо. Оно было тем же самым, что и в Сеуле, но здесь казалось намного чище.

— Набери в рот фасоль, — тихо сказал он.

Он помнил. Я почувствовал его взгляд на себе и смущённо потёр щёку.

— Сейчас-то я уже не боюсь. Кстати, о фасоли... я же янгэн не взял. Может, у мамы есть...

Я уже собрался встать, чтобы пойти на поиски, но он схватил меня за запястье. Это был безмолвный приказ: «Сиди». Да мне и не то чтобы сильно хотелось, так что я послушно остался на месте.

— Легко представить, — сказал он.

— Что?

— Маленького Пак Сокёна, бегающего здесь.

«Наверняка в голове у Джин Ёвона сейчас картинка, как маленький щенок бигля носится тут и грызёт всё подряд», — усмехнулся я.

— Знаете что? — я повернул к нему только голову. Джин Ёвон встретил мой взгляд. — Я ведь не всегда мечтал быть дизайнером обуви.

Он не спросил: «А кем мечтал?». «Разве я ждал ответа?» Я продолжил, не обращая внимания:

— С самого детства я ужасно хотел летать. Мечтал стать пилотом. Я неплохо учился, но для лётного училища этого было недостаточно, так что пришлось отказаться от этой затеи. Но самое смешное... я до сих пор ни разу в жизни не летал на самолёте.

Тот маленький Пак Сокён, что бегал по этой деревне, и представить себе не мог, что, повзрослев, будет заниматься дизайном туфель. Жизнь и в самом деле непредсказуема.

— А вы? Неужели владелец компании с детства мечтал стать владельцем компании?

«Джин Ёвон в детстве, наверное, был невероятно красивым или милым. Надо будет как-нибудь упросить его показать мне детские фотографии».

— Не помню. Не знаю, кем хотел стать.

— Похоже, вы были ребёнком без мечты и надежды.

— Было не до этого. Надо было выживать.

Он тоже опёрся руками о веранду позади себя. То, как он расслабленно сидел и смотрел на меня, снова заставило моё сердце дрогнуть.

— Хотя... если подумать, я всегда хотел сделать хотя бы одну пару туфель. Для неё, — он говорил о своей матери. Я молча слушал, и он добавил: — Пока она не умерла.

От этих неожиданных слов у меня дёрнулось веко. Я знал, что она не могла говорить, но... я не знал, что её больше нет.

Я не нашёл, что сказать. Какие слова утешения тут могли помочь? В отличие от меня, он выглядел совершенно невозмутимым. Но я-то знал. Так и у меня: сколько бы времени ни прошло, боль прошлого никуда не исчезает. Воспоминания тускнеют, но боль время от времени возвращается.

— Похоже, прошло уже... немало времени с тех пор, как она ушла?

— Да.

Он перебирал мои волосы, которые шевелил лёгкий ветерок.

— Даже если прошло много времени, это не значит, что больше не больно или что всё в порядке. Я знаю. У меня самого так бывает. Вспоминаешь — и становится больно. Злишься. Думаешь: «Почему я тогда так поступил?» или «Почему я не сделал этого?»... Жалеешь.

Я полностью развернулся к нему.

— Поэтому... я больше не хочу ни о чём жалеть.

Я был искренен. Не хочу больше совершать поступков, о которых буду жалеть, ни в отношениях с ним, ни перед родителями.

— Я тоже.

Я потянулся, чтобы накрыть его руку, которая всё ещё лежала на моих волосах, но в этот момент...

Пак Сокён

— Сокён-а, ты приехал!

От громкого, зычного голоса мамы я отшатнулся от Джин Ёвона, как ошпаренный, и тут же вскочил на ноги. Сердце ухнуло в пятки. «Неужели увидела?..»

К счастью, она, кажется, ничего не заметила. Мама шла к нам с широченной улыбкой, и я облегчённо выдохнул. За время в больнице она похудела, но сейчас, похоже, вернулась в свой прежний вес.

— Ты где была?

— Э-э, да в поле отлучилась ненадолго! Не думала, что вы так быстро обернётесь!

— Здравствуйте, — Джин Ёвон вежливо поклонился.

Мама от удивления выронила тяпку, которую держала в руках.

— Ай-гу! Ну до чего ж видный-от! Твой отец, как мы молоды были, ему и в подмётки не годился, ей-богу!

Джин Ёвон выглядел немного сбитым с толку. Кажется, он пытался разобрать её густой диалект.

— А мы ведь с вами, начальник, уж знакомы! Помнится, вы ко мне в палату приходили, а я в ту пору была ни жива ни мертва, поздороваться-то и сил не нашлось.

— ...Очень рад видеть, что вам стало намного лучше.

— Вашими молитвами, совсем поправилась! Ой, да вот незадача-то... Мы ж завтра утром уезжаем на сборы от нашего деревенского клуба. Прямо не вовремя вы, что ж делать-то...

— Вы куда-то уезжаете? — я не верил своим ушам. На прошлой неделе, когда я звонил, об этом и речи не шло.

— И-их, да это отец твой так хочет поехать, прям пристал, на днях вот только и решили. Я-то думала, раз ты... то есть, раз начальник к нам едет, приготовлю чего вкусного, но что поделаешь... Отец твой всё «поедем да поедем», все уши мне прожужжал!

Тут во двор, ведя велосипед, вошёл отец. Это был старый, потрёпанный велосипед с облупившейся краской. Увидев нас, отец улыбнулся так же широко, как и мама. Джин Ёвон поздоровался, и отец протянул ему руку для рукопожатия.

— Добро пожаловать, Ёвон-гун. Слышал от Сокёна, вы подумываете о «ферме выходного дня»?

«Вот оно что!» – Джин Ёвон бросил на меня быстрый взгляд.

— Да. Я слышал, что вы, сильчжан-ним, как раз управляете такой фермой.

прим.: суффикс «-гун» (군) в корейском языке используется для вежливого обращения к мужчине, который моложе говорящего по возрасту и статусу.

Сильчжан (кор.실장) – руководитель. При высоком статусе коллеги к обращению прибавляется уважительный суффикс «-ним».

— Ха-ха, я же просил меня так не называть! Сколько лет уж прошло, как я уволился из администрации. Какой я вам сильчжан-ним.

— Привычка, — улыбнулся Джин Ёвон.

— Что ж, над этим мы поработаем. Сокён, ты ведь знаешь, где поле Джэ Су?

— Джэ Су? Конечно, знаю. — Это был парень, с которым мы играли в детстве.

— Рядом с его домом как раз есть теплица для «фермы выходного дня». Проводишь начальника.

— Понял. Так куда вы едете-то?

— Э-э, да мы на Чеджудо собрались! Я-т не хотела...

— А когда нам ещё на Чеджудо побывать? — мягко возразил отец.

— Это-то да, но...

— Ёвон-гун, очень неудобно получилось, что мы вас вот так бросаем. Но вы не стесняйтесь, отдыхайте. Раз уж приехали в отпуск, без нас, стариков, вам будет только спокойнее.

— Что вы, не беспокойтесь, — ответил Джин Ёвон.

Между ним и отцом чувствовалась какая-то лёгкость. Видимо, сказывалось то, что они раньше работали вместе – не было и намёка на неловкость.

— И когда вы уезжаете?

— Сказали, микроавтобус скоро подъедет, так что нам пора выдвигаться.

— Так быстро?

— Э-э, а ты что, тоже хочешь? Деньги давай – и нет проблем!

— Дался мне ваш Чеджудо. Не буду я мешать вашим свиданиям.

— Вот и правильно. А ну-ка, Сокён, иди сюда быстро! — вечно торопящаяся мама поманила меня на кухню.

Я пригнул голову, чтобы не удариться о низкий притолок. На кухне, где всё ещё стояла старая дровяная печь, совершенно неуместно смотрелись современный холодильник и газовая плита.

Мама открыла холодильник для кимчи и показала на его содержимое:

— Это арбуз, съешьте вместе. И вот ещё... — она открыла основной холодильник. — Твоё любимое чапчхэ, пибимпап, оладьи с луком, фритюр... Разогреете в микроволновке и поедите.

— Зачем так много всего...

Увидев забитый холодильник, я сглотнул слюну. Чапчхэ... я так давно его не ел.

— А! И вот, — мама указала на полку рядом с лотком для яиц. — Янгэн твой.

— Мам, не переживай, мы сами разберёмся. Но ты бы хоть позвонила, предупредила, что уезжаете...

— Я-то хотела, а отец твой: «Зачем по пустякам звонить». Я подумала, и правда... Да и твоему директору без нас всяко удобнее будет. Мы ж старшие, будет он при нас стесняться!

— Да не будет он стесняться.

Мы вышли из кухни. Отец и Джин Ёвон о чём-то беседовали.

— ...с работой он справляется хорошо, — сказал Джин Ёвон, и, заметив меня, прищурил глаза. Кажется, отец всё-таки не удержался и спросил, как я работаю.

— Пап, вам разве не пора?

— Да-да. Ёвон-гун, в следующий раз обязательно надо будет выпить вместе.

— Буду с нетерпением ждать.

Родители скрылись в комнате. «Так вот зачем там стояли чемоданы». Мне стало неловко, и я посмотрел на Джин Ёвона.

— Я правда не знал.

— О чём?

— О том, что они уезжают. Вы... не подумайте ничего.

— А мне нравится, — его заявление застало меня врасплох.

Я округлил глаза, но тут же спрятал удивление – из дома с чемоданами вышли родители. Я подскочил и помог им вынести багаж.

— Только не привозите мне никаких «каменных дедов» или апельсинового шоколада.

— Э-э, да в тебе совсем романтики нет! Чеджудо – это ж как раз они и есть!

— А что, романтикой сыт будешь? Только деньги зря потратите.

Мама потащила свой чемодан, и Джин Ёвон тут же подхватил второй. В этот момент, тарахтя и дребезжа, к воротам подъехал старый микроавтобус. На заднем стекле красовалась наклейка «Деревенский клуб».

Я открыл дверь и загрузил чемоданы внутрь. Из автобуса высыпали местные жители и с нескрываемым любопытством уставились на Джин Ёвона.

— Это что, сыновья господина Пака? — спросил седой старик.

— Здравствуйте, — поклонился я.

Джин Ёвон сделал то же самое. Старики и старушки наперебой здоровались, тянули к нему руки, щупали за предплечья и цокали языками, какой он красавец.

«Обидно, конечно, что мне никто "красавец" не говорит. Я по внешности, между прочим, тоже выше среднего». И всё же было забавно наблюдать за этой сценой. Редко увидишь Джин Ёвона в замешательстве.

— Этот, поди, старший, а этот – младшенький? — одна из женщин ткнула пальцем сначала в Джин Ёвона, а потом в меня.

— Да нет же! — Мама покачала головой, уже забираясь в автобус. — Это директор компании нашего Сокёна!

— Ой-ё-ёй! Директор? Так это ж владелец, что ли?!

— А то ж! У него компания огроменная! Приехал к нам заниматься фермерством на выходных! А вы-то, вы-то говорили: «Да кто из Сеула к нам поедет», — вот и извиняйтесь теперь!

— Поехали уже, на самолёт опоздаем, — поторопил её отец.

Ничего нового. Папа всегда был тем, кто успокаивал гиперактивную маму.

Джин Ёвон, оказавшись под шквальным огнём деревенского диалекта, лишь растерянно улыбался. «Вот же гад. Мне он так не улыбается, а тут прямо сервис высшего класса для местных».

— Ну, мы поехали! Вернёмся дня через два!

— Да, вы тут кушайте хорошо, еды я вам наготовила, должно хватить!

— Хорошо, поезжайте!

Чувствуя, что поток наставлений сейчас возобновится, я поспешил закрыть за ними дверь. Автобус снова затарахтел и скрылся на узкой просёлочной дороге.

Я облегчённо выдохнул.

— Ну и шумно тут, да?

— Было неплохо, — ответил он.

— Это потому, что вас красавцем назвали? Рады, небось?

— Это Пак Сокёну повезло. Отхватил такого шикарного мужчину, как я.

Он насмешливо склонил голову, глядя на меня. Ладно, признаю, сердце ёкнуло. «Джин Ёвон, гад, я и так знаю, что ты шикарный, но когда ты сам это говоришь... тебе не неловко? Хотя да, такая уверенность в себе тебе идёт».

Мы снова уселись на веранде. Кажется, он тоже только сейчас смог спокойно выдохнуть.

— А если подумать... — протянул я. — Разве не я тут самый крутой? Это ведь я заполучил такого, как вы.

— Пусть будет так, — он великодушно кивнул.

«Это ты мне сейчас одолжение делаешь?..»

Спорить было лень. Я просто лёг на спину, раскинув руки. Прямо надо мной по небу очень-очень медленно ползли кучевые облака. Наконец-то. Настоящее, давно забытое чувство покоя.

«Может, и мне в старости переехать в деревню? Интересно, Джин Ёвон тогда будет рядом?..»

Представить это было сложно.

Внезапно небо исчезло. Его заслонило лицо Джин Ёвона, склонившееся надо мной.

— Пак Сокён.

— Ч-что?..

Он был так близко, что мог поцеловать в любой момент.

— Может, бросить компанию и заняться огородом?

Я моргнул. Взгляд у него был абсолютно серьёзным.

— Вы же не всерьёз?

— Когда-нибудь.

С этими словами он лёг рядом со мной. «Чёрт. А я-то уже приготовился к поцелую. Как неловко».

Мы лежали бок о бок, глядя в небо.

«Когда-нибудь... Это когда он состарится и у него не будет сил управлять компанией? Тогда он предлагает нам переехать в деревню?»

Сможем ли мы вот так же лежать рядом до тех пор?

Я бы очень этого хотел.

Неважно, что случится в будущем. Главное – то, что сейчас.

— Ха-а... Как же хорошо.

Я закинул руку ему на грудь. Он тут же накрыл мою ладонь своей, прижав её к сердцу. Вопреки окружающему спокойствию, оно билось сильно и гулко.

Пак Сокён

Я сладко зевнул и протёр глаза. Сам не заметил, как уснул, глядя в небо. Я сел и посмотрел в сторону. Джин Ёвон лежал рядом с закрытыми глазами.

Ветер играл с его волосами, заставляя прядки шевелиться. Я оглядел его лицо – ни единого изъяна. Я помахал рукой у него над головой. Тень упала ему на лицо, но он даже бровью не повёл.

Я сел, скрестив ноги, и начал раскачиваться из стороны в сторону, заглядывая ему в лицо. С одной стороны, хотелось его разбудить. С другой – было жаль нарушать его покой.

И тут он приоткрыл глаза.

— Чего смеёшься? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Потому что счастлив.

Резкое движение. Он дёрнул меня на себя. Я упал сверху, и в то же мгновение наши губы встретились. Я едва успел ощутить этот жёсткий почти удар, как его язык уже проник в мой рот.

Он вытащил очки из моего нагрудного кармана и отбросил их в сторону. Я прижался к нему всем телом, устраиваясь поудобнее, и дразняще провёл языком по его верхней губе. Внизу живота мгновенно разлилось напряжение.

Его возбуждённый член тёрся о моё бедро.

«Большинство соседей уехали на Чеджудо... стесняться некого...»

«Хотя нет, кто-то же мог и остаться...»

Я упёрся руками ему в плечи и попытался отстраниться. Но он тут же схватил меня за затылок, не давая уйти, и снова притянул к себе.

Его рука уже расстегнула мою ширинку и властно сжала мой член.

— Хм!

Я резко повернул голову в сторону ворот. К счастью, на улице никого не было. Да и с дороги нас всё равно почти не видно.

Я тоже потянулся к его молнии. Высвободил его твёрдый, вставший член и прижал к своему. Но простого трения ему показалось мало. Он обхватил нас обоих одной рукой и начал грубо, быстро двигать ею. Казалось, с нежной кожи вот-вот слезет кожа.

Он тёр мою головку о свою. От стимуляции по рукам и ногам побежали электрические разряды. Яички тяжело налились.

— Ха-а... сильнее... там... три сильнее... — пробормотал я ему в подбородок.

— Развратник, — выдохнул он мне в губы.

— Кто... бы... говорил... Ах!

Он сжал нас так сильно, будто пытаясь слить воедино. Я издал низкий стон, полностью отдаваясь его власти. Он прижал мою голову к своей, углубляя поцелуй, и движения его руки внизу ускорились.

— А!

Он резко поменял нас местами, вжимая меня в доски веранды. Я протянул руку и разгладил морщинку между его бровей. Трение стало невыносимым, и я почувствовал приближение разрядки.

Это случилось одновременно. Мы кончили одновременно. Он крепко сжал головку моего члена, не давая сперме выплеснуться до конца.

«А-а... нет...»

От невозможности полностью кончить, низ живота мелко задрожал.

— Надо... кончить... — прохрипел я, вцепляясь в его рубашку.

Джин Ёвон размазал скопившуюся в ладони сперму по моему члену. Ощущения были странными – зуд и боль одновременно. Несколько капель всё же попали мне на футболку.

Он отстранился и чистой рукой провёл по своему члену. Я заметил рулон туалетной бумаги на столике у телефона. Боясь испачкать одежду ещё сильнее, я потянулся к нему.

Но Джин Ёвон перехватил мою руку и сам взял рулон. Он намотал бумагу на ладонь и вытер сперму с моей рубашки. «Всё равно придётся переодеваться. Это так просто не отстирается».

Я сел, и тут же накатила волна запоздалого смущения. Двое взрослых мужчин занимались этим прямо на веранде, посреди этих пасторальных пейзажей. Я почувствовал себя подростком, который тайком от родителей смотрел порно.

«Как мы могли... в доме родителей...»

Чувство вины подняло было голову, но я тут же задавил его.

Пока я рефлексировал, Джин Ёвон уже принёс из машины наши чемоданы. Он открыл свой прямо на веранде и бросил мне чистую рубашку. Я поймал её и аккуратно отложил в сторону.

Стянув испачканную футболку, я сунул ноги в шлёпанцы. «Выглядят точь-в-точь как тапки в общественной бане». Я подошёл к воротам, которые мы так и не закрыли, и задвинул засов. Потом направился к умывальнику.

Джин Ёвон, который тоже переодевался, посмотрел на меня, стоящего с голым торсом.

— Вам-то, может, и не надо мыться, а мне нужно смыть то, чем вы тут всё забрызгали, — брякнул я, хотя он ни о чём и не спрашивал.

Я схватил шланг, подключённый к крану, и стянул трусы. Стоило повернуть вентиль, как из него с жутким скрипом хлынула вода. Ледяная струя ударила по ногам.

— А-а-а, холодная!

Я запрыгал на месте, торопливо смывая с себя липкое. Мыла нигде не было, так что пришлось просто долго полоскаться под холодной водой.

Схватив полотенце, висевшее на колонке, я обмотался им и пулей понёсся обратно на веранду. Городская вода в баке была просто прохладной, но эта, из скважины, была ледяной.

Меня тут же пробила дрожь. Я быстро вытерся и натянул чистую одежду. Джин Ёвон тем временем бросил влажную салфетку, которой вытирал руки, в мусорное ведро.

«Вот же паршивец!.. В чемодане были влажные салфетки! И ты молчал?! Я тут под ледяной водой мёрз, а он...»

Я демонстративно, с грохотом захлопнул его чемодан.

Я застегнул свой и поволок его в гостевую комнату. В комнате лежало одно тонкое одеяло. И одна подушка.

«Наверное, второе одеяло в дальней комнате. Родители же не думали, что Джин Ёвон будет спать со мной».

Оглядывая комнату, я заметил на деревянном комоде фоторамку. Это была наша семейная фотография, сделанная, когда я учился в старшей школе. С фотографии на меня глупо улыбался Пак Сокён с явным вторым подбородком.

В этот момент в комнату вошёл Джин Ёвон. Я с грохотом перевернул рамку и встал, закрывая комод спиной. Он подошёл вплотную.

Я за спиной нащупал рамку и попытался незаметно задвинуть её подальше. Но его рука метнулась у меня над плечом...

— А-а! Нельзя!

Он поднял фотографию высоко над головой. Старшеклассник Пак Сокён с фотографии, как мне показалось, улыбался ещё шире, чем раньше.

— Это твой младший брат?

«Он же всё понимает! Издевается!»

«...»

— Познакомишь нас как-нибудь.

— Познакомлю. Если наберу 15 килограмм, обязательно познакомлю.

Джин Ёвон усмехнулся, внимательно разглядывая фото. Эта усмешка была куда притягательнее той, что он дарил старикам в деревне.

— Милый.

Он вернул мне рамку. «Милый?.. Ну и вкусы у тебя, Джин Ёвон».

Видя, что он не теряет интереса к фото, я поспешил сменить тему:

— Хотите, возьмём папин велосипед и съездим к вишнёвому дереву? Это тут недалеко. Заодно и женьшеневое поле посмотрим.

Я вопросительно посмотрел на него.

Он, всё ещё улыбаясь, сощурил глаза и молча вышел из комнаты. «Слава богу, отвлёкся».

Я спрятал фотографию в ящик комода.

«Конечно, он не бросит меня, даже если я снова стану таким толстым, как раньше... Но...»

«...но я всё равно не хочу, чтобы он это видел».

Я вышел на веранду и сунул ноги в свои кроссовки цвета инжира. Он уже катил в мою сторону отцовский велосипед.

— Минутку!

Я торопливо завязал шнурки и бросился на кухню. Открыв холодильник для кимчи, я вытащил огромный арбуз и прихватил нож.

Подумав, как его нести, я нашёл над печкой старую газету и в несколько слоёв обмотал лезвие. Джин Ёвон уже ждал меня у кухонной двери.

Я вышел, прижимая арбуз к себе одной рукой, а в другой держа завёрнутый нож. Джин Ёвон уже сидел на велосипеде. Я подошёл и воткнул нож рукояткой вниз ему в задний карман.

— Хм, — я с удовольствием оглядел его со спины. — А так вы похожи на очень красивого маньяка-психопата.

— Приходи на свидание в тюрьму.

— Даже не шутите так.

Я развернулся и уселся на багажник спиной вперёд. Положил арбуз себе на живот, крепко обхватив его одной рукой, а второй вцепился в раму багажника между ног.

— Ну, поехали!

— Куда?

— В этой деревне всего одна главная дорога. Просто поезжайте прямо, никуда не сворачивая.

Джин Ёвон слез с велосипеда. Покатив его вместе со мной, он открыл ворота. Снова сел и нажал на педали.

Пак Сокён

На ухабах меня нещадно подбрасывало. Вдобавок ко всему, ржавая цепь велосипеда скрипела, словно умоляя о смазке. А может, она просто стонала под тяжестью двух взрослых мужчин.

И всё же мы набирали скорость. Синие ворота нашего дома постепенно удалялись. Ехать спиной вперёд оказалось на удивление приятно.

— Осторожно там!

— С каких это пор вы обо мне так заботитесь?

— Я про арбуз.

«Так я и знал». Густой деревенский запах будил воспоминания.

Слева от дороги, по которой мы ехали, тянулся забор из колючей проволоки. Огромный лес за ним, как говорили, с давних времён был чьей-то частной собственностью. Справа тянулись дома и поля.

Вот показалось женьшеневое поле старушки Чхве. Бесконечные ряды чёрных затеняющих навесов. Похоже, дела у неё шли неплохо. «А может, старушка Чхве уже умерла, и теперь этим занимаются её потомки».

Миновав поле, мы подъехали ко входу в тот самый лес, где я когда-то встретил старика, похожего на горного духа. Джин Ёвон со скрипом затормозил.

— До вишнёвого дерева ещё проехать надо.

— Пак Сокён тяжёлый.

«Вот же... вечно он бьёт по больному».

Я стукнул кулаком по арбузу. Звук был гулкий и звонкий – похоже, внутри он что надо.

Велосипед снова набрал ход. Я крепче вцепился в сиденье, чтобы не свалиться, и прижался спиной к Джин Ёвону, болтая ногами.

«Раз уж я такой тяжёлый, сделаю ему ещё тяжелее».

— Можно я кое-что спрошу? — молчание было знаком согласия. — Название вашей компании... "YOUM"... Оно... в честь вашей бывшей девушки?

Слова Джэун-сонбэ никак не шли у меня из головы. Я просто не мог не спросить.

«Если он скажет "да", мне придётся строить в душе каменную пагоду и практиковать дзен. Потому что я слишком мелочный и не вынесу, если в его сердце будет хоть кто-то ещё».

— И 24 часов в сутках не хватит, чтобы развеять все заблуждения Пак Сокёна, — его спина завибрировала от подавленного смеха.

— Тогда откуда оно?

— Имя, конечно, дорого обошлось.

«Дорого обошлось?..» Непохоже, чтобы Джин Ёвон так отзывался о бывшей.

Колесо наехало на большой камень, и меня снова подбросило.

— Ты что, ревнуешь к фирме по неймингу?

— К фирме... по неймингу?.. — тупо переспросил я.

Источник названия «YOUM» оказался совершенно неожиданным. «Ну да... Если подумать, редко кто вкладывает личную историю в название компании. В наше время людям-то имена за деньги придумывают, что уж говорить о фирмах».

«Всё. Больше ни единому слову Джэуна-сонбэ не поверю, даже если он скажет, что из бобов пасту варят! Вспомнить только, это же он меня в финансовую пирамиду затащил! Как я мог забыть?!»

— А?! — закричал я так громко, что Джин Ёвон резко затормозил. Тормоза снова издали душераздирающий визг.

— Вишнёвое дерево... его больше нет.

На том месте, где оно росло, теперь стояла беседка. «Неужели хозяин срубил?» В детстве я, по глупости, тайком обрывал с неё ягоды, но сейчас-то просто хотел посмотреть...

Стало грустно. Я спрыгнул на землю. Волосы Джин Ёвона были мокрыми от пота. «Похоже, я и правда тяжёлый».

Я постучал по арбузу.

— Может, съедим его вон там? — я кивнул на пустую беседку.

Джин Ёвон вытащил нож из заднего кармана. «Хорошо, что сейчас светло. В темноте его бы точно приняли за преступника».

Мы припарковали велосипед у беседки и сняли обувь. Я забрался внутрь и развернул газету, в которую был завёрнут нож. Расстелил её на полу, положил арбуз и рассёк его пополам.

Хррясь!

Сочная мякоть разошлась, по беседке тут же разнёсся свежий аромат. Я разрезал одну половину ещё раз и протянул ему. Второй кусок оставил себе.

Я впился зубами в арбуз и стал осматриваться. В деревне было неестественно тихо – похоже, и правда почти все уехали.

Только листья шелестели да изредка лаяла собака. «Настоящая идиллия. Как будто мы отшельники в горах».

— Классно, правда? — с гордостью спросил я.

— Ага, — его тон меня не устроил.

Я набрал в рот семечек и в шутку плюнул в его сторону. Одно семечко приземлилось ему на подбородок и прилипло.

Сердце ухнуло в пятки. Я не целился в него! Я не думал, что оно долетит!

— Про... простите... — я проглотил арбузную мякоть. — Я, кажется, перегнул палку.

«Ну, раз уж так вышло, надо хотя бы насладиться этим забавным зрелищем». Я уставился на него.

Но... чёрт. Семечко на его подбородке выглядело как родинка. И от этого он стал выглядеть ещё более... сексуально, с каким-то аскетичным шармом. «Наверное, Джин Ёвон — единственный человек в мире, которого не портит арбузное семечко на лице».

Он стёр семечко и тут же схватил меня за подбородок, задирая моё лицо вверх.

— Мстить будете? — я с тревогой попытался опустить голову.

— Держи лицо.

— Это обязательно?

«Неужели правило "око за око" работает и в отношениях?» Судя по его серьёзному лицу, он и правда собирался плюнуть в меня.

«Ну ладно. Плюй. Кто знает, может, у меня тоже появится такая же сексуальная родинка, как у Джин Ёвона».

Я вытянул подбородок и зажмурился, чтобы семечко не попало в глаз.

Даже сквозь закрытые веки я почувствовал, как его тень накрыла моё лицо.

И тут... Хрум

Вместо семечка в мой рот ворвался кусок сочного арбуза.

От этого неожиданного «фруктового поцелуя» я распахнул глаза. Арбуз из его рта казался намного слаще, чем тот, что я ел до этого.

Он слизал арбузный сок с моего подбородка. А потом вдруг слегка нахмурился и выплюнул семечко себе на ладонь.

— И плеваться можно по-разному...

Это семечко тоже было из моего рта. «Но на этот раз я действительно не специально!» Я сделал вид, что ни при чём. «Эх, зря нервничал, думая, что он мстит. Если бы не это, мог бы целовать его со всей страстью».

Тук. Тук. Тук-тук.

Послышался звук, будто что-то падало сверху. Я поднял голову, но увидел лишь крышу беседки.

Я откусил ещё кусок арбуза и посмотрел вдаль. Солнце ещё светило, но с неба падали крупные, редкие капли. Седло велосипеда уже промокло.

«Знал бы – взял бы зонт. Хотя кто бы мог подумать, что в такую ясную погоду пойдёт дождь?»

Я отложил арбуз и стал смотреть на капли.

Дождь усиливался. Солнце быстро скрылось за набежавшей тучей.

— Кажется, начинается ливень, — обеспокоенно сказал я.

— Ты когда-нибудь катался на велосипеде в такую погоду? — он, в отличие от меня, был совершенно спокоен.

— В тот день, когда дождь моросил, — «В тот самый день, когда впервые ехал у тебя за спиной».

— Это будет ещё лучше.

Джин Ёвон отряхнул брюки и встал. Оставшийся арбуз было жаль, но везти его обратно было не в чем. Я выкинул остатки в поле у беседки – на удобрение. Нож снова завернул в газету и сунул в задний карман.

Джин Ёвон, не обращая внимания на дождь, сел на мокрое седло. Его широкие плечи мгновенно потемнели от воды. На этот раз я сел сзади, как положено, и крепко обнял его за талию.

Хлёсткие струи били в лицо.

— Держись крепче!

Он нажал на педали. Капли, падавшие отвесно, теперь били по нам под углом. Мы промокали до нитки.

Мои руки, обнимавшие его за талию, соскальзывали с мокрой ткани. Я сцепил пальцы в замок, чтобы держаться крепче.

Сквозь шум дождя я услышал его голос:

— ...ла-ла, ла-ла-ла-ла, скажи, что я тебе нравлюсь...

Он пел. Сам. Без всяких просьб.

Я прижался щекой к его мокрой спине. И тихонько подхватил:

— Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, скажи, что любишь меня...

Я почувствовал, как его грудь завибрировала от смеха.

Падавшие на нас сверху струи дождя были восхитительны.

В тот, первый раз, под моросящим дождём, я лишь робко держался за край его одежды. Теперь же я смело обнимал его крепкое тело.

Мир вокруг расплывался в потоках воды.

— Ты сказал, что любишь меня, трепет в сердце остановить я не могу~ — мурлыкал я.

— Фальшивишь, — бросил он, рассекая лужи.

Мне было всё равно. Я запел ещё громче.

Он остановился под большим раскидистым деревом. Листья немного защищали от дождя, но ливень был слишком сильным.

Велосипед стоял, но я не разжимал рук. Я тихо сказал ему на ухо:

— Это... как проливной дождь.

Мы, мгновенно промокшие от любви, тоже были как этот внезапный ливень, обрушившийся с ясного неба. Любовь, от которой невозможно было укрыться, снова накрывала нас с головой.

— Согласен.

Он снова нажал на педали, выезжая из-под дерева. Он мчался сквозь потоки воды, наслаждаясь стихией.

Я прижался к нему, отдаваясь его теплу, и думал.

А потом прошептал мокрыми губами:

— Да. Любовь — это точно проливной дождь.

Джин Ёвон

Отчёт о кандидатах на подбор

Джин Ёвон скользил взглядом по списку кандидатов, полученному от рекрутера. Он методично просматривал портфолио молодых дизайнеров, представлявших самые разные бренды – как внутреннего рынка, так и зарубежные.

Решение о том, кого «хантить», требовало холодного расчёта. Во внимание принималось всё: незначительные детали отделки, использование необычных, но не кричащих узоров, потенциал будущего роста. Было логично, что для нового бренда заполучить ценный кадр – большая удача. И всё же, до сих пор Джин Ёвон не упустил ни одного специалиста, которого он для себя наметил.

«Уровень дохода равен уровню мастерства». Таков был девиз «YOUM».

Пальцы Джин Ёвона замерли и негромко постучали по одному из листов в стопке. Лцо было смутно знакомым. Так и есть – его университетский хубэ.

Джин Ёвон прочёл имя – «Пак Сокён» – и отложил этот лист в сторону. Документы Пак Сокёна отправились в стопку «найм невозможен».

Он, безусловно, мог бы стать тем самым талантом, что способен создавать смелые, неординарные дизайны, но Джин Ёвон решил отказаться от него. Он не собирался делать предложение человеку, который, вне всяких сомнений, до сих пор таил обиду из-за давнего университетского недоразумения.

«Хотя, если вспомнить о Пак Хи Джэ... его стоило бы взять...»

Джин Ёвон на мгновение задумался.

Пак Хи Джэ был сотрудником администрации в аспирантуре, и стал для него кем-то вроде наставника.

Нет, Джин Ёвон не сразу сблизился с ним. Всё изменил один случай.

— Слыхали? Говорят, сын господина Пака из администрации – гей. Слухи-то давно ходили, но, похоже, это правда! Ох, я бы на его месте со стыда сгорела, не смогла бы людям в глаза смотреть...

Пак Хи Джэ, возвращавшийся с обеда, застыл у дверей кабинета, не решаясь войти. Сплетничали не в первый и не в последний раз, и он, по-видимому, решил просто переждать, пока они не утихнут.

И тогда Джин Ёвон, работавший за своим столом, бросил в сторону сплетниц ледяную реплику:

— Работы нет? Прежде чем лезть в чужую жизнь, займитесь своей.

Эти невзначай брошенные слова стали для Пак Хи Джэ огромным утешением.

И примерно в то же время родная мать Джин Ёвона начала бороться с раком.

Перейди он тогда к своему биологическому отцу, он мог бы жить в роскоши, не утруждая себя работой в администрации, но Джин Ёвон предпочёл жизнь, полную тягот.

Однажды Пак Хи Джэ позволил себе дать ему один-единственный непрошеный совет:

— Чтобы добиться успеха, стоит использовать всё, что вам даётся. Я не говорю, что нужно идти по головам. Но если вам, Ёвон-гун, выпадает шанс, будет мудро не упустить его.

Один этот совет заставил Джин Ёвона изменить своё решение. Он решил остаться под крылом отца – ровно до тех пор, пока не достигнет своей цели. К тому же, отчаянно нужны были деньги на лечение матери.

Порой Джин Ёвон чувствовал вину перед Пак Хи Джэ, который время от времени с гордостью рассказывал о своём сыне, Пак Сокёне. Потому что считал, что тоже приложил руку к тому, что слухи расползлись по университету.

Джин Ёвон отогнал воспоминания.

Он снова взял в руки резюме Пак Сокёна, отложенное в стопку «невозможно». «Cheil Shoes»... Не самый плохой бренд. И стаж работы у него уже приличный.

Джин Ёвон уставился на бесстрастное лицо на фотографии в резюме. Он не отрываясь смотрел на этот лист бумаги, потратив на него непозволительно много времени – гораздо больше, чем обычно.

В тот же самый момент Ха Джэун набирал номер Джин Ёвона. Он звонил, чтобы сообщить, что его дорогого хубэ, Пак Сокёна, только что уволили «по личным обстоятельствам».

Ха Джэун немедленно подумал о «YOUM», который сейчас активно искал таланты. Он, конечно, знал, что Пак Сокён терпеть не может Джин Ёвона, но на данный момент лучшей компании, чем «YOUM», просто не было.

Едва звонок соединился, Ха Джэун выпалил:

— Ёвон-а, вы уже укомплектовали команду дизайнеров?

— Ещё нет.

— Тогда, вместо того чтобы меня «хантить», давай я тебе лучше подгоню одного человечка?

Ха Джэун и сам получил предложение от Джин Ёвона. Если бы не его текущий проект, он бы давно перешёл.

— Блатным у нас не место.

— Да какой там блат! Это уровень реактивного истребителя, не «парашюта», не беспокойся. К тому же, ты его знаешь...

— Не тяни.

Ха Джэун цокнул языком, услышав резкий тон друга.

— Пак Сокён. В работе он хорош. Чувство стиля превосходное.

— Пак Сокён?..

— У него правда крутые дизайны. Просто жаль, что он прозябал в «Cheil Shoes». Я скину тебе его портфолио, глянешь?

Ха Джэун опустил все ненужные подробности, сосредоточившись исключительно на похвале.

Джин Ёвон молчал. Ха Джэун уже открыл рот, чтобы продолжить хвалебную тираду, когда услышал:

— Скажи ему, чтобы на следующей неделе приходил на собеседование.

От такого неожиданно быстрого согласия Ха Джэун мысленно возликовал. Камень упал с души. В этот момент он ощутил, что наконец-то искупил свою вину за ту давнюю историю с финансовой пирамидой, куда втянул Сокёна.

«Я же устроил его в отличную компанию, – подумал он. – Теперь-то он точно перестанет припоминать мне ту пирамиду». Разумеется, вникать в суть проблем между Пак Сокёном и Джин Ёвоном Ха Джэун не собирался – это его не касалось.

Он довольно усмехнулся.

— Отлично! Правильное решение. Тогда я ему передам...

Ту-ут, ту-ут.

Звонок оборвался. Ха Джэун не обиделся – не в первый раз.

Пак Сокён, который грозился уволиться, стоял и пристально смотрел на здание своей новой компании. Джин Ёвон, подъезжавший к офису на велосипеде, затормозил, увидев его спину.

От этой спины так и веяло тоской и нежеланием уходить. «Будто и не изменился со времён университета».

Джин Ёвон уже собирался нажать на педали и проехать мимо, когда Пак Сокён перевёл взгляд со здания на него.

Как и ожидалось, он ничуть не изменился. По крайней мере, внешне. Но вот взгляд... Взгляд поражал.

Говорят, время меняет всё до неузнаваемости. И Пак Сокён, которого он помнил вечно мечущимся и шатким, теперь выглядел на удивление твёрдым и уверенным.

— Директор!! — окликнул он его. — Я… вы… нашли уже сотрудника?

Пак Сокён, который, казалось, должен был быть полон враждебности, теперь ставил реальные обстоятельства выше личных чувств.

— Через тридцать минут зайдите ко мне в кабинет, Пак Сокён.

Дерзкий взгляд впился в Джин Ёвона. Тот, не отводя глаз, добавил:

— Или вы хотите обсудить зарплату прямо здесь?

Джин Ёвон снова нажал на педали, объезжая его.

Он всё равно был в списке кандидатов на переманивание, так что Джин Ёвон был готов предложить ему столько, сколько тот запросит. К тому же... ему было любопытно посмотреть, на что способен этот «дерзкий дизайнер».

Подъезжая к парковке, Джин Ёвон пробормотал себе под нос:

«А сейчас он куда интереснее, чем был тогда. Пожалуй, из него выйдет толк».

Он поставил велосипед и, сам того не замечая, улыбнулся, глядя в ясное небо.

Тогда Джин Ёвон ещё не знал.

Он не знал, что очень скоро кто-то захлестнёт его с головой, как внезапный проливной дождь.

Страница книги Ливень в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Джин Ёвон

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Джин Ёвон

Джин Ёвон

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Джин Ёвон

Джин Ёвон

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Пак Сокён

Джин Ёвон

О книге