Глава 1

Тень всегда бродит у нас под ногами. И как бы нам ни было отвратительно чувствовать себя раздавленными ею, убежать далеко невозможно.

Когда солнце ярко светит в небе, можно лишь втянуть голову в плечи, но полностью исчезнуть из-под ног не удастся. Остается лишь смириться со своей участью, быть вдавливаемым в землю снова и снова, существуя ничтожно, словно тебя и нет вовсе. Деси был именно таким существом, похожим на тень. Деси был тенью, что кружила у моих ног.

Я впервые встретила Деси в зимний день, когда мела суровая метель. Снега выпало так много, что весь мир окрасился в белое. Сад, деревья, особняк — всё было укрыто белым покровом.

Снаружи было холодно до рези в костях, но ледяной ветер не мог проникнуть внутрь особняка. В теплом доме завывания ветра, бьющегося в окна — у-у-у, — смешивались с треском поленьев в камине — та-дак, та-дак. Это был зимний день, казавшийся одновременно холодным и теплым.

Я наблюдала через окно, как Деси входил в особняк.

С ошейником на шее, скованный цепями, он шел босиком по заснеженному саду. Изо рта Деси вырывались клубы горячего белого пара.

Лязг, лязг...

Каждый раз, когда Деси делал шаг, раздавался звон металла. Мне захотелось рассмотреть его поближе, и я вышла в гостиную. Трудно было разобрать, человек передо мной или зверь. Тусклые спутанные волосы закрывали лицо, тело сгорблено. Он был тощим, сплошь покрытым шрамами. Одежда на нем была грязной, как лохмотья — что есть она, что нет, без разницы.

Но даже в этом жалком облике время от времени хищно сверкали ярко-желтые глаза.

От его вида веяло чем-то жутким, и я невольно вжала голову в плечи. Я взглянула на брата, который тоже разглядывал Деси.

Лицо брата исказила гримаса отвращения. Словно не желая даже приближаться к этой грязи, он поморщился и ушел в свою комнату.

Брат сбежал, но я осталась. Мною двигало любопытство. Деси, которого тащил слуга, остановился посреди холла и тяжело дышал. Из глубины его груди с сиплым свистом вырывалось измученное дыхание. Оно напоминало дыхание вола, долго пахавшего поле, или лошади, которую долго гнали кнутом.

Когда Деси остановился, слуга грубо дернул за поводок. Но Деси не шелохнулся. Слуге пришлось дернуть еще раза три, прежде чем Деси наконец сдвинулся с места. Волоча ноги, он поплелся к лестнице, ведущей в подвал.

— Никогда не подходи к этому существу. Можешь подхватить заразу.

Отец со строгим лицом погладил меня по голове, предупреждая. Деси был совсем рядом, но отец говорил о нем именно так.

Поскольку я не отвечала и лишь разглядывала Деси, отец крепко сжал мою руку. От силы его огромной ладони вся рука заболела так, что начало саднить. У меня рефлекторно покатились слезы, и я, дрожа всем телом, закивала.

Когда руки отца касались моего тела, мне всегда было больно. Но я не могла издать ни звука. Так было всегда. Словно камень застревал в горле, и дыхание перехватывало. Я была ребенком, который не умел создавать проблемы и не умел кричать.

В тот день отец дал этому ребенку имя Деси, что означало «мусор», «остатки». Мусор, отбросы, крошки — Деси.

Я подумала, что это имя ему совершенно не подходит.

Тот ребенок был настолько грязен, что на него невозможно было смотреть без содрогания, но глаза его сияли, как золотые монеты, а выражение лица было свирепым, как у зверя. Он казался диким животным, которое выживет, даже если его выбросят в лесу.

Почему Деси попал в наш дом? Почему с ним обращались хуже, чем со служанками и лакеями? Вопросов было слишком много, но никто не давал ответов.

Все лишь испуганно округляли глаза, прикладывали палец к губам и смотрели искоса. Мне говорили не заводить об этом разговор с графом, уверяли, что он рассердится, и велели не проявлять любопытства.

Поэтому я перестала расспрашивать слуг о Деси. Я не хотела злить отца. Ведь когда отец злился, мне ничего не оставалось, кроме как сжиматься в комок.

Когда отец начинал кричать, мое сердце сжималось в крошечную точку, а тело била крупная дрожь. Обида подступала к горлу, дыхание сбивалось, и я часто начинала давиться рыданиями.

Поэтому я стала пробираться к Деси тайком, прячась от чужих глаз. Впервые я подошла к нему, когда зима начала постепенно отступать.

Снег на крыше таял и снова замерзал, образуя длинные сосульки у дверей. С реки доносился треск ломающегося толстого льда. Дни становились немного теплее, но слуги по-прежнему лениво жались к каминам.

Выпуская изо рта легкий парок, я скрытно спустилась в подвал. Туда не проникал солнечный свет, поэтому казалось, что там на несколько градусов холоднее. От мрачной атмосферы я напряглась, сердце сжалось. Но я не остановилась.

Деси был грязным, вонючим и выглядел опасным, но я не могла оставить его в покое. Всю зиму я изнывала от одиночества и скуки. Дни тянулись настолько тоскливо, что я не могла удержаться и не взглянуть на Деси, живущего в темном подвале.

Во-первых, у меня совсем не было друзей. Единственная, кто заботился обо мне — сестра — училась в академии, а двое старших братьев считали меня обузой.

К тому же, у отца была какая-то болезненная щепетильность, похожая на мизофобию, и он крайне не любил, когда посторонние посещали особняк. Поэтому дом всегда был погружен в тишину.

Играть со сверстниками тоже не получалось. Отцу не нравилось, когда я вожусь со всяким сбродом. Не говоря уже о простолюдинах, он внушал мне, что я должна играть только с детьми из знатных семей с глубокими корнями и богатством.

Но дети из таких великих семей не хотели со мной играть, так что я всегда оставалась изгоем. Поэтому я не могла игнорировать существо, появившееся в моем одиноком и скучном мире.

И вот, наконец, я ступила на последнюю ступеньку лестницы. Увидев черную фигуру, лежащую в углу подвала, я так испугалась, что резко втянула воздух.

— Хы.

Несмотря на мой большой интерес к Деси, он был не в том состоянии, чтобы играть со мной.

Всё тело Деси было багровым, словно его жестоко избили. Он был настолько изможден побоями, что не мог даже открыть глаза.

На Деси был тяжелый толстый железный ошейник, из-за которого кожа на шее была стерта до мяса. Запястья и лодыжки тоже были скованы цепями. Цепь была намертво прикреплена к стене, не давая Деси отойти больше чем на метр. Он лежал на ледяном голом полу и с трудом дышал.

Увидев это, я в ужасе убежала. Мне показалось, что я столкнулась с жизнью, угасающей в муках. Мне было жаль его и одновременно страшно. Один только факт, что я стала свидетелем чьей-то смерти, поверг меня в всепоглощающий ужас.

Это была наша вторая встреча. Я увидела Деси, дрожащего в одиночестве, и это яркое воспоминание полностью изменило мое представление о нем.

От сильного потрясения я несколько дней плохо спала. Образ несчастного Деси мучил меня, как кошмар. Мне казалось, что в том холодном подвале он уже замерз насмерть.

Аппетит пропал, из-за бессонницы силы покинули меня. На душе было так тревожно, что я не находила себе места.

Мне ничего не оставалось, кроме как снова отправиться в подвал к Деси. Мысли о нем не давали покоя, я просто не могла делать вид, что ничего не знаю.

Это чувство было похоже на то, что я испытала, когда умер мой любимый жаворонок. В день, когда птичка умерла, сестра накрыла её красивым носовым платком. И спросила меня, хочу ли я попрощаться в последний раз.

Приподнять платок и увидеть мертвого жаворонка? Или просто отпустить его? Я колебалась. От грусти и напряжения перехватывало дыхание. Я набралась смелости, приподняла платок и увидела холодное тельце птицы.

Мне казалось, что я обязана попрощаться, поэтому я пересилила себя, но стоило мне столкнуться со смертью любимца, как я разрыдалась от горя.

Я снова почувствовала то же напряжение, что и перед тем, как поднять платок. Я стояла перед входом в подвал, раздираемая сомнениями. Но, как и тогда с платком, я приняла то же решение.

Внизу, во мраке лестницы, могло ждать что-то похуже ночного кошмара. Но я подавила страх и сделала шаг.

В первый раз я спускалась легкой поступью, но во второй раз мои шаги были тяжелыми, словно меня тащили туда против воли.

В тот момент, когда я достигла дна подвала...

— Гр-р-р-р.

Раздался рык зверя. Деси смотрел на меня, сверкая ярко-желтыми глазами. Роняя слюну, он издавал свирепые звуки. Он смотрел на меня с яростью, но я испытала огромное облегчение. Какое счастье, что он рычит на меня.

Я так боялась, что он замерз насмерть, поэтому сам факт того, что он жив, поднял мне настроение. Мне было совершенно всё равно, что Деси меня опасается.

— Живой. Слава богу.

Я вздохнула с облегчением.

Лязг, лязг...

Деси задергался всем телом, готовый броситься на меня в любой момент. Но он не мог разорвать цепи, крепко вделанные в стену.

Из-за его жуткого взгляда, полного убийственной злобы, я не смела подойти ближе и лишь смотрела издалека. Какой же у него скверный характер. Он так настороженно относился ко мне, что ни секунды не мог посидеть спокойно. Чем больше Деси бился, тем сильнее ошейник душил его, а раны расходились.

Я забеспокоилась, что он так покалечит себя еще сильнее. Сердце сжалось от яростного поведения Деси, и я выбежала из подвала, словно спасаясь бегством.

Деси был свиреп, как неприрученный дикий зверь. Но, возможно, потому, что я видела его больным, сопящим на холодном полу, этот свирепый вид показался мне похожим на поведение котенка, который распушает шерсть, чтобы скрыть страх. «Ему просто страшно», — подумала я.

Я хотела подойти к Деси поближе. Как успокоить этого зверя-трусишку? Что сделать, чтобы разрушить эту стену недоверия? Я начала размышлять.

Чтобы хоть немного сблизиться с ним, я стала часто спускаться в подвал. Но Деси в основном либо спал, либо болел. Это было из-за побоев отца.

Когда он бодрствовал, я не могла подойти, но когда глаза его были закрыты, мне удавалось подобраться чуть ближе, чем обычно.

Я тупо смотрела на Деси, который стонал с закрытыми глазами, а видя его раны, вздрагивала. Больно было не мне, но всё мое тело ныло. Я невольно зажмуривалась и проводила рукой по своей шее.

И вот однажды я услышала звук, исходящий из живота Деси, который, как всегда, рычал на меня. Я стояла довольно далеко, но звук «ур-р-р» был настолько громким, что я его услышала.

— Что это за звук?

— Гр-р-р-р.

Я наклонила голову набок. И стоило мне договорить, как уши Деси поникли, а голос стал тише. Глядя на это, я подумала: «Ему сейчас стыдно?» Заметив эту маленькую перемену в Деси, я беззвучно рассмеялась.

Глава 2

С тех пор каждый раз, спускаясь в подвал, я брала с собой еду.

Пока Деси спал, я достала спрятанные в панталонах хлеб и печенье и осторожно положила их рядом с тихо поскуливающим Деси. Принесла я и теплое одеяло.

Он ведь проснется и удивится, правда? И в этот раз вкусно поест, да?

Каждый день, принося еду и сладости, я хихикала про себя.

Стоило мне представить лицо Деси, когда он откроет глаза, как смех подступал сам собой. Мне казалось, это будет очень забавно — увидеть удивление на лице Деси, которое всегда было либо бесстрастным, либо свирепым.

Так, подкармливая Деси, я узнала один факт: кормили его так же скверно, как и обращались с ним. Слуги всегда давали Деси только жидкую белесую кашу.

Они говорили, что Деси не должен больше расти. Твердили, что если Деси станет большим, это будет очень опасно. Мол, всё съеденное идет ему в рост, поэтому его нужно держать в черном теле и иссушить. Слыша эти разговоры, я лишь недовольно дула губы.

Но если есть так мало, он же наверняка будет голодным? В животе у Деси вечно гремит гром.

У меня живот сжимается и урчит, стоит пропустить всего один прием пищи, и это так тяжело. Каково же тогда Деси? Неужели слугам ни капельки не жаль Деси, который даже вкусного ничего не видит?

Мне всегда казалось странным то, как обращаются с Деси, но все вокруг твердили, что это естественно. Говорили, что он заслуживает такого обращения. Что Деси — не такой человек, как мы, и с ним нельзя обращаться по-человечески.

От этих слов у меня почему-то бежали мурашки по коже. Ведь чем больше я смотрела на Деси, тем больше мне казалось, что он похож на человека. Он ходит на двух ногах, ест, дышит — совсем как человек. Глаза на месте, рот тоже на месте.

Правда, когда он открывал рот, виднелись острые клыки. Правда, волосы у него были спутаны и закрывали всё лицо. Правда, уши выглядели немного странно. Но если не считать этого, он был вылитый человек. Где это видано, чтобы с человеком нельзя было обращаться по-человечески?

Когда я, испугавшись этих слов, резко втянула воздух — хоп, — служанка лишь коротко усмехнулась.

— Не жалейте его. Наша юная леди слишком наивна и добра, поэтому тратит душевные силы понапрасну. Но хоть он и выглядит как человек, он им не является, так что жалеть его не нужно. Однажды и вы, леди, поймете, что Деси не человек, и легко отбросите эту жалость.

Однако эти слова лишь еще сильнее подогрели мое любопытство.

Кто же такой Деси? Кто он такой, что вынужден жить, стеная в подвале прямо у нас под ногами?

Мне было так интересно, что я не могла перестать наблюдать за Деси. Даже страх перед отцом не мог удержать мое любопытство, которое так и рвалось наружу. Мое любопытство, словно маленький негодник, которого невозможно унять, настойчиво терзало меня.

И это любопытство, подобное проказливому ребенку, в конце концов привело к беде.

В тот день была очередная порка Деси. Отец периодически избивал Деси, утверждая, что его нужно укрощать силой.

Поскольку от Деси дурно пахло, стоило вывести его из подвала, как его тут же тащили на задний двор. Отец наказывал Деси прямо на земляном полу заднего двора. Я пряталась там и могла наблюдать за происходящим, но ни разу не досмотрела до конца. Когда Деси наказывали, это выглядело так ужасно и страшно, что я не выдерживала и пяти минут — убегала.

В тот день отец бил Деси особенно жестоко. Куда свирепее, чем когда бил слуг, матушку, сестру или братьев.

После долгого избиения отец снова посадил Деси на цепь. И велел не давать ему еды. Сказал, что после порки нужно укрощать голодом.

Места ударов на теле Деси распухли и покраснели. После побоев у него начался жар, и он выдыхал горячий воздух. Затхлый запах наполнил подвал.

— Гр-р-р… Гр-р.

Деси был в полубреду и издавал хриплые стоны. Кровь просочилась сквозь лохмотья, намочив их. Глядя на страдающего Деси, я чувствовала себя странно. В груди щемило, на глаза наворачивались слезы. Мне было тревожно и жалко его, но я ничем не могла помочь и только топталась на месте.

Иногда меня охватывало странное чувство, незнакомое взрослым.

Когда я находила бабочку с порванным крылом, когда видела хромающего бродячего пса, кошку с больным глазом или лошадь под ударами кнута. Сердце начинало колотиться.

От этого волнения в сердце подступали слезы, и невольно вырывался стон — кхы. Их боль передавалась мне.

Хотя отец, служанки и лакеи даже глазом не моргали. Только сестра понимала мои чувства. Она говорила, что тоже иногда ощущает подобное.

Сестра объясняла, что это потому, что я еще маленькая и сердце у меня мягкое. Она говорила, что с возрастом, как человек растет и его тело крепнет, так и сердце твердеет, словно сталь, и перестает понимать, что такое сострадание.

Радость, сочувствие, человеколюбие, теплота, привязанность и дружба отдаляются, а на их место приходят эгоизм, алчность, желания и гнев. Потому что, по её словам, эгоизм и жадность помогают выжить в этом мире лучше, чем сострадание или привязанность.

Я пыталась брать пример с сестры и быть сильной духом, но, видимо, мне еще далеко до взрослой. В итоге я не смогла сдержать жалости и заговорила с Деси.

— Ты в порядке? Сильно болит?

Заговорив с Деси, я сама перепугалась и на пять секунд затаила дыхание. Но вокруг было тихо.

До этого я только наблюдала за Деси или приносила еду, но заговорить с ним мне и в голову не приходило. Мне казалось, что стоит мне открыть рот, как откуда-нибудь выскочит отец со страшным лицом и начнет кричать. Тем более что в памяти намертво засело перекошенное лицо отца, орущего, чтобы я не приближалась к зверю и не смела с ним разговаривать.

Но я заговорила с Деси, и ничего не произошло.

Служанки так часто предупреждали меня остерегаться Деси и не подходить к нему, что я думала: стоит мне заговорить, как мир рухнет.

Меня поразила и удивила эта тишина вокруг.

Если отец говорил «делай так!», я обязательно подчинялась. Если матушка говорила «делай этак!», я обязательно подчинялась. Я думала, что иначе меня ждет суровая кара. После того как я увидела, как сестру, встречавшуюся с мужчиной, которого запретил отец, обрили налысо и избили до синяков по всему телу, я решила, что должна быть еще послушнее. Тогда сестра горько плакала и устраивала сцены, грозясь покончить с собой, и мне тоже было очень грустно и больно.

В общем. Я ослушалась отца, но ничего не случилось. Меня не побили, как сестру, и не обрили налысо. Это было поистине великое открытие. Если тайком, если не попадаться… Отца можно не слушаться. Где-то в глубине души зашептал маленький проказник.

Деси смотрел на меня своими ярко-желтыми глазами. Он смотрел пристально, но выражение его лица было не таким свирепым, как в первый день. То, что Деси перестал рычать, тоже было значительной переменой.

— Ты, может быть, не умеешь говорить?

Я видела, как Деси кричал «Ва-а-а!» или вопил от боли. Но человеческой речи от него не слышала.

Поэтому, не дожидаясь ответа Деси, я резко сунула руку под юбку. Деси дернулся и широко раскрыл глаза.

Я мигом достала хлеб, спрятанный в панталонах. Глаза Деси тут же засияли, словно он и не удивлялся вовсе. Казалось, Деси уже знал. Знал, что человек, оставляющий хлеб, пока он спит, — это я.

— Голоден? Будешь хлеб?

Чтобы дать хлеб накрепко привязанному Деси, нужно было подойти к нему вплотную. Я приближалась осторожно, умирая от страха, что Деси может меня укусить. Я впервые подходила к нему, когда он не спал, поэтому волосы у меня встали дыбом.

Деси внимательно следил за тем, как я осторожно приближаюсь. Казалось, он то ли целится в добычу, то ли ослабил бдительность. От такой реакции я напряглась еще сильнее.

Можно подойти ближе? А вдруг поранит? — эти мысли заполнили голову. Мне чудился предупреждающий голос, велящий быть осторожной, но я, затаив дыхание, все-таки сделала еще один шаг к Деси.

От напряжения меня пробил холодный пот. И это зимой. К счастью, Деси не набросился на меня. Он потянул носом, учуяв запах хлеба в моей руке, а затем проглотил его жадно, словно одержимый голодом.

Глядя, как Деси ест хлеб, я с облегчением выдохнула. Слава богу, Деси меня не укусил, — подумала я. Хлеб размером с одну половинку моей попы исчез в мгновение ока.

Я заговорила с Деси, подошла к нему близко и даже дала еду. Только за сегодня я нарушила три запрета отца. Это было действительно великое дело.

Когда напряжение отпустило, меня охватило чувство триумфа.

— Жди. Я снова что-нибудь украду и принесу. Понял?

— …….

— А, и еще, меня зовут Селлиния. Семья зовет меня просто Селли. Ты тоже можешь звать меня Селли.

Я заметила, что похожие на драгоценные камни глаза сквозь спутанные волосы пристально смотрят на меня. Деси вдруг посмотрел на меня кротким взглядом.

Поймав этот взгляд, я на мгновение замерла. И во мне зародилось желание ни за что не разочаровывать эти блестящие, преданные желтые глаза.

Деси не был страшным существом, как говорили служанки, и не был опасным зверем. Служанки просто трусихи, вот и всё. Они убегали, даже не попробовав заговорить с Деси. А я смелая девочка, поэтому смогла разглядеть истинный облик Деси.

Моя смелость и мое открытие казались мне невероятными. И настолько же, насколько великой казалась мне моя смелость, особенным казался и Деси.

— Ах, точно! То, что я приходила, — это наш с тобой секрет. Понял? Никому не говори.

Я знала, что Деси не умеет говорить, но продолжала болтать с ним. Даже если ответа не было. Просто мне так хотелось. Ведь Деси — особенный ребенок, о котором знаю только я.

Так я отправилась в темный подвал и на следующий день, и днем позже.

Это стало возможным благодаря тому, что я обычно была настолько тихой, что не доставляла никаких проблем, даже если служанки не сидели возле меня весь день. Я никогда не устраивала неприятностей, даже если меня оставляли одну на несколько часов.

Дети, которые не проказничают, даже будучи предоставленными сами себе, часто выпадают из поля зрения взрослых.

Как только служанки одна за другой расходились по своим делам, я осторожно выходила из комнаты и направлялась в подвал.

В подвале, куда не проникало солнце, пахло сыростью и плесенью. Лишь несколько мерцающих факелов освещали подземелье. Повсюду висела паутина, по углам катались комья пыли. Мне это нравилось еще больше, потому что было грязно и жутко. Казалось, я совершаю грандиозный и таинственный побег.

— Деси, Деси.

Лязг, лязг...

Стоило мне тихонько позвать Деси, как раздавался звук удара металла о металл. Это был звук, которым Деси приветствовал меня.

Деси по-прежнему не говорил. Но он больше не рычал настороженно, как раньше.

Я вставала перед Деси, решительно задирала юбку и копошилась в панталонах. А потом — оп! — доставала спрятанный в белье хлеб. Деси всегда смотрел на меня в такие моменты с немного озадаченным видом.

— Вот, ешь. Деси.

И со временем я стала свидетелем еще более удивительного зрелища. Служанки были правы. Деси рос как на дрожжах, стоило ему поесть. Его тело увеличивалось не по дням, а по часам. Раны, покрывавшие все его тело, тоже быстро заживали.

Это было так удивительно, что в последнее время я спускалась в подвал по нескольку раз в день. Во мне кипело желание накормить Деси досыта и поскорее сделать этого ребенка здоровым. Деси, который был выше меня всего на мизинец, теперь казался выше уже на целую ладонь.

— Деси, ты правда быстро растешь.

Через несколько дней мне исполнится тринадцать. Сестра обещала показать мне столицу, когда мне исполнится четырнадцать, но пока мне всего тринадцать, и я вынуждена сидеть взаперти в этом скучном доме. Если бы я выросла так же, как Деси, я могла бы настоять на том, что мне уже четырнадцать. Мне оставалось только грустить из-за своего маленького роста.

— Вкусно, Деси?

Деси, делая вид, что не слышит, лишь уплетал украденный мною хлеб.

Я знаю, что Деси не умеет говорить. Но мог бы хоть сделать вид, что отвечает. То, что Деси меня полностью игнорировал, было немного обидно, но что поделаешь. Я должна терпеть. Говорят, в таких случаях терпит тот, кому больше нужно.

Если я разонравлюсь Деси и он даст понять, чтобы я не приходила, я буду в ужасном унынии. Я не могла вернуться к тем временам, когда он рычал при одном моем виде. Тогда я не смогла бы совершать эти приключения и мне пришлось бы снова влачить скучные будни, как раньше.

Чтобы продолжать этот волнующий вызов, я должна была нравиться Деси.

— Деси, что принести в следующий раз? Есть что-то, что ты хочешь? Мясо нельзя. Мои панталоны промокнут. А если с недожаренного мяса еще и кровь потечет, случится беда похлеще. Что, если подумают, что я неряха и у меня протекла менструальная кровь?

— …….

— Суп, конечно, тоже нельзя. Меня могут отругать, сказав, что я описалась среди бела дня. Если отругают за то, что описалась, будет очень стыдно.

Проглотив весь хлеб, Деси лег, отвернувшись, словно не желая слушать мою болтовню. Я еще долго говорила, глядя в спину Деси.

Ведь даже если он делал вид, что не хочет слушать, его похожие на щенячьи уши подрагивали при каждом моем слове, и я знала, что он всё слышит.

— Ладно. Значит, тебе очень хочется мяса? Красть мясо очень трудно. Я и сама, как бы ни хотела съесть побольше, получаю кусок размером с половину моей ладони. А вот отец ест мясо размером с мое лицо.

Я широко раскрыла ладонь и показала ему.

— Видишь это? Моя ладонь вот такая маленькая. И мне достается только половина от этого.

Деси мельком повернул голову, посмотрел на мою руку и снова резко отвернулся.

— Это действительно очень опасное испытание. Но я попробую.

Я отряхнула попу и встала.

— Приду сегодня вечером. Жди. Я девочка, которая всегда выполняет то, что решила.

Мне хотелось, чтобы Деси считал меня потрясающей. Поэтому я нарочито расправила плечи и напустила на себя важный вид.

Я вихрем взлетела вверх по лестнице подвала. Позади громко лязгнули железные прутья решетки, но я не остановилась.

Моя жажда приключений росла с каждым днем, и никто не мог меня остановить. Разве что отец или матушка, но больше никто.

За ужином я ела суп невероятно долго. Даже несмотря на то, что подали мясо, я изо всех сил сдерживалась.

Отцу было безразлично, что я делаю и как ем, поэтому моя медлительность не была проблемой. Главное — сидеть на своем месте во время трапезы и не портить отцу настроение.

В это время я была не более чем декорацией, вроде подсвечника, который просто обязан стоять на положенном месте.

Матушка всегда должна была сидеть рядом с отцом, а старший брат — по правую руку от него.

А вот второму брату сидеть за этим столом запрещалось. Так повелось с давних пор.

У второго брата была заячья губа, и когда он жевал, раздавалось громкое чавканье, которое отец не выносил. Я слышала, что однажды отец, услышав, как брат ест, метнул в него вилку.

Место рядом со мной должна была занимать сестра, но сейчас оно пустовало. Почти два месяца отец выказывал недовольство этой пустотой. Сколько бы ему ни объясняли, почему место пустует, он каждый раз злился одинаково.

Правда, прошел год, и теперь он немного успокоился. Хотя порой всё еще косился на пустой стул, и его усы подергивались.

Я, словно марионетка, ничего не жевала, а только шевелила губами. Этого было достаточно. Пока я притворяюсь, что ем, и смирно сижу здесь, никаких проблем не возникнет.

Так продолжалось до тех пор, пока отец, закончив трапезу, не встал из-за стола. Я все это время усердно изображала жевание.

— Ты чего творишь? — спросил старший брат, странно глядя на меня, только когда отец вышел.

— Притворяюсь, что ем.

— Я и спрашиваю, зачем ты сидишь как идиотка?

Вообще-то, во время еды тут все выглядят как идиоты.

Я не очень поняла претензию брата. Ведь он и сам, пока отец сидел за столом, ничего не ел и сидел смирно, словно устраивая молчаливый протест.

Я пропустила слова брата мимо ушей, продолжая лишь шевелить губами, и он, как обычно, быстро потерял ко мне интерес.

Только тогда я засуетилась и спрятала мясо под стол.

Завернула его в заранее украденную тряпку для пыли. Сверток с мясом я сунула в панталоны; благодаря тряпке было не слишком мокро. Вряд ли кто-то подумает, что я наложила в штаны или у меня начались месячные.

Всё было проделано скрытно под столом, так что никто не заметил моих чудачеств.

Мясо было тяжелее хлеба, поэтому мне пришлось идти вразвалку. Если бы я побежала, панталоны могли бы сползти, так что пришлось идти, нелепо расставив ноги.

В таком виде я добралась до подвала во флигеле. Я чуть не столкнулась со служанками, несущими на головах корзины с бельем, но проявила чудеса ловкости и спряталась за шкафом, оставшись незамеченной.

— Деси, Деси.

Лязг, лязг...

Звон цепей сегодня казался громче, чем днем.

— Смотри, Деси. Мясо.

Я расставила ноги и, выглядя, наверное, довольно безобразно, достала мясо. Глаза мои сверкнули, и я улыбнулась улыбкой победителя. От рук пахло аппетитным жареным мясом. Почуяв запах, Деси открыл рот и тяжело задышал.

Деси выглядел как человек, но вел себя как дворняжка, и от этого мне было очень спокойно с ним. Ведь даже если я веду себя странно, он не ругает меня и не морщится.

Матушка каждый раз, когда я выкидывала что-то необычное, приходила в ужас и бралась за розги. После её порки икры горели огнем.

Болело так, что я не могла спать и рыдала навзрыд, но теперь, когда сестры, которая всегда меня утешала, не было рядом, к боли добавлялось одиночество. Поэтому дни, когда матушка меня била, превращались в долгие ночи, полные обиды и боли, которые приходилось просто терпеть.

Служанки тоже вечно морщились и подолгу читали нотации. Что уж говорить об учителе этикета, который взялся за меня в этом году. Он так изводил меня, что в его присутствии я должна была превращаться в безвольную куклу.

Быть марионеткой во время еды и так было мучением, а теперь приходилось быть ею каждую секунду. С каждым годом жизнь становилась всё тяжелее и утомительнее.

Деси проглотил мясо одним махом. А потом принялся вылизывать тряпку, пропитанную мясным соком, наслаждаясь остатками вкуса. Видя, как ему нравится, я почувствовала, что мои страдания того стоили.

— Вкусно, Деси? Принести еще в следующий раз?

Деси резко вскинул голову, и его глаза заблестели. Он, всегда игнорировавший меня, впервые отреагировал на мои слова. Я была готова прыгать от радости.

— Поняла. Положись на меня, Деси.

Ради Деси я была готова с радостью отказаться от мяса. Ведь Деси — мой единственный друг. Жаль только, что он не умеет говорить по-человечески.

Я просто надеялась, что однажды Деси оценит мою жертвенность. Отказаться от мяса — это действительно тяжело. О да.

Отца по-прежнему периодически посещали приступы желания выпороть Деси. Но Деси уже не выглядел таким измученным, как раньше.

Возможно, он просто привык, но мне казалось, что это потому, что он ел мое мясо и хлеб и быстро крепчал. Каждый раз, думая, что это я вырастила Деси сильным, я чувствовала гордость.

На следующий день после того, как я принесла мясо, слуги потащили Деси на задний двор. Пока его тащили, они били его длинными палками по коленям и плечам, не давая выпрямиться.

К сгорбленному, привязанному в углу двора Деси подошел отец. Заложив руки за спину, он обошел вокруг Деси, словно выбирал товар. А потом внезапно схватил дубинку, которую принес слуга, и начал избивать лежащего на земле Деси.

Раздавались глухие удары — пок, пок, — тело Деси вздрагивало. Смотреть на это было мучительно, и я крепко зажмурилась. Я изо всех сил зажала уши, но звуки жестокой расправы всё равно просачивались сквозь пальцы.

Избивая Деси дубинкой, обернутой бычьей кожей, отец запыхался.

— Ха-а, ха-а. Неужели эта порода всегда так быстро растет? Еды ему дают совсем немного, как я и велел.

Отец, тыкая дубинкой в безвольно лежащего Деси, озадаченно склонил голову. Слуги подхватили обмякшее тело Деси и швырнули его обратно в подвал.

Я дождалась, пока лакеи уйдут, и семенящим шагом спустилась в подвал.

— Деси, Деси.

Лязг...

Услышав мой голос, Деси мгновенно открыл глаза, словно и не притворялся, что в обмороке. Увидев его ясный взгляд, я широко ухмыльнулась.

Я была спокойна, потому что Деси хорошо послушался меня. Я несколько раз объясняла ему: когда отец начнет бить, не рычи и не таращь глаза, как раньше, а поскуливай и в нужный момент притворись, что потерял сознание.

Деси, который раньше ничего не понимал и каждый раз рычал, наконец-то притворился покорным. Благодаря этому порка закончилась раньше.

Отец всегда говорил, что Деси нужно укротить. Если Деси рычит, он считает, что тот еще не сломлен, и продолжает бить.

— Молодец. Видишь? Ты просто притворился, что в обмороке, и всё закончилось быстрее, правда? Ты был молодцом, так что я дам тебе и мясо, и хлеб. Было так тяжело, что панталоны сползли аж до колен.

Деси, глядя на меня, плотно прижал уши к голове и заерзал. Он дергался всем телом, словно хотел подойти ко мне поближе, но цепи не давали ему свободно двигаться. Когда Деси вот так прижимал уши, он выглядел таким смирным. Даже несмотря на грязь и вонь, он казался мне милым.

Я кормила его хлебом и мясом, поглаживая его уши. Деси вздрагивал плечами, словно ему было щекотно, но продолжал медленно есть.

— Почему ты сегодня ешь так медленно? Болит что-то?

Было странно, что Деси ел так неторопливо. В последнее время он и хлеб ел очень медленно. Раньше он проглатывал всё в два укуса.

Из-за этого мне приходилось задерживаться в подвале надолго, чтобы покормить его. Кормить кого-то так долго было непросто. Затекали руки и ноги. Но я терпеливо выполняла эту тяжелую работу.

— Такого хорошего друга, как я, в мире больше нет. Чтобы накормить Деси, мне приходится голодать каждый день. Еле-еле перебиваюсь печеньем.

Словно поняв мои слова, вырвавшиеся как жалоба, Деси резко поднял голову.

— Что? Ешь давай скорее.

Но Деси больше не ел. Видеть, как Деси растет, было моей единственной радостью, поэтому у меня внутри всё сжалось от тревоги.

— Ешь скорее, Деси. У тебя что-то болит?

Я тут же поняла, насколько глуп мой вопрос. Видя тело Деси в шрамах и гноящуюся шею, спрашивать, болит ли у него что-то... Деси всегда было больно.

— Прости. Прости меня, Деси.

Мне было так жаль его. Служанки говорили, что Деси не человек и жалеть его не нужно, но это было неправильно. Ни одно животное в мире не получало такого жалкого обращения, как Деси.

Даже лошадь, которую бьют кнутом, ставят в стойло с соломой, чтобы она могла спокойно спать. Если она ранена, её лечат и не бьют без причины.

В тот день я не могла сдержать жалости. Может быть, потому что я досмотрела сцену избиения до конца. Мне было так жалко Деси — избитого без причины, голодного, связанного, — что я разрыдалась. Было обидно до слез, что у меня не хватает сил разорвать его цепи.

Я не могла попросить взрослых. Отец никогда меня не слушал. Матушка тоже. Служанки слушались только отца и матушку. Мои слова всегда воспринимались как шутка.

— Деси, не болей, пожалуйста-а.

Я обняла грязного, пахнущего Деси и ревела, размазывая слезы и сопли. В этом особняке, где больше нет сестры, Деси — мой единственный друг. Что я буду делать, если и Деси не станет? Я должна заботиться о нем лучше, но я никак не могла придумать, как это сделать.

— Не умирай. Десии-и-и.

Слезы, прорвавшись однажды, никак не останавливались. И пока я рыдала так горько, словно больно было мне самой, раздался тихий вздох. И, к моему невероятному изумлению, Деси заговорил человеческим голосом.

— ...Я не умру. Не плачь.

— Деси... а?

От неожиданности я чуть не икнула. Деси заговорил! И очень разборчиво. Совсем как человек. Я так удивилась, что слезы мгновенно высохли. Деси пристально посмотрел на меня и снова открыл рот.

— Я не умру, говорю.

— П-правда?

— Да. Так что вытри свои грязные сопли.

Вытирая лицо рукавом, я во все глаза уставилась на Деси. Я никак не могла поверить в то, что он заговорил.

— ...Но Деси ведь еще грязнее.

Шмыгая носом, возразила я. Сколько бы соплей я ни распустила, разве это сравнится с Деси, с которого буквально течет грязь?

Деси вздернул бровь. А потом снова плотно сжал губы. После этого, сколько бы я его ни уговаривала, он не проронил ни слова. Даже когда я извинилась за то, что назвала его грязным, он остался непоколебим. А ведь я так хотела еще раз убедиться, что он правда умеет говорить. Я оставила еду и вышла из подвала.

Глава 3

— Ты должен обязательно поесть, Деси. И обещание не умирать тоже должен сдержать.

Деси даже не попрощался со мной. И это при том, что он умел говорить.

Мне стало обидно. Я ведь думаю только о том, как сделать Деси лучше, а он ведет себя так холодно. Деси был действительно сложным другом.

Но я решила понять его капризы. С тех пор как он попал в этот дом, он не видел ничего, кроме страданий. У него были все причины злиться. Не было бы ничего странного, даже если бы он ненавидел всех, кто живет в этом доме.

И всё же, раз я старалась быть доброй к нему, может, поэтому он показал мне, что умеет говорить? Я давала ему вкусную еду и плакала о нем. Наверное, поэтому он и открылся. У меня появился еще один образ Деси, который знала только я.

На исходе была зима. На кончиках веток, где еще лежал снег, уже проклевывались светло-зеленые почки. Пронизывающий ледяной ветер утих, и подул теплый западный ветерок.

Поскольку Деси больше не рычал, отец стал снисходительнее. Он велел снять железный ошейник и надеть ошейник из прочной кожи. Когда твердое, холодное железо, оставлявшее раны на шее Деси, сняли, я с облегчением вздохнула. Хоть в кожаном ошейнике тоже будет душно, по крайней мере, он не будет ранить кожу.

На ошейнике, упавшем с лязгом на пол, запеклись кровь и гной, поэтому служанка, брезгливо поморщившись, унесла его.

Подарив новый ошейник, отец приказал вымыть Деси. Служанки смотрели на Деси, который был настолько грязен, что казалось, будто его кожа от природы серо-коричневая, с нескрываемым отвращением.

Когда одна из служанок грубо схватила Деси, он со свирепым видом обнажил зубы. Деси всего лишь зарычал, но служанка истошно завизжала и отшатнулась, упав назад.

Увидев это, отец довольно рассмеялся. Мол, зверь знает, кто здесь хозяин. Даже на заплаканные лица служанок отец не обращал внимания. Он лишь прикрикнул, чтобы они быстрее мыли его. Деси снова зарычал на другую служанку, которая приблизилась к нему с побелевшим от страха лицом. Его белые зубы были острыми и хищными.

Заметив острые клыки Деси, я сунула пальцы себе в рот и потрогала свои зубы. Мои зубы были ровными. Не такими, как у Деси. Мне показалось, что острые зубы, как у Деси, лучше. Ведь увидев их, служанки пугались и в панике убегали.

— Несите намордник.

Насладившись зрелищем перепуганных служанок, отец потребовал намордник. Видимо, решил, что веселья достаточно. Черный кожаный намордник был весь в дырочках для дыхания.

Когда отец лично надел намордник на Деси, разбежавшиеся служанки с облегчением приблизились. Теперь, когда Деси был в наморднике, они не убегали, даже если он рычал.

— Вымойте его дочиста.

Служанки начали тащить Деси, чтобы искупать. Деси, словно поняв слово «мыть», изо всех сил упирался, чтобы его не уволокли. Похоже, он ужасно ненавидел мыться.

Поскольку Деси не двигался с места, на помощь пришли лакеи. Потребовалось целых восемь мужчин, чтобы, наконец, потащить Деси волоком. Увидев, как восемь взрослых мужчин, пыхтя, еле тащат Деси, который был на голову ниже их, да еще и со связанными руками, я округлила глаза.

Деси-то, оказывается, силач.

После того как я узнала, что Деси такой сильный, у меня на душе стало очень тяжело. Вспомнились слова брата, сказанные мне когда-то. Было время, когда я обижалась на служанок за то, что они давали мне лишь половину порции брата.

У нас с братом по одному рту, так почему же такая дискриминация? Я не была голодна, но мне было неприятно. Казалось, меня ценят вполовину меньше, чем брата.

Я терпела более ста раз. Высказывала недовольство только про себя. Но на сто первый раз за обедом я озвучила свои претензии. Сто раз терпела, но в сто первый уже не смогла. Когда отец вышел из-за стола, я приказала служанке, разносившей еду, положить мне столько же, сколько брату.

Брат, услышав это, ухмыльнулся. И сказал, что мне нельзя есть больше. Когда я спросила почему, он ответил: потому что я слабая.

Количество еды зависит от силы: если проигнорировать это и съесть много, станешь тупой свиньей, а если съесть мало при большой силе — ослабнешь и умрешь с голоду.

И что же теперь делать? Ведь выяснилось, что сила Деси равна силе восьми взрослых мужчин. Если Деси будет есть так же мало, как сейчас, он ослабнет. Того, что я ему приношу, явно недостаточно. Нельзя допустить, чтобы Деси умер от голода. Как мне обеспечить Деси едой на восьмерых? Это стало моей новой задачей.

Погруженная в мысли, я поспешила за слугами, чтобы не пропустить первое купание Деси. У прачечной была приготовлена большая лохань. Она была наполнена ледяной водой. Я цокнула языком: могли бы и теплую подготовить.

Бултых!

Слуги швырнули Деси в лохань, словно вещь. Деси забился, и брызги полетели во все стороны. Стоявшие рядом слуги промокли до нитки.

— Ах ты, звереныш!

— Держите его крепче!

Из-за сопротивления Деси посыпались крики.

— Сначала разденьте его!!

— Тяни за ошейник!

Услышав команду раздеть его, Деси стал сопротивляться еще яростнее. Чем больше он брыкался, тем грубее становились разозленные слуги. Они хватали его за ошейник и окунали головой в воду. Я испугалась: вдруг Деси захлебнется?

— Перестаньте!

В конце концов, мне пришлось выскочить из укрытия. При моем появлении шум мгновенно стих. Слуги вытаращили глаза и уставились на меня. Голова Деси тоже повернулась в мою сторону.

Лохмотья Деси были наполовину содраны, а вокруг лохани не осталось ни одного сухого слуги.

— Это потому что вода холодная. Помойте его теплой водой. И обращайтесь с ним мягче. Может, ему больно.

Я уперла руки в бока и принялась отчитывать их. Слуги переглядывались, не в силах скрыть растерянность. Одна из служанок, опомнившись, подошла ко мне и начала подталкивать в спину.

— Леди, вам нельзя здесь находиться.

— Здесь слишком шумно, вот я и пришла. Не делайте Деси больно.

— Ох, право слово. Что будет, если узнает граф? Пожалуйста, уходите скорее.

— Налейте теплой воды. Тогда уйду.

Я, вопреки обыкновению, упрямилась до конца, и служанка тяжело вздохнула. Но я не отступала. И, что удивительно, стоило Деси увидеть меня, как он вдруг присмирел. Он просто сидел в холодной воде, промокший насквозь, и не шевелился. Слуги смотрели на это как на чудо.

Из-за намордника и длинных, давно не стриженных волос я не видела выражения лица Деси, но мне казалось, что сейчас он смотрит на меня тем кротким взглядом, который иногда мне дарил.

Благодаря тому, что Деси стал смирным, движения слуг тоже стали мягче. Только убедившись, что в лохань долили теплой воды, я развернулась и ушла.

Глава 4

После этого я крадучись направилась на кухню. Чтобы совершить кражу в кладовой.

Я никогда раньше не воровала. В кодексе было написано, что вор подлежит суровому наказанию. Если украденная вещь дорогая, вор может стать рабом того, у кого он украл.

Впрочем, не всегда наказание было таким страшным. Несовершеннолетних могли простить. Считалось, что в детстве любой может хоть раз что-то украсть. Но вместо прощения полагалась порка, чтобы впредь неповадно было.

Вспомнив, что меня могут выпороть розгами, я немного испугалась. Но тут же укрепила свою решимость и вошла на кухню. Отрекаться от дружбы, как трусиха, когда Деси терпел бесчисленные удары отца и сносил жестокие порки, было нельзя.

Время приготовления еды еще не наступило, поэтому на кухне было тихо. Стараясь не шуметь, я пробралась в кладовую и набила большой мешок всем, что попалось под руку: картошкой, тыквой, сырым мясом и прочим.

— Ух, тяжесть какая.

Но самым сложным оказалось не поднять мешок, который я еле тащила, а то, что было дальше. Нужно было незаметно пронести этот огромный мешок Деси.

Несмотря на прохладную погоду, от страха перед кражей и напряжения по спине у меня тек холодный пот.

Я осторожно выбралась из кладовой и двинулась вдоль стены за садовыми кустами. Спину царапала шершавая стена, но я упорно скрывалась. Я не пошла сразу в особняк, а села и затаилась. Я собиралась ждать, пока слуги не перестанут ходить туда-сюда. Если я побегу в подвал сейчас и наткнусь на слуг, все мои усилия пойдут прахом.

Я коротала время, играя с травой у ног. Солнце поднялось в зенит. Пришло время слугам идти на обед. Я спустилась в подвал. Но там, в подвале, был привязан совершенно незнакомый человек.

— Кто вы?!

Боже мой! — мысленно взвизгнула я. Я подумала, что Деси — это не Деси. Черные, как чернила на бумаге, волосы были коротко острижены, кожа была чистой. Тошнотворного запаха тоже не было.

— ...Здравствуйте. Вы случайно не знаете, куда делся Деси? Вы не видели Деси? Деси, он... он пахнет, лицо у него темное, а волосы мутно-черные, как комок пыли, и такие длинные, что закрывают всё лицо.

— .......

— Вы правда не знаете Деси? Он здесь живет. Неужели его выбросили, потому что он уродливый? А? Скажите, что это не так! У него скверный характер, и он то и дело рычит, но он мой единственный друг!

На глаза навернулись слезы — я решила, что Деси исчез. И тут этот человек, смотревший на меня с недовольным видом, открыл рот.

— ...Уходи.

Только услышав голос, я поняла, что этот человек и есть Деси. У Деси был голос, похожий на звучание альта, на котором играл мой второй брат. Я слышала его нечасто, но запомнила этот голос очень хорошо.

— Неужели это Деси? О боже!

Я думала, у него серо-коричневая кожа, а у Деси оказалась кожа цвета спелой осенней пшеницы. Я думала, его кожа пятнистая, как кора дерева, но и это было не так. Виднелись лишь старые шрамы кое-где. Сквозь космы раньше сверкали только желтые глаза, но теперь, когда его аккуратно постригли, открылось видное лицо. Прямой нос, чуть приподнятые уголки глаз, придающие ему озорной вид. Губы, красные, как осенняя листва, словно нарисованы кистью.

К тому же, на нем были не рваные лохмотья, а чистая хлопковая одежда. Если он выйдет в таком виде, никто и не подумает, что это Деси.

— Это сон? Ты не врешь?

Я опустила тяжелый мешок и подошла к Деси. Потрогала его волосы, погладила лицо. Я сомневалась, но, увидев ярко-желтые глаза, убедилась: это точно Деси. В этой деревне только у Деси глаза желтые, как сердцевина маргаритки.

— Деси. Смотри.

Я глупо улыбалась, разглядывая Деси, ставшего совсем другим человеком, но потом опомнилась и развязала мешок.

— Что это?

Деси тоже удивился бесконечному потоку продуктов.

— Я принесла это для тебя. Ты ведь сильно проголодался?

Ему нужно есть за восьмерых, а он съел всего одну порцию. Как же он, должно быть, голоден. Я первым делом протянула Деси картофелину.

— Ешь скорее.

Деси посмотрел на сырую картошку и нахмурился.

— Она же сырая.

— Ты голоден, сейчас время привередничать? Хочешь умереть с голоду?!

Если не питаться нормально, ослабнешь и умрешь. Ситуация критическая, а Деси ведет себя так беспечно. У меня внутри всё сжималось от тревоги.

В панике от мысли, что нужно срочно скормить ему еду за восьмерых, я без раздумий сунула картофелину Деси в рот.

— Умпф!

— Ешь! И мясо ешь!

Зубы у Деси были острыми, поэтому он легко разжевывал и сырую картошку, и сырое мясо. Когда Деси ел сырое мясо, он вдруг странно возбудился и начал жевать его с невероятной жадностью, даже рыча при этом.

Однако, когда я сунула ему в рот кусок сырой тыквы, он выплюнул его — тьфу! В глазах Деси, которыми он посмотрел на меня, читалось многое. Что это? Как ты могла? Ты с ума сошла? — эти эмоции мелькали на его лице.

— Это всё ради тебя, Деси. Ешь скорее.

Деси плотно сжал губы, на его лице всё еще читалось чувство предательства.

— Я же говорю, если не будешь много есть, умрешь с голоду!

— С чего бы мне умирать.

— Брат так сказал. Если ты сильный, то должен и есть много. Мне-то хватает и крошки, чтобы не быть голодной, а тебе? Разве ты наелся тем, что съел сейчас?

Услышав мои слова, Деси задумался.

— А? Ты наедаешься ржаной кашей и кусками хлеба, которые я приношу?

— Нет.

— Вот видишь! Ты же голоден?

— Голоден каждый день. В животе гремит гром. Я так голоден, что хочу сожрать всё, что попадается на глаза.

В этот момент взгляд Деси стал хищным. Он уставился на меня так, что мне вспомнилась наша первая встреча. Тот самый взгляд. Я напряглась, испугавшись, что он сейчас сожрет меня, но быстро взяла себя в руки.

— Вот именно. Поэтому нужно много есть. Если будешь сильным, но не будешь много есть, ослабнешь и умрешь с голоду.

— .......

— Так что давай, ешь скорее. Если не хочешь умереть.

Деси, словно согласившись со мной, принялся запихивать в рот всё, что я принесла. Расправившись с истекающим кровью сырым мясом в мгновение ока, он с хрустом сгрыз и картошку.

Я спросила Деси, который тщательно выбирал всё, кроме тыквы:

— Тыкву есть не будешь?

— Тыкву не люблю.

— Быть привередой плохо.

В ответ на мои слова Деси сунул тыкву в рот, но тут же скривился и швырнул её в стену. Раздался глухой удар, и тыква разлетелась на куски.

— Ненавижу тыкву.

— ...Ладно. Бывает.

Деси терпеть не мог тыкву. Привередничать в еде плохо, но я сама ненавидела вареную морковь в супе больше смерти, поэтому решила понять Деси.

— Ну как? Наелся?

Деси проглотил два куска сырого мяса размером с голову взрослого человека, головку сыра и шесть картофелин. Облизнувшись с немного подобревшим лицом, он кивнул.

— Немного.

Немного? У меня отвисла челюсть. Съесть столько и не набить живот до отказа? Чтобы прокормить Деси, мне точно придется надорваться. Я начала причитать с обеспокоенным видом.

— Это беда, настоящая беда.

— Что такое?

— Чтобы Деси не умер с голоду, нужно носить еду каждый день... Но это так тяжело, она слишком тяжелая.

От огромного груза ответственности стало тесно в груди. Деси был моим дорогим другом. Я не могла позволить дорогому другу умереть. Но, представив, что мне придется заниматься этим тяжким трудом каждый день, я почувствовала, как темнеет в глазах. Словно сидишь перед столом, заваленным горой домашнего задания. Я опустила голову и снова заныла:

— Деси-и-и. Как же я одна прокормлю тебя. Ох.

— Тогда я помогу.

Деси приподнялся. Вчера раздался бы громкий лязг металла, но сегодня было тихо. Теперь цепи сковывали только его лодыжки.

— К-как? Деси ведь привязан.

— Укради ключ.

— Ключ?

— Да. Если цепи снимут, я смогу помогать тебе таскать еду.

Я тупо уставилась на лодыжки Деси. Я даже не думала о том, что Деси может свободно двигаться, поэтому удивилась.

Если бы не цепи, Деси мог бы выбраться отсюда. Вдохнуть свежий воздух, побегать в траве, пойти на кухню и украсть еду.

— А у кого может быть ключ? — прошептала я Деси.

Если придется красть ключ из кабинета или спальни отца, я, пожалуй, просто сдамся. Приближаться к отцу было слишком страшно.

— У шатена с курносым носом и выпученными глазами. Я видел, как он сегодня привязывал меня и положил ключ в левый карман на поясе.

Глава 5

— Хок?

— Кажется, его так звали.

Хок — конюх. Он каждый день кормит лошадей, следит, чтобы они не болели, и убирает навоз. Лошади требуют тщательного ухода, но Хок всегда работает спустя рукава. И это при том, что одна лошадь стоит дороже самого Хока, и если лошадь заболеет, дворецкий бьет Хока, не жалея сил.

— Если ключ у Хока, я смогу.

Во мне проснулась уверенность. Ведь Хока все ни во что не ставили.

Хок обычно любил прихвастнуть, но перед дворецким всегда начинал заикаться. А иногда заикался и передо мной. Умолял не заговаривать с ним. Говорил, что если дворецкий или хозяин узнают, что такой низкий слуга, как он, разговаривал со мной, он в тот же день станет покойником. Хок так умолял, что я, подавив обиду, пообещала не заговаривать с ним.

Я часто видела, как Хока ругают за то, что он много спит и медлительный. Но Хок был настолько наглым, что даже на следующий день после взбучки дрых на сене, предназначенном для лошадей. Спал после обеда, спал после ужина. Хок был настолько ленивым слугой, что спал дважды в день.

Мне казалась забавной эта наглость Хока. Хотя из-за обещания не заговаривать с ним мне приходилось лишь наблюдать издалека.

— Хок сейчас наверняка спит после обеда.

Отведя Деси, Хок должен был пойти в конюшню. И наверняка решил, что покормит лошадей, когда поспит часок, и сейчас бездельничает. Голодные лошади, наверное, уже высунули головы из стойл и усердно кивают, прося еды.

Дворецкий может прийти проверить Хока, так что надо спешить. Я чувствовала, что это единственный шанс подарить Деси свободу.

— Жди! Я сбегаю.

— ...Будь осторожна.

Я пулей вылетела из подвала и помчалась к флигелю. Из-за путающегося подола я чуть не упала несколько раз. И зачем только служанки постоянно наряжают меня в такие платья.

Добежав до конюшни, я увидела то, что и ожидала: Хок спал на сене. Лошади, разозленные пропущенным кормлением, высунули головы в проход и били копытами.

Я на цыпочках подобралась к месту, где лежал Хок. Говорят, тех, кто крадет вещи у зазевавшихся людей, называют карманниками. Я теперь карманник? За один день я стала не просто воровкой, а еще и карманницей. Благородная леди стала карманницей. Ну надо же, как это невероятно и круто, — подумала я.

Видимо, устав от утренней борьбы с Деси, Хок спал крепче обычного. Даже когда я подошла вплотную, он лишь храпел — хр-р-р, хр-р-р.

Трясущимися руками я потянулась к левому боку Хока. Едва я вытащила связку ключей, как Хок забормотал во сне и заворочался. Прижав ключи к груди, я тут же присела и спряталась в сене.

И в этот момент.

— Ах ты, ублюдок, опять дрыхнешь?!

Раздался яростный голос дворецкого. Он ударил Хока по макушке тростью, которую всегда носил с собой. Раздался звук удара — пок, — словно раскололся череп, и Хок резко проснулся.

— Матушка!!

У Хока была привычка звать маму каждый раз, когда он пугался. Кто услышит, подумает, что его мать умерла, но она была жива-здорова. И всё еще беспокоилась о сыне, который никак не мог жениться.

— Какая к черту матушка! Ты сегодня у меня получишь по первое число!

Дворецкий, видимо, был настроен решительно — он даже закатал рукава. Седой дворецкий, несмотря на возраст, обладал недюжинной силой.

Его мышцы были не хуже, чем у молодых. Он стал дворецким, потому что дольше всех верно служил дому Альбард, но слуги качали головой на эти слова. Шутили, что он стал дворецким, просто устранив всех конкурентов силой. Перед отцом он вел себя сдержанно и говорил высоким стилем, как аристократ, но перед слугами превращался в настоящего бандита.

Я знала эту сторону дворецкого, неведомую отцу. Когда-то у меня было тайное хобби — прятаться по углам особняка и наблюдать за людьми. Сейчас я была занята играми с Деси и завязала с этим, но раньше...

Предчувствуя суровую трепку, Хок тут же уткнулся лбом в землю и начал молить о пощаде. Я зарылась поглубже в сено. Если меня заметит Хок, я смогу заболтать его, но если заметит дворецкий — будут проблемы.

Дворецкий очень беспокоился о том, что я брожу по поместью. Каждый раз, когда я весело бегала, он начинал читать лекции о поведении и достоинстве благородной леди. Даже угрожал, что если меня снова поймают за бродяжничеством, он доложит матушке или учителю этикета.

Гулять по собственному дому — это нарушение приличий?! Я была очень недовольна, но, не желая быть отруганной матушкой, послушно кивала. Тем более что «достоинство благородной дамы», о котором говорил дворецкий, совпадало с образом матушки.

Спрятавшись, я наблюдала, как дворецкий пинает Хока и осыпает его площадной бранью. Дармоед, ленивая скотина, свинья, только жрущая рис — сыпались всевозможные ругательства.

Видимо, дворецкому сегодня самому досталось от отца, и он от души срывал злость на Хоке. Хок, сжавшись в комок, только и делал, что стонал: «Ай, ой, пощадите, умираю».

Дворецкий, выпустив пар, ушел, а Хок не вставал, пока тот не скрылся из виду. Как только дворецкий исчез, Хок, отряхнувшись, встал, сплюнул на землю — тьфу — и сказал...

— Старик, а сил-то у тебя хоть отбавляй.

Хок — человек на редкость беспардонный, он пропускает слова других мимо ушей. Как бы его ни ругали, стоит ему отвернуться и поковырять в ухе, как он тут же всё забывает. Поэтому брань дворецкого не произвела на него ровным счетом никакого впечатления.

Хок с силой вонзил вилы в стог сена, чтобы набрать корм для лошадей. Я, прятавшаяся внутри, чуть не оказалась насаженной на эти вилы и пулей выскочила из стога.

— Матушка!!

От моего внезапного появления из сена Хок перепугался до смерти и отшатнулся назад. И снова позвал матушку.

— Л-леди! Что вы там делали?

Я принялась отряхивать сено с волос и умело солгала:

— Искала кое-что.

— В сене?

— Да, нигде не могла найти, вот и подумала, может, здесь.

— И что же вы искали?

— Маленький мячик.

— Мячик?

— Ага. Но, похоже, его здесь нет.

Хок посмотрел на меня с подозрением. Но я ответила, не меняя выражения лица.

— А разве у вас был мячик, леди?

— Был у меня мячик или нет — какое тебе дело, Хок? Кстати, мы так давно с тобой не разговаривали. Может, теперь мы снова подружимся?

Я не обменялась с Хоком ни словом с прошлой осени. Услышав это, Хок побледнел и резко развернулся.

— О господи! Пожалуйста, найдите скорее свой мячик и возвращайтесь в особняк. Я вас не видел. Вы не приходили в конюшню.

Мало того что он не хотел со мной разговаривать, он, видимо, решил и не смотреть на меня вовсе, закрыв глаза обеими руками. Раньше я бы обиделась и приуныла, но теперь мне было всё равно. Я и сама хотела поскорее убраться отсюда.

— Тогда работай, Хок. Как ты и сказал, меня здесь не было.

Я легкой походкой покинула конюшню. При каждом прыжке связка ключей за пазухой издавала звон — дзынь-дзынь.

Хотя мне удалось украсть ключи и хотелось сразу побежать в подвал, я вернулась в свою комнату. Подошло время урока этикета.

То, что я могла свободно бродить по особняку, было возможно только потому, что меня не ловили. Если учитель этикета или матушка узнают, что я шляюсь где попало, меня могут запереть в комнате в тот же день.

Матушка посещала лишь несколько мест в доме. Второй этаж, гостиная, банкетный зал и сад с прогулочными дорожками были единственными местами, куда она ступала. К остальным местам она относилась так, словно там можно подхватить заразу. Особенно она ненавидела конюшню с запахом навоза и кухню с запахом еды — ненавидела до дрожи.

Она терпеть не могла и флигель, где жили служанки, и чердак, который я так любила в детстве. Узнав, что я играла на чердаке и вся покрылась пылью, она приказала заколотить все чердачные помещения до единого. Если она узнает о моих нынешних похождениях, может заколотить и мою комнату.

— Что это за ужасный запах?!

Едва увидев меня, учительница этикета взвизгнула пронзительным голосом. Я смущенно понюхала себя. Видимо, я пропиталась запахом навоза в конюшне.

Учительница заявила, что благородная леди всегда должна благоухать, и вылила на меня кучу духов. Меня окатили ароматом, который был хуже навоза. Духи были настолько крепкими, что от них болела голова. Мне пришлось сидеть на уроке в запертой комнате, где смешались этот удушливый аромат и запах навоза. Это была настоящая пытка.

Когда урок закончился, наступил вечер, и сгустились сумерки.

Сегодня отец и матушка уехали на прием, поэтому мне сказали, что семейного ужина не будет. Каждый вечер мы обязаны собираться за большим столом, но иногда, как сегодня, из-за расписания отца ужин отменялся. Я называла такие дни «вечерами свободы». Вечер был настолько радостным, что хотелось раскинуть руки и закричать. Ведь мне не нужно было два часа сидеть, прикованной к жесткому стулу.

Отец перед едой всегда читает молитву, дает наставления старшему брату и рассказывает, какая у нас великая и достойная семья. А еще хвастается, какой огромный вклад он, 13-й граф, внес в процветание рода Альбард.

Закончив хвалить себя, он спрашивает брата, что нужно сделать, чтобы семья Альбард процветала еще больше. Брат дает банальные ответы: повысить налоги, уменьшить выплаты императорскому двору или распахать новые земли.

Тогда отец неодобрительно цокает языком и говорит: «Ладно, ешьте». Только с этого момента начинается трапеза. На всё это уходит целый час. От этой ежедневной рутины мне было так скучно, что я готова была покрыться сыпью.

Элли принесла ужин на подносе. Поставив поднос на стол, она помассировала мне плечи.

— Вы в последнее время похудели. Выглядите хорошо. Но всё равно нужно всё съесть. Почему не едите? Нужно много кушать, чтобы быть здоровой. Конечно, аристократы любят болезненных леди, но на самом деле здоровье — это главное.

Элли часто говорила странные вещи. Если я ковырялась в тарелке, она пилила меня, что нужно есть для здоровья, но стоило мне поправиться, как она поднимала шум, словно мир рухнул. Говорила, что выглядеть болезненной хорошо, но внутри лучше быть здоровой. Что нужно много есть, но толстеть нельзя. Элли постоянно противоречила сама себе, но, кажется, даже не замечала этого.

— Я всё съела.

— И это всё? Поешьте еще. Или принести печенья? Вы же знаете, что есть печенье на ночь вредно?

— Ага, неси печенье.

— Ох, леди, с вами просто невозможно.

Говоря, что печенье вредно, Элли всё равно приносила его. Словно она не хотела, но ничего не могла поделать. А потом смотрела на меня, жующую печенье, с умилением и приговаривала: «Дети ведь не могут не любить сладкое». Мне казалось, что слова Элли странные, но мне нравился её взгляд.

Когда я болела, когда мне снились кошмары или когда отец ругал меня, я вспоминала этот взгляд Элли. Его невозможно было описать словами. Просто очень теплое чувство. Сверкающее, как солнце на глади озера, мягкое, как гусиный пух, и нежно пахнущее, как полевые цветы.

В детстве я всегда хотела быть рядом с Элли. Темными ночами я плакала и звала её. Но Элли была очень занята и не могла сидеть со мной.

У Элли было четверо своих детей и старая мать. В тот день, когда я вцепилась в неё, умоляя не уходить домой, она смахнула слезу и сказала, что беспокоится о семье. Сказала, что у младшей дочери корь. «Леди, прошу вас, не надо. Вы можете спать одна», — сказала она и холодно отстранила меня. Чтобы Элли не возненавидела меня, мне пришлось учиться спать одной.

С тех пор мне пришлось помнить: хоть я и люблю Элли больше всех, я для неё не самая любимая. Съев несколько печений, которые принесла Элли, я помахала ей рукой.

— Можешь идти.

— До конца смены еще далеко.

— Отца всё равно нет. Я лягу спать пораньше.

Глава 6

Элли очень занята. Ей нужно заботиться о родных дома, да и поболтать с другими служанками тоже нужно. Поэтому у неё мало времени на меня. Конечно, благодаря этому я могу одна бродить по особняку.

Элли широко улыбнулась, пожелала мне спокойной ночи и вышла из комнаты.

Я осталась одна в просторной комнате. Было несколько раз, когда, сидя вот так в одиночестве, я начинала задыхаться от нахлынувшей тревоги. Дыхание перехватывало, я жадно хватала воздух ртом. Нужно было позвать служанок, но голос не слушался, и я только дрожала всем телом.

Одиночество было таким же. От него хотелось выбежать на улицу, схватить первого встречного и разрыдаться. Но я этого не делала.

Я не хотела доставлять Элли неприятности. Если я буду тревожиться и страдать от одиночества, Элли придется постоянно сидеть со мной. Тогда её лицо омрачится. На самом деле, так было со всеми в этом доме. Все старались заботиться обо мне и уделять внимание, но у них было много своих дел. Я была для них обузой.

Я знала: если буду капризничать, плакать и злиться, я смогу заставить их делать то, что хочу. Но я этого не делала. Потому что я много раз видела, как их бьют отец, матушка или дворецкий. Неважно, из-за меня или нет.

Если кто-то плакал, кого-то били или кому-то было больно, мне тоже становилось больно и грустно. Сестра, глядя на меня такую, говорила: «Ты склонна к чрезмерному сопереживанию». Она сказала, что никто, кроме меня, так сильно не сочувствует чужой боли. Я была белой вороной.

Гладя меня по голове, сестра с озабоченным лицом спрашивала: «Никто не просил тебя быть хорошей девочкой, почему же ты стала такой?» Она наставляла меня, что хорошими людьми легко пользуются, поэтому нужно быть умной. Следуя совету сестры, я много читала, развивала любопытство и старалась поумнеть. Но чужая боль по-прежнему разрывала мне сердце.

Посидев немного в пустой комнате, я, стараясь не шуметь, вышла. Это была моя комната, но после заката она становилась слишком темной, чужой и пугающей. Я сбежала из своей чужой, темной спальни и спустилась в подвал, где мерцали факелы.

— Деси!

Подвал был мрачнее моей комнаты, но здесь мне не было страшно. Наверное, потому что здесь был Деси.

Деси, сидевший на полу, увидев меня, тут же вскочил и бросился навстречу. Но цепи остановили его через несколько шагов.

— Деси, долго ждал?

— Ты так задержалась, я думал, что-то случилось.

На лице Деси, обычно бесстрастном, читалось беспокойство.

— Прости. Ты сильно ждал?

— Да.

Деси опустился на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне, и пристально посмотрел на меня.

В этом подвале Деси всегда ждал только меня. От этой мысли у меня защипало в носу. Раньше у меня была только Элли. А у Деси, может быть, есть только я? Когда я думала об этом, мне хотелось заботиться о нем еще больше.

Я вспомнила о связке ключей за пазухой. Если я дам это Деси, он станет счастливее, чем сейчас? — подумала я. Ему будет куда лучше выбраться наружу, чем сидеть привязанным в темном сыром подвале.

В таком приличном виде он наверняка сможет хорошо приспособиться к жизни на воле. И, возможно, я больше никогда не увижу Деси. Но я чувствовала, что смогу это пережить.

Когда мне станет грустно без Деси, я просто представлю, что он сбежал и живет где-то свободно и счастливо. Я ни разу не видела, чтобы Деси широко улыбался. Но в моих фантазиях он будет улыбаться. Представление улыбающегося Деси утешит меня в моем одиночестве.

Деси прижал уши к голове.

— Я так волновался, что пожалел. Надо было сказать тебе не приносить ключи.

— Чего ты волновался? Хок не страшный.

— Но ведь именно Хок бил меня больше всех.

— Хок бил тебя больше всех?

Не отец? Я в изумлении прикрыла рот рукой. Хок — хвастун, растяпа, человек, которого все шпыняют. Я много раз видела, как бьют Хока, но ни разу не видела, чтобы он бил кого-то. Поверить не могу, что такой Хок бил Деси.

— Когда ему было скучно, он спускался в подвал и бил меня. Когда я освобожусь, первым делом убью Хока.

Глаза Деси хищно сверкнули. Я уже хотела достать ключи, но замерла. Сердце ухнуло вниз. Убьет Хока, когда освободится?

— Я слышу звон ключей. Дай их мне.

Деси протянул руку. Я отступила на шаг назад, прежде чем он успел меня схватить. Рука Деси рассекла воздух. Он склонил голову, глядя на меня, отступившую прочь.

— Почему?

— ...Деси, нельзя убивать Хока. Если собираешься убить Хока, я не могу дать тебе ключи.

Деси, глядя на мою мелкую дрожь, снова склонил голову набок.

— Почему?

— Хок... Хок... он работает в нашем поместье.

— Но он бил меня.

— Всё равно нельзя.

— ...Раз ты говоришь не убивать, не буду. Но ногу-то оторвать можно?

— И это нельзя!

Я в ужасе закричала. Мой голос эхом разнесся по подвалу. Деси недовольно нахмурился и выпрямился во весь рост. На меня упала тень. Деси за это время снова вырос. Я застыла с открытым ртом, глядя на него снизу вверх.

— Деси, ты, кажется, снова вырос.

— Я расту сразу за всё то время, что не мог расти.

Деси пожал плечами, словно в этом не было ничего особенного.

— Сколько тебе лет, Деси?

Несколько месяцев назад я думала, что он старше меня на год или два, не больше. Но глядя на него, вымахавшего, я предположила, что он куда старше.

На мой вопрос Деси ухмыльнулся, приподняв один уголок рта. Обнажился острый клык.

— Сколько лет? Ну, может, шестнадцать?

— Чт-о-о?

Деси старше меня на три года. Год или два разницы можно не замечать, но три года — это уже как-то смущало.

Я ведь хотела дружить с Деси, поэтому не могла не расстроиться. Мне не нужен был еще один старший брат. Имеющихся братьев было предостаточно, и все они как один были скучными и игнорировали меня. Не играли со мной, делали вид, что не слышат. А иногда и дразнили, и обижали.

— Я не хочу, чтобы Деси становился моим старшим братом.

— Мы же друзья.

— Точно. Даже если Деси старше, мы всё равно друзья. Один раз друг — навсегда друг.

— Ладно. Так что давай ключ.

— Пообещай, что не убьешь Хока. И ногу не отрывай. И руку.

— А зубы выбить?

— Ничего ему не повреждай.

Я несколько раз взяла с него слово и только потом протянула связку ключей. Я колебалась до последнего момента из-за тревожного предчувствия, но Деси выхватил ключи у меня из рук.

Деси тут же развязал цепи на лодыжках. Лязг, лязг — оковы, державшие его ноги, упали на пол.

Деси потянулся, покрутил лодыжками, а потом начал ходить туда-сюда, словно наслаждаясь движением. Вид у него был очень довольный.

— Деси!

Вдруг он широкими шагами направился к лестнице, ведущей наружу, и я остановила его. Я беспокоилась: чтобы сбежать безопасно, нужно быть осторожнее.

— Деси, еще не ночь, нельзя. Нужно выходить, когда людей не будет.

Деси подошел ко мне с надутым видом. Внезапно его фигура показалась мне огромной и угрожающей. И его коротко стриженные волосы, и опрятный вид — всё казалось чужим. Но самым чужим было то, что он свободно разгуливал, не скованный цепями.

— Деси? Ой!

В этот момент Деси легко подхватил меня на руки. Подхватив меня под колени и приподняв, он прошептал мне на ухо:

— Снаружи уже достаточно темно. Можно выходить.

Как и сказал Деси, когда мы вышли, на улице царила полная тьма. Голоса людей стихли, слышалось лишь уханье совы да стрекот сверчков — цвирк-цвирк.

Дула прохладная ночная прохлада. Особняк погрузился во мрак, лишь в окнах мерцали желтые огоньки свечей.

Деси носил меня на руках, бродя то тут, то там. Казалось, он был так рад освобождению, что начал исследовать каждый уголок. Обхватив его за шею и прижавшись к нему, я то и дело предупреждала: «Туда нельзя, там живут служанки. Туда тоже нельзя. Там конюшня. Давай вернемся».

Но даже без моих предупреждений Деси удивительно точно чувствовал приближение людей и прятался. Стоило его ушам дернуться, как вскоре появлялись служанки. Казалось, он слышал звуки, недоступные моему слуху.

А ходил он так быстро, что его шаг, казалось, был быстрее моего бега. Что уж говорить о том, когда он бежал. Когда Деси срывался на бег, ветер бил в лицо так сильно, что трудно было держать глаза открытыми.

Сколько еще он будет кружить вокруг особняка? Деси не заходил внутрь дома, но тщательно обследовал всё вокруг. Словно зверь, расширяющий свои владения.

— Деси, можешь меня опустить. Иди играй один.

Я хотела оставить Деси и вернуться в комнату. Я хотела, чтобы он убежал далеко-далеко. Чтобы больше не был прикован к ошейнику и не жил в сыром подвале. Но Деси не отпускал меня. Крепко прижимая к себе, он продолжал бродить. А потом вдруг принюхался — нюх-нюх.

— Хочу мяса.

Деси направился к конюшне. Там он опустил меня на землю, а сам вошел внутрь. Я стояла перед входом, переминаясь с ноги на ногу от беспокойства.

Зачем он пошел в конюшню? Что он там делает? Я не могла сдержать тревогу и любопытство. Ржание лошадей становилось всё громче. Ночь сгущалась, ветер холодел. В небе висел молодой месяц, заливая всё лунным светом. От каждого порыва ветра трава шелестела, и я вздрагивала, оглядываясь назад. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я сделала шаг внутрь конюшни.

И я увидела.

Лошадь, поваленная на бок, её остекленевший глаз. Алая кровь, залившая солому. И всё еще подергивающаяся нога лошади. И Деси, уткнувшийся головой в развороченное нутро багровой туши.

Я чуть не закричала, но успела зажать рот рукой. Развернулась и бросилась наутек. Не помню, как добралась до комнаты. Захлопнув дверь, я прыгнула в кровать и накрылась одеялом с головой.

В комнате было тихо. Словно увиденное мной было галлюцинацией, не доносилось ни звука. Лишь мое судорожное, сбивчивое дыхание заполняло тишину.

Но перед глазами стоял образ мертвой лошади. Деси убил лошадь. И Деси ел эту мертвую лошадь. Что же произошло?

Сознание помутилось, и я провалилась в сон, похожий на обморок.

Глава 7

Это был кошмар. Мне снился Деси с горящими желтыми глазами, пожирающий всё вокруг. Освободившийся Деси мстил всем, кто его мучил. Лилась кровь, жизни угасали. Деси смеялся. Стоя на трупах, он наслаждался победой.

— Ха-а!

Барахтаясь в кошмаре, я открыла глаза и тут же увидела знакомое лицо.

— Леди, вы проспали. Разве вы вчера не легли рано? Снова зачитались книгой допоздна?

Меня будила Элли. Увидев её лицо, улыбающееся мне как обычно, я с облегчением выдохнула. Я обняла Элли за талию и захныкала.

— Что, что случилось? Леди?

— Хнык, м-мне приснился страшный сон.

— Ох, боже мой. Вы всё еще совсем дитя.

Элли похлопала меня по спине. Успокоиться удалось только в её объятиях, пахнущих солнцем, под ритмичные, как биение сердца, похлопывания.

Только когда волнение улеглось, я осознала реальность. Я дала Деси ключ, он сбежал и убил лошадь. Я потерла руки, по которым побежали мурашки.

— Элли. Сегодня ничего не случилось?

Убежал ли Деси далеко? Я больше его не увижу?

На самом деле, когда я давала Деси ключ, я хотела, чтобы он сбежал из этого ужасного места. И в то же время боялась, что буду скучать по нему.

Но вот что странно. Я своими глазами видела жестокость, которую совершил Деси, но не возненавидела его. Вместо жалости к мертвой лошади, я в первую очередь волновалась, удалось ли Деси благополучно сбежать. Я сама удивилась такой своей реакции.

— И не говорите. Лошадь в конюшне погибла.

— Лошадь?

Я сглотнула. Я вновь осознала, что вчерашняя ночь не была сном.

— Какой-то дикий зверь пробрался, растерзал её ужасно. Ох, зачем я вам такие страсти рассказываю. Вам это знать ни к чему.

— Мне интересно. Расскажи. И что случилось потом?

— А что потом. Хока, этого лентяя, заперли в подвале. За то, что не уберег лошадь. Опять, небось, шлялся ночью, играл в азартные игры. Ц-ц-ц.

— .......

А Деси? — хотелось спросить мне. Я долго колебалась, прежде чем открыть рот.

— А... в подвале ведь есть кое-кто еще.

— А, этот зверь?

— Да. Что с ним?

— Что с ним станется, он привязан. Да и Хока наверняка посадили в другую камеру.

— Привязан?

— Да. Это ведь опасно, поэтому, когда нет надсмотрщика, его всегда держат привязанным.

— Нет, я имею в виду... он до сих пор привязан? И сегодня тоже?

— Да, да. Конечно. Ох, не забивайте себе голову ерундой, кушайте скорее. Привязан зверь или нет — леди не стоит этим интересоваться. Вы всё еще беспокоитесь об этом звере.

Я с отсутствующим видом ела суп, который давала мне Элли.

Деси не сбежал? Почему? Сколько бы я ни думала, ответа не находила. В полдень вернулись отец и матушка. Услышав о смерти дорогой лошади, они пришли в ярость.

В тот же день Хока выгнали из поместья. Хорошо еще, что не выпороли. И досталось не только Хоку. Искры полетели и в слуг, и в стражников, которые плохо несли караул.

Из-за появления неизвестного зверя охрану поместья усилили. Но как бы ни усиливали охрану, случаи гибели лошадей не прекращались.

И гибли не только лошади в поместье. За месяц у крестьян погибло больше десяти голов скота, а еще погиб один пьяница. Когда в деревне погиб человек, в особняке поднялся переполох. Потому что характер ран на теле человека был точно таким же, как у погибших лошадей и скота.

На теле оставались глубокие, зияющие раны, словно кто-то полоснул острым лезвием. Но человека, видимо, не ели — тело было целым, хоть и изуродованным. Его просто убили, как убивают скот на охоте.

Один житель, живший неподалеку от места убийства, рассказывал, что в ту ночь слышал крик: «Матушка!!»

Теперь у Деси есть ключ. Когда он захочет, он может открыть замок, сбросить цепи и выйти наружу. Деси, который много ел, стал сильным. Его раны полностью зажили.

Но Деси всё еще дышал в подвале особняка. Словно ничего не случилось. Тихо.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 1

Деси не выбрал свободу. Похоже, он решил остаться в подвале этого особняка. Выплескивая свои ненасытные желания каждую ночь.

Отец, из-за того что внутри и снаружи особняка не прекращались шумные происшествия, был занят решением проблем. Он советовался с окружающими и отслеживал места, где оставались кровавые следы.

Поначалу подозревали, что огромный зверь, живущий в горном хребте поблизости, спускается в деревню и пожирает скот. Однако следов крови загнанных животных за пределами деревни найти не удалось. Все улики и следы существовали только внутри поселения. Это было жуткое послание: чудовищный зверь живет в этой деревне, прямо рядом с вами.

Отец забыл, какого зверя он привел и как этот зверь вырос. И искал причину совсем не там, где следовало.

Забыв о том, что зверь, купленный у работорговца ради забавы, всё еще дышит в подвале особняка, отец день ото дня ломал голову.

Зверь ли это, спустившийся с гор? Или зверь, спрятавшийся в деревне? А может, это демон, притворяющийся человеком? — гадал он.

Деси не вызывал ни малейших подозрений. И это неудивительно: с наступлением утра Деси чисто мылся и снова сидел на цепи. Куда он прятал ключ, было не видно. Днем он ел только белую кашу, которую приносили служанки, и вел себя покорно с людьми. Словно совершенно прирученный пес, он начисто стирал свои бурлящие инстинкты и желания.

Поэтому никто не подозревал Деси. Хотя все замечали, что Деси растет и становится крупнее день ото дня, но думали, что так и должно быть. Только я знала, что глаза Деси горят жаждой убийства.

Деси, разинувший пасть в теле лошади, из которого нереальным фонтаном била кровь. Ярко-желтые глаза, сверкающие на контрасте с алой кровью. Это воспоминание не стиралось из моей памяти.

Из-за ужасающих воспоминаний я стала сторониться Деси. Я перестала спускаться в подвал, куда раньше бегала по несколько раз на дню. Каждый раз, слыша рассказы о пропавшем за ночь скоте, мое сердце ухало вниз, и я бессознательно опускала голову, глядя себе под ноги.

В глубь земли, где спал Деси.

Прошло около месяца с тех пор, как это случилось. Деси, тихо живший в подвале, начал выть каждую полночь. Этот вой был таким громким и скорбным, что лишал сна всех обитателей особняка.

Плач Деси напоминал то ли волчий вой, то ли раздирающий уши крик. Словно он широко разевал пасть, чтобы извергнуть всё, что было у него внутри. Это был отчаянный вопль, который можно исторгнуть, только крича изо всех сил. Мне этот вой казался мольбой, обращенной к Богу, от боли, что страшнее смерти.

Что же так мучает его? Что пронзает его такой болью? Ведь теперь он может свободно бродить. И наверняка насытился вдоволь. Почему же он так горько плачет?

Обитатели особняка, лишившиеся сна по ночам, были в ярости. Отцу и так хватало головной боли из-за неизвестного зверя, а теперь, потеряв еще и сон, он не смог сдержать гнева.

В конце концов отец в одной пижаме выскочил из комнаты и направился в подвал. В руке он сжимал толстый кожаный хлыст.

Он бил Деси так усердно, что вышел из подвала, насквозь промокший от пота. На пижаму отца налипла кровь, а с хлыста капали густые красные капли.

Но, несмотря на побои, следующей ночью Деси снова выл. Из-за странного поведения Деси, продолжавшегося несколько дней, гнев отца взорвался. Казалось, он жалеет, что вообще купил Деси, и больше не мог сдерживаться.

— Не стоило притаскивать сюда этого зверя. Завтра же я его прикончу.

Говоря это, отец смотрел на острый меч, висевший в витрине холла на первом этаже.

— Говорили, если правильно вырастить, сгодится для охоты. Всё это чушь собачья. Проклятый ублюдок. Не стоило верить словам какого-то работорговца.

У меня всё внутри сжалось от страха, что отец убьет Деси. Я боялась Деси, но поняла, что по-прежнему считаю его дорогим другом. Убьет Деси... Если это действительно случится, мне будет так грустно, что сердце разорвется.

Конечно, то, что Деси пожирает чужой скот, — это неправильно. Но, может быть, это природа Деси, и с этим ничего не поделать?

Я не могла понять в Деси всё, но кое-что понять могла. Я не убиваю скот и не вижу, как это делают, но я тоже ем мясо.

Весь день я мучилась от тревоги. Что, если Деси правда умрет? Что, если отец убьет его? Даже когда я просто сидела, на душе становилось так тяжело, что я готова была расплакаться. Элли, заметив мое мрачное лицо, утешала меня, но даже она не могла понять моих чувств. Эта тяжкая ноша была моим крестом — только я знала о ней, и только я её несла.

Потому что я дала Деси сырое мясо, потому что я дала ему ключ. И потому что я слишком сильно любила Деси. Мне казалось, что если с ним что-то случится, я буду испытывать еще большее чувство вины и боли. Всё это произошло из-за моих поступков. Легкий взмах крыльев обернулся цунами, накрывшим меня.

Всё это было моей бедой и моим грехом.

Я спустилась в подвал до полуночи. Если Деси сегодня снова начнет выть, отец не сдержится и попытается убить его. Я должна была исправить то, что натворила, пока не случилась беда.

Эту проблему больше нельзя было игнорировать. Мне очень хотелось крепко зажмуриться и сделать вид, что я ничего не знаю. Но я набралась смелости и решила встретиться с Деси.

Лестница, ведущая в подвал, казалась необычайно темной и длинной. Может, потому что вчера ночью сюда приходил отец с хлыстом? Воздух в подвале был пропитан запахом крови.

Я на мгновение задержала дыхание из-за тошнотворного запаха. И как только я ступила на последнюю ступеньку...

— Селли.

Раздался голос Деси.

Сердце бешено заколотилось — ту-дум, ту-дум. Мне казалось, что Деси будет стоять там, залитый лошадиной кровью, как в ту ночь, излучая угрозу. Поэтому я не смотрела вперед, а низко опустила голову, глядя в пол.

— Селли.

Деси снова позвал меня. Его голос был таким же жалобным и печальным, как тот плач, что раздавался каждую полночь.

Я с трудом подняла голову. И встретилась взглядом с раненым зверем. С несчастным зверем, чье тело было покрыто следами от хлыста, а одежда превратилась в лохмотья.

Того страшного и свирепого зверя, которого я видела ночью, здесь не было. Был только зверь, который жалко дрожал и плакал. Невероятно, но Деси плакал. С лицом, полным синяков, он ронял крупные слезы.

Тело Деси было испещрено следами отцовского насилия. Но казалось, что больше всего боли ему причиняют не видимые раны.

Деси не обращал внимания на телесные повреждения, он беспрестанно извивался, лишь растравляя раны. Деси бился в агонии от одиночества духа и безысходной тоски.

— Почему ты плачешь, Деси?

При виде этих слез мне показалось, что я сейчас тоже разрыдаюсь.

Честно говоря, мне тоже хотелось плакать. Всё стало настолько страшным, что я не могла справиться, и мне хотелось разрыдаться.

— Потому что я скучал по тебе.

Деси сказал, что плачет, потому что скучал по мне. Я дала ему свободу, а он всё равно ждал меня, как собака на привязи. В подвале, куда я не приходила. Печалясь в своем пустом сердце, которое не могла заполнить даже резня. Он целыми днями смотрел только на лестницу.

Спустится ли она сегодня? Придет ли навестить? Если солнце сядет и снова взойдет, увижу ли я её завтра? Спустя месяц бесконечного ожидания Деси, измученный, заплакал. От боли, что была сильнее побоев, он впервые в жизни разрыдался.

— Перестань плакать по ночам. Отец может попытаться убить тебя.

— Но такое чувство, словно сердце режут ножом. Я впервые чувствую такую боль, поэтому не знаю, что делать, кроме как плакать.

— Из-за того что ты плачешь, отец бьет тебя. Так что перестань.

— Но ты же не приходила. Если я не буду хотя бы кричать, это слишком мучительно. Мне одиноко. Я скучаю. Спаси меня, Селли.

Я боялась Деси и поэтому не хотела спускаться в подвал. Но когда я увидела Деси, который, роняя крупные слезы, корчился у моих ног, этот страх исчез, как тающий снег.

Деси, с его огромным телом, лежал ничком и поскуливал. Я впервые видела плачущего мужчину, поэтому мой страх понемногу отступил. Деси казался не страшным зверем, пожирающим скот, а ребенком, дрожащим от страха.

— ...Что я должна сделать?

— Приходи ко мне снова, как раньше. Хотя бы раз в день. Хоть ненадолго.

— Тогда ты перестанешь плакать?

— ...Угу.

Так я пообещала приходить к Деси раз в день. А Деси пообещал больше не издавать по ночам тот вой, что сотрясал особняк.

Впервые за долгое время мы сидели друг напротив друга и разговаривали.

— Деси, лошадей есть нельзя.

— Понял.

— Чужой скот тоже нельзя есть.

— Угу.

Сидя передо мной, Деси кивал, слегка опустив голову и поглядывая на меня исподлобья.

Казалось, Деси не понимает, в чем его вина. Он не понимал самой причины, почему нельзя есть лошадей и почему нельзя трогать скот, у которого есть хозяин. Он не знал, почему я испугалась, и не знал, что бессмысленная резня — это плохо. Деси просто действовал, следуя своим инстинктам.

— Если тебе так хочется мяса, ешь овец на восточном поле. Там много волков, поэтому овцы часто пропадают. Но всё равно не ешь слишком много.

— А животных без хозяина? Если у них нет хозяина, то можно?

— ...Да. Никто не осудит за охоту.

Отец тоже охотится в горах и полях. За животных без хозяина не нужно платить. Человек платит только человеку. Словно смерть полевых мышей на дороге, зверей в поле или птиц в лесу — это не смерть. По ним не служат панихиды, не чувствуют вины, не получают наказания и не платят денег.

Глава 2

— Тогда ладно. Буду есть только тех, у кого нет хозяина.

Так все проблемы были решены, но на душе остался неприятный осадок. Больше не будет шума, но я подспудно чувствовала, что по сути ничего не изменилось.

Деси по-прежнему будет жить у меня под ногами и продолжать убивать животных. Отец будет пытаться использовать Деси. И в любой момент может его убить.

— Селли. Завтра тоже поиграй со мной.

Я вынужденно кивнула.

Мне пришлось, как и раньше, приходить к Деси каждый день. Деси всё еще был моим другом, но почему-то мне уже не было с ним так спокойно, как прежде. Мне было жаль Деси, я волновалась за него, но вместе с тем боялась.

Его ярко-желтые глаза смотрели на меня так прямо. Его взгляд был таким настойчивым. От голоса Деси перехватывало дыхание. Мне всё время хотелось спрятаться от него. Я могла отвести взгляд, но спрятаться от него, находясь рядом, было невозможно.

Мне казалось, что если я развернусь и побегу, он бросится в погоню. Поэтому я решила, что лучше просто сдаться и сидеть смирно. Чувствовала, что попытка сбежать лишь раззадорит его натуру.

Это было чутьем, инстинктивным знанием.

Когда Деси перестал выть, отец не стал его убивать. Видимо, стало жалко убивать то, за что заплачены большие деньги.

Гибель скота в деревне тоже прекратилась. Вместо этого время от времени пропадали овцы, живущие на полях. Раз скот в деревне больше не погибал, гнев отца улегся. Но он верил, что однажды зверь вернется.

— Такие твари очень хитрые и упорные. Когда еда кончится, он снова спустится в деревню.

Он говорил, что нельзя расслабляться только потому, что зверь сейчас исчез. Уверял, что однажды он вернется, и тогда их может стать больше, и случится беда пострашнее.

Чтобы поймать зверя, отец пригласил знаменитого Охотника. Отец, повышая голос, твердил, что это не простой, заурядный охотник. Говорили, что он ловил фей в лесу Адрия, и зверя с головой тигра и телом медведя. И даже крылатого белого коня из легенд. Раз он ловил редких существ и подносил их императорскому двору, он явно не был обычным охотником.

Сказывали, что он мастер в ловле огромных зверей размером с дом. Дракона он, конечно, не поймает, но виверну, которая поменьше, одолеть может.

Отец не мог скрыть возбуждения от того, что этот человек, которого нелегко нанять даже высшей аристократии, откликнулся на его просьбу.

— То, что происходит в нашей деревне, — дело необычное. Раз это заинтересовало его. Я был прав.

Этот Охотник не был человеком, который движется ради денег или власти. Он был тем, кто движется только ради поимки редких зверей. Чем труднее поймать зверя, чем он реже и опаснее, тем больше это ему нравилось.

Слава Охотника была так велика, что моя тревога усилилась. Деси всего лишь много ест мяса, в остальном он обычный парень. Когда голоден, становится свирепым, но чаще он спокойный и послушный. В последнее время он слушался меня еще лучше: сидел, если я говорила сидеть, и лежал, если говорила лежать.

Угроза «Если не будешь слушаться, завтра не приду» действовала на Деси лучше, чем побои или голод. Сколько бы отец ни бил Деси, тот не сдавался. Но стоило мне сказать, что я не буду с ним играть, как Деси становился шелковым.

Услышав рассказ отца за ужином, я сразу же после еды спустилась в подвал.

— Деси, беда.

— Что такое?

— Отец пригласил Охотника.

— Охотника?

— Да. Говорят, это страшный охотник, который ловит даже огромных зверей. Если он приедет, он может поймать тебя.

На мои слова Деси лишь усмехнулся. Уголки губ поползли вверх, обнажая острые клыки.

— Волнуешься за меня?

— Конечно.

— Тебе не страшно?

— Страшно, но я всё равно волнуюсь.

Деси подставил голову. Это означало «погладь меня». Я погладила его шелковистые волосы.

То ли оттого, что он гулял каждую ночь и хорошо питался, Деси выглядел всё лучше и лучше. Почувствовав мою руку, Деси довольно рассмеялся. Его глаза и губы изогнулись в улыбке. В последнее время Деси часто улыбался.

Улыбка Деси притягивала взгляд, вызывая странное чувство. Эта улыбка щекотала сердце и вспоминалась время от времени.

Чтобы скрыть румянец, заливающий щеки, я буркнула:

— Чего это ты вдруг просишь погладить?

— Мне нравится, что ты обо мне беспокоишься. Я думаю только о тебе. А ты нет.

Я тоже много думаю о Деси. Деси — такой проказник, неизвестно, что выкинет, поэтому я не могу не волноваться.

Наоборот, мне казалось странным поведение Деси. Почему он весь день думает обо мне, такой смирной? Я, в отличие от Деси, не делаю ничего плохого, не сбегаю по ночам, и мне не грозит смертельная опасность. Обо мне вообще нечего думать целый день. Ведь о послушных детях беспокоиться не нужно.

— Я тоже много думаю о тебе, Деси.

— Врешь.

— Правда.

— Если бы это было правдой, ты бы не приходила ко мне всего раз в день. Если бы ты чувствовала то же, что и я, ты бы не приходила так редко.

А ведь когда-то он говорил, что ему достаточно и одного раза в день. Деси, похоже, очень жадный. Может, потому что много ест? Сколько ест, столько и желаний.

— Ты жадина, Деси.

— Верно. Я хочу забрать всё.

— ...Смотри, попадет тебе. Быть жадным нехорошо. В общем, я предупрежу, когда приедет Охотник. Когда он будет здесь, не выходи из подвала. Это может быть опасно.

— Если это приказ.

Деси осторожно потянул меня за руку и потерся о неё щекой. Он уткнулся носом мне в ладонь, вдыхая запах, и чмокнул её — чмок-чмок. А когда он попытался лизнуть, высунув язык, я быстро отдернула руку.

Деси причмокнул губами с видом сожаления.

При виде ярко-красного языка Деси ладонь почему-то нестерпимо зачесалась. Погладив Деси по голове еще немного, я вышла из подвала.

В ту ночь взошла необычайно яркая желтая луна. Небо было чистым, поэтому лунный свет сиял еще ярче.

Я не могла уснуть, думая о Деси. Вышел ли он? Что он делает? Почему у него такие желтые глаза? Как он стал таким большим? Почему у него такой приятный голос? Всякие разные мысли то и дело лезли в голову.

Если я буду так предаваться раздумьям каждую ночь и просплю утром, Элли будет ворчать. Скажет перестать читать книги по ночам. На самом деле, это была проблема: даже читая книгу, я теперь то и дело начинала думать о Деси.

Я крепко зажмурилась, пытаясь уснуть. Но сон не шел, сколько бы я ни лежала, поэтому я положила подбородок на подоконник, подставив лицо ночному ветру. Зима прошла, наступила весна. Лужи повсюду таяли под полуденным солнцем, а ночью снова замерзали на ветру.

Весной, даже с наступлением ночи, не смолкают крики диких зверей. Весной, когда пробивается трава, звери начинают линять и мучаются от брачного периода. Слушая звериный вой, понятный только им самим, я рассеянно смотрела наружу.

И вдруг заметила черную тень, стремительно пересекшую сад. Черная тень исчезла в мгновение ока, пока я моргала. Кто-то другой подумал бы, что увидел призрака, дикого зверя или наваждение. Но я знала, что эта тень — Деси.

В эту ночь только Деси мог покинуть особняк.

— Возвращайся скорее.

Я тихонько напутствовала его. У Деси острый слух, может быть, он услышал.

Деси и сегодня вкусно поест. Когда приедет Охотник, ему придется некоторое время голодать, так что пусть наестся вдоволь.

Живя с Деси, я, наверное, тоже стала немного похожа на него: ночные вылазки Деси казались мне всё менее странными. Деси ведь тоже надо кушать, — беспечно думала я.

Это был день, когда по чистому голубому небу плыли белые перистые облака. Весна вступила в свои права: кусты налились зеленью, на полях распустились весенние цветы.

В такой день, когда повсюду расцветали желтые, синие и красные краски, приехал Охотник.

Охотник, посетивший наш особняк, был одет во все черное с головы до ног. Его облик казался чужеродным и совершенно не сочетался с весенним днем. С бесстрастным лицом, привыкшим к рутине, Охотник окинул взглядом особняк. Он выглядел скорее как захватчик, чем как гость.

Охотник, за спиной которого висели огромные стрелы, был на голову выше моего отца.

— Долгий же путь вы проделали.

— Да.

Охотник не проявил особого почтения к отцу, хотя тот был аристократом. У отца дернулась бровь.

Говорили, что Охотник получил титул виконта за то, что преподнес императорскому двору редкого зверя, но по рождению он был простолюдином. Обычно отец вспылил бы. Но почему-то на этот раз он не стал указывать на грубость Охотника. Лишь кашлянул и пригласил гостя в дом.

Мне было любопытно, что это за человек, поэтому я вместе с отцом вышла встречать его к воротам и семенила следом, когда они заходили в дом, задирая голову, чтобы рассмотреть его.

— А леди действительно милая.

Охотник, который, по слухам, не интересовался ничем, кроме редкой добычи, посмотрел на меня и улыбнулся. Когда он улыбнулся, длинный шрам на его лице сморщился.

— Хо-хо. Она сокровище нашей семьи. Такая красавица, она ведь очень поможет нашему роду, не так ли?

Отец, решив, что Охотник льстит ему, довольно рассмеялся.

Чем же я могу помочь семье? — задумалась я на мгновение. Ведь до сих пор отец не возлагал на меня никаких надежд.

Потом мне пришло в голову, что, возможно, речь идет о выгодном браке. Отец часто говорил, что если я буду расти так же хорошо, как сейчас, то смогу породниться с хорошей семьей. И что это будет большой помощью и ему, и нашему роду.

Я подумала, что роль, отведенная мне, очень проста. Мне не нужно каждый вечер мучиться от вопросов, как старшему брату. Не нужно больше учиться. Не нужно придумывать гениальные планы для развития семьи. Нужно просто расти, как сейчас. Это было настолько легко, что даже скучно.

Охотник, видимо, отличался нетерпеливым нравом, так как игнорировал все посторонние разговоры отца. Отец, как обычно, пытался рассказать о родословной и богатых ресурсах региона, но не успел закончить и первой фразы, как ему пришлось замолчать.

— Говорят, в последнее время зверь не появляется?

— Кхм-кхм. Так и есть.

— Где он появился впервые?

— Впервые — здесь, в особняке. Одна из наших лошадей в конюшне погибла ужасной смертью.

— А во второй раз?

— Во второй раз это было животное в доме 103. Это был мул, поменьше лошади. Тот дом тоже недалеко от особняка. Мы очень беспокоимся, что вокруг нашего дома бродит опасный зверь.

Охотник расспрашивал настойчиво. О третьем, о четвертом случае. И о том, что случилось на десятую ночь. Где убили, как убили, какие остались следы, были ли свидетели — он выспрашивал всё.

— Места нападений всё дальше от особняка. Говорите, после последнего случая зверя не видели уже больше двух недель?

— Верно. Думаете, зверь ушел насовсем?

— Вряд ли. Зимой, когда еды станет меньше, он появится снова.

— Я тоже так подумал.

— Слышал, погиб и человек?

— Это был работник нашего поместья. Конюх. Он умер очень жестокой смертью. Даже грешник, предавший Бога, не заслужил бы такой ужасной кончины.

Слушая этот разговор, семеня сзади, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет. Не может быть. Этого не может быть. Я ведь запретила ему. Деси обещал, что не будет.

Я изо всех сил старалась унять бешено колотящееся сердце и отогнать страшные мысли.

— Как он умер?

— Смерть была похожа на то, как погибал скот. Живот вспорот посередине, все внутренности наружу. Всё тело исполосовано чем-то вроде острых когтей. А шея свернута и раздроблена. Сразу видно, что это не человеческих рук дело. Чтобы так раздробить шею, нужно ударить кузнечным молотом.

Слушая это, я от страха зажала уши руками. В ушах зашумело, и голос отца стал глухим, словно доносился издалека.

— Животные с такой силой встречаются редко. Зверь должен быть огромным, неужели не было свидетелей?

— Не было. Ни одного.

— Но жертва наверняка кричала?

— Был человек, слышавший крик. Но говорят, он был негромким. Словно пьяница поскользнулся, упал на задницу и вскрикнул.

— Значит, зверь убил его прежде, чем он успел закричать.

Глаза Охотника сузились. Выражение лица оставалось сосредоточенным, но уголки губ едва заметно поползли вверх. Как исследователь, нашедший вход в лабиринт, полный сокровищ. Охотник с удовольствием слушал о жестоких событиях в нашей деревне. Казалось, гибель скота и смерть человека его забавляют.

Отец, Охотник и несколько слуг решили выехать из особняка, чтобы осмотреть места происшествий. Отец надел высокие кожаные сапоги, а на пояс повесил острый меч. Я осталась в особняке и смотрела на отъезжающую карету.

Вид лошадей и кареты, несущихся прочь и поднимающих пыль, внушал тревогу. Было не жарко, я не бегала, но пот лил с меня градом. Отирая холодный пот со лба, я спустилась в прохладный подвал.

Как и всегда, Деси ждал меня. Деси, который до этого скучающе лежал на полу, увидев меня, тут же вскочил и широко улыбнулся. Из-под губ показались клыки. Он опустился на колени и посмотрел мне в глаза.

— Ты сегодня рано.

— Деси.

— Почему у тебя такое лицо?

— .......

Зачем я пришла сюда? Я определенно боялась Деси. Но, почувствовав страх, спустилась в подвал. Бежать от тревоги и ужаса к тому, кто страшен, — это было странное поведение, которое никто бы не понял.

На самом деле, в глубине души я знала: пусть Деси страшен для других, для меня он не представляет угрозы.

— Мне страшно.

— Чего?

Деси засуетился, желая утешить меня, испуганную. Но коснуться меня не решался. Он был осторожен, словно боялся, что я сломаюсь от его прикосновения.

— Мне страшен Охотник, который приехал сегодня. И страшно от того, что будет дальше. Я волнуюсь.

— Что, по-твоему, случится?

— Мне кажется, Охотник поймает Деси и убьет...

Высказав свои мысли вслух, я сама испугалась и широко раскрыла глаза. Смутный страх обрел форму и накрыл меня с головой.

Чего я боялась больше всего? Я поняла это, как только произнесла вслух. Я боялась не того, что натворил Деси, и не пугающего Охотника. Я дрожала от страха, что Деси может умереть. Осознав это, я разрыдалась, выпуская слезы, которые так долго сдерживала.

С тех пор как я узнала о приезде Охотника, меня не покидало чувство, будто за мной гонятся. Казалось, я живу в беспросветном кошмаре. Я бегу медленно, а чудовище, преследующее меня, чтобы сожрать, слишком быстрое — это жуткое, леденящее чувство, что вот-вот схватят. И утром, и ночью я жила в тревоге, словно этот кошмар не заканчивался.

— Не плачь. Этого не случится.

Деси утешал меня мягким голосом. Я подошла к нему. И крепко обняла его за шею. Прижавшись к Деси, я почувствовала его тепло. Деси был теплым, я ощущала его горячее дыхание и биение живого сердца.

Деси был живым мальчиком, таким настоящим. Не зверем, которого нужно бить, и не чудовищем, которое должен убить Охотник. Он был просто ребенком, который с трудом выживал в этом подвале.

Пусть Деси и совершил ужасные вещи, я не хотела его смерти. Ведь со мной он был кроток, как ягненок. Я хотела отбросить все остальные проблемы и побыть эгоисткой. Даже если смерть Деси была бы благом для многих.

Если Деси, который всю жизнь терпел насилие в этом подвале, умрет, мне будет так жаль его, что я просто не вынесу.

— Селли, я буду осторожен. Перестань плакать. Я был неправ. Я больше никогда не буду есть скот. Прости. Прости меня.

Деси, словно чувствуя мою тревогу, продолжал извиняться. Вскоре, взяв с него обещание, что он какое-то время не выйдет из подвала, я перестала плакать.

— Глаза совсем опухли. И сопли текут.

Деси хихикнул, глядя на мое лицо. Я вытерла рукавом лицо, перепачканное слезами и соплями.

— Это всё из-за тебя, Деси.

Хотя виноват был не только он, я проворчала это, глядя на него искоса.

— Угу. Прости.

Деси снова извинился, и мое сердце смягчилось. Поглаживая его поникшие уши, я наконец обрела душевное равновесие.

Доброй Деси. Со мной он был добрее, чем кто-либо. И таким я любила его больше всего на свете.

Охотник, обыскавший всю деревню, не нашел никаких особых зацепок и вернулся в особняк. Отец, явно разочарованный тем, что тот вернулся ни с чем, смотрел на Охотника с недоверием.

— И что вы теперь будете делать?

— Чтобы поймать зверя, нужно спустить гончих.

— Гончих?

— У меня с собой несколько собак.

Охотник приехал в черной карете, внутри которой в тесных клетках спали три огромных пса.

Как только гончих выпустили из клеток, они начали громко лаять — гав-гав! Их глаза были налиты кровью, а из огромных пастей капала вязкая слюна. Они выглядели настолько свирепыми, что никто не решался подойти к ним близко.

— Сидеть!

Охотник одним словом усмирил разъяренных псов.

— Скоро стемнеет. Раз зверь бродит по ночам, скоро можно начинать поиски.

Охотник бросил собакам туши скота, которые он собрал, объезжая деревню. Гончие уткнулись носами в туши и долго принюхивались.

— Зачем вы даете им это гниющее мясо?

Отец зажал нос, спрашивая о тушах, которые гнили уже больше двух недель.

— На трупах мог остаться запах зверя. Если зверь появится сегодня ночью, гончие учуют его.

Отец молча наблюдал за собаками, а потом вдруг его глаза сверкнули.

— Если нужен пес с отличным нюхом, у меня тоже есть один.

— У вас, граф? Если это обычная охотничья собака, от неё будет мало толку. Эти гончие прошли специальную дрессировку.

На слова Охотника отец высокомерно вскинул подбородок.

— Увидите — удивитесь.

Я наблюдала за этой сценой издалека, затаив дыхание от тревоги.

Отец с ухмылкой приказал слуге пойти в подвал и привести это. Услышав приказ, я крепко зажмурилась. Казалось, сбываются мои худшие опасения.

Гончие могли учуять запах Деси на тушах. И если так, хорошо обученные псы начнут яростно лаять, как только увидят его. Я в волнении грызла ногти, боясь, что раскроется правда: виновник всех бед — Деси.

Вскоре появился слуга. На Деси был намордник и кожаный ошейник. Слуга шел, держа его за поводок. Деси послушно следовал за ним.

Раньше требовалось восемь слуг, чтобы едва сдержать его. Но после того как я дала ему свободу, а он решил остаться в особняке, Деси стал смирным.

— Гав-гав-гав!!

Заметив приближение Деси, гончие начали яростно лаять. Но стоило Деси прищуриться, глядя на них, как собаки тут же поджали хвосты и припали к земле. Они даже начали поскуливать. Гончие, которые только что вели себя угрожающе, теперь дрожали от страха. Отец, видя это, рассмеялся с видом победителя.

— Ха-ха-ха. Я думал, это великие гончие, а они никуда не годятся.

Но Охотник, не обращая внимания на насмешки отца, был поглощен другим. Он смотрел на Деси с выражением крайнего изумления. А когда Деси вышел в сад, Охотник отступил шага на три назад.

За это время Деси сильно вырос: он был лишь немного ниже отца и намного выше меня. Его рост был как у подростка в период активного роста, примерно как у моего семнадцатилетнего второго брата.

Но даже если он был ниже взрослых мужчин, сила Деси намного превосходила их. Я даже представить не могла, насколько сильным он станет, когда вырастет полностью.

Охотник, словно сомневаясь в реальности увиденного, несколько раз потер глаза, а затем заговорил серьезным тоном.

— Где вы достали этого зверя?

— А, купил у работорговца из королевства Ост. Он пересек континент и море, ненадолго задержался в столице, а потом попал в наш особняк.

— Неужели вы пытались его приручить?

Охотник издал смешок, полный недоверия.

— На это ушло немало времени.

Плечи отца горделиво расправились. Казалось, реакция Охотника заставила его желать похвастаться тем, какое великое дело он совершил.

— Будь это хоть трижды Оск, почему бы его не приручить? В конце концов, это всего лишь зверь.

— ...Где вы тут увидели Оска?

Лицо Охотника медленно окаменело. Он посмотрел на отца, покачал головой, открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл. Его глаза то расширялись, то снова сужались. Он то и дело косился на Деси, ведя себя как человек, охваченный тревогой.

— В чем дело?

Охотник прошептал что-то отцу на ухо. Максимально понизив голос. Так тихо, что я, стоя в нескольких шагах, не могла расслышать. Чтобы услышать слова Охотника, я подошла вплотную к отцу. Отец заметил меня и положил руку мне на голову.

И тогда до меня донесся шепот Охотника.

— Вам нужно остерегаться этого зверя. Это не Оск.

— О чем вы говорите?

— У вас глаза вообще есть? Как ни посмотри, это Оборотень. Держать в доме опасного Оборотня...

Охотник смотрел на отца с побелевшим лицом.

Оборотень. Я тоже читала о них в книгах. Оски были зверями, которые ходят на двух ногах. Их ноги напоминали задние лапы собаки: бедра толщиной с талию, а колени выгнуты назад. Стоя на двух ногах, они отдаленно напоминали людей, но были покрыты шерстью.

Интеллект Осков, как известно, соответствовал уровню шестилетнего ребенка. Но Оборотень, о котором говорил Охотник, был зверем совершенно иного рода. Нет, его даже нельзя было назвать зверем.

Как эльфы, феи или гномы, чей интеллект схож с человеческим, Оборотни были отдельной расой, обладающей высоким интеллектом. Свирепые по натуре, трудно поддающиеся приручению. Раса, очень похожая на людей. Если погибал один из сородичей, все остальные поднимались ради кровавой мести. Они славились как упорные и безжалостные убийцы.

— Н-но мне определенно сказали, что это Оск.

— И вообще, зачем вы его так откормили? Это... Он не в том состоянии, чтобы его можно было контролировать.

Отец выглядел растерянным. Он медленно повернул голову и посмотрел на Деси. Деси стоял смирно. Но его ярко-желтые глаза были устремлены точно на этих двоих.

Словно он слышал каждое их слово. С холодным, застывшим лицом он смотрел прямо на отца и Охотника, и глаза его сверкали. Казалось, этот желтый взгляд видит их насквозь.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 5

Кадык отца дернулся. Видимо, представив, что если Деси действительно Оборотень, как говорит Охотник, то происшествия в деревне могут быть делом рук других Оборотней, пришедших за сородичем, отец побледнел от ужаса. Дрожащим голосом он приказал Деси:

— Возвращайся в подвал.

Деси взглянул на меня, и когда я тихо кивнула, он послушно развернулся, словно всё понял. Не обращая внимания на слугу, державшего поводок, он пошел сам.

Деси шагал впереди, а слуга лишь держался за поводок, так что казалось, будто не он ведет Деси, а Деси тащит его за собой.

Лицо отца стало мертвенно-бледным. Только теперь он почувствовал, что что-то не так. Он провожал взглядом удаляющуюся спину Деси. Когда этот зверь успел так вырасти? — читалось в его недоуменном взгляде.

В день, когда мы впервые увидели Деси, он был настолько грязен, а волосы спутаны в колтуны, что его истинный облик было невозможно разглядеть, поэтому принять его за Оска было легко.

Тощее тело, совсем тщедушное, он всё время рычал, вжавшись в пол. Он совершенно не был похож на тех великих и страшных Оборотней.

К тому же он не говорил по-человечески, а только выл, как зверь. Но нынешнего Деси — рослого, опрятного — трудно было принять за Оска.

Как только Деси исчез из виду, отец вцепился в Охотника.

— Значит, вокруг нашей деревни бродят Оборотни?!

— Может быть да, а может и нет.

— Что это значит!

Когда испуганный отец повысил голос, Охотник сделал такое лицо, словно всё это ему ужасно надоело.

— Места обитания Оборотней находятся очень далеко отсюда. Я видел Оборотня лишь однажды, и это была настолько ужасающая раса, что я едва выжил. Если бы Оборотни пришли сюда, эта деревня и особняк уже были бы стерты с лица земли.

— Значит, это не дело рук Оборотней?

— Когда вы привезли этого Оборотня?

— Чуть больше года назад.

— ...Я слышал истории о приручении детенышей Оборотней, но никогда не слышал, чтобы приручили уже подросшего. К тому же, кормить его так хорошо... Разве он не слишком здоров?

— Я точно кормил его очень мало... Но вы же только что видели. Он слушается моих команд. Я приручил этого Оборотня.

— ...Если так, то это случай, достойный упоминания в книгах. В любом случае, я не связываюсь с Оборотнями. Это очень мстительная и злобная раса. Они не забывают обид на протяжении поколений. Я не хочу наживать себе таких врагов.

— Тогда что же нам делать!

— Нельзя выпускать этого Оборотня за пределы особняка. Если он сообщит сородичам о своей обиде, сюда вторгнутся десятки Оборотней... Лучший способ — уничтожить семя зла до того, как оно даст всходы.

В глазах Охотника мелькнул холодный блеск. Отец и Охотник надолго замолчали.

Охотник явно считал Деси крайне опасным существом. Он не скрывал подозрений, что, возможно, события в деревне — дело рук Деси. Несмотря на то, что отец утверждал, будто Деси никогда не покидал подвал особняка.

Они вошли в дом и еще долго разговаривали. Они уединились в гостиной, так что я не смогла подслушать их разговор.

Как только открылась правда о сущности Деси, атмосфера в особняке стала тревожной. Все тряслись от страха, что нагрянут Оборотни.

Никто не видел Оборотней, но слухов о них ходило предостаточно. Говорили, что их численность не так велика, как у человеческих армий, но силами гарнизона маленькой деревни с ними не справиться. Они обладали чудовищной силой и были для обычных людей подобны стихийному бедствию.

Бегают с непостижимой скоростью, ломают деревья, мгновенно лишают жертву жизни своими клыками. Раса, которой невозможно противостоять.

Уничтожить семя зла, пока оно не дало всходы. Охотник, похоже, считал, что отпускать Деси еще опаснее. Он верил, что если Деси освободится, то вернется мстить вместе с другими Оборотнями.

Я же думала, что однажды Деси покинет этот подвал и будет жить свободно, как обычные люди. Уши ведь можно спрятать. Если научить его манерам, я верила, что он без труда вольется в общество.

Но все мои мечты рассыпались, как морская пена. Казалось, отец и Охотник собираются убить Деси прямо сейчас. Я послонялась перед гостиной, куда вошел отец, а потом нашла Элли и спросила, что он собирается делать.

— Что делать, что делать. Конечно, немедленно убить этого опасного зверя! Ох. У меня до сих пор мурашки по коже.

— Но...

— Леди, идите скорее в свою комнату. Кажется, сегодня ночью случится что-то страшное, так что ни в коем случае не выходите. Даже если услышите пугающие звуки, не двигайтесь с места.

Элли втолкнула меня в комнату и строго-настрого предупредила. Приложив палец к губам, она велела не выглядывать наружу, что бы я ни услышала. Я, готовая расплакаться, кивнула.

Когда Элли ушла, комната погрузилась в темноту.

Я должна была сделать выбор. Позволить отцу и Охотнику убить Деси сегодня ночью? Или спасти Деси от смерти? Я не знала, как поступить правильно. Все в один голос твердили, что нужно убить Деси, чтобы деревня была в безопасности.

Если я зажмурюсь всего на один день и перетерплю эту долгую ночь, я избавлюсь от этой непосильной ноши. Стоит лишь на время похоронить совесть и сострадание, и к рассвету всё будет кончено.

Если я ничего не сделаю и буду сидеть смирно, наступит мир, которого все так жаждут.

Стоя на распутье, я колебалась. Можно просто пойти легким путем. Есть легкий способ — просто сидеть тихо. Я стояла перед дверью и всё думала.

В памяти всплыло лицо Деси, улыбающегося мне, легкое, как пушинка одуванчика. Воспоминание о его кротком лице, когда он стоял передо мной на коленях и смотрел снизу вверх, ударило в сердце. Добрый Деси, который терся щекой о мою ладонь и поскуливал. Милый Деси, который ел принесенную мной еду. Несчастный Деси, который страдал от побоев отца. Эти образы заполнили всё вокруг, терзая меня со всех сторон.

Даже если закрыть глаза и зажать уши, я не могла остановить поток воспоминаний в голове. Наверное, я не смогу забыть Деси. Возможно, я пожалею об этой ночи. Я никогда не прощу себя за то, что позволила Деси умереть вот так. Я должна хотя бы попрощаться в последний раз.

Глава 6

Скри-и-ип —

Звук открывающейся двери прозвучал неестественно громко. В коридоре горели редкие желтые лампы. Обычно в это позднее время в особняке должна была стоять тишина. Но дом гудел от голосов, словно перед каким-то важным событием.

Ни лакеи, ни служанки не вернулись во флигель, а сбились в кучки в саду и холле главного дома, перешептываясь.

Немногочисленные рыцари особняка вооружились мечами, а стражники взяли остро наточенные копья. Кто-то держал ярко горящие факелы, кто-то сжимал топоры размером с человеческую голову.

У всех были налитые кровью глаза и взбудораженные лица. Кошмар, который мучил меня, развернулся прямо перед глазами.

Я пригнулась и двигалась очень осторожно. Хотя все высыпали наружу, никто не охранял вход в подвал. Наверное, из-за страха. Если Деси действительно так опасен, как сказал Охотник, то первым умрет тот, кто стоит у входа в подвал. Все стояли толпой, но никто не решался подойти к двери подземелья.

Так слуги с грозным оружием в руках ждали появления отца и Охотника.

Медлить было нельзя, иначе будет слишком поздно. Как только отец выйдет из гостиной, решение будет принято.

Я вошла в подвал. Будет Деси жить или умрет — я собиралась сначала встретиться с ним и поговорить. Это был самый смелый поступок за всю мою жизнь. Деси знал, что в особняке творится неладное, но сидел спокойно.

— Деси.

— Ты пришла, Селли.

Деси просто сидел, бессильно, словно отказавшись от всего. Увидев меня, он не улыбнулся широко, как обычно. Он поздоровался со спокойным лицом. Он выглядел как человек, который прощается в последний раз.

— Почему ты всё еще здесь? Беги скорее. Все хотят убить тебя.

— Не пойду. Мое место здесь.

— ...О чем ты говоришь? Хочешь умереть?

— Если я уйду отсюда, то не увижу тебя.

Деси прислонился спиной к стене и обмяк. Он вел себя апатично, как человек, измученный долгим насилием и болью. От этого у меня внутри всё почернело. Ситуация смертельно опасная. Неизвестно, какое решение примет отец.

— Беги. Уходи далеко. Не возвращайся в особняк.

— Я не могу убежать далеко.

— Почему?!

— Я понял, что не могу быть далеко от тебя.

— Что это значит?

Деси не был приручен, но он устал от долгого одиночества и мучений. Хоть он и вырос, и стал сильным, он, видимо, всё еще считал себя тем слабым, маленьким существом, которого таскал за собой работорговец. Это была выученная беспомощность, усвоенная через бесчисленные разочарования и неудачи.

Как блоха, которую выращивали в стакане с крышкой: даже если она вырастет и выберется из стакана, она всю жизнь будет прыгать только на высоту крышки. Деси был сломлен.

— В тот день тоже так было. Я мог просто уйти далеко.

Деси вспомнил день, когда получил свободу.

Он рассказал, что в ту ночь перемахнул через стену особняка, покинул деревню и дошел до леса. Но посреди леса его ноги перестали двигаться. Он подумал, что если уйдет дальше, то никогда не вернется и не увидит меня, и не смог пересечь лес. Деси вернулся по своим следам. Своими ногами пришел обратно в то ужасное место, которое сковывало и мучило его.

В день, когда он отказался от свободы, которой так страстно желал, и собственноручно надел на себя ошейник. Деси впервые испытал отчаяние и безысходность. Потому что понял: даже если свобода будет у него в руках, он не сможет ею насладиться.

— Зачем... Зачем ты это сделал?

При виде его обреченного лица у меня защемило сердце, и потекли слезы. Рука Деси, мелко дрожа, потянулась к моему лицу.

— Ты приручила меня. У нас так заведено. Если мы однажды отдали сердце, назад пути нет. Даже если в конце ждет ад, мы должны это принять. Это наша неизбежная судьба.

— .......

— Всё равно спасибо. Что пришла попрощаться.

Разве может быть в мире такая безнадежная судьба? Значит, Деси умрет из-за меня. Из-за того, что я дала ему привязанность, вошла в его сердце. Поэтому Деси отказывается от свободы и принимает смерть.

— Я хочу, чтобы Деси жил счастливо. Я хочу, чтобы ты просто отбросил всё и сбежал. И чтобы жил счастливо, никогда не возвращаясь сюда.

— Это невозможно. Потому что я не могу оставить тебя.

— Если не уйдешь, можешь умереть.

— Если уйду, всё равно умру.

У меня перехватило дыхание. Я не понимала, почему Деси умрет, если уйдет. От этого было невыносимо тяжело.

В этот момент ярко-желтые глаза Деси оказались прямо перед моим лицом.

— Если мы не можем быть вместе, я готов умереть.

От этих слов у меня побежали мурашки. Казалось, я заглянула в глубокую бездну души Деси. Она была похожа на тяжелую, вязкую топь. Стало трудно дышать.

— Селли. Всё хорошо. Дыши, медленно.

Дыхание участилось, воздуха не хватало. Деси обнял меня и начал медленно похлопывать по спине.

— Хнык, хнык. Я, я... я... всхлип.

Деси сказал, что даже если он останется рядом со мной и умрет, с этим ничего не поделать. Сказал забыть его. Он отталкивал меня, говоря забыть такое существо, как он, жившее в подвале как червь, и вернуться к обычной жизни. Он гнал меня, веля скорее подниматься наверх, но я не могла уйти, оставив его. Я продолжала цепляться за него, всхлипывая.

Вцепившись в Деси, я задыхалась от рыданий, слезы лились ручьем.

— Я... я думаю, чтобы Деси был счастлив... всхлип. Ты должен уйти, должен уйти отсюда...

— Но я не оставлю тебя.

— Т-тогда что же делать? Тогда Деси будет несчастен. И это может быть опасно. Отец... отец...

Деси взял мое лицо, пока я сбивчиво бормотала. Он большим пальцем вытер мне заплаканные глаза. Я чувствовала его шершавые подушечки пальцев. Мне было до смерти жаль Деси, но, как ни смешно, Деси смотрел на меня с такой же жалостью.

— Ничего не поделаешь.

От этих слов «ничего не поделаешь» я сломалась.

Глава 7

Покорность Деси была похожа на мою собственную.

С момента рождения и до сих пор. Меня всегда задвигали на второй план, и я жила в обнимку с одиночеством. Говорят, что моя мать, когда-то веселая и полная жизни, помрачнела после того, как у неё случилось два выкидыша. Это было до моего рождения.

Возможно, из-за этого, когда она забеременела мной, она не верила в этот факт. Говорят, она каждый день твердила, что в животе не может быть ребенка. Но я обосновалась в её утробе и родилась, верила мать в мое существование или нет.

Мать, считавшая, что причиной выкидышей была какая-то грязная болезнь, стала страдать мизофобией, как и отец, и почти не выходила из комнаты. И время от времени, как во время беременности, обращалась со мной так, словно меня не существует.

Когда я заговаривала с ней, она вздрагивала и удивлялась: «Ты была здесь?» Она смеялась, словно это было нелепо: «О боже, Селлиния, я и не знала, что ты здесь. Совершенно не заметила».

Эту пустоту, оставленную матерью, заполняла Элли. Но у Элли было много вещей важнее меня. Сестра, которая была мне как друг, покинула особняк ради своего будущего, а отец не считал меня важной.

Я была таким ребенком. Ребенком, выросшим маленьким из-за безразличия. Ребенком, выросшим на чужих взглядах. Я родилась последней и всегда была последней в очереди.

Поэтому я не смогла оттолкнуть Деси. Для других я была такой же незначительной и неудобной, как заусенец на пальце. А Деси относился ко мне так, словно я — весь его мир. Невероятно, но рядом с ним я чувствовала себя особенной и важной.

Я не должна была делать такой выбор — ни ради Деси, ни ради обитателей особняка, которые его боялись. Но в этот момент я приняла эгоистичное решение, думая только о себе.

— Тогда... тогда... Будь счастлив рядом со мной, Деси. Я буду заботиться о тебе.

Мысль о том, что это эгоистичный выбор, не покидала меня, и я даже не знала, как именно буду о нем заботиться. Возможно, я совершала очередную ошибку.

Но в тот день, когда всё вокруг погрузилось в хаос и сгустилась тьма, мне казалось, что я никогда не пожалею о том, что спасла Деси, который так преданно ждал меня в подвале особняка.

***

Я всегда задвигала свои желания на задний план. Точно так же, как другие отодвигали меня на второй план, я и сама ставила себя на последнее место. Поэтому я хотела, чтобы Деси ушел из этого дома. Думать о Деси, а не о своих чувствах, казалось правильным.

Но впервые я поставила свои желания на первое место. Я решила прислушаться к своему сердцу и удержать Деси рядом с собой. Поэтому я перестала уговаривать его уйти. И закрыла глаза на то, что обитатели особняка дрожат от страха.

Даже если Деси будет несчастен рядом со мной, я решила отныне держаться за него. И стоило мне принять это решение, как на душе стало удивительно легко. Мир вдруг стал ярким, а сердце спокойным. Я словно превратилась в листок, мягко и свободно плывущий по глади тихого озера.

Если бы я знала, что жить эгоистично — это так спокойно, я бы давно изменила свой настрой. Я освободилась от цепей «хорошей девочки», которые сковывали меня. Я не могла унять радостного волнения. От мысли, что теперь Деси всегда будет рядом, мне стало даже весело. Ребенок, совершивший проступок, должен трястись от страха, что его поймают и накажут. Но я была другой.

— Теперь Деси будет жить в моей комнате.

— Разве так можно?

— А что такого? Никто не узнает. Когда служанки будут убираться, прячься вон в том шкафу. А спать будешь здесь, под кроватью. Тут есть место.

Я вывела Деси из подвала и привела в свою комнату. В это время отец вышел из гостиной и созвал всех слуг особняка.

Охотник стоял рядом с отцом. Слуги смотрели на отца, стоявшего на возвышении. Тот момент, когда отец рассказывал слугам, как они будут убивать Деси, стал нашим шансом. Ведь взгляды всех были прикованы к отцу.

Пока все с возбужденными лицами слушали отца и Охотника, я выскользнула из подвала. Как только мы выбрались наружу, Деси перемахнул через соседнее окно и оказался на улице.

Я поднялась в свою комнату по лестнице, а Деси вскарабкался по стене на третий этаж. Стоило мне открыть запертое окно, как Деси, висевший на стене, легко впрыгнул в комнату.

Деси, сидящий среди белых кружев и нежно-розовых украшений, выглядел совершенно чужеродно. Видимо, чувствуя это, он с неловким видом озирался по сторонам.

— Если на полу неудобно, можешь спать рядом со мной. Спим вместе на кровати, а если придет служанка — быстро ныряй под кровать. У Деси ведь чуткий слух, ты сможешь, да?

— .......

Деси, не привыкший к такой резкой перемене в моем поведении, тупо смотрел на меня.

— Чего стоишь? Ложись скорее вон туда.

Я указала на свою кровать. Деси немного помедлил, но потом лег на мою постель.

Моя кровать была такой широкой, что я могла кататься по ней и не падать, но когда лег Деси, она показалась маленькой. К тому же Деси, смирно лежащий на белой кровати, выглядел очень смешно. У Деси были черные волосы и смуглая кожа. Всё тело в пятнах шрамов. А глаза такие ярко-желтые, что казались еще более свирепыми и пугающими. И такой Деси лежал на миленькой кровати. Это совершенно не сочеталось.

Я прикрыла рот рукой, с трудом сдерживая смех. Почему я раньше не додумалась до этого веселья? Я винила себя за то, что была такой глупой и робкой. Мне было жаль времени, когда я держала Деси в скучном подвале, — настолько мне нравилось и забавляло видеть его здесь сейчас.

— Деси. Ну как? Мягко?

— Немного странно.

— Почему?

— Слишком мягко, как ты.

Я села рядом с лежащим Деси. Он привык к твердому каменному полу подвала, поэтому такая кровать, видимо, была ему в новинку. Мне стало жаль Деси, которому было непривычно на мягкой постели.

— Теперь ты будешь спать в моей комнате каждый день. Со мной. Я решила, что теперь всегда буду с Деси, так что ты тоже не должен менять свое слово.

— Этого не случится.

Я наклонилась и приложила ухо к груди Деси. Раздавался гулкий, мощный стук сердца — ту-дум, ту-дум. Сердце Деси билось быстро, видимо, он сильно нервничал. Решив, что он напряжен из-за того, что впервые попал в незнакомое место, я захотела дать ему сладкого печенья.

— Лежи смирно.

Я пошла к столу, где осталось недоеденное печенье.

— Куда ты?

— Хочу дать тебе печенье.

— Мне нельзя встать?

— Нельзя. Деси слишком большой, если будешь ходить, в моей комнате наступит хаос. Лежи смирно.

Деси, видимо, согласился со мной и затих. По сравнению с пустым подвалом, в моей комнате было много безделушек. Казалось, если Деси сделает резкое движение, всё разлетится вдребезги.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 8

Взяв печенье, я обернулась и увидела, что Деси сидит не на кровати, а на полу.

— Почему ты сидишь на полу?

— Здесь удобнее.

— Там же жестко. И на полу не сидят. Обычно сидят на стульях.

— Это люди так делают.

— Деси, ты теперь такой же, как люди. Тебе не нужно носить ошейник, не нужно быть привязанным. И не нужно слушать приказы.

— ...В любом случае, я не могу спать с тобой на одной кровати. Это другой вопрос.

Деси упрямился.

Я схватила Деси за руку, и мы еще долго препирались. Я настаивала, чтобы он поднялся на кровать и спал со мной, а Деси уперся, что ни за что не ляжет в одну постель. Мы спорили, не уступая друг другу ни на шаг, но в итоге я проиграла. Хотя мой аргумент, что люди не спят на полу, был логичнее. Просто я не смогла затащить Деси наверх.

Сколько бы я ни тянула изо всех сил, Деси не сдвинулся ни на дюйм. Казалось, я борюсь со столбом, врытым в землю. Вконец обессилев, я рухнула на кровать.

— Деси такой упрямый.

— .......

Деси мельком взглянул на меня снизу, из-под кровати. В его взгляде читалось: «Ты такая же».

Отказавшись от идеи уложить Деси в свою постель, я дала ему плед, который был в комнате. Он был маленьким и закрывал только верхнюю часть тела Деси, но большого одеяла у меня не было.

— Завтра принесу еще одно одеяло.

— Не нужно.

— Ты собираешься спать, ничем не укрывшись?

— Я всегда так спал. И пол здесь не холодный, так что всё в порядке.

— С этого момента спи укрытым. Если не хочешь укрываться, залезай на кровать. Будем спать под одним одеялом.

— ...Ладно, я укроюсь этим.

Деси укрылся пледом, который я ему дала. Ноги торчали наружу, но мне стало немного спокойнее. Деси крепко зажмурился с усталым видом. Казалось, он был в сильном смятении.

Я легла на живот и, свесившись с края, рассматривала Деси под кроватью. Одно только то, что Деси был в моей комнате, да еще так близко, заставляло сердце трепетать.

Я могла смотреть на Деси бесконечно, и мне не надоедало. А ведь даже самый красивый цветок может наскучить, если смотреть на него слишком долго.

Пока я не спала и всё смотрела на Деси, за окном послышались крики, вопли и топот бегающих людей. Все обнаружили, что Деси исчез.

Люди дрожали от страха, помня слова Охотника о том, что Деси приведет Оборотней. Шум не утихал даже по прошествии времени.

Отец кричал, что нужно найти Деси, пока он не ушел далеко, и многие выбежали из особняка. Видимо, они собирались прочесывать деревню и лес.

Снаружи царил хаос, но в моей комнате было тихо и спокойно. Люди были охвачены паникой и ужасом, а мы с Деси наслаждались миром и уютом.

Меня не пугал шум снаружи. Комната, залитая мягким лунным светом, казалась безопасной крепостью. Деси лишь дергал ушами, прислушиваясь, но лежал смирно, закрыв глаза. Никому и в голову не придет, что Деси может быть в моей комнате.

Наверняка ищут совсем не там. При этой мысли я тихонько хихикнула. Я обвела всех вокруг пальца, и мне было смешно. Казалось, «хорошая девочка» окончательно исчезла из меня.

Я легла поудобнее и укрылась одеялом. Ощущение было странным. Словно я попала в другой мир. Мир, который, как я думала, никогда не изменится, вдруг изменился. Благодаря одной лишь моей воле. Абсолютные правила были нарушены, проведенные линии стерты, стены рухнули. Теперь для меня не существовало запретов. Было только то, что я хотела сделать.

— Спокойной ночи, Деси.

— И тебе.

— Если ночью замерзнешь, можешь залезть на кровать.

— Обойдусь.

Было бы лучше спать с Деси. Вместо Деси я обняла одеяло.

Охотник наверняка останется в особняке. Ведь неизвестно, что натворит сбежавший зверь. Отец его не отпустит. Он точно будет цепляться за него до последнего. Охотник будет делать вид, что ищет Деси, но найти не сможет.

Ведь он не сможет войти в мою комнату. Ему даже в голову не придет обыскивать спальню благородной леди. Какой сумасшедший охотник посмеет устроить обыск в комнате дочери графа?

Пока я надежно прячу Деси в своей комнате, Охотник не найдет его, сколько бы здесь ни оставался. Завтра отец снова будет в ярости, особняк будет долго дрожать от страха, но мне казалось, что это не имеет значения. Я была уверена, что смогу притворяться, будто ничего не знаю. Держать рот на замке я умела очень хорошо.

Я украла собственность отца. Отец пытался убить Деси, но я опередила его на шаг и спасла Деси. От этого факта на губах играла довольная улыбка.

Я думала, что отличаюсь от сестры и не смогу пойти против отца. Сестра боролась с отцом, чтобы поехать в академию. Она даже устроила сцену с попыткой самоубийства, чтобы добиться своего.

Видимо, в нас с сестрой течет одна кровь. В конце концов, я тоже совершила это.

Я поняла с опозданием: мне всё это время хотелось взбунтоваться против отца. Наконец-то и я, как сестра, ослушалась его, чтобы получить желаемое.

Сон, накативший волной, был сладким. Несмотря на шум, доносившийся время от времени из-за окна, я безмятежно уснула.

Монстр под кроватью

Монстр под кроватью

Глава 1

На следующий день утреннее щебетание жаворонков звучало свежо, но никто не прислушивался к этому пению. Люди, до самого рассвета искавшие Деси, были в крайнем изнеможении. Говорили, что в лесу спустили всех гончих, но не нашли даже следа.

Отец вернулся в поместье после восхода солнца, дрожа от усталости и тревоги. Его кожаные сапоги были перепачканы грязью, а лицо за одну ночь осунулось и побледнело. Мать, которая почти не выходила из своей комнаты, встретила его с мертвенно-бледным лицом. Вышел и старший брат. Я прильнула к окну своей спальни, наблюдая за ними. Мне не было слышно, о чем они говорят, но, судя по размашистым жестам, все они ссорились.

Выйдя из кареты и пересекая сад, отец швырнул меч и пнул в голень вышедшего встречать его дворецкого. Он что-то кричал матери, идущей следом, и тыкал пальцем в сторону старшего брата. Мать пошатнулась, и брат подхватил её под руку. Отец, не обращая на них внимания, развернулся и нервной походкой вошел в дом.

Раз именно отец купил Деси, мать, должно быть, винила его. А отец, пребывая в смертельном ужасе, наверняка злился в ответ, перекладывая вину с больной головы на здоровую.

— Что сказал отец?

— «Что вы тут руки сложили? Я единственный, кто лезет из кожи вон ради этого поместья. А вы только зря хлеб переводите», — вот так он говорит.

Деси всё еще сидел под кроватью. Похоже, несмотря на расстояние, он отчетливо слышал их разговор. Я с удивлением уставилась на него.

— Потрясающе, Деси.

— Слишком уж они шумные.

Деси поковырял в ухе, будто ему было щекотно. Его черные, покрытые густой шерстью уши дернулись.

— Деси, скорее залезай поглубже. Скоро придет Элли.

— Угу.

Деси нехотя вполз под кровать. Места там было немного, так что, когда он забрался внутрь, пространство заполнилось так плотно, что и не шевельнуться. Я легла на пол и, заглядывая под кровать, сказала:

— Что же делать, когда ты еще подрастешь? Тебе же будет тесно.

Деси, не имея возможности пошевелиться, тяжело вздохнул.

— Попроси сменить кровать. Желательно на ту, у которой ножки подлиннее.

— Попробую настоять, чтобы мне отдали кровать из комнаты сестры.

Я опустила покрывало, полностью скрывая Деси. Горничные не убираются под кроватью, так что всё должно быть в порядке. Если только Деси будет вести себя тихо.

— Деси, тебе очень неудобно? Когда горничных нет, выходи.

Я в беспокойстве мерила шагами комнату, переживая, что ему тесно.

Мне казалось, что, когда Охотник уедет, Деси сможет выходить по ночам. Если он будет охотиться на диких зверей, а не на деревенский скот, шумихи не будет. Какое-то время отец будет раздражительным и злым, но со временем успокоится. Как только он поверит, что оборотни не собираются нападать на поместье, всё вернется в прежнее русло.

За исключением того, что я буду растить Деси под своей кроватью.

Пришла Элли с изможденным лицом, принесла воду для умывания и завтрак.

— Вчера что-то случилось?

Я спросила, притворяясь, будто ничего не знаю.

— Ох, и не спрашивайте, госпожа. Вчера тот зверь из подвала сбежал. Я глаз сомкнуть не могла, всё боялась, что он чего-нибудь натворит. И кто только додумался выпустить его, он же был крепко-накрепко прикован цепями? Говорят, все цепи были сняты. Хозяин созвал всех слуг и допрашивает их, хочет найти того, кто освободил зверя.

— И поймали виновного?

— Да где там. Все отпираются, мол, не я. Клянутся, что и близко к подвалу не подходили.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце и сохранить свой секрет.

— Но ведь зверь наверняка убежал далеко, зачем ловить виновного? Его ведь уже упустили.

— Охотник говорит, что это не просто обычный зверь.

— А кто тогда?

— Это очень жестокое племя. Говорят, они никогда не забывают обид и обязательно мстят. Вот хозяин и в лепешку расшибается, чтобы поймать его. Боится, что тот встретит своих сородичей и вернется нам мстить.

— Хм-м.

Я сидела на кровати, умываясь и болтая ногами. А ведь этот страшный зверь сейчас прямо у меня под ногами. Элли бы с ума сошла, узнай она об этом. Я внутренне усмехнулась, глядя на неё.

— Элли. Принеси мне еще мяса.

— Агасси, вы же обычно не едите такое на завтрак.

— Просто сейчас очень хочется.

— Не думаю, что мясо осталось... И вообще, агасси, что это за капризы с утра пораньше.

Элли растерянно замолчала. Будь я прежней, я бы не стала её утруждать. Но сегодня я была другой.

— Принеси побольше. Можно даже немного недожаренное.

— ...Хорошо.

Когда Элли вышла, я перегнулась через край кровати, чуть ли не стоя на руках, чтобы заглянуть вниз.

— Деси, ты как?

Мне постоянно хотелось проверять, всё ли с ним в порядке. Стоило на миг отвести взгляд, как меня охватывала невыносимая тревога. Хотя я и привела его в безопасность своей комнаты, меня не покидало чувство, что Деси всё еще в опасности.

— Всё со мной нормально, так что хватит уже.

Деси лежал под кроватью с закрытыми глазами. Ответив с явным раздражением, он резко дернул покрывало вниз.

Как только Деси скрылся из виду, меня снова охватило нетерпение. Я тихонько приподняла край покрывала, чтобы еще раз убедиться, что он там, и только тогда облегченно вздохнула.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Мой Деси. Драгоценный Деси. Внезапно такая мысль пришла мне в голову.

Вскоре вернулась Элли, неся стейк из говяжьей лопатки. Но мяса было меньше, чем я ожидала. Деси этого явно было мало. Я снова отослала Элли с каким-то поручением и просунула мясо под кровать.

— Деси, тебе мало, да? Я позже схожу на склад и потихоньку что-нибудь стяну.

— Нормально.

— Ничего не нормально! Ты же ешь огромными порциями.

— Я могу потерпеть. Нужно просто переждать какое-то время, пока всё не утихнет. Когда смогу свободно выходить, сам буду добывать еду.

— А если ты с голоду умрешь!

— От того, что я пару дней не поем, я не умру.

— Правда?

— Да. Так что не шляйся нигде и сиди смирно. Обстановка и так неспокойная, это может быть опасно.

Когда я почувствовала, что Деси беспокоится обо мне, в груди что-то сладко заныло. Глядя на то, как он скрючился в темноте под кроватью, я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Мне хотелось бесконечно смотреть на его слегка насупленный профиль.

— Милый Деси.

— Наверное, ты единственная, кто называет меня милым.

— Элли заходит ненадолго только утром. Чуть позже вылезай. А вечером она заглянет еще разок, тогда спрячешься на время.

— И чем твоя служанка занимается целыми днями? Совсем за тобой не смотрит. Впрочем, поэтому ты и бегала по всему поместью, как потерянный ребенок.

Похоже, Элли не слишком нравилась Деси. Я просунула руку под кровать и с силой ткнула его в щеку.

— Вредина.

— ...

Каждый раз, когда я так делала, Деси морщился, будто не мог этого вынести, но при этом его щеки слегка розовели — он не мог скрыть смущения. Деси резко отвернул голову в другую сторону, чтобы я не видела его лица. Я заметила, как его затылок покрылся пунцовыми пятнами. Глядя на такую реакцию, я невольно рассмеялась.

Элли быстро принесла большое одеяло, о котором я просила, и поспешила уйти. Она явно убегала, боясь, что я снова её озадачу.

Мой Деси. Драгоценный Деси. Внезапно такая мысль пришла мне в голову.

Вскоре вернулась Элли, неся стейк из говяжьей лопатки. Но мяса было меньше, чем я ожидала. Деси этого явно было мало. Я снова отослала Элли с каким-то поручением и просунула мясо под кровать.

— Деси, тебе мало, да? Я позже схожу на склад и потихоньку что-нибудь стяну.

— Нормально.

— Ничего не нормально! Ты же ешь огромными порциями.

— Я могу потерпеть. Нужно просто переждать какое-то время, пока всё не утихнет. Когда смогу свободно выходить, сам буду добывать еду.

— А если ты с голоду умрешь!

— От того, что я пару дней не поем, я не умру.

— Правда?

— Да. Так что не шляйся нигде и сиди смирно. Обстановка и так неспокойная, это может быть опасно.

Когда я почувствовала, что Деси беспокоится обо мне, в груди что-то сладко заныло. Глядя на то, как он скрючился в темноте под кроватью, я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Мне хотелось бесконечно смотреть на его слегка насупленный профиль.

— Милый Деси.

— Наверное, ты единственная, кто называет меня милым.

— Элли заходит ненадолго только утром. Чуть позже вылезай. А вечером она заглянет еще разок, тогда спрячешься на время.

— И чем твоя служанка занимается целыми днями? Совсем за тобой не смотрит. Впрочем, поэтому ты и бегала по всему поместью, как потерянный ребенок.

Похоже, Элли не слишком нравилась Деси. Я просунула руку под кровать и с силой ткнула его в щеку.

— Вредина.

— ...

Каждый раз, когда я так делала, Деси морщился, будто не мог этого вынести, но при этом его щеки слегка розовели — он не мог скрыть смущения. Деси резко отвернул голову в другую сторону, чтобы я не видела его лица. Я заметила, как его затылок покрылся пунцовыми пятнами. Глядя на такую реакцию, я невольно рассмеялась.

Элли быстро принесла большое одеяло, о котором я просила, и поспешила уйти. Она явно убегала, боясь, что я снова её озадачу.

Элли любила меня, но у неё было столько дел, что на меня времени совсем не оставалось. Раньше мне это не нравилось, но теперь стало всё равно. Пустоту заполнил Деси. В этой комнате, где я всегда была одна, теперь был он.

Еще вчера мне было так одиноко, что хотелось сбежать. Но теперь в этой комнате стало интересно и весело. Настолько, что мне хотелось оставаться здесь вечно.

Как только Элли скрылась, Деси выполз наружу. Он потянулся, разминая затекшие длинные руки и ноги. Я размышляла, чем бы его порадовать, и вспомнила про игрушки, припрятанные в шкафу.

— Деси, знаешь, что это?

— Куклы?

— Да. Раньше мы играли в них с сестрой. Красивые, правда? Давай поиграем в дочки-матери.

— ...

Деси всем видом выказывал неохоту, пристально глядя на меня. В его глазах читалось: «Ты это серьезно?». Игнорируя этот взгляд, я продолжала настойчиво смотреть на него. В конце концов, Деси сдался первым.

Мы сидели на кровати и играли в куклы. Деси держал игрушку с величайшей осторожностью. Выражение его лица было неописуемо тяжким — он выглядел так, будто столкнулся с чем-то ужасающим.

Я была мамой, а Деси — ребенком.

— Разве дети так плачут! Плачь мило. Твой голос звучит так, будто ты маму шантажируешь.

Я отчитала его за то, что его «уа-уа» звучало слишком грубо. Деси, насупив брови, играл с таким видом, будто решал сложнейшую задачу.

Трудно ли было Деси или нет, мне было всё равно — я так давно не играла в куклы, что по-настоящему увлеклась.

— И что этот ребенок вообще делает? Только орет и требует еду? Легкая же у него жизнь, — проворчал Деси, отбрасывая куклу-младенца на кровать.

— Эй! Сломаешь же. Дети такими и должны быть. А мама должна их оберегать и ласкать.

— Мы, сородичи, растем в постоянной конкуренции. Только так можно быстро повзрослеть.

— ...А мне нравятся мамы, которые ласкают и оберегают.

Потому что моя мама так не может. Я знаю, что она больна и у неё нет сил заботиться обо мне. Но всё равно... я считаю, что такая мама — это лучше всего.

В этот момент Деси вдруг притянул меня к себе.

— Вот так. Если я буду так тебя оберегать, пойдет?

Он усадил меня к себе на колени и погладил по голове. Обычно это я гладила Деси, но теперь ситуация перевернулась. Деси был намного крупнее меня, так что я буквально утонула в его объятиях. Его тело было гораздо теплее моего, и в его руках мне было очень уютно.

— Да.

Я расслабленно прислонилась к нему и закрыла глаза. Я отчетливо слышала, как спокойно бьются наши сердца.

Я больше не была одна. Под моей кроватью жил Деси. И, несмотря на его сверкающие желтые глаза и свирепые клыки, рядом с ним я чувствовал себя в большей безопасности, чем где-либо еще в мире.

— Как вы можете вот так просто уйти?!

Через три дня Охотник сдался и покинул поместье. Он вырвался из рук отца, пытавшегося его удержать, и почти бегом пересек сад.

Страх перед оборотнем, который исчез, не оставив ни единого следа, и мог в любой момент вернуться с сородичами, заставил Охотника решить, что безопаснее будет поскорее убраться отсюда. Он пообещал вернуться, когда найдет способ справиться с оборотнями, но отец ему, конечно, не поверил. Он выкрикивал проклятия вслед убегающему Охотнику:

— Тоже мне, знаменитый Охотник! Жалкий трус!! Чертов ублюдок, заварил кашу и ничего не решил!!

Отец с озабоченным лицом послонялся у ворот и вернулся в дом.

— Нужно позвать другого.

Зайдя в поместье, он громогласно объявил, что позовет более умелого и опытного охотника. Он кричал об этом, будто пытаясь заглушить копошащийся внутри страх. Мол, профессионалов много, и если позвать их, все проблемы решатся. Он выкрикивал это, глядя на мать и слуг.

Но никто не поддержал его слова. Все лишь смотрели на него с тревогой. Видя, что его слова никого не успокаивают, отец снова занервничал и скрылся в кабинете.

Бросив напоказ, чтобы его никто не беспокоил, он заперся внутри. С утра до самого вечера. То, что отец не выходил ни на шаг, пугало обитателей поместья еще сильнее.

С другой стороны, после отъезда Охотника Деси стал свободнее. По ночам он даже мог выходить наружу. Я всегда оставляла окно открытым специально для него.

— Удачи. И будь осторожен.

Полночь. Сегодня я снова провожала Деси, стоя в пижаме. Холодный ночной ветер врывался в окно. Деси, повиснув на подоконнике, пристально смотрел на моё понурое лицо.

Каждый раз, когда он уходил ночью, мне становилось грустно. Мне не нравилось, что ему приходится рисковать на охоте, и я ужасно переживала, как бы чего не случилось. К тому же, ночи без него казались невыносимо одинокими.

Разница между тем, когда Деси был в комнате и когда его не было, была огромной. Когда он был рядом, мне было спокойно. И весело. Конечно, Деси был неразговорчив, но даже если он молчал, мне было хорошо просто находиться с ним.

Если Деси молчал, я болтала за двоих. Мне нравилось играть с ним в куклы, нравилось трогать его волосы и уши. Деси всё это было не по душе, но поддразнивание его стало для меня маленьким удовольствием.

Но стоило ему уйти, как огромная комната будто пустела. Я сразу чувствовала себя покинутой и забивалась в комочек. Я, которая всегда спокойно спала одна, вдруг превратилась в капризного ребенка.

— Я скоро вернусь, — сказал Деси, склонив голову набок.

Я надулась, но кивнула.

— Возвращайся скорее. Не хочу быть одна.

— Понял.

Деси легко выпрыгнул в окно. Ловко спустился по стене и спрыгнул в сад. Ему не потребовалось и пары секунд, чтобы добраться от сада до ограды. Я смотрела в окно, пока он не скрылся из виду. И даже после этого долго еще стояла там.

Поздняя ночь. Пошел дождь. Набежали тучи, и тихий моросящий дождик постепенно превратился в ливень. Загрохотал гром. Из-за шума капель, бьющих по стеклу, я не могла уснуть и мерила шагами комнату.

Я открыла окно, и внутрь ворвался запах влаги. Деси, ушедший в полночь, всё не возвращался. А ведь на улице такой ливень.

Я выставила руку в окно. Холодные капли падали на ладонь. Взглянув на ночное небо, которое из-за тяжелых туч казалось особенно черным, я тяжело вздохнула. В этот момент мне вдруг вспомнились слова Элли. Это были жалобы матери, чей маленький сын вечно где-то пропадал. Элли говорила, что её младший обожает носиться по горам и полям. И часто возвращается весь в ссадинах.

Из-за сына-сорванца Элли часто хваталась за сердце. Тогда я не понимала, почему она так расстраивается. Разве не здорово, что ребенку весело играть одному? Так я думала раньше.

Но теперь я полностью понимала чувства Элли. Я не могла уснуть, так сильно переживала за Деси, который где-то бродил. Деси был гораздо крепче и сильнее меня, но сердце всё равно было не на месте.

Как было бы хорошо, если бы он просто сидел в тепле и безопасности.

И вот, пока я так смотрела в окно, из-под него внезапно вынырнул Деси.

— Деси!

Вся тревога мгновенно улетучилась, и на лице сама собой расцвела улыбка. Я тут же протянула полотенце промокшему до нитки Деси, с которого ручьями текла вода.

— Почему так поздно? Весь до нитки промок.

Я стояла рядом с ним, пока он вытирался, и, скрестив руки на груди, ворчала. Деси лишь встряхнул волосами и разок пожал плечами. Видя его беспечное отношение, я топнула ногой.

Я тут места себе не находила, уснуть не могла, так волновалась!

— Если идет дождь, нужно мигом возвращаться домой, несносный ты мальчишка.

— Я и пытался. Просто у поместья было много стражи, это заняло время.

Деси оправдывался, украдкой поглядывая на меня. Услышав это, я вздохнула. Моё недовольство испарилось, стоило понять, что он задерживался ради безопасности. Зато теперь я всерьез забеспокоилась, глядя на промокшего до нитки Деси.

— Ты же весь мокрый, что делать?

— Одежда — вот проблема, — пробормотал он, глядя на свои пропитавшиеся водой лохмотья.

Каждый раз, когда Деси возвращался со своих ночных вылазок, на нем была новая одежда, и я понятия не имела, где он её брал. Когда я спрашивала, зачем он переоделся, он отвечал, что старая испачкалась. На вопрос же, где он её украл, он просто не отвечал. Но сегодня из-за дождя одежда, которую он с таким трудом раздобыл, пришла в негодность.

— Может, наденешь что-нибудь из моего?

— С ума сошла? Оно же на меня не налезет, — Деси с ужасом на лице быстро замотал головой.

— Но ты не можешь оставаться в мокром.

— Ничего не поделаешь.

Деси как был, во всем мокром, плюхнулся прямо на пол. Я не могла на это спокойно смотреть.

— Если ляжешь спать мокрым, подхватишь горячку. Снимай всё. Сними и просуши, а завтра наденешь снова.

Я потянула за край его влажной рубахи. Деси упирался, не давая её снять. С пунцовым лицом он твердил, что ляжет так. Но я-то знала, как страшна горячка. Тело бьет озноб, поднимается жар, из носа течет в три ручья. Деси и сам мучился от лихорадки, почему он так упрямится?

— А ну, живо снимай! Или я рассержусь.

Я знала, насколько страшна горячка, поэтому не могла оставить Деси в таком виде. Тело бьет озноб, поднимается жар, из носа течет в три ручья. Деси и сам мучился от лихорадки, почему он так упрямится?

— А ну, живо снимай! Или я рассержусь.

Я решительно уперла руки в бока. Уши Деси тут же поникли и прижались к голове.

— Не хочу спать голым.

Он вцепился в воротник и посмотрел на меня с таким жалобным видом, что мое сердце чуть не дрогнуло. Но я вовремя взяла себя в руки. Мной двигало чувство долга: я не могла позволить Деси дрожать от холода.

— ...Нельзя, замерзнешь.

— Мне не холодно.

— Скоро станет холодно.

— Всё в порядке.

— А мне — нет.

В конце концов, Деси нехотя стянул верхнюю одежду. Он двигался медленно, то и дело поглядывая на меня, стоявшую над ним руки в боки.

— Быстрее, быстрее.

Я подгоняла его, словно строгий надзиратель. Я собиралась забрать мокрую одежду и укутать его одеялом.

Но, подойдя к нему с пледом в руках, я замерла на месте. Я увидела шрамы, покрывавшие спину Деси.

Длинные рубцы безобразно выступали над кожей. Виднелись и следы ожогов, где плоть была искорежена и стянута. Поверхность кожи напоминала каменистую дорогу — вся в буграх и неровностях. Всё тело Деси было исполосовано чем-то острым, рваным, выжжено чем-то каленым. Эти глубокие раны вряд ли когда-нибудь исчезнут.

Заметив это, я поспешно отвела взгляд. Повернув голову в сторону, я протянула ему одеяло. Деси выхватил его и тут же обернулся, будто желая поскорее скрыть свое изувеченное тело.

— Штаны тоже снимай.

— ...Не смотри.

— Не смотрю.

Деси недоверчиво покосился на меня. Я искренне желала ему добра, поэтому лишь поморщилась от его реакции. Но он не спешил ослаблять бдительность.

— Ты каждую ночь на меня сверху пялишься.

У Деси был чуткий слух, и он всё знал. Знал, что, когда мне скучно, я заглядываю под кровать. Что я подолгу смотрю на него спящего.

— ...Я просто проверяла, крепко ли ты спишь.

Я ответила с максимально невозмутимым видом, забралась на кровать и легла, отвернувшись к стене. Лицо почему-то горело. Но что я могла поделать, если на Деси можно было смотреть бесконечно? Мне постоянно хотелось убедиться, что он хорошо спит, что он здесь, что он смирно лежит под моей кроватью. И когда я начинала смотреть, оторваться было почти невозможно.

Сначала я рассматривала его блестящие черные волосы и гладкий лоб, потом переходила к ровной переносице, очерченной линии челюсти и губам, алым, как лепестки цветов. Мне нравилось то щекочущее чувство в сердце, когда я смотрела на него. Это было похоже на то, как сидишь с закрытыми глазами под теплыми лучами весеннего солнца, или на мгновение, когда налетает прохладный ветерок, пропитанный ароматом цветов. Только изучив каждую черточку его лица, я чувствовала удовлетворение. «Деси здесь», — думала я. Мне хотелось, чтобы он никуда не уходил и всегда был рядом. Чтобы я могла в любой момент заглянуть к нему.

— Деси, а как ты попал к работорговцам?

Увидев его шрамы, я не смогла сдержать любопытства. Деси долго молчал. Я уже начала корить себя за то, что разбередила старые раны, и хотела сменить тему.

— Если тяжело рассказывать, не надо.

— ...Я стал изгоем среди братьев. У меня нет хвоста, и я не смог обратиться в волка в полнолуние. Семья не виновата. Это во мне была проблема, поэтому меня и бросили.

Деси говорил буднично, будто это ничего не значило. Но я чувствовал, какая глубокая боль скрывается за его словами.

— Но ты ведь вырос замечательным. Без всяких изъянов. С тобой всё в полном порядке.

— Кто знает, — послышался его негромкий смешок.

Сердце так защемило, что я просто не могла не обнять его. Я поднялась с кровати и посмотрела вниз на Деси, который всё еще сидел в мокрых штанах. Увидев меня, он тут же вскинул брови.

— Ты же обещала не смотреть.

Проигнорировав его слова, я сползла под кровать и крепко обняла его. От Деси пахло дождем. Я закрыла глаза и, прижимаясь к нему, пообещала:

— Деси, ты очень дорог мне. Я никогда тебя не брошу.

— ...

— А теперь я правда больше не буду смотреть. Снимай всё и ложись. Пусть одежда сохнет.

— ...Хорошо.

Лицо Деси стало пунцовым. Ради этого стеснительного парня я снова пообещала, что сегодня больше не буду заглядывать к нему.

Вернувшись на кровать, я долго ворочалась. Вокруг было так темно, что мне нестерпимо захотелось проверить, как он там. Забыв о том, что дважды давала обещание, я просто жаждала убедиться, что Деси на месте. В комнате было мрачно, а просторная кровать казалась слишком холодной.

Если я увижу, что Деси на месте, мне станет спокойнее. Длинная ночь перестанет быть такой пугающей. С этой мыслью я, нарушив обещание, попыталась осторожно заглянуть вниз.

— Не смотри.

Деси, услышав возню, подал голос. Я надулась и снова легла ровно.

— Я просто хотела убедиться, что ты крепко спишь, — оправдалась я, сгорая от неловкости.

— Я здесь. Так что засыпай скорее.

— Хорошо. Спокойной ночи, Деси.

Хотя я его и не видела, одного голоса было достаточно, чтобы страх отступил. Слушая его тихое дыхание, я и сама погрузилась в глубокий сон.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Поскольку нового охотника найти не удавалось, время ужина становилось всё более невыносимым. Отец, даже не притрагиваясь к еде, донимал старшего брата вопросами о том, как преодолеть нависший над семьей кризис. Если брат не находил достойного ответа, отец впадал в ярость и спрашивал снова. Мать, не выдержав этого зрелища, обычно уходила первой.

— Нужно просто найти охотника, и всё, — отвечал брат.

— Да в том-то и проблема, что никто не идет! Болван!

— Ха-а...

От этих бесконечных перепалок старший брат окончательно вымотался. Отец, терзаемый тревогой, срывался на всех подряд. И семья, и слуги старались лишний раз не попадаться ему на глаза.

Весенние цветы осыпались, на их месте наливались соком молодые побеги. Настала пора самых напряженных работ, чтобы осенью было что собирать. Нужно было вспахивать замерзшую за зиму землю, сеять пшеницу и овес, высаживать траву на корм скоту. Нужно было чинить заржавевший в амбарах инвентарь. Пришло время пробудиться от зимней спячки у камина и начать активно действовать.

Обычно в это время отец объезжал наши угодья, надзирая за работающими крестьянами. Он всегда говорил, что этот период — самый важный. Мол, если сейчас поленишься, погубишь весь год.

Деревенские жители, жившие на землях отца, обязаны были работать на его полях, но вечно норовили схалтурить. Поэтому отец носился по округе, буквально испепеляя всех взглядом. Он был слишком деятельным для аристократа, и в этом была его беда.

Но теперь мысли отца были заняты другим. Он был одержим поисками Деси и нового охотника. Однако, едва услышав про «оборотня», все охотники пускались наутек. Отец не мог просить помощи у других знатных семей, боясь запятнать честь рода. Поэтому он просто изводил нас.

— Это же вы купили этого зверя. Почему вы теперь нападаете на меня?

— Сейчас время выяснять, кто виноват?! А?! Ты что, не понимаешь, что это касается нас всех? Если этот зверь вернется со своими сородичами, думаешь, я один сдохну?!

Старший брат, который до этого только терпел, впервые огрызнулся. Но это лишь подлило масла в огонь. Отец с багровым лицом прокричал еще пару ругательств и выскочил из столовой. Как только дверь за ним с грохотом захлопнулась, брат пробормотал:

— Сдохнешь только ты. Ведь это ты его избивал.

Взгляд брата был ледяным. Увидев его лицо, я поспешно опустила голову. Похоже, он и вправду хотел, чтобы оборотни пришли и прикончили отца.

Казалось, всё поместье погрузилось в мрачное оцепенение, но в дальних его уголках жизнь текла иначе. Только отец с братом ходили чернее тучи. Остальные же люди, не способные вечно жить в унынии, снова начали излучать бодрость.

Я подошла к служанкам, которые затеяли стирку одеял, отложенную еще с зимы. Там, где собираются женщины, всегда слышен звонкий, веселый щебет. Какими бы ни были трудности или угрозы, они не походили на мужчин, которые при любой беде напиваются и валяются у дороги.

— И что же он собирается делать-то?

— Ой, да что он сделает, если ни один охотник идти не хочет. Бросит это дело, да и всё.

— А если и вправду оборотни нагрянут?

— Да ну, неужто?

— Ну, береженого бог бережет!

— Ой, замолчи ты, страсти какие! Аж сердце в пятки уходит.

— В какие пятки, у тебя там только мозоли!

— Ну, к слову пришлось.

Они обсуждали серьезные вещи с напуганными лицами, а потом вдруг начинали шутить и заливаться смехом.

— Но всё-таки, подумать только — оборотень! Удивительно, правда?

— А я сразу поняла, что он какой-то особенный.

— Это с чего же ты поняла?

— Да по лицу видно! Видали его, когда отмыли? У меня аж слюнки потекли, до чего ж хорош был собой.

— И то правда. Я тоже глядела и думала: ну что за зверюга такая красавчик.

— Ой, и не говори! Будь он хоть трижды зверем, я б такого сама не прочь приголубить!

— Эх, за какие грехи я со своим живу, который и зверя-то хуже...

— Чего?! Да тут у всех мужья хуже зверья, ты разве не знала?

И они взорвались громовым хохотом. Слушая это издалека, я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло. Сердитым шагом я направилась к ним. Я не могла позволить служанкам так оскорблять нашего милого Деси.

— Вы что это такое говорите!

— Вы что это такое говорите!

— Ой! Госпожа! Напугали-то как.

— Когда вы пришли? Зачем вы здесь?

Я уперла руки в бока и сердито свела брови.

— Вы что, не понимаете, какая в доме обстановка? Как можно так шутить!

Увидев, что я в ярости, служанки побросали работу и подбежали ко мне. «Наша госпожа рассердилась», «Мы виноваты», «Язык мой — враг мой», «Старые дуры, что с нас взять», — они принялись наперебой меня успокаивать. Под их ласковыми улыбками мой гнев быстро угас.

— Чтобы больше я таких шуток не слышала. И про зверя — ни слова, никогда.

Потому что Деси — мой.

Сделав внушение слугам, я вернулась в комнату. Деси под кроватью не было видно — должно быть, спал. Он активно бродил по ночам, поэтому днем в основном отсыпался. Сколько бы я ни звала его выйти, он упорно оставался под кроватью. Говорил, что если кто-то зайдет, начнутся проблемы. К тому же, привыкнув жить в темноте, он чувствовал себя там уютнее.

Я приподняла покрывало, проверяя, как он там.

— Деси, спишь?

— М-м-м...

— Хочешь печенья?

— Не... потом.

Видимо, ночная охота его вымотала. Деси приоткрыл затуманенные сном глаза, но, не в силах сопротивляться дремоте, снова их закрыл.

В последнее время, начав нормально спать, Деси стал расти как на дрожжах. Тело окрепло, кости стали шире. Казалось, он уже перерос моего младшего брата. Я-то росла медленно, поэтому меня немного задевало, что он так быстро меняется.

Сколько бы я ни канючила, Деси наотрез отказывался спать на кровати. Говорил, что нельзя. Мол, я еще маленькая и «не созрела» — что бы это ни значило, он не объяснял.

Я просто хотела обнимать его во сне, но Деси в ужасе восклицал: «Ты что, пытать меня вздумала?». Почему объятия — это пытка, он тоже толком не говорил. Просто отводил взгляд и бормотал что-то невнятное.

С тех пор как Деси поселился под моей кроватью, ночные кошмары отступили. Я больше не боялась темноты. Одна мысль о том, что он мирно спит внизу, дарила мне покой. Мне казалось, что Деси защищает меня от ночных страхов. Даже если пугающие фантазии пытались пробраться ко мне, он, мой надежный оплот, разгонял их все до единой.

Я чувствовал себя под его защитой. Хотя Деси всего лишь слушал мою болтовню, смотрел только на меня и иногда счастливо улыбался в ответ — эти мелочи выросли в нечто огромное, став моей опорой.

Место, которое занимал Деси в моем сердце, росло день ото дня. Казалось, он заполнил меня целиком. Мой единственный драгоценный друг, мой преданный мальчик, который смотрит только на меня, поглотил всё мое одиночество и тоску. Он занял их место.

Я безвольно тянулась к нему всем сердцем. Мне и в голову не приходило сопротивляться или отталкивать его. Если мне нравится Деси, значит, так и должно быть.

Я становилась ребенком, который просто не сможет жить без него.

Сестра, окончившая Академию, вернулась в особняк. Это случилось спустя пять лет. Она обещала показать мне столицу, когда мне исполнится четырнадцать, но, видимо, забыла об этом, так как за всё время не прислала ни одного письма. Даже на мой день рождения.

Я была рада видеть сестру спустя пять лет, но обида была сильна, поэтому я поздоровалась с ней сухо. Сестра, словно понимая мои чувства, подошла ко мне с виноватым лицом.

— Ты стала настоящей леди, Селли! Как же ты так похорошела?

Я надула губы. Какая еще леди. Я только стала совершеннолетней, но до сих пор не могу свободно выходить из особняка. Разумеется, разрешение на поступление в Академию я тоже не получила. Так и буду жить со скуки, пока не выйду замуж за того, кого выберет отец. Мое будущее было предопределено. Ничего нового, ничего особенного.

Я не знала точно, что такое брак и как изменится моя жизнь, но отец постоянно твердил об этом, стоило ему меня увидеть, так что это слово намертво засело у меня в голове.

В пятнадцать лет я тоже заикнулась, что хочу в Академию, как сестра. Отец вытаращил глаза и заорал, что ни за что. Он в ярости кричал: «Ты что, не видишь свою сестру, которая пошла в Академию и до сих пор гниет в девках без мужа?!»

Видя гнев отца, я сдалась. У меня не было смелости противостоять ему, как у сестры. Сестра три года боролась за право поступить. Поэтому она начала учебу поздно, в пятнадцать лет, и получила диплом только в двадцать.

Окончив учебу, сестра вернулась домой. Слышала, она выпустилась с отличными оценками. В глубине души я гордилась ею. И завидовала. У меня не хватало духу перечить отцу, как она, так что оставалось только завидовать. Перед отцом я всё еще чувствовала себя маленькой. Мысленно я яростно сопротивлялась, но нужные слова не срывались с языка. Они застревали в горле, словно ком, преграждая путь голосу.

Сестра, заметив, что я стою в нерешительности, взяла меня за руку.

— Прости, что не писала.

— ...Я скучала.

Стоило сестре взять меня за руку и извиниться, как осадок в душе тут же растворился. Забыв обиду, я крепко обняла сестру, которая стала ослепительно красивой.

С полусобранными светло-каштановыми волосами сестра выглядела мудрой и прекрасной. На ней было скромное, неброское платье, но смотрелось оно благородно. Она была именно такой, какой я её любила.

Сестра, видимо, почувствовав, что атмосфера в особняке изменилась, прошептала мне на ухо:

— Дома что-то случилось?

— ...Нет, с чего ты взяла.

— Правда?

От лжи сестре в груди кольнуло. В особняке случилось многое. Лишь спустя два года отец перестал бредить оборотнями. Он всё еще иногда дрожал от страха, но стало лучше, чем раньше. Всё это время отец постоянно нанимал новых стражников и наемников. Видимо, на всякий случай. Я знала, что всё это бесполезно, но молчала. Отец был упрям, и слушать меня точно бы не стал.

— И слуг, кажется, сменилось много... А почему так много наемников?

Оглядываясь по сторонам, сестра вошла в дом. Встречала её только я, так что приветствие не затянулось.

— Где родители?

— Отец в кабинете. Мать просто у себя в комнате.

— У неё всё еще расшатаны нервы?

Сестра обеспокоенно вздохнула. Мне трудно в это поверить, но говорят, что в молодости мама была очень активной и полной жизни. Как сестра. Но после двух выкидышей и моего рождения она слабела день ото дня и стала такой привередливой, как сейчас.

— Она всегда такая.

— Нет, мама не всегда была такой. Я помню. В детстве она всегда читала мне книги.

Мать никогда не читала мне книг. Образ матери, который рисовала сестра, всегда казался мне чужим. Ведь матери было не до меня.

— Наверное. Так и было.

У сестры была мама, а у меня — Элли. Элли была неграмотной и не могла читать мне книги, но каждый день дарила мне теплые взгляды. Поэтому я не ревновала к сестре. Теперь, когда Элли покинула особняк, я немного ревновала. У сестры остались теплые воспоминания о матери, а у меня на месте матери зияла пустота. Но, скрыв неприязнь, я спросила:

— Как тебе жизнь в Академии?

— Хорошо. Свобода, можно изучать всё, что хочешь. Задания были сложными, но когда справляешься — чувствуешь удовлетворение.

— Здорово, наверное.

— Ты тоже должна поехать.

— Отец не разрешает.

— Тогда я тебя отправлю. Я буду работать и оплачу обучение.

— Нужно разрешение отца.

— Давай поговорим сегодня за ужином. Я обязательно его уговорю.

Сестра сморщила нос и улыбнулась. Я тоже улыбнулась, подражая ей. От слов сестры сердце затрепетало. Я тоже пойду в Академию? Казалось, несбыточная мечта вот-вот сбудется, и я словно парила в небесах.

Сестра пошла к себе разбирать вещи, а я направилась в свою комнату.

— Деси. Что делаешь?

— Уже встретила?

Деси, опрятно одетый, читал книгу и поприветствовал меня. В последнее время Деси увлекся чтением. То, как он перелистывает страницы длинными пальцами, закинув ногу на ногу, стало одним из моих любимых зрелищ.

Когда я подошла ближе, Деси потянул меня за руку и заключил в объятия. Деси вырос и стал размером со взрослого мужчину, так что я целиком поместилась в его руках. Нет, он был крупнее любого взрослого. Деси был самым крупным из всех взрослых, которых я видела. Крупнее знаменитых охотников из других краев, крупнее рыцарей.

— И когда же ты, наконец, вырастешь? — пробормотал Деси, потираясь щекой о мою макушку.

Я всё еще была коротышкой. Поэтому в объятиях Деси я чувствовала себя так, словно меня в них закопали.

— Деси, пока веди себя тихо. В комнате нельзя шуметь.

— Почему?

— Комната сестры рядом, она может услышать.

Комната сестры и моя находились на одном этаже. Если Деси будет шуметь, сестра может в любой момент ворваться ко мне. Раньше она часто заходила в мою комнату. Распахивала дверь настежь, даже не постучав.

— Понял. Кажется, она разбирает вещи.

Уши Деси дернулись. Иногда он говорил странные вещи. Например, прятал меня, утверждая, что кто-то идет, хотя было совершенно тихо. Или спрашивал, не снился ли мне кошмар прошлой ночью, говоря, что я тяжело дышала во сне. И Деси всегда оказывался прав. Но я понятия не имела, откуда он всё это узнаёт.

— Угу. Её комната в конце коридора.

— Ты рада, что сестра приехала? Ты часто о ней говорила. И что хочешь поехать с ней в столицу. Ты всё еще хочешь?

— Конечно, рада. Кстати, она обещала сегодня уговорить отца.

— Насчет чего?

— Чтобы я могла поехать в Академию.

Деси с силой сжал руки, крепко прижимая меня к себе. А потом издал жалобный, скулящий звук.

— А может, не поедешь?

— Но я тоже хочу в Академию.

— Тогда возьми меня с собой.

— Там могут жить только студенты.

— В Академии нет кроватей? Я буду жить там, прячась.

— ...Вряд ли получится. И я слышала, что там обычно живут по двое в комнате. Если соседка узнает, меня выгонят.

Говоря, что это невозможно, я и представить себе не могла настоящую разлуку с Деси. На словах я отталкивала его, но в душе собиралась быть с ним везде, куда бы ни пошла. Разумеется, даже если бы я отправилась в Академию, я планировала взять его с собой. Деси ловкий и умеет прятаться. Я тешила себя смутной надеждой, что он сможет жить где-нибудь на территории Академии.

Деси, не зная моих истинных мыслей, в панике потерся щекой о мои волосы.

— Не хочу расставаться.

— Но пока ничего не известно. Отец наверняка скажет «ни за что».

— Значит, ты не поедешь?

— Даже сестре будет непросто его убедить.

Деси, бормоча проклятия и желая сестре неудачи, снова обнял меня. В его мощных руках, сжимающих меня, стало трудно дышать. Я шлепнула его по руке и вырвалась из объятий. Деси, не скрывая тревоги на лице, ходил за мной по пятам.

Его реакция подняла мне настроение. Я не подала виду, но внутри хихикала. Обычно Деси был сдержан и скуп на эмоции. Поэтому вечно изводилась только я. Моя жизнь была тихой и ничем не примечательной, так что у Деси почти не было поводов для беспокойства. Это он каждую ночь рисковал, уходя на охоту, а я всегда оставалась в безопасном особняке.

Казалось, только я волнуюсь, интересуюсь и забочусь о нем. С течением времени мой интерес к Деси только рос, а он, казалось, становился всё более равнодушным, что меня расстраивало. Он стал уходить на более долгое время и перестал смотреть мне прямо в глаза. Иногда он поглядывал на меня с виноватым видом. От такого взгляда у меня сердце падало в пятки. Опять что-то натворил? Или я ему надоела? — думала я.

Когда я спрашивала, что случилось, он уходил от ответа. Иногда он даже отвергал мои прикосновения. Я просто хотела взять его за руку, но стоило мне дотронуться, как он вздрагивал и отстранялся. В ночи полнолуния он отстранялся еще сильнее. Буквально излучал ауру: «Не подходи». А однажды он вернулся с таким ледяным телом, словно его окатили ледяной водой. На вопрос о причине он лишь плотно сжал губы.

Каждый раз, когда у Деси появлялся секрет от меня, мне было больно. Я была так поглощена им, что чутко реагировала на любые перемены в его поведении. Особенно на выражение лица. Я замечала малейшую морщинку на переносице, дрожание уголков губ, напряжение желваков. Поэтому я прекрасно знала, что в последнее время мысли Деси заняты чем-то другим.

Именно поэтому, когда выпадал такой шанс, я дразнила его еще больше. Моё поведение было немного злым из-за обиды. И я не понимала, почему мне так нравится видеть, как он мечется вокруг меня в тревоге. Это давало мне облегчение: не я одна боюсь потерять его.

Деси смотрел на меня с понурыми ушами. Он сказал, что если я уеду в Академию, он последует за мной. Сказал, что пойдет за мной куда угодно, и заглянул мне в глаза, ища подтверждения. Я лишь фыркнула в ответ на его слова. Хотя в душе думала: «Конечно, так и должно быть».

***

Настало время ужина. Сегодня был особенный день — сестра вернулась на свое место спустя четыре года. Отец, увидев сестру за столом, удовлетворенно кивнул. Как и всегда, отец прочитал долгую молитву, рассказал об истории рода Альбард и начал хвалить себя. Обычно следующей очередью он задавал вопросы брату о развитии региона и делах семьи. Но сегодня взгляд отца был устремлен на сестру.

— Соливия, я пригласил твоего жениха в поместье. Он прибудет завтра или послезавтра. Приведи себя в порядок. Надеюсь, ты сможешь вести себя так, чтобы ему понравиться? Раз уж ты потратила четыре года на учебу в Академии, полагаю, хоть каким-то манерам ты научилась.

— Отец!

Сестра вспылила в ответ на его слова. Брови отца взлетели вверх. Казалось, он вот-вот взорвется от гнева из-за её реакции. Я в ужасе задержала дыхание, боясь перемены в его лице. Но сестра, словно не замечая его гнева, продолжила:

— Я не собираюсь встречаться с человеком, которого вы выбрали. У меня есть мужчина, которого я встретила в Академии. Я выйду замуж за него.

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Мать и старший брат остолбенели. Отец ударил кулаком по столу, и столовые приборы с грохотом посыпались на пол. Несколько тарелок разбились с резким звоном.

Сестра с упрямым лицом в точности повторила жест отца, ударив по столу.

— Не думайте, что можете распоряжаться мной как угодно!

— А ты не знаешь, из чьего кармана оплачивалась твоя учеба?! Вся еда и питье — всё это из моего кармана! Как ты смеешь перечить тому, кто тебя родил и вырастил?!

— Я верну всё, что получила, заработав своим трудом. С моими оценками я могу получить хорошую должность. Я не собираюсь всю жизнь проживать нежеланную судьбу только из-за долга перед отцом!

Мать, до этого молчавшая, пронзительно вскрикнула.

— Должность? Ты хочешь сказать, что будешь работать?

Старшая дочь графа будет работать своими руками, как простолюдинка? Для родителей такой образ жизни был совершенно непостижим.

— Зря я отправил тебя в Академию! Я позволил тебе жить как хочешь только до свадьбы, а ты вот как меня предаешь!

Отец трясся от ярости. Он считал, что желание сестры выйти замуж по любви — это предательство по отношению к нему.

Мать, опередив отца, который уже занес руку для удара, кликнула служанок и отдала приказ:

— Запереть Соливию в её комнате. Не выпускать, пока не одумается! Не давать ни еды, ни воды!

— Матушка! Как вы можете так поступать со мной?!

Сестра изливала свою обиду, хотя и понимала: мать действует так жестко лишь для того, чтобы защитить её от побоев отца. Мать отвернулась, избегая взгляда дочери.

Когда служанки тащили её прочь, сестра кричала, что ни за что не отступится от своего решения. Я же просто стояла и тряслась от страха.

Те три года, что сестра боролась за поступление в Академию... Тот случай, когда её избили за встречу с парнем, которого не одобрил отец. Ссоры за обеденным столом. Драки с братом. Всё это осталось во мне глубокой травмой. Пусть это происходило не со мной, но в моих детских глазах этот хаос выглядел слишком жестоким и насильственным. Отец бросался на сестру так, словно хотел убить, а она сопротивлялась с готовностью умереть.

Ужас, мучивший меня в детстве, нахлынул с новой силой. Я думала, что забыла, думала, что теперь всё в порядке. Но оказалось, свет просто погас на время. Стоило чиркнуть спичкой, как пламя детской травмы вспыхнуло вновь.

Я боялась отца, боялась того, что может случиться с сестрой. Сестра была бесконечно добра ко мне, но в то же время она казалась мне вулканом, который не знаешь, когда извергнется.

Я не сдвинулась с места, пока весь этот шум не утих. Пока отец, круша мебель и едва не выломав дверь, не ушел; пока мать не увели под руки служанки; пока брат, тяжело вздыхая, не покинул столовую. Никто не обратил внимания на меня, дрожащую от страха, а я затаила дыхание, боясь, что меня заметят.

Как только семья разошлась, я сбежала в свою комнату, где был Деси. И с разбегу бросилась в его объятия.

— Деси, Деси!

— Что? Что случилось?

— Сестра поругалась. Только вернулась, и снова скандал с отцом.

— Но ведь не ты же ругалась. Чего ты так дрожишь?

— Мне было страшно. Я боялась, что сестру снова будут бить. Боялась увидеть брызги крови и услышать крики. Мне было так страшно... Если сестра снова попытается покончить с собой, я правда... я просто сойду с ума.

— Трусиха.

Хоть Деси и сказал это, он принялся похлопывать меня по спине, утешая. Я прижалась ухом к его груди, слушая мерный стук сердца.

— Если с тобой что-то случится, я тебя защищу. Так что не бойся.

— Я боюсь, что сестра пострадает.

— Твою сестру мне защищать не хочется.

— У тебя ужасный характер, Деси.

— Ничего не поделаешь. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы у тебя вообще не было семьи.

— Не говори так. Никогда.

— Ладно.

От этого странного утешения Деси я постепенно начала успокаиваться. Деси защитит меня. Если случится что-то невообразимо страшное, он меня спасет. От этой мысли стало легче. Страх отступил, и тьма в душе начала рассеиваться.

— Значит, с Академией всё, пролетели?

— Ах!

Слова Деси заставили меня вспомнить об Академии. Я совсем забыла об этом из-за переполоха. Мои плечи бессильно поникли.

— Ничего не поделаешь. Сестра призналась, что встретила мужчину в Академии. Отец из-за этого пришел в ярость. Раз сестра натворила дел, меня он теперь точно никуда не отпустит.

— Встретила мужчину?

— Угу.

— Не знал, что Академия — это такое место. Ты туда не поедешь. Ни за что.

— Деси! В Академию едут не мужчин искать, а учиться.

— Но твоя сестра нашла там мужчину.

— Она случайно встретила его во время учебы. В любом случае, цель — учеба. А встречи с мужчинами — это, ну... побочный эффект, может случиться, а может и нет.

— Побочный или не побочный — не поедешь.

Деси низко зарычал. Спорить о том, что и так уже стало невозможным, не было смысла, поэтому я сдалась и замолчала.

Уткнувшись головой ему в грудь, я пробормотала:

— Какой же ты глупый, Деси.

— Помолчи.

Несмотря на грубый тон, Деси поудобнее перехватил меня, чтобы мне было комфортнее в его объятиях. Мне нравилось, как он своими грубыми, неуклюжими движениями пытался меня успокоить.

Я долго сидела с понурым видом, и тогда Деси, чтобы развеселить меня, предложил:

— Давай ночью сходим прогуляться.

— Понесешь меня на спине?

— Я всегда тебя таскаю. Ты слишком ленива, чтобы ходить на своих двоих.

— Это потому что ты вечно ворчишь, что я медленно хожу. Вот и подстраивался бы под мой шаг.

— Уж лучше понести. Улитка и то быстрее тебя.

— Вовсе нет.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Зверь из особняка Альварда в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

1 Монстр под кроватью

3 - 2

3 - 3

3 - 4

4 - 1

О книге