Пролог

[Помоги мне! Не дай мне забыть тебя!]

[Нет, ты должен забыть.]

[Нет! Помоги мне! Молю тебя…]

[Только так ты сможешь жить.]

[Не оставляй меня! Умоляю… Помоги! Не бросай! Ты же говорил, что любишь!]

Я рыдал, моля его о помощи.

Я плакал от страха потерять его.

Без его любви я зачахну, иссохну и в конце концов сгнию.

Я боюсь забвения.

Я протянул к нему руку.

Он лишь смотрел на меня, но не взял мою ладонь.

Болото забвения медленно засасывала мои лодыжки.

Она поглощала мои ноги, поднимаясь всё выше, к груди.

Продолжая тонуть, я снова протянул к нему руку.

Он прошептал: «Я люблю тебя», но лицо его было холодным и застывшим.

Страх наполнил меня, и я заплакал.

Плача, я продолжал звать его.

Его губы исказились.

Это улыбка? Или слёзы?

Кажется, он плачет, но мои глаза заволокла пелена слёз.

Забвение поглощает меня.

Он тоже уходит в эту бездну.

Теперь я не помню ни его имени, ни его лица.

Взгляд

Тишину нарушил звук шагов по полу.

Шаг, другой… Они приближались бесшумно, остановились совсем рядом. Затем медленно набрали высоту и снова вернулись.

Я долгое время считал эти шаги, то удаляющиеся, то приближающиеся, и, наконец, открыл глаза. Надо мной был белый потолок.

Яркий свет резанул по глазам, и я снова их зажмурил. Головная боль накатила волной. В пульсирующем, переполненном мозгу вспыхивали и гасли обрывки неясных видений и звуков. Красно-синее сияние, похожее на северное, белые вспышки, оглушительный рёв и пронзительные сирены - всё это взрывалось и сплеталось в хаос.

Мне снился сон. Во сне я плакал и кричал. Нет, я хотел кричать, но голос пропал, грудь сдавило.

Почему? Почему я боялся, плакал, умолял, впадал в отчаяние и злился?

Я что-то потерял.

Я потерял всё.

Теперь это чувство утраты, словно клыки дикого зверя, терзает моё опустошённое тело, наказывая меня.

Мерцающий свет люминесцентной лампы пульсировал. От этого освещения голова становилась ещё туманнее, мир - ещё более головокружительным. Ким Сан открыл глаза от прозвучавшего крика. Звук, подобный раскатам грома в отдалении, становился всё ближе.

– Всем подняться! Даже не думайте симулировать. Тех, кто попытается меня обмануть, я перемолочу кости и сделаю из них похлёбку для собак!

Вместе с криком тут и там раздавались визги. Звучали стоны. Где-то залаяла собака. Ким Сан лежал, словно мёртвый, и искоса разглядывал стену. На тёмно-серой каменной кладке злобно плясала тень чего-то, похожего на дубинку. Когда дубинка обрушилась вниз, тень человека, застонав, рухнула. Прямо над упавшей тенью склонилось существо с длинной шеей и заострённой головой, напоминающее зверя.

– Хочешь сдохнуть здесь, сука? Или пойдёшь на рабочую площадку - злобный крик раздался совсем рядом.

Сан был охвачен страхом. Он даже не думал повернуть голову или пошевелиться.

Что происходит? Стоит ли бежать?

На мгновение в голове возник конфликт. Инстинкт кричал: «Не двигайся». Не двигайся. Лежи как мёртвый. Главное, не попадайся на глаза».

– Подъём. Ты тоже притворяешься больным! - крик приблизился до самой соседней койки.

– Нет. У меня грыжа.

– Грыжа? Если руки-ноги целы, то пиздуй на работу!

Старик, лежавший на койке, свалился на пол. Дубинка безжалостно хлестнула по его согнутой спине. Собака, разинув пасть, с брызгами слюны впилась в худые щиколотки старика. Нападавшим с дубинкой в руках оказался юноша в военной форме. Ему едва исполнилось двадцать. На грубом, юном лице алели щёки. Он, предвидя насмешки из-за сохранившейся на лице мягкости кожи, продолжал избивать пациентов, лежавших на койках.

Сан продолжал задерживать дыхание. Отчаянно сжимая веки, он старался делать вид, что спит. Он понятия не имел, почему этот парень в форме так яростно избивает пациентов, и как он сам оказался в таком беззащитном положении. Всё, о чём он могу думать, это то, что этой дубинкой ему переломают кости.

– Если уж притворяешься больным, то не должен жрать. Валяешься тут, транжиришь драгоценную еду. Эй! Ты вообще человек или кто? Что не так с твоим цветом лица? Несчастливое какое-то.

Сан ещё сильнее зажмурился, надеясь, что эти слова были адресованы не ему.

– Что за? Ты меня открыто игнорируешь? Сопляк!

Бах-

Дубинка хлестнула по бедру. Сан отлетел и рухнул на пол. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова упал. Дубинка, целясь в него, взлетела в потолок.

– Ты что, притворяешься мёртвым и игнорируешь меня?

– Нет. Я слушал.

Его спешный ответ прозвучал приглушённо, словно в горле уже давным-давно пересохло. Сан, пытаясь ответить снова, выпрямился, подняв голову. В тот же миг дубинка полетела ему в лицо. Инстинктивно он обхватил голову руками и свернулся клубком.

– Тебе, как антисоциальному элементу, место на лесоповале, чтобы выбить всю дурь. Ублюдок! Тебе надо отведать дубинки, чтобы ты сразу побежал на работу. Тьфу!

– Кан Сокду.

Юноша, замахнувшись дубинкой, вздрогнул от внезапно прозвучавшего имени и обернулся. Затем звонким голосом крикнул:

– Майор, вы уже здесь! - и, щёлкнув каблуками, принял стойку «смирно».

Затем он ухватил собаку, которая пыталась укусить Сана.

Тем временем Сан, прислонившись к койке, выпрямил спину и перевёл дух. С уходом собаки дышать стало легче. Сердце, бешено колотившееся, на удивление быстро успокоилось. Мышцы всего тела, скованные страхом, мгновенно расслабились. Голова всё ещё оставалась в смятении, но тело, казалось, уже несколько привыкло к подобным внезапным угрозам.

Он хотел проверить, можно ли вставать, и посмотрел туда, куда ушёл юноша. В том месте стояли трое мужчин, включая юношу.

Юноша застыл по стойке смирно перед мужчиной в офицерской форме. Свирепая собака, словно наказанный щенок, поджала хвост и сидела у ног хозяина. Сан не слышал их разговора. Он лишь видел, как юноша, искоса поглядывая на офицера, извивался от беспокойства. Офицер, заставив юношу стоять неподвижно, что-то говорил мужчине в белом халате.

Сан встал и тихонько сел на койку. Он сидел спокойно, надеясь, что двое мужчин в форме скоро уйдут. Ему хотелось спокойно обдумать, где он находится и что делать дальше. Тем временем юноша, получив какое-то указание от офицера, громко ответил: «Да,майор!»

Затем он, придерживая пациента, которого только что избивал, помог ему улечься на койку. На его юном лице все ещё таилось подозрение, что эти люди симулировали, но он старательно следовал приказу, укладывая пациента.

Когда он закончил с пациентами и, словно просящий похвалы пёс, посмотрел на офицера, мужчина в белом халате, переговорив с офицером, подошёл к Сану.

Все они были в военной форме. Этот мужчина, должно быть, военный врач. Сан ждал, что тот скажет. Вероятно, прикажет выйти. Юноша, гонявший пациентов, подозревающих их в симуляции, был полон решимости выпроводить их. Вероятно, и врач, чувствуя неудобство, захочет сократить число больных.

В таком случае, было бы выгоднее оставаться здесь как можно дольше, но никогда не знаешь, когда снова прилетит дубинкой. С другой стороны, даже если не прикажут оставаться, кажется, придётся уйти. Сан думая об этом, опустил глаза, поскольку столкнулся взглядами с человеком, смотревшего на него через плечо врача.

Офицер, чья прямая осанка почему-то приковывала взгляд, продолжал смотреть на него.

Это же майор? Почему он так смотрит на меня?

– Как вы себя чувствуете? - спросил врач, подойдя к Сану. Его голос, по неизвестной причине, звучал напряжённо.

– Не знаю, - ответил Сан.

Врач, вставив термометр под мышку, отошёл. Тем временем юноша ловко принёс стул и поставил его позади офицера.

Офицер, глядя в сторону Сана, сел на стул. Когда он достал пачку сигарет, юноша быстро помог прикурить.

Врач, поговорив с офицером о чём-то важном, вернулся.

– К счастью, температура в норме. Но всё же, нужно ещё понаблюдать. Мы привезли вас сюда из санатория, надеясь, что проснётесь сегодня-завтра, но… есть ли что-нибудь, что особенно болит?

Слово «санаторий» вызвало недоумение.

Сан ответил спокойным голосом.

– Кажется, нет.

Головная боль теперь была вполне терпимой.

– Хорошо.

Врач с едва уловимым напряжением в глазах изучал выражение лица Сана.

– Тем не менее, нужно понаблюдать за состоянием ещё день, так что продолжайте лежать.

Врач вернулся к офицеру. Пока Сан не смотрел в ту сторону, врач снова коротко переговорил с офицером. Сан, как ему велели, лежал и размышлял.

Когда он поступил на военную службу? Сколько он ни пытался, воспоминаний о поступлении в армию не было. Но и уверенности в том, что он туда не поступал, тоже не было.

Он вдруг поднял правую руку и осмотрел её. Длинные кости пальцев были очень тонкими и бледными. Кое-где виднелись царапины. На ладони шрам, словно рану очень давно зашили.

Левая рука была такой же. На первый взгляд, обе руки, покрытые ранами, ощущались чужими, словно принадлежали кому-то другому.

Но чужое было не только это. Юноша с собакой, внезапно появившийся майор, врач, казавшийся напряжённым, - все они были незнакомы.

Однако было и что-то знакомое. Кровать с изношенным резиновым матрасом и затхлый запах дезинфицирующего средства.

В этот момент Сан снова почувствовал на себе взгляд. Взгляд, который, казалось, постоянно исследовал его с момента появления. Это был цепкий, изучающий взгляд майора, который, по неизвестной причине, заставлял того, на кого он был направлен, съёживаться и испытывать неприятные ощущения.

Снаружи послышался звон колокола. Он прозвучал несколько раз, коротко и требовательно.

При звуке колокола юноша, размахивающий дубинкой, отдал честь майору и вышел. Вместе с ним ушёл один из пациентов.

Сан, который до этого лежал в оцепенении, тоже поднялся и последовал за ними.

Майор, который курил, заметив его, остановился.

Сан ускорил свои шаги.

Врач, который на мгновение отвлёкся на другого пациента, заметив приближающегося к двери Сана, поспешно окликнул его.

– Постойте. Куда вы собрались?

Молчаливый майор тоже спрашивал взглядом. Этот прямой, глубокий и неопределённый взгляд.

Сан, избегая этого странного взгляда, ответил:

– Я, пожалуй, пойду.

Пока Сан держал голову опущенной, врач наблюдал за выражением лица майора.

– Я бы хотел понаблюдать за вами ещё день. Вам нельзя перенапрягаться, вы ведь только недавно очнулись.

– Ничего. Я уже совершенно здоров.

– Правда? - с неуверенной ноткой в голосе спросил врач.

– Вы знаете к какому подразделению относитесь?

– Знаю.

Он не знал.

Но он надеялся, что как только выйдет, вспомнит.

Прежде всего, он хотел поскорее уйти отсюда. Из-за майора, чей взгляд с момента его появления вызывал необъяснимое беспокойство.

– Правда? - пробормотал врач, словно пытаясь разгадать мысли Сана.

Майор молчал. Врач снова бросил взгляд на него. Майор всё так же, не отрывая взгляда от Сана, не говорил ни слова.

Молчание майора было своего рода разрешением.

Врач именно так и истолковал его и указал Сану на койку.

– Если собираетесь уходить, переоденьтесь. Одежда под кроватью.

Одежда, которую Сан нашёл под кроватью, напоминала армейскую форму.

В ящике, где лежала одежда, находился утеплённый зимний костюм цвета хаки. Была и шапка с ушами, и перчатки. На левой стороне груди и спине верхней части одежды, а также на шапке, была тканевая нашивка с пятизначным серийным номером.

Увидев выцветшие цифры, Сан, наконец, получил представление о том, где находится. По росту одежда подходила, но в плечах была слишком велика. Тем не менее, надев всё, он привык к весу одежды, давившему на плечи.

Одевшись, Сан направился к двери. Кивком показав майору и врачу, которые всё это время наблюдали за ним, что собирается уходить, он обернулся.

Тут майор окликнул его.

– Постойте.

Очень низкий, но отчётливый голос заставил его остановиться.

Сан, стараясь не дрожать, обернулся. Майор не кричал, но от этого, как ни странно, на душе стало ещё холоднее.

Майор, чьё лицо было так же бесстрастно, как у восковой куклы, пролежавшей сто лет в подвале, кончиком пальца, державшего сигарету, незаметно указал на ноги Сана.

Врач, который одновременно с Саном опустил взгляд, был поражён.

– А как же обувь?

Сан на мгновение замешкался, поочерёдно глядя то на врача, то на майора.

Майор, дождавшись, когда Сан встретится с ним взглядом, спокойно спросил:

– Собираетесь идти вот так?

– Что?…Ах, нет.

Сан вернулся к койке. Под кроватью он нашёл грубые ботинки. Это были утеплённые ботинки, похожие на военные.

Пока он надевал обувь, то услышал приглушённые шаги и обернулся. Майор стоял совсем рядом.

Он на мгновение пристально посмотрел на него и заговорил.

– На улице довольно холодно, так что одевайтесь теплее.

Он указал на изголовье койки, на которой лежал Сан. Рядом с подушкой лежал аккуратно сложенный шарф.

– Хорошо укутайтесь этим. Большая часть тепла уходит через шею.

Он указал на шапку и перчатки, которые Сан кое-как засунул в карман костюма.

– Не забудьте и шапку, и перчатки.

Затем майор вышел.

Его шаги, звучавшие с какой-то знакомой, но оставляющей странное послевкусие мелодией, затихли, и прозвучал второй звон колокола.

Сан, закончив приготовления к выходу согласно указаниям майора, остановился, прежде чем выйти. Колеблясь, он обернулся к врачу.

– Что такое? - спросил врач.

– Кто он?

Сан осторожно спросил, сдавленным голосом:

– Кто тот человек, что только что вышел отсюда…?

Врач, словно пожав плечами от удивления, произнёс:

– Вы про майора?

– Если майор…

– Это майор Ын Ки Чжо, начальник службы безопасности.

– Служба безопасности, майор Ын Ки Чжо? Тогда, значит, это место…

– Что? Что-то не так?

Сан, решив узнать наверняка, спросил:

– Тогда где я?

– Где? Разве это не медпункт? - врач, внимательно изучая выражение лица Сана, добавил:

– Это Сангыльвон, а здесь медпункт.

– …

– Почему вы спрашиваете так неожиданно? Что-то не так?

Сан уклончиво ответил «нет». Затем, опасаясь, что врач может позвать майора обратно, он поспешно вышел.

Коридор за пределами медпункта был тёмным.

Сан зашагал к входу, откуда веяло холодным ветром. Едва сделав несколько шагов, он столкнулся с кем-то плечом к плечу.

– Чёрт! Что за?!

Это был мужчина. Большая рука в перчатке схватила Сана за воротник, не дав упасть.

– С самого рассвета, что за ублю…

Мужчина, который собирался поднять Сана и впечатать его в стену, внезапно остановился и резко притянул его к себе.

Резкий запах перегара и привкус крови ударили в нос.

– А, это ты. Уже очнулся?

Сан не узнавал собеседника. В темноте лица не было видно.

Задыхаясь от хватки на воротнике, Сан извинился и попытался отдёрнуть руку мужчины. Он хотел уйти.

Мужчина же схватил Саня за плечо и, придвинувшись ещё ближе, прошептал:

– Погоди, куда ты? Ты знаешь, куда тебе надо идти?

– Знаю, - ответил неловко Сан.

– Правда?

Тон мужчины резко изменился. Только что он готов был наброситься на Сана, словно собирался сломать ему шею, а теперь говорил с удивлением и беспокойством:

– Куда ты собрался? Неужели уже всё вспомнил?

Сан удивлённо попытался рассмотреть его лицо. Мужчина, заметив настороженность в его глазах, смягчил свой резкий тон.

– Прости. Ты испугался, что я так внезапно тебя схватил?

– …

– Честно говоря, я и сам удивлён. Я не ожидал, что ты так быстро придёшь в себя.

– Прошу прощения, но я…

– Не бойся. Это же я.

Дыхание мужчины коснулось лица Сана. Тот отшатнулся, потому что мужчина подошёл слишком близко.

Схватив Сана за голову обеими руками. Несмотря на грубую хватку, его голос звучал невероятно мягко.

– Ты всё-таки меня не помнишь. Так ведь?

– …

– Ничего страшного. Это временные последствия. Не волнуйся. С этого момента я буду тебя защищать. Я буду защищать тебя и любить, как всегда. Пойдём вместе. Я провожу тебя до вашей группы.

Мужчина обнял Сана. Он поцеловал его напряжённые лоб и щёки. Схватив его лицо, он с тихим смешком попытался поцеловать в губы.

В этот момент Сан почувствовал сильное отторжение и оттолкнул его.

Мужчина на мгновение пошатнулся, затем резко развернул отворачивающегося Сана.

– Что такое? Куда ты собрался? Я же сказал, пойдём вместе.

– Отпустите меня. Я не знаю, кто вы.

– Не бойся. Не пугайся.

Мужчина прошептал и провёл пальцем, испачканным кровью, по подбородку Сана.

– Мы любим друг друга.

Жуткий шёпот пронзил барабанную перепонку.

Ложь.

Откровенно скользнув по подбородку, рука сдвинулась и схватила Сана за плечо.

Плечо болело так, словно вот-вот сломается. Но предупреждение сердца было сильнее боли. Оно колотилось от отвращения. Это была такая же сильная реакция отторжения, как и к майору, а может, даже сильнее.

– Отпустите меня.

Сан извивался, пытаясь вырваться.

Мужчина, казалось, растерялся, и прошептал:

– Что не так? Неужели это правда, что ты совершенно меня не помнишь?

Сан промолчал, подтверждая это.

Мужчина глубоко вздохнул.

– Поэтому ты так отвергаешь меня. Хотя я единственный, кто может любить и защищать тебя здесь. Уф, ну что поделать? Я даже не знаю как на этот раз восстановить твои воспоминания.

– …

– Ну, ничего не поделаешь. Время - лучшее лекарство, придётся подождать. В любом случае, ты, наверное, сильно испугался, но успокойся и следуй за мной. Сначала пойдём ко мне в комнату, и мы всё спокойно обсудим.

– Не нужно.

Сан стряхнул руку, которая держала его за предплечье.

– Я могу пойти один, так что идите и занимайтесь своими делами.

– Так не пойдёт. Что, если с тобой что-нибудь случится, когда ты пойдёшь один в такое время? Ещё наткнёшься на каких-нибудь подонков. Они, едва увидев тебя, утащат в свои казармы и будут насиловать всю ночь, им плевать, что твоя задница будет порвана и начнёт истекать кровью. Они настолько неудовлетворенны, что порой напоминают бешеных псов. Прекрасно зная это, как я могу отправить тебя одного? Даже несмотря на то, что мы любим друг друга? Это немыслимо. Ну же, иди сюда, пойдём вместе.

Мужчина снова схватил его.

Сан снова оттолкнул его руку.

Произошла короткая борьба. Сан непроизвольно ударил его по подбородку тыльной стороной ладони.

Он замер, поражённый тем, что сделал.

– Сукин сын.

Мужчина тихо выругался и прижал его к стене. Сан закрыл глаза от боли, словно ему сейчас сломают лопатку.

– Ты отлично улавливаешь запахи.

– …!

– Так неинтересно. Чёрт, мерзость!

Рука, державшая за воротник, отпустила, швырнув его на пол. Пока Сан лежал, издавая стоны, послышался тихий, язвительный смешок.

– Но ты, наверное, скучал по мне в отключке. Я вот скучал.

Бум…

Мужчина со всей силы ударил Сана по ноге, затем развернулся и распахнул дверь медпункта.

Свет осветил его.

Чёрные волосы, подбородок, испачканный кровью, чувственные губы.

Он был довольно высоким, едва не касаясь дверной рамы. Толстый чёрный шарф был обмотан вокруг его шеи. На голове - чёрная беретка. Одежда и военные ботинки, облегающие мускулистое тело, были испачканы ещё не высохшими, блестящими тёмно-красными пятнами. Это следы крови, источающие отвратительный запах.

Для Сана в этот момент он выглядел как хищник, облачённый в человеческую шкуру, только что разорвавший добычу и наевшийся её крови досыта.

Прежде чем войти в медпункт, он почувствовал взгляд Сана и обернулся. Из-под беретки, надвинутой так глубоко, что глаз почти не было видно, он насмешливо посмотрел на Сана и громко захлопнул дверь.

На окнах медпункта застыл толстый слой инея.

Сан, ощущая пульсирующую боль от удара, поднялся. После недолгих колебаний он тихо подошёл к окну, сторожно заглянув в медпункт.

Мужчина уже лежал на койке, протянув одну руку врачу. Кровь стекала с разорванного предплечья.

Он, не стесняясь, бранясь, обратился к врачу, который обрабатывал рану:

– Как это может быть, что в медпункте нет лекарств для пищеварения? Какой тогда смысл в вашем медицинском отделе?

Врач недоумённо смотрел на него.

Мужчина разозлился.

– Говоришь, я все таблетки здесь сожрал? Чёрт, это возмутительно. Нахера ты мне это говоришь? Я ведь на грани голодной смерти, и мне нужно хоть как-то набить живот, приняв эти чёртовы лекарства.

Возвращение

Холодный ветер и снежинки, словно когти разъярённого зверя, царапали лицо. На рассветном небе разливался насыщенный сине-пурпурный свет.

Сан посмотрел на это небо и вспомнил северное сияние.

Два прожектора, сверкнувшие из сторожевой вышки, двигались где-то вдалеке. Их перекрещивающиеся лучи, исследующие землю, напоминали гигантские усы насекомого, ищущего добычу.

Рассветное небо, похожее на мерцающее северное сияние, и чёрная, возвышающаяся сторожевая вышка на его фоне.

Зловещие очертания здания, виднеющиеся вдали, и пронизывающий до костей холодный ветер.

И лёгкий запах крови, несущийся на этом ветру.

Вероятно, этот запах крови исходит от мужчины, с которым он столкнулся незадолго до этого.

Сан покачал головой, чтобы стряхнуть запах крови, и вышел из здания медицинского отделения. Уклоняясь от резкого, режущего, как бритва, ветра, он сильно сжался и ускорил шаг.

Перестань думать, - подумал он, пряча половину своего лица под шарфом.

«Пусть ноги сами выбирают дорогу», - решил он.

Не время вспоминать странные сны, которые смутно приходят на ум в такую погоду. Скорее замёрзнешь, чем разберёшься, почему тебе снились такие сны, где от образов и звуков остались лишь отголоски эмоций.

За зданием, перекрывавшим путь, послышался какой-то звук. Шум, создаваемый одновременным движением толпы.

Сан, преследуя этот звук, ускорил шаг.

– Сан?

Как только он обогнул угол мрачно-серого каменного здания, кто-то снова преградил ему путь.

– Сан, это ты! Всё в порядке? Я как раз шёл, чтобы забрать тебя, - спросил голос, только достигший половой зрелости. Говоривший был полностью скрыт шляпой и шарфом.

– Старший сказал, что ты сегодня должен проснуться, и приказал привести тебя. Ты уже совсем здоров?

– …

– Всё хорошо?

Сан, оценив обстановку, ответил, что всё в порядке.

Собеседник шагнул вперёд.

– Если ты уже выздоровел, то это большая удача. Но тебе не повезло. Медпункт всё-таки гораздо теплее нашего пристанища.

– …

– Говорят, сегодня самая холодная погода в этом году. Вчера было минус 21, а сегодня минус 24. Даже, когда я выходил поссать из меня выходили одни сосульки, ужас.

Судя по голосу, это был мальчик. Или, возможно, юноша.

Сан молча следовал за ним. Его привлекло, что собеседник упомянул «наше пристанище».

– Вчера на мгновение показалось, что наступила весна, но как только село солнце, сразу стало холодно. Говорят, прошлой ночью двое замерзли насмерть в обычной рабочей бригаде. Зимы раньше были такими же долгими и холодными? - спросил парень, идущий впереди, лишь скользнув взглядом на него.

– Заместитель командира сказал, что это ещё весенняя погода, и раньше температура опускалась до минут 30. Но он сам каждое утро обливался холодной водой. Джун Хи* хён смеялся надо мной, что я так замерзаю на таком холоде. А что сказал командир отряда? Чтобы я хорошо берёг зимнюю одежду, иначе её отберут другие.

*Ён Джун Хи - главный герой из новеллы «Неутолимая жажда».

Сан, сопровождавший его, был приведён в переулок, где шум толпы стих.

Пройдя ещё некоторое время, Сан увидел людей, собравшихся на плацу между каменными зданиями. Когда он остановился и внимательно осмотрел их, его спутник обернулся.

– Что случилось? На что ты смотришь?

Толпа людей медленно двигалась, тяжёлые шаги эхом отдавались в воздухе. В их сторону, двигавшихся, как комья чёрной грязи, летели резкие команды и звуки свистка.

– Сан? Пойдём быстрее. На что ты там смотришь?

– Куда идут эти люди?

Спутник был сбит с толку вопросом Сана.

– Куда? Конечно же на работу!

– … Да, понятно.

– Сан, ты сегодня какой-то странный. Ты ещё не совсем выздоровел? Уф, холодно. Пойдём скорее.

Сан, следуя за нетерпеливым спутником, размышлял.

Судя по возрасту, ему было около восемнадцати или девятнадцати лет, и он, казалось, хорошо его знал. Сана интересовало, почему он очнулся в медпункте и кто такой этот начальник, который приказал его привести.

Сан, подстраиваясь под быстрые шаги спутника, осторожно спросил:

– У вас за это время что-нибудь случилось?

– А?

– Всё… всё по-прежнему?

– Ничего особенного не происходило. Почему спрашиваешь?

– А командир отряда?

Спутник, присматриваясь к испытующему взгляду Сана, ответил:

– Старший сказал, что командир всё такой же. Не знаю, о чём он думает, но приказы отдаёт чётко.

– …

– Разве он не всегда был таким? Не ленился, но и не был чрезмерно усердным, просто делал своё дело.

Спутник, торопясь, продолжал:

– Ха Иль Рок* и О Донбо по-прежнему вызывают отвращение. Я знал, что они такие, но если узнать их получше они просто невыносимы. Пока тебя не было, они тайком ловили и ели охранных собак и воровали вино. В общем, у этих людей кишечник так забит жиром, что они даже не замёрзнут насмерть.

*Ха Иль Рок - второй главный герой новеллы «Неутолимая жажда».

Ха Иль Рок и О Донбо.

Сан запомнил эти два имени и посмотрел на спину ушедшего вперёд спутника. Тот был крупным, как медведь.

Его походка, размахивающая руками, была энергичной.

Вдруг тот обернулся. Приблизившись, он с подозрением спросил:

– Сан, что с тобой?

– … Что?

– Ты сегодня какой-то странный. Словно другой человек.

Они встретились всего несколько минут назад.

Сан настороженно спросил:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что прошло уже минут десять, а ты так и не поздравил меня.

Не поздравил?

Сан промолчал. Спутник, приняв его молчание за искренность:

– Я уже две недели нахожусь с тобой в одном отряде. Теперь мы будем видеться каждый день. Джун Хи хён тоже. Он с нами в отряде.

– … Правда?

– Да! Но почему ты меня не поздравил? Хоть и старший сказал за тобой прийти, но ты ничего не сказал. Я думал, ты будешь более приветливым, чем все остальные. А ещё ты спросил про ту группу рабочих, куда они идут.

– Это… Я просто хотел узнать, на какую стройплощадку они направляются.

– Правда? Тогда как меня зовут? Скажи.

Глаза, распахнувшиеся под зимней шапкой, пристально смотрели на Сана.

Сан на мгновение задумался, а затем ослабил свою настороженность. В отличие от майора, с которым он столкнулся в медпункте, и того звероподобного мужчины, пахнущего кровью, он не чувствовал никакого отторжения к спутнику. Наоборот, от него веяло простодушной доброжелательностью.

– Честно говоря, я не совсем знаю, кто ты.

Спутник ахнул.

– Ты правда не знаешь, кто я?

– Ну, может, если подожду, то возможно вспомню… но пока нет.

– Чёрт! Это всё из-за недоедания!

Спутник, испуганный собственной вспышкой гнева, огляделся и отругал Сана.

– Что я тебе говорил? Нужно есть всё, что дают. Когда я видел тебя последний раз перед тем, как ты попал в реабилитационный центр, твоё лицо выглядело очень странно. Ты был таким бледным, словно умерший от голода токкэби*. Тебе нужно было есть, как Ха Иль Року, когда ты голоден, но вместо этого ты думал о чём-то другом, и поэтому заболел и свалился в обморок.

*Токкэби – мифические существа из корейского фольклора, часто называемые «корейскими гоблинами» или духами природы.

Метель накрыла их обоих.

Спутник схватил Сана и потянул его за собой, настаивая, чтобы они поторопились.

– Не волнуйся, Сан. Я тебе помогу. Ты ведь принял меня в свой отряд, так что я тоже у тебя в долгу. Меня зовут Чоль Сон. Так «Чоль Сон»! Запомни хорошенько. С этого момента я буду заботиться о тебе, чтобы ты смог вернуть свои воспоминания… Ох!

Яростная метель поглотила слова Чоль Сона.

Сан подхватил подхватил его и помог подняться, а потом они бросились прочь, спасаясь от снежного вихря.

– Ладно, пойдём, а то замёрзнем насмерть.

Место, куда Чоль Сон привёл Сана, представляло собой высокое серо-белое каменное здание.

Зайдя внутрь, они оказались в комнате, похожей на небольшую часовню. По центру проходил коридор, по обеим сторонам которого в ряд стояли металлические кровати.

В окнах с закруглёнными верхними частями кое-где сохранились следы витражей. Через них в сумрачное помещение струился алый, лазурный и золотой свет.

Когда они вошли, мужчина, сидевший за столом в центре коридора, поднял голову.

– Мы вернулись! - воскликнул Чоль Сон и жестом показал Сану следовать за ним. Его приветствие, ударившись о высокий потолок, эхом разнеслось по комнате.

– Сан, поздоровайся со старшим.

– Уже здесь? Как себя чувствуешь? - безразлично спросил старший Ким Сок Тэ, отрываясь от бумаг, которые он изучал.

– Теперь всё в порядке, - ответил Сан, разглядывая его лицо.

– Слава богу.

Ким Сок Тэ, словно пытаясь что-то прочесть, тоже внимательно посмотрел на Сана. Затем снова вернулся к исписанным цифрами документам.

Сан подождал перед ним.

Это место не было армией. Хотя «старший» - всё равно что командир. Сан ждал, опасаясь, что тот может задать ещё какие-нибудь вопросы, так и не получив разрешения идти.

В это же мгновение…

Ким Сок Тэ обратился к нему, когда тот стоял, растерянно озираясь:

– Что с тобой? Хочешь что-то сказать?

– Нет.

– Тогда иди отдыхай. У тебя ещё есть время до выхода на работу.

– Сан, иди сюда, я тебе кое-что покажу, - Чоль Сон, который наблюдал за ними со стороны, отвёл Сана к кровати, самой дальней от окна.

Он усадил Сана на шаткий матрас, набитый тростником, и шепнул ему на ухо, стараясь не попасться старшему на глаза:

– Это твоя кровать. Ты это помнишь?

Следуя за Чоль Моном, Сан ожидал увидеть привычне бараки или жилые помещения, но реальность отличалась. По самым скромным подсчётам, здесь тридцать-сорок мужчин сидели впритык друг к другу на двухъярусных грубых деревянных кроватях.

Здесь совсем другая обстановка. Вместо деревянных коек, которые могли бы развалиться от удара кулаком, стояли кровати металлические, хоть и покрытые ржавчиной. Двухъярусных кроватей было всего несколько.

Сан спокойно сел и огляделся. Он провёл рукой по матрасу и грубоватому одеялу цвета хаки. Ощущение было ему знакомо.

Чоль Сон с гордостью наблюдал, как Сан осматривает свою кровать.

– Ну как? Может, хоть немного вспоминаешь, увидев кровать?

– Да. Немного.

Наверное.

– Это хорошо.

Чоль Сон, продолжая настороженно поглядывать на старшего, снова зашептал:

– Ты только вернулся, поэтому, наверное, ещё шокирован обстановкой. Но не слишком волнуйся. Постепенно всё вспомнится, если будешь здесь жить.

Чоль Сон сел на кровать напротив и засмеялся.

– Как тебе? Кровать и одеяло просто отличные, правда? Мне кажется, одеяла в нашем отряде намного лучше. Они такие же, как у охранников. Рабочим из обычных бригад такого не дают. Только нам. Даже если очень холодно, укрывшись двумя такими одеялами, вспотеешь, как летом. Очень тёплые.

Белый пар вырывался из приоткрытого рта смеющегося Чоль Сона.

Сан подумал, что даже если здесь не так холодно, как снаружи, он вряд ли вспотеет, даже если заснёт под двумя такими одеялами.

Пока Чоль Сон хвастался «первоклассными»одеялами, Сан, пропустив половину его слов мимо ушей, начал считать кровати по обе стороны. По пять с каждой стороны, всего десять. На трёх из них лежали только матрасы, одеял не было.

Чоль Сон прочитал мысли Сана.

– Моя кровать там, напротив коридора. Эта кровать рядом - место Джун Хи хёна. Он ещё не знает, что ты сегодня возвращаешься, так почему бы нам не удивить его, когда он придёт?

Пока Чоль Сон с энтузиазмом обдумывал план, дверь как раз открылась.

Вошёл худощавый молодой человек. Он принёс большой чайник и поставил его на стол, за которым сидел старший. Из-под крышки выходил пар. Увидев Сана по пути к своей кровати, он остановился от изумления.

– Ах, как жалко. Я как раз хотел тебя разыграть, - заявил Чоль Сон, широко улыбаясь и жестом приглашая:

– Джун Хи хён, ты удивлён? Подойди сюда скорее.

Молодой человек, на котором были зимняя шапка и несколько слоёв шарфа, подошёл и опустился на кровать рядом с Саном.

Когда он снял перчатки, из порванной по шву рукавицы показалась рука, покрасневшая от мороза.

Сан подумал, что эта рука очень красива. По сравнению с его собственными, покрытыми царапинами руками, тонкие, изящные пальцы были белыми и гладкими, словно вылепленными из фарфора.

Молодой человек, Ё Джун Хи, снял шапку и шарф и взглянул на Сана. Один уголок его губ приподнялся.

Сан на мгновение затаил дыхание. Черты лица юноши, скрытые под громоздкой зимней шапкой, оказались поразительными. Изящные брови, нос, словно высеченный скульптором, тонкие настолько, что хотелось их потрогать, алые губы, маленькая голова, прямой и чистый лоб. Если бы Дориан Грей* был жив, он бы выглядел именно так.

*Дориан Грей – главный герой знаменитого романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» (1890).

Цвет лица был очень бледным. Глаза казались глубокими и тёмными из-за теней. Нахмуренные брови излучали глубокую чувствительность и цинизм.

– Вид у тебя совсем неважный, - сказал Ё Джун Хи, игриво толкнув Сана, который был поглощён разглядыванием своего лица.

– Тебя словно не из реабилитационного центра, а из курятника выпустили.

«Курятник» - это сленговое название дисциплинарной одиночной камеры, куда помещали нарушителей правил в Санноквоне. Камера площадью 0,5 квадратных метра была настолько тесной и убогой, что её с давних времён начали называть курятником.

Хотя речь Ё Джун Хи звучала цинично, он был весьма дружелюбным. Прикосновение его руки к руке Сана также передавало близость.

Сан, ещё не зная, как выглядит, прикоснулся к своему лицу.

– Посмотри сюда, - Чоль Сон протянул зеркальце размером с фалангу пальца.

На вопрос Ё Джун Хи, откуда он его взял, Чоль Сон, опасливо взглянув на старшего, прося говорить тише.

– Вчера парикмахер разбил зеркало, и я случайно подобрал этот осколок. Хи-хи.

– Если поймают, тебя выгонят в курятник. Старший тебе это не простит.

– Тсс.

Чоль Сон встревоженно намекнул, что старший может услышать.

– Я просто иногда смотрю на своё лицо, и всё. У меня в последнее время появляются прыщи, неужели ты думаешь, что я кого-нибудь убью этим? Не волнуйся, я стану лучшим образцовым заключённым.

– Шутишь, что ли?

– Смотри быстрее, Сан. Нужно спрятать, пока не пришёл старший.

Сан, глядя в зеркало, которое плохо отражало, поочерёдно рассмотрел свои глаза, нос, губы, щёки и подбородок, как будто собирал разбросанные кусочки пазла.

Он не мог увидеть лицо целиком, поэтому ему было трудно точно оценить своё состояние. Тем не менее, осмотрев себя здесь и там, он понял, что слова Ё Джун Хи о том, что он выглядит так, будто только что вышел из камеры, были правдой.

Волосы были коротко отстрижены. Щёки были худыми и бледными. Глаза впалыми и казались безжизненно тёмными. На скулах виднелись царапины. Подбородок, контрастируя с ними, оказался неожиданно гладко выбритым, словно его побрил кто-то другой.

В целом, его внешний вид производил впечатление нездоровой бледности, измождённости и упадка сил, как у пациента, страдающего от хронической апатии или нервного перенапряжения.

– Вот как… Таким было моё лицо… Да, точно таким.

Сан, погрустнев, вернул зеркало.

Чоль Сон вернулся к своей кровати, чтобы спрятать зеркальце.

– Этот Чоль Сон, он такой неуклюжий и рассеянный, - сказал Ё Джун Хи, слегка улыбнувшись, чтобы утешить Сана.

– Теперь жалеешь, что посмотрел? Просто ты сильно похудел.

Сан, до сих пор потрясённый своим отражением, не был в настроении отвечать.

Заметив, как Сан нахмурился, Ё Джун Хи сдержал улыбку.

– Не расстраивайся. Ты, конечно, сильно похудел по сравнению с тем, что было раньше, но выглядишь не убого. Вообще-то, было бы странно и даже опасно, если бы ты тут растолстел. Ведь без воровства здесь не наешься досыта.

– …

– В любом случае, твоё лицо - это лицо, которое я всегда хотел бы нарисовать, так что не унывай.

Услышав, что его лицо хотят нарисовать, Сан перевёл взгляд на руки Ё Джун Хи.

Приглядевшись, он заметил пёстрые пятна на пальцах. От его зимнего костюма, казалось, веяло запахом масла.

Внезапно Сану вспомнилось, что этот парень - художник. Его внешность, которую трудно забыть после одного взгляда, и голос, который, несмотря на его отрывистость, звучал странно ласково, тоже становились ему всё более знакомы.

Пока Сан, глядя на Ё Джун Хи, восстанавливал части забытых воспоминаний, Ё Джун Хи тоже изучал Сана.

Ему было что сказать. Но, разглядев изменившееся состояние Сана, он решил, что ещё не время раскрывать то, что он держал в сердце.

– Кстати, Джун Хи хён, ты принёс кипяток? - вмешался Чоль Сон, спрятав зеркальце.

– Если вода будет еле тёплой, я умру.

– Холодная. Сегодня сломался водонагреватель в котельной. Сказали, что водопроводную трубу прорвало от мороза.

– О, нет! Как же так? Я терпеть не могу тёплую воду. Ужас, что делать? Скоро придут на обед.

Чоль Сон подбежал к столу, за которым сидел Ким Сок Тэ, и поднял крышку чайника. Оттуда вырвался клуб пара.

Ё Джун Хи, делая вид, что не замечает, как Чоль Сон сердито смотрит на него, словно его провели, сказал Сану:

– Этот лягушонок всё такой же, да? Он прямо идеальный пленник.

Сказав это, Ё Джун Хи замолчал и погрузился в мысли.

Сан посмотрел на него.

– Ты…

Услышав, что его зовут, Ё Джун Хи удивлённо поднял голову. Казалось, он засомневался, что к нему обратились.

Сан быстро поправился:

– Ты… ты не болеешь?

– Что?

– Твоё лицо выглядит ещё хуже, чем моё.

– Это длится не один-два дня. Разве раньше было иначе? - Ё Джун Хи попытался отмахнуться шуткой, но, увидев серьёзный взгляд Сана, тихо вздохнул.

– В последнее время я плохо сплю. Бессонница и так была, но после перевода в этот отряд, с новой обстановкой, я, видимо, перенапрягся. Здесь гораздо меньше людей, и кровать удобнее, но… в общем, меня многое беспокоит…

Сан ждал продолжения.

– Я скоро привыкну, всё будет хорошо. Для меня это даже хорошо. Я попал в один отряд с тобой, как и хотел. Только этого мне достаточно. Теперь я буду видеть тебя каждый день.

Он слегка неловко улыбнулся Сану. На его щеках проступил лёгкий румянец.

Сан внимательно следил за этим румянцем, подозревая, что это может быть признаком болезни.

Ё Джун Хи убрал улыбку и вдруг бросил на Сана смелый, страстный взгляд. Сан был удивлён этой силой взгляда.

– Сан, я так рад, что ты вернулся. Я…

Решив, что ещё рано, Ё Джун Хи, тем не менее, ужасно хотел спросить. Где он был всё это время, что с ним случилось, и как он вернулся в 4-й отряд?

Именно в тот момент, когда он схватил Сана за руку и осторожно открыл рот, дверь распахнулась, и вошёл мужчина.

Мужчина держал в одной руке железный ящик, похожий на те, что можно найти на складе боеприпасов.

Поставив тяжёлый ящик на стол, он и Ким Сок Тэ открыли крышку. Оба со всей серьёзностью заглянули внутрь и начали разговаривать.

Спустя некоторое время Ким Сок Тэ кивнул.

Мужчина строго отдал команду:

– Четвёртый отряд, всем сесть, готовимся к еде!

Чоль Сон, который уже держал коробку с посудой, быстро расставил на столе семь тарелок, деревянные ложки и пластиковые стаканчики.

– Посуда готова! – бодро ответил Чоль Сон.

Мужчина, достававший посуду из ящика, взглянув на количество тарелок, резко спросил:

– Семь? Почему семь? Кто этот седьмой?

– Сан вернулся. Хи-хи.

– Ким Сан вернулся? Вот это да.

Чоль Сон, взяв Сана за руку, подтащил его к столу. Чоль Сон тихо прошептал: «Это заместитель старшего».

– Посмотрим-ка. Действительно ли это Ким Сан?

Заместитель старшего Мин Но Хён окинул Сана взглядом с ног до головы, схватил его за плечо и резко развернул.

– Точно Ким Сан.

Мин Но Хён, словно убедившись в его подлинности, хлопнул Сана по плечу и, ухмыльнувшись, сказал:

– Похорошел с тех пор, когда виделись в последний раз. Не зря в санатории кормят сытно и сбалансированно. Хоть и два раза в день, но голодным не останешься. Только ешь да спи, ешь да спи, словно жизнь в раю.

Мин Но Хён рассмеялся, словно сам побывал в раю.

– Ну что, какова жизнь после нахождения в санатории целый месяц? Обидно, наверное, да? Судя по твоему лицу, уже жалеешь. Но всё равно, хорошо, что вернулся. Садись скорее.

Не дав Сану ответить, Мин Но Хён усадил его на место.

Он сначала наложил себе и старшему. Остальным членам отряда он аккуратно разделил оставшуюся еду.

На завтрак подали суп с плавающими жирными комочками, похожими на кусочки мяса, полчашки риса из разных злаков и две картофелины со сморщенной кожурой.

Сан рассматривал суп, который совсем не вызывал аппетита. Это был вроде бы мясной бульон, но запах был странным.

– Ха-ха-ха. Ты чего?

Мин Но Хён громко рассмеялся и указал на него крепкой ложкой.

– Ты, приятель, похоже, ещё не осознал, что вернулся из санатория. Понимаю. После одной еды, состоящей только из бульона, такого жирного супа – глаза на лоб полезут. Ха-ха.

Глаза не полезли на лоб, лишь один запах вызывал тошноту.

– Кстати, говоря об этом, для нас сейчас важна не столько сбалансированность питания, сколько его количество. Неудивительно, что ты при виде такого супа не в себе.

– Нет, Сан совершенно в здравом уме! - резко вмешался Чоль Сон.

Он неправильно оценил ситуацию, думая, что Мин Но Хён уже заметил амнезию Сана, и, пока Сан не мог ответить, выступил вперёд.

– Он просто немного растерялся. У него была анорексия, поэтому он заболел. Говорят, если плохо питаться, мозг перестаёт получать питательные вещества и выходит из строя. Правда. Об этом мне рассказал профессор из нашего же отряда, когда я ещё был там. Он был профессором в лучшем университете страны.

– Что ты имеешь в виду? Ким Сан страдал от анорексии? - Мин Но Хён удивленно переспросил.

– Не может быть. В нашем отряде кормят лучше во всём Санноквоне.

– Но ведь Сан упал в обморок от недоедания и отправился в санаторий…

– Кто это сказал? Чушь.

Мин Но Хён строго указал на Сана ложкой.

– Ким Сан упал в обморок не из-за анорексии. Он упал, потому что сделал то, чего делать не следовало. Разве не так, старший?

Чоль Сон, недоумевая, обернулся к Сану.

– Нет. Насколько я слышал, Сан работал на пункте обмена расходных материалов и внезапно упал…

– Это верно. Он шёл на работу на пункт обмена расходных материалов и внезапно упал. Почему он упал? Я всё знаю.

Мин Но Хён сказал с суровым выражением лица:

– Чоль Сон, ты, может, и наслушался сплетен от недовольных, но я был на месте происшествия. Ким Сан подобрал сигарету, оброненную одним преступником, и выкурил её. А в ней был яд. Это была фальшивая сигарета. Он выкурил её, потерял сознание, а потом его нервная система оказалась парализована, и его отправили в санаторий. Это из-за яда, а не из-за анорексии. Как я уже сказал, наш отряд получает лучшее питание во всём Санноквоне.

Чоль Сон наклонил голову.

Мин Но Хён, показав на дверь, бросил на него предупреждающий взгляд.

Ё Джун Хи совершенно был не согласен с утверждениями Мин Но Хёна. Однако, ради Сана, он промолчал.

Мин Но Хён, предостерегая Ё Джун Хи и Чоль Сона, помахал им пальцем.

– Снова пропускаете мимо ушей мои слова. Хорошо. Делайте что хотите. Но запомните одно.

Он, затаив дыхание, указал наружу.

– Что бы там ни думали, сначала оглядитесь. Не болтайте языком раньше времени. Вы знаете, кто там снаружи? Собаки, которые навострили уши и принюхиваются. Если кто-нибудь, не думая, болтанёт про анорексию или что-то в этом роде, и это дойдёт до «свата»*, то мы все…

Мин Но Хён отпрянул, словно не желая представлять себе такое.

– Вы понимаете, о чём я? Уф, даже страшно стало. Хорошо, что «собачника»* сейчас нет.

«Собачник» здесь означает информатора/доносчика.

«Сват» - это начальник службы безопасности, майор Ын.

Услышав про свата, Чоль Сон, которого это напугало, замолчал и приступил к еде.

Сан и Ё Джун Хи тоже начали есть.

Мин Но Хён, посмотрев на них троих как на проблемных, цокнул языком и обратился к Ким Сок Тэ:

– Старший, скажите и вы слово. Наше продовольствие во всём Санноквоне несравненно лучше всего. Могу вас заверить. Как и вы, я побывал в девяти исправительных учреждениях до попадания сюда.

Чоль Сон с интересом обернулся к старшему. В этом отряде уважаемым человеком был только старший.

– С давних пор у нас на родине…

Ким Сок Тэ, молча черпая суп, небрежно произнёс.

– Такой суп даже псина есть не станет. Непонятно, из кошки ли мясо, или из крысы. Впрочем, это между нами.

Старший сделал акцент на своих последних словах.

Мин Но Хён, схватившись за затылок, застонал и чуть не рухнул, но удержался.

Чоль Сон, доедая даже последнюю крупинку риса, уткнулся носом в тарелку и улыбался.

– Несомненно, те бродячие псы были истинными ценителями изысков среди всей местной швали, - Мин Но Хён строго возразил.

– Они, наверное, сейчас и не разберут, кошачье это мясо или крысиное.

– Я слышал, что это мясо дворовой собаки, - Ё Джун Хи вставил свои пять копеек.

– Дворовая собака, чья кровь смешана с волчьей. Это гибрид, и, судя по размеру костей, оно было больше обычного взрослого мужчины.

– Что? Кто сказал такую чушь?

– Ребята с кухни.

– Сумасшедшие ублюдки. Это свинина. Много жира, отлично подходит для поддержания сил и восполнения энергии, настоящее питательное блюдо.

– Если бы это была настоящая свинина, она бы досталась нам? Может, это человеческое мясо?

– Чёрт возьми, как можно так сильно испортить аппетит!

Именно тогда, когда Мин Но Хён отругал Ё Джун Хи за то, что тот ведётся на жуткие истории, распространяемые заключёнными для развлечения, дверь с грохотом распахнулась, и внутрь решительно вошли двое мужчин.

– Ах, это собачник!

Чоль Сон, заметив первого вошедшего мужчину, тихо воскликнул.

Сан с первого взгляда узнал в нём «собачника».

«Собачник» выглядел не лучше. Чёрная беретка, сдвинутая почти до бровей, газета под мышкой, стильный чёрный шарф на шее. Он, войдя внутрь, сразу подошёл к столу и встал вплотную за Ё Джун Хи.

Он посмотрел на его затылок, словно облизывая его, затем испепеляюще уставился на затылок Сана, сидевшего рядом. Уголок его рта, где дымилась сигарета, презрительно изогнулся вверх.

– Уже вернулись, господин Ха? Вот ваша еда. Ешьте.

Мин Но Хён жестом пригласил «собачника» присесть.

– О Донбо, и ты садись есть. Суп остынет.

О Донбо, бросив взгляд на «собачника», быстро набросился на свою тарелку, с шумно пережёвывая рис.

Некоторое время все молчали.

Громко раздавался только звук, с которым О Донбо скрёб тарелку.

У Ё Джун Хи аппетит совершенно пропал, он ковырял ложкой суп. Сан молча пил бульон.

«Собачник», не сводя глаз с них обоих, обошёл стол и встал напротив них. Из-под его искривлённого в усмешке рта тонкой струйкой вырывался едкий дым сигареты.

– Какое зрелище, наши два красавца «Санноквона» сидят рядом. Даже глаз радуется.

«Собачник» достал из кармана зажаренную свиную ножку и швырнул её на тарелку Ё Джун Хи.

– Ты ешь это. А такую еду оставь собакам.

– Убери! Из-за тебя пропал аппетит!

Ё Джун Хи, нахмурившись, резко встал. Свиная ножка и ложка одновременно полетели прочь.

Сан, словно по рефлексу, схватил его и усадил. Успокаивая бешено колотящееся сердце, он посмотрел прямо на «собачника».

– Я слышал, майор уже лично с тобой поздоровался?

«Собачник», бросив взгляд на Ё Джун Хи, перевёл его на Саня, искривив губы в усмешке.

– Наш майор прямо нетерпелив. Видно, как ему не сидится на месте.

– …

– Впрочем, неудивительно, что он так волнуется, ведь ты вернулся живым через месяц, хотя мог и не выжить. Значит, и мне подобает начать с официального приветствия, как наш майор.

«Собачник» Ха Иль Рок бросил на землю недокуренную сигарету. Он раздавил её каблуком армейского ботинка. Затем, с весёлой улыбкой, обратился к Сану.

– Ким Сан, когда-то ты был многообещающим студентом медицинского факультета, но однажды, в приступе психического расстройства, угнал грузовик и направил его на здание Центрального разведывательного управления, став террористом-смертником! Сегодня мы приветствуем тебя в нашем лучшем уголке Санноквоне – четвёртом отряде, пользующимся высшими привилегиями, имея статус образцового заключённого второй категории. Мы приветствуем тебя с распростёртыми объятиями! Раз уж ты умудрился вернуться живым из Ада, начни всё с самого начала.

Предостережение

«Санноквон» – это исправительное учреждение, расположенное на острове.

Много лет назад на этом острове поселилась община монахов, которые из-за удалённости материка, были вынуждены сами добывать себе пищу, одежду и жильё. Они построили монастыри и развивали инфраструктуру на протяжении последних 50 лет, создав таким образом изолированное, полностью самодостаточное сообщество, отрезанное от внешнего мира.

Бесконечные ветряные электростанции, плодородные земли, идеально подходящие для сельского хозяйства, изобилие морских продуктов и густые леса привели к процветанию общины, несмотря на резкие перепады температур в течение года.

Но однажды на этот острове открылась частная исправительная колония «Санноквон», управляемая исправительной корпорацией. Монахи, сопротивлявшиеся строительству колонии, были арестованы или насильно изгнаны по обвинению в незаконном занятии государственной земли и препятствовании законному исполнению служебных обязанностей.

Исправительная корпорация, заключив контракт с правительством, стала привлекать заключённых, переведённых в «Санноквон», к работам по добыче природного газа на установках в прилегающих водах.

Через несколько лет после этого.

На морской рабочей площадке произошёл мощный взрыв. Множество заключённых и сотрудников колонии погибли на месте. В итоге, столкнувшись с финансовыми трудностями, исправительная корпорация расторгла контракт и покинула остров.

Вскоре после этого «Санноквон» был переквалифицирован в государственную исправительную колонию с принудительным трудом, функционирующую по принципу автономного хозяйствования*.

*Автономное хозяйствование - способ ведения бизнеса, при котором организация или предприятие, независимо от государственной или муниципальной поддержки, самостоятельно управляет своей деятельностью в рамках полученной прибыли.

С тех пор на этом острове содержатся осуждённые за уголовные и политические преступления, которых доставляют сюда с материка на кораблях. Среди уголовных преступников – исключительно рецидивисты. Политическими заключёнными были бунтовщики, приговорённые к пожизненному заключению или сроку свыше 5 лет.

Из примерно тысячи заключённых, около ста – женщины и несовершеннолетние, которых содержат отдельно в зоне с охраной второго уровня.

Ким Сан был образцовым политическим заключенным «Санноквон».

Среди примерно девятисот мужчин-заключённых, около двухсот – политические, такие как Ким Сан. Остальные – рецидивисты, такие как Ха Иль Рок, чьи прошлые прегрешения, такие как убийства или грабежи, настолько многочисленны, что их невозможно пересчитать по пальцам.

– Этот «собачник», он ведь очень злобный?

Был обеденный перерыв.

Сан, Ё Джун Хи и Чоль Сон, вернувшись с работы и покончив с обедом, сидели вокруг догорающей печи. Старший, его заместитель, Ха Иль Рок и О Донбо ушли на свои рабочие места.

Чоль Сон припомнил слова Ха Иль Рока, сказанные утром Сану, и посоветовал быть осторожнее с «собачником».

– Сан, ты – террорист-смертник? Зачем он говорит такую наглую ложь? Он ужасный человек. Ты должен быть осторожен с ним, Сан. Уголовники просто ненавидят политических заключённых, таких как мы.

Чоль Сон, потирая пальцы, продолжал:

– Я до сих пор не могу понять, почему такой приличный человек, как Сан, оказался здесь. Если «собачник» услышит, что я говорю, он не оставит меня в покое.

– Конечно. Он тут же донесет на тебя «свату».

Ё Джун Хи чертил пальцем на столе холодной водой.

– Слушай, лучше следи за своим языком. Ты можешь сам оказаться «псом».

– Ох, не говори таких страшных вещей, хён. У меня мурашки по коже.

Чоль Сон, потирая руки, проворчал:

– Я тебе верю, хён. Ты и Сан никогда не станете такими. Я это знаю.

– Поэтому ты до сих пор наивный медвежонок. Так крупный, как медведь, а всё ещё лепечешь, как ребёнок. Здесь никому нельзя верить. Никому. Даже к своим родителям ты должен относиться с подозрением.

– У меня нет ни мамы, ни папы.

Чоль Сон обиделся на холодные слова Ё Джун Хи.

– Но ты тоже злой, хён. Зачем ты всегда мне так говоришь? Хотелось бы, чтобы мы могли доверять друг другу. Ты, хоть и не такой, как «собачник», но ты тоже иногда злобный и слишком холодный. Мне это не нравится.

– Что я могу поделать, если я такой от природы? Если тебе не нравится, не разговаривай со мной. Ты мне тоже надоел.

Чоль Сон и Ё Джун Хи некоторое время обменивались колкостями. Но вскоре, обрызгав друг в друга водой, они помирились.

Сан наблюдал за ними. Он хотел до конца сложить воедино обрывки воспоминаний, всплывающие о них.

– Чоль Сон, как давно ты здесь?

– Мне девятнадцать, и я здесь ровно 19 лет.

Чоль Сон, считая на пальцах, вздохнул.

– По сроку отбывания наказания я старше всех в нашем отряде, кроме Джун Хи хёна. Мой единственное преступление – родиться в утробе матери-политической заключённой, но что поделать. Придётся жить, смирившись с судьбой.

– Джун Хи, ты?

– 22 года.

Ё Джун Хи ответил безразлично, будто говорил о ком-то другом.

– В этом году 22 года, и я родился здесь, как и Чоль Сон. Отца и мать, конечно, не знаю.

В «Санноквоне» сейчас содержится около 20 несовершеннолетних заключённых. Все они – дети политических заключённых.

Во времена, когда колонией управляла исправительная корпорация, детей, рождённых после перевода матери в «Санноквон», отправляли к законным опекунам на материк. В случае сирот – в приюты.

Однако после того, как «Санноквон» был признан государственной исправительной колонией, дети политических заключённых, в качестве двойного наказания за «антиправительственное преступление» и как мера круговой поруки, получили приговор как политические заключённые и содержатся в специально построенных на территории «Санноквона» детских учреждениях.

Их изолируют от матерей сразу после отлучения от груди и подвергают подготовке по возвращению в общество и идеологическому воспитанию. По достижении совершеннолетия они получают право на освобождение после пересмотра дела для условно-досрочного освобождения.

– Если и есть за что благодарить, то…

Ё Джун Хи, которому исполнилось 19 лет и который покинул учреждение для несовершеннолетних, продолжил:

– …что родители не уголовники. Иначе я бы уже давно откусил себе язык и умер. От одной мысли об этом становится ужасно.

Ё Джун Хи был не из тех, кто много говорит. Он не раскрывал таких подробностей никому.

Сан был для него чем-то особенным. Если бы Сан мог вернуть память, он был бы готов помочь ему во всём.

Причиной, по которой он узнал о проблемах с памятью у Сана, стало одно его слово, сказанное после завтрака.

Сан, идя на работу, тайно позвал Ё Джун Хи и спросил:

– Ты знаешь, почему Ха Иль Рок меня ненавидит?

Ё Джун Хи сам не знал точной причины, по которой Ха Иль Рок так не ненавидел Сана. Он лишь догадывался, что это связано с ним самим, но просто не хотел этого признавать.

Поэтому, вместо того чтобы сказать: «Он, кажется, понял, что ты мне нравишься», он ответил: «Этот ублюдок всегда придирается к таким, как мы, политическим».

– Я думаю, что нам с Джун Хи хёном, хотя и родились здесь по несчастливой случайности, на самом деле повезло больше всех. Мы должны быть благодарны нашим родителям.

Чоль Сон продолжил:

– Джун Хи хён и я родились ловкими и добросовестно отбываем наказание, поэтому стали образцовыми заключёнными второго класса. Это настоящее везение. Если бы мы не стали образцовыми, мы бы уже давно умерли. Умерли бы с голоду или от холода. Нам повезло, что мы не попали на угольные или лесозаготовительные работы и можем здесь погреться у огня.

Чоль Сон указал на печку, в которую подбрасывали поленья.

– И мы попали в один отряд с Саном. Наш отряд - лучший в «Санноквоне». Так сказали нам охранники. Пусть и не богаты, но нам дают дрова. В третьем отряде, где были мы были с Джун Хи хёном, даже если становилось очень холодно, больше дрова нам вообще не выдавали.

Чоль Сон, вспоминая те времена, поморщился.

– Но сегодня утром как раз закончились дрова, и старший принёс нам ещё. Возможно, это из-за находчивости старшего, но я думаю, это из-за Сана. Может быть, Сан - человек, приносящий удачу. Ха-ха.

В «Санноквоне» преобладает большинство обычных заключённых и меньшинство образцовых.

Образцовые заключённые делятся на 1-й и 2-й отряд в соответствии с Уголовным кодексом.

К 1-му отряду относятся заключённые, отбывшие 10 лет пожизненного заключения или более 2/3 назначенного срока, которые «исключительно добропорядочны» и имеют право на рассмотрение дела об условно-досрочном освобождении. По ходатайству Комиссии по условно-досрочному освобождению Министр юстиции может принять решение об УДО.

2-й отряд находится ниже, и при условии, что заключённый считается «добропорядочным и демонстрирует явные признаки исправления», он может получить статус образцового заключённого 1-го класса.

В «Санноквоне» в настоящее время нет образцовых заключённых 1-го класса. Служба безопасности распространяет информацию о большом количестве освобождённых по УДО образцовых заключённых, но это не соответствует действительности, как вспоминают сами заключённые.

В итоге, 4-й отряд, куда входят образцовые заключённые 2-го класса, считается лучшим отрядом в «Санноквоне», как с сарказмом отметил Ха Иль Рок. Даже при одинаковом статусе заключённого, отношение к ним несравнимо лучше, чем к обычным.

Жилые корпуса образцовых заключённых - это каменные здания, которые раньше были часовнями монархов. Жилые корпуса обычных заключённых – военные казармы.

Две зоны отделены друг от друга. Для прохода между зонами требуется разрешение.

Образцовые заключённые в большинстве своём работают в управленческих отделах на территории «Санноквоне». Они помогают в операциях и администрации «Санноквон», заменяя персонал, которого катастрофически не хватает по сравнению с количеством заключённых.

Сотрудники, работающие в лаборатории в зоне охраны 1-го класса, административном центре, медицинском пункте, пищеблоке, пункте обмена расходных материалов, сельскохозяйственных рабочих местах, а также те, кто помогает государственным служащим из главного управления или руководит определёнными работами в других ключевых объектах и технических помещениях на территории, также являются образцовыми заключёнными. Они отбираются из числа лиц, имеющих дипломы или профессиональные сертификаты в соответствующих областях, после проверки службой безопасности.

С другой стороны, рабочая сила, занятая на тяжёлых работах, таких как угольные шахты, лесные заготовки, крематории или строительство дамб, - это обычные заключённые.

В 4-м отряде всего 7 образцовых заключённых.

Главой отряда был Ким Сок Тэ, работавший в отделе профессиональной подготовки, отвечающем за распределение рабочих мест в исправительном учреждении.

Мин Но Хён, швея второго класса, имел наибольшие шансы на получение первого класса среди образцовых заключённых. Он работал в отделе социального обеспечения. Сам он хотел перевестись на кухню, самую популярную среди заключённых, но благодаря своему выдающемуся мастерству шитья был отобран для работы в отделе социального обеспечения.

Так Чоль Сон был фисгармонистом*, состоял в отделе социальной адаптации.

*Фисгармонист - это музыкант, играющий на фисгармонии (или гармониуме), клавишно-пневматическом инструменте, где звук создается колебанием металлических язычков от струи воздуха.

Ё Джун Хи, художник, также был в отделе социальной адаптации.

Ха Иль Рок, их непосредственный руководитель, занимал должность инструктора по досугу и культуре в отделе социальной адаптации, а также был главой литературно-художественного кружка. Эта должность была самой высокой среди всех, доступных образцовым заключённым, и считалась позицией лидера.

– Я очень рад, что попал в один отряд с Саном, но тот факт, что «собачник» тоже в нашем отряде, это, конечно, ужасно, - сказал Чоль Сон.

– Это как две стороны Луны. На светлой стороне Луны живут феи, а другая сторона чёрная, населённая демонами, не так ли? Что думаешь, Джун Хи хён?

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Не знаю, кто там фея, но демона я точно узнаю.

– Вот именно!

Чоль Сон хотел было повысить голос, но, вспомнив предупреждение Мин Но Хён, заговорил шёпотом.

– Сан, ты понимаешь? Такой жестокий преступник, как «собачник» будет нас учить приспосабливаться к обществу. Я просто не могу этого понять. «Собачник» убивал людей, грабил, занимался браконьерством и сбытом наркотиков. Срок его заключения - 25 лет. И такой жестокий преступник будет учить таких образцовых заключённых, как Сан и мы, которые никогда не совершали даже кражи? Лучше бы он учил нас убивать и грабить. Это ведь по его части.

Чоль Сон, основываясь на множестве историй, утверждал, что «собачник» не имеет права обучать заключённых такого же статуса.

Он, «собачник» или же Ха Иль Рок, когда ему хочется мяса, тайком «поедает» служебных собак, охраняемых тюремным надзирателем Кан Сок Ду. Поэтому Кан Сок Ду срывает злость на невиновных. Причина, по которой он вчера устроил дебош в медицинском пункте, в том, что у него украли одну служебную собаку. Это точно «собачник» её съел. Доказательством тому – грязные пятна крови на его одежде.

Этот «собачник» каждый день курит, крадёт даже алкоголь у охранников. А ещё говорят, он обманывает охранников и под покровом ночи пробирается в женские корпуса.

«Собачник» безграмотен, но постоянно таскает с собой газеты и ведёт себя высокомерно, делая вид, что он эрудит.

– Он постоянно задирает нос, хотя сам читать не умеет!

Ё Джун Хи тихо посмеивался, пока Чоль Сон продолжал свою взволнованную речь.

Сан вспомнил, как сегодня утром Ха Иль Рок, лёжа на кровати, нарочито громко читал газету. Но газета была перевёрнута вверх ногами.

– Поэтому ты, Чоль Сон, - упрямый болван, который знает только половину правды, - сказал Ё Джун Хи.

– Ты знаешь, почему «собачник» стал инструктором?

– Почему?

– Это потому, что он неграмотен. «Свату» нужен невежественный попугай, а не умный политический заключённый, как Сан.

– Попугай? Откуда ты знаешь о попугаях, хён? - воскликнул с восхищением Чоль Сон.

– Я читал о них в книгах, а ты, никогда не выходивший из этого мира, видел попугая вживую? Когда? Где? Вау, удивительно.

– Давай прекратим, упрямец.

Чхоль Сон подразнил Ё Джун Хи, посмеялся, а затем кивнул.

– В самом деле, ты прав, хён. Эти преступники, вроде «собачника», говорят, что совершили преступление ради выживания. Меня же называют предателем страны. Они сказали, что меня, ребёнка-политзаключённого, нужно бросить сюда и уничтожить. Но знаешь что…

Чоль Сон с тревогой посмотрел на Сана.

– Утром я видел, как «собачник» постоянно пялился на тебя. Почему он это делает? Он часто придирается и к Джун Хи хёну, но тот просто игнорирует его, а почему он так смотрит на тебя, хотя ты ничего не сказал? В чём причина? Он всегда так делал?

– Ну, я тоже не знаю.

Чоль Сон, волнуясь за Сана, кивнул.

– В любом случае, Сан, будь осторожен. «Собачник» хитёр и силён, он может подставить тебя. Ходят слухи, что «собачник» подкупает «свата». И, кроме того, «сват»… Уф… Нет, я не буду. Я боюсь, что описаюсь.

– Значит, он более жестокий и холодный демон, чем «собачник»? – поддразнил Ё Джун Хи, дрожащего от страха Чоль Сона.

Чоль Сон поморщился.

– Тише. Не говори о нём. Слышал, если говорить о тигре, то он обязательно появится. Так говорил заместитель старосты. Ой, моя ошибка. Боюсь, он теперь придёт ко мне во сне.

Чоль Сон залпом выпил холодной воды.

Сан тоже выпил холодной воды, услышав упоминание майора Ына. Головная боль, которая немного утихла, снова вернулась.

Он пил воду, пытаясь избавиться от неприятного взгляда, который преследовал его с самого рассвета.

Ему нужно было сначала разобраться с потоком информации, который обрушился на него с самого утра, даже без упоминании майора Ына. И были вопросы, над которыми нужно было подумать в одиночестве.

Первое из них - сон, который мучил его всю ночь.

Второе - Ха Иль Рок, с которым ему предстоит ежедневно сталкиваться в одном отряде, начиная с сегодняшнего дня.

Чоль Сон со всей серьёзностью убеждал Сана:

– В любом случае, будь осторожен с «собачником», Сан. И будь осторожен со «сватом». Даже если это несправедливо, ты ничего не сможешь сделать. Здесь правит сила.

***

Большую часть времени Сан проводил в одиночестве, размышляя над сном.

Во сне он умолял кого-то. Он хотел знать, что сделало его таким грустным, таким пугающим и таким отчаявшимся. Он также хотел как можно скорее вспомнить, кем был этот человек. В противном случае, он чувствовал, что тревога и страх, вызванные пробелами в его памяти, никогда не исчезнут.

Так погружённый в попытки ясно вспомнить этот сон, последние несколько дней он провел в рассеянности. Он жил, беззащитно обнажая свои слабые места, хотя и не был в безопасности даже внутри своей брони.

В конечном итоге, если он не восстановит память как можно скорее, то, вне зависимости от причины, его ждёт опасность со стороны таких фигур, как Ха Иль Рок. Как и сказал Так Чоль Сон, это мир, где справедливость и правда принадлежат сильным.

Распорядок дня в «Санноквоне» зимой начинается с оповещения, звучащего в 6:40 утра.

После переклички завтрак начинается в 7:00.

В 8:00 начинается рабочий день: образцовые заключённые отправляются в мастерские на территории тюрьмы, а обычные – в большинстве своём на юг острова. Их сопровождают охранники, у которых есть право стрелять в беглеца.

После работы в 11:30 – обед в своих мастерских, затем 30 минут свободного времени, и снова работа.

Все заключённые, как образцовые, так и обычные, возвращаются в жилые корпуса в 17:00.

После 30 минут свободного времени вечером вновь проводится перекличка, и в 17:30 – ужин в жилых комнатах каждого отряда.

Время отхода ко сну - в 21:00.

Тушение света в 22:00.

Сан работал в пункте обмена припасов, которым управлял и курировал отдел социального обеспечения.

Пункт обмена, построенный как пристройка без учёта эстетики первоначальной часовни, хранились необходимые для жизни в заключении вещи: старые армейские формы и обувь, которые носили вместо недостающей тюремной одежды.

Основная работа Сана заключалась в обмене новых армейских форм и обуви на старые для заключённых, или в отправке нуждающейся в починке одежды в швейную мастерскую, где работал Мин Но Хён.

Как только Сан присылал одежду, похожую на тряпки, Мин Но Хён, используя свою хвалёную, выдающуюся технику шитья, за один день превращал её в аккуратную новую вещь.

Поначалу Сан чувствовал себя неловко от того, что он – образцовый заключённый.

В первый день возвращения на работу он осмотрел склад. Стопки одежды на полках и окно выдачи были ему знакомы.

Тем не менее, он чувствовал беспокойство. Он боялся, что какой-нибудь другой образцовый заключённый ворвётся и начнёт нападать, крича: «Почему ты занял чужое место?». Поэтому каждый раз, когда открывалась дверь склада, он напряжённо следил за входящими и выходящими заключёнными.

Наибольшее скопление заключённых в пункте обмена наблюдалось во время вечерней пятиминутки.

Это было вечером первого дня, когда Сан вернулся на работу.

В пункт обмена вбежал пожилой заключённый, обычный заключённый. Старик, опасаясь, что его могут выгнать, вдруг начал умолять нервничающего Сана:

– Уважаемый сотрудник пункта обмена.

Для Сана это приветствие прозвучало как: «Эй, ты, ублюдок!»

– Пожалуйста, выслушайте мою просьбу. Не обязательно что-то менять, просто выслушайте.

Старик, которому на вид было не меньше семидесяти, снял обувь перед Саном и, всхлипывая, сказал:

– Как видите, у моей обуви подошвы нет. Они изношенные. Это не моя вина. Здесь есть парень, который работает, помимо вас? С самого начала он дал мне обувь без подошвы. Я ничего не сделал, но мне дали такую обувь. Это несправедливо и возмутительно!

Старик размахивал кулаками в воздухе.

– Этот парень постоянно тайком играет в маджонг или карты с тюремными надзирателями. Слышал, в тот день, когда я пришёл, он проиграл три талона. Он отыгрался на мне.

Обувь можно было менять только раз в четыре месяца.

Выслушав от «А» до «Я» жалобы плачущего старика, прильнувшего к окошку, Сан принёс из внутреннего склада пару обуви.

Поставив её на окно, он сказал:

– Эта обувь подойдёт?

Старик молчал. Его глаза широко распахнулись.

Обувь, которую предложил Сан, не была новой. Однако она была достаточно крепкой, качественной.

Поскольку старик стоял в оцепенении, Сан предложил другую пару обуви, которую опустил под прилавок.

– Если эта слишком велика, как насчёт этой? Хотя, чтобы не обморозить ноги, лучше носить несколько пар носков, так что большая будет в самый раз.

Старик молниеносно схватил первую пару обуви, прижал её к груди и повернулся.

Сан поспешно окликнул его:

– Подождите. Поставьте, пожалуйста, отпечаток пальца на документе об обмене. Если уйдёте вот так, придётся заявить о краже обуви.

Вздрогнувший старик кое-как поставил отпечаток и, бросив на Сана странный взгляд, быстро исчез.

5 минут спустя.

Пункт обмена вещей был переполнен хлынувшими туда обычными заключёнными. Все они держали над головой старую одежду и обувь, требуя обмена, и кричали. Они пришли, услышав слух о том, что ответственный сотрудник сошёл с ума, и не хотели упустить шанс.

Сан, запоздало осознав свою ошибку, выругался:

– Ублюдки! Убирайтесь к чёрту! А ну, прочь!

Тюремный надзиратель Кан Сок Ду, услышав о беспорядках, ворвался на место происшествия.

– Конджи, Патджи! Кусайте их! Накажите их вместо папы!

Две его любимые сторожевые собаки угрожающе зарычали на заключённых, выгоняя их.

Кан Сок Ду бросился на Сана, который застыл в шоке за окном. Он кричал, чуть ли не ткнув дубинкой в глаза.

– Ты в своём уме? Ты совсем рехнулся?! Как можно бросать кусок мяса голодным псам? Чёрт возьми! Чёртов сопляк, столько всему здесь научился, но кто же знал, что у тебя голова настолько больная! Конджи, Патджи, папа извиняется. Вам тяжело только из-за такого сумасшедшего.

Кан Сок Ду, с покрасневшим лицом, утаскивая собак, которые лаяли на Сана, предупредил:

– Эй, тупица! Думаешь, будешь всегда в безопасности, потому что образцовый заключённый? Если снова натворишь дел, я сообщу напрямую майору и запру тебя в курятнике. Даже если там станешь замороженным цыплёнком, тогда, может быть, будешь вести себя умнее.

Кан Сок Ду с силой пнул дверь склада и вышел.

Сан, обливаясь потом даже посреди зимы, решил, взяв этот инцидент за урок, как можно скорее восстановить свои воспоминания.

***

Пока все обычные заключённые находились на работе вне тюрьмы, в городке оставались две категории заключённых: те, кто не мог работать по болезни, и образцовые.

Однажды в пункт обмена вещами появился О Донбо, сокамерник Сана.

Сан, растирая замёрзшие от холода пальцы, в одиночку подсчитывал количество выданной накануне обуви и одежды.

Другой образцовый заключённый, работавший вместе с ним, был недавно зачисленным уголовником, пока Сан находился на реабилитации. После возвращения Сана он часто отсутствовал, посещая комнату дежурного надзирателя и устраивая там карточные игры.

– Эй, «рыбья кость»! Выдай мне хорошую зимнюю куртку.

Сан отказался её обменять.

О Донбо ударил кулаком по прилавку.

– Ты видишь, кто пришёл? Я сказал - выдай!

Бах!

Стол прилавка, по которому он ударил, сдвинулся. Карандаш Сана сломался.

Сан, пожалев грифель, сказал:

– Если тебе нужна новая одежда, иди в отдел социального обеспечения и принеси разрешение. Одежду можно менять только раз в два месяца. В заявке на обмен указано, что ты уже получал её.

– Что? Совсем уже одурел? У тебя мозги застудились?

О Донбо схватил инвентаризационную книгу, которую смотрел Сан, и резким движением метнул её через плечо.

– Ты что, не знаешь, кто я? Я сказал – выдай!

О Донбо был невысоким и коренастым. Его плотное тело, облаченное в толстую зимнюю куртку, казалось вдвое массивнее, чем было на самом деле.

– Твоя нынешняя зимняя куртка выглядит гораздо лучше. Обмен на такую - будет полным расточительством.

– Эй, придурак! Кто сказал, что хочу меняться? Я говорю, выдай ещё одну! Ты болен головой, что ли, не понимаешь?

– Это противоречит правилам.

Сан поднял улетевшие документы и снова углубился в них.

О Донбо сжал кулак.

– Ты только посмотри на этого парня. Настолько сошёл с ума, что до сих пор не можешь понять, кто я такой.

Пока Сан был на реабилитации, О Донбо, вместе с Так Чоль Соном и Ё Джун Хи, стал недавно поступившим преступником в четвёртом отряде. Изначально он был обычным заключённым, но четыре года назад его перевели к образцовым, и Ха Иль Рок принял его на должность «личного помощника».

Раньше он работал мясником. В состоянии сильного алкогольного опьянения он зарезал троих клиентов. На суде он утверждал, что ошибочно принял потерпевших за свиней из-за алкогольного опьянения.

Однако один из клиентов оказался любовником его жены. Двое остальных были кредиторами. В итоге он был приговорен к 15 годам – суровому наказанию даже для преступника – и помещён в «Санноквон».

– Говорят, О Донбо был выбран, чтобы ему было легче "резать" сторожевых псов. Ведь он был отличным мясником.

Услышав это от Так Чоль Сона, Сан старался избегать О Донбо. Он не хотел провоцировать конфликт и навлекать на себя гнев. Предупреждение Кан Сок Ду также нельзя было игнорировать.

На этот раз избежать столкновения было невозможно. Если бы Сан просто отдал О Донбо зимнюю куртку, возникла бы разница между учётом выданного и имеющимся на складе. Это привело бы к обвинениям в расточительстве.

К тому же, О Донбо не из тех, кто довольствуется малым. Если бы Сан, рискуя попасть в «курятник», выдал бы одежду, завтра он потребовал бы больше. Присвоенная им одежда и обувь таким образом, попадали бы к гражданским рабочим, трудящимся в тюрьме, в обмен на алкоголь или сигареты.

– Прошу прощения, но я не могу нарушать правила. Принесите разрешение, и я смогу обменять.

– Чёртов ублюдок, все мозги отморозил, раз не боится меня.

О Донбо выбежал. Вскоре, с силой ударив ногой в дверь, он вернулся с Ха Иль Роком.

Он указал на Сана.

– Босс! Этот ублюдок совершенно чокнулся. Он нас не уважает. Оскорбил меня, назвав прислужником собачника.

Ха Иль Рок, внимательно осматривая Сана, медленно засунул газету под мышку. Засунув обе руки в карманы зимнего пальто, он медленно подошёл к стойке, куря сигарету, шевеля только губами.

Сан старательно подавлял нарастающий страх. Он сглотнул сухую слюну.

У него уже был подобный негативный опыт в коридоре медпункта, поэтому, несмотря на попытки не нервничать, его тело само собой напряглось. Чувство отторжения, которую он тогда ощутил, с каждым днём усиливалась.

«Собачник» Ха Иль Рок.

Лидер среди преступников, которого даже избегали политические заключённые.

Сан наблюдал за приближающимся к нему Ха Иль Роком, размышляя.

Странно.

Воспоминания о Так Чоль Соне и Ё Джун Хи, старшем и его заместителе, вернулись за последние несколько дней.

Однако о Ха Иль Роке, который, по рассказам, был его сокамерником уже много лет, странным образом совсем не было воспоминаний. Хотя они были в одном отряде уже 4 года, при каждой встрече он казался ему незнакомцем, страшным и неприятным.

Он самодовольно называет себя «первым красавцем Санноквона», и, если судить лишь по внешности, в его облике нет ничего отталкивающего, что могло бы соответствовать его мрачной репутации. Тот, кто не ведает о его тёмном прошлом, наверняка счёл бы его весьма обаятельным и привлекательным мужчиной.

Однако из-за его свирепого, звериного взгляда, леденящего душу низкого голоса и странных слов, которые он иногда произносил, он был для Сана невыносимо страшным и отвратительным существом.

Пусть и не до конца, но он знал причину, почему Ха Иль Рок считал его бельмом на глазу.

Все преступники в «Санноквоне» - жестокие. Они получали удовольствие от издевательств над относительно более слабыми политическими заключёнными, подобно тому, как хищные звери играют с травоядными.

В то время как они без колебаний совершали убийства и грабежи в состоянии алкогольного опьянения или во время приступов гнева, большинство политических заключённых, которые, даже будучи очень рассерженными, максимум могли вступить в словесную перепалку, становились объектом их насмешек и развлечения.

– Посмотрим-ка. Какие полезные статьи вышли сегодня и подойдут нашему невежественному и бесстыдному политзаключённому?

Ха Иль Рок остановился прямо перед Саном. Опершись локтём на прилавок, он раскрыл газету. Он вполголоса размышлял вслух, есть ли у «имперского труда», которому подвергаются политзаключённые и мятежники в исправительных колониях, польза в искуплении грехов, и нужна ли им дополнительная идеологическая промывка, которая полностью очистила бы их разум. А следом, уже во весь голос, он затянул очередной куплет из гимна, восхваляющего труд.

– …

Тем временем Сан, не зная, куда деть взгляд, уставился на раскрытую им газету.

Газета была мятая и грязная, как будто он носил её с собой постоянно. Он попытался прочитать, что там написано, но она была перевёрнута вверх ногами, и разобрать было трудно.

Ха Иль Рок, заметив, что Сан подглядывает, с резким звуком сложил газету.

– Мой милый, ты только недавно очнулся, а уже создаёшь проблемы. Моему помощнику надо было просто выдать одежду. В чём дело?

Сан ответил неохотно:

– Нельзя. Он уже получал её однажды.

– Он просит не обменять, а выдать ещё одну.

– К сожалению, это выходит за рамки моих полномочий, поэтому нельзя.

– Выходит за рамки твоих полномочий, значит?

Ха Иль Рок аккуратно сложил газету и убрал её в карман. Он выпустил дым, направив его прямо в лицо Сану. Глаза Сана щипало, но он терпел.

– Хочешь, чтобы я сам объяснил, у кого есть такие полномочия, а у кого нет? Язык заболит.

Сан не знал, что делать.

Ха Иль Рок, злобно сверкнув глазами, приблизил своё лицо к лицу Сана.

– О чём ты так задумался? Всего одна куртка из кучи одежды. Ты всегда слишком много думаешь, вот в чём твоя проблема. Просто принеси её.

– …

– Не хочешь? Тогда отдашь по-хорошему, или хочешь здесь сдохнуть?

– …Вся одежда замёрзшая, поэтому даже если принесу сейчас, её нельзя будет надеть.

– Это уже мои проблемы, а ты должен принести её, когда я попрошу.

– …

– Боишься, что тебя поймают? Можешь сначала отдать мне, а потом волноваться сколько угодно. Неужели нужно, чтобы я умолял, чтобы успокоить тебя?

Характерной чертой преступников является бесстыдство. Они без колебаний заходили куда угодно – будь то комната дежурного или место с едой и огнём. При необходимости они крали всё, что попадалось под руку. Если им сопротивлялись, их избивали. Если они держали обиду на кого-то, они проявляли удивительную стойкость и настойчивость, чтобы отомстить позже.

– Послушай, господин «рыбья кость». Перестань волноваться. Может, мне вырвать и последние кости?

В конце концов, Сан принёс зимнюю куртку.

В пункте обмена, где не было отопления, в дни, когда температура сильно падала, одежда замерзала.

Ха Иль Рок, увидев куртку, которую поднял О Донбо, издал смешок. Одежда была жёсткой, как деревянная доска, от холода.

– И ты это называешь одеждой?

Кулак, похожий на кусок железа, с силой ударил по середине куртки. Раздался звук разрыва.

О Донбо с интересом наблюдал, как его босс поглаживал кулак и морщил лоб.

– Ублюдок, ты иди стой у окна.

Ха Иль Рок отогнал его к окну и бросил одежду Сану.

– Принеси что-нибудь другое. Не замёрзшее, а настоящую одежду. Думаешь, я слепой?

Его прищуренные глаза заблестели.

Сан, после долгих поисков, принёс одежду, которая была менее замёрзшей.

Ха Иль Рок выплюнул дым от сигареты.

– Ты меня сейчас разыгрываешь? Я что, клоун?

– Состояние другой одежды ещё хуже. Эта – самая нормальная.

– Чёрт, как носить по-твоему эти лохмотья?

– Я же говорил, что у нас только такие зимние куртки.

Ха Иль Рок, поправив берет, сдвинутый набок, и шарф, будто бы демонстрируя свой стиль, бросил одежду.

– Такой хлам нам не нужен. У нас тоже есть достоинство. Я – сотрудник отдела по реабилитации и глава литературного кружка, а он – мой личный помощник. Люди с такими важными обязанностями, как мы, должны одеваться соответственно своим должностям. А не в такие тряпки.

Что же мне делать?

Сан задумался.

Хорошо бы отделаться просто побоями, лишь бы выжить.

– Другой зимней одежды нет. Если не веришь, зайди и проверь сам.

– Меня это не касается. Принеси другую. Шерстяное пальто, как у «свата».

– Здесь нет таких пальто. Как я могу принести то, чего нет…!

Не успев закончить, Сан был схвачен за воротник и вытащен из-за прилавка. Его с силой бросили на пол. Удар в плечо был настолько сильным, что, казалось, выбил из него душу.

– Ух…

Ха Иль Рок схватил Сана за воротник. Притянув его стонущее лицо к себе, он провёл рукой в перчатке по подбородку Сана.

– Ты, кажется, снова всё забыл, так что придётся напомнить. Как тебе, как политическому заключённому, следует себя вести, чтобы выжить. Я сказал принести шерстяное пальто, значит, принесёшь. Когда я приказываю, ты подчиняешься. Таков закон выживания в нашем «Санноквоне».

Сан задыхался, воротник сдавливал шею.

Где мне взять пальто, которого нет?

Внезапно он почувствовал холодное прикосновение металла у шеи. Маленький кусочек лезвия оказался прямо под подбородком.

– Ты, похоже, всё забыл, но на самом деле ты мне очень многим обязан. Так было все последние 4 года. Как я буду себя чувствовать, если продолжишь отказывать возвращать мне понемногу свой долг?

Сердце бешено колотилось.

– Дай мне всего несколько дней… я достану.

– Вот именно.

Лезвие отодвинулось.

Сан, кашляя, отполз. Затем снова упал на пол.

– …!

Ха Иль Рок сел на него и расстегнул ширинку штанов. Сан вздрогнул от его быстрых движений и от силы, с которой тот надавил на его щёки.

Ха Иль Рок схватил вырывающегося Сана за лицо и прошептал:

– Тебе ведь такое очень нравится. Попробуй и мой. Я тебе так расцарапаю глотку, что пойдёт кровь.

Сан яростно сопротивлялся.

Оттолкнув его, Ха Иль Рок снова сел на Сана. Он бил его ладонью по щекам, чтобы не оставить следов.

Когда Сан продолжал сопротивляться, он схватил его за запястье и лизнул шею.

– Не рыпайся. Я только попробую на вкус. Именно из-за этого вкуса Ын Ки Чжо тебя…

– Чёрт! Там «сват»!

О Донбо, который наблюдал из окна, мгновенно опустился на пол и в панике замахал руками в сторону улицы.

– Они уже близко! Совсем рядом!

Ха Иль Рок оттолкнул Сана и выглянул в окно. Странная улыбка появилась в его прищуренных глазах. В тот же миг он схватил Сана, поднял его и, облизнув губы, прошептал:

– Чёрт, да тут и не поймёшь, кто хозяин, а кто собака. Куда бы ни пошёл, майор за тобой волочится, как щенок. Дам тебе попробовать свой в следующий раз.

Сан, снова поднятый в воздух, полетел за прилавок. Ха Иль Рок и О Донбо, перепрыгнув через прилавок вслед за ним, исчезли внутри склада.

Когда открылась входная дверь пункта обмена, Сан смотрел на бумаги.

На самом деле, он лишь делал вид, что смотрит. Внешне он был спокоен, но рука, державшая сломанный карандаш, дрожала. Удар Ха Иль Рока, ещё не забытый, и шок от него не проходили, а тут ещё появился майор Ын. Все заключённые «Санноквона» неизбежно боялись и ненавидели его.

У Сана тоже не было причин его приветствовать.

Зачем он здесь? Неужели он уже почувствовал, что я собираюсь украсть его шерстяное пальто? И поэтому появился здесь, как чёрт из табакерки, чтобы запереть меня в курятнике?

Это было невозможно.

Несмотря на это, увидев майора, Сан пришёл в ужас.

Все заключённые называли майора Ына «сватом». Это означало, что он был человеком, готовым продать не только жену, но и всю семью своей жены ради повышения.

Майор вошёл и закрыл дверь. Он встал у двери, давая глазам привыкнуть к полумраку склада.

Тем временем Сан снял шапку и замер в строевой стойке.

Майор медленно подошёл к прилавку. Его походка отражала абсолютную власть, которую он имел над «Санноквоном».

Обычные заключённые двигались, словно их преследовали. Они тревожно озирались по сторонам и перебегали с места на место. Боялись быть укушенными сторожевым псом или быть отыгранным надзирателем, проигравшим крупную сумму в азартных играх.

Образцовые бежали ещё быстрее. Они боялись, что если будут медлить, то могут потерять свой статус «образцового» в борьбе с кем-то более хитрым и амбициозным.

Сотрудники исправительного учреждения «Санноквона», охранники и их надзиратели, передвигались быстрым шагом, подгоняемые холодом.

Майор Ын, начальник службы безопасности, был другим.

Даже когда дул сильный ветер и бушевала метель, он шёл медленно и неторопливо, как офицер, подающий пример своим подчинённым. Издалека это выглядело так, будто он медитирует.  Сан думал, что он так прогуливается беззаботно, потому что ему не грозила опасность быть лишённым обуви или еды, или быть раненым ножом.

Майор остановился в трёх шагах от Сана. Ему чёрное шерстяное пальто, доходящее до голеней в кожаных сапогах, было безупречно чистым, без единого пятнышка грязи.

Сан, сжимаясь от страха, опустил взгляд и продолжал стоять неподвижно.

Прошло несколько минут. Неприятный взгляд, который он ощутил в медпункте, снова пронзил его.

Если ты здесь, то скажи, что тебе нужно. Почему ты просто молча смотришь на меня? Это раздражает… Стоит ли мне самому спросить?

Нет. Если он слишком явно покажет своё напряжение, это будет выглядеть как улика, вызывающая подозрения.

Сан, подавив страх и дрожь, собрался. Он постарался расслабиться. Решил не спрашивать о цели его визита. Было бы разумнее как можно меньше общаться с майором.

Майор Ын имел право наказывать за любые мелкие ошибки, хватаясь за них как за зацепки. Даже без одобрения дисциплинарной комиссии, состоящей из начальника тюрьмы и гражданских лиц, он мог единолично отправить любого заключённого в штрафной изолятор.

Невыносимое напряжение высушивало кровь Сана. Он даже не чувствовал боль в плече, которая пульсировала от того, что его повалили на пол.

Майор осмотрел прилавок. Он подошёл к внутренней части склада, где была приоткрыта дверь.

Сан на мгновение поднял голову и обернулся. Кровь застыла в жилах.

«Собачник» ещё внутри пункта. Если майор обнаружит их среди груды одежды, они решат, что это Сан их выдал.

– Чёрт, как же холодно, яйца можно отморозить.

Сразу после того, как майор вошёл внутрь склада, вбежал коллега, который был в комнате дежурного надзирателя, потирая уши. Увидев неподвижного Сана за прилавком, он выругался.

– Какая же поганая погода. Умираю от холода. Что ты тут делаешь? Вместо того, чтобы так тупо стоять, лучше бы пошёл и украл дров. Умираю от холода…

Коллега внезапно оборвал свою речь и замер.

Майор, вышедший из внутреннего склада, спокойно сказал, положив что-то на верх прилавка.

– У одной стены склада доски оторваны, а на полу было вот это.

Это был нож Ха Иль Рока, который использовали угольных шахтах. Рукоятка была обмотана изолентой.

Взгляд майора переместился с застывшего Сана на коллегу.

– Это… это не моё. Ни в коем случае, господин майор, - ответил коллега, побледнев.

Майор обернулся к Сану.

Сердце бешено заколотилось в груди.

Сан с трудом пошевелил дрожащими губами.

– Это не моё…

– Бесхозный нож, - сказал майор себе под нос и снова обратился к коллеге.

– Стена разрушена. Кто здесь был?

– Э-э, господин майор… Я… Я…

Коллега замялся и опустил голову. Рука, сжимавшая шапку, ослабла.

– Я не знаю…

Майор резко спросил:

– Не знаете? Вы, ответственный за это место и должны постоянно здесь присутствовать. Кто же тогда должен знать?

– Я… ненадолго отошёл по делам…

Испуганный голос прервался.

Майор подобрал нож.

– Заключённый номер 1098, после вечерней переклички снимите зимнюю куртку и пройдите в департамент безопасности.

Майор ушёл.

Слова «снимите зимнюю куртку» означали, что после формального допроса его немедленно отправят в штрафной изолятор.

Коллега бросил шапку и разразился рыданиями.

Допрос

Коллегу Сана приговорили к 7 суткам одиночного заключения.

С того дня Сан ждал, когда «сват» вызовет его.

Вызов пришёл спустя несколько дней, в семь утра, уже после того, как все работники четвёртой бригады ушли на работу. Ким Сок Тэ сказал Сану, чтобы тот отправился в отдел безопасности.

Сан даже почувствовал облегчение - наконец-то пришло время. Постоянно жить в ожидании ножа, занесённого над головой, было невыносимо. Лучше уж принять удар разом, чем изо дня в день испытывать душевные муки.

Перед уходом он хотел подготовиться морально.

– Помимо проблемы с пунктом обмена вещей, известно ли о каких-то других причинах?

– Узнаешь, когда придёшь, - уклончиво ответил старший, изучающе глядя на него.

Ким Сок Тэ, бывший военный, а затем горный инженер, был человеком твёрдым, словно минерал. Он никогда не позволял эмоциям взять верх, независимо от ситуации.

Отбывая свой одиннадцатый год заключения, он имел одновременно судимость и как уголовник, и как политический преступник.

Как уголовник он получил три года тюрьмы за то, что одиннадцать лет назад зарубил топором пятерых бродячих шахтёров, изнасиловавших его жену.

Вскоре после освобождения, на этот раз на улице, он вступился за студента, которого избивала группа хулиганов, и отправил троих нападавших в нокаут. На следующий день на рассвете его арестовали прямо дома.

Ему предъявили обвинение в воспрепятствовании  исполнению служебных обязанностей и мятеже.

По словам задержавших его полицейских, студент, который изначально был признан жертвой нападения, на самом деле являлся подстрекателем к мятежу, объявленным в розыск вместе с однокурсниками за «организацию беспорядков с целью подрыва государственного строя». Трое бандитов, избивших его, оказались полицейскими в штатском, находившимися при исполнении служебных обязанностей.

В итоге Ким Сок Тэ был приговорён к пятнадцати годам лишения свободы не только за препятствование, но и за «участие в подстрекательстве к мятежу и выполнение иных важных задач».

Четвёртая бригада уважала своего старосту. Его принципиальность и сдержанность, столь нехарактерные для других уголовников, вкупе с положением лидера завоевали их доверие.

Даже Ха Иль Рок и его банда не смели обращаться к нему пренебрежительно. В отличие от прочих продажных политических заключённых, его преступление - убийство пятерых человек топором - в криминальной среде считалось подвигом.

Староста окликнул Сана, уже повернувшегося, чтобы уйти.

– В других отделах ещё можно попытаться что-то разузнать, хоть и через взятки, но с отделом безопасности этот номер не пройдёт. Придётся услышать причину вызова прямо от майора.

– Понял.

Староста помедлил, а затем добавил:

– Не переживай слишком сильно. Возможно, это всего лишь формальная беседа или проверка фотографий.

Отдел безопасности «Санноквона» находился в отдельной зоне строгого режима.

Он располагался позади главного здания администрации, где размещались дежурные надзиратели, административный отдел, отдел профессиональной подготовки, медицинская служба и отдел социальной реабилитации.

Снаружи отдел безопасности напоминал убогое здание сельской управы. Но именно здесь решались человеческие судьбы.

Сан медленно, будто против воли, зашагал к зданию. У главного входа его обыскал охранник, после чего он вошёл в вестибюль отдела безопасности. Перед ним тянулся узкий длинный коридор.

Пройдя по коридору, он поднялся на второй этаж. В конце мрачного коридора виднелась дверь, из-под которой струился квадратный луч света.

Для простого человека этот свет мог бы показаться тёплым огоньком, согревающим уставшее от холода и голода тело в студёную ночь.

Но для Сана он был подобен входу в чёрную дыру, из которой, однажды войдя, уже не выбраться.

Странно… Меня же наверняка вызывают сюда в первый раз…»

Сан замер перед дверью, раздумывая, стучать ли. Как и о Ха Иль Роке, его воспоминания о здании отдела безопасности и майоре были практически никчёмными. Не имея предварительных сведений об этих двоих, он не знал, как правильно вести себя.

Терпеть это изматывающее напряжение больше не было сил.

Сан постучал. Он услышал голос, приглашающий его войти, - это был голос майора.

Войдя, Сан снял шапку и замер у двери, приняв стойку «смирно». Плечи напряглись сами собой. Сердце заколотилось.

Майор сидел за столом. В тонких очках в серебряной оправе он изучал документы.

Перед ним стояла пишущая машинка. Она выглядела как музейный экспонат. Свет настольной лампы с абажуром освещал руки майора, вставлявшего новый чистый лист в машинку. Белые, ухоженные пальцы застучали по клавишам.

Тук-тук, так-так.

Монотонный звук раздражал Сана.

Прошло минут десять.

Сан всё это время молча смотрел на самого опасного и нежеланного собеседника в этом замкнутом пространстве. Его тревога нарастала.

Долго он собирается держать меня здесь, как чучело?

Стараясь не выдать внутреннего напряжения, Сан осторожно наблюдал за майором.

Что бы тот ни замышлял, его тактика была ясна: вымотать противника. Прикидываясь предельно деловым и скромным, опустив глаза и делая вид, что поглощён печатанием, он на самом деле невидимыми щупальцами непрерывно ощупывает и сканирует Сана.

Подобно ядовитому пауку, опутавшему жертву паутиной и ожидающему, пока та полностью выбьется из сил, он ждал момента, когда Сан, измученный ожиданием, дрогнет, - и тогда нанесёт молниеносный удар в самое уязвимое место.

Его лицо, безжалостное и лишённое человечности, напомнило секретного агента Центрального разведывательного управления.

Холодный, пустой взгляд из-за тонких стёкол очков, был пронзительным. От него веяло таким морозом, что, казалось, иней мог появиться даже несмотря на то, что температура в комнате была выше, чем где-либо ещё в учреждении.

Именно эти бесчеловечные черты заставляли всех заключённых «Санноквона» испытывать к майору отвращение и страх.

Тук-тук, так-так.

Прошло ещё пять минут. Ладони стали влажными от проступившего холодного пота.

Внимание Сана постепенно приковывала к себе пишущая машинка. Тяжёлый металлический агрегат медленно, но неотразимо, подобно обаянию коварной соблазнительницы, манил его.

Сколько весит эта железка? Килограммов пятнадцать? Если сейчас внезапно рвануть и ударить ею по голове… Какое выражение появится на лице этого человека?

Сначала нужно действовать осторожно. Поспешность губит дело. Нужно быть уверенным в успехе, затем - быстро и точно, со всей силы обрушить удар на макушку.

Тогда майор, которому и в голову не могло прийти, что жалкий заключённый осмелится совершить беспрецедентный в истории тюрьмы акт насилия именно над ним, без единого стона грохнётся лицом на стол, уткнувшись носом в собственную же кровь.

А если, по несчастью, череп будет проломлен, но сознание останется, и он узнает нападавшего?

Тогда Сан с самым бесчеловечным выражением лица - тем самым, что сейчас у майора, так спокойно печатающего в тёплом уютном кабинете своими чистыми руками, - спросит его: «Больно?».

Если тот ответит, что очень больно, можно будет, раз уж начал, добить его ещё одним ударом, чтобы поскорее покончить с этим.

Но разве не будет это слишком человечно, слишком милосердно для майора и ему подобных - так просто и быстро оборвать жизнь одной лишь пишущей машинкой?

По сравнению с тем, что творят они, разве это не чрезмерная снисходительность?

Истинное, сокрушительное возмездие должно быть иным.

Они должны испытать здесь то же, что и все.

Ежедневные побои от надзирателей, издевательства от отъявленных уголовников; малейшая провинность - и ты заперт в курятнике посреди лютой зимы в одной тонкой робе, дрожишь от холода и голода под круглосуточным надзором, словно собака…

Пока тот размышлял, майор поднял голову и посмотрел на Сана.

Тот вздрогнул, словно его окатили ледяной водой, и вынырнул из своих грёз.

Майор достал из ящика папку и жестом указал на стул.

– Садитесь.

Сан молча сел. Майор без единой эмоции на лице пробежался глазами по бумагам.

«Там всё обо мне», - подумал Сан. «Вся моя жизнь, от рождения до сегодняшнего дня, расписана по пунктам. Это и есть работа отдела безопасности. Возможно, в этих бумагах - ответы, ключ к провалам в памяти, к личности того человека из снов…»

Он сидел, выпрямив спину, мял в руках шапку. Ему хотелось вырвать папку.

Майор посмотрел на Сана изучающе, затем снова на документы, и повторил это действие несколько раз.

Потом он извинился, попросил подождать, встал и подошёл к умывальнику. Тщательно намылил руки и долго мыл их, после чего вытер маленьким полотенцем. Использованное полотенце он аккуратно сложил в ровный квадрат и положил на место.

Возможно, у него было ОКР, поскольку на мытьё рук ушло минут пять.

– Сегодня довольно тепло.

Сан внешне не дрогнул, но внутри он был поражён.

Вызывает человека, а сам принимается мыть руки и заводит разговор о погоде.

Сегодня довольно тепло?

По словам Чоль Сона, сегодня так холодно, что яйца можно отморозить.

Почему майор так себя ведёт?

Конечно, у него есть свой умысел. Это паутина, которую плетёт ядовитый паук. Отвлекающий манёвр, чтобы сбить жертву с толку нелепым поведением, а затем внезапно наброситься и вонзить ядовитое жало в самое уязвимое место.

Майор поправил китель и спокойно вернулся на место.

– Хотите сигарету?

Майор пошёл ещё дальше, протянув Сану, насторожившемуся до предела, пачку сигарет.

Лакированный футляр блестел. Курить не хотелось, но отказаться не хватило духу.

– Это сигареты, которые поставляются тюремным надзирателям.

Сан помедлил и взял одну.

Голос майора смягчился. Затем он заговорил удивительно учтивым тоном, который из-за своей неожиданности звучал непривычно.

– Сегодня я вызвал вас, чтобы выяснить, каким образом вы получили поддельные сигареты.

– …

– Те самые поддельные сигареты, которые вы курили в мастерской. К сожалению, сразу после курения вы потеряли сознание и долгое время находились в коме.

Сан замолчал, застигнутый врасплох разговором о сигаретах.

Майор, внимательно наблюдая за ним, снова спросил тихо, на этот раз убедительным, мягким голосом:

– В поддельных сигаретах, тайно распространяемых на территории учреждения, содержится ядовитая трава. Через кого вы получили эти отравленные сигареты?

Первой репликой майора, которую ожидал Сан, был бы вопрос о бесхозном ноже. Поскольку его коллега со склада получил семь суток одиночного заключения, Сан тоже приготовился к формальному разбирательству и наказанию.

Хозяина ножа выдать нельзя. Если рассказать о нём, вряд ли удастся благополучно пережить эту ночь или, в крайнем случае, завтрашний рассвет.

Майор уловил в молчании Сана отказ отвечать, его дискомфорт был очевиден. Поскольку Сан упорно молчал, майор, словно говоря «могу дать, сколько хочешь», захлопнул крышку лежавшей на столе пачки сигарет.

Звук захлопывающейся крышки прозвучал для Сана как предупреждение: «Вы совершаете большую ошибку».

Заметив, как Сан заметно напрягся от этого звука, майор, казалось, тут же передумал. Он снова подвинул к нему пачку сигарет и даже придвинул зажигалку.

– Разумеется, в вашем положении непросто сразу назвать, кто изготовляет, продаёт и распространяет такие опасные для жизни поддельные сигареты. Однако давайте взглянем на это с другой стороны. Если вы укажете нам, кто стоит за этой незаконной деятельностью, тайно осуществляемой в «Санноквоне», то в конечном счёте это пойдёт на пользу безопасности. Потому что это позволит заранее предотвратить ненужные жертвы от таких поддельных сигарет, которые способны парализовать нервную систему и даже лишить жизни.

– …

– Кто это? Кто продал вам эти поддельные сигареты?

– …

– Сотрудник пункта обмена вещей? Или, может, кто-то из вашего, образцового, Четвёртого отделения?

– …

Стукач…

Из-за майора, который вдруг начал допрашивать его по надуманному делу о поддельных сигаретах, в душе Сана поднялась беспричинная и беспочвенная волна подозрений.

У майора другие намерения. Сейчас он, кажется, ищет стукача, «собачника».

В бараках для уголовников нередко циркулируют сигареты сомнительного состава. Искоренить это сложно, и надзиратели, не желая лишних хлопот, часто закрывают на это глаза. Не может быть, чтобы майор до сих пор не знал, кто производит и распространяет эти сигареты.

– Конечно, это не первый случай причинения вреда здоровью отравленными сигаретами. Мне и самому это неприятно. Однако, поскольку причастным к этому инциденту оказались вы, а вы являетесь членом образцового четвёртого отделения, пользующегося в «Санноквоне» самым мягким режимом содержания, этот случай стал серьёзной проблемой безопасности, которую нельзя игнорировать.

Затем майор подробно объяснил свои обязанности как начальника отдела безопасности. Он подчеркнул, что хотя безопасность и защита всех заключённых «Санноквона» - его ответственность, безопасность каждого образцового заключённого, имеющего шанс на условно-досрочное освобождение, особенно важна, и что он обязан предотвращать и пресекать любые незаконные действия или заговоры, угрожающие порядку и безопасности учреждения.

«Незаконные действия или заговоры, угрожающие порядку и безопасности Санноквона» - охватывает большой спектр. От мелкого, вроде торговли поддельными сигаретами или краденым у надзирателей алкоголем, до серьёзного - планов побега или бунта.

Пока майор продолжал объяснять, Сану стало тяжело от стука собственного сердца, а грудь сжалась от дискомфорта.

Вот в чём дело…

В этот момент Сан понял, что же вызывало в нём тихую, но яростную неприязнь к майору.

При личной встрече это стало ещё очевиднее. Он ясно осознал, почему, очнувшись в лазарете, даже не зная, кто такой майор, почувствовал такой страх и отвращение к нему. Почему майор внушал ему больше страха, чем размахивавший дубинкой Кан Сокду или готовый совершить зверство Ха Иль Рок.

Хотя на словах он ищет поставщика поддельных сигарет, майор, несомненно, ищет доносчика.

Для начальника отдела безопасности доносчик - ценный человеческий ресурс. Они с упорством, скрытностью и рвением, подобным ухаживанию за высокомерной дамой, ищут и вербуют осведомителей. Как руководитель, он тайно внедряет этих доносчиков в среду заключённых, куда сам проникнуть не может, чтобы выявлять и выкорчёвывать любые ростки сопротивления или семена планов побега, едва те появляются.

Насколько знал Сан, такие щупальца, словно споры ядовитых грибов, существовали в любой тюрьме. А доносчики взамен получали привилегии.

– Все члены Четвёртого отделения - заключённые второго образцового разряда. Их безопасность напрямую связана с поддержанием порядка в «Санноквоне», поэтому я, пусть и неофициально, обязан использовать все средства и методы для их защиты.

Ещё раз подчеркнув свою роль защитника Четвёртого отдела, майор осторожно спросил:

– Кто это? Кто предоставил вам ядовитую траву?

– …

– Заключённый общего режима? Или кто-то из вашего отдела?

Всё тело Сана дрожало.

С трудом сглотнув сухую слюну, он поднял голову.

– Я… не знаю, майор.

Майор холодным взглядом смотрел на его неподвижное лицо.

– Не знаете? Что это значит?

– …В прямом смысле… Я не знаю, откуда взял ядовитую траву…

Майор был терпеливым человеком. Выслушав ответ Сана, вместо того чтобы, швырнуть печатную машинку или ударить по столу, он тихо спросил:

– Странно, что вы теперь этого не знаете.

Лицо Сана постепенно бледнело.

Майор, словно давая ему передохнуть, заговорил первым:

– Конечно, я понимаю ваше положение из-за этого инцидента, но меня это ставит в тупик. Сразу после происшествия, когда вас доставили в лазарет, вы собирались назвать того, кто снабдил вас отравленными сигаретами.

Я? В лазарете?

– Но ваше состояние быстро ухудшилось, как раз перед переводом в санаторий.

Сан был озадачен. Опять же, он ничего не помнил.

– Неужели я… действительно это сделал?

На встречный вопрос Сана майор не ответил сразу, а лишь сделал лёгкий жест рукой.

– Официального заявления вы не давали, но чётко выказали такое намерение.

Выказал намерение…

Сан был поражён, даже в такой напряжённой ситуации.

Не дав даже показаний, он допрашивает его, будто тот их дал, - до чего же ловкий и бесстыдный человек. И ещё смотрит с упрёком, будто Сан нарушил некую договорённость.

Облегчение было недолгим.

Сан всё сильнее ощущал давление, его загоняли в угол.

Он подумал: «Сват, должно быть, всё же учуял неладное. Услышав о нём от врача, он, вероятно, решил закинуть удочку.»

– Жаль, что запись не велась.

Майор, словно читая его мысли, произнёс:

– Похоже, вы передумали. Или, возможно, вам кажется, что я выдумываю небылицы, чтобы вас обмануть?

– …

– Тогда давайте так.

Майор проявил терпение, почти чрезмерное. Сан боялся, не взорвётся ли он сейчас и не швырнёт ли печатную машинку.

– Как я уже говорил, вы имеете право хранить молчание. Однако, учитывая тяжесть нарушения правил, мне хотелось бы понять причину вашего нежелания говорить об этом инциденте, хотя вы, скорее, пострадавший, и почему ваши настроения изменились за прошедший месяц. Я не буду записывать это как официальное заявление, поэтому, пожалуйста, будьте честны. Если возможно, попробуйте убедить меня.

Сложив руки на столе, майор молча смотрел на Сана.

Его учтивый, но не оставляющий лазеек взгляд, чрезмерно опрятная форма, лицо, словно вылепленное из воска, - всё это давило на Сана всё сильнее.

Что сказать, чтобы убедить майора?

Ответ, который хотел услышать майор, был предопределён. Если его истинный замысел - завербовать доносчика, то он попытается прибрать Сана к рукам, потихоньку подкидывая косточки, использовать его, а когда тот станет бесполезен - то есть, когда его личность как осведомителя раскроется и его зарежут или искалечат ножом другого заключённого, - без колебаний выбросит.

Значит, и ответ с его стороны тоже предопределён.

Сан хотел прожить ещё один день и спать, вытянув ноги.

– Простите, майор, но я… совершенно не помню, чтобы выказывал такое намерение. Я не помню даже, чтобы курил поддельные сигареты.

Выражение лица майора слегка ожесточилось.

– «Совершенно не помню» - что это значит?

– Именно так, как я сказал, - ответил Сан, понизив голос.

– Вы, наверное, не поверите, майор, но это правда. Не знаю почему, но…

– …

– У меня возникли… лёгкие провалы в памяти.

Майор прищурился, размышляя над его словами, и пристально смотрел на него. Казалось, он изучал его нахмуренный лоб, бледное лицо, дрожащие губы, пытаясь заглянуть ему в голову.

– То есть вы хотите сказать, что у вас амнезия?

– Да, именно так.

– Значит, вы забыли наш разговор в лазарете?

– Да…

– Совсем ничего не помните?

Сан повторил тот же ответ.

Майор с сомнением приподнялся. Он взял лежавшую перед ним папку и открыл её.

– Тогда давайте проверим. Вы говорите «лёгкие», но нужно понять, насколько. Когда начались эти провалы?

– После того как я очнулся в лазарете.

Майор, будто вспоминая то время, кивнул:

– Почему вы думаете, что это лёгкие провалы?

– Потому что… не помню я только определённый период прошлого. Сначала я даже не понимал, где нахожусь, но потом воспоминания вернулись.

– Определённый период - какой именно?

– От времени перед отправкой в санаторий до момента пробуждения в лазарете.

– «Перед отправкой в санаторий» - это, если точно, с какого момента?

Сан покачал головой.

– Точнее не скажу. Но я помню, что работал в пункте обмена вещей.

– Тогда ваше последнее воспоминание… - майор внимательно выслушал ответ и осторожно спросил:

– …Это работа в пункте обмена вещей, а после этого - провал?

Сану не хотелось признаваться, но, подумав, что майор, возможно, всё уже знает и просто проверяет его, он выложил правду.

– Да, верно. Хотя, на самом деле, заместитель старшего нашего отделения тоже говорил, что я подобрал и закурил сигарету, а потом потерял сознание… Но у меня абсолютно нет таких воспоминаний.

– В таком случае… - голос майора понизился ещё сильнее.

– Были ли другие обстоятельства, спровоцировавшие провалы?

– Не уверен… Но с детства у меня бывали судороги или обмороки даже от незначительного шока… Возможно, это особенность организма.

– Помните всех в своём отделении?

– Да, майор.

– Абсолютно всех, без исключений?

Всех, кроме Ха Иль Рока.

Однако упоминать здесь имя Ха Иль Рока означало немедленно навлечь на себя наводящие вопросы вплоть до «бесхозного ножа», поэтому Сан сказал, что помнит всех. Если он и правда курил отравленную сигарету, то предоставил её, скорее всего, именно Ха Иль Рок.

Майор на мгновение задумался.

Спустя некоторое время, не отрывая пронизывающего взгляда от Сана, он добавил:

– Есть ли ещё какие-то особенности, связанные с провалами в памяти?

– Нет…

О том, что он майора тоже совсем не помнит, Сан намеренно умолчал.

О мучающих его по ночам снах и о человеке, который в них появлялся, он тоже не сказал ни слова. И не стал рассказывать, что при воспоминании о том человеке на него накатывает невыносимая волна яростных чувств - то ли разочарование, то ли печаль. Всё это причиняло ему боль.

Майор поднялся с места, налил и выпил стакан воды. Он предложил и Сану.

Как раз во рту пересохло. Сан смутился чрезмерной любезностью майора, но жадно отхлебнул воды.

– Тогда давайте теперь кратко проверим ваши личные данные.

Майор снова взял и открыл лежавшую перед ним папку.

– Назовите номер заключённого и имя.

При ближайшем рассмотрении лицо майора, освещённое настольной лампой, оказалось неожиданно молодым.

– Номер заключённого - 2024, Ким Сан.

– Номер заключённого - 2024, Ким Сан.

Майор далее уточнил год и место рождения Сана, а затем спросил:

– Семейное положение?

– Есть родители и младший брат.

– Род занятий родителей?

«Отец был университетским профессором и писателем, но из-за давних проблем со здоровьем вышел на пенсию. Мать - домохозяйка.

– Сколько братьев и сестёр, и чем они занимаются?

– Братья и сёстры…

В этот момент у Сана на мгновение отключились мысли, и он растерялся. Затем вдруг вспомнил.

– Ах, да, двое. Есть младшая сестра-студентка и ещё один младший брат.

Майор продолжал внимательно следить за реакцией Сана, затем слегка кивнул.

– Есть ли ещё близкие родственники?

– Есть один дядя по материнской линии.

– Фамилия и имя?

– Ким Хак Рим.

– Род занятий Ким Хак Рима?

– Он был хирургом.

– Назовите срок, на который приговорены, и сколько лет уже отбываете.

– Срок - 11 лет, сейчас отбываю седьмой год.

– Как давно находитесь в «Санноквоне»?

– Более четырёх лет.

– Точнее, 49 месяцев, - поправил майор.

– В чём обвинялись?

– В антиправительственной деятельности.

– Конкретно.

Сан ответил неохотным голосом:

– Распространял несанкционированные печатные материалы на территории кампуса.

– То есть вы нарушили Чрезвычайный указ Президента № 9 в целях охраны государственной безопасности и общественного порядка (пункт б), который гласит: «Запрещаются любые действия, использующие собрания, демонстрации, средства массовой информации, печать, телерадиовещание, связь, а также документы, изображения, аудиозаписи или иные формы выражения с целью отрицания, противодействия, искажения или клеветы на Конституцию Республики Корея, а также с требованием, призывом, агитацией или пропагандой её пересмотра или отмены, если они угрожают охране государственной безопасности и общественного порядка?

– …

– Вы один их распространяли?

– Вместе с сонбэ по университету.

– В любом случае, не в одиночку, поэтому получили усиленное наказание как за организованную антиправительственную деятельность.

– …

В душе Сан питал к майору острую неприязнь, хотя внешне не показывал этого.

– Только распространяли?

– Не только распространял.

– И что ещё?

Сан в отчаянии опустил взгляд и ответил едва слышным голосом:

– Мы взяли для распространения листовок стоявший на улице грузовик.

– То есть вы угнали грузовик, поставлявший продукты в заведения общепита, который на самом деле был замаскированным транспортом для перевозки заключённых, и вы уже знали об этом?

– Нет. Мы совершенно не знали, что это транспорт для перевозки заключённых. На грузовике было написано просто «Доставка груза».

– Что было потом?

Лицо майора казалось всё более и более мрачным.

Сану было тяжело выносить этот взгляд, и он опустил голову.

– Во время перевозки листовок я плохо справился с управлением и столкнулся с другой машиной.

– То есть вы, пытаясь оторваться от преследовавшей вас полицейской машины, намеренно дали задний ход и врезались в неё - это вы имеете в виду?

– У меня просто нет опыта в вождении.

Сан в панике поднял голову

– Тогда мы оба были сильно взволнованы, и я не заметил, что включил заднюю передачу, вот и…

– В итоге разбили полицейскую машину, так что к обвинению добавилось ещё и нанесение ущерба государственному имуществу.

– …

– Чем вы занимались в то время?

Сан под столом сжал дрожащие руки. Голос его стал глухим от сдерживаемого гнева.

– Я бросил институт.

– Бросили институт, и что ещё?

– Я был начинающим писателем, но не опубликовал ни одной книги…

– Как и отец, вы были нездоровы?

– Да…

Чоль Сон был прав. Майор - человек с невыразимо скверным нравом. Под предлогом проверки степени амнезии он методично обостряет ситуацию, выискивая и раздувая слабые места. Это стратегия - вытащить на свет болевые точки, обвинить в отрицании Конституции и организованной антиправительственной деятельности, запугать, а затем ловко надавить: «Раз уж ты совершил такое тяжкое преступление, как ты можешь просто отказаться от моего предложения стать доносчиком?».

Если постоянно отказываться, то тот вполне способен его затащить в какой-нибудь мрачный подвал и начать обжигать пах той самой зажигалкой. Или может избить его голое тело кожаным ремнём.

У таких людей высока вероятность врождённой патологической садистской натуры, они для достижения цели не гнушаются средствами. Именно благодаря этой натуре они и взлетают так высоко, собирая звёздочки на погонах, будучи прихвостнями у псов.

Сан с трудом подавил вспыхнувшее в глубине души пламя ненависти. Именно в такие моменты нельзя слишком пугаться, нужно сохранять хладнокровие, - твёрдо решил он. Нельзя терять бдительность из-за стакана воды, сигареты или лицемерно вежливых слов.

После этого майор до тошноты упорно, с дотошными подробностями, спрашивал, уточнял, снова спрашивал и проверял всякие мелочи, касающиеся жизни Сана.

Он продолжал изводить его, стремясь сломить его терпение, пока, наконец, от усталости лицо Сана не побледнело, и тогда он перевернул папку и объявил, что закончил.

Пока майор наливал воду, Сан с интересом поглядывал на перевёрнутую на столе папку.

Если посмотреть туда, может, там написано и про того мужчину?

Тот мужчина из сна появлялся слишком часто, чтобы списать его на просто кошмарное порождение подсознания.

Его лицо иногда представало в виде ореола света. Иногда был слышен только голос.

И всё же Сан верил, что он реален. Так подсказывала ему интуиция.

Если бы можно было узнать, кто он и почему постоянно является во снах, возможно, не было бы такой постоянной растерянности, печали и тревоги.

– Если пройдёт ещё четыре года…

Майор снова открыл пачку сигарет.

– …Вы будете освобождены. Конечно, до того вам следует быть особенно осторожным, чтобы не случилось непредвиденных происшествий. Для этого нашей службе безопасности требуется ваше содействие. Что касается поддельных сигарет - поговорим снова, когда память вернётся.

Он снова положил пачку сигарет перед Саном.

У Сана горело сердце. Совершенно неизвестно, когда память полностью восстановится. Мысль о том, что до этого момента его будут мучить душевные страдания из-за этого инцидента, была невыносима.

Около пяти минут между ними царила тишина.

Наконец Сан с трудом разжал губы:

– Извините, майор…

– Я слушаю, говорите.

– Вы, наверное, подумаете, что я лгу, чтобы избежать наказания, но у меня совсем нет ощущения, что воспоминания о том, как я достал поддельные сигареты, когда-либо вернутся…

– …

– Поэтому относительно дела с поддельными сигаретами я хочу получить наказание сегодня же.

– Вы даже не помните, что курили, и тем не менее хотите признать нарушение правил и первым получить наказание?

– Да.

Так будет гораздо спокойнее. Вместо того, чтобы каждый раз меня сюда таскали и мучили. В следующий раз он может использовать ещё более изощрённые методы убеждения или настойчивые угрозы, чтобы заставить меня стать доносчиком.

На лице майора промелькнуло лёгкое недовольство.

– Сожалею, но ваше предположение неверно. Я не сторонник суровой кары ради самой кары. Моя задача - выявить истинных нарушителей порядка и привлечь их к ответственности по закону, а не хватать первого попавшегося, чтобы списать на него все нарушения и спокойно сидеть здесь и точить карандаши.

Тяжёлый груз давил на грудь, вызывая стеснение. Сан опустил голову. Горевшее нутро ещё сильнее сжалось.

– Впрочем, не стоит излишне беспокоиться.

Страдавший Сан, удивлённый мягким тоном майора, поднял голову.

– На самом деле, функции службы безопасности - не только охрана, надзор и наблюдение за заключёнными. Хотя и важно заранее выявлять и устранять факторы, представляющие серьёзную угрозу безопасности, такие как побеги или бунты, у нас также есть обязанность предоставлять психологическую терапию или консультации заключённым, которые неизбежно испытывают высокий уровень стресса. К сожалению, в «Санноквоне» из-за нехватки бюджета нет профессиональных консультантов, но для психологической стабильности заключённых наша служба безопасности всеми возможными способами, пусть и недостаточными, делает всё возможное. Поэтому отбросьте свои опасения, что я буду торопить вас и несправедливо рассматривать это дело.

Майор подвинул пачку сигарет прямо к руке Сана.

Несмотря на открытое заявление о предоставлении привилегий, Сан, наоборот, мучился от сильного давления. Пульсирующая головная боль сдавила ему виски.

– На сегодня закончим.

Взгляд майора задержался на лице Сана, побледневшем от головной боли.

Услышав, что может идти, Сан поднялся с места.

– Подождите минутку.

В тот миг, когда Сан собрался открыть дверь, майор поднялся с кресла.

– Как насчёт простуды? Кажется, вас уже лучше.

– Совсем прошла, майор.

– Хорошо. Но всё же, выходя на улицу, не забывайте про обувь или перчатки, и шарф завязывайте получше.

Майор подошёл к Сану, застывшему у двери, и очень естественным движением подправил его ослабший шарф. Затем положил несколько сигарет в карман зимней куртки Сана и ласково прошептал:

– Не волнуйтесь насчёт «бесхозного ножа». Это дело уже закрыто. Не зацикливайтесь на этом и просто расслабьтесь. По ночам тоже не раздумывайте о разном, спите спокойно.

– …

– Поняли?

– Да, майор.

Майор открыл дверь вместо него и отступил в сторону.

– Тогда ступайте. До скорой встречи.

Мёрзлая земля

Ночь становилась длиннее.

Температура каждый день опускалась до рекордно низких значений. В тюремном сарае телеги замерзали, и для того, чтобы разбить лёд, приходилось использовать молотки. Вода, вылитая за окно, мгновенно замерзала.

В общежитии для обычных заключённых пожилые замерзали насмерть. Поскольку температура продолжала падать и количество смертей от переохлаждения росло с каждым днём, руководство исправительного учреждения остановило все работы и ввело комендантский час.

Ха Иль Рок оказался единственным среди заключённых, кто получил разрешение на свободное передвижение. Ходили слухи, что ночью он околачивается возле женского общежития, а днём греется у огня в кабинете надзирателей на дежурстве, болтает наравне с ними и курит сигареты.

Он смело нарушал тюремные правила так, как политзаключённые вроде Сана и представить себе не могли. Потому что он был лидером уголовников, составлявших абсолютное большинство в «Санноквоне».

Он утверждал, что в «Санноквоне» должно существовать чёткое и всеобъемлющее различие в обращении между уголовными и политическими заключёнными.

– Большинство уголовников с рождения мелкие правонарушители, совершившие преступления ради выживания, и социально уязвимые слои, порождённые прогнившим капитализмом и несправедливым, неравноправным конкурентным обществом, поэтому государство-родитель должно защищать их всеми возможными способами и средствами.

На мероприятиях «Ночь искусства», проводимых отделом социальной реабилитации, он собирал всех заключённых в актовом зале, поднимался на трибуну и, разбрызгивая слюну, вещал следующее:

– С другой стороны, политические заключённые - это привилегированные силы капиталистического общества, которые, вдоволь насладившись привилегиями и пресытившись, покушаются на свержение государства, являясь антисоциальными мятежниками. Государство обязано во всех исправительных учреждениях активно и всесторонне защищать социально уязвимых уголовников, карая политических заключённых - жадных и неблагонадёжных тяжких преступников - в назидание остальным, чтобы те не разлагались под их влиянием.

Он также нанял составителя и несколько раз отправлял в управление на материке петиции с подобным содержанием.

Суровые морозы затянулись.

Даже Ха Иль Рок, разгуливавший по территории «Санноквона» на свободе, в конце концов засел в блоке №4. Всё, что он делал целыми днями, это лежал на койке и читал газету, будто нарочно демонстрируя её - часто перевёрнутую вверх ногами - или репетировал лекции, предназначенные для политических заключённых.

– Кто главный враг государства?

– Почему политические заключённые должны заниматься принудительным трудом?

– Почему политические заключённые не должны становиться образцовыми заключёнными?

– Как политические заключённые ведут уголовников к разложению?

– Как в то время, когда «Санноквон» был частной тюрьмой, большинство хитрых и нерадивых политических заключённых выжили, пока слишком усердные и тупые уголовники сгорели заживо или утонули на газодобывающих платформах?

Из-за этих монотонных и шумных репетиций лекций, постоянно повторяющих одну и ту же тему, блок №4 страдал от психологического стресса, сравнимого с холодом.

В конце концов устав от репетиций лекций, Ха Иль Рок с какого-то дня целыми днями молчал, пристально наблюдая за Саном.

Койка Сана находилась на другом конце, по диагонали от его.

После происшествия в пункте обмена вещей Ха Иль Рок ни разу не упоминал при Сане ни о попытке изнасилования, ни о «бесхозном ноже». Он вёл себя так, будто ничего не произошло.

Сан тоже молчал об этом инциденте. Ему и в голову не приходило болтать, живя в одном отделении с Ха Иль Роком, что этот зверь пытался его изнасиловать.

Подобные действия принесли бы только вреда. Это лишь опозорило его и спровоцировало Ха Иль Рока на то, чтобы отомстить.

По этой причине, находясь в постоянном напряжении, Сан заметил в поведении Ха Иль Рока кое-что примечательное.

Взгляд его хищных глаз, встречавшийся с Саном каждый раз, когда тот поворачивал голову, иногда отводился. Это происходило, когда Ё Джун Хи, находясь рядом с Ха Иль Роком, заговаривал со старшим.

Взгляд, прицельно смотревший на Сана, липко скользил вверх и вниз по Ё Джун Хи, разговаривавшему со старшим. Когда Ё Джун Хи чувствовал этот взгляд и оборачивался, яростно сверкая глазами, тот начинал оглядывать его плечи и спину, а затем опускался ниже, рассматривая ягодицы и ноги.

Ё Джун Хи, кроме времени приёма пищи, сидел на койке, укутавшись в одеяло, и рисовал, положив на колени мольберт.

Охотно он общался только с Саном и Чоль Соном. Со старшим и заместителем старшего иногда вступал в разговор, но он был коротким и лаконичным. С Ха Иль Роком он абсолютно не заговаривал первым и даже не смотрел в его сторону.

Недовольный этим, Ха Иль Рок часто подзывал его к своей койке.

– Эй, 1066, иди-ка сюда.

– …

– Эй, 1066, не слышал, как босс говорит велел подойти быстрее?

– …

– Ты только посмотри на этого пацана. Глаза будешь закатывать? Раз сказали подойти, иди сейчас же, сопляк!

Когда Ё Джун Хи нехотя вставал перед ним, Ха Иль Рок, как непосредственный начальник из отдела социальной реабилитации, спрашивал, сколько он работы уже выполнил.

– Сколько ты сделал картин с патриотичными крестьянами, в поте лица трудящимися на полях ради Родины? Срок сдачи завтра.

– Если бы картина с тупым неучем, похожим на тебя, который подбирает собачий кал на рисовом поле и подскальзывается на дерьме, умирая на месте, то я бы уже вчера всё сделал и сдал.

– Что? Неуч, похожий на меня, подскальзывается на собачьем дерьме и умирает на… Твоя манера речи с каждым днём…

– Сделал - и ладно. Если нечего делать, не придирайся по пустякам, сходи в питомник и убери настоящий собачий кал.

– Куда я пойду, я там замёрзну насмерть. К тому же твой босс ещё не закончил говорить. Не ёрзай, не можешь стоять прямо?

Он всегда затевал перепалку, а затем, когда не к чему было больше придраться, он начинал читать нотации.

В таких случаях, если Ё Джун Хи ничего не отвечал и лишь усмехался, Ха Иль Рок сминал и швырял газету, приходя в ярость от его наглости.

Если же Ё Джун Хи, не обращая внимания, без разрешения возвращался на своё место, Ха Иль Рок негодовал, что вот он, типичный главный враг государства. А когда Ё Джун Хи искал Сана, его взгляд становился ещё более свирепым.

Поэтому Сан как-то спросил Ё Джун Хи:

– Что произошло между тобой и собачником?

– А что?

Ё Джун Хи, смотревший на мольберт, настороженно покосился на Сана.

– Он тебе опять что-то сказал?

– Нет.

Ха Иль Рок пытался изнасиловать его самого. Такой человек теперь пристально следит за Ё Джун Хи.

Однако сказать «остерегайся изнасилования» было слишком опрометчиво, да и боязно ранить самолюбие Ё Джун Хи, поэтому слова не шли с языка.

– Не то чтобы… Как бы сказать… Собачник тебя как будто…

– Не обращай внимания.

Ё Джун Хи легкомысленно ответил озадаченному Сану.

– Он всегда такой. Он не только ко мне, ко всем придирается и вымещает злость. На таких даже смотреть не стоит, и отвечать не надо. Представляй его, как лающую собаку, и игнорируй, что бы он ни болтал. Он сам устанет и отстанет.

Сан согласился. Хотелось поговорить больше, но, понаблюдав, можно будет понять, почему собачник так себя ведёт.

Да и были более насущные проблемы. Нужно было как можно скорее выяснить, кто тот мужчина из сна.

А самой большой проблемой в данный момент была сама личность майора.

***

– Ох, сколько уже дней прошло? Я умираю от скуки. Я уже выучил все ноты наизусть, а теперь заняться нечем. Если бы меня заперли в курятнике, я бы, наверное, умер от скуки.

Так Чоль Сон, укутавшись с головы ног в одеяло и выставив наружу лишь лицо, ворчал рядом с Саном. Чтобы пальцы не замерзали, он непрерывно потирал их, отчего они покраснели.

– Говорят, человеку нужно двигаться, чтобы бесполезные мысли не мешали и меньше болеть будет. Потому наш сват и заставляет нас заниматься работой.

– Работой? Называй это принудительной каторгой, - подхватил Ё Джун Хи. – Что тут, что в курятнике - разницы никакой. Если тебе так скучно, иди добровольцем на шахту или лесопилку, тогда тебе точно больше не будет скучно.

– Хён, ты просто злюка! – надулся Чоль Сон.

– Кому захочется в такое место? В такую погоду пальцы примёрзнут к инструментам и отломаются, как сосульки. Неужели ты хочешь, чтобы я стал калекой без пальцев? А? Хочешь, чтобы я остался без рук?

Чоль Сон, пианист, берёг свои пальцы как зеницу ока.

– Джун Хи просто пошутил. Не сердись так, Чоль Сон», - Сан успокоил Чоль Сона.

Чоль Сон надул щёки.

– Он всегда такой. У него ужасно скверный характер. Слишком изворотливый и пессимистичный. Я всё боюсь, как бы он не устроил неприятности.

– Не беспокойся обо мне, лягушонок. Я лучше устрою неприятности и умру в одночасье, чем буду заперт здесь, как больной цыплёнок, медленно замерзая насмерть.

Потрясённый Чоль Сон закрыл Ё Джун Хи рот и отчитал его, чтобы тот говорил тише.

К счастью, Ха Иль Рок и О Донбо ушли в отдел социальной реабелитации. Мин Но Хён спал. Старший блока играл в го, используя вместо камней камешки.

Увидев, что лицо Сана потемнело, Ё Джун Хи оправдался: «Я просто так сказал».

– Хён, ты дурак. Разве не понимаешь, что такие слова ещё опаснее? - вмешался Чоль Сон. – Думаешь, свату это понравится, если он услышит? Пожалуйста, будь осторожнее.

– Это ты будь осторожнее, лягушонок. Зачем ты, сопляк, всё время лезешь в разговоры взрослых?

– Я сопляк? Я вот настолько больше тебя ростом.

– Туловище у тебя как у медвежонка, а морда,  как у сапсали*.

*Сапсали - древняя корейская порода собак, известная как «собака, изгоняющая злых духов». Это пушистые, преданные компаньоны, традиционно использовавшиеся как сторожевые псы.

– У-у-у… Ну всё! - Чоль Сон посмотрел на Сана, чтобы тот отругал Ё Джун Хи. Сан был одним из немногих, к чьим словам гордый Ё Джун Хи часто прислушивался.

Сан с серьёзным лицом молча слушал.

– Не обижай меня так, хён. Я люблю тебя как родного брата, а ты слишком холоден. Мы с тобой оба сироты, родившиеся здесь, стоит ли нам ссориться друг с другом? Если мы не будем поддерживать и полагаться друг на друга, на кого же ещё нам полагаться?

Ё Джун Хи продолжал насмехаться.

Чоль Сон, сказав, что у него пропали все чувства, повернулся к Сану.

Сан рисовал что-то угольным карандашом, который дал ему Ё Джун Хи, на полях газеты, разорванной Ха Иль Роком.

Чоль Сон уныло бормотал рядом:

– Сан и хён мне как родные братья, зачем же вы заставляете меня тревожиться? Кроме таких странных разговоров, есть же о чём поговорить.

Сан посмотрел на Чоль Сона.

– Чоль Сон?

– А?

– Ты говорил, что не знаешь своих родителей?

– Да. Совсем не знаю. Говорят, они умерли, когда я был младенцем.

Новорождённых в «Санноквоне» после отлучения от матери воспитывают женщины-заключённые, назначенные в качестве нянь. В детстве их обучают образцовые заключённые, принадлежащие к отделу социальной реабилитации, а по достижении 19 лет переводят во взрослый блок.

Когда Чоль Сона переводили во взрослый блок, благодаря таланту хорошо играть на пианино, его выбрали образцовым заключённым.

– Но я даже рад, что не видел лиц родителей. От этого было бы только больнее. Когда сильно хочется их увидеть, можно посмотреть на своё лицо. Половину я унаследовал от мамы, а вторую половину - от папы, которого даже не знаю.

Мать Чоль Сона была политической заключённой. Личность отца неизвестна.

– Возможно, твои родители не умерли здесь, - сказал Ё Джун Хи.

– Что? Что это значит? - удивился Чоль Сон.

– Может, они сбежали. Раньше беглецов было немало. Так что гордись. Мы - грызуны, умирающие в мышеловке, а они были настоящими людьми.

– Хён, ты с ума сошёл?

Ким Сок Тэ повернул голову.

Чоль Сон, сказав: «Простите, старший», пересел на койку Ё Джун Хи. Удерживая его, пока тот хотел уйти, Чоль Сон прошептал в страхе:

– Никогда больше не говори слово «побег». Что, если бы услышали собачник и его компания? Дурак!

– Это общеизвестный факт, чего ты боишься-то? Удачных побегов было мало, но всё же они, рискуя жизнью, разорвали то уродливое колючее заграждение и ушли. Если бы у меня хватило смелости…

– Тш! Тш! - Чоль Сон закрыл ему рот.

Старший Ким Сок Тэ посмотрел в окно, затянутое толстым слоем инея. Затем перевёл взгляд обратно на выцарапанную гвоздём на столе доску для го.

– Хён, ты с ума сошёл, – дрожа, прошептал Чоль Сон, когда Ким Сок Тэ спокойно передвинул камень.

– Точно с ума сошёл. Слишком смелым стал.

– Верно. Я сошёл с ума.

Ё Джун Хи оттолкнул Чоль Сона.

– Если бы не сошёл с ума, прожив всю жизнь запертым в мышеловке, это было бы ненормально. Единственная моя вина - это то, что я родился здесь. И всё же я должен гнить здесь до самой смерти. Если бы я знал это в утробе матери, я бы не родился.

– Не надо, хён. Пожалуйста, не думай так, - Чоль Сон всхлипнул. – Если продолжишь думать о странных вещах, станешь по-настоящему странным человеком.

Чоль Сон был в ужасе.

Из «Санноквона» никто не может сбежать. Раньше, может, и было возможно, но сейчас такого абсолютно быть не может.

Это остров. Более того, за последние четыре года охрана стала ещё строже. Даже когда наступает такой мороз, что в помещении нос замерзает, часовые на вышках не шелохнутся.

Среди охранников «Санноквона» часовые на вышках печально известны своей жестокостью и свирепостью. В такую стужу они особенно следят за тем, чтобы пулемёты для расстрела беглецов не замерзали, разводя рядом костры из дров.

– Сан, скажи что-нибудь. Отругай хёна Джун Хи, - Чоль Сон пересел рядом с Саном.

Он верил, что причина побледнения лица Сана была такой же, как у него.

– Убежи Джун Хи хёна, пожалуйста. В последнее время он говорит только странные вещи. То, что нужно побывать в том внешнем мире, то спрашивает, знаю ли я, что такое свобода. Опасно. Это действительно опасные высказывания.

Чоль Сон дрожал всем телом.

– Что, если собачник услышит? Он же сразу доложит свату. Собачник просто из кожи вон лезет, чтобы сожрать Джун Хи хёна. Да и разве такое вообще возможно? Разве он не понимает, где мы находимся?

Сан ничего не мог ответить, пытаясь справиться с потрясением.

Теперь наконец стало ясно, почему майор пытался завербовать его в качестве информатора.

Майор был подозрительным. Хотя 4-й блок состоит из политических заключённых, они пользуются гораздо большими привилегиями по сравнению с другими заключёнными в «Санноквоне». Если тихо отбыть оставшийся срок, их освободят. Став образцовыми заключёнными 1-го класса, они могут получить условно-досрочное освобождение.

Другими словами, это отряд, члены которого с наименьшей вероятностью могут совершить побег.

Но то, что майор подозревает 4-й блок, остаётся фактом.

Кого же из семи членов отряда он подозревает?

Ха Иль Рока или О Донбо?

Они живут здесь как короли.

Старшего блока Ким Сок Тэ?

Его срок заключения скоро истекает.

Мин Но Хёна или Так Чоль Сона?

Они усердно стремятся стать образцовыми заключёнными 1-го класса.

Остальные члены отряда: Ё Джун Хи и он сам.

До сих пор Сан никогда не задумывался о побеге.

Здесь, на острове, побег в принципе невозможен. В море регулярно курсируют патрульные катера. Вокруг внутренней зоны, объявленной запретной, вырыты траншеи. За ними установлена колючая проволока в два ряда. Стены превышают 4 метра, на вышках стоят пулемёты.

Как можно сбежать из такого места?

– Если очень захотеть, то всё возможно.

Спустя долгое время Ё Джун Хи снова заговорил. Он пристально смотрел на побледневшего Сана пылающим взглядом.

В этот момент он надеялся, что Сан прочтёт его слепое стремление. Он желал, чтобы Сан, забывший, кто он такой, поскорее пробудился из трясины забвения, в которую тот погрузился - по своей воле или нет.

– В конце концов, эта ловушка создана людьми, и мы тоже люди. Если есть решимость рискнуть жизнью, нет ловушки, которую нельзя было бы преодолеть. Если есть человек, уверенный в этом… Такие люди редки, но они точно существуют… Если очень захотеть, то можно.

– Нет! Это абсолютно невозможно.

Чоль Сон, возбуждённый, не выдержал и громко закричал:

– Из-за свата это абсолютно невозможно. С тех пор как он появился, ни один муравей даже не может проскочить отсюда без разрешения. Это правда! Честно! Потому что сват - пх!

В этот момент Сан закрыл ему рот.

Одновременно с тем, как старший блока обернулся, проснулся спавший Мин Но Хён. Он сбросил одеяло, подошёл и сразу сел между Саном и Так Чоль Соном. Затем, серьёзно глядя на дрожащего Чоль Сона и остальных двоих, спросил:

– Кто? Кто нарушил мой сладкий сон?

– П-простите, заместитель старшего.

– Довольно.

Мин Но Хён оборвал Чоль Сона и указал на Ё Джун Хи.

– Ё Джун Хи, слушай меня внимательно. Ты ещё сопляк. Никогда больше не произноси таких слов, как «побег». Глупый. Если бы не я и старший блока, тебя бы уже загрызли псы и выгнали в курятник. Давно бы замёрз насмерть.

Ё Джун Хи не ответил.

Мин Но Хён цокнул языком.

– Ты никогда не был на свободе, поэтому ничего не знаешь. Кто я такой по-твоему? Я прожил 25 лет на свободе, о которой ты мечтаешь, а в этом году исполняется 9 лет моему заключению. Знаешь, сколько тюрем я сменил? Целых пять. Среди нас нет человека, который знал бы о тюрьмах больше меня. Кроме старшего блока, конечно».

Мин Но Хён указал на старшего блока.

Ким Сок Тэ продолжал расставлять камни го.

– Могу заверить, если ты выйдешь на свободу, ты вернёшься обратно. Такие невежественные и безрассудные сопляки, как ты, узколобые и негативно настроенные ко всему, в конце концов поддаются искушению преступности, получают раны от тех, кто презирает их, и хорошо ещё, если не попадают в поножовщину.

Мин Но Хён помахал пальцем в воздухе из стороны в сторону.

Я имею в виду, что тот мир, о котором ты мечтаешь - не идеальный. Наоборот, «Санноквон» будет для тебя гораздо полезнее и безопаснее. Пока соблюдаешь правила, не замёрзнешь насмерть и не умрёшь с голоду. В других тюрьмах даже кошек не держат, не поешь хотя бы их. А ето мы по сравнению с ними? Настоящие аристократы.

Мин Но Хён был приговорён к смертной казни по обвинению в шпионаже, но затем приговор был смягчён до 25 лет.

Он открыто заявлял, что решил посвятить свою неожиданно обретённую вторую жизнь не политическим идеалам, а исключительно себе самому.

Благодаря тому, что освоил навыки шитья, пока работал шпионом под прикрытием, он легко получил здесь статус образцового заключённого. Поэтому в 4-м отряде он был заключённым с наилучшими условиями.

– Говорите про аристократов… - серьёзно начал Ё Джун Хи. – …так зачем же вы шьёте? Это работа слуг.

– Ах, у меня давление! - Мин Но Хён схватился за затылок и позвал старшего блока.

– Старший блока, вы же всё слышали? Вы просто будете слушать? Скажите же что-нибудь скорее. Что, если из-за этого одного сопляка мы все окажемся в курятнике?

Если сват узнает, что среди них открыто обсуждалась тема побега, весь отряд будет коллективно наказал. Получив наказание курятником посреди зимы, можно замёрзнуть насмерть. Сегодня повезло, что собачника не было. Но на завтра старший блока должен сделать строгое предупреждение.

Именно в этом смысле Мин Но Хёк привлёк старшего.

– Ради чистого любопытства, и сначала я заявлю, что это обсуждается абсолютно не с целью сговора. Спрошу вас, старший,  считаете ли вы, что в нашем «Санноквоне» хотя бы один из десяти тысяч сможет совершить побег?

Ким Сок Тэ положил камень го и ответил:

– Если очень захотеть, то, возможно, и получится.

Мин Но Хён плюхнулся на колени Сана.

– Если только есть крылья, - добавил равнодушно старший блока, и Мин Но Хён, ожив, жестом спросил Ё Джун Хи, хорошо ли тот расслышал.

Ким Сок Тэ продолжил:

– Но у нас нет крыльев, поэтому изначально это невозможно.

– Верно. С тех пор, как четыре года назад… - Мин Но Хён подхватил. – …майор Ын Ки Чжо вступил в должность, никто не совершил успешного побега.

– Насколько я знаю, так и есть», - согласился Ким Сок Тэ.

– Я слышал это от начальника отдела безопасности и дисциплины, верить или нет - ваше дело.

– Если оставить всё как есть, разве это не слишком опасно?

Напряжённый Чоль Сон, вздрогнув, закрыл рот и посмотрел на дверь. Собачник, появившийся неслышно, как мышь или птица, стоял у двери. О Донбо позади него смотрел на Сана.

– Мы, 4-й отряд, - единое целое, и из-за одной паршивой овцы мы все можем погибнуть.

Ха Иль Рок вошёл среди молчащих членов отряда и указал на Сана.

– И, старший блока, вам следует немного подробнее объяснить этим троим, особенно реакционному Ким Сану, кто такой Ын Ки Чжо. Похоже, после санатория он плохо понимает, кто такой сват. Верно, Ким Сан?

– Что ты имеешь в виду, наставник Ха? - спросил Мин Но Хён.

– Разве можно быть в здравом уме, но при этом не понимать, кто такой майор в нашем «Санноквоне»?

– Именно об этом я и говорю.

Ха Иль Рок вынул сигарету из-за уха и закурил.

– В нашем отряде двое ненормальных. Один очень красив лицом, но у него ужасный характер. Другой - та самая рыбья кость, которую даже собака не съест. Похоже, у него в голове завелась плесень, и он вечно создаёт проблемы. Я думаю, это, наверное, наследственное психическое заболевание.

– А-а, нет! Сан в здравом уме! - Чоль Сон, хотевший заступиться за Сана, сжался, получив от Ха Иль Рока знак заткнуться.

Сану было трудно дышать. Сердце бешено колотилось. Голова раскалывалась. Взгляд Ха Иль Рока был зловещим и отвратительным, как у змеи. Имя Ын Ки Чжо вдобавок словно перекрывало дыхательное горло.

– Объясните же подробно, старший блока. Если не хотите, придётся мне самому рассказать. О Ын Ки Чжо я знаю всё досконально.

Ха Иль Рок испытывал удовольствие, видя, как остро реагирует Сан. Ему также было приятно видеть злобный взгляд Ё Джун Хи, который, едва задев Сана, сразу же встречался с ним глазами.

– Что тебя интересует в свате? Возраст, место рождения, холост или есть семья и дети, какие у него увлечения, сколько он выпивает? Или рассказать, как он заранее вылавливает сетью потенциальных беглецов и устраняет их, получая высшие награды? Всё, что захочешь узнать, спрашивай. Я всё выложу начистоту.

Рот Ха Иль Рока странно искривился, будто его разрезали бритвой.

В этот момент в голове Сана, наблюдающего за ним, вдруг промелькнуло, как вспышка, другое изображение.

Это было лицо другого мужчины. Это была леденящая душу ухмылка, полная необъяснимой злобы.

– Говорю, спрашивай что хочешь, почему молчишь? Если дело касается свата, я знаю всё от «А» до «Я», как и тебя самого. Что тебя интересует? Хочешь знать, где майор сейчас и что делает? Или рассказать, насколько садистскими и извращёнными на самом деле являются сексуальные предпочтения майора, который внешне выглядит как аскет?

– Никто не выжил. Их буквально заживо погребли под грудами камней и земли. Все 99 человек. Это сделал Ын Ки Чжо.

Сан закутался в одеяло и заворочался. Лицо Ха Иль Рок, маячившее в его сознании, исказилось до уродства.

Это был несчастный случай, произошедший в исправительном учреждении, где майор работал до прибытия в «Санноквон». На строительстве туннеля произошёл обвал. Многие преступники, включая политических заключённых, были погребены под камнями и землёй, когда во время прокладки туннеля неожиданно была повреждена подземная водопроводящая жила.

Спасатели несколько дней вели работы, но все погребённые погибли.

Тогда начальник той тюрьмы и гражданский ответственный за стройплощадку были наказаны за смерть по неосторожности при исполнении служебных обязанностей.

Хотя начальник и ответственный получили строжайшие взыскания, майор, который в то время был лейтенантом в подразделении безопасности, направленном на стройплощадку, позже получил звание капитана, и вокруг этого повышения ходили разные слухи.

Один из них заключался в том, что многие из политических заключенных, погибших в результате несчастного случая, отбывали пожизненные сроки за организацию заговора и подстрекательство к мятежу и, по слухам, готовили в тюрьме бунт.

Поэтому, когда произошёл обвал, пошёл слух, что майор Ын намеренно затянул спасательные работы, чтобы заранее устранить «опасные лица», которые могли помешать его собственному продвижению. Поскольку именно майор Ын составлял списки заключённых, которых нужно было отправить на стройплощадку национального тоннеля, эта версия казалась правдоподобной.

– Он был особенным с самого начала, наш майор. Ведь он заживо похоронил 99 проблемных солдат и отправил их на тот свет. Это был впечатляющий способ с ними расправиться. Рассказать про беглецов? Вы тут твердите, что с тех пор как Ын Ки Чжо прибыл сюда, беглецов не было, но на самом деле был один. Если точно - двое. В общем, первый как-то сбежал. Сразу после назначения Ын Ки Чжо в «Санноквон». Но тот парень, чтобы избежать пулемётного огня, нагло пролез прямо под вышкой и сбежал, однако не продержался и дня и вернулся. Забавная история.

Ха Иль Рок громко рассмеялся.

– В таком виде, что тело было всё в ранах, он дополз до караульного помещения и стал умолять впустить его обратно. Поскольку не было прецедента, чтобы беглец возвращался сам, растерявшиеся ребята из караулки сначала арестовали его и доложили в отдел безопасности. Тогда Ын Ки Чжо лично пришёл в караулку. Увидев его, беглец упал к ногам и стал умолять о пощаде. Майор приказал ему встать, и когда тот, пошатываясь, поднялся - бах! - выстрелил ему точно в лоб из пистолета.

Едкий смех Ха Иль Рока разнёсся повсюду.

– С тех пор наш «Санноквон» стал крысиной ловушкой с неприступной защитой. Именно наш майор совершил своё первое достижение, приказав вырыть траншеи перед двойной колючей проволокой, а также полностью укрепить и отремонтировать четырёхметровую стену, окружающую весь «Санноквон». Он весьма примечателен. Ну как, Ким Сан, теперь-то майор тебе нравится?]

Ловушка

– Зять мог сделать кое-что и похуже. Возможно, что-то ещё более жуткое. Даже издалека, услышав его шаги, я чувствую, как хочется в туалет от страха. И если здесь случится бунт или сбегут заключенные… Ох, просто ужас.

– Чего тут бояться? Всё равно когда-нибудь умрём.

– Ы, хён, ты точно как жаба! Говорил же не говорить таких слов.

С каждым вдохом лёгкие словно замерзали. Нос и уши тоже онемели, казалось, если дотронуться, они отвалятся, как крошка извести.

Сан, почти уткнувшись лицом в грудь, ускорил шаг. Ледяная дорожка была скользкой.

Путь, указанный старшим, проходил за зданием отдела безопасности. Это была запретная зона, где он никогда раньше не был. По дороге он боялся, что его примут за беглеца и застрелят.

Охранник, увидев Сана, тут же открыл ворота.

Резиденция майора находится на северной стороне исправительного учреждения. По обеим сторонам дороги стояли сосны, укрытые снежными шапками.

Сан на мгновение заика у входа в резиденцию, похожей на обычный дом.

Надо ли позвонить в звонок? Или подождать, пока кто-нибудь выйдет?

Заключённый пришёл в дом майора отдела безопасности и будет звонить в звонок и входить?

Его вызвали, а не пригласили на ужин, насколько же смешно будет, если из звонка раздастся чириканье птички.

Дверь открылась.

Появилась молодая женщина. Женщина с бледным лицом, красными губами и родинкой прямо над верхней губой.

Сан растерялся. Он не ожидал, что так внезапно и так близко увидит женщину в таком месте. Наверное, она не жена. А скорее та, с кем он делит постель.

– Если пришли, то почему стоите и не звоните в звонок? - сказала женщина. - Быстрее закрывайте дверь и заходите.

Сан вошёл внутрь. Тепло сразу же обдало его. Войдя в хорошо отапливаемое помещение, он почувствовал, как хлынули слёзы и сопли.

Женщина сказала Сану, вытиравшему лицо перчаткой:

– Обувь хорошенько оботрите о коврик. Я только что вымыла пол.

Женщина в мягких тапочках отступила, как надзиратель, наблюдая, что будет делать Сан.

Сан усердно обтирал грязные подошвы. Затем последовал за женщиной дальше в дом.

Она привела его в гостиную. За окном виднелись сосны.

– Ждите внутри. Майор скоро придёт.

Сан вошёл в указанную дверь. Едва переступив порог, его взгляд приковала картина. Неожиданный шок заставил его остановиться.

Это был пейзаж, написанный маслом. Картина, словно ждавшая прихода Сана, излучала мощную силу притяжения.

Сан какое-то время пристально смотрел на картину. Одновременно он думал о том, где он и кого ждёт,  и что должен сказать этому человеку.

И тогда удивительным образом исчезли тревога, стеснение и страх, терзавшие его сердце.

Нет причин для сомнений.

Он снова и снова закалял своё сердце.

Следуй зову сердца. Физические страдания не могут убить душу.

Тело с мёртвой душой больше не человек. Давай будем повиноваться неумолимому голосу совести.

Сан осмотрел кабинет. Как в обычном домашнем кабинете, стояли стол и книжные полки. С одной стороны был длинный диван, на котором можно было вытянуть ноги и прилечь.

Сан представил, как майор, сняв военную форму, спит на том диване.

Вечером он, как свободный человек, подобно обычному служащему, наслаждается удобством и уютом, которые даёт личное пространство.

Где-то в ящике стола, наверное, лежат несколько семейных фотографий, присланных из родных мест. Наверное, есть и пачка писем, среди них поздравительные открытки ко дню рождения или повышению.

Если бы у него была жена, она могла бы оставить отпечаток губ на обратной стороне красивой фотографии.

Если холост, то наверняка есть возлюбленная, которая будет умолять, а иногда и сердиться, торопя поскорее взять отпуск и приехать к ней.

Тогда майор в ответ, вероятно, пришлёт деньги на туфли или духи и нежно попросит немного подождать.

Так откладывая и откладывая, наконец встретившись с ней, когда та будет плакать и просить взять её с собой, майор, наверное, скажет, что нельзя.

Женщина тогда будет кричать и плакать, спрашивая, появилась ли другая, но терпеливый майор, наверное, отговорится, сказав, что там живут только мужчины и для такой невинной и прекрасной женщины, как она, нет места.

Невинная женщина не знает, где служит её возлюбленный. Не знает, чем он занимается.

Она лишь хорошо знает, что он кадровый военный и карьерист, поэтому верит, что когда-нибудь, пусть и поздно, если они поженятся, тогда он возьмёт её с собой на свою работу, где живут одни военные.

Задолго до встречи с ней этот майор…

– Никто не выжил. Их буквально заживо погребли под грудами камней и земли. Все 99 человек. Это сделал Ын Ки Чжо.

– Вам нравится картина?

Сан вздрогнул и обернулся.

Майор стоял в дверях.

Он закрыл за собой дверь и вошёл.

– Идите сюда.

Майор подошёл к столу. Он жестом подозвал Сана ближе.

Сан, успокоив взволнованное сердце, подчинился приказу.

Майор снял фуражку и шинель и поочерёдно повесил их на вешалку.

Тем временем Сану было неловко просто смотреть на его неторопливые движения,  поэтому он опустил глаза на стол. На нём не было ни пылинки, идеально чистый.

Майор достал из шкафчика возле книжных полок бутылку. Он налил в стакан прозрачную дистиллированную воду.

– Вот, возьмите.

Он протянул стопку. Алкоголь в маленькой рюмке поблёскивал.

Сан только смотрел на неё. Майор поднял стопку немного выше.

– Я же сказал взять.

Он не помнил, когда в последний раз пробовал вкус алкоголя.

Рассеянно он принял стопку. Не решаясь, действительно ли можно пить, он заколебался.

– Всё в порядке, так что берите, - майор снова предложил.

Глоток - и горло обжигающе запылало. Глаза сами собой зажмурились, и тело содрогнулось.

Сила давно не испытанного вкуса алкоголя была мощной. Всего одна стопка - и лицо запылало. Майор внимательно наблюдал за зарумянившимся лицом Сана.

– Выпейте ещё.

Прозрачный и крепкий алкоголь соблазнительно поблёскивал.

Отказаться от бесплатного алкоголя заключённому было бы безумием. Уголовников, готовых отдать руку за одну рюмку, было пруд пруди.

Сан опустошил три стопки подчистую.

Майор, наблюдая за покорно следующим указаниям Саном, медленно наполнил свою стопку.

Тем временем у Сана закружилась голова, и он слегка пошатнулся.

Майор указал на диван.

– Идите сюда, присядьте. Слишком быстро выпили.

Сан покорно подошёл и сел.

– Холодно? Вас вдруг затрясло.

– А, нет,  майор. Не холодно.

Не от холода. Тело взбунтовалось от алкоголя. Он принимал всё, что ему давалось.

Внезапно его охватила злость. В душе Сан разозлился и почувствовал себя жалким. Услышав от старшего блока новость о том, что его во второй раз вызывают к майору. Направляясь сюда, он решил быть начеку, словно готовился войти в тигриное логово. Но стоило появиться майору, как не прошло и нескольких минут, а он уже выпил алкоголь и раскис.

Хотя он знал, зачем майор его вызвал, он покорно принимал стопки и пил. Должно быть, он верил, что тот даст ему нужный ответ.

Как изменится это опрятное лицо, если ударить его по затылку?

Майор, наблюдая за лицом Сана, на котором постепенно распространялся румянец, достал пачку сигарет.

– В качестве дополнения к алкоголю нет ничего лучше сигарет, попробуйте одну.

Сигареты и алкоголь были на вес золота. Здесь они были настолько ценны.

Сигареты, которые поставлялись только администрации и надзирателям, Ха Иль Рок и его компания воровали и курили.

Уголовники, когда не могли достать сигареты извне, курили самокрутки из сушёных кукурузных листьев, тыквенных листьев, чайной заварки или клевера.

Сан снова погрузился в противоречия.

– Бери всё, что дают. Если не дают - избей и отними.

Это местное правило выживания, которое постоянно твердил Ха Иль Рок.

Сказали брать - значит, надо брать. Но если возьму, то майор…

– Курите, сколько хотите. Не отказывайтесь.

Майор соблазнительно потряс пачкой.

Не думай слишком много. Ты уже принял решение. Слова Ха Иль Рока тоже иногда верны. Бери то, что дают, а там посмотрим. Но за это придётся дорого заплатить.

Сан медленно, словно впервые в жизни пробуя вкус табака, закурил сигарету, которую майор даже прикурил ему. Докурив с расслабленным выражением лица, майор предложил ему ещё одну.

От второй сигареты затошнило. Хмель ударил в голову. Жалко конечно, но он сказал, что этого ему будет достаточно.

Майор взял у него окурок и раздавил его в пепельнице. А затем подождал, пока Сан придёт в себя.

Пока майор сидел за своим столом, Сан перевёл взгляд на масляный пейзаж.

Теперь настал момент. Тот момент, когда нужно сбросить сети, которые всю прошлую неделю, вслед за лютым холодом, постепенно опутывали его.

На пейзаже, приковавшем его взгляд при входе в кабинет, был лес с деревьями и струящаяся река. Посреди той реки выпрыгивала рыба, сверкая серебристой чешуёй.

Сан восхитился. Воображение художника поражало. Как можно было, никогда не видя воочию, изобразить настолько безупречно прекрасный рай? Он был даже слишком совершенен, что казался почти несовершенным.

Но художник, должно быть, знал, что где-то за этим прекрасным лесом есть «Санноквон» с колючей проволокой и вышками, где по ночам прожекторы снуют, словно усики гигантских насекомых. Трудно было понять, смеяться или плакать. Что бы сказал сам Ё Джун Хи, если бы его спросили?

– Как самочувствие? Уже лучше? Эти сигареты, на самом деле, довольно крепкие…

– Я не стану доносчиком, майор.

Он попытался сказать это резко, но опьянение всё ещё мешало. Сан не был уверен, действительно ли произнёс эти слова или только подумал, что произнёс. Поэтому повторил:

– Я отвергаю ваше предложение, майор, какое бы наказание мне ни грозило. Вы, наверное, видите во мне одну из множества «собачников», но я пока не хочу становиться псом.

Сан встретил взгляд майора.

– Вы, наверное, хотите сварить меня заживо, спаивая и угощая сигаретами, но я пока хочу оставаться человеком. Какой бы безжалостный угнетатель вы ни были, я не хочу умирать жалкой смертью, заколотым во сне в отместку за то, что продал совесть за выпивку и табак. По сравнению с вами у меня нет ни власти, ни имущества, ни друзей, но я хочу довольствоваться тем, что у меня осталась не совсем прогнившая совесть, в отличие от тех «собачников», что вы хотите заполучить. Даже без этого я стану ещё более несчастным.

Майор какое-то время молчал. Лишь слегка удивлённо приподнял брови.

Но это было не потому, что ответ Сана разочаровал. Просто Сан, выглядевший неважно, сначала говорил шёпотом, а потом рассердился. И после этого с его лица мгновенно сбежал румянец. Он опустил голову, его губы дрожали.

Тем временем Сан, волнуясь, думал, как было бы хорошо хоть на полчасика крепко уснуть в таком тёплом доме.

– Как сильно он меня изобьёт? Или отправит в курятник на 15 дней? На 30?

Но если и отправит, то точно не сегодня. Чтобы наказать в отместку, нужно сначала найти другой предлог.

Может, через несколько дней под каким-нибудь надуманным предлогом вышвырнет на работы во внешний мир.

В ином случае, он может попытаться соблазнить обещаниями поблажек или найдёт другую слабость.

И даже если это не сработает, он, не колеблясь, пустит в ход грязные угрозы, приплетя благополучие семьи и близких на родине.

Но такая тактика сработала бы только в том случае, если бы майор обладал редким для сотрудника службы безопасности уровнем самоконтроля.

Сват же может выбрать более простую и эффективную стратегию. Он мог бы сбить его с ног ножкой стула, а затем пнуть его ботинком, пока не сломал бы ему рёбра, напомнив ему, кто он такой и кто такой Сан.

От представления, как сейчас же начнут его избивать, он так напрягся, что мышцы одеревенели и начался озноб. В этот момент майор, уже принёсший бутылку, спросил:

– Вас сильно трясёт, что-то не так?

– … Нет, майор. Я…

– Поднимите голову. Судороги слишком сильные. Расслабьтесь. Лучше выпейте ещё рюмочку…

Бах!

Бутылка ударила по колену Сана и упала на пол. Сан, вздрогнув, поднял взгляд на руку майора, которую отшвырнул невольно, и на его лицо.

Он не понимал, почему так вышло. Опустив голову, он сначала увидел кожаные сапоги майора. Послышались какие-то слова. Когда он поднял голову, то увидел руку майора и, решив, что она сейчас коснётся его лица, отбил её.

Это вышло нечаянно. Ему до ужаса не хотелось, чтобы та рука прикоснулась.

Спиртное пролилось на брюки Сана и растеклось по полу.

Сан в оцепенении смотрел на пол. Собираясь поднять бутылку, он почувствовал, как кто-то взял его за плечо.

– Всё в порядке. Оставьте.

Майор оставил Сана и вышел. Из-за открытой им двери послышался звук воды.

Сан, до сих пор стоявший в растерянности, услышав слова майора, не поверил своим ушам.

– Мокрую одежду оставьте в ванной, я набрал воду, идите немного согрейтесь, - майор развернул ошеломлённого Сана за плечо и слегка подтолкнул к двери.

– Не напрягайтесь так, идите погрейтесь в тёплой воде. Вы так сильно дрожите.

Выйдя через дверь, ведущую из кабинета, он увидел, что из освещённой ванной комнаты сочится пар.

– На самом деле, причина, по которой я вызвал вас сегодня, не в том, чтобы завербовать в доносчики или допрашивать по делу с отравленными сигаретами.

– …?

Майор жестом указал на Сана, который обернулся, словно говоря: «ничего страшного».

– Поскольку вы ещё не полностью поправились, давайте пока отложим расследование по этому делу на неопределённый срок. Теперь заходите. Полотенца в шкафчике над умывальником. Видите?

Пар, заполнивший потолок ванной, струился вниз.

Сан, невольно войдя, с восхищением осматривал ванную комнату.

Для внешнего мира она была бы совершенно обычной. Но для Сана, впервые за семь лет видевшего личную ванную, одной только возможности осмотреться было достаточно, чтобы поразиться её чистоте и комфорту.

Над белой раковиной - зеркало, совмещённое со шкафчиком. Есть душ. В керамической чаше лежало чистое мыло, без единой песчинки.

Постояв перед зеркалом в нерешительности, он ладонью стёр пар. В клубах белесого пара проступило лицо мужчины. На нём было тяжёлое, грубое зимнее пальто, которое, казалось, давило ему на плечи.

Ему было около тридцати. Его глубоко посаженные глаза были с тёмными кругами. Лицо измождённым. Выражение тревожное и нервное, почти болезненное.

Сану не хотелось смотреть на это лицо, и он перевёл взгляд на льющуюся из крана воду. Пар, клубящийся оттуда, смешивался с хмелем и затуманивал голову.

– Сказал, не для того, чтобы сделать меня доносчиком… Тогда зачем вызвал? Неужели, чтобы похвастаться ванной? Да. Он вполне на это способен.

– Давайте отложим это дело на неопределённый срок.

Казалось, он сдался, но на самом деле это была уловка, чтобы заманить его в ловушку, убедив, что, став доносчиком, он сможет наслаждаться такой роскошью в любой момент.

– Почему стоите? - вошёл майор.

Сан успокоил встревоженное сердце.

– Чтобы помыться, сначала надо раздеться.

– …

Соберись, Ким Сан, это не твой дом. Это логово свата.

– Вас что-то беспокоит? - голос майора был доброжелательным. Настолько, что это вызывало подозрения.

– Ах, нет. Всё в порядке, майор.

– Я помогу вам, если понадобится.

Это не звучало как шутка. Сан, сказав, что всё в порядке, поспешно начал снимать тёплую одежду.

Майор молча наблюдал за ним.

Сан, расстёгивая пуговицы на верхней одежде, почувствовал его взгляд и остановился. Ему было странно, почему тот продолжает стоять и смотреть. Неужели следит, чтобы ничего не стащил? В конце концов, если украсть мыло и продать его, уголовники с радостью дадут взамен несколько самокруток.

– …

За колеблющимися клубами пара их взгляды сплелись.

Заметив настороженный взгляд Сана, майор повернулся и ушёл.

После его ухода Сан снял верхнюю одежду и мокрые брюки. Снял нижнее бельё. И наконец, снял обувь.

Его тяжёлые, громоздкие ботинки лежали на белом кафельном полу, выглядя такими же грязными и неприглядными, как тёмный кирпич. «Если та женщина увидит - рассердится», - подумал он.

Ванна вскоре наполнилась водой.

Сан сначала сел на край ванны и опустил одну руку в воду. Затем по очереди погрузил в воду обе ноги. От кончиков пальцев вверх поднималось тепло, словно кровь прилила к ним. Плечи, ещё не вкусившие воды, дрожали, словно торопя поскорее погрузиться.

Держась за ванну, чтобы не поскользнуться, он медленно погрузил тело в воду.

Вздох сорвался с его губ. Горячая вода, обволакивающая и обнимающая тело, распространила по всему телу трепет, сравнимый с сексуальным удовольствием.

Пронизывающий до костей холод сменился теплом. До самых кончиков пальцев на руках и ногах, глубоко внутрь тела, оно проникало, заставляя всё тело содрогаться от наслаждения. Настолько бездонного, что можно было умереть без сожалений.

Сколько времени прошло?

Сан откинул голову и закрыл глаза. Всё, кроме ощущения и тепла воды, обнимающей тело, стёрлось из головы. Из полуоткрытых губ временами вырывался вздох.

Когда спустя долгое время он пришёл в себя, на разгорячённом лбу выступили капельки пота. Горячая вода снова лилась, и пар по-прежнему висел густой пеленой. Вентилятор, вращавшийся на потолке, был выключен.

Не знал, уснул ли он, и если уснул, то насколько.

Собрав затуманенные мысли, он вышел. Чтобы привести себя в чувство, ополоснул лицо холодной водой. И стёр ладонью пар, скопившийся на поверхности зеркала.

В протёртом месте отразился майор. Сан вздрогнул и обернулся.

В тот же миг холодная рука коснулась его бока. От неожиданного холодного прикосновения он замешкался, а майор снова развернул его к зеркалу. Одной рукой обнял сзади за торс. Другой мягко обхватил лицо Сана, не давая повернуть голову.

– Всё в порядке. Не бойся, - тихий шепча, губы майора коснулись мочки уха Сана.

Губы Сана задрожали, тело окаменело. Он закрыл глаза. Рука майора погладила его шею и подбородок.

Его дыхание у уха было таким ледяным, что ноги подкосились. По телу побежали мурашки.

Зеркало, которое он протёр ладонью, снова покрылось паром.

Сан выдохнул сквозь пальцы майора. Он схватил его за запястье, пытаясь вырваться.

Но освободившаяся рука на этот раз поднялась к виску, а затем склонила голову набок. Холодные губы коснулись обнажённой шеи.

– …!

Сан скривился и содрогнулся.

– Расслабься. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Майор обнял Сана сзади и прижал губы к обнажённой шее. Он кончиком языка слизал и стёр капельки пота и воды, собравшиеся там. Рука, обнимавшая грудь Сана, притянула его поясницу ближе к себе.

Пар, наполнявший ванную, клубился вокруг головы Сана, пропитывая его чувства и затуманивая сознание.

Тудум-тудум-тудум.

Сердцебиение стало невыносимо сильным. Губы от шеи прошли по подбородку к виску, и слегка прикусили мочку уха.

Сан рефлекторно содрогнулся снова, но майор не отпускал его. Некоторое время он просто держал его, будто успокаивая, а затем прошептал мягким голосом:

– Причина, по которой я вызвал тебя сегодня, - я хотел обнять тебя.

Сан из-за дурманящего хмеля лишь тяжело дышал. Силы покинули его, он не сопротивлялся.

– Если ты не хочешь, я остановлюсь. Но хорошенько подумай. Я тебе совсем не причиню вреда.

Майор, нежно погладив шею Сана, снова прошептал вопрос:

– Что скажешь? Не бойся, говори.

– …

– Позволишь мне обнять тебя?

Сан, закусив губу и закрыв глаза, кивнул.

Майор с удовлетворённым вздохом, вложенным прямо в ухо, скользнул губами по мокрому плечу Сана.

– … Мх…

У Сана, вцепившегося в раковину, вырвался сдавленный стон. Вода, перелившаяся из ванны, растеклась по полу, намочив ноги.

С плеч и поясницы Сана стекала вода. По мере того, как движения майора сзади усиливались, Сан задыхался и упёрся ногами, чтобы не упасть.

Его рука соскользнула с зеркала, когда он попытался удержаться на ногах. В месте, где ладонь стёрла пар, отразилась женщина.

Та самая женщина, что провожала Сана в кабинет. Не колеблясь, она вошла в открытую дверь и поставила на край ванны поднос с бутылкой спиртного. А также сложила упавшую на пол одежду и обувь Сана в корзину, вытерла запачканный грязью кафель полотенцем.

Ненадолго она остановилась, глядя на майора и Сана, слившихся перед раковиной. Нагой Сан стоял, опираясь о зеркало. Майор, снявший лишь верх военной формы, держал Сана за талию и руку, двигая бёдрами то быстро, то медленно.

– …Хмх…

Женщина вышла.

Майор прекратил движения примерно в тот момент, когда звук её шагов затих, и извлёк член.

Сан на мгновение перевёл дух. Подчиняясь прикосновениям майора, он выпрямил позу.

– Ты в порядке? - спросил майор приглушённым голосом. Когда Сан ошеломлённо кивнул, тот обнял его за плечи и талию. Он подождал, пока тяжёлое дыхание Сана утихнет.

Через мгновение он наклонился и провёл губами по затылку Сана. Затем он медленно, нежно и глубоко ввёл свой член обратно, стараясь не испугать Сана.

Движения возобновились. Сан, поддаваясь покачиванию, закрыл глаза. Капельки пота, выступившие на его шее, стекали по плечам на грудь и поясницу. Когда движения бёдер немного ускорились, из полуоткрытых в оцепенении губ Сана вырвались стоны.

– Хаа… А!..

Майор, внимательно прислушиваясь к этим стонам, сдерживал готовую взорваться страсть. Если Сан испытывал слишком сильную боль, он останавливался. Если Сан, недоумевая, почему движения прекратились, пытался оглянуться, он вновь постепенно увеличивал скорость проникновения.

А когда сам не мог больше терпеть хриплый голос Сана, его запах и наслаждение, которое давало это податливое тело, он начинал входить грубо и быстро, чтобы заставить Сана закричать.

– Мх!.. Ах… Ааах!..

Но это длилось лишь столько, сколько Сан мог выдержать, и всё это время он чутко следил за дыханием и реакцией Сана. Вместо того чтобы сосредотачиваться на собственных желаниях, он стремился вытянуть подавляемое Саном удовольствие, поэтому двигался как можно медленнее и так, чтобы Сану не было больно.

– Хаа!.. Мх… Ааа!..

Сан, чьё сознание было затуманено тонкой смесью наслаждения, боли и хмеля, был не в состоянии заметить заботу майора. Он лишь покачивался в такт движениям, а когда член майора выходил, думал, что всё кончено, и пытался повернуться к нему.

Тогда майор заключал его в объятия и шептал сзади:

– Не оборачивайся. Просто стой спокойно.

У Сана пересохло в горле.

Майор ненадолго отстранился и протянул бокал.

– Выпей это.

Сан, прислонившись к раковине, выпил бокал залпом. Только проглотив, он понял, что это было спиртное.

Майор, приняв обратно бокал, снова обнял Сана сзади. Он губами собрал капельки пота с его висков и подбородка.

Запрокинув голову назад, Сан откинулся на спину в объятия майора. И вскоре постепенно погрузился в туман, заполнивший его сознание.

Столкновение

Мужчина в белом халате сидел за столом.

Потолок и стены были белыми. У одной из стен стояли четыре койки.

Мужчина что-то старательно выводил на оборотной стороне бумаги, рядом с папкой документов. Время от времени он напряжённо поглядывал на входную дверь.

Спустя некоторое время он поднялся и направился к Сану. Их плечи почти соприкоснулись, но мужчина прошёл мимо, не обратив внимания.

Сан обернулся посмотреть на него. Тот, устремив взгляд на пустующую больничную койку, снова повернулся назад. Сан протянул к нему руку. На этот раз мужчина снова прошёл мимо, словно совершенно не замечая Сана, и снова сел за стол.

Только тогда Сан наконец узнал его. Он знал о нём всё. Вспомнил, почему тот так пристально следит за дверью, что написал на обороте бумаги и что это за место.

Это был другой он.

Его прошлое «я».

Это сон.

Он снова видел сон.

Хотя он так ясно видел себя во сне, как кого-то другого, он не чувствовал никакого дискомфорта. Сан то наблюдал за ним, как за посторонним, то напрямую ощущал его эмоции и читал мысли.

Был вечер.

Место, где находился Сан, - медпункт. Он был санитаром.

Прошёл год с тех пор, как он получил 11-и летний приговор. Это был первый лагерь.

Должность санитара, как и медсестры, обычно доставалась образцовым заключённым. Сан, будучи обычным заключённым, неожиданно получил эту должность несколько дней назад из-за того, что когда-то бросил медицинский институт.

Врач, бывший политический заключённый, внезапно умер. Руководство лагеря объявило, что он скончался от разрыва сердца из-за хронической болезни. За последние четыре месяца от того же разрыва сердца умерли три врача, бывших политических заключённых.

После вечерней поверки шум, создаваемый тысячами заключённых, растворился в тёмном ночном небе. На территории воцарилась тишина. Сторожевые собаки, бегавшие по запретной зоне, лаяли на зловещие лунные тени.

После захода солнца температура упала до самой низкой отметки в этом году.

К утру в общих бараках, где отопление было плохим, начнут находить замёрзших насмерть.

Сан тяжело вздохнул. Его романтические представления о зиме с живописным снежным пейзажем развеялись в первый же день прибытия сюда. Зима в исправительном лагере была для заключённых вторым наказанием.

Вскоре после вечерней поверки вошёл надзиратель.

За ним следовал мужчина. Надзиратель с явным раздражением приказал Сану:

– Быстро подпиши эти бумаги, нужно срочно запереть этого типа в курятнике.

Документы из отдела безопасности приземлились на стол.

– Чего уставился? Быстрее. Я с ног валюсь от усталости.

Он выругался на приведённого заключённого и подгонял Сана.

– Эй! Ты что, диссертацию пишешь? Немедленно подписывай. А ты… - надзиратель пригрозил заключённому. – Ты стой здесь и не двигайся. Я скоро вернусь.

Документы, полученные Саном, были справкой о медицинском осмотре, необходимой перед отправкой заключённого в штрафной изолятор.

Штрафной изолятор был тесным даже для одного человека. Паёк сокращался вдвое. Физические упражнения запрещались. Зимой отопления не было вовсе. Перед помещением туда нужно было сдать тёплую одежду, так что даже самый здоровый человек не мог выйти оттуда целым.

Поэтому, когда смертность стала расти день ото дня, руководство лагеря изменило свои правила. Теперь врач должен был заранее дать разрешение на смягчение наказания или отсрочку для тех, кто заболел перед помещением в штрафной изолятор.

Заключённый, которого привёл надзиратель, получил 15 суток штрафного изолятора.

Сан отложил документы и посмотрел на того, кто всё ещё стоял на месте после ухода надзирателя. Тот, выпрямив плечи и голову, стоял, глядя на пустые койки.

Его осанка, не типичная для заключённого, ожидающего наказания, произвела на Сана особое впечатление. Вспомнив, что надзиратель скоро вернётся, Сан подошёл к нему. И внезапно удивился.

Тот был молод. Цвет лица смертельно бледным. На лбу проступил холодный пот.

Сан удивился, потому что даже когда он подошёл совсем близко, тот не удостоил его взглядом.

Этот мужчина был военным, и определённо офицером, - Сан был уверен.

Он видел его впервые. Не помнил, чтобы встречал его раньше на территории. Вероятно, его недавно перевели сюда.

По характерной манере поведения, твёрдой осанке и непоколебимому взгляду Сан понял, что тот военный, да ещё и с непростым характером.

– Присядьте здесь ненадолго. Нужно измерить температуру.

Только когда Сан заговорил прямо рядом с ним, тот наконец взглянул на него и сел на стул у стены. Почувствовав головокружение от движения, он тут же прислонил голову к стене и закрыл глаза.

Пока Сан вставлял термометр ему под мышку, тот продолжал сидеть с закрытыми глазами и не пытался смотреть на Сана.

Сану не нужно было ждать рядом, но он оставался сидеть, постоянно наблюдая за его профилем.

Каждый из сотен заключёнников, проходивших через медпункт, всеми способами и уловками, при малейшем намёке на недомогание, первым делом настаивали, что тяжело больны, и давили на врача, чтобы тот согласился.

Если у них диагностировали серьёзное заболевание, их могли освободить от уличных работ до выздоровления. Если повезёт, можно было провести месяц в санатории.

Там, пусть и с уменьшенным пайком, тебя не привлекали к работам 24 часа в сутки. Можно было лежать одному на отдельной койке и отдыхать. Избавиться от надзирателей, которые готовы ударить дубинкой за один лишь взгляд, и от сторожевых собак.

Мужчина явно болен, но он ничего не говорил. Не умолял осмотреть его как следует, не угрожал, что не оставит в покое, если Сан подпишет документы.

Он просто сидел с закрытыми глазами, прижав к телу руку с термометром, как велел Сан. Его не интересовало, что бы Сан ни говорил.

Такой долго не проживёт.

С самых первых мгновений, когда Сан увидел его осанку, он уже всё понял. Он знал, какова судьба такого человека и через какие испытания ему предстоит пройти.

Подобно камню, падающему с утёса, такие мужчины, из-за своей врождённой неординарной натуры, сами бросаются в полыхающее пламя.

Они - мотыльки. Зная, что сгорят, но из-за некой веры, из-за несгибаемой гордости, они добровольно кидаются в этот огонь. Эти люди слишком упрямы и тверды. Они не сгибаются, а ломаются.

Сан, пройдя через всевозможные тяготы, продержался в этом лагере последний год.

За это время он крайне редко сталкивался с такими заключёнными. Обычно это были бывшие высокопоставленные правительственные чиновники или офицеры.

Они с трудом принимали своё положение, в одночасье низвергнутое с почётного пьедестала в позорную помойку. Сильное чувство собственного достоинства и чести отказывалось склониться даже перед дубинкой, отвергало компромисс с реальностью.

Даже когда их пинали ногами надзиратели, если с ними обращались несправедливо, нарушая правила, или если кто-то пытался навязать им бесчестье и позор, они скорее умрут от побоев, чем запятнают свои убеждения и честь, человеческое достоинство.

Среди таких особенных людей самыми сложными были молодые офицеры, которые в один день внезапно были изгнаны с передовой и в одночасье заклеймены как враги государства. Большинство из них были неженаты, только начинали свой путь к успеху, и, пав в пропасть, им нечего было терять.

Их необычайное, порой глупое, упрямство и безрассудство делали их ещё более одержимыми и смелыми. Они больше всего остерегались и боялись не голода, а сломаться под насилием, падения человеческого духа.

У мужчины был небольшой жар. Если подождать ещё несколько часов, возможно, поднимется высокая температура.

Но на данный момент этого было недостаточно, чтобы избежать наказания.

Теперь, после подтверждения, что серьёзных проблем со здоровьем нет, Сан должен подписать справку, и когда вернётся надзиратель, мужчину запрут в штрафном изоляторе. Нет гарантии, что он выйдет живым через 15 дней. В такие дни, как сегодня, когда температура критически низкая, он не сможет выжить даже до завтрашнего утра.

Сан проверил термометр. Задав несколько вопросов, он неохотно произнёс:

– Есть небольшой жар, но, строго говоря, но не настолько сильная, чтобы…

Хотя это была не его вина, Сан почувствовал угрызения совести.

Чем это отличается от слов: «сегодня тебе не повезло, это не высокая температура, так что сегодня ночью ты можешь замёрзнуть насмерть»?

Сан снова посмотрел на него.

О чём сейчас думает этот мужчина? Хотя он ничего не говорит, но, вероятно, смеётся надо мной и презирает. Считает меня «псиной». Я бы на его месте тоже так думал.

Санитар в тёплом медпункте, который только измеряет температуру и подписывает бумаги по указке надзирателей, - конечно, заслуживает презрительного прозвища «псина».

– Но…

Сан пристально всматривался в мужчину. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами. Бледное лицо становилось всё бледнее.

Сан резко встал и вернулся к столу.

Ничего не поделаешь. Это не высокая температура. У него и нет конкретных жалоб. Я не нарушаю правила. Просто оставил диагноз как оно есть.

Тот мужчина, конечно, через несколько дней наверняка заболеет сильнее, но раз он военный, у него должна быть базовая физическая подготовка, может, и выживет.

Ах, но!… Прекрати. Хватит об этом думать. Сам едва справляешься, не лезь в чужие дела.

Сан нарочно опустил взгляд, чтобы не смотреть на него, и уставился в бумаги. Он всё сильнее одёргивал себя, чувствуя, как внутренне сдаётся.

Не лезь не в своё дело. Жалость или что-то ещё - если я хочу выжить, мне нужно остерегаться таких чувств.

Но всё равно ему было мучительно тяжело из-за разногласия между разумом и сердцем.

Он знал по опыту, в какую точку в нём целятся такие, как этот мужчина.

Он ни разу не произнёс никаких упрёков или ругательств.

И всё же, когда его непоколебимый, спокойный и чистый взгляд встречался с его взглядом, Сан чувствовал стыд более горький, чем оскорбления невежественных надзирателей, осыпавших его отборной бранью.

Взгляд и манера этого мужчины были именно такими.

Услышав о небольшом жаре, он на мгновение встретился с Саном глазами, но тут же снова их опустил. И продолжил молчать. Он совершенно не ожидал от Сана никакой поблажки.

– Подписал? Давай быстрее! Чёрт, как тут холодно, до костей пробирает.

Вернулся надзиратель. Его замёрзшее лицо стало красным.

Он пнул мужчину ногой.

– Вставай, ублюдок. Из-за тебя одного такие мучения.

Надзиратель грубо толкнул вставшего мужчину к двери. А на Сана накричал:

– Эй! Ты чего опять копошишься? Подписал или нет?

Вес одного листа бумаги, ждущего подписи, давил на Сана, словно гиря в тысячу килограммов.

Сан дрожащей рукой взял ручку. Затем поднял голову и в последний раз посмотрел на удаляющуюся спину мужчины - взглядом, полным оправданий.

И в этот момент….

Когда надзиратель, загораживавший проход и наседавший, повернулся, собираясь пнуть стол, взгляд Сана притянуло к стене, где сидел мужчина. На белой поверхности стены, будто разбросанные лепестки, красовались алые пятна.

Пятна крови.

Как осыпающиеся лепестки, кровавые следы медленно стекали по стене.

Надзиратель с недоумением уставился на Сана, который вдруг вскочил как ужаленный.

– Эй! Ты чего опять? Почему этот тип всё тормозит? Я же сказал - немедленно подписывай. Быстрее надо… А? Ты посмотри на него! Эй, ты куда?!

Мужчина, находившийся снаружи, был удивлён не меньше надзирателя.

Выскочив в коридор, Сан схватил его и потащил обратно, снова усадив на стул. У мужчины не было сил сопротивляться, и он опустился на стул, куда его посадил Сан.

– Нужно снять одежду. Я должен осмотреть рану, - торопливо шепча, Сан стал стягивать с него тёплую куртку.

Под ней оказалась офицерская форма капитана, которую тот должен был носить вместо скудной тюремной робы. Сан снял китель и повернул его боком.

Из-под правой лопатки стекала кровь. Рана была неглубокой, но длинной и рваной - серьёзное повреждение.

Это дело рук других заключённых. Скорее всего, его избили уголовники. Надзиратели бьют только дубинками - законным орудием насилия, но никогда не используют ножи.

Сан принёс аптечку и продезинфицировал рану. На зашивание времени не было, поэтому, присыпав кровоостанавливающим порошком, он прижал к ране марлевый тампон. Даже при осторожном нажатии мужчина издал слабый стон.

Его едва слышное дыхание, плотно сжатые губы, сквозь которые всё же прорвался сдавленный стон, - этот звук задел что-то в самой глубине сердца Сана.

– Эй! Ты что это делаешь? Я же сказал - быстро подписывай!

Надзирателю, желавшему поскорее вернуться в тёплую дежурку, претило самоуправство Сана.

Вместо того чтобы подписать, как велено, он усаживает этого головореза обратно, раздевает, дезинфицирует, ощупывает со всех сторон. И вот уже бинтует ему грудь. А потом заглядывает ему в лицо и что-то срочно шепчет, будто тот его собственный пациент с сильной лихорадкой.

– Теперь всё будет хорошо. Успокойтесь.

Одевая на него китель, Сан отчаянно пытался поймать его взгляд. Он хотел, чтобы тот понял.

– Не волнуйтесь. Всё будет в порядке.

Помутневший взгляд офицера на мгновение задержался на Сане.

Сан не знал, действительно ли тот посмотрел на него или это было бессознательное движение глаз. Мужчина снова откинул голову на стену и закрыл глаза.

Прежде чем отвернуться, Сан быстро вытер лицо, по которому текли слёзы, рукавом халата.

Тем временем ошеломлённый надзиратель, придя в себя, швырнул бумаги в это мокрое от слёз лицо.

– Эй! Ты спятил? Когда ты, чёрт возьми, подпишешь? Этот тип чуть не прикончил своего сокамерника! Он же головорез! Хочешь сам вместо него сесть в курятник?!

Надзиратель, вне себя от ярости, ударил Сана дубинкой по плечу.

Сан, упав, поднялся. Обращаясь к разъярённому надзирателю, он сказал:

– Надзиратель, я не могу подписать.

– Ч-что? Ты! Ты! Что ты, чёрт возьми несёшь?!..

– Этот человек болен.

Сан не стал уклоняться, хотя видел, как надзиратель заносит дубинку для удара.

– Его ранили ножом. Рана серьёзная. В таком состоянии отправлять его в штрафной изолятор никак нельзя.

***

БАХ!

С глухим стоном Сан покатился по замёрзшей земле, сбитый с ног ударом сапога. Тяжёлые армейские берцы обрушились ему на спину, плечи, голову.

Только когда из его губ хлынула кровь, а в ушах зазвенело, Сан прикрыл голову обеими руками. Он свернулся калачиком, чтобы избежать новых ударов.

– Наглый ублюдок. Ты тут что, король? Судья?  Молокосос, а уже нос задирает!

– Давай выколем ему глаза.

– Лишний гемор. Просто убьём его.

Мужчины, окружившие Санa, начали спорить.

– Отрезать ему яйца, чтобы больше не рыпался.

– Бля, холодно. Давайте просто ноги переломаем. Или рожу ему паяльником прожжём.

– Идиот, ты его в санаторий что ли собрался отправить?

Их пререкания оборвал звук приближающихся шагов. Мужчины обернулись.

– Отойдите. Есть вариант получше.

Вперёд вышел один из них. Санa тут же схватили за затылок. Мужчина, сидевший верхом на перевёрнутом мусорном баке, грубо зажал Сaна между коленями, принудив его приподняться. Он вынул изо рта сигарету и стряхнул пепел ему на лицо.

– Несильно же толкнули, а ты, похоже, сильно пострадал. Во рту кровь.

– М-мф!

– Ну зачем лезть в чужие дела?

Мужчина с презрением цокнул языком.

– Подписал бы бумагу, и всё. Зачем было вылезать вперёд и нарываться на такие неприятности? Такие, как ты, антисоциальные типы - им катастрофически не хватает социальных навыков и гибкости. Из-за вас везде приходится потом разгребать последствия.  Который по счёту уже?

– Третий, - отозвался другой голос.

– Если считать только тех из медчасти.

– Понятно. Уже третий, - протянул мужчина на баке.

– Один заявлял, что я болен, хотя все ему твердили, что я симулянт. Другой упирался, когда я просил витамины, говоря, что их нет и быть не может. Если он их один не сожрал, куда же они делись? А этот молокосос, видно, решил переплюнуть всех. Он испортил всё, когда дело было уже в шляпе. Ты кто тут вообще? Главный? Заместитель? Чего расшумелся?

– Давайте быстрее, - влез третий голос. – Надзиратели могут нагрянуть.

– Заткни пасть, ублюдок, - тот, что держал Санa за челюсть, выругался.

– Кто разрешил лезть без разрешения? Кто тут уважаемый босс? Ты или я?

– Так, просто сказал…

Получивший нагоняй мужчина тут же сник.

– Думай головой, мудила, а не яйцами. Это свалка, в это время даже шавки не шастают. Все ужинают.

– Виноват, босс.

– Виноват - так держи рот на замке. Не позорь свою мать. Она и так расстроена из-за старшего сына, который младшему причиндалы поотрезал. Ты поистине неблагодарный сын. Ну понравилась пацану жена брата, с кем не бывает. Надо делиться хорошим, вы же семья.

Голос мужчины, названного боссом, гудел над головой Санa.

Силу, с которой его голову насильно склоняли, сменила другая - челюсть Сану вывернуло вбок, а лицо грубо приподняли вверх. Крупная, мозолистая рука сдавила челюсть и щеку, затем опустилась на затылок, поднимая голову так, что лицо Санa исказилось от боли.

– Не в моём вкусе обычно, но личико ничего. Нос прямой, губы и подбородок нежные, прямо как у девчонки. Возбуждает.

Его ладонь сжимала горло всё сильнее. Сан, задыхаясь и дрожа от ужаса, издал хриплый стон.

– Хм.

Мужчина выплюнул окурок, и от него повеяло перегаром.

– Сначала думал тебя слегка обжечь, но передумал из-за твоего личика. Даю тебе выбор. Либо я выжгу на твоём лице татуировку в виде моего здоровенного члена, либо ты отсосёшь у меня по-настоящему и отдашь задницу.

Сан оттолкнул руку, сжимавшую его горло, и свалился назад.

Мужчина, усмехаясь, смотрел на него, расстёгивая ширинку.

– …!

Сан попытался перевернуться и встать. Один из стоявших рядом мужчин пнул его в плечо, когда тот начал ползти. Двое других перевернули его на живот и стянули штаны.

Сан забился в истерике, пытаясь кричать.

– Ублюдок, рот свой закрой.

Кто-то сунул ему в рот шапку. Босс, пока двое держали Санa за руки и плечи, прижав его лицом к земле, пристроился между его ягодиц и принялся тереться своим членом.

Плечи Санa судорожно дёргались. Трое мужчин прижимали его к земле  и кричали, чтобы он не выл.

– Вот же сука… - пробормотал босс, тщетно пытаясь протолкнуть головку члена в неподатливый анус.

– Не слушается никак. Зря я вчера перестарался. Надо было знать меру.

Он плюнул на анус и растер слюну головкой. А потом снова попытался войти. Но его полувялый член изгибался, соскальзывал и выскальзывал.

После нескольких неудач он в ярости ударил кулаком по пояснице дёргающегося Санa.

– Лежи смирно! Чего ты мечешься? Подождешь — своё получишь. Блядь!

– Сука, не могу больше терпеть. Босс, может, я первый? - сказал тот, кто затыкал Сану рот.

– Пиздец. Соси свой хуй сам. После босса - я, - рявкнул другой, наваливаясь на плечо Сану.

Босс фыркнул от раздражения.

– Эти ублюдки только и делают, что ебут голову мне и моему сыне. Заткнитесь и смотритесь. У меня ещё всё в порядке, а ты уже свой собачий член достаёшь? Хочешь, чтобы и тебе его отрезали? Держите этого красавца крепче, а то он опять начнет брыкаться.

Трое мужчин, не переставая ругаться, вновь приподняли ягодицы Санa к паху босса. Тот снова приставил свой член к промежности и начал тереться. Когда эрекция так и не наступила, он сел на мусорное ведро.

Блядь, подведите его сюда. Пусть для начала попробует на вкус.

Головка члена упёрлась в плотно сомкнутые губы Санa. Даже будучи скрученным двое мужчин, Сан яростно мотал головой, пытаясь отвернуться. Босс рассвирепел.

– Перестань вести себя как придурок и разевай пасть. Угощу тебя свежим и сочным мясцом.

– Кхык!

Сан стиснул зубы, сопротивляясь изо всех сил.

Босс, устав тыкать головкой в его губы, отстранился и жестом приказал остальным отойти. Он схватил Санa за шею и ударил кулаком по лицу.

– …!

От боли, словно челюсть раздробили, сознание Санa поплыло, и рот сам собой раскрылся. Набухший член грубо втиснулся в горло, начиная яростные, быстрые движения.

Сан, с трудом повернув голову, попытался выплюнуть член, забивавший ему рот. Но свирепая рука вцепилась в затылок, и член снова, ещё глубже, до самого горла, вонзился ему в глотку, перекрывая дыхание.

– Ну как, вкусно сырое мясцо? Хорошо, да? Должно быть хорошо.

Босс с наслаждением вздохнул, чувствуя, как его член, скребущий по зубам и языку Санa, наконец налился и затвердел. Он вытащил свой член, который тыкал и чавкал у него во рту, и на этот раз вставил его между правой щекой и дёснами Сана, скребя слизистую.

К этому времени член полностью был эрегировал и был так огромен, что уже не помещался в рот наполовину. Когда босс протолкнул его между левой щекой и десной, щека Санa неестественно выпятилась наружу. Член был настолько большим, что постоянно выскальзывал изо рта или отскакивал обратно.

– Блядь…

Взбешённый босс одной рукой схватил Санa за затылок и грубо оттянул его голову назад. Он снова засунул свой член наполовину в слюнявый рот.

– Шире открой пасть! Шире! Сука, у тебя вообще глотка есть? Он даже не вошёл наполовину!

– Кхык-кх! Угх!

Безжалостные удары по гортани вызвали рвотные спазмы.

Сан забился в конвульсиях. Ему удалось вырваться из захвата. Он, закашлявшись, выплюнул отвратительный член, перекрывавший дыхание, и рухнул на землю, его тело сотрясали сильнейшие спазмы.

Когда его лицо покраснело, и он начал выплёвывать слюну и желудочный сок, босс выругался. Закурив сигарету, он проворчал:

– Да что ж ты такой неуклюжий? Ни отсосать как следует, ни даже подержать во рту не можешь. Ладно, хоть язык высунь. Придётся тереться об него, раз на большее ты не способен.

– Угх!

Он уже собирался снова яростно дернуть Сана за голову и засунуть ему палец в рот, пытаясь вытащить язык.

Как вдруг дверь свалки открылась.

Все четверо одновременно повернули головы. Один из них обратился к мужчине, вошедшему внутрь:

– Бога ради, как быстро ты его привёл. Чего? Подождал бы, пока всё закончится.

– Не умничай, - огрызнулся вошедший. – Этот ублюдок опять начинает пакостить.

– Ебать, какой у нас талантливый надзиратель. Боится связываться с таким отморозком, вот и паникует.

Надзиратель, задетый насмешкой, рассердился.

Он крикнул боссу:

– Чего встали? Холодно настолько, что подохнуть можно. Кончайте быстрее.

– Сам не видишь?

Босс усмехнулся.

– Из-за тебя вся эта морока. Мне-то что? Если бы сразу всё уладили, мне бы в такую погоду не пришлось тут маяться. Всё только начинается, так что усаживайся с ним поудобнее и смотри. Вход бесплатный, раз уж ты сам выбрал главного героя. Эй, красавец, открой-ка глазки, к тебе с визитом пожаловали две важные персоны. Поприветствуй.

Сана, лежавшего ничком, снова за шиворот подняли на колени. Его лицо задрали вверх.

Босс, притянув голову Санa к своему колену, сказал:

– Эй, уважаемый капитан, смотри внимательно. Вот какой подарок приготовил тебе твой спаситель. Посидишь смирно - скоро в штанах зашевелится и член встанет. Ну что, красавчик, попробуем снова? Губки уже набухли. В этот раз буду «кормить» медленно, не больно.

– …!

– Не дёргайся. Тебя пришёл навестить капитан, который с первого взгляда влюбился в тебя - надо же ответить взаимностью.

…Это был он.

Жёсткая рука снова вцепилась в его затылок. Грубые лобковые волосы скребли по щеке и подбородку.

Сан закрыл глаза и плотно сжал губы. Ладонь ударила его по щеке.

Он стиснул зубы и замер.

Его привели. Мужчину, чьи раны ещё не затянулись, кто несколько дней пролежал в горячке, собаки волоком вытащили с больничной койки. Существа, вставшие на две лапы, терзают человека. Жадные клыки рвут плоть и дробят кости. Кто-то бьёт одну из них - вся свора бросается на обидчика, разрывая его тело в клочья, мстя за сородича.

И этот человек должен был, стоя перед ними, слизывать эту мерзость - эту дрянь, что набивала свои животы человеческой плотью и кровью.

Придётся терпеть унижение и попрание.

Сан почувствовал жгучий стыд. Унижение было невыносимым, смертельным. Он не хотел, чтобы кто-то видел его беспомощность и слабость.

Если бы это был кто-то другой… неважно кто. Если бы они были просто собаками, он бы вынес.

Но был один человек. Единственный, перед кем он не хотел представать таким.

– Чёрт! Ты что, сдохнуть захотел?!

– ..!

Мужчина, ударив Сана ногой в грудь, вздрогнул и вскочил на ноги, и стал яростно кричать

– Этот ублюдок помешался на том, чтобы меня убить.

Босс, едва не лишившийся мужского достоинства, неистовствовал.

Трое мужчин, до этого усмехавшихся, услышав его ругань, разом набросились на Сана и принялись избивать его.

– Похоже и правда смерти захотел.

– Сдохни, тварь!

– Блядь, только хотел попробовать эту дырку…

– Погоди! Отойди. Жалко ведь. Босс, дай мне первому - уже трещит по швам.

– Гадёныш, с чего это ты первый? После босса - я. Пошёл нахер!

Сан сжался в комок, закрыв голову руками. Град избиений затуманил его сознание.

Внезапно насилие прекратилось, и послышался гул голосов. Шум перерос в крики.

Сан, изо всех сил сжавшийся, но всё же получивший удар в рёбра, из последних сил приподнял голову и уставился в сторону криков мутным взглядом.

Преступники, одновременно приготовившись к атаке и обороне, стояли спиной к Сану.

– Прекратите! Чёрт! Я сказал, остановитесь!

Лицо надзирателя, осыпавшего их проклятьями, было багровым. Его держали за волосы с такой силой, что голова запрокинулась, а к его глазу почти вплотную приставили шприц.

Капитан, сжимавший шприц, был смертельно бледен. Его взгляд был мутным от лихорадки, но рука, державшая шприц и волосы надзирателя, оставалась неподвижной.

– Не трогайте этого человека, - произнёс капитан. – Отправьте его обратно в медпункт.

Трое преступников наперебой кричали, что убьют эту сволочь, но никто не решался сделать первый шаг.

Босс, до этого озабоченно успокаивал свой едва не откушенный орган, был ошеломлён этой внезапной дерзостью.

Продолжая ворчать, он запихнул приунывшее достоинство обратно в штаны и сказал:

– Ты всё ещё не избавился от своей наглости, я смотрю.

Он прикрикнул на шумевших преступников, чтобы они заткнулись, и повернулся лицом к капитану.

– Тебе мало ножевого ранения? Хочешь, на этот раз воткну его в сердце?

Капитан ещё сильнее вцепился в волосы побелевшего надзирателя.

– Прежде чем это произойдёт, умрёт этот парень, и вы все четверо тоже.

– Но и тебе не сдобровать.

Капитан не ответил.

Босс подбородком указал на Сана.

– И этот ублюдок тоже. Он не выберется отсюда живым.

– Если бы ты боялся смерти… - начал капитан.

– …то не пытался бы дать откусить свой уродливый придаток. Не думай, что весь мир населён такими же псинами, как ты.

– А-а, значит, лучше умереть, чем сосать мой член?

Босс презрительно фыркнул.

– Вот почему я ненавижу таких, как ты. Вы вызываете отвращение своей жалкой наивностью. Ты презираешь меня, потому что я преступник? Смотришь на меня, как на личинку в помойке. Но знаешь, кто здесь настоящий ничтожный идиот, хуже личинки? Это высокомерные ублюдки вроде тебя, которые не знают своего места.

Он расхохотался ещё громче.

– Вместо того,  чтобы отсосать, лучше умереть? Неужели не знаешь поговорку «даже если валяешься в собачьем дерьме, эта жизнь лучше»? Эта твоя дешёвая гордость тебя накормит? Или надеешься, что за гордую смерть тебе медаль дадут? Смешно. Вы же, образованные ублюдки, объясните мне, почему это так необходимо? Растолкуй, чтобы я понял.

– Даже если учить тебя, ты всё равно не поймёшь. Ты родился псиной, - спокойно парировал капитан.

Преступники завопили, требуя немедленно убить этого ублюдка. Босс грубо осадил их, пытаясь сохранить лицо и взяв себя в руки.

– Когда ты так говоришь, мне становится неприятно. Я, вообще-то, просто из вежливости спросил. Я и сам всё понимаю.

На его скривлённых губах появилась презрительная усмешка.

Он был настолько разгневан безрассудством и высокомерием капитана, что одной физической расправой было бы недостаточно, чтобы унять его гнев.

– Вы же не псины, а люди, верно? Вместо сопротивления выбираете покорность, вместо свободы - оковы, а вместо утренней росы - набиваете желудок помоями из собачьей миски. Лучше сохранить достоинство и умереть человеком, чем стать свиньёй, верно?

Он едко высмеивал капитана.

– Но это работает только в сказочных мирах, а здесь - ад, захваченный хищниками. Сегодня не станешь псиной - завтра умрёшь. Уйдёшь из этого мира, не оставив ни следа, лишь кости да пыль. На твоём месте я бы изо всех сил стал королём этих псов, посеял бы семена, чтобы завоевать эту землю! Эта вера и воля - вот истинное уважение к человеческой жизни! А ты, не желая отсосать, готов прикусить язык и умереть - разве это уважение и долг перед жизнью, которую дала тебе мать?

– Что ж, ты - король псов, потому и можешь так жить либо умереть.

– Ну что это за ублюдок такой? - не выдержал один из преступников.

– Босс, мы просто будем стоять и наблюдать?! Блядь! Этот мерзкий ублюдок! Давайте разорвём ему рот!

Преступники возбуждённо закричали, не получая приказа. Босс злился на их крики, которые лишь подрывали его авторитет и выставляли их никчемность. Сколько бы он ни кричал и ни велел им заткнуться и сидеть спокойно, ни у кого не хватало смелости выбежать и ударить этого парня ножом в живот.

В отличие от них, капитан был непростительно наглым.

– Я уже сделал мягкое предупреждение, но ты совершенно ничему не научился.

– Это ты. Совершенно не смотришь правде в глаза, - ответил капитан.

– Чёрт! Когда вы прекратите болтать? - вмешался надзиратель, лицо которого было бледным, он зажмурился и крикнул.

– Сучка, заткни свой рот, - босс снова ругнулся, веля замолчать.

– Эй, капитан, ты слишком недооцениваешь меня, это обидно. Как ты сказал, я - король псов. Но здесь - собачья свалка. Поэтому не важничай и служи мне как королю, как и остальные псины.

– Подумаю об этом, когда ты сдохнешь в помойке…

Преступники кричали, чтобы ему разорвали рот.

Босс, с глазами налитыми кровью, мгновенно сбил их с ног и поправил свои растрепанные волосы.

«Прости. Эти ребята чуть не обосрались от страха, поэтому немного повредились головой.  Кстати, ты должен немного умерить свой характер. Это совет для тебя. Я великодушен и терпелив, но другие, с узким кругозором, могут в любой момент проткнуть твой живот с помощью ломика. Я уже достаточно разбил нос тому, за кого отвечаю. Нельзя причинять вред надзирателю, он дрожит, это жалко. И тот, с разбитым носом, тоже очень жалок. Его лицо стало уродливым…

– Он пытался отобрать чужие ботинки.

– Это правильно. Ботинки существуют для того, чтобы их носить. Что в этом плохого?

– Если нет своих - нужно меняться друг с другом. А не красть чужие.

Капитан неосознанно приподнял веки, которые вот-вот должны были закрыться. Босс не пропустил этого зрелища.

– В любом случае, тот старик умер от диареи, поэтому ботинки бесполезны.

– В тот момент он был живым.

Запястье капитана, держащего шприц, дрогнуло.

Надзиратель вздрогнул и откинул голову назад. Капитан ещё сильнее вцепился в его волосы.

Главарь увидел это и рассмеялся.

– Если наш надзиратель станет одноглазым, на это будет интересно посмотреть. Теперь на прекрасные женские ноги ему придётся любоваться одним глазом.

– Что? Ты с ума сошёл?

Лоб надзирателя покрылся потом. Он срывающимся голосом взвизгнул. Ситуация резко ухудшилась.

– Чёрт! Сделайте что-нибудь, быстро! Будете просто стоять и смотреть? Верните этого ублюдка в медпункт!

За кричащим надзирателем дыхание капитана становилось всё тяжелее и горячее.

Благодаря этому босс вернул себе самообладание. Исход противостояния был уже решён.

– Слышал, тебя несколько дней мучает лихорадка, значит, ещё не оправился? Сильно кружится голова? Когда человек страдает от жара, он сходит с ума. У тебя тоже самое. Ты не в себе, поэтому и размахиваешь такой невинной игрушкой…

– Немедленно отправь того человека в медпункт, - капитан покачал головой и слегка двинул рукой со шприцем, бросая предупреждение.

Босс на мгновение взглянул на Сана и усмехнулся странной улыбкой.

– Хорошо. Я его верну.

Преступники озадаченно переглянулись.

– Я верну его прямо сейчас, раз уж ты так хочешь. Но, хоть я и король, перед этими собаками я был здорово опозорен. Отступить просто так - слишком унизительно для меня. Я должен получить компенсацию. От тебя лично.

Босс скрестил руки и встал.

– Отпущу его, если ты оттуда доползёшь на четвереньках до меня и вылижешь мой ботинок. Тогда я отпущу его. На время стань собакой. Эти ботинки - от одного полковника ВВС, он был смышлёным и сам преподнёс их мне в подарок. Я берегу их, но из-за этого бешеного они немного запачкались.

Он поднял армейский ботинок в сторону капитана.

– Давай, подползай и лижи. Обязательно на четвереньках, по-собачьи.

– …

– Что? Не хочешь? Разве это не единственный способ вам обоим выбраться отсюда живыми?

Капитан не ответил.

– Ну, что решил? Будешь или нет?

Босс цокнул языком.

– Не время сейчас для твоей гордости. Твоё мужество похвально, но силы сейчас слишком неравны. Один против пятерых. Даже если ты выколешь этому человеку глаз, тебе придётся убить нас всех четверых. В обычное время, возможно, ты бы смог. Но в твоём нынешнем состоянии тебе и с двумя не справиться.

Спустя некоторое время капитан открыл рот.

– Отпусти того человека и поклянись, что больше не причинишь ему вреда.

– Тогда ты поползёшь?

Капитан не подтвердил и не отрицал.

Босс разразился громким хохотом.

– Ха-ха-ха! Верно. Хорошо придумал. Поклянусь на своей матери, что не трону того ублюдка. Так что побыстрее подползай и вылижи мой ботинок, сучка!

– К чему эти хлопоты? Давай просто убьём их обоих, - крикнул один из преступников.

– Ты точно ещё набедокуришь.

– Чёрт, вы что, с ума сошли?! - надзиратель закричал хриплым, задыхающимся голосом. – Сволочи! Если мой глаз лопнет, вас всех расстреляют! Вы сдохните!

– Кто сказал, что расстреляют?

Босс рассмеялся.

– Ты что, генерал? Или, может, начальник отдела безопасности? Ты всего лишь ничтожный, никчёмный и продажный прихвостень. Разложился до предела и прилип к нам, чтобы жить, а ещё хвастаешься? Просто абсурд. Следи за своим языком. Хочешь избежать трибунала и получить от нас взятку?

Когда надзиратель замолчал, он обратился к троим преступникам:

– Вы трое, слушайте внимательно. Отныне без моего разрешения не трогайте ни волоска на этом наглом капитане и том щенке - санитаре из медпункта. Кто тронет их, кроме меня, тому я лично отрежу член. Это дело чести. Увидите.

Он указал на капитана.

– Ты презираешь меня, называя собакой. Давай посмотрим, кто в конце концов станет настоящей собакой. Ты тоже обязательно станешь ею. Хочу посмотреть, как ты станешь настоящим псом. Сегодня можешь попрактиковаться заранее. Узнай, каково это - быть собакой. А теперь ползи сюда!

Капитан настаивал, чтобы Сана сначала отправили в медпункт.

– Хорошо. Отправлю. Можешь отправить его вместе с тем парнем.

Двое преступников поволокли Сана к надзирателю.

Освободившийся надзиратель несколько раз ударил капитана дубинкой по плечам, а затем поволок Сана к двери.

Тем временем капитан медленно опустил колени на землю.

Сан, которого уводили, кричал:

Нет!

Не делай этого!

Пожалуйста, не делай этого!

Не делай этого из-за меня!

Ах, пожалуйста!

Он кричал капитану, лежащего лицом вниз. По крайней мере, он верил, что кричал.

Надзиратель вытащил его наружу, пока тот отчаянно сопротивлялся.

Сан, глядя на удаляющуюся спину капитана, ползущего по полу, рыдал, испуская хриплые вопли и заливаясь слезами.

Сон.

Это сон. Это всего лишь сон.

Он остался один.

Весь в крови, он лежит один на холодном полу.

Его бьют ногами, топчут, он стонет.

Нужно забрать его.

Нужно отвести его в медпункт, вылечить.

Чтобы он не умер здесь жалкой смертью, я должен забрать его.

Ах!!

Непрерывный поток слёз, печаль и боль пронзили сердце.

Сан, укрытый одеялом, кусал рукав, чтобы заглушить звук слёз.

Остатки сна накатывали волнами. Вздымаясь и накатывая, они уносили его обратно в сон, в тот день из прошлого.

Сан побежал к мусоросжигателю. Там, где ушли остальные, остался только он один.

Сан обнял его, лежащего на боку и уложил его на свои колени. Дрожащей рукой смахнул со страшно распухшего, неузнаваемого лица и губ густые следы крови.

– Зачем ты это сделал?! - закричал Сан сквозь слёзы.

– Зачем ты пошёл на это… Зачем ты… такой как ты… ради таких тварей?!

– Ты… - спросил тот, чьи веки так распухли, что он не мог открыть глаза. – Зачем вы меня спасли? Даже когда надзиратель бил меня… Вы могли бы оставить меня умирать…

Сан снова обнял его. Он рыдал, затаив дыхание. Обнимая его, он пролил больше слёз, чем за всю предыдущую жизнь.

У Сана, погружённого в потоп слёз, вырвалось неудержимое рыдание. Воспоминание, заставляющее всё тело содрогаться и пронзающее сердце, ожило.

…Этот мужчина.

Это он.

Тот мужчина, которого я забыл.

Мужчина, которого я любил!

Ах, что с ним сейчас?

Куда он ушёл, оставив меня здесь одного?

А-а-а!

Страх наполнил меня, и я заплакал.

Плача, я продолжал звать его.

Его губы исказились.

Это улыбка? Или слёзы?

Кажется, он плачет, но мои глаза заволокла пелена слёз.

Забвение поглощает меня.

И он погружается в пучину вместе со мной.

Теперь я не помню ни его имени, ни его лица, но я наконец помню его любовь, которая была для меня всем.

Жажда

На поверхность памяти всплыл осколок, долго лежавший на самом дне. Прошлое, запомнившееся лишь как смутная масса эмоций, ожило и пробудило его к реальности.

Вскоре после сна о капитане, Сан раздобыл на пункте обмена листы бумаги, исписанные с обратной стороны. Один из «образцовых заключённых», занимавшийся изготовлением рекламных буклетов для вечера художественной самодеятельности «Ночь искусств» э в отделе социальной реабилитаци,!обменял свою робу. Внутри неё и оказались эти листы. Среди бумаг были и эти чистые с обратной стороны листы.

В свободное время Сан подробно записывал на них всё, что касалось капитана и снов. Чтобы не забыть. Любую, даже самую незначительную, информацию о нём следовало зафиксировать. Он должен был собрать информацию, чтобы узнать, где сейчас находится капитан.

Если бы он этого не сделал, Сан чувствовал бы страх и тревогу. Казалось, иначе не избавиться от смутного, но мучительного чувства вины, причина которого была неясна.

И пока они ходили то в мастерскую, то возвращались обратно, Сан прятал обрывки бумаги под ножкой кровати, либо выходя из комнаты последним, либо входя внутрь первым.

В тюрьме запрещены любые записки, кроме писем родственникам. Это делается для предотвращения попыток побега, мятежей, подстрекательств, пропаганды и заговоров. Даже личные записки, если их обнаружат, караются наказанием.

Политическим заключённым грозит ещё более суровая расплата.

Поэтому Сан вёл свои тайные записи о капитане, никого не посвящая в это, даже Так  Чоль Сона и Ё Джун Хи.

– Сан, тебе опять ночью нездоровилось несколько дней назад? - спросил однажды вечером Чоль Сон.

– С чего ты взял?» - осторожно переспросил Сан.

Чоль Сон, не смущаясь, продолжил:

– Той ночью я ненадолго проснулся и заметил, что Джун Хи хён сидит как сова и смотрит на тебя. Я удивился, спросил, что случилось, а он мне: «тихо, ложись спать».

– Ты о чём, дурачок? Когда это было? - Ё Джун Хи стукнул его деревянной ложкой по голове.

– Так  Чоль Сон и галлюцинации видит, и во сне бредит.

– А? Я и правда видел. Хён же всё время смотрел, как Сан спит. Вот я и подумал, не заболел ли Сан. Ты резко сказал мне, чтобы я продолжал дальше спать, поэтому я тайком подслушал и услышал, как Сан стоне. Потом вроде тихо стало.

– Неужели я так делал? - Сан сделал глоток воды, отвечая как ни в чём не бывало.

– Да, точно так и было.

Заметив, что Сан выглядит подавленно, Чоль Сон обеспокоенно спросил:

– Стоны были. Может, страшный сон приснился?

– Ну, не знаю… Бывает, что после пробуждения я не помню, что мне снилось.

Сан, уклончиво ответив, с напряжением спросил Ё Джун Хи:

– А я тогда ничего не говорил во сне?

Глаза Чоль Сона, смотревшего на них обоих, загорелись любопытством. Ё Джун Хи, чувствуя его взгляд, покачал головой.

– Нет. Ничего. Просто ворочался, может, неудобно было.

Сан облегчённо спросил:

– Джун Хи, а ты чем занимался ночью?

– Ничего не делал.

Сан мягко упрекнул его, избегая его взгляда:

– Я знаю, ты мучаешься бессонницей, но постарайся хоть немного поспать. Джун Хи, ты выглядишь всё хуже и хуже.

Ё Джун Хи фыркнул:

– Не беспокойся обо мне. Ты сам выглядишь не лучше.

– А по-моему, вы оба в нездоровы, - вмешался Чоль Сон, цокая языком. – Состояние у вас обоих с каждым днём ухудшается. Такими темпами скоро точно превратитесь в скелетов. Вас что-то беспокоит? Если да, расскажите мне. Я выслушаю. Решить, может, и не смогу, но выговориться кому-то - уже принесёт хоть какое-то облегчение. Нужно друг другу помогать выживать.

– Интересно, поможет ли консультация у парня с мордой собаки-сапсали и тушей медведя?

– Эх, хён, если бы ты помягче говорил, был бы меньше противен, - Чоль Сон принялся читать Джун Хи нотации о необходимости развивать социальные навыки.

Сан почувствовал на себе взгляд Ё Джун Хи, в котором читалось желание что-то сказать. Возможно, из-за Чоль Сона, тот так ничего и не произнёс.

Внезапно снаружи донёсся звук. Сан посмотрел в запотевшее от холодного ветра окно.

– Что это за звук?

– А? Какой? - спросил Чоль Сон, облизывая ложку.

– Вой. В последнее время я слышу его гораздо чаще.

Чоль Сон с недоумением разглядывал серьёзное лицо Сана.

– А? Это же собаки лают. А что такое? Разве странно?

Сан покачал головой. Тот самый вой, который он слышал на рассвете в день пробуждения в лазарете.

– Не похоже на сторожевых.

– Мне слышится именно собачий лай, - осторожно, чтобы не пролить, отхлебнув ячменной каши, сказал Чоль Сон. – Это собаки воют. Я имею в виду тех немецких овчарок, что так любит Кан Сокду. Они же злые и свирепые, по любому поводу так воют. Или это из-за собачника.

– Из-за собачника? Почему?

На вопрос Сана Чоль Сон понизил голос:

– Собачник, чтобы сожрать овчарок, дубиной их колотит, вот они и воют. Сейчас холодно, недавно затихло, значит, скоро опять начнётся. Я говорю о собачьем мясе.

Перед брезгливо поморщившимся Ё Джун Хи Чоль Сон с удовольствием облизал ложку.

– Слышал, собачник уже сожрал несколько десятков сторожевых псов. Для Кан Сокду, который занимается их разведением, это целая головная боль. Иногда пять или шесть щенков пропадают за ночь и никогда не возвращаются, а собачник постоянно ходит с пятнами крови животных на одежде. Он утверждает, что это свиная кровь с кухни, но я уверен, что он лжёт. Кан Сокду подозревает, что собачник заманивает щенков, мясо у них нежное, и тайком ест, но никаких конкретных доказательств он пока не нашЁл.

– Правда?

– Да! - Чоль Сон, сдерживая волнением, прошептал. –Помнишь день, когда ты был в санатории? А, точно, ты тогда ещё воспоминания не вернул. В общем, через несколько дней после того снова пропали четыре щенка. Я точно помню. В тот день в обед Кан Сокду, хоть и был на смене, он был пьяный как чёрт, рыдал и ходил туда-сюда. «Хынбу! Нольбу! Почему вы бросили папу и сбежали? Уа-а-а!» - так ревел.

Чоль Сон изобразил, как Кан Сокду вытирает слёзы.

Собачьих питомников два. Один - внутри тюрьмы, где разводят служебных собак для поддержания порядка, как у надзирателя Кан Сокду. Другой - питомник вооружённой охраны, отвечающей за безопасность внутри и снаружи тюрьмы.

В день исчезновения Хынбу и Нольбу Кан Сокду, услышав у питомника вооружённой охраны точно такой же вой, бросился туда, но поскольку у него не было пропуска, его тут же выгнули.

– Точно, тогда собачник сговорился с вооружённой охраной, похитил Хынбу и Нольбу и сожрал. Мяса-то тут почти не дают. Собачник этот, говорят, и наркотиками торговал, и убивал, и грабил, и браконьерствовал. Разве он упустит такую добычу? Ещё и мясник О Донбо тут есть.

В последнее время звериный вой особенно резал слух. Раздавался он всё чаще, без видимой причины.

– Даже если это собачий лай, в такие дни, как сегодня, когда ветер свирепый и тучи чёрные, всё равно жутковато, - Чоль Сон, доскребая кашу из миски, съёжился своим крупным телом. –Для надзирателей они - домашние любимцы, а для нас - хищники. Злятся, что не могут нас загрызть. Я их терпеть не могу. Если нападут, когда я один, да ещё и ни в чём не виноват, так и пошевелиться не смогу. Хорошо, что мы не работаем снаружи. Сколько же людей там загрызли овчарки насмерть.

Чоль Сон сгорбился ещё больше и понизил голос:

– В исправительном учреждении для несовершеннолетних есть парень по имени Мун Гок. Он рассказывал, что среди работников внешней бригады был один, который вернулся только с целой головой. Этот человек месяц трудился на южном лесозаготовительном пункте, и то ли псы с голодухи, то ли, приняв его за беглеца, набросились и сожрали, оставив только голову. Фу, кошмар. Какое счастье, что я музыкант.

– Какое же большое счастье, дурак», - сказал Ё Джун Хи. – Тебе придётся до смерти играть надоевший гимн.

– И что? Всё же лучше, чем быть съеденным сторожевой собакой.

– Эти страшилки - слухи, которые надзиратели распускают, чтобы запугать таких трусов, как ты.

Чоль Сону было обидно, но, поскольку тот был недалёк от истины, он быстро успокоился.

– Джун Хи хён, тебе они совсем не страшны?

– Совсем.

– Пф, ложь. Ты просто притворяешься, потому что всё равно не собираешься выходить на улицу работать, верно?

Ё Джун Хи, сказав, что аппетит пропал, опустил ложку.

– Доешь, Джун Хи. Ты же почти не съел», - сказал Сан.

Ё Джун Хи покачал головой и пододвинул миску Чоль Сону.

– Лучше ты доешь, дурак. Только не вспоминай про собачатину.

Чоль Сон, не ожидавший такого подарка, тут же воткнул в кашу ложку.

– Спасибо, хён! Только ты и Сан заботитесь обо мне, как о родном брате. Ха-ха.

– Никто у тебя не отнимет, ешь спокойно, Чоль Сон, - сказал Сан.

Чоль Сон, обхватив миску, широко улыбнулся.

– Да. Я буду наслаждаться ею и есть медленно. Но Джун Хи хён всё-таки храбрится. Разве ты сам не считаешь, что тебе повезло родиться с художественным талантом и стать образцовым заключённым? Если бы ты был обычным рабочим, разве говорил бы, что не боишься? Ни за что. Мы, если разобраться, счастливчики. По крайней мере, потому что мы образцовые заключенные, нам не нужно ходить на наружные работы, мы не умираем от голода и холода, и мы живы.

– Мы не живём - мы заперты здесь, потому что не можем умереть.

– Тсс! Тихо!

Чоль Сон заглянул через замочную скважину и вернулся.

– Заместитель старшего предупреждал же тебя. Пожалуйста, никогда так не говори. Если ты будешь продолжать говорить такие опасные вещи, мы тоже окажемся в опасности. Так что, ради меня, будь осторожен. Хорошо? Пусть это эгоистично, но иначе нельзя. Я не хочу, чтобы меня утащили к свату, что об этом потом никто знать не будет. Заместитель старшего же говорил: «По сравнению с другими тюрьмами здесь - рай». В других, говорит, если начальник пройдёт мимо и не узнает тебя, а ты поклона не отдашь, - сразу в курятник, за невоспитанность. По сравнению с таким человеком наш - святой.

– Все святые давно вымерли, - бросил Ё Джун Хи.

– Ты его и не видел никогда. Вечно заперт в своей резиденции, и никогда сюда не приходит.

– Почему не видел? Видел. На прошлогоднем мероприятии «Ночь искусства» видел. А ты, Сан? Начальника тюрьмы не видел?

Сан, покопавшись в памяти, кивнул.

– Видел. Высокий, худой мужчина?

– Да, точно. Наверное, одного возраста со старостой нашего отряда. В общем, наш начальник - не психопат и не тиран.

– Начальник - марионетка свата, - выпалил Ё Джун Хи.

Сан насторожился от его слов.

– Должность заместителя начальника тюрьмы существует только на бумаге, а реальная власть в «Санноквоне» - у свата. Когда надзиратели или охранники болтают между собой, только о нём и говорят. Начальник - просто оболочка.

– Не может быть! - воскликнул Чоль Сон.

– Может, это потому, что сват ещё хуже начальника? Он всех донимает, поэтому его и поливают грязью. Мы же тоже вечно свата ругаем.

– У меня к свату личной неприязни нет. Не его вина, что я здесь родился. Но слова, что «начальник - пустая оболочка», для них есть основания.

– Какие основания?

Чоль Сон не отставал.

Ё Джун Хи усмехнулся с горечью.

– Собачник рассказывал.

– Собачник? Тогда понятно, - Чоль Сон сделал многозначительное, довольно зрелое выражение лица, будто всё наконец-то встало на свои места.

– Собачник же ненавидит и боится до смерти свата. Когда мы его не видим - подлизывается, а перед нами - храбрится, поливает его грязью. А ещё он рассказывал, что сват с женщины всё до нитки снимает, а сам ни за что не раздевается, или что подмешивает ей снотворное, чтобы та была в полубессознательном состоянии - будто своими глазами всё это видел.

Сан вздрогнул. Сдерживать выражение лица стало трудно. Ё Джун Хи заметил, как у Сана покраснела шея.

– Но странно, что ты, хён, веришь собачнику на слово.

– Ну… Только иногда, - Ё Джун Хи отвёл от Сана взгляд. – Он, конечно, тот ещё мудак, но всё же не такой упёртый тупоголовый, как Кан Сокду.

– А что из рассказов собачника о свате ты считаешь правдой? - спросил Чоль Сон. – Заместитель старшего говорил, что почти всё - выдумки.

Мин Но Хён в отсутствие Ха Иль Рока однажды кое-что сказал:

– Осторожней с Ха Иль Роком. Его клевета на свата преследует скрытые цели. Как ни пытайся собаку перевоспитать - повадки не искоренить. Внешне он корчит из себя главаряи делает вид, что сотрудничает с администрацией, но по сути это натуральная «собачья душа», и вы для него - лишь наживка. Он специально поливает грязью майора и распускает слухи, а если вы, по наивности, клюнете на эту приманку, он тут же побежит стучать. Так что будьте настороже. Ради того, чтобы взобраться по головам и набить своё брюхо, он на всё пойдёт.

Затем Мин Но Хён добавил:

– По сравнению с ним майор - куда более человечный и справедливый человек. За нарушения дисциплины он наказывает строго, но это всего лишь выполнение долга ради безопасности «Санноквона». Хотя его власть уступает власти начальника тюрьмы, он никогда не злоупотребляет ею. Строгий, но отнюдь не продажный и не жестокий человек.

– Не жестокий, - подхватил Ё Джун Хи, – всего-то убил 99 из четырёх тысяч.

Мин Но Хан отчитал его и продолжил:

– Майор порой закрывает глаза на мелкие нарушения. На хитрости и лень в рабочих зонах, на самодельные сигареты - сначала выносит устное предупреждение, а не сразу наказывает. Но нарушения, связанные с безопасностью «Санноквона», строго караются без исключения. Запомните это. Особенно ты, Ё Джун Хи! Если ты, самый опасный в нашем отряде, до сих пор избежал доноса, то только потому, что Ха Иль Рок…

– А собачник-то тут при чём? А? - не унимался Чоль Сон, когда тот замолчал.

Мин Но Хён, встретив мрачный взгляд Ё Джун Хи, поспешил сменить тему.

– В общем, 4-му отряду ни в коем случае нельзя попасть в немилость майору. Помните об этом.

Чоль Сон напомнил Ё Джун Хи об этом предостережении Мин Но Хёна несколькими днями ранее и продолжил:

– Слова заместителя старшего не совсем ошибочны, но я всё же считаю, что от свата надо держаться как можно дальше. В конце концов, он начальник службы безопасности. Иногда он кажется ненастоящим. Я слышал, что есть андроиды, они как искусственные люди? В нём нет ничего человеческого.

«В нём нет ничего человеческого.»

Сан мысленно согласился.

Но Чоль Сон ошибался. Сват был человеком. Человеком, которому требовалась регулярная сексуальная разрядка.

– Вот я о чём… Меня в последнее время кое-что тревожит.

– Что именно? - спросил Сан, пытаясь вытеснить из головы постыдные и унизительные воспоминания о той близости.

Чоль Сон, желая оказать давление на Ё Джун Хи, изобразил крайнюю степень испуга.

– Ты разве не замечал, Сан? Сват в последнее время стал слишком часто появляться на территории. Постоянно возникает будто из ниоткуда, словно следит за нашим отрядом. Я боюсь до смерти, как бы чего не вышло. Как и говорил заместитель старшего, если мы попадём в немилость, нас всех выгонят на работы снаружи. А тогда… Ух, даже думать не хочется.

***

Заключённые моются и стригутся раз в неделю.

Четвёртый отряд, получив от ответственного за баню, грязно-бурого цвета и по одному истёртому дотла полотенцу, после чего, толкаясь бледными от зимнего недостатка солнца телами, вошёл в баню.

Внутри было так же холодно, как снаружи, но у одной из стен громоздилась груда раскалённых камней. Когда банщик плеснул на них холодной воды, клубы пара бурно взметнулись вверх.

Сан делил скудную тёплую воду с другими членами отряда, вспоминая неприятные воспоминания, вызванные паром.

На рассвете после посещения покоев майора.

Перед тем, как отпустить Сана, майор сунул ему в карман зимней куртки пачку сигарет и сказал:

– Увидимся на следующей неделе.

Сан наконец понял, почему тот не стал допытываться о «бесхозном ноже». И, кажется, осознал, почему само существование того человека было стёрто из памяти. Майор делал вид, что ничего не было, но, похоже, это происходило не впервые. Доказательств не было, но, испытав всё на себе, Сан не мог отделаться от подобных подозрений.

Ну и хорошо. Пусть лучше всё будет забыто.

Его передёрнуло от тех разговоры и лицемерных уловок. Соблазнение алкоголем и сигаретами, притворная вежливость, видимость отсутствия принуждения - но всё это лишь уловки майора. Со стороны Сана это было односторонним насилием.

То, что произошло в тот день, не было добровольным сексуальном контактом. Это была сексуальная эксплуатация с использованием власти. Обёрнутая в красивые слова и лицемерную любезность, чем она отличалась от изнасилования?

Это действительно странно. Он не был красавцем, тело не отличалось здоровьем и молодостью, так почему же именно к такому телу возникло влечение?

Говорили, что майор не женат… Знает ли о таких извращённых наклонностях майора его невинная девушка, оставленная на материке?

Прикосновения рук майора, ощупывавших его тело сзади, до сих пор ощущались так, словно прилипли к коже. Это отвратительное ощущение было похоже на то, как щупальца осьминога обвивались вокруг тела.

Сан яростно тёр руку, покрытую мурашками, старым полотенцем до красноты.

Внезапно взгляд упал на сгиб его руки. Над синеватыми вздувшимися венами виднелись синяки. Были и крошечные следы, похожие на точки.

Судя по цвету, некоторые были старыми. Другие, довольно чёткие, казались свежими. Похожи на следы от шприца. На сгибе правой руки были такие же отметины. Раз уж он был в санатории, могли ли они появиться с того момента?

– У-у-у, холодрыга! Мой член сейчас отвалится, - внезапно закричал сидевший рядом Чоль Сон.

Сан прервал свои мысли и посмотрел на него.

– Тебе не холодно, Сан? Горячей воды дают всего ничего, зачем обязательно мыться раз в неделю? Разве мы не могли бы мыться раз в два месяца, чтобы экономить и топливо для котла, и воду?

– Перестань ныть. Всё это ради нашего же здоровья, так что терпи. У-ух!

Мин Но Хён, обтираясь, вылил себе на голову ледяной воды.

– Если не мыться регулярно, появятся блохи и вши. А если вспыхнет эпидемия? Тогда ты умрёшь в одно мгновение! Помни слова предков: даже валяться в дерьме лучше, чем быть мёртвым.

Чоль Сон скорчил гримасу и принялся энергично тереться. Мин Но Хён с ковшом холодной воды подкрался к нему. Чоль Сон в испуге бросился к старшему.

Опоздавший Ё Джун Хи сел рядом с Саном. На его тонкой, склонённой шее особенно выделялись шейные позвонки.

– Джун Хи.

Ё Джун Хи, чьи мысли были где-то далеко, обернулся к Сану после неоднократных окликов. Сан тронул его за руку.

– Никогда больше не пропускай приёмы пищи, ты слишком худой.

– Ты ещё хуже. Недаром же собачник зовёт тебя рыбьей костью, - отпарировал Ё Джун Хи шутливым тоном.

Сан развернул его и намылил ему спину. Ё Джун Хи испытывал неловкость и просил остановиться, но когда Сан прикрикнул на него, будто на капризничающего ребёнка, не желающего мыться, веля сидеть смирно, тот покорно подставил спину.

Сан почувствовал жалость к его виду.

Тонкая шея под тёплой водой окрасилась в персиковый цвет. Очертания плеч, отяжелевших от влаги, и кожа были бледными и нежными. Родись он на свободе, здоровым, он был бы прекрасным юношей, способным одним лишь обликом привлечь к себе внимание и любовь людей. А с врождённым художественным талантом мог бы и прославиться.

Но Ё Джун Хи был райской птичкой в клетке. Вся его красота была бессмысленной, словно птенец, замучившийся биться головой о прутья решётки.

– Не беспокойся обо мне.

Ё Джун Хи покраснел, когда рука Сана коснулась его бока, и развернул его. Смущённый своим алым лицом, он принялся яростно тереть Сану плечи.

– Даже несмотря на свой внешний вид, я живуч, переживу даже тебя.

– Так и должно быть. Обещаешь? Сан обернулся к нему через плечо.

– Ты ещё молод, когда-нибудь…

– …Мир может измениться.

Внезапно открывшаяся дверь впустила вихрь холодного воздуха.

– Кто это? Быстро закрой дверь! Замёрзнем насмерть! - закричал Мин Но Хён, энергично растиравший Чоль Сону спину, обернулся.

Это был О Донбо. Р

аспахнув дверь пинком, он ворвался внутрь, отобрал у Чоль Сона табурет, поставил его перед раскалёнными камнями и громко позвал Ха Иль Рока.

Ха Иль Рок, гордо демонстрируя своё загорелое обнажённое тело, неторопливо вошёл. Он неторопливо осмотрел помещение. Мин Но Хён велел ему немедленно закрыть дверь.

– Расшумелись тут. Благодаря кому вы, идиоты, паритесь-то?

О Донбо плеснул на камни холодной воды и прикрикнул:

– Знаете, кто, надрываясь, накалил и притащил эти камни? Босс и я!

– Поторопитесь, пока вода не остыла, - вмешался Ким Сок Тэ.

Густой пар клубился под потолком.

Ха Иль Рок прошёл мимо места, приготовленного О Донбо, и направился в угол.

Сан почувствовал его приближение и обернулся. Ха Иль Рок стоял вызывающе, обнажив свои интимные части тела. Он стоял так внушительно, словно говоря, что между его крепкими и мускулистыми ногами есть то, что должны разглядеть все. Там был внушительный размер, который действительно мог вызвать изумление окружающих, если бы его увидели.

Сан и Ё Джун Хи, увидев то, на что лучше бы не смотреть, молча продолжили намыливаться.

– Довольно забавное зрелище.

Ха Иль Рок перевёл взгляд с изгиба плеча Ё Джун Хи на шею Сана. Он скривил губы в усмешке.

– Наш сват довольно своеобразен. В нём есть и извращённая сторона. Ни толстая и твёрдая, как сталь шея, ни хотя бы молочно-нежной кожи, возбуждающей аппетит. Как же его угораздило клюнуть на такую тощую шею, как у курицы?

– …

– Что ж, может, в его глазах даже куриная шея выглядит вкусной и похотливой, как оленья.

Этот парень и вправду знает. Да, конечно, знает. Нет такого места, куда бы он не сунул свой нос, как собака.

Сану не хотелось вступать с ним в пререкания. Не хотел, чтобы тот узнал о его постыдных секретах, и потому продолжал мыться.

Ха Иль Рок усмехнулся, находя забавным, что Сан его игнорирует.

– Но травоядные животные, вроде оленя, инстинктивно боятся охотников. Поэтому, сколько ни заманивай их вкусной приманкой, они и не взглянут. А если попали в капкан? То же самое. Заслышав шаги охотника, они изо всех сил стараются убежать, будь их нога в капкане или нет. Думаю, сват из-за этого тоже немного нервничает. Эй, рыбья кость. Не так ли? Куда ты на этот раз побежишь?

Ха Иль Рок слегка ткнул кончиком пальца в спину Сана между лопатками.

– Ищешь нору, да? Есть одно убежище, о котором никто не знает, хочешь, покажу? Чтобы твоей рожи здесь больше не видели. А?

– …

– Эй, ответь мне.

Сан не ответил. Он был противником, которого он не смог бы победить даже в бою.

Не получив реакции, Ха Иль Рок вылил Сану на голову ковш холодной воды.

Сан вздрогнул.

Ё Джун Хи резко вскочил.

– Сукин сын! Отвали! Не затевай драку!

Ха Иль Рок швырнул ковш, уставившись на него.

– Стоит мне плеснуть ещё раз - и ты ударишь?

– Ты думаешь, я ударю тебя только один раз?

Ё Джун Хи гордо поднял голову, сжав кулаки.

Сан поспешно оттащил его назад.

Джун Хи, сядь.

Ким Сок Тэ громко кашлянул, а Чоль Сон дрожащим голосом закричал:

– Джун Хи хён!

– Убирайся отсюда, пока не получил!

Ё Джун Хи до конца не сводил с Ха Иль Рока взгляда, затем нехотя сел.

Ха Иль Рок уставился на затылки Сана и Ё Джун Хи.

– Вы двое - птицы одного полёта.

Никто не ответил.

– Оба будьте начеку. Я буду следить, так что не злите меня. Поняли?

Сан и Ё Джун Хи молча продолжили мыться. Ха Иль Рок с отвращением посмотрел на их почти одинаковые затылки.

– Чёрт, эти ублюдки ни разу не были покорными. Именно такие неординарные типы и создают проблемы. Знают себе цену.

Вымывшись, Сан первым делом вернулся в барак и проверил клочок бумаги, спрятанный под ножкой койки. Пока в камере никого не было, надзиратели могли внезапно провести обыск.

К счастью, клочок бумаги был на месте.

Вернулись остальные заключённые. Чоль Сон, которого Мин Но Хён вымыл, вошёл последним, завернулся в одеяло и пробормотал себе под нос:

– О? А где Джун Хи хён? Простудится же, если сразу после бани будет шляться.

– Вы разве не вышли вместе из бани? - спросил Сан, отгоняя мысли о бумажке.

– Нет.

Чоль Сон покачал головой.

– Я вышел последним. Не увидел тебя, думал, ты ушёл раньше. Может, в отдел социальной реабилитации зашёл. У-у, холодно. Ладно, скоро придёт.

Сан выбежал наружу.

– Эй? Куда?! Сан! - закричал Чоль Сон.

Шайка собачника тоже ещё не вернулась.

Сан помчался к административному корпусу, где располагался отдел социальной реабилитации. Несколько надзирателей болтали в дежурке. Заметив через окно Сана, направлявшегося к кабинету отдела, они разом приумолкли. Старший 4-го отряда имел право входа туда в свободное время, но на этот раз входящим был Ким Сан.

Один из надзирателей вышел и спросил:

– Эй, в чём дело?

Сан остановился перед дверью с табличкой «Отдел социальной реабилитации».

– Ищу Джун Хи.

– Джун Хи?

– Художника Ё Джун Хи из отдела социальной реабилитации.

– А, 1066-й. Его здесь нет. Ушёл мыться.

Сан всё же приоткрыл дверь.

Внутри большинство заключённых, осуждённых за уголовные преступления, собрались в комнате, словно шайка хулиганов в приёмной, греясь у огня камина и громко переговариваясь.

Сан сразу попытался повернуться и уйти, но надзиратель остановил его.

– Эй, ты. Не шляйся где попало.

– Сейчас свободное время, надзиратель.

– Даже так, тебе нельзя совать нос куда ни попадя. Будет неприятно, если ты снова создашь проблемы.

– Когда я и что именно натворил?

– Что?

– Вы только что сказали, «если я снова создам проблем», - уточнил Сан из любопытства. Надзиратель, встретившись с неодобрительным взглядом коллеги, начал юлить.

– Нет, я не это имел в виду, просто будь осторожен. Если ты будешь и дальше совать нос не в свои дела, нам, знаешь ли, несладко придётся.

Сан не понимал, что именно пытался сказать надзиратель. Но времени разбираться не было.

Сан выбежал из административного корпуса и помчался обратно в баню. У входа образцовый заключенный, отвечающий за баню, пересчитывал пластмассовые тазы и табуретки.

О Донбо, похабно теребя свой орган в ковше с дыркой посредине, хихикал.

– О? Когда этот ублюдок пришёл?

Сан проскочил мимо них и ворвался внутрь. Там по-прежнему стоял густой пар.

– Эй! Куда лезешь?

Бросившийся вслед О Донбо схватил Сана за шиворот и потащил наружу. Ответственный за баню, едва Сан оказался снаружи, поспешно захлопнул дверь. О Дон Бо закричал, его кадык дрожал, как у бойцового петуха:

– Говорили у тебя в голове плесень в голове, совсем спятил. Зачем ты сюда пришёл?

– Где Ё Джун Хи?

Сан отбил его руку.

– Он может быть где-то здесь.

– Зачем тебе искать его тут? Он уже ушёл.

– А ты что здесь делаешь? Там внутри никого нет?

О Донбо вздрогнул. Ответственный за баню, почуяв неладное, встал, преграждая дверь. Заметив подозрительность во взгляде Сана, О Донбо попытался вытолкать его наружу.

– Блять! Кто сказал, что там кто-то есть? Никого, так что вали отсюда. Не мешай… Кх-х!

Сан подставил подножку, и О Донбо рухнул. Оттолкнув и ответственного, он рванул внутрь.

Он хотел пробиться сквозь пар и позвать Ё Джун Хи.

Но в этот момент до него донеслись странные приглушённые звуки. Промелькнувшая сквозь густой пар картина заставила его онеметь.

В самом дальнем углу бани, где пар колыхался, словно занавес, бледное тело издавало прерывистые стоны. Хлипкие, будто рыдающие и вымученные, словно от боли, стоны пробились сквозь затуманивающую взгляд пелену и достигли Сана.

Сан застыл на месте.

Два обнажённых тела странно переплелись. Оголённое бледное телоопиралось плечами на пол, его талия была согнута пополам, а ноги касались висков. Загорелое тело, зажав то бледное тело между ног, стояло в позе наездника, обеими руками держа высоко вздёрнутые в воздухе бледные ягодицы, сверху вниз яростно вгоняя в них свой орган, совершая неистовые поступательные движения.

Несмотря на то, что хрупкое обнажённое тело, изогнутое, словно сломанная в суставах кукла, испускало стоны, перемешанные с рыданиями, загорело тело не останавливалось, издавая всё более громкие, непристойные звуки трения.

Стоны, исходившие от хрупкой плоти, под напором звериной плоти превращались в крики. Чем больше зверь свирепел, тем сильнее он, казалось, стремился разорвать это нежное тело на части, своим орудием, раздувшимся и удлинившимся настолько, что не помещалось внутри, разрывая и безудержно вонзаясь в неё.

– Джун Хи!..

– Заткнись, ублюдок! Иди сюда! Иди сюда!

Короткое, мускулистое предплечье обвилось вокруг шеи Сана. Сзади его грубо обхватили и потащили прочь. У Сана, которому заблокировали рот, перехватило дыхание. Он пытался яростно сопротивляться.

О Донбо поднял Сана, который был на голову выше его, и швырнул у выхода из бани.

– Ублюдок! Почему ты, блять, так ведёшь себя?! Немедленно убирай отсюда!

– Сукин сын!

Сан вскочил и схватил его за грудки.

– Что вы делаете?! Что вы делаете с Джун Хи?!.. Угх!

– Не лезь, раз не знаешь! Придурок!

О Донбо схватил Сана, вновь пытавшегося ворваться внутрь, за шиворот и снова швырнул на пол. Из поцарапанной острыми ногтями задней части шеи Сана сочилась кровь. Сан поднялся и ухватился за О Донбо. Тот ударил Сана по голове пластмассовым ковшом. Ответственный за баню был удивлён, когда ковш раскололся. Сан схватил О Донбо за грудки. В конце потасовки О Донбо швырнул его в третий раз и разразился руганью.

– Ублюдок! Раз ничего не знаешь, нахуя лезешь? Говорю же, не знаешь - не лезь! Они развлекаются тут, а ты нарываешься на то, чтобы создать неприятности.

– Развлекаются?

Сан снова поднялся и схватил его за грудки.

– Тебе кажется это развлечением? Ублюдки, это изнасилование!

– Ё-моё, какую же чушь собачью ты несёшь. Быть схваченным за грудки политзаключённым - такой позор.

О Донбо яростно оттолкнул Сана.

– Кряхтят, прилипли друг к дружке, вот и развлекаются, почему это изнасилование?

– Не смеши! Как Джун Хи может с таким!..

– Вот потому и говорю, не знаешь - заткнись и проваливай!

О Донбо схватил другой пластмассовый ковш и принялся размахивать им перед лицом Сана.

– Что ты вообще знаешь? Ты хоть знаешь, как эти двое снюхались?

Сан не смог ответить. О Донбо набрался наглости.

– Ты спрашивал у этого ублюдка Ё Джун Хи? Он что, говорил, что наш босс его насилует?

– Вот потому и говорю, не знаешь - заткнись! У них обоюдное развлечение!

Сан почувствовал, будто его ударили по голове.

– Ох, ну неужели не понятно? Наш босс уже заплатил! Иначе разве бы этот привередливый ублюдок спокойно давал себя трахать до разрыва задницы каждый день? Да он бы давно язык прикусил и сдох!

Сан потерял дар речи.

– Так что немедленно проваливай!

О Донбо размахивал ковшом перед его ошеломлённым лицом.

– Занимайся своими делами, раз уж не твой член сосут и не твою дырку трахают. Из-за тебя только мне попадёт. Зачем ты суёшь свой нос в это дело? Сам за себя постоять не можешь. Прямо заноза в заднице!

О Донбо выгнал Сана и плеснул холодной воды на пол у входа, вместо того чтобы посыпать его солью.

Ё Джун Хи не вернулся к вечерней перекличке.

Вернувшийся один О Донбо сообщил надзирателям, что Ха Иль Рок и Ё Джун Хи проводят совещание в отделе социальной реабилитации по поводу проведения «Ночь искусств».

Ё Джун Хи вернулся один уже после отбоя.

Сан лежал, отвернувшись к стене. Ё Джун Хи некоторое время лежал на койке, а затем прошептал едва слышным голосом:

– Знаю, что ты не спишь.

Сан лишь спустя время перевернулся. Что произошло? Почему он терпит это чудовище? С каких пор это длится? Почему он просто молча терпит всё это?

Бесчисленные упрёки вертелись на языке.

Но Сан не мог просто так начать разговор.

– Всё именно так, как ты слышал от О Донбо.

Ё Джун Хи знал, что хочет сказать Сан.

– Поскольку я получил плату, это строго говоря не изнасилование.

– С каких пор?

– Задолго до того, как узнал тебя.

– Тогда…

Раздался глубокий вздох.

– Уже больше семи лет. Ещё с несовершеннолетнего возраста. И хотя он одинаково изводит меня, этому ублюдку всё ещё не надоело.

Сан ждал, когда он продолжит.

– Сначала я получал сигареты и алкоголь. Он подбрасывал мне эту дрянь, вызывая каждый день и трахая до тех пор, пока моя нижняя часть тела не была практически разорвана. Но однажды я вдруг осознал, что проигрываю в этом только я. Сигареты и алкоголь мне не нравятся. Поэтому я потребовал другого. Благодаря этому меня не отправили на работы снаружи.

Напротив пустой койки Ха Иль Рока О Донбо посапывал во сне, причмокивая. Старший тоже спал. Мин Но Хён тоже похрапывал. Чоль Сон, который легко мёрзнет, тяжело дышал под одеялом, накинутым на голову.

– Значит, Ха Иль Рок тебя тогда…

– Да. Этот ублюдок зарегистрировал меня в отделе социальной реабилитации. Он дал взятку.

Сан слышал об этом впервые. Нет, он просто забыл. Ё Джун Хи прочёл его мысли.

– Никто не знает, что это я попросил. Я тебе тогда тоже не говорил, потому что мне было стыдно.

– …

– Я ругаю его, но и получаю от этого выгоду. Стыдно, но, в общем, это выгодно для меня. Так я попал в этот отряд.

Сан подождал продолжения.

– То, что я перевёлся в этот отряд, пока ты был в санатории, - тоже благодаря ему. Я сам попросил. Он вытащил нож и угрожал убить меня, устроил истерику, спрашивая, не связался ли я с другим ублюдком, но в конце концов сдался.

Иногда Сан ощущал от Ё Джун Хи слепую преданность к себе. Неизвестно, было ли так раньше. Но точно известно, что в последнее время это чувство усиливалось.

Ё Джун Хи не проявлял его открыто. Оно передавалось лишь иногда через случайные взгляды или через слова, которые вырывались внезапно, как и сейчас.

Это могло быть чувство товарищества, ощущение того, что ты страдаешь вместе с другими и переживаешь те же трудности. А могло быть и тоска по тому, кто мог бы восполнить врожденную нехватку привязанности.

С другой стороны, Сану казалось, что Ё Джун Хи проецировал на него какую-то фантазию. Будто Сан был тем самым человеком, который должен был осуществить самые желанные мечты.

Может, перед тем как отправиться в санаторий, я что-то сказал Джун Хи, что вызвало у него такие особые чувства ко мне?

И этого Сан тоже не помнил. Но среди событий, связанных с ним, есть один точно установленный факт - причина того, почему Ха Иль Рок так жаждал убить его.

– Разве это не смешно? Он тот, кого я ненавижу больше всего, но правда в том, что я выжил до сих пор благодаря этому ублюдку. Должен ли я благодарить своих родителей? Единственное, чего этот ублюдок желает, это мой член и задница, поэтому отдал ему это.

Сан прошептал:

– Давай попросим помощи у старшего.

– Нельзя.

Ё Джун Хи упрямо покачал головой.

Сан приподнялся и пересел рядом с ним.

– Старший, возможно, найдёт способ, о котором мы даже не подумали. Если так продолжать, тело не выдержит.

– Не получится.

– Почему?

– Не в том я положении. Если бы я до конца отвергал этого ублюдка, меня бы здесь и не было. Сейчас тем более не выйдет. Он наверняка попытается отомстить мне, навредив Чоль Сону или тебе. Сколько бы я его ни ненавидел до смерти, я не могу думать только о себе. Ты ведь тоже, верно?

Разговор на мгновение прервался. Сан хотел спросить, что он имеет в виду, но тут же закрыл рот. Ему стало стыдно. Ё Джун Хи пожалел о своих импульсивных словах.

– Извини.

Сан, с замирающим сердцем ожидая ответа, спросил:

– Все… знают… что… я с майором…?

Это дело рук собачника.

Старший на такое не способен, значит, только он может. Ослеплённый ревностью, он рыскал повсюду, как пёс. Возможно, этот ублюдок разболтал всё, и теперь весь Санноквон уже знает об этом.

– Странно было бы не знать.

Ё Джун Хи не хотел шокировать Сана или ранить его самолюбие. Но он больше не хотел продолжать притворяться, обманывая его.

– Все знают, кроме Чоль Сона. Мы молчим, потому что нам тебя жаль, и мы тебе благодарны. И дело не только в насмешках собачника. Наш отряд получает лучшее отношение среди всех образцовых учеников, понимаешь? Мы знаем, кому этим обязаны, поэтому просто не можем говорить об этом открыто. Сват не оставит это просто так.

Если подумать, это было естественно.

Члены отряда связаны «круговой порукой»*, поэтому они не могли не знать. Даже если бы не знали, рано или поздно выяснили бы. Это был единственный способ сохранить привилегии, которые так трудно было получить.

*Круговая порука - это система коллективной ответственности, при которой все члены группы (семьи, общины, организации и т.д.) несут ответственность за действия или нарушения каждого отдельного её члена.

– С какого момента меня стали… вызывать… ты знаешь?

– Этого я тоже не знаю. Сам узнал только с прошлого года. Случайно подслушал, как тот ублюдок Ха Иль Рок проболтался. Не знал, что он так же открыто издевается над тобой.

Понятно. Поэтому поступки майора не были для меня полной неожиданностью.

Значит, это происходит уже как минимум год, максимум - четыре, а он до сих пор в полном неведении. Это лишь заставило ужаснуться его.

Неужели этот человек гипнотизировал меня?

Он из тех, кто беззаботно сделал бы такое ради своей цели.

Зачем? Почему именно я?…

Зачем майору, обладающему абсолютной властью в этом маленьком королевстве, так усердствовать и выделываться ради простого заключённого, чтобы использовать его в сексуальном плане? В голову не приходило ничего особенного.

Как бы ни не хотелось признавать, Сан списал это на паранойю и отбросил сомнения.

– Иногда… - прошептал Ё Джун Хи так тихо, что едва можно было расслышать, даже сидя рядом. – Нет, на самом деле каждый день я представляю, как убиваю его. С презрением отшвыриваю все те привилегии, что он дал, и душу его или вонзаю нож в сердце.

Его горькое признание болезненно сжало сердце Сана.

– Но это только фантазии.

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Никогда так не поступлю. В конце концов, я тоже использую его. Пока он высасывает из меня жизнь, я тоже высасываю его. Я недолго проживу. И не хочу жить долго. Пытаться спасти тело, которое всё равно сгниёт, - это бессмысленно. Хоть он и отвратителен, и смотреть на него тошно, но пока я жив, я буду его эксплуатировать. Ты видел мои картины в доме майора?

Сан кивнул.

– Ну как? Не удивился, что я гений? Я так реалистично нарисовал деревья, скалы, реки, прекрасные долины и леса. Хотя я никогда их не видел.

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Всё это подделка. Я срисовывал с фотографий.

Сан догадался, кто предоставлял те фотографии.

– Он приносит всё, что я попрошу. Всё, что мне нужно делать, это несколько дней дразнить его, говоря, что не буду сосать такую отвратительную штуку, как его член. Сначала приносил по одной-две фотографии, украденных откуда-то, а потом однажды принёс целый альбом с прекрасными снимками. Я гадал, откуда он его украл, но оказалось, что это была книга начальника тюрьмы. Теперь начальник тюрьмы сам присылает мне эту книгу. Он говорит, что зарабатывает деньги, продавая мои рисунки во внешнем мире. В любом случае, благодаря этому ублюдку я стал таким успешным образцовым заключённым, так что ничего не потерял.

Ё Джун Хи прервал молчание и вдруг спросил:

– Какой сон тебе тогда приснился?

Речь шла о той ночи, когда Чоль Сон спрашивал, болен ли он.

Обеспокоенный цепочкой событий, в которую входили Ха Иль Рок, Ё Джун Хи, майор Ын и он сам, Сан почувствовал себя ещё более подавленным и безнадёжным при упоминании этого сна. Образ капитана, стоявшего на коленях перед собачниками, уже отпечатался в его памяти. Как можно было полностью забыть такие сильные чувства, тоску и любовь к нему, пусть даже ненадолго?

Что с ним стало?

Куда он ушёл, оставив его одного здесь?

– Что я говорил… в тот день? Я же бормотал во сне?

– Кричал «не делай этого», «не делай этого из-за меня».

– Ах…

– Что случилось? Что-то вспомнил?

– Мне снился сон…

Сан вспотел от острой, режущей боли в груди.

– Я встретил человека, которого хотел найти.

– Кто это?

– Человек, которого я встретил в первой тюрьме. Не знаю имени. Не знаю, жив он или мёртв, и куда он делся.

– Ты должен обязательно найти его?

– …

Слёзы мгновенно навернулись.

У Сана перехватило дыхание. Он крепко сомкнул губы и лишь кивнул.

– Используй свата.

Ё Джун Хи почувствовал его дрожь. Обнял за плечи и прошептал на ухо:

– Используй свата, чтобы всё выяснить. Он же знает о нас всё до мелочей. О тебе он знает подробнее, чем кто бы то ни было. Ведь всё, что он делает день и ночь, - это роется в наших делах. То и дело вызывает нас на допросы, восстанавливая наши биографии. Раскладывает фотографии политзаключённых и допытывается: видел ли ты этого человека раньше или нет? Перебирает снимки, настойчиво выискивая связи. На твоём месте я бы непременно воспользовался им. Это шанс, который выпал именно тебе. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно.

Сделка

Тепло проникало в каждый сустав, в каждую частицу кожи - мягкой или твёрдой. Лёгкий жар, поднимавшийся от нижней части тела, вызывала головокружение.

Сан слушал, как капает вода из крана, и размышлял.

Средство, которое в конце концов склонило несгибаемый дух к покорности, - не насильственная идеологическая обработка и не жестокие наказания. Это были материальные вещи, которые внешний мир считал незначительными: вода, отогревавшая замёрзшее тело, чистое и мягкое мыло, а ещё алкоголь и сигареты.

Послышались шаги.

Сан приподнял голову, прислонённую к бортику ванны, и сел.

Это была женщина. Она поставила в пределах досягаемости поднос с бутылкой спиртного, рюмкой и сигаретами. Опустила руку в воду и снова открыла кран. Полилась горячая вода.

Женщина, не говоря ни слова, собрала разбросанную на полу одежду и обувь Сана и вышла. Одежду и обувь перед возвращением в отряд выстирают дочиста. Порванную одежду зашьют, замёрзшую твёрдую обувь отогреют у огня, сделав мягкой, и начистят до блеска.

Во внешнем мире эти действия выглядели как забота жены о муже. Она была заключённой, призванной выполнять работу по дому майора.

– Используй свата.

Шёпот Ё Джун Хи отозвался в памяти.

– Используй свата, чтобы всё выяснить. Он же знает о нас всё до мелочей. О тебе он знает подробнее, чем кто бы то ни было. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно. Отбрось гордость, не чувствуй вины. Для майора мы лишь расходный материал, из которого нужно выжать максимум рабочей силы перед смертью. Он не считает нас людьми. Раз он выжимает нас, мы тоже можем использовать его. Чего колебаться? Неизвестно, что ждёт впереди, но если ты умрёшь завтра, ты не узнаешь, где этот человек.

Но можно ли?

Сан раздумывал. Ради того человека он мог отбросить любую гордость. Мог вынести и позор.

Однако он не был уверен, что найти его через майора действительно безопасно. Не мог быть уверен, что не навредит тому, чьё местонахождение неизвестно.

После долгого купания он чувствовал себя всё более истощённым.

Сан закрыл глаза и прислонил голову к бортику ванны. По мере того как его тело уставало, он погружался в лёгкий сон.

Топ. Топ.

Медленные, тихие и размеренные шаги эхом разносились по полу. Они приближались, затем удалялись, возвращались и затихали. Это был знакомый звук.

Сан с трудом приподнял тяжёлые веки. Пар уже сгустился. Тусклый свет флуоресцентной лампы на потолке, казалось, колыхался. Он услышал голос.

Это же медпункт? Опять разбудили шаги.

Нет.

Это дом майора…

– Проснулись?

Сан обернулся к двери. Там стоял майор.

– Просто сидите.

Когда Сан, торопясь встать, пошатнулся, майор быстро подошёл и поддержал его.

– Осторожно. Если так резко вставать, голова закружится.

Как он и сказал, у Сана сильно закружилась голова, и он снова опустился в воду. Майор вытащил барахтающегося парня и усадил.

– Когда вы пришли?

– В указанное вами время.

Женщина сказала, что майор ещё не пришёл, и отправила Сана сюда.

– Пейте.

Сан замешкался, решив, что это спиртное. Майор слегка потряс стакан.

– Вода.

Сан выпил весь стакан холодной воды. Вскоре голова прояснилась. Давившая грудь тяжесть отпустила.

– Если с того момента, значит, вы слишком долго были в ванне. Посидите здесь немного.

Майор достал из шкафа полотенце, накрыл им колени Сана и вышел. Оно было чистым и пушистым.

Вытираясь, Сан снова сделал вывод, что майор - странный человек.

Иногда он ведёт себя достаточно любезно, чтобы смутить Сана. Затем, в одно мгновение, он становится холодным, как лезвие бритвы. Выражение лица при этом почти не меняется, оставаясь в основном одинаковым. Как у бездушной восковой куклы, с которой стёрли все эмоции.

Сан начал сомневаться, что за всю свою жизнь майор пережил какие-либо радости и горести, или вообще испытывал ли он подобные эмоции.

Майор, занявший ответственную должность начальника службы безопасности в исправительном учреждении Санноквон, должно быть, считает себя весьма усердным и способным, прирождённым управленцем. И действительно, именно поэтому, вероятно, он получил повышение, несмотря на гибель 99 человек в предыдущей тюрьме.

Сан вдруг внимательно осмотрел своё худое тело. Он не понимал, почему майор испытывал к такому телу сексуальное влечение. Хотя изначально он и не был обычным человеком, но, испытав это на собственном опыте, у него действительно были странности.

Насколько он помнил, это был уже третий его визит сюда.

В прошлый раз и на прошлой неделе, во время всего соития, майор от начала предварительных ласк и до семяизвержения не пытался смотреть ему в лицо. Как и сказал Чоль Сон, он не раздевался, начинал сзади и заканчивал сзади.

К счастью, он не принуждал к оральному сексу или поцелуям. Зато он был одержим звуками, не позволяя сдерживать стоны. Даже отдавая тело по принуждению, Сан стыдился непроизвольно вырывавшихся стонов, и если он стискивал зубы, майор настойчиво требовал не сдерживаться, а издавать их.

– Используй его. Если завтра вдруг умрёшь, только после смерти узнаешь, где тот человек.

Услышав шаги, Сан поднял голову. Майор снова стоял у двери. Они лишь встретились взглядами, но ему показалось, будто его мысли раскрыли, и по телу пробежал холодок.

– Как головокружение?

– Уже лучше.

Сан встал. Майор предложил спиртное на подносе.

– Выпейте. Это поможет расслабиться.

Сан взял рюмку. Майор провёл кончиками пальцев по влажному подбородку Сана и вышел.

Сан осушил рюмку и последовал за ним.

Сознание колебалось на грани реальности и сна. Сан рухнул от изнеможения после того, как изверг нежелательные желания во время секса с майором, который обнимал его вспотевшее тело сзади и доводил до многократной эякуляции.

Каждый раз во время соития майор с раздражающей нежностью исследовал каждый уголок его тела, лаская его, чтобы тот кончил первым.

Когда Сан больше не мог терпеть, отталкивал его руку, блуждавшую внизу, и просил остановиться, майор лишь тогда обнимал его и, непрерывно следя за его реакцией, высвобождал вязкое желание внутри него.

На этот раз, закончив акт, Сан упал на кровать лицом вниз и закрыл глаза. Майор часто предлагал спиртное до, после и даже во время секса. После крепких спиртных напитков и горячей ванны, и повторив акт один или два раза, во время которых он полностью обливался потом, Сан заснул от изнеможения. Сегодня Сан не заснул сразу, даже после выпивки. Затем, от крайней усталости, невольно свернулся калачиком и погрузился в дремоту.

Спустя некоторое время.

Его сковал сонный паралич, сны и реальность хаотично смешались. Пока он изо всех сил пытался поднять неподъёмные веки, послышался чей-то шёпот. Иногда раздавался внезапный грохот, похожий на сирену. Лица с размытыми чертами возникали в тумане, то внезапно взмывая в небо, то исчезая под обрушившимися обломками.

Спустя долгое время Сан с трудом собрал мысли в кучу и поднялся.

Майора рядом не было. В безмолвной спальне странно клубился туман. Пробивавшиеся сквозь него лучи света слепили глаза.

Откуда-то внезапно прилетел квадратный предмет.

Сан поймал его в воздухе.

Это была фотография в рамке. На ней мужчина, женщина и трое детей. Мальчик со светлыми глазами угрюмо и вызывающе смотрел на Сана. Лицо было знакомым. Казалось, он знал, кто это. В памяти звучал голос мальчика.

Мальчик был тем самым человеком. На школьной рубашке была табличка с именем «Ким Сан». Рядом стояла девушка примерно такого же роста. Эт была «Ким Ран», его младшая сестра.

Сан хотел внимательно рассмотреть лицо девочки, одетой в такую же школьную форму. В этот момент раздалась разрывающая барабанные перепонки сирена, и вспыхнул белый свет.

Дзинь!

Рамка упала. Стекло разбилось. Из пореза на подъёме ноги Сана потекла кровь. Кровь потекла из верхней части стопы Сана. Алая кровь продолжала растекаться, словно линия, заливая фотографию. Их лица окрасились кровью.

Сан хотел поднять фотографию. Именно тогда разрывающая барабанные перепонки сирена превратилась в крик девушки. Крик становился всё громче, повергая Сана в панику.

Сан закричал, чтобы она остановилась.

Не хочу слышать.

Хватит!

В ужасе он оказался лицом к лицу с девушкой в тёмной комнате. Девушка с растрёпанными короткими волосами опустилась на колени и уставилась на него.

Бледное лицо и красные губы. Тонкие струйки крови стекали по щеке, а прилипшие чёрные волосы казались странными шрамами.

Превратившись из девушки в зрелую женщину, она лишь молча смотрела на Сана и улыбалась.

Сан отступил назад. Ноги будто вросли в землю и не двигались.

Он кричал и кричал. Не хотел видеть её. Боялся. Хотел вырваться из-под её взгляда. Она улыбалась так, словно ненавидела Сана, но в то же время тосковала по нему.

Красное, синее, пурпурное сияние северного сияния таинственно переливалось на ночном небе, как гигантские волны.

Снова вспыхнула ослепительная вспышка. Люди появились сквозь свет. Шаг за шагом, словно опутывая Сана, они сужали окружение со всех сторон.

Среди них он увидел отца.

Увидел дядю по материнской линии.

Он удивился, увидев лицо другого мужчины.

Бледное лицо, будто вылепленное из воска.

Это был майор.

Бах!

Раздался выстрел. Сан подумал, что майор выстрелил в него. Пламя, разжигавшее сердце, обжигало его тело. Женщина, наблюдавшая за Саном, безудержно рыдала. Это была мать. Её крик разорвал туман, окружавший Сана.

Охваченный неописуемым ужасом, Сан обратил свой взгляд на стул, внезапно появившийся перед его глазами. Там сидел мужчина, склонив руки и голову набок. Его белая рубашка была залита кровью.

На бледном лице осталась лишь половина черепа.

И это лицо было искажено, словно человек улыбался и плакал

…Нет.

Это сон.

Иллюзия.

Не реальность.

Не может быть.

Пожалуйста!

Почему? Почему именно он?

Нет!

Пожалуйста!

Ах!

…

Кончики пальцев продолжали похлопывать по щеке.

От сильной головной боли Сан сморщился и закрыл глаза. Кто-то похлопал по другой щеке. Это не причиняло боли, но раздражало, поэтому Сан оттолкнул руку. Как будто защищаясь от ударов, он закрыл голову и свернулся калачиком.

Но его всё равно не оставили в покое.

Сан терпел, представляя, как встаёт и сбивает с ног того, кто ему мешает. Затем он узнал знакомый голос и удивлённо открыл глаза.

– Что случилось? Всё в порядке?

Это был майор.

Это был ещё один сон.

Майор, одетый в военную форму, стоял прямо у кровати. Сану не нравился его допрашивающий взгляд и вызывал дискомфорт. Он прикрыл обнажённое тело одеялом.

Голова болела. Остатки сна, как осколки стекла, вонзались в мозг.

Майор внимательно посмотрел на побледневшее лицо Сана.

– Вам что-то снилось?

Раз это майор, приходится отвечать, хочешь ты того или нет. Сан посмотрел на него неодобрительным взглядом. Этот человек с точно таким же лицом, в точно такой же военной форме, как сейчас, направлял на него пистолет.

Нет, не в меня. Тот, кто умер… Тот человек…

– Я говорил во сне?

Сан спросил как бы невзначай, но спрятанная под одеялом рука дрожала от страха.

– Не говорили, но рыдали и плакали.

– …

– Кошмар приснился?

– Нет.

Майор снова спросил, подозрительно глядя на него:

– Если не сон, тогда вы делали так?

– …

У Сана вдруг возник дух противоречия, и он упрямо сжал губы.

Майор не из тех, кто удовлетворится, не выяснив всё до конца. Это хроническая профессиональная болезнь. Во всём дотошно копается, и пока не вытащит на свет каждую мелочь, не успокоится. Он упорно допрашивает и осуждает даже грехи разума, грехи воображения и даже грехи невидимых мыслей.

– Да. Мне снился сон. Что я застрелил вас и сбежал. Теперь довольны? Если довольны - тогда не лезьте с назойливыми расспросами, исчезните! Мало того, что эксплуатируете моё тело, так ещё хотите проверять и контролировать, что у меня в голове? Чтобы добавить десять лет за воображаемое преступление? Хотите держать меня здесь до смерти и мучить? Хватит уже!

– … На самом деле… Мне снилось, что меня покусала сторожевая собака.

– Почему вам приснился такой сон?

– Не знаю.

– Неужели спрашиваешь, потому что действительно не знаешь? Потому что ты каждый день следишь за мной и преследуешь. Если бы это действительно был такой сон!

Нервы были натянуты до предела, и Сан почувствовал приступ возбуждения.

Он сам хотел понять, почему ему приснился такой сон.

Пол, залитый кровью, лицо с половиной черепа - остатки того ужасного сна заставили содрогнуться.

Сан опустил голову и сжал губы.

Говорить правду он не хотел. В этом не было необходимости. Наоборот, чем больше его расспрашивали, тем сильнее он чувствовал необходимость скрыть правду.

Почему майор появился во сне? Почему Ран так смотрела на меня? Тот труп - это был отец? Или… тот человек?.. Нет. Не он. Точно не он. Это был отец! Нет, не знаю!

– Сон про сторожевую собаку… - майор, не отрывая взгляда от Сана, пробормотал про себя.

Сану показалось, что тот сомневается, и он повторил это. Майор больше не стал выспрашивать и подошёл к зеркалу, чтобы надеть пальто.

Сан спросил его, когда тот отвернулся:

– Можно теперь одеться?

Майор, не оборачиваясь, тихо ответил:

– Одевайтесь.

Одежда и обувь лежали у двери.

Одеваясь, Сан осмотрел спальню, пытаясь понять, который сейчас час. Здесь тоже не было часов. В прошлый раз его отправили обратно до подъёма, значит, сейчас примерно то же время.

Пока он собирался уходить, майор, уже готовый, продолжал стоять у двери.

Было странно, почему сегодня он не выходит первым. Он просто стоял на месте, как будто ему было что сказать.

Сану казалось, что его взгляд проникает в самую голову, и он хотел поскорее уйти.

– А это что такое?

Сан уже собирался надеть шапку, как майор внезапно подошёл и схватил его за затылок. От неожиданности Сан вздрогнул, плечи напряглись, шея одеревенела, и голова наклонилась вниз. Когда он попытался оглянуться и спросить, что происходит, тот приказал:

– Наклоните голову ниже и не двигайтесь.

Пальцы ощупали заднюю часть шеи. Другой рукой майор оттянул воротник зимней куртки. Его пальцы были тёплыми, но для Сана они казались ледяными и жуткими.

– Здесь след.

След? Какой след? Разве не очевидно, что это осталось после него же самого?

Во время близости, если Сан невольно пытался оглянуться, тот приказывал смотреть вперёд и болезненно сдавливал шею. А теперь спрашивает, словно это сделал кто-то другой.

– Это же вы, майор…

– Это следы от ногтей, - холодно сказал майор. – Я никогда не царапал вам шею.

Внезапно он кое-что вспомнил. Это царапины от О Донбо. В бане, во время драки, когда тот схватил его за шею, она начала жечь.

– Кто это сделал? - Голос майора стал ещё холоднее. Хотя насилие среди заключённых было обычным делом, но, если попадёшься, последует наказание.

Сан думал, как выкрутиться. Если сказать правду, что это была драка, то подставит О Донбо. А после допроса втянут в это дело и Ха Иль Рока, и Ё Джун Хи.

– Это… Кажется, я сам во сне…

– Вы сами это сделали? - с недоверием переспросил майор.

– Да, у меня плохая привычка во сне, сам не заметил…

К счастью, майор лишь неопределённо изменил выражение лица и больше не стал допытываться.

Сан, чьё сердце сжалось от напряжения, ждал, когда тот скажет выходить. Майор направился к двери и жестом показал выйти. Из-за того, что он стоял на пути, Сан, пытавшийся протиснуться в узкий проём, внезапно остановился перед преградившей ему дорогу рукой.

Сан посмотрел на него.

– Вы слышали слухи обо мне, не так ли?

Майор, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Хладнокровный человек, который намеренно препятствовал спасательным операциям и заживо похоронил 99 заключённых в обрушившемся туннеле; охотник за беглецами, казнивший вернувшегося беглого заключённого на месте; сват, готовый продать семью жены ради повышения. И другие «хорошие слова», наверное, тоже слышали?

– …

– Что вы думаете? Верите ли в эти слухи?

Сан не мог сразу ответить.

Сказать, что он верит, означало бы навлечь на себя неприятности. Сказать «нет» было бы очевидной ложью. Отговорка «не знаю» тоже не сработает.

Майор, казалось, уже знал ответ и задал другой вопрос:

– Наверное, хотите знать, почему такой человек постоянно вызывает вас. Наверное, надоело, что зовёт, хотя видеть его не хочется. Думаете, как он может вести себя так нагло и притворяясь, что ничего не было. И наверное, интересно, какие отговорки он придумает, если вы начнёте расспрашивать.

Сан подумал, что не удивительно, если он окажется сыном шамана. Эти «сваты» обладают обонянием лучше сторожевых собак, удивительно чутким. По дороге сюда он действительно решил всё выяснить. Хотя в итоге не спросил.

Какой же он никчёмный.

Сан погрузился в размышления.

Майор ведёт себя прилично и безупречно одет , как старший сын из хорошо воспитанной военной семьи.

Однако в этом холодном сердце нет ни капли человечности или тепла, даже если протереть глаза, как у восковой куклы.

Там таились лишь безжалостность и жестокость. Будь в нём хоть немного настоящего человеческого тепла, он не вызывал бы такого отвращения, страха и неприязни.

– Если хотите знать, спросите сами. Своими устами.

– … Зачем?

– Чтобы быть честными.

– Точнее, вы спрашиваете, почему я выбрал именно вас в качестве сексуальной игрушки, когда здесь есть заключённые женщины и множество мужчин моложе, привлекательнее и здоровее вас?

Рука майора коснулась подбородка Сана, и нежно провела по нему кончиками пальцев.

Сан хотел оттолкнуть руку и вытереть подбородок, но сдержался. Он уже отдал своё тело, до спазмов в спине, и теперь не хотел портить то, что уже сделано.

Чтобы использовать майора для выяснения местонахождения капитана, как советовал Ё Джун Хи - конечно, сначала нужно было оценить безопасность этого человека - ему пришлось вытерпеть это неприятное прикосновение, считая его услугой.

Майор, казалось, читал мысли Сана, который продолжал опускать глаза. Пока Сан не смотрел, на его лице мелькнуло странное, сложное выражение, смесь радости и печали. Но вскоре он снова стал бесстрастным, искусно скрыв свои истинные чувства.

– До того, как я попал в Санноквон, был один заключённый, который устроил мне суровое «посвящение». Как и вы, он был политическим заключённым. Он подстрекал уголовников, требуя улучшить условия, и устроил массовую голодовку. На самом деле он был моим сослуживцем. Когда его поймали, я, из жалости к сослуживцу, нарушал правила, оказывая ему различные поблажки. Но он воспользовался моей добротой.

Майор на мгновение замолчал, пристально глядя на Сана.

– Когда голодовка закончилась, он выжил, но более десяти подстрекаемых уголовников умерли от голода. Меня и начальника тюрьмы чуть не отдали под военный трибунал. В любом случае, благодаря этому я получил ценный урок: каким бы ни было личное сочувствие или симпатия к человеку, если он заключённый, нельзя доверять ему полностью. На мой взгляд…

Майор поднял побледневший подбородок Сана, заставив того смотреть на себя.

– Вы во многом похожи на него. Внешне кажетесь покорным моим словам, но на самом деле презираете меня как прислужника собак и не желаете принимать мои истинные намерения. Если я правильно понял ситуацию.

– …

Кровь застыла в жилах.

Сан не хотел встречаться взглядом и опустил глаза.

Тихий шёпот майора из-за мягкости звучал как леденящее предупреждение.

– Но, как я сказал, я испытываю к вам искреннюю симпатию. Почему именно вы,  политический преступник? Раньше я тоже хотел это понять, много раздумывал, но может ли какая-либо логика чётко проанализировать многогранную и сложную психологию человека?… Проще говоря, однажды я внезапно влюбился в вас по уши. Это звучит нелепо даже для меня, но это правда.

Чем добрее и мягче становился голос майора, тем больше у Сана выступал холодный пот на ладонях.

– Но всё же, должно быть, есть какая-то причина, и я, подумав, пришёл к выводу. Но у меня нет симпатии к тем, кто жив лишь телом, а душа давно умерла - к тем заключённым, что стали пустой оболочкой, живым трупом. Однако в отличие от вас…

Майор снова поднял подбородок Сана, отводящего взгляд. Он посмотрел на Сана глубоким взглядом.

– Меня особенно тянет к тем, кто слепо презирает и ненавидит меня, к тем, кто однажды может ответить на мою искреннюю доброту предательством. Иронично, но, возможно, именно от них исходит запах живого человека с бьющимся сердцем. На этот раз я не знаю, как один из них воспримет мою благосклонность.

Сан знал, что не сможет полностью скрыть свои истинные чувства. Вот почему он боялся так часто и так близко встречаться с майором.

– В любом случае, вы поймёте, если я буду беспокоить вас по этой причине?

– …

Майор, не отрывая пристального взгляда от безмолвного Сана, достал сигареты, чтобы предложить.

Сан облизнул пересохшие губы. Тихим, почти гаснущим голосом отказался.

– Конечно, я не хочу снова получить от вас тот же урок. Одного раза достаточно.

Майор убрал сигареты обратно в карман и сменил тему.

– Как дела в 4-м отряде в последнее время? Особых неудобств нет?

– Нет, майор.

Сан снова облизнул пересохшие губы.

Майор, удовлетворённый ответом, продолжил:

– 4-й отряд получает лучшее обращение среди образцовых отрядов. Долгое время они пользовались привилегиями, несравнимыми с обычными рабочими отрядами. Камеры просторные и чистые, отопление тоже довольно хорошее. Их никогда не отправляют на наружные работы. Оставим в стороне вопрос, насколько такая комфортная среда исправляет и перевоспитывает. Задумывались ли вы, зачем вообще до сих пор сохранять 4-й отряд, чья ценность едва ли соответствует стоимости недостающих продовольствия и материалов?

У Сана подкосились ноги, и ему захотелось на что-нибудь опереться.

– Например, старший отряда Ким Сок Тэ - он почти первоклассный образцовый заключённый, но сомнительно, насколько эффективно он контролирует заключённых. Мин Но Хён тоже, будучи опытным заместителем старшего отряда, знающим тюремную жизнь лучше кого бы то ни было, неискусен в контроле над отрядом. Ха Иль Рок и О Донбо, оба уголовника, изначально неконтролируемы, оставим их. Третий - Ё Джун Хи.

– …

– Он часто без колебаний делает смелые заявления, в последнее время достигшие опасного уровня. Четвёртый - Так Чоль Сон. Этот парень с телом медведя, но умственно незрел и пуглив, умеет только играть на музыкальном инструменте.

Чем больше говорил майор, тем больше ладони Сана потели и становились влажными.

– Пятый, Ким Сан. Возможно, из-за последствий амнезии… Я думал, что за это время сделал для вас достаточно, но, кажется, это было заблуждение. Вы на самом деле… Опущу конец, иначе станет горько на душе. Поэтому я спрашиваю…

Сан затаил дыхание.

– Может, мне перестать вас вызывать?

Тихий, вопрошающий голос на этот раз тоже совсем не звучал как угроза. И от этого был ещё страшнее.

– В таком случае я расформирую 4-й отряд и отправлю его членов на наружные работы. В среднем по 7–8 часов в день, а с учётом времени на дорогу иногда до 10 или 12 часов трудовой повинности. Хотя телу будет немного тяжело, не будет времени погружаться в кардинальные мысли, так что, возможно, это лучший вариант для безопасности всего 4-го отряда. И вам тоже будет спокойнее без меня.

– …

Сан опустил голову.

– Поднимите голову.

Майор снова взял его за подбородок и мягко надавил.

– Решайте. Если я вам неприятен, больше не буду вызывать. Пока что у меня нет особо приметной кандидатуры, но если понадобится такая, в следующий раз, пожалуй, выберу того, кто не будет меня так сильно ненавидеть, неправильно понимать или подозревать.

Майор затем добавил, словно делая акцент:

– И, что самое главное, это должен быть человек, который никогда не станет мне лгать.

– Используй его. Это шанс, данный только тебе. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно.

– Как быть? Может, больше не вызывать вас?

– … Я сделаю это.

Сан, губы которого дрожали, прошептал:

– Простите, майор. Если я вас как-то обидел… простите меня.

Майор крепко держал дрожащий подбородок Сана. Он долго и молча смотрел в его глаза, словно пытаясь понять, искренни ли его слова.

– Теперь пойдём. Возвращайтесь в отряд.

Он отпустил руку и повернулся. Сан был в замешательстве и напуган. Не зная, что делать, он последовал за ним в кабинет. Кровь стыла в жилах от мысли, почему майор не отвечает.

В тот момент, когда Сан собирался снова просить прощения, майор обернулся и оказался лицом к лицу с ним. Он положил маленький пузырёк в карман зимней куртки Сана.

– Если ночью будет плохо спаться или приснится кошмар, добавьте это в воду и пейте понемногу. Это успокоительное. Даже если выпьете всё, передозировки не случится, так что не думайте о чём-то лишнем.

Глядя на мягкую улыбку майора, Сан не мог понять, шутит он или говорит серьёзно, но в любом случае почувствовал огромное облегчение.

– Да, майор.

– Я спрашивал у врача, он сказал, что амнезия - временное явление. Что-то вроде сильной забывчивости, вызванной чрезмерным стрессом. Он сказал, в такой непростой среде это часто случается, так что не волнуйтесь и не беспокойтесь слишком сильно.

– Да, майор.

– Честно говоря, вы сейчас справляетесь без особых трудностей, так стоит ли изводить себя попытками восстановить воспоминания и  подвергать стрессу? Говорят, время лечит, так что давайте оставим это на время.

– … Да, майор.

Майор был удовлетворён покорным ответом Сана. Он легко коснулся кончиками пальцев его губ.

– Не забывайте пить понемногу. Чтобы снова стать здоровым, как раньше, нужно избавиться от лишних мыслей и хорошо высыпаться. Тогда до встречи.

Пробуждение

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Я всё равно недолго проживу. Какая разница, если не получится? Хуже уже не будет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сгнить в ловушке… Пойдём вместе? Если хочешь, пойдём вместе…

– Джун Хи…

– Пойдём искать того человека. Ты готов умереть здесь? Ты готов никогда не увидеть его в своей жизни? Не хочешь знать, жив он или мёртв?

– Это опасно. Ты сейчас слишком взволнован. Если будешь продолжать в том же духе…

– Ха-ха, шучу. Ты, наверное, не сможешь пойти. Тебя не отпустит сват. А я хочу попробовать. Хочу хотя бы раз вдохнуть воздух внешнего мира. Хотя бы на пять минут. Хочу пройтись, где захочу, сколько захочу, не оглядываясь на этих охранников.

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

– Возвращайтесь в отряд. И не приходите сюда снова, пока я не позову.

Вслед за лихорадочным голосом Ё Джун Хи в ушах зазвучал голос майора. Голос то затихал, то усиливался, снова затихал.

Сан ворочался, не желая слышать эти звуки. Предупреждение майора разрывало барабанные перепонки, как стрекот цикады, то прерываясь, то возобновляясь.

Он хотел встать, но тело не слушалось. Веки, прилипшие словно от давления, не открывались.

И вот он снова погрузился в сон.

Мужчина стоял у стены здания.

Ещё один сон.

На этот раз Сан спокойно наблюдал за ним.

Смотри, вот же я. Я стою и смотрю внутрь здания.

Здание отдела безопасности.

– Этот парень… боевая авиационная группа…

Из окна доносились голоса.

Страх быть обнаруженным майором и желание заглянуть внутрь охватили его.

Сан встал на цыпочки и заглянул внутрь. В офисе отдела безопасности сидели двое мужчин в знакомой военной форме. Майора не было.

Один был краснолицым мужчиной средних лет. Сидевший напротив мужчина тоже выглядел знакомым.

Двое мужчин, вероятно, руководящих должностей, сидели у пылающей старой печки и курили.

Краснолицый мужчина сидел на стуле с мягкой кожаной спинкой. Закатанные рукава рубашки лежали на подлокотниках.

Он с недовольством посмотрел на стоявшего рядом молодого человека в белом халате и сказал коллеге:

– Он служил в авиации. Был капитаном 208-го истребительного авиаполка 1-й истребительной авиадивизии.

– И он получил высшую награду? Как? - переспросил коллега.

Краснолицый мужчина с закатанными рукавами фыркнул.

– Конечно, была предварительная подготовка. Иначе как бы молодой парень получил высшую награду? Без денег и связей он бы вылетел уже на первом этапе отбора кандидатов на награду. Талантливое дерево можно распознать по его побегам* - его отец, в то время был подполковником и командиром батальона, и приложил руку…

*Это известная корейская поговорка, аналогичная русским "Талант виден сразу", "Виден орёл в полёте" или "Большое видится на расстоянии". Она означает, что потенциал и выдающиеся способности человека проявляются и могут быть замечены уже в самом начале его пути, в юности или даже детстве.

– Почему же такой способный парень, у которого всё было хорошо, оступился?

– Потому что товарищ, с которым они вместе вылетели на задание, вернулся с пустыми руками из горного района, где была база повстанцев. Просто смотрел, как стая горных зайцев прячется в своём логове и бесчинствует. Товарищ оправдывался неисправностью техники, но, конечно, это ложь.

– Капитан тоже был соучастником?

– Эй, зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? Если вместе вылетели, то либо соучастник, либо пострадавший. По их словам, вышло из строя коммуникационное оборудование. Это ещё серьёзнее. Не смогли уничтожить с одного удара, и крысы-повстанцы зарылись в более глубокие норы. Кто должен нести за это ответственность?

– Кто-то должен нести ответственность.

– Верно. Именно этим и занимается наш отдел безопасности. Нам тоже надо зарабатывать на жизнь. Ай. Эй! Больно же. Не можешь сделать как надо? Шарлатан паршивый!

Начальник отдела безопасности пнул сапогом стоявшего рядом молодого человека в халате - Сана. Сан пошатнулся. Начальник отдела безопасности цокнул языком.

– Что вообще творится с медицинским отделом? Сплошь доктора наук, а куда их всех выгнали? Притащили какого-то шарлатана-новичка.

– Ты снова перекладываешь вину на других, - проворчал заведующий медицинского отдела, прожёвывая и проглатывая мясные пельмени, стащенные со столовой для надзирателей.

– Если ты так нагло спрашиваешь, что я должен ответить? Настырные уголовники перебили докторов или сделали их калеками. Что они вообще собираются делать? Это что, их логово? Не знают, что такое страх, слишком распоясались.

– Начальник тюрьмы покрывает их, кто сможет остановить? Эй, полегче! - крикнул начальник отдела безопасности на Сана, пытавшегося снова наложить жгут на его предплечье, и продолжил:

– Уголовники мыслят совершенно не так, как мы. Они вообще не способны думать, что за нарушение правил последует наказание, поэтому надо быть осторожными. Просто невежественные, как звери, если кто-то им не нравится - не важно кто, сразу хватаются за топор. Не взвешивают последствий. Мозгов на это нет. Кто сможет их остановить? Даже если они поднимут бунт и захватят это место, я не удивлюсь.

– Значит, если они захватят это место, ты, как ответственный за безопасность, будешь стоять сложа руки и наблюдать? - заведующий медицинского отдела цокнул языком.

Начальник отдела безопасности рассмеялся, будто кашляя.

– Дело не в этом. Пока эти ублюдки не нагадят мне на стол, я не вижу смысла провоцировать их без причины. На самом деле, если бы не уголовники, кто бы сдерживал политических, которые в сто раз хуже поддаются контролю? У нашего отдела безопасности нет на это людей.

Начальник отдела безопасности лукавым взглядом указал на Сана.

– Как думаешь, чем эти ублюдки-политические заключённые занимаются каждый день после того, как наедятся до отвала? Совершают государственную измену, а потом только и делают, что подают прошения о пересмотре дел, шлют петиции в вышестоящие суды, всякой хренью занимаются, донимают меня. Одних этих дел хватит, чтобы работа встала и здоровье пошатнулось. И сейчас из-за переработки заболел… Ой, больно! Эй! Что ты, чёрт возьми, делаешь? Говорил же, осторожнее! Да что это за шарлатан, который считает себя врачом?

Начальник отдела безопасности пнул Сана, когда тот вынул иглу.

– Это не врач. Точнее, помощник врача, - сказал заведующий медицинского отдела.

– Я же говорил, все настоящие врачи мертвы. И ты успокой свой нрав. Раздражаешься из-за каждой мелочи, так и до кровоизлияния в мозг недалеко.

– Не каркай. Я в порядке.

Заведующий медицинского отдела фыркнул.

– Ты дрожишь при малейшей температуре, пристаёшь к нам с просьбами вызвать врача, и при этом слишком презираешь наш медицинский отдел. Если даже такой шарлатан заболеет, у кого ты будешь делать уколы? У этих преступных ублюдков, которых ты обожаешь? Тогда они с ликованием набросятся на тебя и разрубят тебе голову топором.

– Всё готово.

Сан собрал инструменты для инъекций и отступил на несколько шагов. Ждал разрешения уйти.

Начальник отдела безопасности даже не взглянул на него, взял и съел последний пельмень.

– Я люблю уголовников? Да не порть ты мне аппетит такими словами.

– Аппетита нет, а пельмени уплетаешь за обе щёки. Последний сожрал с удовольствием.

– Вот чёрт. Я съел ровно девять, а ты сколько съел? В любом случае.

Начальник отдела безопасности погрозил пальцем заведующему медицинского отдела.

– Ты, где бы то ни было, даже в шутку не говори, что я люблю этих уголовников.

– Чего ты так серьёзен?

Заведующий медицинского отдела достал спрятанную под одеждой бутылку и отпил.

– Это же общеизвестный факт, что они твои информаторы. На самом деле с ними гораздо проще иметь дело, чем с политическими. Стоит только погладить по шёрстке - и они сразу сдаются.

– Я о том же и говорю, - подхватил начальник отдела безопасности.

– Они, в лучшем случае, убийцы или воры. Даже если вдруг поднимут бунт, стоит бросить им кость - и они поджимают хвост. А вот те, кто стоит за ними, подстрекает и организует беспорядки, эти раковые клетки - это политические сволочи, которые даже высохнув от голода, не умрут просто так.

– В этом ты прав.

– Если хоть один из таких, решив умереть, полезет сюда в итоге сможет манипулировать сотней уголовников, управляя ими как захочет. Вот это беда. Таких нужно выявлять с корня и пресекать. Только тогда мы сможем жить. Поэтому и решили отправить того капитана.

– Капитана? Он же здесь всего четыре месяца?

– Поэтому мы должны выкорчевать его, прежде чем он пустит корни.

Начальник отдела безопасности выхватил у начальника заведующего отдела бутылку и отпил.

– В этот раз решили отправить и много уголовников.

– Сколько?

– Всего около 400. Включая того волчонка Чхве Чоль Рёна. Сказали, слишком долго держали его в одном месте, вонь стала невыносимой, и начальник тюрьмы приказал отправить. Боится, что, замешавшись с ним в разных денежных махинациях, попадётся, вот и хотят его слить.

– Куда отправляют?

– В спецлагерь №13.

– Что? Там же ещё даже не обустроено.

– Потому и отправляют…

Заведующий медицинского отдела сделал понимающее лицо и спросил:

– Когда дата отправки?

– Послезавтра.

– Послезавтра? Почему же ты сейчас об этом говоришь?

Заведующий медицинского отдела выпрямился и шлёпнул по пустой тарелке с пельменями.

Начальник отдела безопасности усмехнулся.

– Чего ты так удивляешься? Вроде не впервые. План отправки обычно держат в секрете до самого утра в день отправки.

– Чёрт, я же ответственный за медотдел. Нужно провести медосмотр. Если послезавтра, то за полтора дня нужно успеть и осмотреть всех, и документы подготовить…

– Поэтому я тебя и вызвал сейчас. Быстрее иди и сделай всё.

– Ты сказал 400 человек! Одного дня мало.

– Дружище, почему, чем старше ты становишься, тем быстрее теряешь свою сноровку? Просто подготовь документы. Когда ты всё успеешь сделать…

– Нельзя же отправлять тех, кто может сдохнуть по дороге.

– Какое тебе до этого дело? - холодно усмехнулся начальник отдела безопасности. – С момента выхода из этого КПП они больше не в нашей юрисдикции. Да и там они всё равно сдохнут в течение месяца, о чём ты так беспокоишься?

Начальник отдела безопасности оглянулся на неподвижно стоящего Сана.

– Эй, ты всё ещё тут стоишь? Если уже сделал свой чёртов укол, вали отсюда. Что с твоим лицом? Не заразился ничем? Почему побледнел? Вали отсюда, идиот!

Спецлагерь.

Попасть туда - значит умереть.

Если загонят в безлюдную пустыню, где негде укрыться от ветра или согреться у костра, где температура опускается до минус 30 градусов, и заставят работать на строительстве нового исправительного учреждения, даже самый здоровый человек умрёт или станет инвалидом в течение трёх месяцев.

Вернувшись в медпункт, Сан не мог сосредоточиться на работе. Он хотел встретиться с тем мужчиной, капитаном.

Он не знал, с чего начать разговор при встрече. Наоборот, боялся сказать то, чего не следует. Он не мог сказать ему:

«Послезавтра вас переведут в спецлагерь, а на самом деле там заключённые голыми руками роют землю и валят лес. Ночью сотни людей в промёрзшей земле роют ямы и ложатся, чтобы, уставшие и обессиленные, пробыть до утра, не имея уверенности, что выживут до следующего дня.

И уж тем более не мог сказать ему, что это место создано не для исправительных работ, а для уничтожения заключённых, которых исправительное управление, центральный правительственный орган, не может контролировать.

И всё же Сан хотел встретиться с ним. Увидеть его лицо собственными глазами и сказать хоть что-нибудь. В этом месте, где смешались более четырёх тысяч политических и уголовных заключённых, он хотел спросить имя этого единственного значимого для него человека вместо, а не знать его тюремный номер. Он хотел запечатлеть в памяти его лицо и голос. Хотел обязательно узнать, кем тот является для него, прежде чем расстаться, прежде чем никогда больше не встретиться.

Прошло уже четыре месяца с тех пор, как в мусоросжигательном блоке он подвергся избиению со стороны уголовников.

За это время Сан так и не смог встретиться с ним снова. Капитан тоже больше ни разу не приходил в медпункт.

Сан также не мог пойти к нему. Хотя он знал, в какой рабочей бригаде тот находится и в каком корпусе, но он даже не пытался встретиться.

Главарь уголовников Чхве Чоль Рён, пытавшийся изнасиловать Сана, находится в одной бригаде с капитаном. Чхве Чоль Рён предупредил Сана, что если тот дорожит жизнью, то не должен приближаться к капитану.

Дата перевода приближалась. Уже завтра.

Медосмотр переводимых заключённых был формально завершён в спешке за один день.

И в день осмотра.

Медицинский отдел собрал весь имеющийся персонал и собрал заключённых на территории исправительного учреждения. Затем они заявили, что этот медицинский осмотр был внезапным распоряжением сверху, направленным на выявление инвалидов или больных инфекционными заболеваниями. Это было сделано для того, чтобы предотвратить любое потенциальное сопротивление или беспорядки.

Включая Сана, надзиратели и заключённые-медсёстры, не имевшие никаких медицинских знаний, осматривали выстроившихся в пять рядов заключённых с быстротой молнии.

Пусть это займёт всего несколько секунд, Сан молился, чтобы капитан встал в его ряд, но всё было тщетно. Все заключённые были в одинаковой одежде, и он не мог узнать его даже издалека.

После медосмотра наступило свободное время.

Сан был охвачен невыразимым чувством опустошённой беспомощности и отчаяния. Перед ним громоздилась стопка документов медосмотра, которые нужно было подписать.

Всё кончено. Всё закончилось.

После сегодняшнего дня, после этого мгновения, он больше никогда не встретит его. Он должен расстаться, так и не сказав то, что должен был сказать.

Неважно, как тот воспримет это. Без этих слов он не может отпустить его. Хоть это и неизбежно, но завтра он будет рвать на себе волосы, лить слёзы и сожалеть.

Но сейчас он не может пойти к нему.

Оставь это. Всё равно между нами всё закончилось. Он всё равно не проживёт долго. Даже если продержится три месяца там, с таким нравом он долго не протянет.

Такие благородные люди первыми погибают, их перегрызают «псины», прокусывают им шеи.

Деградировавшие люди пробуждают в нас нашу низменную истинную сущность и потому питают злобную зависть к высокому духу и незапятнанной душе человека. В наказание за то, что человек выбрал остаться человеком, он будет растерзан зубами этих псов.

Где же ещё можно найти такую иронию?

Сан схватил пачку документов. Словно у сумасшедшего, его уголки губ дрожали. Он хихикал.

В этот момент он возненавидел капитана именно из-за такого характера.

Из-за того, что он такой человек, им суждено расстаться вот так.

Из-за того, что он такой человек, они больше никогда не встретятся.

Все, чтобы выжить хотя бы на день дольше, симулируют всевозможные болезни или даже наносят себе увечья, лишь бы избежать изнурительных работ на открытом воздухе, и приходят в медпункт. Они изо всех сил стараются дать отдохнуть уставшему и истощённому телу хотя бы на день, хотя бы на несколько часов.

Однако, даже после ранения, он оставался глупым, жалким, молчаливым, пренебрегая собой и издеваясь над собой. Он не заботился о собственной безопасности. Безразличие к своей судьбе только раздражало.

Как такой человек может прийти сюда сам?

…Ладно. Вообще не приходи. Уезжай!

Сан обратил стрелы обиды, возникшие от отчаяния и печали, на ни в чём не повинного капитана и упал на стопку документов. Сдерживая нахлынувшие слёзы, он решил, что если сейчас досчитает до ста, то полностью сотрёт его из памяти.

Не приходи. Ни в коем случае не приходи. Я тоже не буду тебя ждать. Всё равно, даже если ты придёшь, я ничего не смогу для тебя сделать. Не смогу вызволить тебя. Не смогу помешать этим псинам разорвать тебя. Я труслив, и у меня нет такого высокого духа, как у тебя. Я тот, кому и самому едва удаётся продержаться. Чтобы выжить хотя бы на день дольше, я вынужден считаться с этими уродами, подлизываться к надзирателям, и у меня нет сил заниматься чужими делами. Как же, будучи таким, я могу помочь тебе? Всё равно ты человек, который умрёт…

Человек, который послезавтра на рассвете уйдёт отсюда, не оставив и следа.

… Раз, два, три, не приходи… Двадцать, двадцать один, двадцать два… Только попробуй прийти!… Семьдесят шесть, семьдесят семь… Пожалуйста, приходи скорее! Ах, я сойду с ума. Не хочу так расставаться с тобой.

Лучше уж умереть.

Ах, если не придёшь!…

Терпение Сана иссякло.

Он отчётливо помнил предупреждение Чхве Чоль Рёна, что убьёт, если приблизится. Тем не менее, он вскочил, как человек, сошедший с ума от лихорадки, засунул руки в карманы халата и начал что-то искать.

Схватив то, что достал оттуда, он накинул тёплую одежду, висевшую на стуле. И в следующий момент, побледнев, застыл на месте, уставившись на дверь.

– …

Тудум-тудум-тудум.

Удары кулака по сердцу сотрясали тело.

Распалявшиеся мысли стали чистым листом в тот момент, когда он увидел его, стоящего в дверном проёме.

Он стоял и смотрел на Сана.

Видя, как Сан смотрит на него с испуганным лицом, он выразил неуверенность, можно ли войти.

Сан боялся, что любое его слово заставит гостя уйти или приведёт к ещё большей неловкости, и эта тревога сковывала его. Но и продолжать тупо смотреть в упор тоже было нельзя.

– Проходите…

Подавив желание схватить его и собственными руками закрыть дверь, Сан повторил:

– Закройте дверь и быстрее проходите.

Капитан, войдя внутрь, закрыл дверь рукой за спиной. Он осмотрел палату.

Двое пациентов спали. Проследив за его взглядом, Сан, движимый тревогой и желанием быстро что-то сказать, спросил:

– Вас что-то беспокоит?

– Нет, - капитан с твёрдым выражением лица продолжал смотреть на Сана.

– Тогда по какому поводу…

– …

Ах, нет! Как глупо! Как я могу говорить такую жалкую ерунду? Я же так его ждал!

– Подождите минутку…

Как раз когда капитан собирался что-то сказать. Сан швырнул тёплую одежду на стул и вышел из-за стола.

Он беспокоился, что капитан стоит слишком близко к двери. Если тот повернётся, то сможет быстро выйти.

Но из-за спешки он зацепился ногой за стол, тот грохнул и пошатнулся. Документы медосмотра, которые нужно было подписать сегодня, упали на пол.

Сан запаниковал. С растерянным видом он посмотрел на беспорядочно разбросанные по полу документы и взглянул на капитана.

Это было отчаяние.

Что, если за то время пока он будет собирать документы, капитан уйдёт? Его захлестнули разные эмоции. Внезапная встреча с ним вызвала неуправляемый поток чувств. Он не знал, взять себя в руки или броситься к нему и выговориться, почему у него болит сердце и… так тревожно, почему всё так мрачно, страшно и печально?

– Документы упали.

– Ах, да…

В тот момент, когда капитан шагнул, Сан похолодел от страха, что тот сейчас выйдет из кабинета.

Он подошёл совсем близко и наклонился. Он протянул Сану, стоявшему неподвижно, стопку собранных документов и посмотрел на него. Его спокойный, непоколебимый и очень безмятежный взгляд осмотрел бледное лицо Сана и встретился с его дрожащими глазами.

– Я пришёл не за медицинской помощью.

Капитан на мгновение заколебался и добавил тихим голосом:

– Я пришёл, потому что хочу кое-что сказать вам.

Сан даже не мог думать о том, чтобы взять документы. Он просто смотрел на его лицо, погружённый в размышления.

– Завтра меня переводят в другое место.

Низкий голос, без малейших эмоций, проник в уши.

Капитан, продолжая смотреть на Сана, заговорил:

– Я ещё не получил уведомление, но все уже знают. Обычно групповые медосмотры не проводят случайным образом, поэтому догадались, что это перевод.

Сан ничего не мог сказать.

Капитан, всё ещё глядя на него, слегка расслабил мышцы в уголках рта.

Сан не знал, пытается ли тот улыбнуться или нет. Сердцебиение было слишком сильным. Боль, сжимающая и пронзающая солнечное сплетение, была настолько сильной, что ему с трудом удавалось просто стоять, не падая на колени.

– Поэтому… вам…

Капитан, смотревший на Сана, вдруг опустил голову. Казалось, он о чём-то размышляет, затем поднял голову и опять пристально посмотрел на Сана.

– Я, если мы…

Он замолчал, на его губах появилась лёгкая самоироничная улыбка. Затем, схватив руку Сана, слегка нажал на неё, а потом сказал «я пойду» и вышел.

Хлоп…

Дверь закрылась.

– …!

Сан испытал более сильное потрясение, чем от удара надзирателя дубинкой.

Тот, кто был прямо перед ним, вдруг исчез. Внезапно появился, не сказал ничего важного, и внезапно ушёл. На мгновение вознёс человека на облака, и в следующее бросил в пропасть и исчез. Пока Сан находился в оцепенении, капитан открыл дверь, которая больше не откроется, и ушёл во тьму, из которой уже не вернётся.

Шаги эхом разносились по коридору.

Он удаляется.

Он уходит.

Он уходит в место, из которого больше не вернётся.

Ах…

Жизнь заключённого, лишённого свободы передвижения и свободы мысли.

«…даже так, ты всё ещё человек», - кричал какой-то голос внутри Сана, сжавшего руку в кулак.

Даже если у тебя отняли свободу передвижений и мыслей,  ты никогда не должен утратить человеческие чувства и волю к свободе. В мире падших ублюдков существует человек, который даже если его шея сломается, никогда не согнётся. Псины, отказавшиеся быть человеком, никогда не смогут одолеть такого человека. Да и не должны.

Именно поэтому, Ким Сан, сейчас ты должен пойти за ним и сказать ему. Сказать ему о своих чувствах к нему, сказать ему, какую значимость он имеет для тебя.

– Подождите! Пожалуйста!

Холодный ветер пронёсся сквозь открытую дверь. Белый халат развевался в тёмном коридоре.

Сан, побежавший по коридору, схватил капитана. Капитан, повернувшись, с удивлённым выражением лица посмотрел на Сан, схватившего его руку. Он запечатлел тяжёлое дыхание Сана и выражение его лица, наполненное отчаянной мольбой.

– Это… это, возьмите…

Губы Сана исказились, когда он изо всех сил пытался сдержать слёзы. У него сжалось горло, и сердце разрывалось на части от четырёх месяцев мучений и сожалений.

Сан схватил руку капитана. Дал ему бумажку, которую держал два дня. Поместил ему в ладонь и по одному согнул пять пальцев, чтобы тот сжал записку.

– Не забывайте об этом… обязательно свяжитесь со мной. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Если выживешь….

Если выживешь, свяжись со мной…

Нет, выживи, обязательно выживи и найди меня.

Обязательно дай мне знать, что ты где-то живёшь, чтобы я тоже не потерял смысл и силы жить.

Сдерживаемые сжатыми зубами слёзы заструились по щекам Сана, опустившего голову. Слёзы, которые, как ему казалось, высохли, хлынули, словно вода из источника в пустыне, смачивая его щёки, пропитывая грудь и сердце.

Сан забыл о таком чувстве как смущение и плакал. Прошедшие годы, когда он не знал его, не важны. С этого момента существование капитана станет единственным смыслом всей его жизни. Чувства к ему не вмещаются в слово «любовь».

Этот человек, совершенно незнакомый ему, был тем, кто защищал его - существо, покинутое и забытое внешним миром, никчёмную душу, измученную одиночеством и никому не любимую, - даже ценой того, что его самоуважение было растоптано.

В жизни Сана до сих пор не было такого человека.

Если он отпустит его руку сейчас, он должен уйти.

Сан схватил руку капитана и надеялся, что невысказанная мольба передастся ему.

– Ах…

Он схватил руку Сана, которая медленно опускалась, крепко сжал её и вложил в ладонь что-то.

Сан удивился и посмотрел на него.

– Адрес дома в моём родном городе. В родном городе живёт дедушка, не знаю, умер он или нет, но я хотел дать вам это.

Слабый свет из окна осветил развёрнутую записку, которую держал Сан.

Это кусочек газеты, которую заключённые скручивают и курят как сигарету. На ней были написаны три буквы его имени и адрес.

Рука, держащая кусочек газеты, сильно дрожала. Сан посмотрел на капитана, чувствуя, будто не может дышать.

Он слабо улыбнулся.

От этой улыбки мысли опустели.

Сан набросился на него, прижав его к стене. Он схватил его и, дыша горячим дыханием ему в лицо, жадно искал его сухие губы.

Прерывистое дыхание Сана наполняло пространство, слишком тесное для того, чтобы они могли стоять плечом к плечу.

Это был кладовая внутри медпункта. Сан, прижав капитана к стенке, обхватил его шею обеими руками и ощупывал его губы. Он беспорядочно ласкал его губы, посасывал язык и целовал его лицо.

В это время капитан полностью отдался телом тому, чего Сан желал. Когда Сан навалился на него, он поддержал его. Когда Сан заставлял отпустить его голову, он опускал голову.

Тик-так. Тик-так.

Невидимая секундная стрелка перемещалась. Время шло.

Движения Сана стали отчаянно торопливыми.

Он втягивал губы капитана. Осыпал поцелуями лицо. Чем больше он это делал, тем сильнее становилась жажда и беспокойство. Он издавал жалобные стоны, лаская его лицо. Он беспорядочно трогал его глаза, нос и рот, словно пытаясь запечатлеть их на кончиках пальцев.

Чем больше он касался, тем сильнее разгоралась тоска. Ему хотелось трогать ещё больше. Ещё глубже вдыхать его запах. Он жаждал запечатлеть в памяти, на кончиках пальцев, губах, в самых потаённых уголках души - каждую частичку его существования, слиться с ним воедино. Он хотел поглотить всё: прохладную и упругую кожу, широкие прямые плечи, ровную грудь, сильный каркас тела - даже его запах, влагу… Всё, что принадлежало капитану, должно было навеки раствориться в его собственной памяти и плоти, чтобы ничто не могло быть забыто или стёрто.

– Снимите штаны скорее.

Сан коротко вдохнул в шею капитана и тот же момент жадно втянул его губы.

Он умолял, теребя переднюю часть штанов.

– Обнимите меня! Чтобы я не забыл вас… Быстрее… времени осталось мало. Ах!…

Стало ясно, чего желает Сан.

Капитан поднял напряжённые окоченевшие руки и крепко обнял Сана. Его уверенные пальцы отогнули воротник белого халата. Губы, увлажнённые и покрасневшие от неумелых, но пламенных поцелуев Сана, принялись жадно впиваться в его шею и подбородок.

– Ах…

Рука капитана, распахнувшая халат и верхнюю одежду, ощупывала обнажённое тело, прошлась по рёбрам и захватила плечи.

Вслед за ласкающими губами, которые скользили от его шеи к ключице, а затем опускались на грудь и обволакивали соски, по позвоночнику разливалось ощущение блаженства. Когда эти губы захватили другой сосок и начали его высасывать, электрический ток, сотрясающий поясницу, пронзил его промежность.

Сан обхватил голову капитана и тяжело дышал. Его дыхание стало прерывистым и хриплым. Руками он нащупал голову и плечи капитана, ласкающего его грудь.

Каждый уголок его тела жаждал его. Каждый горячий участок кожи страстно желал его. Он хотел почувствовать его внутри себя как можно скорее, хотел, чтобы их скрытые части тела соприкасались и сливались. Хотел, чтобы его твёрдый возбужденный член глубоко проник внутрь, чтобы он мог перемещаться, толкаться, переворачивать его. Он хотел обладать им, чтобы стать единым целым.

– Введите его… внутрь меня… скорее введите его!…

Дыхание капитана, который спрятал лицо в шее Сана, стало тяжёлым.

Сан просунул руку внутрь его штанов.

Из капитана вырвался расслабленный, протяжный звук. Человеческий запах, исходящий от шеи Сана, вкус густой, сладкой слюны, голос и ощущение губ Сана, наполненные жаром, который навязывал ласки и поцелуи, стимулировали его, толкали его к тайной страсти.

– Поспешите!… Быстрее! Времени нет.

Кладовая была слишком тесной, чтобы два человека могли свободно двигаться.

Чтобы облегчить проникновение, он наклонился над ящиком и потянул руку капитана к своим ягодицам. Даже в эти короткие мгновения он не мог избавиться от страха, что внезапно может прийти надзиратель, и майор будет избит и утащен, и этот страх лишь усиливался, делая его всё более нетерпеливым.

– Повернитесь ко мне…

Капитан поднял испуганного юношу и развернул его к себе.

Он обнял Сана, широко раскрывшего глаза от удивления, и медленно поцеловал. Погладил голову, чтобы Сан успокоился. Погладил спину и глубоко поцеловал.

Когда Сан, казалось, успокоился, капитан прошептал низким, хриплым от желания голосом:

– Садись на меня сверху. Чтобы я мог видеть ваше лицо…

– Ах!…

Сан сбросил штаны и опустился на колени к сидящему на полу капитану, обняв его голову.

Капитан поднял его подбородок и поцеловал. Плотнее прижал к себе, чтобы Сан не упал от толчка на сваленные позади ящики.

– Ах…

Жёсткий, возбуждённый член упёрся между ягодиц Сана.

Капитан схватил его за талию, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения. Приподняв его ягодицы, он медленно, постепенно, с помощью слюны проник во влажную плоть, а затем одним движением вогнал себя до конца.

– Ухх…

Спина Сана выгнулась в судороге.

Капитан начал двигаться снизу. Сан старался двигаться вместе с ним, пытаясь принять его как можно глубже. Когда его член осторожно входил внутрь, Сан стонал сквозь стиснутые зубы от боли, но когда тот выходил, он, охваченный жаждой, хватал капитана за плечи, умоляя войти глубже.

– Больше… дайте мне ещё. Продолжайте… Ах!…

Внезапно движения капитана остановились.

Он закрыл рот Сана ладонью, затем схватил его за шею и прижал лицо к своему плечу. Обняв Сана так, чтобы тот не мог вырваться, он шёпотом сказал ему не издавать звуков.

В тот момент тень колебалась за дверью кладовой.

Бам-бам!

Кто-то схватил ручку кладовой. Несколько раз крутил и тянул, но безрезультатно, послышались ругательства.

– Куда этот ушёл?

Шумно открылись ящики стола. Послышался звук поиска чего-то в шкафу.

– Куда он засунул лекарство для желудка? Что это? Он даже не все подписи сделал? Эта сволочь не делает то, что должен, и бродит где вздумается.

Через некоторое время послышались шаги и дверь закрылась с громким хлопком.

Снаружи стало тихо.

– Пожалуйста… Продолжайте… Быстрее… Ах…

Сан обнял голову капитана и начал двигать нижней частью тела снова. Из-за спешки, когда он опускал ягодицы, каждый раз пронзала боль в пояснице, но даже эту боль он пытался забыть, двигаясь быстрее.

– Аххх… Хуух…

– Посмотрите на меня. Покажите мне своё лицо.

Рука капитана коснулась его лица, покрытого слезами и испариной, и он издал тихий звук.

Он схватил пылающее красное лицо Сана, заглянул в его глаза и поцеловал его. Затем глубоко вонзил свой член в тело Сана.

– Ах!… Ахх! Ах!

Тело капитана двигалось быстрее и грубее. Слёзы Сана и его жалобные звуки становились глубже.

Внешний мир в этот момент казался далеким и нереальным.

Сан закрыл глаза, не желая потерять этот момент навсегда. И он глубоко запечатлел в своей голове, сердце и душе его тело, которое так интенсивно двигалось внутри него.

– Где ты шлялся без спросу? Все бумаги подписаны? Иди сюда. Опять не все.

Папка с документами ударила по голове Сана, склонившегося над столом.

Сан поднял голову и начал подписывать медицинские формы. Руки двигались механически быстро, но мысли были заняты совершенно другим.

– Сначала дай лекарство от расстройства желудка. Куда ты ходил?» - заведующий медицинского отдела, забрав лекарство, стал допрашивать.

Сан опустил голову и пробормотал:

– …Извините. Живот заболел…

– Вечно ты со своими проблемами. Быстро неси, не заставляй меня ждать всю ночь!

Заведующий медицинского отдела, громко стуча каблуками, ушёл.

Дверь закрылась.

Сан уронил ручку и снова уткнулся лицом в стол. Лёгкий жар разлился по всему телу.

…Он уходит. Он уходит. Через несколько часов он уйдет. Навсегда покинет это место… Возможно, мы… больше никогда…

Сан прислонил горячий лоб к краю стола. Разжал левую руку, сжатую в кулак так сильно, что ладонь болела.

Клочок газеты был мокрым от пота. Он разгладил смятый листок бумаги. Прочел написанные на нём слова. Снова опустил голову на руки, сжав горячий лоб.

И запечатлел имя капитана в сердце.

Чан Ха Гю…

Чан Ха Гю.

Это его имя.

Ах, как же я жил до сих пор?

В мире без него, даже не зная о его существовании, как же я жил?

Теперь через несколько часов он уйдёт.

Мир без его существования мрачными чёрными крыльями накроет целиком эту пустынную мёрзлую землю.

Ах…

Не плачь, Ким Сан.

Не ной жалобно.

Он обещал, что выживет и найдёт меня.

Обещал, что обязательно вернётся ко мне!

Ах, но!…

Сан прикусил губу и закрыл глаза. Сквозь дрожащий рукав его куртки вскоре просочилась горячая влага.

– Сан? Сан? Что случилось?

– …

– Что с тобой? Ты плачешь? У тебя что-то болит?

Чоль Сон потряс за плечи Сана, укрытого одеялом.

Ё Джун Хи, видя, что старший и его заместитель спят, велел Чоль Сону быть тише. Затем он рукой потрогал лицо Сана. Оно было влажным и горячим. Шея и лоб также были покрыты испариной.

– У него жар!…

– Ох, что делать? Сейчас же нельзя идти в медпункт.

Чоль Сон вытер лоб Сана своим рукавом.

Было раннее утро.

Перед общим подъёмом нельзя было выходить на улицу.

Ё Джун Хи бросил недовольный взгляд на пустую кровать Ха Иль Рока. Единственный, кто мог свободно перемещаться ночью, был Ха Иль Рок. Он несколько дней назад сказал, что будет жить в отделе социальной реабилитации, и не возвращался.

– Разбудить старшего?

– Нет, не надо…

Свернувшийся Сан заговорил с сухим голосом:

– Я в порядке. Идите оба спать. Я тоже хочу поспать ещё.

Сан отправил их и повернулся лицом к стене. Натянул одеяло на голову и закрыл глаза.

Сон о капитане был слишком ярким. Ощущение его губ всё ещё живо на его собственных губах. Запах его тела, дыхание, нежные кончики пальцев, ласкавшие его, и то ощущение, что проникало глубоко внутрь его тела, - всё это отчётливо всплыло в памяти.

Сан пролил горячие слёзы.

И, чтобы больше никогда не забыть, повторял его имя снова и снова.

…Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Всё в порядке.

Теперь всё хорошо, Сан.

Теперь, когда я вспомнил его,

Никто больше,

Даже майор,

Не сможет стереть его из моей памяти.

Навсегда.

Никогда.

Разрыв

В отделе социальной реабилитации при административном управлении исправительного учреждения регулярно проводились политические лекции, кинопоказы, а также творческие вечера с хоровыми и театральными конкурсами. Формально это называлось программой социальной адаптации перед освобождением, но фактически основной целью была идеологическая индоктринация* политических заключённых.

*Индоктринация простыми словами - это закладывание определённой идеи в голове человека. Индивиду внушают идеологию до тех пор, пока он не будет думать, что сам пришёл к этой мысли.

Однажды начальник отдела социальной реабилитации приказал Ха Иль Року создать хор.

Ха Иль Рок отобрал двадцать человек. Состав, подобранный им единолично, вызвал подозрения, что его истинная цель в организации хора заключалась не в выступлениях, а в формировании группы для подавления бунтов. Большинство участников были уголовниками, совершенно неспособными петь.

Из 4-го отдела были принудительно отобраны Кима Сан и Ё Джун Хи. Мин Но Хён, мечтавший о статусе «образцового заключённого первой категории», записался добровольно, а Чоль Сон вошёл в состав как фисгармонист.

Ха Иль Рок созвал всех участников сразу после ужина в актовом зале. Там, в углу, громоздились хлипкие столы и стулья, ломавшиеся от лёгкого пинка. Участников выстроили в три ряда на сцене. Затем, поставив перед ними как чучело бывшего дирижёра оркестра, тоже политического заключённого, Ха Иль Рок размахивал вместо дирижёрской палочки свёрнутой газетой, которую всегда носил с собой, и заставляя их ночь напролёт петь гимны, восхваляющие труд.

К несчастью, диссонанс, извергаемый этими двадцатью бездарными мужчинами, не улучшился за более чем неделю.

– Вы все - тунеядцы! - яростно кричал Ха Иль Рок, обвиняя хористов в нерадивости и халтуре.

– Песня, что не идёт от сердца - не песня, а шум, как от дробления камней в шахте. Пойте рьянее! Пойте с большей искренностью, с большей напористостью! Энергичнее! Давайте! Ещё! Вы, паразиты, хуже мусора.

Участникам надоели постоянные угрозы и придирки, их интерес угасал. Даже когда Ха Иль Рок, демонстрируя, как надо петь, пытался их заразить энтузиазмом - получался обратный эффект. Заключённые ворчали:

– Неужели мы должны опуститься до его уровня пения?

Ё Джун Хи, стоявший в последнем ряду, крикнул, чтобы они прекратили.

Взбешённый Ха Иль Рок обозвал всех хористов «врагами государства», пригрозил урезать пайки наполовину и доложить в отдел безопасности для сурового наказания.

Участники неохотно пытались петь в унисон.

Мин Но Хён участвовал в репетициях с наибольшим рвением. Он даже вызвался спеть сольную партию - кульминацию выступления.

Так Чоль Сон десятки раз за день повторял одну и ту же мелодию. Сколько бы раз ни повторял - не показывал и тени усталости, наоборот, с волнением ожидал успеха предстоящего концерта. Это были дни, когда понадобилось срочно проводить репетицию.

Наконец, назначили дату выступления хора. Дошёл слух, что на концерте лично будет присутствовать начальник тюрьмы.

По мере приближения дня Ха Иль Рок, заручившись разрешением отдела безопасности, продлевал репетиции до рассвета. Недосыпающие хористы к утру выбивались из сил и еле вытягивали песню хриплыми голосами, звучавшими не лучше звериного рыка.

За исключением нескольких уголовников, преклонявшихся перед Ха Иль Роком, и Мин Но Хёном, большинство участников, посещая репетиции без пропусков, в глубине души постоянно представляли, как в Ха Иль Рока ударяет молния и он падает замертво. Им хотелось хоть раз отпроситься по болезни, но страх расправы не позволял даже мечтать об этом.

Больше всего Ха Иль Рок ругал Сана и Ё Джун Хи.

Он часто отводил их в сторону, размахивал перед лицами скомканной газетой и больше часа изливал на них свою критику.

Сан каждый раз сомневался: репетиции ли это на самом деле, или просто предлог для Ха Иль Рока мучить его и Ё Джун Хи?

Ё Джун Хи разделял его чувства.

– Смешно, что такой отъявленный преступник нас воспитывает», - как-то ночью, когда Ха Иль Рок ненадолго вышел, сказал Ё Джун Хи, прислонившись к стене актового зала.

– Лучше б научил убивать или грабить - это его профиль, тогда бы он не трепал нам нервы так долго.

Ё Джун Хи с каждым днём худел.

– Джун Хи, попроси Ха Иль Рока, чтобы он тебя отпустил. Ты совсем стал плохо выглядеть.

– Нет, - отрезал он. – Я прекрасно вижу, что этот ублюдок хочет нас с тобой свети с ума, и не собираюсь показывать свою слабость. Хотя я и планирую выжать из него всё до косточек, но иногда у меня тоже появляется злость. Особенно когда он так отчаянно пытается нас задеть. Если он трогает только меня, я могу стерпеть, но если он продолжает нападать на тебя - это уже выше моих сил.

Он усмехнулся и добавил:

– К тому же, этот ублюдок в последнее время на меня очень зол.

После третьего визита в покои майора у Сана совсем не осталось сил ни на что другое.

Помимо работы в пункте обмена и хоровых репетиций, в редкие минуты, когда он мог погрузиться в размышления наедине, Сан мысленно возвращался к предостережению, переданному майором под видом совета, и к тому сну на рассвете. Он также пытался отследить местонахождение капитана.

– Он опять к тебе пристаёт?

– Нет.

Ё Джун Хи торжественно улыбнулся.

– Как раз наоборот. Он кипит от злости, потому что ничего не может сделать. После последнего раза в бане я ему сказал: каждый раз, когда ты лезешь ко мне со своим членом, ты должен сначала сам его отсосать, а потом засунуть себе в задницу, поэтому он сошёл с ума и ведёт себя вот так.

Он слегка покраснел и добавил:

– Он как-то раз поднял шум, спрашивая, сколько раз мы с тобой успели перепихнуться за его спиной. Идиот.

Сан был в растерянности. До сих пор он считал это просто придирками, но если Ха Иль Рок действительно так подозревал, то опасался, какую месть тот может попытаться осуществить в будущем.

– У этого ублюдка патологически сильное чувство собственности и ревность. У него серьезный эмоциональный дефицит.

«Я тоже так думаю», - мысленно согласился Сан, но в одном был с ним не согласен.

Ё Джун Хи верил, что Ха Иль Рок использует его лишь как объект для удовлетворения похоти.

Сан в этом сомневался. Если бы он просто удовлетворял свои сексуальные потребности, он мог бы насиловать Ё Джун Хи силой, когда бы ни захотел. Он обладал для этого достаточной физической силой и мощью.

Но всякий раз, когда Ё Джун Хи отказывал, он, хоть и рычал от ярости, не прикасался к нему.

– Сегодня ночью не пойдешь туда?» - спросил Ё Джун Хи. Имея в виду, к майору.

После того раза Сан сходил ещё дважды, а вскоре начались хоровые репетиции.

Сан покачал головой.

– Нет. Репетиции заканчиваются поздно. Сейчас мы оба заняты.

Ё Джун Хи усмехнулся.

– Значит, сват, хоть и готов заживо похоронить девяносто девять человек, все же не похож на самца в брачный период.

– …

– Но в следующий раз, когда пойдёшь, будь готов. Он, наверное, изголодался, поэтому будет набрасываться как псина. Конечно, не для того, чтобы оплодотворить, а для того, чтобы изнурить тебя до изнеможения.

Сан покраснел.

Ё Джун Хи хотел выпустить пар, обругав майора и Ха Иль Рока.

– Если подумать, люди, помешанные на дырке - странные. Мы же не женщины, зачем им упорно цепляться за нас, и так худощавых неудачников? Это же только усложняет жизнь и нам, и им. Мне достаточно одного раза, чтобы чувствовать себя уставшим, потом мне плохо настолько, что становится тошно. И это чертовски больно.

– …

– А тебе как? Терпимо? Майор, наверное, не набрасывается как та псина Ха Иль Рок, но, должно быть, он ещё более настойчив. Он же по натуре упрямый.

Сан вспомнил майора, который пытался настойчиво вызвать эякуляцию, и ответил:

– Думаю, да.

– Вот что представляет собой добровольная трудовая повинность, - ещё более саркастично сказал Ё Джун Хи. – Оба - ярые сторонники исправительных работ. Каждый день норовят наброситься и «исправить» нас собственным телом. Если просто поддаться - они готовы трахать без конца и края. Этот ублюдок «собачник» просто секс-зависимый. А майор - в каких позах он это делает? Этот ебнутый «собачник» пытается перепробовать все немыслимые позы. Он так выкручивает и сгибает мои руки-ноги и всё тело, что после одного раза тошнит и спина отваливается. Член у него ненормально огромный, каждый раз, когда он насильно его засовывает, это дико больно и противно смотреть. Скажу честно, даже когда он подставляет его, чтобы отсосать, к горлу тут же подкатывает тошнота.

– …

– А майор какой? Такой же больной секс-зависимый, как тот? На вид вроде нет, но по лицу не скажешь. Может, у него свои причуды.

Шея Сана залилась краской.

Ё Джун Хи, который представил себе сцену их интимной близости, основываясь на собственном опыте, вдруг спохватился, поскольку поставил Сана в неловкое положение. Он также извинился за свою грубоватую манеру речи.

– Эй, вы там, два ублюдка! Кто разрешил вам болтать? - внезапно подскочил и накричал на них один из уголовников, подменявший на время отсутствия Ха Иль Рока.

Как раз вернувшийся Ха Иль Рок прищуренными глазами уставился на них, выпуская длинную струйку дыма.

Сан вдруг спросил:

– А где О Донбо? Его не видно.

Ё Джун Хи с удивлением посмотрел на него.

– Ты не слышал новость?

– Какую?

– Чоль Сон говорил, что вчера этого идиота Кан Сокду притащил в курятник и там чуть его не избил до полусмерти.

– Кан Сокду избил О Донбо? За что?

– Говорят, тот съел его кошку.

Сан удивлённо наклонил голову.

– Разве у Кан Сокду была кошка?

– Нет. Он же только собак разводит.

Тогда почему… Ах, неужели…

У Сана вдруг мелькнула мысль, и он потрогал заднюю часть шеи. Казалось, рука майора всё ещё касалась его.

– В общем, раз это домашний питомец тюремного надзирателя, значит, это хищение государственного имущества. Он получил пять суток курятника. Говорят, после выхода его отправят на лесоповал.

***

Секретные записи, заполнявшие обрывок бумаги, день за день становились всё объёмнее.

Вместе со вторым сном о семье в родном городе Сан записывал всё, что вспоминал, и даже мелкие разговоры, вылетавшие из уст майора, стараясь фиксировать их при любой возможности.

Всегда существовал риск потерять записи или быть пойманным.

Но без этих записей он не мог чувствовать спокойствие. Он не знал, когда его проблемы с памятью могут ухудшиться или возобновиться из-за стресса. Хотя воспоминания были фрагментарными и нечёткими, существовала вероятность, что, если он продолжит собирать их по крупицам, могут всплыть подсказки о местонахождении капитана.

Вечером, накануне выступления, хор собрался в актовом зале для последней репетиции.

Участники, изнурённые тяжёлой работой в течение дня и репетициями с вечера до рассвета, были истощены и напряжены.

Последнюю репетицию наблюдала жюри. Это были десять человек, которых Ха Иль Рок пригласил из тюрьмы для женщин и несовершеннолетних. Он надеялся, что присутствие женщин поднимет энтузиазм мужчин-заключённых до предела. Чтобы женщины-заключённые не опасались прибыть в зону для мужчин, он также взял с собой несовершеннолетних.

По указанию Ха Иль Рока жюри заняли свои места перед хором.

– Тунеядцы! Пойте энергичнее! Громче! Неужто не съели даже чашки риса? Громче! Более торжественно!

Последняя репетиция пошла наперекосяк, а энтузиазм Ха Иль Рока превращался в параноидальное безумие. Баритон переливается звонкими, высокими нотками, которые соперничают с тенором. Тенор, в свою очередь, глухим и хриплым голосом выдаёт низкие, баритонные звуки.

Мин Но Хён, исполнявший сольную партию, из-за чрезмерного напряжения полностью потерял голос и, открывая и закрывая рот, лишь выдувал воздух с шипящими звуками.

Ха Иль Рок окончательно взорвался. Он выгнал дирижёра, загнал хриплого уголовника в угол и избил его. Пригрозил, что сегодня все умрут здесь.

Репетиция возобновилась.

Уголовники визжали, как свиньи, которые голодали на протяжении десяти дней. Жюри закрывали руками уши. В итоге четыре уголовника, у которых вообще не осталось голоса и которые лишь открывали и закрывали рот, были избиты Ха Иль Роком «для примера» и потеряли сознание.

Репетиция прекратилась на рассвете.

Ха Иль Рок посмотрел по очереди на Ё Джун Хи и Сана и вышел наружу.

– Становится всё хуже и хуже.

Когда он ушёл, Сан заговорил:

– Такими темпами он кого-нибудь убьёт.

– Он хочет забить меня до смерти, но не может, поэтому ещё сильнее злится. Или, возможно, препарат перестал действовать, - слабо ответил Ё Джун Хи, прислонившись к стене.

– Что ты имеешь в виду под препаратом? - переспросил Сан.

– Наркотики.

Неужели и сюда незаконно ввозят наркотики?

Ё Джун Хи, видя, что Сан хочет задать ещё вопрос, попытался объяснить, чтобы помочь ему вспомнить события.

– Есть чайные листья, которые надзиратели пьют. Их настаивают, а потом не разбавляя, употребляю эту жидкость. Слышал, он даёт эффект подобный галлюциногенному, как наркотики. А, возможно, это настоящие наркотики. Когда был предыдущий начальник тюрьмы, их здесь производили и отправляли на материк. Начальник получал от продажи незаконные средства. Разве ты не помнишь эти слухи?

– Да. Кажется, что-то такое было. Смутно помню.

– За это отвечал «собачник». Благодаря этому он связался с начальником, и всё дошло до такого состояния. После смены начальника это, возможно, прекратилось, но кто знает, что ещё растёт в теплице, которой начальник управляет сам, кроме табачных и чайных листьев?

Майор, конечно же, знал о связях предыдущего начальника с Ха Иль Роком. Поэтому нарушения дисциплины Ха Иль Рока он допускал, как «ненастоящую угрозу». Даже если тот вёл себя более вызывающе, чем надзиратели, майор оставался в стороне.

Когда Сан погрузился в эти мысли, вокруг фортепиано, где хор и жюри перемещались, начался спор. Спор лишь накалился, а после начали доноситься крики.

Кричал Так Чоль Сон.

Он резко встал и толкнул подростка, который смотрел на него, и сел на место. Не обращая внимания на ругающегося парня, он повторял аккомпанемент, который играл уже сотни раз.

Парень, оттолкнутый в сторону и фыркающий, резко опустил крышку фортепиано. Чоль Сон, почти повредивший руку, вскрикнул в испуге:

– Сукин сын!

– Какой-то ублюдок смеет называть меня сукин сыном?! - парень, немного меньше Чоль Сона, мощно ударил его твёрдым кулаком в живот.

– Выглядит как медведь, а на деле тупорылая сирота!

– Не называй меня тупорылой сиротой, - возразил Чоль Сон, схватившись за живот.

– У меня тоже были мама и папа.

– Они оба умерли, поэтому ты тупорылая сирота. Удблюдошная сирота!

– Не оскорбляй моих маму и папу.

– А почему нельзя? Оба умерли.

Парень поднёс лицо к носу Чоль Сона, намереваясь откусить его, и закричал:

– Ты грязная и мерзкая сирота! Твоя кровь грязная! Твои родители умерли, когда овчарки откусили им руки и ноги, а головы разбили камнями. Они пытались бежать и были схвачены. Ты тоже будешь покусан овчаркой, когда попытаешься сбежать, как твои родители.

Юный Ю Мун Гок был хулиганом, который часто затевал драки с Чоль Соном ещё со времён их совместной жизни в исправительном учреждении для несовершеннолетних.

Как Ха Иль Рок доминировал как главарь уголовников, Мун Гок, держа в руках двадцать подростков-заключённых, завидовал Так Чоль Сону, который стал образцовым заключённым раньше его.

Судьи и хор, измученные бессонницей, окружили их двоих, перешептываясь между собой.

Чоль Сон был в ужасе. Когда Ё Джун Хи говорил что-то подобное лично, это не было злонамеренной клеветой, поэтому всё было в порядке.

Но публичное оскорбление, как сейчас, перед всеми, даже если позже удастся доказать, что это ложь, было ужасным для него, мечтающего стать образцовым заключённым первой категории.

– З-забери свои слова обратно! Мои мама и папа не были заключёнными, пытающимися бежать! Они умерли от болезни.

– Они беглецы! Они бросили тебя и бежали 19 лет назад, и были съедены овчарками. Все знают, только ты, идиот, не знаешь.

Это была наглая ложь. Дети сбежавших заключённых не могут стать образцовыми заключёнными.

Чоль Сон, глядя на Мун Гока, сжал кулаки.

Если это правда, если он действительно сын беглых заключённых, майор Ын не оставил бы этого без внимания.

Но если - в одном случае из десяти тысяч - если слова Мун Гока всё же оказались правдой, и всё раскрылось прямо здесь, то он лишится статуса образцового заключённого. Он больше никогда не сможет играть на фисгармонии. Его выгонят на наружные рабочие площадки, где будут нападать сторожевые овчарки.

Слабая надежда, что когда он станет образцовым заключённым первой категории, однажды сможет быть освобожден, исчезнет. Там, во внешнем мире, есть люди, которых он никогда не видел, но если поискать, наверняка найдутся дедушка и бабушка. Или, возможно, кто-то из родственников, кто узнает его лицо…

– Ложь! Это ложь! - Чоль Сон, сдерживая слёзы, кричал.

– Мои родители были образцовыми заключёнными. Они умерли от болезни. Это правда, потому что так сказал старший отряда.

Старший никогда такого не говорил. Но даже если не говорил, нужно было заставить в это поверить.

– Ты лжёшь! Потому что ты завидуешь мне…

– Вы делаете это, чтобы избавиться от него и занять место фортепианиста. Прочь отсюда, тунеядцы! - крикнул Ха Иль Рок, появившийся неожиданно у двери.

С беретом, надетым набекрень, он оттолкнул уголовников, окруживших Чоль Сона и Мун Гока, и приблизился к Мун Гоку. Увидев покрасневшее лицо Мун Гока и удивлённого Чоль Сона, он схватил их плечи обеими руками. А затем поставил так, чтобы они стояли лицом друг к другу, почти касаясь животами.

– Кто бы ни был прав, вы оба сейчас друг друга ранили, не так ли? Вы должно, быть оба ненавидите друг друга? - его губы, держащие сигарету, поднялись в хитрой улыбке.

Ха Иль Рок сделал так, чтобы Чоль Сон и Мун Гок стояли ближе, как петухи на арене.

Цвет лица Чоль Сона становился всё более бледным. Стиснутое рукой плечо, сильно болело.

Напротив, ненависть на лице Мун Гока усиливалась. Он понял намерения Ха Иль Рока и почувствовал себя увереннее.

– Что это за место по-вашему?

Ха Иль Рок схватил их головы. Он не давал им двигаться, даже несмотря на то, что их носы были раздавлены.

– Это Санноквон, рай для всяких уродов. Это значит, что здесь сила - это справедливость и правда. Такие слабые, болтающие только языком, как политические заключённые, не проживут долго. Вы оба - дети политических заключённых, но должны стать сильнее. Не хотите умиреть слабыми, как враги государства, как ваши мама и папа? Мы уголовники, хоть и совершали кражи, но не преступления против государства. Именно поэтому правительство прилагает все усилия, чтобы защитить нас от внутренних врагов - то есть от этих мерзких ублюдков-политических заключённых, которые замышляют свергнуть государство. Отныне только образцовые заключённые, имеющие право на условно-досрочное освобождение, будут из числа нас, уголовников. Для политических заключённых получить условно -досрочное освобождение в тысячу раз сложнее, чем достать звезду с неба.

Чоль Сон дрожал, глаза наполнились слезами. Мун Гок широко раскрыл глаза.

Ха Иль Рок усмехнулся.

– Так, кем вы в итоге хотите стать? Отказаться от крови политических заключённых и получить право уголовников стать образцовыми заключёнными? Или всю жизнь здесь гнить и умирать? Были же отец и мать Так Чоль Сона сбежавшими заключёнными или нет? Кто прав? Решить этот вопрос здесь и сейчас будет мудрым решением…

Бах!

– Кх!

Ха Иль Рок не закончил речь. Твёрдая голова Мун Гока врезалась прямо в лицо Чоль Сона.

Чоль Сон тут же рухнул, у него из носа пошла кровь. Мун Гок быстро набросился, и нанёс удары Чоль Сону в живот и грудь.

На Чоль Сона, задыхающегося и хрипящего, напали, нанося удары кулаками.

Преступники окружили их толпой, восторженно приветствуя их действия.

Мун Гок безжалостно впился зубами в плечи и конечности упавшего Чоль Сона. Чоль Сон кричал и выл, умоляя о спасении.

Когда он, оторвавшись от Мун Гока, пытался ползком выбраться наружу, Ха Иль Рок закричал:

– Слабые умирают! Сильные - это справедливость!»

– Не делай этого!

Чоль Сон, схваченный за ухо Мун Гоком, плакал.

– Если будешь драться, попадёшь в курятник. Я не хочу драться… Ах! Прекрати! Отпусти!

Мун Гок, поднявшись, упрямо прицепился к спине Чоль Сона. Одной рукой он схватил Чоль Сона за затылок, многократно ударяя его кулаком по голове.

Преступники обезумели.

– Молодец! Сильные живут, слабые умирают

– Бей сильнее! Размажь его!

– Не делай это. Прекрати. Я не хочу драться. А-ах!

Чоль Сон завыл, когда его несколько раз ударили головой о землю. Он пытался оттолкнуть Мун Гока и пролезть между ногами уголовников. Мун Гок, продолжая наносить удары, резко схватил одну руку Так Чоль Сона и оттянул назад.

– Что, гордишься, что стал фисгармонистом? Сукин сын! Паршивый щенок!

– Кхх! Прекрати! Больно! Уух… Аааа!

– Умири, Так Чоль Сон! Грёбанный сукин сын сбежавших заключённых! Умири… Ыкх!

– Отойди! Дьявол! Отойди!

Сан, оттолкнув уголовника, который стоял перед ним, бросился в драку. Он схватил Мун Гока, который упрямо цеплялся к Чоль Сону, и бросил его на землю. Мун Гок сразу закатил глаза и бросился навстречу. Сан несколько раз отталкивал его, но быстро выдохся, столкнувшись с Мун Гоком, чья физическая сила была в превосходстве. Мун Гок ударил Сана в живот и повалил его, затем снова начал бить лежащего Чоль Сона.

Сан оттащил Мун Гока и толкнул его к Ха Иль Року, который истерически заливался смехом.

– Что ты делаешь? Не провоцируй драку!

Ха Иль Рок, спокойно игнорируя Сана, грубо схватил голову Мун Гока.

– Иди и покончи с ним. Если он останется живым, то умрёшь ты.

– Умири, паршивый сукин сын!

– Аах! Не надо. Прекрати… Больно! Больно!… Ууу!

Мун Гок, снова собравших с духом, навалился на Чоль Сона и продолжал наносить удары.

– Дьявол! Прекрати! Отойди!

Сан бросился в атаку, словно слетев с катушек. Он оттащил Мун Гока и бросил его к восторженным уголовникам.

– Что? Что, чёрт возьми, случилось? Что происходит?

В это время, пройдя через всех уголовников, появился Мин Но Хён, который отлучился в туалет. Он быстро оценил ситуацию и схватил за шею Мун Гока, который собирался напасть снова.

– Это же ты, Ю Мун Гок? Ты проклятый дьявольский ублюдок! Только научился воровать и драться!

Мин Но Хён бил Мун Гока по голове, вытаскивая его на улицу.

– Чоль Сон!

За это время Сан поднял Чоль Сона, который лежал, рыдая. Лицо Чоль Сона было изуродавано кровью из разбитого носа, слезами и соплями.

Сан положил его на свои колени и вытер кровь краем своей рубашки.

– Хуух… Хухух…

– Чоль Сон, всё хорошо. Успокойся. Теперь всё хорошо.

Чоль Сон продолжал плакать. Его лицо, очищенное от крови, было очень бледным. Разбитые губы стали синими. Выражение лица, и когда он складывал руки на груди и дрожал, было также очень странным.

Сан крикнул политическому заключённому принести воду и спросил снова:

– Чоль Сон, где сильно болит? Скажи. Где-то внутри?

– …Сан.

Зубы Чоль Сона стучали, словно он лишился рассудка.

– Что теперь делать…

– Что? Чоль Сон, что? Что сильно болит?

Бледное лицо Чоль Сона исказилось от ужаса.

– У меня… Рука… Рука болит…

Его правая рука, которую он медленно поднял, сильно дрожала.

Когда Сан схватил руку чтобы внимательно посмотреть, Чоль Сон вскрикнул. Сан держал Чоль Сона за запястье, пока тот рыдал и осматривал его.

– Ах, пальцы сломаны. Это не проблема. Быстро выздоровеют, не волнуйся. Быстро пойдём в медпункт.

– Нет! Не хочу! Не хочу! Нельзя!

Чоль Сон вздрогнул так, что испугал Сана, и поспешно спрятал правую руку. Слёзы, навернувшиеся на его лице, внезапно прекратились.

– Ах, нет, Сан. Не болит совсем. Я ошибся.

Чоль Сон умолял Сана.

– Сан, не волнуйся. Я ошибся. Не болит совсем. Моя рука здорова.

– Чоль Сон…

– Я должен играть на фортепиано. Я могу играть. Сан, ты никому не скажешь, правда? Никому нельзя говорить… Пожалуйста…

Сан стиснул зубы и опустил голову. Гнев вздымался, сердце билось как будто готово взорваться.

Ха Иль Рок сделал шаг вперёд. Он спросил двоих, сидящих на земле и обнимавших друг друга.

– Ну и ну, что произошло? Ты сильно пострадал?

Сан поднял голову. Ха Иль Рок улыбнулся.

– Что случилось? Руку повредил? Тц-тц. Вот почему нужно было защищаться.

Сан, указывая на Чоль Сона, спросил с дрожащим от гнева голосом.

– Посмотри внимательно. Ты видишь, что ты сделал с этим парнем? Видишь?

– Конечно, я хорошо вижу.

Ха Иль Рок хитро улыбнулся.

– У фисгармониста беда с пальцами.

Затем Ха Иль Рок продолжил громко кричать в сторону собравшихся наблюдателей.

– Какая жалость. Наш прилежный фисгармонист стал инвалидом всего за один день, поэтому с сегодняшнего дня нужно немедленно его отправлять на наружные работы. По крайней мере, он сможет пользоваться хотя бы одной рукой.

– Ха Иль Рок ты…

Сан отпустил Чоль Сона и поднялся. Он с силой сжал кулаки.

– Ха Иль Рок ты… Абсолютно не сможешь здесь выжить. Такие как ты обязательно заплатят за грехи раньше нас всех взятых.

– Я заплачу за свои грехи?

Раздался короткий, но громкий носовой смешок.

– Я уже плачу благодаря вам, так за что мне ещё нужно платить?

– Такой ублюдок, как ты, обязательно сдохнет.

Сан дрожал от безграничной ярости и ненависти.

– Такие как ты, которые выбирают беззащитных для издевательств и эксплуатации, - животные хуже псины, поэтому первыми сдохнете жалкой смертью?

– Правда? Впервые слышу такие проклятия.

Ха Иль Рок с удовольствием наблюдал за гневом Сана.

– Но как я сдохну? Возможно, ты убьёшь меня? В таком состоянии?

– Ты!…

– Ах, нет. Есть более простой и надёжный метод. Хочешь донести на меня свату, не так ли? После того как отсосёшь ему сегодня вечером.

Чоль Сон прекратил плакать. Сан в тот момент растерялся, его переполняло чувство бессилия и стыда, затмевавшее даже гнев. Он не знал, что теперь делать.

Ха Иль Рок, у которого разыгрался дух, крикнул наблюдателям громким голосом.

– Вы сейчас все услышали это? Этот мелкий политзаключённый говорит, что убьёт меня. Говорит, что хочет сдать меня майору. Какой же у него надёжный покровитель! Одного его слова достаточно, чтобы убить даже меня, несмотря на моё положение. Не стоит недооценивать его, видя лишь его хилость. Не недооценивайте, а остерегайтесь Ким Сана. Этот парень получает семя «свата», поэтому если накопит обиду, расскажет своему покровителю, что и когда вы сделали не так!

«Бах» - раздался глухой звук, и Ха Иль Рок низко опустил голову.

– Чёрт! Какой-то сукин сын!

Когда он повернулся, в тот же миг стул со всей силы обрушился на его голову.

Бах!

Ха Иль Рок искоса взглянул на противника и, пошатываясь, отступил.

Ё Джун Хи, схватившийся за предмет обеими руками, вновь обрушил стул на его плечи, а затем и на спину.

Бах! Бах!

Уголовники засуетились. Заключённые женщины и несовершеннолетние, опасаясь, что драка перерастёт в побоище, в спешке забились в угол.

– Хватит! Прекрати, Джун Хи! - Сан схватил Ё Джун Хи за руку.

Ё Джун Хи оттолкнул Сана и запустил стулом в спину Ха Иль Рока, который повернулся, чтобы защитить голову. Видя, что тот даже не шелохнулся, он набросился на него, повалил на пол и принялся избивать ногами.

– Ублюдок! Сдохни! Прикуси язык и сдохни сейчас же! Такая сволочь, как ты, должна умереть!

– Джун Хи! Нельзя! Остановись!

Ё Джун Хи больше ничего не видел перед собой, и был сосредоточен только на избиении Ха Иль Рока.

Преступники от шока переглядывались.

Ситуация была странной. Ха Иль Рок получил удар железным стулом по голове, от града кулаков и пинков у него на лбу и надбровных дугах уже сочилась кровь, но он лишь лежал ничком, прикрывая голову, и не предпринимал никаких попыток сопротивления. Он лежал словно мёртвый, покорно принимая побои.

Это приводило Ё Джун Хи в ещё большую ярость.

– Ублюдок! Вставай! Вставай и дерись! Не устраивай шоу, давай, нападай, сволочь!

– Сумасшедший выродок! Наглец!

Двое преступников, считавших себя прихвостнями Ха Иль Рока, вмешались в драку.

Один схватил Ё Джун Хи за загривок. Другой замахнулся, чтобы ударить его кулаком по затылку.

И в этот момент раздался звериный рёв.

– Руки прочь! Отвалите, ублюдки!

Ха Иль Рок резко поднялся, жилы на шее вздулись от ярости, и он швырнул в двоих свои армейские ботинки. Подхватив валявшийся рядом стул, он закричал, чтобы они убирались прочь.

Ошеломлённые преступники отпустили Ё Джун Хи и в нерешительности отступили.

Ё Джун Хи, тяжело дыша и наблюдая за этой сценой, побледнел. Исказив лицо, он снова бросился на Ха Иль Рока.

– Ублюдок! Ты кто такой, чтобы вмешиваться?! Ты кто такой, чтобы командовать «отвалите»?! Вставай! - Ха Иль Рока схватили за грудки и силой подняли на ноги.

Но тот всё так же оставался на месте, не двигаясь, лишь прикрывая голову.

– Бей! Давай, отвечай, ублюдок! Отвечай же!

Пинок пришёлся в живот Ха Иль Рока. От силы удара он наклонился вперёд, и в его челюсть врезался кулак. Ха Иль Рок пошатнулся и рухнул на колени.

– Бей же, я сказал! Не принимай побои, как собака, бей, тварь!

Бах!

– Я для тебя выгляжу смешным? Смешным?! Ублюдок! Я убью тебя. Я обязательно убью тебя!

Бах! Бах! Бах!

– Джун Хи, хватит! Теперь достаточно!

После нескольких попыток Сану, наконец, удалось оттащить Ё Джун Хи от Ха Иль Рока.

Ха Иль Рок всё так же лежал ничком на полу, прикрывая голову, и оставался неподвижным, словно мёртвый, в то время как Ё Джун Хи изливал на него потоки проклятий и оскорблений.

Брызги крови с его лица заливали одежду Ё Джун Хи и разбрызгивались по полу.

В этот момент из-за двери раздался пронзительный крик.

– Начальник тюрьмы! Начальник тюрьмы идёт!

Другой крик был пронзительным, будто готовым разорвать глотку.

— И сват тоже приближается!

Дверь распахнулась, впуская вихрь леденящего утреннего воздуха.

Все затаили дыхание, когда в помещение вошли начальник тюрьмы и майор.

– Расхлёбывай это дерьмо теперь! Это твоя вина. Понимаешь, нет? Если не сможешь вытащить его, ты сдохнешь от моей руки!

Предупреждение Ха Иль Рока, скрежещущее в сознании Сана, сидящего на узкой табуретке, звучало оглушительно ярко. Угрозы, что тот выкрикивал, встряхивая его за грудки в помещении обмена вещей, звучали не как блеф, а как страшная клятва.

Концерт хора отменили.

Начальник тюрьмы, появившись в актовом зале без предупреждения под предлогом проверки генеральной репетиции, отдал приказ об отмене. Участников инцидента с нападением отправили в отдел безопасности.

Майор завершил двухдневное разбирательство и наказал пятерых причастных.

Так Чоль Сон получил наказание в виде сокращённого пайка, составлявшего половину от его ежедневной нормы в течение семи дней.

Несовершеннолетний Ю Мун Гок был приговорён к наказанию в виде сокращённого пайка, месячной «идейно-воспитательной работе», а также был обязан взять на себя уборку мусора и туалетов в исправительных учреждениях для женщин и несовершеннолетних.

Ё Джун Хи заперли в штрафном изоляторе в отдельном здании в зоне усиленного режима, обнесённом двухметровым забором с колючей проволокой. Его приговорили на 14 суток.

Ха Иль Рок признан невиновным.

– Немедленно иди и выслуживайся перед сватом, хоть отсоси член, но вызволи его. Из-за тебя даже О Донбо упекли в курятник, так что висни на нём, умоляй, ползай на коленях! Эта сволочь Ё Джун Хи не продержится там и дня. Если он замёрзнет насмерть, то ты сдохнешь от моей руки!

Это он должен был быть заперт в курятнике.

Сан снова прокрутил в голове ту сцену, как тот нагло появился на пункте обмена вещей. Он с трудом подавил кипевшую в груди ярость, которая никуда не уходила.

Ха Иль Рока оправдали. Это было решение, совершенно не поддававшееся логике. Он не жертва. Он был главным зачинщиком. Это он подговорил Ю Мун Гока сломать пальцы Чоль Сону, это он оскорблял самого Сана, чтобы спровоцировать Ё Джун Хи. И всё же его признали невиновным. Ё Джун Хи посадили сегодня утром.

Закончив работу на пункте обмена, Сан сообщил о своём маршруте старосте Ким Сок Тэ и направился к зданию службы безопасности.

И вот уже час он ждёт в пустом вестибюле на первом этаже, пока майор соизволит его принять. Сотрудники охраны и надзиратели, изредка проходя мимо, поглядывали на него сквозь стекло и перешёптывались.

Сан чувствовал, что они смеются над ним. Он и сам признавал, что поступил безрассудно. В этом вестибюле, где время будто застыло, каждая минута и секунда наполнялись томительным ожиданием, от которого кровь стыла в жилах. Ему хотелось всё бросить и уйти.

Однако он не мог заставить себя уйти.

Дело было не только в страхе перед местью Ха Иль Рока. Вспышка гнева Ё Джун Хи тоже во многом стала его ответственностью. Корнем проблемы стало то, что он так легко поддался на провокации Ха Иль Рока. Он позволил это сделать, прекрасно понимая, что происходит. И в качестве расплаты сегодня ночью Ё Джун Хи предстоит провести в промозглой, тесной камере, где нельзя как следует вытянуть ноги. Без тёплой одежды, на холодной, пропитанной сыростью каменной стене, ему придётся бодрствовать до самого утра.

– Заключённый 2024, – произнёс сотрудник службы безопасности из дверного проёма.

Он проводил Сана на второй этаж и остановил перед кабинетом майора.

– Заходите.

Сан вошёл. От напряжения во рту пересохло. Майор сидел за столом и просматривал бумаги. Как и в прошлый раз, он поднял голову лишь спустя долгое время после того, как Сан зашёл, устремив через стёкла очков холодный взгляд.

– Садитесь.

Увидев его лицо и услышав голос, Сан тут же пожалел, что пришёл сюда сам. Деловитый тон и бесстрастное выражение майора излучали ледяное безразличие, словно он уже раскусил причину визита…

Всё по-другому...

Вместо того чтобы развернуться, Сан с усилием опустился на указанный стул, пытаясь унять тревогу и испуг своего сердца.

Отношение майора было совершенно иным. Он разительно отличался от того человека, что успокаивал его тем ранним утром, давая успокоительное.

Вообще, майор всегда вёл себя в своём кабинете и в служебной квартире на 180 градусов иначе. Он чётко разделял службу и личное.

Сегодня он необычайно авторитарен и холоден. Не похож на того человека, что нежно касался шрама у него на затылке.

Будто сдерживая глубокий гнев, от него веяло ледяным ветром, пронизывающим до костей.

Делая вид, что не замечает растерянности Сана, майор продолжил изучать документы и вяло спросил:

– В чём дело?

Сейчас было не время паниковать. Презрение - это лишь мгновение. Если бояться и колебаться, то от этого проиграешь только сам.

Сан поднял голову.

– Майор, сегодня…

– Вспомнили наконец, кто вам продал тот табак с дурью? - перебил его майор, не отрывая взгляда от бумаг и задавая вопрос совершенно спокойно. – Говорили, что совсем не помните, а теперь, видимо, ваше мнение поменялось.

Он постоянно опережает Сана и внезапно переводит разговор на другую тему, пытаясь не дать ему заговорить. Как и сват. Если хочешь что-то - то и ты должен что-то дать взамен. Вечно взвешивает выгоду и пытается вести переговоры.

– Отлично. Кто же этот проклятый тип?

– Нет, майор, - торопливо проговорил Сан, видя, как майор тянется к ящику стола, вероятно, за документами о нарушениях дисциплины.

– Я пришёл сегодня по другому поводу.

Майор с неохотой убрал бумаги. Он смотрел на него, ожидая продолжения. Сан покрылся холодным потом.

– Я пришёл, потому что…

– …

С трудом начав, он понял, что сегодня, в отличие от прошлого раза, майор не собирается его подталкивать.

Действительно, зря пришёл. Очень неудачный момент.

Что бы ни случилось, майор сейчас в сильнейшем гневе. Он лишь сдерживает его под бледной кожей, но стоит поднести огонь к фитилю - и всё взорвётся.

– Я хотел бы лично доложить вам, майор, о подробных обстоятельствах инцидента с насилием, произошедшего во время репетиции хора. Если вы не слишком заняты, мне необходимо сделать это сейчас же.

Никто из присутствовавших там осуждённых не выступил свидетелем.

Сан хотел, но не смог. Надзиратели, окружавшие начальника тюрьмы и майора, грубо оттеснили его, не подпуская.

Надзиратели и охрана сразу же увели четверых причастных к тому инциденту.

Майор явно видел Сана, но не обмолвился с ним ни словом. Он ушёл вместе с начальником тюрьмы, отменившим выступление, в отдел безопасности.

– Майор, я, как свидетель, находившийся на месте происшествия с самого начала и до конца…

– Я требовал от вас объяснений по этому делу? - внезапно перебил его майор, до этого молча наблюдавший.

У Сана упало сердце.

– Разве вы не понимаете, что я имею в виду? - холодно переспросил майор. – Я просил вас дать свидетельские показания об инциденте с избиением?

– Нет, но, майор, я…

– Я уже завершил разбирательство и вынес вердикт по этому делу, - прозвучал ледяной голос, ясно дающий понять, что возражения не принимаются.

– Дисциплинарная комиссия с участием гражданских лиц детально изучила их собственные письменные показания и вынесла справедливое решение в соответствии с правилами.

– Однако, майор, всё не так. Я сам видел, как главный учебного отдела Ха Иль Рок, был зачинщиком этого жестокого инцидента…

– Вы хотите заявить, что моё решение было несправедливым?

Сан был ошеломлён.

Майор выпалил свои слова, стараясь скрыть своё недовольство из вежливости:

– Вы утверждаете, что наш отдел безопасности взвалил всю вину на невинную жертву и провёл несправедливое, формальное разбирательство. Другими словами, вы считаете, что в моей справедливости есть серьёзные проблемы, и требуете их признать.

– Майор, я говорю о том, что Ха Иль Рок…

– У Ха Иль Рока диагностировано сотрясение мозга и кровоизлияние в лицо, потребуется четыре недели на лечение.

Теперь уже не скрывая неприязни, майор холодно уставился на Сана.

– Я уже знаю, какие объяснения вы собираетесь дать. Ё Джун Хи ударил его в состоянии аффекта, поэтому четырнадцать суток штрафного изолятора - слишком суровое наказание, и вы просите его смягчить, верно?

– …

– Сожалею, но я не могу принять вашу просьбу. Как чётко указано в  показаниях обвиняемого, он, находясь на месте происшествия с самого начала, среди сотен деревянных стульев, сложенных штабелями в углу актового зала, специально отыскал один из немногочисленных металлических и со всей силы, неоднократно и без всякой пощады наносил точные удары по затылку потерпевшего. Процитировать показания обвиняемого дословно? «Я хотел убить его, потому что он был дьяволом».

Холод пронзил до костей. Такой ледяной, что невозможно было вымолвить ни слова в ответ.

– Заключённый 2024, я задам вам один вопрос.

Майор пристально и строго смотрел на побелевшее лицо Сана.

– Что это за место по-вашему?

– Я…

Сан дрожал и не мог говорить. Майор настойчиво повторил:

– Место, в которое пришли, чем оно является?

– Это…

Сан опустил взгляд и ответил:

– Отдел безопасности.

– И?

– Ваш кабинет, майор.

– То место, куда, по словам заключённых, им не хотелось бы попасть даже после смерти. Где они мечтают хотя бы плюнуть в лицо начальнику перед смертью, чтобы не было сожалений. Контора, что фабрикует несуществующие преступления и применяет жестокие пытки, днём и ночью, - «комната свата», верно? Допустим, это правда. Вы осмелились приходить и уходить сюда так открыто, как будто это ваш собственный дом?

В этот момент Сан почувствовал сильнейший укол стыда.

– Может, перефразирую вопрос, чтобы вам было легче ответить?

Майор, уловив его состояние, набрал обороты.

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

Ах…

Сцепленные на коленях руки задрожали. Сан закусил губу и не ответил. Взгляд майора был слишком пронзительным, он боялся даже вздохнуть. Казалось, тот всё видит и читает. Читает до самых костей, проникает в сам разум.

– Возвращайтесь.

Майор указал на дверь остолбеневшему Сану.

– И никогда больше не приходите сюда первым, если я вас не позвал. Это вам не сельский саранбан*. Ясно?

*Саранбан – традиционная корейская комната для приёма гостей, часто используемая главой семьи. Символизирует неформальную, домашнюю обстановку.

Прорыв

*Прорыв - в контексте корейского фэншуй: 파구 (破口) - это точка, в которой потоки воды (реки, ручьи), собравшиеся вокруг определенного места (혈장 - «место удачи/энергии»), уходят или скрываются из виду.)

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

Рука, записывавшая цифры, сколько тюремной формы было обменено за полдень, дрожала.

Сан подул на кончики пальцев, чтобы согреть их, и снова взялся записывать цифры.

Обрывок бумаги был плохого качества и легко рвался под грубым грифелем карандаша. Боясь окончательно испортить, если будет исправлять, Сан отложил карандаш и размял руки. Окоченение прошло, но дрожь осталась.

В голове продолжал крутиться холодный голос майора.

Неужели он узнал про тайные записи?

Не может быть. Записи ещё на месте, где они были спрятаны. Если бы он обнаружил их, то не оставил бы там, а сразу вызвал меня и наказал. Просто хотел напугать. Наверное, это было предупреждение, чтобы я не зазнавался из-за проявленного ко мне интереса.

В любом случае, Сан сожалел, что был слишком опрометчив.

Он чувствовал себя жалким и пристыженным. Такое чувство, будто совершил нечто постыдное, чего не хотел бы показывать никому, думая, что никто не заметит, а потом из-за случайной глупой ошибки выставил это напоказ сам и в итоге подвергся осуждению, презрению и насмешкам многих. Как и говорил Ё Джун Хи, он, Сан, поступил слишком опрометчиво, движимый лишь желанием использовать его в своих интересах. Он только ухудшил положение и опозорился.

Но нельзя оставлять Ё Джун Хи в такой ситуации. Он избил Ха Иль Рока из-за него. Он понёс наказание вместо Чоль Сона. Так или иначе, нужно снова действовать.

А для этого, как ни крути, нужно убедить майора. Он - достаточно ценная фигура.

Нет, «достаточно» - это преуменьшение. В Санноквоне, кроме начальника, только майор обладает такой полезностью.

Нужно усвоить урок от этой ошибки и поскорее восстановить отношения.

Больше нельзя его разочаровывать. Нужно как можно осторожнее и быстрее вернуть его расположение. Ключ к спасению Ё Джун Хи и к тому, чтобы точно выяснить судьбу капитана, - только майор.

– Возвращайтесь. И больше не приходите сюда без моего приглашения.

Сан отогнал холодное предупреждение, засевшее в мозгу, и продолжил заполнять обратную сторону бумагу цифрами. Размышляя о том, как вернуть его капризное, холодное сердце, он с нетерпением ждал, когда майор быстро вызовет его в свою служебную квартиру.

Желание Сана не сбылось и спустя неделю.

Сан начинал нервничать.

От майора не было никаких вестей. Даже старший, тайком передававший приглашения майора, сказал, что не знает причины.

И вот дурное предчувствие оправдалось.

В один из дней, когда снова начались лютые морозы и температура резко упала, топливо для обогрева и дневной паёк для 4-го отряда были урезаны на две трети.

Процедуры переклички, проводимые утром и вечером, стали строже. Надзиратели часто и бессистемно проводили обыски, рыскали по территории и заставляли заключённых снимать одежду до нижнего белья где попало.

Благодаря внезапно усиленной дисциплиле, которая не исключала даже примерных заключённых, Ха Иль Рок был вне себя от возмущения. С лбом и затылком, перевязанными, как у мумии, он с того момента, как посадили Ё Джун Хи, твердил, что причина лишения 4-го отряда привилегий - Сан, и при каждом удобном случае обрушивал на того яростные проклятия.

– Все мы из 4-го отряда! - он энергично размахивал свернутой газетой, указывая на Сана.

– Не буду называть имён, но все, кроме одного ублюдка, честно заслужили статус примерного заключённого своими талантами. Кто силой, кто благодаря инженерным знаниям, кто благодаря шитью, кто игрой на фисгармонии, кто врождённым художественным даром - каждый в полной мере оправдывал свой статус и поднялся на почётное место образцового. Но один антиобщественный элемент, о ком мы все знаем…

Изношенная свёрнутая газета продолжала точно указывать на Сана, ударяясь в стену.

– Единственная работа, которую он выполняет - это сосание члена свата, но даже это он не делает достаточно хорошо, и теперь из-за него безвинный член отряда подвергается угрозе голодной смерти и замерзания. И всё же он продолжает делать вид, будто ему всё равно. А из-за этого мерзкого ублюдка, похожего на таракана, великий художник, рождающийся раз в столетие, сейчас голодает и медленно замерзает в курятнике.

Тук!

Газета, которая целилась в Сана, ударила по стене.

– Бесстыжий ублюдок! Эгоист, который не думает о других ни на йоту! Скоро своим бесстыдным эгоизмом и беспомощностью он столкнет всех нас в адскую пропасть!

Тук!

– Кто же он такой? Он никчёмное отродье, которое даже не может пойти и начать умолять свата, потому что ставит свою гордость выше всего и молчит с бесчеловечным безразличием!

Дверь пункта обмена вещей открылась.

Сан напряжённо посмотрел, кто входит. Это был образцовый заключённый, работавший на кухне. Он просил обменять его нормальную робу на новую.

Даже после того, как Сан отослал его ни с чем, он каждый раз при звуке открывающейся двери надеялся, что это майор. И каждый раз разочаровывался.

Обычные заключённые с утра до вечера в основном работают на внешних объектах. В это время на территории остаются лишь больные, образцовые, некоторые внешние рабочие, приходящие на работу, надзиратели и охрана.

Около того времени, когда рабочие бригады должны были вернуться, Сан смотрел в окно. Он невольно вздохнул. Чем больше вздыхал, тем тяжелее и теснее становилось на душе.

Сегодня о майоре снова ни слуху ни духу. Не видно ни уголка его фуражки, ни края шинели.

Сан находил ироничным своё положение: он, заключённый, ждал, чуть ли не высунув изо рта язык, того, кого любой другой узник предпочёл бы никогда не видеть.

Когда тот постоянно вызывал его, это было так страшно и неприятно. Но теперь, когда связь оборвалась в одночасье, стало ещё страшнее и тревожнее.

От полного неведения, когда же он позовёт, Сан не находил себе места.

Однажды несколько дней назад они случайно встретились. Сан возвращался после обеда обратно на рабочее место.

Майор направлялся в административного управления. Образцовые заключённые, свободно перемещавшиеся по территории, узнали его издалека и, не сговариваясь, бросились врассыпную.

Сан, находившийся в сотне шагов от него, снял шапку и ждал перед одним из корпусов. Узнав его, он почувствовал, как сильно заколотилось сердце, а ноги словно окоченели.

Майор, в отличие от обычного, шёл быстрым шагом. Тот, кто всегда неспешно прогуливался где и когда угодно, на этот раз решительно направлялся прямо к Сану.

Сан, уверенный, что тот его узнал, напрягся. «О чём он хочет поговорить, что идёт так быстро?» - подумал он. Боялся, вдруг у того снова переменится настроение, и он просто пройдёт мимо.

Чтобы проверить, какой из вариантов верен, Сан хотел взглянуть на его лицо, но когда майор приблизился, он бессознательно опустил глаза. От напряжения казалось, что сердце выпрыгнет.

Однако сердце, бившееся в наивысшем напряжении, вдруг оборвалось и заледенело. Майор прямо перед Саном промчался мимо, вызвав порыв холодного ветра.

С опозданием осознав, что тот прошёл, Сан поднял голову и в растерянности увидел удаляющуюся к административному управлению спину майора.

Тогда Сан, потеряв всякий интерес, вернулся на рабочее место.

Майор, несомненно, узнал его, но, не сказав ни слова, жестоко прошёл мимо. Зная, как тот будет изводиться после выгона из отдела безопасности, он демонстративно проигнорировал его и умчался прочь, словно кого-то преследуя.

Пока Сан в отчаянии вспоминал ту его спину, дверь склада снова открылась. Услышав звук, Сан поспешно поднял голову.

– …Сан, можно войти?

Это был Чоль Сон. Сан скрыл разочарование и поприветствовал его.

– Пришёл? Почему в такую холодрыгу бродяжничаешь? Отдыхал бы в корпусе.

– Просто немного душно, - уныло ответил Чоль Сон.

– Вроде и надо что-то делать, а делать нечего.

– Рука же ещё не зажила. Нужно быть осторожным.

– Угу. Хотя…

Чоль Сон робко и осторожно посмотрел на свою правую руку. На ней была тугая повязка.

Здесь перелом пальца даже не считается травмой. Только если у тебя отсутствуют обе конечности или диагностировано тяжелое заболевание, ты получаешь статус «непригодного к труду» и освобождаешься от работы до полного выздоровления.

Если в результате несчастного случая потеряна рука, оставшейся нужно выполнять положенный объём работ. Только тогда получишь свой паёк.

Чоль Сон был исключением - его освободили от работы. Потому что он примерный заключённый.

Именно поэтому в последнее время Чоль Сон плохо спал. Он положил забинтованную руку на прилавок и испустил тяжкий вздох.

– Особо ничего и не могу делать, но если так бездельничать, становится как-то неспокойно…

Для Чоль Сона руки - это жизнь. Когда он сломал пальцы, то испытал ужас и отчаяние крушения мира.

Сан отогнал мысли о майоре и утешил его.

– Ты же не симулянт. Ты получил больничный, пока пальцы не заживут. Так что, как говорил старший, берегись и молись о скорейшем выздоровлении. Тогда снова сможешь играть на фисгармонии.

– Вообще-то, это и беспокоит, - Чоль Сон сглотнул комок в горле.

– Есть же и другие… которые хорошо играют на фисгармонии. Заместитель старшего говорил, что среди обычных заключённых есть очень известный пианист. Говорят, до того как его сюда посадили, люди толпами ходили в шикарные театры слушать, как он играет на пианино. И платили за это деньги.

– Он политзаключённый, - Сан понял, о чём беспокоится Чоль Сон.

– Политзаключённым трудно стать образцовыми.

– Но я тоже политзаключённый.

Чоль Сон хотел верить словам Сана. И оттого, что не мог, становился еще более отчаянным.

– Сан тоже политзаключённый, но стал образцовым, и Джун Хи хён, и заместитель старшего тоже. Хоть мы и единственные политзаключённые, ставшие образцовыми, но раз есть такие исключения, как мы, ничто не мешает и тому человеку стать образцовым.

Сану было больно, что он не может дать Чоль Сону желаемый ответ. Чоль Сон помедлил и спросил:

– Эм… у меня есть кое-какой вопрос… не знаю, можно ли спросить Сана об этом.

– Конечно. Спрашивай что угодно.

Ободрённый Чоль Сон, цепляясь за соломинку, спросил:

– А сват правда сделал Сана образцовым заключённым? Так говорил собачник. А когда Сан ночью уходил с места, он был у свата? А я-то думал, Сан в туалет ходил…

У Чоль Сона не было злого умысла. Сан прекрасно это знал.

Увидев окаменевшее лицо Сана, Чоль Сон, хоть и считал, что не должен так спрашивать, не смог скрыть разочарования.

– Пр-прости. Наверное, неприятно, что я такое спрашиваю… Э-эт, собачник, он специально Сана оскорблял, а я, ничего не заметив, принял за правду… Я просто так удивился… Думал, сват ненавидит Сана…

– Это… правда.

Чоль Сон широко раскрыл рот и поднял голову.

У Сана и мысли не было опровергать или подтверждать, правдивы ли оскорбления и злословия в его адрес, которые изливал Ха Иль Рок.

Он просто хотел дать Чоль Сону желаемый ответ и утешить его здесь и сейчас. Было и желание подбодрить себя самого.

Ещё есть шанс. Он совершил ошибку, задев настроение майора, но ещё осталась возможность вернуть его благосклонность. Майор лишь предупредил, но не заявил категорически, что больше не вызовет.

Чоль Сон был настолько поражён, что заговорил запинаясь.

– То-тогда, ты правда спал со сватом?

– Да…

– В служебной квартире?

Сан кивнул.

– И в комнату свата заходил?

– Угу.

– Уа-а… Наверное, очень круто?

– Было.

Глаза Чоль Сона становились всё больше.

– Там ведь очень тепло?

Сан горько улыбнулся и кивнул.

– А… а тогда… Сан тоже спал со сватом на его кровати?

Чоль Сон был так удивлён, что не понимал, как его вопросы смущают Сана.

– То есть ты со сватом под одним одеялом на одной кровати спал? Уа, потрясающе…

Под одним одеялом они никогда не спали. Ни разу. Только занимались сексом.

Тем не менее, Сан кивнул.

– Да. Кровать там довольно тёплая и мягкая.

– А когда приходишь, он тебе еду даёт?

– Сигареты и алкоголь.

– Сигареты и алкоголь? Среди нас, кроме собачника, даже прикоснуться к спиртному трудно.

Чоль Сон был так поражён, что рот не закрывался.

Сначала он подозревал, что собачник городит наглую ложь, а оказалось, всё правда. Даже услышав из первых уст, он не мог поверить.

Сан вдруг стал казаться другим человеком.

Собачник только и делает, что мучает и высмеивает Сана. Теперь видно, что и собачник по сравнению с Саном - никчёмная личность.

А сват кто?

Король «Санноквона». Если собачник - король убийц и грабителей, то шурин - настоящий король, командущий охраной и пулемётами. Он человек, обладающий большей властью, чем даже начальник тюрьмы, сидящий в своей служебной квартире.

Есть ли в этом мире ещё один заключённый, который может спать на кровати свата? Только Сан! Собачник мучает и терзает его, потому что завидует ему, точно так же, как Мун Гок завидует мне.

– Ох, мне это вообще не представить. Если бы я спал со сватом под одним одеялом, я бы обмочился. А тебе не страшно было?

– Было страшно, - Сан ответил с горечью.

Было страшно и противно. Ужасно. От одного прикосновения тошнило и было противно. Когда трогал тело, подступала тошнота. Когда притворялся внимательным, хорошим, угощал алкоголем, давал сигареты, мне хотелось швырнуть их в его восковое кукольное лицо.

И всё же сейчас он волнуется, что тот его не вызывает.

Тем временем Чоль Сона вдруг охватила тревога. В последнее время Сан не уходил ночью со своего места. Собачник вчера вечером кричал, что Сан сейчас каждый день бездельничает, и его надо выгнать на лесоповал.

– Но что-то случилось? В последнее время сват же не вызывал тебя? Так собачник говорил.

– Это…

Сан ломал голову, как выкрутиться.

– Сейчас есть некоторые обстоятельства. Собачник болтает, ничего не зная.

Лицо Чоль Сона прояснилось.

– Значит, скоро сват встретится с Саном?

– Да…

Чоль Сон обрадовался.

– Вот как! Так я и думал. Тот, кто поместил меня в 4-й отряд, тоже был ты, верно? Мы с тобой подружились ещё с прошлого года. Ты говорил, что не помнишь, но это ты попросил свата перед тем, как отправиться в санаторий. Иначе как бы я попал в наш отряд?

В тёмную пещеру его души пролился солнечный свет.

«Как было бы хорошо, если бы такой человек, как Сан, был моим родным братом, чтобы можно было к нему обращаться как к Ё Джун Хи хёну», - думал Чоль Сон.

Жаль. Ким Сан - близкий мне человек, но с которым трудно быть настолько же неформальным, как с Ё Джун Хи. Если Ё Джун Хи - это как старший брат, с которым вместе дрался и рос, то Ким Сан - это человек, чьи манеры и ценности всегда правильные и праведные, тот, кто, может, и не так весел в общении, но добр и тёпл сердцем, словно учитель.

– Эй… знаешь, Сан?

Сан ободряюще кивнул.

Чоль Сон осторожно погладил правую руку и натянуто улыбнулся.

– Внезапно просить о таком… мне очень жаль… Слушай… Когда встретишь свата… не мог бы ты поговорить с начальником обо мне? Просто… Одного слова достаточно. Скажи, что как только рука заживёт, я буду играть ещё усерднее… Нет, рука скоро заживёт, я могу играть даже сейчас. Скажи, что паёк можно и дальше давать только половину. Мне просто нужно, чтобы разрешили играть…

Кап-кап.

Капли слёз упали на грудь Чоль Сона.

Он, смущённо, торопливо вытер слёзы рукавом.

– Извини… Извини, Сан… У тебя же память ещё не полностью вернулась, наверное, сейчас очень тяжело, а я только о себе думаю, правда извини. Хы-хы…

– Чоль Сон-а…

Чоль Сон поднял голову.

Сан совершенно не помнил, просил ли он майора взять Чоль Сона в образцовые. Но, глядя на невинное лицо Чоль Сона, он думал, что вполне мог так сделать.

На родине у него есть младший брат, намного моложе Чоль Сона, но похожий. Тот ребёнок, выросший в большой семейной любви, тоже был таким же невинным и добрым, как Чоль Сон.

Сан положил руку на напряжённое плечо Чоль Сона.

– Не извиняйся, Чоль Сон-а, и не волнуйся, я попрошу майора.

– Спасибо! Правда спасибо. Если Сан так сделает, я, я…

В конце концов, рыдания прорвались наружу. Чоль Сон плакал, но был только рад. Теперь у него появилась надежда выжить.

– Я никогда не забуду эту милость. Я обязательно стану образцовым заключённым 1-го класса. Эта сволочь Мун Гон говорил, что мои мама и папа - беглые заключённые, но это ложь. Моя мама была пианисткой, так говорил помощник по воспитанию, который учил меня играть на фисгармонии. Я никогда не сбегу. Я просто буду тихо жить здесь, стану образцовым 1-го класса и получу условно-досрочное освобождение. Это абсолютно безопаснее и мудрее… Да?

Молча смотревший на него Сан и Чоль Сон услышали звук двери и обернулись. В дверях стоял знакомый силуэт.

Чоль Сон поспешно вытер глаза рукавом и закричал:

– А? Джун Хи хён!

Ё Джун Хи, шатаясь, вошёл внутрь. Сан выбежал и подхватил его, когда тот чуть не упал. Чоль Сон тоже поддержал его и спросил, всё ли в порядке.

– Хён! Что случилось? Разве тебя не послезавтра должны были выпустить? Ох! Ты что, сбежал?

Сан, обняв опирающегося на него Ё Джун Хи, тревожно спросил:

– Джун Хи, ты в порядке? Джун Хи!

– Со мной всё в порядке, не волнуйся.

Ё Джун Хи поднял голову и ухмыльнулся, как озорной мальчишка.

– Не могу нормально двигаться, всё болит, но, как видишь, живой-здоровый. Чёрт возьми, я тело натренировал. А ещё даже не умер. Не смогу умереть раньше, пока не убью того чёртового собачника.

– Начальник сказал, чтоб меня выпустили.

Рука Ё Джун Хи, допивавшего суп, напряглась.

– Наверное, волновался, что если я замёрзну насмерть, доходы уменьшатся. Ведь картин на продажу не будет.

Взгляды собравшихся на ужин соседей по отряду устремились на Ё Джун Хи.

Им было любопытно. Слова и поведение, проявляемые Ё Джун Хи, незаметно изменились. Всегда циничный и безынициативный, он сейчас был рассеян и возбуждён, как дикий зверь, впервые вышедший из норы.

– Ещё два дня назад он был жадным. Раз уж он такой щедрый, мог бы и пораньше отпустить. Что ж, всё равно пока придётся тихо зарабатывать деньги. Вы оба не едите, чем вообще занимаетесь?

Ложка Ё Джун Хи стукнула по мискам супа Сана и Чоль Сона.

– Странно. Почему Джун Хи хён сегодня такой? - Чоль Сон при нём же прошептал Сану.

– Говорят, в курятнике нельзя даже пошевелиться и сходят с ума. Может, Джун Хи хён спятил?

– Глупый, ешь лучше рис.

Усмехнувшись, Ё Джун Хи воткнул ложку в миску супа Чоль Сона.

– Если не хочешь есть, я сам съем.

– Ай, нет! И так порции урезали!

Чоль Сон торопливо защищал ложку и жадно хлебал суп.

– Вкусно. Очень вкусно.

Мин Но Хён, зачёрпывая кашу из смешанных злаков, указал на Ё Джун Хи и сказал старшему отряда:

– Похоже, этот парень, побывав в курятнике, теперь немного поумнел. Верно? Когда умираешь и возвращаешься к жизни, взгляд на жизнь меняется.

– Совершенно верно, - Ким Сок Тэ сразу же поддакнул.

Мин Но Хён, будто спрашивая «что такое?», посмотрел на старшего отряда и сказал Ё Джун Хи:

– Когда мне сократили срок, у меня было чувство, будто я сел на последний поезд в рай из ада. В любом случае, всё сложилось хорошо. Ты тоже теперь не зацикливайся на будущем. День за днём, мгновение за мгновением - нужно быть благодарным за то, что ты жив сейчас и ешь такую тёплую еду. Не стоит слишком много думать о будущем. Просто осознание того, что мы живы и видим всё это сейчас, уже достаточно, чтобы быть счастливым. Всё зависит от настроя. Чоль Сон, и ты прими это к сведению.

Ё Джун Хи сделал вид, что с интересом слушает слова Мин Но Хёна, не выказывая ни малейшего недовольства.

Мин Но Хён, видя, что тот не возражает, пожал плечами.

Когда Чоль Сону надоели ежедневные нотации, Ё Джун Хи перебил:

– Дайте сигарету.

– Откуда у меня сигарета?

– Говорите, сели на последний поезд в рай, а здесь даже достать не можете?

– Я бы не стал курить, даже если бы мне её дали. Зачем заключённому сигареты?

Ё Джун Хи пропустил возражение Мин Но Хёна мимо ушей и сказал в сторону окна:

– Эй, убийца, грабитель и наркодилер, сигареты есть?

Ха Иль Рок широко раскрыл глаза, будто его ударили по затылку.

Он ворвался сразу после возвращения Ё Джун Хи в отряд и сейчас лежал на кровати в обуви, украдкой наблюдая за ним поверх перевёрнутой газеты.

Это был первый раз, когда Ё Джун Хи непринуждённо с ним заговорил. Да ещё и попросил сигарету.

– Чем ты занимаешься, собачник? Спрашиваю, есть сигарета или нет.

Глаза Ха Иль Рока стали ещё больше.

– А если есть?

Ё Джун Хи фыркнул, его глаза заблестели, как у совы.

– Что уставился как идиот? Жалко отдать?

Ё Джун Хи, видя, что Ха Иль Рок не отвечает, громко сказал остальным:

– Вы, наверное, удивляетесь, почему я не замёрз насмерть в курятнике? Благодаря этому ублюдку. Этот тип то ли дал взятку надзирателю, то ли пригрозил, но он тайком подсунул мне два комплекта зимней одежды.

Он громко рассмеялся в сторону молчащего, стиснувшего зубы Ха Иль Рока.

– Эй, собачник, но знаешь что? Ты думаешь, я выжил благодаря той одежде? Как бы не так. Побывав в курятнике, я понял, что можно вытерпеть, поэтому использовал оба комплекта как тряпки. Они хорошо отстирывали. Чем ты занимаешься? Говорю, дай мне сигарету.

Ха Иль Рок молча уставился на него и швырнул одну сигарету.

– Настолько жадный, что даёшь всего одну? Здесь так много людей, так что отдавай все. Ты всё равно можешь украсть ещё.

– Совсем рехнулся, - пробормотал он с недоверием.

Ё Джун Хи слегка пожал плечами.

– Может, и так. И что с того? Всё равно выжил. Быстрее выкладывай всё.

– Чёрт, я тебе хранилище, что ли? Откуда такой наглости набрался, чтобы командовать отдавать или нет…

– Если не хочешь, чтобы твоё личико снова разнесли, заткнись и выкладывай.

Ё Джун Хи многозначительно ухватился за спинку своего стула и потряс.

– Давай!

Ха Иль Рок, дрожа от ярости, швырнул ему свёрнутую в тряпку пачку сигарет.

Ё Джун Хи раздал всем одинаково по сигарете.

Сан спросил:

– Джун Хи, ты же раньше не любил сигареты.

– С сегодняшнего дня хочу накуриться вдоволь.

Ё Джун Хи, с любопытством затянувшись, закашлялся рядом с Чоль Соном, который тоже кашлял, и злорадно усмехнулся.

– Не знаю, когда умру, но до этого хочу всё попробовать. Так будет меньше сожалений.

– Это был разговор двух надзирателей, которые мочились прямо под моей камерой в курятнике на рассвете. Судя по всему, они хотели оставить это в тайне, они держали это в секрете между собой и пытались скрыть от нас. Конечно, это, наверное, указание свата.

– О чём был разговор? - переспросил Сан.

Это было утро после освобождения из штрафного изолятора.

Ё Джун Хи, дождавшись возможности побыть наедине с Саном, сопроводил его в пункт обмена и тайком рассказал историю, которую он держал при себе всю ночь.

– Наверное, это был на второй день после того, как меня заперли в курятнике. На рассвете не слышал сильного грохота?

Сан стал вспоминать.

– А, да. Такой громкий звук, что окна затряслись, даже все проснулись.

– Старший отряда не говорил, что это был за грохот?

– Сначала сказал, что гром. И велел вернуться ко сну. Ха Иль Рок проснулся посреди ночи и убежал. Но Чоль Сон начал спорить: «Если гремит гром, значит, скоро будет дождь? Почему тогда ночное небо усыпано звёздами?». Тогда старший отряда сказал, что, это может быть, звук самолёта. Говорит, похоже на звук, когда истребитель преодолевает звуковой барьер. Прислушавшись, я и правда подумал, что похоже. Заместитель старшего отряда тоже согласился, что это ВВС правительственных войск проводят учения.

Ё Джун Хи многозначительно усмехнулся.

– Как и ожидалось, всех обманули. Что ж, на самом деле я тоже чуть не повёлся. Думал, не снова ли нас пытаются атаковать.

– Обманули?

– Это был взрыв.

Ё Джун Хи сказал шёпотом, избегая взглядов окружающих.

– Знаешь восточную стену? Та, что обрушилась прошлой осенью. Оттуда был звук. Один из рабочих, ремонтировавших ту стену, обнаружил закопанный в землю пустой газовый баллон. Принёс его в казарму на стройплощадке, стал стучать молотком, думая, что это металлолом для изготовления кирки, а он взорвался. Оказалось, это не газовый баллон, а неисправная бомба. Я слышал, как стена обрушилась, задавив на месте прораба и трёх надзирателей, а уголовника и ещё шесть человек из его отряда разлетелись на куски.

Четыре года назад разразилась гражданская война.

Тогда повстанцы захватили истребители правительственных войск и бомбили правительственные учреждения.

Тогда и Санноквон подвергся авианалёту, погибли сотни заключённых и начальник тюрьмы, работавшие на открытой площадке.

Санноквон погрузился в неконтролируемый хаос.

И после этого…

Узнав новость о гражданской войне, администрация и заключённые тюрьмы Санноквон заявили, что повстанцы разбомбили тюрьму, чтобы спровоцировать массовый побег политических заключённых, которые были на их стороне.

С другой стороны, многие политические заключённые считали, что это не повстанцы, а правительственные войска, замаскированные под повстанцев, и что бомбардировка была актом мести с целью их уничтожения, поскольку они были в сговоре с повстанцами.

Между тем, некоторые глубоко религиозные утверждали, что началось предзнаменование конца света. Один старый политический заключённый, известный как помешанный астроном, утверждал, что незадолго до авианалёта на Санноквон наблюдалось северное сияние, великолепное явление на рассвете, хотя это не полярный регион.

Кем бы ни была проведена та воздушная атака, он утверждал, что Санноквон также подвергся бомбардировке из-за мощной солнечной бури, которая нарушила радиосвязь бомбардировщиков, полностью парализовав электрические и компьютерные сети и вызвав глобальную катастрофу за одну ночь.

– Тогда неразорвавшаяся бомба спустя четыре года снова пробила брешь в стене, так что в любом случае она выполнила свою задачу.

Ё Джун Хи, говоря, становился всё более возбуждённым.

– Поэтому по приказу свата все надзиратели и охрана начали приступили к дежурству в режиме чрезвычайной ситуации, а на месте аварии введён запрет на приближение, и даже надзиратели или сотрудники отдела безопасности не могут свободно входить и выходить без разрешения свата. Оставшаяся бригада рабочих на месте не может войти на территорию и, как говорили, продолжает ремонтные работы. Ты же говорил, что всё это время от свата не было никаких новостей?

– Не было, - Сан признал, чувствуя, как будто с его сердца свалился груз. Его сердце, усталое и подавленное постоянной тревогой, стало немного легче. Стало понятно, почему в тот день майор прошёл мимо, не удостоив и взглядом. Он его не узнал.

– Вот почему.

Ё Джун Хи угадал мысли Сана.

– Тот парень, наверное, сейчас весь в поту. Ему нужно скрыть, чтобы слухи о проломе в стене не дошли до нас, и ещё управлять рабочими бригадами - преступниками, рук на всё не хватит. И в то же время он, наверное, украдкой вытирает холодный пот. Заместитель старосты же говорил: «Увидев змею, пугаешься, а потом даже крышку котла принимаешь за неё*». Сейчас настроение у свата точно такое. Наверное, прячется где-нибудь и успокаивает сердце.

*Вариация известной пословицы, описывающей сильный испуг, переходящий в паранойю или чрезмерную осторожность.

– Что это значит? Почему майор? - Сан остановился и спросил.

В этот момент один надзиратель с усталым лицом, бормоча что-то, поспешно прошёл мимо них.

Сан и Ё Джун Хи сняли шапки и отошли в сторону. После того как надзиратель ушёл, они подумали, что можно понять, почему он так торопится, и снова направились в пункт обмена.

– Потому что майор Ын, непобедимый охотник за беглецами, чуть не потерпел ещё одно горькое поражение.

Ё Джун Хи усмехнулся.

– Сват, оказывается, тоже человек. Человек с недостатками и слабостями. Так что, как обезьяна, упавшая с дерева, он обречён на неудачу. Но сочувствовать ему у меня точно нет желания.

Сан снова остановился и взглядом переспросил, что это значит.

Ё Джун Хи потянул Сана, заставив идти дальше. В то же время он вёл ожесточённый внутренний конфликт.

Он не мог решить, рассказывать ли Сану обо всём, что узнал. Сан, которого он знал, был человеком, который, если и ставил перед собой цель, никогда не сдавался, пока не достигнет её, даже если его жизнь была в опасности.

Но Сан всё ещё не оправился от последствий некоего инцидента, произошедшего прошлой осенью. Частичная амнезия, казалось, была последствием того события. После этого Сан месяц провёл в санатории.

Ё Джун Хи не знал, что именно пережил Сан там. Поэтому он не мог как следует решить, в каком объёме и как сообщить Сану то, что узнал.

Он хотел помочь Сану как можно быстрее восстановить утраченные воспоминания. Она должен был помочь ему, но при этом избегать негативных провокаций, поскольку он ещё не восстановил психическое и физическое равновесие. Он должен был дождаться, пока тот сам придёт в себя.

По этой причине Ё Джун Хи импульсивно начал разговор, но в последний момент… он передумал.

– Ты помнишь, как прошлой осенью та стена рухнула?

Сан покачал головой.

– …

Как и ожидалось, Сан не помнил. Значит, ещё не время.

Ё Джун Хи, почувствовав напряжение Сана, жестом показал, что ничего страшного в этом нет.

– Хотя, возможно, ты и не знал. Когда стена обрушилась, майор Ын заблокировал распространение слухов. Я тоже случайно услышал это от собачника. Те надзиратели, что болтали под курятником на рассвете, тоже об этом говорили. Они жаловались, что служба безопасности издала приказ о патрулировании, как тогда, и теперь им придётся работать до изнеможения.

– А осенью тоже был несчастный случай?

– Да, тогда обрушился тайфун, и часть стены рухнула. Заграждение здесь такое старое и подвержено сильным морским ветрам, что его постоянно укрепляют. Говорят, тогда рабочий отряд, проводивший укрепление на месте, оказался под обломками, и началась суматоха. Именно тогда кто-то воспользовался хаосом…

Дойдя до этого места, Ё Джун Хи осторожно посмотрел на Сана.

Сан поторапливал его продолжить.

– Кто-то перелез через стену.

– Кто?

– Я тоже не знаю…

Ё Джун Хи ответил осторожно.

– Надзиратели тоже не говорят, кто. В любом случае, того беглеца быстро поймали, но можно представить, каково тогда было свату.

Теперь Сан мог значительно облегчить свою ношу.

Как и указал Ё Джун Хи, если такой случай побега заключённого действительно произошёл, майор неизбежно будет чувствительно реагировать на этот инцидент подрыва стены.

Тот беглец, хоть и безрассудный, но смог подорвать уверенность майора, гордившегося тем, что безупречно выполнял свои обязанности последние четыре года.

Именно поэтому майор так рьяно старался завербовать доносчика.

– Тот человек явно… - начал Сан.

– Кто? Сват?

– Нет, тот беглец.

Когда Сан задумался и заговорил, Ё Джун Хи напрягся.

– Он, наверное, в отряде со строжайшей дисциплиной. Если ещё жив. Оттуда нельзя выйти или войти, поэтому майор держит его там.

Отряд со строжайшей дисциплиной - это отряд, состоящий из заключённых, признанных отделом безопасности неуправляемыми. В основном это были люди с тяжёлыми психическими заболеваниями, закоренелые зачинщики бунтов или преступники, отличавшиеся крайней жестокостью.

Они были освобождены от всякой работы и содержались в одиночных камерах, ничем не отличавшихся от тюремных. И до тех пор, пока не истекал срок их заключения - хотя большинство было приговорено к пожизненному заключению - они никогда не могли покинуть это место.

– Наверное…

Ё Джун Хи, пристально глядя на Сана, неопределённо согласился.

Сан, погружённый в мысли о беглеце и майоре, вдруг остановил его.

– Джун Хи, а ты что думаешь?

– Я? О чём? - Ё Джун Хи скрыл свои истинные мысли и переспросил.

Сан огляделся, придвинулся ещё ближе и шёпотом спросил:

– Зачем ты вдруг об этом заговорил?

– Это… просто потому, что это секрет о свате, и я хотел тебе рассказать.

– Правда? Только поэтому?

Ё Джун Хи, уловив намёк Сана, не ответил.

Сан настаивал:

– Ты изменился после курятника. Чоль Сон тоже так сказал.

– …

– Скажи. О чём ты сейчас думаешь?

– Ну, как ты думаешь, о чём я могу размышлять?

Ё Джун Хи внезапно охватило озорное и эгоистичное желание. Выложить всё Сану и умолять его быть с ним.

– Ладно. Скажу как есть. Не хочу тебя обманывать.

Ё Джун Хи, глядя на Сана, ненадолго замолчал.

– Просто… слушая тайные разговоры надзирателей, я вдруг подумал, что, может, и я… На меня нахлынул такой авантюрный дух. Но это не значит, что я сейчас что-то буду делать. Я только языком болтаю, на самом деле у меня смелости нет. Тело тоже слабое, и я не такой смелый, как некоторые…

– Правда?

– Правда.

Ё Джун Хи намеренно рассмеялся. Сан успокоился, но снова попытался получить подтверждение.

– Ни в коем случае не думай о «том самом». Не у каждого может быть такая удача, как у «того человека». Хотя неизвестно, жив ли он.

– Иронично, что его поймали, а ты говоришь, что ему повезло.

– Я имею в виду, что тогда стихийное бедствие в виде тайфуна  помогло «тому человеку» избежать слежки надзирателей сторожевых вышек. Уже одно это - большая удача.

– …

– А если бы ему удалось? Это было бы чудо.

– Я бы не удивился такому чуду.

– Почему?

– Собачник сказал, что ему тоже однажды это удалось. Конечно, не здесь.

– Ха Иль Року? Когда? Где?

– В колонии, где он был до того, как попал сюда.

– Как?

– Он тогда был на стройплощадке, где сносили какой-то завод, украл машину и сбежал. А потом через месяц поймали на вершине горы.

– Украл машину и уехал?

– Да.

Ё Джун Хи оживился, будто видел ту сцену собственными глазами.

– Слышал, он на машине прорвался через КПП и шлагбаум. За ним гнались 20 сторожевых собак, и два взвода охраны под личным командованием начальника подразделения целый месяц. Пули из пулемёта с вышки пролетели мимо его ушей и продырявили кепку. Но эти слова, наверное, хвастовство, в любом случае, похоже, удалось. Несмотря на то, что он совершил уголовное преступление, он получил 25 лет наказания как раз из-за побега.

– …

– Что такое?

Ё Джун Хи, ушедший вперёд, оставив задумавшегося Сана, вернулся.

– Почему вдруг остановился?

– Нет. Просто… кажется, я это уже слышал.

– От собачника?

Сан покачал головой.

– Нет, просто вдруг вспомнилось.

– Вот видишь. Не такая уж редкая удача.

Да. Не удача.

Сколь бы комфортным ни было место, существуют люди, которые не могут жить, потеряв свободу.

Сан отряхнул чувство дежавю и направился в пункт обмена.

Перед пунктом обмена он остановил Ё Джун Хи, идущего в отдел социальной реабилитации и неоднократно попросил обещания не думать об опасном.

– Обещай мне.

– Хорошо. Обещаю.

Сан почувствовал, что ответ Ё Джун Хи неискренен.

– На стройплощадке стены нет грузовиков и тому подобного.

– Откуда ты это знаешь? Когда был там?

– Не был, но увидел.

На удивление Сан спокойно ответил:

– Потому что там бывает сват.

– Если сват там бывает, то естественно там не будет грузовиков, которые можно угнать. Не зря же он прославился как охотник на беглецов.

Ё Джун Хи рассмеялся.

– Хотя, конечно, ты знаешь свата лучше меня.

Ё Джун Хи проводил беспокоящегося Сана внутрь пункта обмена.

– Не волнуйся. Просто нахлынул авантюрный дух, вот я и болтаю всякое. Как сказал заместитель старшего отряда, я ещё глупый, поэтому немного бунтую против свата. В любом случае, я тоже решил стать образцовым заключённым первой степени, так что не беспокойся обо мне. Я тоже не хочу причинять вред тебе и Чоль Сону. Говорят, лучше жить в дерьме, чем умереть. Мне всё равно, но я не хочу умереть раньше тебя. Я хочу как можно дольше оставаться рядом с тобой.

– Джун Хи…

Ё Джун Хи проводил Сана внутрь и повернулся.

– Пойду. Увидимся в обед.

Этой ночью в постели Сан прислушивался к дыханию Ё Джун Хи, лежащего на соседней койке.

Все уснули. Один Ё Джун Хи не спал. После расставания с Саном утром в пункте обмена он ни словом не обмолвился об инциденте со стеной или неразорвавшейся бомбе.

Тем не менее, Сан чувствовал, о чём он думает. Поэтому не мог заснуть.

Когда Ха Иль Рок уснул, Сан схватил его за руку.

– Нельзя, Джун Хи.

Шёпот напоминал мольбу.

– Опасно. Не делай этого.

Ё Джун Хи тихо поднялся. Опустился на колени рядом с Саном. Тот наклонился и обнял его голову. Прижав пересохшие губы к виску, он прошептал голосом, полным жара:

– Я попрошу собачника перевести в другой отряд. Отряд, где одни уголовники, будет лучшим вариантом. Нет, может, мне стоит взять этого ублюдка с собой. Если нас поймают, мы умрём вместе. Тогда он больше не сможет тебя тронуть.

– Джун Хи…

– Всё равно я недолго проживу. Какая разница, если не получится. Хуже уже не будет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сгнить в ловушке.

Страница книги Тайная страсть в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1 Взгляд

1 - 2 Возвращение

1 - 3 Предостережение

1 - 4 Допрос

1 - 5 Мёрзлая земля

1 - 6 Ловушка

1 - 7 Столкновение

1 - 8 Жажда

1 - 9 Сделка

1 - 12 Пробуждение

2 - 10 Разрыв

2 - 11 Прорыв

О книге