Глава 1

У каждого есть секреты. Эта мысль служила для Хон Ча Ын небольшим утешением. Утешением, что она не единственная, кто живёт, изо всех сил стараясь не быть разоблачённой.

Лето, третий год старшей школы. Ча Ын, как обычно, вышла из дома ровно в 6:22 утра, одетая в собственноручно выглаженную школьную форму. Это было идеальное время, чтобы ни с кем не столкнуться.

Скри-и-ип.

Она давно привыкла к этому пробирающему до костей скрежету металла, который раздавался каждый раз, когда закрывалась ржавая входная дверь.

Быстро спустившись по лестнице, погружённой в утренние сумерки, она остановилась перед стеклянной дверью, покрытой тёмно-зелёной плёнкой. Глядя на своё отражение, Ча Ын деловито стирала следы бедности.

Не появились ли складки на форме? Не испачкались ли белоснежные кроссовки? Хорошо ли лежит прическа, которую она так старательно укладывала феном с самого раннего утра?

Напоследок она пшикнула на запястья пробником духов неизвестного бренда, который получила, гуляя по первому этажу универмага, и бодро шагнула вперёд.

— ...!

Но стоило ей толкнуть стеклянную дверь и выйти наружу, как Ча Ын застыла на месте, словно обратилась в камень. В голове царил хаос, переходящий в пугающую пустоту.

«Почему Квон Хэ Ган... Почему он здесь?»

Парень, с которым Ча Ын встретилась взглядом, тоже замер, и на его лице отразилось искреннее недоумение.

На его мощных предплечьях, открытых благодаря худи без рукавов, выступили капельки пота. Уперев руки в бока и тяжело дыша, он выглядел так, словно только что сошёл со страниц спортивного журнала.

Квон Хэ Ган. Пловец национальной сборной, знаменитость, недавно завоевавший золотую медаль на чемпионате мира за границей.

Причина, по которой Ча Ын растерялась при виде него, заключалась не в том, что она увидела человека из новостей вживую. Если бы дело было в этом, она бы, наоборот, подбежала к нему, на ходу доставая бумагу и ручку с просьбой дать автограф.

Её сковал ужас от того, что она случайно столкнулась прямо перед своим домом с одноклассником, который из-за статуса члена сборной редко появлялся в школе.

Не отрывая от него взгляда, Ча Ын начала медленно пятиться назад. Заметив это, он нахмурился и склонил голову набок, словно не понимая, что происходит. Уловил ли он её безмолвную просьбу не подходить?

Глубоко вдохнув, Ча Ын зажмурилась и резко развернулась к нему спиной.

— Эй.

Низкий и густой голос, не соответствующий его возрасту, донёсся до ушей Ча Ын сквозь утренний воздух. Она на мгновение вздрогнула, но, сделав вид, что ничего не слышала, ускорила шаг.

— Эй!

В этот раз голос прозвучал острее. Казалось, что его внушительное присутствие за спиной буквально подталкивает её.

Ча Ын, набирая скорость, чтобы сбежать от Квон Хэ Гана, в конце концов сорвалась на бег и помчалась в сторону школы во всю мочь. Ещё до восхода солнца, по тёмной улице, она неслась вперёд, не разбирая дороги.

***

— Вы же знаете, что скоро начинается приём документов на поступление? Даже если считаете, что проходите по баллам, не расслабляйтесь до самого конца. И не портите учебную атмосферу, помните о тех, кто готовится к общим экзаменам...

Квон Хэ Ган, с которым они два года подряд были в одном классе, но которого почти невозможно было увидеть, пришёл в школу.

Именно сегодня.

Из-за этого Ча Ын весь день сидела как на иголках, обкусывая ногти. Она сидела за первой партой, уставившись строго перед собой, и даже случайно не поворачивала головы.

Задняя часть класса гудела из-за вернувшегося Квон Хэ Гана. Из толпы, окружившей его парту, доносился его расслабленный смех.

Ча Ын напряжённо прислушивалась: не прозвучит ли из его уст её имя?

В обычное время она бы хладнокровно рассудила, что в голове Квон Хэ Гана даже не существует такого сочетания звуков, как её имя, но после утренней встречи вся её логика испарилась.

— Ча Ын! Ты сегодня тоже в читальный зал?

Наивно спросила соседка по парте с огромным бигуди на чёлке. Ча Ын, чьё внимание было полностью сосредоточено на галёрке, вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

— А? А, читальный зал. Да-да, конечно, пойду.

— Да брось, поехали сегодня ко мне, позанимаемся вместе. Поужинаем. А потом я попрошу нашего водителя отвезти тебя домой.

«Отвезти домой». Этого ни в коем случае нельзя было допустить.

Каждый раз, когда кто-то с добрыми намерениями пытался сблизиться с ней, Ча Ын думала о том, что застегнула эту рубашку неправильно с самой первой пуговицы.

Родители Ча Ын, видя её исключительное рвение к учёбе, пошли на огромные жертвы, чтобы она смогла поступить в эту элитную частную старшую школу.

Однако поговорка «мать Мэн-цзы трижды переезжала ради сына» работала только для тех, у кого были средства.

Из-за финансового положения о переезде в высотные брендовые апартаменты вокруг школы не могло быть и речи. Максимумом, который они смогли потянуть, затянув пояса, была аренда в старом торгово-жилом здании, расположенном довольно далеко от богатого района.

Вскоре после поступления Ча Ын почувствовала странную отчуждённость. Ученики, жившие в одних и тех же жилых комплексах, сбивались в группы, и качественная информация о поступлении циркулировала только между ними.

Пытаясь влиться в коллектив, Ча Ын сама не заметила, как стала «жительницей» апартаментов, в которых даже ни разу не бывала. Всё началось с того, что ей было стыдно признаться, что она живёт в совсем другом, бедном районе, и она просто промолчала. Это и стало началом беды.

Так прошло два с половиной года. Нужно продержаться всего один семестр, и она освободится от этой вынужденной лжи.

— Тогда можно мне пойти в тот читальный зал с тобой? У меня сегодня нет репетиторов, надо заниматься самой, а одной сосредоточиться трудно. Где он находится? Там одиночные кабинки?

— Э-э... Но это далековато отсюда.

— Ну я тоже хочу учиться вместе с Ча Ын.

— Прости. Мне удобнее заниматься одной.

Чтобы не затягивать разговор, Ча Ын поспешно собрала вещи и встала.

Причина, по которой она выходила из дома задолго до начала занятий, и то, что после уроков она шла в читальный зал, о котором знала только она, — всё это было ради того, чтобы её маршрут не пересекался с другими учениками. Она ни за что не хотела, чтобы кто-то узнал, где она живёт.

— Хон Ча Ын, ты же не ходишь втайне на какие-нибудь супер-курсы? А? Я в тебя верю! Если такое есть, поделись хотя бы со мной!

Какие там курсы. От одной только платы за обучение перехватывало дыхание. Она ни разу не переступала порог известных академий, которые посещала вся школа.

Ча Ын легонько потянула за бигуди на чёлке соседки и слабо улыбнулась.

— Чёлка хорошо завилась. Самое то.

Сумка на плече казалась неподъёмной. Возможно, она казалась тяжелее из-за груза вины за то, что Ча Ын ни с кем не могла быть честной.

Ча Ын тихо выскользнула через переднюю дверь, избегая шумной толпы вокруг Квон Хэ Гана. Только тогда ей стало немного легче. Длинный вздох облегчения вырвался наружу.

Она шла по коридору, открывая карманный словарик английских слов, как вдруг тяжесть, давившая на плечо, бесследно исчезла.

— Эй.

Да, это был тот самый голос. Голос, который окликнул её сегодня утром.

Вместе с нахлынувшей тревогой нос уловил запах свежего акватического парфюма.

Ча Ын, желая отрицать реальность, очень медленно подняла голову. Человеком, который высоко поднял её сумку за ручку и смотрел на неё сверху вниз высокомерным взглядом, был не кто иной, как Квон Хэ Ган.

Она и в страшном сне не могла представить, что снова столкнётся с ним посреди школьного коридора. Она думала, что главное — просто выбраться из класса.

— Утром. Это была ты, верно?

...Это?

Под «этим», о котором говорил Квон Хэ Ган, определённо подразумевалась она. Но Ча Ын, скрыв готовое вспыхнуть краской лицо, лишь безучастно моргнула. Словно она понятия не имеет, о чём речь.

— Ты меня знаешь?

Кажется, вопрос был неожиданным — на лице Квон Хэ Гана промелькнула растерянность.

Его лицо было привычнее видеть через экраны гаджетов. Квон Хэ Ган появлялся в школе от силы только во время экзаменов.

Дорогая физиономия.

Глаза без двойного века, удлинённые по горизонтали, создавали довольно холодное впечатление. Как и подобает сыну богатой семьи, его прозрачно-белая кожа резко контрастировала с яркими губами. Гладкая переносица, чёткая линия челюсти и выступающий кадык на длинной шее выглядели уже совсем по-взрослому.

Если бы не его необычайно крупное для сверстников телосложение и крепкие мышцы, никто бы и не догадался, что он спортсмен. Судя по его открытому, прямолинейному характеру и безупречной внешности человека, не знавшего жизненных бурь, он вполне мог бы сойти за президента школьного совета.

Тот факт, что он находился так близко, был даже немного удивительным.

— Ха.

Вслед за этим с губ Квон Хэ Гана сорвался смешок, полный недоверия, и его рот изогнулся в ухмылке.

В глазах Ча Ын эта улыбка выглядела просто подлой. Эта «подлость» в её восприятии была порождена чувством неполноценности: он увидел то убожество, которое она так хотела скрыть.

— Не знаю насчёт остального, но бегаешь ты, блять, охренеть как быстро.

— ...

В глазах потемнело. Все ученики, находившиеся в коридоре, смотрели на них.

И тут... «Бегаешь ты, блять, охренеть как быстро»?

Мог бы сразу объявление повесить. Мол, «то самое», что выходило из разваливающегося здания, увидев меня, драпало так, что пятки сверкали.

Она прекрасно понимала, что одних слов Квон Хэ Гана недостаточно, чтобы её ложь раскрылась. Но чем больше взглядов устремлялось на них, тем тревожнее ей становилось, и мысли невольно текли в негативном направлении.

Главной целью Ча Ын было тихо окончить школу, не привлекая к себе внимания, словно её и не существовало. Но сейчас, из-за появления Квон Хэ Гана, приковывающего всеобщее внимание, она оказалась перед лицом серьёзного кризиса.

— Но почему ты...

В тот момент, когда Квон Хэ Ган открыл рот, чтобы добавить что-то ещё...

— Хэ Ган.

Его окликнул староста класса, Со Хён Джин. Он перевёл взгляд с Ча Ын, которая растерянно смотрела вверх, на Хэ Гана, высоко поднявшего её сумку, и с задержкой продолжил:

— Классный руководитель просил тебя зайти в учительскую. Ненадолго.

— Меня?

— Ага.

— Зачем?

— Не знаю. Кажется, что-то насчёт посещаемости.

Пока они обменивались ничего не значащими фразами, Ча Ын всё так же болталась, удерживаемая за сумку в руке Хэ Гана. Она сжала губы и попыталась вырваться, дёргая плечами и переступая с ноги на ногу, но всё было бесполезно.

— Хм-м.

Только тогда Хэ Ган, посмотрев на Ча Ын сверху вниз взглядом, в котором читалось какое-то сожаление, просто разжал пальцы.

— Ай!

Сумка, до этого игнорировавшая гравитацию, всем весом рухнула обратно на плечи, заставив Ча Ын тихо вскрикнуть.

Мог бы хоть предупредить, прежде чем бросать...

Ча Ын поправила лямки, встряхнув плечами. И не забыла метнуть острый взгляд на Квон Хэ Гана, который равнодушно осматривал её с головы до ног.

— В центральную учительскую?

Когда Со Хён Джин кивнул, Квон Хэ Ган медленно развернулся. Направляясь в учительскую, он несколько раз оборачивался на Ча Ын. В его взгляде читалось явное нежелание уходить, словно у хищника, упустившего добычу прямо из-под носа.

Ча Ын, не желая уступать, напрягла глаза и вцепилась в него ответным взглядом. Она даже демонстративно поправила очки на переносице средним пальцем.

Наблюдавший за этим издалека Квон Хэ Ган сначала дёрнул бровью, а затем снова усмехнулся, словно поражённый такой наглостью.

Только когда Квон Хэ Ган скрылся за поворотом коридора, многочисленные взгляды, прикованные к ним, рассеялись.

Глава 2

— Ты в порядке?

В коридоре, полном снующего туда-сюда народа, ко мне подошёл Со Хён Джин.

— Да так.

— Вы с Хэ Ганом знакомы?

— С чего бы.

— Просто он недавно спрашивал, как тебя зовут.

— Что? Зачем?

— Этого я не знаю.

Судя по нынешней ситуации, Со Хён Джин был моим спасителем, избавившим меня от Квон Хэ Гана и внимания окружающих. Однако он также был человеком, который ставил под угрозу мою цель — спокойно выпуститься без лишних слухов.

«Эй, Хон Ча Ын. Если староста признается тебе, будешь с ним встречаться?»

В прошлом году во время школьной поездки во время игры «Правда или действие» среди парней Со Хён Джин упомянул моё имя, из-за чего я невольно стала центром обсуждений.

Вступительные экзамены на носу, какие ещё отношения? Это было немыслимо. Мне пришлось провести второй год старшей школы на взводе, стараясь игнорировать постоянно крутящегося рядом Со Хён Джина и туманную атмосферу вокруг нас. Я больше не хотела с этим сталкиваться, но...

В любом случае, это одно, а то другое. Я не должна быть неблагодарной и из-за прошлых обид не говорить «спасибо» за помощь.

— Я чуть не потратила время на ерунду, спасибо тебе.

Со Хён Джин, видимо, смутился от моей благодарности: он потёр шею и не смог сдержать дёргающиеся в улыбке уголки губ.

— Да не за что. Я просто передал Хэ Гану слова классного руководителя, вот и всё.

— Угу. Тогда я пойду.

— Послушай, Ча Ын.

Вокруг снова сгустилась подозрительная атмосфера. Интуиция подсказывала, что нужно срочно уходить.

— Если ты идёшь в читальный зал, может, пойдём вместе? Мне интересно, где ты занимаешься, да и если учиться вместе, это будет мотивировать друг друга.

Ча Ын ответила мгновенно:

— Нет. Я не могу сосредоточиться, когда кто-то рядом, меня это отвлекает.

Это была безусловная рефлекторная реакция. Приобретённый защитный механизм.

Оставляя смущённого Со Хён Джина позади и идя по коридору, Ча Ын не чувствовала облегчения. Во рту остался горький привкус.

Будь у неё чуть больше возможностей, как у других, стала бы она добрее, чем сейчас? Возможно, она стала бы человеком, который с радостью принимает предложения подруг и доброту Со Хён Джина.

***

Последние несколько дней первым делом по приходу в школу Ча Ын проверяла парту Квон Хэ Гана. Его пустующее место вселяло в неё спокойствие.

«Хоть бы Квон Хэ Ган больше не приходил в школу. До самого выпускного».

Даже когда до начала уроков оставалось совсем немного времени и ученики один за другим занимали свои места, всё внимание Ча Ын было приковано к задней парте. Она то и дело оглядывалась, проверяя, придёт он или нет.

«Но почему он оказался именно там в то время?»

Внезапно вспомнилось лицо Квон Хэ Гана в то утро — он был растерян не меньше неё.

По телевизору он всегда стоял на стартовой тумбе, остро глядя на свою дорожку. Он нырял в синюю рябь воды и с пугающей скоростью обгонял других пловцов.

Но то, как расширились его зрачки, когда он, задыхаясь то ли от пробежки, то ли от чего-то ещё, встретился с ней взглядом...

«Моего имени он не знал, но, видимо, знал, что мы в одном классе?»

Неприятное совпадение. Ситуация, когда секрет, который не хочется раскрывать, был замечен тем, кому меньше всего хотелось бы его показывать.

С того дня, как они столкнулись, Ча Ын постоянно беспокоилась, что по школе поползут слухи. Ей было страшно, что взгляды людей на неё изменятся. Столкнуться с такой неожиданной переменной перед самым ЕГЭ было худшим вариантом.

Погружённая в свои мысли, она даже не услышала звонка. Только увидев нескольких учеников, в спешке вбегающих в класс, она поняла, что пропустила всё время утренней самоподготовки.

Утренняя перекличка закончилась, и только начался первый урок. Задняя дверь класса тихонько приоткрылась, и появился Квон Хэ Ган.

— Извините за опоздание.

Учитель, похоже, не нашёл, что сказать парню, который, поклонившись, весело улыбнулся. «Быстро садись на место», — вот и всё, что он произнёс.

У Квон Хэ Гана были крупные черты лица, поэтому даже малейшее изменение мимики сильно меняло его выражение. Его красивый, правильный облик, излучающий разные грани характера, был достаточным поводом для любопытства окружающих.

Однако впечатления Ча Ын немного отличались от остальных.

«Раньше и носа не казал, а в последнее время чего так зачастил?..»

Хотя она и смотрела на доску, ей постоянно хотелось обернуться назад, словно к задней части класса её тянуло магнитом. Казалось, даже затылок покалывало.

Шумная перемена после первого урока из-за Квон Хэ Гана, следующий урок, и ещё один — Ча Ын никак не могла сосредоточиться на учёбе.

Ведь от одного слова Квон Хэ Гана зависела её оставшаяся школьная жизнь.

Перемена после третьего урока. Ча Ын решила, что больше не может сидеть сложа руки и нервничать в одиночку. Как бы он это ни воспринял, нужно было расставить все точки над i.

Она оторвала жёлтый стикер, быстро набросала на нём несколько слов, сложила дважды — по горизонтали и по вертикали — и крепко сжала в руке.

Встав у задней двери класса, она высунула голову в коридор. Как раз оттуда приближался Квон Хэ Ган со своей компанией.

Невольно занервничав, она почувствовала, как на ладони выступил липкий холодный пот. Был только один способ передать ему это так, чтобы никто не заметил.

Ча Ын вышла из класса, вооружившись своим обычным невозмутимым лицом. Она специально сократила дистанцию с компанией Квон Хэ Гана.

Проходя мимо него, она незаметно сунула записку ему в руку. Хэ Ган рефлекторно сжал пальцы, и их кончики на мгновение соприкоснулись. Почувствовав его тепло, Ча Ын вздрогнула и отдёрнула руку. Затем, не оборачиваясь, пошла прямо.

Она почувствовала, как за её спиной Квон Хэ Ган резко остановился.

— Эй, Квон Хэ Ган. Ты чего?

— А? Что такое? Что-то случилось?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ничего. Ча Ын мысленно взмолилась.

— ...Нет. Ничего особенного.

Из глубины живота вырвался глубокий вздох облегчения. По крайней мере, записка передана, самый сложный этап пройден.

Теперь всё зависело от того, удастся ли найти с Квон Хэ Ганом общий язык.

***

Как только прозвенел звонок на обед, вся школа сломя голову помчалась к зданию столовой.

Ча Ын пошла в противоположную сторону, поднимаясь по восточной лестнице на пятый этаж. Там находились музыкальный и художественный классы, лаборатории, библиотека и аудиовизуальный зал, поэтому вне уроков людей там было мало.

Она открыла тяжёлую звукоизоляционную дверь одного из музыкальных классов и вошла внутрь. Включив свет, она тщательно проверила всё: под пианино, за нотной доской, под шторами. К счастью, никого не было.

«Я его позвала, но... с чего начать?»

Просить никому не рассказывать, где она живёт, было до ужаса унизительно.

Ча Ын выбрала прямой метод, чтобы решить проблему раз и навсегда. Она не могла позволить себе трястись от страха каждый раз, когда Квон Хэ Ган появляется в школе. Но, возможно, этот выбор только усугубил ситуацию.

Она сидела на подоконнике, ломая голову, когда звукоизоляционная дверь открылась. Она на мгновение затаила дыхание, боясь, что это учитель музыки или другой ученик. Но услышав знакомый голос, успокоилась.

— Сама зовёшь, а когда тебя зовут — даже не слышишь и убегаешь.

Это был Квон Хэ Ган в чёрной футболке, поверх которой была накинута летняя школьная рубашка. Он развернул записку, которую ему дала Ча Ын, и с размаху прилепил её себе на лоб. Увидев его ухмыляющееся лицо после того, как он плотно закрыл дверь, Ча Ын невольно нахмурилась.

Хэ Ган неспешно подошёл, засунув руки в карманы брюк. Он перекатывал язык за щекой, а на лбу всё так же красовалась записка Ча Ын.

— Если уж собралась признаваться, выбрала бы место поприличнее, а не пыльный музыкальный класс.

Квон Хэ Ган подошёл вплотную. На записке на его лбу почерком Ча Ын было написано:

«Как только прозвенит звонок на обед, приходи ненадолго в музыкальный класс на 5-м этаже. Есть разговор. — Хон Ча Ын —»

Ча Ын не выдержала и фыркнула от его нелепого предположения.

— Признаваться? Кто кому? Я тебе? С ума сошёл?

Признанием это, конечно, можно было назвать, но уж точно не в том смысле, который он себе вообразил.

— А что тогда? Если автограф хотела, могла бы просто в классе попросить. Что, стесняешься?

— ...

— Фотографироваться нельзя. Чтобы не было недопонимания.

— Это отвлекает, сними сначала это и говори нормально.

Ча Ын потянулась, чтобы снять записку, которую сама же и передала, но Квон Хэ Ган отступил быстрее. Более того, он сам отлепил стикер, зажал его между пальцами и начал помахивать им перед её лицом. Словно специально дразнил.

Когда Ча Ын двинулась, чтобы выхватить записку, Хэ Ган резко поднял руку вверх. Сколько она ни подпрыгивала, достать было невозможно.

— Ты издеваешься?

— А ты? Даёшь, а потом отбираешь?

Стоя вплотную, он казался ещё выше и мощнее, чем издалека. Приходилось сильно задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Этот факт больно бил по самолюбию, но, так или иначе, просителем в этой ситуации была она.

Ча Ын отступила на шаг назад, выдерживая паузу. Она быстро отказалась от попыток вернуть записку и осторожно начала:

— Слушай, ну это...

— Да, я здесь, так что говори быстрее, что хотела.

— Ты помнишь, как мы столкнулись утром пару дней назад?

— Если меня за это время не сбила машина и я не потерял память, то, конечно, помню. Как ты проигнорировала меня и внезапно дала дёру.

Ча Ын на мгновение потеряла дар речи. Она сомневалась, можно ли вообще нормально разговаривать с таким типом. И всё же, сглотнув, она продолжила.

— То, что ты видел меня тем утром... Пожалуйста, никому не рассказывай.

Хэ Ган склонил голову набок с выражением полного непонимания.

— Почему?

— Просто...

— Просто? Почему?

— ...

У него было лицо человека, который действительно ничего не понимает.

Ча Ын вдруг вспомнила фразу: истинный признак богатства — это неосведомлённость о бедности.

Точно так же, как она не могла понять Квон Хэ Гана, который платил огромные деньги за обучение и прогуливал уроки как ни в чём не бывало, так и он не мог понять её стыда из-за жизни в таком убогом доме. Возможно, у него вообще не было понятий или критериев для «убогого», «хорошего» или «дорогого» жилья.

На его безупречно гладком, чистом лице читалось, что он никогда в жизни не испытывал нужды. От невыразимого чувства неполноценности её лицо вспыхнуло.

— А-а, понял.

Квон Хэ Ган присел на подоконник, где до этого сидела Ча Ын. Уголки его губ поползли вверх в насмешке.

— Типа, «я особо не стараюсь, но оценки хорошие», да? Желание похвастаться тем, что ты от природы лучше других? Стыдно, если узнают, что ты встаёшь в 6 утра и зубришь?

Он ошибся, причём кардинально. Но звучало это довольно правдоподобно. Получилось, что он сам невольно подкинул ей подходящее оправдание.

Ча Ын прикусила нижнюю губу. А затем медленно кивнула.

— Д-да, верно. Как-то немного...

Лицо Квон Хэ Гана, всё ещё полное насмешки, заполнило всё её поле зрения.

— Утомительно живёшь. Зачем так напрягаться?

В груди комом встала обида.

— Что ты знаешь?

— Ого.

В его глазах, когда он усмехнулся её дерзости, мелькнул огонёк интереса. В ответ Ча Ын, чеканя каждый слог, выпалила:

— Тебе, родившемуся со всем готовым, не понять.

— Это комплимент? Ну спасибо огромное.

Она открыла рот, чтобы возразить, но от возмущения не нашлась, что сказать.

— Если я сохраню твой секрет, что ты сделаешь для меня?

Взгляд, которым он смотрел на неё сверху вниз, высокомерно задрав подбородок, обжигал лицо. На лице Квон Хэ Гана читалась та самая расслабленность, которой здесь и в помине не было.

Вопрос вернулся бумерангом, и он был совершенно неожиданным.

Глава 3

Ответ, который Ча Ын ожидала услышать от Квон Хэ Гана, ограничивался простым «ладно» или «нет». Ей и в голову не приходило, что он использует её слабость, чтобы выдвинуть встречные требования. Это был просчёт, возникший из-за того, что она слишком недооценила своего противника.

— ...И что ты хочешь, чтобы я сделала?

Даже загнанная в угол, Ча Ын сохраняла спокойствие, готовясь к худшему.

— Хм-м.

Квон Хэ Ган, перехвативший инициативу, склонил голову набок и пристально посмотрел на Ча Ын. Он, казалось, даже получал удовольствие от происходящего, совершенно не осознавая, насколько унизительно она себя чувствует.

— Но до экзаменов я ничего не смогу сделать. Мне нужно сосредоточиться.

— Для просителя ты слишком дерзкая.

Ча Ын считала, что, хоть она и просит, унижаться и лебезить не стоит. Наоборот, если она покажет себя слабой, он может потребовать что-то совсем немыслимое. Он оказался куда более расчётливым и хитрым, чем выглядел.

Квон Хэ Ган задумался, повернув голову к окну. А затем выдал совершенно неожиданную фразу:

— Вон учителя курят. Охренеть. Они не знают, что на территории школы курить запрещено? Эй, иди сюда, посмотри.

— Это твоё требование?

— Смеёшься?

«Если хочешь что-то сказать, говори быстрее», — подумала про себя Ча Ын, но всё же нехотя подошла к нему и выглянула в окно. В укромном уголке за главным зданием учителя-мужчины сбились в кучку и курили. Это место негласно стало учительской курилкой.

Ча Ын, прищурившись, наблюдала за ними и тихо пробормотала:

— И завуч по воспитательной работе там. Наверное, отбирает сигареты у учеников и сам их выкуривает.

— Когда там экзамен?

Вдруг спросил Квон Хэ Ган, который уже перестал смотреть в окно и теперь неподвижно разглядывал профиль Ча Ын.

Это был вопрос, который настоящий выпускник никогда бы не задал, но, учитывая, что он не был обычным школьником, это можно было понять. Член национальной сборной, золотой медалист мирового уровня — его будущее уже было обеспечено. Для Ча Ын экзамен был единственным способом выбраться из нищеты, а ему, вероятно, было на это плевать.

— Третий четверг ноября.

— Ещё нескоро.

— Три месяца пролетят очень быстро.

— Тогда я подумаю до тех пор. Что попросить взамен на выполнение твоей просьбы.

Предложение было неплохим. В любом случае, до этого времени Ча Ын сможет спокойно ходить в школу. Она прикусила нижнюю губу и кивнула.

Хэ Ган достал телефон из кармана брюк и протянул его Ча Ын. Она растерянно переводила взгляд с телефона на его лицо.

— Номер.

— Зачем?

— Мне кажется, после экзамена ты заляжешь на дно.

— Не залягу.

— Как я могу верить? Ты уже дважды меня игнорировала и сбегала.

Ей это не очень нравилось, но Ча Ын всё же взяла телефон. Дать номер было несложно, так что она послушно вбила свои цифры.

Подозрительный Квон Хэ Ган тут же нажал кнопку вызова, чтобы удостовериться, что это действительно её телефон. И только после этого он без сожаления поднялся с места.

— Если будет скучно, тоже звони.

Ча Ын лишь усмехнулась. Этого не случится, даже если небо упадёт на землю.

— Попробуй только не ответить.

Закончив дело, Хэ Ган потёр живот, жалуясь на голод, и первым вышел из класса музыки.

У Ча Ын не было аппетита, поэтому она решила пропустить обед. Она собиралась посидеть в пустом классе, убивая время, а затем вернуться на уроки.

Долгое время она смотрела в окно, прокручивая в голове разговор с Хэ Ганом.

«Действительно ли Квон Хэ Ган сохранит мой секрет до экзаменов? Можно ли ему доверять?»

Но, как ни странно, в его словах чувствовалась надёжность. Ведь он попросил ответную услугу в обмен на молчание о её слабости. Неизвестно, чего он потребует, но это был своего рода равноценный обмен.

***

После разговора в музыкальном классе Квон Хэ Гана снова не было видно в школе. Вместо этого от него время от времени приходили сообщения.

[Опять учишься тайком?]

Было чуть больше полуночи. Ча Ын, естественно, сидела за столом в своей комнате, погружённая в учёбу. Не «тайком», а просто как любой нормальный выпускник...

Она лишь мельком взглянула на сообщение и отложила телефон в сторону.

Только закончив запланированный на сегодня объём, она взяла телефон и плюхнулась на кровать. С момента его сообщения прошел примерно час.

Ча Ын потёрла сонные глаза и с опозданием отправила ответ.

[Я ясно сказала, что до окончания экзаменов ничего для тебя сделать не смогу.]

Она думала, что он уже спит, ведь было поздно, но уведомление пришло почти мгновенно.

[Я ещё даже не придумал, что загадать, чего ты паникуешь.]

[Тогда зачем написал?]

[Чтобы ты не забывала, что только я знаю, как чертовски яростно ты зубришь.]

Квон Хэ Ган всё ещё ошибался в своих выводах. Уголки губ Ча Ын невольно дрогнули в усмешке.

Он казался хитрым и расчётливым, но когда нёс такую чепуху, выглядел полным дураком. Когда смотришь видео, где он с пугающей мощью рвётся к финишу, он кажется совсем взрослым, а когда вот так переписывается — обычным ровесником.

[Я не забыла, так что иди спать. Я тоже ложусь.]

В отличие от предыдущих, на этот раз ответ пришёл с небольшой задержкой.

[Ага. Спокойной ночи.]

Ча Ын ворочалась, снова и снова прокручивая в голове этот короткий диалог. Сон не шёл.

Секрет. Появился человек, с которым она разделила секрет, который хранила в одиночку, пусть и не по своей воле. Это странное чувство сообщничества бесцеремонно бередило душу Ча Ын.

***

После этого Квон Хэ Ган регулярно писал ей под конец дня.

[А, сегодня тренировка была просто жесть.]

Странно, но в дни, когда он не писал, она чувствовала какую-то пустоту, а когда экран загорался, она тут же хватала телефон, чтобы проверить сообщение.

[Что за тренировки у тебя сейчас?]

[Скажу — всё равно не поймёшь.]

[Откуда такая уверенность?]

[Ты вообще хоть раз видела мои соревнования?]

Ча Ын смотрела все видео с соревнованиями Квон Хэ Гана без исключения. Когда концентрация во время учёбы падала, она часто заходила на YouTube и искала даже его интервью. Это был настоящий секрет, о котором она никому не говорила.

Пока она раздумывала над ответом, от него пришло ещё одно сообщение.

[А ты чего не спишь в такое время? Опять учишься?]

[Угу, уже ложусь. А ты чего не спишь?]

[Тоже видео смотрю.]

Квон Хэ Ган поспешно добавил:

[Не какую-то ерунду, я тоже учусь, вообще-то. Чтоб ты не подумала лишнего.]

Ча Ын уткнулась лицом в подушку и хихикнула. Видимо, он испугался, что она подумает, будто он смотрит порно. Ей вдруг стало любопытно, какое у него сейчас растерянное лицо.

[Ну не знаю. Не знаю, что там за ерунда, но ты вполне похож на того, кто мог бы такое смотреть.]

[Чё? Где логика? Что значит "похож на того, кто мог бы такое смотреть"?]

[Тебе виднее, чем мне.]

Они болтали о всякой ерунде, но ей почему-то было смешно. Отправив ответ и выключив экран, она увидела своё отражение в чёрном стекле. Увидев, как глупо она улыбается, Ча Ын вздрогнула и отбросила телефон на одеяло.

«Что тут смешного? Чего я лыбюсь?»

Но, как бы она ни старалась это отрицать, ей не было неприятно вот так перекидываться с ним сообщениями в конце дня. Не хотелось признавать, но, кажется, она даже начинала ждать сообщений от Квон Хэ Гана...

«Нет. Хватит думать о глупостях. Нужно сосредоточиться на экзаменах. Я должна поступить в университет».

Ча Ын натянула одеяло до самой макушки. Всё тело горело.

***

Даже в выходные Ча Ын не могла позволить себе выспаться. Если в будни она вставала ни свет ни заря, чтобы пораньше уйти в школу, то в выходные должна была помогать готовить ресторан к открытию перед наплывом обеденных посетителей.

«Свинка-камджатан». Ресторан на первом этаже ветхого дома, где жила семья Ча Ын, принадлежал её родителям.

Ча Ын наскоро умылась, переоделась в удобную одежду и спустилась вниз. Папа был занят на кухне разделкой свиных хребтов, а в такие дни, как сегодня, мама тоже помогала ему там.

Поэтому зал был зоной ответственности Ча Ын. Она деловито сновала туда-сюда: вымыла пол, протёрла все столы, распахнула двери настежь, чтобы проветрить помещение. Около девяти должен был прийти официант, и тогда она планировала подняться домой и немного вздремнуть.

Она как раз сладко зевала и потягивалась, когда в ресторан вошёл парень в низко надвинутой кепке. Первый сегодняшний клиент.

— Добро пожаловать.

Парень замер у входа. Ча Ын, которая носила очки только во время учёбы, видела его расплывчато и не могла разглядеть лицо. К тому же кепка всё скрывала.

«Тут никого нет, может, он хочет уйти? Мы только открылись, других посетителей и быть не может».

— Садитесь, где удобно.

Ча Ын взяла меню со стойки и пошла за парнем, который прошёл вглубь зала. Как только он сел, она протянула ему меню и спросила:

— Что будете заказывать?

Но от парня исходил почему-то знакомый запах.

...Запах воды.

Парень слегка приподнял козырёк кепки, который скрывал лицо до самого подбородка, и ухмыльнулся, глядя на Ча Ын.

— Один пхё-хэджангук (суп с костями).

Вблизи она наконец смогла разглядеть его лицо. Глаза Ча Ын расширились до размеров блюдец.

— Ты почему здесь?

— Я не к тебе пришёл.

Хоть он и знал, где она живёт, такой внезапный визит был для Ча Ын унизительным. Тем более, что она сейчас выглядела, мягко говоря, не очень...

Квон Хэ Ган, то ли не замечая смущения на лице Ча Ын, то ли делая вид, что не замечает, нагло улыбнулся и продолжил гнуть свою линию.

— Не слышали? Один суп с костями. Живее, я голодный.

Ча Ын, бросая на него косые взгляды, развернулась и пошла на кухню. Крикнув родителям заказ, она вернулась к столу, за которым сидел Квон Хэ Ган.

— Ты же говорил, что занят тренировками, как ты здесь оказался?

Квон Хэ Ган вскинул бровь и пожал плечами, словно это вопрос Ча Ын был странным.

— Я вообще-то часто сюда захожу.

— Что?

— Когда бегаю по утрам в одиночку, мой маршрут проходит здесь. Добегаю до парка наверху и спускаюсь обратно.

Так вот почему он проходил мимо в то утро...

— Каждый раз, когда пробегаю мимо, запах такой офигенный, что есть хочется.

Ча Ын не знала, верить ему или нет. Но даже если отбросить подозрения, показывать себя в таком жалком виде было стыдно, и это задевало её гордость. Она нерешительно начала:

— Впредь... не приходи.

— Ты кто такая? Хозяйка?

— Ча Ын, хэджангук готов! — донёсся из кухни мамин голос.

Ча Ын коротко вздохнула и поставила на его стол суп и закуски.

— Тогда ешь быстрее и проваливай.

Ча Ын то и дело поглядывала на часы на стене. Скорее бы девять часов, чтобы можно было убежать домой. Но времени оставалось ещё много.

Вдруг большая рука схватила её за запястье, когда она собралась уходить.

— Я не люблю есть в одиночестве.

Глава 4

Человек, который пришёл поесть один, говорит, что не любит есть в одиночестве. Как это понимать? Ча Ын искренне не могла уловить истинный смысл слов Хэ Гана, поэтому, растерянно поводив глазами, спросила:

— И что?

Почесав переносицу, Хэ Ган ответил с задержкой:

— Посиди напротив. Можешь принести свои учебники и заниматься.

— ...

— Всё равно, похоже, у вас сейчас не особо людно.

В этом он был прав. Час пик ещё не наступил, и ей нужно было просто присматривать за залом, пока не придёт официант. Так или иначе, он знал её слабое место, поэтому Ча Ын ничего не оставалось, кроме как послушно согласиться.

— Тогда подожди немного. Я поднимусь наверх за задачником.

Она быстро взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вошла в дом. Схватив со стола раскрытый сборник задач и письменные принадлежности, она уже выходила из комнаты, но замерла перед зеркалом.

Честно говоря, она выглядела даже более неухоженной, чем Квон Хэ Ган, который забежал сюда во время пробежки.

Она быстро нанесла на лицо свой обычный солнцезащитный крем, а губы тронула бесцветным бальзамом без запаха. Расчесав спутанные волосы и собрав их в небрежный хвост, она наконец стала похожа на человека.

Успокоив дыхание, Ча Ын снова спустилась в ресторан. Раскрыв задачник, она села напротив Квон Хэ Гана, который усердно ел суп с костями.

Квон Хэ Ган, попросивший посидеть с ним, на удивление молчал. Ча Ын тоже уткнулась носом в книгу, бесцельно подчёркивая строки и отмечая ответы.

— ...

— ...

Сосредоточиться было невозможно. Она чувствовала, как его взгляд то и дело касается её макушки.

«Я же голову не помыла. Вдруг от макушки пахнет?..»

Пока она мысленно бормотала это, зажмурившись, Квон Хэ Ган вдруг спросил:

— Мясо любишь?

Подняв голову, она увидела, как он протягивает ей аппетитный кусочек мяса прямо к носу. Ча Ын невольно открыла рот и съела его.

— Если бы не дал кусочек, разревелась бы от обиды, да?

— Я вообще-то не завтракаю. Съела только потому, что боялась, что бульон на книгу капнет.

— Какое жалкое оправдание.

Разговор снова оборвался. В переписке они общались довольно непринужденно, но лицом к лицу пальцы на руках и ногах поджимались от неловкости. Сердце странно гулко стучало. Боясь, что этот звук будет слышен, Ча Ын специально шуршала, черкая линии и кружочки в самых неподходящих местах.

— Сначала из-за этих дурацких очков чуть не узнал тебя.

Услышав внезапную фразу, Ча Ын подняла затёкшую шею.

— Когда ты в очках, твои глаза становятся размером с пуговичные дырки.

Диоптрии были большими, линзы толстыми — это естественно. Но проблема была не в этом. Сейчас она совершенно не понимала, о чём говорит Квон Хэ Ган.

В школе она всегда была в очках. Когда это он видел её без них? Даже когда они случайно столкнулись у дома или встретились в школе, очки всегда заменяли ей глаза.

Ча Ын прищурилась и с подозрением спросила:

— Ты когда-нибудь видел меня раньше?

— Ага. Вон там.

Кончиком палочки для еды он указал на стену за кассой. Родители развесили там в деревянных рамках фотографии Ча Ын, начиная с раннего детства и до сегодняшних дней. От снимка с выпускного в детском саду до фото в новой школьной форме при поступлении в старшую школу.

Ча Ын возмущалась, зачем вывешивать чужое лицо на всеобщее обозрение, но родители упрямо твердили, что видят лицо дочери и набираются сил. Поскольку ученики их школы вряд ли заглянули бы в такую захудалую забегаловку, Ча Ын в итоге махнула рукой.

— Вскоре после поступления я увидел ту фотку и сказал, что тоже учусь в этой школе. С меня тогда даже денег за еду не взяли.

«Вскоре после поступления» — это было два года назад. Значит, он заходил сюда с тех самых пор. Если Квон Хэ Ган приходил, как сегодня, надвинув кепку на глаза, родители и представить не могли, что этот мальчишка — золотой медалист.

Это также означало, что Квон Хэ Ган знал, где она живёт, ещё до того, как они столкнулись у дома тем утром. Благодарность за то, что он всё это время никому ничего не рассказывал, смешалась со стыдом, и слова вылетели грубее, чем хотелось:

— Заплати сейчас за тот раз. Твоя семья богатая. Будешь с малых лет любить халяву — облысеешь.

— Что за проклятия?

Квон Хэ Ган, широко раскрыв глаза, вдруг сорвал с себя кепку.

— У меня густые волосы, облысение мне не грозит. Это у нас семейное.

Он вдруг начал хвастаться своей шевелюрой, высоко задрав подбородок. А потом с довольной улыбкой снова натянул кепку.

«Да уж, хорошо тебе с густыми волосами», — проглотив эти слова, Ча Ын снова опустила голову к задачнику.

Лицо пылало. Яркая улыбка на его гладком лице всё ещё стояла перед глазами. Когда он смеялся, его рот красиво растягивался, а на одной щеке появлялась глубокая ямочка.

Видеть Квон Хэ Гана на экране и вживую — это совершенно разные вещи. Общаться в мессенджере и разговаривать лицом к лицу — тоже небо и земля. Уши почему-то горели, и она незаметно потерла их ладонями.

— Во время экзаменов я буду ходить в школу.

Тема разговора резко сменилась. Промежуточные экзамены второго семестра третьего года обучения проводились раньше, чем у других классов, так что сессия была уже на носу.

— Знаю. Ты почти всегда появляешься только на экзаменах.

— Значит, скоро увидимся в школе.

То, что они снова увидятся в школе, было радостно, но для Ча Ын это означало и новые трудности.

Если она поздоровается с Квон Хэ Ганом, найдётся целый грузовик желающих узнать, откуда они знакомы. Тогда естественно всплывёт история про «Свинку-камджатан», где Хэ Ган ел во время пробежек, и про то, как они случайно встретились здесь... А значит, с высокой вероятностью вскроется и то, что Хон Ча Ын всё это время врала о месте жительства.

Взгляд, направленный на его лицо, невольно опустился вниз. От тревоги кончики пальцев мелко задрожали.

Может, стоило честно признаться Квон Хэ Гану в тот день в музыкальном классе? Сказать, что она соврала школьным друзьям, будто живёт в хорошем доме. Ведь он думает, что она скрывает тот утренний инцидент по другой причине, и может без задней мысли всё выболтать в школе.

Для человека, скрывающего правду, включение защитных механизмов было естественным. И Квон Хэ Ган не был исключением.

— Ты же не собираешься делать вид, что мы знакомы?

Мгновенно Квон Хэ Ган нахмурился. Ча Ын прекрасно понимала, что это не тот ответ, который он хотел услышать. Но выбора не было.

— Нельзя?

— Ты уже забыл о моей просьбе?

— Это и то — разные вещи.

— Не сказала бы, что такие уж разные.

На ответе Ча Ын диалог снова оборвался.

Ситуация, когда они сидели за одним столом, но думали о разном и занимались разными делами, казалась странной. Квон Хэ Ган вывалил рис в суп и выскребал всё до последней капли, а Ча Ын, стараясь его игнорировать, усердно решала задачи.

Закончив главу и собираясь перевернуть страницу, она случайно подняла голову и встретилась взглядом с ним — он жевал с набитыми щеками. Ча Ын машинально ткнула его в щёку кончиком карандаша. Квон Хэ Ган уставился на неё с ошалевшим видом.

— Ты чего?

«Не знаю. Ничего не было».

Она снова опустила голову и принялась за задачи, а сквозь его зубы просочился тихий смешок.

На панорамном окне ресторана были налеплены аляповатые наклейки. Ярко-красные буквы, написанные шрифтом кунсо: «Камджатан, Пхё-хэджангук». Белая когда-то окантовка от времени пожелтела.

За окном на ветру колыхалась листва деревьев. Желтеющие листья возвещали о приближении осени.

В это короткое время, проведённое с Квон Хэ Ганом в убогом ресторанчике, она почему-то почувствовала душевную близость с ним. Страх, что ложь раскроется, никуда не делся, но, независимо от этого, она не могла отрицать, что её сердце всё больше склоняется к нему.

Благодаря Квон Хэ Гану, который всегда относился к ней одинаково, словно ничего особенного не происходит, Ча Ын стало спокойнее. Это был день, когда Квон Хэ Ган украсил одну из страниц её непримечательной жизни.

***

Первый день промежуточных экзаменов. Оценки за них мало влияли на итоговый балл, да и учителя специально занижали сложность. Тем не менее, Ча Ын готовилась изо всех сил, воспринимая это как подготовку к ЕГЭ. День, когда плоды её усилий созреют, был уже не за горами.

Перед первым уроком в задней части класса стало шумно. Инстинкт подсказал: явился Квон Хэ Ган.

Делая вид, что разминается, Ча Ын украдкой обернулась. Сквозь толпу, окружившую его парту, она встретилась с Квон Хэ Ганом прямым взглядом. Он, как она и просила, не стал здороваться открыто, но, глядя ей в глаза, ухмыльнулся.

Уголки её губ сами собой поползли вверх. Почувствовав, что лицо снова начинает гореть, Ча Ын плотно сжала губы. Она быстро отвернулась и уставилась перед собой. Поглаживая рукой грудь, где гулко стучало сердце, она несколько раз мысленно одёрнула себя.

***

— Староста сейчас продиктует ответы на сегодняшний тест, проверьте себя, если будут вопросы — заходите в учительскую. Когда закончите, приведите класс в порядок и можете идти домой. Я уже сто раз говорил: те, кто поступает по конкурсу аттестатов, не мешайте готовиться тем, кто сдаёт ЕГЭ. Поняли?

Как только классный руководитель вышел, староста Со Хён Джин вышел к доске и начал диктовать ответы. Ча Ын проверяла свою работу красной ручкой.

В классе было шумнее обычного, как на базаре. Причина, несомненно, крылась в Квон Хэ Гане. В отличие от прошлых раз, когда он исчезал сразу после экзамена, сегодня он остался до конца.

Закончив проверку, Ча Ын складывала в рюкзак экзаменационные листы и учебники на завтра. Вдруг на её парту шлепнулась белая записка. Подняв голову, она увидела широкую спину Квон Хэ Гана, выходящего через переднюю дверь.

Убедившись, что никто не смотрит, Ча Ын быстро развернула записку.

[Сейчас в муз. классе.]

Почерк был просто ужасным. Он что, левой ногой писал? Мелькнула такая мысль.

Ча Ын поднималась по лестнице с рюкзаком, тяжёлым, как кирпичная кладка. Дыхание сбилось. Знала бы, что так будет, не стала бы сама звать его в музыкальный класс в первый раз. Она уже тысячу раз пожалела об этом.

Когда она толкнула дверь музыкального класса, сил уже не осталось. Тяжело дыша, Ча Ын вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Как-никак, погода всё ещё стояла почти летняя.

— Хорошо написала?

Квон Хэ Ган, вольготно устроившийся на подоконнике, смотрел на неё сверху вниз.

— Ты же не для того меня сюда позвал, чтобы спросить об этом?

— Недавно носилась с этим рюкзаком как угорелая, а тут поднялась на пару этажей и уже задыхаешься.

Ему легко говорить, спорт — его работа, а её удел — быть абитуриентом, чья выносливость с каждым днём пробивает дно. Разница в их физической форме между «вчера» и «сегодня» была колоссальной.

— Экзамены ещё не закончились, так что рано судить, хорошо или плохо. А ты на тренировку не идёшь?

— Я и без этой фигни хорош.

Нет слов. Хотелось записать это и разослать в СМИ. Представив заголовки на порталах: «Квон Хэ Ган: "Я уверен в себе и без всяких тренировок"», она немного пришла в себя.

Хэ Ган распахнул окно музыкального класса настежь. А затем кивнул Ча Ын:

— Иди сюда, проветрись.

Ча Ын нерешительно подошла к нему.

Сегодня на Квон Хэ Гане была белая футболка с коротким рукавом, а поверх неё небрежно наброшена школьная рубашка. Из-под воротника тянулась длинная белая шея. Выпирающий кадык, который дергался каждый раз, когда он говорил, напоминал о том, что он уже взрослый мужчина.

Ча Ын осторожно присела на край подоконника. Искоса она поглядывала на его профиль, пока он смотрел в окно.

— Скоро выпускной.

От голоса, разрезавшего тишину, Ча Ын вздрогнула и, делая вид, что смотрит куда-то вдаль за окном, ответила:

— И правда.

Пока она тянула конец фразы, кончиков пальцев её руки, лежащей на подоконнике, коснулось чужое тепло. Пальцы Квон Хэ Гана, едва соприкасавшиеся с её, пошевелились, а затем мягко нажали на фаланги. Его большая ладонь очень медленно, прощупывая каждый сустав, накрыла тыльную сторону ладони Ча Ын.

В горле пересохло, она судорожно сглатывала. Не зная, куда деть взгляд, она бессмысленно водила глазами по сторонам. Казалось, сердце сейчас бьётся даже быстрее, чем когда она с тяжёлым рюкзаком поднялась сюда по лестнице.

Глава 5

— Я уже примерно придумал, о чём тебя попросить.

В тот момент, когда всё её внимание было сосредоточено на их соприкасающихся пальцах, тихий голос Квон Хэ Гана заставил её насторожиться.

— О чём?

— Ты же сама сказала, что до окончания экзаменов тебе нужно сосредоточиться, так что сейчас нельзя.

— Скажи заранее, чтобы я могла морально подготовиться.

Хэ Ган слегка прикусил нижнюю губу, а затем отпустил её, отвечая. В уголках его глаз таилась слабая улыбка, отчего уголки её губ тоже невольно ползли вверх.

— Я сам ещё морально не готов.

— ...Ну и ладно.

Она ответила с притворным безразличием, но внутри сгорала от любопытства: чего же он потребует? Но расспрашивать дальше было бы невежливо, раз он сказал, что сам ещё не готов. Но к чему такому нужно готовиться морально? Что это может быть?

«Неужели? А вдруг? Если... Возможно...»

Её собственные догадки цеплялись одна за другую. И чем больше она представляла вывод, к которому приводили эти догадки, тем странно трепетнее становилось на душе.

— Тогда зачем ты меня сегодня позвал?

— Просто чтобы на твоё лицо посмотреть.

Внутри Ча Ын завизжала. Внешне она сохраняла своё обычное невозмутимое выражение лица, но внутри это был, пожалуй, самый бурный момент в её жизни.

«С ума сойти, серьёзно».

Прикосновение рук, атмосфера музыкального класса, куда задувал ветерок ранней осени, и его слова смешались воедино, создавая в груди настоящий переполох.

Возможно, она всё себе напридумывала и глубоко заблуждалась, но в этой ситуации в голову приходила только одна мысль.

Ча Ын не смела поднять голову. Судя по тому, что уши горели огнём, лицо наверняка было пунцовым.

***

На следующий день, когда экзамен закончился и она даже сверила ответы, Ча Ын наводила порядок в парте и обнаружила маленькую упаковку сока. Отправитель не оставил следов, но догадаться, кто это, было несложно.

«Скорее бы закончились экзамены».

Ча Ын невольно поймала себя на этой мысли. Хотелось поскорее сдать ЕГЭ, выпуститься, гулять по университетскому кампусу. А главное — побыстрее освободиться от секрета, о котором знают только она и Квон Хэ Ган.

Собирая сумку, она вдруг обернулась. Может, Квон Хэ Ган и сегодня позовёт её в музыкальный класс? Но его и след простыл. Вчерашний день был исключением, Квон Хэ Ган всегда был таким. Как только заканчивался экзамен, он исчезал, словно дым.

— Хорошо написала?

Она подняла голову с тенью надежды, но, как и ожидалось, чуда не произошло. Рядом стоял староста Со Хён Джин.

— Так, более-менее. А ты?

Ча Ын переспросила из вежливости.

Со Хён Джин тоже был отличником, и иногда из-за схожих оценок между ними возникало соперничество. Но этот экзамен был не так уж важен, так что его намерения были прозрачны.

— Я тоже, как обычно. Не собираешься куда-нибудь съездить отдохнуть после экзаменов?

— Не знаю. До ЕГЭ осталось всего ничего, как-то неловко просто развлекаться.

— Но иногда нужно отдыхать и снимать стресс, чтобы потом с новыми силами взяться за учёбу.

— Возможно...

Со Хён Джин время от времени предлагал вместе пойти в библиотеку на выходных или угостить чем-нибудь вкусным. И каждый раз Ча Ын чувствовала себя не в своей тарелке. Она всегда отнекивалась — «потом», «как будет время», и в этот раз всё было так же.

— Я пойду. Мама сказала, что приготовит обед.

— А-а, обед?

Реакция Со Хён Джина была странной. Но у Ча Ын была лишь одна мысль — поскорее покинуть это неуютное место, поэтому она мило улыбнулась и быстро вышла из класса.

***

Утро последнего дня промежуточных экзаменов.

Соседка Ча Ын, как обычно, появилась с огромным бигуди на чёлке. Ча Ын уже собиралась радостно поздороваться, но в этот момент соседка с грохотом швырнула сумку рядом с партой, выстроенной в экзаменационный ряд.

— Ой, напугала...

Ча Ын вздрогнула и прижала руку к груди. Она посмотрела на соседку широко раскрытыми глазами, но та даже не удостоила её взглядом и скорчила недовольную мину.

Это сбивало с толку ещё больше, ведь раньше она так себя не вела. Она была чрезмерно жизнерадостной, всегда ласковой к Ча Ын и болтала без умолку. Подумав, что у подруги с утра что-то случилось, Ча Ын плотно сжала губы и решила не лезть под горячую руку.

До самого конца последнего экзамена Ча Ын чувствовала себя так, словно шла по тонкому льду. Казалось, она вот-вот задохнётся от ледяной атмосферы, витавшей в классе без видимой причины.

— Вот же наглая, охренеть можно...

В тот момент, когда чей-то тихий шёпот долетел до её ушей, кончики пальцев похолодели. Услышав хихиканье, явно направленное в её адрес, Ча Ын закусила губу.

Едва прозвенел звонок, как друзья вокруг неё повскакивали с мест. Косые взгляды вонзались в лицо Ча Ын. Неприятный гул голосов отдавался в ушах.

Она не была настолько оптимисткой, чтобы в такой ситуации думать: «Да нет, не может быть». Она много раз прокручивала в голове сценарий, что когда-нибудь это может случиться. Возможно, благодаря этому ей удалось сохранить обычное выражение лица.

Игнорируя колючие взгляды, Ча Ын решительно вышла из класса и направилась в туалет. Только войдя в кабинку и заперев дверь, она смогла нормально вздохнуть.

Смешно. Пространство, в которое едва влезает один человек. И тот факт, что она может чувствовать себя в безопасности только там, где стоит унитаз.

Ещё вчера это место было комфортным, а теперь каждое мгновение причиняло боль. Возможно, решение поступить в эту школу было самой большой ошибкой.

Катастрофа, порождённая чрезмерной жадностью. Казалось, эта тёмная и сырая кабинка туалета среди множества помещений школы говорила ей: вот твое настоящее место, Хон Ча Ын.

— Разве она не говорила, что живёт в «XX Пэлас»?

— Вот именно, пиздец какая лживая тварь.

За топотом множества ног послышался голос, который безошибочно принадлежал соседке Ча Ын по парте. И невозможно было не понять, что «пиздец какая лживая тварь» — это про неё.

Во рту пересохло. Она знала, что подслушивать — только вредить себе, но ей не хватало смелости выйти к ним с невозмутимым лицом.

— «Свинка-камджатан»? Название просто убогое. Хон Ча Ын что, живёт в таком месте?

— Говорят, это ресторан её родителей. А она живёт прямо над ним.

Сердце ухнуло вниз. Этот факт знали только она и Квон Хэ Ган.

Родители перенесли ресторан, который нормально работал в другом районе, только ради школы Ча Ын, сменив даже место. Чтобы потянуть аренду ресторана, аренду жилья и проценты по кредиту за резко выросший залог, родители без выходных, с раннего утра до ночи, обрабатывали свиные кости.

«И что такого в "Свинке-камджатан"?»

Детская обида подступила к горлу. Ситуация, которой Ча Ын боялась больше всего, разворачивалась прямо сейчас.

— Я посмотрела по картам, там здание всё разваливается. Мне такой магазин даже даром не нужен.

— И при этом она врала, что живёт в «XX Пэлас»?

— Слышу, как цены на «XX Пэлас» летят в пропасть. С каких это пор он стал «Свинкой-камджатан»?

— Блять, ржу не могу. Теперь надо называть его «Свинка Пэлас».

— Фу, это так низко, меня тошнит. Скажу папе, чтобы мы немедленно переезжали.

Насмешки, доходившие до унижения, вонзались в уши. Градус издёвок повышался, словно они соревновались, кто нанесёт удар больнее. Мишенью сегодня, конечно же, была Хон Ча Ын.

Слушая это, чувство несправедливости начало перевешивать стыд.

Как и подобает школе в самом богатом районе страны, где учатся дети из богатых семей, те, кто сейчас высмеивал Ча Ын, тоже не были безупречны.

Родители кого-то украшали первые полосы газет по обвинению в растратах и уклонении от налогов, немало было и политиков, замешанных в скандалах. Были и те, кого ловили на покупке экзаменационных вопросов у учителей или на незаконных частных уроках. Все знали, что школа закрывает глаза на учеников, за которых работы выполняют нанятые эксперты. Это место было рассадником коррупции.

И всё же они высоко задирали носы и ездили в школу с личными водителями, словно ничего не происходило.

Если подумать, у неё нет причин съёживаться только из-за того, что она невольно скрыла место жительства. Она не обманывала со злым умыслом. Ну, беднее она других, и что с того? Ча Ын уже собиралась открыть дверь кабинки и выйти.

— А от кого вы это узнали?

Ча Ын замерла, ожидая ответа. Молясь, чтобы это был не тот человек, о котором она подумала.

— Говорят, Квон Хэ Ган видел.

Медленно выдохнув глубокий вдох, Ча Ын крепко зажмурилась. С закушенной губы отхлынула кровь.

«Только не Квон Хэ Ган, пожалуйста».

Словно на неё вылили ушат ледяной воды, пробирающей до костей. Ожидание и трепет по отношению к нему мгновенно превратились в разочарование и смирение.

С трудом собрав в кулак растоптанные чувства, Ча Ын вышла из кабинки.

— Мне нужно помыть руки, не могли бы вы отойти?

Взгляды тех, кто испугался, словно услышал голос призрака, сошлись на Ча Ын. Девчонки, которые только что весело трепались, посмотрели на неё как на прокажённую, окинули взглядом с головы до ног и бочком отошли к стенам.

Пока она мыла руки и тщательно намыливала их, за её спиной слышался шёпот.

Ча Ын невозмутимо посмотрела в зеркало, поправила форму и аккуратно заправила волосы за уши. В ответ полетели взгляды, полные презрения, и послышались тихие ругательства сквозь зубы.

Ча Ын обвела их взглядом через отражение в зеркале и сказала:

— Заходите как-нибудь к нам в ресторан. Наш камджатан правда очень вкусный. Раз уж вы нашли его на картах, дорогу объяснять не надо.

Ча Ын потянулась за бумажным полотенцем, но диспенсер был пуст. Как раз в этот момент она встретилась взглядом со своей соседкой по парте, стоявшей рядом. Ча Ын улыбнулась и вытерла мокрые руки о её форменную блузку.

— А! Блять, ты что творишь?!

— Извини. Бумажных полотенец не было.

— Эта нищебродка совсем рехнулась?!

— Тебе я положу побольше зелени. Договорились?

«Она реально сумасшедшая? Дочка лавочника, а туда же». Оставляя позади сыплющих проклятиями девиц, Ча Ын неспешно вышла из туалета. Жаль, что у неё нет денег на компенсацию за моральный ущерб, а то бы она их за волосы оттаскала.

Хотя нет. Ей стало даже легче.

Больше не нужно выходить из дома на час раньше, не нужно садиться не на тот автобус и делать крюк под предлогом поездки в читальный зал. Сейчас все сосредоточены на поступлении, так что слухи о ней скоро утихнут.

Только одно давило на сердце тяжёлым камнем.

«Говорят, Квон Хэ Ган видел».

Она ведь специально позвала его и умоляла сохранить секрет. Он приходил в ресторан и проводил с ней время. Они переписывались и, казалось, стали ближе. Он говорил, что придумал ответную просьбу. Сказал, что сам тоже будет морально готовиться до конца экзаменов.

Теперь чувство предательства росло как снежный ком, перекрывая стыд и унижение.

Она верила ему. Действительно верила...

Пересекая коридор, чтобы забрать сумку из класса, она увидела Квон Хэ Гана. Он как раз выходил через заднюю дверь, закинув сумку на одно плечо.

Глава 6

Если подумать, Квон Хэ Ган всегда появлялся перед глазами именно в те моменты, когда появляться не должен был. Ранним утром, когда она только выходила из дома, или когда она, растрёпанная и грязная, помогала в ресторане.

И сейчас.

Только теперь Ча Ын поняла, что люди имеют в виду под словом «злой рок».

«Спокойно, спокойно. Если заплачешь сейчас — ты проиграла».

Ей хотелось наброситься на него и потребовать объяснений. Но теперь, когда слухи о «дочке из Свинки-камджатан» разлетелись повсюду, любая сцена с Квон Хэ Ганом лишь подлила бы масла в огонь.

Квон Хэ Ган, видимо, не забыл её просьбу не здороваться в школе: он шёл навстречу, глядя на неё равнодушным взглядом.

В тот момент, когда они поравнялись, Ча Ын прошептала:

— Впредь не приходи в наш ресторан. Честно говоря, мне это неприятно.

Услышав это, Квон Хэ Ган резко остановился. Он опустил глаза, не скрывая своего раздражения.

— Какая же ты эгоистка.

Ча Ын, не уступая, слегка вскинула глаза и встретилась с ним взглядом.

— Можешь не выполнять мою просьбу. Мне всё равно, что ты разболтаешь. Так что считай, что ничего не было.

— ...

— Я хочу, чтобы мы были незнакомцами. И впредь тоже.

Квон Хэ Ган, уперев язык в щёку, откинул волосы назад. Желваки на его скулах заметно заиграли, словно это одностороннее уведомление разозлило и его. Но ведь это он первым нарушил обещание.

На неё обрушилась его насмешка:

— А я не хочу быть с тобой незнакомцами. Я собираюсь чертовски назойливо здороваться и липнуть к тебе. Что скажешь?

Ча Ын облизнула пересохшие губы и спокойно ответила:

— Тогда ты просто станешь жалким прилипалой.

— А что, неплохо.

— Хватит уже.

Квон Хэ Ган, до этого язвивший, теперь свирепо нахмурился. Но Ча Ын не остановилась и выпалила всё, что хотела сказать.

— Думаешь, раз все вокруг тебя носятся, ты стал кем-то особенным? Считаешь себя пупом земли? Ошибаешься. Не обольщайся. Ты ничем не лучше их.

Ча Ын кивнула подбородком в сторону группы учеников в классе. Квон Хэ Ган издал короткий смешок, полный самоиронии, и окинул лицо Ча Ын ледяным взглядом.

— Этот скверный характер у тебя с рождения? Или на курсы ходишь? Бесить людей — это тоже талант, если подумать.

В коридор высыпали ученики, закончившие сверку ответов. Радостные из-за раннего окончания уроков, они галдели, обсуждая, куда пойти развлечься и что поесть.

— Думай что хочешь.

Ча Ын поспешно зашагала в класс.

***

На втором этаже над рестораном «Свинка-камджатан», в комнате Ча Ын, полдня стоял громкий плач.

Вернувшись домой, Ча Ын с головой накрылась одеялом и выплеснула всю накопившуюся обиду. Слёзы, которые она сдерживала целых два с половиной года, лились рекой.

Сжимая телефон, она перечитывала переписку с Квон Хэ Ганом. Были времена, когда экран пестрел сплошными «кккк» и «ха-ха-ха».

— И что тебе так понравилось? А? Чего ты так смеялась?

Она спрашивала саму себя. Квон Хэ Ган наверняка не был искренен ни на грамм. Скорее всего, он просто развлекался, думая, как ловко её дурачит. Она чувствовала себя жалкой идиоткой, которая подыгрывала ему, не замечая его истинных намерений.

«Я уже примерно придумал, о чём тебя попросить».

«О чём?»

«Ты же сама сказала, что до окончания экзаменов тебе нужно сосредоточиться, так что сейчас нельзя».

«Скажи заранее, чтобы я могла морально подготовиться».

«Я сам ещё морально не готов».

«...Ну и ладно».

События в музыкальном классе пронеслись перед глазами как кадры киноленты. Она поддалась атмосфере ранней осени и позволила себе размечтаться. Он даже не собирался хранить её секрет, какое там требование? Какая ещё моральная подготовка!

И правда, с чего бы такому красавчику предлагать ей встречаться? Она просто размечталась на пустом месте.

Если бы он, столкнувшись с ней в коридоре, признался, что случайно проболтался, и извинился, она бы ещё могла его понять. По крайней мере, не чувствовала бы себя так паршиво, словно ею поиграли и выбросили.

— И что не так с моим характером?! Какой талант, какой?!

Ча Ын колотила ни в чём не повинную подушку обоими кулаками.

— Бесит. Реально бесит.

Её пальцы быстро забегали по экрану: удалить чат с Квон Хэ Ганом, заблокировать контакт.

Секрет был тем звеном, что связывало их. Но теперь, когда секрет стал достоянием общественности, их связь разорвана. Это был чистый и окончательный разрыв.

Осталось только пережить это гадкое, липкое чувство. И тогда всё действительно закончится.

Предательство Квон Хэ Гана ударило по ней сильнее, чем насмешки и оскорбления, которые она подслушала, прячась в кабинке туалета. Это было доказательством того, что она открыла своё сердце только ему и была готова впустить его.

— А за руку? За руку зачем брал?

Он всегда был таким? Извращенец, который хватает за руки любых девчонок и наслаждается тем, как они краснеют от смущения?

— А для меня это было впервые, придурок...

С тех пор как в детском саду они ходили парами на пикник, держась за руки, это был первый раз, когда она держала за руку парня. Она впервые узнала, что мужские руки такие большие.

Выплакавшись вдоволь, Ча Ын только тогда начала беспокоиться о своей дальнейшей школьной жизни.

Два с половиной года она спала по четыре часа, приходила в школу раньше всех и делала огромный крюк по дороге домой, чтобы никто не узнал, где она живёт. Всё пошло прахом.

Школа — это общество в миниатюре. Можно сказать, тренировочный полигон перед выходом во взрослую жизнь.

Ча Ын не хотела быть изгоем. Именно поэтому она так отчаянно врала. Учитывая специфику частной школы, где собрались дети из богатых семей, ей нужно было соответствовать их уровню конкурентоспособности.

Но деньги не падают с неба, как молния, и она просто родилась дочерью владельцев «Свинки-камджатан», вот и всё...

— Хон Ча Ын! Хватит реветь, иди есть!

Дверь распахнулась, и вошла мама Ча Ын, Сун Ён, громко крича.

— Мам.

Ча Ын слегка стянула одеяло и позвала маму. Глаза так опухли, что она почти ничего не видела.

— Почему наш ресторан называется именно «Свинка-камджатан»?

— Чего бормочет эта девчонка?..

— Острый камджатан, Свиной камджатан, Супер камджатан, Знаменитый камджатан. Столько названий, почему именно «Свинка»?

Сун Ён подошла широкими шагами и шлёпнула Ча Ын по заднице через одеяло.

— Хватит нести чушь, иди есть!

— Я не буду ужинать.

— Подумаешь, экзамен завалила! Жизнь-то продолжается! Сколько раз я тебе говорила: учишься ты или нет, а три раза в день надо есть. Мне и так не нравится, что ты по утрам толком не ешь.

— Я не завалила экзамен. И вообще, этот экзамен был неважным.

— Тогда чего так горько плачешь? А?

Сун Ён присела на край кровати. От ласкового голоса мамы обида подступила с новой силой.

— Мам, я на самом деле...

Ча Ын, захлёбываясь слезами, выложила всё начистоту.

— «Свинка-камджатан»... мне было стыдно... я наврала, что живу в тех апартаментах...

Между словами прорывались всхлипы, которые она пыталась проглотить. Увидев, как поднятые брови Сун Ён печально опустились, горячий ком снова подкатил к горлу.

На лице Сун Ён были отпечатаны следы тяжёлого труда. Глубокие морщины, огрубевшие руки. Что же это такое — дети? Результат всех их стараний ради того, чтобы Ча Ын могла только учиться, был вот таким.

Глядя в лицо матери, Ча Ын зарыдала так громко, что, казалось, стены задрожали.

— Ох ты ж, боже мой, моя ты хорошая.

Сун Ён обняла дочь. От мамы пахло наваристым мясным бульоном.

В этот момент единственными, кому Ча Ын могла открыть душу, были родители. И единственными, кто мог понять её чувства, тоже были они.

Ча Ын задыхалась от чувства вины. Ей было больно от того, что она сама же вонзила нож в сердце родителей.

— Мам, п-прости, хнык, у-у-у.

— Ну всё, всё. Из-за такой ерунды так убиваться. Мне больнее видеть, как ты плачешь.

Даже сама она понимала, что заслуживает небесной кары за такое отношение. Неблагодарная дочь зарыдала ещё громче.

— Мы с папой будем работать ещё усерднее. Чтобы нашей Ча Ын не было стыдно, будем стараться ещё больше. Ладно? Так что не плачь. Ну! Может, название поменять? А?

Когда говорят не плакать, слёзы льются ещё сильнее. Ча Ын рыдала в объятиях матери как маленький ребёнок. Это она была плохой дочерью, которой должно быть стыдно перед родителями. Это она должна была стараться ради них, а Сун Ён винила себя.

Мать и дочь обнимали друг друга, споря, чья это вина, и разделяя семейное тепло. За это время солнце село, и день быстро подошёл к концу.

***

— Это она, она. Та, что живёт в том убогом магазинчике. Свинка или как там.

— Хон Ча Ын? Та, что всегда занимает первые места?

— Вот же змея. Денег нет, в школу еле ходит, а сама зубрит в одиночку и в топе держится. Ужас.

— И что с того? Стыдилась своего дома и всё это время нагло врала. Скользкая она.

— А что за «Свинка»? Что там за магазин? Скотобойня, что ли? Название — оборжаться.

— Свинка идёт, хрю-хрю.

До неё донеслось их хихиканье.

— У нас ресторан камджатана. Очень вкусный, обязательно приходите. Если придёте одни, заказывайте пхё-хэджангук. Скажете, что мои друзья, — может, сделаем скидку? А, точно, вы же мне не друзья.

Ча Ын подошла к этой компании и любезно ответила.

— И что такого в «Свинке»? Если мы переименуем ресторан в «Кристалл-камджатан», вы будете звать меня Кристалл?

Со следующего дня Ча Ын ходила в школу, стойко выдерживая осуждающие взгляды. Проходя по коридору, она слышала перешёптывания, но гордо держала голову.

Ей больше нечего было скрывать, поэтому она чувствовала себя даже увереннее. Пусть в обед она ела одна, и никто из одноклассников не хотел с ней разговаривать, зато у неё появилось больше времени на учёбу.

Ей не нужно было интересоваться айдолами или популярными шоу, не нужно было притворяться, что ей интересны глупые сплетни.

«Даже лучше».

Она понимала, что это самовнушение, но так ей было спокойнее.

И ещё кое-что изменилось...

«Пусть Квон Хэ Ган в этом заплыве займёт второе место с отставанием в 0,01 секунды!»

Появилось желание, не уступающее по силе мечте об успешном поступлении.

Она хотела увидеть лицо Квон Хэ Гана, упустившего победу в последний момент и страдающего от этого.

Кто-то может назвать её предательницей родины. Но Ча Ын была патриоткой по-своему. Просто она ненавидела Квон Хэ Гана.

Ча Ын по-прежнему смотрела все видео заплывов Квон Хэ Гана. Она смотрела их с жаром, сжимая кулаки. Чтобы однажды увидеть его лицо, искажённое горечью поражения.

Глава 7

В мгновение ока вступительные экзамены остались позади, и наступила глубокая зима, когда изо рта вырывался белый пар. Пришло время выпускного.

Для Ча Ын, от которой отвернулись даже друзья, с которыми она раньше тепло общалась, выпускной не был радостным событием. Но родители вручили ей пышный букет цветов и поставили перед школьными воротами.

— Ну же, постой смирно. Я тебя сфотографирую. Выпускной из старшей школы бывает раз в жизни, почему у тебя такое лицо?

Лицо Ча Ын было каменным с самого утра. И не потому, что у неё не было друзей. И не потому, что её дразнили дочерью владельцев «Свинки-камджатан». И даже не потому, что она провалила экзамены.

Напротив, Ча Ын, сдавшая экзамены лучше всех, купалась в поздравлениях учителей. У школьных ворот висел огромный баннер:

— Поздравляем с поступлением — Корейский университет: XX человек . . . Хон Ча Ын (факультет математического образования)

В этой проклятой школе всегда было много поступивших в самый престижный университет страны, но причина её плохого настроения крылась в другом.

Выше поздравительного баннера о поступлении, на самом видном месте висел другой, огромный плакат:

[Поздравляем Квон Хэ Гана с завоеванием золотой медали на Чемпионате мира по плаванию!]

Он висел там с прошлого лета, так почему он до сих пор на самом верху? Мировой уровень важнее национального, так, что ли?

19-летний юноша, прославивший страну. Конечно, это круто и достойно уважения. Он заслуживал поздравлений от всей нации.

Однако для Ча Ын события того дня всё ещё оставались глубокой раной в сердце. Она бесчисленное количество раз пыталась убедить себя, что со временем всё забудется, пыталась просто отпустить, но чувство унижения и предательства въелось в кости.

Она винила себя: если бы не столкнулась с Квон Хэ Ганом тем утром, не стала бы посмешищем для всей школы. Ей стало немного грустно от мысли, что она могла бы фотографироваться на память с друзьями, с которыми поддерживала хотя бы лёгкое общение.

В тот момент, когда на глазах едва не выступили слёзы, раздался щелчок затвора. Ча Ын с опозданием широко улыбнулась и побежала к родителям.

— Сфотографировали? Пойдёмте уже!

— Ча Ын, а ты не будешь фотографироваться с друзьями? Мы даже учителю не поклонились.

— Ой, какие там поклоны. И друзей у меня нет. Просто поехали домой. Я хочу чачжанмён. Если поедем поздно, в китайском ресторане мест не будет. Пошли быстрее.

Подталкивая родителей в спины, Ча Ын в последний раз оглянулась на школьные ворота. Имя Квон Хэ Гана по-прежнему гордо висело на самой высоте.

«Бесит».

Она больше никогда и близко не подойдёт к этой школе. Никогда.

Ча Ын запечатлела в памяти вид школьного двора, который видела в последний раз.

***

Говорят, человек не знает, что ждёт его за поворотом.

«Свинка-камджатан», о которой пошла молва, начала продавать франшизу и открыла уже более 10 филиалов. А Хон Ча Ын после окончания педагогического факультета, готовясь к экзамену на должность учителя, поработала в нескольких школах по контракту и в итоге стала штатным учителем в своей родной школе.

Ча Ын и представить не могла, что «Свинка-камджатан», которая когда-то была её позором, так разрастётся, и уж точно не думала, что своими ногами вернётся в школу, ставшую фоном для её самых мрачных воспоминаний.

«Старшая школа Сеун».

Школа, к которой она поклялась никогда не приближаться после выпуска, теперь была её местом работы.

Если справляться со своими обязанностями, можно было уходить пораньше, а так как школа частная, большинство учителей работали здесь до самой пенсии. Судьба Ча Ын, казалось, не будет сильно отличаться от их судьбы.

Ча Ын поддерживала имидж добросовестного и приветливого молодого педагога и только начала свой второй год в качестве штатного учителя, как вдруг этот имидж оказался под угрозой.

В один из февральских дней, когда она была занята подготовкой к новому семестру, на неё как гром среди ясного неба свалилась новость.

— Слышали, взяли нового учителя физкультуры по контракту?

Ча Ын не почувствовала особого интереса, но для приличия переспросила завуча второго курса:

— Да? Впервые слышу. Молодой учитель?

— Ну, тот самый. Учитель Хон его наверняка знает.

Зловещее предчувствие поползло от кончиков пальцев ног вверх.

— Я... знаю его?

— Ну да. Он ровесник учителя Хон, и вы оба выпускники нашей школы. Ой, так вы, может, даже в одном классе учились.

Ладони вспотели. Если так, то велика вероятность, что это человек, знающий о её постыдном прошлом. Всплыл кошмар второго семестра третьего класса, когда вся школа дразнила её дочерью владельца «Свинки-камджатан».

— На самом деле, не только учитель Хон, его вся страна знает. Знаменитость. Придётся нам теперь прислуживать ему, как барину.

Завуч рассмеялась, то ли жалуясь, то ли хвастаясь. Улыбка на лице Ча Ын медленно угасла.

— Неужели...

— Его отец — председатель нашего фонда. Раз взяли не в штат, а по контракту, видимо, он тут ненадолго. Но раз вы друзья, учитель Хон, позаботьтесь о нём, ладно?

— Неужели Кво, Квон...

— Именно, Квон Хэ Ган!

Завуч игриво толкнула Ча Ын в плечо, мол, неужели только сейчас догадалась. Ча Ын, потеряв дар речи, безвольно покачнулась. Её лицо мгновенно побледнело. Она лишь беззвучно шевелила губами, глядя в пустоту расфокусированным взглядом.

— Я... не очень хорошо его знаю. Он тогда почти не появлялся в школе, я видела его только в новостях...

— Да бросьте. Нам-то, старикам, тяжело, а вам, ровесникам, будет о чём поговорить, вам проще. Для учителя Хон это тоже хорошо. Шанс подружиться с бывшим членом национальной сборной. Разве нет?

«Зачем мне с ним дружить...» — невысказанные слова застряли в горле.

Ча Ын спешила закончить работу и уйти домой, но её пальцы бесцельно блуждали по клавиатуре. Буквы на мониторе расплывались перед глазами.

«Проклятье».

Голова раскалывалась.

Квон Хэ Ган. В девятнадцать лет он выиграл золото на Чемпионате мира, в следующем году взял золото на Олимпиаде, а ещё через два года стал трехкратным чемпионом Азиатских игр, заставив СМИ гудеть о себе. А потом внезапно заявил, что хочет уйти на пике славы, и объявил об отставке. Человек с блестящей биографией.

Ча Ын, следившая за новостями о Квон Хэ Гане через медиа, думала: «Как же легко ему живётся». Он всего добивался играючи, поэтому и уйти смог без сожалений. Его беспечность — мол, даже бросив спорт, он до конца жизни не будет знать нужды — разжигала в ней враждебность. К тому же она считала, что их пути больше никогда не пересекутся.

С другой стороны, в душе всё ещё саднил осадок от того, что именно он стал спусковым крючком, превратившим её последний семестр в кошмар. Поэтому нынешняя ситуация казалась ей злой шуткой судьбы.

Мысль о том, что придётся сталкиваться с Квон Хэ Ганом в школе, угнетала. Это также заставило её осознать, что она так и не смогла до конца смыть обиду на него.

«Неужели я такая злопамятная?»

Впрочем, помнит ли её сам Квон Хэ Ган? Это была лишь мимолётная, неудачная связь на стыке лета и осени, когда им было по девятнадцать.

***

Школьный двор с началом нового семестра был наполнен кипучей энергией и волнением.

Для опытных учителей март начинался с усталой мысли: «Каких оболтусов мне подкинут в этом году?», но Ча Ын, работавшая всего второй год, так нервничала, что у неё уже несколько дней плохо циркулировала кровь. Каждый раз, входя в новый класс на утреннюю перекличку, у неё дрожали руки.

— Учитель Хон. Вы же не завтракали? Возьмите хоть батат. Он очень сладкий.

— Спасибо. С удовольствием съем.

Она была не в том состоянии, чтобы что-то есть. Но если отказаться, начнутся долгие причитания: «Почему не ешь? Молодёжь пошла, совсем за здоровьем не следит». Поэтому она с благодарностью приняла угощение и положила его на край стола.

Взгляд невольно скользнул на соседний стол.

Хозяин ещё не появился, а стол уже был завален горой всяких сладостей. Ча Ын своими глазами видела, как каждое утро раскрасневшиеся ученицы по одной подкладывали туда подарки.

Как назло, место рядом с Ча Ын занял Квон Хэ Ган. На неё возложили важную миссию: помочь знаменитому экс-спортсмену, новому учителю физкультуры, адаптироваться к школьной жизни.

— О, как раз и учитель Квон идёт. Идите сюда, возьмите батат. Я из дома принесла, он очень сытный, пару штук съешь — и весь день сыт.

При новости о появлении Квон Хэ Гана спина Ча Ын мгновенно выпрямилась. Она намеренно уставилась в монитор, чтобы даже не смотреть в его сторону.

Когда хозяин соседнего стола приблизился, нос уловил характерный свежий запах воды.

— Спасибо, но я в порядке. Я плотно позавтракал.

Он не повышал голоса, но его низкий, сильный тембр чётко отпечатался в ушах.

— Ой, всё равно возьмите. Потом перекусите. Весь день на стадионе с детьми провозитесь — быстро проголодаетесь.

— Тогда с благодарностью приму. Спасибо.

Тихо рассмеявшись, Квон Хэ Ган протянул руку. Батат пролетел прямо над головой Ча Ын.

Вскоре Хэ Ган плюхнулся на стул и начал разбирать завалы сладостей на столе. Он читал каждый стикер с сердечками и складывал их стопкой у перегородки, а затем бросил косой взгляд на Ча Ын.

— Учитель Хон, вы не будете батат?

Настроение не должно влиять на поведение. Это было кредо рабочей жизни Ча Ын. Само присутствие Квон Хэ Гана в одном пространстве дико раздражало, но она ни в коем случае не показывала этого внешне.

Ча Ын дежурно улыбнулась и ответила:

— У меня немного болит желудок. Я съем позже.

— У меня есть лекарство для пищеварения. Дать?

Он начал рыться в ящике стола.

— Всё в порядке. Я приму только ваши добрые намерения.

Тогда Хэ Ган пристально посмотрел на Ча Ын. Не в силах игнорировать этот тяжёлый взгляд, Ча Ын повернула голову и встретилась с ним глазами.

— Что? В чём дело?

Хэ Ган склонил голову набок и усмехнулся.

— Я намерения не дарил.

— ...

— А ты их принимаешь.

Лицо Ча Ын, на котором застыла формальная улыбка, слегка окаменело. Уголок губ предательски дёрнулся. Только тогда Квон Хэ Ган, сощурив свои длинные глаза в улыбке, добавил:

— Тогда работайте.

— ...

Ча Ын с трудом подавила то, что готово было вырваться изнутри.

«А. Он всё так же бесит».

Глава 8

Говорят, что школа принадлежит ученикам. Это ложь. Частная школа принадлежит председателю фонда, который её основал. Председателем фонда «Сеун», основавшим старшую школу «Сеун», был Квон Ён Гу. А Квон Ён Гу — отец Квон Хэ Гана.

Следовательно, Квон Хэ Ган был сыном работодателя Ча Ын. Человеком, нанявшим Квон Хэ Гана, тоже был Квон Ён Гу. То, что Квон Хэ Ган — «парашютист», было неоспоримым фактом, и об этом знали все.

Но назвать его просто «парашютистом» язык не поворачивался — уж слишком блестящим был его послужной список.

— Учитель, учитель! Можно выложить фото с вами в Инстаграм?

— Можно вас отметить? У вас есть аккаунт? Давайте взаимную подписку!

— Обалдеть. Посмотрите, какое у учителя маленькое лицо. С ума сойти, да? Покруче айдолов будет.

Учительская второго курса гудела как базарная площадь. Ча Ын надеялась, что через пару дней ажиотаж спадёт сам собой, поэтому не вмешивалась, но это безумие продолжалось уже неделю.

«Ребята, вы учиться не собираетесь? А ну-ка быстро в класс. Кто ругается в учительской? Здесь шуметь нельзя. Заходите по одному, только если есть дело, и говорите тихо».

Эти слова вертелись на языке, но Ча Ын так и не смогла их произнести. Слишком уж мощным был фан-клуб Квон Хэ Гана. Если бы она сделала им замечание, атмосфера была бы такой, словно в неё вот-вот полетят тухлые яйца.

Она как-то намекнула завучу второго курса, но...

— Да оставь ты их. Давно у нас не было так оживлённо, да и посмотреть приятно. Всё равно это ненадолго.

Если даже старшие учителя молчат, что может сказать она?

К счастью, прозвенел звонок на урок.

Ча Ын уже хотела воспользоваться моментом и сделать замечание, но Хэ Ган её опередил.

— Живо в класс. Инстаграма у меня нет, и я сфотографировался с вами только потому, что вы умоляли, так что не вздумайте распространять фото. Это нарушение прав на портрет.

Какое там нарушение. Он уже давно стал общественным достоянием.

Вроде ничего смешного он не сказал, но ученицы, заливаясь смехом, выбежали из учительской.

Как только дети исчезли, в учительской мгновенно восстановилась прежняя атмосфера. Тихо, идеально для работы.

Некоторые учителя ушли на уроки вслед за учениками, и в кабинете остались только Ча Ын, у которой было «окно», и ещё несколько коллег. Квон Хэ Ган, видимо, тоже был свободен на этом уроке: он лениво щёлкал мышкой, развалившись в кресле, как бездельник.

Ча Ын украдкой бросила на него взгляд. Хоть она здесь тоже почти новичок, но сказать всё-таки нужно. Она покосилась на Хэ Гана: он явно ничем не был занят.

— Учитель Квон Хэ Ган.

Прошептала Ча Ын. Хэ Ган медленно повернул голову и указал на себя пальцем.

— Я?

— Да-да, вы. Могу я поговорить с вами минуту?

— Говорите.

— ...

Если бы она хотела говорить здесь, зачем бы так тянула резину?

— Здесь неудобно, давайте выйдем.

— Куда?

— Идите за мной.

Ча Ын приветливо улыбнулась и махнула рукой. Когда она встала первой, Квон Хэ Ган последовал за ней. Вид того, как он плетётся сзади, постукивая себя по шее и плечам массажной палкой с цыплёнком на конце, тоже дико раздражал.

К тому же, сцена, где молодые учителя — мужчина и женщина — вдвоем выходят из учительской, показалась остальным довольно интересной: коллеги, высунув лишь глаза из-за перегородок, наблюдали за ними.

***

Место, куда Ча Ын привела Хэ Гана, было зоной для курения учителей за зданием школы. Хоть вся школа уже давно была объявлена зоной, свободной от курения, окурков на земле валялось немерено.

— Вы покурить вышли?

От внезапного вопроса Квон Хэ Гана, следовавшего за ней, Ча Ын вздрогнула и замахала руками.

— Я не курю.

Слышал он её ответ или нет, неизвестно, но он, продолжая постукивать себя по плечу массажной палкой, сунул купюру в старый автомат, который выглядел так, словно вот-вот развалится, и выбрал ионный напиток.

— Ого, тут даже такое есть.

Наклонившись, он достал банку, вытер её верхнюю часть рукавом и протянул Ча Ын.

— Держите.

Затем он сунул ещё одну купюру и взял банку себе.

— Разговор будет коротким... В общем, спасибо.

Квон Хэ Ган плюхнулся на скамейку рядом с автоматом. А потом похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Садитесь. Зачем стоять, ноги устанут.

Из-за странного чувства, будто это не она его привела, а он её, Ча Ын на мгновение лишилась дара речи. Но быстро взяла себя в руки и села рядом.

Хотя она собиралась начать разговор, слова почему-то застряли в горле. Это ведь не так уж сложно сказать.

«Я что, струсила?»

Пока Ча Ын мялась и оглядывалась по сторонам, Хэ Ган не торопил её. Тишину нарушал лишь звук того, как он жадно, большими глотками пил напиток, словно его мучила жажда.

— Послушайте.

Она глянула в сторону, и вид Хэ Гана, запрокинувшего голову и пьющего напиток, заполнил всё поле зрения.

Он смотрел на Ча Ын из-под полуопущенных век. При каждом глотке его кадык, ходящий вверх-вниз, заявлял о своём присутствии.

Ча Ын, почувствовав, что у неё тоже пересохло в горле, сделала глоток напитка, который он ей дал, и продолжила:

— Насчёт учеников, которые приходят в учительскую на переменах.

— А, это. Слишком шумно было?

Ча Ын плотно сжала губы и энергично закивала.

— Видимо, вы не любите детей. А мне кажется милым то, что они делают.

Разве это вопрос «нравится — не нравится»? Ча Ын, издав короткий смешок, тут же возразила на его слова, в которых сквозила скрытая насмешка.

— Дело не в этом. Перемена — это время для подготовки к следующему уроку. Есть учителя, занятые важными делами. Это общее пространство, так что нужно проявлять уважение к другим.

Хэ Ган приподнял бровь, словно призывая её продолжать.

— Даже если не выгонять детей, можно ведь по-хорошему сделать им замечание. Верно?

— Да, верно.

Он кивнул и ответил небрежно. Он продолжал постукивать себя по плечу массажной палкой, и это выглядело так ехидно, что хотелось вырвать этого цыплёнка с палки и выбросить.

— Я не знал, что учителю Хон это так мешает. Впредь буду осторожнее.

— Да, тем более что я сижу прямо рядом с вами... Пожалуйста, будьте внимательнее.

Ча Ын сжала кулаки и сказала это с нажимом. Хэ Ган, прикрыв рот рукой с банкой напитка, ухмыльнулся.

Ухмыльнулся? Смеётся?

— Не хмурьтесь. Морщины на переносице появятся.

Какое ему дело до чужих морщин.

— Кстати.

Тихо произнёс Хэ Ган. Из-за его слов Ча Ын, начавшая невольно беспокоиться о морщинах и массировать переносицу большим пальцем, бросила на него максимально равнодушный взгляд, стараясь подражать его манере.

— Это всё, что вы хотели сказать?

— Да. Я же говорила, разговор будет коротким.

— ...А я-то думал.

А я-то думал? Любопытство относительно того, что он скажет дальше, заставило её уши навостриться.

Ча Ын ждала продолжения, но Хэ Ган уже вставал с места, всем видом показывая, что разговор окончен.

Что? Что такое? Зачем заинтриговал и замолчал? Что он имел в виду?

Она невольно схватила его за край белой футболки, когда он попытался уйти. Почувствовав рывок, Хэ Ган обернулся и прищурился. Ча Ын глубоко вздохнула и выпалила:

— «А я-то думал» — что? Если есть что сказать, говорите здесь и сейчас. Нам в будущем постоянно видеться, не должно быть никаких недомолвок. Я не из тех, кто держит всё в себе, так что можете говорить свободно.

— Да ерунда.

— Раз ерунда, так скажите.

Хэ Ган перевёл взгляд с её маленькой белой руки, крепко сжимающей его одежду, на её лицо и заговорил:

— Я думал, вы скажете, что нам и дальше нужно оставаться незнакомцами. Вы же любите такие просьбы. Эгоистка.

— Эгоистка?..

Ошарашенная Ча Ын прокручивала его слова в голове. И вдруг в мозгу молнией вспыхнуло старое воспоминание.

«Какая же ты эгоистка».

Тот самый день, когда она окончательно поняла смысл слова «злой рок».

— То говорите, что будем незнакомцами, то теперь — что нам постоянно видеться и не должно быть недомолвок. Почему ваши слова всё время меняются? Сбиваете с толку.

Ча Ын резко вскочила с места.

— Вы это помните?

Хэ Ган, не обращая внимания на её вопрос, забрал пустую банку из её руки и подбросил её в воздух вместе со своей. Обе банки описали дугу и точно попали в урну.

Уголки глаз Квон Хэ Гана, на губах которого играла ленивая улыбка, слегка сощурились.

— Как такое забудешь? Вид твоей спины, когда ты каждый божий день с этим рюкзаком-кирпичом улепетывала изо всех сил, был очень впечатляющим.

— Ах ты, блин...

Ча Ын скрестила руки на груди, всем своим видом выражая недовольство. Она зашагала вперёд широкими шагами. Квон Хэ Ган, догнавший её у входа в здание, легонько толкнул её локтем в плечо и прошептал:

— Вы же не из-за этого устраиваете дедовщину? Вы же сказали, что не держите зла, вот я и сказал прямо, как есть.

— Ничего я не устраиваю.

Она процедила это сквозь стиснутые зубы, отчего слова прозвучали невнятно.

— Я хочу поладить с учителем Хон. Приглядывайте за мной по-доброму.

— Чтобы приглядывали по-доброму, нужно вести себя по-доброму.

— Кто к кому должен подлизываться, можно понять, если хоть немного пошевелить мозгами.

Квон Хэ Ган постучал пальцем по своему виску. Его густой голос оставил тяжёлый осадок и растворился в воздухе.

Так и есть. Квон Хэ Ган был сыном Квон Ён Гу. Его наняли по контракту лишь как формальность, чтобы получить одобрение совета директоров. Квон Хэ Ган был наследником, который вслед за Квон Ён Гу станет хозяином фонда.

— Учитель Хон, идите первой. У меня ещё есть дела, я зайду позже.

Судя по всему, он собирался покурить. Получается, она невольно показала ему подходящее место.

Ча Ын направилась к учительской, оставив его позади, но тут ей в голову пришла запоздалая мысль, и она вернулась обратно.

Как и ожидалось. Квон Хэ Ган, небрежно прислонившись к автомату, держал во рту белую сигарету и уже подносил зажигалку.

Ча Ын произнесла с чёткостью, большей, чем когда-либо. Она должна была это сказать.

— На территории всей школы курить запрещено. Пожалуйста, соблюдайте правила.

Квон Хэ Ган издал короткий смешок «Ха!», словно не веря своим ушам, и швырнул совершенно новую, даже не раскуренную сигарету прямо в урну.

— Вау. Вот это дедовщина, реально.

Глава 9

Впечатления от возвращения в школу... Что тут скажешь? Дерьмовые.

Дети, налетающие как рой пчёл с просьбами об автографах и фото, смотрящие на него как на обезьяну в зоопарке. Взрослые, которые хоть и не говорят прямо «замолви словечко перед отцом», но посылают красноречивые взгляды.

Здесь царило такое искусное политиканство, что сложно было отличить школу от парламента.

Всё было до тошноты предсказуемо и скучно.

Ранним утром, когда в школе ещё никого не было, Хэ Ган направился в крытый бассейн в подвале спортзала. Оснащение было вполне приличным; обычно здесь занимались члены кружка плавания или просто убивали время.

Так что сейчас это место целиком принадлежало Квон Хэ Гану. В эти часы это было только его море.

Хэ Ган рассекал воду, двигаясь вперёд. Глубоко нырнув, он гибко плыл под водой, а когда тело всплывало под действием выталкивающей силы, он, загребая воду и широко размахивая плечами, вскидывал голову для вдоха.

Не то чтобы он питал к плаванию особую любовь. Это просто стало привычкой.

Врождённое телосложение, идеально подходящее для пловца, и случайно обнаруженный природный талант вознесли Квон Хэ Гана на вершину.

Но вершина мира, откуда уже некуда было подниматься, оказалась скучнее, чем он думал. Стоило выйти на старт — и золотая медаль была у него в кармане. Он рано понял, что для тренировок просто нет специалистов, способных его чему-то научить.

После того как он собрал золото на всех соревнованиях, цели исчезли. Пришла апатия. Жизнь пловца опостылела до тошноты. К тому же из-за славы и прилипчивых, как пиявки, папарацци его личная жизнь была совершенно не защищена.

В семье и так денег куры не клюют, да и этот школьный фонд скоро станет его собственностью — зачем терпеть?

Сложное переплетение этих причин и привело его к решению завершить карьеру с красивой формулировкой «уйти под аплодисменты».

Жизнь Квон Хэ Гана текла как вода. Как ручьи собираются в реки, а реки впадают в море, так и он просто плыл по течению и всколыхнул весь мир. Скоростная трасса без пробок, ровная дорога без препятствий. Иными словами — лёгкая жизнь, не требующая усилий. И оттого скучная и пресная.

— Ха-а.

Уперевшись руками в мокрый бортик, Хэ Ган напряг руки. Мощное тело ростом под метр девяносто легко взмыло вверх, показавшись над водой.

Тело без грамма лишнего жира, с рельефными, плотно сбитыми мышцами, выглядело устрашающе великолепно. Капли воды медленно скатывались по изгибам мускулов.

Сняв шапочку, Хэ Ган взъерошил мокрые волосы одной рукой.

Запах хлорки ударил в нос, и он поморщился. Он знал, что весь день от него будет пахнуть сыростью, но всё равно каждое утро погружался в воду.

***

— Что-то в учительской подозрительно тихо. Неужели популярность нашего учителя Квона уже угасла? Или он сделал детям выговор?

Классный руководитель третьего класса, входя в учительскую после утренней планерки, бросил косой взгляд на Хэ Гана.

Хочешь спросить — спрашивай прямо, хочешь поговорить сам с собой — говори так, чтобы никто не слышал. Хэ Ган лениво улыбнулся коллеге, который пытался незаметно задеть его нервы.

— Да. Я сделал им замечание. Перемена — это время для подготовки к следующему уроку. Есть учителя, занятые важными делами, а учительская — это общее пространство, так что нужно уважать друг друга.

Это был ответ, слово в слово повторяющий вчерашнюю тираду Хон Ча Ын.

Краем глаза Хэ Ган заметил Ча Ын. Она прервала подготовку к уроку и, вращая глазами, косилась то на классного руководителя третьего класса, то на Хэ Гана.

Казалось, он слышит её мысли: «Что этот придурок несёт?» Смешок невольно сорвался с губ.

— Ого. Всё-таки наш учитель Квон — настоящий человек. И красавец, и рассудительный. Чего в тебе нет, а?

— На самом деле я тоже собирался хорошенько отчитать детей. Но наш учитель Квон опередил меня и навёл порядок, спасибо огромное. Догадливый, о других думает. Сразу видно спортсмена — отлично вписывается в коллектив.

Завуч второго курса и другие учителя засыпали его лестью. Выражение лица Хон Ча Ын, наблюдавшей за этим, стоило видеть. Ей было до боли обидно: ведь это она взяла на себя смелость отчитать Хэ Гана, а все лавры и комплименты достались ему.

Если искать хоть какое-то развлечение в этой предсказуемой и скучной школьной жизни, то это была Хон Ча Ын.

«Ты меня знаешь?»

Хон Ча Ын из того дня, нагло задавшая этот вопрос, медленно моргая невинными глазами, до сих пор стояла перед глазами. Её тон буквально кричал: «Ты кто такой, чтобы со мной здороваться?» Он тогда чуть со стыда не сгорел посреди коридора, на глазах у всей школы.

Он отчётливо помнил даже то, как она показала ему средний палец, делая вид, что поправляет очки. И видеть, как она сидит тут с невозмутимым видом, делая вид, что не знает его, было просто смешно. В искусстве прикидываться дурочкой она и тогда, и сейчас была чемпионкой.

Сначала внезапно позвала в музыкальный класс и умоляла сохранить секрет, а потом заявила, что всё отменяется, мы теперь незнакомцы, и заблокировала его везде. Всё, что касалось Хон Ча Ын, намертво врезалось ему в память, а она ещё спрашивает, помнит ли он это.

«Она меня за идиота с амнезией держит, что ли?»

В любом случае, пора было на урок. Он взял спортивную куртку и уже собирался уходить, когда на рабочем мессенджере всплыло уведомление.

Хэ Ган, стоя нагнувшись, прочитал сообщение, и его глаза хищно сузились.

«Корпоративный ужин? ...Твою ж мать».

У этой проклятой школы было сто и один способ убивать его драгоценное время.

***

Пятый урок. Время после обеда, когда сонливость накатывает волнами.

С первого по четвёртый урок Хэ Ган без передышки махал ракеткой для бадминтона на стадионе и теперь собирался пойти в машину и немного вздремнуть.

Постукивая себя по плечу массажной палкой, он шёл по коридору и чувствовал, как маленькая тень семенит за ним следом.

«Обалдеть».

И гадать не надо. Учитель Хон Ча Ын, чемпионка по притворству, лично соизволила отправиться за ним шпионить.

«Она магнит, что ли?»

Стараясь не оборачиваться, Хэ Ган спустился на первый этаж. Он даже замедлил шаг, чтобы ей было удобнее следить.

Пойти к машине? Он сделал вид, что замешкался у центрального входа, а затем резко сменил направление. Открыв маленькую железную дверь под лестницей с левой стороны здания, он вышел наружу. Перед глазами предстали старый автомат с напитками и скамейка.

Это была та самая секретная курилка учителей. Восемь лет назад, глядя из окна музыкального класса, он удивлялся, почему они жмутся в таком углу. Но теперь, став учителем, он находил это место довольно приятным.

Хэ Ган плюхнулся на скамейку и вытянулся во весь рост. Тёплое послеполуденное солнце ласкало кожу. Отлично способствует выработке серотонина.

Железную дверь он специально не закрыл плотно, оставив щёлку. В ней мелькнула тень.

«И долго она там стоять будет?»

Курить он не собирался, но чтобы выманить сталкера, пришлось действовать. Хэ Ган достал пачку сигарет из внутреннего кармана куртки.

Только тогда дверь резко распахнулась, и сталкер явился миру. Хон Ча Ын ворвалась с победоносным видом, широко раскрыв глаза. Смешок невольно сорвался с губ.

— Если поймаете кого-то за курением в школе и донесёте, вам что, премию дадут?

Хэ Ган ухмыльнулся и бросил пачку сигарет, которую держал в руке, в урну. Там всё равно оставалось всего одна-две штуки.

— Или опять хотите напиток на халяву?

Когда Хэ Ган без сожаления выбросил сигареты, Хон Ча Ын с недоумением переводила взгляд с него на урну.

— В этот раз угощает учитель Хон. В прошлый раз платил я. Теперь вы всё время хотите за чужой счёт, да?

Ча Ын фыркнула и направилась к автомату.

— Подумаешь, напиток. Куплю, раз так просишь. Больно надо было выпендриваться.

Однако, столкнувшись с непредвиденным обстоятельством, Ча Ын долго рылась во всех карманах пиджака и брюк, стоя перед автоматом. Наконец, она робко обернулась и выдала:

— ...Купюр нет.

— Мелочь тоже принимает.

— Мелочи тоже нет.

— Денег нет, а зачем за мной ходите?

— Не обольщайтесь. Я за вами не ходила. Я тоже хотела прийти сюда отдохнуть в одиночестве, просто вы заняли место первым.

— Допустим.

— Не допустим, а... А, ладно. Проехали.

Хэ Ган вытянул ноги и разлёгся на длинной скамейке. Он занял её целиком, да ещё и ноги свисали, не умещаясь в длину. Подперев голову согнутой рукой, Хэ Ган посмотрел на Ча Ын из-под полуопущенных век.

— Как сказала учитель Хон, я уже занял это место, и что же делать? Будете стоять и смотреть, как другой человек спит? У вас так много времени?

Ча Ын окинула Хэ Гана взглядом, полным возмущения. Один уголок её рта скривился, и вырвался звук, похожий на сдувающийся шарик.

«Что за напасть». Пробормотав это себе под нос, Ча Ын поспешно закрыла железную дверь и скрылась в здании.

***

Местом для корпоративного ужина под руководством завуча второго курса был выбран ресторан сашими рядом со школой «Сеун».

В обычное время Ча Ын села бы с краю стола, стараясь быть незаметной и выжидая момент, чтобы улизнуть. Но сегодня случай был особый.

Чтобы сидеть как можно дальше от Квон Хэ Гана, Ча Ын отчаянно втиснулась между другими учителями в центре стола.

Квон Хэ Ган, видимо, тоже имел понятие о такте: он усадил старших коллег вглубь, а сам присел на самый крайний стул.

Видя, что её план сработал и между ней и Хэ Ганом есть дистанция, Ча Ын довольно улыбнулась.

Стол заполнился закусками для разгона аппетита, а затем принесли заранее заказанное сашими.

Ча Ын проверила время на телефоне. Часа через два всё закончится, да? Набить живот за чужой счёт и быстро домой. Завтра выходной, так что принять ванну, посмотреть сериал запоем и уснуть — что может быть лучше?

Однако её радость длилась недолго.

— Мы собрались поприветствовать новых учителей, так почему наш Квон Хэ Ган сидит там? Идите сюда, в центр.

При словах завуча зрачки Ча Ын задрожали, словно началось землетрясение.

Хэ Ган, добродушно улыбаясь, отнекивался, но в итоге его буквально притащили на другое место. Прямо рядом с Ча Ын.

— Как раз рядом с учителем Хон. Красавец и красавица сидят рядом — любо-дорого смотреть.

— Завуч по учебной части сказал, что вы были в одном классе во втором и третьем классе старшей школы? Ну вы и конспираторы. Выглядели такими чужими, я думала, вы впервые встретились!

Ча Ын почувствовала, как лоб начинает гореть. Притворившись, что просто прижимает ладони к щекам, она плотно закусила губу.

С тех пор как появился Квон Хэ Ган, странным образом всё шло наперекосяк.

Глава 10

До прихода Квон Хэ Гана Ча Ын была любимицей всего коллектива. Она была выпускницей этой школы, всегда хорошо училась и отличалась приветливым характером, поэтому учителя не уставали её нахваливать.

Но стоило появиться Квон Хэ Гану, как всё внимание переключилось на него. Нет, конечно, дело было не в ревности или зависти.

Проблема заключалась в том, что опытные учителя, которым наскучила однообразная рутина, нашли себе новое развлечение: сводить двух молодых разнополых коллег.

— Учитель Квон, вы только пришли, а уже взяли классное руководство. Не тяжело?

— Да что тут тяжёлого. Наш учитель Хон, если что, поможет. Не так ли?

— Даже если я не помогу, учитель Квон и сам прекрасно справится...

— Кстати, я видела, вы недавно вдвоём куда-то тайком выходили. О чём секретничали?

— Нет, не то чтобы...

— Да ладно? Серьёзно? Что у вас двоих? Какие отношения?

— Никаких отношений...

— Ну что вы такие скучные? Молодые люди могут встречаться, расставаться, потом снова сходиться, это же нормально!

— Да не в этом дело...

Когда алкоголь пошёл в ход, в комнате для корпоратива стало шумно. Глаза Ча Ын, ставшей сегодняшней жертвой, давно потеряли фокус. Её ответы постоянно перебивали, и она уже потеряла всякую волю к сопротивлению.

А вот Квон Хэ Ган, невозмутимо поглощая сашими, с энтузиазмом подыгрывал.

— Благодаря учителю Хон я смог быстро адаптироваться. Она даже отдельно меня вызывала, чтобы устроить дедовщину, поучала, следила за каждым шагом — я очень ей за это благодарен.

Ча Ын, приоткрыв рот, обернулась к Хэ Гану. «Ты с ума сошёл...»

— Правда? Это всё проявление интереса. Видимо, учитель Квон очень понравился нашему учителю Хон!

— У учителя Квона нет девушки? Учитель Хон тоже ни с кем не встречается. Попробуйте, может, что получится.

«О господи, хочу домой...»

— Нет, но почему они выглядят так неловко? Я ни разу не видел, чтобы они разговаривали.

«Потому что нам неловко».

— Я тоже думал, что они совсем не близки.

«Потому что мы совсем не близки».

— Ой, да вы просто старые сплетники. Сейчас за такие разговоры можно и «конде» (стариканом) прослыть.

В кои-то веки кто-то сказал правду. Впервые за весь вечер завуч показался Ча Ын спасителем. С надеждой в глазах она посмотрела на него, моля о помощи.

Но решение, которое предложил завуч, оказалось совсем иным:

— Нужно дать им время пообщаться наедине, чтобы сблизиться. Что толку, если мы тут болтаем? Как говорится, у семи нянек дитя без глазу.

«О чём это он вообще?..»

— Оба за мной.

Ча Ын ошарашенно смотрела на решительно вставшего завуча, а затем, повинуясь его жесту, тоже поднялась и вышла из комнаты. Квон Хэ Ган, видимо, тоже был в недоумении, но неловко встал и последовал за ней.

***

«Как же до этого дошло?»

Ча Ын и Хэ Ган сидели друг напротив друга за столом, одиноко стоявшим в углу общего зала ресторана. Перед ними стояла тарелка сашими, которую бросил им завуч, и две рюмки соджу.

Не сговариваясь, они оба глубоко вздохнули и поднесли рюмки к губам.

— Если бы ты не болтал лишнего...

Стоило ей бросить этот лёгкий упрёк, как Хэ Ган нахмурился.

— Моя вина?

— А чья же?

Фух. Ча Ын вытерла губы и снова выпила соджу.

— Зачем было говорить про дедовщину, поучения и слежку?

— А кто меня вызвал из учительской для личного разговора?

Спорить было утомительно. В голове была только одна мысль: убить время и уйти вместе с остальными учителями, когда те соберутся домой.

Чтобы не говорить лишнего, она просто быстрее опустошала рюмку.

— Сходи покури, что ли.

Услышав это, Хэ Ган похлопал себя по карманам, но потом вспомнил:

— Кто-то так усердно следил, не курю ли я в школе, что я всё выбросил. У меня ничего нет.

— Я же сказала, я не следила.

Просто совпадение маршрутов, а Квон Хэ Ган напридумывал себе невесть что. Ча Ын опрокинула в рот горькое соджу и невольно проворчала:

— И вообще, первым начал преследовать ты.

Квон Хэ Ган потёр подбородок, словно вспоминая прошлое, и сказал:

— И поэтому ты показала фак, делая вид, что поправляешь очки, и сбежала? Гордишься этим?

Ого, какая у него память. Но постоянно ворошить прошлое, которое и так не блещет приятными моментами, ей надоело.

— В общем... раз уж так вышло, я хочу нормально ладить с учителем Квоном.

— Теперь?

Его ухмыляющаяся физиономия была до невозможности противной.

Ча Ын с каменным лицом принялась детально изучать его дорогостоящую физиономию. Она мало чем отличалась от того лица, которое она видела вблизи много лет назад.

Глаза без двойного века, с широким разрезом. И взгляд, всё такой же высокомерный, словно весь мир лежит у его ног. Нос, пересекающий центр лица, был таким высоким и ровным, что закрадывалось подозрение во вмешательстве современной медицины. Кожа была такой белой и чистой, без единого изъяна, что она и тогда смутно думала: сразу видно сынка из богатой семьи.

Единственное отличие — черты лица стали немного грубее, по-мужски. Это естественно, время-то прошло. Лицо, обладатель которого наверняка до мозолей в ушах наслушался о своей красоте.

— Ты всегда так пялишься на людей?

Ча Ын с усилием разлепила тяжелеющие веки и посмотрела ему прямо в глаза.

— Задумалась на секунду.

— И о чём же ты думала, глядя на моё лицо?

— О том, что ты вообще не в моём вкусе.

Квон Хэ Ган прыснул со смеху, словно услышал нелепицу. Казалось, её слова его ничуть не задели.

— Впервые мне такое говорят прямо в лицо.

— Мне не нравятся идеально симметричные лица. В них нет человечности.

— А тебе нравится, когда один глаз под ухом, а нос на лбу?

— Зачем так утрировать?

— Видимо, тебя привлекают уроды, под стать тебе.

С ним невозможно разговаривать.

— Мой вкус — это, во-первых, чтобы человек был понятливым.

— Я не спрашивал.

— ...

— И мне не интересно.

— ...

Определённо, он был бесконечно далёк от идеала Ча Ын.

***

— Мы закрываемся, пожалуйста, освободите столик.

Голос, пробившийся сквозь туман в голове, чётко ударил по ушам.

«А... сколько времени?»

Ча Ын с трудом подняла веки и посмотрела на телефон. Было уже за час ночи. Оглядевшись в испуге, она поняла, что их столик — единственный, где ещё сидели люди. Комната, где проходил корпоратив, давно опустела.

Сидевший напротив Квон Хэ Ган, зачёсывая волосы назад одной рукой, встал и бросил:

— Не встаешь? Жить тут собралась?

Даже говорит как-то по-своему, по-хамски. Ча Ын метнула на него острый взгляд, быстро собрала сумку и вышла из ресторана.

Квон Хэ Ган, видимо, разгорячённый алкоголем, накинул куртку только на одно плечо. Стоял в одной обтягивающей футболке, и ему было хоть бы хны.

Как только они вышли, свет в зале и вывеска погасли. Вокруг мгновенно стало темно.

— Где живёшь?

— Тебе-то что.

Вопреки её воле, язык заплетался и двигался медленно. Вместо «Тебе-то что» получилось что-то вроде «Тбе-т чтооо».

— Учитель Хон, вы просто нечто.

Услышав упрёк, прилетевший сверху, она обиженно нахмурилась. Но Ча Ын скомкала не только своё лицо. Она крепко сжимала в кулаке воротник футболки Квон Хэ Гана.

— Сейчас врежу.

Ча Ын медленно кивнула. Неплохая мысль.

— Футболка растянется. Ты меня раздеть пытаешься?

И правда, воротник его футболки оттянулся аж до ключиц.

Держать равновесие было трудно, и она привалилась к его торсу. Сон накатывал волнами. Его тело казалось не человеческим, а твёрдым, как каменный матрас. А каменные матрасы — изобретение человечества, созданное для того, чтобы на них спать.

Морг. Когда она открыла глаза, то поняла, что практически висит у него на шее, уткнувшись в него. Только тогда пришло осознание, что она пьяна в стельку.

— Мелкая, а тяжёлая, как слон.

Хэ Ган усадил Ча Ын на синий пластиковый стул, временно стоявший в углу перед рестораном. Затем он упёрся руками в подлокотники и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Он молча смотрел на лицо Ча Ын, а затем низко опустил голову.

— Ты так налегала на выпивку, что я тоже увлёкся и, похоже, прилично набрался. Поэтому...

На тёмной улице не было ни души. Прохладный ночной ветер касался щек. Её охватило странное чувство, будто в этом мире остались только они вдвоем.

Когда Хэ Ган снова поднял голову, всё поле зрения Ча Ын заполнило его красивое лицо. Она медленно моргнула осоловевшими глазами и пробормотала:

— Это из-за алкоголя, что ли? Ты кажешься чуууточку красивым.

Вот что значит «глаз радуется».

— Ха.

Квон Хэ Ган облизнул нижнюю губу. Его красные губы, ярко контрастирующие с белым лицом, были в меру пухлыми и довольно аппетитными. Взгляд Ча Ын был прикован именно к ним.

— Всего лишь чуточку? Смотри внимательнее.

Рука Хэ Гана мягко приподняла её за подбородок. Они долго смотрели друг другу в глаза.

Бывают такие моменты. Когда без слов понимаешь: «А, он думает о том же, о чём и я». Как тогда, много лет назад, когда они сидели на подоконнике в музыкальном классе.

Странное напряжение пробежало от кончиков пальцев ног. Хоть она и была пьяна, не понять того, что читалось в его глазах, было невозможно.

Хэ Ган наклонил голову и медленно приблизился. Сердце заколотилось. Она могла бы уклониться, но не хотела.

В тот момент, когда горячее дыхание коснулось кончика носа, на губы опустилось что-то мягкое.

Тёплое и нежное ощущение прижалось к губам Ча Ын. Затем, со звуком чмок, отстранилось. С его тихим вздохом губы снова легко коснулись её губ и отстранились — этот звук эротично отозвался в ушах. Тихий шёпот, полный скрытого смысла, проник в уши:

— Я ведь не один этого хотел, правда?

Ей было хорошо. Чувство освобождения, какое бывает только в предрассветные часы. Алкоголь подогревал кровь, лицо горело. Почему-то внутри всё сжималось от нетерпения и щекочущего предвкушения.

— ...Мне тоже нравится.

От её невольно вырвавшихся слов глаза Квон Хэ Гана удивлённо расширились.

Ча Ын, словно собираясь ударить его, как грозилась ранее, схватила обеими руками ворот его футболки и резко потянула на себя. Хотя он был не той комплекции, чтобы его можно было так легко притянуть, его губы послушно накрыли губы Ча Ын.

Глава 11

Губы столкнулись в лихорадочной спешке, словно соревнуясь, кто быстрее. Забыв, как дышать, они терлись губами друг о друга, слегка прикусывали, а затем жадно всасывали.

Прийти в себя было невозможно. Острая дрожь удовольствия пробежала по позвоночнику.

Квон Хэ Ган мягко провел ладонью от плеча до руки Ча Ын, заставляя её обвить его шею. Когда она заерзала от ощущения, будто все нервы плавятся, его крепкая рука обхватила её талию и плотно прижала к его животу.

«Ого, да тут явно не новичок работает».

Олимпийские презервативы. Она только слышала о них. Как иначе спортсмены выпускали бы свою бурлящую энергию? Квон Хэ Ган явно был не просто бабником, а бабником международного уровня.

— Ха-а...

Ну и пусть. То ли алкоголь так действовал, то ли мысль о том, что никто не видит, но она решила, что отдаться моментному наслаждению — не такая уж плохая идея.

Они поочередно кусали и целовали верхнюю и нижнюю губу друг друга. Когда губы уже горели так, словно вот-вот сотрутся, в беззащитно приоткрытый рот скользнул язык и начал исследовать всё внутри.

— Ах, ммм...

Спина выгнулась, тело скрутило. Странный стон, вырвавшийся помимо её воли, просочился сквозь губы.

Она почувствовала, как хватка на её талии, до этого крепкая, слегка ослабла. Губы на мгновение разомкнулись. Воспользовавшись паузой, Ча Ын жадно глотала воздух.

Квон Хэ Ган, молча наблюдавший за ней, тихо усмехнулся и бросил:

— Видимо, тебе не терпелось.

— Кто бы говорил, не притворяйся.

— Неужели ты только притворялась пьяной? Чтобы мы занялись этим?

Каждый раз, когда он говорил, его губы, находящиеся в миллиметре от её, щекотали кожу.

Некоторым людям лучше молчать. И живой пример стоял прямо перед Ча Ын. В тот момент, когда она собралась снова схватить его за воротник и заткнуть поцелуем...

— Хон Ча Ын.

Его дыхание сбилось, стало прерывистым и тяжелым. Ожидание следующих слов подступило к горлу. Ча Ын прекрасно знала, что в такой ситуации можно сказать только одно.

— Поедем в отель?

Уши Квон Хэ Гана уже горели красным, видимо, жар охватил всё тело. От этого шёпота, похожего на ласку, Ча Ын медленно закрыла глаза.

«Мама, кажется, сегодня твоя дочь станет настоящей взрослой женщиной...»

***

Пилик. Дверь номера распахнулась, стоило приложить ключ-карту. Следом раздался глухой удар — её прижали к стене с такой силой, что спина ощутимо пострадала.

— А, прости. Ошибка.

— Ошибки разные бывают. Ты чего творишь, как дилетант?

Человеком, сказавшим это, была Хон Ча Ын — самый настоящий дилетант. Нет, даже среди дилетантов она была новичком, только сегодня вступающим в этот мир. Она признавала, что ляпнула дерзость невольно, пытаясь сохранить лицо и не проиграть в битве характеров.

— Этот рот я сейчас...

На мгновение смутившись, Квон Хэ Ган тут же вернул себе облик наглого хулигана. Он обхватил талию Ча Ын, прижатой к стене, и легко поднял её.

Ноги, потеряв опору, беспомощно болтались в воздухе, пока отчаянно не обвили его талию, а руки естественно легли на его широкие плечи.

«Воздух наверху такой чистый и свежий...»

Пока она предавалась неуместным размышлениям, его рука легла ей на затылок и наклонила её голову вниз.

Поцелуй, начавшийся со страстью на пластиковом стуле у ресторана, вспыхнул с новой силой. Квон Хэ Ган, легко удерживая её на весу, направился в центр комнаты.

Его язык умело скользил по нежной слизистой рта, сплетаясь с её языком. От возбуждающего, почти невыносимого удовольствия Ча Ын зарылась пальцами в его волосы и простонала.

— Тебе нравится до смерти, да?

Как и ожидалось от бабника международного класса, Квон Хэ Ган был полон самообладания. В перерывах между поцелуями он успевал вставлять свои реплики. Ча Ын не отставала.

— Я тебе пять часов говорила, что ты не в моем вкусе.

— Знаю. Я думал, у меня кровь из ушей пойдет, так что хватит уже.

Твидовый жакет Ча Ын, купленный к новому семестру, и куртка Квон Хэ Гана полетели на пол. В тот же миг тело Ча Ын было брошено на мягкую кровать. Их губы всё ещё были грубо соединены.

Его огромная, как лапа зверя, рука погладила шею Ча Ын, а затем начала расстегивать пуговицы на блузке одну за другой.

— Блять, почему здесь столько пуговиц?

От его мрачного, низкого голоса Ча Ын вздрогнула. Прежде чем она успела возмутиться: «Это моя одежда, не могу я одеваться как хочу?», его губы снова накрыли её.

Сквозь тонкую ткань ощущался невероятный жар. Решив, что раздеваться в одиночку несправедливо, Ча Ын, пыхтя, с трудом начала задирать футболку Квон Хэ Гана.

Как она и ожидала, его тело было горячим, как огонь. Ладони ощущали каждый рельеф его плотных мышц. Сразу видно бывшего спортсмена — тело было просто фантастическим.

Когда она дотянула футболку до широчайших мышц спины, образующих перевернутый треугольник, Квон Хэ Гану, видимо, надоело возиться, и он, скрестив руки, сам стянул её через голову и отбросил.

«О-го. Ого-го...»

От открывшегося перед глазами зрелища у неё непроизвольно приоткрылся рот.

Понимая, что его тело — редкое произведение искусства, Квон Хэ Ган медленно обсосал нижнюю губу Ча Ын и ухмыльнулся.

— Чего? Такое тело, значит, в твоём вкусе?

— ...

Отрицать это она не могла.

Спешно придя в себя, она поняла, что выглядит не лучшим образом. Квон Хэ Ган, похоже, сдался на полпути с пуговицами блузки. Но через распахнутый наполовину вырез уже виднелся бюстгальтер, обтягивающий грудь.

Горячая, большая рука смяла талию Ча Ын, усиливая возбуждение. В тишине комнаты звук влажных поцелуев эхом отдавался в ушах.

Квон Хэ Ган, который до этого был занят только её губами, начал покусывать мочку уха, а затем спустился поцелуями по шее, словно ставя печати. Рука с талии скользнула вверх и сжала грудь в бюстгальтере.

— Ах, ах...

В конце концов он зарылся лицом в глубокую ложбинку груди и начал сосать нежную кожу так, словно собирался откусить кусок.

Внизу живота скопился жар. Удовольствие простреливало поясницу без остановки.

Извиваясь всем телом, она подняла колени, но уперлась во что-то твердое. Её колено, попавшее между ног Квон Хэ Гана, интенсивно терлось о его внушительно набухшую промежность.

— Ох, блин. Ты что творишь.

Она почувствовала, как его движения стали нетерпеливыми. Он безжалостно задрал бюстгальтер вверх, и её белая грудь, которую она никогда никому не показывала, качнулась, открываясь воздуху.

Говорят, между мужчиной и женщиной ночью, да еще и под алкоголем, дружбы не бывает. Слухи не врут. Хоть они и не были друзьями, но уж точно не были настолько близки, чтобы вытворять такое.

Но что это вообще происходит? Куда делся план пойти домой, принять ванну и уснуть под сериал?

Несмотря на затуманенный алкоголем разум, тело было предельно честным. Чем больше соприкасалась кожа, чем больше стимулировались чувствительные зоны, тем горячее становилось тело.

Его губы, которые поначалу лишь облизывали округлость груди, добрались до вершины. Мягко смачивая слюной, он покатал языком напрягшийся сосок. Когда он прихватил его зубами и слегка пожевал, сквозь зубы Ча Ын вырвались частые, горячие стоны.

Ча Ын посмотрела вниз на Хэ Гана, уткнувшегося лицом в её обнаженную грудь.

— ...

У него было такое серьезное выражение лица, что она потеряла дар речи.

«А, гори оно всё огнём...»

Она решила подумать о последствиях позже. Смириться с происходящим нужно было еще тогда, у ресторана, когда она его поцеловала.

Лежать смирно под парнем ростом метр девяносто показалось ей унизительным. Чувство уязвленной гордости начало подниматься где-то в груди.

Пыхтя, Ча Ын резко села и повалила опешившего Квон Хэ Гана на спину. Взобраться на него сверху заняло долю секунды.

Сдвинуть такую гору мышц было нелегко, поэтому Хэ Ган был изрядно удивлен неожиданным поступком Ча Ын.

— Ты сейчас... что делаешь?

Точно, этот рот. Сначала надо заткнуть ему рот.

Ча Ын, пусть и неумело, закрыла его рот своим. А потом вспомнила момент, когда он запаниковал. Она вставила колено между его ног и снова начала усердно тереться о его твердую плоть.

Может, в другом она и не преуспела, но привычка сразу повторять пройденный материал сделала её отличницей в обучении. По сравнению с его огромными лапами её руки казались ничтожными, но она смело начала ощупывать тело Квон Хэ Гана.

Она без стеснения гладила его широкие плечи, спину и четко очерченный пресс, словно это были бескрайние просторы, хоть он и не был полем.

«Всё равно это только на одну ночь. Умирать так с музыкой».

А вот что делать дальше... она не знала. Это была неизведанная территория. В панике Ча Ын украдкой взглянула на Квон Хэ Гана.

Он смотрел на неё с выражением полнейшего недоумения, но, встретившись с ней взглядом, вскинул бровь.

— Ну, продолжай.

Ча Ын закусила губу. Сглотнула скопившуюся слюну. И дрожащими руками расстегнула пряжку на его брюках.

— Т-так?

— Ха.

— ...!

В мгновение ока Ча Ын снова оказалась на спине. Тяжесть его тела, которую трудно было вынести, придавила её полностью.

Хлоп-хлоп. Ча Ын ошарашенно моргнула.

Квон Хэ Ган с пылающим лицом наклонился и поцеловал её плоский живот. Его движения ускорились. Стянув брюки вместе с бельем и отбросив их, он поднял одну ногу Ча Ын и закинул себе на плечо.

Между её широко раздвинутых ног виднелось лицо Квон Хэ Гана. В панике она начала беспорядочно дрыгать конечностями, но его гладкие губы, сжимающие её бедро, лишь изогнулись в улыбке.

— Пришла в себя? Теперь жалеешь, что полезла на рожон? Смотри внимательно, на что ты нарвалась.

Глава 12

Первое, что она почувствовала, придя в себя, — это тупая боль в висках. Желудок горел, горло пересохло.

С трудом подняв тяжёлые веки, Ча Ын почувствовала незнакомый запах и тут же снова закрыла глаза.

«Я и правда сошла с ума».

Это был не её дом. Значит, события прошлой ночи не были просто сном. Недаром постельное белье казалось слишком мягким и дорогим.

К тому же, где-то в комнате слышался шорох. Ча Ын задумалась, как долго ей притворяться спящей. Может, сразу лечь в гроб и не мучиться?

Она начала восстанавливать в памяти, как докатилась до такой жизни.

Сначала её изолировали вдвоём с Квон Хэ Ганом в ресторане. Словно она носитель какого-то вируса, которого нужно посадить на карантин.

С этим невыносимым типом она старалась не разговаривать, поэтому просто заливала в себя алкоголь. Закусывая одной лишь тарелкой сашими, она пила слишком быстро, и, соответственно, опьянела тоже стремительно.

Она хотела уйти вместе с учителями, которые собрались домой, но те заставили её остаться, мол, поболтайте ещё немного.

Она собиралась выпить ещё совсем чуть-чуть и уйти, честно, совсем чуть-чуть, но всё испортил дурацкий разговор с Квон Хэ Ганом.

Они не сходились ни в чём. Даже за бейсбольные команды болели разные. А когда он пренебрежительно высказался о её любимой команде, она вспылила.

Когда она спросила: «У тебя есть всё, но почему тебя обделили нормальным характером?», Квон Хэ Ган парировал: «Слышать такое от человека, у которого кроме характера ничего нет — большая честь». То ли алкоголь ещё не выветрился, то ли она просто отупела, но она до сих пор не понимала, было это оскорблением или комплиментом.

В общем, слово за слово, их выгнали, потому что ресторан закрывался, они поцеловались перед входом, приехали в отель и... переспали.

Не просто поспали рядом, а именно переспали. И Ча Ын, клянусь богом, увидела нечто удивительное. В тот момент, когда эта картина снова всплыла в мозгу, Ча Ын резко села на кровати.

— Ой, напугала.

Квон Хэ Ган, у которого нижняя часть тела была обмотана одним банным полотенцем, вздрогнул и обернулся. Впрочем, он не выглядел особо удивлённым. Он спокойно брился.

«Насколько же это для него обыденное дело...»

Хэ Ган, словно ночь с Ча Ын не была чем-то значимым, невозмутимо отвернулся обратно к зеркалу.

— Раз проснулась, иди хоть зубы почисти.

Ча Ын судорожно сглотнула. Ей до смерти хотелось проверить: то удивительное зрелище, которое она видела вчера, было плодом пьяного воображения или реальностью. Шанс был только сейчас.

— Мне нужно кое-что проверить, убери полотенце на секунду.

Квон Хэ Ган выдавил пасту на зубную щётку, предоставленную отелем, подошёл к Ча Ын, сжал её подбородок и сунул щётку ей в рот.

— Хватит нести чушь.

Ча Ын, широко раскрыв глаза, схватилась за полотенце, которое едва прикрывало его бёдра.

— Я только одним глазком.

— Что ты несёшь? Ещё не протрезвела?

— Да. Считай, что не протрезвела.

Хэ Ган спокойно оторвал её пальцы от полотенца один за другим и цокнул языком. А затем вернулся к раковине, чтобы закончить бритьё.

Глядя на его удаляющуюся спину с чувством глубокого разочарования, Ча Ын начала чистить зубы, попутно осматривая номер.

«Тут, наверное, дорого».

Пятница, вечер, выходные — цена ещё выше. Тысяч двести-триста вон?

Выбравшись из кровати, Ча Ын начала поспешно одеваться. Неужели конец случайной связи на одну ночь всегда такой жалкий и убогий? Откуда ей знать, она ведь никогда этого не делала.

Пока Квон Хэ Ган отвернулся, она быстро натянула бельё, кое-как набросила блузку и брюки, а затем присела на корточки и достала кошелёк из сумки.

— Только попробуй оставить деньги и сбежать.

Ледяной низкий голос рассёк тишину и ударил прямо в уши. У него что, глаза на затылке?

Обычно в дорамах или фильмах героини оставляют наличные и исчезают. Ча Ын считала это естественным ходом событий. Но от его окрика она плотно сжала губы и бессильно уронила кошелёк.

— У меня всё равно нет налички.

...Тут только карты.

— Если тебя устроит перевод через Smart Pay, могу перевести.

— Я сказал, не надо.

— Ты сам отказался. Потом не проси вернуть с процентами.

Принцип Ча Ын: даже с близкими друзьями денежные вопросы должны быть чёткими. А с Квон Хэ Ганом они даже не друзья, так что лучше всё прояснить.

Подойдя к раковине, Ча Ын встала рядом с Квон Хэ Ганом и продолжила чистить зубы.

Закончив бритьё и начав чистить зубы, Квон Хэ Ган смотрел на неё сверху вниз с выражением полного недоумения.

— Чего уставился? Мне тоже надо привести себя в порядок.

— А, ну да. Старайтесь. Трите так, чтобы эмаль стёрлась.

— Кстати.

Сплюнув пену, Ча Ын прополоскала рот чистой водой.

— Завтрак включён?

Квон Хэ Ган смерил её взглядом с головы до ног, прополоскал рот и сделал вид, что ничего не слышал.

— ...

Проигнорировал.

***

— Завтрак не включён, надо же. Жмот несчастный. Мог бы и потратиться немного. Какой мелочный.

В итоге она получила ответ, больше похожий на оскорбление: иди пожри где-нибудь в другом месте. Ча Ын без сожаления покинула номер отеля раньше Хэ Гана. Пусть сам давится своими деликатесами, ей плевать.

Добравшись домой и переодевшись в удобную одежду, Ча Ын направилась в знаменитый ресторан, находившийся недалеко от её съёмной квартиры.

«Свинка-камджатан. Главный филиал»

«Свинка-камджатан», когда-то ютившаяся на первом этаже ветхого дома, со временем переехала в собственное двухэтажное здание.

Она окинула взглядом вывеску, ставшую теперь гордостью семьи. Грудь наполнилась гордостью, и Ча Ын толкнула стеклянную дверь.

Внутри было не протолкнуться. Немало клиентов разворачивались, не найдя места на парковке.

— Мам, я пришла.

— Пришла бы в более спокойное время. Зачем явилась в самый пик?

— Как бы вы ни были заняты, дочь покормить надо.

— Ты что, до сих пор не ела? Опять дрыхла полдня, потому что выходной?

Не в силах сказать правду, Ча Ын откашлялась, пробормотала что-то невнятное и села за свободный столик.

Множество сотрудников сновали по залу, принимая заказы, расставляя закуски и разнося кипящие котелки с супом.

Оглядываясь назад, она не понимала: и чего она так отчаянно скрывала свой дом, пробираясь в школу тайком, как бродячая кошка? Разве важно, где ты живёшь?

...Нет. Для подростка с его хрупкой психикой это был очень чувствительный и важный вопрос. Особенно учитывая специфику школы «Сеун», где учились дети богачей.

Теперь, когда всё позади, легко рассуждать, но тогдашняя Хон Ча Ын была искренне напугана. Она боялась стать изгоем, боялась, что её будут презирать за незнатное происхождение.

Вскоре перед ней появилась мама, Сун Ён, с подносом закусок и дымящимся горшочком.

— Ешь не только мясо, но и капусту, и кимчи доедай, не оставляй ничего.

Сун Ён села напротив и начала привычную ворчливую тираду.

— Мам, я взрослая.

— Для меня ты всё ещё ребёнок.

Ча Ын первым делом зачерпнула ложку бульона, чтобы успокоить горящий желудок. Ощущение, как внутри всё расслабляется и тает. Ох, то что надо.

— А папа где?

— На кухне, разделывает хребты. Того, что приготовили на рассвете, не хватит до вечера.

— Может, уже наймёте ещё людей? Папа вечно всё сам делает.

— Благодаря тому, что он так старается, ресторан и вырос. Думаешь, легко заставить людей открыть кошелёк?

Ча Ын, ловко выуживая мягкие кусочки мяса, оглядела зал и нахмурилась.

— Эта фотка всё ещё висит?

Стену у кассы плотно покрывали деревянные рамки разных размеров. Выпускной из детского сада, школьные годы, выпускной из университета — вся история единственной дочери.

Самой большой была фотография с выпускного из старшей школы, где она стоит рядом с баннером о поступлении в Корейский университет. Под ней висело фото в новой школьной форме, сделанное прямо перед поступлением в «Сеун».

Вся биография Хон Ча Ын как на ладони.

— Мам, ну я же не великий человек какой-то...

Сун Ён достала палочки из подставки, подцепила пучок тушёной капусты и положила его в ложку Ча Ын.

— Ты? Нет. Великие люди — это мы с твоим отцом, которые пахали как проклятые, чтобы отправить тебя в ту школу.

Это было правдой. Ча Ын лучше всех знала, через что прошли родители, чтобы она могла учиться в престижной «Сеун». И от мысли, что она стыдилась «Свинки-камджатан» и врала об этом, сердце резануло, словно ледяным ветром.

— Я всегда благодарна вам с папой за это.

— К тому же, ты теперь стала учителем в той самой школе. Знаешь, как я теперь гордо держу голову перед родственниками? А ведь они тогда столько болтали. Мол, надо жить по средствам и всё такое.

— Да ладно?! Серьёзно? Кто? Кто это сказал?

Ча Ын воинственно взмахнула ложкой. Рассуждать о том, кому какое место положено, из-за какой-то школы... Терпеть не могла таких людей.

Сун Ён продолжала подкладывать кимчи и капусту в ложку Ча Ын, которая явно целилась только на мясо. Ча Ын приходилось покорно есть всё подряд.

— Кстати, как там в школе? Всё нормально?

Голос Сун Ён стал мягче. Ча Ын знала, чего хочет мама. Чтобы она благополучно проработала в «Сеун» до самой пенсии. Мама пресекала любые разговоры о переходе в государственную школу или повторной сдаче экзаменов на корню.

— Всё так же.

— Что «так же», ты всего второй год работаешь.

Что изменилось по сравнению с прошлым годом? Ну, сын председателя фонда устроился учителем по контракту. И этот учитель — бывшая звезда плавания, золотой медалист. И отношения у Ча Ын с этим типом, мягко говоря, не очень. И, несмотря на это, она по пьяни переспала с этим ублюдком, польстившись на его смазливую рожу.

Ча Ын выскребла остатки супа со дна горшочка и запихнула в рот последнюю ложку. Прожевала и проглотила вместе со словами, которые ни за что не смогла бы сказать маме.

«Мам, твоя дочь теперь пала. Я переспала с парнем на одну ночь».

И ещё...

«А у партнёра оказался "белый член"».

Ча Ын воскресила в памяти невероятное зрелище прошлой ночи.

Между ног Квон Хэ Гана всё было на удивление гладко и чисто. Его член, нежно-розового цвета, был размером с предплечье Ча Ын и яростно стоял, плотно прижавшись к животу. Даже будучи пьяной, Ча Ын смотрела на него как завороженная.

«Белый член» Квон Хэ Гана, выделявшийся на фоне тёмных волос, вдребезги разбил предубеждение Ча Ын о том, что мужские члены всегда выглядят грязно и неопрятно.

Глава 13

Закончив умываться в темпе вальса, Ча Ын собралась быстрее, чем при уходе с работы. Тщательно проверив сумку, не забыла ли чего, она легкой походкой направилась к выходу.

— Я ухожу.

Хэ Ган, следивший за ней расфокусированным взглядом, пробормотал низким голосом:

— Просто уходишь? Оставляешь меня одного?

— А что... что я должна сказать?

— ...

— ...Прошлая ночь была великолепна?

Чёрт, сразу видно учителя.

— Я не просил ставить мне оценку.

— А чего тогда хочешь?

Невероятно. Насколько же часто у него случаются такие ночи, что он даже бровью не ведет и требует аплодисментов за «великолепную ночь»? Хэ Ган на мгновение растерялся, не зная, принимать ли это за комплимент.

Опомнившись, он бросил в спину уходящей Ча Ын:

— Счастливо. И постарайся не попадаться мне на глаза в школе.

— Сам не попадайся мне на глаза.

— Только попробуй заговорить со мной.

Почувствовав его раздражение, Ча Ын замерла, уже открыв дверь, и оглянулась на Хэ Гана. А затем выпалила скороговоркой:

— Надеюсь, ты как можно скорее подашь заявление об уходе и станешь свободным человеком.

Брось её в любое шоу на выживание — она бы с легкостью вырвала победу.

— Тебя уволят быстрее, чем я уйду сам. Но если хочешь, могу устроить. Хочешь?

— Я подам жалобу на коррупцию в частных школах.

— Валяй. Увидимся в суде.

Бах. Дверь захлопнулась, и Хон Ча Ын исчезла.

Только тогда подавленное похмелье дало о себе знать. Голова раскалывалась, шею ломило, поэтому Хэ Ган рухнул обратно на кровать. И тихо пробормотал:

— Великолепна... Великолепна, говорит. Прошлая ночь была великолепна.

Тон был такой, словно учитель хвалит ученика за резко выросшую успеваемость.

Для Хэ Гана, впервые попавшего в такую ситуацию, шок был немалым.

Что это вообще было на рассвете? Словно наваждение. Поцеловать Хон Ча Ын его заставила смесь внезапно вспыхнувшего инстинкта, алкоголя, превысившего норму, и атмосферы темного, тихого утра. В общем, пьяная выходка.

Более того, в затуманенном взоре Хон Ча Ын даже показалась ему красивой. Личико с кулачок с аккуратными чертами, румянец на щеках, когда она улыбалась, и длинные ресницы, дрожащие, когда она моргала, — всё это приковало его взгляд.

Когда мысли дошли до этого момента, Хэ Ган уткнулся лицом в подушку.

— Какая, к чёрту, красивая, если ей нравятся уроды с перекошенными лицами?

Он со всей силы ударил кулаком по постели, так, что вздулись вены, и матрас жалобно прогнулся.

Внезапно в голове всплыл образ Ча Ын, которая с полуприкрытыми глазами сидела на нём и ощупывала его тело. Когда она расстегнула пряжку его брюк, он почувствовал, как лопнула последняя нить его самоконтроля.

Он и раньше замечал, что она умеет манипулировать людьми так, как ей удобно. Это явно не первый её опыт. Похоже, личная жизнь Хон Ча Ын была весьма бурной.

— Блять, а я тогда кто для неё?

Просто один из множества проходных партнеров? Человек, с которым переспала и забыла? Если она оценила ночь как «великолепную», значит, он хотя бы справился с мужскими обязанностями?

Лишившись девственности так глупо и чувствуя себя использованной жвачкой, Хэ Ган, уязвленный в лучших чувствах, снова и снова колотил матрас кулаком.

***

В мирной учительской сияло теплое утреннее солнце.

Ча Ын, включив двенадцатичасовое видео на YouTube, воткнула наушники в уши. Чистый звук деревянного гонга мок-так и размеренное пение монаха. «Сутра сердца».

Пока она пыталась успокоить смятенную душу и сосредоточиться на подготовке к уроку, появился возмутитель спокойствия.

— Вы буддистка?

Сам же говорил не заговаривать.

Квон Хэ Ган, лениво откинувшись на спинку стула, заглядывал в её монитор. И ляпнул вот это.

Казалось, он уже забыл о событиях той ночи — он был расслаблен, как обычно. Ну да, для глобального жиголо такие вещи — дело привычное.

Решив не отставать, Ча Ын тоже выбрала тактику наглости. Раз уж они зашли так далеко, нет смысла выворачивать душу наизнанку — выгоды от этого никакой.

— Я католичка. С рождения.

Хэ Ган слегка прикусил нижнюю губу и тихо спросил:

— И верующей католичке можно так жить?

— Я не говорила, что я ревностная католичка. В костёл не ходила лет двадцать.

— А, так вот почему...

Почему? Что дальше-то?

У Квон Хэ Гана была отвратительная привычка не договаривать, заставляя собеседника нервничать. К тому же он щурил глаза в улыбке, и не обращать на это внимания было невозможно.

Глаза смотрели в учебник, уши слушали «Сутру сердца», но это была лишь видимость. Все её чувства были обострены и направлены на него.

К счастью, прозвенел спасительный звонок на урок.

В отличие от Ча Ын, у которой первый урок был свободным, у Хэ Гана было занятие. Встав, он потянулся, вытянув руки к потолку. Размяв плечи и шею, он накинул спортивную куртку.

Прихватив с собой своего «соулмейта» — массажную палку с цыпленком — и журнал посещаемости, он вышел из учительской.

Спрятавшись за перегородкой, Ча Ын прищурившись следила за его удаляющейся спиной, пока он не исчез. Как бы она ни старалась делать вид, что ей все равно, Квон Хэ Ган волновал её, и взгляд сам тянулся к нему.

«Всё-таки лучше избегать его».

Причина была проста: стоило увидеть его лицо, как в памяти всплывала та развратная и невероятно эротичная сцена.

«Как... как у человека может быть такой "белый член"...»

***

Новый семестр только начался, а уже пора было готовиться к промежуточным аттестациям.

Несмотря на то, что шел урок, ученики открыто держали поверх учебников материалы из подготовительных курсов и тратили на них свою концентрацию.

— Кто там спит на парте? Разбудите его. Ребята, это важная часть. Может попасться в тесте или на промежуточном экзамене. Я предупреждала. Чтобы потом не жалели.

Фраза «может попасться на экзамене» была волшебным заклинанием, возвращающим внимание отвлекшихся учеников.

Стоило Ча Ын договорить, как послышался гул: «Эй, где мы сейчас? Какая страница?», «Что открыть? Скажи мне тоже».

Каждый раз, сталкиваясь с тем, как рушится государственное образование, Ча Ын чувствовала скепсис. Но она старалась взять себя в руки, напоминая себе о гордости учителя и профессиональной этике.

А секс на одну ночь с коллегой — это этично? Самой смешно от этого противоречия.

Еле пережив урок, Ча Ын купила два кофе на вынос за пределами школы и направилась в медпункт. Едва она открыла дверь, как услышала голос Докго Хёна — единственного школьного медбрата и её ровесника.

— Сначала запиши класс, номер и имя.

Он тоже погряз в рутине и говорил механическим голосом.

— Ого. Живой киоск медпункта.

Только тогда Докго Хён, раскладывавший лекарства в шкафу, обернулся к Ча Ын.

— Ты думаешь, тут комната отдыха? Вечно ты здесь околачиваешься.

Ча Ын начала листать журнал посещений, проверяя, не заходили ли её ученики.

— Учительская комната отдыха называется так только номинально, разве я смею там отдыхать?

— А медпункт — это место, где ты смеешь отдыхать?

— Ну, я принесла кофе, чтобы ты закрыл на это глаза.

Мужчин-медбратьев в школах по всей стране можно пересчитать по пальцам. Докго Хён тоже страдал от предубеждений и своих трудностей. С самого начала работы они сблизились, делясь друг с другом проблемами и жалобами.

Игнорируя ворчание Докго Хёна, Ча Ын присела на подоконник. Сверху открывался вид на стадион с натуральным газоном и уретановыми беговыми дорожками.

В одной части стадиона ученики махали ракетками для бадминтона, а те, кто не мог отбить волан, потели, бегая за ним. И всё же они визжали и смеялись, словно это было самым веселым занятием на свете.

В другой части парни гоняли мяч по траве. «Хорошее время», — по-стариковски пробурчала Ча Ын.

И тут среди играющих в футбол школьников она заметила неестественно белого и огромного мужчину.

— А этот-то чего туда затесался?

— Кто «этот»?

Докго Хён подошел, потягивая кофе через трубочку, и встал рядом с Ча Ын, глядя в окно.

— А, «этот» — это сын председателя.

Докго Хён сам ответил на свой вопрос, заметив Квон Хэ Гана, который выделялся даже без подсказок.

Они оба следили за ним взглядом.

Было видно, что Квон Хэ Ган просто подыгрывает детям, лениво принимая пасы и бегая вполсилы. Казалось, даже отсюда слышно, как он цокает языком от скуки.

Но, видимо, даже он не смог победить жаркое полуденное солнце: он задрал край футболки, чтобы вытереть пот со лба. И его четко очерченный пресс предстал во всей красе.

— Вот же... Разве это не тянет на статью за публичное непристойное поведение? Как он смеет в священных стенах школы!

Ча Ын возмущенно повысила голос, сверкая глазами. Однако, похоже, непристойным это казалось только ей. Парни, игравшие с ним, гурьбой окружили Хэ Гана и, как дикари, увидевшие чудо света, начали трогать его пресс.

— Да ладно тебе, красиво же.

Даже Докго Хён отреагировал равнодушно, так что Ча Ын пришлось проглотить свои слова.

«Ну конечно, жиголо не стесняется раздеваться где попало».

Глядя в окно, Докго Хён цокнул языком и потер свой живот.

— У меня, кстати, тоже такой пресс есть.

— Ну так ходи с голым животом. Купить тебе кроп-топ?

— Кроп-топ? ...Подойдет ли он мне. Ты же знаешь, я чувствителен к моде.

— Ты? С каких пор? С сегодняшнего дня?

За пустой болтовней время урока пролетело незаметно. Ученики на стадионе начали строиться.

Зная, что со звонком в медпункт может нахлынуть толпа симулянтов, Ча Ын поспешила уйти.

Как и ожидалось, прямо перед звонком дверь медпункта распахнулась. Докго Хён, не глядя на вошедшего, встретил его всё тем же механическим голосом:

— Сначала запиши класс, номер и имя.

— ...

Ча Ын, держа в руках свой пустой стакан и стакан Докго Хёна, улыбнулась на прощание:

— Бывай. Я выброшу это по пути.

— Ага, спасибо за кофе.

Но стоило ей развернуться и столкнуться лицом к лицу с огромным мужчиной, загородившим выход, как улыбка мгновенно исчезла с её лица. Почувствовав странный холод, она невольно сжалась.

— Мне пожалела даже банку газировки из автомата, а другому носишь брендовый кофе.

Квон Хэ Ган смотрел на Ча Ын, криво ухмыляясь одним уголком рта.

Глава 14

Ча Ын забегала глазами. Докго Хён, с опозданием обернувшись на шум и поняв, что происходит, воскликнул: «О!» — узнавая Хэ Гана.

Словно существование Докго Хёна его совершенно не касалось, Хэ Ган тут же нацепил на лицо доброжелательную маску, но взгляд его, прикованный к окаменевшей Ча Ын, оставался жёстким.

— Учитель Хон.

— Да-да. Не ожидала вас здесь увидеть.

— Не ожидала, как же. Вы заболели?

— Нет. Я не болею, просто зашла выпить кофе с учителем-медиком...

— Кофе выпить.

Его прохладный голос мягко постукивал по барабанным перепонкам.

— Человек, который с утра пораньше игнорировал других, слушая «Сутру сердца» под предлогом подготовки к уроку, теперь пьёт кофе.

— Когда это я вас игнорировала? Я отвечала на всё, что говорил учитель Квон.

— Разве сюда не приходят, когда болеют? Это не медпункт?

Отступив на шаг и снова проверив табличку над дверью, Квон Хэ Ган склонил голову набок.

— С каких пор медпункт стал местом для посиделок? Кофе во время урока. Разве это не пренебрежение служебными обязанностями?

Слушая это, Ча Ын почувствовала обиду. Что такого страшного в том, чтобы выпить кофе с коллегой-ровесником, когда нет уроков?

— А вы, учитель Квон? Вы где-то поранились?

В ответ Хэ Ган торжествующе поднял руку. На длинной ссадине ниже локтя выступили капли крови. Ча Ын невольно нахмурилась.

— ...Поранились.

Тем временем подошедший Докго Хён вставил слово:

— Ой-ёй. Больно, наверное. Как же так угораздило?

— Задел угол двери на складе спортинвентаря. Мне тоже нужно писать класс, номер и имя?

— Не нужно. Садитесь сюда.

Пока Докго Хён бежал к шкафчику за дезинфицирующим средством, Хэ Ган и Ча Ын не отрывали друг от друга глаз. В тот момент, когда Ча Ын открыла рот, чтобы первой уйти...

— Тогда лечитесь хорошенько...

— Учитель Хон.

Квон Хэ Ган подошёл так близко, что его дыхание коснулось её кожи, и прошептал ей на ухо голосом, полным двусмысленности:

— С этим ублюдком ты тоже спала?

— ...!

Ча Ын, с силой прикусив нижнюю губу, толкнула его в грудь сжатыми кулаками.

— Спятил?

От внезапно повышенного тона Докго Хён, сидевший на корточках, уставился на них широко раскрытыми глазами. А затем, яростно сдвинув брови, закричал ещё громче:

— Хотите драться — идите на улицу!

Докго Хён начал нервно причитать, мол, ему не хватало разнимать драки учеников, теперь ещё и учителей разнимать приходится.

Квон Хэ Ган, не обращая на него внимания, продолжал фальшиво улыбаться и пробормотал так тихо, чтобы слышала только Ча Ын:

— Нет так нет, чего злиться-то. Задело за живое?

— Отойди. Дай пройти. Вымахал как гора, чего проход загораживаешь?

Ча Ын едва протиснулась в узкую щель между телом Хэ Гана и дверью. Пока она пересекала коридор и шла в учительскую, вспыхнувший гнев никак не утихал.

«Всё-таки лучше держаться от психов подальше... Это всё моя карма».

***

С того дня Хон Ча Ын демонстративно избегала его. Делала это очень тщательно. Хэ Ган не мог не чувствовать себя оскорблённым.

Она всегда так поступает? Ждёт, пока время всё решит, и хоронит всё, как будто ничего не было? Это стиль Хон Ча Ын?

Каждый раз, когда он видел, как она проходит мимо с безучастным лицом, его словно кололи острыми иголками.

А когда он застал её хихикающей с мужчиной-медбратом, гнев ударил в голову. Это грязное чувство — быть использованным и выброшенным — невозможно было описать словами.

После обеда, в учительской. Урок явно закончился, но Хон Ча Ын снова не было на месте. А ведь когда-то она вела себя как призрак, прикованный к стулу в учительской. Стало ясно, что она избегает его намеренно.

Хэ Ган, притворяясь равнодушным, обратился к завучу второго курса.

— Учитель Хон куда-то ушла? Её в последнее время совсем не видно.

Завуч ответила беспечно, мол, да? ничего особенного.

— Кажется, она составляет вопросы для аттестации по математике. Предмет основной, родители и ученики нервничают. Наверное, спряталась где-то с коллегой по предмету и совещаются.

— Я здесь.

Классный руководитель 7-го класса, сидевшая в углу напротив, тихо подняла руку. Она была коллегой Ча Ын по математике в других классах.

Уголки губ Хэ Гана хищно дрогнули. Попалась.

— Мне нужно срочно передать учителю Хон информацию, но она не отвечает. Не знаете, где она может быть?

— Не отвечает? Мы договорились составить вопросы по отдельности и обсудить позже, может, она слишком сосредоточилась.

Учительница 7-го класса удивилась словам Хэ Гана. Она взяла телефон и постучала по экрану. Вскоре пришёл ответ, которого ждал Хэ Ган.

— А, она сейчас в комнате театрального кружка. Видимо, ушла туда, потому что не нашла другого места, чтобы побыть одной.

— Театральный кружок?

— Да. Учитель Хон отвечает за творческую деятельность. Она куратор театрального кружка.

— А, я не знал. Спасибо.

Хэ Ган ухмыльнулся и вышел из учительской. Однако, пока он шёл по коридору через центральный холл, с его лица исчезла всякая улыбка, оставив лишь холод.

***

Тем временем Ча Ын последние несколько дней была на грани нервного срыва, бегая от Хэ Гана.

Стоило ей спрятаться в комнате отдыха, кабинете для консультаций или в секретной курилке учителей, как появлялся Квон Хэ Ган, просовывал голову и спрашивал: «Учитель Хон Ча Ын?» Прямо как в фильме ужасов.

Каждый раз она проходила мимо него с максимально невозмутимым лицом, но сердце колотилось как бешеное. Причина была в том, что при одном взгляде на лицо Квон Хэ Гана на неё накатывали воспоминания той ночи, заставляя терять рассудок.

И этот чертов «белый член».

Он таким родился? Или регулярно делает ваксацию? Если делает, то у мужчины или у женщины? С каких пор? Вопросы цеплялись один за другим, не давая сосредоточиться на подготовке к урокам.

Местом, которое она нашла, с трудом избегая Квон Хэ Гана, была комната театрального кружка. Комнаты для кружков были собраны на втором этаже здания столовой, между главным корпусом и актовым залом.

Во время творческих занятий или подготовки к фестивалю здесь было полно учеников, но сейчас, когда особых мероприятий не было, тут не было ни души.

«Сюда-то он не припрётся?»

Да, точно. У Квон Хэ Гана нет причин сюда идти. Придя к такому выводу, Ча Ын успокоилась.

Она разложила на круглом столе учебники, пособия и кучу распечаток, чтобы всерьёз заняться составлением вопросов и ответов.

В наушниках звучала «Сутра сердца», которую она в последнее время полюбила слушать ради душевного покоя.

Она проверяла ключевые понятия и типы задач каждого раздела, сравнивала их с прошлогодними вопросами, полностью погрузившись в работу.

Сквозь мерный звук деревянного гонга послышались тяжёлые шаги, которые становились всё ближе.

«...Нет. Не может быть».

Успокаивая тревожное сердце пением монаха, она снова перевела взгляд на учебник, но в этот момент шаги замерли прямо перед дверью кружка.

Затем дверь медленно открылась.

Крепкая верхняя часть тела, вылепленная долгими тренировками, обтянутая черной футболкой. Рука, упершаяся в косяк, словно не давая шанса на побег. Кусок ткани, едва прикрывающий бугрящиеся мышцами плечи, выглядел жалко.

— Наш учитель Хон умеет прятаться.

Повадки и тон напоминали бандита, пришедшего выбивать долги.

Войдя внутрь, мужчина протянул руку назад и плотно закрыл дверь. С каждым его шагом в нос ударял характерный свежий запах воды.

Ча Ын, закусив губу, открыла рот:

— Почему я «твой» учитель Хон? И кто прячется? Я не прячусь.

Огромная черная тень накрыла её, сидящую за столом.

Когда Квон Хэ Ган скрестил руки на груди, рукава его футболки, готовые вот-вот лопнуть, казалось, молили о пощаде.

Высоко задрав подбородок, он молча смотрел на Ча Ын из-под полуопущенных век. Без привычной улыбки его лицо казалось ледяным.

Ча Ын, хоть и не сделала ничего плохого, почувствовала себя загнанной в угол и с трудом сглотнула слюну.

Пока Ча Ын молча смотрела на него снизу вверх дрожащим взглядом, Квон Хэ Ган широко расставил руки и оперся о стол. Распечатки под его ладонями с шуршанием смялись.

— Почему вы меня избегаете? Сами бегали за мной, заставляли сердце трепетать, а теперь что?

В отличие от свирепого выражения лица и позы, его голос был сладким, как будто пропитанным сахарным сиропом.

— В прошлый раз ты сам сказал мне избегать тебя.

— Когда я такое говорил?

Его поведение разительно отличалось от того, как он прощался в отеле. Ча Ын издала короткий смешок, выдохнув воздух.

— Ты так мастерски идёшь в отказ («высовываешь утиную лапу»), видимо, потому что плаванием занимался. (Игра слов: «Oribal» — ласты/утиная лапа, и идиома «отнекиваться»).

— Если уж на то пошло, Ча Ын.

Облизнув губы и откинув упавшие на лоб волосы, Квон Хэ Ган глубоко вздохнул.

— Чемпион мира здесь ты.

Добавив это с задержкой, он встретился с Ча Ын прямым взглядом.

И так этот «белый член» маячил перед глазами, сбивая с толку, а тут ещё и его хозяин лично явился и заполонил всё поле зрения — она просто не знала, что делать.

— Лишить человека девственности («ада») и сбежать, а потом делать вид, что ничего не было — это, по-твоему, нормально?

— А, девст... что?

Она услышала то, чего слышать не должна была. Сначала надо помыть уши. Или лучше убежать отсюда? Пока она в панике собирала разложенные бумаги и учебники, к ней вдруг вернулся рассудок.

«Я что, похожа на ту, кто будет беспокоиться о чьей-то девственности?»

События той ночи пронеслись в голове как размытая панорама. Ча Ын попыталась хладнокровно оценить ситуацию. Стоит ли верить словам, которые сейчас несёт Квон Хэ Ган? И тихо пробормотала:

— Это было в первый раз?

— ...

— Для первого раза ты был слишком умелым. Как я могу в это поверить?

Услышав её слова, Квон Хэ Ган вдруг многозначительно нахмурился, словно воспринял их как-то по-своему.

Глава 15

Семя недоверия к людям. Его посеял Квон Хэ Ган глубоко в душе Ча Ын той ранней осенью, когда им было по девятнадцать. Привычка не принимать чужие слова на веру, а сомневаться в них дважды и трижды — вот наследие, оставленное ей тем инцидентом.

— И если ты рассуждаешь о «здравом смысле» после одной ночи, это значит, что для тебя это не впервые? Какое поведение считается «здравым»?

Конечно, для Ча Ын это было впервые. Не только секс на одну ночь, но и вообще секс с мужчиной. Но зачем откровенничать с ним и пускаться в долгие объяснения? Зачем? Почему я должна? Сказать: «Для меня это тоже было впервые. У нас так много общего!» — и строить на этом какую-то связь было бы смешно.

— А вообще, внезапная вспышка страсти и перепихон на одну ночь — это само по себе вписывается в рамки здравого смысла? Смешно говорить о здравом смысле в такой ситуации. Разве нет?

Хэ Ган, молча выслушавший пулеметную очередь слов Ча Ын, криво ухмыльнулся.

— Значит, для тебя это был просто один из многих сексов, так что мне стоит самому с этим разобраться?

— А чего ты хочешь от меня? Чтобы я пожалела тебя: «Ох, как жаль, что твой драгоценный первый раз случился со мной»? Утешить тебя?

— Теперь я вижу, у тебя реально кожа на лице толщиной с броню.

Ча Ын прищурилась. Чтобы противостоять нынешнему Квон Хэ Гану, от которого исходила почти физически ощутимая угроза, нужна была именно такая броня.

— Раз уж я бессовестная, скажу еще кое-что. Твой вопрос, спала ли я с Докго Хёном — это сексуальное домогательство на рабочем месте. Ты в курсе?

— Тогда почему ты носишь кофе только этому ублюдку?

— При чем тут вообще кофе?..

Кофе-то в чем виноват?

— Тот кофе, из сетевой кофейни, зачем ты ему покупаешь и носишь? Африканские бобы, южноамериканские бобы — какая, к черту, разница? Если провести слепой тест, ты хоть отличишь?

— Нет, какой еще слепой тест... О чем он вообще?

— Просто пей растворимый Maxim. В школе этого Maxim хоть залейся. Кофе — это Maxim. Если не понимаешь, просто запомни.

— Сразу видно бывшего члена сборной — патриотизм зашкаливает.

— При чем тут патриотизм, если кофе — это Maxim?

— Maxim — отечественный бренд. А я поклонница всего западного, люблю колд-брю из «Старбакса».

— Плевать мне на твои кофейные предпочтения.

— Мне просто обидно слышать всякую чушь из-за того, что я купила кому-то кофе.

Был ли Квон Хэ Ган девственником или нет — её это не касалось. Всё, что отпечаталось в её мозгу после той ночи, — это впечатление, что он двигал бедрами так умело, словно опытный жиголо, и неизгладимый образ его «белого члена».

«Член такой красивый, а характер почему такой дерьмовый? Вот бы оторвать только его и подарить хорошему человеку на Рождество — тот был бы счастлив».

Более того, хоть Квон Хэ Ган и стал её первым мужчиной, Ча Ын вовсе не собиралась требовать от него ответственности или «здравого смысла». Она просто решила, что правильнее будет держать дистанцию, чтобы не совершить ошибку дважды.

Упорядочив мысли, Ча Ын снова твердо озвучила свою позицию:

— Взрослый человек должен сам заботиться о своей девственности («ада»), разве нет? Ты что, маленький? Или я тебе угрожала и силой затащила в отель? Нет. Всё было по обоюдному согласию.

— Ты всегда так заканчиваешь дела?

...Нет. Ча Ын хотела возразить, но рот захлопнулся сам собой. Аура Квон Хэ Гана была необычайно подавляющей.

— Хорошо, согласие. Тогда и насчет последствий должно быть согласие, верно?

Он провел языком по губам и приподнял бровь.

— М?

Он переспросил, и Ча Ын, отведя взгляд, снова задумалась. Почему Квон Хэ Ган так себя ведет?

— ...Ты боишься, что я пойду и разболтаю всем, что спала с тобой?

Если так, то это можно понять. Хоть он и ушел из спорта, он всё ещё публичная фигура, к которой приковано внимание.

— Я понимаю твои опасения, но не волнуйся. Я могила. Да у меня и круг общения узкий, рассказывать некому, а хвастаться тем, что переспала с Квон Хэ Ганом, как достижением всей жизни — это всё равно что плевать себе в лицо.

Квон Хэ Ган глубоко вздохнул и плюхнулся на диван рядом с Ча Ын. Старый диван просел под его весом. Он откинул голову назад, глядя в потолок, и расслабил тело. От этого его кадык стал еще заметнее.

Повисла тишина.

— Мы вроде как спали вместе, а ты избегаешь меня, будто ничего не было. Это бесит, учитель Хон.

Тон был вежливым, но содержание — совсем нет. Ча Ын тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

— Меня это дико беспокоит, а ты смотришь на меня с таким невозмутимым лицом. У кого тут лицо толще?

— Тебя это беспокоит?

— Конечно!

Взгляд Квон Хэ Гана, скользнувший по Ча Ын, странно изменился.

Хоть работа учителя и заключается в том, чтобы заботиться об учениках и понимать их внутренний мир, разница между взрослым и подростком очевидна. Легко заглянуть в душу ученика, который идет по пути, который ты уже прошел, но понять жизнь другого взрослого, который шел совсем другой дорогой, было трудно.

Поэтому, даже глядя в глаза Квон Хэ Гану, она не могла понять, о чем он думает и что чувствует.

Честность — лучшее оружие в таких случаях.

— Я...

Ча Ын с трудом разжала губы, которые до этого покусывала.

— Я бы хотела, чтобы мы считали это взаимной ошибкой и забыли о той ночи.

Конечно, розовый «белый член» Квон Хэ Гана навсегда останется в её памяти, но всё же.

— И такие визиты по личным вопросам мне тоже неудобны.

— Охренеть, сколько у тебя неудобств.

Квон Хэ Ган съязвил. Стоит попытаться разрядить ледяную атмосферу, как он обязательно всё портит. Ча Ын это не нравилось.

— С тем ублюдком из медпункта хихикать можно, а со мной нельзя?

— Впредь запрещено упоминать Докго Хёна.

— Кто это решил?

— В чем он виноват? Чтобы не было недопонимания, скажу заранее: у нас с ним ничего нет. Мы просто друзья.

— То есть с друзьями ты не спишь?

— Слова «спала, сплю, спала бы, буду спать» тоже под запретом.

— Значит, со мной ты вообще разговаривать не будешь?

— Личные разговоры, не касающиеся работы, запрещены.

— ...Блять.

— Мат запрещен.

Глаза Квон Хэ Гана сверкнули раздражением.

— Ладно. Проехали.

Он провел большой ладонью по лицу и снова откинулся на спинку дивана. Глядя на Квон Хэ Гана, развалившегося здесь как у себя дома, Ча Ын выдохнула.

— Мы ведь не собираемся спать снова, так неужели забыть одну ночь — это такая непосильная просьба?

Сквозь зубы Квон Хэ Гана сорвался смешок, похожий на звук сдувающегося колеса.

— Кто сказал, что я буду спать с тобой снова? Я и не думал предлагать, а ты уже размечталась. («Человек с рисовым пирогом и не думает давать, а ты уже пьёшь рассол кимчи» — аналог «Делить шкуру неубитого медведя»).

Умеет же он поставить человека в неловкое положение.

— Если дело закончено, уходи. Я занята.

— Ты кто такая, чтобы мне указывать?

— Это комната моего кружка.

— А это моя школа.

— ...

Шея задеревенела, гнев подступил к горлу. Значит, решил давить авторитетом?

— Эй, кстати.

— Что ещё.

— Ты всерьез думаешь меня уволить?

Если так, то она — никто, пыль под ногами... Придется ползти на коленях и умолять оставить ей средства к существованию.

Квон Хэ Ган, прикрывавший глаза рукой, искоса глянул на неё.

— Посмотрим на твоё поведение.

Ну погоди. Если уволишь, я пожалуюсь в управление образования, в министерство труда, в интернет — везде раструблю!

***

Преимущество работы учителем в школе «Сеун» заключалось в том, что можно было уходить рано, если нет дежурства на вечерней самоподготовке.

Вернувшись в свою съёмную квартиру, она приняла ванну, смывая усталость дня, приготовила ужин, поела, а времени оставалось ещё вагон.

Откинувшись на мягкой кровати, она притянула к себе ноутбук, лежавший на столе. Хотела было продолжить смотреть сериал, как обычно, но пальцы сами потянулись к YouTube.

Курсор мигал в строке поиска. Ча Ын сглотнула и набрала:

Квон Хэ Ган

Пусть он и сын председателя, уволить учителя не так-то просто, да? Кто такой Квон Хэ Ган? Сейчас он всего лишь временный физрук. Мне совсем не страшно.

...Нет, на самом деле страшно.

Вскоре на белом экране появилось бесчисленное множество видео с Квон Хэ Ганом. Было немало роликов от «кибер-лекка» (блогеры, паразитирующие на скандалах) с провокационными заголовками на превью.

Всё это она пропустила.

Ча Ын кликнула на видео одного из заплывов времен его спортивной карьеры. Это был финал Чемпионата мира на дистанции 1500 метров вольным стилем, где он впервые заявил о себе миру.

Со сигналом старта несколько пловцов почти одновременно нырнули в воду. Движения, рассекающие воду, были мощными и уверенными.

С каждым поворотом Квон Хэ Ган вырывался вперёд, увеличивая отрыв от соперников. Комментаторы, не в силах сдержать возбуждение, повышали голоса.

Никто не мог угнаться за Квон Хэ Ганом. Даже когда он коснулся финишной черты, другие пловцы ещё долго плыли к ней.

Мир был поражен, и в этот момент писалась новая история корейского плавания.

— Он действительно был хорош...

Было время, когда она желала, чтобы он упустил золото с разницей в доли секунды. Но Квон Хэ Ган, взойдя на орбиту успеха, ни разу не дал слабины. На его шее всегда висела золотая медаль.

После этого Ча Ын посмотрела ещё несколько видео его выступлений. Она видела их десятки раз, но всё равно смотрела, сжимая потные ладони, не упуская ни одного кадра.

В видео, которое он назвал своим прощальным заплывом, крупным планом показали его лицо: он коснулся бортика и широко улыбнулся. Рот открылся в радостной улыбке, на щеке появилась глубокая ямочка.

Восемь лет назад, одним воскресным утром, Квон Хэ Ган, пришедший в «Свинку-камджатан», улыбался так же. Ясно, как ребенок. Улыбка с озорным огоньком.

В памяти ярко всплыла сцена в музыкальном классе: прохладный ветерок и их соприкасающиеся руки. Его белоснежный воротничок был туго накрахмален, и от него пахло свежей водой.

Ча Ын отбросила ноутбук и легла на спину. Глядя в пустой потолок, она прикусила губу.

Поэтому предательство ранило ещё сильнее. Насколько она верила ему, ровно настолько она ненавидела Квон Хэ Гана.

Глава 16

— Здравствуйте.

— О, привет.

— О? Учительница математики. Здравствуйте.

— Да, привет.

— Учитель, здравствуйте.

— Привет. Кстати, это разве не школьные тапочки? Приходить в них в школу — это уже слишком.

Время, когда она шла в школу вместе с учениками, было довольно приятным. Казалось, она восполняет то, что упустила в свои школьные годы. Мелькнула мысль: если бы она провела школьные годы как все, могла бы она вот так, весёлой гурьбой, идти в школу с друзьями?

Но, с другой стороны, это было время, когда по спине стекал холодный пот. Давило ощущение, что на неё смотрят все ученики. Говорят, учитель — это знаменитость, которая не зарабатывает денег. Правда, только в радиусе школы.

— Учитель, говорят, вас вчера видели в супермаркете? Моя мама видела.

— Учитель, вы же ездите на автобусе номер O? Я ехал с папой на машине и видел, как вы сидите у окна.

— Учитель, почему вы вчера не ответили на моё приветствие на остановке?

Стараясь не пропустить ни одного приветствия и держа ухо востро, она приблизилась к школьным воротам.

«А этот-то почему здесь стоит?»

Рядом с главой отдела воспитательной работы стоял Квон Хэ Ган.

Комитет по дисциплине давно упразднили из-за нарушений прав учеников. Вместо этого отдел воспитательной работы проводил кампании каждое утро. Это не было принудиловкой, скорее призывом к ученикам добровольно следить за опрятностью одежды и причёсок.

Глава отдела имел привычку хватать любого проходящего учителя и ставить рядом с собой, так как один из его подчинённых вечно опаздывал. Сегодня его выбор пал на Квон Хэ Гана.

Квон Хэ Ган снова держал в руках эту дурацкую массажную палку с цыплёнком и постукивал себя по плечу.

«Я когда-нибудь разорву эту палку в клочья и отправлю в переработку».

И тут...

— Эй, ты там.

От голоса Квон Хэ Гана глаза Ча Ын расширились. Она остановилась и указала на себя пальцем.

— Я?

— Я?

Но прямо рядом с ней другой ученик сделал и сказал то же самое. Это был парень, который пытался проскользнуть через ворота, спрятавшись за спиной Ча Ын.

Презрительный взгляд Квон Хэ Гана скользил между Ча Ын и учеником.

— Вряд ли вы. А ты иди сюда.

Он указал концом массажной палки на ученика и подозвал его к себе.

— Кто тебе разрешил приходить в школу в тапочках?

Тем временем глава отдела, заметив Ча Ын, с добродушной улыбкой заговорил с ней:

— Неужели мы будем ловить нашего учителя Хон? Вы всегда так опрятны, так добросовестны, и сегодня тоже прекрасно выглядите. Ха-ха.

Стоявший рядом Квон Хэ Ган прикрыл рот рукой и хмыкнул. Звук его насмешки был слышен даже здесь. Казалось, он смеётся нарочито громко, чтобы она услышала.

Поведение Квон Хэ Гана раздражало Ча Ын больше, чем неуместные комментарии коллеги о её внешности. Поэтому она подошла к главе отдела и нарочито приветливо ответила:

— Вы снова трудитесь с самого утра, как тяжело.

— Ну, это моя работа. Учитель Хон сегодня тоже рано.

— У меня первый урок, нужно много подготовить.

— Может, в следующем году учителю Хон перейти в наш отдел? Если придёте вместе с учителем Квон, будет идеальная пара. Нам нужна молодая кровь.

Ужасное предложение. Она и так еле дышала, ведя основные предметы, занимаясь планированием творческой деятельности и классным руководством, а тут ещё отдел воспитания... К тому же в следующем году была высока вероятность, что ей дадут выпускной класс.

Ча Ын нацепила дежурную улыбку и ласково сказала:

— Ой, учителя Квон вам будет вполне достаточно. Посмотрите, какое у него динамическое зрение — он ловит всех детей без исключения.

При этих словах ухмылка на лице Квон Хэ Гана мгновенно сменилась холодом. Ча Ын вскинула брови, беззвучно отвечая: «Ну и что? Что ты мне сделаешь?»

— Тогда я пойду.

— Да-да, идите.

Проходя мимо Квон Хэ Гана, она обменялась с ним ледяным взглядом.

***

От замдиректора пришло общее сообщение. После уроков состоится обязательное собрание учителей. От новости о внезапном собрании всё внутри скрутило. Называлось это собранием, но на деле это было время, когда замдиректора изливал на всех своё ворчание.

«Давно не собирали, и вот опять...»

Ча Ын вздохнула, взяла блокнот и направилась в центральную учительскую. Там стояли два длинных стола. Она села на свободное место и открыла блокнот. Записывать было нечего, но нужно было хотя бы делать вид.

Учителя, пришедшие позже Ча Ын, один за другим занимали места. Она обменялась приветствиями с коллегами из других параллелей, с которыми редко пересекалась.

— Ой, учитель Квон тоже пришёл?

Одна из учительниц, беседовавших с Ча Ын, узнала Квон Хэ Гана и уступила ему место рядом. И снова это было место прямо напротив Ча Ын. Возникло неприятное дежавю.

Он явился с массажной палкой вместо блокнота и даже не взглянул на Ча Ын. Впрочем, она тоже на него не смотрела.

— Как вы умудряетесь становиться всё красивее с каждой встречей? Ходите на какие-то процедуры?

— Какие процедуры, скажете тоже. Просто тренируюсь каждое утро и хорошо питаюсь.

Хэ Ган рассмеялся своей открытой манерой и поддержал разговор.

— Тренироваться каждое утро — это же подвиг! Мы едва успеваем на работу прийти. Правда, учитель Хон?

— В... верно. Каждый день заниматься спортом тяжело.

Ча Ын, чиркая ручкой в блокноте, улыбнулась одними глазами.

— А каким спортом занимаетесь? Плаванием?

— Да. Плаваю несколько кругов в бассейне в подвале спортзала перед работой.

— Я там даже ни разу не была. Учитель Квон, может, откроете класс плавания для учителей? Чтобы мы все вместе здоровьем занялись. Было бы та-а-ак весело. Правда, учитель Хон? Давайте плавать вместе!

— Да-да, плавание... наверное, весело.

Разговор вращался вокруг Квон Хэ Гана. Замдиректора, видимо, решил появиться в самом конце, как главный герой, и пока не показывался.

— А вы двое не очень близки? Завуч по учебной части говорил, что вы два года учились в одном классе в старшей школе.

Ча Ын плотно сжала губы. Завуч по учебной части был классным руководителем Ча Ын во 2-м и 3-м классе, так что он прекрасно знал, что Квон Хэ Ган учился с ней. Он же и рассказал об этом завучу второго курса.

Выпустить бывшего члена сборной и штатного учителя из числа выпускников — достижение, которым он, безусловно, гордился. Его чувства понятны, но из-за этого постоянно возникали такие неловкие ситуации.

— Как вы знаете, учитель Квон тогда активно тренировался и редко появлялся в школе. Мы почти не пересекались в классе. Времени сдружиться не было.

— А-а, понятно. Ну, значит, теперь подружитесь!

Почему, ну почему все так отчаянно пытаются заставить её подружиться с этим типом? Ча Ын попыталась замять тему улыбкой.

— Я тоже хочу подружиться с учителем Хон, но она не подпускает к себе.

Внезапно раздавшийся низкий голос напротив заставил Ча Ын очнуться.

Квон Хэ Ган с лучезарной улыбкой вставил своё слово.

— Здесь мало учителей нашего возраста, я несколько раз пытался заговорить, но она резко отрезала, попросив воздержаться от личных разговоров.

Он говорил это с улыбкой, как лёгкую шутку, но Ча Ын прекрасно поняла его намерение. Искусно завуалированный упрёк.

Превратиться в странную необщительную особу можно в мгновение ока. Ча Ын быстро сообразила, как ответить.

— Учитель Квон, ну как можно так серьёзно шутить? Все же неправильно поймут.

Она прикрыла рот рукой и рассмеялась, заставив Квон Хэ Гана тоже натянуто улыбнуться и вскинуть бровь.

— А, шутка? Я в этом не силён.

— Да вы отлично справляетесь! Оказывается, вы всё умеете. Нет, я имела в виду, что ученики так любят сводить молодых учителей и распускать слухи, что я просто хотела предотвратить это заранее.

Квон Хэ Ган слегка вскинул подбородок, почесал шею и посмотрел на Ча Ын сверху вниз. В его взгляде мелькнуло высокомерие.

— Так вот оно что. А я-то думал. Решил, что я не нравлюсь учителю Хон.

— Как я могу вас не любить? Вы такой выдающийся человек, прославивший страну, как я смею? Я так горячо болела за вас во время всех ваших соревнований.

— А, болели?

Казалось, она слышит его мысли: «Ага, как же».

— Вот как. Не знал. Оказывается, вы моя фанатка.

— Нет, ну не то чтобы фанатка...

Как раз вовремя появился замдиректора. Никогда ещё Ча Ын не была так рада видеть человека, который пришёл читать нотации целый час.

***

Уровень удовлетворенности работой у Докго Хёна был довольно высоким.

Вручить обезболивающее и выпроводить симулянтов, которые ноют, что у них болит то тут, то там, лишь бы отсидеться в медпункте; кинуть пластырь тем, кто порезал палец бумагой; разбудить тех, кто спит часами, и отправить на обед — таковы были его основные обязанности.

Несколько раз в день он перебирал лекарства в шкафчике, наводя идеальный порядок, и выполнял поручения руководства — это время в одиночестве всегда было спокойным.

Однако с недавних пор появился человек, нарушивший его покой.

— Запиши класс, номер, имя.

— Может, вам киоск в медпункт поставить?

Обычно так говорила только Хон Ча Ын, но голос был совершенно другим. Здоровенный мужик, совершенно не вписывающийся в атмосферу медпункта, в последнее время зачастил сюда.

— Что у вас болит сегодня?

— Ничего не болит, просто зашёл.

То есть... зачем?

Квон Хэ Ган, словно инспектор по чистоте, осмотрел каждый угол медпункта, затем резко отдернул штору у пустой кушетки и присел на край.

Докго Хён смотрел на него с недоумением. Было очевидно, что у него есть какое-то дело, но он просто сидел, тянул время, а потом уходил, и так повторялось несколько раз.

— Занимайтесь своими делами.

Он попытался вернуться к работе за компьютером, но пронзительный взгляд, сверлящий висок, не давал сосредоточиться.

— Да почему, почему? Почему! Почему вы меня мучаете?

— Когда это я вас мучил?

— Вот так вламываться и сидеть тут без дела — это и есть мучение! Это новый вид буллинга на работе? Если есть дело, скажите словами, ради бога!

Квон Хэ Ган ухмыльнулся, глядя на нервничающего Докго Хёна. Словно наблюдая за чем-то забавным. А затем наконец открыл свой тяжёлый рот.

— Вы, кажется, близки с учителем Хон Ча Ын.

Глава 17

На неожиданный вопрос Докго Хён ответил равнодушно:

— Ну, мы ровесники. В этой школе не так много молодых учителей.

— Раз вы с Хон Ча Ын ровесники, значит, и со мной друзья.

— ...Простите?

— Переходи на «ты» («панмаль»).

— ...Чего?

Что это? Он так часто приходил сюда только для того, чтобы подружиться? Неожиданно стеснительный тип? Впрочем, Докго Хён в плане стеснительности тоже не отставал.

— Не хочу. Я не перехожу на «ты» с кем попало.

— Тогда только я буду говорить неформально. Идёт?

...Что он несёт?

— Какие у тебя отношения с Хон Ча Ын?

— Что значит «какие»? Какие могут быть отношения? Просто коллеги.

— Хон Ча Ын сказала, что вы друзья.

А это не одно и то же? Докго Хён прищурился и оглядел его с ног до головы. Вроде нормальный с виду, а ведёт себя странно.

— Давай тоже дружить.

— С чего бы мне это делать?

— Пока я прошу по-хорошему.

От одной фразы Квон Хэ Гана воздух в медпункте заледенел. В его низком голосе, осевшем на дно, чувствовалась тяжелая, давящая сила.

Он сидел на краю маленькой кушетки, широко расставив ноги. Одно его присутствие создавало невероятное давление, сгущая воздух вокруг. На одном из широких плеч небрежно висела спортивная куртка, а одет он был в простую белую футболку, но почему-то напоминал гангстера, пришедшего выбивать долги.

— Мне что, тоже надо тебе кофе покупать и приносить?

— Нет. Мне такое не нужно.

— Кофе, который принесла Хон Ча Ын, ты выпил до дна.

Почему он постоянно говорит о Хон Ча Ын? Он хочет подружиться со мной, потому что дружит с ней?

— А вы сами, учитель Квон, близки с Хон Ча Ын?

— Тебе-то что?

— Вы же сами меня спрашивали.

Если подумать, это было несправедливо. Сказал, что мы ровесники, а сам «тыкает», пока я «выкаю». Обычно, если я отказываюсь переходить на «ты», собеседник тоже продолжает говорить вежливо.

— Как ты сдружился с Хон Ча Ын?

На мой вопрос не ответил, а сам продолжает гнуть свою линию. Докго Хён решил, что с этим человеком здравый смысл не работает, и тоже перешел на «ты».

— Она и я устроились в прошлом году, пару раз вместе поели, и как-то стало комфортно. Не знаю, можно ли назвать это близкой дружбой.

— Вместе поели?

Квон Хэ Ган перекатил язык за щекой, словно глубоко о чем-то задумался. О чем именно — понять было невозможно.

— Хм. Если с прошлого года, то знакомы вы совсем недавно.

— Ну да.

— А я знаю Хон Ча Ын уже почти 10 лет.

— ...И что?

Докго Хён нахмурился. Выражение лица Квон Хэ Гана казалось торжествующим.

— И что с того, что ты знаешь её 10 лет?

На этот резкий вопрос Квон Хэ Ган лишь ухмыльнулся. А затем вытащил из кармана брюк целую горсть чего-то. Это были стики растворимого кофе.

— ...Я такое не пью, после него во рту вяжет.

— Пей молча. Проявляй патриотизм.

С довольной улыбкой Квон Хэ Ган направился к двери медпункта. Открыв её наполовину, он оглянулся на Докго Хёна и ухмыльнулся.

— Я ещё зайду.

Докго Хён, у которого в голове было пусто, словно после шторма, с опозданием крикнул:

— Не приходи! Пожалуйста, не приходи! И Хон Ча Ын пусть не приходит, и ты тоже!

***

Воскресное утро. Квон Хэ Ган широко распахнул шторы в своей комнате. Темная комната озарилась светом, и яркое солнце ударило в глаза. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету.

На нем не было ни нитки, и его гладкое тело даже ему самому казалось великолепным. Как обычно, он проверил себя в зеркале: на месте ли мышцы, не появился ли где лишний жир, и быстро умылся.

Натянув тренировочные штаны на голое тело, он сразу пошел на кухню. Положив на одну тарелку куриную грудку, салат и запеченные яйца, он плюхнулся на диван в гостиной.

Взял пульт и включил телевизор. По кабельным каналам шли новости. Обзор событий за неделю, состояние фондового рынка, прогнозы, погода — всё шло чередом.

Хэ Ган, по привычке уставившись в экран, механически жевал салат.

Даже переключая каналы, он видел одни и те же новости, поданные под разным соусом. Вдруг его палец замер на канале с фильмами.

Шел молодежный фильм о старшеклассниках, робко начинающих свой первый роман. Картинка была настолько заблюрена фильтрами, что хотелось протереть экран.

Берегись!

Главный герой пнул мяч, и тот попал героине в голову. Удар пришелся в голову, но кровь потекла из носа.

Хэ Ган усмехнулся над нелепой сценой и принялся чистить яйцо.

Ты в порядке?

Сцена, где герой протягивает руку, чтобы помочь ей встать, была показана глазами героини — ну чисто второе пришествие Христа. Сияющий нимб, а лицо парня так отретушировано, что живого места нет.

Поначалу он смотрел, потому что это было глупо и смешно, но чем дальше, тем отчетливей в голове всплывало чье-то лицо.

Герой и героиня встретились снова в художественном классе. Время после уроков, только они вдвоем, напряженные и трепетные взгляды.

— Тьфу, аппетит отбило.

В уголке его памяти о школьных годах хранилась «черная история» — его отшили еще до того, как он успел признаться.

Хэ Ган с грохотом швырнул пустую тарелку на стол. Смутный образ в голове обретал всё более четкие очертания.

Нелепый молодежный фильм выудил из глубин памяти Хэ Гана старые воспоминания. Хон Ча Ын, сидящая с ним рядом на подоконнике в музыкальном классе и смотрящая на улицу. И он сам, завороженно глядящий на её профиль.

Ветер из открытого окна заставлял её волосы танцевать. Ча Ын, которой мешали волосы, убирала их рукой, не отрывая взгляда от окна. Благодаря этому он мог рассмотреть её лицо вблизи в мельчайших деталях.

Даже очки с толстыми линзами не могли скрыть её красоты. Взгляд Хэ Гана скользил по круглому лбу. Густые черные ресницы трепетали. Аккуратный нос и ямочка над верхней губой. Губы, не тронутые косметикой, но пухлые, светились красноватым блеском.

«И завуч по воспитательной работе там. Наверное, отбирает сигареты у учеников и сам их выкуривает».

Когда она слегка улыбалась, её щеки округлялись. Он думал, что она всегда колючая, но, когда улыбалась, она выглядела довольно невинно и даже мило... Блять.

Хэ Ган резко схватил пульт и выключил телевизор.

Недавно, за 10 минут до конца урока на стадионе, он собрал учеников у трибуны. Объявив о деталях аттестации и собираясь отправить их в класс, он услышал шепот.

— Говорю же, математичка и медбрат встречаются.

— Похоже на правду. Я тоже видела, как они вместе ели в столовой для учителей.

Проследив за взглядами учеников, он увидел Хон Ча Ын и парня в белом халате, сидящих на подоконнике с кофе в руках. Они выглядели довольно близкими, шутили и смеялись.

— У других классов урок еще не закончился, так что не шумите и тихо идите в класс. Поняли?

— Да!

В тот момент у него сорвало крышу. Пелена застилала глаза.

Вот почему он это сделал. Внезапно распахнул дверь склада спортинвентаря и с силой провел предплечьем по острому углу. На коже выступили капли ярко-красной крови. Было больно, но терпимо.

Невинно улыбающееся лицо Хон Ча Ын не могло не казаться красивым в чужих глазах. Во времена сборной он видел много знаменитостей на мероприятиях, но Хон Ча Ын была другой. От неё исходила странная атмосфера: кажется, протяни руку — и коснешься, но на самом деле она недосягаема.

На него она смотрит волком, отворачивается или нацепляет фальшивую улыбку, а перед этим ублюдком она сняла защиту и смеялась. Жалкие, детские эмоции нахлынули разом.

Сколько времени прошло с тех пор, как они кувыркались в постели?

Даже если для Хон Ча Ын это была игра на одну ночь, для Хэ Гана — нет. Воспоминания о той ночи въелись глубоко, мучая его каждый день до дрожи.

Мягкая кожа, липнущая к ладоням. Грудь, не умещающаяся в одной руке. Соски, окрашенные в нежно-розовый цвет, аппетитно набухшие — невозможно было не прильнуть к ним губами. Когда он сжал её груди вместе и зарылся носом в ложбинку, сладкий запах тела ударил в ноздри.

Образ Хон Ча Ын, в растрепанном виде оседлавшей его бедра, стоял перед глазами как живой. Одежда еще не была снята полностью, грудь виднелась из-под задранного лифчика, плоский белый живот был обнажен. Её щеки пылали от жара, пьяные глаза были томно полуприкрыты.

Каждый раз, когда она, упершись руками в его пресс, терлась коленом о его пах, её открытая грудь колыхалась вверх-вниз. Ощущение её маленьких белых рук, ощупывающих его торс, воскресло с новой силой.

Когда в памяти всплыла сцена, как рука Хон Ча Ын расстегивает пряжку его брюк, Хэ Ган откинул голову на спинку дивана и глубоко застонал.

Он сунул руку в тренировочные штаны. Белья на нем не было, поэтому стоило лишь слегка оттянуть резинку, как уже затвердевший член выскочил наружу, словно только этого и ждал.

— Фу-ух.

Хэ Ган облизнул губы. Он сжал ствол и медленно провел вверх — член стал еще больше. Липкая смазка уже выделилась, делая трение руки о плоть гладким.

Разъяренный орган плотно прижался к низу живота. Теперь одной руки было мало, пришлось обхватить его двумя.

— Ах...

К головке начала приливать кровь.

Давление на член в момент проникновения в Хон Ча Ын было шокирующим. Стоило ввести только головку, как внутренние стенки сжали её так сильно, что стон вырвался сам собой.

Хон Ча Ын под ним, зажмурившись, кусала нижнюю губу. Она запрокинула голову, открывая белую шею, дразнящую взгляд. Хэ Ган не сдержался и принялся тереться губами об эту шею.

Вязкий, непристойный звук трения наполнил тихую комнату. Одной рукой он крепко сжимал основание, другой массировал наполовину выглядывающий ствол, а затем начал безжалостно натирать головку.

Глава 18

— Что ты имеешь в виду? Не ной и расскажи по порядку.

Они обедали в столовой для учителей. Сидевший напротив Докго Хён, захлёбываясь от волнения, нёс какую-то чушь, и понять его было совершенно невозможно.

— Говорю же. В последнее время сын председателя ни с того ни с сего врывается в медпункт то с проверкой чистоты, то просто полежать на кушетке, то стоит и смотрит, как я работаю...

— Квон Хэ Ган?

— Похоже, я ему чем-то не угодил. Наверное, скоро меня уволят.

Внезапно? Почему Докго Хёна?

— Ты тоже будь осторожна. Он постоянно спрашивает: «А Хон Ча Ын, а Хон Ча Ын?», всё про тебя вынюхивает.

— А я-то тут при чём?

Услышав своё имя, Ча Ын вздрогнула и широко раскрыла глаза. Задумавшись на мгновение, она покачала головой.

— Да нет. Не дрейфь, не дрейфь. Сын председателя — это ещё не значит, что он может увольнять людей направо и налево.

Хотя с другой стороны, если её уволят, было бы неплохо иметь товарища, с которым можно вместе пойти жаловаться в управление образования.

Докго Хён, ничуть не успокоенный, сердито вывалил рис в суп из водорослей.

— Из-за того, что он в последнее время так часто вламывается, у меня желудок разболелся. Можно это оформить как производственную травму? У меня и так сердце слабое.

Докго Хён погладил себя по груди, пытаясь успокоить дыхание.

У Ча Ын были подозрения. Не стоило беспокоиться, что её зацепит из-за Докго Хёна — скорее всего, это Докго Хён попал под раздачу из-за неё. Ведь Квон Хэ Ган начал точить на него зуб именно после того, как она принесла кофе.

«Всего-то переспали один раз, а он такой шум поднял».

Видимо, он не врал, что та ночь была для него первой, раз он придаёт этому такое значение. Хоть по его виду и не скажешь.

Но Ча Ын не могла понять Квон Хэ Гана. Они ведь договорились считать, что ничего не было, и всё чисто закончить. Для неё это тоже было впервые, но она вовсе не собиралась так цепляться за это. Непонятное поведение Хэ Гана заставило её поднять уровень тревоги ещё на одну ступень.

— А знаешь, что он ещё сказал?

Теперь ей стало даже страшно: что ещё он выкинет? Вдруг снова придерется к чему-то, связанному с ней? Сглотнув, Ча Ын осторожно спросила:

— ...Что?

— Сказал не поправлять очки вот так.

Кхм-кхм. Ча Ын прочистила горло. Как назло, у Докго Хёна была привычка поправлять очки на переносице средним пальцем.

— Ну... может, неплохо было бы избавиться от этой привычки.

Когда Ча Ын впервые поддержала мнение Хэ Гана, Докго Хён с грохотом опустил ложку, словно не веря своим ушам.

— Ты тоже с ним заодно?

— С чего ты взял?

— Ты же говорила, что вы знаете друг друга почти 10 лет.

Скорее, не «знакомы 10 лет», а «имели мимолётную связь 8 лет назад». И связь эта была, мягко говоря, так себе. Ча Ын хотела было поправить его, но, решив, что это затянется, просто сменила тему.

— Квон Хэ Ган так сказал?

— Ага. Говорил так, будто вы очень близки. Теперь вижу: зря я, холоп, переживал за барские дела.

— Мы не то чтобы близки. Просто была одна история, в которой мы крепко завязли.

Пока она утешала Докго Хёна, поднос опустел.

Они вышли из столовой и направились к главному корпусу. Под цветущей сакурой в школьном дворе ученики радостно фотографировались.

Издалека — комедия, вблизи — трагедия. Это выражение отлично подходило к школьному пейзажу. В этот солнечный весенний день кто-то наверняка чувствовал себя отчужденным и одиноким. Кто-то, как она в прошлом, едва терпел косые взгляды одноклассников и упрямо шёл вперёд, глядя только перед собой.

И всё же, будучи учителем, Ча Ын не могла легко вмешаться. Она знала, что попытка контролировать отношения между учениками может вызвать ещё большую неприязнь к изгоям. Осознание того, что в этой профессии нельзя быть просто «борцом за справедливость», мешало ей наслаждаться теплом весеннего дня. Было просто горько.

Период аттестации закончился, и скоро промежуточные экзамены. Ей приходилось ломать голову над составлением вопросов вместе с коллегой-предметником, так что свободным оставалось только обеденное время. Поскольку предмет основной, после каждого экзамена сыпались жалобы. Голова болела уже заранее.

После промежуточных экзаменов сразу спортивный фестиваль, после него — итоговые экзамены. Только когда начнутся каникулы, можно будет перевести дух.

— А что будет, если я возьму больничный в день спортивного фестиваля?

Докго Хён нёс какую-то чушь.

— Тогда тебя точно уволят.

Спортивный фестиваль — это день, когда медпункт превращается в самое горячее место в школе. Из-за зашкаливающей конкуренции ученики дерутся, получают травмы во время игр или, разыгравшись, ранят себя, и все они побегут к Докго Хёну.

— Ох, хочу кофе. Айс-американо с дополнительным шотом, чтобы лёд звенел.

Ча Ын хотела того же. Но в голове всплыли недавние слова Квон Хэ Гана.

— Говорят, кофе — это Maxim. Пейте то, чего в школе навалом.

— Кто это сказал? Завуч?

— Не завуч, но кто-то вроде того.

— Тогда приходи в медпункт. Там этого Maxim’а завались.

— Ты же не пьёшь растворимый, говоришь, во рту вяжет.

— Вот и приди, помоги избавиться. Какой-то мусор притащил мне кучу мусора.

Как раз в этот момент седан директора проехал через ворота и приблизился к главному корпусу. Машина остановилась на месте, отведенном для директора.

Пока Ча Ын раздумывала, подбежать поздороваться или замедлить шаг, чтобы не попасться на глаза, пока директор не зайдет в здание, дверь водителя открылась. Вышел человек в рубашке.

Неожиданно это оказался замдиректора. Следом вышли директор с заднего сиденья и мужчина с пассажирского.

Это был Квон Хэ Ган в удобном спортивном костюме.

Замдиректора за рулём. Квон Хэ Ган на пассажирском сиденье. Директор сзади. И по их одежде иерархия была видна как на ладони.

— Видимо, пообедали втроём и возвращаются. Всё-таки у членов совета директоров свои дела. Да?

Спросила она, поворачиваясь в сторону, но... там никого не было.

— Эй, ты куда?

Докго Хён уже быстрым шагом пересекал спортивную площадку. Видимо, решил зайти через боковой вход, чтобы избежать встречи с начальством у центрального.

«Я ненавижу этого ублюдка! Не хочу с ним сталкиваться. Не хочу здороваться».

Он всем телом излучал враждебность к Квон Хэ Гану.

— Подожди меня, предатель...

Ча Ын посеменила следом за Докго Хёном.

Что было ещё более возмутительно — в руках у директора, замдиректора и Квон Хэ Гана были стаканчики с кофе из брендовой кофейни.

«Кофе — это Maxim, говоришь?! Отечественное — лучшее?! В школе навалом Maxim’а, вот его и пей?!»

Куда делся твой патриотизм, а? Вот уж кто настоящий эгоист. Она заскрежетала зубами.

***

После урока в своём классе Ча Ын собиралась уходить, но староста и несколько учеников увязались за ней и окружили.

— Учитель, учитель! Помогите нам, пожалуйста.

— Что такое? Что случилось?

У всех были кислые мины, брови домиком. Атмосфера была нехорошая, и сердце Ча Ын ёкнуло.

— У нас же спортивный фестиваль после экзаменов. Мы решили заказать форму старого образца («кё-рён-бок») как командные футболки, но оказалось, что соседний класс выбрал то же самое.

— Соседний класс... это 5-й?

Ча Ын была классным руководителем 4-го класса, а 5-м руководил Квон Хэ Ган.

Снова с ним связываться. Из глубины души вырвался тяжёлый вздох.

Глава 19

— Разбирайтесь сами, как учитель может в это лезть?

— Учитель, ну попросите физрука, чтобы они выбрали другие футболки!

— Не «физрука», а учителя физкультуры.

— Ну да, учителя физкультуры. Ребята из 5-го класса своего классного до смерти боятся. Если учитель физкультуры их убедит, наши футболки не совпадут. Нам обязательно нужна форма старого образца. Мы даже кричалку под неё придумали!

«Не хочу. Не хочу. Ни за что». Просить о чём-то Квон Хэ Гана было хуже смерти. И кстати, почему 5-й класс слушается своего учителя беспрекословно, а эти...

— Ребята, ну что за форма старого образца («кё-рён-бок»)? Это же прошлый век. Как насчет футбольной формы?

Глаза детей, полные слёз, мгновенно сузились.

— Это банально.

— Тогда яркие футболки с коротким рукавом? Классика — это лучшее, дети.

— Фу, не хочу, это отстой, колхоз, вы совсем отстали от жизни... — посыпались жалобы.

— Это же наш последний спортивный фестиваль. В третьем классе будем только учиться, даже поучаствовать толком не сможем. Мы хотим оторваться по-настоящему в последний раз!

Дети окружили Ча Ын и умоляюще сложили руки. «Последний раз», «по-настоящему» — возразить было нечего.

Казалось бы, стоит ли так убиваться из-за каких-то футболок? Но вспомнив тот возраст, когда дух соперничества вспыхивает из-за любой мелочи, она могла их понять.

Ча Ын вздохнула так глубоко, что казалось, земля под ногами просядет. Затем плотно сжала губы и передумала.

— Ладно, я поговорю с классным руководителем 5-го класса.

Раздался оглушительный радостный вопль. Ча Ын поспешно прижала палец к губам, призывая к тишине.

— Поговорю, но ничего не обещаю. Так что особо не надейтесь и придумайте запасной план. Поняли?

— Да!

— Взамен вы должны хорошо сдать промежуточные экзамены. Если средний балл класса будет ниже, чем у 5-го, я рассержусь.

— Да!

Оставив позади радостно гудящих детей, Ча Ын направилась в учительскую. Шею ломило.

Они с Квон Хэ Ганом уже несколько дней игнорировали друг друга, обмениваясь лишь холодными взглядами. И вдруг подойти к нему с милой улыбкой и просьбой: «Учитель, не могли бы вы сказать своим ученикам сменить футболки?» — совесть не позволяла.

Работы и так гора, а теперь еще и этот груз из-за того, что не смогла отказать ученикам. Как можно игнорировать эти сияющие глаза?

— А, ладно. Гордостью сыт не будешь.

Ча Ын провела рукой по лицу и пробормотала это себе под нос.

***

Зырк. Ча Ын быстро скосила глаза. Снова зырк. Красивый профиль Квон Хэ Гана, сидящего рядом, то появлялся, то исчезал из её поля зрения. И снова зырк.

— ...

— ...

Внезапно тихий шум сбоку прекратился. Зырк. Покосившись снова, она увидела, что Квон Хэ Ган молча смотрит на неё. Встретившись с ней взглядом, он тихо спросил:

— Во что вы играете? В гляделки?

— Нет, просто... Думала, вы заняты...

— Занят.

Она украдкой заглянула в его монитор, чтобы узнать, чем он так занят. Квон Хэ Ган увлеченно играл в «Сапёра».

«Хоть бы на мину наступил».

Стоило ей мысленно послать проклятие, как на его экране взорвалась мина. Квон Хэ Ган прищурился и уставился на Ча Ын.

— Накаркала.

— Просто вы, кажется, не очень хорошо играете.

— Если есть что сказать — говори. Хватит пялиться, как сурикат.

Раз он так разговаривает, хорошего ответа не жди. Сейчас явно не лучший момент.

Она решила отложить просьбу учеников и закончить свои дела, но тут на столе Хэ Гана зазвонил внутренний телефон. Он ответил вежливым низким голосом: «Да, да», и повесил трубку. А затем цокнул языком и встал.

— Куда вы?

Ча Ын рефлекторно вытаращила глаза и спросила. Хэ Ган окинул её бесстрастным взглядом и ответил:

— А вам-то что?

Враждебность в ответе зашкаливала. Но как человек, которому скоро придется о чем-то просить, она должна была подготовить почву. Ча Ын через силу улыбнулась.

— Если идёте отдыхать, может, вместе?..

— Не смей идти за мной.

После его окрика Ча Ын тут же стерла улыбку и отвернулась к своему столу.

Даже ругаться на него сил уже не было.

***

После классного часа Ча Ын, волоча уставшее тело, поплелась в учительскую. Уроков сегодня было много, и она вымоталась. Ей оставалось только в последний раз проверить вопросы для экзамена и загрузить их, после чего она планировала сразу пойти домой.

Стоило ей открыть дверь учительской, как оттуда гурьбой вывалились учителя 2-го курса.

— Учитель Хон. Сейчас будет собрание, срочно иди в центральную учительскую.

— Опять?

— Сама знаешь. Перед экзаменами замдиректора устраивает разнос, чтобы ошибок в билетах не было.

И почему именно сегодня...

Она уже собиралась развернуться и присоединиться к толпе, когда завуч окликнула её.

— Учитель Хон, перед этим сходи на склад спорттоваров и позови учителя Квона. Он не отвечает на звонки.

— А почему он на складе?

— Кажется, глава кафедры физкультуры попросил его навести там порядок. Он даже классный час у 5-го класса вместо него провел. Передай ему, что не обязательно заканчивать сегодня, и приведи его. Хотя... вряд ли замдиректора что-то скажет, если учитель Квон не придет, но всё же, ради приличия?

— Хорошо, я скажу ему, и мы придем вместе.

Значит, после того звонка он ушел на склад. И почему он не берет трубку? Телефон забыл?

Ча Ын, разминая затекшие плечи, спустилась на первый этаж следом за учителями. Когда они свернули к центральной учительской, она отделилась и уже собиралась выйти из здания, как вдруг ей в голову пришла отличная идея.

Она развернулась и толкнула железную дверь под левой лестницей. Там, как всегда, стоял старый автомат с напитками.

«Мне пожалела даже банку газировки из автомата, а другому носишь брендовый кофе».

Недавний голос Квон Хэ Гана, полный недовольства, остановил её.

Прямо сейчас купить кофе из кофейни она не могла, но газировку из автомата — запросто. Кстати, тогда она не пожалела денег, у неё просто не было купюр. На всякий случай Ча Ын теперь носила в кармане тысячевонные купюры.

Она планировала вручить ему напиток, растопить лед между ними и спокойно поговорить о футболках. Перед глазами стояли сияющие, полные надежды глаза её учеников, которых она любила как своих детей.

Сжимая в руках две банки ионного напитка, выпавшие из автомата, Ча Ын поспешила к складу спорттоваров.

***

Склад спорттоваров находился под трибуной на стадионе, и одна створка двери была распахнута настежь. Значит, Квон Хэ Ган внутри.

Как и сказала завуч, если Квон Хэ Ган не придет на собрание, никто ему слова не скажет. Да и они уже опоздали, мест наверняка нет, а замдиректора не делает перекличку, так что отсутствие одного учителя никто не заметит.

Главное — наладить отношения с Квон Хэ Ганом. Каким бы невыносимым он ни был, им придется видеться. Всего год, но она начала работать раньше, так что если она первой протянет руку — это будет выглядеть достойно.

Ча Ын просунула голову в открытую дверь.

— Учитель Квон?

На металлических стеллажах вдоль одной стены были аккуратно сложены желтые корзины. У другой стены стояли тележки с мячами, рассортированными по видам: баскетбольные, волейбольные, футбольные.

Квон Хэ Ган, в рабочих перчатках, поднял с пола желтую корзину и обернулся. Его красивые глаза тут же сузились.

«Теперь он даже не скрывает неприязни...»

Ча Ын уже хотела ответить тем же, но вспомнила, зачем пришла, и неловко улыбнулась.

— Тяжело, наверное?

— Пришла поиздеваться?

Криво ухмыльнувшись, Квон Хэ Ган поднял корзину над головой и поставил её на самый верх стеллажа.

Мышцы на его потных руках рельефно вздулись. Влажная белая футболка облепила тело, и сквозь неё проступала каждая мышца спины. Контуры были четкими и твердыми. Трудно даже представить, сколько усилий ушло на создание такого тела. Наверное, врожденные данные тоже сыграли роль.

Ча Ын поспешно прикусила губу, чтобы не пустить слюну, и ответила:

— Ну зачем ты так грубо.

Отбрось эго. Отбрось гордость. Ради моих учеников, которые хотят надеть форму старого образца и повеселиться на своем последнем фестивале.

Войдя внутрь склада, Ча Ын взялась за ручку открытой двери. Она собиралась закрыть её.

Повторюсь: учитель в пределах школы — это знаменитость без денег. Ученики обожают сочинять нелепые слухи об учителях. Ча Ын, проработавшая всего два года, рано поняла, что дым бывает и без огня.

Она знала, что о ней и Докго Хёне уже судачат. Но сплетни о связи с Квон Хэ Ганом пугали её куда больше. Видимо, потому что рыльце было в пушку.

Если кто-то увидит, как они болтают наедине на складе, по школе тут же поползут слухи.

— Нет, просто я не хочу продолжать враждовать с тобой, и мне нужно кое-что сказать...

— Эй, не закрыв...!

Крик Квон Хэ Гана, перебивший Ча Ын, оборвался звуком захлопнувшейся двери. Бах.

— ...ай. Она не открывается изнутри.

С опозданием закончил он.

— ...

— ...

С замиранием сердца Ча Ын протянула руку назад и повернула ручку. Как он и сказал, дверь не открывалась.

Квон Хэ Ган стянул перчатки и отбросил их, зачесав волосы назад. Его глаза хищно сузились. Уголок рта плавно пополз вверх. Влажная усмешка была адресована Ча Ын.

— Ну и что ты будешь делать? Теперь ты заперта здесь со мной.

Глава 20

От влажной ухмылки Квон Хэ Гана по спине пробежал холодный пот. Сколько она ни дергала ручку, сколько ни трясла дверь — она не поддавалась. Как он и сказал, они заперты. Наедине с Квон Хэ Ганом.

— Телефон есть?

Ча Ын похлопала по карманам брюк. Телефон остался в кармане пиджака, а пиджак висел на стуле в учительской.

— ...Нет.

Квон Хэ Ган слегка поморщился, но продолжил свое занятие. Что за спокойствие? Он что, вообще не собирается отсюда выбираться?

— Глава кафедры велел тебе одному здесь всё убрать?

— Ага.

Хоть он и временный учитель, но всё-таки сын председателя фонда. Человек, который обедает с директором и завучем.

— Смелый он, однако.

— Не все живут так расчетливо, как ты.

Она хотела было нахмуриться от этих слов, но это была правда. Глава кафедры физкультуры не интересовался школьной политикой. Возможно, именно поэтому он оставался на своей должности уже более 20 лет.

— Говори.

Квон Хэ Ган пнул валявшийся гимнастический козёл, оттесняя его в угол.

— О чем?

— Ты же пришла, потому что тебе что-то нужно.

— Откуда ты знаешь?

Его безучастный взгляд скользнул по лицу Ча Ын. Затем он отвернулся без малейшего интереса.

— Ты всегда такая. Ищешь, когда нужно, и выплевываешь, когда необходимость отпадает.

— ...

Вместо того чтобы возразить, Ча Ын лишь сжала кулаки.

Восемь лет назад, поступившись гордостью, она умоляла его сохранить секрет, но он не сдержал слово. Из-за этого ей пришлось жить с клеймом позора до самого выпуска. А просьба утихомирить школьников, приходящих в учительскую — разве это личная прихоть, а не служебная необходимость?

Что там ещё?.. Ах, да. Секс на одну ночь. Она решила, что забыть об этой ошибке будет лучше для них обоих. Не потому, что он стал не нужен и она его «выплюнула».

Ча Ын прикусила губу и промолчала. Не хотелось оправдываться. Ворошить прошлое не было желания, да и он уже составил о ней своё мнение — любые объяснения прозвучат жалко. Отношение Квон Хэ Гана, который судил о ней как ему вздумается, окончательно погасило в ней желание ладить с ним как с коллегой.

— Наши классы выбрали одинаковые футболки для спортивного фестиваля. Мои ученики просят, чтобы ты сказал своим сменить их. Говорят, твой класс слушается тебя беспрекословно.

Поэтому она сразу перешла к делу. Квон Хэ Ган бросил равнодушно:

— А что за футболки?

— Хотят форму старого образца («кё-рён-бок»).

— Зачем им это старьё?

— Ну хотят дети, что поделаешь. Так что? Скажешь своим сменить или нет?

— Это всё?

Ча Ын опустила глаза. Две банки напитка в её руках казались теперь неуместными. Она хотела поговорить спокойно, шаг за шагом наладить контакт... Она искренне не хотела продолжать эту холодную войну. Но слова застряли в горле.

— ...Всё.

Внезапно подошедший Квон Хэ Ган выхватил одну банку из её рук. Раздался резкий щелчок открываемого ключа.

— Пей.

На поверхности банки, всё ещё холодной, выступили капли конденсата. Он вложил открытую банку ей в руку, а вторую, закрытую, забрал себе. Щелк. Звук открываемой банки снова эхом разнесся по складу.

Квон Хэ Ган, видимо, испытывал жажду, потому что осушил банку в один присест. Ча Ын лишь пригубила напиток, который он ей открыл, но пить не хотелось, и она просто сжала банку в руке.

— Продолжай.

Уперев руки в бока, Квон Хэ Ган смотрел на неё сверху вниз, высоко задрав подбородок.

— Что продолжать?

— У тебя наверняка есть ещё что сказать.

— ...

Ощущение, как будто из колы вышел весь газ. План провалился, и даже если бы ей было что сказать, желания говорить не осталось. Судя по всему, такие отношения не исправить полумерами.

Квон Хэ Ган сделал шаг ближе. Вместе с жаром от него исходил характерный запах воды, ставший ещё насыщеннее. Вместо запаха пота от него веяло свежестью моря.

Ча Ын вскинула голову и встретилась с ним взглядом.

— Ты ведешь себя так из-за того, что мы переспали в отеле?

Квон Хэ Ган смотрел на неё спокойно, не меняясь в лице.

— Я лишила тебя девст... нет, не так. В общем, твой первый раз был со мной, а я предложила считать, что ничего не было. И это задело твою гордость. Так ведь?

— Так.

Неожиданно он послушно кивнул и продолжил:

— Ты, видимо, привыкла к таким вещам и легко перешагиваешь через это, но я не могу. Для тебя это, может, просто «немного беспокоит», но для меня — нет.

Привыкла и легко перешагиваю? Посмотри-ка на него. Снова делает выводы сам по себе.

— У меня в голове шумит и гнев поднимается каждый раз, когда я тебя вижу. Как я могу спокойно терпеть?

— Это твои проблемы. Я тебе сто раз говорила, что это была ошибка...!

Внезапно его рука обхватила её затылок, и лицо Квон Хэ Гана заполнило всё поле зрения. Нос к носу, губы к губам. Грубо прикусив её нижнюю губу, он ворвался языком в её рот, бесцеремонно исследуя его.

От внезапного вторжения Ча Ын на мгновение забыла, как дышать. Она напряглась и попыталась оттолкнуть его за плечи, но Квон Хэ Ган стоял как скала.

Несколько раз наклонив голову под разными углами и проникнув языком максимально глубоко, он наконец слегка отстранился.

— Иногда ты говоришь слишком много ненужных слов.

— Не ненужных, а тех, которые ты не хочешь слышать.

— Слова, которые я не хочу слышать, и есть ненужные. Не доходит?

Не желая уступать, Ча Ын схватила его за грудки и поцеловала в ответ. Словно выплескивая всю накопившуюся обиду, она обвила его язык своим, почти кусая. Наклонив голову, как делал он, она протолкнула язык глубже. Обшарила каждый уголок, с силой посасывая корень языка.

Дыхание стало прерывистым. Банка выскользнула из руки Ча Ын и покатилась по бетонному полу, расплескивая содержимое.

Когда они на секунду разомкнули губы, чтобы вдохнуть, между ними потянулась тонкая нить слюны. Тяжело дыша, Ча Ын выплюнула слова, которые сдерживала:

— Ты лучше всего выглядишь, когда молчишь.

Удлиненные глаза Квон Хэ Гана хищно сверкнули. Как голодный зверь, не в силах сдержать инстинкты, он наклонился к её уровню и притянул её за шею.

Снова вспыхнул поцелуй, губы терлись друг о друга, высекая искры. Сбившееся дыхание сплелось в единый ритм. Не сговариваясь, они открыли рты, и языки тесно соприкоснулись, дразня чувствительные рецепторы.

Ча Ын обвила его шею руками. Её длинные прямые пальцы зарылись в его волосы.

Руки Квон Хэ Гана, массировавшие её шею и плечи, скользнули вниз и крепко обхватили талию. Когда он выпрямился, её ноги оторвались от земли и обвили его торс.

В голове стало пусто. Почему она здесь, о чем они хотели поговорить — всё вылетело из памяти. Все мысли сосредоточились только на жарком поцелуе.

Удерживая её на весу, Квон Хэ Ган сделал несколько шагов. Усадив Ча Ын на гимнастический козёл, он развел руки, которыми обнимал её, и уперся ладонями по обе стороны от неё. Чмок. Губы разомкнулись.

Губы разомкнулись, но расстояние оставалось минимальным. Его горячее дыхание обжигало кожу.

— Если уж тебе так нравится разврат, делай это со мной.

Ча Ын, сверкнув глазами, ответила:

— Я не развратная. Я тоже не сплю с кем попало.

— Тогда кто я, если не «кто попало»?

Рот открылся, но слова застряли. И правда. Кто для неё Квон Хэ Ган?

Пока Ча Ын колебалась с ответом, он начал покрывать поцелуями её нос, лоб, щеки, сильно прижимаясь губами. Возбуждение не утихало, он всё ещё тяжело дышал. Наконец, встретившись с его горящим взглядом, Ча Ын осторожно произнесла:

— ...Друг?

— Ты трахаешься с друзьями? Значит, всё-таки развратная.

Он поднял руку к её лицу. Большим пальцем коснулся распухшей красной нижней губы, провел линию вниз и сжал подбородок.

— Отвечай. Будешь это делать со мной или нет?

Влажный голос щекотал ухо. Ча Ын прищурилась.

— Ты же говорил, что больше не будешь со мной спать. Сказал не раскатывать губу, раз ты и не думал предлагать.

— Говорил. Говорил, но...

Квон Хэ Ган накрыл своей рукой ладонь Ча Ын, лежавшую у него на шее, и потянул вниз. Проведя её рукой по грудным мышцам и прессу, рельеф которых проступал сквозь промокшую от пота футболку, он заставил её крепко сжать его промежность.

— ...он говорит другое.

Она сглотнула. Звук глотка, возможно, был слышен даже ему.

Бугор в его штанах внушительно вздымался. Форма, тянущаяся вдоль левого бедра, была отчетливой.

«Белый член».

Едва забытое воспоминание ожило с новой силой.

Не хотелось признавать, но Квон Хэ Ган, чье лицо мелькало в медиа, обладал харизмой, способной захватить внимание и покорить любого.

Непревзойденное мастерство пловца национальной сборной. Открытый характер и речь, не выдающая ни капли волнения, что успокаивало болельщиков. Красивое лицо и расслабленная улыбка даже с золотой медалью на шее. Огромное телосложение, не уступающее западным атлетам.

Но Ча Ын знала ещё одно его скрытое очарование, о котором не знал никто. Оно было заперто в его штанах.

«Люблю чистенькое».

Ча Ын подняла взгляд от его паха. Квон Хэ Ган ждал её ответа.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 21

— Где? Прямо здесь?

— А тебе тут нравится?

В щель между полом и дверью склада просачивался солнечный свет, подсвечивая танцующие пылинки. Вокруг царил беспорядок — уборка ещё не была закончена.

Квон Хэ Ган облизнул губы и усмехнулся.

— Всё-таки вкусы у тебя специфические.

У Ча Ын не было ни малейшего желания кувыркаться с ним в такой грязи.

— Тогда где...

Внезапно Хэ Ган уткнулся носом в её шею, глубоко вдыхая запах кожи.

— Что делаешь после работы?

Его голос стал мягким и вкрадчивым, словно и не было никакой ссоры. Ча Ын невольно поддалась этому тону.

— Пойду домой.

— А дома что будешь делать?

— Ужинать... наверное?

— М-м.

Лицо Хэ Гана скользнуло ниже. Зарывшись носом и губами в вырез её свитера, он поднял на неё глаза.

— Ужин — это хорошо. Живёшь одна?

Спросил он, потираясь щекой о мягкую выпуклость груди.

— Угу.

Раздвинув ноги Ча Ын и втиснувшись между ними, он начал ритмично толкаться бедрами, создавая трение в паху.

«Всё-таки он точно жиголо...»

Сомнения Ча Ын никуда не делись. Слишком уж умело он соблазнял. От стимуляции через ткань брюк она нахмурилась и слегка оттолкнула его за плечи кулаками.

— Эй, подожди. Отойди немного.

— Почему? Возбуждаешься?

С насмешливой улыбкой Квон Хэ Ган послушно отступил.

— Потерпи. Здесь как-то не очень. Грязно. И вообще, это школа.

Это она хотела сказать. Но была проблема поважнее.

— Как мы отсюда выберемся? Сначала надо выйти, а потом уже думать, что делать.

В этот момент раздалось вжжж, вжжж. Звук вибрации. Ча Ын поспешно похлопала себя по карманам — вдруг телефон всё-таки там? Но нет. Значит...

— Выйдем, не вопрос.

Квон Хэ Ган невозмутимо достал телефон из своего кармана. Ча Ын ошарашенно смотрела, как он нажимает кнопку ответа и прикладывает трубку к уху.

— Да, я всё ещё на складе. Дверь захлопнулась. Да. Надо бы починить её поскорее. А то если кто-то застрянет без телефона — беда будет.

Закончив разговор своим обычным спокойным тоном, он посмотрел на экран. Проведя пальцем, он пробормотал себе под нос:

— Много звонков пропустил.

Невероятно. А чем он занимался всё это время?

— Ты же сказал, что телефона нет! Сказал, что мы заперты!

— Я сказал, что мы заперты. Я не говорил, что у меня нет телефона.

Хэ Ган ухмыльнулся и сунул телефон обратно в карман. Снаружи послышался топот бегущего человека.

Ча Ын смотрела на него, потеряв дар речи. Квон Хэ Ган, нарочито громко чмокнув её в щеку, сказал:

— Схожу в душ в бассейне. Жди в учительской.

С этими словами старая железная дверь со скрипом открылась. Запыхавшийся глава кафедры физкультуры подпер дверь кирпичом и вытер пот со лба.

— Ох, беда! Прости, пожалуйста. Всё собирался починить, да откладывал, вот и забыл совсем. Сейчас же позвоню, пусть чинят. О боже, и учитель Хон здесь? Давно вы тут сидите?

Завкафедрой виновато опустил брови домиком. Хэ Ган с добродушной улыбкой подошел к нему.

— Да нет, недолго. У меня ещё оставались дела, так что я не спешил.

— Эта дверь вечно проблемы создает. Надо было сразу позвонить, как захлопнулась.

— Я телефон куда-то засунул и не мог найти, а тут вы позвонили, и я нашел его по вибрации. Очень вовремя.

Квон Хэ Ган нагло врал и весело смеялся. Ча Ын медленно моргнула, наблюдая за этим спектаклем. Когда к ней вернулась способность мыслить, она мысленно осыпала его проклятиями за то, как ловко он её провел.

«Вот же жулик...»

***

Учительская была пуста. Все быстро разошлись по домам, забыв про Ча Ын.

За окном уже сгустились сумерки. В школе остались только ученики на вечерней самоподготовке и дежурные учителя.

Ча Ын быстро закончила работу и выключила компьютер. У неё оставалось время, поэтому она прибрала стол Квон Хэ Гана, заваленный сладостями от учеников и документами, и задвинула стул. В этот момент пришло сообщение.

[Парковка.]

Накинув пальто и взяв сумку, Ча Ын спустилась на парковку для персонала.

«Значит, едем ко мне? Я убиралась утром? А бельё на сушилке висит, вдруг он увидит?»

В голове роились мысли, но ноги сами несли её к цели. Инстинкт офисного работника — жажда скорее уйти с работы — был сильнее всего.

У въезда на опустевшую парковку одиноко стоял большой черный седан. Фары мигнули несколько раз, словно подзывая её.

Ча Ын глубоко вздохнула и села на пассажирское сиденье.

— Вбивай адрес.

Не успела она пристегнуться, как Квон Хэ Ган сунул ей свой телефон. После того поцелуя отступать было некуда. Ча Ын послушно взяла телефон и начала вводить адрес своей квартиры.

Вдруг Квон Хэ Ган наклонился к ней, нависая всем телом. Ча Ын испуганно расширила глаза и задержала дыхание. Палец замер над клавиатурой.

«Неужели прямо здесь? Не может дотерпеть до дома и решил наброситься?»

От Квон Хэ Гана, только что из душа, пахло не шампунем, а каким-то чувственным ароматом. Словно он вместо геля для душа вылил на себя флакон парфюма. Кончики волос были влажными. Одежду он тоже сменил. Но всё же...

— Здесь нельзя. Это школа.

Квон Хэ Ган посмотрел на неё как на умалишенную и отстранился. В его руке был ремень безопасности, который он вытянул для неё. Щелк. Замок застегнулся.

— Я так и знал, что ты себе напридумываешь. Вижу, ты уже втянулась. Жаль разочаровывать твои ожидания.

Ча Ын тоже уже привыкла к такому Квон Хэ Гану. Поэтому вместо того, чтобы покраснеть от стыда, она надула губы.

— Я бы сама справилась.

— Знаю. Но я сделал это за тебя. Так что скажи спасибо.

Нашел чем кичиться.

Навигатор проложил маршрут. Несмотря на пробки в час пик, ехать было недалеко. Квон Хэ Ган умело выкрутил руль и выехал за ворота. Откинувшись на кожаное сиденье, он влился в поток машин.

Остановившись на светофоре, он начал напевать какую-то мелодию. Когда он постукивал длинными пальцами по рулю, вены на его руках красиво вздувались.

Как он может быть таким спокойным, зная, куда и зачем они едут? Мысль о том, что для него это было впервые, казалась всё более абсурдной.

— Ты покраснела.

Её лицо и так горело, а он ещё подливал масла в огонь.

— Светофор красный, вот и отсвечивает.

— Тогда у меня лицо тоже красное?

Она повернулась и увидела лицо Квон Хэ Гана, который смотрел на неё в упор. Он щурил глаза в довольной улыбке. И никакой красноты на его лице не было и в помине.

— Ага. Ты тоже красный как рак. Кажется, ткни иголкой — кровь брызнет. Сам предложил, а теперь стесняешься?

— Конечно, стесняюсь.

Тогда он взял её руку, лежавшую на коленях, и приложил к левой стороне своей груди. Сквозь одежду чувствовалось, как бешено колотится его сердце.

— Чувствуешь? Я охренеть как нервничаю.

Хотя по лицу и не скажешь...

— Тебе же тоже понравилось.

Загорелся зеленый. Он плавно повернул руль направо, ухмыляясь.

— Ты так стонала и извивалась подо мной, воды натекло море, вцепилась в меня...

— ...

— У меня на спине до сих пор следы от твоих ногтей. Потом посмотришь.

Если бы он не был за рулем, она бы зашила ему рот.

Но правда была в том, что он не врал, и от этого Ча Ын чувствовала себя ещё более жалкой. Возможно, из-за алкоголя, но тогда она была слишком откровенна в своих ощущениях, отдавшись первобытному инстинкту.

— А, есть хочу. Что будем ужинать?

Вот именно это. Ехать на секс и думать о еде — какая самоуверенность. Вспоминать прошлый секс и тут же говорить об ужине? Возмутительно.

Ча Ын прикусила губу и ответила спокойно, стараясь скрыть волнение:

— Посмотрим, что есть в холодильнике.

— Я привередлив в еде, давай просто закажем?

Дочь владельцев известного ресторана, а он не доверяет её кулинарным способностям и гнет свою линию. Какая наглость.

Хотя это правда. Кулинарный талант не передается по наследству. Успех «Свинки-камджатан» — заслуга родителей, а у самой Ча Ын таланта к готовке не было.

— ...Пиццу?

— Закажи две.

Ча Ын достала телефон и открыла приложение доставки. Пока она просматривала меню любимой пиццерии, он добавил:

— Только без ананасов.

Хоть вкусы совпадают, и на том спасибо.

К тому моменту, как заказ был сделан, машина подъехала к дому Ча Ын. Припарковавшись под навесом, Хэ Ган открыл бардачок и что-то достал. Ча Ын, скосив глаза, сглотнула.

Это были презервативы.

Глава 22

Честно говоря, это было смешно.

Еще пару часов назад он дулся и смотрел на неё волком, а стоило предложить секс — как тут же изменился: начал напевать под нос и деловито паковать презервативы.

«Что он за человек вообще?»

Чистое любопытство возникло в голове Ча Ын. Сдерживая смех, она услышала голос Квон Хэ Гана, наполовину высунувшегося из машины:

— Не выходишь?

— А? А, да, иду.

Быстро вернув лицу серьезное выражение, Ча Ын вышла из машины, делая вид, что всё в порядке.

— Какой этаж?

— Восьмой.

Пока они поднимались в лифте, в замкнутом пространстве были только они двое. Ни слова не было сказано. Рот Квон Хэ Гана, который, как она думала, будет сыпать сарказмом и поддразниваниями, был плотно закрыт.

Ча Ын теребила пальцы и смотрела на табло. 6, 7, 8. С мелодичным звуком двери открылись.

«Значит, сейчас... я пришла домой с Квон Хэ Ганом, чтобы заняться этим?»

От внезапно нахлынувшей реальности Ча Ын замешкалась. Квон Хэ Ган, удерживая кнопку открытия дверей, кивнул ей головой: выходи и веди.

На этаже было всего две квартиры. Стоя перед правой дверью, она нажимала код на замке, но пальцы соскальзывали. Би-бип. Уже второй раз замок сообщал об ошибке.

— Ты же не собираешься бросить меня в чужом доме и сбежать?

Одна бровь Квон Хэ Гана поползла вверх. Скрестив руки на груди и постукивая пальцами по бицепсу, он выглядел довольно угрожающе.

Ча Ын молча и медленно ввела пароль снова. Наконец дверь открылась, и знакомый интерьер предстал перед глазами.

— ...Заходи.

Небрежно сдвинув обувь в прихожей к стене, она оглянулась на Квон Хэ Гана. Тот с невозмутимым видом кивнул и шагнул внутрь.

Дверь закрылась.

Кроме родителей, она ни разу не приводила никого в свой дом. Она и представить не могла, что сегодня такое случится.

Квартира Ча Ын состояла из гостиной, совмещенной с кухней, спальни и ванной. Поскольку жила она в основном в спальне, гостиная и кухня были чистыми. Проблема была в спальне...

Ча Ын пулей влетела в спальню, затолкала разбросанную одежду в шкаф и плотно закрыла дверцы. Схватив свежую домашнюю одежду и белье, она вышла в гостиную и увидела, как Квон Хэ Ган осматривает квартиру.

— Я пойду в душ. Когда пиццу привезут, положи её на стол.

— Ага.

С этими словами он невозмутимо уселся на диван и уткнулся в телефон.

У неё такая тесная квартира? Здоровенный мужчина, занявший угол гостиной, казалось, заполнил собой всё пространство. Потолок стал ниже, диван — меньше.

Оставив Квон Хэ Гана, Ча Ын направилась в ванную. Закрыла дверь и даже нажала кнопку блокировки. Ей казалось, что он может в любой момент распахнуть дверь и ворваться, пока она моется.

С тех пор как она начала жить одна, она впервые заперлась в ванной. Только сейчас до неё дошло: в её доме посторонний мужчина.

Медленно стягивая свитер и брюки, она чувствовала себя странно. Дискомфорт от того, что собственный дом кажется чужим. Стоя голой под струями воды, она ощущала незнакомое волнение, охватывающее всё тело.

Закончив мыться, она представила, что ей предстоит делать с Квон Хэ Ганом. Она ещё не была морально готова. Поэтому тянула время.

«Как я дошла до этого?»

Но жалеть было поздно. Интуиция подсказывала, что если она сейчас скажет: «Я передумала, поешь пиццы и уходи», — последствия будут катастрофическими.

Да и Квон Хэ Ган не из тех, кто уйдет просто так. В плавании есть только движение вперед. Пока не доплывешь до конца дорожки и не сделаешь поворот, назад пути нет. Квон Хэ Ган был таким же. У него не было задней передачи.

Успокоившись, Ча Ын высушила волосы феном. Обычно она выходила из ванной в одном халате, но из-за незваного гостя пришлось надевать всё, начиная с белья.

Приоткрыв дверь ванной, она высунула голову. Квон Хэ Ган всё так же сидел на диване с телефоном. Пицца, видимо, приехала — аппетитный запах разнесся по квартире.

«Ладно, сначала поедим. Пока едим, будет время...»

Ча Ын вышла в гостиную и постаралась сказать как можно спокойнее:

— Пицца приехала? Мог бы начать без меня.

Услышав голос Ча Ын, Квон Хэ Ган небрежно бросил телефон на диван и медленно встал. А затем с непроницаемым лицом начал шаг за шагом приближаться к ней.

Вздрогнув, Ча Ын отступила назад, но тут же взяла себя в руки. Пройдя мимо него, она направилась к кухонному столу, но Квон Хэ Ган прижался к ней сзади вплотную. Сквозь тонкую ткань она чувствовала его твердую грудь и жар тела.

— Остынет же, невкусно будет. Будешь колу? Или пиво?

Она остановилась у холодильника, чтобы достать пиво, когда сильная рука перехватила её талию. Квон Хэ Ган потерся носом и губами о её шею и просунул руку под футболку.

— Еда вкуснее, когда её долго ждешь.

— ...

— А я очень долго терпел, чтобы съесть тебя.

Повернув голову наполовину, она увидела довольную ухмылку Квон Хэ Гана. Его рука медленно поглаживала её плоский живот, дразня.

— Нет, давай сначала поедим.

— Знаю, знаю. Сначала потушим пожар, а потом я покормлю тебя с рук.

— Почему ты никогда не слушаешь, что говорят другие?

— Где тебе нравится? Кровать? Диван? Я за кровать.

— ...Я за диван.

— Я не просил отвечать.

Рука, скользнувшая по гладкой коже вверх, сжала грудь в лифчике так сильно, словно хотела раздавить.

— Ах!

— Вот видишь. Ты тоже торопишься.

— Я не тороплюсь, просто ты хватаешь без разрешения!

— Понял я. Тогда один раз в кровати, потом на диване. Идет? Я и так пошел на уступки.

— ...

С ним невозможно разговаривать. Квон Хэ Ган, плотно прижавшись к ней, подталкивал её спину в сторону спальни.

— Всё равно снимать, зачем столько надела?

Он легонько прикусил кожу на шее и потянул. Рука, забравшаяся под белье, крутила твердый сосок. От электрического разряда, пронзившего поясницу, Ча Ын передернула плечами.

Спальня выглядела как обычно. Но тот факт, что в её комнате находится Квон Хэ Ган, странным образом усиливал возбуждение.

Квон Хэ Ган естественно толкнул Ча Ын на кровать, скрестил руки и стянул с себя футболку.

Его огромное тело заполнило собой всё поле зрения. Тело, при виде которого всегда вырывался вздох восхищения. Крупные, твердые грудные мышцы, широчайшие мышцы спины, расходящиеся в стороны, и четко очерченный пресс внизу — Ча Ын медленно скользила по ним взглядом.

— С ума сходишь по мне, да?

Не выдержав его насмешки, Ча Ын схватила его обеими руками за подбородок и притянула лицо вплотную к своему.

— Я же сказала, что лучше всего выглядишь, когда молчишь.

Квон Хэ Ган ухмыльнулся и глубоко всосал её нижнюю губу.

— А я сказал не говорить лишнего.

Грудь Ча Ын, пыхтящей от злости, вздымалась. Квон Хэ Гану, похоже, нравилась такая реакция: он прикусил её губу, отпустил и прошептал:

— Но мне нравится, что ты не покорная.

— А мне твой характер не нравится больше всего.

— Вот поэтому и происходит такое.

Квон Хэ Ган слегка стянул штаны вниз. И тут же его член, уже в полной боевой готовности, выскочил наружу и шлепнул Ча Ын по щеке.

— Ай! Зачем бьешь?!

— Вот поэтому я и возбуждаюсь от тебя.

Не успел он договорить, как выражение его лица стало диким. Как человек, голодавший несколько дней, он впился поцелуем в губы Ча Ын, протолкнул язык и нажал под челюсть, заставляя рот раскрыться. И не забыл задрать мешающую футболку Ча Ын.

Его грубые, яростные поцелуи всегда обезоруживали её. Разрушали стены, которые она так старательно возводила, и пробуждали скрытые за ними инстинкты.

Ча Ын тоже вцепилась в его острый подбородок и страстно ответила на поцелуй. Когда она сплела языки с влажной плотью и провела по нёбу, Квон Хэ Ган простонал.

Тем временем он попытался расстегнуть застежку лифчика на её спине, но, видимо, это оказалось сложнее, чем он думал, и он нахмурился.

— Эй, руки вверх.

Повинуясь низкому, властному голосу, Ча Ын невольно подняла руки. Квон Хэ Ган просто стянул лифчик через голову. Грудь, слишком большая для её хрупкого телосложения, качнулась, освобождаясь.

Квон Хэ Ган перехватил оба запястья Ча Ын одной рукой и прижал их над её головой. Продолжая целовать, он медленно спускался губами по нежной коже.

Он покрывал мелкими поцелуями линию челюсти Ча Ын. То, как он оставлял слюну на её раскрасневшейся шее, напоминало зверя, метящего территорию. Несколько раз вонзил зубы в прямую ключицу. Звуки чмок, чмок свидетельствовали о том, что он оставляет метки.

Вскоре, тяжело дыша, он скользнул губами в ложбинку груди. Смял обе груди руками, сводя их вместе. Зарывшись лицом ещё глубже, он откровенно демонстрировал свое желание. Глубоко вдохнул носом и выдохнул горячий воздух через рот. Его дыхание на голой коже обжигало.

Освободившиеся руки Ча Ын легли ему на плечи. Когда она заерзала от щекочущего ощущения, он раздвинул ей колени и крепко сжал бедра.

— Не двигайся, замри. Дай ещё понюхать твой запах.

Глава 23

Квон Хэ Ган долго не отрывался от ложбинки её груди, мягко разминая плоть ладонями. Время от времени он нажимал переносицей на мягкую выпуклость, тихо ругаясь сквозь зубы или тяжело дыша.

Каждый раз, когда его губы или нос задевали сосок, Ча Ын прикусывала губу, сдерживая рвущийся стон. Обострившиеся чувства делали её дерзкой. Она сжала его мощную шею и запустила пальцы в его волосы, перебирая их.

— Пососи.

— Где?

Квон Хэ Ган поднял глаза, глядя на её лицо, искаженное возбуждением.

— Ты знаешь где. Давай.

На её требование он ответил озорной ухмылкой и облизал губы.

— А если не хочу?

Ча Ын не собиралась тратить время на пустые споры. Она звонко шлепнула его ладонью по спине.

— Ай.

Он притворился, что ему больно, но продолжал хихикать, всем видом показывая, что ему ни капли не больно.

Грудь Ча Ын не помещалась в его ладони. Даже когда он сжимал её, белая плоть просачивалась сквозь пальцы. Он нажал языком на вершину холмика, и Ча Ын простонала, откинув голову назад. Когда он широко открыл рот, полностью захватил сосок и начал сосать, её бедра дернулись.

С довольной улыбкой Хэ Ган пустил в ход язык. Широко распластав его, он обильно смочил слюной ореол, а затем начал покусывать отвердевший сосок. Каждый раз, когда он втягивал его губами, сквозь зубы Ча Ын вырывались сдавленные звуки.

— Щ-щекотно...

— Сама же просила пососать, а теперь ноешь?

— Когда я ныла? Не выдумывай... Ах!

Его губы переместились на другую грудь. И снова те же движения языка заставили её извиваться от нетерпения.

— Теперь я знаю, как заткнуть твой рот: нужно просто пососать соски. Да, Ча Ын?

— Перестань нести чушь, ах...

Лицо Квон Хэ Гана тоже раскраснелось, как и тело Ча Ын. Его глаза затуманились, словно одно только прикосновение к её груди доводило его до предела.

— Ха, блять. Я не собирался этого делать, но...

Хэ Ган поднялся на колени. Он провел рукой по своему члену, который уже раздулся до предела и прижался к животу, и откинул упавшие на лоб волосы.

Любопытство смешалось со страхом: что он задумал на этот раз?

Квон Хэ Ган снова сдвинул её груди вместе и вложил между ними свой член. Он начал медленно двигать бедрами вперед-назад, и липкая смазка, покрывающая ствол, смазывала белую кожу.

Он мял её грудь как тесто, наслаждаясь трением о свой член. Ускоряя темп, он двигался так, словно совершал фрикции. Нежная кожа внутри ложбинки покраснела от трения.

Увидев это непристойное зрелище, Ча Ын поспешно отвернулась и прикрыла рот рукой, словно увидела то, чего видеть не следовало.

«Он реально как жиголо...»

Осознание того, что на её тело попадает вязкая жидкость, заставило лицо вспыхнуть. Не в силах больше терпеть странное ощущение на груди, она подняла колени и заерзала бедрами.

— Знаю, знаю. Скоро вставлю. Потерпи немного.

— Что ты знаешь!..

Он схватил свой член одной рукой и прижал тупую головку к чувствительному соску, разминая его. Он водил головкой по контуру ореола, а когда во рту пересыхало, снова надавливал на сосок, повторяя это раз за разом.

— Ах, ух...

В конце концов, вдоволь насытившись своими извращенными ласками, он одним движением стянул с неё брюки. Опустив руку ниже, он провел средним и указательным пальцами по трусикам. Ткань, насквозь промокшая и прилипшая к телу, отчетливо обрисовывала форму половых губ.

— Ты уже вся мокрая.

— Можно без комментариев? Пожалуйста, просто заткнись.

Квон Хэ Ган уперся локтями по обе стороны от её лица и наклонился. Ухмыльнувшись, он чмокнул её в губы — раз, другой. Воспользовавшись моментом, он быстро стянул с неё промокшее насквозь белье, превратившееся в тряпку, и свои штаны вместе с боксерами.

Когда он выпрямился, в его руке уже был презерватив. Зажав уголок упаковки зубами, он с треском разорвал её, достал содержимое и раскатал по члену.

Глубоко выдохнув, он схватил Ча Ын за внутреннюю сторону бедер и широко развел их. От его неожиданной силы ноги Ча Ын беспомощно раскрылись.

— Как поживаешь, красавица?

— С кем ты здороваешься?

— Сама посмотри.

Квон Хэ Ган подмигнул ей и ткнул головкой члена во влажный вход, который пульсировал в ожидании.

— А, подожди, подожди...

Только сейчас она вспомнила про размер его члена. Эта штука длиной и толщиной с руку человека была настоящим оружием, если вломиться без подготовки.

— Что? Ещё расслабить? Ты же и так натекла целую лужу.

— Нет, нет, всё равно...

— Капризная, болтливая, да ещё и требований куча.

Цокнув языком, Хэ Ган скомандовал: «Сделай вот так», — и перевернул её на бок. А затем прижался к её спине, обнимая сзади.

Он вытянул одну руку, чтобы она могла положить на неё голову как на подушку, а другой рукой скользнул между её ног и начал медленно растирать мокрые губы.

Постепенно он наращивал темп. Клитор размером с ноготок набух. Ча Ын вцепилась обеими руками в его предплечье, оказавшееся перед её глазами. Зажмурившись, она выгнула поясницу.

Вскоре его большая ладонь накрыла всё её лоно и начала энергично тереть. Ча Ын запрокинула голову и застонала. Квон Хэ Ган убрал прилипшие ко лбу волосы и крепко поцеловал её.

— Ты сама просила.

Его шепот, сопровождаемый движением губ, мягко коснулся уха.

Яркая дрожь пробежала от поясницы до макушки. В голове стало пусто, как чистый лист. Вместе с внезапно нахлынувшим оргазмом Квон Хэ Ган толкнул член в спазмирующее влагалище. Закинув ногу Ча Ын себе на руку и подняв её, он добился того, что вход раскрылся достаточно для проникновения.

— Ха-а...

Влажное дыхание Хэ Гана обжигало шею. Медленно вращая бедрами, он проникал в скрытые глубины.

На гладком, лишенном волос розовом стволе, словно клубок ниток, переплетались толстые вены. Их контур ощущался отчетливо. Его член, грубо царапая внутренние стенки, заполнил собой тесное пространство до отказа.

— А, блять. Всё-таки...

Квон Хэ Ган тоже прикрыл глаза, наслаждаясь этим острым ощущением. Он двигал бедрами гибко, словно плыл под водой.

Всё кончено. Теперь каждый раз, когда она будет смотреть видео его заплывов и видеть, как он плывет под водой, она будет вспоминать этот момент. Ча Ын прикусила губу.

— В прошлый раз я заметил, ух... тебе нравится, когда трут здесь.

— А, а-а..!

Головка, достигшая самой глубины, нажала на определенную точку. Всё тело Ча Ын задрожало. Хэ Гану, видимо, понравилась её бурная реакция, потому что он начал долбить именно в это место снова и снова.

Кто-то тут страдает от того, что больше не сможет смотреть его соревнования, а этот тип думает только о сексе...

— А, ах, н-нет, не делай, не делай так!

— Чего не делать? Мы же за этим сюда и пришли.

Смутившись окончательно, Ча Ын закрыла лицо руками и перевернулась на живот. Но Квон Хэ Ган прилип к ней как пиявка и навалился сверху.

— Тебе нравится сзади? А мне нравится видеть твое лицо.

— Ха-а...

Поскольку Ча Ын не отвечала, лишь тяжело дыша, Хэ Ган, смирившись, схватил её за таз.

— Поднимись немного.

— ...Зачем?

— Хочу посмотреть на дырочку.

— Зачем на неё смотреть?!

И снова его сильные руки легко приподняли её ягодицы. Квон Хэ Ган надавил пальцами на плоть вокруг входа, расширяя его.

— Слишком сильно сжимаешь. Расслабься. Если не хочешь откусить мне член.

Расслабиться? Тут бы с ума не сойти. Когда он продолжил проникать сзади, казалось, что он достает ещё глубже. Ей стало страшно, что внутри что-нибудь порвется.

Квон Хэ Ган с силой развел её ягодицы, оттягиваясь почти до самого выхода, а затем снова вгоняя член до упора. От удовольствия, ударившего в голову, он облизнул губы и ускорил темп.

Звук шлепков плоти о плоть разносился эхом: шлёп, шлёп. Словно волны разбивались о берег. Смазка из его члена и соки Ча Ын смешались, хлюпая при каждом движении.

Чем быстрее двигался Хэ Ган, тем сильнее его пальцы впивались в ягодицы Ча Ын. На белой коже оставались красные следы.

Ча Ын, которая изо всех сил сдерживалась, начала стонать без остановки. Ощущение того, как его тело двигается внутри неё, было мучительно интенсивным. Она не видела его лица, и от этого было ещё страшнее и волнительнее.

Он просил расслабиться, но ноги сами собой напрягались. От этого стоны Хэ Гана становились глубже. Слышно было, как он тихо матерится.

— П-подожди. Потише. А? Потише...

— Потише?

Квон Хэ Ган выдохнул. Казалось, он замедлился, но тут его голос, полный игривой злости, прожег её насквозь:

— А меня больше возбуждает, когда ты злишься и говоришь, что больно.

— Ах...

— В любом случае, сверху я. Ты сейчас подо мной, Ча Ын.

Высокомерный тон, приказывающий ей знать своё место.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 24

— Если ты хочешь получать удовольствие в одиночку, купи себе дилдо.

Квон Хэ Ган дал понять, что не уступит ни на йоту.

— О? Нашел. Говорящий дилдо.

Ча Ын тоже не собиралась сдаваться. Поэтому, даже в спутанном состоянии сознания, она подняла указательный палец, ткнула в него и четко произнесла: «Ты просто говорящий дилдо, вот и всё».

Не то чтобы ей не нравился секс с ним. Если бы не нравился, она бы не привела его сюда.

Просто было страшно. Оргазм, который она испытала в пьяном тумане, был совершенно новым ощущением. Словно открылась дверь в другой мир. Это было фантастически и одновременно вызывало сильное привыкание.

Не преувеличение сказать, что единственный наркотик, разрешенный государством — это секс. Зловещее предчувствие говорило ей, что если она подсядет на это с ним, пути назад не будет.

Как и сказал Квон Хэ Ган, который не мог забыть ту ночь, она тоже хотела снова испытать то ощущение на пике. Она думала: раз попробовала один раз, второй будет не так страшен? Но теперь мысли изменились. После второго раза третий и четвертый будут ещё легче.

Не зная о её душевных терзаниях, Квон Хэ Ган безжалостно толкался бедрами. Проникал глубоко внутрь. Он и сам не замечал, как упивается этим процессом, уже подсев на этот наркотик.

— Ах, ух...

Возможно, она уже ступила в ловушку, из которой не выбраться.

Все ощущения сосредоточились между ног. Его тело, входящее и выходящее из неё, дарило наслаждение. Победить его в этой схватке она всё равно не могла, поэтому просто отдалась ему, беспомощно раскачиваясь в такт.

Вскоре она почувствовала приближение оргазма. Ноги ослабли, она рухнула на постель. Тело задрожало, и неизвестная прозрачная жидкость фонтаном хлынула из неё.

Ча Ын изо всех сил прикусила нижнюю губу и уткнулась лицом в подушку.

— Ча Ын, ты описалась.

В то же время Квон Хэ Ган, излившись, навалился на её спину. Лизнув её щеку языком, она тихо прошептала это ему на ухо.

— ...Я же сказала, заткнись.

Несмотря на упрек Ча Ын, Квон Хэ Ган, сминая её ягодицы, снова начал увеличиваться в размерах. Сняв презерватив, завязав его узлом и бросив на пол, он втиснул член между её ягодиц и потерся им, наслаждаясь послевкусием.

***

Ча Ын с трудом разлепила слипающиеся глаза. Четкая картинка, отпечатавшаяся на сетчатке — это определенно её спальня. Из кухни доносилось жужжание микроволновки — Квон Хэ Ган, видимо, грел пиццу. Аппетитный запах расплавленного сыра щекотал нос. Ча Ын тут же закрыла глаза рукой.

— Сошла с ума, я снова это сделала...

Странно. Родители наверняка зачали её именно таким способом, но почему каждый раз после секса она чувствовала вину перед ними, словно совершила какое-то ужасное преступление? Наверное, это остатки конфуцианского воспитания предков, глубоко укоренившиеся в ней.

— Проснулась?

Квон Хэ Ган вошел в комнату в одних штанах на голое тело. В руках у него была тарелка с пиццей и вилка.

Совершенно обессиленная, Ча Ын с трудом села. Когда она попыталась прислониться спиной к изголовью кровати, одеяло сползло, обнажив грудь. Она поспешно натянула его до подбородка. Квон Хэ Ган ухмыльнулся и пожал плечами.

— Мы уже всё друг у друга видели.

У Ча Ын не было сил даже огрызнуться.

Сколько раз это было?.. Она даже сосчитать не могла. Он переворачивал её, возвращал обратно, поднимал ей ноги, заставлял сжимать их — менял позы одну за другой, продолжая проникать в неё.

Каждый раз, кончая, он завязывал отяжелевший презерватив и бросал его на пол. Она хотела пересчитать их, чтобы узнать количество раз, но он, видимо, уже всё убрал — на полу не было и следа.

Квон Хэ Ган присел на край кровати. Наколов на вилку кусочек пиццы, удобный для еды, он подул на него. А затем внезапно поднес к губам Ча Ын.

— Скажи «а-а».

Урр. Пустой желудок взмолился, требуя хоть крошку еды. При запахе пиццы рот наполнился слюной. Ча Ын не стала отказываться и послушно открыла рот.

Только убедившись, что Ча Ын жует, Квон Хэ Ган отправил кусок и в свой рот.

Горячая пицца, поданная самим Квон Хэ Ганом. Какая неслыханная честь.

В комнате повисла тишина. Квон Хэ Ган невозмутимо жевал пиццу, осматривая спальню. Обычно Ча Ын спокойно переносила неловкое молчание, но с Квон Хэ Ганом это не работало. Она прочистила горло и спросила:

— Ты же такой патриот, тебе можно есть пиццу? Разве ты не должен жарить блинчики из маша («пиндэтток»)?

— Это я под тебя подстраиваюсь. Ты же у нас поклонница Запада.

— Не смеши. Я видела, как ты покупал кофе в брендовой кофейне с директором и завучем.

— Ты видела? А почему не поздоровалась?

Человек, задавший вопрос, тут же запихнул ей в рот ещё один кусок пиццы. Словно ответ ему был не нужен.

Его наглая физиономия дико раздражала. Сам читал ей нотации за то, что она пила кофе с Докго Хёном, а сам...

Ча Ын тщательно прожевала и проглотила пищу, а затем спросила:

— Что насчет футболок?

— А, эта форма инструктора... или старого образца. Та?

Квон Хэ Ган, держа в руке корочку с сыром, небрежно откусил её. Сыр потянулся длинной нитью от его губ. Это выглядело как сцена из рекламы.

Почувствовав на себе взгляд Ча Ын, он приподнял бровь и посмотрел ей в глаза. А затем хитро ухмыльнулся.

— Да это пустяк. Я скажу детям выбрать что-то другое.

— Правда? Тогда я завтра же скажу своему классу?

— Ага. Говори. Я предложу нашему классу форму для тхэквондо вместо этого старья.

Форма для тхэквондо... Тоже неплохая идея? Даже лучше, чем старая форма? Пока глаза Ча Ын бегали из стороны в сторону, Квон Хэ Ган настороженно ткнул её пальцем в лоб.

— Не зарься. Я первый забил.

***

Утренний классный час. Проверив посещаемость и сделав несколько объявлений, Ча Ын уже собиралась уходить, но вспомнила кое-что и постучала уголком журнала по кафедре.

— Ах да, ребята. Соседний класс решил сменить футболки, так что мы можем оставить наш вариант.

Со всех сторон послышались радостные возгласы. Глядя на учеников, которые уже вели себя так, будто выиграли спортивный фестиваль, она невольно улыбнулась.

— Но не забывайте обещание, данное мне насчет промежуточных экзаменов. Фестиваль фестивалем, но экзамены важнее. Вы же знаете, что оценки за второй год сильно влияют на аттестат? В третьем классе жалеть будет поздно.

— Да-а!

В их громких голосах кипели дух соперничества и страсть. Конечно, ученики сами хотели сдать хорошо. Учитель всегда хочет позаботиться о каждой мелочи, даже зная, что ворчание бесполезно. Видя их радостные лица, она тоже почувствовала удовлетворение.

— Учитель, учитель! А какой у вас размер футболки?

— А? У меня? Мне тоже надо надевать?

На спортивный фестиваль... форму старого образца?

— Конечно! Вы же из нашего класса. Девчонки почти все заказали S. Говорят, круто, когда она мешковатая, но размеры большие. Если хотите совсем оверсайз, берите M.

— М-м...

Ча Ын в замешательстве закусила губу и уставилась в пустоту. До этого она не додумала. Ей тоже придется носить это. На фестивале. Этот странный костюм, похожий на шкуру зебры.

— Учитель возьмет... S.

— Окей. Сейчас закажу.

Она улыбнулась, и ответственная за физкультуру девочка записала размер и убежала.

Знала бы, настояла бы на обычных футболках. В этот момент она позавидовала классу Квон Хэ Гана, который решил сменить форму на добок для тхэквондо.

***

Уроков не было, но она была очень занята. Гора административной работы, подготовка к урокам, изучение анкет новых членов театрального кружка, чтобы запомнить имена. Единственным утешением было то, что вопросы для экзаменов уже составлены. Времена, когда она беззаботно пила кофе с Докго Хёном в медпункте, казались далеким прошлым.

Квон Хэ Ган, сидевший рядом, тоже был свободен и лениво щелкал мышкой. «Опять в сапера играет?» — подумала она и вытянула шею, чтобы заглянуть в его монитор. Но он тоже занимался делом.

— Почему вы всё время подглядываете в чужой монитор, учитель Хон?

Тихо спросил Квон Хэ Ган, не отрывая взгляда от экрана. Ча Ын откашлялась и отвернулась, делая вид, что ничего не было.

— Это не подглядывание, а наблюдение. Тяжела жизнь парашютиста, да?

— Вы в курсе, что я парашютист?

— Компетентный парашютист.

Тут не поспоришь. С его послужным списком он мог бы быть тренером сборной или преподавать в университете, а не работать временным физруком в школе.

Ча Ын попыталась сосредоточиться на своей работе. Не время следить за другими.

Квон Хэ Ган потянулся, вытянув руки вверх. Опускаясь, его левая рука щекочущим движением скользнула по шее Ча Ын, открытой над воротником блузки.

— ...!

Она вздрогнула и обернулась к нему с расширенными глазами. «Ты что творишь?» — беззвучно прошептали её губы, а глаза метнули молнии.

Губы Квон Хэ Гана изогнулись в плавной улыбке. Большим и указательным пальцами он помял и погладил ушную раковину Ча Ын.

— Учитель Хон, вы сменили серьги?

Ча Ын быстро оглядела учительскую. К счастью, кроме них никого не было.

— Не меняла.

— Знаю.

Он продолжал теребить мочку её уха, словно она принадлежала ему.

Ча Ын продолжала коситься на вход, боясь, что кто-то войдет. Сейчас они были одни, но расслабляться нельзя.

«Перестань», — беззвучно, но твердо скомандовала она губами.

«Пф», — ответил Квон Хэ Ган и нагло задрал подбородок.

Лицо вспыхнуло. Ча Ын резко отвернулась и придвинула стул вплотную к монитору. Из-за перегородки донесся сдавленный смех Квон Хэ Гана.

Глава 25

После обеда Хэ Ган подслушал разговор между завучем 2-го курса и Ча Ын.

— Учитель Хон, сегодня уходишь вовремя?

— Нет, у меня дежурство на вечерней самоподготовке, задержусь.

Хон Ча Ын надула губы, изображая плаксивую мину. Такое лицо она ему ни разу не показывала. Осознав это, Хэ Ган слегка нахмурился.

Он самонадеянно полагал, что, кувыркаясь с ней в постели, узнал её настоящую вдоль и поперек, но ошибся. Тот факт, что у Хон Ча Ын всё ещё много сторон, которых он не видел, почему-то задел его гордость.

Хэ Ган открыл файл с графиком дежурств. Так-с. Сегодня дежурят трое учителей. По одному от каждого курса. Выйдя из учительской, он широкими шагами направился в учительскую 1-го курса.

— Учитель Чон Сон Хак?

Он окликнул учителя, который сидел за столом, облокотившись на перегородку. Тот, увидев Хэ Гана, вздрогнул и вскочил.

— Нет-нет, сидите. Я пришел с небольшой просьбой.

Хэ Ган замахал руками и добродушно улыбнулся. Учитель Чон, видимо, успокоившись, неловко сел обратно.

— Учитель Квон, по какому вы делу?..

Чон Сон Хак, не зная, куда деть руки, сложил их на коленях и смотрел на него снизу вверх.

— Дело в том, что у вас сегодня дежурство на вечерней самоподготовке, верно?

— Да, да. Верно.

— Не поменяетесь со мной?

Лицо Чон Сон Хака заметно просветлело. Неожиданное освобождение от ночной смены в тот же день было настоящим подарком.

— Я-то с радостью. Но почему вдруг?..

— У меня появились дела в день моего дежурства. Спасибо, что выручили. Тогда договорились.

Хэ Ган развернулся, чтобы уйти, но остановился и вернулся к столу Чон Сон Хака.

— А, это презент.

Он выгреб из кармана и высыпал на стол горсть стиков растворимого кофе.

— Кофе — это ведь Maxim.

Подмигнув, Хэ Ган вышел из учительской, напевая под нос.

***

Вечерняя самоподготовка («яджа») была, как следует из названия, самостоятельной. Нужно было обойти классы, пересчитать учеников, подавших заявки, и, если кого-то не хватает, сделать перекличку и отметить прогульщиков.

Вернувшись в опустевшую учительскую 2-го курса после обхода, Ча Ын удивилась.

— Ты не уходишь?

Квон Хэ Ган сидел на своем месте. Он ответил уверенно:

— Я сегодня дежурю.

Ча Ын склонила голову набок.

— Но дежурная сегодня я.

— А я дежурный по 1-му курсу.

— Э?

Звук «Э?» вырвался сам собой. Дежурить по 1-му курсу должен кто-то из учителей 1-го курса, почему это делает Квон Хэ Ган? Прежде чем она успела спросить, он заговорил первым:

— Учитель, который должен был дежурить сегодня, пришел ко мне и попросил поменяться.

— К тебе?.. Зачем?..

— Видимо, я произвожу впечатление доброго человека, вот ему и было легко попросить.

Квон Хэ Ган растянул губы в довольной улыбке, прищурив глаза.

— Говорят, если случайности повторяются — это судьба.

Скорее, злой рок. Ча Ын проглотила слова, которые не могла произнести.

— Мы же с тобой самые близкие друзья тут. Вместе веселее, правда?

Ча Ын, не в силах сесть, быстро моргала.

Кто с кем близок? Самые близкие? Дежурить вместе, потому что друзья? Школа — это что, игровая площадка?

Слова, которые она хотела выкрикнуть, застряли в горле. Глядя на лицо Квон Хэ Гана, с которого медленно сползала улыбка, она не смогла их произнести. Лишь натянуто улыбнулась. Щека нервно дернулась.

— А-а... так мы, оказывается... близкие.

Ча Ын махнула рукой в воздухе, выдвинула стул и поспешно села.

Чудеса, да и только. Когда это «тот самый придурок из прошлого, который всё так же бесит» превратился в «самого близкого коллегу»?

Это ведь Квон Хэ Ган упрекал её в распущенности, спрашивая, спит ли она с друзьями. А теперь, переспав дважды, мы вдруг стали лучшими друзьями? Если следовать его логике, то кто тут на самом деле распутный?

— Значит, и ужинать будем вместе.

Голос Квон Хэ Гана, довольного реакцией Ча Ын, звучал мягко.

Но Ча Ын, которой было неловко есть с малознакомыми учителями, заранее купила сэндвич в магазине. Она подняла черный пакет, лежавший на краю стола.

— Я просто перекушу сэндвичем.

Квон Хэ Ган ткнул концом своей массажной палки в пакет, пошевелив его содержимое. А затем криво поднял бровь.

— А мне?

— А о себе ты сам позаботишься, ладно?

— ...

***

После ужина, обойдя классы и проверив количество учеников, Ча Ын вернулась в учительскую и обнаружила, что место Квон Хэ Гана пустует.

«Пошел куда-то поесть, наверное».

Человек, который заказывает две пиццы на двоих, перед уходом из её дома сложил два куска вместе и проглотил их в один присест. Так что за его питание можно было не волноваться.

Как и ожидалось, вскоре Квон Хэ Ган вернулся с довольным лицом.

Ча Ын мельком взглянула на него и снова сосредоточилась на работе. Почему эта административная рутина никогда не заканчивается?

— Учитель Хон.

— Что?

— Я не знаю, как это сделать.

Квон Хэ Ган ни с того ни с сего спросил о рабочем процессе. До этого он прекрасно справлялся сам, почему вдруг спрашивает? Но раз спросил, надо ответить.

Ча Ын подкатила свой стул вплотную к нему. И положила руку поверх его руки, лежащей на мышке.

— Заходишь на рабочий портал, нажимаешь вкладку «Проекты»...

— Ага.

— Там есть общие шаблоны.

— Понятно.

Рука Квон Хэ Гана накрыла руку Ча Ын. Его пальцы, легонько постукивая по её суставам, начали медленно поглаживать нежную кожу между пальцами.

Во рту пересохло. Ча Ын облизнула губы. Её голос, объясняющий задачу, становился всё тише.

— После того как заполнишь всё это...

— М-м.

Она внезапно осознала, насколько плотно прижат к ней его твердый бицепс. Из-за того, что они сидели рядом, их бедра тоже соприкасались. Странно горячий взгляд прилип к её щеке.

— ...Учитель Квон.

— Говори.

— Почему вы смотрите на моё лицо, а не на экран?

Спросила она, стараясь говорить спокойно и не отрывая взгляда от монитора.

Тогда Квон Хэ Ган обнял её за талию одной рукой и наклонился. Игриво прикусив её за щеку, он ответил:

— Ты вдруг показалась мне красивой.

Ча Ын резко повернула голову и уставилась на него. Лицо Квон Хэ Гана заполнило всё пространство. Он слегка прикусил губу и медленно приблизился.

— Прости. Не могу сдержаться. Только один раз.

Не дав ей ответить, он накрыл её губы своими. Она попыталась отстраниться, но он крепко держал её за талию, не давая сдвинуться с места.

«Если кто-то увидит, будет катастрофа...»

Слух «Физрук и математичка целовались в учительской!» разлетится по школе быстрее, чем сплетни о звездах. Она знала, что это опасно, но не могла его оттолкнуть.

Его язык, мягко проникший сквозь губы, разжег огонь внизу живота. В тишине учительской звук влажного поцелуя казался особенно громким и непристойным.

Когда Ча Ын попыталась откинуть голову назад, он прижался к ней лбом, настойчиво преследуя. Только слегка прикусив её нижнюю губу, он отпустил её.

— Когда ты свободна?

Влажный голос пощекотал ухо. Смысл вопроса был ясен без слов. Ча Ын отвела взгляд и прошептала:

— В ближайшее время — нет. У меня месячные начались.

Квон Хэ Ган откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Прикрыв глаза рукой, он выдал серию восхищенных возгласов.

— Вау, вот это успех. Я теперь знаю даже цикл Хон Ча Ын.

Ча Ын тут же зажала ему рот рукой.

— Заткнитесь, учитель Квон. Пожалуйста. Пока я не подала жалобу за домогательство.

***

После обеда учителя собрались в учительской, и Ча Ын присоединилась к ним. Кто-то достал принесенные из дома фрукты, и все угощались.

— Свадьба — это такое дело... пока в зал не войдешь, ничего не известно.

Учительница 7-го класса, женщина лет 35, коллега Ча Ын по предмету, сказала это, отправляя в рот помидор черри. Все взгляды устремились на неё.

— Почему? Что случилось?

Завуч 2-го курса спросила с блеском в глазах.

— Представляете, у моей подруги в следующем месяце свадьба. Она недавно собрала всех университетских друзей, угостила, раздала приглашения... А сегодня утром сообщила, что помолвка расторгнута.

— Внезапно? Почему? Если приглашения уже разосланы, значит, все родственники и знакомые в курсе.

Учительница прожевала и тяжело вздохнула.

— Оказывается, у жениха была партнерша на стороне. Они с моей подругой встречались очень долго, лет семь. А он, оказывается, крутил роман с коллегой по работе.

— Боже мой, боже мой. Бывают же такие подонки.

— Вот именно. Однажды ночью у подруги возникло какое-то предчувствие, она пошла к нему домой, и, как в дораме, увидела в прихожей чужие женские туфли.

— Реальность всегда страшнее вымысла. Ох, бедняжка. Как же ей тяжело сейчас.

Учителя за столом наперебой высказывались, не стесняясь в выражениях, проклиная мужчину и сочувствуя подруге коллеги.

Ча Ын почувствовала странное беспокойство. Коллега по работе, партнер... Звучит как-то знакомо. В голове всплыло лицо Квон Хэ Гана.

Спортивная звезда, чья слава еще не угасла. Золотой мальчик из богатой семьи, которого все знают. Почему ей не пришло в голову, что у него может быть невеста? Внезапно по спине пробежал холодок.

Бегая глазами по сторонам, Ча Ын тихо встала и вышла. Спускаясь по лестнице в поисках кое-кого, она столкнулась с тем, кого искала.

— О? Учитель Хон, приятного аппе...

— Эй, иди сюда.

Перебив его, Ча Ын быстро спустилась вниз. Она затащила Квон Хэ Гана в курилку со старым автоматом и скамейкой.

Убедившись, что он зашел, она с грохотом захлопнула железную дверь. И не забыла оглядеться по сторонам.

— Говори честно.

Квон Хэ Ган выглядел озадаченным. В его глазах читалась совершенно неуместная невинность.

— Что за напор, Хон Ча Ын?

— У тебя есть невеста? Или девушка, с которой ты встречаешься? В общем, есть кто-то такой?

Для Ча Ын это был вопрос жизни и смерти. Почему она не уточнила заранее? Если так, то она внезапно превратилась в любовницу, разрушающую чужие отношения!

Ча Ын нервно кусала губы. Квон Хэ Ган же лениво улыбнулся и склонил голову набок.

— Зачем ты вдруг признаешься мне в любви? Сердце затрепетало.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 26

Ча Ын опешила. Издав короткий смешок, она посмотрела на него снизу вверх как на представителя инопланетной расы.

— Если тебе это кажется признанием в любви, тебе нужно заново пройти курс начальной школы. Так что не увиливай, как вьюн, и отвечай прямо.

— Схвати меня за воротник и спроси. Меня это больше возбуждает.

Ах ты ж!..

Рука вылетела быстрее слов. Видимо, он скупал футболки одного бренда пачками, черные и белые — сегодня он был в белой. Аккуратный, без единой складки воротник был безжалостно скомкан в кулаке Ча Ын.

— Я и так собиралась тебя схватить!

Их лица оказались очень близко. Ча Ын встала на цыпочки, чтобы встретиться с ним взглядом, но всё равно пришлось смотреть снизу вверх.

Он, видимо, решил проявить любезность и наклонил голову. Его полуприкрытые глаза скользнули по лицу Ча Ын. Конечной точкой его взгляда стали её губы.

— Мне нравится. Может, теперь ещё и поцелуешь?

Его дыхание было спокойным и ровным, в то время как её собственное сбилось и участилось. В голове пронеслось чувство поражения — она снова повелась на его провокацию.

Ча Ын разжала кулак и локтем оттолкнула его твердую грудь.

— Мечтай.

Она отвернулась от Квон Хэ Гана.

«Я слишком разволновалась. Это не в стиле Хон Ча Ын. Спокойно. Спокойно. Спокойно...»

Глубоко вдыхая и выдыхая, Ча Ын повторяла про себя «Сутру сердца». Умиротворяющий звук деревянного гонга и пение монаха. А заодно она вспомнила слова Иисуса о любви к врагам, достигнув тем самым полного межрелигиозного единства.

— А что. Я бы не отказался.

Пока она пыталась успокоиться, Квон Хэ Ган положил подбородок ей на макушку и тихо пробормотал. Его твердый, густой голос рассыпался над её головой. Тон был капризным, но в нем сквозила озорная игривость.

Ча Ын снова повернулась к нему лицом. Сделала шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Квон Хэ Ган продолжал улыбаться во весь рот, дразня её.

Вспомнив, как она общается с учениками на личных консультациях, Ча Ын переключилась на успокаивающий тон.

— Прости. Я слишком разволновалась.

— Ничего страшного. Благодаря этому я тоже разволновался.

— Спрошу ещё раз. У тебя есть кто-то, с кем ты собираешься пожениться, или с кем встречаешься сейчас?

— М-м. А почему тебе интересно?

Квон Хэ Ган в точности скопировал тон Ча Ын и улыбнулся с полным превосходством.

— Я сейчас не шучу.

— Учитель Хон, мне так страшно.

Он скрестил руки на груди, поглаживая свои бицепсы, которые даже не удавалось полностью обхватить, и притворился, что дрожит.

Словами не доходит — бей, не доходит кулаком — пинай. Ча Ын, которая никогда в жизни не дралась, теперь понимала, почему происходят драки. Но стать сумасшедшей бойцовой курицей, пинающей сына председателя, ей не хотелось, поэтому она решила просто проигнорировать его. Она широкими шагами направилась к железной двери и уже взялась за ручку, когда...

— Рановато ты спросила.

Ча Ын медленно повернула голову. Он прикрывал рот рукой, сдерживая смех.

— Допустим, у меня есть кто-то. Разве это отменит тот факт, что мы трахались?

— ...

— Подумай сама. Смешно же. Если тебя это волновало, надо было спрашивать раньше.

— А ты? Ты меня спрашивал о таком?

— У тебя, естественно, никого нет.

— С чего ты взял?

— Ты же у нас ведешь распутную и беспорядочную половую жизнь.

Он всё ещё барахтался в своих заблуждениях.

— Кто сказал, что я распутная? Я ясно сказала, что не сплю с кем попало.

— А, значит, секс-партнер? Это тоже как-то... не вписывается в корейский менталитет, не находишь? А если у тебя кто-то есть, и ты переспала со мной, значит, ты водила за нос двоих.

— Не уходи от темы. Я переспала с тобой, потому что у меня сейчас никого нет, и я думала, что у тебя тоже, но раз я не слышала этого от тебя лично, мне нужно было подтверждение. Так что отвечай.

— А, но почему я...

Квон Хэ Ган облизнул губы и склонил голову набок. Улыбка исчезла с его лица, оно слегка окаменело. Он нахмурился и потер переносицу.

— ...чувствую себя паршиво?

Его глаза, остро сверкнув, уставились на Ча Ын.

— Говорят, настроение не должно становиться поведением. Но твое поведение сейчас исключительно одностороннее, не так ли? Ты злишься и допрашиваешь меня не из чистого интереса ко мне.

Он попал в точку. До сих пор ей и в голову не приходило интересоваться, есть ли у Квон Хэ Гана другая женщина. Она даже не думала об этом. Вероятно, потому что ей было просто не настолько интересно.

— Я не обязана отвечать за то, что ты чувствуешь себя паршиво, но признаю, что допрашивать тебя в одностороннем порядке было невежливо. Я сделала это, потому что мне было не по себе.

Ча Ын спокойно признала факт.

— Будет обидно, если меня оттаскают за волосы из-за того, что я с тобой переспала. Если на мне вдруг поставят клеймо разлучницы, жизнь станет утомительной.

Хотя она уступила, как он и хотел, выражение лица Квон Хэ Гана не смягчилось. Было совершенно непонятно, что именно задело его чувства.

— То есть... я прав. Ты спрашивала не потому, что тебе интересен я, а из-за угрызений собственной совести.

Что это? Разговор странно сместился. Ча Ын перевела фокус с себя на Квон Хэ Гана. Она начала анализировать его эмоции по выражению лица и словам.

Чувствует себя паршиво. Из-за ситуации, когда она допрашивает его не из чистого любопытства, а ради очистки совести.

Квон Хэ Ган расстроился не из-за «ситуации». Причиной его раздражения была «причина допроса».

...Он что, хочет, чтобы она проявила к нему интерес?

— Ты тоже никогда не интересовалась мной.

Квон Хэ Ган бросил на неё косой взгляд.

— Тебя не интересовало ничего, кроме секса. Ты только и думала, как бы тайком потискаться. Что ты обо мне знаешь? Знаешь хоть что-то?

— ...

— Не понимаю, почему ты требуешь этого только от меня.

— Выпускница факультета математического образования Корейского университета. Работала здесь по контракту, в прошлом году стала штатным учителем. Родители управляют главным филиалом «Свинки-камджатан», который за 8 лет разросся до 10 филиалов, ты единственная дочь. Близкий коллега в школе — ровесник Докго Хён. Сейчас классный руководитель 2-го класса 4-й группы, предмет — математика, отвечаешь за планирование творческой деятельности и театральный кружок. Живешь одна в офистеле OO, квартира 801, готовить не умеешь. В холодильнике куча гниющих продуктов. VVIP в приложении доставки еды. Когда на душе неспокойно, слушаешь «Сутру сердца», когда сосредотачиваешься, забиваешься в тихий угол и теряешь счет времени. Аксессуары меняешь редко. За месяц ни разу не видел, чтобы ты сменила серьги или ожерелье. Руками работаешь много, поэтому браслеты, кольца и часы вообще не носишь. Продолжать?

— ...

У Ча Ын отвисла челюсть. Информация о ней, которую он выдал как заправский сталкер, была пугающе точной. Он знал о ней больше, чем она сама.

— Я, я тоже знаю о тебе столько же..!

Это был блеф. Квон Хэ Ган дерзко вскинул подбородок: ну давай, попробуй. Сначала Ча Ын перечислила его спортивные достижения. Но он тут же прервал её.

— Этого полно в интернете. Давай что-то другое.

— Отец — председатель школьного фонда «Сеун», мать... домохозяйка, хранительница очага? Внезапно ушел из спорта, заявив, что хочет уйти на пике, из-за чего получил кучу хейта, а на YouTube полно роликов от кибер-лекка. Тебе бы выбрать день и засудить их всех. А ещё... Классный руководитель 2-го класса 5-й группы, предмет — физкультура, новичок-контрактник, учишься административной работе, злопамятный?

— Не злопамятный.

— Ладно, допустим. Футболки носишь одного бренда, накупил черных и белых. Отношения с людьми... нормальные?

— Очень хорошие.

— Ладно, допустим, очень хорошие. Братья-сестры... сестра? Брат? Младший?

— Одна старшая сестра. Я младший.

Его застывшее лицо постепенно расслабилось, и теперь он ухмылялся.

— Раз уж тебе так интересно обо мне, отвечу. Ни с кем не встречаюсь. А, нет, есть одна.

— Что?

Квон Хэ Ган наклонился к уху удивленной Ча Ын и прошептал щекочущим голосом:

— Хон Ча Ын. Чертовски развратная и красивая в постели девчонка.

Фух... Ча Ын глубоко вздохнула. Добиться ответа было непросто, но главное — факты подтверждены.

— Я поднимаюсь в учительскую, а ты подожди здесь минут пять и иди следом.

— Зачем?

— Если войдем вместе, это может вызвать подозрения.

— Заходить с интервалом ещё подозрительнее.

— Тогда держи дистанцию.

Несмотря на строгое предупреждение, Квон Хэ Ган поднимался по лестнице, прилипнув к Ча Ын. Плечи соприкасались, руки терлись друг о друга. Если она шагала через две ступеньки, он делал то же самое, если замедлялась — он подстраивался под её темп.

Не выдержав, Ча Ын вытянула руку в сторону, отталкивая его.

— Уважайте личное пространство, пожалуйста.

— А что, если я войду в него, я умру?

— Ты не умрешь, но моё настроение испортится.

— Тогда мне можно не париться?

Перепалка не прекращалась до самого входа в учительскую.

— Вы двое опять ругаетесь? Когда ж вы поладите? Беда, беда.

— Прошло всего два месяца. Поработаем бок о бок год — глядишь, и сдружимся.

— Сомневаюсь. Как вода и масло. Характеры совершенно разные.

Учителя 2-го курса цокали языками, глядя на них с жалостью.

***

1 мая. Первый день промежуточных экзаменов.

Ча Ын садилась в автобус с легким сердцем. Во время экзаменов рабочий день заканчивается рано, а после экзаменов начинаются выходные, переходящие в День детей.

Сев на заднее сиденье, Ча Ын оглядела автобус. Все уткнулись в маленькие экраны телефонов. Равнодушие общества казалось удручающим, но Ча Ын и сама по привычке достала телефон и зашла на портал.

«Насколько сегодня упали акции?..»

Палец, тянувшийся к разделу биржевых новостей, замер. Лицо Ча Ын мгновенно окаменело.

Квон Хэ Ган ♥ Хан Сэ Бом, розовые слухи о романе? Доказательства, найденные нетизенами...

Спортсмен Квон Хэ Ган и топ-актриса Хан Сэ Бом, тайное ночное свидание?

«Ушел из спорта ради любви?» Кто она, женщина Квон Хэ Гана?

Хан Сэ Бом в недавнем интервью: «Мой идеал — стабильный мужчина». Намек на Квон Хэ Гана, ставшего учителем?

Ча Ын кликала на статьи одну за другой, быстро пробегая глазами текст.

Честное слово, дерьмовое утро для дня рождения.

Глава 27

Всё началось с поста анонима в онлайн-сообществе. Кто-то написал, что видел Квон Хэ Гана и Хан Сэ Бом в ресторане высокой кухни в выходной вечером.

Свидетельства очевидцев посыпались одно за другим. Вскоре объявился человек, представившийся сотрудником того самого ресторана, и подтвердил, что Квон Хэ Ган и Хан Сэ Бом действительно ужинали там.

На этом навыки нетизенов, способных заткнуть за пояс киберполицию, не закончились. Масла в огонь подлила фотография, которую близкий друг Квон Хэ Гана выложил в соцсети несколько месяцев назад.

Прошлой зимой он опубликовал фото с пляжа Вайкики на Гавайях, где они с Квон Хэ Ганом позировали с обнаженными торсами. Хан Сэ Бом примерно в то же время выкладывала фото с Гавайев. Нетизены выкопали удаленные снимки и склеили их вместе.

Начав с этого, они нашли аксессуары, кроссовки и сумки, похожие на парные вещи, и сделали вывод: эти двое определенно встречаются.

«Ха-а...»

Ча Ын проглотила вздох и выключила экран телефона. Она смотрела в окно автобуса, пытаясь успокоить разум, но взбаламученные чувства не утихали.

«Телом он со мной, а сердцем с другой?»

Хан Сэ Бом была топ-звездой, дебютировавшей в юном возрасте как айдол и ставшей признанной актрисой. Красавица, талантливая, любимица публики.

«Почему именно Квон Хэ Ган? Жалко Хан Сэ Бом, ох как жалко».

Он же ясно сказал, что ни с кем не встречается. Снова обманул? Впрочем, Квон Хэ Ган вполне на такое способен. 8 лет назад он поступил так же.

Обещал сохранить секрет, звонил каждый день, приходил в ресторан, заставлял сердце трепетать, а в итоге оставил лишь чувство предательства. Чуть не наступила на те же грабли. Может, и к лучшему, что узнала сейчас?

«Всё-таки нельзя верить жиголо...»

Выйдя на остановке перед школой «Сеун», Ча Ын стерла все эмоции с лица. Она смешалась с толпой учеников, уткнувшихся в конспекты, и прошла через ворота.

— Доброе утро. Сегодня все рано.

— О, учитель Хон. Пришла?

Ча Ын мельком взглянула на Квон Хэ Гана, который уже сидел на месте, и прошла мимо. В кои-то веки он был не в одной из своих бесконечных футболок, а в накрахмаленной рубашке и брюках.

«Экзамены закончатся рано, наверное, собрался на свидание с Хан Сэ Бом? Везет же людям».

Едва восстановленное спокойствие снова пошло трещинами. Проблема была в том, что Квон Хэ Ган постоянно мозолил глаза. Ча Ын решила, что лучше всего пока избегать его.

В учительской было тише обычного.

Несмотря на то, что герой горячих новостей находился в одной комнате, для учителей предстоящие экзамены были важнее. А может, они боялись, что неосторожное слово нарушит концентрацию или создаст суматоху в школе, поэтому помалкивали.

— Ха-а.

Внезапно Квон Хэ Ган громко вздохнул. Вздох был нарочитым, словно он требовал внимания. Ча Ын старательно игнорировала его.

— Жизнь звезды так утомительна, учитель Хон.

Он придвинул стул вплотную, касаясь её плеча, и прошептал ей на ухо.

«И что? Внимания захотелось?»

Ча Ын слегка отодвинула его стул и улыбнулась одними глазами, без слов. Это было молчаливое предупреждение: не приближайся. Проверив время, она встала, чтобы пойти на утреннюю планерку.

Пока она шла из учительской в класс, взгляд Квон Хэ Гана липко держался за её затылок.

В этой суматохе она совершенно забыла, что сегодня её день рождения.

***

«Блять, почему эта дерьмовая статья вышла именно сегодня?»

Настроение Хэ Гана было испорчено с самого утра. Из-за шквала звонков и сообщений он толком не спал.

Когда он собирался на работу, телефон снова зажужжал: вжжж, вжжж. Он хотел сбросить вызов и выключить телефон, но, увидев имя на экране, ответил.

— Эй, придурок. Кто тебе разрешил выкладывать моё фото?

Это был близкий друг, с которым они вместе занимались спортом с детства. Прошлой зимой он пожаловался на холод и предложил слетать на Гавайи, и Хэ Ган согласился, не раздумывая. Всё равно скоро в школу выходить, так свободно уже не поездишь.

Кто же знал, что он выложит фото в соцсети без спроса?

— А, блин. Кто ж знал, что так выйдет? Прости... Но что там с Хан Сэ Бом? Вы реально встречаетесь?

— Хватит нести чушь. С чего бы?

— Тогда почему вдруг статья? Честно говоря, моё фото — лишь одно из доказательств. А? Если подумать, я не так уж и виноват.

— Скажи «прости», ублюдок. Приползи на коленях и моли о прощении. Я на Гавайях с тобой не расставался, ты видел меня с кем-то ещё?

— ...Нет. А что насчет ресторана?

Хэ Ган выругался про себя.

В выходные был день рождения у знакомого. Его позвали заскочить поужинать, вот он и заскочил. Среди гостей оказалась Хан Сэ Бом. Из-за того, что среди десятка людей они двое выделялись больше всего, слухи исказились, раздулись как снежный ком и превратились в роман.

И надо же было так всё связать...

— Короче, это неправда, так что разгребай сам. У меня сегодня у детей экзамен, я занят.

Он бросил трубку и выключил телефон. Потирая виски, Хэ Ган нажал пальцами на пульсирующие точки.

«Почему именно сегодня?..»

Недавно он случайно заметил календарь на столе Ча Ын, где красной ручкой было обведено число. 1 мая, сегодняшний день, был помечен кучей сердечек и надписью «Мой день рождения».

«...Футболки носишь одного бренда, накупил черных и белых...»

Почему-то именно сейчас слова Хон Ча Ын, сказанные в прошлый раз, звенели в ушах.

Сегодня у него не было уроков на улице, и день заканчивался рано, поэтому он достал одну из рубашек, которыми был забит целый отсек в гардеробной. Спортивные штаны, которые он носил обычно, даже не удостоились взгляда — он выбрал идеально выглаженные брюки.

Он думал о том, чтобы после экзаменов покатать Хон Ча Ын на машине, выехать за город и пообедать где-нибудь.

Конечно, из-за слухов о романе она сейчас наверняка кипит от злости. Возможно, как только их взгляды встретятся, она схватит его за грудки.

При мысли о Хон Ча Ын, которая, выпучив глаза, будет тявкать на него как чихуахуа, он невольно усмехнулся.

Она начнет допрашивать его, как тот друг по телефону: «Ты правда встречаешься с Хан Сэ Бом?», злиться: «Ты же говорил, что у тебя никого нет, ты меня обманул и использовал?» Хэ Ган с нетерпением ждал этой бурной реакции, этого взрыва эмоций.

Ревность Хон Ча Ын, скрытая за этой реакцией. Вот что хотел увидеть Хэ Ган.

***

Прогнозы Хэ Гана с треском провалились.

Хон Ча Ын не схватила его за грудки, не спросила, правда ли он встречается с Хан Сэ Бом и кто тогда она для него, не тявкала как чихуахуа и даже не удостоила его колючим взглядом.

Он закинул наживку: «Жизнь звезды так утомительна», но она лишь улыбнулась одними глазами. Реакции, которой он ждал, не последовало.

«Ты ревнуешь? Хочешь обладать мной, хочешь, чтобы я спал только с тобой? Я тебе нравлюсь?»

Шанса произнести заготовленные фразы с позиции победителя ему не представилось. Весь запал пропал. Настроение начало стремительно падать.

«Ради кого я сегодня вырядился в рубашку?»

Но игра еще не окончена. Сегодня экзамен, нервы на пределе. Наверное, она специально игнорирует всё лишнее.

Он дежурил на экзаменах все три урока, но ни один ученик не заикнулся о его романе. Как и положено школе с бешеной конкуренцией, детей, одержимых поступлением, волновали только вопросы и ответы.

Хэ Ган был уверен, что другие учителя и Хон Ча Ын не сильно отличаются. Сначала закончим экзамен, потом поговорим.

После окончания третьего урока Хэ Ган запечатал бланки ответов в конверт, поставил печать и сдал их в оценочную комиссию.

В учительской некоторые места, включая место Хон Ча Ын, уже пустовали. Видимо, ушли на классный час.

Хэ Ган планировал быстро закончить со своим классом и вернуться, чтобы поприставать к Ча Ын. Всё-таки у неё день рождения, и оставлять недопонимание не хотелось — на душе скребли кошки.

— ...Какого черта? Куда она делась?

Вернувшись после классного часа, он не обнаружил ни Хон Ча Ын, ни даже её сумки.

— Учитель Хон ушла?

Спросил он у завуча, и ответ прилетел мгновенно:

— Ага. Унеслась как пуля. Наверное, у неё встреча.

Встреча? Брови Хэ Гана едва заметно дрогнули. Встреча? В день рождения? С кем?

Утром он предвкушал, как Хон Ча Ын покраснеет от злости, и это его забавляло, но теперь ситуация перевернулась.

Теперь закипать начинал он.

Спокойное лицо Хон Ча Ын, которая никак не отреагировала на слухи о его романе. Её безразличный вид, словно её это не касается, хотя любой человек, живущий в цивилизации, уже знал бы новости, действовал ему на нервы.

И главное... Хон Ча Ын, которая сбежала с работы в свой день рождения, потому что у неё «встреча».

В затылке заломило. Хэ Ган облизнул губы и хрустнул шеей, поворачивая голову влево-вправо.

«Неужели у неё есть какой-то ублюдок, кроме меня?»

Глава 28

К счастью, ей удалось избежать встречи с Квон Хэ Ганом. Ещё немного, и она бы выплеснула на него все те низменные чувства, что бурлили на дне души.

Мама позвонила и сказала, что на день рождения ничего особенного приготовить не успела, но упаковала для неё камджатан и закуски. Ча Ын заехала в ресторан, забрала еду и только что вернулась домой.

Приняв душ и переодевшись в удобную одежду, она поставила планшет на кухонный стол. Зашла на YouTube и включила старое интервью Квон Хэ Гана.

Она разогрела камджатан, наложила полную тарелку и уже собиралась отделить мясо от кости, как вдруг...

Увидев на экране лицо Квон Хэ Гана, который с беспечным видом отвечал, что не волнуется о предстоящих соревнованиях, она показала ему средний палец.

— Это тебе за то, что испортил мне настроение в такой день, придурок.

Насколько глубоки его отношения с Хан Сэ Бом, она не знала, но спать с ней, продолжая встречаться с актрисой, было неправильно.

Всего пару дней назад она просила его не делать из неё любовницу. Пару дней! Это уже слишком. Каким бы мусором ни был человек, неужели можно быть таким мусором?

Алгоритмы подсунули ей ещё одно интервью Квон Хэ Гана. Пока она дочиста выскребала тарелку с супом, она сверлила взглядом его наглую физиономию на экране.

Лежащий экраном вниз телефон завибрировал. Звонил Квон Хэ Ган. Ча Ын снова показала средний палец планшету и сбросила вызов.

Тут же прилетело сообщение.

[Ты где?]

Ча Ын не ответила и положила телефон обратно. Но он продолжал настойчиво вибрировать.

[Я сейчас перед твоим домом, спустись ненадолго.]

[Или мне подняться?]

Пытаясь отключить уведомления мессенджера, она случайно зашла в чат с Квон Хэ Ганом. У него наверняка высветилось, что сообщение прочитано.

— Сегодня даже пальцы против меня.

Цокнув языком, она помыла руки и снова проверила чат. Там уже скопилась гора сообщений.

[О? Прочитала?]

[Отвечай.]

[Если только пальцы не сломала.]

[Если сломала — спускайся. Поедем в больницу.]

Немного подумав, что ответить, она спокойно набрала:

[Я сейчас у родителей. Переночую здесь и завтра сразу на работу.]

После этого он замолчал. Видимо, сказать больше было нечего.

Ча Ын положила себе добавки из большой кастрюли и ещё риса. Пустоту в душе нужно было заполнить хотя бы едой. Она злилась и раздражалась, но выплеснуть эти эмоции было не на кого.

Впрочем, так живут все современные люди. Подавляют эмоции разумом, нацепляют маску безразличия и терпят день за днем. Такова судьба человечества, к которой придется привыкнуть.

Нужно привыкать, но стоило ей немного успокоиться, как телефон снова бестактно завибрировал. На этот раз гнев закипел до самой макушки.

[С днём рождения.]

Она уже набрала воздуха, чтобы выругаться, но, прочитав сообщение, замерла.

— Откуда он узнал про день рождения?..

Нет. Нельзя поддаваться. Наверняка он так клеил и других девушек. Всё очевидно.

[Я повесил подарок на ручку двери. Вещь дорогая, забери, пока не украли.]

На ручку двери? Дорогая вещь?

Ча Ын метнулась к домофону и включила экран, чтобы проверить площадку. Квон Хэ Гана видно не было.

Повесил дорогую вещь и ушел? А если правда украдут?

Что бы это ни было, она собиралась вернуть ему подарок. Она ничего не хотела от него принимать. Но если подарок украдут, Квон Хэ Ган подумает, что она его приняла...

Ча Ын на цыпочках подошла к двери. Сняла блокировку и приоткрыла дверь. Высунув голову в щель, она увидела маленький бумажный пакет, висящий на ручке, как он и сказал. На пакете красовался логотип известного бренда «V», знаменитого своими подвесками в виде четырехлистного клевера.

Вспомнились его слова, сказанные пару дней назад, когда он перечислял факты о ней.

«...Аксессуары меняешь редко. За месяц ни разу не видел, чтобы ты сменила серьги или ожерелье. Руками работаешь много, поэтому браслеты, кольца и часы вообще не носишь. Продолжать?»

Поэтому он выбрал это? Ча Ын несколько секунд тупо смотрела на пакет, а затем к ней вернулось чувство реальности.

Украшение этого бренда стоит миллионы вон. Если его украдут — будет катастрофа. Ах! Втянув воздух, Ча Ын схватила пакет с ручки двери.

И в этот момент чья-то большая рука перехватила её запястье. Хвать.

— Это дом твоих родителей?

— ...

— Насколько я знаю, нет.

Подняв глаза, она увидела Квон Хэ Гана, губы которого изогнулись в красивой улыбке. Но, в отличие от улыбки, в глазах его читалась пугающая холодность.

В голове стало пусто, слова застряли в горле.

Надо было объяснить, что она не собиралась принимать подарок, а хотела забрать его, чтобы вернуть, пока не украли. Но губы словно склеили.

В памяти всплыла строчка из сообщения, которое она ему отправила: «Я сейчас у родителей. Переночую здесь и завтра сразу на работу».

Ча Ын, не зная, с чего начать, лишь глупо моргала.

— Что за лицо? Будто тебя поймали на измене.

Что за?.. Он сменил тактику? Решил переложить свою вину на неё? Договориться на «обоюдную вину»?

Хватка Квон Хэ Гана была железной. Он держал её крепко, не давая сбежать.

Наконец рассудок вернулся. Окаменевшие от напряжения мышцы лица расслабились.

— Измена? Ты сейчас о себе говоришь?

Квон Хэ Ган ухватился за край двери и распахнул её шире, вставив ногу в проем. Он сделал шаг ближе, и Ча Ын пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Квон Хэ Ган прошептал вкрадчивым голосом:

— И что ты делала дома в свой день рождения?

Тон был ласковым, но от него по спине побежали мурашки.

— Ты ведь сейчас не одна.

— ...Одна.

— А я слышу мужской голос изнутри. Разговариваешь по телефону?

Ча Ын свободной рукой рефлекторно зажала себе рот.

— Давай-ка глянем на этого ублюдка.

На планшете продолжало проигрываться интервью Квон Хэ Гана. То есть тот «ублюдок», на которого он хотел посмотреть, был именно он сам.

— Что-то этот говнюк слишком долго болтает. Скажи ему выйти. Ты же говорила, что тебе нравятся уроды с перекошенными лицами. Посмотрим, насколько он перекошен.

«Говорю же, этот говнюк — это ты...»

Сказать это она не могла даже под страхом смерти. Признаться в том, что у неё хобби пересматривать его видео? Это был её секрет, который она собиралась унести в могилу.

— Э-это папа.

— Ого, у твоего отца такой молодой голос. Тогда надо поздороваться.

Растягивая слова, он широко улыбнулся. И попытался войти, распахнув дверь настежь. Ча Ын преградила ему путь всем телом.

— Не входи! Я заявлю в полицию о незаконном проникновении!

— Валяй.

— Мало тебе слухов о романе, хочешь попасть в газеты с заголовком «Вломился в дом к коллеге»?

— Я люблю внимание, мне такое нравится. Моя цель — стать человеком года, так что отлично.

Ча Ын сунула ему в грудь маленький пакет, который он принес, и изо всех сил толкнула.

— Н-нет, нельзя! И мне это не нужно. Я не хочу получать от тебя никаких подарков, забирай обратно.

Его брови резко сдвинулись к переносице. Огромная фигура загораживала проход.

— Почему?

— ...Что?

— Почему ты не хочешь получать от меня подарки?

— Потому что это...

Это выглядело как плата. Плата за секс. Поэтому она не хотела ничего брать, а если бы взяла, радости бы это не принесло.

— Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться таким.

— ...

Квон Хэ Ган стиснул зубы так, что желваки на скулах вздулись.

— Я не просила тебя поздравлять меня.

— Как красиво ты говоришь, Ча Ын.

В его спокойном голосе слышалась какая-то необъяснимая обида.

Повисла тишина. Противостояние продолжалось. Он не отступал ни на шаг, а Ча Ын и не думала впускать его. Другого выхода не было видно.

Бестолковые алгоритмы продолжали крутить интервью Квон Хэ Гана. ИИ еще далеко до человеческого понимания ситуации.

— Погоди-ка.

Квон Хэ Ган прищурился и склонил голову набок.

— ...Голос какой-то очень знакомый.

— Это папа!

— Я твоего отца ни разу не встречал, почему голос знакомый?

— У папы просто голос молодой и... типичный.

— А ну отойди.

Квон Хэ Ган легонько отодвинул Ча Ын в сторону. От одного его движения она отлетела. Оказывается, всё это время он просто поддавался ей.

Обычно он ходил в кроссовках, но сегодня, под стать одежде, был в туфлях. Быстро скинув обувь, он прошел в квартиру, направляясь на звук. Опомнившись, Ча Ын бросилась на кухню.

— Тренировки? Как обычно. Ничего особенного. Следующий вопрос.

— Ого, Ча Ын.

Но было уже поздно.

— Смотришь интересные вещи?

— ...

Прикрыв рот рукой, Квон Хэ Ган обернулся к Ча Ын. Увидев озорной блеск в его глазах, Ча Ын почувствовала, как земля уходит из-под ног. Какой позор.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Квон Хэ Ган всегда был незваным гостем в жизни Ча Ын. Гостем, который появлялся, перекрывая все пути к отступлению.

Так было 8 лет назад, когда он внезапно ворвался в «Свинку-камджатан». Так было, когда он устроился временным учителем в школу, где она работала, и занял место рядом с ней. Так было и сейчас.

Оправдываться было нечем. Стыд, гнев и растоптанная гордость смешались в один ком, и лицо Ча Ын вспыхнуло огнем.

— Ещё и камджатан?

— ...

— С тех пор как ты запретила мне приходить в ваш ресторан, я ни разу не смог его поесть, хоть и хотел. А ты тут, оказывается, одна наворачиваешь.

Прикусив губу, Ча Ын медленно закрыла глаза и тихо произнесла:

— Уходи.

Квон Хэ Ган, криво приподняв бровь, молча сверлил её взглядом.

— Ты убедился, что я одна. Теперь уходи.

Он сунул руки в карманы брюк и съязвил:

— Тогда пойдем со мной. Негоже в день рождения сидеть одной.

— Какое тебе дело? Я хочу провести свой день рождения так, как хочу.

— У тебя сейчас настроение дерьмовое из-за той статьи, что вышла утром.

Сказать было нечего. Конечно, настроение дерьмовое. Если мужчина, с которым ты недавно спала, попадает в скандал с другой женщиной, нужно быть идиоткой, чтобы радоваться.

Проблема была в том, что виновник её испорченного настроения вломился к ней в дом и несёт какую-то чушь.

— Это неправда. Ты не видела опровержение?

Квон Хэ Ган состроил обиженную и расстроенную мину.

— Правда это или нет — какое мне дело?

— Хон Ча Ын.

— Что? Ты думал, стоит тебе прийти и сказать «это неправда», как я тут же растаю: «Ах, вот оно что!» — и снова прыгну к тебе в постель? Ты за кого меня принимаешь?

— А что мне ещё сказать? Я говорю, что это ложь, потому что это ложь. Чего ты ещё хочешь? Я эту Хан Бом или Сэ Бом даже не знаю.

— Мне-то что?

На самом деле ей было дело. Честно говоря, ей до смерти хотелось знать. Если он её не знает, откуда взялись свидетели в ресторане, фото парных вещей в интернете, и что там за история с Гавайями? Вопросы рвались наружу, застревая комом в горле.

Квон Хэ Ган, видимо, сходя с ума от разочарования, выдохнул в потолок так, словно собирался разорвать на себе рубашку. От глубокого вздоха ткань на груди натянулась, пуговицы грозили отлететь.

— И что мне делать? Как мне доказать?

— Докажи.

— Док... что?

От решительного ответа Ча Ын у Квон Хэ Гана на мгновение отвисла челюсть.

— Ты вломился ко мне в дом, думая, что я с другим мужчиной, и убедился, что я одна. Я доказала. Теперь ты докажи так, чтобы я поверила.

Он открывал и закрывал рот, словно рыба, потеряв дар речи, и наконец выдавил:

— Что... как?

— Это ты сам придумай. Доказывать истинность утверждения — твоя задача, а не моя.

С этими словами Ча Ын начала подталкивать все еще ошарашенного Квон Хэ Гана к выходу. Он, кое-как надев туфли, оказался за порогом.

— И у меня нет причин принимать от тебя такие подарки.

Она снова сунула маленький пакет ему в руки. Но он в мгновение ока повесил пакет ей на запястье и низко прорычал:

— Если не нужно — выбрось.

Голос был совершенно ледяным, не таким, как обычно.

— Гордость у тебя что тогда, что сейчас — просто зашкаливает.

Бормоча это себе под нос, он остался стоять, когда Ча Ын с грохотом захлопнула дверь перед его носом.

***

Промежуточные экзамены шли своим чередом. В учительской было тише и напряженнее, чем обычно, ученики горели желанием учиться, в школе витала атмосфера невидимой конкуренции.

Графики дежурств на экзаменах у Ча Ын и Квон Хэ Гана не совпадали, так что, кроме утренней планерки и классного часа, они почти не пересекались. Даже если взгляды встречались, они лишь обменивались холодным кивком и проходили мимо.

Наступил последний день экзаменов перед длинными выходными, начинающимися с Дня детей. Проведя классный час, похвалив учеников за старания и пожелав хорошо отдохнуть, Ча Ын вернулась в учительскую и наконец почувствовала, как напряжение отпускает.

Но что-то всё же беспокоило. Предчувствие, что противостояние с Квон Хэ Ганом вот-вот взорвется.

— Нам надо поговорить.

Предчувствие не обмануло.

Квон Хэ Ган, с каменным лицом, бросил эту фразу Ча Ын, которая собирала вещи перед уходом, и вышел из учительской первым.

Ча Ын, готовая идти домой, взяла сумку и последовала за ним. Квон Хэ Ган привел её, конечно же, в то самое место со старым автоматом и скамейкой.

«Почему мы вечно оказываемся здесь?»

Убедившись, что железная дверь плотно закрыта, Ча Ын встала напротив него.

— Тебе есть что сказать?

— Долго ты будешь так себя вести?

Подойдя вплотную, он стоял прямо, глядя на неё сверху вниз. Ча Ын не нравился этот высокомерный взгляд.

— Как «так»?

— Хон Ча Ын.

— Я всегда была такой с тобой. Не знал?

Отрицать больше было нельзя. Квон Хэ Ган был её первой любовью. Той самой первой любовью, которая сотрясала её сердце поздним летом и ранней осенью выпускного класса. Но она была недостаточно великодушна, чтобы прощать ему всё только потому, что он был первой любовью.

— А-а, ты про то, что мы переспали?

Ча Ын сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, чтобы лучше видеть его лицо. На лице Квон Хэ Гана не было прежней расслабленности. Он выглядел нетерпеливым и встревоженным. Это ей нравилось.

— Было неплохо, да. Но на этом всё.

Лицо Квон Хэ Гана исказилось от гнева. Ча Ын спокойно продолжила:

— Всего-то два раза. Я же говорила с самого начала. Это была взаимная ошибка, давай забудем и сделаем вид, что ничего не было. Можно сделать это прямо сейчас, так что не переживай.

— Ты что, слепая? Опровержение уже вышло, в интернете всё утихло. Почему только ты устраиваешь драму?

Как он и сказал, слухи о романе Квон Хэ Гана и Хан Сэ Бом давно утихли после быстрого официального заявления. Но дело было не только в этом. Интернет успокоился, а вот её сердце всё ещё металось в хаосе.

— Чего ты хочешь? Раз слухи ложные, давай продолжим спать и веселиться?

— Следи за языком.

— Или что, начнем встречаться? Ты и я? Зачем?

Квон Хэ Ган, прикусивший губу до белизны, внезапно протянул руку. Схватил её за шею и накрыл её губы своими — всё произошло в мгновение ока. Она даже не успела среагировать.

— Эй, ты!..

Стоило ей открыть рот, чтобы возмутиться, как горячий язык ворвался внутрь и начал бесцеремонно исследовать всё вокруг.

Его тяжелое дыхание и её панические вдохи смешались в беспорядке. Рука на её шее была горячей. Ча Ын попятилась, пытаясь вырваться, но в итоге уперлась спиной в стену. И снова он перекрыл ей все пути к отступлению.

Она пыталась оттолкнуть его изо всех сил, но его твердое тело не сдвинулось ни на миллиметр. Прижав её к стене, он сжал её челюсть и сосредоточился на яростном поцелуе.

Его огромная фигура полностью скрыла её. Если бы кто-то прошел мимо, он бы даже не заметил, что Ча Ын зажата в этом углу.

Его язык нагло заполнил её рот до отказа. Он облизывал, посасывал, создавая непристойные влажные звуки. Словно хотел, чтобы она слышала это.

Жар ударил в голову. От грубого, властного поцелуя по телу пробежала дрожь возбуждения. Когда дышать стало совсем нечем, Ча Ын заколотила кулаками по его плечам, и только тогда он неохотно разорвал поцелуй.

Ча Ын, хватая ртом воздух, уставилась на него. Её глаза покраснели. Квон Хэ Ган, наклонившись к её уровню, сверлил её горящим взглядом.

— Говори красиво. Не провоцируй меня, играя на нервах.

— ...

— Ты до сих пор не поняла? Чем больше ты так делаешь, тем больше я возбуждаюсь.

Квон Хэ Ган перехватил руку Ча Ын, накрыл её своей и потянул вниз, к своему паху. Он заставил её крепко сжать внушительный бугор, тянущийся вдоль левого бедра, стиснув зубы.

Ча Ын в испуге расширила глаза и поспешно выдернула руку, оттолкнув его.

— Что ты творишь, извращенец?!

— Какой извращенец? Это то, что было внутри тебя.

Его вкрадчивый шепот прилип к шее, как живое существо.

Воспоминания о том, как они кувыркались в постели, захлестнули её, и Ча Ын тряхнула головой, прогоняя наваждение. Она бросилась не к закрытой железной двери, а в обход здания, чтобы сбежать. Она шла быстро, боясь, что он погонится за ней.

Завернув за угол, она оглянулась. Он стоял на том же месте. С таким стояком не то что бежать, идти трудно. Ча Ын, чувствуя жар внизу живота, крикнула:

— Э-эт... этот жиголо!

Квон Хэ Ган топнул ногой, словно собираясь броситься в погоню, и рявкнул в ответ:

— Кто тут жиголо?!

Ча Ын развернулась и побежала со всех ног. Впервые за 8 лет, с того момента, как встретила Квон Хэ Гана у своего дома, она бежала так быстро, что задыхалась.

Вечером буднего дня перед праздниками оживленная улица с барами и ресторанами была забита людьми.

Встретившись с близкой университетской подругой Хе Рим и поужинав пораньше, Ча Ын заняла столик в идзакае. Как и положено заведению в популярном районе, стоило им сесть в углу у окна и сделать заказ, как толпа хлынула внутрь, заполняя пустые места.

Шум и гам били по ушам. Ча Ын ненавидела людные места, но найти тихий уголок для разговора в такой день было непросто.

— Сколько раз я тебе говорила: никаких физруков!

Хе Рим рявкнула на Ча Ын, которая спокойно рассказывала о событиях нового семестра. Конечно, Ча Ын умолчала о том, что этот физрук — Квон Хэ Ган.

— Примерно... тысячу раз?

— Точнее!

Ча Ын достала телефон и открыла приложение для заметок. Каждый раз, когда Хе Рим изливала свои предубеждения против учителей физкультуры и предупреждала, что с ними нельзя связываться, Ча Ын ставила галочку.

— Ты сказала это тысячу шестьсот сорок пять раз.

— И всё же ты умудрилась вляпаться в историю с физруком?

— Если собираешься повторить, предупреди заранее. Я добавлю. Хочешь сказать еще раз десять?

Хе Рим, смочив горло разбавленным соджу, набрала в грудь воздуха и затараторила как заклинание:

— Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками. Не встречайся с физруками.

Хе Рим выставила обе руки перед лицом Ча Ын и загибала пальцы один за другим. Досчитав ровно до десяти, она снова поднесла рюмку к губам.

В студенческие годы у Хе Рим было уникальное достижение: она пять раз встречалась с парнями с факультета физвоспитания.

Финал всегда был одинаков. Специфика мужского коллектива на физфаке подразумевала частые попойки, а дух соперничества партнеры переносили и на отношения, что вступало в жесткий конфликт с консервативной и индивидуалистичной натурой Хе Рим.

Немало людей видели, как они орали друг на друга посреди кампуса. Хе Рим, обжегшись на этом молоке, теперь дула на воду при одном упоминании физруков.

— И при этом ты умудрилась встретиться с пятью. Ты тоже та ещё штучка.

— Я всегда верила, что в этот раз всё будет иначе. И была молода.

Ча Ын подозревала, что Хе Рим просто подсела на дофамин от ссор и юношеской страсти. Поэтому она возразила:

— Может, есть кто-то, кто отличается от твоих бывших. Это дискриминация по профессиональному признаку.

— Это данные, накопленные моим личным опытом. Не хочешь — не верь. Но разве ты сейчас в том положении, чтобы так говорить?

Кхм. Ча Ын отвела взгляд и подняла рюмку. Ворчание подруги продолжалось.

— Знаю, знаю. Выпускник физфака? Тело шикарное, за собой следит, значит, и лицо часто ничего так. Спортсмен, значит, выносливый? Когда в школе одни пузатые дядьки, появление молодого физрука — это как глоток свежего воздуха. Признаю, это единственный вид в школе, на который невольно заглядываешься. Но! Тем не менее!

— Нельзя, да? Поняла я, поняла.

— Порви с ним чисто, пока чувства не стали глубже. Даже в глаза не смотри.

Она выпила совсем немного, а голова уже раскалывалась. Фраза «пока чувства не стали глубже» эхом отдавалась в ушах. Разве там есть какие-то чувства? Чувства? Ничего такого не было. Просто переспали два раза. Вот и всё...

Она пыталась утешить себя этим, но почему тогда в груди засел тяжелый, нерастворимый ком? Почему сердце ноет, а мысли путаются? Кто такой этот Квон Хэ Ган вообще?

— ...Я закончу. Нет, уже закончила.

Ча Ын сверкнула глазами, твердо сказала это и опрокинула рюмку.

— Очень правильный подход.

Хе Рим показала большой палец. После недолгого молчания тема сменилась.

— А, точно. Говорят, Квон Хэ Ган работает в вашей школе?

Нет, тема не сменилась. По крайней мере, для Ча Ын.

— Ага. Откуда знаешь?

— Да кто не знает. Весь мир знает. Он же сын председателя вашего фонда. Поработает пару лет физруком и унаследует фонд, да? Эх, завидую. Жизнь с золотой ложкой и золотой медалью.

Хе Рим, видимо, даже не подозревала, что тот самый физрук, о котором говорила Ча Ын — это Квон Хэ Ган. Ни тени сомнения.

— Какой он в школе? Наверное, завучи перед ним на цыпочках ходят?

— В школе он обычный. Тихий, работает лучше, чем я думала, с детьми ладит.

«А еще у него "белый член" и мы с ним спали...» Слова, которые она не могла произнести, пришлось проглотить.

— О, удивительно. Неожиданно добросовестный тип?

— Насчет добросовестности не уверена. Он же новичок-контрактник, ему много работы не дают.

— Берегут сыночка председателя.

— Наверное.

— Вы с ним близки?

Хе Рим спросила с блеском в глазах, и Ча Ын, вздрогнув, начала отрицать:

— Нет? Вообще не близки.

— Почему? Вы же в одной школе учились. Разве не одноклассники?

— Если учились в одной школе, это не значит, что мы друзья. И он тогда был спортсменом, в школе почти не появлялся.

— А, ну да. Логично. Сразу видно, что у вас нет точек соприкосновения.

Ча Ын слегка нахмурилась и склонила голову набок.

— Нет точек соприкосновения? Почему?

Хе Рим, которая как раз жевала шашлычок, подняла глаза. И моргнула, глядя на Ча Ын.

— А?

Словно спрашивая: «Что за глупый вопрос?»

— Вы же из разных миров, совсем разные.

— В каком смысле?

Ча Ын стало еще любопытнее. Как они с Квон Хэ Ганом выглядят со стороны?

Хе Рим быстро расправилась с шашлычком, почесала шею и задумалась.

— Ну, как сказать...

Ча Ын невольно подалась вперед, прислушиваясь.

— Квон Хэ Ган — это тип, который каждые выходные тусуется на светских вечеринках в лаунж-барах, а ты — тип, который сидит в тихом кафе с библиотекарем или школьным психологом и обсуждает фильмы.

— ...Что за метафора такая?

— Ну, образно говоря. Имидж такой.

— То есть, короче говоря, мы совершенно не подходим друг другу?

— Ага.

Хе Рим просто невинно высказала свое мнение, но Ча Ын почему-то почувствовала себя задетой. Смочив губы алкоголем, она продолжала наклонять голову, не понимая.

— Почему?

— А? Что «почему»?

— Почему мы не подходим друг другу?

— А?

— Почему?

— ...Ты уже напилась?

Почему она говорит, что мы не подходим? Мы уже переспали два раза! И телами мы отлично подходим! Было хорошо! И он, кажется, хочет еще! Почему? Что именно не так в глазах других? У нас есть и общие черты!

Хотя, конечно, Квон Хэ Ган ей не особо нравится.

Болтовня Хе Рим пролетала мимо ушей. Вопрос «Почему?» занял весь объем её мозга.

— А, кстати. Квон Хэ Ган и правда не встречается с Хан Сэ Бом?

Квон Хэ Ган. Только эти три слога вонзились в уши. Ча Ын прищурилась.

— Нет. Не встречается. Абсолютно точно нет. Он даже имя её толком не знает — Хан Бом или Сэ Бом. Говорит, вообще её не знает. Опровержение же вышло.

— Ого...

Хе Рим кивнула: «Понятно».

— А они хорошо смотрятся вместе.

— Хорошо смотрятся? Почему?

— Опять «почему»? Хорошо смотрятся — значит, хорошо смотрятся.

— Со мной, говоришь, из разных миров. Точек соприкосновения ноль. А с Хан Сэ Бом почему хорошо смотрится?

Хе Рим, собиравшаяся съесть еще шашлычок, замерла с открытым ртом, глядя на Ча Ын. А затем в её глазах мелькнуло понимание.

— А-а... Ты на меня злишься? Из-за того, что я сказала не встречаться с физруком?

— Нет, я не об этом..!

— Эй, но с физруком всё равно нельзя. Хоть злись, хоть нет. Я буду ходить за тобой с ланч-боксом и отговаривать. Так и знай.

Да ну тебя. Ча Ын начала заливать в себя разбавленное соджу как воду. Она чувствовала, как алкоголь, обжигая горло, согревает желудок.

Ча Ын с пафосом заявила Хе Рим:

— Я сегодня напьюсь.

Хе Рим цокнула языком.

— Ты уже втрескалась в этого физрука.

— Нет! Я его терпеть не могу. И у нас всё кончено.

— Ага, конечно, терпеть не можешь.

Хе Рим великодушно отказалась от алкоголя ради Ча Ын, которая решила напиться вдрызг. Наполнила свой стакан водой. Если Ча Ын напьется, кто-то должен оставаться трезвым. Боль разбитого сердца... Ц-ц-ц. С жалостью в сердце она налила подруге еще.

***

— Жиголо. Жиголо, говорит. Меня назвала жиголо...

Тем временем Хэ Ган всё ещё не мог отойти от шока, полученного перед уходом с работы. Слово, которое Ча Ын выкрикнула перед тем, как сбежать, ударило его по голове как тупой предмет.

В мире полно ублюдков, которых стоило бы сварить в кипятке за их похождения, но он был уверен, что он не из таких. Он нажимал пальцами на виски, пытаясь подавить поднимающийся гнев.

У него были свои твердые принципы. Не делать ничего постыдного перед будущей возлюбленной или супругой. И уж точно не размахивать своим инструментом где попало.

Но стоило переспать с Хон Ча Ын всего два раза, как он услышал в свой адрес «жиголо». А она тогда кто? А он сам? Он не хотел быть мелочным, но слышать такое от Хон Ча Ын было чертовски обидно.

При мысли о раскрасневшемся лице Хон Ча Ын, когда он её целовал, в паху снова начал скапливаться жар.

— Ха, блять.

Жиголо... Может, она и права. Сам про себя он признавал, что с Хон Ча Ын ведет себя как жиголо. Он возбуждался от одной мысли о ней, и объяснить это рационально не мог.

Он уже собирался сунуть руку в штаны, когда зазвонил телефон.

— Что за... Блять.

Хэ Ган нахмурился. Звонивший был неожиданным. Он быстро нажал кнопку ответа и приложил телефон к уху.

— Хон Ча Ын?

— Эй! Приезжай и скажи сам. Говорят, мы с тобой не подходим друг другу. А, подожди, отпусти меня. Ты что, ходишь на светские вечеринки? Мы в средневековой Европе? Какие к черту вечеринки. А, говорю же, отпусти. Просто приезжай. Приезжай и поговорим. Покажем им, подходим мы или нет! Нам же было хорошо. Мы неплохо ладили. А?

— Она совсем спятила. Ты кому звонишь? А, если напилась, веди себя прилично! — послышался незнакомый голос на заднем плане.

Судя по тому, как у неё заплетался язык, Хон Ча Ын была пьяна в стельку. Прежде чем Хэ Ган успел ответить, телефон перехватила её спутница.

— Алло? Простите. Ча Ын сильно перебрала. Но вы правда... правда спортсмен Квон Хэ Ган?

К счастью, это была женщина.

— Да, это я.

— Ох, правда он. Что делать. Обалдеть. Я ваша фанатка!

— Вы сейчас вместе с Ча Ын?

— С ума сойти. "Ча Ын", говорит. Эй-эй-эй, Хон Ча Ын! Он назвал тебя "Ча Ын"!

Хэ Ган почувствовал, как гнев, душивший его минуту назад, мгновенно улетучился. Во-первых, потому что Хон Ча Ын позвонила первой, а во-вторых, потому что она была с женщиной.

Словно и не собирался только что мастурбировать, Хэ Ган продолжил разговор вежливым и мягким голосом:

— Если вас не затруднит, не могли бы вы отправить мне ваше местоположение на этот номер?

Перед входом в заведение, где толпился народ, Хэ Ган курил одну за другой. У его ног скопилась целая гора окурков. Он низко надвинул кепку, едва не до подбородка, и накинул сверху капюшон худи, полностью скрывая лицо.

И зачем я сюда приперся?

Стоило получить сообщение с адресом, где находится Ча Ын, как он тут же сорвался с места, но теперь, стоя перед дверью, почувствовал сильный приступ скепсиса.

Стоит Хон Ча Ын свистнуть, и ты тут как тут? Совсем гордости нет?

Этот вопрос он задал самому себе. Ситуация, в которой он, точно щенок с колокольчиком на шее, примчался по первому зову хозяйки, в мгновение показалась ему смехотворной. С другой стороны, нельзя же вечно стоять здесь и дымить.

Хэ Ган затянулся так глубоко, что щеки впали, затем бросил окурок на землю и раздавил его подошвой. Глубоко выдохнув, он вошел внутрь.

В баре не было ни одного свободного места. Гул голосов вперемешку с музыкой больно бил по барабанным перепонкам. Нахмурившись, он огляделся и почти сразу заметил Хон Ча Ын, сидевшую в углу у окна. Похоже, она уже набралась до чертиков: глаза полуприкрыты, щеки пылают, и она что-то без умолку доказывает своей собеседнице.

Хэ Ган решительно направился к ним. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становился голос Ча Ын.

— Да что ты понимаешь? А? Что ты смыслишь? Он не из тех, кто ведет грязную жизнь. Хотя... может и грязную. Ну и что? Кому какое дело!

— Ладно, ладно. Квон Хэ Ган — обладатель чистейшей и благородной крови, не распутник, проблем с женщинами не имеет, а все слухи — ложь. Теперь ты довольна?

— Довольна? Да ничего подобного. Ты просто не знаешь, какой Квон Хэ Ган чистюля и педант. Да у него даже там, кхм...

Хэ Ган инстинктивно зажал ей рот ладонью. Облизнув губы, он мысленно выругался. Он сразу понял, что она собиралась выболтать. Да насколько далеко она готова зайти в своих откровениях?.. Потушив «пожар», он вежливо обратился к подруге Ча Ын.

— Здравствуйте. Я пришел забрать Ча Ын.

Та, судя по всему, была не так пьяна — она мгновенно узнала его, и её глаза округлились.

— О-о боже, вы правда пришли? Это правда вы? Квон Хэ Ган, тот самый спортсмен? Эй, эй, Хон Ча Ын! Приди в себя! Хон Ча Ын!

Хэ Ган дежурно улыбнулся, прищурив глаза. Ча Ын, всё еще с зажатым ртом, отчаянно барахталась.

— Вы сами сможете добраться? Поймать вам такси? — спросил он Хе Рим.

— А, нет. Еще ходят последние автобусы, я тут рядом сяду. Но вы знаете, где живет Ча Ын? Не знаю, можно ли мне вот так её оставлять... Я могла бы забрать её к себе...

— Я бывал у неё пару раз, дорогу знаю. Не беспокойтесь, я не из тех, кто воспользуется состоянием пьяной девушки.

Крепко обхватив обмякшую Ча Ын за талию и подхватив её сумку, Хэ Ган кивнул Хе Рим, приглашая на выход. Прежде чем подруга успела достать карту, он уже расплатился своей.

— Мне неловко, что пришлось вас вызывать, так вы еще и счет оплатили. Я обязательно верну через Ча Ын.

— Не стоит. Если кто и должен возвращать, так это Хон Ча Ын. Она что... в бочке с выпивкой искупалась?

Ча Ын висела на боку у Квон Хэ Гана, размахивая конечностями, словно надувной рекламный человечек. Хе Рим неловко улыбнулась, пытаясь оправдать подругу:

— Видимо, у неё что-то случилось. Обычно она так не напивается.

Хэ Ган с сомнением посмотрел на Ча Ын. Насколько он знал, именно так она обычно и напивалась. Заметив его взгляд, Хе Рим бросилась на защиту:

— Это правда! Наша Ча Ын очень строго за собой следит и не особо любит алкоголь, её в таком виде редко увидишь.

— Ах, вот как.

— Она может казаться холодной и не подпускать к себе людей, но если уж назовет кого-то «своим», то будет очень заботиться и переживать в глубине души.

— ...

После слов Хе Рим в голове Хэ Гана всплыл образ убегающей Ча Ын, которая перед этим назвала его «жиголо». В глубине души заботится, значит? Странный у неё характер.

Хе Рим посмотрела на жалко колыхающуюся Ча Ын и цокнула языком. Похоже, даже у её преданности были пределы.

— ...Она хорошая девочка.

— Вы, я вижу, очень близки.

— Конечно. Мы лучшие подруги еще с университета.

«Наша Ча Ын», знание всех нюансов её характера, «лучшие подруги»... Хэ Ган почувствовал укол необъяснимой ревности. Причин для недовольства не было, но на душе стало неприятно.

— Я пойду. Машина припаркована вон там. Вас подвезти?

— Нет-нет, я сама.

— Что ж, прощайте.

— Спасибо, что приехали! Когда Ча Ын проснется, скажите, чтобы обязательно мне позвонила!

Оставив девушку позади, Хэ Ган поудобнее перехватил Ча Ын и направился к машине. Он буквально запихнул полусонную тушку на пассажирское сиденье и, обойдя автомобиль, сел за руль. Пристегнул её, пристегнулся сам и завел мотор.

На мгновение он откинулся на подголовник и посмотрел на Ча Ын. Она что-то бессвязно бормотала себе под нос, и от этого зрелища Хэ Ган невольно усмехнулся.

— До чего я докатился...

Словно в ответ на его сетования, Ча Ын что-то промычала, но разобрать слова было невозможно.

— Спи уже. Тоже мне, нашла время огрызаться.

Приструнив пьяную гостью, Хэ Ган потянулся к её креслу и откинул спинку назад, чтобы она могла лечь удобнее. Затем он замер, разглядывая её лицо — Ча Ын продолжала шевелить губами, будто вела бесконечный спор.

Внезапно он прыснул.

— «Просто приезжай. Приезжай и поговорим. Давай проверим, подходим мы друг другу или нет! Нам же было хорошо. Мы же отлично подходили друг другу, а?»

— «Да что ты понимаешь? А? Что ты смыслишь? Он не из тех, кто ведет грязную жизнь. Хотя... может и грязную. Ну и что? Кому какое дело!»

— «Ты просто не знаешь, какой Квон Хэ Ган чистюля и педант. Да у него даже там...!»

Судя по обрывкам их разговора в баре, было очевидно, что именно он стал причиной сегодняшнего срыва Хон Ча Ын.

Последние несколько дней Хэ Ган сам был не в духе из-за мыслей о ней. И осознание того, что Ча Ын тоже думала о нем и мучилась так же сильно, необъяснимо подняло ему настроение.

Вместо музыки или радио он всю дорогу слушал пьяный бред Хон Ча Ын. Он по-прежнему ничего не понимал, но само присутствие Ча Ын рядом дарило ему странное чувство покоя.

***

Хэ Ган привез её не к захудалой квартирке Ча Ын, а на подземную парковку своего жилого комплекса. В её состоянии она всё равно не смогла бы открыть замок, к тому же в его квартире было гораздо больше места, чище и удобнее для того, чтобы привести её в чувство.

Взвалив Ча Ын на спину, Хэ Ган зашел в лифт и нажал кнопку «R». Ча Ын уткнулась губами в его шею, продолжая что-то нашептывать. От её горячего дыхания, щекочущего кожу, ему пришлось сцепить зубы. Лифт без остановок долетел до верхнего этажа и распахнул двери.

Миновав длинный коридор, больше похожий на галерею, они оказались в гостиной, где за огромным панорамным окном расстилался ночной вид на реку Ханган.

Хэ Ган опустил Ча Ын на широкий диван у окна. Она тут же свернулась калачиком, решив, что это её кровать, и приготовилась спать дальше.

— У тебя вообще инстинкта самосохранения нет? А если бы тебя подобрал кто-то другой?

Хэ Ган прищурился и с силой ткнул пальцем ей в щеку.

— Ы-ы-ы! — даже во сне она недовольно сморщилась и оттолкнула его руку.

— Характер — просто сахар, — пробормотал он.

Зайдя в ванную, он наполнил ванну теплой водой и вернулся в гостиную. Настало время избавлять Ча Ын от слоев одежды.

Когда он расстегнул пряжку её брюк и стянул их к щиколоткам, перед глазами предстали ослепительно белые бедра. Зажмурившись, Хэ Ган на ощупь стянул с неё тонкий свитер.

— Я просто хочу тебя помыть, так что без глупостей.

У него и в мыслях не было пользоваться её состоянием. Иначе он и впрямь стал бы тем самым «жиголо», как она его называла. Просто ему не хотелось укладывать пропахшую баром Хон Ча Ын в свою чистую постель.

Стараясь не смотреть слишком пристально, он снял с неё белье, завернул обмякшее обнаженное тело в банный халат и на руках отнес в ванную.

— Только попробуй завтра не протрезветь. Заставлю три тысячи раз поклониться в извинении.

Прорычав это прямо в лицо Ча Ын, которая едва приоткрыла мутные глаза, Хэ Ган осторожно опустил её в воду.

— Ай, холодно.

Стоило телу коснуться воды, как Ча Ын втянула голову в плечи.

— Холодно?

Он проверил воду пальцами — она была теплой. Раз говорит холодно, ничего не поделаешь. Вздохнув, он включил горячую воду, регулируя температуру.

Выдавив приличную порцию геля на мочалку, он начал намыливать её. Пока он тер ей руки и ноги, его собственное тело начало обдавать жаром. Когда дело дошло до груди и внутренней стороны бедер, его лицо, казалось, было готово взорваться.

Затем он намылил ей голову шампунем. Хон Ча Ын полулежала в ванне, томно наслаждаясь массажем головы. Прямо королева на приеме.

— Твою мать... Что я творю?

Периодически его накрывали волны сомнения и нелепости происходящего. А Ча Ын, не подозревая о его душевных терзаниях, лишь хлопала полуоткрытыми глазами, глядя на него снизу вверх.

Пока он смывал пену с её головы и тела, их взгляды встретились. Понимая, что она не в себе, он всё же решил спросить:

— Ты хоть что-то соображаешь?

— ...

— Понятно, всё еще в астрале.

Цокнув языком, он хотел продолжить, но Ча Ын вдруг подняла руку и поманила его к себе. Словно хотела что-то сказать по секрету.

Хэ Ган нахмурился, но любопытство взяло верх — он наклонился к её губам. Ча Ын, затаив дыхание, осторожно прошептала:

— Почему у тебя... их нет?

Запах алкоголя от неё стоял такой, что Хэ Ган подумал: Надо бы ей еще и зубы почистить. В этот момент Ча Ын снова заговорила:

— Почему у тебя там нет волос? Их же не могли украсть.

Взгляд Ча Ын плавно скользнул вниз и замер на уровне его паха.

— Что за бред... Какой идиот станет воровать чужие волосы на члене? Приди в себя, Хон Ча Ын.

Говорят, что пьяные откровения — это обычно признания в любви или чистосердечные признания в чем-то важном. Но чтобы кто-то, нализавшись в стельку, допрашивал, куда делись волосы «там» — о таком Хэ Ган и слыхом не слыхивал.

Решив проигнорировать её вопрос, он достал новую зубную щетку, выдавил пасту и вставил её Ча Ын в рот.

— Зубы чисти сама. С этим-то справишься? Тебе не семь лет, а двадцать семь.

Привычки, заложенные с детства — страшная сила. Даже продолжая нести пьяный бред, Ча Ын послушно задвигала щеткой, начищая зубы.

Тем временем Хэ Ган вытащил её из ванны, вытер полотенцем и снова облачил в банный халат. Он не забыл тщательно запахнуть его, чтобы не было видно лишнего.

— Кто это сделал?

— Я, Квон Хэ Ган.

— Да нет, я не про то!..

Ча Ын, капризничая, привалилась плечом к Хэ Гану, который как раз наклонился, чтобы завязать пояс на её халате. Ему и так стоило огромных усилий усмирять плоть, а её попытки «липнуть» только усложняли задачу.

— Ты когда пьянеешь, молодеешь лет на двадцать? Хватит уже капризничать.

— Кто-о забрал твои волосы-ы-ы?

Хэ Ган выпрямился и крепко обхватил Ча Ын за плечи. Похоже, вопрос о том, кто делал ему депиляцию, волновал её не на шутку, раз она продолжала допрос даже в таком состоянии.

— Тебе-то какая разница?

Для пловцов полная эпиляция была делом обычным. Хэ Ган привык к этому еще со времен спортивной карьеры, а после ухода из спорта продолжал делать это сам из соображений гигиены.

— Сначала прополощи рот.

Он поднес стакан к её губам; Ча Ын послушно прополоскала рот и сплюнула в раковину, после чего тут же вернулась к допросу:

— Мужчина? Или женщина?

Почему-то допросы именно от Ча Ын доставляли ему странное удовольствие. Губы Хэ Гана невольно тронула усмешка.

— А если женщина?

Ча Ын, вытерев пену у рта, обернулась к нему. В её взгляде промелькнула колючая враждебность.

— Что? Ревнуешь от мысли, что другая женщина видела мой член?

— ...

Ча Ын лишь сердито засопела. Почему это зрелище казалось ему таким милым, он и сам не мог понять.

— Эх, и что же делать? Может, тогда с этого момента ты будешь делать мне депиляцию?

Ча Ын, едва стоявшая на ногах и вцепившаяся в раковину, продолжала молча сверлить его взглядом. Этот взгляд был настолько обжигающим, что у Хэ Гана по всему телу пробежали искры.

Он усмехнулся и, перекинув Ча Ын через плечо, словно мешок, понес в спальню.

— Иди спи, пока не начала делать то, о чем утром пожалеешь.

Оказавшись в спальне, он уложил её на огромную мягкую кровать, занимавшую центр комнаты. Несмотря на то что он укрыл её тяжелым пуховым одеялом до самого подбородка, взгляд Ча Ын неотрывно следовал за ним.

И когда он снимал футболку, и когда одним движением сбрасывал брюки вместе с бельем в корзину для белья — он кожей чувствовал её пристальное внимание.

Спать нагишом было давней привычкой Хэ Гана. К тому же они уже видели друг друга во всех подробностях, так что стесняться Ча Ын не было смысла.

Совершенно невозмутимо он встретил её взгляд и забрался под одеяло. Стоило ему лечь рядом, как её внимание стало еще более неистовым.

Он попытался закрыть глаза и уснуть. Но, не выдержав этого сверлящего взгляда в профиль, Хэ Ган повернулся на бок лицом к ней.

— Ну что, что, что? Чего ты так смотришь?

— Сколько?

— Чего «сколько»?

— Сколько было женщин?

Значит, мы еще не закончили...

Хон Ча Ын бывала пугающе дотошной. Он догадывался об этом, но не думал, что до такой степени. Он знал, что она азартна и горда, но и сам Квон Хэ Ган не привык пасовать.

Он раскрыл перед её лицом ладони и начал по очереди загибать пальцы.

— Хм. Дай-ка подумать.

Сделав вид, что серьезно размышляет, и загнув все десять пальцев, он ехидно ухмыльнулся:

— Боюсь, я сбился со счета.

Глаза Ча Ын бешено сверкнули. В то же мгновение она навалилась на Хэ Гана сверху. Узел на банном халате когда-то успел развязаться, и она была уже наполовину обнажена. Такого поворота даже он не ожидал.

Ча Ын, чье тело было мягким и податливым от алкоголя, распласталась на нем и неумело принялась осыпать его шею поцелуями. Её рука, поглаживая его крепкую грудь, медленно сползала вниз.

Везде, где касались губы и руки Ча Ын, вспыхивал жар. Из-за того, что она не могла удержать равновесие и приподняться, её грудь буквально вжималась в его грудную клетку и живот. Хэ Ган отчетливо чувствовал, как её напряженные соски скользят по его коже.

— Фу-ух.

Хэ Ган тяжело выдохнул горячий воздух, скопившийся в легких.

— Не я на тебя набросился, а ты на меня. Только попробуй завтра включить дурочку и сказать, что ничего не помнишь.

Он не успел высушить её волосы, и они всё еще были влажными. Хэ Ган убрал мешающую прядь с её лица. Подложив одну руку под голову, он замер, решив посмотреть, как далеко она зайдет.

Он рывком откинул одеяло и помог ей избавиться от мешающего халата, который и так уже едва держался.

Ча Ын, для которой его крупное тело было явно великовато, барахталась на нем, покрывая поцелуями всё, до чего могла дотянуться. Хэ Ган каждый раз облизывал губы. Внизу живота скапливался тяжелый свинец.

Видя это маленькое белоснежное тело на себе, его член непроизвольно начал увеличиваться в размерах. Спина Хон Ча Ын выгибалась изящной дугой, а её аппетитные ягодицы были чуть приподняты.

Хэ Ган с трудом подавил импульс немедленно подмять её под себя и начать жадно лапать всё это великолепие.

Вскоре Ча Ын соскользнула к его паху и внезапно обхватила его орган рукой.

— Угх...

Хэ Ган, который до этого собирался лишь пассивно наблюдать за её действиями, больше не мог сдерживаться. Он оперся на руки и приподнял верхнюю часть тела.

Ча Ын уже собиралась взять его в рот — её горячее дыхание коснулось головки. Ему было чертовски любопытно, каково это — оказаться в её маленьком ротике, но Хон Ча Ын была мертвецки пьяна. Он должен был сохранять рассудок хотя бы за двоих.

Запустив пятерню в волосы, Хэ Ган шумно выдохнул. От напряжения даже кожа на голове заныла.

Он кончиком указательного пальца уперся Ча Ын в лоб и аккуратно отстранил её.

— Ты что, решила продезинфицировать мой член алкоголем? Хорош уже.

Ча Ын, остановленная одним лишь его пальцем, могла только яростно сверкать глазами, но поделать ничего не могла.

Он подхватил её под мышки и рывком подтянул вверх. Уложив обратно на место, он завернул её в одеяло, словно в кокон, чтобы она не могла пошевелиться.

— С этого момента — чтобы ни одного волоска на мне не тронула.

В ответ Ча Ын предприняла вторую попытку, перекатываясь по кровати, чтобы прижаться к нему. Хэ Ган, которого она почти вытеснила на край, перекатил её обратно.

— Было бы за что трогать... там же нет волос, — пробормотала она сонным голосом.

Даже будучи пьяной в стельку, она не желала уступать ни в чем. Откуда только берется эта сила духа?

Хэ Ган накрыл ладонью её глаза.

— Спи уже.

— ...

— И даже не надейся, что за все выходные ты выйдешь отсюда на своих двоих.

Ча Ын еще какое-то время возмущенно сопела, но постепенно её дыхание выровнялось. Через десять минут она уже крепко спала, издавая ровное, спокойное сопение.

Только тогда Хэ Ган убрал руку и, подперев голову ладонью, принялся разглядывать лицо спящей девушки.

И зачем я только ввязался в это с такой крохой? Характер скверный, гордости выше крыши — и что в ней такого красивого?

Изучив каждую черточку — от ровных бровей до изящной линии подбородка, Хэ Ган резко сел и несколько раз провел ладонями по лицу. Его уши в мгновение стали пунцовыми.

— Твою мать, а ведь и правда красивая.

Он вышел из спальни и направился в ванную. Ему нужно было закончить то дело, которым он собирался заняться еще до звонка Ча Ын.

***

Её посетило чувство дежавю.

Незнакомый потолок, пушистое постельное белье, приглушенные звуки чьего-то присутствия. Ча Ын натянула одеяло до макушки. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Было бы легче, если бы память просто стерлась, но события, начиная с ванной, стояли перед глазами с пугающей четкостью. То, как Квон Хэ Ган мыл её тело и голову. То, как она допрашивала его о судьбе его волос на лобке и пыталась сделать минет, пока он её не остановил...

— О-о-о, господи, Хон Ча Ын, ну за что... — простонала она, утыкаясь лицом в подушку.

Если бы Квон Хэ Ган вчера не пришел в бар, она бы сейчас проснулась дома у Хе Рим. И тогда не пришлось бы пополнять копилку позорных моментов, от которых хочется биться головой об стену.

Нет, корень зла был в том, что она сама ему позвонила. И зачем он приперся? Сидел бы дома. Какого черта он приехал?..

В любом случае, факт оставался фактом: она доставила Квон Хэ Гану кучу проблем. Ей следовало пасть ему в ноги и молить о прощении.

— ...

Звуки за пределами спальни стихли. Ча Ын чуть сдвинула одеяло, выставив только глаза. Повращав зрачками, она тут же зажмурилась.

Квон Хэ Ган, на котором были лишь свободные штаны на завязках, стоял, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд, полный насмешливого презрения, прилагался в комплекте.

В состоянии полного отчаяния Ча Ын наконец выдавила из себя:

— Прости...

Квон Хэ Ган издевательски усмехнулся:

— Ага. И?

— Мне правда очень жаль...

— И что еще?

— Прости. У меня просто нет слов в оправдание.

Раздался шаркающий звук тапочек. Он подошел ближе, и матрас просел с одной стороны — Хэ Ган бесцеремонно уселся на край кровати.

— Ого, Хон Ча Ын, если бы у тебя и правда было слов «в десять раз больше», от моего члена бы мокрого места не осталось.

Квон Хэ Ган не упустил возможности поиздеваться. Она не могла понять: он действительно злится или просто подшучивает.

— Знаешь, Ча Ын-а, я и понятия не имел, что тебе так не терпится отсосать мне.

Стоило ей открыть глаза, как привычный вальяжный тон Хэ Гана тут же начал действовать ей на нервы. Но возразить было нечего. После вчерашних пьяных выходок все козыри были у него в руках.

— Ну, теперь можешь не сдерживаться. Времени у нас предостаточно.

В голове помутилось. Она была в долгу перед Квон Хэ Ганом, и, так как сама разожгла этот огонь, ей следовало взять на себя ответственность. Однако гордость не позволяла ей превратиться в обычный инструмент для удовлетворения его похоти.

Ча Ын снова натянула одеяло до макушки.

— Ох... Что-то мне нехорошо. Раз уж я и так доставила тебе хлопот, можно я полежу, пока не приду в себя, а потом уйду?

— У неё, видишь ли, «нет слов в оправдание», а сама болтает без умолку.

— А-а, желудок крутит...

— Хватит ломать комедию, лучше проверь вот это.

Она не знала, что он имел в виду под «вот этим», но Хэ Ган с такой силой потянул одеяло вниз, что Ча Ын, как ни старалась, не смогла его удержать.

— Вот же... Ну и упрямая.

— Мне так плохо, я... я сознание теряю...

— Ага, я уже понял, что ты не в себе. Проверь бумаги и выходи. Я сварил суп из проростков сои.

В конце концов Хэ Ган сдался и, шаркая тапочками, вышел из комнаты. Как только дверь закрылась, Ча Ын осторожно высунула нос из-под одеяла.

На кровати лежал бумажный конверт.

— Это еще что?

Ча Ын медленно села. Она перевернула конверт, и из него посыпались листы бумаги. Протирая заспанные глаза, она принялась вчитываться в текст.

Первый лист был копией официальной претензии, отправленной в редакцию СМИ. «Требование разъяснений и извинений по факту распространения ложной информации и клеветы».

Квон Хэ Ган официально завершил карьеру национального сборника и жил как обычный учитель физкультуры. Поскольку они сделали мишенью гражданское лицо, им пришлось бы за это ответить. С этим Ча Ын была полностью согласна.

Однако с каждым следующим листом она всё сильнее склоняла голову набок. К моменту, когда она дошла до конца, её голова едва не касалась плеча.

— Зачем он... мне это дал?

Ча Ын огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы накинуть. Её вещей нигде не было, лишь банный халат лежал аккуратно сложенным на прикроватной тумбочке. Не желая устраивать стриптиз-шоу посреди бела дня, она надела халат и тихонько вышла из комнаты.

Квартира была слишком просторной для одного человека. Огромное количество дверей и панорамное окно во всю стену в гостиной создавали ощущение невероятного простора. На кухне, совмещенной с гостиной, Квон Хэ Ган как раз разогревал рис.

Ча Ын плотно затянула пояс халата и направилась к нему. На деревянном столе уже стояли две дымящиеся чашки супа, закуски и столовые приборы. Всё было сервировано безупречно.

Она не знала, что сказать. Ча Ын просто стояла с пачкой бумаг в руках и ошарашенно смотрела на Хэ Гана. Тот, ожидая, пока разогреется рис, лишь беззвучно шевельнул губами: «Что?».

Ча Ын, часто моргая, с трудом выдавила:

— Зачем ты мне это показываешь?

— Ты же сама требовала доказательств.

— Ну, претензия — это понятно. Теперь я знаю, что ты не встречался с Хан Сэ Бом. Но вот это... это что?

Среди бумаг из конверта была распечатка звонков Квон Хэ Гана за последние полгода, а также результаты анализов на венерические заболевания.

— Какая-то девица назвала меня «жиголо» и сбежала, вот я и принес документы, чтобы восстановить справедливость. В списке звонков — одни мужики. Результаты анализов — «норма» или «отрицательно». Внимательно посмотрела?

Хэ Ган поставил рис на стол. Кивком головы он указал ей на стул:

— Садись.

— О-ох... И кто же это... наговорил на тебя такого? Нехороший человек...

— Этот «нехороший человек» позвал меня поздно ночью, использовал как водителя, заставил за собой ухаживать... Действительно, очень плохой человек, правда?

Ча Ын, не найдя что ответить, робко присела напротив него. Хэ Ган оперся подбородком на руку и поймал её взгляд.

— Мой член едва не сожрали. Накажи её.

— ...

Ча Ын уткнулась в тарелку, едва не касаясь носом бульона, и принялась за еду.

— Спасибо. Приятного аппетита.

— И как же мне её наказать? Давай подумаем вместе.

— Суп вкусный. Ты его купил? Не сам же сварил?

Хэ Ган вытянул свои длинные ноги под столом. Его ступня коснулась лодыжки Ча Ын и начала медленно подниматься выше, поглаживая голень. Вздрогнув, Ча Ын изо всех сил постаралась не подать виду и сосредоточилась на еде.

— Кто-то всю ночь лип ко мне и требовал лизать грудь, я из-за этого толком не поспал...

— Тогда я сейчас доем и быстро пойду домой. Тебе тоже надо лечь и хорошенько выспаться. Ты, должно быть, ужасно устал за ночь.

— А как насчет того, чтобы поваляться на диване? Тебе же это нравится. В прошлый раз у тебя дома нам не удалось.

Они говорили о разном. Между ними будто стояла невидимая стена, от которой отскакивали слова каждого.

— Ты же сама орала, что нам было хорошо вместе. Что мы отлично подходим друг другу. Куда делась вся эта уверенность? Теперь снова строишь из себя недотрогу?

— Слова временно невменяемого человека не стоит принимать всерьез.

— Значит, я, по-твоему, специально терпел и ждал, пока этот «невменяемый человек» протрезвеет, потому что мне было не по себе трахать пьяную? Ты не понимаешь?

Еда не лезла в горло. Пока Квон Хэ Ган сидел перед ней, любая пища казалась камнем.

— Не помнишь? Я же ясно сказал: за все выходные ты отсюда не выйдешь.

От его ледяного тона у Ча Ын перехватило дыхание. Она осторожно подняла взгляд: Хэ Ган улыбался, но его глаза оставались холодными. Это было похоже на объявление войны.

***

— А, ах... По-погоди...

— Никаких «погоди».

Стоило ей отложить ложку, как Хэ Ган набросился на неё, будто только этого момента и ждал.

Он усадил Ча Ын на кухонную столешницу и впился в её губы так, словно хотел их откусить. Он жадно посасывал её нижнюю губу, придерживая её за подбородок и заставляя приоткрыть рот. Его язык ворвался внутрь, по-хозяйски исследуя ровный ряд зубов.

Он легко развязал туго затянутый пояс халата и скинул его с её плеч. Кухня была залита солнечным светом. Даже без ламп обнаженное тело Ча Ын отчетливо запечатлелось на сетчатке его глаз.

Когда Ча Ын попыталась отклониться назад, он подхватил её за талию одной рукой, а другой придержал за затылок. Его влажный и горячий язык проник еще глубже.

— Ха-а...

Их горячее дыхание смешалось. Всегда так. Когда она делила вдох с Квон Хэ Ганом, здраво мыслить становилось невозможно. Винить ли себя за слабость или поддаться инстинктам — любые сомнения были бесполезны. Чаша весов всегда склонялась ко второму.

Когда Ча Ын, окончательно сдавшись, обвила его шею руками, Хэ Ган обхватил её за талию. Его большие, грубые ладони принялись бесцеремонно сжимать её мягкую кожу. От осознания того, что он так открыто играет с её телом, по венам разлился жар.

Его губы, только что терзавшие её рот, медленно соскользнули ниже. Оставляя влажные следы на шее, он прикусил её ключицу. Хэ Ган глубоко вдыхал её запах, и от этого по телу Ча Ын пробегала дрожь.

С характерным звуком он оторвался от её кожи, оставив на месте поцелуя багровый след. Спустившись к груди, он проделал то же самое еще несколько раз.

Хэ Ган мял её груди, словно куски теста. Он приподнимал их снизу, заставляя их казаться еще больше, а затем уткнулся лицом в глубокую ложбинку. Словно одержимый, он терся носом о её кожу, жадно втягивая аромат.

Ча Ын запустила пальцы в его волосы. Квон Хэ Ган, который был без ума от её груди, сейчас прижимался к ней, покусывая и облизывая возбужденную плоть. Это дарило ей странное чувство удовлетворения.

— У тебя тоже встали.

Он на мгновение поднял на неё взгляд, зажав губами её сосок, и в уголках его глаз промелькнула смешинка. Ча Ын облизнула губы. Она не стала отрицать очевидное.

Вид Квон Хэ Гана сверху был весьма впечатляющим. Обычно ей приходилось закидывать голову назад, будучи под ним, чтобы увидеть его лицо. Она подумала, что это редкий шанс — смотреть на него свысока.

Хэ Ган сжал её пышные груди вместе, так что соски соприкоснулись. Он захватил их губами и принялся жадно сосать, обильно смачивая слюной. Его влажный язык описывал круги по ареолам, а затем с силой надавливал на самый кончик. Наслаждение удвоилось.

— Ах, а-а...

Он стянул свои штаны. Его член, который неизвестно когда успел так увеличиться, с глухим стуком вырвался на свободу.

Продолжая ласкать губами её грудь, он засуетился руками. Вытащив из кармана брюк презерватив, он мгновенно разорвал упаковку. Ловким движением надел его и притянул Ча Ын, сидевшую на столешнице, еще ближе к себе.

Его пугающе твердый член пробрался между её бедер и начал настойчиво тыкаться в ложбинку. Одной рукой он продолжал сжимать её грудь, а другой поглаживал плоский живот, спускаясь к самому сокровенному.

Указательный и средний пальцы Хэ Гана широко раздвинули её набухшие половые губы. Длинные прямые пальцы начали двигаться вверх-вниз, исследуя путь от клитора до входа во влагалище.

Дыхание участилось. Ча Ын обхватила ладонями щеки Хэ Гана, отрывая его от своей груди, и притянула к себе. Их губы снова встретились. Она рвано выдыхала ему в рот, в то время как его пальцы внизу задвигались еще быстрее.

— А, а-а, ох, не надо!..

— Еще не кончай, — прошептал Хэ Ган, прижавшись лбом к её лбу и едва касаясь губ. Его голос, ставший еще ниже, заставил тело Ча Ын окончательно обмякнуть. Грубый, но нежный, тяжелый, но томный голос.

Смазка, скопившаяся между ног, хлынула наружу. Поиграв немного с входом, его член начал медленно, начиная с головки, проникать внутрь.

— Твою мать... Ну и узко же у тебя, Ча Ын.

Хэ Ган нахмурился и буквально выплюнул эти слова сквозь зубы.

— А может, это у тебя, ах... член по-идиотски огромный?

Маленькое отверстие внутри её тела, которого она сама никогда не касалась. Она отчетливо чувствовала траекторию, по которой тупая головка прокладывала себе путь, раздвигая плоть. Жар резко прилил к низу живота. Бедра непроизвольно напряглись, из-за чего она еще сильнее сжала его внутри.

— А, сука... Я знаю, что ты там всё отлично заглатываешь. Но потише, потише... Попробуй расслабиться.

Лицо Квон Хэ Гана, которого она никогда раньше таким не видела, казалось незнакомым. Привычная вальяжность бесследно исчезла, уступив место нетерпению и жадному напряжению. Глядя на него такого, она тем более не могла расслабиться.

Поняв, видимо, что волей Ча Ын тут ничего не решить, он облизнул губы, обхватил её ягодицы и широко их раздвинул.

— Обхвати ногами.

— А-а?..

Тело Ча Ын взлетело в воздух. Ей показалось, что она сейчас упадет назад. Инстинктивно она вцепилась ему в шею, повиснув на нем из последних сил.

— Ноги на пояс мне закинь, говорю.

Стоило ей сделать, как он велел, и член вошел еще глубже. Дыхание перехватило. Ощущение твердой, длинной и толстой плоти, вторгшейся в неё, точно оружие, каждый раз было пугающе новым. К этому невозможно было привыкнуть.

Хэ Ган, держа её на весу, начал вбиваться в неё бедрами. С каждым толчком тело Ча Ын подлетало вверх и снова опускалось. Звук ударов плоти о плоть гулким эхом отдавался в ушах.

— А-ах!

Шлеп! Широкая ладонь звонко и властно ударила её по ягодице, словно наказывая.

— Что еще за «ах»? Я же сказал — не придуривайся.

— Да я не придуриваюсь, просто... а-ах!

Как тут не кричать, когда его свирепый член входит так, будто хочет проткнуть её насквозь? У неё просто не было сил спорить.

В таком положении он направился в сторону гостиной. С каждым шагом Хэ Гана она кожей чувствовала, как его орган царапает её изнутри — картинка была яркой, будто стояла перед глазами. Отступать было некуда, поэтому Ча Ын отчаянно цеплялась за него. Её грудь была вжата в его крепкий торс. В движениях Квон Хэ Гана, сжимавшего и раздвигавшего её ягодицы, не было ни капли жалости.

Ча Ын думала, что он уложит её на диван и продолжит там. Но он остановился прямо у огромного панорамного окна. Когда спина коснулась холодного стекла, она вздрогнула всем телом. Хэ Ган прижал её к окну еще плотнее, перехватил обе её руки, обнимавшие его за шею, и одной рукой вытянул их высоко над её головой.

— Ну что, полизать твою грудь?

Это не было вопросом. Это был приговор, вынесенный его собственным разбушевавшимся желанием.

Пригвоздив её запястья к стеклу, он целиком захватил губами её колышущуюся грудь. Покусывая чувствительные соски, он продолжал размеренно работать бедрами. Между ног двигалось его горячее тело, а её грудь была вся покрыта его слюной.

Проложив себе путь, его член теперь проникал до самого предела. Тупая головка настойчиво втиралась в одну-единственную точку. Стон, который она так долго сдерживала, вырвался наружу.

— Ха-а, а-а! А-ах!

— Ты мне так перепонки порвешь, Ча Ын.

Это было наслаждение, сводящее с ума. Заставляющее терять себя и отпускать последние нити рассудка. Не просто похоть — удовольствие, которое сотрясало и пробуждало чувства, о которых она раньше и не догадывалась.

Квон Хэ Ган, судя по всему, чувствовал то же самое — его зрачки лихорадочно блестели от пожирающего желания. Казалось, моргни он — и из него хлынет семя.

К глазам подступили слезы. А внизу живота, где скопился весь жар, продолжал бесчинствовать его яростный орган.

Толчки стали быстрее. В такт этому ритму тело Ча Ын металось вверх-вниз, а тяжелая грудь беспомощно колыхалась. Движения языка Хэ Гана, жадно посасывающего соски, тоже стали грубее.

— Ты... ты, а-ах, у тебя сейчас такой взгляд... совсем отбитый!..

— Шутишь? Это у тебя глаза в кучу.

— А-а, я сейчас умру.

— От такого не умирают.

— ...

— Ха-а. Скорее уж я сдохну.

Интересно, с чего это он собрался подыхать, когда так бодро её трахает? На пике запредельного удовольствия Ча Ын, сама того не замечая, плотно прижалась к нему лобком и начала качать бедрами.

— И где ты только набралась таких уловок?

Его горящий взгляд сузился. Голос, низкий и хриплый, прозвучал так, будто он цедил слова сквозь зубы.

— Значит, те ублюдки, с которыми ты была раньше, тоже видели тебя такой?

Ча Ын едва не поперхнулась от возмущения. Сколько раз ему повторять, что она не спит с кем попало? Почему он, черт возьми, не слушает? У него что, фетиш такой — возбуждаться, представляя её с другими?

— Затк-а-ах... нись. Пожалуйста.

— Глаза бы им всем выколоть...

Не только грудь и пах — всё её тело пылало. Каждое соприкосновение кожи дарило невыносимое наслаждение. Хэ Ган, словно соревнуясь с ней, подстраивался под её дыхание и двигал бедрами еще свирепее.

Перед глазами всё то вспыхивало, то гасло. Внутренняя сторона бедер и поясница забились в судороге. Сдерживать оргазм больше не было сил. Ча Ын, дрожа, взмолилась:

— А, подожди, подожди...

По белоснежным бедрам потекла какая-то жидкость. Свидетельство её экстаза, вырвавшееся наружу.

— ...Опять описалась.

— Я же сто раз говорила — это не моча!

— Я же просил еще не кончать.

Шлеп! Снова по ягодице прошелся удар — жгучая боль, замаскированная под удовольствие.

На этот раз Хэ Ган действительно понес её к дивану. Уложив её на просторное сиденье, где легко поместились бы двое, он навис сверху. И стянул со своего члена презерватив.

Набухший от прилившей крови орган сменил цвет с нежно-розового на темно-бордовый. От головки до самого основания он весь блестел, мокрый от прозрачной смазки.

Квон Хэ Ган, всё с тем же безумным взглядом, обхватил свой член рукой. Тупой головкой он начал водить по её лицу. Смазка смочила её аккуратные брови, густо прокрасила ресницы, соскользнула по тонкой высокой переносице. Он бесстыдно потерся о её ложбинку над губой, а затем заставил её приоткрыть рот.

— Соси.

— Ты совсем уже...

— Соси.

— ...

— Соси.

Это звучало как прямая угроза. Ча Ын, только что пережившая пик и едва пришедшая в себя, закусила губу, глядя на него снизу вверх.

В конце концов, здесь только мы двое. Никто не подсматривает, никто не осудит. Осознав это, Ча Ын почувствовала прилив смелости, которой ей обычно не хватало. Она решила быть честной в своих желаниях и действовать решительнее, чем обычно.

— А если отсосу...

— ...

— Ты тоже сделаешь мне приятно?

— Посмотрим, как будешь стараться.

Глядя Квон Хэ Гану прямо в глаза, она приоткрыла рот, и член вошел внутрь. Стоило головке оказаться у неё во рту, как его взгляд стал еще острее.

— Зубы спрячь.

А, значит, если царапнуть зубами — больно? Ладно, прибережем этот прием для особого случая. Она спрятала зубы и обхватила его губами, отчего он издал приглушенный стон. Одного того, что она взяла головку, ему было мало — Хэ Ган жадничал. «Еще немного», — подгонял он, проталкивая член глубже.

Когда она заглотила его наполовину, Хэ Ган цокнул языком.

— И там узко, и рот маленький.

«Ну и что мне теперь делать? Вынь тогда», — хотела сказать она, но из-за плотно забитого рта ничего членораздельного не вышло.

Ча Ын сердито сверкнула глазами. Он же, не обращая на это внимания, надавил ей на нижнюю челюсть, заставляя открыть рот шире.

— Раскройся до самого горла.

И снова в ответ: «Слишком многого хочешь», — но издать она смогла лишь неясный звук.

В итоге заглотить его целиком так и не вышло. Однако она до смерти не хотела слушать от него упреки. Поэтому, вспомнив, как Квон Хэ Ган оставлял следы на её теле, она плотно сжала губы и втянула воздух.

— Ох... Ох, черт. Ты что творишь...

Квон Хэ Ган прикрыл глаза рукой и закинул голову назад. Его грудь тяжело вздымалась. Но, к несчастью для Ча Ын, его член у неё во рту стал еще больше.

Казалось, уголки губ сейчас порвутся. Она принялась колотить его по крепким бедрам и изо всех сил мотать головой.

— А-а, а-а-ай! О-от-у-ай!

«Не могу, больше не могу!»

Только тогда Квон Хэ Ган сжалился над ней: он резко вынул член и пару раз провел по нему рукой. Тут же из самого кончика густой, непрозрачной струей брызнуло семя.

— ...Что...

Ча Ын подняла руку и коснулась своего лица. Тягучая жидкость, прилипшая к кончикам пальцев, растянулась длинной нитью.

— Ты сейчас... мне на лицо кончил?

Квон Хэ Ган смущенно ухмыльнулся, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть смех.

— Ничего страшного. Ты и так красивая.

— ...

— Нет, сейчас ты еще красивее.

Псих. Мысленно выругавшись, она хотела было подняться, но Хэ Ган сменил позу. На этот раз он перевернул Ча Ын так, чтобы она оказалась над его лицом.

— Раз уж ты так старалась, я тоже должен тебя наградить.

Мало того что мир перевернулся на 180 градусов, так еще и осознание того, что она сейчас сидит лобком прямо над его лицом, ввело её в ступор.

Лицо Ча Ын стало пунцовым. Надо убираться с этого дивана. Нет, вообще из этого дома! Это было логово дьявола. Её единственной целью теперь было выбраться отсюда живой, пока она не перепробовала на себе еще более странные позы.

Но Хэ Ган крепко обхватил её широко раздвинутые бедра и притянул ниже. Кончик его языка начал дразнить её клитор. При этом он нагло заявил:

— Да тут прямо целый Ханган разлился.

Его острый нос плотно прижался к её пазу. Издавая непристойные звуки, он начал жадно слизывать и заглатывать её соки, будто пил из неиссякаемого источника. С каждым касанием клитора смазка вытекала всё обильнее.

— Почему она такая сладкая?

Затем его широкий язык проскользнул ниже по длинной расщелине и нашел вход. Влажная плоть проникла в пульсирующее отверстие. От этого ощущения, в корне отличающегося от проникновения члена, её внутренние стенки мелко задрожали.

Ча Ын, тяжело дыша, в порыве безнадежности уткнулась лицом в его живот, по которому рельефно перекатывались мышцы.

Хэ Ган наслаждался её реакцией: он то глубоко исследовал её нутро языком, то слегка прикусывал нежную плоть у самого входа.

Конфуций говорил: «Тот, кто знает, уступает тому, кто любит, а тот, кто любит — тому, кто наслаждается».

Если быть честной, ей не то чтобы не нравился секс с Квон Хэ Ганом. Скорее, наоборот. Это было похоже на открытие новых чувств, целого нового мира. Наверное, Колумб испытывал нечто подобное, когда открыл Америку.

Но она не могла наслаждаться процессом так же самозабвенно, как Хэ Ган. Сказывалась колоссальная разница в выносливости. Ча Ын быстро выдыхалась, и по мере того как действо продолжалось, её глаза сами собой закрывались.

А Квон Хэ Ган тем временем продолжал тереться лицом о её лоно, тяжело и прерывисто дыша.

Этот извращенец, этот гребаный распутник...

От дрожи, пробегавшей по позвоночнику, у неё не только пылало лицо — всё тело мелко подергивалось.

Внезапно она вскинула голову, почувствовав, как что-то мерно постукивает её по макушке. Член Квон Хэ Гана, успевший снова затвердеть, упирался ей в живот и метил прямо туда, где она только что прятала лицо.

Ха-а. Опять встал?

Он что, сделан из алмаза? Или он феникс? Или какой-то неубиваемый сорняк? Почему он воскресает снова и снова, какого черта?!

— Ты чего замерла? Сосать не будешь? — раздался голос Хэ Гана, охрипший от возбуждения. Она уже даже не удивлялась.

***

— Ты хоть представляешь, как я тогда перепугалась?

Когда Ча Ын увидела сообщение от Хе Рим с просьбой перезвонить, прошло уже три дня. Стоило гудкам прекратиться, как голос подруги буквально ворвался в её ухо.

— Прости, прости. Я что, была так сильно пьяна?

— «Сильно пьяна» — это слабо сказано. Если бы не Квон Хэ Ган, ты бы домой на четвереньках ползла.

Ха-а... Ча Ын зажмурилась, мысленно понося себя на чем свет стоит. Она не планировала так напиваться, но стоило вспомнить о Квон Хэ Гане, как алкоголь начал заходить на удивление легко. Всё, что было после превышения её обычной нормы, осталось в памяти обрывками.

— Но что ты делала все праздники, раз позвонила только сейчас? Я же места себе не находила!

Трахалась с Квон Хэ Ганом. Ела и сексом занималась, спала без сил, а когда открывала глаза, Хэ Ган снова её чем-нибудь кормил. И снова секс... Все три дня они сплетались, как дикие звери.

— Просто отлеживалась из-за похмелья...

— У тебя же никогда не бывает похмелья?

Хе Рим была права: сколько бы Ча Ын ни выпила, наутро она чувствовала себя сносно. Максимум — легкая тяжесть в голове или изжога. Но даже это проходило без следа после маминого супа.

— Наверное, в этот раз я перебрала лишнего.

Ответа не последовало. Ча Ын легко могла представить, какое лицо сейчас у Хе Рим. Наверняка она сощурилась, пытаясь прорентгенить её через телефон.

— Что у тебя с Квон Хэ Ганом?

Она так и знала.

— Тот физрук, о котором ты говорила — это ведь он? Он знает, где ты живешь. Вы что, ходите друг к другу в гости? Ты же никого к себе не пускаешь. Даже я у тебя ни разу не была!

На этот раз Ча Ын лишилась дара речи. Язык словно присох к небу. После долгих раздумий она с трудом выдавила:

— Между нами нет ничего такого, о чем ты думаешь.

— А о чем, по-твоему, я думаю?

— Ну, давай послушаем. Что ты там себе напридумывала?

— Что вы просто спите! А потом ты привяжешься и отдашь ему всё свое сердце. И в этот момент он скажет: «Да я просто развлекался по-легкому». И тогда тебе будет чертовски больно. Я не позволю, чтобы моего друга попользовали и выбросили!

— Эй, ну ты и... романов перечитала, — усмехнулась Ча Ын.

То, что они «просто спят» — чистая правда, но отдавать ему свое сердце она не собиралась ни при каких обстоятельствах. Ей нравился секс с Квон Хэ Ганом, а не сам Квон Хэ Ган.

— Я таких историй сотни видела, Ча Ын. Ты и оглянуться не успеешь, как влюбишься в него по уши. Не пропускай мои слова мимо ушей.

Голос Хе Рим звучал слишком серьезно. Ча Ын впервые чувствовала такое искреннее беспокойство через телефонный разговор.

Любой другой на месте Хе Рим засыпал бы её вопросами о Хэ Гане как о знаменитости — такова уж натура людей. Но Ча Ын была глубоко благодарна подруге за то, что та беспокоилась именно о ней.

Чтобы успокоить Хе Рим, Ча Ын ответила максимально ровным тоном:

— У меня нет ни желания, ни намерения, ни малейшей возможности развивать с Квон Хэ Ганом серьезные отношения. Так что не волнуйся.

— Эх, я за тебя всё равно переживаю. Девочка, которая в жизни ни с кем не встречалась, вдруг заводит интрижку на стороне с самим Квон Хэ Ганом...

— Ты сейчас где? Надеюсь, не на улице? Никто нас не слышит?

— Вот видишь! Я за тебя переживаю, а ты боишься, как бы имя Квон Хэ Гана не всплыло. Уже вовсю за него тревожишься.

— Да я просто спрашиваю, откуда ты звонишь!

— Из дома я! — выпалила Хе Рим.

Только получив подтверждение, Ча Ын успокоилась. Квон Хэ Ган и так недавно был в центре скандала, и ей меньше всего хотелось, чтобы он снова стал темой для сплетен из-за неё.

Закончив разговор, Ча Ын повалилась на кровать в своей комнате. Хэ Ган довез её до дома только к вечеру воскресенья. На прощание он лишь коротко бросил «увидимся завтра» и уехал.

Это были изматывающие выходные. Планы Ча Ын просидеть все три дня дома, не высовывая носа на улицу, пошли крахом. Последствия удовольствия, разделенного с Квон Хэ Ганом, захлестнули всё её естество сильнее, чем любое похмелье.

«Я не должна влюбляться в него, как и советовала Хе Рим. Нужно просто поддерживать эти отношения ради секса какое-то время», — твердо решила про себя Ча Ын.

***

Когда промежуточные экзамены закончились и напряжение в школе спало, настало время спортивного фестиваля.

Вся школа гудела, за исключением этажа, где занимались одиннадцатиклассники. Ученики старались перещеголять друг друга в нарядах. Кто-то носил солнцезащитные очки в форме сердечек или с подсветкой, многие девушки заплели косички и скрутили их в забавные рожки.

Направляясь в класс для проверки посещаемости, Ча Ын не могла сдержать изумления. Фантазия учеников при выборе классных футболок и костюмов не знала границ. Костюмы в стиле ретро-шароваров, рыцарские мантии из фольги под Дон Кихота, комбинезоны Сон Гоку из «Драконьего жемчуга»...

На этом фоне старая школьная форма — еще цветочки?

— Учитель! Это ваше. Вы обязательно должны это надеть!

Стоило старосте протянуть ей форму старого образца (кёренбок), как все её мысли испарились. Одно дело — смотреть на других, и совсем другое — надевать это самой.

— А, ну... ладно. Спасибо...

Десятки сияющих глаз пристально наблюдали за ней. Все ученики её класса уже были одеты в эту форму. Она чувствовала их нетерпеливое желание подтвердить, что их классный руководитель — часть их команды. Ча Ын пришлось прямо у классной доски достать форму из пакета и накинуть куртку.

Выйду на стадион — и сразу сниму...

Надевать штаны она и не собиралась. На ней и так были удобные спортивные брюки, да и дети, кажется, на большее не претендовали.

Увидев Ча Ын в их «форме», ребята искренне обрадовались. Глядя на их сияющие лица, Ча Ын и сама почувствовала прилив тепла. Она невольно усмехнулась и спросила:

— Довольны?

— Да-а!

— Учитель, вам очень идет!

— Преподавайте нам всегда в этом!

Ча Ын постучала краем журнала по кафедре, призывая класс к тишине.

— Не слишком заводитесь из-за соревнований. Всегда находятся те, кто получает травмы в такой суматохе. Не получить травму важнее, чем победить. Понятно?

— Да-а!

— ...Хотя нет. Пятый класс обязан победить! Ясно?!

— Да-а!

— Всё, все на стадион.

***

Когда она вывела свой класс на поле, Квон Хэ Ган и его ученики из 5-го класса уже ровными рядами сидели на трибуне под тентом.

Ученики 4-го класса Ча Ын гордо прошествовали мимо них, демонстрируя свои костюмы. Однако ребят из 5-го класса это, казалось, ничуть не задело — предложенные Хэ Ганом костюмы для тхэквондо им явно пришлись по душе.

Хэ Ган, сидевший впереди всех в полном облачении тхэквондиста, при виде Ча Ын в её нелепой куртке не смог сдержать смешок. Ча Ын одарила его колючим взглядом.

Хэ Ган громко, чтобы все слышали, произнес:

— Какая разница, если мы проиграем? Мы не проигрываем, мы просто даем им шанс, верно? Не зацикливайтесь на результате, просто наслаждайтесь. Кто получает удовольствие — тот и победил.

Его класс взорвался восторженными криками.

«И кем я теперь выгляжу со своими наставлениями про обязательную победу?» — подумала Ча Ын, бросив на него косой взгляд. Хэ Ган же дерзко вскинул бровь, глядя на неё сверху вниз с видом победителя.

Начались игры, и атмосфера на трибунах накалилась.

Когда дошло до футбольного матча между классами, Хэ Ган азартнее всех сорвался с места. Куда делись его слова о том, что результат не важен? Сбросив куртку тхэквондо куда-то в сторону, он носился вдоль кромки поля, словно профессиональный тренер, раздавая указания направо и налево.

— Пасуй, Ун Хён, засранец! Как ты оттуда забивать собрался?!

Белая футболка Хэ Гана уже насквозь пропиталась потом и плотно облепила тело. Лопатки, отчетливо проступавшие под тканью, выглядели особенно выразительно. Его фигура со спины — когда он зачесывал волосы назад, упершись одной рукой в бок и полностью отдаваясь игре — почему-то казалась ей не такой, как обычно.

Тук.

Сердце пропустило удар.

Тук-тук.

Оно забилось чуть быстрее, чем мгновение назад.

Ча Ын, слегка нахмурившись, прижала ладонь к груди.

Да что со мной такое? С ума сошла, что ли?

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Положение тела в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

О книге