~О, вознёс дьявол мольбу к луне, Попросив, чтоб и ему даровали пару. Все

пальцем на его желание указывали, Но луна не отвернулась от него. Из багровой

луны спустился лебедь, И дьявол взял его себе в спутники.~

* * *

Молодая служанка Анна из дома герцога Лоэнгрина торопливо шла по коридору.

Черные подолы её платья развевались за ней, оставляя длинный след. Времени у

неё оставалось мало. Сейчас, пока все слуги вышли встречать хозяина усадьбы

— герцога Ротбарта Лоэнгрина, был её шанс. Она тоже должна была встречать

господина, но не могла упустить эту редкую минуту, когда коридоры пусты. Под

предлогом болей в животе она украдкой улизнула.

Она направлялась прямо в запретную зону в самом сердце усадьбы — в комнату

герцогини, покинувшей этот мир одиннадцать лет назад.

В голове Анны, спешившей что есть сил, мелькали обрывки сведений о

герцогской чете. Герцог Лоэнгрин с рождения был хищником, рожденным стоять

выше других. Даже его собственный отец боялся его. Все трепетали перед ним, и

он рос, не зная, что такое любовь, ожесточённый и странный.

Но однажды во владениях Лоэнгринов появилась чужеземка. Отец нынешнего

герцога, управлявший тогда феодом, нашёл её случайно и, пожалев скиталицу,

взял в усадьбу. Размышляя, как поступить с незнакомкой, он в итоге поручил её

сыну — Ротбарту, который был примерно её ровесником.

И после этого чужеземка удивляла всех. Она не боялась Ротбарта, которого

другие трепетали, чётко отвечала на его слова, а если он начинал капризничать

— могла и рассердиться в ответ. Он сначала растерялся — таково было впервые,

— но вскоре растерянность сменилась любопытством, а незнакомое стало

единственным в своём роде. Немудрено, что Ротбарт постепенно влюбился. Так

она стала герцогиней Лоэнгрин, заняв место рядом с Ротбартом.

Но чем сильнее лелеешь и хранишь что-то, тем быстрее это ускользает. После

рождения ребёнка герцогиня зачахла и вскоре покинула этот мир. И без того

нелюдимый герцог, не допускавший никого в своё близкое окружение, стал

после смерти жены ещё более замкнутым. Всё, что напоминало о ней, он

запечатал в её комнате.

И запретил кому-либо входить туда, кроме себя. Даже уборкой занимался не

слуга, а лично дворецкий.Даже ключнице вход был заказан, как и Сванхильду — единственному законному

наследнику рода, сыну герцогини.

Впрочем, это не значит, что Сванхильд никогда там не бывал. Буян, сорванец и

нарушитель порядка, он стащил у дворецкого ключ и сделал запасной.

Частенько он наведывался в ту комнату, а потом рассказывал Анне о том, что

видел там, будто это были небылицы.

И теперь этот ключ был у Анны. Она крепко сжала его, спрятанный в кармашке

фартука. Холод металла впивался в ладонь.

Как и женщины, заглянувшие в комнату Синей Бороды, заплатили ужасную цену

за нарушение запрета, так и её ждало нечто страшное. Но поскольку то, что

искала Анна, находилось за этим самым запретом — выбора у неё не было.

Говорили, что комната герцогини сохранилась в том же виде, как в день её

смерти. Её одежда, украшения, драгоценности...

И дневник.

Сванхильд ворчал, что прочесть его невозможно. Анна же надеялась — раз

герцогиня была чужеземкой, значит, дневник был написан на её языке. И тогда...

Не было никакой уверенности, что Анна сможет прочитать его, или что там

окажется нужная ей информация.

Но пока оставался хотя бы слабый проблеск надежды, она должна была

попытаться.

С тех пор Анна ждала удобного момента, чтобы стащить ключ у Сванхильда. И

сегодня, наконец, удача ей улыбнулась. Если упустит сейчас — неизвестно, когда

ещё подвернётся шанс. И она не колебалась ни секунды.

Она вернётся в свой мир. Ради этого она и рискнула, отправившись в эту усадьбу

— «Лебединое захоронение».

* * *

Большой белый дом у озера излучал зловещую атмосферу. Не от облупившейся

краски или запущенного сада — он просто был таким. Прозвище «Лебединое

захоронение», словно из страшной сказки, подходило ему как нельзя лучше.

По легенде, предки Лоэнгринов любили поохотиться на лебедей, и некогда

вокруг усадьбы валялось множество их тел — отсюда и название. И не зря: в

последние годы сотни лебедей погибали здесь по необъяснимым причинам.Местные жители шептались, что всё это из-за хозяина усадьбы — дьявола.

Сунуться в его дела — себе дороже.

И к этому роскошному, величественному дому, окутанному дурной славой,

подкатила чёрная карета.

Шесть вороных коней, чёрные лакированные дверцы, задернутые траурной

тканью — карета напоминала колесницу ангела смерти. Лошади с завязанными

глазами выглядели словно прислужники демонов.

Кованые ворота с острыми, взмывающими в небо прутьями распахнулись,

встречая хозяина.

Лошади фыркнули, выпуская горячий пар из ноздрей, и карета остановилась. Из

тёмного, затянутого траурной тканью пространства медленно поднялась

высокая фигура.

Мужчина лет тридцати с небольшим, с волосами цвета ночного неба,

уложенными безупречно.

Юность уже давно осталась позади, но времени для увядания ещё не пришло —

он был воплощением безукоризненного джентльмена от макушки до пят.

Движения его были изящны и размеренны.

Но в глубине красных, словно раздавленных гранатовых зёрен, глаз таились не

стёртые следы безумия.

Он и был хозяином поместья — герцог Ротбарт Лоэнгрин, рождённый под

проклятием.

— Господин!

Пожилой дворецкий Баррет поспешил навстречу Ротбарту. За ним выстроились

горничные во главе с экономкой Довой, словно на параде встречая хозяина. Они

явно нервничали, что прибыл он раньше ожидаемого, и приготовления могли

быть неидеальны.

Но для Ротбарта их радушие значило лишь одно — лишь бы не мозолили глаза.

Получив у Баррета шляпу и трость, он направился прямиком в главный дом.

Будто радуясь возвращению, Ротбарт шёл не останавливаясь. Не то чтобы он

спешил, но его длинные ноги быстро преодолевали расстояние, и старому

дворецкому было трудно угнаться. Едва переведя дух, Баррет торопливо

заговорил:— Несколько месяцев назад мы послали в столицу телеграмму... Вы получили её?

— Телеграмму? Нет.

Ротбарт отвечал, даже не взглянув на преданного слугу, шагая вперёд. Каждый

его шаг отдалял их друг от друга, и догнать его казалось невыполнимой

задачей.

Баррет понимал, что мешать Ротбарту сейчас опасно, но дело было слишком

важным.

— Дело в том...

— Сначала увижусь с женой, потом поговорим.

Ротбарт резко оборвал его. Возвращаясь в усадьбу, он всегда первым делом

направлялся к жене — так было все одиннадцать лет с её смерти.

Дела часто вынуждали его покидать поместье, и каждый раз на чужбине его

мучила тоска по жене. И поэтому первым делом по возвращении он шёл в её

комнату — это был ритуал выживания, словно глоток воздуха в последний

момент перед смертью.

Если бы ему было так тяжело, он мог бы носить с собой её кольцо или брошь,

чтобы хоть как-то облегчить тоску. Но он никогда этого не делал.

Все, что напоминало о герцогине, было заперто в запретной комнате. Казалось,

он был твердо уверен, что стоит хоть одной вещи покинуть ее, как призрак

герцогини навсегда исчезнет из его жизни.

В нахмуренных бровях Ротбарта отражалось раздражение и нетерпение. Он был

из тех, кому не приходилось считаться ни с чем и ни с кем, но лишь одно

касалось герцогини. Возможно, только она могла так долго испытывать его

выдержку... Но даже ей, похоже, пришел конец.

Зная, что истощение терпения Ротбарта не сулит ничего хорошего, дворецкий

тихо вздохнул и тут же отступил.

— Тогда я доложу завтра утром.

Ротбарт не ответил и прошел вперед. Слуги, мимо которых он прошел, застыли,

словно мыши, встретившиеся взглядом со змеей.

В этот момент Роза, гувернантка Сванхильда, стоявшая чуть поодаль от слуг, с

притворной улыбкой направилась к Ротбарту. Ее золотые волосы, собранные в

сложную прическу, больше соответствовали блеску столичного света, чем

скромной должности гувернантки в усадьбе.

— Герцог.

Но Ротбарт прошел мимо, словно не замечая ее. Лицо Розы на мгновение

застыло, а губы экономки Довы, наблюдающей за этим со стороны, криво

дрогнули в насмешке.

Блестящие носки его туфель идеально сочетались с отполированным мраморным

полом. Когда Ротбарт вошел в холл, его сын Сванхильд как раз спускался по

центральной лестнице.

Черные волосы, красные глаза. Сванхильд, вылитый Ротбарт, был теперь

одиннадцатилетним мальчиком с миловидной внешностью. В усадьбе он был

неукротимым сорванцом и маленьким тираном, но перед Ротбартом становился

невероятно учтивым. Мальчик почтительно склонил голову.

— Вы вернулись, отец.

Но даже после долгой разлуки Ротбарт лишь кивнул и прошел мимо Сванхильда,

уверенно поднимаясь по лестнице. Сванхильд молча смотрел ему вслед, но и это

длилось недолго — вскоре отец исчез с этого этажа.Опоздавший на шаг Баррет тихо вздохнул, глядя на маленькую спину

Сванхильда.

— Не расстраивайтесь, молодой господин. Хозяин просто...

— Я знаю. Отец всегда сначала идет в комнату матери, когда возвращается в

усадьбу.

Сванхильд пожал плечами, делая вид, что ему все равно. Его глаза, смотревшие

на этаж, где исчез Ротбарт, светились, как рубины, наполненные кровью.

* * *

Запретная комната была самой светлой в усадьбе, но теперь несколько слоев

плотных штор не пропускали ни лучика света.

Анна растерялась — она не ожидала, что внутри будет так темно. Она подумала

вернуться за фонарем, но времени у нее было мало. Если бы она задержалась и

встретила кого-то, это стало бы проблемой. Анна крепко зажмурилась, вошла в

комнату и закрыла за собой дверь. Вскоре ее глаза привыкли к темноте, и

очертания комнаты проступили перед ней.

Ориентируясь в пространстве, Анна подошла к окну и слегка раздвинула шторы.

Света было мало, но если бы она открыла их слишком широко, это могло быть

заметно снаружи.

Анна начала искать дневник. Стол, книжные полки, комоды... Верхний ящик был

заперт.

«Вот незадача», — тихо цокнула языком Анна. Судя по всему, дневник был

именно там.

Неизвестно, когда еще представится возможность сюда вернуться. Нужно было

что-то придумать. Анна вытащила шпильку, удерживавшую ее волосы. Пряди

ослабли и рассыпались.

Вспомнив, как в школьные годы открывала замки дневников и шкафчиков, Анна

вставила шпильку в замочную скважину и попыталась ее повернуть, но это

оказалось не так просто. От волнения холодный пот выступил у нее на шее и

скатился к ключицам.

«Не получается».

После нескольких попыток Анна сдалась. Осматривая комнату в поисках другого

решения, она заметила штору, закрывавшую камин. Вернее, не сам камин, ависевшую над ним картину.

Приглядевшись, Анна увидела, что из-под шторы выглядывал край портрета.

«Портрет герцогини?»

Ей стало любопытно, как та выглядела. Вдруг они были из одного мира?

Насколько же прекрасной она должна была быть, чтобы очаровать «этого»

герцога...

Неосознанно Анна потянулась к портрету. Это было похоже на какое-то

притяжение.

Но как раз перед тем, как ее пальцы коснулись шторы, снаружи послышались

чьи-то шаги.

«Дворецкий? Или...»

Анна вздрогнула, и на ее лице отразился ужас. Если ее поймают, все пропало.

Она быстро огляделась в поисках укрытия и заметила нишу у камина, достаточно

большую, чтобы вместить человека. Ее скрывала плотная штора.

Анна юркнула туда, поспешно подбирая длинные полы своей юбки. Как только

она спряталась, дверь в комнату открылась.

Боясь, что ее дыхание выдаст ее, Анна зажала рот рукой. От напряжения ее

дыхание казалось громче обычного. Штора скрывала не только ее присутствие,

но и ее обзор, и страх от того, что она ничего не видела, начал охватывать ее.

В напряженной тишине раздались тяжелые шаги мужских туфель,

приближающиеся в такт ее сердцебиению.

— Видно, Баррет уже стар. Даже шторы не может как следует закрыть.

Недовольный мужской голос звучал впервые. Сердце Анны забилось чаще. Тот,

кто без колебаний называл дворецкого по имени и входил в запретную комнату,

был, скорее всего...

«Герцог Лоэнгрин...»

Ротбарт Лоэнгрин проводил в усадьбе лишь один сезон в году, и Анна, ставшая

служанкой всего несколько месяцев назад, видела его впервые.

Судя по времени, он сразу же направился сюда, как только прибыл. «Не везет

так не везет», — подумала Анна, оказавшись в крайне неловком положении.Ротбарт уверенно вошел в комнату и закрыл штору, которую приоткрыла Анна. В

его резких движениях чувствовалось раздражение.

Слабый свет, проникавший в комнату, исчез, и тьма снова сгустилась. Тем не

менее, он двигался плавно — либо у него было хорошее ночное зрение, либо он

был слишком хорошо знаком с этим местом.

Анна мысленно воспроизвела образ герцога, мельком увиденный ею при слабом

свете. От воротника до носков его облик был безупречен — казалось, он сошел с

портрета. В его профиле, остром как клинок, чувствовалась решительность, не

оставлявшая места эмоциям.

В то время как Анна, затаив дыхание, пыталась уловить каждое движение

незнакомца в комнате, Ротбарт вдруг заговорил.

— Как поживаешь?

В комнате, кроме него и Анны, никого не было. Сердце Анны екнуло. Но

обращался он не к ней.

— А я не очень. Поездка в столицу оказалась полным провалом.

Только тогда Анна поняла, что он говорил с портретом герцогини.

Ротбарт приближался. Анна прижалась к стене, словно пытаясь провалиться

сквозь нее. Ни в коем случае нельзя было выдавать свое присутствие.

К счастью, Ротбарт прошел мимо. Он зажег свечу на каминной полке под

портретом. Мерцающий свет. Боясь, что ее силуэт может быть заметен за

шторой, Анна сжалась, как испуганный козленок, дрожащий внутри маятниковых

часов от страха перед волком.

От свечи исходил странный сладковатый аромат.

— Хммм... Ха-а.

Герцог вдохнул дым, словно от сигары, и надолго замер на месте. Возможно, он

разглядывал портрет герцогини.

«Когда же он уйдет? Я ведь даже не нашла дневник...»

Анна, лихорадочно соображая, что делать, грызла губы. Вдруг её чуткий слух

уловил шорох ткани. Затем раздался звук, словно кто-то мял материю, и следом

— расслабленный вздох мужчины.

— Ха-а-а...

Гортанное рычание, напоминающее звериное, прилипло к её ушам. По коже

побежали мурашки. Под непрерывное шуршание и прерывистое дыхание Анна

невольно подняла голову. В щели между занавесками мелькнуло нечто, во что

она не могла поверить.

Ротбарт ласкал свою ширинку. Медленные движения его руки по брюкам не

оставляли сомнений в его намерениях. Анна забыла отвести взгляд, заворожённо

наблюдая за происходящим.

Она не была настолько наивна, чтобы не понять, что он делает. Перед камином,

прижимаясь лицом к портрету герцогини, он мастурбировал.

Вскоре он грубым движением расстегнул пряжку брюк. При каждом его

движении роскошная золотая пряжка сверкала в темноте, словно единственный

источник света.

Затем между распахнутых брюк показалось нечто. Длинное, толстое... Настолько

очевидное, что даже густая тьма не могла его скрыть. Впервые в жизни Анна

видела мужской член.

От откровенных действий Ротбарта Анна едва не вскрикнула, но успела

прикрыть рот. Затаив дыхание, она сгорбилась, наблюдая за ним. Её зрачки,

словно прикованные, следили за движениями руки Ротбарта.

Затем он с непристойным звуком плюнул себе в ладонь. Его изящная внешность,

казалось, воплощала само слово «аристократ», и это вульгарное поведение так

не вязалось с его маниакальной чистоплотностью в этой комнате, что во рту у

Анны пересохло.

Он использовал слюну как смазку, грубо схватив член и начав дрочить. Несмотря

на огромную ладонь, ему потребовалось время, чтобы пройти от головки до

основания.

Каждый раз, когда его рука скользила вниз, с кончика члена капала мутная

капля предэякулята. Он яростно тёрся своим телом о холст, тяжело дыша, будто

пытаясь либо вытащить изображённую на портрете женщину наружу, либосамому проникнуть внутрь картины.

— Тебе бы это понравилось, да? А? Ты всегда такой была. Вела себя так, словно

готова отдать мне всё... а в итоге сбежала от меня...

Его голос звучал то с надрывной тоской, то с яростью. Страстная мольба и

пылкий гнев. Хотя Анна понимала, что его желание адресовано изображённой на

портрете герцогине, его голос, словно удары молота по наковальне, прилип к её

ушам.

Среди служанок ходили споры, действительно ли герцог всё ещё любил

покойную жену или просто притворялся, но сейчас Анна поняла: для него она

была незаменима.

Для него возлюбленная за портретом, пусть и бестелесная, была роковой

чаровницей, пленявшей его душу, святилищем, отравлявшим его разум.

Возможно, это зрелище — аристократа, известного аскетичностью,

мастурбирующего в память о погибшей жене — пробудило в Анне подавленную

склонность к вуайеризму, или же её тело просто вспыхнуло от жара внизу

живота.

Но Анна никогда раньше не испытывала ничего подобного, поэтому решила, что

это просто внезапный позыв к мочеиспусканию. Лишь бы Ротбарт поскорее

закончил и ушёл. Она стиснула бёдра и крепко прикусила губу.

В этот момент Ротбарт издал приглушённый стон.

— А-ах, Ианна...

Словно удар молнии, эти слова пронзили её голову и вонзились в сердце.

Настоящее имя Анны — Ианна. Но, как ни странно, похоже, что герцогиню тоже

звали Ианна.

Хотя имя было редким, не исключено, что это просто псевдоним, который

Чужестранец выбрал себе, оказавшись здесь. Как Се Хёна здесь называют

Джозефом...

Учитывая все возможности, совпадение имён было вполне объяснимо. Анна

успокоила учащённое сердцебиение.

Но всякий раз, когда Ротбарт хрипло произносил «Ианна», ей казалось, будто он

жаждет именно её, и она не могла просто отмахнуться от этого ощущения.

Ей не хватало воздуха — то ли из-за занавесок, то ли из-за того, что оназажимала рот. Сладкий, дурманящий аромат свечи щекотал ноздри. Этот запах,

проникающий вглубь, одурманивал и парализовал мысли.

— Чёрт, женский запах!

Ротбарт, погружённый в своё занятие, внезапно выругался и раздражённо

топнул ногой. Затем он яростно швырнул что-то с камина. Горящая свеча упала

на пол, и он тут же раздавил пламя каблуком.

Анна замерла, следя за Ротбартом из-за занавески и отчаянно молясь.

«Пожалуйста, пусть он меня не обнаружит...»

Как будто насмехаясь над ней, из-под занавески внезапно появилась большая

белая рука и грубо схватила её за лодыжку. От боли, будто попавшей в капкан,

Анна чуть не закричала, но горло словно сжалось, не издав ни звука.

Её обнаружили. Из-за шока мысли путались, голова будто опустела.

— Ты думала, что, воняя по-бабьи, останешься незамеченной? Грязные твари. То

и дело появляются, как тараканы.

Ротбарт говорил бессвязно, словно просто выплёскивал всё, что приходило в

голову.

Анна ухватилась за камин, пытаясь сопротивляться, но Ротбарт с нечеловеческой

силой потянул её за лодыжку. Захваченная его рукой нога пульсировала от боли.

Её тело медленно выволакивали из-за занавески.

— Ты посмела войти сюда? Крысёныш. Я покажу тебе, что бывает с теми, кто

сюда суётся.

Зловещий смех Ротбарта пугал её. Он не спеша тащил её, словно нарочно

растягивая её мучения.

Она была не первой служанкой, пробравшейся сюда. Иногда сюда забирались те,

кто хотел украсть драгоценности герцогини... И Анна знала, что все они погибли.

Таково было наказание за нарушение запрета. Но, зная это, она всё равно вошла.

Слёзы заструились по лицу Анны.

— Твоя низменная кровь не понравится даже моей жене... Разве что на корм

свиньям.

Она знала, что это не просто угроза. Хотя он схватил её за ногу, ей казалось,будто он сжимает её горло, перекрывая дыхание. Неужели всё кончено? В этом

чужом мире, где её никто не знает... Нет, она не может так умереть...

— Про-простите, хозяин... Пощадите... — Анна с трудом выдавила из себя,

запинаясь. Она дрожала, лихорадочно подбирая слова, чтобы убедить его.

Но Ротбарт был беспощаден. Тело Анны полностью вытащили из-за занавески.

Теперь она смотрела вверх на массивную фигуру мужчины.

Единственный луч света в комнате погас, осталась лишь тягучая тьма. Она

различала лишь смутный силуэт в темноте и горящие красные глаза.

«Что это? Звериное или дьявольское?»

В отличие от Анны, которая не видела ничего в темноте, Ротбарт пристально

смотрел на её лицо, будто мог разглядеть каждую деталь.

Анну пробрала дрожь, словно на нее из темноты смотрели голодные глаза

хищника. Она крепко зажмурилась, пытаясь унять озноб.

Вскоре его рука коснулась её волос. Черные, словно впитавшие в себя всю тьму,

пряди скользнули сквозь его пальцы, будто песок.

— Открой глаза, — прошептал он тихо, почти шёпотом. Она не хотела открывать

их, но у неё не хватило смелости ослушаться Ротбарта. Анна медленно

приоткрыла крепко зажмуренные глаза. Её ресницы трепетали, словно

передавая её беспокойство.

— Как я и думала.

Что именно хотел подтвердить Ротбарт? Не зная ответа, Анна дрожала в

темноте.

Сколько это длилось?

Внезапно что-то сжало её горло. Это была рука Ротбарта. Она не хотела умирать.

Убежденная, что он собирается задушить её, Анна, наконец придя в себя, начала

говорить что попало, моля о его милости и сострадании.

— П-пожалуйста, я сделаю всё, что угодно, только не убивайте меня. Я больше не

войду в эту комнату. Мне просто было любопытно. Я никому не расскажу то, что

видела... ммм...

Но её дыхание перекрыли не грубые и огромные ладони, а губы, жадно

набросившиеся на неё. Он впился в её губы, словно желая выпить до дна, и

несколько раз коснулся языком острого нижнего левого клыка.

— Х-хозяин, м-мм...

Руки Анны пытались оттолкнуть его скалистую грудь, но он, не обращая

внимания, продолжал целовать её.

Неожиданный поцелуй превратил её мысли в хаос. Она пыталась собраться, но

каждый раз, когда его язык скользил по её рту, её мысли рассыпались, и она

лишь задыхалась, погружаясь в этот поцелуй.

Тем временем его рука задрала её юбку до талии. Затем он стянул с неё нижнее

бельё, причём его движения были скорее грубыми, чем аккуратными, и Анна

услышала, как расходятся швы.Её вульва была липкой от выделений. Ротбарт сглотнул несколько раз, словно

его горло пересохло, и уставился на неё.

— Так сильно промокла...

Его голос вновь стал сладким, словно его прежние угрозы были ложью.

Его губы странно изогнулись, обнажая белые зубы. В темноте были видны только

его сверкающие клыки. Анна, задыхаясь, смотрела на эту жуткую улыбку,

похожую на оскал зверя. С её раскрытых губ стекала слюна, чья она была —

невозможно было сказать.

Анна понимала, что должна сопротивляться активнее, но почему-то не могла.

Возможно, потому, что на пороге смерти она увидела проблеск надежды.

Странное оцепенение сковало её, как только она поняла: внезапная перемена в

поведении Ротбарта даровала ей отсрочку. Несмотря на погасший свет, сладкий

аромат свечи продолжал окутывать её.

Её тело ощущалось как раскаленный кусок свинца. Горячий, тяжелый... Что-то

было не так.

— Хахх...

Только теперь Анна осознала, что в ароматической свече, которую Ротбарт зажег

сразу после входа в комнату, содержались компоненты микстуры. Но уже было

поздно. Её тело, пропитанное микстурой, стало чувствительным и слабым.

Хотя её тело обмякло, разум Анны, ещё не до конца затуманенный,

предчувствовал, что с ней произойдет. Она знала, что в конце концов он её

насильно возьмет. И хотя это было похоже на неотвратимое пророчество, Анна

продолжала напрасно умолять.

— Хозяин, п-пожалуйста, простите...

— Ты рада меня видеть. Ты тоже по мне скучала, да?

Ротбарт был ближе к микстуре. Анна была уверена, что под её воздействием он

принял её за маркизу. Иначе он бы никогда не стал так себя вести, ведь до этого

он относился к ней не лучше, чем к крысе...

Микстура, вызвавшая галлюцинации, хотя и спасла её жизнь в данный момент,

не сулила ничего хорошего. Когда он очнется... Он может разозлиться, словно

затапливают его святыню, если поймет, что осквернил маркизу. В таком случае,

возможно, смерть от удушья была бы лучшим исходом...Нужно было как-то выбраться из этой ситуации. Но, в отличие от её разума, её

вход несколько раз открывался и сокращался, выделяя полупрозрачную

жидкость. Её тело, насильно приведенное в состояние возбуждения, было готово

принять самца, а самец перед ней уже уловил этот запах.

Огромное что-то проникло сквозь влажную и обильно мокрую щель вульвы. Боль,

разрывающая живую плоть, была слишком острой, чтобы её можно было забыть

под действием микстуры. Анна закричала, корчась от боли.

— Ахх! Б-больно, а-а, ахх... Х-хозяин, простите, остановитесь...

— Лот, — прошептал Ротбарт, уткнувшись носом в её щеку. Его влажный голос

липко прилипал к её ушной раковине. Словно живое, влага пробиралась через

слуховой проход в её мозг.

— Зови меня Лот.

Ротбарт резко двинул бёдрами, притягивая её талию к себе. Анна закричала,

словно зверь, попавший в клетку.

— Аах!

— Ты заслуживаешь этого, — сказал он, улыбаясь уголками глаз. В его красных

глазах отражалась Анна, искаженная болью, но с причудливым выражением,

полным страсти. Она словно барахталась в луже крови.

— Ты ведешь себя как девственница. Это напоминает мне твой первый раз.

— Ах, ах!

— Ты тогда тоже щебетала, как птичка...

— Больно, а, ахх, ммм... ах!

Каждый раз, когда член Лота пронзал её тело, сосуд Анны разбивался и вновь

формировался. Она не могла понять, подстраивалось ли её тело под него, или он

слишком хорошо знал её тело.

Ритмичные движения заставляли Анну забыть, что у неё есть парень, и что это её

первый опыт. Она полностью отдалась удовольствию, которое дарил ей Ротбарт,

покорно раздвигая ноги и издавая влажные стоны.

— Ах, ах, Лот, ах...

В момент её оргазма за массивной спиной Ротбарта мелькнул портрет маркизы,который она раньше не замечала. Он то появлялся, то исчезал, как бы

расплываясь.

В мерцающей темноте Анна видела только пару красных глаз, пристально

смотрящих на неё.

---

Анна была обычной студенткой из Южной Кореи.

И вдруг она оказалась в другом мире. Её встретила деревня, похожая на Европу

до промышленной революции.

Если бы она оказалась там одна, то впала бы в панику, но, к счастью или к

сожалению, её парень Чо Се Хён тоже оказался вовлечён в это странное

перемещение между мирами.

Они поддерживали друг друга, и поэтому смогли быстро прийти в себя. Хотя они

не могли читать на языке этого мира, они могли говорить на нём, и Анна с Чо Се

Хёном изо всех сил старались влиться в новое окружение.

Броские джинсы и футболка Анны были обменяны у местной женщины на старое

платье, фартук и немного медных монет. На эти монеты они купили рабочую

одежду для Чо Се Хёна. Рубашку и брюки Чо Се Хёна они решили оставить, так

как они не сильно отличались от одежды этого мира, и на случай чего они могли

пригодиться. Они решили, что иметь приличную одежду будет полезно, когда

они будут искать работу.

Они искали любую работу, которую могли найти. Шитье, уборка, уход за

лошадьми... К счастью, здесь жили люди, похожие на них внешне, с Восточного

континента, и местные относились к ним сдержанно, но не отвергали.

Прошло немало времени с тех пор, как они обосновались в деревне. Местные

жители, постепенно привыкшие к странным людям с Восточного континента,

начали рассказывать им о трагедии, произошедшей в поместье лорда,

находящемся далеко отсюда.

Хозяин Феода, дом Лоэнгрин, был основателем королевства, помогшим

королю-основателю тысячу лет назад. И с тех пор они хорошо управляли Феодом,

но с некоторых пор, под давлением короля, их состояние ухудшилось, и с

рождением нынешнего главы семьи, Ротбарта Лоэнгрина, в семье начались

несчастья.

День, когда родился Ротбарт, был проклятым днём, когда три луны сошлись в

одну и заалели кровавым светом. Он убил свою мать, предыдущую маркизу

Лоэнгрин, и появился на свет в луже алой крови.

Существует предание, что рождённый в такой день — существо зловещее. Люди

называли таких существ «дьяволами». Жители деревни без тени сомнения

верили, что Ротбарт тоже дьявол. Они перечисляли всё, что знали о необычайных

и жутких способностях, которые маркиз проявлял с детства.

— Он с рождения очаровывал людей, зомбировал окружающих и манипулировал

ими.

— Если встретишься с его алыми глазами, не сможешь пошевелиться. И не

только люди. Даже дикие звери поджимают хвосты и бегут прочь.

— Говорят, даже чернокнижники, что прячутся во тьме, почитают его. Если

маркиз прикажет, они готовы разорвать свои сердца и преподнести ему. Разве

это не дьявол?

Анна и Се Хён считали, что мнение людей о Ротбарте слишком преувеличено.

Дьявол? Чернокнижник? Разве такое возможно? Но не было смысла спорить и

портить всем настроение, поэтому они кивали в знак согласия.

Однако сразу было видно, что Анна и Се Хён на самом деле не верят в

существование дьявола. Жители деревни покачали головами и добавили:

— Наверное, из Восточных земель, раз не верят.

— Ха-ха...

— Дьяволы действительно существуют.

Мужчина, осушивший бокал, сверкнул глазами. В его грубом тоне явно звучала

боязливая уверенность. Се Хён, считавший, что слово «дьявол» — просто

пугающий эпитет, неловко улыбнулся и осторожно спросил:

— Э-этот дьявол... что именно он сделал? Мне не совсем понятно, почему все его

так боятся.

— Говорю же, дьявол зомбирует людей. Ладно, хорошо. Ты вообще не веришь,

да?— М-м...

Увидев неопределённую улыбку Се Хёна, мужчина, ухмыляясь, потянул за усы,

испачканные вином, и понизил голос:

— Позволь рассказать одну историю, которую я слышал от бабушки... Она не о

маркизе, а о дьяволе, рождённом простолюдином. Отец хотел избавиться от

ребёнка, убившего мать при рождении, но побоялся проклятия и в итоге оставил

его. Впоследствии он женился на другой женщине.

— И что?

— Дьявол обрадовался, что у него появилась мать. Но мачеха была другой.

Поздно осознав, что ребёнок — дьявол, она хотела расторгнуть помолвку. Дьявол

разозлился. И знаешь, что он сделал?

— Убил её?

Анна с беспокойством прервала его. Если бы это был роман, она бы спокойно

выслушала и более жестокие истории, но реальные рассказы, переданные

кем-то, всегда оставляли неприятный осадок, ведь их невозможно было

проверить.

— Если бы просто убил, это был бы обычный случай убийства родственника. Но

этот дьявол зомбировал отца, заставив его считать ребёнка мачехи своей новой

женой, а мачеху — считать самого дьявола своим родным сыном.

— Боже...

Сначала они не поняли, но, осознав ситуацию, их лица исказились от

отвращения. Видя это, деревенские хихикали.

— Есть множество историй о дьяволах, но все они учат одному: не связывайся с

дьяволом.

— Если он такой, почему его не убьют?

Анна, едва сдерживая рвотные позывы, перевела дух и переспросила.

— Как? Какими силами? Если разозлишь дьявола, кто знает, что с тобой будет?

— ...

— Кто первый пойдёт? Все делают вид, что не замечают. «Это меня не касается».

С маркизом Лоэнгрином то же самое. Да, когда он появляется, звериразбегаются, и от его давления трудно дышать, но внешне он хороший

правитель. Налоги берёт умеренно... И не трогает всех девушек в деревне

подряд.

Болтливый мужчина, несмотря на страх перед маркизом, в душе, кажется,

защищал его. Если самому не ввязываться, то и ладно.

Тогда напротив тощий мужчина, осушив бокал, покачал головой.

— Всё равно мне не по себе. В доме маркиза часто нанимают слуг. Но никто не

знает, куда деваются прежние слуги и почему они уходят.

— Может, просто не могут найти хороших работников? Ты же сам, Ганс, говорил,

что нынешняя молодёжь никуда не годится. Со слугами то же самое. Если уволят

за плохую работу, разве станут рассказывать об этом на каждом углу?

— Думаешь, это всё? В последние годы в Феоде иногда находили странные тела.

— Какие тела? Я слышал, что находили Лебедей.

Усатый мужчина явно пытался заткнуть рот тощему Гансу, но Се Хён быстро

вмешался. Услышав его слова, Ганс фыркнул.

— Лебедей? Смешно. Находили человеческие тела. Высушенные, будто кто-то

выпил всю кровь... Я слышал, что в подвале усадьбы маркиза есть комната для

пыток. Может, это правда?

Как только Ганс закончил, в таверне повисла неловкая тишина. Хотя все были

изрядно пьяны, между людьми пробежал холодок. В этой неловкой тишине

другой мужчина, не усатый и не Ганс, тяжело вздохнул и продолжил:

— Если подумать... После смерти прежнего маркиза, пока тот дьявол рос, ничего

особенного не происходило. Проблемы начались, когда он вырос и достиг

совершеннолетия. Тогда появилась маркиза, да?

— Лет пятнадцать назад.

— Пятнадцать? Наверное. Моя мать тогда умерла, так что я хорошо помню.

Люди начали вспоминать, кусочки прошлого складывались воедино.

— Она была с Восточного континента, как и вы. Появилась неизвестно откуда —

то ли с неба упала, то ли из-под земли вышла.

— Говорят, ни одна способность дьявола на неё не действовала.— Верно. Она его не боялась, иногда даже громко ругалась с ним.

— Ругалась? С этим дьяволом?

— Одна служанка, работавшая в том доме, рассказывала, что маркиза даже дала

ему пощёчину в гневе.

— Ого. Невероятно. Ясно, что маркиза тоже была не обычным человеком...

Наверное, это и привлекло маркиза.

— Говорят, он несколько лет за ней ухаживал.

— Из столицы в усадьбу без перерыва везли дорогие вещи, а все цветы в Феоде

срывали, чтобы украсить её комнату? В итоге он её заполучил, но...

— Она родила сына, а через несколько дней в Феоде началась эпидемия, и

маркиза умерла. Они были женаты всего год... Как подумаешь, какое короткое

время.

Несчастья дома Лоэнгрин на этом не закончились. Едва земля на могиле маркизы

просохла, как отец Ротбарта тоже умер от эпидемии.

Так в роду Лоэнгрин остались только двое: дьявол Ротбарт и его сын Сванхильд.

— Хоть маркиз и возродил пришедший в упадок дом, в итоге его настигло

несчастье! Всё-таки не стоит связываться с дьяволом.

— Небо покарало его за то, что он захотел ребёнка. Это всё божья кара.

— А вдруг маркиза не умерла? Том, который закрывал её гроб, говорил, что он

был лёгким, будто пустой.

— Если маркиза не умерла, то куда она делась? Маркиз бы её не отпустил.

— Кстати, есть поверье, что дьявол может зачать ребёнка только с лебедем.

Если маркиза была Лебедем, то, может, улетела обратно на небеса?

— Лебедь? Ты о чём, о старых сказках?

— Раз есть дьявол, почему бы не быть Лебедю?

— Если маркиза была Лебедем, то, может, и эти двое тоже Лебеди?

— Э-э... Что такое Лебедь?

Се Хён неловко улыбнулся и переспросил. В ответ на его вопрос деревенские

жители переглянулись, а затем громко рассмеялись.

— Раз Дьявола не знаете, то и Лебедь вам неведом? Хотя, вы же с Восточного

континента, так что неудивительно. Ничего необычного, по крайней мере, для

нас. Здесь, в этих краях, так называют людей, спустившихся с небес.

— Типа ангелов?

— Немного иначе. У Лебедя нет крыльев.

Сердце бешено заколотилось. Анна и Се Хён инстинктивно поняли, что Лебедь —

это такой же путешественник между мирами, как и они. Когда они впервые

попали в этот мир, им несказанно повезло оказаться в лесу, где не было ни

души.

— Наверное, это падшие ангелы, которые согрешили, потеряли крылья и рухнули

с небес? Поэтому они и могут быть спутниками Дьявола.

— Если мы тоже Лебеди, значит, с небес уже упали целых три ангела.

— Ой, да это же конец света!

На беззаботную шутку Анны плотник громко рассмеялся и хлопнул себя по

бедру.

Анна и Се Хён вели себя непринуждённо, но внутри у них просто дух

захватывало от осознания, что существуют и другие путешественники между

мирами. Их также беспокоило, что у герцогини было лицо уроженки Восточного

континента, как и у них.

Если верить словам деревенских жителей, и герцогиня вернулась на небеса, то

есть в изначальный мир... Возможно, в усадьбе Лоэнгрина скрывается ключ к

этой тайне.

Охваченные надеждой, они отправились в усадьбу Лоэнгрина, едва забрезжил

рассвет, не зная, ждет ли их спасительный свет или смертельная ловушка.

* * *

Несмотря на тело, обмякшее, как мокрая вата, Анна внезапно широко раскрыла

глаза. Её по-прежнему окружала тьма, но мёртвая тишина говорила о том, что надворе глубокая ночь.

Она медленно моргнула. Усталость накатила, как прилив. Вместо жёсткой

соломы в узкой постели служанки её обмякшее тело утопало в мягких перьях и

хлопке. В такой уютной постели Анна снова хотела сбежать в объятия сна.

Но не могла. Воспоминания начали всплывать, как мигающий свет, одно за

другим, пока не добрались до самого последнего, перед самым отключением

сознания.

Едва всё вспомнив, Анна поспешно поднялась с постели. Она была голой, а рядом

с ней лежал огромный мужчина, тоже обнажённый, обняв её за талию.

Её нижняя часть тела была осквернена следами его семени, а белая кожа

покрыта следами укусов и синяками, оставленными мужчиной. На это было

страшно смотреть. Она не могла даже представить, сколько раз он надругался

над ней, пока она была без сознания.

Лицо горело, но ей было страшно. Не смея взглянуть на герцога, она поспешно,

но осторожно выбралась из постели. Каждый раз, когда она вставала на

цыпочки, её белые пятки вздрагивали в воздухе.

Найдя разбросанную по полу одежду, она быстро натянула её на себя. Нижнее

бельё и панталоны были растянуты и изорваны. Хорошо хоть платье служанки

осталось целым.

Спина ныла, ноги дрожали, но она торопилась. Нужно было поскорее выбраться

из этой комнаты. Убежать от места, где она, раздвинув ноги под герцогом,

кричала от страсти.

— М-м-м...

В этот момент Ротбарт заворочался. Боясь встретиться с ним взглядом, Анна

впопыхах собрала все свои вещи, разбросанные по полу, и выбежала из комнаты.

Уже выскакивая, она мельком заметила портрет герцогини над камином. В

кромешной тьме невозможно было разглядеть гладкие черты портрета, но ей

почему-то показалось, что женщина на картине странно улыбается.

Будто насмехалась над мужем и служанкой, осквернившими её портрет.

Ерунда. Анна резко тряхнула головой. Она ни в коем случае не хотела этого, да и

сама была жертвой, но странное чувство вины перед герцогиней давило на неё.

Выйдя из комнаты, она увидела в окне три ослепительно ярких луны. Лунныйсвет, лившийся сверху, напоминал свет в комнате для допросов. Раздражённая

ярким светом, который словно выставлял напоказ её грехи, она, крепко сжав

потрескавшиеся губы, побежала по коридору, залитому светом трёх лун. Ей

хотелось поскорее проснуться от этого кошмара.

* * *

Она смутно представляла, как оправдываться, если кто-то увидит её в таком

виде, но, к счастью, в коридоре никого не было. Благодаря этому Анна

благополучно добралась до своей комнаты. Видимо, было уже довольно поздно,

потому что остальные служанки уже спали.

Анна облегчённо вздохнула, заползла в свою постель и натянула одеяло до

самого верха. Голова была мутной, будто сладкий аромат благовоний всё ещё

витал у неё в носу. А может, он пропитал каждый уголок её мозга и не собирался

уходить.

Это был её первый раз. Она не мечтала о сказочном первом разе, но и

представить не могла, что её лишат невинности в беспамятстве, по воле пьяного

насильника.

Но у неё не было сил отчаяться. Перед ней стояла куда более важная проблема.

«Раскроют, что это я проникла в запретную комнату?»

Герцог был пьян. Приняв её за герцогиню, он вряд ли запомнил её настоящее

лицо...

Но пока она оставалась в этом Лебедином захоронении, она была в его власти.

Даже если он не станет искать служанку, отсутствовавшую в то время,

одной-единственной длинной чёрной волосинки, оставшейся в той комнате, было

бы достаточно, чтобы вычислить её. Даже следы их соития остались

нетронутыми. Вычислить её по оставленным уликам было бы для герцога проще,

чем сосчитать линии на своей ладони.

«Если герцог всё узнает... он точно не оставит меня в живых».

Судя по его слепой преданности портрету герцогини и тому, как он не скрывал

своей ярости, обнаружив нарушителя, он явно не потерпел бы того, кто

осквернил ту комнату.

«Может, просто сбежать из усадьбы...»

Но Анна тут же покачала головой. С какой стати она вообще сюда пришла? Чтобынайти способ вернуться в свой мир.

Хотя там её никто не ждал...

Отец Анны погиб в аварии, когда она училась в старшей школе, а когда она

поступила в университет, мать тяжело заболела. И несколько месяцев назад

мать наконец проиграла борьбу с болезнью.

Анна была единственной дочерью, а с другими родственниками связь давно

прервалась. Из-за ухода за матерью, совмещённого с подработками, у неё не

было друзей. Единственным близким человеком был парень Се Хён, да и тот

оказался с ней в этом мире.

В отличие от драгоценного старшего внука Се Хёна, если бы она пропала, её бы

никто не искал. По правде говоря, она могла бы остаться жить в этом мире.

И всё же она хотела вернуться в свой мир.

Потому что все её воспоминания были там.

Потому что её могила была там.

Анна сама выбрала место для могилы родителей. Но кто выберет место для её

могилы? Выходит, ей придётся сделать это самой. Анна решила, что её могила

будет рядом с урной родителей в родном мире.

Анна любила своих родителей. Поэтому она всегда подавляла себя ради них.

Даже университет был результатом компромисса ради них.

Впервые в жизни она выбрала что-то для себя — собственную могилу. И она не

хотела, чтобы это право у неё отняло путешествие между мирами.

Вот почему Анна, рискуя всем, пришла в это «Лебединое захоронение». Даже

зная о зловещих слухах, что озеро в усадьбе каждый год становится красным от

крови или что оттуда выносят тела, она не колебалась.

«Лучше умереть, пытаясь вернуться в свой мир, чем прожить всю жизнь в этом

чужом месте. Всё равно я не так уж и хотела жить...»

Глаза Анны стали холодными, как лёд. Но смерть всё равно пугала её, и она,

словно гипнотизируя себя, повторяла шёпотом.

На следующий день начался обычный день. Служанки, жившие с ней в одной

комнате, переодевались и расспрашивали, куда Анна пропадала весь вчерашний

день.

— Анна, ты в порядке? Вчера у тебя же было расстройство желудка.

— Угу.

Вот ведь, какой предлог она придумала. Анна неловко улыбнулась, стараясь

выглядеть беззаботной. К счастью, служанки не стали допытываться о ее

перемещениях. Сьюзан, хозяйка соседней кровати, рассказала Анне о том, что

произошло в ее отсутствие.

— Мы волновались, ведь тебя весь день не было видно. Да еще и герцог

неожиданно вернулся, все были на нервах.

— Анна, тебе стоило видеть вчерашнюю перепалку между госпожой Довой и

фрейлейн Шварц. Герцог проигнорировал фрейлейн Шварц, и та, разозлившись,

сорвала злость на нас вместе с госпожой Довой.

Другая служанка, Джо, натягивавшая чулок на левую ногу, пожала плечами и

подхватила разговор.

Разлад между старшей служанкой госпожой Довой и гувернанткой Розой Шварц

был делом не сегодняшним. Госпожа Дова была старейшей прислугой в усадьбе

и сестрой Баретта, дворецкого и верного слуги герцога. В отсутствие хозяйки

дома она одиннадцать лет заправляла всем хозяйством дома Лоэнгринов.

Роза Шварц была нанята самим герцогом пять лет назад для воспитания

Сванхильды. Конечно, наследнику герцогского дома полагалось особое внимание

к образованию, но когда наняли молодую красивую женщину, трудно было

поверить, что дело только в уроках.

К тому же, хоть и неизвестно, что герцог сказал дворецкому, тот старался

исполнять почти все просьбы Розы. Все шептались, не станет ли она следующей

герцогиней. Однако сам герцог относился к ней с ледяным равнодушием.

Но и третировать ее вслед за хозяином тоже не получалось. Потому что то и дело

поступали свидетельства, что ее видели выходящей ночью из покоев герцога,

когда он останавливался в усадьбе.

Очень редко герцог вызывал Розу в столицу. Говорили, что он ценит ее тягу кзнаниям и приглашает на ученые собрания, но это было совсем непохоже на

него.

Так Роза заняла в этом Лебедином захоронении двусмысленное положение: она

была больше, чем просто гувернантка, но ее связь с герцогом не была

достаточно очевидной, чтобы назвать ее фавориткой.

Госпожа Дова терпеть не могла Розу. Быть может, как верная служанка

покойной герцогини, она видела в Розе назойливую муху, жаждущую занять

место хозяйки. А может, это была просто борьба за влияние в усадьбе.

Ясно было одно — ни та, ни другая не вызывали у служанок особой симпатии.

— Фрейлейн Шварц воображает себя особенной для герцога. А он сразу

отправился в «ту комнату». Для него она — пустое место.

— Именно. Герцог не обращает внимания на женщин, так что непонятно, почему

госпожа Дова и фрейлейн Шварц так беспокоятся о нашей скромности.

Бетти, которую несколько дней назад отругала госпожа Дова за кружева на

нижней юбке, пробурчала недовольно.

Служанки носили траурно-черное, и единственное, что можно было украсить, —

это нижнее белье. Поэтому в свободное время все наперебой нашивали на него

кружева. Госпожа Дова в душе понимала их и обычно смотрела сквозь пальцы,

но когда герцог возвращался в усадьбу, ситуация менялась.

Роза тоже становилась раздражительной.

— Будь осторожна, Анна. Вчера фрейлейн Шварц спрашивала, где ты. Мы кое-как

отбрехались, но она, кажется, не поверила. Если встретишься с ней сегодня,

будет худо.

От предупреждения Джо сердце Анны упало. Ей стало страшно, что Роза знает о

вчерашнем с герцогом.

Бетти, подпиливая ногти, усмехнулась над Розой.

— Да брось. Раз герцог наконец-то в усадьбе, ей надо кокетничать с ним. Разве у

нее останутся силы думать об Анне?

— Если герцог ее снова проигнорирует, то как знать. Она станет вдвое злее.

Роза придиралась и ворчала по любому поводу, стоило ей встретить Анну.

Конечно, они виделись чаще, потому что Анна убирала комнату Сванхильды, ногувернантке не следовало так вмешиваться. Даже госпожа Дова как-то отчитала

Розу за то, что та лезет не в свое дело.

Сьюзан продолжила ворчать:

— Она особенно придирается к Анне.

— Она вообще всех с Восточного континента невзлюбила. Ты, Сьюзан, всего год

здесь, потому не знаешь, но всех восточных служанок, что были в усадьбе,

выжила именно фрейлейн Шварц.

— Интересно, что ей Восточный континент сделал?

— Наверное, потому что герцогиня была с Восточного континента.

— Что? Ревность? Она что, воображает себя достойной сравнения с герцогиней?

Служанки смеялись, злословя о Розе, пока разговор не перешел на Ротбарта.

— Ну, нельзя винить фрейлейн Шварц за влюбленность в герцога. Честно

говоря... он ведь красив.

— Это да. Не зря же ходят слухи, что он дьявол. С такой внешностью ничего не

поделаешь. Если бы герцог не отказывал всем женщинам, все окрестные

девушки уже пали бы.

— Честно, такое лицо стоит увидеть хоть раз в жизни... Кстати, Анна, ты вчера не

видела герцога.

— Угу.

Анна ответила с запозданием. Одна за другой всплывали воспоминания о

прошлой ночи, которые она пыталась утопить в глубинах сознания.

Проведя прошлую ночь в его власти, Анна так и не смогла разглядеть лица,

которое все считали прекрасным.

Его железная хватка, с которой он схватил ее за лодыжку, унизительные слова,

его язык, рывшийся в ее рту... Вот что она помнила о Ротбарте. Ее тошнило при

воспоминании о том, как она билась под ним, прежде чем увидеть его лицо.

Не заметив состояния Анны, Бетти продолжала:

— Жаль. В этой усадьбе почему-то нет портретов. Когда я впервые увидела лицо

герцога, то опешила. Не могла оторвать глаз и пятилась назад. Интересно, какты отреагируешь, Анна.

— Она всегда невозмутима. Такую дурацкую реакцию выдала только ты, Бетти.

— Ну и ну! А ты, Джо, разве не вытирала перила лестницы передником вместо

тряпки!

Бетти и Джо принялись перебрасываться обвинениями. Затем тяжело вздохнули.

— Как ни крути, а фрейлейн Шварц красива. Если герцог и на такую красавицу

смотрит, как на камень, то уж мы-то ему и вовсе неинтересны. Нам остается

лишь иногда любоваться его лицом.

Пока Бетти и Джо болтали, Сьюзан заметила, что Анна побледнела. Сьюзан

озабоченно осмотрела Анну и сказала:

— Анна, ты все еще плохо выглядишь. Попроси у старшей служанки отдохнуть

сегодня утром.

— Но...

— Сьюзан права. Если беспокоишься о работе, я заменю тебя. Западный коридор

и лестница на этом этаже, да? Ты же подменяла меня, когда я болела.

Возвращаю долг.

Сказала Бетти. Три девушки, жившие с Анной с самого ее прихода, заботились о

ней, хоть та была нелюдимой и холодной.

Анна не подавала виду, но чувствовала себя неважно. Нужно было закончить

уборку до восхода солнца, а в таком состоянии она и думать об этом не могла.

Анна с благодарностью приняла предложение.

— Спасибо.

— Пустяки. Мы же помогаем друг другу.

— Я тоже помогу, вдвоем справимся быстро, так что не переживай.

Добавила Джо. Сьюзан, работавшая на кухне, кивнула их словам и уложила Анну

обратно в постель. Та не успела сопротивляться, как ее затылок коснулся

подушки.

— Ты пока отдохни. Позже принесу завтрак.

Сьюзан, Бетти и Джо вышли из комнаты. Анна была им благодарна.

Вопреки дурной славе усадьбы, все горничные здесь были хорошими людьми.

Благодаря этому, возможно, она и держалась до сих пор. Анна, лежа на кровати,

тихо закрыла глаза.

Она отчаянно пыталась стереть из памяти каждое прикосновение Ротбарта,

боль, его шепот. Но чем сильнее она старалась, тем навязчивее становились его

следы в её сознании. Словно насмехаясь над каждой её попыткой.

Как будто в её сердце вбит кол под именем Ротбарт.

* * *

«Ты всегда такой. Думаешь только о себе».

В потоке света женщина, стоявшая спиной к окну, тихо обратилась к Ротбарту.

Тот самый шепчущий, мягкий голос, которого он так жаждал. Ротбарт знал, что

это сон, но всё равно охотно впитывал каждое её слово. Даже если это были

упрёки.

«Мне совершенно всё равно, что я чувствую».

«Это не так, Ианна. Как ты можешь так говорить? Мне нужна только ты».

«Ложь».

Единственная любовь Ротбарта, Ианна, горько усмехнулась. Она протянула свою

тонкую белую руку и коснулась щеки Ротбарта, который цеплялся за её талию.

«Лот... ты проживёшь и без меня. Верно? В конце концов, я... была выбрана лишь

для того, чтобы родить тебе ребёнка».

«Нет. Без тебя я...».

Ротбарт резко тряхнул головой, но Ианна, казалось, не верила ему. На её губах

промелькнула лёгкая улыбка. Мимолётная, готовая угаснуть в любой момент.

«Я сдержала своё обещание, Лот. Я родила тебе ребёнка... Теперь твоя очередь

сдержать своё. Я... должна вернуться в свой мир. Там меня ждёт человек,

которого я оставила. Я не могу бросить его... Для него я — единственная».

«Нет... Ианна! Не уходи, не бросай меня!»К его сожалению, она начала медленно исчезать из его объятий. Ротбарт сжал её

ещё сильнее, но его руки лишь рассекли пустоту.

«Ианна!»

Во тьме Ротбарт резко открыл глаза и закричал. Его красные зрачки ярко

светились даже в кромешной темноте. Только сейчас, окончательно

проснувшись, он начал тяжело дышать.

«Даже в реальности тебе мало, и в снах ты пытаешься ускользнуть».

Коварная женщина, которую он так жаждал видеть, не сделала ни шага ему

навстречу даже во сне.

Возможно, поэтому, несмотря на ощущение бесконечного падения от этого сна, в

котором он увидел её после долгого времени, он всё же испытывал крохотное

удовлетворение.

Размышляя над этими противоречивыми чувствами, Ротбарт поднялся с постели.

Его совершенное обнажённое тело, покрытое рельефными мышцами, было

мокрым от пота.

Причина внезапного сна была очевидна.

Та горничная.

Она была пьяна от зелья, но не настолько, чтобы стереть память. Как будто

напоминая о вчерашнем, в комнате остался гнилостный, развращённый запах,

ударивший ему в нос.

Ротбарт вспомнил её, извивавшуюся под ним, растрёпанную. Тонкое, нежное

женское тело, светящееся белизной в темноте. Зажатая, неопытная...

Воспоминание о ней, так похожей на Ианну, снова отозвалось болезненной

тяжестью внизу живота.

От неё исходил чужеродный запах. Аромат, который нельзя было почувствовать

от людей этого мира — только от его жены.

Хотя мысли Ротбарта ещё не пришли в порядок, его решение было быстрым.

«Баррет!»

Ротбарт крикнул. Он мог отдавать приказы своим преданным слугам даже на

расстоянии. Один из мелких трюков, доступных ему, в чьих жилах текла

дьявольская кровь.Главный дворецкий Баррет, верный слуга Ротбарта, охотно откликнулся на его

зов. Вскоре за дверью раздался стук.

«Вы звали меня, господин».

«Та горничная».

Едва Баррет переступил порог, Ротбарт тут же перешёл к сути.

«Верни её в мои личные служанки».

«Но...».

Хотя Ротбарт сказал просто «та горничная», Баррет сразу понял, о ком идёт речь.

Ведь других кандидатов не было.

Баррет как раз собирался доложить о ней. Когда она впервые пришла в усадьбу,

прося о работе, его сердце едва не остановилось.

Хотя в народе считалось, что жена герцога мертва, это была лишь половина

правды. Похороны провёл отец герцога, Альберт, но сам Ротбарт до сих пор не

признавал её смерти и продолжал искать.

Неизвестно, правда ли это, но нельзя было отрицать, что горничная Анна была

поразительно похожа на пропавшую жену герцога. Была ли она ею на самом

деле, зависело от решения Ротбарта, поэтому Баррет срочно отправил

телеграмму. Хотя она так и не дошла до герцога... В итоге он вернулся в усадьбу

раньше, чем планировалось, и, по-видимому, в тот же день столкнулся с ней.

Но, судя по отношению Ротбарта, он, кажется, не собирался обращаться с ней

как с женой герцога. Баррет пытался уловить, было ли это капризом Ротбарта

или он уже принял твёрдое решение.

Глядя на него, Баррет не заметил ни тени сомнения. Хотя всё произошло

внезапно, решение сделать её своей личной служанкой не было ни вспышкой

гнева, ни порывом. Уголки его губ приподнялись, обнажая острые клыки.

«Тот прошлый эксперимент. Он явно провалился».

«Да».

«Первый раз, когда вмешалась Сванхильд».

«Да».Ротбарт опустил голову и долго тряс плечами, издавая беззвучный смех. Он

звучал одновременно самобичующе и укоризненно.

Его разум, затуманенный сном и зельем, постепенно прояснялся под наплывом

возбуждения.

Она была не того возраста, к тому же уже рожала, но вдруг оказалась снова

девственницей. Да ещё и без единого воспоминания...

Хотя Баррет не был уверен, действительно ли горничная Анна была женой

герцога или нет, Ротбарт думал иначе.

В тот момент, когда он увидел её, его душа затрепетала от восторга.

Вызов существ из других миров всегда был делом нестабильным. То, что он смог

призвать именно её, было почти чудом. Этот эксперимент явно удался... Хотя и

не идеально.

Может, она и вправду потеряла память. Или, столкнувшись с ним лицом к лицу,

ей стало стыдно, и она притворилась, что ничего не помнит, чтобы начать всё

заново. Жить в этом мире в роли лебедя, да ещё и чужестранки, было непросто.

Худший выбор для человека, но Ротбарт предпочёл бы, чтобы она хотя бы так

помнила их прошлое.

Так её страдания будут ещё сильнее.

«Что ж, не знаю, что там произошло... Но раз уж она приползла сюда с таким

невинным личиком, значит, что-то ей нужно. Независимо от того, намеренно это

или нет... Я не упущу такой возможности. Посмотрим, как она будет плясать под

мою дудку».

Ротбарт собирался долго вертеть её на своей ладони. Загонять в угол, пока она

не высохнет от страха и не выдаст свою истинную суть.

А если она и вправду ничего не помнит... Что ж, ничего не изменится. Она всё

равно заплатит за свои грехи.

Услышав мстительное бормотание Ротбарта, Баррет вздохнул. На его скромный

взгляд, это не казалось хорошей идеей, но он не смел перечить ненависти и

одержимости, которые герцог вынашивал десять лет. Если он принял такое

решение, оставалось только подчиниться. Баррет осторожно добавил:

«Её сопровождал некий человек».«Спутник?»

«Да. Мужчина, похожий на такого же чужестранца. Они утверждают, что брат и

сестра, но... его обхождение с ней кажется несколько... чрезмерно близким для

родственников... Возможно, Вашей милости стоит обратить на это внимание...»

Баррет смягчил концовку.

То, что Ротбарт не обращался с той горничной как с женой герцога, не означало,

что она была для него никем. Уже одно то, что он сделал её личной служанкой,

говорило об обратном.

Но терпел бы Ротбарт мужчину рядом с ней? Баррет ожидал, что герцог

взорвётся от гнева.

Однако Ротбарт лишь равнодушно переспросил:

«Насколько фамильярное? Целовался с ней, что ли?»

«Нет, не до такой степени! Просто мужчина брал её за руку или порой позволял

себе трогать её…»

Барет поспешно оправдывался, но лишь подлил масла в огонь. Ротбарт тихо

рассмеялся. Его смех, раздававшийся в темной комнате, звучал неестественно и

пугающе.

Долго смеясь, Ротбарт расплылся в блаженной улыбке, будто не мог быть

счастливее.

— Хоть я и Дьявол, но Бог явно на моей стороне.

Как же всё складывается, как я задумал. Губы Ротбарта растянулись в хищной

улыбке.

Барет, не понимавший, чему именно радуется его господин, содрогнулся и

опустил голову. Как простому смертному, ему было не под силу угадать мысли

хозяина.

Ротбарт поднял голову и уставился на частично занавешенный портрет жены.

Даже в темноте его глаза отчетливо различали детали.

Недовольное лицо без улыбки, в роскошном платье, смотрящее из-за холста. Его

жена не любила позировать для портретов. Теперь он понимал: она не хотела

оставлять следов своего пребывания в этом мире. На губах Ротбарта появилась

усмешка.

Но погоди. Я обязательно прижму тебя к себе снова и уже не отпущу.

«Ты думаешь, что тебя может любить кто-то больше? Серьезно?»

Когда она всецело будет принадлежать ему, он наполнит её узкое лоно своей

спермой до краёв, пока она не переполнится. Он приручит её тело к своему

члену, чтобы она и помыслить не смела оставить его. Чтобы она забыла всех

других мужчин...

Следовало сделать это давно.

Глаза Ротбарта полыхали адским пламенем, а его непоколебимая решимость

кипела в груди. С хищной ухмылкой он произнёс:

— Позовите госпожу Дову. У меня есть особое поручение.

* * *Анна весь день провела в тревоге, не находя себе места. Она напряжённо ждала,

когда Ротбарт пришлёт за ней, и от волнения у неё пересохло во рту.

К счастью, маркиз, казалось, совсем забыл о ней. Хотя она уже два дня ходила на

цыпочках, за ней никто не приходил.

Может быть, он хочет замять эту историю. Для человека, слывшего преданным

покойной жене, связь с простой служанкой под действием зелья была бы лишь

пятном на его репутации верного супруга. Втайне Анна надеялась, что её

догадка верна.

Говорили, маркиз редко задерживается в поместье надолго, так что ей

оставалось лишь продержаться три месяца, оставаясь вне его внимания. После

его отъезда она могла снова изучить дневник маркизы.

Ключ, украденный у Сванхильда, по-прежнему лежал у неё за пазухой. Она

раздумывала, когда его вернуть, но решила, что уж лучше продолжать носить

его с собой. Вряд ли Сванхильд будет искать его в ближайшее время. Пока

герцог в поместье, покои маркизы охраняются строже.

Приняв это решение, Анна немного успокоилась. Хотя её проблемы вовсе не были

решены. Её терзали внезапные воспоминания о тепле мужского тела,

прижимавшего её, да и остались ещё не устранённые следы того вечера.

С озабоченным видом Анна вытащила испачканное в тот день бельё. При

дневном свете оно выглядело ещё хуже: разорванные трусики и нижняя юбка

были покрыты тёмными пятнами крови и спермы.

«Что же делать... Тут ничего не поделаешь».

Анна тихо вздохнула. Стирка вряд ли спасла бы бельё. Можно было, конечно,

сослаться на внезапные месячные, но зашивать порванное тоже было проблемой.

Да и купить новое бельё оказалось не так-то просто. Анна тяжело вздохнула. Без

денег оставалось лишь потихоньку штопать. Первые попытки шитья выходили

неуклюжими, но теперь она наловчилась и могла утешать себя, что справится

быстро.

Лишь закончив с неотложными делами, Анна вспомнила, что Ротбарт не

предохранился. Легенда о том, что Дьявол может иметь потомство только от

Лебедя, усилила её беспокойство. Несколько раз проверив свой цикл, она

успокоилась. К счастью, опасные дни уже прошли. Хоть это и могло быть лишь

суеверием, осторожность не помешала бы.Разглядывая порванное бельё, она снова вздохнула. Для начала нужно было

достать нитки. Анна поднялась с места.

Достаточно было лишь попросить у экономки — и белые хлопковые нитки были

бы у неё в любом количестве. Сьюзан даже немного загордилась, рассказывая об

этом. В других домах служанки и такого не имели.

Когда Анна направилась по коридору к экономке, она столкнулась с

гувернанткой Розой Шварц. «Где тонко, там и рвется», — подумала Анна. Как же

не вовремя она встретила её. Она поспешно опустила голову и хотела пройти

мимо, но Роза остановила её.

— Ты в последнее время очень занята?

Роза была одной из самых красивых женщин, которых Анна встретила в этом

мире, но всегда кривая усмешка и злобное выражение лица портили её

внешность.

Служанки смеялись, что маркиз даже не обращает на Розу внимания, но для

простой горничной она была практически наравне с хозяевами. Анна, не

желавшая злить её, постаралась скрыть замешательство и поспешно ответила:

— Это недоразумение.

— Значит, не занята? У тебя куча свободного времени? Вот и бегаешь без дела,

когда вздумается, хоть ты и служанка.

Роза грубо ткнула пальцем в висок Анны, будто протыкая его. Унижение

заставило кровь броситься в лицо, но Анна сдержалась.

— Маркиз вернулся, а тебя и след простыл. Я тогда хотела тебя позвать — у меня

было дело, но нигде не могла найти. Где ты была?

Глаза Розы блестели, как у ястреба, выслеживающего добычу.

Она всегда придиралась к Анне.

Иногда экономка выручала её... но сейчас в коридоре были только Анна и Роза, и

рядом не было ни одной служанки, чтобы позвать на помощь.

— Я тогда плохо себя чувствовала...

— Да? Но в комнате тебя не было.

— У меня болел живот.— Живот? Так обычно отбрехиваются те, кто с мужиками по углам шашни крутит.

Насмешливая улыбка Розы заставила пальцы Анны онеметь, а по спине пробежал

холодный пот. Казалось, Роза знала всё. Анна натянуто улыбнулась.

— Не может быть.

— Тогда что это ты кралась на рассвете, как крысёнок?

— Это...

У Анны пересохло во рту. Она была уверена, что никто не видел её, но Роза,

оказывается, заметила.

А могла ли Роза видеть, как она выходит из запретной комнаты? Нет, если бы

так, та бы спросила прямо. Наверное, просто пытается её подловить.

Анна не могла ничего поделать, если бы Роза придралась к её неприличному

поведению. Экономка не смогла бы замять такой скандал, а если бы ещё

распространился слух, что тому виной маркиз... Он мог бы даже избавиться от

неё, чтобы защитить свою репутацию.

Мысли Анны путались. Что ответить? Неправильная ложь могла бы выставить её

виноватой. Страх набросить петлю на собственную шею не давал Анне раскрыть

рот.

Она отчаянно хотела сбежать, но Роза, кажется, не отпустила бы её без чёткого

ответа.

Тут раздался чёткий и звонкий голос:

— Учительница.

Никем не замеченный силуэт появился в коридоре — это был Сванхильд. Его

спокойный взгляд скользнул по ним, и было непонятно, как долго он там стоял.

Роза тоже вздрогнула от неожиданности. Она поспешно сменила насмешливый

тон.

— Молодой хозяин.

— Отец зовёт вас.

— Маркиз?— Да. Кажется, срочное дело.

Роза ещё раз бросила злобный взгляд на Анну, фыркнула, словно издеваясь над

её облегчением, и повернулась к покоям маркиза. Анна перевела дух. Она

слышала, что в тот день Роза искала её, но не ожидала, что та будет так

настойчива даже спустя несколько дней.

Вскоре в коридоре остались только Анна и Сванхильд. Сванхильд усмехнулся и

сделал шаг ближе к Анне.

— Не обращайте внимания на то, что учительница так себя ведёт.

Его голос был мягким. Несмотря на непредсказуемый и своенравный характер, за

который его называли тираном, Сванхильд относился к Анне довольно тепло.

Благодаря этому она сразу же после прибытия в поместье стала отвечать за его

комнату. Может, потому что напоминала ему мать. Хотя её

восточноконтинентальная внешность заставляла некоторых безоговорочно её

ненавидеть, были и те, кто из-за этого же проявлял к ней симпатию.

Но Анне Сванхильд с самого начала и до сих пор был неприятен. И отец, и сын

одним своим присутствием создавали вокруг себя гнетущую атмосферу, от

которой люди невольно съёживались.

Сванхильд опустил длинные ресницы и тихо продолжил:

— Учительница всегда хотела попасть в запретную комнату. Вот почему она так

взвинчена. Ни разу не смогла туда войти.

Почему Сванхильд заговорил о запретной комнате именно сейчас? Как будто... он

знал, что она там побывала.

Сердце Анны забилось чаще. После Розы теперь и Сванхильд. События того дня,

словно опровергая её надежды на спокойную жизнь здесь, сдавили ей горло.

Насколько много знал Сванхильд? Давление, несравнимое с тем, что она

испытывала под допросом Розы, придавило её.

Словно прочитав её тревогу, Сванхильд уставился прямо на Анну своими

гранатово-красными глазами и прошептал:

— Ты спала с отцом?

— Молодой господин!

Анна резко выкрикнула в ответ на откровенные слова Сванхильда. Её лицо

покраснело до такой степени, что стало почти белым.

Одиннадцатилетний мальчик внезапно спрашивает о том, спала ли она с его

отцом — это было не просто неприятно, но и жутко. Особенно если задуматься отом, что скрывалось за этим вопросом.

— Значит, спала?

Похоже, по острой реакции Анны Сванхильд понял утвердительный ответ, и на

его лице расплылась довольная улыбка. Как будто он именно этого и ждал.

Анна вдохнула.

Сванхильд был уверен, что Анна побывала в запретной комнате и что между ней

и его отцом там что-то произошло.

Если задуматься, странных вещей и так было немало. То, на что она раньше не

обращала внимания, что вызывало у неё смутное беспокойство, теперь, будто

песок, разметанный ветром, начало проступать одно за другим.

Сванхильд не был разговорчивым ребёнком, так почему же он рассказал ей о

дневнике маркизы?

К тому же, даже если Анна отвечала за уборку в комнате Сванхильда, разве

могла она так легко украсть ключ, который ребёнок так бережно хранил...

А что, если... Всё это было подстроено Сванхильдом?

Но зачем?

— Так и знал.

Ребёнок ухмыльнулся. На его и без того бледном лице особенно выделялись

красные глаза и алые губы. Казалось, эта улыбка кричала: «Яблочко от яблони

недалеко падает!» Мурашки побежали по коже. Анна невольно пробормотала:

— Что вообще...

— Я хочу маму, Анна.

Сванхильд сказал это и обнял Анну за талию. Его тонкие руки, доходившие ей до

груди, сцепились вокруг неё, как щупальца водяного демона. Анна, у которой

бежали мурашки, хотела сразу же оттолкнуть Сванхильда, но не посмела.

— И только ты можешь стать моей мамой.

Сванхильд знал, что она заинтересуется запретной комнатой, и намеренно

поделился информацией. Неужели он догадался, что она — лебедь? Чего же

тогда хотел Сванхильд? Маму? Анну, её?В голове крутились бесконечные вопросы, но ни один из них не мог сорваться с

языка.

Иногда бывают вещи, которые лучше не знать, и те, о которых не стоит знать.

Открыть ящик под названием «Сванхильд» явно относилось к последнему. Боясь

услышать ответ, Анна даже не подумала обнять ребёнка, а лишь молча смотрела

на Сванхильда, уткнувшегося в неё.

* * *

Роза Шварц, услышав, что маркиз её зовёт, сразу же с раскрасневшимся лицом

отправилась к нему. И хотя от волнения её фарфорово-белое лицо

раскраснелось, делая её живее и прекраснее, Ротбарт лишь холодно скользнул

по ней взглядом.

— Я звал вас?

Ротбарт снова опустил глаза на бумаги. Хотя их взгляды встретились лишь на

мгновение, пламя, пылавшее в его красных глазах, словно прилипло к лицу Розы,

и она почувствовала жар. Боясь, что Ротбарт подумает, будто она пришла под

надуманным предлогом, Роза поспешно ответила:

— Да, молодой господин Сванхильд определённо...

— Сванхильд, видно, любит пошутить.

Хотя улыбка была направлена не на неё, грудь Розы дрогнула при виде его

усмехающегося лица.

Роза любила Ротбарта. Она не могла иначе. Хотя она оставалась в поместье как

гувернантка Сванхильда, Роза была чернокнижницей. А для чернокнижницы

любить дьявола было почти неизбежным. Источником чёрной магии была

магическая сила, а его магия была настолько притягательной.

Многие чернокнижницы надеялись, что именно их дьявол Ротбарт удостоит

своим вниманием, но выбор пал на Розу.

Потому что только она знала, как призвать лебедя.

Ходило множество легенд о том, что для рождения ребёнка дьяволу нужна

лебедь, но никто не знал, как её призвать. Поэтому рождение дьявола в семье

означало конец рода, но дом Лоэнгринов был исключением.

Основатель и первый глава дома Лоэнгринов был дьяволом. Прошли не сотни, а

почти тысяча лет, и теперь мало кто помнил об этом. Первый глава, будучи нерождённым, а падшим дьяволом, знал все виды чёрной магии и, как падший

дьявол, испытывал к своему роду чувство превосходства и странную

одержимость. На случай, если его потомки родятся дьяволами, он тайно оставил

способ призыва лебедя.

И эти приготовления дьявола оправдались с рождением Ротбарта.

Мать Ротбарта, прежняя маркиза Лоэнгрин, была типичной аристократкой,

жившей только ради семьи. Мелкие мирские выгоды были уделом новых

аристократов, а история древнего рода, стоявшего у истоков королевства, была

её гордостью.

Но королевской семье такая гордость Ротбарта была не по душе. Королевство

поколениями сдерживало Ротбарта, угрожавшего их авторитету, и к времени

прежней маркизы Лоэнгрин титул маркиза стал пустой формальностью.

Для неё же возможность, что её ребёнок родится в проклятый день, была чистой

радостью. Впервые за тысячу лет в их роду снова появится дьявол! И именно из

её чрева. Она не могла не радоваться возвращению славы предка и верила без

тени сомнения, что только рождение дьявола спасет род Ротбартов.

Прежняя маркиза Лоэнгрин подготовила всё на случай, если её ребёнок родится

дьяволом. Она рассказала своему мужу, герцогу Альберту, о ритуале призыва

лебедя, что было частью её плана.

Герцог Альберт верно исполнил просьбу любимой жены сохранить род

Лоэнгринов.

Когда у Ротбарта начали проявляться вторичные половые признаки, герцог

Альберт стал искать опытную и молчаливую чернокнижницу, чтобы провести

ритуал призыва лебедя.

Так был выбран наставник Розы.

В результате маркиза была призвана в этот мир и родила наследника

Сванхильда. А затем вернулась в свой мир... Хотя цель — продолжение рода

Лоэнгринов — была достигнута, это было целью лишь прежней маркизы и

герцога Альберта. Ротбарт, не желавший отпускать маркизу, снова стал искать

способ вернуть её.

Но была проблема.

После «ухода» маркизы герцог Альберт тоже, по злой иронии судьбы, скончался,

а наставник Розы был казнён по приказу герцога Альберта, опасавшегося утечкитайн и знаний дома Лоэнгринов. Так способ призыва лебедя был утерян.

Однако учитель Розы ещё при жизни отправил ей письмо с полученными

обрывками знаний. Хоть они и были похищены из тайн маркизата, для Ротбарта

это оказалось удачей. Узнав об этом, Ротбарт сразу же разыскал Розу.

Внезапно появившийся красавец. Опасная магия, исходившая от него.

Роза, повидавшая в светских кругах множество популярных привлекательных

джентльменов, растерялась перед Ротбартом. В отличие от юношеского пыла и

наивной неопытности, свойственных молодым поклонникам, от Ротбарта веяло

зрелой опытностью.

Но ещё более привлекательным в нём делали его извилистые глубины души.

Предательство жены подтолкнуло его к недоверию.

Говорят, время лечит, но если постоянно бередить раны, это бессмысленно.

Склонный к самокопанию, он раз за разом возвращался к предательству жены,

словно боялся забыть причиненную боль.

Так от него осталась лишь спесь, недоверие и злоба, сплетённые в тугой клубок,

а эти чувства стали пламенем, сжигающим его изнутри.

С первого взгляда Роза влюбилась в Ротбарта и сразу поняла, что информация,

которой она владеет, — это спасательный круг, чтобы остаться рядом с ним. Она

попросила Ротбарта взять её с собой.

«Разве мне достаточно просто знать способ? Зачем мне тебя брать?»

«Конечно, будучи дьяволом, вы можете использовать Чёрную магию, лишь узнав

метод. Однако информация о ритуале призыва Лебедя, переданная моим

учителем, неполна, и её пробелы надо заполнить. Более того, поскольку вы

хотите вернуть конкретную личность, придётся модифицировать обряд. И этот

процесс невозможен без участия магии...»

«...»

«Поэтому, пожалуйста, возьмите меня с собой. Мне неловко говорить это самой,

но вам будет трудно найти Чернокнижника, равного мне в этом деле».

Ротбарт согласился на её предложение.

Чёрная магия, хоть и подвергалась скрытому осуждению, не была объектом

открытой дискриминации или наказания. Однако вызывание Лебедя,требовавшее крупномасштабных жертвоприношений или подношений людьми,

было запрещено королевским законом, поэтому Роза осталась в усадьбе

Лоэнгринов под видом гувернантки.

С тех пор целых пять лет Роза продолжала эксперименты с Чёрной магией,

чтобы вернуть жену маркиза.

Сотни трупов Лебедей, ежегодно находившихся рядом с усадьбой Лоэнгринов,

были побочным эффектом этих магических ритуалов.

«Что ж, как раз вовремя. Я как раз собирался тебя вызвать».

От этих беззаботно брошенных слов Ротбарта сердце Розы забилось чаще. Он не

позволял никому приближаться, но делал для неё исключения. Она была

единственной, к кому он проявлял такую чуткость. В отличие от других женщин,

с которыми он даже не разговаривал, с Розой он часто проводил время наедине.

Конечно, говорили они лишь о ритуале призыва, но Роза точно была ближе всех к

Ротбарту, и эта сладостная уверенность опьяняла её.

Но каждый раз после его возвращения из столицы её охватывала тревога.

Она была уверена в своём мастерстве Чёрной магии. Она не сомневалась, что

совсем скоро сможет завершить ритуал призыва. И действительно, восстановить

сам ритуал призыва Лебедя ей удалось довольно быстро.

Но возвращение конкретного человека было другой задачей.

После нескольких лет неудач уверенность Розы пошатнулась.

Но решимость Ротбарта не ослабла ни на йоту. Без малейших колебаний он

приказывал продолжать эксперименты. Наблюдая за ним, Роза постепенно стала

находить утешение в том, что эксперименты терпят неудачу.

«Да. Так даже лучше. Если эксперимент увенчается успехом, меня в конечном

счёте выбросят. Может быть, меня даже убьют, чтобы сохранить тайну, как

моего учителя. Но если эксперименты будут продолжаться... Я смогу остаться

рядом с ним навсегда. Ведь он не откажется от этого...».

Роза знала, что Ротбарт не любит её как женщину. Но ей было всё равно. Если та

женщина-Лебедь с лицом Чужестранки не вернётся, возможно, она заполучит

хотя бы его оболочку.

Только она успела утешиться этой мыслью, как Ротбарт обрушил на неё слова,

словно гром среди ясного неба.«С этого года эксперименты... прекращаются?»

«Да. Можешь покинуть Феод или остаться гувернанткой, если хочешь. Но

эксперименты закончены. Зарплату гувернантки ты будешь получать исправно».

Манера Ротбарта была сухой и бесстрастной, будто он с лёгкостью отпускал то,

за что цеплялся годами.

Роза не могла поверить. Неужели Ротбарт правда отказывается от

экспериментов? От жены маркиза? В глубине души она всегда желала этого, но

не такого исхода. Она отчаянно вцепилась в него.

«Я-я подвела вас, господин? Но дайте мне ещё один шанс! Реакция магии на

эксперименты становится сильнее, значит, результат не за горами!»

«Нет. Ни к чему».

Его категоричность вырвала у Розы крик:

«Почему?!»

«Разве я обязан утруждать себя объяснениями тебе?»

Холодные красные глаза Ротбарта сверкнули. Промах. Дрожа от страха

разозлить его, Роза тут же склонила голову.

«П-простите... Но я ведь ваша верная слуга... Не прогоняйте меня...»

«Я разрешил тебе остаться гувернанткой. Но тебя, похоже, это не устраивает.

Почему? Не слишком ли ничтожна для тебя обязанность воспитывать наследника

маркизата?»

«Н-нет...»

После этих слов Роза не посмела добавить ни слова. Если она будет надоедать

ему дальше, её вышвырнут и с должности гувернантки. Стиснув губы, она вышла

из его кабинета, будто её вытолкали.

Роза пыталась понять внезапный поворот событий. Неужели маркиз правда

отрёкся от жены?

Или... нашёл ей замену?

Роза знала, что большую часть года Ротбарт проводил в столице, чтобы получить

больше знаний о Чёрной магии. Сообщество Чернокнижников было закрытым, нодля дьявола Ротбарта это не было проблемой.

Конечно, в отличие от обычных людей, Чернокнижники обладали некоторой

сопротивляемостью магии, и дьявольское внушение на них действовало слабее.

Однако сам факт существования дьявола очаровывал магов, и они выкладывали

все известные им сведения, лишь бы угодить Ротбарту.

Благодаря знаниям, которые он приобрёл, мастерство Розы в Чёрной магии

стремительно росло. Но с другой стороны, тем же способом он мог вырастить и

других Чернокнижников. Особенно теперь, когда метод призыва Лебедя

восстановлен...

Возможно, в этой поездке он встретил кого-то способнее её. От этой мысли в

груди Розы вспыхнул огонь.

«Я столько всего свершила! Даже если найдётся Чернокнижник, который

заменит меня, никто не знает этот ритуал лучше меня! У меня ещё есть шанс!»

В раздражении покусывая губы, Роза возвращалась в свою комнату, когда

столкнулась со слугой с Восточного континента. Это был Се Хён.

Аккуратная внешность и мягкие черты лица, не скрытые потрёпанной одеждой

конюха, могли легко расположить к нему, но взгляд, украдкой скользящий по

ней с непристойным интересом, сводил всё на нет. Не скрывая отвращения, Роза

прошла мимо.

«Грязный конюх... Говорят, он брат той горничной. Одинаковы в своём низком,

жалком поведении».

Роза ненавидела Чужестранцев. Они не причинили ей вреда, но лишь потому, что

она не могла вынести мысли о жене маркиза, которая выглядела так же, как они.

Особенно она ненавидела служанок.

Ротбарт, возможно, и отрицал это, но всегда задерживал взгляд на женщинах с

Восточного континента, словно пытаясь что-то высмотреть в их лицах.

Особое отношение герцога заметила не только Роза. Обычно равнодушный и

суровый с окружающими, Ротбарт тем сильнее выделялся этим пристальным

взглядом. Несколько служанок с Восточного континента, возомнивших себя

заменой покойной герцогине, переступили грань и в итоге были изгнаны в

позоре.

Каждый раз, видя такое, Роза злорадствовала, думая, что эти выскочки получили

по заслугам, но в глубине души тревожилась: а вдруг Ротбарт выберет одну из

них?

Поэтому, когда она видела служанок с Восточного континента или просто

хорошеньких девушек, она безжалостно изводила их. Не выдерживая

издевательств Розы, девушки покидали усадьбу, не проработав и трех месяцев, и

только тогда Роза могла вздохнуть спокойно.

«Но эта девица...»

Роза вспомнила Анну. «Вот же упрямая девица!» Как бы она ни старалась её

принизить, та лишь опускала свои длинные ресницы и делала вид, что не

слышит. Притворялась то растерянной, то больной, пуская в ход всевозможные

уловки. И вот, спустя несколько месяцев, она всё ещё здесь, дождавшись

возвращения Ротбарта.

А ещё несколько дней назад на рассвете...

Поспешно шагавшая по коридору Роза внезапно замерла. Роза вспомнила то, что

увидела в утро возвращения герцога.

Едва прибыв в усадьбу, Ротбарт заперся в покоях герцогини. Хотя это было в

порядке вещей, Роза не могла оставаться спокойной и, чтобы выплеснуть злость,

отправилась искать ту самую восточную служанку.

Но Анну нигде не было видно. Необъяснимое беспокойство гнало её вперед, и

Роза до самого рассвета металась по своей комнате.

И тогда она заметила в окно служанку, которая торопливо шла по коридору.

Чёрные, словно пропитанные чернилами волосы и экзотическая внешность

выделялись даже в темноте.Целый день её не было, и вот теперь, в такой час, куда это она пробирается?

Роза проследила направление — это была сторона, где находились покои

герцогини.

«Неужели...» Странные догадки заполнили её голову. Она попыталась отогнать

их: «Нет, не может быть. Он так чтит эту комнату...»

Но, как ни убеждала себя, предчувствие сжимало грудь. Роза отчаянно хотела

узнать подробности и уже собиралась спросить герцога, что произошло той

ночью, но в последний момент сдержалась.

Она знала, как он не любит лишних расспросов. К тому же, зачем создавать

проблему на пустом месте? Вдруг, заговорив об этом, она лишь напомнит ему о

той служанке?

Вместо этого Роза попыталась выведать у неё самой. Но Сванхильд вмешался, и

всё сорвалось. А затем Ротбарт сообщил шокирующую новость — её опыты

отменяются.

Стоящая посреди коридора Роза побледнела, и на её лицо упала тень.

До сих пор она держалась, убеждая себя, что для герцога она незаменима. «Я не

такая, как другие женщины. Он меня не оставит...»

Но теперь она лишилась этого особого положения. Всего лишь гувернантка.

Теперь она ничем не отличалась от тех восточных служанок, что были изгнаны.

Такая же никчемная, ненужная...

От этой мысли по коже побежали мурашки. В темноте её лицо исказилось. Роза

так и стояла неподвижно, перебирая в голове горькие мысли.

* * *

«Вблизи она просто прекрасна. Надменность только подогревает интерес».

Се Хён проглотил слюну, глядя вслед удаляющейся Розе. Он злился на

дворецкого, который постоянно донимал его поручениями, но как можно было

жаловаться, если благодаря этому он встретил её?

Его девушка Анна тоже была мила, но лишь по меркам обычной студентки. Роза

же могла сравниться с голливудской актрисой или моделью.

С виду Се Хён казался примерным и добропорядочным молодым человеком, но на

деле был далек от идеала.Ещё в университете он выделил Анну как самую симпатичную первокурсницу и

исподволь настроил против неё других. Но Анна, не обращая внимания,

продолжала ходить одна.

Как же зацепить эту строптивицу? И тут удача — умерла её мать. Се Хён не

упустил шанс.

«Невелика цена за пару дней, чтобы сделать её своей».

В итоге они стали парой, но дальше этого дело не пошло. Анна оказалась

консервативна в отношениях и не давала повода. Максимум, чего добился Се Хён

— один-единственный поцелуй, да и то после долгих уговоров.

Но он терпеливо ждал. В конце концов, найти девушку для утех было несложно,

а покорение Анны стало для него своеобразной игрой. Он методично

разрабатывал план.

«Сейчас она задирает нос, будто она какая-то принцесса, но погоди. В конце

концов она будет хватать меня за полу, умоляя не бросать её!»

Но тут случился этот проклятый переход между мирами. Се Хён надеялся, что в

страхе Анна станет более сговорчивой, но она, наоборот, закрылась ещё сильнее.

Это выводило его из себя.

Се Хён, которого унижало положение Чужестранца, отчаянно хотел вернуться в

свой мир, но это казалось невозможным, так как он не знал, как это сделать. Се

Хён начал искать другие пути.

Многие служанки были хороши, но Роза затмевала всех. Пока он ищет способ

вернуться, почему бы не развлечься с ней? Если всё сложится, может, и

воспоминания о тяготах этого мира станут не такими горькими.

«Если Анна узнает, будет скандал...»

Но он всегда сможет сказать, что это ради информации. В конце концов, они же

не связаны обязательствами.

Да и все в усадьбе считали их братом и сестрой. Это было удобно — встречаясь

тайком для обмена сведениями, они легко объясняли это родственной

близостью, тогда как парочку сразу бы заподозрили в измене.

Так что его заигрывания с Розой выглядели совершенно невинно. Оправдывая

себя, Се Хён самодовольно хихикнул. В его воображении он и Роза уже страстно

сливались в любовном экстазе.

Проснувшись утром, Анна с тревожным сердцем перерыла свою шкатулку с

личными вещами. Но сколько ни искала, белья не было. В растерянности она

прошептала:

— Нижнее белье пропало.

— Что? То самое шёлковое?

Хотя она говорила тихо, Сьюзан на соседней кровати услышала достаточно.

Услышав о пропаже белья, Сьюзан подпрыгнула.

Не шёлковое, а вискозное, но для остальных это не имело значения. Здесь

большинство носило хлопковое бельё.

Эти вещи Анна привезла из своего мира. Большую часть одежды пришлось

продать, чтобы не привлекать лишнего внимания, но бельё в этом не нуждалось

— его она оставила.

— Может, потерялось при стирке?

— Нет.

— Тогда кто-то из наших стащил...

Сьюзан сделала серьёзное лицо и понизила голос до шёпота. В этом мире

шёлковое бельё было редкостью. Среди служанок, живших с ними в одной

комнате, не было ни одной, кто бы не восхищался бельём Анны.

Но Анна покачала головой. Не платок же, а нижнее бельё. Да ещё и ношеное.

Кому бы взбрело в голову его воровать?

— Вряд ли.

— Нет, вполне возможно... Хотя наши вряд ли. А, кстати...

Подумав немного, Сьюзан осторожно добавила:

— Вчера я видела, как из нашей комнаты выходила экономка.

— Экономка?

— Угу. Я подумала, что это внезапная проверка...Экономка часто заглядывала в комнаты, чтобы проверить порядок. Но чтобы

сразу после этого что-то пропало... Да ещё бельё.

— Неужели это могла быть экономка?

— Может, сочла его слишком вызывающим и забрала... Спроси у неё.

В словах Сьюзан был смысл. В усадьбе строго регулировались отношения между

мужчинами и женщинами, поэтому одежду и личные вещи тщательно

контролировали. Духи, яркая помада, кружевные чулки... Яркое нижнее белье

также подлежало контролю.

Анна вздохнула. Украла экономка или нет — вернуть его всё равно будет сложно.

Жаль, но придётся смириться.

— Если бы это было так, она бы вызвала меня и сказала. Ладно, давай не будем

рассказывать остальным о пропаже.

— Хорошо. Не расстраивайся. Я помогу тебе пришить кружева к новому белью.

— Спасибо.

Анна попыталась улыбнуться Сьюзан, которая беспокоилась о её настроении. Но

натянуть улыбку поверх тяжёлых мыслей не получалось.

Так она лишилась последней вещи, привезённой из родного мира. Казалось бы,

просто безделушка, но сердце сжалось от мысли, что путь назад становится всё

призрачнее.

* * *

Как и ожидалось, вскоре экономка вызвала Анну. Видимо, бельё забрала именно

она. Теперь Анне предстоял выговор. Она тихо вздохнула.

С утра небо затянули тучи, а к полудню хлынул ливень. По коридору Анна шла

под непрерывный стук дождя по стёклам. В такие дни усадьба казалась

особенно мрачной и жуткой, и Анна невольно вспомнила её прозвище —

«Лебединое захоронение». Неужели только из-за обилия лебединых трупов

поблизости?

Анна не могла отмахнуться от этой мысли. Путешественников между мирами

называли лебедями, и один из них действительно жил в усадьбе... Неужели

совпадение? Зловещее прозвище.

Размышления прервались, когда она дошла до места. Анна постучала.— Вы звали меня, экономка.

— Да. Входи.

Экономка Дова, сорокалетняя вдова, изучала учётную книгу, едва удерживая

очки на кончике носа. Увидев Анну, она тут же захлопнула её.

Анна покорно встала перед Довой и украдкой наблюдала за её реакцией.

Экономка посмотрела на неё прямо и спросила:

— Ничего не беспокоит?

— Нет. Всё хорошо.

— Если кто-то донимает — скажи. Включая гувернантку.

— Да. Спасибо за заботу.

Доброта Довы вызывала у Анны дискомфорт, даже больший, чем открытая

враждебность Розы. По крайней мере, поведение Розы было предсказуемым, и её

намерения не приходилось гадать.

Но Дова была другой. Обычно холодная и отстранённая, она почему-то уделяла

Анне особое внимание. Только наедине.

Сначала Анна думала, что это такой метод управления: строгость при людях и

доброта наедине. Но, судя по словам Сьюзан и других служанок, это было не так.

Через несколько месяцев Анна поняла, что такие поблажки получала только она.

Но это не вызывало у неё благодарности. Потому что, проявляя заботу, Дова то и

дело намекала, что Анне стоит уволиться. Какие у неё были мотивы — Анна не

понимала.

— Я вызвала тебя, чтобы кое-что сообщить.

— ...

То, что Дова её опекала, не означало, что она закрывала глаза на промахи. Анна

опустила глаза, ожидая выговора.

— Герцог назначил тебя своей личной горничной. С завтрашнего дня будешь

убирать не в комнате молодого господина, а в кабинете герцога.

— Что?Ошеломлённая, Анна забыла о смирении и резко подняла голову.

Личная горничная герцога? Разве в усадьбе Лоэнгрина такое было? Герцог

никогда не держал личных горничных...

Мысль, что он сам её выбрал, заставила сердце бешено колотиться.

— Почему... Почему так внезапно? Почему именно я...

Спросив, она тут же поняла ответ. Воспоминания о том дне, когда герцог

вернулся, сдавили сердце.

Неужели он тоже помнит тот случай?

Она уже обрадовалась, что он забыл, раз не искал её. Но нет. Он дал ей

расслабиться, чтобы нанести удар исподтишка...

«Я думала, он убьёт меня сразу, как узнает...»

Видимо, он терпеливее, чем она предполагала. Впрочем, именно поэтому он

десять лет хранит верность ушедшей жене.

Так или иначе, нужно было отказаться от «почётного» назначения. Какие бы

планы ни строил герцог, находиться рядом с ним — плохая идея. Риски

перевешивали возможные выгоды.

— Я... Я не уверена в своих силах, экономка. Я ещё новенькая в усадьбе. Есть

служанки опытнее...

Но Дова резко оборвала её.

— Это не твоя забота. Если хозяин приказал — просто подчинись. Раз сама

признаёшь, что не справляешься, значит, будешь стараться вдвойне.

— Но...

Анна попыталась возразить, но Дова отмахнулась и снова открыла учётную

книгу, давая понять, что разговор окончен.

— Так решили, и ты должна об этом знать.

Анна хотела что-то сказать, но, видя непреклонность Довы, промолчала.

В итоге ей предстояло стать личной горничной герцога. Пока он не передумает

— это неизбежно.Единственная надежда была на то, что Сванхильд, за которым она сейчас

ухаживала, захочет оставить её при себе...

«Я хочу маму, Анна».

Слова Сванхильда, сказанные в коридоре, до сих пор звучали в ушах. От одной

мысли снова пробежали мурашки. Сванхильд без колебаний бросил бы её в

объятия Ротбарта. Анна была вынуждена признать, что оказалась в тупике.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда тихий шёпот Довы заставил её

замереть.

— А может быть, всё так и должно было случиться... В конце концов, ты

привлекла его внимание...

Что это могло значить?

Анна обернулась, но Дова, как ни в чем не бывало, продолжала невозмутимо

изучать учетную книгу.

Решив, что ей показалось, Анна тихо вышла. Тайна пропавшего белья так и

осталась нераскрытой. Но у Анны не было времени об этом думать. Новая

проблема тяжёлым грузом легла на плечи.

Новость о том, что Анна стала личной горничной герцога, быстро разнеслась по

усадьбе.

Некоторые завидовали, другие искренне восхищались. Горничные из той же

комнаты, что и Анна, все поздравили её. Только Сьюзан, обеспокоенная,

осторожно промолвила:

— Быть исключением — не всегда к лучшему. Особенно в этой усадьбе...

Анна также не могла с радостью принять своё новое положение, поэтому была

благодарна за беспокойство Сьюзан. Она тихо обняла подругу за спину. За всю

её жизнь не было никого, кого можно было бы назвать другом, но если бы такой

человек и существовал, это была бы Сьюзан.

Сьюзан схватила Анну за руку и посмотрела на неё полными тревоги глазами.

— Будь осторожна с Розой, Анна. Я слышала, что в последнее время атмосфера

вокруг неё неспокойная. Услышав эту новость, она точно скрежещет зубами от

злости.

Анна тоже так думала. Хотя она не могла сказать, чтобы не беспокоить Сьюзан,

её обида, увиденная в прошлый раз в коридоре, всё ещё была ясно видна.

То, что Роза влюблена в герцога, было очевидно и без слов. Услышав эту новость,

она, наверное, тут же захотела задушить Анну. Как ни крути, Роза была той

самой женщиной, которая получила от герцога «исключение». Если они

столкнутся, пострадает только Анна.

— Не переживай так, Сьюзан. Роза может и получает особое внимание, но теперь

и Анна станет «новым исключением» герцога. Уверена, он её защитит.

— Верно. Если что-то случится, сразу скажи герцогу, Анна.

На слова Джо и Бетти, в которых сквозила какая-то надежда, Анна лишь неловко

улыбнулась.

Неужели герцог действительно станет её защитником?

Анна как никто другой знала, что её положение не такое уж и престижное. Она

была не исключением, а пятном на репутации герцога.

Та, с кем он разделил ложе в спальне любимой жены, будучи под воздействиемзелья. Анна не могла точно сказать, зачем герцог хочет держать её рядом, но

причина явно была не положительной.

На самом деле, назначение её личной горничной было похоже на то, как кошка

играет с мышью, подталкивая её, пока та не умрёт от истощения. Если герцог

был таким, каким его описывали другие, он вполне мог это сделать.

На улыбающемся лице Анны появилась тень грусти.

* * *

— Ты слышал, Джозеф? Твоя сестрёнка стала личной горничной герцога.

Новость, дошедшая до самых отдалённых уголков усадьбы, наконец добралась и

до конюшни за её пределами. Се Хён, убирающий навоз, скривился и обернулся к

конюху, сообщившему ему эту новость.

— Ничего такого не слышал.

— Решили сегодня, наверное. Может, твоя сестрёнка выбилась в люди, так что

тебе стоит вести себя получше.

— Выбилась в люди? Разве быть личной горничной — это так уж здорово? —

заинтересовался Се Хён.

Конюх хихикнул и начал стучать правой ладонью по левому кулаку. Даже если

пошлые или вульгарные намёки выражались иначе, их суть понимали

инстинктивно. Лицо Се Хёна окаменело.

— Ты что, забыл? Покойная герцогиня была с Восточного континента. Герцог

сходит с ума по восточным женщинам, так что, если твоя сестрёнка постарается,

она может заползти прямо в его постель! И тогда ты станешь шурином герцога!

Шурином? Скорее, будешь посмешищем для всей усадьбы. Нет, они с Анной даже

не были близки, так что это просто унижение. Се Хён тихо выругался и топнул

ногой.

Конюх лишь посмеялся над ним. Он язвительно намекал, что не стоит задирать

нос, даже если сестра стала личной горничной герцога, но Се Хён всерьёз

воспринял эту возможность, что выглядело смешно.

— Ну так давай, продолжай убирать навоз, Джозеф!

Се Хён, совершенно не понимая намёков конюха, стиснул зубы.В отличие от Анны, которая сохранила своё имя, Се Хёна здесь звали Джозефом.

Это было имя, похожее по звучанию на его настоящее имя — Чо Сэ Хён, но

выбранное наугад.

Он понимал, что никто не будет утруждать себя произношением имени простого

конюха, поэтому Джозеф было подходящим вариантом, но даже это казалось ему

лишением законного права.

В своём мире Се Хён имел всё. Семья баловала его как старшего внука, в школе

он был образцовым учеником, вызывающим восхищение. Его будущее было

ясным, и ему нечего было бояться.

Именно поэтому этот мир, где он оказался на дне общества, был ему

отвратителен. А теперь у него ещё и отнимают девушку, с которой он даже не

был близок...

Разъярённый этой мыслью, Се Хён всё-таки вызвал Анну.

Услышав его зов, Анна без задних мыслей пришла к нему. Женские и мужские

помещения для прислуги находились в разных зданиях, да и рабочие зоны были

далеко друг от друга. Из-за редких встреч у неё не было возможности

предупредить его о слухах. Наверное, Се Хён вызвал её, чтобы узнать

подробности.

— Ты звал меня, оппа?

Едва увидев Анну, Се Хён резко схватил её за руку. Анна попыталась вырваться,

но его хватка была железной.

— Что ты делаешь?!

— Говорят, ты стала личной горничной герцога.

Се Хён потащил Анну за собой, выплевывая слова. Его глаза расширились,

налитые кровью. Только теперь Анна поняла, что что-то пошло не так. Он завёл

её в укромное место и прошептал угрожающе:

— Если собираешься переспать с герцогом, давай сначала со мной.

— Какая тут логика? Какое отношение имеет то, что я могу сделать с герцогом, к

тому, что я должна сначала переспать с тобой?

Анна, не теряя самообладания даже в этой смущающей ситуации, чётко

возразила. Спина её напряглась.Её прямолинейность, граничащая с упрямством, и то, как она отвечала на

каждое его слово, разозлили Се Хёна.

— Я же твой парень. Разве ты не хочешь, чтобы первый раз был со мной?

— ...

— Или ты уже переспала с герцогом? Поэтому он и сделал тебя своей горничной?

— Чо Сэ Хён!

Поздно осознав, что он имеет в виду секс, Анна побледнела и резко крикнула.

— Как ты смеешь называть меня по имени?

Се Хён сверкнул глазами, но Анна слышала лишь гул в ушах. Чем больше она

обдумывала его слова, тем ужаснее они казались. Он явно считал её своей

собственностью.

При этом его обвинения были правдой. Она спала с герцогом, и именно поэтому

он хотел сделать её своей горничной.

Но это не оправдывало поведение Се Хёна. Кто дал ему право требовать её

невинности? Потому что он её парень? Если бы она изначально с ним не

встречалась, то не пришлось бы терпеть такие унизительные допросы... После

смерти матери, в моменты одиночества, она необдуманно согласилась

встречаться с Се Хёном, но их отношения лишь унижали её.

Хотя измена партнёру и осуждается морально, то, что произошло с герцогом,

было несчастным случаем. Он был под воздействием зелья. Все её отказы

растворились в воздухе, и её воля не имела никакого значения...

«Но Се Хён никогда так не подумает».

Если она расскажет ему о том дне, он не станет её утешать. Скорее, разозлится

и обвинит её в том, что она «раздалась» без него, а потом попытается

изнасиловать. Судя по тому, как он взбесился из-за того, что ещё даже не

случилось, это вполне возможно.

Как можно считать парнем того, на кого нельзя положиться в опасной ситуации?

Анна изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Она крикнула на Се Хёна,

который фыркал, как разъярённый бык:

— Я просто стала его горничной! Хватит нести чушь!— Но герцог сходит с ума по восточным женщинам. До сих пор он никогда не

выбирал личную горничную...

— Тот, кто сказал тебе это, просто играл с тобой, Оппа. Герцог сходит с ума по

женщинам с Восточного континента? Ты что, не слышал, сколько выходцев

оттуда он уже выгнал?

«...»

— И потом, ты думаешь, он взял меня в горничные, потому что хочет переспать?

Если бы он хотел этого, он бы сделал меня любовницей!

Уверенный тон Анны заставил Се Хёна замолчать на полуслове, бормоча что-то

невнятное, а затем и вовсе сжать губы. Он слишком поздно осознал свою

ошибку, но вода уже утекла, и его истинная натура раскрылась.

Анна пристально посмотрела на Се Хёна. В ее черных глазах плескалась

решимость, смешанная с гневом.

До сих пор она считала его добрым человеком. Именно поэтому, даже не любя

его, она решила, что сможет быть с ним, и приняла его признание. Но...

«Добрый? Даже смешно».

От Се Хёна, от которого раньше исходил приятный аромат, теперь разило

навозом, а вместо доброго выражения лица в его глазах читались низменные

желания. Губы, шептавшие ей сладкие слова, теперь откровенно обнажили его

истинную сущность.

Раньше он мог быть добр к ней только потому, что у него были на это силы. Но

теперь, когда все лишились этой возможности, остался лишь эгоизм. И только

сейчас она это поняла. Видимо, она действительно ошибалась в людях.

Есть ли смысл продолжать эти отношения?

Анна, тяжело дыша, постепенно успокоилась, словно озеро на рассвете.

Поскольку ее сердце никогда по-настоящему не бурлило, принять решение

оказалось легко.

Решившись, Анна тихо, но четко произнесла:

— Все, хватит. Давай расстанемся.

— Анна!Неожиданное заявление заставило Се Хёна вздрогнуть. Он понимал, что должен

остановить ее. Убедить, что она приняла это решение под влиянием эмоций.

Сохраняя показное спокойствие, он опустил взгляд и заговорил снисходительно:

— Ты действительно хочешь устроить это сейчас? Ты думаешь только о своих

чувствах? Ты понимаешь, насколько сейчас опасная ситуация...

— Оппа тоже думал только о своих чувствах!

Анна широко раскрыла глаза, уставившись на Се Хёна. Она так сильно сжала

веки, что в глазах выступили слезы.

Когда другие горничные заметили, что ей плохо, и спросили, что случилось, Се

Хён, встретивший ее во время обеда, не проронил ни слова. Вместо этого он

подмигнул Бетти, сидевшей напротив.

Он понятия не имел, каково это — слушать, как соседки по комнате со смехом

рассказывают, какой забавный у нее «Оппа», и какие ухаживания он им

устраивает.

Анна до сих пор делала вид, что ничего не замечает, но больше не могла

терпеть, чтобы все это гнило у нее внутри. Она хотела разорвать эти оковы и

стать свободной.

Наконец, все, что она так долго сдерживала, вырвалось наружу. Анна глубоко

вздохнула, чувствуя внезапное облегчение.

— Я говорю это не сгоряча. Я давно об этом думала.

— Анна...

— Даже если мы больше не пара, это не меняет того, что мы оба Чужестранцы в

этом мире. Мы все равно должны помогать друг другу, чтобы вернуться домой...

Ничего особо не изменится.

Се Хён хотел возразить, но не смог. Наконец к нему вернулось самообладание, и

он смог трезво оценить ситуацию.

Если Анна станет горничной герцога, у нее будет доступ к информации о его

жене... У нее будет преимущество.

Если он продолжит злить ее, она может перестать делиться с ним полезными

сведениями. Этого нельзя допустить.

Се Хён попытался успокоить ее, изо всех сил стараясь сохранить улыбку.— Кажется, мы оба слишком взвинчены. Давай возьмем паузу и остынем.

— Я уже остыла, Оппа.

Анна холодно бросила это и отвернулась. Се Хён тихо скрипнул зубами. «Вот

дура, возомнила себя важной шишкой только потому, что теперь горничная

герцога...»

Анна крепко сжала губы и ускорила шаг, возвращаясь в поместье. Она хотела

как можно скорее уйти от Се Хёна.

Если бы она знала, какой он на самом деле, то никогда не поддалась бы его

утешениям. Теперь даже его искренность на похоронах ее матери казалась

подозрительной. Но сомнения лишь вызывали в ней отвращение к себе за то, что

она когда-то поверила его пустым словам.

Однако сожаление всегда приходит слишком поздно, и Анна могла лишь утешать

себя тем, что хотя бы теперь она все поняла.

* * *

Ротбарт пристально смотрел на сверток ткани, лежавший на его столе. Это была

аккуратно сложенная одежда. Госпожа Дова, принесшая его, бесстрастно

доложила:

— Одежду нашли в Хоэншване. Говорят, продали несколько месяцев назад,

чтобы заработать на путешествие. Нижнее белье осталось при ней.

— Больше ничего не нашли?

— Нет. Мы проверили все возможные места, но ничего не обнаружили.

— Хорошо. Остальное — как договаривались.

— Да.

Госпожа Дова почтительно поклонилась и вышла из кабинета. Оставшись один,

Ротбарт откинулся в кресле, не сводя глаз с одежды. Кончики его длинных,

бледных ногтей методично постукивали по столу.

Погруженный в раздумья, он наконец медленно протянул руку. Его пальцы с

выступающими венами и костлявыми суставами, похожие на когти хищной

птицы, грубо впились в ткань, словно собираясь разорвать ее на куски.

Ротбарт прижал одежду к лицу, жадно вдыхая запах. Аромат ее тела почтиисчез, но он пытался уловить хоть малейший намек, воспоминание о ней.

Но, конечно, это было несравнимо с нижним бельем, которое совсем недавно

касалось ее кожи. Сердце Ротбарта бешено заколотилось от ее запаха,

пропитавшего ткань.

— Ах, Ианна...

Ротбарт уткнулся носом в кружевное нижнее белье, когда-то прикрывавшее ее

грудь. Его прямой нос впился в тонкую ткань, ища следы ее нежного тела.

Сладкий, теплый аромат кожи, который она оставила, окутал его.

Для человека, который десять лет довольствовался лишь портретами и

собственными фантазиями, это было слишком сильным искушением.

Уже не в силах терпеть, Ротбарт торопливо расстегнул пояс. Его возбужденный

член тут же вырвался наружу.

Нетерпеливой рукой он обхватил его ее нижним бельем, ощущая гладкую ткань,

которая когда-то касалась самых интимных мест. Он начал медленно двигать

рукой.

— Ах...

Кончик его члена уперся в самую сокровенную часть белья, словно проникая в

нее. Ротбарт сжал пальцы сильнее.

— Черт...

Его зубы сомкнулись, кадык резко дернулся.

Яркий запах мгновенно оживил прошлое. В помутневшем сознании возник образ

жены, кричавшей под ним десять лет назад. Ее стоны, казалось, звенели у него в

ушах.

Все эти годы он пытался воссоздать ее образ с помощью дорогих

галлюциногенов и снадобий, но ничто не работало так хорошо, как сейчас.

Натянутое белье промокло от предэякулята, издавая влажный звук. Красные

глаза Ротбарта затуманились.

«А-ах! Б-больно, а-а... П-простите, хозяин, п-прекратите...»

Внезапно образ жены изменился. Теперь она была одета как горничная, с

испуганным лицом, смотрящим на него снизу вверх. В дешевом нижнем белье,которое выдавали служанкам, с наивными, ничего не понимающими глазами,

беспокойно бегающими из стороны в сторону...

Во рту у Ротбарта пересохло. Вспомнив, как он насильно срывал с нее белье и

проникал внутрь, он ускорил движения. Нетерпение росло.

— Гх!..

Его массивный торс сгорбился, яростно дергаясь. Одежда на столе смялась под

его лицом, превратившись в бесформенный комок.

Ротбарт, переживая отголоски оргазма, некоторое время тяжело дышал.

Широкие мышцы его спины, обтянутые дорогой тканью, сильно вздымались и

опускались.

Ротбарт разжал ладонь. Лоскут тонкой мягкой ткани, который он использовал,

чтобы прикрыть свой член, теперь был грязным и липким от его семени. С

чувством удовлетворения, словно он надругался над ней дважды, Ротбарт тихо

рассмеялся.

Вскоре его плечи задрожали. Слабый смех разгорелся, как пламя.

«Потеряла память или притворяется...»

За несколько дней наблюдений он так и не смог точно определить. Если

встретится с ней лицом к лицу... тогда, возможно, поймёт.

Впрочем, для Ротбарта это не имело значения. Если перекрыть ей все пути к

отступлению, заковать в кандалы и загнать в угол, она в конце концов сама

выдаст правду.

Приведя себя в порядок, Ротбарт схватил одежду, которую до этого использовал

вместо её хозяйки, и поднялся. Его шаги направились к камину поблизости.

Ротбарт швырнул одежду в пылающий камин. Треск, треск — пламя мгновенно

поглотило ткань. Не отрывая взгляда от того, как вещи теряли форму, он

прошептал, словно признаваясь в любви, с лицом, пылающим от жара:

«Какое выражение будет на твоем лице, Ианна, когда я вытащу всё наружу и

разложу перед тобой...»

На его губах заиграла странная улыбка, когда одежда полностью исчезла.

Вместе с чёрной сажей исчезли и его следы, но это не имело значения. Вскоре он

оставит их на самой хозяйке этой одежды — не раз и не два. Будто в ответ на его

мысли, пламя затанцевало, разгораясь ещё сильнее.

Она должна была вернуться раньше. Одиннадцать лет — более чем достаточно,

чтобы сжечь фитиль мужского терпения дотла. Теперь остались лишь

обугленная злоба и мрачная одержимость.

* * *

«Работы у тебя немного. Просто прислуживай хозяину. Он человек строгий, такчто не ленись и не выводи его из себя».

На следующее утро Анна, вся на нервах от слов мадам Довы, направилась на

новое место службы. Хотя она уже довольно давно работала в усадьбе, в кабинет

маркиза заходила впервые.

Кабинет маркиза был оформлен в старинном стиле, но атмосфера была довольно

мрачной. Анна почувствовала, что информация здесь строго контролировалась —

словно комната была предназначена для того, чтобы что-то скрывать.

«Убираться здесь будет легко».

Хотя она и не понимала, зачем маркиз назначил её своей горничной, и от этого

было не по себе, Анна не собиралась халатно относиться к своим обязанностям.

Прежде чем разбудить маркиза в спальне, нужно было убраться в кабинете. Анна

закатала рукава и погрузилась в работу.

В первую очередь нужно было вычистить золу из камина. Анна, прикрыв нос и

рот платком, сложенным треугольником, подошла к потухшему камину. Когда

она начала выгребать золу, в воздух поднялись клубы пыли.

«Кх-кх...»

Платком невозможно было полностью защититься от пыли. Анна, слёзы

выступили на глазах, но продолжала выгребать золу.

Её было намного больше, чем обычно в комнате Сванхильда. То ли из-за

размеров комнаты дров жгли больше, то ли здесь сжигали документы... На

мгновение ей даже пришло в голову, не сделано ли это специально, чтобы

подшутить над ней.

Неужели он действительно настолько мелочен? Такие мысли уже граничили с

паранойей и беспочвенной самоуверенностью. Анна усмехнулась про себя и

продолжила выгребать золу, как вдруг кочерга наткнулась на что-то.

«Что это?»

Анна медленно подцепила предмет кочергой и вытащила. Это был кусок

проволоки длиной с ладонь, изогнутый. Озадаченная, она продолжила уборку и

обнаружила ещё один торчащий предмет.

«Это...»

Она не знала, для чего они, но они вызывали странное чувство дежавю. Затем в

глубине камина, в самом углу, она заметила что-то похожее на недогоревшийлоскут ткани. Она попыталась подцепить его кочергой, но он, казалось, прилип к

стене и не поддавался. В конце концов Анна наклонилась внутрь камина.

«Ткань?»

Анна поморщилась от ощущения под пальцами. Зачем сжигать ткань в кабинете?

Неужели кто-то топит камин шёлком?..

Теперь, присмотревшись, она заметила, что обугленная ткань с дырками

почему-то казалась знакомой. В тот момент, когда она хотела рассмотреть её

получше, за её спиной раздался ледяной голос, обрушившийся, как лезвие

гильотины.

«Неужели та, кого я нанял, оказалась не служанкой, а шлюхой, что подставляет

задницу, соблазняя?»

Анна резко выпрямилась. В спешке она подняла облако золы. Вся в саже, Анна

покраснела от стыда и унижения и опустила голову.

«Встань. Я нанял тебя не для этого».

Ледяным тоном Ротбарт велел ей подняться. В его словах была странная сила, и

Анна, сама не понимая как, неуклюже встала. Она не знала, что он имел в виду

под «этим» — уборку камина или подставление задницы.

Только теперь Анна впервые увидела Ротбарта при ярком свете. В темноте он

казался огромным, и при солнечном свете он оставался таким же. Напротив, вид

его рельефных мышц, подчёркнутых светом, лишь усиливал ощущение

подавленности.

Волосы на его лбу были растрёпаны — видимо, он только что проснулся, — но

даже это выглядело, как на картине. Его неестественная, словно вылепленная

богом внешность заставила Анну тихо сглотнуть отчаяние. Все самые

прекрасные эпитеты мира не смогли бы описать его, не показавшись

преувеличением, и его существование неизбежно заставляло обычных людей

чувствовать себя ничтожными.

Обнажённый, в явно мягком халате, он, казалось, не испытывал ни капли стыда.

Он спокойно смотрел на Анну, полураздетый. Его красные глаза под густыми

бровями светились, и было невозможно понять, о чём он думает.

«Уборкой моей комнаты, как и прежде, будет заниматься дворецкий. Мадам

Дова, видимо, не передала тебе как следует?»«А, нет».

Анна поспешно ответила, словно он обвинял мадам Дову. Теперь, подумав, она

поняла, что ей не говорили убираться. Только прислуживать. От поспешного

недопонимания у Анны загорелись уши.

«Мне нужно переодеться».

С этими словами Ротбарт отвернулся от Анны. Вся в саже, Анна не знала, стоит

ли идти за ним в таком виде — не испачкает ли она комнату ещё больше.

Тем временем Ротбарт уже шагал вперёд, быстро удаляясь. Делать нечего. Анна

поспешно последовала за ним.

* * *

Последовать за Ротбартом оказалось правильным решением.

После этого последовало множество мелких, но мучительных для Анны

конфликтов.

Он словно забыл, что сегодня её первый день в роли его служанки, и, будто она

делала это всегда, без намёков или подсказок, раз за разом ставил её в

затруднительное положение.

Она изо всех сил старалась не выводить его из себя, внимательно следя за

каждым его словом и движением. Это было невероятно утомительно.

Но больше всего её смущала необходимость сталкиваться с его наготой, а когда

их кожа соприкасалась, пока она помогала ему одеваться, это было ещё хуже.

Застёгивая пуговицы на рубашке Ротбарта, она чувствовала себя так, словно шла

по лезвию ножа. Ротбарт пристально смотрел на неё, словно подгоняя.

Когда Анна собиралась застегнуть пуговицу на левом рукаве, её взгляд упал на

обнажённое предплечье. Тонкие линии, словно паутина, покрывали его левую

руку.

«Шрамы?..»

Это были не царапины, а глубокие, намеренно оставленные раны.

Самоповреждение? Или попытка самоубийства? Оба слова казались совершенно

несовместимыми с Ротбартом, как вода и масло, но если между ними поставить

маркизу, всё вставало на свои места.

Теперь, вспомнив, она заметила, что на ладони Сванхильда тоже был длинныйшрам, похожий на след от лезвия. Похоже, рана была недавней... Ей давно было

интересно, как у Сванхильда появился такой шрам, но она не решалась спросить,

а теперь, увидев шрамы Ротбарта, и подавно не осмеливалась.

Неожиданный шрам ненадолго смутил меня, но дрожь, напротив, утихла. Я

постаралась успокоиться и продолжила.

«Надеть одну рубашку — и столько трудностей».

В каком-то смысле с ним было больше хлопот, чем со Сванхильдом. Если бы

Ротбарт вместо того, чтобы допрашивать о том дне, решил засушить её дотла, я

бы с радостью похлопала в ладоши, признавая его успех.

После всех моих усилий Ротбарт обрёл безупречный облик джентльмена. Теперь

я, с тревогой ожидая, что же он прикажет, опустила глаза и покорно ждала его

распоряжений.

— Ты хорошо играешь. Привыкла к такому?

— Что?

— Спать с нанимателем и делать вид, будто ничего не было.

Сердце Анны бешено заколотилось — я не ожидала, что он заговорит о том дне

так прямо и внезапно. С тех пор, как я узнала, что стала его личной служанкой, я

готовилась к подобному, но все мои приготовления оказались беспомощны перед

внезапностью Ротбарта.

— Теперь твоё лицо хоть немного смотрибельно.

Ротбарт грубо схватил Анну за подбородок, вынуждая встретиться с ним

взглядом. Передо мной предстало лицо, искажённое, как луна, отражённая на

поверхности воды.

Я дрожала от страха и пыталась оттолкнуть его, но это было словно толкать

стену — он даже не пошевелился.

— П-прекратите, хозяин.

— Как думаешь, почему я выбрал тебя в качестве служанки? Ты ведь

догадываешься.

Холодные красные глаза Ротбарта изучали моё лицо. Его взгляд словно пытался

выудить что-то из моего выражения. Будто мои истинные мысли были иными...

Неужели он ошибочно решил, что под маской стыда я в глубине души рада его

домогательствам? Поражённая, я яростно замотала головой.— Я не понимаю. Если я сделала что-то не так...

— Не так? Нет. Ты сделала всё правильно. Слишком правильно, поэтому я и

вызвал тебя.

С этими словами Ротбарт схватил меня за зад. Ощущение, как плоть сминается в

его руке, заставило меня подавить пронзительный крик. Шея покрылась

мурашками.

Моё тело прижалось к нему, пачкая только что надетую одежду пеплом, но он не

обратил на это внимания. От Ротбарта пахло ладаном. Он уткнулся носом в мою

шею и прошептал:

— Ты, наверное, знаешь, но у меня была жена с Восточного континента.

«...»

— И ты... удивительно похожа на неё. На мою жену в молодости... лет десять

назад.

Тело Анны окаменело, как бревно. Его последующие слова уже витали в воздухе,

почти осязаемые. Ротбарт, будто вдувая в меня свои слова, прошептал мне на

ухо:

— Будь вместо моей жены.

От этих слов голова Анны пошла кругом. Силы покинули меня, ноги подкосились,

но, крепко прижатая к Ротбарту, я лишь глубже уткнулась в него. Пытаясь

отстраниться, Анна залепетала:

— З-заместить жену... это значит...

— Продолжать то, что мы делали в тот день в комнате моей жены. Снова и снова.

Лицо Анны побелело, как перья лебедя, от бесстыдных слов Ротбарта. Он

надавил пальцем на мои бледные, слегка приоткрытые губы.

— После потери жены ты первая, кого я так отчаянно желал. Вчера я тоже

мастурбировал, думая о тебе. И ты, кажется... тоже по мне скучала.

С невозмутимым и гладким лицом, без тени стыда, Ротбарт продолжил. Будто не

сомневался, что я, конечно же, тоже по нему тосковала! Само собой разумеется.

Анна хотела отрицать, но, как только Ротбарт начал тереться о мой живот,

прижимая к себе свой пах, мои трусы промокли. Ощущение чего-то, стекающего

по бёдрам, вызвало мурашки.Твёрдые соски заныли, задевая ткань. Я растерялась от реакции собственного

тела. Даже в такой ситуации оно исправно готовилось принять самца передо

мной. Будто за один раз оно уже привыкло к нему...

Ротбарт с острым нюхом не упустил запах возбуждения. Уголки его губ слегка

приподнялись, образуя ямочки.

— Как же хорошо ты намокаешь. Хотя лицо такое сухое.

Тыльной стороной пальца Ротбарт медленно провёл по моей щеке. Холод

фамильного кольца с гербом Лоэнгринов коснулся кожи. Анна опустила взгляд,

но чувствовала, как его глаза изучают каждый мой жест.

— Я... я не могу. То, что было тогда, точно было ошибкой.

— Ошибка? Ошибкой зайти в запертую комнату?

Ротбарт фыркнул. Затем грубо сжал мою грудь. От боли, будто мясо

раздавливали, Анна тихо застонала.

— Ах!

— Ты не первая женщина с Восточного континента, которая, доверившись лишь

общему происхождению с моей женой, зашла в ту комнату, чтобы соблазнить

меня. И ты сейчас притворяешься скромницей, но разве это не ещё одна уловка,

чтобы разжечь меня?

— Н-нет, пожалуйста, поверьте мне.

— Ха, если это уловка, чтобы поднять цену, лучше оставь её. Дёшево или дорого,

но ты продашься за ту цену, что я назову.

Ротбарт надавил большим пальцем на мой сосок. С каждым прикосновением моё

тело слабело, жар нарастал.

В голове громко звучал сигнал тревоги: нельзя оставаться с ним наедине. Иначе

всё повторится, как в ту ночь... Стиснув зубы, Анна изо всех сил оттолкнула его.

Вопреки ожиданиям, Ротбарт легко отпустил меня. Он остался стоять на месте,

наблюдая, как Анна убегает.

Моя рука коснулась двери. Осталось лишь повернуть ручку, но в этот момент

Ротбарт заговорил:

— Хочешь узнать, как вернуться в свой мир?Тело Анны замерло. Эти слова, словно шёпот дьявола, наполнили её ужасом.

— К-как...

— Как я узнал, что ты Лебедь?

Ротбарт усмехнулся. Он шаг за шагом приближался ко мне. Хотя я знала, что

должна открыть дверь и бежать, не могла пошевелиться.

— Ты можешь обмануть весь мир, но не меня.

Глаза Ротбарта сузились. Зло, прикрывавшееся оболочкой цивилизации и

отвратительно притворявшееся, показало свою истинную суть.

— Ты никогда не слышала, что глава дома Лоэнгринов — дьявол, рождённый в

проклятый день?

«...»

— Дьявол может оставить потомство только от Лебедя... Поэтому, встретив

Лебедь, его кровь инстинктивно кричит: «Оплодотвори эту самку. Немедленно

зачни в ней своего ребёнка».

Приближаясь ко мне, Ротбарт тыкнул пальцем в мой живот, мерзко хихикая.

Прижатая к двери, Анна могла лишь подставить своё тело под его злобу, не имея

пути к отступлению.

— И... Лебедь тоже такой. Чтобы вернуться в свой мир, Лебедь должен родить

ребёнка от человека из этого мира.

— Э-это ложь.

Анна растерянно запнулась. Внезапно брошенное слово «беременность» имело

огромный эффект. Даже предложение Ротбарта заменить его жену было легче

принять.

— Моя жена, Лебедь, тоже родила Сванхильда и вернулась в свой мир. Если

хочешь считать это ложью — пожалуйста. Что мне с того, что я солгу тебе?

Лицо Ротбарта, говорившего о жене, на мгновение исказилось от боли. В этом

жалком виде, непохожем на хищника, загнавшего Анну в угол, даже вызывало

сочувствие.

Но сочувствие длилось недолго. В следующее мгновение Ротбарт, зловеще

улыбаясь, набросился на Анну.— Конечно, просто родить ребёнка недостаточно. Чтобы вернуться, Лебедь

должен выполнить ещё одно условие.

— Какое?

— Не могу просто так всё рассказать.

Ротбарт рассмеялся, будто Анна пошутила. Я, не в силах ответить на эту нелепую

усмешку, лишь закусила нижнюю губу.

— На самом деле, мне не нужен ребёнок. У меня есть Сванхильд. Но ты мне

нравишься... И тебе тоже нужен мужчина, который оплодотворит тебя. Думаю,

это справедливый обмен.

Шёпот Ротбарта, липкий, как смола, сбил Анну с толку.

Не так уж много времени прошло с тех пор, как она выбралась из шока после

первого стремительного соития. А теперь беременность... Я должна родить

ребенка? Я никогда об этом не думала. Тем более ребенка Ротбарта... Но если

другого выхода нет... В ее голове все смешалось.

Ротбарт, конечно, заметил ее колебания. Сладким голосом, словно заманивая в

ловушку, он прошептал:

— Наши отношения продлятся... до тех пор, пока ты не родишь. Что скажешь?

Будем наслаждаться, а потом ты родишь и вернешься.

Он подтянул Анну за талию. Его руки снова принялись мять ее грудь. Более

настойчивые, чем прежде, прикосновения заставили Анну тяжело дышать.

Ротбарт провел языком по ее щеке, соблазнительно шепча:

— Мы... неплохо подошли друг другу, не так ли?

Шепча это, он поднял ее юбку. Его ладонь коснулась бедра и начала медленно

продвигаться внутрь.

— Конечно, можешь отказаться, если не хочешь. Едва ли есть причина рожать

ребенка, чтобы вернуться в свой мир. Жить здесь всю жизнь — тоже не худший

вариант. Ведь так?

Он добавил это, притворяясь великодушным. Но Анна понимала: если она

выберет остаться, то лишь еще крепче запутается в сетях Ротбарта. В этом

обществе с его сословиями она была всего лишь Чужестранкой, человеком без

прав, а он — маркиз знатного рода.

Анна, крепко сжав губы, переспросила:

— Неужели это единственный способ для меня вернуться? Родить... ребенка?

— Конечно. Клянусь своей семьей.

— ...

— Могу поклясться и именем жены, если хочешь.

Ротбарт хихикнул, добавив это. Разве есть что-то бессмысленнее, чем клятва

женой, данной женщине, которая теперь занимает ее место?Она не могла доверять его словам, но у нее не оставалось ничего, за что можно

было бы ухватиться, кроме этого обещания.

— Для начала... давай проверим, насколько ты похожа на мою жену. Остальные

условия для твоего возвращения я объясню потом, неспеша.

Никуда не торопясь, пробормотал он, расправляясь с ее бельем. Его пальцы

ласкали ее клитор, а Анна, словно давая согласие, медленно закрыла глаза и

издала стон.

Вернуться в свой мир. Только ради этого.

Теперь пути назад не было.

* * *

— Раздевайся.

Солнце ярко светило в окно, усиливая чувство стыда, но Ротбарт, развалившись в

кресле, нетерпеливо торопил Анну.

Она потянулась назад, развязывая завязки фартука. Перепачканный фартук

упал, теперь очередь была за платьем. Ее дрожащие пальцы не слушались,

путаясь в пуговицах, но Ротбарт терпеливо ждал.

Черное платье горничной соскользнуло с ее белого тела. Стоять совершенно

голой в этой просторной, роскошной комнате, словно в декорациях для зловещей

пьесы, было странно и непривычно.

Ротбарт подтянул ее к себе рукоятью изогнутой трости.

— Грудь... немного маловата. Но ощущение в руке то же самое. И цвет еще

светлый. Надо, чтобы потемнела.

Его рука сжала ее бледную грудь снизу вверх, затем потянула за сосок.

Ярко-розовый кончик, стоявший торчком, покраснел от боли.

Анна, подавив нахлынувший стыд, старалась держаться прямо, высоко подняв

голову.

Ротбарт ощупывал ее как кусок мяса, бесстрастно перебирая каждую часть тела.

Толщину рук, расположение ребер, выступающие лопатки, длинные ключицы,

упругость ягодиц, бедра, икры...

Как он и говорил, он сравнивал тело Анны с телом маркизы, с головы до ног. Еслион так четко помнит жену, которую не видел больше десяти лет, то его память

даже вызывает немного зависти. Если бы ее память была так хороша, она бы не

боялась забыть своих покойных родителей.

Пока она отвлекалась на эти мысли, оставался последний шаг.

— Обопрись о стол и подставь зад.

Анна крепко сжала губы. Это было самое трудное, но в конце концов ей придется

это сделать. Понимая, что сопротивление бессмысленно, она покорно

подчинилась.

Ее ягодицы приподнялись перед Ротбартом. Анна не могла вынести этого и

крепко зажмурилась.

Ротбарт раздвинул ее половые губы. Кончиками пальцев он медленно провел по

малым губам, затем проник внутрь. Ее влагалище, сжимающееся и

разжимающееся, открылось ему.

Оно было влажным, будто уже приходило в возбуждение и немного подсыхало.

Увидев скопившуюся прозрачную жидкость, Ротбарт тихо усмехнулся.

— Насколько я помню, в тот раз это было впервые.

Его тон был насмешливым, будто он издевался над ее неопытностью. Анна

плотно сжала губы, но Ротбарт, словно не замечая, продолжал ощупывать ее

пальцами, задавая вопросы.

— Но у тебя был кто-то? Любимый?

— ...

— Тот мужчина, тоже с Восточного континента?

— Н-нет...

Она не хотела отвечать, но под напором его вопросов все же открыла рот.

— Джозеф... он просто... оппа.

Могла бы сказать правду, но Анна солгала. Не знала почему, но чувствовала, что

должна.

— Хм.Ротбарт ответил неопределенно, неясно, верит ли. Но при этом его палец глубже

вошел в нее, то вонзаясь, то выходя. Сначала медленно, но вскоре ритм

ускорился, сопровождаемый влажными звуками. Она четко чувствовала, как его

длинные, толстые пальцы раздвигают ее изнутри.

— М-м!

— Ты его защищаешь, что ли?

— П-подождите!

Другая рука Ротбарта дотронулась до ее клитора, скрытого волосами. Каждый

раз, когда он грубо тер его, тело Анны вздрагивало.

— Ну, неважно... Но запомни.

— Прекратите, а-а!

Анна умоляла, но Ротбарт, не обращая внимания, продолжал настойчиво терзать

ее, бормоча:

— Если ты примешь в это место член другого мужчины... С тобой случится

кое-что неприятное. Я не настолько милосерден.

— А-а-ах!

Стона, похожего на вопль, хлынула жидкость. Прозрачные капли упали на стол и

ковер, оставляя мокрые пятна.

Ее тонкие руки, на которые она опиралась, дрожали. Анна не выдержала ноющей

слабости в ногах и на мгновение прижалась к столу.

— Ххаа, ххаа...

Пока Анна переводила дыхание, Ротбарт облизал свои влажные, блестящие

пальцы, недовольно цокнув языком.

— Да, лучше всего проверять снизу.

— Хватит... а!

Ее ягодицы резко приподняли, и что-то обжигающе горячее коснулось их.

Прежде чем Анна поняла, что это, оно проникло в то самое место, которое только

что исследовали пальцы Ротбарта.— А-ах!

— Расслабься.

Ротбарт стиснул зубы и шлепнул ее по ягодице. Но ее дрожащее тело,

напрягшись, рухнуло на стол, оставляя ее в нелепой позе — с задром,

выставленным навстречу его члену.

Анна поспешно попыталась подняться, но в руках не было сил. Ротбарт вздохнул

и положил ее на стол.

Лежа на низком столе, Анна дышала, ее ребра и живот поднимались и

опускались. Утреннее солнце, проникая через окно, освещало ее тело, и лучи

казались обжигающими, словно клеймили ее за утреннюю наготу.

Раздвинув ее бедра, Ротбарт снова двинул бедрами.

— А-а-ах!

Ее тело, еще не оправившееся от предыдущего возбуждения, снова было

раскрыто насильно. Его размер был пока слишком велик для нее. Казалось, будто

она вот-вот лопнет, как переполненный шар. Анна тяжело дышала, задыхаясь.

— Ха-ха, а-а, а-а-а!

— Хсс...

По мере того как член Ротбарта методично двигался вперёд и назад, проникая

всё глубже, Анна беспомощно металась, не зная, куда деть руки. В конце концов,

словно утопающий, хватающийся за соломинку, она вцепилась в его предплечье,

обхватывающее её бёдра.

— Хсс... Всё остальное может быть иначе, но в этом ты точно такая же, как она.

Ротбарт облизал губы. Его красные глаза сверкали от наслаждения. Внешне он

казался спокойным, но и его тело разгорячилось — капли пота выступили на

подбородке.

— А-а-ах! М-м-м! М-м-м!

— Мой член... хсс... и твоя дырка... идеально совпадают.

С каждым движением Ротбарта его член шлёпался о ягодицы Анны. Он входил

так глубоко, будто хотел пронзить её насквозь, разорвать изнутри.

— Моя жена тоже теряла сознание, когда я вот так вгонял в неё.

— А-а-ах!

Чем быстрее становились его толчки, тем сильнее ногти Анны впивались в его

руку, оставляя царапины. Её бёдра беспомощно дёргались, но Ротбарт

игнорировал это, лишь ускоряясь ещё яростнее.

— Господин, пожалуйста... а-а-ах!

— Не «господин», а Лот.

Он прикоснулся губами к её подбородку и прошептал:

— Лот, — прошептал он, — называй меня Лотом, моя Ианна.

— У-у-ух! М-м-м! А-а-ах!

Затем его рот поглотил её полуоткрытые губы. Крики и стоны смешались со

слюной, а Ротбарт, словно желая выпить каждый её звук, жадно сосал её язык.Их стоны сплетались и растворялись в воздухе, а в комнате оставались лишь

громкие шлепки плоти и хлюпающие звуки смазки.

Каждое движение Ротбарта заставляло Анну пылать. Где бы он ни касался, куда

бы ни входил... Даже её ноги, сами того не осознавая, обвились вокруг его талии.

Была ли она всегда такой похотливой, или же Ротбарт просто знал её тело

слишком хорошо — оставалось загадкой.

Ротбарт приподнял её бёдра и силой вдавил её на себя. С каждым толчком Анна

всё глубже погружалась в него. Когда его член выскользнул, он усмехнулся и

снова вогнал его в её пылающую глубину.

— Но всё же ты тугая... Чтобы принимать меня так же хорошо, как она, тебе

придётся постараться. Пока что придётся сосредоточиться на расширении.

— М-м-м!

Перед глазами Анны мелькали искры. Мысли путались, голова кружилась. «Если

бы она могла просто... раствориться в этом, как в бурном потоке...»

Но в тот момент его член дёрнулся внутри, и её окутала ледяная волна страха.

«Если она забеременеет вот так, без подготовки...»

«Нет, не сейчас. Нужно... нужно подумать». В панике Анна протянула руку,

пытаясь остановить его.

— Н-нет, подожди! Сегодня не хочу... Пожалуйста, снаружи...

— Если не кончу внутрь, как ты собираешься забеременеть?

Ротбарт лишь рассмеялся и шлёпнул её по ягодицам. Охваченная паникой, Анна

попыталась вырваться, но не могла пошевелиться — он пронзил её до самого

основания.

— П-потом... сейчас не хочу... а-а-ах!

— Ты не решаешь, когда и где я кончаю. Поняла?

Схватив её за бёдра, он грубо пригвоздил её к себе. Анна забилась в рыданиях,

но Ротбарт лишь усмехнулся и продолжил насиловать её.

— С кем ты вообще заключила сделку? Думаешь, сможешь отказаться?

Конечно, нет. Хихикая, он вогнал в неё последний, мощный толчок.— А-а-ах! А-а-а!

— Хсс... Ианна!..

Он излился внутрь. Горячая волна заставила Анну выгнуться, испуская высокий

стон.

Пока его член пульсировал, изливая семя, её внутренности сжали его, словно не

желая выпустить ни капли.

Ротбарт усмехнулся, глядя на её дырку, затем прижал ладонь к её животу и

прошептал:

— Если хочешь поскорее вернуться в свой мир... придётся постараться. Правда?

— Х-ха... х-ха...

— Буду ждать твоих стараний.

Похлопав её по ягодицам, он поднялся. Когда его член выскользнул, внутри

стало пусто и странно холодно.

Анна, переводя дыхание, пыталась прийти в себя, но это было нелегко.

Тем временем Ротбарт переоделся. Одежда, которую он с неё сорвал, валялась

на полу.

— Одевайся и выходи.

Пока Анна едва успела собраться с силами, он уже превратился в безупречного

джентльмена. Он бросил взгляд на неё, всё ещё лежащую на столе, и добавил:

— Сделку проверили — теперь нужно заплатить.

Затем он вышел. Скрип двери, шаги, удаляющиеся в коридоре...

Оставшись одна, Анна сжалась на столе. «Мгновение наивысшего наслаждения

обернулось мучительным откатом — будто её швырнули с высоты на каменный

пол». Её разгорячённое тело быстро остыло, и, хоть она знала, что так будет,

стыд был невыносим.

По её бёдрам стекали следы Ротбарта. Она чувствовала себя грязной,

измазанной, словно использованная салфетка.

«Он был прав. Теперь пути назад не было... Такова цена сделки с демоном.Приняв его предложение, она отдала ему свою свободу. Всё это время она

просто барахталась в его лапах — оставалось лишь смириться».

«Возможно, так будет менее мучительно», — её опущенные глаза мрачно

сверкнули.

Весь день горничные, с которыми Анна делила комнату, расспрашивали о

Ротбарте. Для Анны это была неловкая тема, и ей оставалось лишь неловко

улыбаться, уходя от ответа.

Но никто не удивился. Их хозяин, несмотря на привлекательную внешность,

обладал весьма скверным характером. Они качали головами, предполагая, как

тяжело пришлось Анне сегодня, и что она сама скоро начнет жаловаться.

Поболтав и посплетничав, с наступлением ночи они по одному стали ложиться

спать. Лишь Анна оставалась с широко открытыми глазами в темноте. Из-за

шока, пережитого сегодня, она никак не могла заснуть.

«Один раз в год, в день, когда три луны сливаются и светятся красным... Если

пойти к озеру в лесу за усадьбой, на его поверхности отразится полная луна.

Именно там находятся врата, через которые лебедь может вернуться в свой

мир».

Ротбарт вызвал её якобы для выплаты долга, но, развалившись на диване,

снизошел до объяснений, словно делал великое одолжение. Хотя это была лишь

плата за её тело, его высокомерие унижало Анну. Спорить она не могла,

распластавшись, отчаянно пытаясь запомнить каждое слово.

Поздней ночью, когда все уже спали, Анна поднялась и подошла к окну у

изголовья своей кровати. Казалось, она даже может разглядеть вдали то самое

озеро, о котором говорил Ротбарт.

«Но запомни. Если не выполнишь условие, врата не откроются».

Несмотря на то, что она узнала о способе вернуться в столь желанный родной

мир, Анна не испытывала радости. Условие возвращения — рождение ребенка —

казалось чем-то немыслимым.

Более того, она не представляла, как сообщить об этом Се Хёну. Вообще-то, это

беспокоило её даже больше.

«Ты что, уже переспала с герцогом? Поэтому он и сделал тебя своей личной

горничной?»

Вот как отреагировал Се Хён, когда она просто стала личной горничной герцога.

Что же он скажет, узнав, что она не просто отдалась ему, но и должна родить

его ребёнка?То, что это способ вернуться домой, вряд ли будет иметь значение. Он

непременно начнет упрекать её: «Вот видишь, я же говорил!», «В итоге ты

опустилась до того же!». Она уже заранее слышала эти слова.

Стоит ли сообщать ему об этом, чтобы выслушать ещё и эти упрёки?

Даже если они вернутся в родной мир, останется проблема.

Многие и так удивлялись, что популярный в университете Се Хён встречается с

ничем не примечательной Анной. А если они вдруг расстанутся, а он

проболтается: «Представляешь, она ребёнка родила» — это будет катастрофа.

Хотя и ему для возвращения нужно было зачать ребёнка с жителем этого мира, у

Се Хёна не было таких уязвимых мест. Ведь весомость «женщина родила

ребёнка» и «мужчина стал отцом» — совсем не одинакова.

Конечно, если бы Се Хён держал язык за зубами, проблем бы не было. Но, зная,

каким он был в последнее время, Анна не могла быть уверена.

Анна всегда держалась особняком из-за болезни матери и запустила учёбу.

Возможно, ей нечего терять, даже если поползут слухи. Но в неожиданный

момент эти слухи могут обернуться против неё, ударив в спину или став

препятствием в важный момент.

Анна покачала головой.

«Может, я просто слишком мнительная».

Всё было так неопределенно.

Как бы она ни разочаровалась в Се Хёне, они вместе пережили трудности в этом

мире. Они были единственными, кто понимал, каково это — оказаться в чужом

мире и чувствовать такую тоску.

Анна знала, как сильно Се Хён хочет вернуться. И мысль, что она скрывает от

него способ возвращения, вызывала у неё странное чувство вины.

Но решиться сказать ему сейчас она не могла. Нужно было подготовиться. Рано

или поздно она ему всё расскажет.

Если подумать, Се Хён должен вернуться позже неё. Так что можно сообщить

ему о беременности уже после зачатия. В любом случае, главное — передать ему

эту информацию.

Решив так, Анна крепко обхватила свои колени. Но в её руках было пусто, и этовызывало тоску.

* * *

Частая смена событий стирает ощущение времени. Поток сознания в конечном

счёте определяется объёмом времени. Как будто подтверждая это, Анна быстро

привыкла к Ротбарту.

Первоначальное чувство унижения и стыда бесследно исчезло. Смущение

оставалось, но быстро угасало.

Ротбарт держал её рядом и в любой момент мог приказать задрать юбку. Он

даже запретил ей носить нижнее бельё.

Сегодня было то же самое. Утром никаких намёков не было, и Анна надеялась,

что обойдётся, но ближе к вечеру он резко притянул её к себе.

Он сразу же перегнул Анну через свой стол и без предисловий ввёл прямо

стоящий член. Его толстый член глубоко вошёл в её тело под задраной чёрной

юбкой, обнажившей белые ягодицы.

— А-ах, больно...

— А, — ответил Ротбарт. — Это не боль, а возбуждение. Иначе как объяснить, что

моим членом уже залилось?

Он не ошибался. Несмотря на боль, её влажное лоно быстро сжалось вокруг

члена Ротбарта, словно, наконец, получив обратно то, что у неё отняли.

— А-а! Ах!

С каждым толчком Ротбарта стол трясло, и вещи падали. Дорогая ручка

покатилась по полу, но Ротбарт не обратил на это внимания, только ускорился.

Он крепко держал её тонкие руки, лишая возможности двигаться, и трахал её,

используя только бёдра. Но этого ему было мало — он схватил её округлые

ягодицы и начал трясти.

Тело Анны безвольно подчинялось движениям Ротбарта. Она чувствовала себя

куклой.

Сегодня это был стол, вчера — подоконник. Анна испугалась, что их могут

увидеть из сада, но он прижал её груди к окну, продолжая трахать.

Он брал её в самых разных местах. На стуле, на полу с ковром, на длинномдиване...

Но после того случая в спальне маркизы он больше не укладывал её на кровать.

Казалось, это место было запретным для Анны. Похоже, для Ротбарта кровать

предназначалась только для его законной жены.

Анна смирилась и с этим. Ведь она была всего лишь сосудом для семени или

инструментом для удовлетворения его похоти. Им не подходили те сладкие

шёпоты в постели, да и ждать их было бессмысленно.

Напротив, Анна хотела, чтобы Ротбарт относился к ней ещё более жестоко, как к

замене или инструменту.

Физическая близость оказывала на человека куда большее влияние, чем она

предполагала. Удовольствие от телесных утех. Чувство освобождения, когда

твои самые сокровенные части полностью открыты другому... Как только

граница была нарушена, стесняться стало нечего.

У Ротбарта уже был человек, которому он отдал своё сердце, и ему было всё

равно. Но Анна была другой. Ротбарт стал её первым мужчиной, и она знала

только то удовольствие, что он ей дал. Не имея других мужчин, она легко

поддавалась его влиянию.

— Ха-а... Ианна... Ианна!

Особенно когда герцог, обнимая её, шептал имя своей жены, в душе Анны

возникало странное чувство — то ли удовольствие, то ли ревность.

— А-ах, а-а!..

В заблуждении, будто он зовёт именно её, тело Анны затряслось от оргазма. Это

был плохой знак. Анна изо всех сил старалась подавить свои чувства, боясь, что

Ротбарт их заметит.

Но он не мог не заметить. Заметив, как её влагалище сильно сжимается, когда

он произносит имя жены, Ротбарт начал злорадно шептать его ей на ухо, ускоряя

движения.

— Ах, а-ах, я с-сейчас... кончу! Остановитесь, а-а!..

— Рано ещё кончать.

Ротбарт усмехнулся и крепко схватил её за талию левой рукой. Правой он провёл

вниз и начал теребить её лобок. Его пальцы скользнули к клитору и принялись

стимулировать его.— Н-нет, а-а-а-а!

От резкого воздействия на чувствительную точку тело Анны выгнулось в

судорогах. По её телу пробежали острые волны удовольствия, стенки влагалища

начали сжиматься и разжиматься. Её рот непристойно открылся, язык бесцельно

болтался в воздухе, а конечности судорожно дёргались.

Вскоре его член затрясся, и он кончил, заполняя её. Его спермы всегда было

слишком много. То ли потому, что он демон, то ли от природы...

Сперма капала с её половых губ. Ротбарт хихикнул, собрал сперму пальцами и

затолкал обратно.

— Ты говоришь «нет», но твоё тело куда честнее.

Их секс всегда был односторонним и грубым, без малейшего внимания к ней. Он

всегда насильно раскрывал её тело, не считаясь с её согласием. Нахлынувшее

удовольствие, казалось, осуждало её, не оставляя шанса.

Ротбарт, казалось, в первую очередь заботился о собственном удовлетворении,

но при этом не забывал доводить её до исступления. Он вытаскивал наружу то,

что она хотела скрыть, лишая её всякого достоинства и стыда.

И его цель постепенно достигалась.

Все произошло так, как и предсказывал Ротбарт. Внутри Анны шла борьба: разум

отчаянно сопротивлялся ощущениям, в которых невозможно было разобрать, где

наказание, а где награда, но тело, словно дрессированный зверь, немедленно

откликалось на каждый его жест. Анна была в ужасе от того, во что она

превратилась.

Однако даже в таком состоянии в ней оставался крошечный остаток гордости.

Когда все закончилось, Анна, не выказывая никаких эмоций, поспешно привела в

порядок свою растрепанную одежду. Она снова убрала растрепанные волосы и

разгладила мятые складки, так что, за исключением покрасневших щек, она

почти ничем не отличалась от прежней.

Приведя себя в порядок, Анна взяла тряпку и принялась вытирать грязный стол и

все вокруг. Ротбарт раздраженно остановил ее.

— Оставь. В конце концов, дворецкий все уберет.

Ей не хотелось оставлять все как есть и самой убирать за собой, но Ротбарт не

мог этого понять. Он был тем, кто не стеснялся заниматься этим перед другими,

бесстыдный до мозга костей.

Как говорят, от великого до смешного один шаг: между непроглядной низостью,

когда уже нечего терять и можно выставлять напоказ любую грязь, и надменным

величием, когда ничто не способно запятнать незапятнанную гордость

аристократа, — тончайшая грань. Суть была одна и та же.

Но Анна не принадлежала ни к одной из этих сторон. Хотя управляющий знал о

ее отношениях с Ротбартом, она все равно стыдилась оставлять следы своей

грязи.

— Я... я не любовница маркиза, а просто служанка. Я должна хоть что-то

делать...

— Ты хочешь сказать, что хочешь стать моей любовницей, говоря это косвенно?

— Нет, я просто...

В панике Анна поспешно оправдывалась. Но прежде чем она успела закончить,

Ротбарт выхватил у нее тряпку и швырнул ее на пол. Его выражение, которое до

этого казалось удовлетворенным, теперь выглядело недовольным.

— Если тебе так хочется что-то делать, то почему бы не подумать о том, как

доставить мне удовольствие? Ведь долг горничной — облегчать неудобства

хозяина.

Рука Ротбарта обхватила талию Анны и потянула ее к себе. Каждый раз, когда он

прижимался к ней, Анна морщила брови, словно это была ее последняя защита и

щит.

— Тебе нужно думать только обо мне.

Ротбарт, не обращая внимания на недовольное выражение лица Анны, прижал

губы к ее шее и прошептал:

— Или ты действительно хочешь стать любовницей? Тебе идет форма служанки,

но ничто не сравнится с наготой. Блюда, приправленные множеством специй,

свежие фрукты. Меха и дорогие украшения... Я дам тебе все, что пожелаешь.

Взамен ты всегда будешь готова к моему приходу, голая. Что скажешь?

— Мне достаточно и того, что есть сейчас.

— Ты не умеешь жить в свое удовольствие. В конце концов, ты вернешься в свой

мир, и никто не узнает, насколько распущенной ты была здесь.

— ...

— Ах да, твой так называемый брат все еще здесь. Кстати, он нашел себе

партнершу для продолжения рода?

Анна крепко сжала губы, сохраняя молчание, но Ротбарт, казалось, читал ее

мысли как открытую книгу. У Анны было мало козырей, так что догадаться было

легко.

— Ха-ха. Похоже, он еще не сказал тебе. Почему? Боишься, что узнают, что ты

отдаешься мне? Раз уж он твой брат, он поймет, если узнает об обстоятельствах.

Если он действительно твой брат.

Ротбарт открыто показывал, что считал, что Се Хён не был кровным

родственником Анны. Более того, он, казалось, был уверен, что между Се Хёном

и Анной что-то есть.

— Или это потому, что тебе не нравится, когда он осеменяет другую женщину?

Анна никогда об этом не думала. Они действительно встречались, но по

сравнению с тем, что представлял себе Ротбарт, их отношения были довольно

сухими, и в усадьбе они редко виделись. У него не было причин так думать, и

Анна смутилась.

Он никогда не ревновал ее, поэтому Анна даже не думала об этом. Она просто

предполагала, что существование Се Хёна могло по какой-то другой причине

раздражать Ротбарта. Если же нет, то он использовал Се Хёна как предлог,

чтобы выжать из Анны какую-то информацию. Хотя она не могла понять, что

именно, других объяснений она придумать не могла.

Чем больше Ротбарт настойчиво допытывался о Се Хёне, тем плотнее Анна

смыкала губы. Опасаясь, что она случайно скажет что-то лишнее и попадет в его

ловушку, Анна отвернулась и оттолкнула руку Ротбарта, обхватившую ее талию.

— Если вам больше нечего приказывать, я пойду.

Ротбарт спокойно отпустил Анну. Затем он усмехнулся с загадочным

выражением.

— Прячься, пока можешь.

Он выглядел так, будто нашел новую игрушку. Анна не забыла, кто он на самом

деле. Он был дьяволом. И игрушки дьявола редко приносили что-то хорошее

человеку.

Анна, собрав всю свою волю в кулак, повернулась спиной и покинула комнату. Ей

вслед, словно поднимающийся из преисподней смрад серы, донесся

приглушенный смех Ротбарта.

* * *

Тем временем солнце село. Пока Анна выходила из комнаты Ротбарта и спешила

обратно в свое жилье, в дальнем конце коридора, где царила тень, она увидела

черную фигуру, неподвижно стоящую там. Невысокого роста. Когда она подошла

ближе, из темноты появился Сванхильд с бледным лицом, пристально смотрящий

на Анну.

— Анна.

— Молодой господин.

Анна, которой все еще было неудобно со Сванхильдом, неловко улыбнулась. Хотя

она явно не была рада его видеть, Сванхильд не обращал на это внимания.

Сванхильд, чье лицо до этого было похоже на безразличную фарфоровую куклу,

улыбнулся и подошел к Анне.

— Ты возвращаешься из комнаты отца?

— Да.

— Я рад, что он хорошо к тебе относится.

Слова Сванхильда были странными. Она хотела думать, что это просто обычный

разговор, но, вспомнив, как он спрашивал, спала ли она с его отцом, она не

могла так считать. И все же, Сванхильд задал вопрос, не соответствующий его

возрасту.

— Когда отец сказал, что сделает тебя своей любовницей?

— Молодой господин, я не знаю, чего вы от меня ждете, но это не мое место. Я

просто...

— Похоже, он сделал такое предложение?

Сванхильд, как охотник, загнал Анну в угол. Знакомая манера разговора. Не так

давно она сама попала в эту ловушку.

Ротбарт оставался в усадьбе лишь одну четверть года, но манера речи

Сванхильда очень походила на его.

Ей и так хватило целого дня мучений с Ротбартом. Анна, изо всех сил скрывая

нахлынувшую усталость, уговаривала Сванхильда.

— Молодой господин, я просто служанка.

— Нет, ты в конце концов станешь моей матерью.

— Пожалуйста, не говорите так, молодой господин. Если другие услышат...

— Мне все равно на других.

Сванхильд резко оборвал ее. Анна растерянно улыбнулась. Сванхильд, поняв

значение этой улыбки, впервые выглядел озадаченным.

— Ты не хочешь быть моей матерью?

Конечно же нет. Слова отрицания подступили к горлу Анны, но она не хотела

расстраивать Сванхильда. Дело не только в его высоком положении — в конце

концов, он всего лишь ребенок. Каким бы проницательным и пугающим он ни

казался, Анна не хотела ранить его откровенностью.

— Я хочу, чтобы ты стала моей матерью.

Сванхильд пробормотал с легким разочарованием. В отличие от его обычной

загадочной манеры говорить, он выглядел немного подавленным и жалким.

Теперь, когда она об этом подумала, он, казалось, верил, что она станет его

матерью только потому, что спала с Ротбартом. Можно ли сказать, что в нем

осталась детская наивность...

Он знал о отношениях между мужчиной и женщиной, но его вера в то, что это

приведет только к одному исходу, была глупой.

‘Хотя его отец думает только о том, как бы насладиться в обмен на

беременность.’

Анна тихо вздохнула и, присев перед Сванхильдом, поравнялась с ним взглядом.

Ребенок, как две капли воды похожий на Ротбарта, смотрел на Анну с ожиданием

в глазах.

— Молодой господин.

Анна взяла руку Сванхильда. На маленькой ладони левой руки Анна

почувствовала длинный шрам. Рана была глубже и заметнее, чем она мельком

видела раньше.

Если бы раны были настолько серьезными, это действительно было бы больно. В

глубине души Анны возникло сострадание, но она старалась не показывать

этого, боясь, что Сванхильд может понадеяться на большее.

Анна обхватила его руки своими и тихо, но искренне сказала:

— Мне нужно вернуться на родину. Мои отношения с хозяином — это всего лишь

мимолетное явление. Многие слуги работали в поместье, а потом переходили в

другие места. Я ничем от них не отличаюсь. В конце концов, я лишь тот, кто

пройдет мимо.

— ...

— Поэтому не говорите таких щедрых слов. Если другие обитатели поместья

услышат это, они возненавидят меня.

Анна предпочла бы, чтобы её ненавидели. Особенно это касалось гувернантки

Розы — с такими людьми она не хотела иметь ничего общего.

Сванхильд посмотрел на Анну странным взглядом, будто не понимая, услышал

ли он или нет. Вероятно, он понял, но не хотел принимать. Анна была в таком же

положении. Она, делая вид, что ничего не знает, похлопала Сванхильда по руке

и встала.

Анна прошла мимо Сванхильда и вернулась в свою комнату. Она не обернулась, и

Сванхильд, оставшийся в одиночестве в коридоре, не стал её удерживать.

* * *

— Когда ты сделаешь Анну моей мамой?

После ухода Анны, когда Ротбарт выслушивал доклад дворецкого о порученном

деле, он лишь приподнял бровь в ответ на внезапную капризную выходку сына.

Сванхильд, ворвавшийся в кабинет без предупреждения, был красен от гнева.

Разговор между отцом и сыном, да еще и о женщине, — не самое подходящее

место для посторонних. Дворецкий Баррет поспешил удалиться.

— Тогда доклад окончен, я позволю себе откланяться.

После ухода Баррета в комнате остались только Сванхильд и Ротбарт. Несмотря

на непреодолимую ауру власти, исходившую от Ротбарта, Сванхильд возмущенно

выкрикнул:

— Ты же обещал! Если я успешно проведу эксперимент, ты любым способом

удержишь маму в поместье. Но что это? Анна не хочет становиться моей мамой.

Она сказала, что вернется на родину. Нет, правда? Ты же не позволишь этому

случиться?

— Сванхильд.

Взгляд Ротбарта, устремленный на сына, был настолько холоден, что трудно

было поверить, будто это взгляд отца на собственное дитя.

Несмотря на то, что Сванхильд был единственным ребенком, рожденным от

любимой жены, Ротбарт относился к нему с безразличием. Учитывая, что сын был

рожден женой, чтобы сбежать от него, Ротбарт считал чудом, что не испытывает

к нему ненависти. Он искренне верил, что исполняет отцовский долг, просто не

убивая Сванхильда.

— Нетерпение совершенно не поможет. Я говорил, что нужно ждать. Я считал,

что ты стал хоть немного полезен после успешного эксперимента... Доколе ты

будешь вести себя как ребенок?

На холодный выговор Ротбарта, не оставлявший места для капризов, Сванхильд

лишь сердито сверкнул глазами. Если Ротбарт был безжалостным отцом, то

Сванхильд — строптивым сыном. Не сдаваясь, он повысил голос:

— Но...

— Анна не становится твоей матерью.

Неожиданные слова Ротбарта заставили Сванхильда недоуменно моргнуть.

Тогда Ротбарт твердо пояснил:

— Она твоя мать.

После такого утверждения лицо Сванхильда залилось румянцем. Хотя отношения

между отцом и сыном были ужасны, в одном — в вопросе о покинувшей их

матери — Сванхильд безоговорочно доверял отцу. Отец никогда не лгал о

матери, поэтому Сванхильд с надеждой посмотрел на Ротбарта.

Ротбарт продолжил, словно вспоминая прошлое:

— Ни ты, ни я не смогли удержать ее. Мы не стоили того, чтобы она осталась.

Не стоили. В груди Сванхильда вспыхнула острая боль. Боль ребенка,

отвергнутого родителями, сотрясала самые основы его существования. Но

Ротбарт, не обращая внимания на страдания сына, продолжил:

— Но в конце концов она вернулась к нам, не так ли? Вопрос лишь в том, кто

сдастся первым. Мы не собираемся сдаваться, поэтому должны заставить ее

сдаться.

Они не гнушались никаких средств, чтобы вернуть покинувшую их маркизу

Ианну. Не говоря уже о том, что их руки были в крови, они даже не колеблясь

калечили собственные тела.

Взгляд Сванхильда упал на старый шрам, виднеющийся из-под левого рукава

Ротбарта. Скоро его собственные шрамы тоже поблекнут. Боль от пореза была

мучительной, но кратковременной, а шрамы хоть и были неудобны, но не имели

значения. Если бы в обмен на это мгновение он мог удержать мать навечно,

Сванхильд пролил бы кровь снова и снова.

— Скоро твоя мать полностью попадется в ловушку.

Красные глаза Ротбарта мрачно сверкнули. Казалось, даже если бы это не

произошло само собой, он бы раскрошил и вырезал все, чтобы добиться своего.

Подавленный этим, Сванхильд тихо кивнул. Затем, словно больше не имея дел,

покинул кабинет Ротбарта.

Оставшись один, Ротбарт уставился на пляшущие языки пламени в камине.

Неуловимо колеблющееся пламя. Он тихо пробормотал:

— Хоть внешне она и кажется покорной, но кто знает, что у нее на уме...

Ротбарт знал Анну лучше, чем она думала. Возможно, можно было бы сказать,

что знал ее насквозь. Но Анна скрывала еще больше. Например, тот мужчина с

Восточного континента, которого она называла своим сводным братом.

Сводный брат? Какая чушь.

Инстинкт Ротбарта сразу же предупредил его о сопернике, появившемся из-за

Анны. За исключением тех случаев, когда он был очарован собственной женой,

его инстинкты всегда безошибочно вели его.

Он даже подумал, что, возможно, она любит этого мужчину, но, похоже, это было

не так. Если бы она действительно любила его, она бы выбрала остаться с ним, а

не рожать ребенка от Ротбарта.

То, что она любила не этого мужчину, было ли удачей или несчастьем —

неизвестно.

— Жаль.

Ротбарт вспомнил последние слова Ианны, которые опутали его, как

разъяренный дракон.

«Там остался человек. Я не могу оставить его одного... Потому что у него нет

никого, кроме меня».

Ротбарт содрогался от любви в ее родном мире, перед которой крики мужа и

ребенка в этом мире меркли. Любви, к которой он не смел прикоснуться и

которую не мог осквернить, любви, которая с годами становилась все прекраснее

в ее воображении. Любви, о которой он не смел и слова промолвить, любви,

которую он в одиночку лелеял пять долгих лет. Именно она отняла у него жену...

Поэтому на этот раз он надеялся, что ее возлюбленный тоже перейдет в этот

мир. Если он окажется в этом мире, он будет в руках Ротбарта.

Но, похоже, это было неудачей. Бесполезная шелуха прицепилась и только

раздражала его. Очень жаль.

Конечно, то, что Анна не любила этого мужчину, не означало, что Ротбарт

оставит Се Хёна в покое.

Он делился с Анной знаниями о родном мире, которых не было у Ротбарта.

Только они вдвоем.

Более того, разница в возрасте между этим дураком и Анной была такой же, как

между Ротбартом и Ианной в прошлом. Двадцать пять и двадцать восемь...

Вместе они выглядели бы идеальной молодой парой.

Но он сейчас? Анна выглядела точно так же, как в его воспоминаниях, а Ротбарт

один постарел. Он больше не подходил Анне...

В каждом возрасте есть своя любовь. Ротбарт больше не мог любить так же

невинно, как в юности. Это было то, что отняла у него Ианна, и то, что он сам

разрушил, погрузившись в слои ненависти и обиды, копившиеся более десяти

лет.

Тогда он был уверен, что ни о чем не пожалеет. Ведь все его мысли были заняты

лишь тем, чтобы любым способом вернуть Ианну к себе.

Но теперь, глядя на юную Анну, он сходил с ума от сожаления, понимая, что сам

упустил. Он знал, что должен довольствоваться тем, что имеет, но не мог

смириться с этой потерей.

Само существование Се Хёна было как соль на рану для Ротбарта, разжигая его

комплекс неполноценности. Поэтому он не мог позволить себе просто наблюдать

за ним, оставаясь в стороне.

Уголки губ Ротбарта дрогнули. На его лице появилась улыбка, от которой Анна не

на шутку встревожилась.

* * *

Хотя новость о том, что Анна стала личной горничной герцога, облетела весь

особняк, прошло немало времени, прежде чем она дошла до Розы, которая не

ладила с остальными служанками. Узнав об этом с опозданием, Роза была

ошеломлена.

Личная горничная герцога?

За все годы службы у него такого не было. Да и вообще, он не из тех мужчин,

кому требуется чье-то прислуживание.

И то, что ей пришлось прервать эксперименты, и все остальные странности —

все это неспроста. Роза в волнении закусила нижнюю губу.

И тут в голову ей вдруг пришла пугающая мысль.

«Неужели хозяин нашел мне замену?»

До сих пор Роза думала, что герцог вызвал другого чернокнижника, чтобы

заменить ее. Но это было заблуждением. Если бы речь шла о другом

чернокнижнике, он бы не стал прекращать эксперименты... Значит, попытки

вызвать герцогиню действительно окончены.

«Если хозяин нашел замену самой герцогине...»

Роза даже представить себе не могла, что Лоэнгрин способен отказаться от

герцогини, поэтому подобный вариант даже не приходил ей в голову. Ее тело

содрогнулось от мурашек.

— Не может быть! — вырвался у нее пронзительный крик.

Роза яростно замотала головой. Золотистые, словно сотканные из меда, локоны

беспорядочно растрепались.

— Этого не может быть! Как он посмел... После всего, что я для него сделала.

Мне было достаточно просто быть его инструментом. Мне хватало этого... А

теперь он берет к себе какую-то девчонку, которую впервые увидел и которая

ничего не сделала? Просто потому, что она с Восточного континента?

Как бы она ни противилась этой мысли, все говорило об одном: место Анны по

праву принадлежало ей. И она не собиралась сидеть сложа руки. Делить

Лоэнгрина с кем-либо, кроме законной герцогини, было выше ее сил. Она должна

что-то предпринять, и как можно скорее.

— Мне нужно связаться с ним. Только он сможет помочь выйти из этой ситуации,

— прошептала Роза.

Ее зеленые глаза, словно лес перед бурей, зловеще сверкнули.

* * *

Ротбарт жил размеренной жизнью. Позавтракав утром, он быстро разбирался с

неотложными делами, а затем прижимал к себе Анну. Но сегодня все было

иначе. Закончив с делами, он вместо того, чтобы уложить Анну на стол, поднялся

с места.

Пока растерянная Анна металась в нерешительности, Ротбарт, накинув пальто и

взяв трость, произнес:

— Как раз хорошая погода. Я иду на прогулку. Ты — со мной.

— Хорошо.

Спокойное занятие вроде прогулки плохо сочеталось с образом Ротбарта. Но

Анна, подумав, что сегодня, похоже, обойдется без близости, с облегчением

вздохнула. После стольких дней, проведенных с ним, она чувствовала себя

измученной и разбитой.

«Поскорее бы уже забеременеть».

Но после попадания в этот мир из-за сильнейшего стресса ее цикл сбился. В

таком состоянии забеременеть было не так-то просто. На сухих губах Анны

застыл вздох.

Ротбарт уверенно зашагал вперед — в сторону сада. Когда он вышел из комнаты,

слуги в испуге засуетились, торопливо кланяясь.

Анна последовала за Ротбартом с небольшим опозданием. Она тоже видела, как

люди склоняли перед ним головы. Неловко покраснев, Анна поспешила за ним.

Слуги, кланяясь, украдкой поглядывали на Анну и Ротбарта. Они впервые видели

их вместе.

С тех пор как Анна стала личной горничной герцога, все рабочее время она

проводила исключительно в его покоях. Поскольку никто толком не знал, чем

именно она занималась и как герцог к ней относится, слухи росли как снежный

ком.

Да и причина, по которой он сделал ее своей горничной, оставалась загадкой.

Учитывая, что между ними не было никаких точек соприкосновения, люди

строили самые разные догадки.

«Анна станет второй герцогиней. Нет. Это просто мимолетное настроение

хозяина. Если бы она действительно должна была стать второй герцогиней, он

бы уже переселил ее в другие покои. А она до сих пор спит на чердаке вместе с

остальными служанками. Подождем. Скоро ее вернут к прежним обязанностям

или вовсе выгонят...»

Анна, не обращая внимания на то, как слуги оценивают ее отношения с

Ротбартом, была занята лишь тем, что следовала за ним. Ротбарт, не обращая

внимания на ее шаги, шел впереди, и те, кто утверждал, что герцог привязан к

Анне, лишь горько усмехались, решив, что переоценили ситуацию.

Ротбарт направился в ухоженный сад за особняком. Садовник, едва завидев его

вдалеке, тут же склонился в поклоне. Ротбарт, осматривая розовые кусты,

обвивавшие колонны у входа, бросил стоявшему к нему спиной садовнику:

— Состояние сада хорошее.

— Д-да, мой господин. Мы следуем вашим указаниям. Постоянно начеку. В этом

году розы особенно красиво цветут.

— Я осмотрю сад. Когда обед будет готов, позовите.

— Хорошо. Не извольте беспокоиться.

Садовник, весь красный от волнения, что герцог заговорил с ним, несколько раз

поклонился. Он воспринял брошенное мимоходом высокомерное замечание как

священное писание.

Лоэнгрин, закончив с ним, прошел дальше в сад.

Анна, следуя за ним, украдкой осматривала сад. Аромат цветов, запах влажной

земли и свежей травы витал в воздухе. Яркость сада, залитого еще не

полуденным солнцем, напоминала картину.

Она думала, что он просто вышел сюда без цели, но Ротбарт осматривал цветы

куда внимательнее, чем она ожидала. Каково состояние листьев, пышны ли

лепестки... Анна, не предполагавшая, что он может любить цветы, немного

растерялась.

Анна тоже любила цветы. Как могла не любить? Ведь после смерти отца цветы

были единственным подарком, который она могла ему преподнести. Выбирать

букет для украшения его усыпальницы — это было максимумом любви, на

который она была способна.

И теперь то же самое она могла дарить матери.

При мысли о родителях лицо Анны потемнело. Кроме нее, некому навещать их

усыпальницы. Конечно, за ними ухаживают, но... Все равно она хотела поскорее

вернуться.

— Сванхильд просил, чтобы ты стала его матерью, — неожиданно сказал

Ротбарт.

Анна, не ожидавшая, что он заговорит, машинально переспросила:

— Что?

— Мой сын, кажется, сильно к тебе привязался. Обычно он не такой.

Ротбарт продолжил, будто не замечая ее реакции. Его пальцы, нежно

скользившие по лепесткам, выглядели странно. Ротбарт бросил взгляд на Анну,

которая держалась на расстоянии. Его прищуренные глаза уже наполнились

желанием.

Анна невольно отступила назад. Ротбарт развернулся и направился к ней.

Упершись спиной в розовый куст, Анна не могла отступить дальше, и вскоре

Ротбарт загнал ее в свои объятия.

— Впрочем, даже я испытываю к тебе влечение, так что ничего удивительного.

Увидев выпуклость в передней части его брюк, лицо Анны побледнело.

Ротбарт никогда не сдерживал своих желаний. По крайней мере, с тех пор, как

Анна приняла его предложение. Когда он возбуждался, он без раздумий изливал

это возбуждение на Анну, независимо от обстоятельств. Так что... сейчас будет

то же самое.

Мне хотелось высмеять себя за надежду, что сегодня ничего не случится. Анна

отчаянно замотала головой.

— Здесь не хочу. Вернемся в комнату...

— Ш-ш-ш... Заткнись и молчи.

Ротбарт прижал палец к её губам, заставляя замолчать. Его красные глаза

сузились, словно сковав её.

— Никто не придёт.

— Но...

— Чем дольше тянешь, тем хуже будет.

Уголки губ Ротбарта дрогнули. Он явно наслаждался происходящим. Затем,

будто вспомнив что-то, добавил небрежно:

— Кстати, я велел позвать меня, когда обед будет готов. Сейчас никто не

подойдёт, но... если будешь медлить, может появиться садовник.

Теперь мне было ясно, почему он так необычно вежливо разговаривал с

садовником. Он определённо сделал это специально, готовясь к этому моменту.

Анна с ненавистью посмотрела на Ротбарта, чувствуя себя униженной.

Как бы Анна ни умоляла, он все равно овладеет ей прямо здесь. Значит, нужно

было поторопиться, как и сказал Ротбарт.

Но у неё не хватало смелости обнажиться под палящим солнцем и позволить ему

проникнуть в неё. Это было совершенно не то же самое, что в прошлый раз у

окна.

Анна с силой закусила нижнюю губу. После долгих колебаний она приняла

решение.

— Я... сделаю это ртом. Поэтому, пожалуйста...

— Ртом?

Ротбарт удивленно вскинул бровь, словно не мог поверить своим ушам.

— Новые таланты появились. Где научилась, шлюха?

Ротбарт тихо засмеялся. Но он не выглядел довольным. Скорее раздражённым.

Анна, уверенная, что он заинтересуется, растерялась и лишь беспомощно сжала

передник.

Ротбарт фыркнул, глядя на неё. Его глаза горели неприкрытым гневом.

Некоторое время он молча наблюдал за ней, затем насмешливо произнёс:

— Ну давай. Посмотрим, насколько ты хороша.

Разрешение было получено. Анна, боявшаяся отказа, внутренне вздохнула с

облегчением. Лучше унижение, чем быть раздетой на улице.

Сжав обиду, она опустилась перед ним на колени. Ротбарт просто стоял, не

двигаясь. Похоже, он действительно хотел увидеть, «насколько она хороша».

Дрожащие пальцы Анны коснулись его пояса. Она расстегнула пуговицы его

брюк, и его член, распухший до предела, вырвался наружу. Сильный мужской

запах ударил ей в нос.

Впервые с тех пор, как она подсматривала за ним в комнате маркизы, его член

оказался так близко к её лицу.

Тогда в темноте она не могла разглядеть его детально, но теперь, даже в тени,

он был отчётливо виден.

Круглая головка, заключённая в красноватую крайнюю плоть, толстый, как

скалка, ствол казался гротескным из-за вздувшихся вен.

Его член был больше, толще и длиннее, чем она думала. Его яички, отяжелевшие

под действием силы тяжести, едва помещались бы в ладонь.

Если подумать, у него вообще не было ничего маленького. Эти огромные руки,

которыми он её трогал, должны были дать ей представление о размерах.

Удивительно, как это вообще помещалось внутри неё.

Анна в панике пыталась сообразить, что делать. Она наивно полагала, что

сможет просто облизывать его, как мороженое, но одна мысль о том, чтобы взять

эту мерзость в рот, вызывала отвращение.

— Сколько будешь просто смотреть?

Подгоняемый Ротбартом, Анна схватила его пульсирующий член обеими руками.

Закрыв глаза, она втолкнула его в рот. Но это было невозможно. Член заполнил

её рот, заставляя язык выталкивать его обратно. Она с трудом подавила

тошноту, пытаясь проглотить его. Солоноватый вкус наполнил её рот, а затем

пробрался в нос.

Она даже не смогла взять его полностью, но головка уже коснулась нёба.

Ротбарт тихо застонал, наслаждаясь мягкими прикосновениями.

— Хаа... Внизу ты была девственницей, но сколько раз уже сосала, а?

Она возмущённо подняла на него глаза. Если бы она хоть раз делала это раньше,

то не чувствовала бы себя такой неловкой и униженной.

Поскольку только он мог освободить её от этой ситуации, Анна изо всех сил

старалась довести его до завершения. Она неумело лизала его член, двигая

головой. Челюсть болела от напряжения. Слюна капала на подбородок.

Ротбарт прикрыл глаза и погладил её похудевшую щёку. Он провёл большим

пальцем по её губам, растянутым до предела, и усмехнулся.

— Нет, значит. Иначе ты бы не сосала так плохо. Ужасно, просто отвратительно.

Он цокал языком, насмехаясь. Казалось, его раздражение прошло: он смотрел на

неё с довольным, возбуждённым лицом.

Хотя он называл её отвратительной, каждый раз, когда её язык касался его

члена, он издавал сдавленные стоны. Его лицо искажалось от удовольствия.

Глубоко вздохнув, Ротбарт похлопал её по щеке. Анна разжала губы, и он вынул

член из её рта.

Пока она колебалась, он прижал головку к её мягким губам и сказал:

— Просто сосай кончик. Остальное я сделаю сам.

Она скоро поняла, что он имел в виду. Удерживая кончик члена у её губ, он начал

двигать рукой.

Анна изо всех сил старалась удержать губами его двигающийся член, не

используя руки. Если бы она хотя бы прикусила его, она не знала, как бы он

разозлился.

Ротбарт пристально смотрел на неё, двигая рукой.

— Ххх...

С каждым его движением в её губах чувствовался пульс. Теперь, когда ей не

нужно было сосредотачиваться на члене, её мысли занял страх, что кто-то может

подойти. Взволнованная, Анна надеялась, что он скоро кончит.

— Высунь язык.

По приказу Ротбарта она послушно высунула язык, как собака. Он терся головкой

о её розовый мягкий язык, стоная. Её дыхание щекотало его кожу.

— Ххх... В тебе нет ничего, что не было бы пошлым.

Даже твоё дыхание возбуждает меня. Ротбарт усмехнулся сам над собой.

Его рука ускорилась. Звук трения кожи громко отдавался в её ушах. Липкая

жидкость стекала с его головки на её язык, оставляя неприятное ощущение.

Ротбарт играл с её ухом, бормоча:

— Кажется, я снова там, в прошлом.

— М-м-м...

— Я очень изменился, не так ли?

Его голос звучал далёким и нечётким. Запах мужчины и поднимающееся тепло

окутывали её сознание. Анна тупо уставилась на него.

Его гладкое лицо исказилось от наслаждения. Красные глаза под густыми

бровями пылали, как лава. Его обычно властное, угрожающее выражение теперь

выражало блаженство, делая его беспомощным перед удовольствием.

До этого момента ей было трудно просто сохранять ясность ума под его

прикосновениями, но теперь, наблюдая, как он погружается в наслаждение, она

испытывала странное чувство.

Вдалеке послышался шелест.

откинуть голову назад.

— П-погоди. Кто-то идёт...

«Идёт...» Анна не успела договорить, потому что Ротбарт грубо притянул её

голову к своему члену.

— Не выйдет. Просто пососи немного.

— Уп, уп!..

— Х-хорошо. Вот так...

Ротбарт издал довольный стон, явно не собираясь отпускать её до самого конца.

Пока Анна в панике беспомощно размахивала руками, звуки шагов становились

всё ближе.

И в конце концов её надежды были жестоко растоптаны.

— Г-господин. Обед подан.

При виде садовника тело Анны напряглось до предела. Даже если бы её окунули

в ледяную воду, держа за волосы, это было бы не так ужасно.

— Ух, ух...

— Быстрее, чем я ожидал.

— Тогда... может, я скажу на кухне подать немного позже?

Ротбарт спокойно обратился к садовнику. В его поведении не было ничего

удивительного. Но и садовник, внезапно заставший горничную, обслуживающую

хозяина, вёл себя так, будто ничего необычного не произошло.

«Неужели все в усадьбе в курсе происходящего между нами?» Анна залилась

краской от стыда и замешательства, беспомощно озираясь по сторонам.

Но вскоре она заметила, что взгляд садовника затуманен. Казалось, он её просто

не видит.

Ротбарт, игнорируя садовника, сжал губы Анны головкой члена. Затем, скользнув

по ним, он провёл им по её нежной щеке и ответил:

— Да. Это будет лучше. Я приду через минут тридцать... Пусть приготовят к

этому времени.

— Хорошо.

Садовник снова поклонился и поспешно удалился. Анна, не понимавшая, что

происходит, в тревоге следила за его спиной.

— У тебя ещё есть силы смотреть на других мужчин?

— Уп!

Член Ротбарта ткнул её в губы. Он отчитал её голосом, полным недовольства.

— Что, переживаешь, как бы он не растрезвонил на всю округу, как ты

ублажаешь мой член?

— Усс, ух...

— Какое бесполезное беспокойство. Ты думаешь, я стал бы показывать тебя в

таком виде кому попало?

Ротбарт нахмурился, делая вид, что огорчён. Со стороны это могло бы выглядеть

искренне и трогательно, но Анне, в данный момент обхватившей его член

губами, это казалось лишь насмешкой.

С уходом садовника появилось больше времени. Ротбарт запрокинул голову,

наслаждаясь каждым прикосновением её рта, и издал низкий стон. Его кадык

двигался вверх-вниз, а во рту у Анны пересохло.

— Дьявол может внушать людям... В его глазах я просто внимательно

разглядывал розы.

Ротбарт хихикнул. Он давно уже внушил слугам в усадьбе, чтобы они не

замечали, даже если увидят его с Анной.

И тут Анну пронзила мысль о «дьявольском внушении», о котором судачили в

деревне. Пусть сейчас Ротбарт использовал его лишь для создания жалкой

иллюзии, осознание того, на что способно это внушение, повергло ее в ужас. Что,

если он подчинит ее волю?..

Ротбарт, почувствовав её страх, усмехнулся.

— К сожалению, на Лебедя внушение не действует. Иначе я бы уже приказал

тебе раздвинуть ноги и стонать от удовольствия.

Сама мысль об этом была ужасна, но Анна почувствовала небольшое облегчение

от того, что внушение на неё не подействует.

Ротбарт снова загадочно усмехнулся и разжал её сомкнутые губы.

— Но... в таких неудобствах есть своя прелесть.

— Уп!

— Твоя непокорность всегда распаляет мой азарт.

Её губы снова разжались, и на этот раз он вошёл глубже. Анна почувствовала,

как её горло перекрывается, и её чуть не вырвало, но сопротивление языка,

видимо, понравилось Ротбарту, и он начал двигаться ещё резче.

Анна попыталась отстраниться, но его рука, крепко сжимавшая её голову, не

отпускала. Её лицо покраснело, а руки беспомощно замерли в воздухе.

Ротбарт наблюдал за её сопротивлением и тихо прошептал:

— Конечно, то, что на Лебедя не действует внушение, не значит, что другие

заклинания тоже бесполезны. Так что тебе лучше быть осторожной. Если будешь

продолжать меня злить, я могу сделать так, что ты больше не сможешь ходить.

Угроза Ротбарта наполнила её глаза страхом. Её попытки вырваться ослабели, и

она покорно приняла нарастающее удушье. Её бёдра ослабли, и тело медленно

сползало вниз.

К счастью, прежде чем Анна потеряла сознание от нехватки воздуха, его член,

покрасневший до предела, задрожал. Удовольствие дошло до макушки Ротбарта.

На грани оргазма он вытащил член из её рта. Когда Анна попыталась

отдышаться, на её лицо хлынула белесая жидкость.

— Фух...

— Кх-кх...

Анна закашлялась. Её ресницы слиплись, и она не могла нормально открыть

глаза. Сперма стекала с её век, как нити.

Ротбарт довольно улыбнулся и собрал пальцем капли с её ресниц. Ресницы Анны

дрожали, как крылья бабочки, промокшей под дождём.

За её спиной, беспомощно сидевшей на земле, виднелись пышные кусты роз.

Удовлетворённо глядя на неё, словно брошенную среди цветов, Ротбарт

пробормотал:

— Тебе очень идут розы. Вид тебя, погребённой в красных розах, всегда

возбуждает меня.

«Всегда»? Слова Ротбарта были странными. Как будто это уже случалось раньше.

Но прежде чем Анна успела обдумать это, его следующая фраза перевернула её

мысли.

— Кстати, у нас ещё есть минут тридцать...

Сердце Анны ёкнуло. Она не хотела верить, но подобные предчувствия её

никогда не обманывали. Член Ротбарта снова стоял, будто только что не кончал.

Её лицо побледнело.

Ротбарт заставил её встать на четвереньки. Анна пошатнулась и упала на землю.

Подняв подол её платья до талии, он полностью обнажил её киску.

Предчувствуя, что будет дальше, её внутренности набухли и наполнились

пульсирующим жаром. Пока Анна беспомощно сжимала кулаки, Ротбарт обнял её

сзади, как собака во время спаривания, и прошептал ей на ухо:

— Самое время кончить ещё раз.

— М-м!

Анна больше не могла его оттолкнуть. У неё не было причин для отказа.

Оставалось только терпеть, пока он не насытится.

Нет, это была отговорка. Ведь её тело, как ни стыдно признаться, тоже жаждало

его... Анна судорожно зажмурилась. Он менял ее, развращал ее естество.

Вскоре он проник в неё. Её сознание перемешалось, как будто кто-то встряхнул

её мозг в котле. Анна пыталась взять себя в руки, но это было нелегко.

Наступило время тяжёлых испытаний.

* * *

— Определённо, на улице ты сжимаешься сильнее.

Ротбарт отряхнул помятые одежды и невозмутимо заговорил. Подняв с земли

трость, он снова превратился в элегантного аристократа, в которого было трудно

поверить, учитывая, что он только что трахал служанку на улице.

— В следующий раз попробуем в столовой. Интересно, как ты будешь выглядеть,

облитая красным вином на фоне белоснежной кожи.

— До каких пор вы собираетесь унижать меня?

Едва подняв глаза, Анна уставилась на Ротбарта. Её охватило чувство, которое

она не могла назвать — разочарование или гнев.

Тон Анны был слишком дерзок для служанки, обращающейся к господину. Но

Ротбарт лишь ухмылялся, ничуть не раздражаясь ее наглыми ответами.

В отличие от него, мгновенно вернувшегося к образу безупречного джентльмена,

Анне потребовалось время, чтобы привести себя в порядок. Прислонившись к

дереву, Ротбарт наблюдал, как она одевается, продолжая разговор:

— Репутация волнует? Вряд ли кто-то узнает, насколько ты развратна. Да и если

собираешься вернуться в свой мир, какая разница, что о тебе подумают здесь.

— У людей есть границы.

Лицо Анны исказилось от отвращения. Она никогда не считала свои моральные

принципы строгими. Будь они таковыми, она бы вообще не приняла предложение

Ротбарта.

Но его представления о морали оказались слишком уж расплывчатыми. Играя по

его правилам, она рисковала развратиться, переняв местные распущенные и

похотливые нравы. Анна боялась этого.

Однажды ее защитная стена рухнула, и она выплеснула свои мысли. Анна даже

не заметила, как завелась, и вопреки своей привычной покорности прямо

высказала свое мнение:

— Если однажды пересечь эту черту, то это конец. Опустившиеся стандарты уже

не поднимешь, а перейденную границу не вернешь. Даже если окружение

изменится. Я не хочу этого.

Она лучше кого бы то ни было понимала, что поступки в этом мире нельзя просто

забыть, словно они были игрой. Анна твердо решила не колебаться, даже если

Ротбарт будет насмехаться над ее ханжеством.

— Мне это нравится, — напротив, Ротбарт улыбнулся, явно довольный. Затем

неожиданно предложил:

— Не думала ли ты положительно отнестись к словам Сванхильды?

— Что?

— Судя по всему, быть моей фавориткой тебе не по душе. Тогда как насчет того,

чтобы стать моей женой?

Анна не могла понять, почему разговор зашел в этом направлении. Неужели он

уловил в ней какие-то тайные желания? Но ей ничего от него не было нужно...

Возможно, он просто издевался над ее дерзкими ответами. Анна поспешно

покачала головой, отрицая:

— Нет разницы, фаворитка или жена.

— Все равно ведь уйдешь?

Ротбарт хихикнул. Непонятно, что его так развеселило. Ему, вероятно, смешны

были ее попытки вернуться в родной мир, но для Анны это было вопросом жизни

и смерти.

Прищурившись с любопытством, он спросил:

— Почему так рвешься обратно? Там кто-то ждет?

Его холодный взгляд скользнул по ней, словно выискивая что-то.

— Может, любимый?..

Не видя смысла отвечать, Анна продолжила одеваться. Закончив, она

попыталась встать, но это далось нелегко. Колени саднило, вероятно, от трения

о землю. Ладони тоже горели.

Внезапно над ней нависла тень. Подкравшись беззвучно, Ротбарт протянул руку.

Нет причин отказываться. Глупое самолюбие только усложнит ей жизнь.

Опираясь на его руку, Анна воспользовалась его поддержкой, чтобы подняться.

Он даже не шелохнулся, а наоборот, подхватил ее за подмышки, заставив

встать. Не удержав равновесия, Анна чуть не упала в его объятия. Испугавшись,

что он может принять это за умышленную провокацию, она резко оттолкнулась

от его груди.

— Признаю, мои действия унизительны для тебя. Но и ты готова терпеть это

унижение ради возвращения домой. Мне просто интересна причина.

Не обратив внимания на ее реакцию, Ротбарт откинул с ее щеки выбившуюся

прядь. Его жест был удивительно нежен. Словно он обращался с супругой...

— Я очень любил свою жену и хорошо к ней относился... Но в итоге она бросила

меня и ушла.

— Если вы обращались с ней так же, как со мной, неудивительно, что она ушла.

Следовало промолчать, но Анна невольно выпалила это. Ее разозлила мысль, что

все это время он испытывал ее на прочность. Ее смелое возражение заставило

Ротбарта широко ухмыльнуться.

— Ты думаешь, я так с ней обращался?

Его насмешливый тон заставил Анну трезво оценить свое положение.

Верно. Он называл ее заменой жене, но не обещал обращаться с ней как с

женой. Вряд ли он стал бы мучить ее. Если та и страдала, то лишь потому, что

Анна взяла на себя грехи маркизы...

Анна почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок от ощущения, что

часть ее груди стала холодной. Как будто она на что-то надеялась... Всего лишь

заменяющая кого-то.

Во всем виноват Ротбарт. Несмотря на всю свою жестокость, он умудрился

внушить ей ощущение исключительности. Трудно было не почувствовать себя

особенной.

Возможно, гувернантка Роза испытывала то же превосходство. Как первое

творение, удостоенное имени от высшего существа, переосмысливающее свое

предназначение. Удовлетворение, доступное лишь тем, кто готов отказаться от

собственной воли.

Если другая, чужая для этого мира, чувствовала так же, то стало понятно,

почему Роза так яростно пыталась сохранить свое исключительное положение,

издеваясь над Анной.

— Я относился к ней лучше, чем ко всему на свете. Ловил каждое ее слово,

старался исполнять все желания. Но это не имело значения. Для нее важен был

человек, оставленный в ее мире... Ты тоже такова, а?

Но сам великий лорд Ротбарт Лоэнгрин оставался рабом жены, покинувшей его

одиннадцать лет назад. Он все еще пережевывал воспоминания о ней. Как будто

застыл в том времени. Возможно, уходя, маркиза унесла с собой часть его души.

— Или... Даже зачав ребенка, нельзя привязаться к жителю этого мира?

Физически противно? Говори честно.

Вопрос был настолько абсурдным, что звучал почти трагично. Видимо, он долго

мучился, пытаясь понять причину ухода жены.

Нехарактерно серьезный, он ждал, наблюдая за ее смущением. Анна молчала,

пораженная его незнакомым выражением и собственной неожиданной жалостью

к нему.

Похоже, он не ждал ответа, поэтому не торопил ее.

— Впрочем... Неважно. Она предала меня, и причина не изменит этого.

Его алые глаза загорелись, как дикие розы в чаще, при мысли о будущем. Хотя

перед ним стояла Анна, он смотрел сквозь нее. Обняв ее и положив подбородок

на макушку, он шептал, обращаясь к отсутствующей маркизе:

— Поэтому, когда она вернется, я отомщу.

Его напевный голос звучал сладко, как дьявольская ловушка.

— Я заставлю ее испытать ту же боль предательства и бессилия.

Анне нечего было сказать Ротбарту, клявшемуся в мести. Ее слова все равно не

дошли бы до него. Она лишь чувствовала себя лишней между маркизой и

Ротбартом, вынужденно принимая его тепло.

В тот день Анна впервые настолько раскрыла Ротбарту свою душу. До этого все,

что касалось его покойной жены, оставалось туманным.

Приблизившись к крупицам правды, Анна почувствовала, как в уголке ее сердца

загорается крошечная искра ревности. Для нее, у которой не было ни единой

души, на которую можно было бы опереться в этом мире, которая продавала

себя, чтобы вернуться в родной мир и позаботиться хотя бы о прахе родителей,

было невозможно не завидовать маркизе, у которой был тот, кто так страстно

желал лишь ее.

«А если бы Ротбарт любил меня так же, как маркизу...»

Анна покачала головой, отгоняя нелепые фантазии. После всего, что он с ней

сделал, вместо того чтобы ненавидеть его, она жаждала хотя бы капли его

привязанности? Настоящий Стокгольмский синдром.

Возможно, все происходящее в этом мире не трогало ее так сильно, или же у нее

не было особой привязанности к жизни, где после смерти родителей она

почувствовала себя перекати-полем, оторванным от всего. А может, все

возрастающий порог развращенности и ее легко возбуждающееся тело

заставляли ее охотно принимать удовольствие, которое он ей дарил.

Если подумать, он с самого начала читал ее как открытую книгу. И вот она, под

предлогом рождения ребенка, сама подставила себя ему в качестве добычи.

Покоренное тело в конце концов перевернуло и ее разум.

Но она понимала реальность. Такой человек, как Ротбарт, никогда не откроет

сердце другой женщине, которая не является маркизой. Не из-за любви к жене —

из-за ненависти. Чтобы по-настоящему полюбить другую, ему пришлось бы

отпустить и эту ненависть к маркизе, но он был из тех, кто скорее пронесет эту

обиду через всю жизнь.

Даже если у него и появится кто-то, кого он сможет полюбить, это точно будет

не Анна. Потому что она — лебедь, похожий на маркизу. Потому что он не

сможет стереть тень маркизы, которая всегда будет видна в ней, и потому

предпочтет вовсе не любить.

«Какой смысл придумывать столько оправданий тому, почему он не может меня

любить?»

Анна усмехнулась.

Она изначально не была человеком, достойным любви. Сама это знала. В ней не

было особой общительности, она не была активной. У нее не было ярких

увлечений или остроумного дара слова. Она всегда была словно есть, словно нет

— просто присутствующей.

Если бы кто-то сказал, что любит ее, это наверняка был бы человек, которого не

интересовало ее внутреннее «я». Се Хён тоже был таким. Он относился к ней

нежно, но не испытывал к ней интереса. Ему нравилось лишь ее довольно

миловидное лицо.

Так что, если бы не это лицо и тело, напоминающие маркизу, в ней не было бы

ничего, что могло бы привлечь внимание Ротбарта.

Анне вдруг стало любопытно, какой была маркиза. Та, с которой она была так

похожа лицом и даже именем, в отличие от Анны, наверняка была

очаровательной и притягательной. Такой, в которую невозможно было не

влюбиться... Потому даже этот высокомерный демон не смог устоять.

Теперь Анна понимала, почему маркизе пришлось бросить Ротбарта.

Если она была настолько прекрасна, то и в родном мире ее наверняка любили

безмерно, и она сама дарила любовь. Анне становилось тяжело на сердце от

одной мысли о прахе родителей, а сколько же любимых людей оставила маркиза,

пав в этот мир?

Ничего не поделаешь. Ей тоже, должно быть, было тяжело.

Тут Анна вспомнила дневник маркизы, который так и не успела прочесть. Читал

ли его Ротбарт? Сванхильд говорил, что язык был непонятным, так что,

возможно, он так и остался загадкой.

Неужели ему не интересно, что там написано?

Теперь, когда она узнала способ вернуться в свой мир, необходимости читать

дневник не было, но ей все равно стало любопытно.

«Но незачем идти на лишний риск...»

Анна вздохнула. Любопытство сгубило кошку. Все, что касалось маркизы, было

табу для Ротбарта, и незачем без причины лезть туда.

Сейчас он проявлял к ней интерес, но лишь до определенной границы. Если

разозлить его, она не могла быть уверена, как изменится ее положение.

* * *

Вечером того дня Дова передала Анне мазь и бинты. На удивленный взгляд Анны

она вздохнула и велела намазать себе ладони.

— Пока что избегай работы, где руки будут мокнуть. Поняла?

— Да.

Анна тупо уставилась на мазь и медленно кивнула. Было очевидно, что это

указание самого Ротбарта. Это были всего лишь легкие ушибы, которые могли

появиться даже от простого падения. Не то чтобы он должен был обращать на

это внимание.

Анна нервно провела пальцами по краю жестяной баночки с мазью.

Может, он просто не хотел, чтобы ей было неприятно держать его... член. Или же

шрамы могли бы его раздражать. Анна изо всех сил старалась подавить

странное волнение.

Все равно нужно поблагодарить. С этой мыслью она заснула, но на следующий

день ее встретил Ротбарт, спешно готовящийся к отъезду.

— Срочные дела в Феоде. Мне нужно выехать.

Ротбарт недовольно цокнул языком.

В викуньевом пальто, с тростью с золотым набалдашником и шелковым

цилиндром он был воплощением идеального джентльмена. Носки его ботинок

всегда блестели, без единой морщинки.

Анна нерешительно стояла у двери его комнаты, наблюдая, как он торопится.

Как служанка, она чувствовала себя неловко, ничего не делая, и попыталась

помочь, но Ротбарт остановил ее.

— Не делай лишнего и спокойно отдыхай в комнате. Я вернусь к вечеру.

Наконец-то свобода. Ротбарт усмехнулся.

Анна, опасавшаяся, что он прикажет ей ехать с ним, наконец расслабилась. Судя

по его характеру, если бы он захотел ее, то повалил бы где угодно — хоть на

улице. Она прекрасно представляла, что могло бы случиться во время

совместной поездки.

Даже если он и мог зомбировать людей, мысль о таком на публике все равно

вызывала у нее отвращение.

Когда Ротбарт уехал, Анна осталась одна. Внезапно появившееся свободное

время заставило ее растерянно озираться, не зная, чем заняться.

С тех пор как она попала сюда, у нее не было ни одного дня настоящего отдыха.

Она постоянно привыкала к работе, а в выходные искала способ вернуться в свой

мир. Неожиданная свобода приносила лишь дискомфорт.

Анна без цели зашла на кухню и, заглядывая через плечо, спросила у Сьюзан:

— Сьюзан, могу я чем-то помочь?

— Что случилось, Анна? А где хозяин?

— Уехал по делам.

— А-а, понятно.

Только тогда Сьюзан кивнула, будто что-то осознав. С тех пор как Анна стала

личной горничной Ротбарта, она словно тень следовала за ним повсюду. Анна

неловко улыбнулась и добавила:

— У меня появилось свободное время, но делать нечего. Если нужна помощь —

скажи.

— Ой, да ладно тебе. Анна, ты с тех пор как стала горничной Ротбарта, даже в

выходные работала без передышки. Не мучай себя, если нечем заняться — иди

поспи.

Повариха за спиной Сьюзан высунулась и поддержала ее:

— Если вздумаем тебя загрузить, Дова заметит и нам влетит. Делай, как говорит

Сьюзан — иди отдыхай.

Когда главная по кухне сказала такое, оставаться было бессмысленно. Анна

нехотя вышла.

Другие служанки говорили то же самое. Бетти хихикала, добавляя, что маркиз

будет недоволен, если узнает, что его личную горничную заставляли работать.

Вполне вероятно.

Похоже, придется отдыхать в комнате. Когда Анна медленно направлялась в

свою комнату на чердаке, она столкнулась со Сванхильдом и Розой, только

закончившими занятия.

Как назло, враги встречаются на узком мосту, и почему именно эти двое должны

были мне встретиться? Анна, надеясь, что они просто пройдут мимо, не обратив

на нее внимания, опустила голову и отступила назад, уступая дорогу.

Но, как обычно, такие надежды редко сбываются. Сванхильд радостно обратился

к ней:

— Привет, Анна. Доброе утро.

— Доброе утро, молодой господин.

Она думала, что Сванхильд все еще обижается из-за того, как резко она отвергла

его несколько дней назад, но он, казалось, и не думал об этом.

— Я думал, отец взял тебя с собой, раз уехал. Видимо, ошибся.

— Да. Он сказал, что сегодня я могу отдохнуть.

— Значит, у тебя нет никаких дел?

Глаза Сванхильда загорелись. Было очевидно, что он любыми способами хочет

вовлечь ее в свои планы на сегодня. Он лукаво улыбнулся и спросил:

— Как раз собирался прогуляться в сад. Пойдем со мной?

Если наемный работник в свой выходной слышит такой вопрос от ребенка своего

работодателя, вариантов ответа у него не так много. То ли Сванхильд

действительно не понимал намеков, то ли намеренно их игнорировал... Скорее

всего, последнее.

«Знала бы — не высовывалась бы из комнаты и не спрашивала, не нужна ли

кому-то помощь», — с запоздалым сожалением подумала Анна, пытаясь мягко

отказаться.

— Разве вы не идете с учителем Шварц? Я только помешаю.

— Вчера ты же ходила в сад с папой. Со мной не хочешь?

Слова Сванхильда оживили вчерашние воспоминания. Мысль о том, как она

прижалась к Ротбарту, только усилила ее нежелание идти в сад.

«Герцог сказал, что промыл мне мозги, но что, если садовник помнит

вчерашнее...»

Одна мысль об этом была ужасна.

Анна украдкой взглянула на Розу, стоявшую за Сванхильдом. При упоминании о

прогулке с Ротбартом лицо Розы исказилось.

Роза, которая обычно терпеть не могла Анну, наверняка найдет причину

отказаться идти вместе. Анна возложила последние надежды на нее.

— Пойдем с нами, Анна.

Но Роза безжалостно разбила ее ожидания. Вместо привычных ядовитых

взглядов она сияла улыбкой, прекрасной, как и ее имя.

— Это же просто прогулка по саду. Разве есть причина отказаться?

Если поведение Сванхильда еще можно было как-то объяснить, то мотивы Розы

оставались совершенно непонятными. То ли она хотела выслужиться перед

Сванхильдом, то ли у нее были свои планы... В любом случае, Анне не хотелось в

этом участвовать. Когда Анна попыталась уклониться, сославшись на усталость,

Роза опередила ее.

— Или... ты, как горничная герцога, считаешь себя выше выполнения просьб

молодого господина?

После таких слов отказаться было невозможно. Анна вздохнула. Так, с чувством

неловкости, Анна отправилась с ними в сад.

Сванхильд, казалось, был в восторге и, держа Анну за руку, подпрыгивал на

ходу. Для ребенка его возраста такое поведение было нормальным, но

Сванхильду оно совсем не шло.

Роза шла позади них. Хотя Анна присоединилась позже, казалось, что лишней

здесь Роза, которая отступила назад. Несмотря на то, что ее оттеснили, она вела

себя так, будто это ее нисколько не задевало, что продолжало беспокоить Анну.

— Ах, молодой господин! Какими судьбами в саду?

Садовник, которого она видела вчера, почтительно поклонился Сванхильду.

Видимо, тот редко посещал сад.

— После вчерашней дамы теперь и гувернантка. Цветам в саду не сравниться с

вашей красотой.

Хотя на словах он восхвалял и Анну, и Розу, его взгляд был прикован к Розе,

стоявшей позади Анны и Сванхильда. Его лицо расплылось в улыбке, когда он

украдкой поглядывал на Розу. Та была невероятно красива, так что это не было

удивительно.

Напротив, Анна даже немного успокоилась, увидев его реакцию. Похоже, он

действительно не помнил вчерашнего.

— Может, я вас провожу? Или...

Сванхильд, не отвечая, шагнул в сад. Он явно не отличался общительностью и

приветливостью. Садовник, похоже, привык к такому поведению и лишь неловко

улыбнулся.

Сванхильд быстро зашагал по саду. Он не выглядел так, будто собирался что-то

рассматривать. Внезапно он остановился. Как раз на том месте, где Анна вчера

прижалась к Ротбарту. Сердце Анны забилось так сильно, будто вор испугался

собственной тени.

Сванхильд беззаботно повернулся к Анне:

— Анна, как насчет того, чтобы сорвать цветы? Украсим ими кабинет отца, ему

понравится.

— Не знаю... Думаю, ему больше понравится, если это сделаете вы.

Анна попыталась уйти от ответа. Но ее косвенный отказ нисколько не

подействовал на Сванхильда. Его отец, Ротбарт, тоже не отличался вниманием к

словам других, но Сванхильд, ко всему прочему, обладал детской

настойчивостью, что делало его еще более трудным в общении. Он продолжал

упрямиться:

— Нет. Папе больше понравится, если это сделаешь ты.

При упоминании Ротбарта губы Розы искривились. Чем больше Сванхильд

выделял Анну, тем сильнее Роза ее ненавидела, но Сванхильда это нисколько не

волновало.

— Но сначала нужно спросить садовника. Вдруг я сорву цветы, которые нельзя

трогать.

— Для тебя нет цветов, которые нельзя срывать. К тому же, это же для кабинета

отца. Что тут может быть запретного?

— Отличная идея. Тогда я принесу ножницы. Подождите немного.

Роза поддержала Сванхильда. Анна попыталась остановить ее, но Роза, уже

повернувшись, сделала вид, что не слышит, и ушла.

Вскоре она вернулась с ножницами. Сияя улыбкой, Роза протянула их Анне. Анне

показалось, будто эти ножницы — петля, затягивающаяся на ее шее.

Но выбора у нее не было. Сванхильд явно решил во что бы то ни стало заставить

ее сорвать цветы. Наверное, именно поэтому он так настойчиво тащил ее в сад.

Неужели Ротбарт убьет ее за сорванные цветы? Смирившись, Анна вздохнула и

потянулась к ножницам, которые ей протягивала Роза.

Один взмах — и головка розы упала, срезанная ее ножницами.

* * *

Утром Роза отправилась к дворецкому Баррету. В последнее время Ротбарт,

ссылаясь на занятость, отказывался встречаться с ней, и это только разжигало

ее нетерпение.

— Я хочу встретиться с хозяином. Когда это будет возможно?

— Хозяин сегодня занят. У него нет времени. Если вам что-то нужно, скажите

мне. Я передам.

— Вы всегда находите отговорки!

— Это не отговорки, он действительно занят.

Баррет выпрямился и резко оборвал Розу. Та, никогда не бывшая в таком

положении, была вне себя от злости. Но сейчас она была в роли просительницы.

Роза снова попыталась уговорить Баррета:

— Это касается эксперимента. Я должна поговорить с хозяином лично.

— Я выслушаю и передам.

— Хозяин же велел выполнять все мои просьбы. Препятствовать нашей встрече

— это превышение полномочий!

— Тогда и сейчас — разные обстоятельства. Хозяин велел помогать вам во всем,

когда вы были Чернокнижником, а не гувернанткой.

В отличие от взволнованной Розы, Баррет сохранял спокойствие. Напыжившись,

он взглянул в окно, затем бросил на Розу презрительный взгляд.

— Кстати, разве не время для уроков молодого господина Сванхильда? Если

хотите остаться в усадьбе, лучше выполнять свои обязанности гувернантки.

Не в силах сдержаться, Роза стиснула зубы и ушла.

И дворецкий, и старшая горничная — те, кто раньше почтительно склоняли

головы и заискивали перед ней, теперь высокомерно третировали ее. Но больше

всего задевало то, что в последнее время они явно симпатизировали Анне, этой

девчонке, и поддерживали ее.

Даже во время урока Сванхильда Роза кипела от злости и не могла

сосредоточиться. Впрочем, и сам Сванхильд слушал её вполуха. Роза

воспользовалась его беспечностью как предлогом, чтобы вести себя как

вздумается.

Когда урок закончился и они выходили из учебной комнаты, они столкнулись с

Анной. Сванхильд, до этого рассеянный, вдруг оживился и заявил, что они с

Розой собираются в сад, и Анне тоже стоит пойти с ними.

Сад, как и Лебединое захоронение, хранил память о покойной маркизе. Хотя он и

не был запретной зоной вроде её комнаты, цветы там ценились больше, чем

люди, и никто, кроме самого маркиза, не смел даже прикоснуться к ним.

Несколько лет назад один невежественный слуга сорвал цветок из этого сада,

чтобы подарить возлюбленной, и через несколько дней бесследно исчез. С тех

пор слуги старались обходить сад стороной.

И теперь они собираются привести туда Анну? Роза сразу поняла, что у

Сванхильда далеко не благие намерения.

Первая горничная, которую отец позволил держать рядом. Такой смышлёный

мальчик, как Сванхильд, наверняка уже догадался, что Анна может заменить

ему мать.

Присутствие женщины, пытающейся стереть следы матери, должно быть для

него как бельмо на глазу. Когда Роза впервые появилась в усадьбе, она тоже

пыталась завоевать расположение Сванхильда, но он ни на секунду не поддался.

И это в пять-то лет.

Возможно, он задумал подставить Анну. Для одиннадцатилетнего ребёнка это

был бы мрачный и коварный план, но Сванхильд с самого начала был смышлёным

мальчиком, чьи мысли невозможно было угадать.

Роза не знала точно, что задумал Сванхильд, но если речь шла о том, чтобы

навредить Анне, она была только за. Впервые за долгое время их мнения с

Сванхильдом совпали. Роза встала на его сторону и привела Анну в сад.

Как и следовало ожидать, Сванхильд предложил Анне сорвать несколько цветов.

Роза не знала, зачем Ротбарт вчера взял Анну в сад, но считала, что это не дает

той права хозяйничать в святая святых покойной маркизы.

Она не могла сдержать улыбку при мысли о том, как отреагирует маркиз, узнав,

что она сорвала цветы. Чтобы столкнуть Анну в пропасть, Роза решила

действовать активнее.

Она тайком принесла садовые ножницы, не предупредив садовника.

Анна, похоже, не знала о мелких запретах в усадьбе. Она инстинктивно

чувствовала, что что-то не так, но не понимала, что именно нельзя делать.

Возможно, поэтому, несмотря на свою осторожность, она все же попала в

расставленную ловушку.

После того как Анна собрала охапку роз и направилась к усадьбе, Роза сообщила

об этом садовнику.

— Она сорвала цветы?

— Мы с молодым господином пытались её остановить, но она упрямо

продолжала. Ведет себя вызывающе. Простая горничная, а возомнила себя

маркизой.

Лицо садовника побелело.

Если бы Анна действительно вопреки запрету Сванхильда сорвала цветы, то он

сам сообщил бы об этом садовнику, а не Роза. Но садовник в панике не мог этого

осознать. Он слепо поверил её словам.

Обычно садовник нервничал, когда кто-то приходил в сад. Но на этот раз он

подумал, что раз с ними Сванхильд, гувернантка и горничная, они не посмеют

тронуть цветы, и без лишних раздумий впустил их.

Как он мог!

Будь он рядом, он бы изо всех сил попытался остановить Анну. Но сожалеть было

поздно — дело уже сделано.

Цветы в саду были его ответственностью. Ротбарт наверняка спросит с него.

Если его просто выгонят с должности садовника, это ещё будет удачей. Сейчас

он был в ситуации, хуже которой и быть не может.

Но... может, всё ещё можно скрыть? Маркиз редко проверяет сад. Если за это

время как-то заполнить пустоту, может, он и не заметит...

В сердце садовника возник конфликт. Но это было не то, чего хотела Роза.

Притворяясь сочувствующей, она подогревала его тревогу.

— Как только маркиз вернётся, сразу же доложите ему о случившемся.

— Обязательно... нужно это делать? Неужели...

— Конечно. Если эта горничная встретится с маркизом первой... Что, если она

лживо обвинит вас, будто вы сами сорвали цветы или позволили ей это сделать?

Тогда вам будет очень плохо. Маркиз не из тех, кто станет разбираться в

деталях, верно?

— Это так, но...

— Было бы несправедливо отвечать за то, чего вы не делали. Я говорю это

только из чувства вины, что не смогла её остановить, а не принуждаю вас. Выбор

за вами.

Садовник колебался, не решаясь действовать. Но слова Розы продолжали

крутиться у него в голове.

А что, если та горничная действительно переложит на него всю вину? Холодный

маркиз вряд ли полностью поверит её словам. Но и вникать в детали он тоже не

станет.

Как и сказала Роза, единственный способ избежать несправедливости — быстро

рассказать правду и просить прощения. Решившись, садовник весь день провёл в

тревоге и, как только карета Ротбарта подъехала к усадьбе, бросился к нему.

Каждое движение Ротбарта, выходящего из кареты, было изящным. Когда он

передавал шляпу и трость дворецкому, садовник, колеблясь, но собравшись с

духом, подошёл к нему.

— Мне нужно вам кое-что сообщить, господин маркиз.

— Что такое?

Ротбарт оставался равнодушным, несмотря на явное беспокойство садовника.

Тот зажмурился и выпалил:

— Ваша... ваша горничная сорвала цветы хозяйки.

— Что?

Как и ожидалось, тёмные брови маркиза резко взлетели вверх, а в его спокойном

голосе вспыхнул гнев.

От одного только присутствия перед Ротбартом у садовника дрожали ноги и

тряслась челюсть. Но, столкнувшись с его холодным гневом, он не мог

промолчать. Садовник изо всех сил пытался оправдаться, чтобы спасти свою

жизнь.

— Мне... мне очень жаль, что я не уследил. Но это произошло так внезапно...

— Хах!

Уголки рта Ротбарта, до этого неподвижные, как у статуи, дёрнулись, и он с

презрением фыркнул. Этого было достаточно, чтобы напугать слуг. Окружающие

затаили дыхание под невидимым давлением.

— П-пожалуйста, простите меня.

Садовник повалился на землю, боясь, что гнев обрушится на него. Дыхание

перехватило, и перед глазами поплыли белые пятна. Ротбарт, не обращая

внимания на его мольбы, резко обернулся к дворецкому:

— Где сейчас Анна?

— Должно быть, в комнате горничных.

— Немедленно привести её ко мне.

Дворецкий хотел заступиться за Анну, предположив, что она не собиралась

обманывать маркиза, но, встретившись с его пылающим взглядом, не смог

вымолвить ни слова.

Ротбарт даже не думал сдерживать гнев и направился в свои покои. Садовник,

глядя, как он удаляется вглубь усадьбы, с облегчением вздохнул. Похоже, весь

гнев маркиза теперь обрушится на ту горничную.

Слуги, ошеломлённые внезапным происшествием, шептались и обсуждали

ситуацию. Услышав новость, Сьюзан и другие горничные округлили глаза.

— Как она умудрилась сорвать цветы?

— Не знаю. Я видела, как Анна несла цветы в усадьбу, но не думала, что они из

сада.

Бетти содрогнулась. На лице Сьюзан отразилось беспокойство.

— Разве молодой господин и госпожа Шварц не были с ней? Почему никто её не

остановил?

— Кто знает. Но раз уж так вышло, кого винить? Хорошо, если это хоть не

прозвучит как оправдание.

— Большие неприятности. Пусть она и горничная самого маркиза, но всё равно

переступила границы. Судя по реакции маркиза, просто так это не пройдёт. Либо

выгонят, либо...

Одна из служанок не смогла продолжить. Все присутствующие и без слов

поняли, что осталось недосказанным.

— С чего бы вдруг такое?

Все предрекли падение Анны. Роза, наблюдавшая за их перешёптываниями

издалека, самодовольно улыбнулась. Всё шло по её плану. Если Анну уберут,

хозяин снова обратит свои мысли к исследованиям Чёрной магии. Её алые,

прозрачные губы изогнулись плавной дугой.

* * *

— Как вы вообще до такого дошли? Его светлость в ярости.

На предупреждение дворецкого Баррета Анна закрыла глаза, чувствуя, что

неизбежное случилось. Она не ожидала такого поворота, но и не удивилась.

Может, Сванхильд этого и добивался? Говорил, что хочет, чтобы она стала ему

матерью, а сам подставил её под гнев Ротбарта. Анна горько усмехнулась.

— Но если вы всё правильно объясните его светлости, он, возможно, не станет

сильно ругать... Пожалуйста, постарайтесь не разгневать его ещё больше. Вы

поняли?

Дворецкий осторожно добавил, наблюдая за реакцией Анны. Слишком много

чести для простой служанки, особенно после того, как она провинилась перед

маркизом.

Вместе с дворецким Анна дошла до покоев маркиза. Тот постучал в плотно

закрытую махагоновую дверь и доложил:

— Ваша светлость, это Баррет. Я привёл служанку, как вы приказали.

— Впусти.

Получив разрешение Ротбарта, дворецкий открыл дверь. Войти разрешили

только Анне. Баррет бросил на неё взгляд, полный беспокойства и тревоги.

Анна вошла в кабинет Ротбарта. Тяжёлое давление, такое же, как при первом

входе в эту комнату, подавило её.

Ротбарт стоял у окна за столом, в той же одежде, что и при их последней

встрече. Увидев нерешительно вошедшую Анну, он язвительно усмехнулся.

— Пока меня не было, ты вела себя как полная хозяйка, да? Что, вообразила себя

маркизой?

— Я не хотела. Простите.

Анна сразу же извинилась. Она не стала оправдываться, что Сванхильд попросил

её сорвать цветы для украшения комнаты отца. Как ни крути, Сванхильд —

родной сын Ротбарта. Валить вину на него значило лишь разозлить маркиза ещё

больше.

— Если так хотела цветов, почему не сказала мне вчера, когда я был здесь? Как

только я ушёл, сразу побежала срезать их — это что за замысел? Или ты хотела

преподнести их какому-нибудь любовнику у меня за спиной?

«...»

— Тому чужестранцу с Восточного континента? Или кому-то ещё, о ком я не

знаю?

Голова Анны опустилась ещё ниже от язвительных слов маркиза. Какое бы

решение он ни принял, её оправдания не имели значения. Скорее наоборот: чем

больше она оправдывалась, тем сильнее он цеплялся, затягивая её в болото,

похожее на муравьиный ад. Его манера вести разговор уже стала ей знакомой.

Анна выбрала молчание. Ведь в конце концов, она сама решила сорвать цветы,

хотя и предвидела всё это.

Ротбарт долго смотрел на Анну взглядом, полным ярости, едва сдерживаясь,

прежде чем крикнуть:

— Как ты посмела сорвать те цветы... Немедленно принеси их сюда! Сейчас же!

«...»

— Что, не можешь? Боишься, что если я узнаю, кому ты их отдала, то сделаю

что-то плохое?

Уголки губ Ротбарта дёрнулись в насмешке. Его обнажённые зубы сверкали

зловеще. Казалось, он и правда готов был убить.

Уже невозможно было понять, действительно ли он верит, что Анна отдала

цветы другому мужчине, или просто издевается.

Анна сглотнула вздох и медленно переступила. Она направилась в спальню,

находившуюся в глубине кабинета Ротбарта.

Маркиз, не понимая, зачем она туда идёт, приподнял бровь. Что-то шло не по

плану. Его губы напряглись.

Вскоре Анна вышла из спальни, неся вазу. Увидев её с вазой, украшенной

ярко-алыми розами, Ротбарт широко раскрыл глаза, словно не веря.

Анна, смотревшая в пол, не заметила его реакции. Она склонила голову и снова

попросила прощения.

— Простите. Больше такого не повторится.

Смиренно склонять голову и просить прощения, даже не чувствуя вины — это

стало одной из первых привычек в этом мире.

— Погоди...

Ротбарт медленно пробормотал. В его голосе слышалось колебание.

— То есть, эти цветы...

— Я подумала, что вам нравятся цветы, и решила украсить ими вашу спальню.

Вчера вы даже дали мне мазь... Я не знала, что их нельзя срывать. Впредь буду

осторожнее.

«...»

Пока Анна, как попугай, повторяла извинения, Ротбарт не мог найти слов.

Затянувшееся молчание наконец заставило Анну почувствовать неладное, и она

осторожно подняла взгляд.

И увидела растерянность, застывшую на его обычно холодном лице. Впервые на

всегда отстранённом и спокойном лице появилось смятение. Неожиданная

реакция заставила Анну медленно моргнуть.

Растерянность, словно огонь, перекинулась на неё. Может, она что-то сделала не

так? Анна невольно отступила назад. От напряжения ноги ослабели, и её повело

в сторону. Пытаясь удержаться, она судорожно взмахнула рукой.

**Звянь!**

Резкий звук разбившегося стекла пронзил уши. Осколки вазы разлетелись во все

стороны, розы беспорядочно рассыпались по полу. Дорогой ковёр впитал воду.

Всё пропало. Лицо Анны побелело. Мокрые цветы жалко поникли. Недостаточно

было сорвать цветы, которые Ротбарт так лелеял, — она ещё и уронила их на

пол. Хотя и не нарочно, маркиз мог воспринять это как бунт.

Отчаянно пытаясь смягчить его гнев, Анна поспешно опустилась на колени и

потянулась за цветами.

— Простите. Я сейчас всё уберу.

Но прежде чем её тонкие, как берёзовые веточки, пальцы коснулись осколков,

Ротбарт резко шагнул вперёд и подхватил её на руки.

— Ай!

Под каблуками его ботинок были раздавлены лепестки тех самых цветов,

которые он так берег. Растерянный взгляд Анны скользнул через его плечо к

остаткам роз на полу. Она не понимала, что происходит.

Ротбарт отнёс Анну в свою спальню и усадил на кровать. До сих пор кровать

была для неё запретной зоной. Испуганная Анна тут же попыталась вскочить, но

его рука прижала её за плечи.

Затем Ротбарт вышел. Через приоткрытую дверь доносились его распоряжения

дворецкому.

Вскоре он вернулся, закрыл за собой дверь и замер, глядя на Анну. Гнев исчез

без следа, сменившись растерянностью. Нахмуренные брови выражали совсем

другие эмоции.

Ротбарт несколько раз облизнул пересохшие губы, словно не решаясь

заговорить. Наконец он заговорил, запинаясь:

— Почему ты не сказала? Если бы ты просто упомянула, что украсила мою

спальню...

— Разве это... что-то значит?

Анна не понимала.

Значит, проблема была не в том, что она сорвала цветы? Все эти разговоры про

другого мужчину — не просто насмешки? Мысли путались.

Ротбарт решительно шагнул к ней. Его большая рука взяла её за подбородок,

заставив встретиться взглядами. Его красные глаза вспыхнули, как

распустившиеся розы.

— Конечно, значит.

Ротбарт, не говоря ни слова больше, склонил голову. Прикосновение губ к губам

было знакомым, но в груди билось незнакомое, неведомое сердце.

Одно лишь сплетение языков передавало его похоть. От члена Ротбарта,

касавшегося её промежности, исходил жар. Если подумать, сегодня этого ещё не

было.

— Ха-а... —

Ротбарт, не прерывая поцелуй, уложил Анну на кровать. Ей, которой

непривычным казался мягкий матрас, коснувшийся спины, стало неловко, и она

сжалась в плечах, пробормотав:

— Здесь же кровать...

— Знаю, —

Ротбарт ответил так, словно это было само собой разумеющимся. Лицо Анны

покраснело. Оказалось, только она одна придавала значение тому, что их

страсть разыгрывается на кровати. Ей вдруг показалось, что она зацикливается

на мелочах. Анна тут же пожалела, что заговорила об этом.

Но мысли её не задержались надолго. Большая рука Ротбарта, словно змея,

проникла под юбку и, обвивая её бедро, поползла вверх.

— На тебе нижнее бельё, —

Ротбарт усмехнулся, просовывая руку внутрь трусиков Анны. Обычно он,

распаляясь в любое время, не только стаскивал с неё бельё, но и приказывал

вообще его не надевать.

До сих пор Анна покорно подчинялась этому приказу. Неудобно, неприятно, но

лучше, чем беспокоиться о порванном белье. Благодаря Ротбарту её положение в

усадьбе во многом улучшилось, но до таких мелочей, как нижнее бельё, дело не

доходило.

Но сегодня, в такой напряжённой атмосфере, она и подумать не могла, что он

захочет её обнять. Поэтому она и надела бельё, но в итоге всё равно всё так

завершилось.

Анна поспешила снять нижнее бельё, прежде чем оно порвётся, но Ротбарт

опередил её.

— И в этом есть своя прелесть.

— А-а... —

Рука Ротбарта медленно погладила её промежность поверх белья. И хотя грубая

ткань не должна была доставить ему удовольствие, улыбка Ротбарта стала

шире.

Медленно стянув с Анны бельё, он лизнул пропитавшие его её липкие

выделения. Его невозмутимое поведение было настолько непривычным, что Анна

на мгновение подумала, не показалось ли ей.

— Что?!

Анна, чьё лицо покраснело докрасна, вскрикнула и села. Она потянулась за

бельём, которое держал Ротбарт, но, поскольку его рука крепко сжимала её

ногу, её тело снова бессильно рухнуло на кровать. Пока Анна тяжело дышала,

Ротбарт насмешливым голосом поддразнил её:

— Раз уж я по ошибке разозлился на тебя, сегодня я должен искупить вину и

вознаградить тебя сполна.

— Подожди, а-а! —

Едва Анна успела забеспокоиться, как Ротбарт спустился с кровати и тут же

уткнулся носом в её промежность. Ей показалось, что его глубокое дыхание

проникло прямо в её матку.

Кончик языка Ротбарта обвил её клитор, а затем проник вглубь, раздвигая её

влажные, сочащиеся соком складки.

— А-а! —

Подбородок Анны задрожал. Её тонкая шея безвольно дрожала, словно у оленя,

укушенного клыками хищника.

Чмок, чмок... Он лизал её внутренности языком, словно не желая упустить ни

капли того, что выходило из её тела. Звуки, с которыми он втягивал в себя её

плоть, откровенно звенели в ушах.

Признаки надвигающегося удовольствия накатывали, как огромные волны. От

инстинктивного страха задрожали бёдра Анны. Она изо всех сил пыталась

отстраниться от Ротбарта, но рука, крепко сжимавшая её ягодицы, не позволила

ей этого. Анна была вынуждена достичь оргазма.

— М-м-м, а-а, ах!.. —

Её бёдра дрожали, и, хотя она не напрягала поясницу, они подпрыгивали в ритме

лёгких ударов.

Когда Анна, непристойно широко раздвинув ноги, дрожала, тот, кто довёл её до

такого состояния, с невозмутимым лицом поднялся. Ни единый волосок не

выбился из его причёски, но его губы блестели от её соков.

Он спокойно поглощал Анну, словно только что она не металась в исступлении.

Возможно, он собрал всё это тепло, чтобы подогреть своё собственное желание.

Анна, тяжело дыша, подумала об этом.

Ротбарт расстегнул ширинку. Тело, прекрасно помнившее, что последует

дальше, снова исторгло поток соков. Ощущение, как низ живота сжимается, а

промежность пульсирует, сводило её с ума.

Толстый, горячий кончик его члена коснулся её входа. Тело задрожало в

предвкушении удовольствия, которое он доставит, проникнув внутрь. Пришлось

признать. Как Ротбарт возбуждался при виде её, так и она возбуждалась при

виде Ротбарта...

Тёмно-синие, как виноград, глаза были полны желания. Она посмотрела на

Ротбарта взглядом, полным ожидания. Заметив страсть, наполнившую её обычно

спокойное и безмятежное лицо, Ротбарт усмехнулся.

Анна медленно закрыла глаза и полностью отдалась нахлынувшему

удовольствию. Пока Ротбарт владел её телом, Анна смутно чувствовала, что

теряет себя, забывает о цели.

---

После того как Анна вошла в комнату Ротбарта, Роза с нетерпением ждала, когда

же та будет выгнана из усадьбы с опухшим лицом.

Но в тот день ничего не случилось. Похоже, она вернулась в комнату служанок,

но, поскольку отношения с соседками по комнате у неё были не очень хорошие,

подробностей выяснить не удалось.

Анна, как обычно, сновала по усадьбе, и, более того, дошёл слух, что садовник

был наказан за тот инцидент.

Историю эту Розе рассказал Сванхильд, и всё время, пока он говорил, он смотрел

на неё красными глазами и ухмылялся. Будто предупреждал не пытаться больше

вмешиваться.

Значит, Сванхильд тоже не хотел, чтобы Анну выгнали?

Не в силах понять мысли Сванхильда, Роза лишь яростно кусала губы. Если даже

розой маркизы не удалось выжить эту девчонку, то что же делать? Перспективы

казались туманными.

Судя по ситуации, даже если призвать «Того», выгнать Анну будет непросто. А

значит, в этом нет смысла. Роза отчаянно ломала голову, пытаясь найти способ

подставить Анне.

В усадьбе злобу на Анну питала не только Роза.

История о том, как Анна сорвала розу маркизы и осталась безнаказанной, дошла

даже до конюшни, где работал Се Хён.

— Видно, хозяин и правда дорожит этой служанкой. Кто знает, может, она и

вправду станет маркизой.

— Ну, она же служанка, в лучшем случае станет любовницей, не так ли?

— Нынешняя маркиза тоже была неизвестного происхождения.

Конюхи перешёптывались, поглядывая на Се Хёна в углу. Когда впервые

разнёсся слух, что Анна стала главной служанкой, они дразнили его, называя

шурином маркиза, но теперь казалось, что так оно и будет.

После того как новость разнеслась, они стали заискивать перед Се Хёном, и он,

удивлённый, лишь потом понял, в чём дело.

Хотя ему и льстило, что те, кто раньше исподтишка издевался над ним, теперь

заискивали, воспоминание о том, как Анна настаивала, что она всего лишь

главная служанка, вызывало у него неприязнь.

«Если бы он хотел переспать с ней, то сделал бы её любовницей, разве нет? Ха!

Так оно и вышло!»

Се Хён усмехнулся. Думал, она простушка, а она, оказывается, ловчее всех умеет

карабкаться вверх.

У Се Хёна и не было особых чувств к Анне. Раньше ему, возможно, было бы жаль

упустить такую красавицу, но после встречи с Розой Анна поблёкла. Честно

говоря, он даже считал вкус маркиза дурным. На его месте он бы сделал

любовницей Розу.

В конце концов, я подумал, что так даже лучше. Герцог держал ключ к

возвращению в исходный мир. Если эта девушка и так не собиралась быть со

мной, то выгода в том, чтобы использовать её для получения информации таким

способом, всё же была.

«Но как же неприятно. Если уж она так хорошо ладит с герцогом, почему бы не

продвинуть меня на более комфортную должность?»

Недовольство Се Хёна Анной накапливалось. К тому же она уже давно не

приходила к нему, так что выплеснуть это недовольство было некому.

Другие, не зная ситуации, пытались угодить Се Хёну и расспрашивали его о

делах Анны. Видимо, они и подумать не могли, что он, её «оппа», не видел её

отдельно. Каждый раз, когда это происходило, он неловко улыбался и увиливал,

чувствуя себя крайне неловко.

Хоть мы и расстались, мы были единственными соратниками-путешественниками

в этом мире. Если бы она хоть немного считалась с Се Хёном, она бы не оставила

его в таком положении.

«Бессердечная стерва. Она и сейчас проводит черту и игнорирует меня — даже

если узнает, как вернуться в исходный мир, всё будет так же. Ни за что не

скажет просто так».

Сначала это была лишь гипотеза, но, поразмыслив, я понял, что вероятность

велика. Возможно, она уже нашла ключ к возвращению, просто скрывает это от

меня.

От этой мысли мороз пробежал по спине Се Хёна. Он не мог просто сидеть и

ждать. Нужно было что-то предпринять.

Для этого необходимо было как-то поддерживать связь с поместьем... Нужен был

кто-то, кто будет следить за Анной и передавать ему информацию. Глаза Се Хёна

загорелись.

* * *

— А-а-а-а-а!

Стон разлетелся во все стороны, словно жемчужины разорванного ожерелья,

рассыпавшиеся и покатившиеся по полу.

Это была поистине шумная любовная игра. Ротбарт, глядя на белую нагую

женщину, раскинувшуюся под ним, облизнул губы.

Что, если украсить её нагое тело лишь толстыми жемчужинами ожерелья? Они

бы сталкивались при каждом движении... Одна только мысль об этом вызывала

головокружение от того, насколько сладострастно и изысканно это выглядело

бы.

Грудь Анны сдавилась в огромной ладони Ротбарта. Он ущипнул её выпирающий

сосок пальцами, а потом провёл по нему кончиком ногтя.

— Мммм!

От того, как долго он её кусал и сосал, сосок распух, а вокруг ареолы остались

следы зубов. Ротбарт, довольный вторым творением Ианны, которое он создал,

начал двигать бёдрами.

После случая в саду Ротбарт стал укладывать Анну в постель. В отличие от

прежних любовных утех, где он лишь удовлетворял свои желания, даже не

раздевая её до конца, теперь он наслаждался самим процессом, медленно

снимая с неё одежду слой за слоем. Именно после того дня он приказал ей

носить нижнее бельё.

Покрытое потом тело Анны беспомощно билось о простыни. Она попыталась

уплыть от него, извиваясь. Но Ротбарт, будто говоря «куда там», крепко схватил

её за ягодицы и резко притянул к себе.

— Ах!

— Хе-е... Анна!..

Ротбарт иногда звал Анну по имени. Ианна и Анна — одно и то же имя, но из-за

того, что оно относилось к совершенно другому существу, он почему-то

радовался даже потере одного слога. Краешек губ Анны, изрыгавшей стоны,

дрогнул чуть заметно, будто крупинка соли.

— Анна, Анна!..

Одного только члена Ротбарта, входящего внутрь, было достаточно, чтобы

свести с ума, но когда его хриплое, обжигающее дыхание касалось её уха, и он

звал её по имени, низ живота содрогался особенно сильно, а влагалище

сжималось.

Похоже, он инстинктивно заметил разницу, потому что принялся повторять имя

Анны снова и снова. Вначале он сравнивал каждое её движение с движениями

жены, но теперь лишь повторял её имя, изредка роняя откровенные стоны, и

вовсе не разговаривал.

Их слюна смешалась, а потные тела скользили друг по другу. Температура в

комнате была не такой уж высокой, но жар, исходивший от их тел, затруднял

дыхание. Чем больше затуманивалась голова, тем отчаяннее они цеплялись друг

за друга.

Прямо перед финалом Ротбарт поспешно вытащил свой член, до сих пор

запертый в ней. Пхыть, пхыть. Белая вязкая сперма разбрызгалась по её

плоскому животу.

— Уф...

Анна в растерянности непроизвольно приподнялась. В последнее время Ротбарт

постоянно избегал кончать внутри. И так уже нет признаков беременности...

Взволнованная, Анна всё же спросила:

— Почему... почему не вну?..

Но она не смогла договорить. Ротбарт посмотрел на Анну, которая от стыда лишь

отвела взгляд, и спросил:

— Что? Хочешь, чтобы я кончил внутрь?

Ротбарт ухмыльнулся, что делал редко, и дразнил Анну. Его голос, обычно

серьёзный и неприступный, теперь был полон игривости.

— Попроси меня кончить внутрь. Тогда я могу встать ещё раз.

Анна резко посмотрела на него. Он явно дразнил её. Будто она действительно

жаждала его...

Но тот, кому не хватает, обычно первым протягивает руку. Подергавшись

какое-то время, Анна, в конце концов, крепко стиснув зубы, раздвинула свою

промежность пальцами и сказала:

— Внутрь... кончите внутрь.

— Ха!

Красная плоть, покрасневшая от только что окончившегося секса, будто дышала

между её тонкими белыми пальцами, соблазняя Ротбарта. Как будто умоляя

залить её сверкающую от смазки дырочку спермой... Анна сказала лишь одно

предложение, но этого было достаточно, чтобы поднять член Ротбарта.

— С тобой это так просто.

Ротбарт пробормотал с недоверчивым вздохом. Затем он усмехнулся и протянул

руку к животу Анны.

— Хорошо. Раз уж благородная леди так просит, я должен её осеменить.

Собрав рукой сперму, разбрызганную по животу Анны, он размазал её по своему

твёрдому члену, приставил кончик к её щели и одним движением пронзил её

влажную, липкую дырочку.

— Аааах!

Покрасневшее от стыда лицо Анны тут же залилось жаром. Хотя он уже прошёл

этот путь один раз, за то время он снова сузился. Ротбарт вбил полузастрявший

член внутрь, будто заколачивая гвоздь. Анна запрокинула голову, не в силах

выдержать нахлынувшее удовольствие.

Оргазм, уже испытанный однажды, наступил быстрее. Накалённое тело

послушно отзывалось на стимуляцию, и разум точно так же затуманивался.

Намокшее тело отчаянно прижалось к Ротбарту.

— Аа, а-а-ах, Лот! Ха-а-а!

— Скажи, Анна. Чего ты хочешь?

— Ха-а, сп-сперму. Кончите в меня. Много!

Развратные и вульгарные слова, которые Анна никогда бы не произнесла в

здравом уме, подожгли его рассудок. На губах Ротбарта застыла довольная

улыбка. Он слизал капли пота, стекавшие по её щеке, и прошептал:

— Хорошо... я залью тебя до краёв.

После этого Анна непрерывно кончала, раз за разом принимая в себя сперму

Ротбарта. Она кончила столько раз, что уже не могла сосчитать, и её мозг будто

наполнился спермой. Её груди были так измяты его ладонями, будто их

сплющили.

В момент последнего оргазма Ротбарт не сдержался и притянул к себе голову

Анны, чтобы поцеловать. Её слюна оросила его рот, словно сладчайший нектар.

Не довольствуясь этим, Ротбарт принялся вытягивать её язык и жадно сосать

его. Будто хотел поглотить все её стоны наслаждения.

— А-ах, ха-а-а, у-уу!

— Фу-у...

Кончив, Ротбарт медленно оторвался и вытащил член. Он входил так глубоко,

что и выходить пришлось целую вечность. Сперма, свисавшая с кончика члена,

тянулась длинной нитью к внутренностям Анны, а её слизистая, распухшая от

многократного трения, будто дышала, выплёвывая белую жидкость.

Ротбарт сдержал слово. Матка была заполнена спермой, а живот, обычно

плоский, теперь заметно выпирал.

— Теперь ты довольна?

— Ха-а, ха-а...

Анна тяжело дышала и ничего не могла ответить. Её нижняя часть тела, всё ещё

переживавшая отголоски наслаждения, время от времени вздрагивала, выходя

из-под контроля. Она не могла пошевелить даже пальцем, так что сил свести

обратно широко раздвинутые ноги у неё просто не осталось.

— Я наполнил тебе ванну, так что ты должна поблагодарить.

— Спасибо... Спасибо.

Усталая Анна ответила машинально. У нее не было времени почувствовать

унижение, да и возможности ощутить все это тоже.

В отличие от Анны, которая все еще сидела с раздвинутыми ногами, беспомощно

дыша, Ротбарт уже облачился в одежду, вновь надев маску цивилизованности и

разума.

— Кстати, скоро прибудет гость.

— Гость?

Только сейчас Анна подняла дрожащее тело. Жест, которым она убирала

прилипшие от пота волосы за ухо, привлек взгляд Ротбарта. Сколько раз он уже

посеял в нее семя, а жажда все не унималась. Ротбарт усмехнулся с сожалением.

— Гость пробудет в усадьбе какое-то время, так что «обязанности служанки»

придется временно приостановить. Поздравляю с кратковременной свободой.

С этими словами Ротбарт шлепнул Анну по ягодицам. Белая плоть вздрогнула,

покраснела, а затем вернулась к своему обычному цвету, но сперма,

скопившаяся внутри, от внезапного толчка выплеснулась наружу.

Ротбарт провел рукой по твердому подбородку, наблюдая, как морщится нежный

лоб Анны.

— Но... тебе, наверное, тоже будет не хватать этого. Если вдруг заскучаешь,

можешь прийти ко мне после заката.

— ...

Какие только издевательства не придумаешь. Надувшись, Анна отвернулась, не

удостоив ответом. Но самое неприятное было в том, что он не совсем ошибался.

Они проводили каждую ночь вместе, и теперь ее тело откликалось на один лишь

вид его одежды. После того как он впервые взял ее в постель, ситуация только

усугубилась. Будто они стали любовниками, она все глубже погружалась в

трясину под названием Ротбарт.

Теперь она больше не могла отрицать. Значение Ротбарта в ее сердце росло.

Кстати, оставалось всего несколько дней до дня красной луны, который

случается раз в году. Уже целый год она провела в этом мире. Не верилось.

«В этом году придется отказаться».

Не говоря уже о рождении ребенка, даже беременности не было, поэтому было

естественно, что в этом году шанса не будет.

Хотя она и торопилась, умоляя Ротбарта оплодотворить ее, избегая

семяизвержения внутрь во время секса, Анна не возлагала особых надежд.

Даже если бы он не предохранялся в последние месяцы, их близость была

слишком частой, чтобы надеяться на беременность. И все же до сих пор не было

и намека на ребенка. Говорили, что у демонов от природы не бывает детей, так

что, даже если Лебедь и могла зачать от него, это вряд ли было бы легко.

Возможно, и в следующем году, и через год будет так же трудно.

«К тому же мое тело не в лучшем состоянии. Цикл все еще нестабилен. А вдруг я

бесплодна...».

Тогда ей придется провести всю жизнь в этом мире...

Когда Ротбарт впервые заговорил о том, чтобы сделать ее любовницей или

женой маркиза, она отказала без раздумий. Но сейчас она бы сильно колебалась.

Однако с того дня Ротбарт больше не поднимал эту тему. Анна испытывала

облегчение, но в глубине души ее терзала необъяснимая обида.

«Обида? Это же смешно».

Анна вздрогнула, удивленная собственными эмоциями.

Эти отношения изначально не должны были заходить так далеко. Лучшее, на что

она могла надеяться, — утешать его тело, не становясь женой маркиза. Если бы

она стала его официальной любовницей или женой, возможно, она начала бы

желать большего, чем их нынешние отношения.

Даже самый острый нож со временем затупляется, а отполированная до блеска

поверхность неизбежно покрывается пятнами. Тогда она уже не смогла бы

довольствоваться жизнью в тени бывшей маркизы. Эта жадность несомненно

разрушила бы Анну. Почти неизбежное предвидение.

В любом случае, она и Ротбарт не подходили друг другу. Поначалу его,

возможно, привлекало в ней сходство с маркизой, но сколько он мог бы жить,

заменяя ею ту? Это место не было ее.

Анна собралась с духом. Ее решение было тонким, как шелковая нить, и хрупким,

как лепесток магнолии.

* * *

Через несколько дней к Лебединому захоронению приблизилась белоснежная

карета, словно призрак. Первый за долгое время гость в усадьбе, где давно не

было балов.

* * *

Когда Ротбарт вернулся, все слуги вышли встретить его, но на этот раз

навстречу гостю вышли только мужчины. Женщины были заняты подготовкой к

приему внутри. У такой древней семьи не могло быть недостатков в

гостеприимстве. Госпожа Дова была строже обычного, подгоняя служанок.

Анна, оставшись без обязанностей, попросила разрешения помочь на кухне.

Госпожа Дова недовольно сморщила морщинистые глаза, но, подумав, кивнула.

— Пожалуй, так будет лучше. Пусть будет так.

Видимо, она все еще помнила, как Анна сорвала розу в саду, едва получив

свободное время. Анна смущенно улыбнулась и направилась на кухню.

— Если госпожа Дова разрешила, то все в порядке.

Заведующая кухней Кэсси охотно приняла Анну. Можно было ожидать, что та

отчитает ее за то, что та считает кухонную работу недостойной, но, в отличие от

прошлого раза, когда Анну выгнали, на этот раз ее приняли довольно охотно.

Сьюзан, ответственная за кухню, шепнула Анне на ухо:

— Все же приятно видеть, что ты сама ищешь работу. Взять хотя бы Розу. Как

она важничает. Думает, что она выше нас.

— Она же гувернантка. А я служанка.

— Ты что, на ее стороне? Ты же помнишь, как она радовалась, когда ты сорвала

цветок.

Анна горько улыбнулась. На самом деле, тот поступок был направлен именно на

то, чтобы подставить ее, и то, что Анна избежала серьезного наказания, должно

было безумно разозлить Розу.

— Кстати, ты вовремя пришла. Мы как раз собирались делать вишневый сироп,

но тут нежданный гость.

— Может, я займусь вишневым сиропом?

— Буду благодарна.

Сьюзан улыбнулась. Сначала нужно было вынуть косточки. Анна устроилась в

углу, чтобы не мешать, и взяла металлическую косточковынималку. Процесс

удаления косточек был скучным, но даже такая монотонная работа радовала.

С каждой вынутой косточкой на фартук попадали капли вишневого сока. Белый

фартук Анны быстро покрылся красными пятнами.

Из-за приезда гостя слуги сновали по усадьбе. На кухне тоже было людно.

Проходящие мимо служанки здоровались с Анной, сидевшей в углу. Бетти

дружелюбно подмигнула.

— О, Анна. Сегодня работаешь на кухне?

— Гость подарил мне свободу.

— Похоже, не совсем свободу.

Бетти и Анна рассмеялись, глядя друг на друга. Чувство принадлежности к

товарищам по работе. С тех пор как она связалась с Ротбартом, его слова и

действия постоянно дергали ее, и она на время забыла о такой повседневности.

— Ты что-нибудь знаешь о госте, Бетти? Говорят, он из дома Брабант, но я ничего

не знаю подробнее, застряв здесь.

— Третья принцесса из дома Брабант.

— Третья принцесса? Значит, молодая девушка?

Сьюзан удивленно взглянула на Анну.

Хотя Анна открыто получала особое обращение от маркиза, никто точно не знал

об их отношениях. Они лишь предполагали, что «когда-нибудь» они станут

глубже. Инцидент с розой был шокирующим, но лишь этим все и ограничилось.

Стена, возведенная эксцентричным характером Ротбарта, была выше и толще,

чем можно было подумать.

Но Сьюзан, спавшая рядом с Анной, догадывалась о многом. Сьюзан тревожно

оглядела Анну, но та, столкнувшись с неожиданной информацией, не заметила

этого.

«Возможно, у Ротбарта есть другая женщина... Я не единственная, кто может

стать заменой маркизе...»

Хотя это было лишь её предположение, от одной мысли у Анны бешено

заколотилось сердце, и кровь отхлынула. Она старалась вести себя

непринуждённо и сосредоточиться на удалении косточек из вишни, но её рука,

сжимающая вишнёвый питер, дрожала, и она несколько раз промахнулась.

Одна из служанок на кухне тут же спросила Бетти:

— Ты видела её вблизи?

— Нет. Только издалека. Но даже мельком видно, что она красавица.

Бетти усмехнулась, загибая пальцы:

— Дворянка, незамужняя, красавица... Всё в ней есть. Вот и наша госпожа Шварц

тут же побежала к ней подлизываться, не так ли?

— Госпожа Шварц?

— Да. Вслед за хозяином примчалась, когда он принимал гостью. Совсем не

знает своего места.

Бетти с отвращением покачала головой.

— Вот уж действительно бесстыжая. Она всего лишь гувернантка, с чего это ей

присутствовать при приёме гостей? Думает, что она хозяйка в доме Лоэнгринов?

— Говорят, они встречались в столице.

Джо, опоздавшая на кухню, добавила. Она упёрла руки в боки и покачала

головой, словно не могла поверить.

— В общем, я так и знала. Бетти, ребята спрашивали, когда ты вернёшься.

— Да сколько я там была? Кстати, что за история про встречу в столице?

Бетти подначила Джо. Видно было, что без рассказа она никуда не двинется.

Глаза остальных служанок тоже загорелись любопытством, уставившись на Джо.

Под их молчаливым напором Джо вздохнула и заговорила:

— Госпожа Шварц раньше несколько раз участвовала в столичных научных

собраниях. Кажется, они там и познакомились. По крайней мере, так она

намекала.

— И с хозяином тоже там сошлась?

— Кто знает. Может, на научном собрании, а может, на балу... Мы же ничего не

знаем о том, чем хозяин занимается в столице. Если так интересно, спроси у

госпожи Шварц.

— Ты что, с ума сошла?

Бетти поморщилась и громко фыркнула. Главная повариха Кэсси, не выдержав,

стукнула деревянной ложкой по краю кастрюли.

— Кухня что, ваш клуб? Только и делаете, что болтаете ерунду.

— Тётя Кэсси, вам ведь тоже интересно, — беззастенчиво парировала Бетти,

несмотря на её сердитый взгляд.

Казалось, Кэсси не слишком сердилась на её наглость, уголки её губ дёрнулись.

Однако она тут же строго взмахнула крепкой рукой.

— Ладно, хватит. В этом доме любопытство — табу. Много знать — себе дороже.

Особенно когда дело касается хозяина. В последнее время все расслабились, но

запомните: только так можно долго продержаться здесь.

После её слов Бетти и Джо замолчали. Ситуация стала неловкой, и они поспешно

покинули кухню, оставив только кухонных служанок. Да и те разошлись по своим

делам, стоило Кэсси нахмуриться.

Сьюзан, украдкой наблюдая за происходящим, осторожно подошла к Анне и

прошептала:

— Тебе ведь не место здесь, правда? Ты должна быть рядом с хозяином.

— Я всего лишь служанка. Пойду, только если он позовёт.

Анна ответила так, будто её это не волновало, но внутри всё сжималось от

страха.

«Если он отдаст своё сердце этой Брабантской принцессе или кому-то ещё и

больше никогда меня не позовёт? Если он вдруг переменится ко мне, как

перчатку, как я смогу его убедить?»

Его слова, шепнутые в честь её краткой свободы, казались теперь такими

далёкими. Возможно, чтобы удержать его, ей придётся отбросить гордость и

прийти к нему вечером в спальню...

Щёлк!

Косточка выскочила из вишни, и сок брызнул. Анна вздрогнула, будто от

выстрела.

Она на мгновение задумалась, затем успокоила себя. Какая жуткая мысль.

«Я ведь вернусь в свой мир, так какое мне дело, с кем он будет здесь жить. Если

он не позовёт меня, я просто рожу ребёнка от другого и вернусь домой».

Анна делала вид, что её это не волнует, но даже представить себя в объятиях

другого мужчины было невозможно. Он стал её первым, и, видимо, это навсегда

оставило след. При этой мысли сердце сжалось, будто от укола иглы.

Она только недавно убедила себя, что место маркизы не для неё, а теперь снова

попадала в ловушку бессмысленных чувств. Пока ещё оставалось немного

рассудка, чтобы держаться, но если она окончательно поддастся ему, сил

сопротивляться уже не будет.

Анна сосредоточилась на работе. Ей не хотелось ни о чём думать.

* * *

Но всё всегда идёт наперекор ожиданиям. Внезапно в кухню вбежал футман и

позвал Анну.

— Хозяин зовёт тебя. Немедленно иди в первую гостиную.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Не задерживайся. Быстро.

Футман торопил её. Что случилось? Анна растерялась и встала. Остальные

служанки тоже не понимали, что происходит, и смотрели на неё в

замешательстве.

Поймав тревожный взгляд Сьюзан, Анна улыбнулась, словно говоря «не

волнуйся», и последовала за футманом. Они иногда перекидывались парой слов,

когда встречались. Идя быстрым шагом по коридору, Анна осторожно спросила:

— Что случилось?

— Не знаю.

Футман покачал головой. Перед тем как войти в гостиную, он предупредил:

— Между гостьей и хозяином что-то неладно, так что будь готова. Не показывай

слабость, а то придерутся.

— Спасибо.

Хоть подробностей и не было, этого оказалось достаточно. Анна глубоко

вздохнула и твёрдо взглянула на дверь гостиной.

Футман открыл дверь, и взору открылась картина: в первой гостиной,

предназначенной для важных гостей и не входившей в зону ответственности

Анны, Ротбарт сидел между двумя женщинами, ведущими беседу.

Анна изо всех сил старалась не показать растерянности и осторожно шагнула в

комнату. Чувство было такое, будто она добровольно зашла в логово тигра.

— Это та самая служанка?

Незнакомая молодая женщина с улыбкой в голосе посмотрела на Анну. Это

должна быть гостья — третья Принцесса из графства Брабант.

На вид она была ровесницей Анны. Её красные глаза и каштановые волосы

привлекали внимание. Но, несмотря на яркую внешность, она казалась

болезненной красавицей.

— Я слышала, что маркиз Лоэнгрин впервые завёл личную служанку, и мне стало

любопытно, поэтому я попросила позвать тебя. Я знакома с маркизом уже

довольно давно, но никогда не слышала, чтобы у него была личная служанка или

даже камердинер. Действительно, ты выглядишь старательной и

сообразительной, должно быть, хорошо справляешься.

— Вы слишком добры.

Анна стиснула зубы и поклонилась. Голос женщины был мягким, тон —

дружелюбным, но слова жгли. Каждое из них вонзалось в её сердце, как игла.

Пока Анна кланялась, Роза, такая же наёмная работница, но державшаяся так,

будто она одного ранга с Ротбартом и Принцессой Брабанта, с высокомерием

смотрела на неё с дивана. Роза тут же поддакнула Принцессе:

— Совершенно верно. Анна очень трудолюбива и усердна. Вот, посмотрите. Даже

сегодня, когда у неё, казалось бы, нет дел, она нашла себе работу.

Её алые губы кривились от неприязни. Услышав насмешливый тон Розы, Анна

наконец вспомнила, как выглядит. Белый фартук был испачкан вишнёвым соком,

превратившимся в коричневые пятна. Рядом с нарядными Розой и Принцессой

Брабанта она выглядела особенно жалко.

Пока две женщины обсуждали Анну, Ротбарт смотрел на неё с нечитаемым

выражением лица.

Если бы он просто смотрел, то хотя бы одно слово в её защиту было бы кстати.

Но Анна знала, что это лишь её односторонние ожидания от Ротбарта. Если бы он

действительно собирался за неё заступиться, он не поставил бы её в такое

положение... В конце концов, тот факт, что она оказалась окружена этими двумя

женщинами, означал лишь одно — это именно тот результат, которого добивался

Ротбарт.

Брабантская принцесса, быстро потеряв интерес к Анне, откинулась на спинку

дивана и отмахнулась.

— Лицо увидела, этого достаточно. Впредь хорошо служи герцогу.

Она говорила так, будто имела какое-то право распоряжаться от имени

Ротбарта, а он даже не попытался её остановить.

Ротбарт и Брабантская принцесса, стоявшие рядом, источали тлетворную, почти

болезненную красоту. С первого взгляда было видно, что они — идеальная пара.

Её красные глаза, как и глаза Ротбарта, были одного цвета. Если бы здесь была

ещё и Сванхильд, они бы и вправду смотрелись как семья.

Ах... Может быть...

«Возможно, герцог собирается... жениться на ней снова?»

Вполне логичное предположение овладело Анной. Судя по собранной ею

информации, других вариантов просто не оставалось. Когда Брабантская

принцесса оценивала её, а Роза насмехалась, боль пронзила Анну острее, чем

когда-либо.

«Но зачем тогда он сказал мне стать его женой? Это были пустые, несерьёзные

слова, брошенные просто так? Или...»

Может, потому что я отказала ему тогда, и этот шанс перешёл к Брабантской

принцессе?

Едва эта мысль возникла, как Анну накрыла волна боли, словно тело, дрожащее

на серном огне. Она схватилась за грудь, пытаясь унять стеснение.

Анна не помнила, как выбралась из гостиной, в спешке. Удалось ли ей сохранить

лицо, выглядела ли она странно... Ничего не вспоминалось. Ясно было лишь одно

— острая, раздирающая сердце боль.

Но пока она ещё могла терпеть. Пока ещё... Может, так даже лучше.

Надо было провести черту раньше. Эти отношения не оставляли места

надеждам. Ни обязанностей, ни ответственности... Всё чётко и ясно. Так что

глупые чувства и привязанность пора оставить — это правильный выбор.

Анна успокаивала себя так.

* * *

Роза с насмешкой наблюдала за жалкой фигурой Анны, удалявшейся. Сколько ни

важничай, называясь личной служанкой, она всего лишь обычный человек.

В отличие от неё, Роза была другой. Как маг Черной магии, она была избранной,

той, кому позволено войти в этот круг. В её сердце поднималось чувство

превосходства.

Принцесса Одиллия Брабантская, хоть внешне и казалась обычной

аристократкой, на самом деле была демоном, скрывающим свою суть.

В отличие от Ротбарта, излучавшего демоническую энергию без малейших

попыток скрыть её, Одиллия с рождения выбрала облик человека и настолько

слилась с ним, что даже опытный маг Черной магии не смог бы отличить её от

смертной. Даже её демонические красные глаза она скрывала под магией,

искажающей их цвет до голубого.

Если бы не Ротбарт, Роза никогда не догадалась бы, что она демон.

Для восстановления и усовершенствования утраченного Ритуала призыва лебедя

требовалось куда больше исследовательских материалов, чем предполагалось, и

Ротбарт щедро использовал все свои связи. Одиллия была одной из них.

Как демон, она тоже нуждалась в лебеде для продолжения рода. Став ещё

одним спонсором ритуала, она заключила союз с Ротбартом.

Более того, Одиллия была единственной, кто мог претендовать на права перед

Ротбартом. Положение обязывало её любой ценой восстановить ритуал, и

внезапная остановка исследований её разозлила. Роза рассчитывала, что та

поддержит возобновление работы. Уверенная в этом, она тайно пригласила

Одиллию в усадьбу Лоэнгринов.

Роза нервничала, как бы хозяин не догадался, что внезапное появление Одиллии

— её замысел, но, к счастью, всё сошло за её прихоть.

Роза искала момент завести разговор об Анне, пока общалась с Одиллией. К

счастью, долгих объяснений не потребовалось. Едва она упомянула о

существовании личной служанки, Одиллия сразу всё поняла и велела позвать

Анну.

Но внутри Розу грызло беспокойство. Мысль о том, что хозяин слишком остро

реагирует на эту девчонку, была неприятна, но Роза, хотя и старалась не

показывать этого, не могла не признать. Если бы хозяин разозлился на Одиллию,

свою союзницу и собрата-демона, из-за Анны, Роза оказалась бы в безвыходном

положении.

Но ожидания приятно обманулись. Хозяин не выразил ни малейшего протеста

против унизительного обращения Одиллии с Анной. Если он не питает к ней тех

чувств, которых Роза опасалась...

Может, у меня ещё есть шанс. Сердце Розы забилось чаще.

Но когда её надежды достигли пика, ледяной голос Одиллии окатил её, как ушат

холодной воды.

— Ты тоже можешь идти.

— Простите? Но...

Они даже не начали серьёзный разговор. Роза собиралась предложить

продолжить исследования чёрной магии, пока Одиллия здесь...

Когда Роза замешкалась, Одиллия фыркнула.

— Что? Ты собираешься влезть в разговор между герцогом и мной?

Вопрос Одиллии, подразумевавший, что у Розы нет права участвовать в беседе

демонов, заставил её замолчать. Одиллия сверкнула ледяными голубыми

глазами и усмехнулась.

— Или ты ревнуешь и пытаешься помешать?

— О, нет, я не смею... Если вам двоим нужно обсудить что-то важное, я, конечно,

уйду.

Слова Одиллии, будто читающей её мысли, вынудили Розу подняться. Усы

дворецкого, тихо стоявшего в углу гостиной, дёрнулись, словно насмехаясь над

ней.

Розу буквально вытолкали, а дворецкий, быстро сообразивший, чего хотят

высокопоставленные гости, тоже вышел. Дверь закрылась, оставив в комнате

только Одиллию и Ротбарта.

— Голова настолько пуста, что даже звуки мыслей доносятся сюда.

Одиллия цокнула языком и язвительно усмехнулась. Роза считала её

единственной надеждой, но Одиллия испытывала к Розе лишь неприязнь.

Одиллия криво улыбнулась, облизнув сухие губы, и наклонилась вперёд. Игриво

сверкнув глазами, она взглянула на Ротбарта.

— Ну и... как думаешь? После такого наша Лебединая девочка немного

поревновала? Лицо не дрогнуло, так что не поймёшь.

— Бессмысленная затея.

— Говорите так, но уголки ваших губ приподняты, господин Лоэнгрин.

Ротбарт ничего не ответил, невозмутимо допивая чай. Но, как и сказала Одиллия,

за чашкой пряталась улыбка. Первая с момента их встречи.

— Эта глупая девчонка, похоже, совсем ничего не понимает. Даже не

догадывается, что вы уже достигли цели. Ну да, поэтому вы и вызвали меня,

чтобы устроить этот спектакль. Ха, два демона, которых дурачит какая-то

мелочь.

Одиллия злилась. Как посмел этот человек использовать её? Она что, выглядела

лёгкой добычей?

Даже скрывая свою истинную сущность, она сохраняла демоническую гордость.

Роза, видимо, ожидала, что Одиллия будет действовать в своих интересах, но

высокомерная демоница лишь разозлилась.

— Ни на что не годная служанка, чего ещё ожидать. Вечно твердит об

экспериментах и исследованиях, но у неё даже нет намерения довести ритуал до

конца.

Ротбарт лениво ответил, ставя чашку на стол. Тёмно-красная, как его глаза,

жидкость колыхнулась. Его пальцы барабанили по подлокотнику, будто

перебирая воспоминания.

— Первые несколько лет я считал естественным, что она блуждает в потёмках, и

просто наблюдал. Но вскоре она успокоилась на своих неудачах.

Роза думала, что умело скрывает свои намеренные неудачи в ритуале призыва,

но Ротбарт всё видел.

Одиллия содрогнулась от отвращения.

— Как вы могли держать рядом такую коварную особу, лорд Лоэнгрин? Лично я

даже представить такого не могу.

— До сих пор никто, кроме неё, не мог проследить следы ритуала призыва.

Выбора не было.

Чернокнижников нельзя подвергнуть дьявольскому внушению, поэтому

невозможно получить информацию силой. Хоть очарование и работало, это не

означало, что под его влиянием они действовали по воле Ротбарта. Из-за этого

приходилось идти окольными путями, чтобы выкрадывать что-то из ритуала

призыва.

То, что Лебедя тоже нельзя было внушить, и то, что даже великая сила дьявола

оказывалась бесполезной в самом важном месте, заставило губы Ротбарта

искривиться.

— Но если она не была искренна в успехе ритуала, как тогда вам удалось

призвать Лебедя?

— На случай непредвиденных обстоятельств нужно иметь хоть один козырь в

рукаве, поэтому она продолжала исследования по восстановлению ритуала.

Просто не собиралась делиться результатами со мной. Так что... Мой сын

постарался.

В словах Ротбарта сквозила гордость за сына.

На лице Одиллии впервые мелькнуло удивление. Ротбарт весело рассмеялся, а

затем обстоятельно всё объяснил. Хоть они оба были дьяволами, Одиллия была

верной союзницей и подчиненной Ротбарта, преследуя общие цели.

— Сначала я пытался через дворецкого похищать отчёты об экспериментах, но

это было непросто. И вот однажды Сван подошёл ко мне с предложением. Он

хотел попробовать сам. Я согласился. Дети обычно вызывают меньшую

подозрительность.

— Но ему ведь только исполнилось одиннадцать?

— Дитя дьявола неизбежно становится дьяволом. Кровь не обманешь.

Дети учатся у родителей. Как Ротбарт учился злу у своего отца, так и Сванхильд,

выросший, глядя на дьявола Ротбарта, был далёк от обычного ребёнка.

Даже дьяволице Одиллии было трудно представить, что маленький Сванхильд

может быть таким жестоким. Тем более он был сыном Ротбарта, которого Роза

должна была хорошо опекать. Она забыла, что и Сванхильда нужно было

остерегаться.

Сообразительный Сванхильд не обманул ожиданий Ротбарта и похитил ритуал

призыва, почти достигший завершённой формы.

А затем, используя знания о чёрной магии, которые он подглядел, он идеально

воссоздал круг призыва. Но даже это не позволило мгновенно призвать Лебедя.

Очевидно, чего-то не хватало. Надеясь, что может появиться другой способ,

Ротбарту пришлось оставить Розу в усадьбе...

И этим недостающим элементом оказалась кровь.

Учитывая, что при первом призыве маркизы герцог Альберт использовал кровь

дьявола Ротбарта, он неоднократно проливал её во время экспериментов, но

круг призыва не реагировал.

И вдруг его осенило. Кровь Сванхильда, смешанная с кровью Ианны, была куда

надёжнее, чем его собственная. И это предположение сработало.

Однако, поскольку место и время появления Анны в этом мире выходили за

рамки ожиданий, сначала он решил, что эксперимент провалился.

Тогда Сванхильд, с кровью, капающей с ладони, поднял взгляд на Ротбарта и

улыбнулся.

«Всё в порядке, отец. У нас ещё будет много возможностей... Мы можем

пробовать снова и снова».

Видя Сванхильда таким, Ротбарт впервые громко рассмеялся в присутствии сына.

Поистине достойная дьявольского отпрыска решимость.

Призыв Лебедя был достижением, достигнутым упорством двух отцов. Даже

такой бесчувственный к детям, как Ротбарт, не мог не гордиться. Его красные

глаза погрузились в воспоминания.

Поняв ситуацию, Одиллия вместо дальнейших вопросов просто кивнула.

— Хорошо. Я, в конце концов, предоставляла только деньги и материалы, а все

вопросы, связанные с экспериментами, доверила вам, лорд Лоэнгрин. Так когда

вы планируете провести второй призыв?

Её голубые глаза загорелись жаждой обрести наконец наследника.

Хотя все почитают демонические качества, но не все семьи, где рождается

дьявол, процветают. Напротив, это часто становилось прямым путём к гибели

рода.

Рождение дьявола в семье означало, что эта родственная линия прервётся. И не

только потому, что дьяволу трудно зачать детей.

Дьявол не делится ни с кем. Первое, что делает новорожденный дьявол, —

пожирает своих братьев и сестер, соперничающих за любовь родителей.

Большинство братьев и сестер дьявола встречают ужасный конец. Родители

тоже не исключение.

Поэтому большинство дьяволов убивают своими же отцами в момент рождения.

Ротбарт был законным и единственным наследником Лоэнгринов, так что это к

нему не относилось. Но Одиллия была третьим ребёнком, с двумя старшими

братьями.

Раскусив враждебность семьи сразу после рождения, Одиллия инстинктивно

изменила цвет глаз, чтобы скрыть свою сущность. Увидев её голубые глаза, отец

и братья успокоились и оставили её в живых.

Потребовалось по-настоящему долгое терпение, чтобы младшая из них

поглотила дом Брабанта. Чтобы окончательно сделать Брабант своим, ей был

нужен наследник. Годы, проведённые в страхе разоблачения, оставили глубокие

шрамы на её самолюбии, и потому у неё не было ни малейшего желания

продолжать род через детей братьев.

День, когда у неё появится собственный ребёнок, станет днём, когда она

избавится от бесполезных братьев. Одиллия ждала только этого момента.

— Теперь больше нет необходимости призывать Лебедя.

— Что?

Неожиданный ответ Ротбарта заставил Одиллию широко раскрыть глаза от

изумления. Ротбарт, не обращая внимания на её резкую реакцию, спокойно

продолжил:

— Видимо, у моего сына есть талант к чёрной магии. Он выловил сразу двоих.

Одиллия также сотрудничала с Ротбартом, периодически поставляя свою кровь.

Изначально Ротбарт обратился к ней, потому что одной демонической крови,

возможно, было недостаточно.

Появившийся вместе с Лебедем мужчина, скорее всего, был реакцией на остатки

засохшей крови Одиллии, оставшейся после предыдущих экспериментов.

Конечно, это было всего лишь предположение.

— Невероятная новость.

Одиллия содрогнулась, словно не веря услышанному. Но перед ней был Ротбарт.

Человек, не имеющий нужды лгать. Тот, кто мог сделать правдой любое своё

слово... Его ложь была дозволена лишь одному — «тому» Лебедю. Так что сейчас

он говорил правду.

Наконец-то.

Одиллия не смогла сдержать охватившего её смеха и залилась хохотом. Она

тянула с визитом в усадьбу Лоэнгринов, чтобы не унижать своё достоинство,

поддаваясь на жалкие уловки Розы, и теперь жалела, что не поспешила раньше.

Долго дрожа от восторга, Одиллия постепенно успокоилась. Какой бы радостной

ни была долгожданная новость, неприятное ощущение, что её использовал

простой человек, оставалось. И больше не было причины это терпеть. Губы

Одиллии искривились.

— Кстати, как долго вы собираетесь мириться с этой наглой тварью? Она рано

или поздно напакостит. Раз уж Лебедь прибыл, самое время разобраться...

— Я уже об этом подумывал. Просто... С её возвращением у меня не было

времени возиться с такими мелочами. Послушав вас, я понял, что проявил лень.

Пора потихоньку наводить порядок.

Голос Ротбарта звучал сухо, словно ему всё ещё было лень. Его взгляд упал на

пустую чашку. Он думал, она продержится дольше, но она всегда вызывала у

него жажду...

Ротбарт знал, что его терпение подходит к концу. Время приближалось. А

значит... Перед этим днём нужно разобраться со всем, что мешает.

Она должна быть наказана за дерзость обмануть дьявола. Если бы она работала

как следует, возможно, удалось бы вернуть её раньше... Мысль о потерянном

впустую времени не оставляла желания убить её быстро и легко

В тени, отбрасываемой на лицо, зрачки Ротбарта светились черно-красным,

словно гранатовые зерна, проглоченные женой бога преисподней в бездне. В

этом вязком, мутном свете смешались отчаяние и надежда, и он долго не мог

успокоиться.

* * *

Хотя Розу и выгнали из гостиной, она не могла сдержать своего возбуждения.

Наконец-то!

Демоны по природе своей рождаются, обернутые в гордыню, поэтому то, что

Одиллия раздражена из-за того, что её вызвали сюда, вполне укладывалось в

рамки ожидаемого.

По наблюдениям Розы, для Ротбарта Одиллия не ценнее маркизы. Анна же и

вовсе проигрывает в сравнении с ней. Такое существо никак не может стать

заменой маркизе.

Похоже, она зря паниковала. Присутствие Анны и ее исследования — это явно

разные вещи. Теперь, размышляя, Роза понимала, что маркиза, скорее всего,

просто потеряла веру в ее успехи из-за постоянных неудач в экспериментах.

Но у неё были оправдания. Роза раскрыла формулу успешного эксперимента

всего два года назад.

Хотя она намеренно провалила два последующих эксперимента, само

восстановление формулы за три года было скорее случайностью, чем

закономерностью, поэтому она думала, что может немного затянуть процесс. То,

что её отстранили так резко, оказалось неожиданностью.

Но ещё рано сдаваться. В отличие от Ротбарта, Одиллия отчаянно нуждается в

наследнике. Так что она любыми способами убедит Ротбарта продолжить

эксперименты...

Конечно, проводить эксперименты под началом Одиллии — не то, чего хотела

Роза. Вернуться к прежней жизни под руководством Ротбарта. Вот и всё, чего она

желала — скромно и просто.

«Если даже тогда у маркиза не будет желания продолжать эксперименты...

Придётся прибегнуть к Сванхильду».

Если Сванхильд исчезнет, у Ротбарта не останется наследника, и в конце концов,

чтобы вызвать лебедя, ему придётся снова обратиться к ней.

Прежде всего, нужно, чтобы Одиллия убедила маркиза. Пока та остаётся в

усадьбе, Розе следует терпеливо ждать, чтобы не разозлить демонов. Глаза

Розы, зелёные, как молодая листва, сверкали от надежды.

Пока Роза, стараясь не привлекать внимания, осторожно пробиралась по

коридору, она случайно услышала шепот служанок под лестницей.

— Раз уж выдалось свободное время, может, стоило просто отдохнуть...

Наверное, зря заставили её трудиться.

— Анна всё-таки упрямая. Даже если бы ты, Сьюзан, сказала ей отдохнуть, она

бы не послушалась.

Имя Анны заставило Розу замедлить шаг. Голоса, ведущие беседу, были знакомы.

Должно быть, это те самые грубые и вульгарные служанки, что вечно толкутся

вокруг Анны. Брови Розы недовольно сдвинулись.

Но, не подозревая о присутствии Розы, служанки продолжили разговор.

— Не зацикливайся на этом. Может, Анна просто пошутила?

— Верно. Слышала, что от стресса может темнеть в глазах, но чтобы путать

цвета — никогда. Наверное, она просто ошиблась.

— Лучше бы так и было.

Видно, эта девчонка во всех углах ноет, что у неё всё болит. Алые губы Розы

искривились в недовольной гримасе.

Казалось, они просто болтали без дела, не обсуждая ничего особо скрытного.

Роза уже собиралась продолжить путь, потеряв интерес, когда одно

произнесённое ими слово остановило её.

— Вот что меня беспокоит: почему она сказала, что у Брабантской принцессы

красные глаза? Неужели Анна настолько потрясена психически, что, увидев

маркиза с Брабантской принцессой, могла так ошибиться?

Что? Сердце Розы забилось так сильно, что отдавало в ушах.

Тем временем их разговор продолжался.

— Почему ты думаешь, что это ошибка? Может, у Брабантской принцессы и

правда красные глаза. Разве маркиз пускает в усадьбу кого попало? Если у неё

красные глаза, это вполне возможно.

— Если бы это было так, слухи о том, что Брабантская принцесса — демон,

распространились бы раньше, чем о её красоте. Нынешний граф Брабантский —

не демон.

— Ну да... Эх, Бетти, зачем ты спрашивала больную на вид девушку о внешности

Брабантской принцессы?

— Но мне было интересно.

Пока они говорили, Роза, наконец опомнившись, почти побежала вниз по

лестнице. Её шаги громко стучали, и, прежде чем служанки успели опомниться

от неожиданности, Роза уже стояла перед ними.

Роза схватила ближайшую служанку за воротник, её глаза сверкали от гнева.

— Что вы сказали?

— Ой, госпожа Шварц. Что вы делаете?

— Повтори. Что сказала Анна?

— О чём вы вообще говорите?

Схваченная за ворот служанка раздражённо вырвалась из рук Розы. Остальные,

окружив кашляющую подругу, смотрели на Розу с негодованием.

Но Розе было не до их жалких взглядов. Голова кружилась, пол словно качался

под ногами.

Иллюзии Одиллии, демона, были невидимы даже для чернокнижницы Розы. В

глазах Розы её зрачки были просто спокойными и голубыми, как озеро.

Увидеть глаза Одиллии красными может только демон...

— ...или лебедь, на которого не действует магия демона...

Губы Розы дрогнули, и она тихо вздохнула. Теперь она поняла, почему маркиз

больше не интересуется призывом лебедя, почему так выделял ту девушку...

Разрозненные кусочки пазла наконец сложились.

С появлением Лебедя смысл существования Розы исчез. В этом доме для неё

действительно не осталось места... Надежда, за которую она цеплялась, наконец

рухнула в грязь. Роза в отчаянии закрыла глаза.

* * *

Анна, вызванная в гостиную, вернулась на кухню. Она собиралась закончить

начатую работу, но Сьюзан, исподтишка наблюдая за ней, участливо

подтолкнула ее к выходу, предложив отдохнуть. Анна нерешительно посмотрела

на Кэсси, главную повариху, но та, цокнув языком в знак согласия с Сьюзан,

кивнула, мол, иди.

Сьюзан была настойчивее обычного. Анне ничего не оставалось, как,

пошатываясь, покинуть кухню, потирая лицо. Она думала, что контролирует

выражение лица, но, видимо, не очень успешно.

Вернувшись в комнату, Анна плюхнулась на кровать. Усталость, которую она до

сих пор убеждала себя, что всё в порядке, накрыла её, как приливная волна.

Когда она закрыла за собой дверь гостиной, то даже подумала, что так лучше.

Она сможет отказаться от своих наивных надежд, должна отбросить их, пока

привязанность не превратилась в чувства...

Но, оставшись одна, она поняла: то, что давало ей хоть какую-то возможность

двигаться вперёд в этом неопределённом будущем, было смутной надеждой.

Даже если ей придётся прожить в этом мире всю жизнь, у неё может быть место,

где она сможет остаться.

Но сейчас...

То, что она увидела сегодня, особенно остро запечатлелось в глазах Анны.

В роскошную гостиную лился солнечный свет, а Ротбарт и Брабантская

принцесса, сидя рядом и попивая чай, выглядели как на картине. Она же,

вынужденная прятаться в тени, в грязном переднике — с самого начала

принадлежала другому миру. Разница в статусе ощущалась не потому, что они

были существами другого порядка, а просто как разница между людьми. При

виде их беззаботности плечи Анны обмякли от бессилия.

Даже если у нее будет близость с Ротбартом, это не сделает их равными. До сих

пор она старалась не думать об этом, но больше не могла себя обманывать. Ей

казалось, что времена, когда она переживала из-за положения фаворитки, были

не так уж и плохи.

Если Брабантская принцесса станет маркизой, сколько ещё я смогу

продержаться в этом доме? Лучше уйти раньше... Анна сжалась в комок, закрыв

глаза от гнетущей тоски и беспомощности.

Погрузившись в размышления, она в конце концов провалилась в сон. Очнулась

она от ощущения, что кто-то трогает её волосы. Видимо, уже стемнело —

комната погрузилась во тьму.

Почувствовав чьё-то присутствие, Анна спросила сонным голосом:

— Сьюзан?..

— К сожалению.

Тихий голос, раздавшийся в темноте, был до боли знаком. Анна вздрогнула и

резко поднялась. На краю ее кровати, совершенно не уместно в убогой и старой

комнате служанки, сидел мужчина, с головы до ног одетый в роскошные ткани.

— Похоже, это не то имя.

Даже в темноте его красные глаза светились зловеще, словно факелы.

Анна взглянула в окно. Солнце уже село, но ночь еще не наступила. Поскольку

других служанок не было, это, видимо, было время ужина. Но что-то было не так.

По традиции, в первый вечер хозяин дома должен был ужинать вместе с гостями.

— Что вы... здесь делаете? А Брабантская принцесса?

— Разве это так важно?

— Нет.

Хотя она так ответила, подленькая радость от того, что Ротбарт бросил ее и

пришел к ней, наполнила Анну.

Словно прочитав ее мысли, уголок губ Ротбарта дернулся в усмешке. Он потянул

Анну за длинные черные волосы, поцеловал их и прищурился с лукавой улыбкой.

— Она тебя беспокоит?

— Нет.

— Правда?

Анна резко отвернулась от насмешливой улыбки Ротбарта. Ей было стыдно от

осознания, что он так легко читает ее, словно открытую книгу.

Черные волосы Анны выскользнули из пальцев Ротбарта. Он разжал и снова

сомкнул руку, словно разочарованно, затем протянул ее к ее лицу. Кончик его

большого пальца скользнул по ее скуле к уголку глаза, словно проверяя, не

осталось ли следов слез.

Смущенная тем, что он мог заметить следы ее слез перед сном, Анна оттолкнула

его руку и отвела взгляд. Но он, не обращая на это внимания, начал теребить ее

мочку уха, затем спустился к шее и стал ощупывать кожу под одеждой. Его лицо

оставалось бесстрастным и чистым, ни один мускул не дрогнул, а его

пронизывающий взгляд, казалось, прожигал ее насквозь... Нельзя было не

понять, что означали эти откровенные прикосновения. Анна оттолкнула его руку

и покачала головой.

— Я не хочу здесь. Если вам нужно, я пойду в свою комнату...

— А мне здесь нравится.

Ротбарт схватил торчащую из-под одеяла лодыжку Анны и резко потянул вниз. В

мгновение ока Анна оказалась прижата к кровати. Ротбарт поднял подол ее

платья и широко раздвинул ее плотно сомкнутые ноги. Ее сопротивления

оказалось недостаточно против его силы.

— Здесь пахнет тобой.

Ухмыляясь, Ротбарт прижал губы к ее шее. После таких слов Анна уже не могла

его оттолкнуть. Видя, как Ротбарт устроился между ее ног, она опустила руки,

которыми отталкивала его грудь, на кровать и крепко зажмурилась.

В следующий момент огромная тень накрыла ее полностью.

* * *

— А-ах!

Пространство, где она могла свободно вздохнуть, смеяться и отдыхать, теперь

наполнилось наслаждением. Место, где Ротбарта не было, теперь заполнилось

его присутствием. С этого момента Анна, вероятно, не сможет даже здесь

расслабиться, не вспомнив о нем.

Кровать громко скрипела каждый раз, когда Ротбарт двигался, не выдерживая

его веса. Простыня под ней была до ужаса потрёпана. Ротбарт недовольно

цокнул языком.

— И кровать, и постельное бельё... Всё просто отвратительно.

Но, похоже, его возбуждение от этого не уменьшилось. Напротив, судя по тому,

как его рука сжимала ее грудь, он разгорячился ещё сильнее.

Анна затаила дыхание, тяжело дыша. Она пыталась прислушаться к звукам

снаружи, на случай, если кто-то войдёт, но волны удовольствия, накатывающие

одна за другой, не давали ей сохранить хрупкую нить сознания.

— И даже после этого ты выбрала быть служанкой, а не моей любовницей.

— Ах, н-н...

— Всё ещё так думаешь? Нет разницы между любовницей и женой?

Только когда Анна полностью сдалась, Ротбарт снова прошептал ей на ухо.

Дьявольский язык был удивительно длинным и искусно проникал в её ухо. Анна

не могла понять, было ли это болью или наслаждением, но ее живот сжался.

Ротбарт продолжал вгонять в нее себя, одаривая ее сладостью.

— Ты действительно не умеешь быть честной. Даже с Брабантской принцессой.

Тебя правда не беспокоит эта женщина?

— М-м!

— Скажи, Анна. Я сделаю, как ты хочешь.

Красные глаза Ротбарта сверкнули. Он продолжал очаровывать её.

— Будь то расправа с ней... или изменение твоего положения.

Его слова, словно говорящие, что Брабантская принцесса по сравнению с ней не

стоит ничего, потрясли Анну до глубины души.

«Если так, зачем тогда защищать её с самого начала?» — мелькнула у нее мысль,

но Анна намеренно сделала вид, что не понимает, будто у Ротбарта были свои

причины. Она не хотела это осознавать. Не хотела просыпаться от этого сна...

Честно говоря, она не верила, что его слова были полностью искренними. Он

всегда был спокоен и невозмутим. Анна знала, что искренность не всегда бывает

такой элегантной. Но каждое его слово было так сладко, что ей хотелось просто

поверить.

— Маркиз...

Когда Анна, подавляя стук сердца, открыла рот, Ротбарт резко остановился.

Внезапная тишина, словно передышка в непрерывном акте, позволила Анне

наконец перевести дух и продолжить.

— Вы... хоть немного любите меня?

— Любовь?

Уголки губ Ротбарта дернулись вверх. Он переспросил, словно Анна

беспокоилась напрасно.

— Ты думаешь, я возбуждаюсь от женщин, к которым ничего не чувствую?

— ...

— У меня нет никого, кроме тебя, Анна.

Ухаживания Ротбарта были страстными, но в конце концов он так и не произнёс

слово «любовь». Но Анна тоже не осмелилась настойчиво требовать его любви.

Боялась, что если откроет рот, всё развалится, как рассыпчатый торт, и она не

справится с последствиями.

Анна проглотила слова, так и не решившись озвучить их, и вдруг засмеялась, не

в силах сдержать смех.

— Хе-хе, ха-ха...

— Что смешного?

Думая, что она насмехается над ним, Ротбарт раздражённо нахмурился. На его

лбу залегли глубокие морщины, и в голосе послышались нотки раздражения,

будто он потерял самообладание.

Возможно, он тоже лишь притворялся спокойным, а внутри был взволнован. Эта

мысль немного успокоила Анну.

— Просто так.

Анна, сама того не осознавая, протянула руку и коснулась щеки Ротбарта. Под ее

пальцами, едва коснувшимися выступающей скулы, щека его мелко задрожала.

По сравнению с липкими поцелуями, смешивающими слюну через слизистые

оболочки, это было пустяковое действие, которое даже трудно назвать

прикосновением. Но это был первый раз, когда она сама к нему прикоснулась.

Ротбарт, казалось, растерялся, медленно моргнул, а затем, словно проверяя,

реально ли ощущение на его щеке, схватил её руку.

Ротбарт пристально посмотрел на Анну и поцеловал её ладонь. Ладонь

загорелась, словно на ней поставили клеймо рабыни.

Его красные глаза, устремлённые на Анну, бурлили, как раскалённая лава.

Пронзённая его неотвратимым взглядом, Анна снова открыла сомкнутые губы и

выпустила сдержанный стон. Будто пытаясь заполнить неловкое молчание,

скрывавшее истинные чувства. Вскоре убогая и тёмная комнатка наполнилась

непристойными стонами.

Роза корила себя за беспечность — как она могла не предположить, что Анна —

лебедь? Впрочем, это был ритуал, изначально рассчитанный на провал. Кто бы

мог подумать, что он действительно призовёт лебедя? Такое нелепое стечение

обстоятельств невозможно было предугадать.

«Мои расчёты были безупречны... Усовершенствованный ритуал не мог призвать

лебедя ни при каких условиях. Неужели... В информации, оставленной

наставником, была ошибка?»

Роза нервно грызла ноготь. Под глазами у неё были тёмные круги — отчаяние и

напряжение давали о себе знать.

Анна появилась в усадьбе меньше года назад. Если она лебедь, то когда же её

призвали? В прошлом году? Или позапрошлом? Долго перебирая в памяти

возможные даты, Роза с горечью пробормотала:

«Да и какая теперь разница?»

Дело сделано. Ротбарт, узнав о новом лебеде, тут же забросил эксперименты с

Чёрной магией, лишив Розу всякой надежды на вмешательство.

«Но эта девчонка — не герцогиня. У меня ещё есть возможность...»

Миг надежды — но тщетной. Если бы Ротбарт действительно жаждал вернуть

герцогиню, он продолжил бы эксперименты, несмотря на появление Анны. Более

того, настоящий Ротбарт потребовал бы найти способ призвать герцогиню, даже

если для этого пришлось бы принести в жертву другого лебедя.

Возможно, призвание герцогини было лишь смутным «если получится», а на

самом деле ему было всё равно, кого именно призовут — лишь бы лебедь.

Может, он даже рад, что вместо герцогини появилась молодая и здоровая Анна...

«Если бы её не было... Да! Если убрать её, хозяин снова обратит внимание на

меня».

Глаза Розы сверкнули. Будь она хоть чуть более рассудительной, то поняла бы,

что это неразумно. Но чары демона лишь разжигали её безумие и одержимость.

Остаться рядом с Ротбартом — вот всё, что для неё имело значение.

Но как избавиться от Анны?

Навредить Анне прямо в Феоде было невозможно. Первый за одиннадцать лет

лебедь — Ротбарт наверняка зорко следил за ней. Чтобы не навлечь на себя гнев

демона, нужно было действовать осторожно.

«Было бы хорошо, если бы она ушла сама, как герцогиня».

В этот миг в голове Розы сверкнула догадка. Да! Если она лебедь, значит,

наверняка хочет вернуться в свой мир. Если только знает как...

В отличие от ритуала призыва, способ вернуть лебедя Розе был известен. Он не

требовал жертв и был доступен лишь самим лебедям, так что среди

Чёрнокнижников его передавали тайком.

Конечно, это знание не было общедоступным — всё же речь шла о лебедях и

демонах.

Но Анна, будучи лебедью, наверняка не знала об этом. В усадьбе о ритуале

возвращения знали лишь Ротбарт и Роза, а Ротбарт наверняка ни за что не

раскроет Анне этот секрет.

Роза ломала голову, как передать Анне знание о ритуале. Их отношения

оставляли желать лучшего — даже если бы Роза попыталась тайком вызвать

Анну на встречу, та вряд ли согласилась бы. Придумать предлог? Это было

возможно, но...

«Проще будет использовать третье лицо. Кто-то, кому она доверяет, но кого я

смогу убедить...»

Тут Роза вспомнила о Джозефе. Отвратительный брат Анны, смотрящий на неё

страстным взглядом. Судя по всему, он тоже лебедь...

Теперь стало понятно, почему Ротбарт так легко отказался от исследований

ритуала призыва лебедя, невзирая на обстоятельства Брабантской принцессы.

Если вместе с Анной призвали и мужчину-лебедя, и два демона обрели свою

пару, дальнейшие призывы были бесполезны.

Для Розы же появление ещё одного лебедя стало подарком судьбы. Всё могло

решиться просто — через Джозефа. Он наверняка поделится сведениями с

сестрой.

Нужно было торопиться сблизиться с Джозефом. Если он действительно лебедь,

Одиллия скоро заметит его присутствие. И тогда у Розы почти не останется

шансов подобраться к нему. Времени было в обрез.

Немедленно. Роза ускорила шаг. Впервые за долгое время в её походке

чувствовалась надежда.

* * *

— Как вам работа? — неожиданно обратилась к Се Хёну подошедшая Роза,

отчего он остолбенел. Мир, ещё мгновение назад казавшийся беспросветным,

вдруг распахнулся перед ним, словно предлагая выход.

С тех пор, как он очутился в этом мире, у него не было ничего хорошего.

Особенно после попадания в эту проклятую усадьбу. Он лишь надеялся, что Анна

разузнает способ вернуться в их мир, но эта девчонка исчезла из виду, став

служанкой герцога.

Терять надежду на Анну не хотелось, он пытался завязать контакты внутри

усадьбы, но кто бы мог подумать, что шанс буквально подойдёт к нему сам?

И какой шанс — сама Роза, на которую он уже давно заглядывался.

От приблизившейся Розы исходил дурманящий аромат дорогих духов. Впервые

за долгое время Се Хён ощутил женский запах, и его тут же охватило

возбуждение. Но показывать нетерпение — значит, заранее проиграть. Се Хён

продолжил разговор с невозмутимым видом:

— Вполне. А вам нравится обучать молодого господина?

— Наш барин смирён по натуре, так что особых хлопот нет. А вот Джозеф,

слышала, объезжает лошадей Лоэнгринов. Это впечатляет.

Сердце Се Хёна забилось чаще — Роза запомнила его имя. Может, и она им

заинтересовалась? Его взгляд скользнул к её округлой груди, а в горле

пересохло.

На самом деле, он ни разу не держал в руках конские поводья, максимум —

убирал навоз, но в глазах понравившейся женщины он не мог в этом признаться.

Се Хён надул грудь, задрав подбородок, и важно ответил:

— А, пустяки.

— Как мило! Вы ведь в усадьбе не так давно, а уже так освоились. Раньше

работали с лошадьми?

— Нет, здесь впервые.

— Ого, должно быть, у вас талант! Мужчина, умеющий обращаться с лошадьми,

— это прекрасно.

Роза улыбнулась, прищурив глаза. Се Хён засмотрелся на эту красавицу.

— Я как раз подумывала прокатиться верхом с молодым господином через

несколько дней, заглянула в конюшню, где вы работаете, но не ожидала

встретить такого интересного кавалера.

— Ха-ха, а вам стоило узнать меня раньше!

— Ещё бы!

Зелёные глаза Розы, уставившиеся прямо на него, приняли многозначительный

отблеск. Как будто она что-то намекала... Неужели приглашает на тайное

свидание? Во рту у Се Хёна пересохло. Делая вид, что ничего не замечает, он

спросил:

— Когда вы планируете эту прогулку?

— Ну... Через несколько дней будет ночь красной луны, так что не знаю, как

пойдёт дело. В это время господин обычно не в духе. Было бы неплохо

развеяться...

— А что происходит в это время?

— А, вы не знаете?

Роза невинно захлопала зелёными глазами.

— Тогда герцогиня ушла в свой мир. Потому и хозяин, и молодой господин в это

время всегда в плохом настроении.

— В... свой мир? — сердце Се Хёна бешено заколотилось. Впервые с тех пор, как

он попал в усадьбу, он наткнулся на ниточку, ведущую к возвращению.

— То, что герцогиня — лебедь, не секрет. Вы знаете, кто такие лебеди?

Се Хён поспешно кивнул. В трактире об этом говорили открыто. Но в усадьбе все

разговоры о герцогине затихали, и он не мог ни у кого спросить.

Сейчас был его шанс. Подумав, что Роза может что-то знать, Се Хён тут же

спросил:

— Конечно. Но я плохо знаком с обычаями Западного континента. Лебеди

обязаны уходить в ночь красной луны, или... — он изо всех сил старался

сохранять спокойствие и выглядеть просто любопытным.

Он слышал разные слухи о судьбе лебедей, связанных с демонами. К тому же, в

усадьбе ходили жуткие разговоры. Озеро, окрашивающееся в красный, трупы,

выносимые через чёрный ход... Ему не хотелось, чтобы узнали, что он тоже

лебедь, и сердце его сжалось от страха.

К счастью, Роза, похоже, не подозревала о его истинной природе. Более того,

словно в насмешку, она сообщила ему то, что он так отчаянно хотел узнать.

— В день красной луны, если прыгнуть в отражение луны в лесном озере, надев

одежду из родного мира, можно вернуться обратно. Поговаривают... хотя, правда

это или нет — я не знаю.

Се Хён, не ожидавший, что получит информацию так легко, едва не вскрикнул от

радости. Наконец-то он узнал, как вернуться в свой мир! Пусть Роза и сказала,

что не уверена в правдивости слуха, но в его сердце он уже прыгал в это озеро.

— В общем, раз маркиза покинула молодого господина сразу после его

рождения, и у маркиза, и у него в сердце поселилось глубокое предательство... В

любом случае, если получится, я приду с молодым господином. Тогда увидимся

снова.

Закончив говорить, Роза поспешно удалилась. Раньше Се Хён проводил бы её

взглядом, полным сожаления, но сейчас его сердце билось так сильно, что ему

было не до флирта.

«Если бы Анна хоть немного постаралась, разве не узнала бы об этом раньше?

Что вообще она делала все это время в усадьбе? Может, просто завидовала, что

Роза красивая, и потому не подходила к ней? Вот они, женщины...» Се Хён

цокнул языком, размышляя о своем успехе.

«А может, она узнала давно, но намеренно не говорила мне...»

Это вполне могло быть правдой. У Се Хёна была его одежда, а Анна продала

свою еще до того, как попала в усадьбу... Возможно, она ждала момента, чтобы

украсть его вещи. От одной мысли по коже побежали мурашки.

— Сначала надо проверить, на месте ли одежда.

Охваченный внезапным беспокойством, Се Хён поспешил к своему жилищу в

конюшне. Хотя и спрятал вещи надежно, он все равно волновался.

День красной луны был уже близок, и это усугубляло его нетерпение. Скоро он

сбежит из этого ужасного места! Как же он страдал от этих варваров, невежд и

грубиянов! Его глаза загорелись надеждой.

Но в тот момент, когда он ускорил шаг, его взгляд случайно встретился с

женщиной, приближавшейся издалека.

Бледная и хрупкая красавица с каштановыми волосами, уложенными в изящную

прическу, шла под белым зонтиком. Ее наряд явно отличался от одежды

служанок — с первого взгляда было ясно, что перед ним аристократка.

Наверное, это та самая гостья, о которой говорили. В отличие от Розы, у нее был

другой тип притягательности, от которого у Се Хёна перехватило дыхание.

Он слегка посторонился и поклонился, пропуская ее. Принцесса приближалась.

От нее исходил манящий аромат. Теперь, когда он узнал способ возвращения,

ему стало немного жаль, что за все это время он так и не завел здесь ни одной

женщины.

Пока он предавался этим странным мыслям, Принцесса остановилась прямо

перед ним. Се Хён, застигнутый врасплох, склонил голову, покрываясь холодным

потом от неожиданности, когда она спросила сладким голосом:

— Мм... У вас есть срочные дела?

— Н-нет. Никаких.

— Мне нужен проводник по усадьбе... Не могли бы вы сопроводить меня?

— Я?

Ошеломленный неожиданным предложением, Се Хён резко поднял голову. В тот

же миг он встретился взглядом с глазами, красными, как рубин. Эти

гипнотизирующие глаза на секунду лишили его дара речи. Невозможно было не

заметить — перед ним был открытый флирт.

Сначала Роза, теперь же высокомерная принцесса... Се Хён всерьёз задумался, а

не слишком ли он здесь популярен.

Отказаться, сославшись на занятость? Или...

С другой стороны, раз одежда спрятана в надежном месте, можно и не

торопиться проверить. В конце концов, он уедет через несколько дней, так

почему бы не насладиться этим временем? Особенно когда такой шанс сам идет

в руки.

А может, он еще успеет переспать с той белокурой гувернанткой перед

отъездом?

От этой мысли он почувствовал, будто вознагражден за все страдания за

последний год. Смущенно улыбнувшись, он кивнул.

— Если я могу быть вам полезен, конечно же помогу.

* * *

«Нет, это не сработает. Просто заставлю ее с завтрашнего дня снова приходить в

мою комнату».

С этими словами Ротбарт оставил Анну одну. Еле натянув на себя одежду, она

широко распахнула окно, чтобы проветрить пропитанную запахом секса комнату,

и рухнула на постель, еще влажную от пота.

А на следующий день Анна направилась в покои Ротбарта.

Она волновалась, что Брабантская принцесса может неожиданно нагрянуть, но,

к счастью, этого не случилось. Хотя та и оставалась в усадьбе, она вела себя

настолько незаметно, что казалось, будто ее вовсе нет. Да и Ротбарт не

упоминал ее.

Но через несколько дней, когда Анна, еле волоча ноги после работы, вернулась в

свою комнату, ее ждала неожиданная новость.

— Анна, слышала? Твой «оппа» стал любовником Брабантской принцессы!

— Что?

Анна нахмурилась. Может, она так устала, что ослышалась? Прежде чем она

успела опомниться, Бетти продолжила выкладывать сплетни:

— Не знала? Принцесса так влюбилась в Джозефа, что поставила всем

ультиматум: будет сама ухаживать за ним, кормить и мыть его, запершего у себя

в комнате. Теперь ни одна служанка даже не смеет приближаться к ее покоям.

— Что за чушь? Ты надо мной смеешься?

— Вполне серьезно!

Бетти округлила глаза, будто не веря, что Анна сомневается. Та перевела взгляд

на Сьюзан, но и та лишь кивнула — видимо, это уже было общеизвестно. Анна

растерянно заикалась:

— Но... но Се Хён... то есть Джозеф работает в конюшне. Как они вообще

встретились?

— Без понятия. Может, он гулял и наткнулся на нее... Наверное, аристократам

нравятся черты чужестранцев? Вон и наш хозяин...

— Эй, Бетти!

— Ой, прости...

Только когда Джо ткнула ее в бок, Бетти поняла, что сболтнула лишнего, и тут

же извинилась перед Анной.

— Конечно, твоя ситуация совсем другая. Я вовсе не намекала, что ты любовница

хозяина...

Но Анна была слишком потрясена, чтобы даже осознать эту оплошность.

Всё казалось слишком странным. Уже было непонятно, зачем принцесса вообще

оставалась в усадьбе, но почему именно Се Хён?

И тут Анна вспомнила красные глаза Одиллии.

«Стоит только встретиться с тем взглядом, и ты цепенеешь. И не только люди.

Даже дикие звери поджимают хвост. Разве это не Дьявол?»

В памяти всплыли слова жителя деревни еще до того, как она попала в усадьбу.

Возможно, красные глаза — знак Дьявола...

Если так, всё встало на свои места. Если Брабантская принцесса — Дьявол, она

сразу бы распознала в Се Хёне Лебедя. Как и Ротбарт сразу узнал Анну.

Анна тяжело вздохнула. Ее мысли путались и снова выстраивались в стройную

картину. И первое, что четко проступило сквозь хаос — уверенность, что между

Брабантской принцессой и Ротбартом ничего нет.

Ротбарт и сам говорил, что не испытывает к ней чувств, но капля сомнения

оставалась. Теперь же Анна наконец облегченно выдохнула. Место маркизы

останется вакантным. То есть до тех пор, пока его не займет Анна.

Только сейчас она расслабилась.

Анна усмехнулась над собой. Сколько раз она клялась вернуться в свой мир, но

всё равно жаждала стать маркизой.

«Что ж, даже к лучшему. В конце концов, Се Хён оппа тоже ведь нужна пара,

чтобы вернуться...»

Поздно вспомнив о его ситуации, Анна горько улыбнулась. Изначально она

хотела сначала забеременеть, а потом уже рассказать ему, но всё пошло не по

плану. Она и представить не могла, что не сможет зачать так долго, и уж тем

более — что у него так быстро появится женщина. Возможно, Брабантская

принцесса родит ему ребенка раньше, чем она сама.

Так устроена жизнь. Человеческие силы имеют предел. Примирившись с

ситуацией, Анна решила, что при первой же возможности расскажет Се Хёну о

способе возвращения лебедя в свой мир. До сих пор у неё не хватало ни

возможности, ни смелости заговорить с ним об этом, но теперь, казалось, настал

подходящий момент.

«Ну... В худшем случае, если оппа вернётся первым и начнёт нести чушь, это

лишь испортит мою репутацию».

Она устала от всего. Какая разница, если её репутация немного пострадает?

К тому же, вполне возможно, что Брабантская принцесса уже рассказала ему о

способе вернуться.

Анна равнодушно посмотрела на свою руку. Перед её глазами вновь возникла

большая ладонь Ротбарта, накрывавшая её кисть. Вспоминая то ужасающее

спокойствие, которое давало его тепло, Анна тихо сжала пальцы.

* * *

Слух о том, что Се Хён, конюх, был выбран Брабантской принцессой,

распространился так же быстро, как и новость о том, что Анна стала горничной

Ротбарта. Услышав об этом, Роза забеспокоилась и начала нервно ходить по

комнате.

«Значит, Се Хён тоже определённо лебедь. Вот почему Брабантская принцесса

так быстро действовала».

Ещё немного, и возможность была бы упущена навсегда. Но и сейчас ситуация

была далеко не идеальной. Она хоть и опередила других, но сразу после этого

Одиллия выхватила Се Хёна. У него не было времени рассказать Анне о способе

возвращения в исходный мир, а если Анна не знает, то всё это теряет смысл.

Однако сейчас Се Хён был практически заперт в комнате Одиллии. Та редко

выходила, превратив свои покои в неприступную крепость. Роза подумывала

выманить Одиллию и освободить Се Хёна, но, как ни крути, это казалось

невозможным.

А время между тем неумолимо шло. День красной луны приближался.

«Ничего не поделаешь. Придётся рассказать ей самой...»

Роза тихо цокнула языком. Она надеялась решить дело без личного

вмешательства, но в итоге пришлось действовать самой. Если бы она знала, что

так выйдет, то сразу бы подошла к Анне.

Поскольку день красной луны был уже на носу, Ротбарт наверняка был на

взводе. Но рисковать пришлось бы в любом случае. Главное — убрать Анну с его

глаз.

Для этого нужно было действовать максимально осторожно. Сначала требовался

предлог, чтобы вызвать Анну. Назвать имя Се Хёна? Или Сванхильды?

Одна только мысль о том, чтобы подольститься к Анне, вызывала отвращение.

Пытаясь успокоить раздражение, Роза вышла из комнаты, и в тот же момент

что-то тёмное закрыло её поле зрения.

— Что!..

Ошеломлённая Роза попыталась сопротивляться изо всех сил, но тщетно. Вскоре

тупая боль в затылке отправила её тело на пол, а сознание погрузилось во тьму.

Её встретила полная темнота.

* * *

Утреннее солнце поднялось, и его лучи начали проникать в поместье. Анна, как

обычно, отправилась к Ротбарту.

Не успела Анна переступить порог его комнаты, как Ротбарт рывком притянул её

к кровати. Хотя утро с ним было привычным делом, сегодня каждое его

движение было особенно грубым. Ошеломлённая Анна невольно уставилась на

лицо Ротбарта. Но встретила лишь плотно сжатые губы и клокочущую злость в

его красных глазах.

Обычно он и так не был образцом жизнерадостности, но сегодня его настроение

явно упало ниже плинтуса. Он толкнул Анну на ещё неубранную постель, где

явно читались следы его недавнего пробуждения. Лицо Анны врезалось в

матрас.

— Укх!

Простыни, покрывавшие тело Ротбарта всю ночь, пропитались его запахом. Пока

её сознание мутилось от проникающего глубоко в ноздри мужского аромата,

Ротбарт без церемоний сжал её ягодицы.

— Ахк!

Хотя её тело уже привыкло к нему и легко возбуждалось, его член разорвал её

сухую плоть прежде, чем она успела выделить смазку.

Он всем весом вошёл в неё до самого основания. Зажатая между кроватью и

Ротбартом, Анна не могла пошевелиться. Будто всё её тело сковали. В этом

сдавливающем состоянии, когда нельзя было пошевелить даже пальцем, лишь

его член, методично входящий в неё, ощущался по-настоящему.

Он двигался медленно, работая только бёдрами, безжалостно копая её изнутри.

Острая боль сначала разлилась по всему телу, а затем, с запозданием, начала

подниматься тупая волна удовольствия, расслабляя её напряжённые мышцы.

— Мм! Ик!

Она не могла дышать, словно тонула. Удушье сжимало её горло, и лишь

шипящие стоны вырывались наружу.

Обычно к этому моменту он хотя бы отпускал колкость, но сегодня Ротбарт

молчал, плотно сжав губы. Лишь грубо схватив её за руку, он продолжал её

долбить.

Будто наказывал. Или, может, вымещал злость...

Какое-то время всё шло более-менее, но потом что-то опять его задело. То он

вдруг являлся к ней в комнату. С каждым разом его капризы становились всё

невыносимее.

Его изящные длинные пальцы рвали с неё одежду. И вот она уже лежала перед

ним, словно очищенный фрукт, беззащитно обнаженная.

Её белое обнажённое тело, согнутое дугой, беспомощно тряслось под его

массивной фигурой. Член Ротбарта входил в неё без малейшей передышки.

Каждый раз, когда её ягодицы ударялись о его пах, её тело дёргалось вперёд. Её

тонкие руки не могли выдержать этой безжалостной и безразличной к ней силы.

Анна стоически терпела его жестокие движения, лишь надеясь, что это скоро

закончится.

Так Ротбарт кончил в неё несколько раз. Ощущение тёплой спермы,

растекающейся внутри, каждый раз вызывало мурашки.

Хотя с момента её прихода прошло не так уж много времени, несколько

последовательных актов оставили её тело полностью измотанным. Её

конечности, как мокрая вата, тяжело лежали, не двигаясь. Её бледные бёдра

были бесстыдно раздвинуты, а из покрасневшей плоти между ними непрерывно

вытекали пузырьки спермы.

Член Ротбарта тоже был покрыт её смазкой. В отличие от Анны, лежавшей, как

кусок сырого мяса на тарелке, без сил даже пошевелить пальцем, на его лице не

было и намёка на усталость.

Лишь затем на лице Ротбарта мелькнуло чувство вины. Он уставился на Анну

своими покрасневшими, как раскалённое стекло, глазами и пробормотал:

— Прости.

Он извинялся так редко, что Анна, честно говоря, была шокирована. Ротбарт

молча опустил голову и продолжил:

— Я забеспокоился.

Его искренние слова, вырвавшиеся у этого гордого человека, потрясли Анну.

Всегда высокомерный и непоколебимый, сейчас он казался жалким, как раненый

зверь. Хотя в действительности развалиной была она сама. Не осознавая своих

действий, Анна потянулась к его руке.

— Из-за чего вам беспокоиться?

— Сегодня день красной луны.

Неужели уже прошло столько времени? Не знавшая об этом Анна невольно

повернула голову к окну. Но за ним был лишь безмятежно голубое небо — день

ещё не сменился ночью.

Ротбарт дал ей свою руку и продолжил исповедь. Его густые ресницы, как

карниз, нависали над красными глазами.

— Моя жена исчезла в день красной луны. Мне казалось, ты тоже уйдёшь.

— Я даже не забеременела. Вы же говорили, что вернуться можно, только родив

ребёнка. Как я могу уйти?

— Но если бы могла, ушла бы прямо сейчас, да?

Ротбарт сказал это утвердительно.

Раньше Анна, не задумываясь, кивнула бы. Но сейчас ответ был не так

однозначен.

Не то чтобы она не хотела вернуться. Точнее, она хотела сбежать от него.

Потому что он слишком сильно раскачивал её сердце. Эти чувства были

настолько новыми, что казались чужими.

Теперь мне оставалось лишь признать это. Моё сердце, которое Анна возвела в

неприступную крепость, когда впервые приняла предложение Ротбарта, давно

лежало в руинах.

Даже после всего, что он с ней сделал, её сердце трепетало от одного его

взгляда, а душа волновалась от звука его голоса. Невыносимо жаль было видеть,

как краснеют его глаза, полные слёз, из-за ран, нанесённых бывшей женой.

— Моя жена не приложила Сванхильд к груди ни разу и просто ушла. Даже не

взглянула на него. Я утешал себя, что она просто не была готова морально... Но

это было не так. Она подготовила своё сердце быстрее всех.

Готовность бросить меня и Сванхильд. Глаза Ротбарта, налитые кровью, пылали,

словно поле огня.

Раньше я думала о Сванхильде просто как о смышлёном, но зловещем мальчике.

Но узнав, что его мать бросила сразу после рождения, я почувствовала острую

жалость. Так же, как Анна цеплялась за следы ушедших родителей, желая

вернуться в свой мир, насколько же сильно Сванхильд тосковал по матери?

Но не менее жалок был и мужчина передо мной. Этот человек, сжимающий своё

израненное сердце, оставался во власти призраков одиннадцатилетней

давности.

Ротбарт скривил лицо, будто вот-вот заплачет. Видеть обнажённые эмоции этого

человека, казавшегося непоколебимым перед любыми житейскими бурями, было

достаточно, чтобы с лёгкостью сломать последние засовы её разума.

— Ты поступишь так же. Даже родив ребёнка, не взглянешь на него ни разу...

— Я так не поступлю. Ведь это всё-таки мой ребёнок...

Анна ответила не задумываясь. Ротбарт фыркнул и отрицательно покачал

головой.

— Врёшь.

Твёрдый в начале голос к концу дрожал. Он не сомневался, что Анна лжёт, но

при этом не мог не надеяться. Даже это его упрямое отрицание казалось

реакцией на глубокие раны, оставленные маркизой.

Анне было жаль его. Ей хотелось обнять его, сказать, что она не оставит его.

Он страдал из-за потери жены, а у Анны не было семьи, на которую можно было

бы опереться. Возможно, мы могли бы залечить раны друг друга...

Но он был слишком трудным мужчиной для Анны, чтобы вынести его. Он был как

трясина. Он ничего не давал ей, в то время как она, делая шаг к нему, лишь

погружалась глубже, как в трясину. Поглотив её целиком, Ротбарт спокойно жил

дальше, будто ничего не произошло.

Сейчас Анна была в положении, когда Ротбарт просил её стать его женой, но кто

знает... Возможно, позже именно Анна будет умолять его позволить ей остаться

рядом. Эта мысль пугала её больше всего.

Пока Анна колебалась, Ротбарт, словно пряча свою слабость, изменил выражение

лица. Ни следа раненого зверя — лишь насмешливая ухмылка, когда он ткнул

пальцем в её белую грудь.

— Значит, ты родишь ребёнка, а когда планируешь вернуться? Когда он отучится

от груди? Когда начнёт говорить? Когда сделает первые шаги?

«...»

Она никогда об этом не задумывалась. Кончик пальца Ротбарта будто пронзил её

рёбра и разорвал сердце, одновременно шокируя и смущая её.

Анна не могла сразу ответить. Она сосредоточилась лишь на том, чтобы родить и

уйти, но никогда глубоко не думала о самом ребёнке. Просто предполагала, что

Ротбарт как маркиз позаботится о нём.

Так было легче на душе.

— Я...

Лучше бы я была первой любовью Ротбарта.

Тогда Анна без колебаний отказалась бы от мысли вернуться в свой мир.

Любовь всегда была для Анны редким даром, и редкие проявления нежности от

Ротбарта вполне утоляли её жажду. Она верила, что покойные родители поняли

бы и благословили её решение создать здесь новую семью, и потому изо всех сил

старалась остаться с Ротбартом.

Но в его сердце уже была настоящая любовь, а Анна была лишь заменой той

женщины. Диссонанс, ворвавшийся в уже сложившиеся отношения, не

способный выйти из тени.

Хотя он и начал звать её имя в постели, Ротбарт всё ещё пылал жаждой мести за

жену, исчезнувшую более десяти лет назад. Анна даже завидовала этому. Если я

исчезну, будет ли он так же тосковать по мне?

«Но... В конце концов, маркизы больше нет. Она исчезла. Сейчас рядом с

Ротбартом — я».

Она не станет его первой и единственной любовью, но среди оставшихся

женщин она будет единственной. Разве этого недостаточно? Даже если в

будущем сердце Ротбарта уйдёт от неё, у неё останется её ребёнок...

«Всё равно в том мире меня никто не ждёт».

Стрелка весов в сердце Анны склонилась в пользу того, чтобы остаться в этом

мире.

Губы Анны дрогнули. Слова о том, что она не уйдёт, подступили к самому горлу.

Но она не могла раскрыть свои истинные чувства. Это была её последняя

гордость.

Анна, с трудом сдержав свой рот, старалась казаться как можно более

бесстрастной и уклончивой.

— Это же будет ещё не скоро. Можно будет подумать тогда...

— Как бы ты ни думала тогда, решение будет тем же.

Голос Ротбарта стал резким.

— Когда появится шанс вернуться, ты уйдёшь, не оглядываясь.

— Нет.

Анна быстро ответила, но Ротбарт, казалось, уже сделал свои выводы.

— Это мы ещё увидим.

Ротбарт пристально смотрел на Анну, словно пытаясь понять её истинные

намерения. Как бы Анна ни оправдывалась, он не хотел слушать, да и она не

собиралась раскрывать ему свои истинные чувства.

Анна неловко улыбнулась и надела одежду. Пока Анна одевалась, делая вид, что

всё в порядке, во рту пересохло.

— Сегодня на этом закончим.

Ротбарт резко отвернулся от Анны. Видимо, её ответ его сильно разозлил, и он не

хотел на неё больше смотреть. Сердце Анны сжалось, будто затянутое цепями. С

неуверенной улыбкой она поднялась с места.

— Тогда до завтра.

Оставив отвернувшегося Ротбарта позади, Анна медленно поднялась. За её

спиной с грохотом захлопнулась махагоновая дверь. У неё возникло ощущение,

будто её вытолкнули.

Может, зря я постояла за свою гордость? Надо было просто сказать, что хочу

остаться с тобой... Позднее сожаление нахлынуло, но всё уже закончилось.

Анна глубоко вздохнула. Она думала, что признание влечения к нему принесёт

облегчение, но вместо этого её охватило лишь ещё большее чувство бессилия.

* * *

Закончив дела раньше обычного, Анна на мгновение задумалась, чем заняться.

Она подумала помочь другим, как раньше, но после недавних событий всё тело

ныло. К тому же, после того как в прошлый раз ей было плохо, все избегали

поручать ей работу. Решив просто вернуться на чердак, Анна с трудом

переставляя тяжёлые ноги, поднялась по лестнице.

Войдя в комнату, Анна сняла фартук и плюхнулась на кровать. В этот момент

из-под кровати раздался тихий стон.

— Ух!

Испугавшись мужского голоса, Анна вскочила и отпрянула назад. С трудом

управляя ослабевшими ногами, она собиралась позвать людей. Но, словно уловив

её настроение, человек под кроватью быстро добавил:

— Я-я не чужой! У меня есть причина прятаться здесь. Моя сестра живёт здесь...

Голос был знаком. Анна сглотнула и, держась на почтительном расстоянии от

кровати, осторожно наклонилась, чтобы заглянуть под неё.

Вскоре её глаза встретились с глазами мужчины, сгорбившегося под кроватью,

одетого лишь в жалкое подобие одежды.

— Се Хён оппа?

— Анна, это ты?!

Се Хён стиснул зубы. Он почувствовал облегчение, что хозяйкой кровати

оказалась Анна, но в то же время подумал, почему именно Анна. Ему не хотелось

показывать такой вид Анне... Се Хён, едва справившись со стыдом, выполз из-под

кровати.

Се Хён был совершенно обнажен. Анна ошеломленно смотрела на его

обнаженное тело, которое ей прежде не доводилось видеть.

— Оппа, почему ты здесь? И почему без одежды...

— Есть что-нибудь, что я мог бы надеть?

Се Хён, похоже, не хотел вдаваться в подробности и перевел разговор. Его лицо

покраснело. Стыд из-за наготы казался чем-то странным... С опозданием Анна

заметила, что тело Се Хёна покрыто длинными красными рубцами, похожими на

следы от плетей.

Как Лебедь, оказавшийся в таком же положении, что и она, в лапах дьявола,

Анна примерно догадывалась, чем он занимался наедине с Брабантской

принцессой, но такая ситуация была неожиданной. Анна, избегая взгляда,

копалась в одежде.

— Там только юбки. Больше ничего нет.

— Давай хоть это.

Се Хён выхватил одежду из рук Анны, словно коршун. Будучи старшим сыном, Се

Хён всегда гордился своей «мужественностью». И вот, в отчаянии, он торопливо

засовывал голову в платье, готовый надеть что угодно — зрелище, немыслимое

для тех, кто знал Се Хёна.

— Совершенно безумная женщина.

Надевая одежду Анны, Се Хён слегка прикусил дрожащие губы.

Вопреки слухам о том, что Одиллия оказывает ему величайшее почтение, Се Хён

подвергался обращению, мало чем отличающемуся от обращения с животным.

Обычно его держали запертым в ящике, а когда вытаскивали, чтобы заняться с

той женщиной сексом, больше похожим на спаривание, это всегда

сопровождалось насилием.

«Пахнет дешёвым табаком. Тело твоё было дешёвым. Не исключено, что даже

дух твой сгнил, так что отправляйся совершать омовение и очищение».

Сказав так, Одиллия окунула Се Хёна головой в ледяную воду. Се Хён отчаянно

сопротивлялся, но из-за связанных конечностей мог только бесполезно

барахтаться.

«Маркиз Лоэнгрин лелеет того Лебедя, но я — другая».

Маркиз Лоэнгрин? Тот Лебедь?

Ошеломленный внезапным насилием, Се Хён не мог ясно мыслить. Он лишь

корчился в агонии под ней.

— Ух, кх!

— К счастью, мне не нужно переживать, сможет ли Лебедь благополучно родить

ребёнка или нет... Ты лишь должен посеять семя, так что нет нужды держать

тебя рядом слишком долго.

Лебедь, семя, ребёнок... С опозданием Се Хён вспомнил услышанную в деревне

легенду о том, что дьяволу, чтобы увидеть потомство, партнёр должен быть

Лебедем. Се Хён не был дураком. Он понял, что женщина, оседлавшая его, была

хозяйкой этого Лебединого захоронения и принадлежала к той же породе, что и

дьявол Ротбарт, которого они так боялись.

— Так что я могу немного повеселиться на свой вкус, верно?

С этими словами Одиллия достала то, что больше подошло бы для лошади —

плеть... Вскоре Се Хён закричал от острой боли, разрывающей кожу, но никто не

пришёл ему на помощь, несмотря на поднявшийся шум.

Душить за горло или бить ногой в живот было обычным делом. Се Хён думал,

что, возможно, умрёт от такого обращения. Забавно, но даже в таком состоянии

его нижняя часть тела исправно возбуждалась при малейшей стимуляции.

Так прошло несколько дней, и вскоре он уже не мог кончить без боли. Се Хён

боялся своего тела, которое менялось в руках Одиллии то так, то эдак.

В разгар этого страха Одиллия куда-то ушла. К счастью, наручники, сковывавшие

его, тоже оказались расстёгнутыми. Похоже, она немного расслабилась после

того, как довела его до предела прошлой ночью.

Се Хён не упустил этот шанс. Он едва смог сбежать, но одежда была изорвана в

клочья, так что далеко уйти не получилось. Мужское общежитие находилось за

пределами усадьбы. Он не осмелился бежать туда голым средь бела дня. Если

бы слух о его побеге дошёл до Одиллии...

Се Хён содрогнулся. Ему нужно было любым способом избежать её.

Но в усадьбе в это время было мало мест, где не было людей. Он никогда не был

в комнатах служанок, но, к счастью, примерно знал их расположение со слов

Анны. Се Хён без колебаний направился туда. Он планировал стащить

какую-нибудь одежду служанок и бежать.

В этот момент послышались шаги на лестнице. Се Хён поспешно нырнул под

ближайшую кровать, и каково же было его удивление, когда ворвавшейся

оказалась Анна. Несмотря на стыд, это был подарок небес. Се Хён торопливо

подгонял Анну.

— Нам нужно бежать немедленно... Сегодня какой день?

— Вдруг почему?

— Сколько осталось до дня красной луны?

Глаза Се Хёна расширились. После того как он попал в комнату Одиллии, чувство

времени полностью исчезло.

— Он сегодня.

— Чёрт!

Лицо Се Хёна исказилось. Он нервно грыз ногти, повторяя что-то про себя,

словно обдумывая.

Анна подумала, что Се Хён сильно подавлен. Анна тоже вначале чувствовала

себя униженной и подавленной из-за отношений с Ротбартом. Особенно для

таких гордецов, как Се Хён, которые до попадания в этот мир ни перед кем не

пресмыкались, разница должна была ощущаться ещё острее.

Но Се Хён тоже привыкнет. Как она привыкла к Ротбарту. Сначала считая его

единственной опорой, а затем сделав его самоцелью...

В любом случае, раз они попали в поле зрения дьявола, у Лебедей не было места,

куда можно сбежать. Чтобы вернуться в исходный мир, сотрудничество с ними

было самым эффективным способом.

Се Хён не знал, как вернуться в исходный мир, поэтому сейчас он в отчаянии.

Пришло время раскрыть ему правду. Когда Анна уже собралась утешить Се Хёна

и заговорить, внезапно Се Хён первым крепко схватил её за плечи. Се Хён

говорил решительно, словно что-то для себя понял.

— Слушай внимательно, Анна. У нас есть только сегодняшний шанс вернуться в

исходный мир.

— О чём ты?

Анна скривилась от неожиданных слов Се Хёна. Его руки, держащие её за плечи,

сжались. Вид Се Хёна, едва прикрытого платьем Анны, был смешным, но в его

глазах мелькало безумие, над которым нельзя было смеяться.

Се Хён пристально смотрел на Анну и чётко заговорил.

— В день красной луны, если надеть одежду, в которой ты пришла из исходного

мира, можно вернуться туда под лунным светом. Как в сказке о перьях.

— Что?

Лицо Анны исказилось от метода, совершенно отличного от того, что она знала.

Чтобы вернуться в исходный мир, нужно не забеременеть, а надеть старую

одежду?

«Неужели. Значит, всё это время я...»

Се Хён решил, что Анна смущена лишь из-за неожиданной информации, и

продолжил объяснять.

— Я тоже узнал об этом недавно. Если мы упустим сегодня, придётся ждать до

следующего года... Но к тому времени я могу умереть от рук той женщины. Нет,

я умру. Сегодня — наш единственный шанс.

— Кто тебе рассказал?

— Роза! Та самая женщина.

Се Хён сверкнул глазами и резко ответил. Его лицо, приблизившееся к Анне,

было полно желания немедленно вернуться в исходный мир.

Но Анна не могла. Её голова похолодела, словно её облили ледяной водой.

«Метод, о котором рассказала Роза, отличался от того, что сказал Ротбарт. Какая

правда? Оба говорят правду? Или оба лгут... В такой ситуации невозможно было

разобраться».

«Может, Роза солгала? Даже не говоря о том, откуда она знает способ

возвращения Лебедей... У неё не было причин говорить Се Хёну правду».

«Но и причин лгать тоже не было. Даже если бы Се Хён и Анна не знали, что они

Лебеди, или знали — тем более. Анна не доверяла Розе, но верила в её

враждебность к Се Хёну и себе. Отвращение, которое так явно читалось в её

зелёных глазах всякий раз, когда их взгляды встречались... Возможно, она

раскрыла правду, чтобы выгнать их из этого мира».

«А что касается Ротбарта...»

Анна провела с Ротбартом куда больше времени, чем Роза, но доверие — это

совсем другое. В отличие от Розы, открыто проявлявшей враждебность, все

чувства, которые Ротбарт демонстрировал Анне, были словно окутаны туманом.

«Как и моя жена, ты тоже, кажется, уйдешь».

Вспомнились слова, которые Ротбарт бросил после их близости.

«Уйдешь при первой же возможности, не так ли?»

Зачем он делал такие абсурдные предположения? Раньше она не понимала, но

если слова Розы о способе возвращения в исходный мир правдивы, то его

тревога обретала смысл.

Если Ротбарт солгал, то зачем ему было придумывать предлог о необходимости

зачать ребенка? Только Лебедь может родить дитя дьявола? Но у него уже есть

Сванхильд, так что проблема наследника не стоит остро. Да и он не выглядел

человеком, который настолько жаждет детей...

«Неужели... просто чтобы я охотнее раздвигала ноги? Зачем ему это?»

Бесконечные догадки терзали Анну. Чем больше она думала, тем глубже тонула

в пучине сомнений. Дышать стало трудно. Невидимая рука тащила ее в трясину,

забивая грязью все поры.

Анна верила ему. Пусть их отношения держались на хрупком, как соломинка,

доверии и одностороннем договоре. Пусть они сводились к пустому физическому

соединению. Пусть ее личность полностью игнорировалась, как замена кого-то

другого.

Но теперь, когда доверие рухнуло, все это рассыпалось, обнажив лишь иллюзию.

И она отдала ей свое сердце. Предательство терзало ее изнутри.

Возможно, даже то, что он уступил ей кровать и называл ее имя в постели, было

частью плана, чтобы усыпить ее бдительность. А она, глупая, трепетала от

каждого произнесенного им имени. О чем думал Ротбарт, глядя на нее?

«Просил стать заменой маркизе. Неужели это означало, что и месть я должна

была принять на себя?»

Анна горько усмехнулась. Если подумать, его предложение стать заменой

маркизе было всего лишь предложением — он не стал наказывать ее за

вторжение в покои маркизы... Возможно, весь этот обман и был наказанием,

которое она должна была вынести.

Эта мысль, что она — лишь орудие мести, пролила слабый свет на то, почему он

так жаждал сделать ее своей любовницей, или даже женой. Чем выше взлет, тем

сокрушительнее падение.

В конце концов, она была всего лишь музыкальной шкатулкой на его ладони.

Крутилась, как он заведет, издавая мелодичные стоны... А потом ее просто

швырнут на пол.

Разбиться вдребезги вместо жены, что улетела у него из рук, — такова была

судьба, уготованная Анне Ротбартом.

«У меня есть только ты, Анна».

Наверное.

Если Ротбарт хотел заставить Анну страдать, то ему это удалось. Все сложилось

так, чтобы столкнуть ее на самое дно ада.

Се Хён, не подозревавший о ее истинных чувствах, решил, что ее смущает что-то

другое.

— В чем дело? Одежды нет? Ты продала платья, но белье-то осталось.

— И белье кто-то украл. Ничего нет...

Анна пробормотала в полном отупении. Только сейчас она осознала, что

потеряла всю свою одежду.

Даже если связаться с деревней, где она продала свои вещи, до нее было

далеко, и они бы не успели. Да и вряд ли ее одежда все еще была там спустя

несколько месяцев.

Если слова Розы правдивы, то Анна потеряла все шансы вернуться в исходный

мир. Отчаяние? Да, но истинная бездна разверзлась перед ней из-за

предательства Ротбарта.

«Выходит, все было обманом с самого начала».

Ошибочно было вообще что-то от него ожидать. Их отношения с самого начала

строились на том, что она — замена. С самого начала все было наперекосяк, и

глупо было ожидать, что в конце все встанет на свои места.

Анна больше не хотела ни о чем думать. Усталость накатывала волнами,

затуманивая сознание. Ей просто хотелось сбежать от всего этого.

— Тогда давай поделим мою одежду. Мы хоть и поссорились в этом мире... Но

должны вернуться вместе, верно? Да?

Се Хён уговаривал потерянную Анну, и эта внезапная забота разительно

отличалась от его эгоистичного поведения здесь. Он добавил, внимательно

следя за ее реакцией:

— Или... ты не хочешь возвращаться в исходный мир?

— Нет.

Анна медленно покачала головой. В голове был полный хаос. Она не понимала,

чего хочет на самом деле.

Хотелось вцепиться Ротбарту в грудки и потребовать объяснений, почему он

солгал. Хотелось навсегда уйти туда, где его не будет. И в то же время она не

хотела верить, что между ними все кончено.

Так или иначе, если Се Хён прав, сегодня был ее последний шанс. Если он

действительно вернется в исходный мир, оставшаяся одна Анна не сможет

раздобыть одежду оттуда. Она продолжила безжизненным голосом:

— Если оппа одолжит мне одежду...

— Конечно.

Се Хён обрадовался ее слабому согласию и изложил свой план.

— Хорошо. Сначала я тихонько спрячусь в углу, а после заката, когда все слуги

разойдутся по спальням, выскользну из усадьбы. Если нас увидят вместе, будет

сложно что-то придумать, так что ты выйдешь чуть позже.

— Поняла.

— А я тем временем найду одежду. Я спрятал ее, чтобы другие не положили

глаз. Ты знаешь большое гвоздичное дерево по дороге от конюшни к саду?

Встретимся там около часа ночи.

Тело Анны дрожало от предательства, пока она медленно кивала. Ей было

досадно, что она хоть на мгновение пожалела Ротбарта. Она даже думала

отказаться от исходного мира и остаться с ним...

Переступив черту, она что-то отпустила и сломала. Но Ротбарт никогда не

поймет, что именно. Да и, возможно, даже не захочет понимать. Для него

по-настоящему важна была лишь его ушедшая жена.

Как она, обычно не доверявший людям, дошла до такого?

Она позволила себя очаровать тем мгновением, когда его красные, как сердце,

глаза сверкали, глядя на нее. Глупая, она не понимала, что это было обращено к

тени маркизы за ее спиной.

Нет, не могла не понимать. Она знала, но закрывала глаза. Лишь бы смочить

губы каплей дарованной любви. Все это было расплатой. Анна закрыла глаза.

Говорят, на Лебедя не действуют способности дьявола. В ушах звенел его

насмешливый хохот.

* * *

Се Хён вышел из комнаты, и Анна не могла вспомнить, как прошло время.

Горничные, жившие с ней в одной комнате, видя, что она лежит без движения,

решили, что ей нездоровится, и оставили в покое. Лежа к ним спиной, Анна

провела время, тупо уставившись в пустоту. Тем временем небо потемнело, и все

в усадьбе уснули. Пришло время назначенной встречи.

Анна встала с постели, осторожно обойдя спящих горничных. Боясь, что ее

заметят, она шла на цыпочках, крадучись.

Коридор, погруженный во тьму, сегодня был особенно тих. Черное платье без

белого передника легко скрывало ее в темноте.

Ее шаги по коридору были твердыми. Бледное лицо, озаренное красным лунным

светом, застыло, как у восковой куклы. Мысль о том, что до возвращения в

исходный мир осталось всего несколько часов, лишь обдала холодом ее

смятенный ум.

Когда она впервые осознала, что Ротбарт солгал ей, у нее перед глазами

помутилось, а в голове воцарился хаос. Но, перебирая все в одиночестве, Анна

постепенно закалялась.

Падение в этот мир с самого начала было внезапным. Однако уходить мне

хотелось не так, будто меня выталкивают в спину. Я хотела уйти по

собственному решению, разобравшись со всем.

Если подумать, до сих пор я только откладывала. Вместо того чтобы в одиночку

переживать из-за того, что никак не могла забеременеть, стоило поговорить с

ним об этом. То же самое касалось предложений стать любовницей или женой.

Анна лишь отказывалась.

Она ни о чем толком не спрашивала Ротбарта, только догадывалась обо всем. Так

же было и с тем, правдив ли рассказанный им способ вернуться.

«Иначе, убегая, ничего не добьешься».

Чтобы уверенно стоять перед Ротбартом, нужно было проверить, правдив ли

способ вернуться в исходный мир, о котором говорил Се Хён.

Если он окажется правдой...

Я спрошу Ротбарта, зачем он солгал. Услышав его ответ и приняв все, можно

будет уйти в следующем году в день красной луны, надев одежду, которую даст

Се Хён.

Даже если вернуться в исходный мир сейчас, дела этого мира продолжат грызть

меня, так что лучше разобраться со всеми недомолвками и непониманием и уйти

на год позже. Родители, ждущие меня в исходном мире, наверняка смогут

подождать еще годик.

Честно говоря, я не ожидала, что Се Хён предложит мне одежду. Поскольку я не

доверяла ему и не рассказала о способе, который сообщил Ротбарт, меня начало

грызть слабое чувство вины.

Нужно встретиться с Се Хёном и извиниться. Ведь если мы расстанемся сейчас,

возможно, увидимся только через год...

Разные мысли всплывали и исчезали в голове Анны. А время тем временем шло.

Хотя это была дорога, по которой я часто ходила, сегодня она казалась особенно

длинной. Пересекшая коридор Анна быстрыми шагами спустилась по лестнице.

Нужно было лишь спуститься по ней и свернуть направо — там находился

черный ход усадьбы.

Но, полностью спустившись по лестнице, Анна не могла не остановиться.

— Так и знал.

Мрачно сверкающий глазами мальчик стоял, преграждая путь к черному ходу.

Это был Сванхильд. Красные глаза Сванхильда, уставившегося на Анну, ярко

светились во тьме, словно свечи. Сванхильд с лицом, полным предательства,

тихо открыл рот:

— Ты снова хочешь бросить меня?

Совершенно непонятно было, почему Сванхильд оказался здесь в такое время. К

тому же, судя по его словам, казалось, будто он ждал ее.

Загадок, витающих в этой усадьбе, было немало, но разгадать намерения двух

мужчин из рода Лоэнгринов было совершенно невозможно.

Анна неловко улыбнулась и тихим голосом попыталась успокоить Сванхильда:

— О чем вы, молодой господин? Когда я вас бросала? Я просто... хотела

ненадолго выйти по делам.

— Выйти? Врешь. Ты уйдешь навсегда.

Анна, как решил Сванхильд, лгала, и его лицо исказилось. Его тон был резким, но

в нем явно чувствовались жалость и отчаяние.

«Почему Сванхильд так ко мне привязан... Наверное, как и его отец, потому что я

похожа на маркизу?»

Но, кажется, дело было не только в этом. Чистая, безосновательная вера...

Сванхильд, усмехаясь, пригрозил Анне:

— Как думаешь, что будет, если я начну орать здесь во весь голос?

— Пожалуйста, молодой господин.

Анна умоляюще уговаривала Сванхильда. Она подумывала объяснить ситуацию,

но времени не было. Она нервно переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как

утекают драгоценные минуты. У нее не было много времени. Если Се Хён устанет

ждать и уйдет...

Но как убедить Сванхильда, она не представляла. Ведь она даже не понимала,

зачем он ее остановил.

Анна подумала, не толкнуть ли его и не убежать. Но если Сванхильд закричит и

люди прибегут... Было очевидно, что ничего хорошего не выйдет, если об этом

узнают Ротбарт или Одиллия.

Пока Анна металась, Сванхильд, пристально глядя на нее, бросил:

— Иди.

Глаза Анны округлились. Если он так легко сдался, зачем тогда стоял у черного

хода до такого позднего времени? Анна не могла понять, почему Сванхильд

вдруг передумал, и только моргала.

Напряженные плечи Сванхильда, прежде гордо поднятые, теперь поникли. В его

красных глазах даже выступили слабые слезы. Сванхильд процедил сквозь зубы:

— Если так хочешь уйти — иди.

— Спасибо, молодой господин. Я правда вернусь.

— Врешь.

Сванхильд упрямо отрицал слова Анны. Его голос звучал с оттенком злобы, будто

он был уверен, что Анна не вернется.

Но времени на пререкания не было. Боясь, что Сванхильд передумает, Анна

поспешно проскользнула мимо него.

— Все равно, если уйдешь, это не будет иметь смысла.

Слова, тихо брошенные Сванхильдом вслед Анне, были многозначительны. Будто

он что-то знал... Но времени на раздумья не было, да и назначенный час уже

приближался.

Выйдя через черный ход, Анна оставила Сванхильда и усадьбу позади и

бросилась бежать. Ее спину, мелькавшую в темном поле, будто черный ворон,

преследовал красный взгляд, словно несмываемое клеймо.

Анна невольно оглянулась. Вдалеке она увидела Сванхильда, смотрящего на нее.

Разглядеть его выражение было невозможно, но он не шевелился. Он просто

стоял там, пока она не скрылась из виду.

Ее охватило странное ощущение. Будто она и правда бросала Сванхильда и

уходила.

Это было абсурдно. Даже если отбросить то, что она собиралась вернуться, они с

Сванхильдом не были настолько близки, чтобы говорить о «бросить». Они едва

обменялись парой слов... Но, может, родители, оставляющие ребенка у дверей

приюта, чувствуют то же самое? Острая боль пронзила сердце Анны.

«Все это из-за того, что Сванхильд слепо ко мне привязался. Просто чувство

вины, которое он во мне поселил... Он просил меня стать ему матерью, вот я и...»

Анна подавила все эти мысли и побежала, не останавливаясь, пока дыхание не

подступило к горлу. Сначала нужно было встретиться с Се Хёном. Отношения со

Сванхильдом можно было наладить и позже...

Вскоре Анна добралась до гвоздичного дерева, где должна была встретиться с

Се Хёном. Она ожидала, что он будет ждать ее, но рядом с деревом никого не

было.

— Се Хён-оппа?

Растерянная Анна озиралась, ища Се Хёна. Может, он спрятался, чтобы избежать

лишних глаз. Но Се Хён не появлялся, сколько бы Анна его ни звала.

Так Анна и осталась стоять одна под гвоздичным деревом. Ее взгляд,

потерянный, блуждал впустую.

* * *

Се Хён, покинувший усадьбу с наступлением темноты, в одежде горничной Анны

направился к месту, где спрятал одежду. Вид у него был довольно нелепый, но в

темноте белое тело привлекало бы куда больше внимания, так что он был рад и

такому одеянию.

Одежду Се Хён спрятал поодаль от конюшни. Однажды, выгуливая лошадь, он

случайно обнаружил дупло в дереве — место было неприметное, идеально

подходящее.

Когда он жил в деревне, увидев, что одежда Анны продается по высокой цене,

он решил спрятать ее, чтобы другие конюхи не позарились. Теперь это казалось

ему счастливой случайностью.

«Анна говорила, что потеряла даже нижнее белье... Неужели можно быть такой

небрежной?»

Се Хён тихо цокнул языком. Хотя ему было жаль Анну, небрежное отношение к

одежде было ее собственной ошибкой.

«Хотя, даже если бы белье осталось, кто знает, хватило бы его для возвращения

в исходный мир. С того момента, как она продала одежду, ей было не суждено

вернуться».

Се Хён заманил Анну, пообещав одолжить одежду, но с самого начала не

собирался этого делать. Вспомнить хотя бы сказку о принце-лебеде: чтобы снова

стать человеком, принцы, превращенные в лебедей, должны были надеть рубаху

из крапивы. Но тому, кому доставался рукав без рубахи, навсегда оставалось

носить лебединые крылья вместо рук.

Как и в той сказке, он тоже не знал, в каком обличье вернется обратно, если не

сумеет должным образом одеться.

Сама мысль о том, что вернуться в свой мир можно, лишь надев одежду,

казалась сказкой о Фее и Дровосеке. Нарушение этого сказочного запрета не

предвещало ничего хорошего.

Се Хён чувствовал вину перед Анной, ведь продал ее одежду, чтобы оплатить

дорогу в это поместье, но не мог позволить угрызениям совести толкнуть его на

неоправданный риск.

Тем не менее, он предложил одолжить одежду лишь для того, чтобы выманить

Анну наружу. Судя по одержимости Одиллии, если она заметит его

исчезновение, то начнет искать или разошлет людей. Нужно было отвлечь ее

внимание.

Поэтому он выманил Анну к озеру, расположенному в противоположном конце

усадьбы. Пока Анна будет там бродить, привлекая к себе внимание, он сможет

незаметно пробраться к озеру.

Возможно, Одиллия уже расставила людей охранять берег, но такой риск был

оправдан. Озеро посреди леса было огромным, и уж там-то он найдет укромный

уголок.

Однако, размышляя об этом, он заметил, что вокруг подозрительно тихо. Уже

прошло достаточно времени, чтобы заметить его побег, но ничего не

происходило. Может, она не так отчаянно привязана к нему, как он вообразил...

Се Хён отчаянно надеялся, что это так.

Наконец он добрался до места, где спрятал одежду. Дрожащими руками он

ощупал дупло дерева. Но там ничего не было.

— Э-э? Э-э?..

Ошеломленный, Се Хён продолжал шарить в дупле, затем в отчаянии сунул туда

голову. Хоть лунный свет и был ярким, но в кромешной тьме дупла среди ночи

ничего не разглядеть. В смятении Се Хён бормотал себе под нос:

— Где моя одежда? Она должна быть здесь, где же она?..

Без этой одежды он не сможет вернуться в свой мир. За спиной рыдающего Се

Хёна раздался знакомый женский смех. Звонкий голос, разносившийся по

темному лесу, буквально сковал его позвоночник.

Пока Се Хён, переполненный ужасом, не смел обернуться, лёгкий стук каблуков

уверенно приближался к нему.

— Не знала, что у тебя есть склонность к переодеваниям.

Одиллия смотрела на него с игривой улыбкой. Но за этой изящной улыбкой

скрывалась жестокость хищника, готового разорвать и проглотить свою добычу.

Се Хён, лучше кого бы то ни было понимавший это, дрожал как осиновый лист.

— Мне нравится доводить мужчин, переодетых в женское, до слез, но чтобы ты

сам подстраивался под мой вкус...

Позади Одиллии один за другим появились конюхи с железными вилами и

факелами. Темный лес постепенно озарялся светом, величественно и

торжественно, словно наступал рассвет. Их глаза были остекленевшими, будто

загипнотизированными.

— Неужели думал, что сможешь сбежать так просто?

Не зря не было никакой активности. Видя перед собой хихикающего демона в

момент своего поражения, Се Хён ощущал полную беспомощность. Возможно,

даже его побег из комнаты был частью плана этого демона... В итоге он просто

метался в лапах дьявола.

Глаза Се Хёна наполнились отчаянием. А над его дрожащим от страха телом

глумилась красная луна, щедро рассыпая зловещий свет.

* * *

Анна ждала Се Хёна под гвоздичным деревом довольно долго. Но не только его

— ничьей тени она так и не увидела.

Луна над головой уже клонилась к закату. Анне пришлось признать, что Се Хён

её бросил.

— Хах.

Она тихо вздохнула с досадой. Его истинные намерения были очевидны.

Обещание одолжить одежду с самого начала было ложью.

В этом не было ничего удивительного. Даже наоборот, она почувствовала

облегчение, развеяв сомнения насчёт его добрых намерений. По крайней мере,

теперь она меньше винила себя за то, что обманула его. Анна пыталась утешить

себя, находя во всём позитив.

Возможно... ей суждено прожить всю оставшуюся жизнь в этом мире, не сумев

вернуться обратно.

Но тем более ей нужно разобраться в своих запутанных отношениях с Ротбартом.

Чтобы жить в этом мире как сама себе хозяйка, а не как замена маркизы. Даже

если она не знает, чем это обернётся.

Песочные часы не ждали её. Время бросать кости наступило — хочет она того

или нет. Сжав кулак судьбы, Анна сделала шаг. Пришло время вернуться по

своим же следам.

---

Вернувшись в усадьбу, она обнаружила, что там царит гробовая тишина.

Сванхильда, стоявшего на заднем крыльце, тоже нигде не было видно; лишь

мрак и безмолвие встретили её.

Сердце Анны учащённо забилось. Мысли о том, чтобы немедленно найти

Ротбарта и потребовать правды, и желание встретить его в более спокойном,

рассудительном состоянии боролись в ней, наполняя грудь.

Поднимаясь по лестнице, Анна заметила полоску света, сочившуюся из-под

двери одной из комнат. Она сразу поняла, что это за комната, — дверь была

приоткрыта едва на палец. Как она могла забыть? Комната маркизы... источник и

причина ее запутанных отношений с Ротбартом, запретное место.

Видимо, Ротбарт был там. Возможно, как и при их первой встрече, он занимался

самоудовлетворением, глядя на портрет маркизы. Мысль об этом вызвала у неё

такое отвращение и ревность, что сердце сжалось, будто опутанное колючей

проволокой.

Анна хотела просто пройти мимо, не обращая внимания, но наклон приоткрытой

двери и льющийся из неё свет манили её.

Заходить или нет?

«Если я войду и встречусь с ним, что я скажу?»

Её пересохшие губы дрогнули, пытаясь сформулировать мысли, которые она

давно хранила в душе о Ротбарте. Но ничего внятного не приходило в голову.

К тому же, у Анны не было никаких прав входить в комнату маркизы. То, что

Ротбарт простил её за первый раз, было уже проявлением милосердия. Если она

войдёт туда сейчас, он, несомненно, обрушит на неё свой гнев, словно

бушующее пламя.

«Как ты посмела, возомнив себя...»

Его гневный голос зазвучал у неё в ушах. Слова, которые Ротбарт мог бы

швырнуть в неё, как нож, встали перед ней, но этого было недостаточно, чтобы

остановить Анну. Наоборот, упрямый дух сопротивления и протеста подтолкнул

её вперёд.

Так, ведомая необъяснимым порывом, Анна оказалась перед запретной дверью.

Её бледная изящная рука коснулась латунной ручки, а затем крепко сжала её.

Скри-и-ип. Громкий скрип петель возвестил о появлении незваной гостьи.

Комната оказалась светлее, чем она думала. Хотя в ней горели всего одна-две

свечи, ослепительный свет луны за окном заливал всё алым.

Но самое яркое в комнате был не свет свечей и не лунный свет, а пара глаз,

сверлящих её с наклонённого подоконника.

— Говорил, увидимся завтра.

Голос без тени улыбки встретил её. Высокий мужчина стоял недвижимо, словно

древнее дерево, будто ждал её. Неожиданное зрелище заставило её сердце

биться так громко, что, казалось, оно разорвёт барабанные перепонки.

— Встретились раньше, чем ожидалось.

Ротбарт сделал шаг, затем ещё один, приближаясь к Анне. Его тень, отрываясь

от окна, становилась всё больше, поглощая её.

— Добро пожаловать, Анна.

Он произнёс это нарочито тепло и ласково.

— Похоже, твоя попытка вернуться провалилась.

Казалось, Ротбарт прекрасно осведомлён обо всех её действиях. Его реакция

дала Анне ответ ещё до того, как она успела задать вопрос.

Ротбарт, который ей указал способ, с самого начала был ложью.

— Вы... обманули меня.

Анна тихо вздохнула. Даже предполагая это, подтверждение гипотезы было

шокирующим. Её стройное тело пошатнулось, словно вот-вот рухнет на пол, но

какая-то последняя капля упрямства позволила ей устоять.

Но, подобно бушующим волнам, её разум захлестнула горечь предательства, и

сдержать этот натиск было невозможно. Чем дольше она сохраняла спокойствие,

тем сильнее был ответный удар. В конце концов, Анна не смогла сдержаться и

высказала всё, что у неё накипело.

— Зачем? Вам было забавно мной манипулировать? Вам доставляло удовольствие

видеть, как я, словно продажная женщина, принимаю все ваши условия?

Неужели я настолько вам противна? Потому что я такая же Лебедь, как и

маркиза?

Всегда спокойная, как вода, Анна впервые позволила страсти вырваться наружу,

разорвав тишину. Она впервые повысила голос на Ротбарта. Она ожидала, что

когда-нибудь покажет ему свои истинные чувства, но не думала, что они

окажутся столь негативными. В её карих глазах вспыхнул яд.

Ротбарт не отрывал взгляда от Анны. На его лице, словно предвидевшем эту

сцену, играла тень торжества. Да, Ротбарт явно упивался её враждебностью.

Внезапно они оказались так близко, что слышали дыхание друг друга. Ротбарт

поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, нежно шепча:

— Как я могу тебя ненавидеть?

— Враньё. Вы думали, что я в ваших руках. Наигрались со мной до отвращения, а

теперь решили посмеяться надо мной, когда я узнала правду и была в шоке?

Отлично. Вот он я. Если хотите насмехаться, давайте же!

Обычно такая близость была ей приятна, но сейчас Анну тошнило. Она резко

оттолкнула его руку и бросила ему в лицо:

— Насмешки — это твоя специальность, а не моя.

Ротбарт оставался невозмутимым перед враждебностью и агрессией, которые

Анна проявляла впервые. Напротив, он был полон ликующего предвкушения,

словно сорвал спелый плод, до этого скрытый под плотной кожурой.

Сколько терпения ему потребовалось, чтобы довести её до этого состояния!

Теперь оставалось только собрать урожай и насладиться им. Торопиться было

некуда.

— Ты всегда делала так, чтобы я выглядел глупо, разве нет?

— Когда?

— Ты так хорошо притворялась, что любишь меня, что нуждаешься только во

мне. А потом, насладившись тем, как я, глупец, барахтаюсь, просто ушла. По

сравнению с тем, что ты сделала со мной... это даже нельзя назвать насмешкой.

Ротбарт усмехнулся. Его улыбка сочетала в себе слепую наивность

двадцатилетнего юноши и расчетливую хитрость мужчины за тридцать.

Его реакция явно отличалась от того, что ожидала Анна. Видя, как Ротбарт,

словно жертва, язвит, её тело напряглось до предела. Весы морального

превосходства, которые она считала бесспорно находящимися на её стороне,

внезапно качнулись в другую сторону под его коварным языком. Что-то... пошло

не так.

Ротбарт неспешно вдохнул аромат её напряжения и тихо прошептал:

— Ты невыносимо жестока, И-Анна. Всё, что я делаю, — это всего лишь

заслуженная месть.

Только тогда Анна заметила странный диссонанс в его словах. Он обращался не

к ней, а к маркизе. Даже в этой ситуации он воспринимал её как замену маркизе.

Её охватила ярость.

— Вы всё ещё издеваетесь надо мной. Я не герцогиня, лорд Лоэнгрин. Сколько

бы вы меня ни мучили...

Ваша месть породит лишь невинных жертв.

В тот момент, когда Анна собиралась продолжить, Ротбарт дёрнул шнур,

удерживающий занавес над портретом у камина. Тяжёлая ткань раздвинулась,

открывая скрытый за ней портрет.

Красный лунный свет упал на портрет за спиной Ротбарта. Сегодня особенно

яркие лучи чётко высветили изображённую на нём женщину.

Женщина с портрета, окрашенного в красные тона, пристально смотрела на

Анну. Чётко очерченные веки без складки. Чёрные, как шёлк, волосы, уложенные

в причёску и украшенные роскошными драгоценностями. Женщина с Восточного

континента.

Дыхание Анны перехватило. Почему?

Портрет маркизы, исчезнувшей одиннадцать лет назад, был точной копией

нынешней Анны. Если бы не разница в одежде, можно было подумать, что это не

картина, а зеркало.

Анна думала, что раз Ротбарт говорил о сходстве, то оно должно быть... Но это

было не просто сходство. По её телу пробежали мурашки, словно она

столкнулась с двойником. Её побледневшие губы дрожали.

— Не может быть...

Совпадение? Но можно ли объяснить всё этим?

Теперь она понимала, почему Ротбарт был так уверен, что она — маркиза. При

таком сходстве даже она сама начала сомневаться, не забыла ли она что-то, не

копнула ли достаточно глубоко в своей памяти.

Но Анна точно ничего не помнила, да и возраст не сходился.

Маркиза появилась шестнадцать лет назад и исчезла одиннадцать лет назад.

Она провела здесь как минимум пять лет... Анна прекрасно помнила, что делала

в том возрасте. Она не могла забыть. После смерти отца она и мать боролись с

нарастающим чувством потери и депрессией.

— Всё ещё не помнишь? Может, если прочитаешь свой дневник, вспомнишь?

Ротбарт потряс чем-то в воздухе. Это был дневник маркизы, начало всех их

отношений. Он бросил его в Анну. Нехарактерно грубое движение для того, кто

так бережно относился к вещам маркизы.

Едва поймав дневник, Анна дрожащими пальцами провела по кожаной обложке,

завязке. Плотно закрытый дневник был похож на ящик Пандоры, но, как и та

женщина из мифа, Анна не могла не открыть его.

Бумага, сохранившая десять с лишним лет, пожелтела. Несмотря на тусклый

свет, буквы были чётко видны. Она волновалась, что не сможет прочитать, но, к

её удивлению, слова в дневнике чётко отпечатались в её сознании.

* * *

*0 год, 2 декабря*

Уже два месяца, как я оказалась в этом мире.

Хотя здесь три луны, время года будто такое же — идёт снег, дует холодный

ветер. Если бы я не нашла приют у знати, этой зимой мне пришлось бы туго. Это

действительно удача.

Жизнь в поместье Лоэнгрин вполне сносная. Все обо мне заботятся. Граф

Альберт, представитель маркиза, добрый человек... Его сын Ротбарт невыносим,

но.

Сначала он мне даже понравился, потому что я впервые видела такого красивого

человека. Но, как говорится, встречают по одёжке. Меня раздражает, что он

вечно шипит на меня. Что я ему сделала? Я ведь и сама не хотела здесь

оказаться.

В обычной жизни я бы сейчас сдавала вступительные экзамены, подавала

документы в университет...

Как там мама? После смерти папы прошло не так много времени, а теперь и я

исчезла. Она наверняка волнуется.

Я готова на всё, лишь бы вернуться.

Как-нибудь.

*1 год, 12 марта*

Поругалась с Ротбартом. Он на три года старше меня, но куда он дел свои годы?

Невыносимо высокомерный. Он всё твердит, что не хочет от меня детей, а я-то

как раз против.

С чего он вообще взял такую идею?

*1 год, 6 июля*

Оказывается, я попала в этот мир, чтобы стать парой Ротбарта?

Более того, меня вызвал сам отец Ротбарта, граф Альберт. Нельзя никому

доверять. Пара Ротбарта? Это ужасно. Верните меня обратно.

*1 год, 8 июля*

Если граф Альберт вызвал меня, значит, он знает, как вернуть меня обратно.

Надежда умирает последней. Нужно спросить у госпожи Довы, когда я смогу

встретиться с графом Альбертом.

*1 год, 9 июля*

Он действительно знал ответ. Но с условием. Он скажет мне, только если я

выйду замуж за Ротбарта. За Ротбарта? Серьёзно? Хотя он сам вряд ли

согласится?

48 глава

1 год, 8 месяц, 16 день

Хочу вернуться. Скучаю по маме.

1 год, 8 месяц, 20 день

После нескольких месяцев затворничества

Ротбарт вдруг пришел извиняться. Сказал, что не знал, что я буду его так ненавидеть, думал, что я просто кокетничаю. Видимо, его красота породила в нем избыточную самооценку.

Но для избалованного единственного сына знатной семьи это вполне возможно. Я, хоть и моложе, но более взрослая, решила принять его извинения.

1 год, 9 месяц, 5 день

Лот, оказывается, не такой уж испорченный.

А, Лот - это прозвище, которое я дала ему, потому что его имя было слишком длинным.

Честно говоря, имя из пяти слогов - это неуважение к тому, кто его произносит. Лоту это не нравилось, но он не запрещал мне так его называть.

Лот сказал, что его никогда раньше не отвергали, поэтому все мои слова были для него в новинку. Когда я спросила, не хочет ли он сказать что-то вроде «ты первая девушка, которая так со мной обращается», он злобно покосился. Ну и что? К чему этот гневный взгляд?

1 год, 9 месяц, 12 день

Хорошо, что никто не может прочитать этот дневник. На всякий случай я написала кучу ругательств в адрес Лота, но он, похоже, ничего не знает. Впредь буду ругаться еще свободнее.

1 год, 10 месяц, 6 день

У Лота длинный шрам на левой руке. Я испугалась, не пытался ли он покончить с собой, но он резко ответил, что это из-за меня. Что-то про кровь демона, необходимую для призыва Лебедя.

Я же не просила его это делать! Почему он злится? Злиться должна я!

1 год, 10 месяц, 31 день

уже год, как я оказалась в этом мире. Я живу обычной жизнью. Нет, притворяюсь, что живу.

Схожу с ума от беспокойства о маме. Я думаю, мама будет меня ждать. Но что, если мама, думая, что я умерла, сделает что-то плохое?

Нет. Так нельзя.

Нужно обязательно найти способ вернуться в свой мир. А для этого... мне понадобится помощь Лота.

1 год, 11 месяц, 3 день

Я предложила Лоту брак по контракту.

Суть предложения была в том, чтобы он помог мне вернуться в мой мир и заодно отвлек внимание герцога Альберта.

Он выглядел недовольным, но не проявлял такого отвращения, как в первый раз. Может, наконец понял, что я не интересуюсь им, а просто хочу вернуться домой.

Слава богу.

2 год, 1 месяц, 16 день

В последнее время Лот задает неудобные вопросы.

Почему я так хочу вернуться? Есть ли у меня в том мире любимый человек?

Я кивнула в ответ на его вопрос. Тогда он вдруг разозлился и спросил, как я могу выходить за него замуж, если у меня есть любимый.

Было неловко. Я не могла сказать, что это мама. Для меня естественно беспокоиться о родителях и наоборот... Но Лоту этого было не понять, учитывая его сложные отношения с родителями.

Один из его родителей умер, и остались только он и его отец... Наши семейные обстоятельства были похожи, но ситуации совершенно разные.

Он сказал, что его мать покончила с собой, чтобы превратить Ротбарта в демона. Лот никак не мог понять свою мать.

Он добавил, что его отец, герцог Альберт, тоже не тот, на кого можно положиться. Лот сказал, что Альберт ненавидит его за смерть матери. Его единственная цель - сделать из Лота выдающегося маркиза Лоэнгрина, выполняя последнюю волю матери. Я не могла сказать ему, что для меня мама - самое дорогое в мире.

Я просто ушла от ответа. Это было лучшее, что я могла сделать.

2 год, 1 месяц, 30 день

Лот вдруг задал странный вопрос. Он спросил, куда я девала одежду, в которой пришла из моего мира.

А куда я ее положила... Если не вспомню, мне придется возвращаться в этом пышном платье. Мама будет в шоке. Хотя, если подумать, с драгоценностями это может быть неплохим вариантом.

Я подумала, что он просто спрашивает, но Лот настаивал. Он так достал меня, что я сказала, что потеряла ее, и тогда он скривился и назвал меня неряхой. Зачем так набрасываться на меня... Похоже, из него не выйдет хорошего мужа. Хорошо, что наш брак условный.

2 год, 3 месяц, 20 день

Назначили дату свадьбы.

2 год, 5 месяц, 1 день

Сегодня была моя свадьба с Лот. Свадьба.

Мне всего лишь 21 год...

Лот в свадебном костюме был очень красив.

Если бы не условие о связи с

путешественником между мирами, он был бы популярен в светских кругах. Мне было жаль его, но я испытывала странное чувство победы.

Но это бессмысленное чувство победы. Ведь я скоро уйду.

2 год, 5 месяц, 2 день

Переспала с Лотом. Честно говоря, я не собиралась. Но атмосфера... атмосфера была такой.

Мысль о том, что я все равно уйду, тоже подстегивала меня. Родители учили меня хранить себя до брака, но... не знаю.

Мне просто казалось, что неплохо, если мой первый опыт будет с Лотом. Он раздражает, но не совсем плох, очень красив и, что важнее всего, он тоже был неопытен. Неплохой последний подарок перед уходом.

Хорошо, что Лот не может прочитать этот дневник.

2 год, 5 месяц, 7 день

Совсем выбилась из сил. После свадьбы Лот не отлипает от меня.

Проблема в том, что мне это не так уж не нравится. Как будто желая доказать, что он все умеет, он постепенно освоился, а я, увлеченная им, совсем потеряла голову.

Мое тело ломается и разрушается, постепенно подстраиваясь под него. Без него уже не могу. Хочу только его.

Это тоже пугало, но больше всего я боялась, что из-за этого день моего возвращения будет откладываться. Это было неприемлемо.

Нужно было собраться с духом. С духом, чтобы уйти от него.

2 год, 5 месяц, 10 день

Меня обманули. Обманули. Обманули!

Оказывается, чтобы вернуться, нужна одежда из моего мира!

Я испугалась, что потеряла ее, но выяснилось, что ее украл герцог Альберт. Этот ублюдок Альберт сказал, что вернет одежду, если я рожу Лоту ребенка... В итоге все вернулось на круги своя.

Ребенок... Это же бред. Я даже не думала об этом. К тому же, чтобы родить, нужно слишком много времени.

Кстати, перед свадьбой Лот спрашивал про одежду. Может, он что-то знал? Но я не решаюсь спросить...

2 год, 7 месяц, 6 день

Беременность... Неужели это единственный выход? А если я рожу, а Альберт не вернет одежду?

2 год, 10 месяц, 31 день

Еще один год прошел. Эта одежда. Если бы только она была у меня...

2 год, 12 месяц, 13 день

Лот вряд ли захочет завести со мной ребенка.

Нужно его убедить. Но как?

2 год, 12 месяц, 15 день

Может, сказать ему правду? Нет. Лот глубоко ненавидит Альберта. Если я скажу правду, он

может взбеситься и категорически отказаться от беременности... Нужно действовать осторожно.

2 год, 12 месяц, 21 день

Мы все равно продолжаем спать вместе. Если просто уговорить Лота перестать предохраняться, все решится...

3 год, 1 месяц, 3 день

Я осторожно спросила Лота, не думает ли он о ребенке.

Вместо ответа он спросил, люблю ли я его.

Неожиданный вопрос.

Я, конечно, кивнула. Это не было ложью. Не знаю, из-за ли ненависти или близости, но этот высокомерный красавец мне давно нравился. Но я не понимала, какое это имеет отношение к беременности.

Лот помолчал и вышел из комнаты. Я волновалась, не совершила ли ошибку.

3 год, 1 месяц, 10 день

Лот согласился! Сказал, что давай заведем ребенка.

3 год, 3 месяц, 2 день

Забеременеть оказалось не так просто, как я думала. В этом году в день красной луны уйти не получилось.

Видимо, я слишком явно разочаровалась, потому что Лот утешил меня, сказав, что беременность не всегда наступает легко.

Потом спросил, какие цветы я люблю. Когда он предложил посадить в саду цветы, мне стало немного легче.

Цветы... Конечно, розы.

3 год, 10 месяц, 31 день

В этом году тоже провал. В следующем году обязательно получится.

Глава 49

3 год, 4 мая

Приближалось время цветения розовых саженцев, пересаженных в прошлом году.

Каждый день мы гуляли по саду, с нетерпением ожидая, когда распустятся алые бутоны, цветом напоминающие глаза Лота.

Лот обещал сплести мне букет из этих роз, когда они полностью расцветут. Но я отказалась. Ведь сорванные цветы неизбежно увянут. Мне было жаль, что цветы, похожие на глаза Лота, завянут.

Однако сказать это прямо было слишком стыдно, поэтому я лишь попросила его никогда не срывать эти розы. Хотя мои слова прозвучали неожиданно, Лот кивнул, словно всё понял.

Лот обещал сплести мне букет из этих роз, когда они полностью расцветут. Но я отказалась. Ведь сорванные цветы неизбежно увянут. Мне было жаль, что цветы, похожие на глаза Лота, завянут.

Однако сказать это прямо было слишком стыдно, поэтому я лишь попросила его никогда не срывать эти розы. Хотя мои слова прозвучали неожиданно, Лот кивнул, словно всё понял.

Лот был замечательным мужчиной и мужем.

Пусть наши первые встречи и были омрачены ссорами, после свадьбы он всегда оставался верен мне. Было невозможно не полюбить его. Моя любовь к Лоту росла с каждым днем:

сегодня сильнее, чем вчера, а завтра - еще сильнее.

4 год, 31 октября

«А что, если я бесплодна? Что, если я так и не смогу вернуться? А мама?»

5 год, 30 января

Последние несколько дней мне постоянно снится мама. Во сне она, исхудавшая до неузнаваемости, отчаянно искала меня.

Просыпаясь, я вся в слезах. Лот в панике обнимал меня. Я старалась улыбнуться и говорила, что всё в порядке, но он, похоже, мне не верил.

«До каких пор я смогу его обманывать? До каких пор смогу выдерживать? »

5 год, 24 февраля

Я беременна.

Наконец-то.

5 год, 27 февраля

Предполагаемая дата родов — начало октября.

Узнав эту новость, Лот был невероятно рад.

Неужели он так этого ждал?.. Хотя и делал вид, что нет, он, наверное, в глубине души мечтал о наследнике.

Лот сказал, что хочет назвать ребенка

Сванхильдом, будь то девочка или мальчик. Я не разбиралась в именах, поэтому просто кивнула.

Позже я узнала, что это имя было навеяно лебедем. Назвать ребенка Сванхильдом было клятвой любить его так же сильно, как он любил меня.

Он предложил отправиться в путешествие, когда ребенок немного подрастет. И добавил, что ему поздно пришло в голову: с тех пор, как я попала в этот мир, я не покидала пределов усадьбы.

Видимо, Лот думал, что я отказалась от мысли вернуться в свой мир... Что ж, учитывая мои уклончивые ответы, его заблуждение неудивительно.

Я чувствовала себя виноватой, видя его радость, но не могла сказать правду. Ведь то, чего я ждала годами, наконец-то свершилось... Но мне так грустно.

5 год, 29 июня

«Что, если после моего ухода Лот полюбит другую? Призовет другого лебедя? Что, ес-он прольет кровь ради другой женщины?

Сама мысль об этом ужасна. Но..»

5 год, 2 июля

Я не хочу, чтобы Сванхильд рос, брошенный матерью... Но у моей мамы не осталось никого, кроме меня.

5 гОД, 22 июля

Сванхильд вырастет здоровым и без меня.

Наверняка.

5 год, 1 августа

«А могу ли я вернуться обратно? Нужно спросить у герцога Альберта, когда представится случай. Если бы только это было ВОЗМОЖНО...»

5 год, 6 августа

Как я и думала, всё не так просто.

Оказывается, вызвать обратно конкретного человека невозможно. Я была всего лишь продуктом случая.

Я особо не надеялась, но не могу не разочароваться. Если я уйду, на этом всё и закончится...

5 год, 26 октября

Я родила Сванхильда. Здоровый ребенок, он громко плакал. Если бы роды задержались еще немного, мне пришлось бы провести здесь еще год, но, к счастью, я успела до ночи красной луны.

Я отговаривалась тем, что мне нужно прийти в себя, и не смотрела на лицо Сванхильда.

Мне казалось, что, увидев его лицо, я не смогу уйти. Нужно было решительно обор а эту связь... Но крик Свана всё еще звенит у меня в ушах.

5 год, 28 октября

Я волновалась, но, к счастью, герцог Альберт сдержал свое слово. Школьная форма, в которую я была одета пять лет назад, казалась мне совершенно чужой. В ночь на 31-е, надев эту одежду, я должна броситься в озеро в лесу, озаренное лунным светом, и тогда всё закончится.

Герцог Альберт спросил, действительно ли я хочу вернуться. Конечно. Он настоятельно попросил меня ни в коем случае не говорить об этом Лоту. Это было логично. Ведь если бы Лот узнал... он бы никогда меня не отпустил.

Прошло слишком много времени. Я надеюсь, что мама жива, но, возможно, её уже нет. Она никогда не была сильным человеком.

Но я должна вернуться. Хотя бы чтобы найти её могилу. Я хотела дать ей знать, что её дочь жива.

Даже если это ранит Лота и Свана...

5 год, 30 октября

Наконец-то завтра.

Наверное, это будет моя последняя запись.

Я оставила письмо для Лота и Свана. Я думала передать его через кого-то, но герцог

Альберт, похоже, не стал бы его передавать, а леди Дова, вероятно, сразу же отдала бы его Лоту, что вызывало у меня беспокойство. В итоге я спрятала его глубоко в ящике комода.

Интересно, когда Лот его найдет.

Хотя... может, и неплохо, если он проживет, ненавидя меня, не понимая причины моего ухода.

Но если когда-нибудь кто-то прочитает этот дневник... пусть он скажет им, что я искрения любила Лота и Свана.

Я всегда буду тосковать по вам и страдать.

Пусть это станет вам утешением.

Ваша любящая и грешная Ианна.

С каждой прочитанной строчкой из памяти всплывали забытые воспоминания. Давно забытые ощущения дежавю оживали, ярко расцветая в моей голове.

Вскоре она очутилась в прекрасном, но давящем, давно забытом саду.

Ианна, бывшая маркиза, благополучно вернулась в свой мир. К счастью, она вернулась во временной промежуток перед выпускными экзаменами, когда ей было девятнадцать. Естественно, её мать была жива, и никто даже не подозревал, что Анна пять лет отсутствовала.

Даже сама Анна.

Анна, потерявшая все воспоминания о пяти годах, проведенных в другом измерении, жила так, будто ничего не произошло. Она забыла и о ребенке, и о муже, и о чувстве вины, и о любви.

Так прошло пять лет, и

двадцатичетырехлетняя Анна снова оказалась в этом мире...

Ротбарт, которого она считала демоном, оказался проклятым принцем. Она была

Одеттой, а он - Зигфридом.

«Я хочу маму, Анна».

Бедный малыш Сванхильд.

Только тогда я поняла всю слепую преданность Сванхильда. Малыш, который тайком ходил в запретную комнату и разглядывал маму, должно быть, сразу узнал её на портрете.

Горло Анны сжалось. Во рту появился привкио железа. Наконец-то кинжал, который Анна прятала всё это время, пронзил ей сердце.

«Только ты можешь стать моей мамой».

- Сванхильд...

- Да. Твой сын. Наш с тобой сын, которого ты бросила, даже не взглянув на него.

Едва Анна пробормотала что-то, как Ротбарт со смешком ответил ей.

Его неестественный смех, не соответствующий ситуации, был жутковатым.

Лунный свет упал по-другому, изменив тени на его лице.

Ротбарт на последних воспоминаниях Ианны тоже смеялся. Радовался рождению

Сванхильда, был уверен, что Ианна останется в этом мире...

Но теперь на его, когда-то юном лице, остались следы времени, а глубокие глазницы скрывали безумный блеск в глазах. Хотя я видела это лицо бессчетное количество раз, оно казалось мне чужим. Ощущения дежавю и отчуждённости накладывались друг на дру создавая размытые образы.

Лот в двадцать семь лет, и Ротбарт в тридцать восемь...

— Ну что? Теперь, кажется, что-то вспоминается?

Заметив замешательство на лице Анны, Ротбарт с той же улыбкой подошел к ней поближе.

— Какое облегчение. А то я беспокоился, что ты прочитаешь дневник и ничего не вспомнишь. Будто все следы, оставленные мной на твоем теле, бесследно исчезли.

Он допускал, что её тело, родившее ребенка, могло вернуться в девственное состояние, а воспоминания о пяти годах, проведенных вместе с ним, могли полностью стереться.

Глава 50

Конечно, мысли о том, что она может быть не его Ианной, изначально не существовало. Не потому, что их внешние оболочки были схожи.

Лишь её существование, высеченное в его душе, могло потрясти его. Как и его нижняя часть, которая не шелохнётся даже перед развратницей, раздевающейся на бегу, но неизменно реагирует на портрет скромно одетой Ианны. Во всём мире лишь она одна могла довести его до исступления.

— Ну что же... Разве не более достойным делом будет связать тебя чувством вины, чем копаться в том, чего ты даже не помнишь?

Рука Анны, с трудом державшая дневник, дрожала. Легко отобрав у нее дневник, он небрежным жестом перелистал его.

Шуршащие страницы терзали её, словно ножом.

— И что же там написано? Подробности того, как ты меня обманывала?

В его глазах, некогда мягких, как лепестки роз, теперь бушевала лава, готовая поглотить её.

В молодости его, рождённого под проклятием, называли демоном, но он был любящим мужем. Хотя за его спиной и шептались о его происхождении, но не было тогда таких зловещих слухов, как озеро, окрашенное кровью, или выносимые тела.

Пока она исчезла, многое изменилось.

Предательство Ианны переродилось в ненормальную одержимость, и в конце концов изуродовало самого Ротбарта. Именно Ианна, она, превратила Ротбарта в настоящего демона.

И после всего этого он ревновал сам к себе.

Глядя на Ротбарта, он корил себя за то, что стал рабом, скованным маркизой, и что никогда не отдаст ей своё сердце.

Воспоминания всплывали медленно, как распускающиеся цветы, но её грехи насти её разом. Удар был подобен падению с огромного водопада.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я гладил вещи, которые ты оставила, вдыхал

стало страшно. Что всё это состарится, износится и исчезнет, а ты так и не вернёшься...

Он тихо рассмеялся. Его голос, вспоминавший прошлое, был полон пустоты.

— Ты даже не знаешь, как я обрадовался, когда ты сказала, что хочешь забеременеть. Я

Что хочешь ребёнка... Ха! Смешно. Ребёнок как раз и стал твоей ступенькой к побегу отсюда.

Его яростный гнев обрушился на Анну, как волна. Его незажившие раны снова кровоточили. От ужаса и отчаяния Анна крепко зажмурилась. Всё это было её кармой.

Результат грехов, которые она должна был искупить...

Но даже этого ей не позволили. Ротбарт грубо схватил её за руку, тряся её, и закричал:

— Открой глаза, Ианна. Не отворачивайся от меня! Ты должна чётко видеть всё это. Ведь это - результат твоих действий!

Огромный мужчина взорвался, как вулкан.

Анна, как беспомощный человек перед катастрофой, могла лишь безучастно наблюдать за этим зрелищем. Она не могла сказать ни слова в своё оправдание. Даже подготовленные слова угасли и исчезли.

Какое право она имела, что могла сказать...

— Видишь это? Я разрезал свою плоть и проливал кровь сотни, тысячи раз для тебя.

До такой степени, что следующая капля могла бы убить меня. Чтобы вернуть тебя обратно передо мной!

Ротбарт поднёс к её глазам свою изуродованную левую руку. Ужасные рань скрытые одеждой, теперь четко предстали перед ней. Анна невольно вдохнула, представив, как лезвие рассекает плоть…

— После твоего исчезновения я каждый день рыскал по светским кругам в поисках следов того, кто знает ритуал призыва лебедя.

Знаешь почему? Потому что мой проклятый отец давно убил чернокнижника, который призвал тебя, и сжёг способ призыва лебедя.

А затем покончил с собой, чтобы навсегда

уничтожить этот метод. Ха, великолепно, не правда ли?!

Только существо, рождённое в луже алой крови в день красной луны после убийства собственной матери, могло стать сосудом для демона. Мать Ротбарта, прежняя маркиза Лоэнгрин, приняла препарат, чтобы сделать сына истинным демоном, а затем, не удовлетворившись этим, покончила с собой после родов.

Герцог Альберт утверждал, что всё это суеверия, но прежняя маркиза Лоэнгрин, словно одержимая, стояла на своём.

Как ни смешно, но рождённый таким образом

Ротбарт стал первым истинным демоном за тысячу лет после прародителя демонов.

Герцог Альберт, любивший свою жену, посВЯтил всю свою жизнь исполнению ee желания — процветанию дома Лоэнгринов. Он посвятил всю свою жизнь исполнению eë желания — процветанию дома Лоэнгринов. Он воспитал Ротбарта достойным наследником и призвал Лебедь, чтобы та родила ему преемника.

Но он ненавидел демона, поглотившего жизнь его возлюбленной. Он потерял все радости жизни Из-за этого демона, а Ротбарт шептал слова любви Лебединой деве. Это было невыносимо.

Поэтому он вернул Анну обратно.

Ротбарт прекрасно знал о злобе своего отца.

Ведь тот, перерезав себе горло у него на глазах, проклял его: «Ты тоже будешь

страдать всю жизнь, как и я!»

«Твоя мать бросила меня и ушла. Зная, как я буду мучиться в одиночестве! Твоя жена такая же, Ротбарт! Шептала, что любит тебя в твоих объятиях, а сама билась в попытках вырваться от тебя. Ни на мгновение не переставая. Всё это было притворством, чтобы уйти от тебя!

Она вернулась в тот мир, о котором так мечтала, и скоро забудет о таком, как ты...»

Он рассмеялся, обнажая зубы, окрашенные брызгами крови. жизнь его отца, цеплявшегося за существование лишь из-за приказа матери, так и закончилась.

— Лишь тогда я понял, что был беспечен. Надо было сразу наложить на отца чары... Я самонадеянно думал, что всё и так пойдёт, как я хочу. В этом и была моя ошибка.

Отец, хоть и не скрывал своей ненависти, не смел и пальцем пошевелить перед ним.

Величие Ротбарта всегда было выше отцовского. Такими были их отношения с самого рождения, поэтому высокомерный Ротбарт не видел необходимости подчинять отца.

В этом и была проблема.

Он не ожидал, что отцовская ненависть окажется такой зловещей и упорной. Надо было не считать его обычным человеком, а полностью подчинить его, не расслабляясь, пока цель не будет достигнута. Ротбарт осознал это лишь после потери Ианны.

Герцог Альберт не забыл добавить, что Анна ушла именно потому, что родила Сванхильда.

Возможно, отец хотел, чтобы Ротбарт возненавидел Сванхильда после потери жены.

Ведь он сам прошёл через это.

Но, прекрасно понимая отцовские мотивы,

Ротбарт оставил Сванхильда в покое.

Возможно, потому, что в нём не было ненависти, которую можно было бы излить Сванхильда. Вся она предназначалась Ианне, бросившей его.

Одержимый возвращением Ианны, Ротбарт пренебрёг Сванхильдом. В этом была его отцовская роль. Глубокое общение с демоном ни к чему хорошему не приведёт — это касалось и его ребёнка.

Именно благодаря такому воспитанию

Сванхильда Ианна в конце концов вернулась в его объятия. Ротбарт не мог не быть благодарен этому ребёнку.

— Знаешь что? Всё это кровопускание было бессмысленным. После множества ритуалов круг призыва не реагировал. Моя кровь в конце концов ничем не отличалась от крови других людей.

Его хихиканье пустым эхом разнеслось по комнате. Анна не могла вымолвить ни слова, лишь сжимая и разжимая кулаки. Лот, словно раскрывая великую тайну, прошептал ей на ухо:

— Поэтому мне пришлось использовать новую кровь. В круг призыва, который вернул тебя, была влита кровь Сванхильда.

Вспомнились глубокие шрамы на ладонях

Сванхильда. Теперь, наконец, стало понятно, откуда они, но от этого не становилось менее отчаянно.

Глава 51

Она изо всех сил делала вид, что не замечает этой раны. Думала, что нет необходимости знать...

Ей следовало хотя бы спросить, пожалеть, погладить по голове... Но, видя, как ребенок делает вид, что ничего не произошло, она лишь облегченно вздохнула и отвернулась, стараясь не замечать его боли.

Запоздалое сожаление потрясло ее. Вздох скорби поднялся в груди, но из горла вырывался лишь свистящий звук выходящего воздуха.

Стоны Анны, казалось, доставляли Ротбарту невыразимое наслаждение, и он язвительно продолжил:

— Этот маленький ребенок рассек себе ладонь кинжалом и истекал кровью, пока круг призыва не пропитался ею до отказа. Жалкое зрелище... Хотя тебе-то какое дело? Ведь ты его бросила.

Глаза Ротбарта искривились, наполняясь радостью. Его голос, звучавший почти как напев, терзал безвольно стоящую Анну.

— Жаль Сванхильда? После того как все это время даже не вспоминала о нас? Пока мы изнывали от тоски по тебе, ты, наверное, мило щебетала со своим «возлюбленным»...

Ты должна заплатить за это.

Из слов Ротбарта Анна поняла, что ее письма так и не дошли до него. Хотя она и спрятала их довольно хорошо, но не настолько, чтобы их нельзя было найти. Кто-то явно их изъял.

И она догадывалась, кто это мог быть. Герцог Альберт, ненавидевший собственного сына и потративший более двадцати лет на то, чтобы сделать его несчастным. Ради того, чтобы заставить Ротбарта страдать от еще большего чувства предательства, он, несомненно, сжег бы хоть сотню писем.

Уезжая, она надеялась, что его ненависть продолжится — ведь она думала, что не вернется. Хотела хоть так остаться в его памяти. Но это был лишь ее эгоизм. Из-за этого страдал Ротбарт, да и Сванхильд оказался втянут в эту историю.

Недоразумение, возникшее из-за ее молчания, разрослось, как лесной пожар.

Стремясь исправить ситуацию, Анна поспешно заговорила:

— У меня не было никакого возлюбленного.

Просто...

— Теперь это уже не важно.

Ротбарт резко тряхнул головой, прерывая ее.

Было невозможно понять: то лИ ЭТО действительно больше не имело значения, то ли он просто сдался, смирившись с неизбежным.

- У тебя, наверное, были причины вернуться.

Но факт остается фактом: ты бросила меня и

Сванхильда. Мне надоело, что меня используют в угоду твоим любовным делам.

Теперь я... сосредоточусь только на определенном результате.

Ротбарт протянул руку и обхватил шею Анны.

Он не сжимал ее, лишь слегка прикоснулся.

Его пальцы начали расстегивать пуговицы на воротнике.

— Не на любви и доверии... а на грехе и наказании.

Анна не могла пошевелиться. Казалось, ее пальцы были полностью покрыты парафином и застыли.

— Одиннадцать лет назад обманули меня. Я расслабился, думая, что раз ты беременна, все пойдет как надо. Поэтому в этот раз... я обманул тебя тем же способом.

Губы Ротбарта коснулись щеки Анны. Его прикосновение было лишено тепла, как у трупа.

— Чтобы ты, как и я тогда, осознала, что что-то не так, только после рождения ребенка.

Беременность была лишь средством для достижения разных целей.

Для герцога Альберта — это было обещание, данное жене. Для Анны — плата за возможность вернуться в изначальный мир.

Для Ротбарта — способ сломить свою супругу...

Никакого уважения к жизни, никакой любви к ребенку — лишь холодный расчет.

И Анна тоже приложила руку к этому греху. А значит, должна была принять и его последствия.

- М-М!

Ротбарт прижался губами к ее рту.

Атмосфера, до этого лишь тихо бурлящая, внезапно переменилась.

Его язык вырвал из глубин ее рта все извинения, что там зародились. Затем он резко подхватил ее и потащил к кровати. Анна беспомощно подчинилась и вскоре оказалась брошена на постель.

Ошеломленная внезапностью, Анна схватилась за голову и попыталась подняться, но Ротбарт уже навалился на нее сверху.

Ловко расстегнув галстук, он пристально смотрел на нее мрачным взглядом. Из-за того, что он стоял спиной к лунному свету, его выражение лица было трудно разглядеть.

— Изначально я планировал рассказать тебе все после того, как ты родишь. Что все это - ложь. Что ты никогда не вернешься в свой мир таким путем.

Он хотел, чтобы Анна почувствовала ту же боль, что и он, когда его вера и доверие рухнули. Если он страдал, то и она должна была страдать…

— Но... твое поведение начало колебать меня.

Моя ярость утихала из-за твоих, казалось бы, незначительных поступков. После всего, через что я прошел, это так глупо!

Он поклялся жестоко отомстить ей, но каждый раз, когда она, ничего не подозревая, проявляла к нему искреннюю доброту, его сердце дрожало. В какой-то момент он даже подумал, что, может, и неплохо начать все заново, если Анна так ничего и не вспомнит.

Тогда Ротбарту пришлось признать, что его воля слабее, чем он думал.

— Поэтому я ускорил свои планы. Решил дать тебе еще один шанс... и определить твою судьбу.

Ротбарт провел пальцем по подбородку Анны.

Он дрожал. Наслаждаясь ее страхом, он медленно продолжил:

— Посмотрим, последуешь ли ты сегодня за этим идиотом, чтобы снова попытаться вернуться в изначальный мир... или останешься здесь.

Как-то слишком удачно Се Хён смог сбежать от Одиллии. Все это время он был в лапах дьявола.

Прервав мысли Анны, Ротбарт вынес приговор:

- Но в итоге ты снова покинула меня.

- Я...

Хотя на этот раз она не собиралась уходить, но все же планировала принять одежду от Се Хёна. Не смея утверждать, что невиновна,

Анна замолчала.

Но молчание и принятие наказания не могли искупить ее вину. Осознав тяжесть своих грехов, Анна в отчаянии вцепилась в Ротбарта.

- Я не стану просить прощения. Просто...

- Почему? Попроси. Хотя... мое прощение - это другое дело.

Стена, возведенная Ротбартом в его серди , была неприступна. Как многовековые слои почвы, она не дрогнула, пока он смотрел на Анну с мрачной серьезностью.

— Я больше не позволю тебе быть свободной.

Ротбарт провел рукой по ее талии, поднимая юбку. Его пальцы скользнули по бедру Анны вниз, к тонкой лодыжке.

Ощупывая выступающую кость, он пробормотал:

- Сейчас я начертаю на тебе демонический приказ... Оковы — это слишком ненадежно.

- Что?

Прежде чем Анна успела переспросить,

Ротбарт уже действовал. Острое лезвие разрезало кожу, и она отчетливо почувствовала это.

- A-a-ax!

Обжигающая боль, словно от огня, опалила ее ноги. Едва сумев приподняться, Анна смог увидеть, что происходит с ее ногами. В лунном свете сверкал синеватый клинок размером с ладонь, который методично разрезал ее лодыжку. Видимо, Ротбарт подготовил его заранее...

Рана расширялась. Невыносимая боль заставила Анну бессознательно дергаться. Но вырваться из железной хватки Ротбарта было невозможно.

- А-а-ах, а-а-а...

- даже твои крики восхитительны, Анна...

Ее раскрытый рот издавал нечленораздельные звуки. Тело Анны корчилось на кровати, сминая простыни, но Ротбарт не шелохнулся, пока не закончил наносить магический круг.

Ее раскрытый рот издавал нечленораздельные звуки. Тело Анны корчилось на кровати, сминая простыни, но Ротбарт не шелохнулся, пока не закончил наносить магический круг.

Глава 52

Первая рана и последний клинок соприкоснулись. Геометрические фигуры и древние слова, выгравированные на лодыжке Анны, на мгновение ярко вспыхнули, словно пламя, а затем, поглотив кровь, растекшуюся по лодыжке, исчезли без следа.

Анна задыхалась от боли, тяжело дыша. Её щеки были мокрыми от слёз, которые она непроизвольно пролила. Вид страдающей

Анны, казалось, мучил и Ротбарта - его лицо тоже было искажено гримасой. Он нежно отодвинул прядь волос, прилипшую к её щеке, и прошептал:

— Я тоже не хотел этого... Но я не могу тебе доверять, поэтому у меня нет выбора. Это всё твоя вина. Ты виновата в том, что бросила меня и Свана...

Затем Ротбарт набросился на страдающую

Анну. Он поглощал её боль, покрывая её острыми волнами удовольствия. Её нижняя часть тела, вопреки её воле, пропиталась липкой влагой и с готовностью приняла его член, проникающий в неё.

— Ахх... ъм... ъмфФ!

Было ли это из-за жара, исходящего от раны, или из-за того, что она воспламенилась от похоти... Сознание Анны, задыхающейся от насилия, постепенно затуманивалось.

«Почему я ничего не помню? Если бы я только не забыла их...»

Нет, с самого начала это были отношения, разрушенные её же руками. Не существовало никакого способа, никакой возможности для неё всё исправить. Всё это было кармой Анны.

Её охватили сожаления и отвращение к самой себе. Анна сжала губы, подавляя вырывающиеся стоны. Её алые губы окрасились тонким слоем крови, словно сочащимся соком.

Ротбарт медленно провёл большим пальцем по кровоточащим губам Анны. Кровь размазалась по её рту и испачкала его палец.

Ротбарт облизал её кровь с пальца, не сводя с неё глаз.

- Ты хочешь умереть? У тебя такое выражение лица.

- Это не так.

- Тебе так унизительно быть в моих руках?

Жизнь, связанная магией, жизнь под моим наблюдением — это так ужасно?

Ротбарт выпалил это, не слушая её. Он упрямо говорил только то, что хотел сказать, словно человек, не слышащий ничего вокруг.

Ответы Анны, будь они сладкими или колючими, всегда ранили его. Для Ротбарта любовь была подобна самоповреждению.

Если бы он знал, что любовь будет такой, он никогда бы даже не взглянул на Анну. Но в молодости Ротбарт был упрям. Хотя его отец тоже любил так же, он верил, что сам никогда не станет таким.

даже зная, что он поступает неправильно, Ротбарт не мог отказаться от любви, от Анны.

Так он сам бросил себя в пропасть разрушения.

— Если ты можешь умереть, почему бы не попробовать? По крайней мере, твой труп останется мне.

Ротбарт улыбнулся. Это была мягкая улыбка, словно он освободился от своих мук и обрёл просветление. Но, вопреки этой мягкости, его нижняя часть тела яростно двигалась внутри неё, словно дикий скакун.

— Лучше иметь твой труп рядом со мной всю жизнь, чем позволить тебе стать чьей-то ещё в месте, которого я не знаю. Я не сожалею.

- Аxx... ъм!

- Так что смирись. Ты всё равно никогда не сможешь покинуть это поместье...

Это и есть наказание, которое ты должна нести. Торжественное признание Ротбарта было подобно смертному приговору.

Если он этого хочет, она не станет ему перечить. На самом деле, даже если бы он и Сван отказались от нее, она осталась бы с

ними до самой смерти. Это было единственное искупление, которое Анна, осознавшая своё прошлое, могла им предложить.

«Это поместье, его объятия станут её мОгИЛОЙ...»

Стонущая Анна тихо закрыла глаза. Приговор был вынесен, и преступница приняла его.

ーーー

После ночи Красной луны многое изменилось в Лебедином захоронении.

Единственная гостья поместья, госпожа

Одиллия Брабантская, покинула поместье, уехав на белом экипаже Брабантов, словно сбежав ночью. Джозеф тоже исчез, и все единогласно утверждали, что он бросил свою сестру Анну ради чести и богатства, последовав за Брабантской принцессой.

Но слухи о Джозефе долго не продержались.

Утром мадам Дова и дворецкий Барретт сообщили сенсационную новость: Анна станет герцогиней, и поместье взбудоражилось.

— Вот почему Анны не было утром.

- Говорят, она остаётся в комнате герцогини?

Местонахождение Джозефа, последовавшего за Брабантской принцессой, перестало кого-либо интересовать, как и внезапное исчезновение гувернантки Розы из поместья.

Кто-то задавался вопросами, но все решили, что она, несомненно, не вынесла того, что Анна станет герцогиней, и ушла, не придав этому большого значения.

Возможно, из-за того, что Ротбарт всегда относился к Анне по-особенному, никто не был сильно удивлён. Просто настал ожидаемый момент. Слуги суетились, готовя поместье к свадьбе.

Подготовка к свадьбе Анны и герцога шла быстро и гладко. Было решено провести скромную церемонию в маленькой церкви неподалёку, не приглашая других гостей.

Отчасти потому, что для герцога это был не первый брак, а отчасти потому, что Анна, по какой-то причине, больше не могла ходить.

— Не понимаю. Внешне она выглядит нормально... Но в лучшем случае она может сделать шаг-другой, хромая, а в худшем — ей придётся провести всю жизнь в инвалидном кресле. Ц-ц-ц, как же так вышло...

Слова, небрежно брошенные врачом, заставили всех вздохнуть с сожалением.

Бетти нахмурилась и цокнула языком.

— Только стала герцогиней... Но раз не может ходить, значит, не сможет появляться в свете?

Какая жалость.

-Она же из Восточного континента, да ещё и служанка. Может, для Анны лучше не появляться в высшем обществе.

-Но высшее общество, Джо! На её месте я бы с радостью потерпела насмешки, лишь бы хоть раз увидеть его. В конце концов, её муж - герцог Лоэнгрин. Не говори такого при Анне.

-Ты что, считаешь меня полной дурой? Тебе-то уж точно не стоит называть её «мадам». Теперь она герцогиня. Надо называть её «ваша светлость».

Сьюзан погрузилась в раздумья, наблюдая, как Бетти и Джо препираются. Все говорили, что Анне повезло или не повезло, но Сьюзан считала, что ни то, ни другое. Было слишком

странно думать, что её жизнь контролирує а

чем-то столь неопределенным, как удача.

Может, Анна просто попала в ловушку?

Сьюзан вспомнила то, что видела в ночь

Красной луны.

Проснувшись на рассвете, она обнаружила, что кровать Анны пуста. Подумав, что та, наверное, в туалете, Сьюзан снова заснула, но, ворочаясь, через некоторое время снова проснулась — Анны всё ещё не было.

Обеспокоенная Сьюзан тихо вышла из комнаты. И тогда она услышала крик Анны.

Пронизанный болью звук доносился из комнаты герцогини...

Голос Анны, хоть и приглушённый болью, был едва слышно влажным. Голос герцога тоже что-то бормотал, но разобрать слова было невозможно.

Напуганная Сьюзан не стала выяснять, что происходит, а поспешно ретировалась. Её сердце бешено колотилось, пока она бежала вверх по лестнице.

Сьюзан сделала вид, что ничего не знает с й той ночи, но не могла не беспокоиться об Анне.

Анна въехала в зал в инвалидном кресле, так как не могла ходить, а Ротбарт катил это кресло. Сванхильд, законный наследник и старший сын, стал цветочником и встретил свою мачеху.

Так Анна, служанка с Восточного континента, стала полноправной герцогиней Лоэнгрин.

Жених, Ротбарт, улыбался, казалось, невероятно довольный.

Запретная комната, бывшая комната герцогини, теперь принадлежала Анне. На самом деле, после свадьбы она не могла покинуть эту комнату, так что она стала её тюрьмой.

Если Анна хотела выйти из комнаты, Ротбарт должен был сопровождать её. Только он имел право держаться за ручки её инвалидного кресла.

Проклятие, запечатленное на лодыжке Анны, лишало её возможности ходить без позволения Ротбарта. Если подумать, Ротбарт предупреждал её об этом заранее. Он говорил, что если она пойдёт против его воли, он может лишить её возможности ходить.

Когда Анна пыталась идти одна, её охватывала боль, словно она шла по полу, усыпанному осколками стекла. В конце концов, она не могла сделать и нескольких шагов, падая на землю. Она думала, что, должно быть, именно такую боль чувствовала Русалочка, когда впервые получила ноги.

Но даже когда они были вдвоём, Ротбарт не позволял ей ходить. Он всегда носил её на руках или катил кресло... Может, он хотел, чтобы она забыла, как ходить? Анна могла только гадать.

— Сегодня особенно хорошая погода. Давай прогуляемся по саду.

Ротбарт толкал инвалидную коляску Анны по направлению к саду. Слуги усадьбы один за другим кланялись молодоженам. Проходя мимо, они шептались, что герцог наконец-то обрел жену и теперь окружает ее заботой.

— Есть одна вещь, за которую я благодарен отцу.

Тихий голос Ротбарта донесся из-за спины

Анны. Она молча прислушалась к его словам.

— За то, что он не убил тебя, а просто отпустил.

Отец Ротбарта убил Чернокнижника, наставника Розы, а затем покончил с собой.

Оглядываясь назад, было удивительно, что он пощадил Анну.

- Наверное, он боялся, что если ты действительно умрешь, я последую за тобой и не смогу исполнить надежды матери? Или, может, ему хотелось видеть, как я, изнывая от жажды, цепляюсь за слабый лучик надежды?

-...

— Но благодаря этому мы с тобой встретились вновь. Интересно, как бы он сокрушался, увидев это из преисподней.

Ротбарт хихикнул. Его искренняя насмешка, словно вырвавшаяся из самой глубины его души, лишила Анну дара речи.

В этот момент Сванхильд, находившийся на улице, заметил Анну и Ротбарта и подбежал к НИМ.

- Вы идете гулять?

- Да. А чем ты занимался, Сван?

Анна неловко ответила Свану. С ним и раньше было непросто справиться, когда он был молодым господином усадьбы, а теперь, когда она узнала, что он ее сын, она и вовсе не знала, как себя вести.

— Я вышел ненадолго перед уроками.

Недавно в усадьбу прибыл новый учитель, заменявший Розу. Это был пожилой мужчина.

Анна была смущена внезапным исчезновением Розы и появлением нового учителя, но, заметив, что никто не решается говорить о прежней наставницей, предпочла промолчать.

Сван повис на Анне и Ротбарте, капризничая в своей обычной манере, но с непривычной детской ноткой в голосе.

- Можно я пойду с вами?

- Сван.

Ротбарт строго пресек его. Анна неловко улыбнулась и попыталась уговорить его.

— До уроков еще есть время. Давай возьмем его с собой. Хорошо?

-...

Ротбарт выглядел недовольным, но не стал отказывать. Получив молчаливое согласие,

Сван широко улыбнулся и принялся теребить руку Анны, лежавшую на подлокотнике коляски.

- Ты у меня одна, мама.

Казалось, Сван до сих пор не мог поверить, что Анна — его мать. Он называл ее так по несколько раз в день, но иногда голос его

дрожал. Каждый раз, произнося «мама», с испытывал трепетный восторг, и его красные глаза, похожие на отцовские, загорались.

Казалось, Сван до сих пор не мог поверить, что Анна — его мать. Он называл ее так по несколько раз в день, но иногда голос его дрожал. Каждый раз, произнося «мама», он испытывал трепетный восторг, и его красные глаза, похожие на отцовские, загорались.

Все были поражены, увидев, как своенравный

Сванхильд относится к Анне как к родной матери. В конце концов, ему всего одиннадцать — возраст, когда ребенку нужна материнская забота. Поскольку Сван и раньше привязался к Анне, некоторые предполагали, что герцог сделал ее своей женой, а не любовницей, именно по этой причине. Конечно, никто не знал правды.

Семья воссоединилась, и все были счастливы. Хотя процесс был запутанным, внешне все выглядело идиллически.

Садовник, встретивший семейство Лоэнгрин, был незнакомцем. Похоже, он что-то слышал от других слуг, потому что низко поклонился и поспешил удалиться.

Во время прогулки по саду Сванхильд услышал, как его зовет учитель, понял, что время урока наступило, и недовольно побрел обратно.

Когда Сван ушел и звук его шагов затих вдали, Ротбарт торопливо задрал юбку Анны.

- Лот, здесь же...

- Ты же не собираешься сказать «нет», Анна?

Ротбарт, стоявший на коленях, собирался засунуть голову под юбку Анны, но остановился и посмотрел на нее.

Встретившись с его красными глазами, она не смогла его оттолкнуть.

- М-М!

Губы Ротбарта жадно впились в ее промежность. Анна застыла, ощущая, как клитор реагирует на прикосновение, и ее пальцы вцепились в подлокотники коляски.

Ротбарт схватил Анну за ягодицы и жадно глотал ее соки, текущие из влагалища.

Наслаждаясь ощущением нежной плоти на кончике языка, он проник глубже. Колени его дорогого костюма запачкались землей, но он не обращал на это внимания, полностью поглощенный Анной.

- Ах, Лот... хватит, я сейчас кончу...

- Я не говорил тебе останавливаться.

- Но я... м-м... а-а-ах!

Ее тело выгнулось, подбородок запрокинулся.

В затуманенном зрении мелькали кусты.

В затуманенном зрении мелькали кусты красных цветов.

Анна извивалась, но этого было недостаточно.

Она не могла вырваться из крепких рук

Ротбарта. В конце концов, она достигла оргазма, все еще находясь в его объятиях.

- М-м-м, а-а-а-ах!

Хотя Ротбарт и внушил окружающим, что все в порядке, Анна все равно нервничала. Она старалась сдерживать звуки, но стоны все равно вырывались наружу.

Анна тяжело дышала, полностью обессиленная. Ее грудь вздымалась.

Но Ротбарт не дал ей передышки. Он резко

раздвинул ее дрожащие бедра. Потеряв равновесие, Анна соскользнула вниз по спинке коляски.

Пока Анна беспомощно двигалась, Ротбарт торопливо расстегнул пояс и достал свой возбужденный член. Не теряя времени, он вонзил его в уже влажную плоть Анны.

- А-а-ах!

- Х-ха, Анна... Ианна...

От неожиданного проникновения Анна перехватило дыхание. Она дрожала с открытым ртом, словно что-то застряло у нее в горле.

Несмотря на давление, которое она чувствовала, ее внутренности поддавались движениям Ротбарта, расступаясь перед ним.

Он медленно двигал бедрами, ощущая, как нежная плоть Анны обволакивает его. Гряз звуки и ритмичные толчки разжигали их страсть.

— А-ах, м-м, а-ах, Лот...

Ротбарт, казалось, стремился стереть с Анны все следы ее прошлой жизни, настойчиво покрывая ее своим запахом.

В глазах задыхающейся Анны мелькнул образ

Ротбарта, тяжело дышавшего за кустами роз.

Когда-то они гуляли по этому саду, держась за руки, когда он был еще юношей...

То, что это чистое, невинное место превратилось в сцену разврата и уродства, было исключительно ее виной. Вернуться в те времена уже невозможно. Анна стиснула зубы, сдерживая рыдания, смешанные со стонами.

Совпадение? Ротбарт тоже вспоминал те же моменты. Думая об Анне десятилетней давности, он нежно погладил ее по щеке.

— Я провел все эти годы в одиночестве, и каждый раз, когда я понимаю, что ты осталась такой же, как тогда, мне становится горько.

Как могло случиться, что наше время так разошлось...

Ротбарт поднял руку Анны и прижал к своей щеке. Ее пальцы ощутили морщины, начинавшие появляться на его коже. Тепло, словно растапливая ледяные пальцы, распространялось от ее жестких кончиков.

В тот момент, когда Анна невольно потянулась погладить его щеку, Ротбарт схватил ее руку и с горечью вздохнул.

- Но не волнуйся, я не умру, пока жива ты.

- M-м!

- Я не позволю какому-то мужчине рыться в том, что останется после меня. Я не потерплю этого.

- A-ax, x-ха!

Движения Ротбарта стали более резкими. С того дня он постоянно говорил о смерти.

Поскольку магия внушения не действовала на

Анну, возможно, он пытался запрограммировать ее, повторяя это снова и снова.

Рука Ротбарта сжала горло Анны, как удавка.

Дыхание перехватило, воздух стал разреженным. В полубессознательном состоянии Анна издала звук, похожий на свист.

Дичь, попавшая в капкан, только ранит себя, пытаясь вырваться. Анна, как белый лебедь в силке, покорно склонила длинную шею и приняла Ротбарта.

Ее покорность, казалось, только разозлила его, и он грубо крикнул:

— Сколько бы лет тебе ни осталось, я проживу на один день больше. В тот момент, когда тебя будут хоронить, я лягу в твой гроб и полностью присоединюсь к тебе. Поняла? Это моя единственная смерть. Сколько бы ты ни морщилась и ни дрожала...

Вопреки ожиданиям Ротбарта, что Анна испугается, его слова наполнили ее радостью.

Поскольку он уже однажды доверился ей и потерял, он никогда не ослабит бдительность.

Его одержимость, длящаяся всю жизнь. Это была слишком высокая цена для нее.

Анна бросила возлюбленного и ребенка ради того, чтобы быть с матерью в последние минуты, и благодаря Ротбарту, который вернул ее, она воссоединилась с ними. В конце концов, она ничего не потеряла.

Жизнь с Ротбартом, а не одинокая смерть. Он сказал, что у нее не будет других мужчин, но и у него не будет других женщин.

Все было так, как она хотела. Так зачем отказываться? Анна, готовая принять все, что

Ротбарт изливал на нее, опустила глаза.

Темнота за веками поглотила мир.

Вскоре тонкий лучик света просочился внутрь. Как солнце, встающее над холмом на рассвете.

Ах, на холме есть могила.

Наша с Лоттом могила.

Как и хотел Лот, мы в конце концов будем похоронены вместе...

Эта мысль, как предвидение, ударила Анну в голову. Восторг от осознания, что он не оставит ее даже в момент смерти. Длинные ресницы, словно занавес, опустились на ее бледное лицо, поставив точку в этой долгой истории.

[Лебединая гробница. Конец]

Страница книги Лебединая гробница в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

О книге