- Лиззи, Лейн. С днем рождения!

-Наша дорогая дочь Лиззи, мой любимый сын Лейн. Поздравляю с 13-м днем рождения! И, к тому же, вас рано приняли в Академию. Я так вами горжусь, ребята.

-Благодаря вам эта бабуля смогла увидеть, как кто-то пойдет в Академию.

-Я волновалась, что в семье будет идиот, который будет ниже уровня Академии, - добавила Земер,  мать графа.

Земер взглянула на свою невинную внучку Эйли.

Все взгляды с Земер переместились на Эйли.

Она сжалась в тёмном углу, чтобы не попадаться на глаза.

Хотя она и сжалась, как смятая тряпка, когда она привлекла их внимание, ее тело сжалось ещё сильнее.

Белоснежные волосы Эйли и её глаза, похожие на фиалки, задрожали.

Она нервничала.

Перед Эйли, которая сидела в оцепенении, поставили праздничный торт.

Между Эйли и близнецами было 2 года разницы.

Что это за игра?

Все трое родились в один день и месяц и вместе отмечали день рождения.

Эйли было некуда смотреть, поэтому она увидела торт с красивой надписью из крема «14», он был такой же формы, как и у близнецов, Лиззи и Лейна.

[Мне не 14, мне 15. Меня уже тошнит.]

Эйли было 14, но она не могла нормально есть за одним столом со взрослыми с тех пор, как её брат пробудил силу огня - способность, присущую графу Лиззиане. У неё был только сок, но её начало тошнить от того, что все на неё смотрят.

-Милая, как тебе торт?

Спросила Земер, глядя на торт перед Эйли.

Эйли прикусила губу при словах бабушки. Она не могла наивно ответить: “Да, очень вкусно.”

Пятнадцатилетняя, молодая и глупая. Эйли никак не могла понять значения бабушкиных слов. Она спрашивала, закончила ли та есть.

- Я ещё не пробовала торт.

Ее губа, которую она сильно прикусила, никак не могла расслабиться.

Эйли знала, что это грубо кусать губы и молчать, когда бабушка задает вопрос. Она также знала, что если она не ответит правильно, её отец глубоко вздохнет и отругает её.

‘Хотя я всё знаю, я не могу открыть свой рот.’

У неё было расстройство желудка. В тот момент, когда она откроет рот, ее точно вырвет. Или она заплачу, не заботясь о внешнем виде. В любом случае, оба варианта не из приятных.

Она вспотела и начала оглядываться. Лиззи случайно разбила стакан. Кажется, сок не разлился, но все взгляды были обращены на источник шума.

-Ох, ты должна быть осторожней.

-Давайте посмотрим. Мой внук не ранен?

-Милая девчушка.

-Сестра, ты дура.

-Я не дура.

В этот момент Эйли смотрела на Лиззи, и она увидела другой взгляд. Все взгляды, направленные на Лиззи, были наполнены теплом, в отличие от меня. Эйли хотелось плакать, хотя она и видела этот сценарий каждый день. В горле пересохло.

Темерон, граф и отец Эйли, сказал ей:

-Эйли, ты сегодня снова была груба. Я всегда говорил тебе не кусать губы и отвечать правильно. Вернись в хижину. Сколько времени прошло с тех пор, как ты начала есть с нами? Почему ты снова была груба с бабушкой?

Она почувствовала облегчение, что, кажется, не провалилась, но в то же время ей было грустно. Сегодня же был и ее день рождения.

Она не услышала ни слова поздравления, поэтому собиралась уйти.

‘Почему я такая каждый день? Я просто лью слёзы. Нет ничего, в чём бы я была хороша. Я не умею быть нежной. Вот почему меня снова выгнали. Хотела бы я быть лучше.’

Эйли хотела ласки. Она жаждала любви, которую никогда не получала должным образом. Она была слишком мягкой. Поэтому она начала винить себя, а не других, за то, что она не получала любви.

-Ах! Отец, прошу прощения. Я отправлюсь туда, когда закончится обед…

-Уходи. Я не хочу тебя больше видеть.

Близнецы, которые спорили о том, кто из них тупее, остановились и посмотрели на Эйли. Их голубоволосые головы  одновременно повернулись к Эйли. Пурпурные глаза прищурились. Они прикрыли своими маленькими ручками рты, хихикая и шепчась об Эйли.

-Настоящая тупица вон там.

Эйли ничего не могла ответить, хотя знала, что близнецы смеются над ней. Она идиотка, которая даже с этим справиться не может.

Эйли какое-то время колебалась, но в итоге поднялась со своего места. Прежде чем открыть дверь, она в последний раз оглянулась. Вдруг кто-то поздравит её с днём рождения.

-Внучата, откройте подарки, которые вам приготовила ваша бабушка.

-Вау.

Никто не обратил внимания на то, что Эйли уходит. Более того, вечеринка стала более энергичной и весёлой, как после ухода названного гостя.

Эйли сжала подол платья, открыла дверь и вышла.

Дружелюбные возгласы донеслись до неё ещё до того, как Эйли закрыла дверь.

***

'Я тоже хочу получить подарок. Нет, хочу, чтобы хоть кто-то поздравил меня с днём рождения.'

Получила бы она подарок, если бы осталась там?

Эйли не могла перестать думать об этом, пока шла обратно.

'Всё потому, что я плохой ребёнок. Если бы я хорошо ответила на вопрос бабушки, то получила бы их… Нет, я бы ничего не получила, потому что я была груба с ней.'

С 7 лет она не получала подарки в подарочной упаковке.

Вместо этого, в 8 лет она получила кое-что, что с натяжкой можно было бы назвать подарком. Эйли получила это вместе с просьбой мамы хранить всё в тайне от всех.

Так что она до сих пор не знала точно что это.

Её дыхание участилось, словно она нервничала и беспокоилась. Эйли быстро ответила, думая, что если не ответит, то мама заберёт его.

Когда она ответила, её мать вздохнула и расправила плечи. Я смотрела на маму сияющими глазами.

-Да! Я сохраню это в тайне!

-Да, ты должна принимать их каждый день. Хорошая девочка.

Хорошая девочка?

Каждый день Эйли слышала только, что она плохой ребёнок.

Если я буду принимать их, моя мама будет любить меня как хорошего ребёнка?

Она быстро повернула голову. Ее сердце забилось  сильнее.

-Я буду хорошей девочкой.

Я буду хорошей девочкой. Я буду слушать свою маму и однажды стану старшей дочерью, которую все будут знать. Думаю, это возможно.

Самое приятное было то, что у нее с мамой был общий секрет.

Я думала, что не являюсь частью моей семьи, но моя мама действительно обо мне заботилась. Я была идиоткой. Я даже не знаю, что чувствовала моя мать.

Эйли было хорошо, потому что у нее был этот секрет. Ей казалось, что тайна объединила ее с мамой.

Она всё ещё не знала, какие лекарства принимала, Эйли только слышала, что это секрет и ей это было не важно. Ей их дала мама, они не могут быть вредными для нее.

'Когда я вернусь в хижину, сначала приму их.'

Хотя никто никогда не желал ей счастливого дня рождения и ее выгнали с празднования дня рождения, с ней всё было в порядке. Эйли старалась скрыть этим воспоминанием предыдущую ситуацию.

-Леди снова выгнали.

-Понятное дело. У меня есть одна способность, а у неё вообще ничего… Честно говоря, ее даже как-то жалко.

-Говори потише.

‘Я прочла в книге, что если не буду много об этом думать, то не буду замечать, что меня окружает.’

Почему же я слушаю лучше, чем думаю? Это тоже моя проблема?

Чем больше она думала о том, что надо смотреть в сторону, тем громче были слышны голоса. Эйли оглянулась и сжала кулаки.

-Даже если она услышит, что на может сделать. Она хуже нас. Бедняга.

Эйли сильно прикусила губу. Не важно, как часто она это слышала, она никак не могла к этому привыкнуть.

Я ничего не слышу. Я ничего не слышу. Я просто пойду домой, приму лекарство, которое мне дала мама, и отдохну.

Ей внезапно пришло в голову слово “дом”. Ее дом - особняк в Лизиане. Теперь так думать опасно. Она могла разразиться слезами, которые так долго сдерживала.

Эйли должна была подавить эти мысли, насколько могла. Чем больше она об этом думала, тем становилось труднее.

-Бедная девушка. Но я рад, что она родилась аристократкой.

-Если бы она родилась простолюдинкой, её бы продали в цирк…

Хотя это были просто слова, они пронзили ее в этот унылый день. Их голоса были хорошо слышны, хотя она и удалялась прочь, и Эйли шла, словно убегала, сама этого не осознавая.

Эйли шла, опустив голову, вскоре показалась хижина, которая была ее территорией. Эйли открыла дверь. Она скрипела, потому что была старой.

Я привыкла к этому. Я привыкла к этому.

Поэтому Эйли ненавидела её ещё сильнее. Тот факт, что она привыкла к этому, был ужасен.

Она медленно заглянула внутрь, глубоко вздохнув. Ты говоришь такие вещи, даже не моргнув глазом? Внезапно из глаз потекли слёзы.

-Это не мой дом.

Печаль, которую она пережила ранее, внезапно вырвалась наружу. Слёзы потекли по щекам.

С детства сколько бы она ни плакала, ее некому было утешить, это было естественно, но сегодня этот факт казался ещё печальнее.

Чем больше Эйли старалась успокоиться, тем сильнее плакала. Она попыталась сдержать слёзы и достала лекарство из белого флакона.

‘У меня всё ещё есть мамин подарок. Не плачь. Не плачь.’

Я пыталась успокоиться, глотая слёзы, но не могла. Почему ты плачешь? Перестань плакать, тупица! Я злилась на себя, потому что не могла успокоиться.

“Ах, не плачь, не плачь, идиотка Эйлин.”

Если ты будешь плакать, то не сможешь принять лекарство, которое тебе дала мама.

Надо сделать глубокий вдох и выдох и умыться.

Тук, тук, тук.

Слезы на мгновение перестали течь.

В этот старый садовый домик некому было стучать. За исключением горничной, которая приносит еду, и близнецов, которые приходят меня доставать.

-Это бабушка? Она принесла подарок?

В любом случае она была взволнована.

Эйли быстро вытерла лицо рукой, прежде чем открыть дверь. Если она узнает, что та плакала, она может обидеться. Что, если она можеь вернуться?

Ее лицо мгновенно покраснело, потому что она его сильно тёрла, но это не имело значения. Эйли с нетерпением открыла дверь. Она распахнулась со скрипом и увидела его перед собой-

-Кто ты?..

Появление незнакомца или ребенка заставило меня подойти поближе.

Однако, как только я смогла разглядеть лицо ребёнка, я расслабилась.

У него было красное лицо, потому что он плакал, как и я.

Он был худой и примерно на дюйм ниже меня.

Щека была запачкана кровью, не знаю, его она или кого-то ещё.

Он выглядел так, словно не мылся несколько дней.

Кроме того, белая рубашка и коричневые брюки были грязными и помятыми.

Ткань выглядит неплохо, среднего качества.

Его голубые глаза были красивыми, несмотря на грязную и жалкую внешность.

Если его мыть и кормить в меру, чтобы он немного поправился, он будет хорошо выглядеть.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

Я заговорила первой.

- Как ты сюда попал?..

На мгновение я была зачарована его взглядом.

Я потрясла головой и посмотрела на мальчика.

Он по-прежнему не отвечал.

Он просто продолжал плакать.

Почему он не отвечает?

Разговор не удался, а я тупо смотрел на капающие слезы ребёнка.

Увидев его плачущим, я снова осознала ситуацию, в которой я оказалась.

‘Сегодня мой день рождения. Меня не поздравили с днём рождения и снова выгнали.’

- Ууу.

Маленький рассыпающийся орех сформировался во рту и исчез.

- Почему ты плачешь?

Я слышал, что мой голос слишком сильно дрожит. Я неосознанно продолжила надувать губы. Я пыталась сдержаться. Стыдно плакать перед незнакомцем. Но мои глаза задергались и из них полились слёзы.

-Я...

Раздался надломленный голос мальчика. Я пыталась перестать плакать, потому что ребенок пытался заговорить. Но сложно перестать плакать, когда уже начала.

В конце концов, она тоже заплакала.

****

Пятнадцатилетний Дайкин приехал в Лизиану за медицинской помощью для своего хронически больного отца.

Как только здоровье отца ухудшилось, он расклеился, поэтому был немного не в себе.

А грубые слова доктора сделали всё ещё хуже.

Дайкин заглянул в комнату через приоткрытую дверь.

Там лежал его отец с измученным видом, а мама с серьезным лицом смотрела на доктора.

- Высока вероятность, что вы вызовете прилив силы из-за чрезмерных способностей. Таким образом, может пострадать не только хозяин, но и все, кто находится внутри.

Дайкин испуганно посмотрел на своего отца, Дейла, герцога Блэшера.

Светлые волосы и золотистые ресницы, кожа, которая всё ещё светилась, казалось, будто он вот-вот проснётся.

Его отец должен проснуться небрежно и вести себя весело, как всегда, но он не просыпался.

Его лицо было неподвижно.

Лицо Дайкина было печальным.

- Тогда что мне делать?

- Я думаю, вам следует подготовиться. Вы знаете, что есть только один способ потушить пожар, прежде чем он достигнет своего пика.

'Отец.'

Дайкин прокрутил в голове то, что сказал врач.

‘Прилив сил из-за чрезмерных способностей'.

"Взрыв" способностей происходит, когда уровень способностей значительно превышает допустимую физическую силу.

Это не очень распространено.

Однако, если вы великий герцог Блэшер, всё принимает другой оборот.

Те, кто унаследовал кровь Блэшера, не могут избежать "взрыва".

Способности Блэшеров, передаваемые из поколения в поколение, стали "взрывом".

Даже если сила была небольшой, это пугающая способность, но "взрыв" Блэшера был настолько мощным в течение нескольких поколений, что был ещё хуже.

По всему миру ходил слух, что, Блэшеры настолько сильны, что могут даже сжечь целую страну.

Это было наполовину правда.

Дайкин больше не слышал своего доктора через дверь и, в конце концов, вышел. Казалось, что он вот-вот заплачет.

Он сел, прислонившись к стене.

Теперь, когда приближалась осень, повсюду было полно сухих листьев.

- Ты снова притворяешься больным.

Дайкин без колебаний назвал болезнь своего отца фальшивой.

Он приподнял голову и посмотрел на высокую стену.

Его отец лежал в палате с самым большим окном.

Дайкин заговорил сам с собой громче, чем раньше.

- Не притворяйся больным, чтобы получить внимание.

Дайкин молча уставился на окно, которое даже не мог видеть.

Однако, он не мог услышать голос, который хотел.

Чтобы мой отец проснулся и сказал: «Твой отец действительно болен. Я не притворяюсь», мне нужно говорить неуважительно.

Однако, ожидаемого ответа не последовало.

Напротив, в окрестностях было спокойно.

Дайкин был готов проявить терпение к своему отцу.

Это была уловка, чтобы он мог встать.

Я должен дать ему передохнуть.

‘Потому что ты болен. На этот раз я потерплю тебя'.

На этот раз я решил не быть саркастичным.

Это случилось, когда Дайкин с мрачным лицом рисовал ногой по земле...

- Ммм…

Внезапно его голова начала болеть.

Было такое ощущение, как будто кто-то бил его по голове острым предметом.

Боль была такая, как будто тысячи дятлов били по его мозгу. Он крепко схватился за голову.

Дайкин знал, что боль скоро утихнет. Однако на этот раз он был напуган, хотя и не испытывал боли ни разу.

Как и говорил доктор раньше, ему казалось, что никогда не сможет открыть глаза. Эта боль, казалось, будет длится вечно.

- Ах…

К счастью, этого не произошло.

Еще рано, еще рано.

Несмотря на невероятную боль, Дайкин был рассеян и, казалось, попал в такое место, где не было слышно ни звука.

Его лоб и руки были влажными от пота.

Дайкин посмотрел на свою руку рассеянным взглядом.

Один раз всё уже сильно болело, так что какое-то время будет тихо.

Он сделал глубокий вздох.

Но его предсказание не сбылось.

На следующий день боль была настолько сильной, что н не смог открыть глаза.

К счастью или нет, все были заняты великим герцогом, поэтому не обращали внимания на Дайкина.

Слуга, который следовал за ним, всегда уделял ему внимание, но на этот раз это было бесполезно.

Потому что он настоял на том, что хочет побыть один.

- Я хочу побыть один.

- Господин, это опасно.

Слуга не мог помешать ему остаться одному, раз он настаивал на этом.

Его отец умирал, поэтому слуга не мог проигнорировать приказ оставить его одного.

Такие симптомы, как судороги и боль, возникали, когда Дайкин был один, и никто не замечал этого из-за тихой борьбы с болью.

‘Я умираю?’

Он родился с большими способностями, чем его отец.

Каким бы молодым он ни был, сосуды, поддерживающие эту способность, были маленькими и хрупкими, поэтому было вполне разумным, что судороги возникли так быстро.

‘Должно быть я умру’

Мне жаль маму, которая одновременно потеряет мужа и сына. Но я не смогу с этим справиться. Моя голова снова начинает болеть, а из носа идёт кровь.

‘Я не хочу умирать’.

У него пошла кровь из носа, когда он рисовал точки на полу.

‘Я не хочу умирать’.

Как и у человека перед взрывом, его взгляд постепенно становился рассеянным. Лицо побледнело. В разгар своего отчаяния, он был полон мыслей, что ему следует контролировать себя.

‘Я должен убраться отсюда’.

Я не знаю, что будет, если я выйду тут из-под контроля. Как минимум взорвётся эта комната, в худшем случае – весь дом.

Я вытерла глаза и посмотрела на ребенка.

Я так сильно плакала, что мои глаза опухли. Но мне все равно нужно было позаботится о госте. Хотя я не знала кто он.

- Ты живешь здесь одна?

Он имел в виду этот дом. Я жила здесь одна. Мало вообще кто знал, что тут есть что-то есть. Я угрюмо кивнула.

- Тогда можешь никому не говорить, что видела меня здесь?

После того как ребенок успокоился, это было первое, что н сказал. Грустная просьба не говорить о нем никому.

- Почему?

- Ну, ммм... Я убежал из дома, и, если меня поймают, меня отругают.

- Тебя выгнали из дома?

- Эм... Да.

Меня тоже выгнали из дома. Глядя на ребенка, который оказался в похожей ситуации, мне стало его жаль.

Я усадила ребенка на единственный стул в доме и осторожно достала чашку. Это была чашка, оставленная горничной, которая не любила приносить чай, говоря, что нужно уметь заваривать чай самостоятельно.

- Не думала, что еще раз воспользуюсь ей.

Когда я была тут одна, я даже не думала о том, чтобы заварить чай только для себя.

Я пыталась протереть пыльную чашку полотенцем.

- Что ты делаешь?

- Хочу налить тебе чай.

Что я делаю. Это выглядело странно, потому что я впервые принимала гостей.

Я устало посмотрела на ребенка.

- В эту пыльную чашку?

- У меня есть только она...

Светлые брови ребенка поднялись и опустились.

- Не надо. Сядь. Я ведь пришел без приглашения, не нужно так стараться ради меня.

Он предложил мне сесть, но, к сожалению, я не могла. У меня был только один стул. Вся мебель в этом доме использовалась лишь мной, поэтому была только в единственном экземпляре.

Я осталась стоять на месте, с сожалением трогая чашку.

- Я слышала, что после того как поплакал, нужно пить чай.

Так было в книге. Попейте воды после того, как поплакали. Таким образом вы успокоитесь. Он крикнул, как будто мои слова его разозлили.

- Я не плакал!

Думаю, ему неловко, потому что он плакал перед незнакомым человеком. Я не могла точно определить его возраст, так как он был очень худой, но выглядел он старше Лейна. Когда я была примерно его возраста, мои родители сказали, что плакать на людях нельзя. Так что это было неловко. Я взглянула на мальчика, его уши покраснели.

Он сказал, что не плакал, хотя было он плакал так сильно, что сложно было не заметить. Может, если я скажу, что плакали мы оба, ему станет комфортнее? Почему-то мне хотелось его поддержать. И я робко сказала.

-  Я плакала. Мы плакали вместе.

Мои глаза тоже опухли.

Я говорила тихо, но меня было слышно очень хорошо, потому что нас было всего двое. Мальчик скрестил руки и гневно сказал.

- Я не плакал.

- У тебя глаза все еще красные.

- Это потому что я залез через дыру в заборе, и мой глаз проткнуло шипом.

- На лице еще остались следы от слез.

- Это...

Мальчик закрыл рот, потому что не мог найти оправдание. Я робко на него взглянула.

-  И все равно я не плакал.

- Правда?

Он до конца настаивал на том, что н не плакал. Я рассмеялась, потому что это было забавно.

Подождите минутку. Я впервые с кем-то так долго говорю. Это нормально?

- Почему ты смеешься? Нарываешься на драку?

В его голосе слышалась обида. Я честно ему ответила, чтобы он не обижался.

- Нет! Я просто подумала, что это забавно.  И я впервые так долго говорю с человеком!

- Что?

Мне не приходило в голову, что он может смутиться. Может быть сегодня я смогу подружиться с этим парнем, которого впервые встретила? Он же не знает, что я невежественная.

- Ты можешь тут прятаться.

Кроме того, он сказал, что его тоже выгнали из дома. Кажется, они оказались в похожем положении. Может мы станем хорошими друзьями? Потому что у нас есть что-то общее. Боже мой! Сегодня же мой день рождения, наверное, это подарок от Бога!

- Ты мне нравишься. Я думаю, что ты хороший. Будешь моим другом?

- Что? С такой легкостью говоришь, что тебе кто-то нравится...

Мальчик пробормотал это и покраснел. В первый раз вижу такое.

Что случилось? Может он разозлился на меня, потому что я попросила стать его моим другом? Я посмотрела ему в глаза. К счастью, вроде все не так плохо.

- Не можешь? Тебе не нравится эта идея? Ну ладно...

- Кто сказал, что я отказываюсь?

Он посмотрел на меня. Тогда мы станем друзьями?

- Значит мы друзья?

- Хорошо...

- Тогда назовешь мне свое имя?

Это случилось, когда я с волнением ждала, когда он назовет свое имя. Снаружи раздались тихие голоса.

- Она тупица, поэтому даже подарка не получила.

- Точно. Это очевидно.

Я услышала, как близнецы разговаривают снаружи. Они пришли сюда, чтобы поиздеваться надо мной. Теперь я слышала не только голоса, но и шаги. Скоро они откроют дверь.

Что же нам делать? Я пыталась быстро найти место, где спрятать мальчика. Мое тело окаменело. Я смотрела по очереди то на мальчика, то на дверь. Здесь негде спрятаться...

Бам!

Дверь распахнулась.

- Привет.

Лейн позвал меня, как только открылась дверь. Я застыла и посмотрела на Лейна и Лиззи. А они смотрели на меня. У них были слегка раскосые глаза, поэтому они выглядели игриво.

- Почему ты такая тупица?

- Еще тупее меня.

Лиззи хихикнула и посмотрела на меня. Голубые волосы Лиззи, доходившие ей до ключиц, немного дергались каждый раз, когда она смеялась. Но я не обращала внимания на насмешки Лиззи. Я думала только о нем.

- Я слышал, как ты разговаривала до этого. С кем ты говорила?

- Да, ты нашел его?

Мой первый друг попросил меня об одолжении. Хотя это была очень подозрительная просьба, я искренне хотела ее выслушать.

- Я имею в виду, он хорошо выглядит.

Я не смотрела в их сторону. Я сделала глубокий вздох, выдох, потом посмотрела на близнецов.

- С кем ты тут разговаривала?

- Здесь никого нет.

Они болтали друг с другом.

«Никого нет?»

Я перевела дыхание и посмотрела на стул рядом со мной. Там действительно никого не было. Где же он? В шкафу? Под кроватью? Или может быть... Телепорт?

Во всяком случае, я снова могла дышать нормально. Я повернулась и спросила у Лейна и Лиззи.

- Зачем вы здесь?

Услышав мой вопрос, они переглянулись. На их лицах было игривое выражение лица.

Их похожие пурпурные глаза сияли, а голубые волосы энергично тряслись. Они чем-то трясли перед моим лицом.

- Посмотри. Завидуешь?

- Мама подарила мне подарок. Другие подарки замечательные, жаль, что ты их не видела. Но я не смогла принести их все, поэтому принесла только это.

Празднование дня рождения было в самом разгаре, когда меня отправили сюда. Как только я увидела близнецов, я сразу поняла, зачем они пришли ко мне.

- Вы пришли похвастаться своими подарками.

Я закрыла глаза и открыла их снова. Я старалась не смотреть на их подарки. Но я не могла их не видеть, потому что они трясли ими прямо перед моим носом.

- Симпатичный...

Это был красивый кулон, инкрустированный сапфиром посередине.

Я не хотела хвалить его, но слова сами вылетели из моего рта. Моя гордость была задета, но кулон и вправду был красивый.

- Это же артефакт, содержащий способность? Вы можете каждую из трех способностей использовать трижды?

- Мои – это вода, молния и ветер. Его – вода, лед и телепорт.

- Это хорошо...

- Это? Конечно, хорошо.

Я тупо уставилась на сверкающий синий кулон. Такой красивый, я завидовала. Но больше всего я завидовала тому, что с ним можно было использовать способности. Способности можно использовать ограниченное количество раз, но для меня, у которой не было способностей, их количество равнялось нулю.

- Что тебе подарили, сестра?

- Тупица, сестру же выгнали.

- Может ей подарили что-то втайне.

- Прошел год, как ее выгнали, думаешь ей что-то подарили? Если не родитель, то кто ей что-то подарит на день рождения?

Близнецы говорили правду, поэтому я ничего не могла ответить. Я знала, что лучше стоять и ничего не делать, чем лгать. Так все быстрее закончится. Меня больше беспокоило другое.

«Если бы он спрятался здесь, я бы услышала».

Я бы предпочла, чтобы он воспользовался телепортом и ушел куда-нибудь подальше. Хоть я и привыкла к такому обращению, не хотелось бы, чтобы кто-то еще это видел.

Пока я думала об этом, близнецы надулись, споря о том, кто из них тупее. Затем у Лейна загорелись глаза, и он спросил у Лиззи.

- Сестра, тебе не любопытно, действительно ли он работает?

- Что? Его подарила мама, конечно он работает.

- Нет, мне любопытно. Правда ли он работает.

После слов Лейна Лиззи рассмеялась.

Что?

- Что ж, мне любопытно. Может проверим?

Я почувствовала себя нехорошо и отступила назад.

- Сестра, тебе жарко?

****

Дайкин, прячась под кроватью, подавил стон. Спрятаться в этом месте невозможно было бы для обычного пятнадцатилетнего мальчика, но, благодаря его худому и маленькому телу, ему это с легкостью удалось. Однако, он так поспешно залезал под кровать, что ударился коленом. Он старался не обращать внимания на боль в колене и задержал дыхание.

Он прищурился и посмотрел на ноги вошедших в дом гостей. В отличие от обуви хозяйки дома, обе пары туфель были чистыми и роскошными.

- Здесь никого нет.

Если бы его здесь поймали, это было бы не только неловко, но и прибавило бы работы. Когда бы стало известно, что он Дайкин Блэшер, стало бы очевидно, что герцог Блэшер болеет.

- Посмотри. Завидуешь?

- Мама подарила мне подарок. Другие подарки замечательные, жаль, что ты их не видела. Но я не смогла принести их все, поэтому принесла только это.

- Что тебе подарили, сестра?

Сестра?

Он думал, что она дочь горничной или садовника, которая жила одна, потому что у нее никого не осталось.

Дайкин смутно помнил, что шел у какого-то роскошного забора. А также, что он остановился рядом с домом графа Лизианы.

- Но у тебя все равно нет денег на покупку артефактов, конечно...

На уроках истории он слышал о дворянских семьях. Так как ему было всего пятнадцать, он не так много знал, так как в первую очередь Дайкину рассказывали про его огромную семью.

Но про графа Лизиана он не мог не знать, так как о нем ходили странные слухи.

‘Я слышал, что у графа Лизианы трое детей. Один из них никогда не появлялся в обществе, граф говорит, что он болен, но ходят слухи, что он просто бесполезный. А двух других называют гениями.’

Если бы я знал, я бы ни за что не пошел своим врагом.

Дайкин был слишком самонадеян. Это было не так. Даже мастер со способностью к выслеживанию, не смог бы его отследить, благодаря врожденной способности не выделяться.

- Тупица, сестру же выгнали.

- Может ей подарили что-то втайне.

‘Сами вы идиоты, тупицы.’

Они не смогли бы его найти, даже с помощью амулета. Дайкин вспомнил сияющее лицо девушки. Он переживал, какое сейчас у нее лицо.

- Ее снова прогнали, как и в прошлом году, думаешь ей бы подарили подарок? Да ее даже с днем рождением никто не поздравил.

‘Сегодня ее день рождения?.. Поэтому она так плакала.’

Как главный герой своего дня рождения, он старался ко всем гостям относится хорошо, даже незваным. Дайкин вспомнил, как Эйли робко мыла чашку. Он почувствовал, что его лицо горит. Что это? Это взрыв? Нет, ничего не болит.

Пока Дайкин думал, что с ним происходит, разговор продолжился.

- Разве тебе не жарко?

Нет, если бы это было так, то мое тело бы окаменело.

Плеск.

Послышался шум воды. Вскоре вода добралась и до него.

‘Ах эти мелкие ублюдки.’

Дайкин почти вылез из-под кровати, но взял себя в руки. Если он вылезет, то все будет кончено. В конце концов, он ничего не стал делать. Он почувствовал себя жалким.

- Сестра, теперь тебе прохладнее?

- Разве после того, как тебя облила вода, ты не чувствуешь себя человеком, обладающим способностью управления водой? Это же чудесно. Ты же хотела иметь способность.

- Точно, желание сестры исполнилось.

Они продолжали насмехаться над ней.

Некоторое время Эйли не могла открыть глаза, потому что в них попала вода. Она быстро поморгала, чтобы избавиться от нее. Но, едва она открыла глаза, как в них снова попала вода.

- Ой, пойдем уже. Я же сказала, что приготовлю десерт.

- Просто помни о том, что сейчас произошло, сестра. Разве можно от удара водой получить способность? Еще увидимся.

Эйли даже не пошевелилась, а лишь тихонько вздохнула. Лейн и Лиззи засмеялись и направились к двери, чтобы уйти.

Эйли клацнула зубами и тихо произнесла.

- Совсем не смешно.

Близнецы замерли. Лиззи выглядела так, как будто не могла поверить в то, что услышала.

- Что ты только что сказала?

- Совсем не смешно. Так по-детски.

Лейн и Лиззи посмотрели друг на друга. Каким-то образом униженный взгляд этих двоих осчастливил Эйли. Пока Лиззи придумывала, что сказать, Лейн с интересом посмотрел на нее.

‘Скоро мы отправимся в Академию. Будем дома только по ночам.’

Лейн прищурился и посмотрел на кривившую рот Лиззи и на молчащую Эйли. Ему нужно было что-то, с помощью чего он сможет надавить на нее.

‘О, да. Это было бы прекрасно.’

Несмотря на то, что Лейн был еще молод, он был очень похож на своего отца и любил издеваться над теми, кто был слабее его. Пока Эйли отвлеклась на Лиззи, он решил кое-что сделать. Закончив все за мгновение, он ухмыльнулся и позвал Лиззи.

- Лиззи, пошли. Тут не весело, пойдем поиграем в другом месте.

- Что? Ты предлагаешь мне забыть про нее и просто уйти?

- Да, я придумал кое-что повеселее.

Лейн подмигнул Лиззи и схватил ее за руку. Лиззи все еще сомневалась, но все равно пошла за ним.

- Если будет не весело, я разозлюсь.

- Будет определенно весело.

И близнецы ушли из дома Эйли. Эйли стояла с мрачным лицом, сживая кулаки.

Как только дверь закрылась, Дайкин вылез из-под кровати.

- С тобой все в порядке?!

****

‘Все кончено.’

Я надеялась, что у меня появится друг. Я была слишком жадной? Бог рассердился на меня? Меня облили водой, а он узнал обо мне все, что я хотела бы скрыть от него.

Вся в воде, я смотрела на мальчика дрожащими глазами. Он прятался под кроватью, поэтому был весь в пыли. Я бы предпочла, чтобы он телепортировался и ничего не слышал.

- Ты все слышал?..

Мальчик замер, когда я задала этот вопрос. Нужно было быть глухим, чтобы не услышать все это. Почему я задала такой тупой вопрос? Интересно, что он ответит.

Он, естественно, посмотрел на кровать. Но по его неуклюжему взгляду было все понятно, ведь мы были примерно одного роста.

- Что? Нет, я ничего не слышал, я уснул. Видимо, я так сильно устал, когда меня выгнали, что уснул.

- ......

- На самом деле, я проснулся, когда услышал звук капающей воды.

Что? Ложь. Когда я недоверчиво на него посмотрела, он начал оправдываться.

- Вот, видишь? Это след от слюны.

- Больше похоже на следы слез.

- Я не плакал!

Лжец...

Он говорит, что не плакал и что ничего не слышал. Я на всякий случай переспросила. Как ты мог этого не слышать? Но я отчаянно надеялась, что он ничего не слышал.

- Ты действительно ничего не слышал?

- Да, мне нужно повторить несколько раз, чтобы ты поверила?

- Подозрительно...

Я не из тех, кто придирается к чьим-то словам, но почему-то снова и снова задавала этот вопрос этому мальчику. Он посмотрел на меня нахмурившись. Даже если ты на меня так смотришь, то мне совсем не страшно, потому что мы одного роста.

Мальчик посмотрел мне в глаза и внезапно сказал:

- То, о чем ты раньше говорила.

- Что?..

- Ты сказала, что хочешь дружить со мной. Хорошо, давай будем друзьями.

- Что?

- Давай дружить.

Ты хочешь дружить со мной? О чем ты, черт побери. Разве ты не слышал тот разговор? Если бы ты все слышал, то не заговорил с такой легкостью, что хочешь подружиться со мной.

‘Но он не мог не слышать. Он хочет подшутить надо мной?’

Его взгляд был не такой злобный и презрительный, как у Лейна и Лиззи. И только что он волновался за меня, потому что меня облили водой. Когда я посмотрела на него с испугом и подозрением, он пожал плечами.

- Не хочешь дружить?

- Да.

Тогда он еще раз спросил, неужели я и вправду не хочу с ним дружить. Я сказала, что нет. Тогда он улыбнулся и сказал:

- Тогда мы друзья.

Правда? Мы теперь на самом деле друзья?

Мальчик сглотнул и сказал мне.

- Так как мы теперь друзья, то стоит называть друг друга по имени. По имени, а не фамилии. Как тебя зовут?

- Я? Ох, мое имя. Меня зовут...

Впервые с семи лет кто-то спрашивал, как меня зовут. Все мои подозрения и тревожные мысли испарились.

‘К-как же меня зовут-то?’

Я с трудом вспомнила свое имя и осторожно ответила.

- Я-я Эйли... Эйли Лизиана.

Кин широко улыбнулся, услышав мое имя.

- Меня зовут Кин. Фамилии... Нет.

- Кин!..

Кин попытался пожать мне руку. Затем он смутился, увидев какая у него грязная и пыльная рука. Некоторое время назад он притворялся взрослым, а теперь стал выглядеть как неопытный мальчишка. Мне нравилась эта незрелость.

Я быстро схватила его за руку, прежде чем он успел ее убрать. Кин! Это имя тебе подходит. Я хрипло рассмеялась. Я смеялась и повторяла его имя снова и снова.

- Кин.

- Что?

- Кин...

Мне кажется или Кин на самом деле краснеет каждый раз, когда я зову его по имени? Может ему не нравится это? Но я все равно не могла перестать называть его имя.

Это же имя моего первого друга! Как я могу остановиться?

‘Но, если Кину не нравится, то я должна остановиться.’

В последний раз я громко выкрикнула его имя.

- Кин!

- Ты в моем имени дырку протрешь...

С именем такое не может случится.

Хотя Кин продолжал ворчать, я не могла перестать смеяться. В конце концов, Кин оказался хорошим человеком. У него был ясный взгляд.

Я пробормотала, глядя на Кина.

- Как я и думала, ты мне нравишься.

- Т-ты хоть думай, что говоришь...

Но я просто повторила то, что говорила до этого. Кажется, Кин очень застенчивый.

Кин вскрикнул, встретившись со мной взглядом, и отвернулся. Тебе настолько это не нравится? Я сказала себе, что справлюсь с этим.

Кин прикрыл лицо рукой и вздохнул. Через некоторое время он поднял голову. Лицо Кина, покрытое пылью и грязью, нельзя даже с натяжкой было назвать красивым. Но для меня оно было прекраснее всего, что я когда-либо видела.

Прекраснее, чем близнецы, мама, папа и бабушка, которые всегда аккуратно одеты.

Кин заколебался, глядя на меня. Кажется, ему есть что сказать.

- С тобой действительно все хорошо? Сначала переоденься. Перестань так глупо смеяться.

- Ох.

Оказалось, что я полностью промокла.

Волосы, доходившие до плеч, прилипли к лицу и затылку, а тонкое платье цвета слоновой кости полностью облепило мое тело. К счастью, одежда была из плотной ткани, поэтому оно не просвечивало, хотя и было белое. Если бы все было видно, я бы сгорела от стыда.

Я вынула полотенца и одежду из шкафа. Я уже привыкла переодеваться сама. Я посмотрела на Кина, прежде чем уйти в ванную.

- Не уходи никуда, пока я переодеваюсь.

- Я и не собирался.

Некоторое время спустя я переоделась и вышла, Кин стоял рядом со стулом. Он глянул на меня и сказал, чтобы я села.

- Садись. Я высушу твои волосы.

- Грязными руками?

- Пыльные чашки, грязные руки, - пожаловался Кин.

Но он пошел в ванную, сказав, что его руки грязны даже на его взгляд и он сходит их вымоет. Когда он вышел из ванны, его руки были чистыми.

Я посмотрела на Кина и сказала.

- Тебе не нужно помогать мне сушить волосы.

- Ты похожа на мокрую крыску, лучше помолчи. Выглядишь уставшей, просто сядь и дай мне помочь высушить твои волосы.

Помолчи и дай мне помочь. Мне и раньше говорили, чтобы я молчала, но в первый раз сказали, что помогут. Он мне поможет. Кажется, мои ладони вспотели. Я тихонько села на стул, как и сказал Кин.

- Где полотенце?

- В том ящике под шкафом.

Я сказала, где находится полотенце. Так я мылась сама, переодевалась сама и ела в одиночестве, мне нужно было знать, где все находится.

Кин встал позади меня. Мне на голову осторожно накинули полотенце. Медленно и осторожно он начал вытирать волосы.

‘Я бы высушила лучше.’

Я была озадачена тем, как неуклюже Кин вытирал мне волосы. Я думала, что он простолюдин, потому что у него не было фамилии, а только имя, а раз он был простолюдином, то должен был знать, как правильно сушить волосы. Но, видимо, не все простолюдины умеют это делать. О навыках Кина в сушке волос нельзя было сказать ничего хорошего.

Но, тем не менее, я не жаловалась.

‘Если я скажу, что он плох в сушке волос, он может разозлиться.’

Он был неуклюж, но мне нравилось. Он был так осторожен. Было так хорошо, когда он давил мне на голову своими маленькими руками, но было непонятно сушит он волосы или просто гладит их.

Я сидела на стуле, покачивая ногами. Хи-хи, я старалась не смеяться, но смех вырвался сам собой. Бабушка всегда цокала и говорила, что не видит ничего смешного. Что, если Кин думает так же?

Хотя я и беспокоилась об этом, я не могла перестать смеяться. Думаю, я была бы не против, если бы сейчас настал конец света.

Высушив волосы, я почему-то уснула. Вяло прикрыв глаза, Кин неожиданно закричал. Я проснулась.

- Я не могу тут надолго остаться.

- Почему?

- Мне нужно идти домой... Там больной человек.

Его выгнали из дома, но дома кто-то болеет, и ему нужно вернуться. Я не сразу поняла. В одном доме живут плохой человек и больной человек, за которым должен ухаживать Кин?

И тут я подумала.

'Если бы я жила вместе с Кином, он бы обо мне заботился?'

Мне было жаль, что Кин уходит, но я решила, что не буду плакать. Мне кажется, что Кину не понравится, если я буду грустить.

Мама и папа говорили, что я не должна выглядеть расстроенной. Что тогда я выгляжу жадной. Они сказали, что я должна уметь довольствоваться тем, что у меня есть.

Но я хотела большего. Неосознанно я попыталась схватить Кина за руку. Он уже открыл дверь, но повернулся, взял меня за руку и крепко сжал.

- Эйли. Я приду завтра.

Правда?

- На самом деле?

- Да.

- Не врешь?

- Зачем мне врать.

- Но ты же врешь с тех пор, как пришел сюда.

Кин нахмурился после моих слов. Может он сказал это, чтобы я не плакала. Но он продолжал упрямо говорить.

- Завтра я обязательно приду.

- Хорошо.

- И еще, я хочу сказать... Когда приходит незнакомый человек, не будь такой приветливой, будь осторожнее.

Я была такой приветливой, потому что это был ты.

Когда я открыла дверь и посмотрела на тебя, то увидела худого плачущего мальчика, покрытого пылью и грязью, явно не представляющего угрозы. Если бы ты был обычным мальчиком, не таким худым, а с обычным телосложением, я бы почувствовала угрозу. Но Кин был худеньким и примерно одного роста со мной, поэтому он не выглядел пугающе. Скорее, красивым.

Но, если бы я сказала Кину правду, он бы снова разозлился, поэтому я промолчала.

- Так как ты сюда попал? Как ты отсюда выберешься?

Я забыла спросить, как он сюда попал, потому что мы отвлеклись на слезы друг друга. Кин сказал с безразличным видом, показывая куда-то.

- Там была дыра в заборе.

Дыра в заборе? Почему я о ней не знала?

Кин показал мне жестом следовать за ним. В этом доме не было горничных, рыцарей или кого-нибудь еще, но Кин об этом не знал, поэтому оглядывался по сторонам. Конечно, он никого не увидел.

Когда Кин раздвинул куст, я увидела довольно большую дыру.

Она действительно была там. Эта дыра была достаточно большая, чтобы я легко могла выбраться через нее, чуть больше Кина.

Кин наклонился, чтобы пролезть через дыру. Какое-то время он колебался, затем повернулся и посмотрел на меня.

- Не хочешь пойти со мной?

- С тобой?

Это было заманчивое предложение. Все равно дома я никому не была нужна.

После долгих размышлений я покачала головой. Мама и папа меня не любят, но я не хочу уходить от семьи. Если продолжать пытаться, когда-нибудь они меня полюбят.

'Я буду постоянно принимать лекарство, которое дала мне мама, и если я стану лучше, то я снова буду им нравиться.'

И у него дома есть больной человек. Со мной им будет тяжелее жить.

'Я думаю, он совсем плохо питается, он такой худой, просто кожа да кости. В его доме есть плохой человек, если я пойду, станет еще хуже.'

Я не знаю, на что похожа жизнь простолюдинов. Я даже не выходила из дома, что уж говорить о городе. Я только читала в книгах о том, как они живут. Вот и все мои знания.

Оттуда я узнала, что, чем больше членов семьи, тем тяжелее их прокормить, и, соответственно, тяжелее жизнь. Если верить этому, то если я пойду с Кином, то прибавлю им проблем. Добавятся расходы на питание для меня. Это приведет к финансовым затруднениям. Правильнее будет поднять руку и попрощаться.

- Я приду завтра.

- Да.

Кин посмотрел на меня, а потом полез через дыру.

Ты обязательно должен прийти завтра. Крикнула я ему, смотря ему вслед.

***

Близнецы смеялись, вспоминая то, что произошло ранее. С этими мокрыми белыми, похожими на нитки, волосами она была похожа на мокрую крысу. И это их сестра. Она такая жалкая.

Лиззи подумала и медленно произнесла.

- Но знаешь. Сегодня она была не такой забавной. Она особо и не реагировала. Раньше бы она расплакалась.

- Да уж. Без слез не весело. Она еще и смотрела на нас, как будто такая же, как и мы.

- Она то? У нее даже способностей нет. Папа ее презирает.

- Я уже говорил с отцом, просил ее отдать кому-нибудь на удочерение или просто отказаться от нее.

- Ох, я уже спорила с мамой по этому поводу. Они заботятся о репутации семьи. Что, если узнают, что они бросили ребенка.

- Но я рад, что она все еще здесь.

- Я тоже. Это весело. На ее фоне мы выглядим еще лучше.

Близнецы хорошо знали, что раз у них есть глупая старшая сестра, то на ее фоне они выглядят еще лучше. И, поскольку в семье уже была черная овца, им не нужно было соревноваться друг с другом.

Если бы Эйли исчезла, у них бы появились проблемы. Они сразу бы начали выяснять, кто из них лучше, а кто уродливее. Никто бы не захотел уступить. Потому что благодаря Эйли они хорошо знали, как относятся к проигравшему.

Если бы не было Эйли, то кто-то из них двоих был бы сейчас на ее месте. Это было негласное правило этой семьи.

Лейн надел на палец кулон Лиззи и начал его крутить. Лиззи попросила его перестать сходить с ума. Лейн слушал Лиззи вполуха, уйдя в свои мысли.

- Перестань крутить мой кулон, крути свой. Отдай!

- О, у меня нет моего.

- Что? Ты его потерял?

- Нет, я оставил его в доме Эйли. Положил его в вазу на столе, после того как она промокла.

- Зачем?

Лиззи нахмурилась, не понимая зачем он это сделал. Оставил? Зачем?

Лейн, увидев хмурое лицо сестры, ухмыльнулся.

- Сестренка, хочешь развлечься? Скоро мы отправимся в Академию, и днем нас не будет дома, поэтому мы должны повеселиться, пока можем.

Лейн схватил кулон и потряс им перед глазами Лиззи. Та недоуменно моргнула.

- Смотри. У меня его больше нет.

- Есть. Но он у Эйли дома.

- Да, он у Эйли.

Сказав это, Лейн вернул Лиззи кулон. Лиззи взяла кулон, все еще не понимая, о чем он. Лейн решил все ей разъяснить.

- Скажу, чтобы ты поняла. Мой кулон украла Эйли.

Ух ты, Лиззи присвистнула. Узнав, зачем Лейн это сделал, она захлопала в ладоши.

- Удивительно. Как ты до этого додумался? Будь я на месте Эйли, я бы умерла от стыда.

- Мы не должны дать этому случиться. Если мы подарим ей подарок, после того, как все закончится, она снова будет радоваться, как дурочка.

Лейн открыл дверь. Вот как, из приоткрытого рта Лиззи вырвался смешок. Они пришли в комнату графини Иллины.

- Что случилось? Где-то болит?

- Нет.

Лейн с мрачным видом покачал головой.

Услышав робкий ответ сына, мое сердце замерло. Что же все-таки произошло? Мое сокровище, мой сынок, что же ранило твое сердце?

- Тогда почему ты плачешь? Маме больно видеть это.

- Мама, это... Мой кулон... Кулон, который подарила мне мама.

Лиззи была в восторге от актерского мастерства Лейна. Если бы он родился не аристократом, то он бы стал отличным актером в театре.

Лиззи смотрела на актерскую игру Лейна, а затем начала подыгрывать, когда Лейн посмотрел на нее. Она смешала правду и ложь.

- Я держала его в руках, когда мы пришли в дом к Эйли, но после я его не видела. До этого я с ним игралась. Думаю, в последний раз я видела кулон Лэйна, когда его брала сестра, она так завидовала нашему подарку...

- Вспомни, что сделал этот ребенок.

Никто не сказал, что его украла Эйли. Однако Иллина пришла к выводу, что Эйли, у которой ничего не было, украла его. Люди всегда хотят того, чего у них нет.

- Мама, я думаю, что сначала надо спросить у сестры.

Проговорила Лиззи, притворяясь, что заботится о сестре.

'Игра будет веселее, если наивная и обезумевшая Эйли найдет кулон сама в том доме. Быть наказанным сразу – не весело.'

Иллина нежно погладила Лиззи по волосам.

- Добрая Лиззи. Заботишься даже о такой старшей сестре? Дадим ей шанс?

Это не так, но так играть намного веселее.

Смеясь про себя, Лиззи кивнула, красиво улыбаясь.

- Она должна быть такой же доброй, как ты, Лиззи. Каждый раз, когда мы зовем ее на обед в столовую, она сидит там мрачная и угрюмая. Я родила ее, но она ужасный ребенок. Может кто-то подменил моего ребенка, и она не моя дочь? Я бы предпочла верить в это.

Иллина вздохнула. Лейн, который находился в объятиях матери, незаметно для нее рассмеялся.

Иллина погладила Лейна по спине и позвала горничную.

- Позовите Эйли в мою комнату прямо сейчас.

Зачем меня вдруг зовет мама?

'Может она зовет меня, чтобы поздравить с днем рождения?'

Или, может быть, она зовет меня, чтобы рассказать мне что-то по секрету, как раньше.

'Хорошо, что я не пошла с Кином.'

Если бы я пошла с Кином, то не узнала бы, что мама меня позвала. Конечно, Кин был милым и заботился обо мне.

'Погодите-ка... Заботился обо мне? Почему?'

Ему было меня жалко? Но он же сказал, что не слышал близнецов. Я вспомнила на мгновение его лицо, когда он сказал, что не слышал ничего.

'Он все слышал.'

И все равно он со мной подружился. Сделал вид, что ничего не слышал. И даже посушил мне волосы. Он не прикоснулся к моему телу. И даже попросил меня пойти с ним.

'Или, как и сказали слуги, он узнал, что у меня нет способностей, и сделал это, чтобы продать меня в цирк?'

Он не выглядел плохим. Однако, возникнув раз, подозрение продолжало расти. Ты не можешь быть добрым ко мне без причины. Даже моя мама и папа...

'Нет. Мама и папа относятся так ко мне, потому что я плохо себя веду.'

Я быстро помотала головой.

Все потому что я плохой ребенок. Мама и папа меня не бросили. Это все из-за меня.

Мое сердце, до сих пор переполненное счастьем, вдруг потяжелело. Как будто кто-то положил мне камень на грудь.

'Пойдем. Узнаешь все, когда сходишь. Все будет хорошо.'

Я неуверенно пошла вперед.

***

Тук-тук, постучав в дверь, я сделала глубокий вдох.

- Это Эйли.

- Входи.

Это снова был голос ниже и холоднее, чем обычно. Я по привычке оглянулась, чтобы посмотреть, не натворила ли я чего-нибудь. Я порылась в своих воспоминаниях.

'В этот раз я не сделала ничего плохого. Я не плакала, когда меня выгнали из-за стола, и не смеялась вслух...'

Я боялась открыть дверь.

В отличие от жизни в домике садовника, визит к графине был тяжелым, но нежным.

'Может быть кто-то заметил, что там был Кин?'

Воровать из заброшенного домика садовника было нечего. Но это все равно была частная собственность графа. Меня могут сильно наказать, если узнают, что я скрывала неопознанного нарушителя.

Хуже всего было то, что, если ее поймают на этом, она больше не сможет увидеть Кина.

Я испуганно шагнула вперед. Подняв глаза, я увидела перед собой троих людей.

'Лейн и Лиззи?'

Почему они собрались вместе и смотрят на меня? Я думала, что мама одна.

Я напряглась. Мама заговорила со мной резким голосом.

- Эйли, ты что-то натворила?

Я всегда не могла понять критерии, поэтому вечно ошибалась, не зная об этом. Иногда меня наказывали, потому что я не смеялась, иногда – потому что много плакала, а иногда – потому что была очень напугана.

'Если бы я не была такой глупой, любила бы я маму сильнее?'

Я посмотрела на пол.

Я привыкла, что мама меня ругает, но, когда меня ругали на глазах младших брата и сестры, я чувствовала смущение.

- Почему ты не отвечаешь?

- Я-я не знаю.

В такие моменты лучше честно признаться, что не знаешь. Я могла бы притвориться, что знаю, но тогда бы меня отругали еще сильнее.

- Хо.

Я услышала, как мама смеется надо мной.

- Правда не знаешь?

- Да...

- Я хотела посмотреть на кулон, который подарила Лейну, но не увидела его.

- Я-я видела его.

Ей пришлось на него смотреть, когда они пришли, чтобы им похвастаться. Красивый кулон с сапфиром.

- И ты с ним сделала?

О чем вы говорите?

Я ничего не делала.

Я почувствовала странное несоответствие. На этот раз я не сделала ничего плохого. Я внимательно посмотрела на маму, Лейна и Лиззи. Лейн пожал плечами, сказав, что ничего не знает.

- Я-я ничего не делала. Лейн мне только показал, что получил в подарок. Я его даже не трогала...

- Это все ложь.

Ложь.

Я сказала только правду. Почему вы думаете, что я вру?

Я чувствовала, что у меня сейчас потекут слезы, но сдержалась. Если я заплачу, то только разозлю маму. Я очень хорошо это знала благодаря долгим годам обучения.

- Я действительно не знаю.

- Ты берешь ответственность за свои слова?

- Да...

- Хорошо. Пойдем посмотрим в твоей комнате, узнаем, врешь ты или говоришь правду.

У меня нет здесь комнаты.

Однако, в этой ситуации я не могла ничего сказать. Я закрыла рот и кивнула.

***

Дайкин неторопливо вошел особняк, где никто не знал, что он пропал.

'Меня не поймают.'

Дайкин подумал, что его мама слишком занята заботами о работе отца или его здоровье.

И он был уверен, что его слуги тоже не знают, что его нет в комнате, потому что держались на расстоянии. Они не могли заботиться о Дайкине как обычно, потому что заботились о хозяине, чье здоровье ухудшалось. Таким образом, он пришел к выводу, что может спокойно зайти в свою комнату.

Дайкин вошел в комнату и глубоко вздохнул.

'Я когда-нибудь чувствовал себя настолько легко?'

По дороге домой он боялся, что у него снова будет приступ, хотя он и стабилизировался раньше. Но он напрасно беспокоился.

Более того, казалось, что проблем не будет, если его способности увеличатся еще. Сейчас казалось, что ничего не произойдет, если его способности увеличатся вдвое.

'Я слышал, что такой возможности не существует.'

-Ты все слышал?

Лицо Эйли было настолько удручающим, что он неосознанно соврал. Ему показалось, что, если он скажет, что все слышал, то все лопнет, как пузырь.

'Тебе понравится, если я расскажу в следующий раз.'

Дайкин посмотрел на свою чистую ладонь и вздрогнул. Казалось, что он все еще чувствует прикосновение ее волос. У нее были большие глаза, но маленькое лицо, поэтому казалось, что ей будет больно, если неправильно к ней прикоснуться.

Дайкин вспомнил белые волосы Эйли. Слова Эйли о том, что все хорошо, продолжали звучать в его голове.

Хотя он был один, ему все равно было немного неловко. Дайкин решил сосредоточиться на других мыслях. Например, он остановил собственный «взрыв» и надеялся, что сможет остановить «взрыв» у отца.

'Нет. Если попросить ребенка, который не знает, как пользоваться своими способностями, спасти моего отца от «взрыва», погибнуть могут оба.'

Если в теле накопилось слишком много способностей, то произойдет «взрыв», но, если одновременно использовать слишком много способностей, то результат будет тем же.

Эйли даже подозревала о том, какими способностями обладает, но неосознанно пользовалась ими. Если оставить ребенка, который не мог контролировать свои способности рядом с отцом, скорее всего, «взрыв» настигнет обоих.

'Даже если мой отец слабее меня, я отличаюсь от взрослого, достигшего пика своих способностей, потому что еще не вырос окончательно.'

Дайкин, который все это время размышлял, решил отказаться от своих ожиданий. После безнадежных ожиданий он мог потерять и отца, и Эйли одновременно. И это было гораздо более вероятно. Рассуждая рационально, не факт, что ребенок, который только начал расти, сможет помешать эрцгерцогу Блэшеру достичь «взрыва».

У Дайкина не осталось надежды.

Несмотря на то, что его мама сделала все, чтобы спасти его отца, его состояние только ухудшалось, и ничего не помогало.

Даже когда пришел человек со способностью преобразования, который может захватывать способности противника, его попытка уменьшить способности эрцгерцога потерпела крах, и он упал в обморок. Говорят, он не может ходить и месяцами только спит.

Пришло еще три человека с похожими способностями, но они только оказались в еще большей опасности, а здоровье его отца не улучшилось.

А ведь они были взрослыми и лучшими в своей области. Что же говорить о ребенке, который даже не знает о своих способностях и как ими управлять? Было бы бессовестно использовать ее.

Ему нужно было избегать «взрыва» всю оставшуюся жизнь. Конечно, он хотел все еще надеяться, что они смогут спасти жизнь отца. Однако, он не мог допустить, чтобы умерли они оба. Они уже не ждали ничего, и, с другой стороны, он хотел, позволить отцу, который был измучен разными способами лечения, отдохнуть наконец-то.

Его отцу уже несколько раз делали операцию, и он сейчас проходил тяжелую терапию. Он достаточно настрадался от приема лекарств с сильными побочными эффектами. Теперь Дайкин хотел бы, чтобы его оставили в покое и не перегружали больше. Конечно, он хотел бы еще хотя бы раз поиграть с отцом в снежки, но...

- Если я впаду в кому, не чувствуй себя виноватым, не пытайся спасти меня больше и просто отпусти. Это разочаровывает и может причинить вам боль, но я серьезно. Я надеюсь, ты перестанешь страдать из-за меня. Отказ – это тоже смелость. Хорошо, сын мой?

Его отец, который сказал это, выглядел очень измученным...

'Мама не хочет сдаваться до самого конца, но я...'

Ему все еще было пятнадцать лет, хотя он и притворялся взрослым, как снаружи, так и внутри, он был еще молод, и не мог сказать, какое решение было бы правильным. Вероятно, такая же проблема возникает и у взрослых.

Дайкин подумал, что его отец может быть прав. Он покачал головой, помрачнев. В этой семье нельзя было впадать в депрессию. Потому что мама была такой же глупой, как и отец.

'Надо подумать о чем-нибудь другом...'

Дайкин помотал головой, избавляясь от грусти, и внезапно вспомнил Эйли, которая тоже мотала головой, говоря, что он ей нравится. Похоже, сегодня у нее день рождения.

'Подарок на день рождения...'

Подумав об этом, он напрягся.

'Это не потому что она мне нравится, а потому что она предотвратила мой «взрыв», поэтому я хочу сделать ей подарок на день рождения. Это просто благодарность.'

Он начал оправдываться, хотя его никто не спрашивал. Затем он покраснел и пробормотал себе под нос:

- Что обычно нравится девушкам?..

Дайкин продолжал терзаться этим вопросом даже за ужином с мамой, первым за долгое время.

'Я пойду к ней завтра, что мне ей подарить?'

Ему нечем было отплатить за ее доброту, кроме подарка на день рождения. Но у не было ни денег, ни таланта выбирать подарки.

Хоть Дайкин и был наследником эрцгерцога, у него не было полномочий распоряжаться финансами. Каждый год ему выделяли бюджет, но не он его распределял.

'Конечно, я могу попросить слуг все заказать...'

Дайкин впервые делал кому-либо подарок. Ему было пятнадцать, но из-за его грубого характера у него не было друзей, так у него также впервые появился друг.

Хоть Дайкин и говорил Эйли: «Что сложного в заведении друзей?», он сам впервые смог с кем-то подружиться.

Хотя все и восхищались Дайкиным из-за его способностей, он был для них скорее бомбой замедленного действия. Или ребенком, которого хотели использовать из-за статуса его семьи. В любом случае, друзей у него было немного, потому что он не любил друзей.

Руки, которыми Дайкин резал свою еду, были тоньше, чем у его сверстников.

Что очень беспокоило эрцгерцогиню Минерву.

К тому же, из-за его огромных способностей его организм истощался, так как все питательные вещества, поступающие в организм, были направлены на поддержание этих способностей. С тех пор, как состояние Дейла совсем ухудшилось, их сын перестал нормально питаться. Минерва посмотрела на Дайкина и спросила:

- У тебя нет аппетита?

Дайкин, который ковырялся в еде, замер после ее вопроса. Минерва тихо отложила в сторону столовые приборы, глядя на молчащего Дайкина.

'Он ничего не говорил, но он не смеялся с тех пор, как заболел Дейл... А я совсем не обращала внимания.'

Чувствуя вину, Минерва сказала своему сыну, что отец скоро как-нибудь поправится.

- Твой отец скоро очнется. Раньше он часто влипал в неприятности. Так что и этот случай мы тоже скоро будем вспоминать со смехом, поэтому не переживай и ешь. И когда твой отец очнется и увидит, что у тебя все хорошо, он будет меньше волноваться.

- ...

Дайкин взглянул на Минерву, а затем перевел взгляд на нож. Он волновался не об отце, а о подарке для девушки. Он почувствовал себе незрелым ребенком. Он слегка покраснел.

Минерва, увидев это, подумала, что он хочет заплакать. Минерва, которая была скорее резкой, чем любящей матерью, увидев это, прикусила губу. Она была бы слишком ужасным человеком, если бы проигнорировала это.

'Дейл обычно обнимал его.'

Ее муж, играющий с Дайкиным, всегда был похож на дурака с его большими сияющими глазами.

Думая о нем, Минерва неловко раскрыла объятия.

- Если хочешь плакать – плачь, сынок.

Дайкин был немного смущен поступком своей мамы.

'Нет, мама, это же не так.'

Пока Дайкин колебался, Минерва начала к нему приближаться. Дайкин краем глаза заметил необычное поведение мамы. Увидев это, он почувствовал, что должен притвориться, что плачет, и соврать.

Слезы могли появиться, когда он подумал об отце, но когда он увидел приближающуюся к нему маму с несколько пугающим лицом, слезы высохли.

И неосознанно Дайкин сказал ей правду.

- Это не так, эм, мам. Я думал, что подарить на день рождения своему другу. Конечно, я волнуюсь о папе...

Когда он сказал, что волнуется об отце, это звучало, как оправдание.

'Вот же дурак.'

Дайкин был смущен своими скудными разговорными навыками и мысленно себя отругал. Он заерзал под ее суровым взглядом, думая о том, что время на его обучение и воспитание в качестве наследника было потрачено впустую.

Минерва же, наоборот, внезапно остановилась после слов Дайкина.

'Мой сын? Выбирает подарок другу? Быть такого не может!'

Голова Минервы была забита вопросами.

Ее сын, который всегда отгораживался от всех и стоял один у стены, когда она брала его на банкеты? Ее сын, который всегда вздыхал и неохотно играл со сверстниками с лицом «смотри, я делаю тебе одолжение, играя с тобой»?

Ну, на самом деле большинство его сверстников предпочитали не общаться с ним, словно он был бомбой замедленного действия, а те, кто приходил к нему, надеялись выслужиться перед наследником эрцгерцога. В любом случае, Минерва была настолько удивлена, что выпалила:

- У тебя же нет друзей?

- Есть!

Резко выкрикнул Дайкин, уязвленный прямолинейностью Минервы.

'Хм?'

Она думала, что он говорит про друга, чтобы скрыть беспокойство об отце. Но, кажется, это правда. Минерва посмотрела на Дайкина, не скрывая своего изумления.

- Кто твой друг?

- Просто одна девушка...

Ответил Дайкин еле слышно, избегая взгляда матери, которая хотела услышать ее имя.

У Минервы перехватило дыхание от внезапного признания Дайкина. О Боже. Девушка? Когда? Как?

'Это юная леди, у которой день рождения.'

Из семьи Никира? Бэбэ?

Минерва была взволнована и хотела немного подшутить над своим сыном, поэтому начала усиленно думать. Увидев Дайкина, покрасневшего от смущения, ей почему-то стало легче.

'Годами ты был подавлен и не выходил из комнаты, говоря, что хочешь побыть один, чтобы я не видела, насколько тебе грустно. Но ты нашел себе нового друга, которого не смогла найти тебе я.' Она испытала облегчение, увидев этого депрессивного подростка таким спустя долгое время. Она переживал, видя, как ее пятнадцатилетний сын беспокоится за отца. Она просто переживала, не думая о том, как это будет выглядеть в глазах других.

Ей хотелось, чтобы у ее ребенка было нормальное детство. А не чтобы он страдал от взрослых проблем, которые они не могут решить. Она так думала, но не верила, что он настолько переживает.

Дайкин слегка нахмурился, увидев странный, коварный взгляд Минервы.

- Так ты составил примерный список, что подарить на день рождения?

- Я еще ничего не придумал...

Сказал Дайкин со слегка обиженным лицом. Минерва ахнула, затем он тихо спросил:

- Что нравится девушкам?..

- Ну, все девушки разные. Это очень сложный вопрос. Думаю, сначала надо посмотреть, что ей нравится. Чем она увлекается? Сколько времени осталось? Я помогу тебе.

'Он уже прошел.'

Он не мог дождаться завтрашнего дня, чтобы отдать ей подарок и посмотреть, понравится ли ей.

Дайкин посмотрел в тарелку с серьезным видом.

Минерва рассмеялась, увидев, как ее сын серьезно волнуется о подарке на день рождения. Да, очень чувствительные подростки должны думать о таких вещах и играть. Даже если он унаследовал огромную силу, не хорошо переживать из-за этого с детства.

Он не должен беспокоиться о проблемах в семье, пока не станет немного старше, лет в двадцать, например. До этого времени Минерва сама собиралась со всем справляться.

Даже если обнаружат, что ее муж находится в коме, она сумеет удержать позиции, пока он не повзрослеет. Семья Минервы тоже имела влияние при Императорском дворце. Конечно, было бы худшим вариантом показать эту силу, поэтому она будет стараться изо всех сил.

- Хм. Если не сможешь решить, скажи мне. Все любят драгоценности. В худшем случае, их можно перепродать позже.

Перепродать. Звучит очень грустно.

Минерва очень широко улыбалась. Дайкин посмотрел на свою мать и вздохнул.

'Зря я это сказал.'

Наверное, как только завтра он проснется, она спросит его, выбрал ли он подарок.

- Итак, когда вечеринка по случаю дня рождения? Перед этим тебе нужно хорошенько подкрепиться. Тебе нужно быть здоровым, чтобы пойти на вечеринку.

И здоровый вид красивее тощего.

Пока Минерва все это говорила, Дайкин, не заметно для матери, громко сопел.

- Не будет вечеринки. А даже если и будет, я вам не скажу.

А теперь он собирался поесть.

Он ел не для того, чтобы выглядеть красивее. Он просто ел, потому что выглядело все аппетитно. Ел, чтобы просто быть здоровым.

И почему-то внезапно у него медленно появился аппетит.

'Только посмотрите на него.'

Минерва была заинтригована. На мгновение она подумала найти того, кто украл сердце ее сына.

'Как бы мне ни было любопытно, я не буду ничего делать. Все равно скоро обо всем станет известно.'

Если ее сын, который никогда не ходил на вечеринки добровольно, сам захочет отправится на чью-то вечеринку, разве это не будет знаком?

Подумала Минерва.

Дети не смогут долго хранить секрет. Если немного подождать, то все станет известно само собой, и не придется выпытывать все у ее сына.

Но только через пять лет она узнала, в кого был так влюблен ее сын. И тот факт, что эта женщина спасла ее сына.

И возможно...

Они столкнутся с тем, чего никогда раньше не видели.

***

Пока Дайкин серьезно думал о том, что подарить Эйли на день рождения, Эйли направлялась к садовому домику, с ощущением, что у нее рот полон песка. С каждым шагом сердце билось все сильнее.

Хотя она определенно не делала ничего плохого, зловещее предчувствие не покидало ее. Ее сердце забилось от тревоги. Кончики пальцев побелели.

'Что, если... Если, совершенно случайно, кто-то из близнецов решил пошутить и спрятать кулон в моей комнате, тогда его там найдут... Что со мной тогда будет?'

Станет ли это причиной, чтобы выгнать ее?

Если это случится, ее выгонят голой? Или, как говорили слуги, ее продадут в цирк? Или все будет еще хуже, чем то, о чем она читала в книгах?

Поскольку ее мысли становились все трагичнее, Эйли слегка помотала головой.

'Думаю, я снова слишком нервничаю. Не может быть, чтобы близнецы спрятали кулон в моей комнате. Моя мама ненавидит меня, потому что я думаю только о плохом, и у меня мания преследования.'

Мания преследования – такие слова обычно не употребляет пятнадцатилетний подросток.

«Мы боимся тебя, поэтому так поступаем! В любом случае, у тебя мания преследования...»

Ее бабушка часто бормотала это, глядя на Эйли. Неосознанно, Эйли пробормотала, что, возможно, ее ненавидят из-за ее характера.

В этот раз она действительно напрасно беспокоится, Эйли медленно подходила к дому.

«Да, я придумал кое-что повеселее».

Дверь звякнула, прежде чем открыться.

Слова Лейна прозвучали в ушах Эйли.

Почему я подумала об этом сейчас?

'Быть не может, веселее это...'

Эйли обернулась и молча посмотрела на Лейна. Его взгляд словно говорил ей, что все будет еще хуже, чем она думает. Лейн широко улыбнулся Эйли, охваченной страхом.

- Эйли, почему же кулон, к которому ты, по твоим словам, даже не прикасалась, лежит в твоей вазе?

Бух, сердце Эйли провалилось в бездну. В глазах у нее потемнело.

Что моя мама сейчас мне сказала?

Мама холодно на нее посмотрела.

На меня никогда не смотрели дружелюбно, я всегда получала только подобные взгляды. Но так холодно она на меня еще не смотрела.

Столкнувшись с этим взглядом, я забыла кто я, и что здесь делаю. Все, что я знала, - мое сердце умирало.

На меня посыпались резкие слова, но их смысл не доходил до меня.

- Ты все еще не знаешь, что натворила, бесстыжая девчонка?

Почему Лейн так широко улыбается?

Почему кулон Лейна в маминых руках?

Ложь. Это все неправда. Почему это все произошло? Как, черт возьми, он оказался в вазе в моей комнате?

Это, должно быть, сон.

- Я очень разочарована, Эйли.

Я слышала все слова так, словно находилась под водой. Кажется, моя голова раздвоилась. Мое тело и реальность, казалось, были разделены.

- Тебя нужно отхлестать плеткой...

- Позор семьи...

Я просто тупо стояла и смотрела. Время и место вокруг меня казались искаженными и нереальными. Мне ничего не было видно, и вдруг они стали мне казаться ближе меня. У меня так закружилась голова, что я подумала, не трясу ли я головой.

В какой-то момент одного за другим я увидела отца и бабушку. Неужели ты думаешь, что это не твоя вина? Пристыженная, я слушала, как мой отец ругал меня и цокал языком.

В какой-то момент мои щеки стали мокрыми. Когда я подняла руку и дотронулась до нее, оказалось, что я плакала, затаив дыхание.

Лейн коснулся моей ладони с отвратительно печальным лицом. Мои ладони покраснели и распухли. Было не больно. Но я не помнила, почему это произошло.

- Сестра, мама и папа обсудят и подумают, какое наказание тебе назначить.

В отличие от того, что было раньше, цвета теперь казались четкими. Теперь все выглядело темнее и больше, чем обычно. Каждый уголок стал огромным, как будто мог ткнуть ее. Я не могла сбежать от взгляда Лейна, потому что застыла, и посмотрела на него.

'Что я сделала тебе такого?'

Хотела я сказать Лейну, но голос эхом отдался в моей груди и не вырвался наружу. Я пыталась выдавить из себя хоть слово и продолжала просто дышать. Кхы-кх, из моего рта вырвался только плач.

- Сестра, разве ты не боишься наказания?

Казалось, что размытое зрение вызвано слезами на глазах. Меня потрясли слова Лейна. Боюсь ли я наказания? Есть хоть кто-то, кто не боится наказания?

- Сейчас самое время быть послушной, сестра. Если ты извинишься, мы попросим их передумать.

Перед кем я должна извиниться? У меня не работала голова, поэтому я задалась вопросом, не ударилась ли я где-нибудь ею. Обычно я извинялась сразу же, но сейчас все события происходили так медленно.

- Если ты продолжишь так же, тебя могут выгнать.

Лиззи покачала головой.

Выгонят? Меня сейчас выгонят?

И куда мне теперь идти? Есть ли мне куда идти? Кажется, кто-то звал меня к себе. Чьи-то слова прорвались сквозь мешанину воспоминаний.

А, Кин.

Это был Кин. Пойдем вместе. Кин, я должна была пойти с тобой, когда ты просил меня. Я думала, что меня накажут, если я пойду с тобой.

В голове опустело. Мне больше нечего было сказать, кроме того, что я была глупа.

Мне нужно извиниться, чтобы меня не выгнали.

- Прости меня, ик, хнык.

Мой голос звучал странно, когда я дышала.

Я даже не знала перед кем извиняюсь.

После моих извинений Лиззи мягко улыбнулась и похвалила за хорошую работу. Хорошая работа? Что?

Мой взгляд снова расфокусировался и прошло еще немного времени.

Я думала лишь о том, что мне нужно дышать. Я плохо видела и не слышала. Поэтому я сосредоточилась только на дыхании. Я не знала, когда вернулась в садовый домик и села.

Увидев этот чертовски знакомый дом, я успокоилась.

Ваза была разбита и ее осколки валялись на полу. Осколки были разбиты на мелкие кусочки. И над осколками вазы сияло мое лицо.

Потом в комнату зашел отец.

Даже его тень казалась огромной, потому что в этом маленьком доме отец казался очень большим. Мое тело полностью накрыло его тенью.

- Весь следующий месяц ты будешь сидеть одна в этом доме. Я выдам тебе еду. Не выходи никуда из дома. И думай о том, что ты сделала не так.

Жить одной в этом доме целый месяц...

Я не понимала, что сказал мой отец, поэтому думала об этом даже после того, как он ушел. Пробормотав три-четыре раза, я наконец поняла, о чем он говорил.

'Я в ловушке.'

К счастью, меня не выгнали. Но было ли это хорошо? Я не знала. Кто я? Зачем я родилась?

'Почему я не заметила, как Лейн положил кулон в вазу?'

Могла ли я предотвратить эту ситуацию?

'Зачем я тогда сказала Лиззи и Лейну, что это было не весело.'

Мне нужно было нахмуриться и сдержать слезы, как обычно. Я должна была вести себя как обычно и промолчать.

Я вспомнила слова своего дедушки, который умер год назад. Каждый раз, когда мой дедушка злился на меня, он говорил: «Послушание – это добродетель». Послушание – это добродетель. Послушание – это добродетель...

'Все потому что я не была послушной... У меня нет способностей, во мне нет ничего хорошего... Это моя вина...'

На глаза попались неубранные осколки вазы.

'Это правда моя вина?'

Непреднамеренно я постаралась взять их в свои руки. На самом деле я ничего пыталась сделать. Так я думала.

Но, как только он оказался в моей руке, я поняла, что пытаюсь обмануть саму себя, и на самом деле хочу что-то сделать, я испугалась и выбросила осколок куда-то. По спине побежали мурашки.

- Нет, возможно, для меня и правда лучше исчезнуть...

На полу был разбросан мусор. После звона наступила мертвая тишина. Я была оглушена, словно находилась глубоко под водой.

Я рассеяно посмотрела на осколки, затем легонько похлопала себя по щекам, чтобы проснуться. Очнись. После хлопка по щеке, взгляд снова расфокусировался. Я не смогла найти причину проснуться.

Когда я посмотрела на осколки, они стали походить на мою кожу. Казалось, что я сломалась и упала. Это было похоже на мертвого человека, наполовину исчезнувшего под землей. В голове остался только один вопрос. Зачем мне приходить в чувства? Для кого мне быть хорошей?

- Мама...

Когда я задалась вопросом, в чьих глазах я хочу выглядеть хорошей, ответ всплыл сам собой. В глазах отца и матери. Но теперь все бесполезно. Мои ладони горели. Оберточная бумага была сорвана, обнажив жестокую реальность.

Я посмеялась над тем, что когда-то была настолько глупой, что думала, что если буду хорошим ребенком, то ко мне будут хоть немного лучше относиться.

'Нет, я...'

Я пыталась доказать свою полезность. Но не смогла. Скрытые факты, о которых я не знала, потрясли меня. Я опустила голову, чтобы не видеть этих фактов. Я не хотела замечать, что меня уже давно выбросили.

От отчаяния у меня подкосились ноги. Я взглянула на себя, но мне пришлось отвернуться, потому что я знала, что не могу ничего сделать. Обычно, если мне приходили такие мысли в голову, я думала о другом. Или погружалась в книгу, чтобы не думать об этом.

Пора было посмотреть куда-то еще, а не в книгу или в никуда пустым взглядом. Кажется, есть еще один человек, для которого я хотела бы хорошо выглядеть. Думаю, есть причина, по которой я не должна это делать.

В поисках повода я вспомнила сегодняшние события.

Да, Кин.

'Кин сказал, что придет завтра.'

Мой смутный взгляд снова сосредоточился.

Не стоит показывать эту свою уродливую сторону своим друзьям.

Он мой единственный друг, с которым я подружилась сегодня. Мой первый друг. Мы будем долго дружить, только если я буду показывать себя с хорошей стороны.

Да, правильно. У меня есть Кин. Мой новый друг.

Я встала с пола и отправилась в кровать. На полу остались только осколки вазы.

Я кинулась на старую пыльную кровать. Только когда я легла в кровать, я почувствовала, как у меня горят и болят ладони.

Я решила думать о Кине, забыв о всех неприятностях и страхах. Я больше не хотела думать ни о чем другом.

***

Дайкин решил последовать совету матери.

Он смотрел на небольшой браслет в руке. Он был украшен красивым аметистом, напоминающем глаза Эйли.

'Понравится ли ей?'

Единственное, что он мог заказать из-за ограниченного времени, - это уже готовые изделия, которые можно было немного изменить.

Браслет, который он купил, лучше всего смотрелся с этим камнем.

- Когда ты собираешься подарить подарок? Тогда купи готовое изделие. Тебе хватит твоих карманных денег. Неужели день рождения так скоро?

- ...

Дайкин крепко зажмурился. Это был подарок в качестве благодарности, но, по какой-то причине, ему было стыдно, когда он пытался что-то сказать, и не мог раскрыть и рта.

Как и сказала Минерва, можно заказать браслет на заказ, чтобы его сделали таким, как он хочет.

Конечно, ему не нужно было так торопиться. Он подготовил его, потому что день рождения уже прошел, достаточно просто подарить его.

Но Дайкин нервничал.

Ему не терпелось узнать, понравится ли ей.

Он не знал, почему он так торопится, но думал, что должен отдать его как можно скорее. Он боялся, что, если он не подарит его, взорвется дом или исчезнет этот ребенок.

Дайкин описал бы это просто как «чувство долга за оказанную милость» или «чувство вины, так как он знал, что у нее день рождения, но притворился, что не знает».

Минерва старалась молчать и не смеяться.

'Твое желание подарить хоть что-нибудь зашло слишком далеко.'

Она могла видеть, что творится в его маленькой голове.

Минерва решила сделать вид, что не замечает, как нервничает Дайкин. Пройдет много времени и все это станет просто воспоминанием, гладя Дайкина по голове, думала она.

- Мне нужно идти работать. Перестань издеваться над слугами и будь рядом с ними. Нехорошо надолго оставаться одному.

'С этого дня я буду усердно работать над этим.'

Дайкин тихо кивнул, поглощенный своими мыслями.

Обычно он бы огрызнулся в ответ и ушел в свою комнату. Но сейчас он вернулся в свою комнату ничего не сказав, потому что все его мысли были заняты браслетом.

Даже когда Минерва ушла, он не мог оторвать глаз от браслета.

Он хотел поскорее избавиться от этих идиотов и сбежать к ней. Дайкин, естественно, думал только об Эйли и искал возможность выйти на улицу.

***

Из-за здоровья отца они переехали загород, и все обычные занятия Дайкина были отложены. Изначально в это время он должен был посещать уроки этикета или получать необходимое образование в качестве наследника эрцгерцога, например, уроки экономики или политики.

Дайкин медленно встал со своего места и положил браслет в карман. Затем он позвонил в колокольчик и, когда слуга заглянул в дверь, сказал:

- Я устал, поэтому собираюсь лечь спать, никого не пускайте в мою комнату.

- Да, молодой господин.

И голова исчезла.

И сегодня сбежать было очень легко. Все благодаря отличному способу побега Дайкина, а также потому что было очень мало людей, которые знали тайну о том, что эрцгерцог болен.

В особняке остались только самые надежные слуги, остальные остались дома, ждать, пока их хозяин встанет с больничной койки.

Короче говоря, как и вчера это было самое удачное время для побега.

Дайкин быстро шел, вспоминая дорогу, по которой он шел вчера. Он должен был поторопиться, потому что ему нужно было вернуться до вечера.

В отличие от вчерашнего дня сегодня он умело проскользнул в дыру. Благодаря этому он не запачкался, как тогда. Прежде чем войти в дом Эйли, Дайкин осмотрелся.

Он также осторожно заглянул внутрь домика Эйли. За окном не было видно ни движения, ни звука.

Казалось, там никого нет.

Дайкин поправил одежду, прежде чем постучать. Он несколько раз пригладил челку. Светлые волосы улеглись, следуя за его рукой.

Сегодня он красиво оделся, не так как вчера. У него было красивое лицо, которое невозможно было скрыть, несмотря на его худобу. Взгляд его ясных голубых глаза, похожих на осеннее небо, был напряженным, на даже так он выглядел красивым.

Как и сказала Минерва, если он наберет немного вес и подрастет, он будет самым красивым мужчиной. Но Дайкин почему-то нервничал и никак не мог постучать в дверь.

'Почему я нервничаю?'

Он помедлили перед дверью и решил, что, вероятно, это из-за подарка. Дайкин глубоко вздохнул, играясь с футляром для браслета в кармане.

Наконец он постучал в дверь, она широко распахнулась, словно ждала этого долгое время.

- Кин!

- Ты...

На мгновение его сердце затрепетало от улыбки Эйли, которая была похожа на фею, а затем его взгляд привлекли ее опухшие глаза.

***

Кин снова здесь!

Я ждала Кина весь день.

Что мне делать, если он забыл обо мне и не придет? Может вчера он сказал это просто из вежливости, я не вылезала из кровати, переживая, что он не придет.

Я убирала осколки вазы, ожидая прихода Кина. Я ждала только стука в дверь.

Мой друг, Кин.

Кин стал моим другом только вчера, но мне казалось, что я знаю его уже много лет. Кин выглядел опрятно, в отличие от вчерашнего дня, и был такой красивый, как я и ожидала.

Я сказала Кину сесть на стул.

Что обычно делают с друзьями? Я не хочу, чтобы он ушел рано, сказав, что со мной не интересно играть.

'Может почитать вместе мою любимую книгу?'

Ожидая Кина, она вымыла кружку водой начисто. Она никогда не заваривала чай, но она была уверена, что будет стараться изо всех сил. И только она повернулась, чтобы взять чай.

- Что с твоими глазами?..

Пробормотал Кин, увидев мои опухшие глаза.

Когда я обернулась, я увидела, как Кин смотрит на меня с обеспокоенным и встревоженным лицом. Я переживала, стоит ли рассказывать, что я плакала или нет.

- Это сделали они, да? Те ребята, которые облили тебя вчера. Эти сукины дети!..

- Ох, нет. Это была моя ошибка.

На самом деле я не сделала ничего плохого, но я не хотела рассказывать своему другу о своем позоре. Я не хотела говорить, что я неадекватная и некомпетентная, и что я легкая добыча для своих брата и сестры.

Поэтому я не хотела рассказывать ему, что меня отругали младшие брат и сестра.

Я хотела остаться перед ним обычным человеком. Просто Эйли, не касаясь таких вопросов, как семья, условия жизни, способности и так далее.

Не старшая дочь графа, а то, кого бросили тут, потому что я никому не была нужна.

'Лучше, чтобы меня отругали, потому что я был неправа. Лучше бы папа и мама наказали меня за то, что я была не права, наказали, потому что на это была причина.'

Я улыбнулась и попыталась сменить тему.

- У меня два вида чая. Один с розмарином, а второй...

- Что с твоими руками?

Проблема была в том, что мои ладони стали видны, когда я держала чай. Мои красные руки с синяками не были похожи на обычные руки. Я попыталась спрятать свои ладони, сжав руки, услышав слова Кина. Но Кин был быстрее.

- Как ты собираешься заваривать чай такими руками? Должно быть больно...

- ...

Кин нахмурился так, словно я была серьезно больна. Его брови сдвинулись, как будто чувствовал мою боль.

Кин тяжело дышал, словно едва сдерживал гнев. Он спросил тихим голосом, слегка выпятив грудь.

- Это тоже из-за того, что ты ошиблась?

- Да... Я ошиблась...

- Ты живешь здесь одна?

Мои щеки запылали.

Зачем ты спросил об этом.

От стыда я быстро выдернула ладонь из руки Кина. Я спрятала руки за спину, стараясь не смотреть ему в глаза.

- Все потому что я плохой ребенок. Это вполне нормально, что меня так отругали. Если сделать что-то не так, то тебя накажут.

- Теперь я вижу, что одна твоя щека немного распухла, это тоже из-за того, что тебя ругали?

Я специально прикрыла щеку волосами, но Кин подошел поближе и заметил все, прежде чем опухоль спала.

Я не могла поднять голову при мысли о том, что он уже все видел.

Я ненавидела Кина. Он же мог притвориться, что не заметил ничего. Зачем ты заговорил об этом?

Мои родители не сделали ничего... Плохого.

Я была благодарна, что они меня вырастили, хотя я не так уж хороша. Как я смогу жить одна, если сейчас уйду?

Хнык, слезы, которые я проглотила вчера, были готовы вырваться наружу.

- Пойдем ко мне, Эйли.

- Ты простолюдин. Как ты сможешь прокормить меня? И у тебя в доме есть больные люди.

Кин открыл рот и закрыл его снова.

Видишь, как ты собираешься меня забрать?

- Мы сможем жить вместе. Я сделаю так, что тебе будет лучше, чем здесь. Тебя, должно быть, часто наказывают, хотя ты точно не была виновата, как вчера, но ты собираешься и дальше тут жить?

- По-почему ты так говоришь?..

Я точно была не виновата.

Эти слова эхом отдавались в моих ушах. Хоть кто-нибудь когда-нибудь так говорил мне такое? Кто-нибудь поддерживал меня?

Но слова Кина было нелегко принять.

Лучше бы он сказал, что меня избили, потому что я невежественна и бездарна. Тогда мне было бы не так обидно. Тогда, когда-нибудь мама и папа смогут меня принять. Просто потому что это я, а не за что-то еще...

Я разрыдалась.

Я ненавидела Кина за то, что он указал на этот факт. Я не должна была ненавидеть Кина, но я его ненавидела. Единственный человек, который был на моей стороне, прикоснулся к моему маленькому миру.

- Мои мама и папа не сделали ничего плохого, нет, хнык. Это потому что я плохой ребенок, верно, хнык. Сколько раз мне повторять?!

Убирайся, убирайся.

Не пытайся показать мне правду, с которой я не хочу сталкиваться. Не давай мне ложных надежд. Не заставляй меня надеяться жить нормальной жизнью, как ты. Иначе я пойму, что со мной дома и в обществе обращаются, как с тупицей, но как тогда я смогу жить, когда со мной обращаются как с дурой, когда я не сделала ничего плохого?

Просто позволь мне оставаться такой же глупой.

Слезы покатились из моих глаз.

-Убирайся, убирайся!

Я хлопнула Кина по плечу, приказывая ему уйти. Это даже не было похоже на удар, потому что сжимать кулак было больно. Я пнула его ногой и толкнула, от удивления Кин плюхнулся на зад и потянул меня за собой. Из-за этого я упала вместе с Кином.

Кин посмотрел на меня, его выражения лица ничего не выражало, хотя он имел право разозлиться, потому что это было больно. А потом он крепко меня обнял.

Я не могла вырваться из его объятий. Точнее, я, наоборот, закопалась поглубже и схватила его за край одежды.

***

'Дело не в этом.'

Его целью не было растить Эйли. Зачем бы ему хотеть заставлять ее плакать? Он не хотел этого делать. Он не собирался ее забирать, он только хотел с ней поиграть.

Но Дайкин не мог закрыть глаза на левую щеку Эйли, ее ладонь и опухшие глаза. Он был уверен, что Эйли не сделала ничего плохого. Нет, даже если она сильно провинилась, разве можно было так ее наказывать?

-Убирайся, убирайся!

Дайкин не мог уйти, как просила Эйли. Это звучало так, словно она просила о помощи, а не говорила ему убраться. Когда она толкнула его, он, не колеблясь, обнял злую Эйли. Эйли какое-то время вырывалась, а затем затихла в объятиях Дайкина.

- Есть еще кое-что, о чем ты не знаешь. У меня нет способностей, хоть ты и говоришь, что я не сделала ничего плохого, но...

- Что в этом плохого? Это не твоя вина.

Дайкин на мгновение задумался.

Захотел бы он дружить с Эйли, даже если бы у нее не было способностей, и она не смогла бы остановить его «взрыв»?

Он не был уверен, но пришел к выводу, что все равно снова бы стал бы ее другом и оставался бы им.

'Как можно игнорировать такую фею?'

Видимо все они разом ослепли, идиоты. Они настолько глупы, у них, наверное, совсем мозгов нет. Если они планируют так пользоваться своими глазами, то лучше бы они их просто зашили.

Эйли начала плакать еще сильнее после слов и похлопываний Дайкина.

'Я не виновата, что родилась такой.'

Я никогда об этом не задумывалась раньше, но, похоже, я с нетерпением ждала этих слов. Забавно. Я никогда об этом не думала, но все же надеялась услышать эти слова.

Дайкин похлопал ее по спине, а затем рассказал свой секрет.

- Я тоже тебе кое-что не сказал. Я не простолюдин, у меня есть фамилия. Но я не могу сейчас ее сказать. Давай пока остановимся на этом. Я имею в виду, что ты все равно можешь жить со мной. И есть еще кое-что, что я не сказал...

- ?..

Он аристократ?

Эйли взглянула на его одежду. Если подумать, то вчера, хоть он и был весь в пыли, его одежда была из мягкого материала и яркого цвета.

- Когда мы познакомились вчера, я искал место, чтобы спрятаться, не потому что меня преследовали. Я сам сбежал и искал место, чтобы спрятаться в одиночку, когда начнется «взрыв». Но, как только я встретил тебя, все успокоилось. Я имею в виду...

Может у тебя тоже есть способности.

Глаза Эйли и так были очень большими. Но они стали еще больше, и Дайкин смог увидеть свое отражение в ее глазах.

В светло-фиолетовых глазах плескалось волнение и недоверие.

- Ложь... Если ты пытаешься утешить меня, не надо так говорить.

- Это правда.

Пробормотал Дайкин. Ей надо было выбрать, в какую правду ей теперь верить.

'Когда мы так приблизились друг к другу?'

Если они пошевелятся, то кончики их носов соприкоснутся. Запоздало осознав расстояние между ним, Дайкину стало стыдно смотреть Эйли в глаза. Под ее настойчивым взглядом он отвел глаза. Он нащупал в кармане брюк раздавленную от падения подарочную коробку. Эта подарочная коробка была доказательством того, что у нее есть способности. Если бы у нее этой способности, он бы не принес ей подарок в качестве благодарности. Или нет. Он бы в любом случае его принес?

Все еще избегая ее взгляда, он достал подарочную коробку.

- Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты меня спасла, поэтому я принес подарок...

Перед широко раскрывшимися глазами Эйли появилась изящная коробочка. Эйли не особо интересовало содержимое подарка. Для нее было важнее, что ее друг, который сейчас находился рядом с ней, подготовил для нее что-то.

'Я спасла тебя своей способностью?'

Ложь!

Почему же она ничего не почувствовала? Изначально, человек, получивший способность, знал, как она работает. Какой бы едва уловимой она ни была.

Кроме того, что за способность, которая может предотвратить «взрыв»? Она не видели ничего подобного ни в одной книге. В свое время она с надеждой просматривала каждую книгу о способностях. Она думала, что ее способность очень слабая, поэтому ее не могут найти. Или, может быть, ее не могут обнаружить, потому что ее способность необычная и малоизвестная.

'Это было не так.'

Она прочитала более сотни книг. И ничего не нашла. Но, если слова Дайкина были правдой, Эйли могла бы жить, больше не коря себя.

Эйли осторожно протянула руки к коробочке. Мягкая и гладкая на ощупь, она была явно лучшего качества, чем та одежда, что была сейчас на Эйли.

Дайкин заметил реакцию Эйли, и у него пересохло в горле. Интересно, понравится ли ей? Он надеялся, что да. Что, если она скажет, что ей не нравится?

Открыв коробку, она увидела сияющее ювелирное украшение. Хотя это было готовое изделие, но большие камни были прозрачными и выглядели дорого.

Увидев, что внутри, Эйли невольно выронила коробочку из рук.

- Ты настолько жадная до драгоценностей? А? Ты этого хотела?

- Ребенок, у которого ничего нет, не должен быть таким алчным...

Тудун, ее сердце бешено колотилось. Голоса, которые она не могла слышать вчера, теперь эхом отдавались в ее голове.

Увидев побледневшую Эйли, Дайкин интуитивно понял, что подготовленный им подарок совсем ей не понравился.

После того, как упала коробка с браслетом, в комнате наступила абсолютная тишина. Дайкин посмотрел на полностью побелевшую Эйли и порадовался, что не сказал, что это подарок на день рождения. Он почувствовал, что разочарован. Кем? Самим собой, что принес ей такой подарок!

- Ах, п-прости. Спасибо, большое спасибо, я просто очень удивилась.

Очнувшись, Эйли снова взяла браслет. Место, куда ее вчера ударили, горело и болело. Нет, не просто болело, это была сильная, обжигающая боль. Боль была настолько яркой, что она даже не могла дать ей определение. Но сильнее всего ее ранили крики, которые она слышала вчера.

'Но это подарок Кина.'

Он подарил ей это и даже сказал, что у нее может быть способность. Она перевела дыхание и внимательно посмотрела на свой браслет. У нее были слуховые галлюцинации, и сердце забилось сильнее, но, глубоко подышав, она успокоилась.

'Красиво.'

Красивее и блестящее кулона Лейна. Должно быть, он и правда аристократ. Простолюдин ни за что не смог бы купить такое. Она удивилась мелькнувшей мысли «украл», но сделала вид, что все в порядке. Кин не был похож на человека, который может что-то украсть.

'Но даже если ты аристократ, я не смогу пойти с тобой, даже если у тебя есть деньги купить этот браслет.'

Она не знала, есть ли у нее способности, поэтому не хотела становиться для кого-то обузой. Несмотря на то, что одно только сочувствие не убьет ее, она не хотела, чтобы он брал на себя ответственность за нее.

'Чего же он от меня хочет?..'

Она помотала головой и снова посмотрел на браслет. Это был красивый и блестящий браслет, который притягивал к себе ее взгляд, хотя она не хотела смотреть на него. Чем дольше она на него смотрела, тем быстрее исчезал страх перед вчерашним днем. Возможно, потому что он не был украден и выглядел совершенно иначе. И это был подарок Кина.

'Все не так, как вчера. Кин хороший.'

Кин не будет делать ничего плохого, как Лейн. И он так мило говорит.

- Красиво... Ты правда отдаешь его мне?

- Да, возьми.

И только тогда Кин, который почему-то выглядел смущенно, улыбнулся. Эйли попыталась надеть браслет на левое запястье. Кин забрал у нее браслет и сказал:

- Протяни руку. Я помогу тебе.

Она хотела сказать, что может сделать это сама, но протянула руку.

'Если я не хочу, чтобы меня снова наказали, надо будет его прятать, за исключением того времени, когда тут будет Кин.'

Браслет был слишком хорошо, чтобы его прятать. Но она не могла ничего поделать. Она не хотела снова попасть под подозрение. Даже если это подарок Кина, если кто-нибудь узнает, они спросят, откуда у нее драгоценность, которую никто никогда не видел. Такого рода вещи были запрещены.

Она посмотрела на браслет, поднесла его к лицу и спросила Кина:

- Ну как? Мне идет?

Она знала, что это был глупый вопрос. Потому что одна из ее щек распухла, а лицо было все заплаканное. Она думала, что для Кина этот вопрос будет трудным, но он стоял, раскрыв рот.

- ... Да.

Запоздало ответил слегка ошеломленный Кин.

'Кин такой милый, не может даже соврать нормально.'

Но почему-то ему это шло. Улыбнувшись, я опустила руку. Опустив на мгновение глаза, он снова взял себя в руки. У Эйли оставался важный вопрос, поэтому она забыла о подарке.

- Большое спасибо за браслет. Я буду носить его всю оставшуюся жизнь. Кстати, Кин. Неужели моя способность настолько полезная, что я заслуживаю такой браслет? Нет, у меня действительно есть способность?

Не то, чтобы она ему не верила. Скорее, она не верила самой себе. Она буквально себе не доверяла. И не могла понять, как можно ей верить.

- Если бы у тебя не было этой способности, я бы умер вчера.

Спокойно произнес Кин эти жестокие слова.

Это не было похоже на шутку. Но она все равно не могла поверить, что это правда.

'Даже в храме те, кто обладал способностью замечать даже малейшую силу, говорили мне, что у меня нет надежды.'

«Мне очень жаль, граф. Думаю, вам лучше сдаться».

«Я что-то чувствую, но оно настолько тусклое, что его невозможно разглядеть».

«Бог благословил всех людей способностями, которые могут проявиться, но в леди я не чувствую ничего, кроме очень слабого благословения».

Вскоре пошли слухи, что старшая дочь графа не обладает ни малейшими способностями. Ее осматривали тайно, но всем рты не заткнуть. Кроме того, за исключением тех случаев, когда она была очень мала, она никогда не ходила на банкеты и приемы, и у нее не было друзей ее возраста. Все это только усиливало слухи. До такой степени, что они достигли даже ее ушей, поэтому она не знала, как далеко они распространились.

'Так как Кин сказал, что он аристократ, возможно, он с самого начала знал, кто я.'

Эйли мало что знала об аристократах. Она впервые узнала, что аристократы убегают из дома, как Кин. Эйли родилась аристократкой, но из-за того, что семья полностью исключила ее из светского общества, она ничего об этом не знала.

Она узнавала о мире только из книг, которые не читали близнецы, и которые оставили без присмотра. Но, даже если Эйли ничего не знала об светском обществе, она знала, что над ней смеются из-за отсутствия способностей. Значит, у нее действительно такая редкая способность?

- Если у тебя не настолько сильная способность, как у меня, вполне естественно, что ее сложно заметить. Поэтому ты и не знала.

- Естественно?

- Я думаю, что твоя способность предотвращает «взрыв» и успокаивает других. Так что ты можешь использовать больше силы, чем обычно. Даже если ты используешь эту способность, она не особо выделяется.

Она никогда раньше не слышала о такой способности. Если это так, то действительно можно подумать, что это вполне естественно.

- Обычный человек просто сказал бы, что в твоем присутствии чувствует себя лучше и комфортнее. Волны небольшого количества воды в маленькой чашке и волны в большой чаше отличаются по размеру. Если твоя способность подавляет колебание волны, то в лучшем случае человек перестает чувствовать рябь, и чем больше волна, тем сильнее успокаивающий эффект.

Ты понимаешь, о чем я? – спросил Кин.

Эйли не поняла, но кивнула, делая вид, что поняла. Уставившись в пол, она мысленно повторила слова Кина, но все еще не могла понять, о чем он говорил. Наверное, будет сложно доказать, что у нее есть такая способность. Ей могут сказать, что она врет.

Но все было в порядке. Эйли не знала, прав Кин или нет, но ей стало легче.

Если Кин прав, то у нее есть способность, и эта сила вчера спасла его. Этого для нее теперь было достаточно. Она не знала, как часто будет видеть Кина в будущем, но думала, что сможет выдержать остаток своей жизни, зная, что кто-то ее ценил.

Эйли хотела рассказать своей маме, но ей было страшно... Она думала, что сначала побежит к маме, когда узнает, что у нее есть способность. Но она была на удивление спокойной.

Может быть, она даже не может попробовать сейчас, потому что была расстроена тем, что потерпела неудачу. На самом деле Эйли была заранее расстроена, она боялась, что ее поглотит отчаяние, если все это иллюзия, и у нее нет способностей.

'Но когда Кин уйдет, я скажу маме...'

Она была напугана, но награда за успех заставила ее заволноваться. Смотря на браслет, сияющий фиолетовым светом, она пыталась подавить странное чувство, которое одновременно пугало ее и заставляло трепетать от предвкушения.

― Спасибо тебе. Ты меня успокоил.

― Я сказал тебе правду, а не пытался утешить. Ты мне не веришь?

― Нет, я верю.

Возможно, я верю тебе больше, чем самой себе. Забавно, ведь мы виделись всего два раза. Хотя себя я знаю всю свою жизнь, но доверяю тебе, а не себе.

Мне стало горько, но я старалась не показать этого.

― Прости, что накричала на тебя.

― Нет, это ты меня прости.

Смущенно извинился Кин в ответ.

― Ну, а теперь мы можем встать? А то мы слишком близко...

Ох.

Я и не заметила, но мы определенно были слишком близко друг к другу. Наши носы почти соприкасались.

Кин смутился и покраснел. А он стеснительнее, чем я думала. Я отошла в сторонку.

― А ты на удивление застенчивый.

Кин встал и закричал в ответ, почти плача.

― А ты не думаешь, что это ты должна была смутиться?!

Я? Смутиться?

Я на мгновение задумалась и пробормотала себе под нос. Думаю, это уже слишком. Кин пристально смотрел на мое лицо, словно мог прочесть мои мысли.

― Ты, ты. Ты так себя со всеми ведешь? Бьешь всех подряд?

Обычно я не бью людей. А его я видела всего два раза. Кин был так зол, словно потерял старого друга.

Я ответила, смаргивая слезы.

― Нет. Это впервые.

― ...

― Это странно, но, думаю, все потому что это ты. Мне с тобой комфортно. Наверное, ты мне нравишься!

Кин молчал.

Я видела Кина всего дважды, но он был моим таинственным другом. Не то, чтобы мне это не нравилось, но я буквально ничего про него не знала.

Он уставился на меня и тихо пробормотал:

― Тогда все в порядке...

― Хочешь, чтобы я так не делала?

― Нет. Разве я так говорил?

Тогда сказал бы так сразу же.

Я попыталась надуться, но, взглянув на Кина, не смогла сдержаться и рассмеялась.

Расслабившись, я почувствовала голод, о котором забыла.

Еду должны были принести в двенадцать. Но было уже три часа дня, а ее все не было. Это часто происходило, потому что горничная была занята и забывала обо мне. Но мне будет неловко, если мой живот заурчит в присутствии Кина. Поэтому я решила играть на опережение.

― Кстати, Кин, я проголодалась.

― Сколько уже времени? Ты что, еще не ела?

― Да, горничная, должно быть, забыла.

Добавила я, а затем у меня заурчало в животе, Кин нахмурился.

Видимо, ему не нравится мое урчание в животе. Что мне делать? Если надавить на живот, то будет не так громко.

― Ты уверена, что не хочешь пойти ко мне домой?

И снова он говорит об этом.

Я посмотрела на доброго Кина и улыбнулась.

«Даже моя семья, которая связана со мной кровными узами, бросила меня вот так. В конце концов и ты меня бросишь».

То, что я спасла тебя, ничего не гарантирует в будущем.

Я боялась остаться в такой неопределенной ситуации, когда воспоминания об этом сотрутся из памяти. Даже если у меня есть способность, я не могу доказать это, и я не хочу жить, полагаясь на тебя. Даже если это лучше, чем жить в доме графа.

Я знаю, что ты хороший. Однако, я уже давно поняла, что проблема денег и еды не зависит того, хороший ты или нет.

«Кроме того, я могу не понравится семье Кина. Понравилось бы мне, если бы мой сын привел кого-то и сказал, что этот человек будет жить с нами?»

Возможно, им понравится, если я скажу, что спасла их сына. Но я не была в этом уверена.

Меня охватило знакомое отчаяние. Отчаяние от осознания того, что для меня нигде нет места.

Я хотела только прочных отношений. Однако, я не хотела просить его о таких отношениях. Этого ни я, ни Кин не могли сделать.

― Мне не нравится эта идея, потому что все неопределенно, я боюсь... Дело не в том, что ты мне не нравишься, просто, просто... Спасибо за то, что предложил.

Я широко улыбнулась, благодаря его.

Глаза Кина задрожали, он выглядел так, как будто все понял.

― Если нас будут связывать прочные отношения, ты придешь ко мне?

Наверное.

Я неопределенно кивнула, потому что не поняла, зачем Кин это спросил.

― Не сейчас, но... если через несколько лет я приду к тебе, чтобы связать нас прочными узами, ты согласишься?

Смогу ли я согласиться?

Я прищурилась и посмотрела на Кина. Его лицо было подозрительно красным.

― Ты собираешься сделать мне предложение?

― Я-я имею в виду... Может быть.

Мне хочет сделать предложение тощий мальчик, который со мной одного роста. Ты говоришь сейчас об этом, но со временем ты забудешь обо мне и будешь жить хорошо и без меня. Дурачок. Я старалась не смеяться над Кином.

― Тогда я приму его.

―  Правда?..

Я решила подыграть Кину.

Я буду просто плыть по течению. И не буду ни на что надеяться.

По какой-то причине мои уши горели, но я старалась не обращать на это внимания.

― Тогда я буду ждать тебя здесь.

Кин, который все это время смущенно избегал моего взгляда, серьезно посмотрел на меня.

― Сдержи свое слово. Потому что я собираюсь сдержать свое.

― Хорошо.

― Ты уже пообещала мне, поэтому, если ты нарушишь свое обещание и скажешь что-то еще, я просто притворюсь, что ничего не слышу.

Он и правда меня предупредил о том, что я должна сдержать обещание.

Эти серьезные слова говорит мне мальчик, который ниже меня. И с которым мы виделись всего два раза.

В конце концов я рассмеялась. Из-за смеха я не могла ответить, как следует. Кин злобно на меня посмотрел и сказал мне, чтобы я быстро поклялась ему.

― Хорошо, клянусь именем Бога...

Буууррр.

Я пыталась дать клятву, но мой ответ перебит другим звуком.

Я покраснела от смущения.

Кин прикрыл заблестевшие глаза. Потом посмотрел на меня и начала смеяться.

― У тебя забавное выражение лица.

―... Твое лицо, когда ты заставил меня дать обещание, было еще смешнее.

― Хочешь сказать, что я тебя принудил, и ты сейчас пытаешься сказать мне «нет»?

На самом деле, это не было похоже на принуждение. Кин посмотрел на меня и улыбнулся, но было видно, что он расстроен. И в тот момент, когда я попыталась возразить.

― Госпожа, я принесла обед.

Горничная, не скрывая раздражения в голосе, постучала в дверь.

Я быстро спрятала Кина в шкафу и пошла забирать обед. Браслет не было видно, потому что он был прикрыт рукавом.

«Мне как-то неловко показывать это Кину».

Остывший суп, холодный хлеб с корочкой и молоко – вот и все, что мне принесли. Хотя там не было мяса, все было нормально.

― Выходи, она ушла.

Раздался скрип, дверь шкафа открылась и вышел Кин.

― У меня только один стул, хочешь сядем вместе?

― Садись ты.

― Да, спасибо.

Он сказал мне сесть. Поэтому я молча села на стул.

― Ты собираешься стоять?

― Да.

Тогда мне придется съесть все побыстрее и подвинуться.

Я взяла ложку. Я съела ложку супа и посмотрела на Кина. Я съела кусочек хлеба и посмотрела на Кина. Я сделала глоток молока и посмотрела на Кина...

― Что, на что ты смотришь?

― Я все время ем тут одна, поэтому боюсь, что если оторву от тебя взгляд, то ты исчезнешь.

Думаю, если бы ты ел вместе со мной, я бы себя так не чувствовала.

― Страшно есть в одиночестве.

Мне 15 лет, и я боюсь есть в одиночестве. У меня было много проблем.

Когда я была одна и не боялась, я просто сидела неподвижно в постели или читала книгу. В такие моменты я на какое-то время могла забыть о том, что одна здесь.

Однако, когда я ела, я сразу понимала, что одна. Когда мне было страшно и одиноко, я ложилась спать с хлебом и ела его в кровати. Если у меня пересыхало в горле, я пила молоко.

«Что бы подумал Кин, если бы я рассказала ему, что валяюсь в кровати и ем грязную еду?»

Я ела хлебные крошки с кровати.

Я зачерпнула суп и попыталась украдкой взглянуть на Кина.

― Дай мне хлеб. Я тоже голоден.

― Правда?

После слов Кина я почувствовала, как у меня расправились плечи.

Ох.

Кин протянул руку, и я его спросила:

― Ты будешь есть его руками?

Он сказал, что аристократ. Я не знаю точно, где он живет. Если подумать, я пообещала, что в будущем буду жить с кем-то, не зная, где он живет. Смогу ли я это сделать?

― Так или иначе, он попадет в рот.

Глядя на Кина, который спокойно сказал, что ему не важно, есть руками или вилкой, я подумала, что все будет в порядке.

«В любом случае, это обещание буду помнить только я. Если я узнаю его фамилию и услышу позже новости о нем, то стану только несчастнее».

Мне это не понравилось. Всего мгновение назад мне было интересно узнать, кто он такой, но любопытство тут же растворилось в воздухе.

«Все в порядке, сейчас это не важно».

Я рассмеялась, наколола вилкой хлеб и протянула ему.

― Все в порядке. Раз я буду есть твою еду, то буду есть ее руками.

Сказал он и взял хлеб руками. А потом Кин плюхнулся на пол рядом с моим стулом.

― И мне не нужен стул, тут удобнее.

Как он понял, что я собиралась отдать ему стул?

Я застыла, приподнимаясь со стула. Кин пронзил меня взглядом, ожидая, что я скажу. Я не испугалась его взгляда, но решила сделать, как сказал Кин.

― Хочешь молока?

― Нет.

― Говорят, если пить молоко, то вырастешь.

Когда я сказала это, прозвучало, как будто я насмехаюсь над ростом Кина. Но я просто сказала это, потому что молоко полезно для твоего тела...

Опустив плечи, я посмотрела на него. Кин нахмурился и проворчал что-то, как будто ему что-то не нравится.

Какое облегчение. Кажется, он не злится.

― Тебе нравятся высокие люди?

― Я не знаю. В книге говорят, что высокие люди – это хорошо, поэтому я думаю, что это здорово.

Сначала я должна познакомиться со многими людьми, чтобы узнать, какие люди лучше – высокие или низкие.

Я ответила Кину, но последние слова сказала про себя. Кин задумчиво жевал хлеб. Я улыбнулась и съела свой кусок хлеба.

Сегодня я впервые поняла, что люди могут смеяться как дураки, если им хорошо.

Хе-хе-хе, рассмеялась я, как дурочка и попалась на глаза Кину. Кин на мгновение перестал жевать и зачарованно посмотрел на меня.

― ... чтобы получить... Ты выглядишь счастливее, чем когда-либо.

Кин посмотрел на меня и что-то тихо пробормотал.

― Что? Я не расслышал.

― Я ничего не говорил.

― Если я ничего не говорила, значит это был ты.

― Уверен, что тебе показалось.

Притворившись, что ничего не было, Кин принялся снова жевать хлеб. Весело повторив про себя последние слова Кина, я с удовольствием проглотила суп.

― Я счастлива, что ем с тобой.

― Тебе нравится?

Я яростно закивала головой.

― Просто есть вместе?

― Да, я хотела бы, чтобы так было всегда.

Кин прожевал хлеб и снова задумался. И все же мне это нравилось. Есть с Кином было не одиноко, не страшно и очень комфортно. Я хотела бы, чтобы так было каждый день.

Но я уже думаю о расставании с Кином. Если Кин узнает, он может обругать меня за холодность и недружелюбие. Но это был мой способ выживания. Я должна была подумать о расставании заранее, чтобы мне не было больно.

Я должна была больше наслаждаться счастьем этого дня. Чтобы у меня остались хотя бы эти счастливые воспоминания, когда рядом со мной никого не останется. Я должна как следует запомнить сегодняшний день и эти чувства, чтобы со временем память о них не стерлась и не потускнела.

Нужно запомнить каждую деталь сегодняшнего дня, как будто записываю его в дневник.

***

Съев весь хлеб, мы начали болтать с Кином о разном.

― Когда заберут пустую миску?

― Когда у горничной есть время, она приходит и забирает посуду. Иногда она забирает ее перед ужином.

Я немного нервничала, когда показывала ему, как ем, но теперь мне было не так стыдно говорить об этом. Может быть, потому что, как мне кажется, я уже все ему показала или, может быть, я уже и так опозорилась, сидя на полу, рыдая. Или, может быть, просто мне достаточно комфортно с Кином, поэтому я чувствую, что все в порядке. Я не знаю почему.

Я присела на корточки рядом с Кином, и мы начали болтать. А потом Кину уже пора было уходить.

― Мне пора идти.

Я хотела схватить его, но не сделала этого. Вместо этого я его спросила:

― Ты придешь завтра?

― Да.

Я вышла раньше Кина и огляделась. Поблизости никого не было. Это случилось только во второй раз, но мы с Кином уже привычно подошли к дыре. Ему не понравится, если я снова попрошу прийти его завтра? Когда я разговариваю с Кином, мне не хочется спать, но, когда я прошу о подобном, мне начинает казаться, что я стремительно уменьшаюсь. Я хочу, чтобы он подтвердил мне это, но думаю, что, если осмелюсь спросить его, то почувствую, как съеживаюсь.

Кин заколебался и осторожно взял меня за руку, покраснев.

― Я вернусь завтра.

― ...

Рука Кина, которая слегка касалась тыльной стороны моей руки на случай, если у меня болит ладонь, была мягкой. Я поняла, что он только кажется суровым.

Я запоздало ответила «хорошо» и широко улыбнулась.

― Пока.

Кин кивнул, когда я попрощалась. Он неохотно исчез в листве. На этот раз я отвернулась, потому что не хотела видеть, как Кин уходит.

«Моя комната, нет, мой дом».

Я никак не могла привыкнуть к тому, что меня оставляют одну в комнате. Но я чувствовала, что остаток дня смогу провести с комфортом. Я легла на кровать и обняла подушку.  Сегодня я плакала не одна. Кин успокаивал меня, как эта подушка.

«У меня и правда есть способности или он пытался меня утешить?»

Похоже, что в этот раз Кин не врал. Тем не менее, мне почему-то не хотелось идти к маме.

«Самая большая ошибка в моей жизни ― это ты...»

Я так и останусь ошибкой, даже если у меня есть способности? Возможно, сейчас мне лучше найти оправдание, почему я не знала о своей слабой способности.

С какого-то момента я ничего не могла сделать, если ясно не видела, к чему это приведет в будущем. Из-за этого я не могла побежать к маме. Самая большая угроза для меня – неопределенность. Как глупо.

― Завтра, я скажу ей об этом завтра.

Вот что я решила.

***

И сегодня Дайкин благополучно вернулся домой.

― Я сошел с ума.

Как только Дайкин вернулся к себе, он упал в кровать и уткнулся лицом в подушку.

― Я сошел с ума, раз сделал ей предложение.

Я даже не знаю, нравится она мне или нет, но сделал ей предложение и даже потребовал дать обещание.

Но он совсем не жалел о том, что сделал.

«Что еще я мог сказать, когда она смотрела на меня такими глазами?»

Если кто-то в этом и был виноват, то только его разум, который не смог устоять против Эйли. Она тут была совершенно ни при чем. Вся проблема была в том, что он сошел с ума.

Дайкин поднял голову, мысленно ругая себя.

«Мне нравится есть с тобой даже больше, чем когда я получила браслет...»

Он лег на спину, уставился в потолок и вспомнил, что тогда случилось.

«Тебе нравится синий пирог?»

Под «синим пирогом» он имел в виду пирог из черники, но его отец всегда его называл именно так, поэтому это название само собой всплыло в его голове.

«Если тебе кто-то понравится, испеки ей голубой пирог. Какой еще аристократ пойдет на кухню и приготовит еду для своей любимой?»

Его отец рассказал ему свой тайный рецепт. Он не умел готовить другие блюда, но в этом был уверен, потому что этому его научили.

Он в первый раз готовил для кого-то, но завтра он должен сделать свой лучший синий пирог и отдать его ей. Для этого нужна практика.

Дайкин встал с кровати и направился на кухню.

***

Птички пели свои утренние песни.

Пока кто-то готовил пирог, а кто-то сидел в кровати и читал, Лиззи угрюмо посмотрела на Лейна, готовясь поехать в Академию.

― Эй, ее заперли в доме на испытательный срок, и теперь совсем неинтересно. Что в этом веселого?

― Но было же забавно, когда она тряслась от страха и извинился, разве нет?

Лиззи фыркнула, словно ей что-то не нравилось, нахмурилась и пробормотала:

― Это было весело, но сейчас очень скучно.

― Завтра будет вечеринка в честь новых учеников. На следующей неделе состоится церемония приема в Академию. Наберись терпения.

Лейн, человек из-за которого наказали Эйли на месяц, невинно улыбнулся и похлопал Лиззи по спине. Лиззи кисло отреагировала на комментарии брата. Лейн мельком взглянул на Лиззи и пожал плечами.

― Если мы еще больше будем издеваться над ней, она убежит из дома. Или, может быть, отец выгонит ее.

― Мы сможем отговорить его.

Лиззи потерла подбородок, а потом издала странный звук и подскочила со своего места.

― Я не могу. Пойдем поиздеваемся над ней.

― Если хочешь подшутить над ней, у меня есть отличная идея.

Лейн не стал останавливать Лиззи. Более того, он даже предложил ей, как лучше поиздеваться над их старшей сестрой. Глаза Лиззи расширились, когда она послушала Лейна.

― ... Если ты так сделаешь, она совершенно точно не обидится, и ее не выгонят. Зато нам будет весело наблюдать за ней.

― Совершенно верно.

― Ты самый настоящий псих.

― Ты тоже, сестренка.

Они поднялись со своих мест, дружелюбно переговариваясь. Глаза Лиззи и Лейна были полны предвкушения и волнения.

***

Тук-тук, кто-то постучал в дверь. Взглянув на часы, я поняла, что еще нет и полудня.

Кто это? Горничная? Я собрала посуду от завтрака, который только что съела.

Это Кин?

«Кин всегда приходит после обеда».

Так как мы встречались всего дважды, было неловко говорить «всегда».

Окно было с другой стороны от двери, поэтому я не могла видеть, кто идет. Я думала надеть браслет или нет, но, в конце концов, я спрятала его в закладку. Я поставила книгу на полку и осторожно открыла дверь.

― Кто там?..

― Сестра, у меня к тебе просьба.

Передо мной стояла Лиззи с поникшим лицом. Рядом с ней стоял Лейн с выражением лица, которого я раньше у него не видела.

Мои руки инстинктивно задрожали. Я поспешно спрятала руки за спину, потому что не хотела, чтобы они это увидели. Я с трудом открыла рот, язык не хотел меня слушаться. Послушание ― это добродетель, послушание ― это добродетель, навязчиво крутилось в моей голове.

― ...Что ты хочешь, чтобы я сделала?

― Мое ожерелье повисло на дереве, а с моим ростом его не достать... Поскольку ты высокая и худая, то сможешь найти его.

― Ты можешь позвать горничную.

― Я не хочу, чтобы мама узнала. Завтра будет вечеринка, и скоро я поеду в Академию, не хочу, чтобы меня наказывали за плохое поведение. Ты же можешь быстро его достать и принести мне?

Я боялась, что меня будут ругать за плохое поведение.

Мне показалось, что у меня все тело рассыпается, а рот как будто был набит песком. Я не хотела умирать, и мне было приказано сидеть дома и не высовываться весь испытательный срок, а они пытались выманить меня наружу. Мне хотелось закричать: «Что еще вы хотите сделать, чтобы все испортить?». Но я не могла. Я невольно попыталась сжать кулак, но не смогла из-за волдырей на ладони.

― Если ты принесешь ожерелье Лиззи, я скажу родителям, что мы помирились.

Недавно ты смотрел, как мама с папой наказывают меня, а теперь что ты задумал?

Лейн мельком взглянул на меня.

«Теперь ты пытаешься помириться».

Они издеваются надо мной, когда им становится скучно, а теперь они думают, что меня выгонят из дома или я сбегу и пытаются помириться.

Глядя на их поведение, мне казалось, что они хотят, чтобы меня выгнали из дома, но, видя, как они останавливают родителей каждый раз, когда что-то случается, становится понятно, что у них явно нет намерения избавляться от меня.

Им просто нужна игрушка, с которой можно развлекаться вечно. Игрушка, которая не исчезнет даже после их игр.

Я всегда терпела, но внутри я была зла. Я их ненавидела. Я устала от этого, но я никогда не теряла надежды, что они отнесутся ко мне хорошо хоть раз, пока я жива.

Когда над животным постоянно издеваются, они кусают своих хозяев, но почему я все это терплю? Почему я все еще чего-то жду?

― ... Я пойду, где ожерелье?

― Спасибо, сестра! Я знала, что ты мне поможешь!

На лице Лиззи появилась улыбка. Я пошла за ними, стараясь сохранять спокойствие.

Я подняла голову и растерянно посмотрела на дерево.

«Слишком высоко».

Это дерево оказалось в три раза больше меня. Я думала, что оно будет максимум в два раза больше меня, но я глубоко заблуждалась.

― Тут слишком высоко... Можно мне лестницу?

― Если мы возьмем лестницу, то нас сразу же заметят. Ты же можешь просто залезть на это дерево, да?

Я посмотрела на свою ладонь. Она была в синяках и волдырях. Если я схвачусь руками за шершавый ствол, то мне все руки расцарапает. Должно быть будет очень больно.

Но я не могла сказать, что не хочу это делать.

«А что случится, если я скажу, что не буду это делать?»

Как и близнецы, я не хотела, чтобы меня выгнали из дома.

Это потому, что я слышала от других, как страшно и ужасно снаружи или мне промыли мозги? Я боялась этого неизвестного места. У меня было смутное представление, что, если ад и существует, то он снаружи.

Как сможет девушка, у которой нет ничего за душой, включая способности, выжить там? Всё, что я знала, я подчерпнула из книг, как я смогу там жить?

― ...

Я смотрела то на ожерелье, то на дерево перед собой. Ствол был достаточно разветвленный, поэтому, кажется, там достаточно мест, куда можно поставить ногу. Я стиснула зубы и начала залезать на дерево.

***

Страшно. Это был другой вид страха. Я раньше не испытывала такого.

Ветки дрожали даже от малейшего движения. Посмотрев вниз, я увидела, что забралась не так высоко, но мне всё равно казалось, что я вот-вот упаду. Я почти ничего не сделала, но на лбу у меня выступил пот и потек по лицу. Я стиснула зубы и попыталась сосредоточиться.

Еще немного, еще чуть-чуть.

Ветка зловеще захрустела. Если я еще немного подвинусь вперед, то я смогу достать ожерелье, но ветка сломается раньше.

«Лучше сломать ветку с ожерельем. Сначала надо немного спуститься, вытянуть руку и сломать эту ветку».

Потом ожерелье упадет, а я, думаю, смогу спокойно спуститься с дерева.

Это была хорошая идея. План тоже был хорошо. Проблема была в том, что я была слабой, а ветка оказалась на удивление крепкой.

Повиснув на стволе дерева, одной рукой я попыталась сломать ветку, но мне это не удалось. Тогда я попыталась потрясти ветку, чтобы ожерелье упало, но и это не вышло.

«Почему, ну почему же оно не падает?»

Мне становилось все труднее поддерживать свое тело одной рукой.

Одной рукой я держалась за ствол, а второй я трясла ветку, стараясь как-нибудь сломать ее.

Казалось, что если я отпущу что-то одно, то я соскользну и упаду. Мои руки ужасно болели, но, каким-то образом, я держалась.

Наконец-то основание ветки хрустнуло...

― Э-э-э?

У меня сместился центр тяжести из-за отдачи от сломанной ветки. И вот я уже лечу с дерева.

«Что? Что это? Я падаю? Я умру?»

Я была так удивлена, что не могла издать ни звука.

Все вдруг замедлилось.

Близнецы, которые удивились, увидев, как я падаю, мой медленный полет, необычно солнечное осеннее небо и листья, падающие вместе со мной. Упавшая ветка слегка поцарапала лицо Лиззи.

Все это казалось очень медленным. А затем ― бах, я с грохотом упала на землю. Мне показалось, что я себе всё сломала.

Коснувшись земли, я услышала, как колотится мое сердце.

***

Когда я в последний раз видела доктора? Кажется, я не обращалась к врачам с семи лет.

Даже если я заболевала, мне говорили, что мне станет лучше, если я просто приму лекарство. И мне нельзя было выходить из комнаты. Мои родители кричали, что из-за этого мои младшие брат и сестра могут заболеть.

― Лиззи, с тобой всё в порядке?!

― Ты ранена, Лиззи?!

― Вы должны были играть спокойно! Бабушка накажет виновницу!

Побледневшая Лиззи смотрела только на меня, а не на семью, которая суетилась вокруг нее. Лейн украдкой посмотрел на мою руку и усмехнулся.

― Ох, твое прекрасное лицо!

― Что, если из-за этого у тебя останется шрам?

― Зачем вы тут играли?

Все были заняты изучением лица Лиззи. У нее была совсем небольшая рана, поэтому ее перебинтовали. Эта царапина появилась из-за сломанной ветки, которая упала вместе со мной.

― Ты опять это сделала, да? Почему ты просто не можешь спокойно сидеть в комнате весь день?

― Что ты сделала с Лиззи на этот раз? Посмотри на ее бледное лицо! Как ты можешь называть себя старшей дочерью графа?

― М-мама. В этот раз это была моя вина. Сестра ни в чем не виновата. Мама? Папа?

Лиззи была злой, но ей было всего лишь тринадцать лет. Упав с дерева, я сломала руку, шокированная этим она, заикаясь, попыталась заговорить с родителями.

Лейн же, напротив...

Настал день, когда я могу назвать Лиззи человечной.

Хотя они и были близнецами, но Лиззи была рассудительнее Лейна. Нет, скорее способной сочувствовать. Лейн же был в восторге от этой ситуации.

Я покрылась мурашками от этого.

Мои родители уставились на меня с сердитыми лицами.

Хотя я сломала руку, вы всё равно смотрите на меня вот так.

Я всегда хотела лишь того, чтобы меня любили в этом доме. Настанет ли когда-нибудь этот день? Правду говорят, что, когда человек слишком потрясен, он даже плакать не может.

― Лиззи, Лейн. Выйдите из комнаты сейчас же.

«Я...»

Я, конечно же, не ждала, что Лейн скажет что-нибудь в мое оправдание, но всё же до последнего надеялась. Я совсем немного, но надеялась, что на этот раз недопонимание между мной и родителями разрешится, и они меня похвалят, за то, что я хорошо со всем справилась.

Я хотела, чтобы они хоть раз спросили не больно ли мне.

― Я уже обсудила всё с твоим отцом. Если ты сделаешь это еще раз, тебя вышвырнут из этого дома. Тебе было недостаточно забрать кулон твоего брата, теперь ты пытаешься их изуродовать.

Они считают, что злодейка тут я, хотя это я пострадала. Их волнует лишь рана Лиззи.

Ха-ха, мысленно рассмеялась я. Всё, что я могла сделать в этой ситуации, ― лишь посмеяться.

Поколебавшись, Лиззи в конце концов покинула комнату вместе с Лейном. Уродливые лица смотрели на меня, сидящую на кровати. Их лица выражали неодобрение, презрение и жалость.

― Лиззи должна завтра идти на прием в Академию, а ты поранила ее прекрасное лицо. Что ты собираешься с этим делать?

― Завтра студенты Академии впервые собираются вместе, а ты всё испортила.

― В прошлый раз кулон, на этот раз шрам на лице. Что дальше? Тебе не место в этой семье!

По очереди сказали мама, бабушка и папа.

Все постоянно были суровы со мной, поэтому я опять подумала.

«Я сделала что-то не так?»

Потому что я уступила просьбе детей? Или потому что я глупо упала с дерева?

Или, может быть, моя вина в том, что...я родилась?

Моя рука пульсировала, а ладони были поцарапаны, на мне не было живого места. У меня были перебинтованы руки, и с их стороны было очень жестоко не спросить меня, как я себя чувствую.

«Для начала, я сама не знаю, где я перешла черту».

Затем они снова по кругу начали обвинять меня.

― Ты сидишь дома, поэтому не так уж важно, что тебе больно, но Лиззи будет часто показывать свое лицо в будущем. У тебя совсем нет совести.

Моя бабушка воззвала к моей совести.

Совесть? Что же вы от меня ждете?

Я должна плакать и умолять, что бы ни случилось?

Обычно я бы так и поступила, но у меня не было сил ни пошевелиться, ни заговорить.

― Ты вышла из домика, хотя у тебя испытательный срок, теперь даже не думай приближаться к главному зданию. Ты наказана. Если это повториться еще раз, я тебя больше не буду предупреждать, я тебя сразу же вышвырну.

Раздался суровый голос моего отца. Теперь я застряла в садовом домике на неопределенный срок. Это будет моим наказанием. Оказаться в ловушке без какого-либо ограничения по времени.

Мой отец ушел первым. За ним ушла, цокнув, бабушка. Мама молча на меня смотрела, а затем произнесла:

― Я сделала всё возможное, чтобы тебя не вышвырнули отсюда. Я так часто была снисходительна к тебе, потому что ты мой ребенок, а ты меня так подводишь.

Ее губы дрогнули. У меня душа ушла в пятки, и я произнесла одними губами. Выслушай меня. Мама.

Я не знала, что хочу сказать. Я была так растеряна, что мне просто хотелось сказать ей хоть что-нибудь.

― Мама, я...

― Прислушайся к последнему предупреждению отца. Я тоже больше не смогу договорить об еще одном шансе для тебя. Ты принимаешь лекарство, которое я тебе дала? Поправляйся поскорее.

Вам изначально не надо было быть снисходительной ко мне, мама, ведь я же ваш ребенок.

Меня охватило глубокое отчаяние. Мне казалось, что я плыву, я не могла понять, реальность это или кошмар. Если сравнивать с цветами, то мне казалось, что я тону в черной краске. Я задыхалась.

Я позвала маму, что хоть как-то выжить в этом глубоком болоте. Я позвала ее так, словно она была моим последним средством спасения.

― Мама, если я скажу вам, что у меня есть способность...

Тогда вы сможете посмотреть на меня, как на полноценного ребенка?

Но я не смогла закончить предложение.

Мама неожиданно сильно поморщилась.

― Прекрати говорить эту чушь. Я даже слышать не хочу о способностях.

― М-мама...

Я встал со своего места и попытался схватить маму. Но моя мама заскрипела зубами, ее губы слегка дрожали, она холодно ударила меня по руке.

― Похоже, ты снова хочешь пройти тест. Если выяснится, что у тебя с опозданием появилась способность, весь мир будет звать тебя мутантом, а если нет ― ты прослывешь идиоткой.

Мутант и идиотка.

Проявление поздней способности называли мутацией второй степени, да, я идиотка. Так называли таких людей, как я.

Я не могла с этим поспорить, точнее, у меня не было на это сил.

― Мне надоели эти разговоры о тестах, что ты хочешь проверить? В конце концов ты только дашь пищу для слухов, что твоя мать такая же глупая и странная, как и ее дочь?

Мне было очень больно видеть, как мама гневно смотрит на меня.

Я не смогла ничего сказать и позволила маме уйти. У меня даже не было возможности поговорить о способностях.

Я больше не могу этого выносить, мама...

― Это то, что я видел своими глазами.

Вот оно как, я этого не знала.

― Значит, вечеринки ― это не весело.

Кин кивнул и сказал мне, чтобы я ела пирог. Я взяла кусочек и осторожно откусила. Он был в меру сладким и вкусным. Невероятно, что Кин сделал это сам. Я прожевала пирог и пробормотала:

― Но, думаю, было бы забавно пойти с тобой. Нет, я уверена, что будет весело, потому что с тобой будет не страшно.

С помощью сцен из книг и воспоминаний из детства, чтобы представить себе, как должна выглядеть вечеринка. Теплый свет, шум толпы, просторные балконы и сады, а также музыка, заполняющая бальный зал. Уверена, что это весело. Очень весело. Я бы смогла расслабиться в мирной атмосфере, так не похожей на ту, что царит в этом особняке.

― Но я не могу пойти на вечеринку. Поэтому я никогда не встречусь там с тобой. Это совсем не весело.

Внезапно пирог закончился. Кин посмотрел на меня, улыбнулся и протянул мне руку.

― Если ты не можешь пойти на вечеринку, то мы можем хотя бы потанцевать.

― Здесь?

― Да.

Затем Кин кашлянул и тихо сказал:

― Важнее с кем ты, а не где...

После слов Кина я перестала колебаться и встала, взяв его за руку.

― Но я не умею танцевать. Я только читала об этом. И это будет сложно сделать одной рукой.

― Я научу тебя. Руки... Я покажу тебе танец, который ты можешь станцевать в таком состоянии. Ты можешь использовать только левую руку, я буду осторожно держать тебя за руки.

Обеспокоенно смотря на меня, Кин коснулся моей руки, и я подумал, что с таким же успехом он мог бы взять меня за запястье. Я улыбнулась и покачала головой, сказав, что всё в порядке. Другой рукой он коснулся моей талии.

Кин неторопливо научил меня шагам. На самом деле я ничего не поняла, потому что была очень взволнована. Хотя здесь не было ни музыки, ни теплого освещения, ни огромного бального зала, было очень уютно.

Проблема была в том, что мне было очень комфортно, и я не могла сосредоточиться. Я споткнулась об ногу Кина, и мы опять свалились вместе. Кин, видимо, научился падать ― он удерживал меня при падении своим телом, которое было меньше моего, благодаря чему я безопасно свалилась на него. Хотя я не уверена, подходит ли слово «безопасно» падению.

― Ох, прости. Я была слишком взволнована.

― Рука! С твоей рукой всё в порядке?

Разве мы не должны сначала осмотреть твой затылок и убедиться, что с тобой всё хорошо? Но мне на самом деле понравилось, что Кин в первую очередь волновался за меня.

Я почувствовала, как что-то щекочет всё мое тело, словно бабочки, порхающие на весеннем ветру.

Я была взволнована, а сердце странно трепетало.

― Да, моя рука в порядке...

― Я рад, что ты не пострадала. Тебе не больно? Дай посмотрю.

Кин наклонился, чтобы посмотреть на мою руку. Его лицо, которое и так было рядом, стало еще ближе.

Я засмотрелась на лицо Кина, а затем неосознанно наклонилась.

― Ты...

Что я только что сделала?!

Я поцеловала Кина.

Резко пожав плечами, я отшатнулась назад, удивленная своими действиями. Хотя это я его поцеловала, мне стало стыдно, и я прикрыла рот рукой. Мое лицо не просто запылала, я чувствовала, что вот-вот сварюсь.

Кин всё еще озадаченно смотрел на меня, словно пытаясь понять, что произошло.

Тебе это не понравилось, да? Тебе не понравилось, что тебя так внезапно поцеловали? Почему я всегда всё порчу?

С опозданием Кин стал похож на вареного рака. Какое-то время мы, остолбенев, смотрели друг на друга.

Кин нарушил молчание. Кин был смущен, но всё равно открыл рот, зная, что должен что-то сказать. На его лице появилась легкая улыбка, словно он пытался пошутить.

― Если люди целуются, то они должны пожениться. Теперь у нас нет выбора, тебе придется выйти за меня замуж.

Я с облегчением подумала, что, к счастью, Кин не ругался на меня за то, что ему это не понравилось.

«Кин очень наивен».

Он думает, что раз я его поцеловала, то мы должны пожениться. Тогда все люди, которые целуются, должны состоять в браке друг с другом. Мне было стыдно, но я должна было поправить слова Кина. Ох, конечно, он уже нес чушь о том, что в будущем вернется за мной, но это не одно и то же.

Не то чтобы я стеснялась нести чушь.

Со всё еще красным лицом я произнесла то, о чем подумала.

― Ты очень наивный.

― Что?

― Ну, знаешь, брак. Это соглашение между близкими людьми. Я думаю, что неправильно жениться только из-за поцелуя, это просто проявление привязанности, по сравнению с первой ночью это ничто...

― Ты...да что ты знаешь, ты же просто ребенок!

Мне следовало остановиться на этом. Но я была так взволнована и смущена произошедшим, что продолжила нести чушь.

― Кин, ты должен узнать об этом больше. Хочешь, я расскажу тебе?

― Что... Что, что? Что ты собираешься мне рассказать!..

Я запаниковала и встала. Книжный шкаф был прямо за мной, поэтому я бросилась к нему. Я достала странную книгу, которую давно начала читать, просмотрела и бросила.

― Вот, прочти...

― Да что ты за ребенок! Эта книга! Нет, как ты вообще принесла ее сюда? Ты же еще ребенок!

― Чем больше ты это пытаешься скрыть, тем это позорнее.

― Да кто вообще это сказал?

Закричал Кин, он выглядел так, словно этот вопрос неприятен для него, его лицо пылало.

Мысленно я тоже кричала. Я хочу перестать говорить об этом, потому что это смущает меня, но не могу.

― В книге...

― Я-я конфискую. Эту вещь.

Ты же тоже ребенок. Такой же, как и я. Хотя я не знаю, сколько тебе лет. Что ты собираешься делать с этой книгой?

Эти слова вертелись у меня на языке, но я не произнесла их вслух. Думаю, на этом поток моих глупостей окончен. Кин, пыхтя, встал со своего места.

― Я иду домой.

Я не смогла остановить его. По одной причине. Мне было так стыдно!

Возможно, Кин сбежал по этой же причине. Иначе бы он не сбежал, как безумный, с таким покрасневшим от стыда лицом.

Я пыталась попрощаться с Кином, но он уже ушел. Кин очень быстро убежал из этого дома.

С книгой, которую я дала ему...

Тогда я этого не знала.

«Моя жена так много знает, не пора ли рассказать мне обо всем лично?»

Годы спустя он станет моим мужем и будет использовать эту книгу, чтобы подразнить меня.

***

Дайкин ушел с красными щеками.

«Тупица».

Трудно сказать, на кого из них он ругался. Но Дайкин тяжело вздохнул, словно злясь на тупицу.

Его рука всё время касалась губ. Он шел домой, рассеяно улыбаясь. А потом Дайкин заметил, что было в его руке и вскрикнул. Щеки, которые только остыли, снова покраснели.

Дайкин привычно прокрался в комнату. Он спрятал книгу, на которую ему было неловко даже смотреть. Он плюхнулся в кресло и издал странный звук.

«Должно быть, я сошел с ума».

Дайкин был так счастлив, что это сводило его с ума. С каких пор она ему так нравится? Дайкин признавал, что испытывал к ней симпатию. Но не ожидал, что она ему настолько нравится.

Ему казалось, что он умрет в пятнадцать лет от разрыва сердца из-за первой влюбленности.

Что это за трепещущее чувство в груди? Разве у меня не взорвется сердце, если я буду чувствовать себя так каждый день?

Мальчик, больше похожий на вареного рака, застонал.

Но у него не было на это времени. Сегодня он пришел позже, чем обычно, поэтому ему нужно было сразу же собираться, чтобы спуститься в столовую.

***

С тех пор как Дайкин познакомился с Эйли, он ел больше, чем обычно. Благодаря этому он немного прибавил в весе. Энергия, которая раньше уходила на контроль его растущих способностей, теперь использовалась для роста тела. Но он всё еще был тощим и невысоким.

Минерва взглянула на Дайкина, который был сосредоточен на еде, а потом снова посмотрела на свою тарелку. И небрежно спросила:

― Как прошла твоя прогулка?

Дайкин чуть не попался на неожиданный вопрос Минервы. Что она имела в виду под «прогулкой»? Разве он говорил сегодня об этом своим слугам? Дайкин так никогда не делал. Он просто говорил, чтобы никто к нему не входил, потому что он хочет посидеть в комнате и почитать.

«Попался».

Его поймали на том, что он тайком сбегал. Дайкин посмотрел на Минерву. Обычно его не ругали за то, что он убегал. Дайкин иногда, нет, часто, обманывал слуг и сбегал, если он не хотел ходить на занятия.

Но сейчас ему нужно было быть осторожнее.

Дайкин не знал, что Минерва уже давно знает о том, что он убегает из особняка. Поэтому, хоть ему и было интересно, как его поймали, он не мог спросить об этом. Дайкин тщательно подбирал слова, чтобы ответить на вопрос матери. В отличие от него, Минерва была совершенно спокойна, разрезая стейк, она небрежно спросила у своего сына:

― Должно быть, ты так быстро подготовил подарок, чтобы подарить его другу, которого встретил на улице. Я не переживаю о том, что ты там с кем-то познакомился. Хоть ты и думаешь, что справишься со всем сам, ты словно только что родившийся жеребенок.

После слов Минервы Дайкин задумался, так нравится ей это или нет. Пока он размышлял, его мать продолжила:

― Я даю тебе время до завтра. Мы должны всё уладить и вернуться.

― Завтра? Мы возвращаемся раньше, чем планировали...

При словах Дайкина выражение лица Минервы впервые дрогнуло. Глядя на лицо своей матери, он интуитивно понял, почему они должны так скоро вернуться.

― Они ищут, кого отправить на войну...

Наследников эрцгерцога с детства отправляли в северный карательный отряд вот уже несколько поколений после войны. Обычно они не вербуют несовершеннолетних аристократов, даже самых способных, но Блэшеры были исключением.

Причиной «взрыва» было слишком большое количество способностей. Если их не контролировать, то энергия переполняет тело и просачивается наружу, что увеличивает риск возникновения «взрыва», поэтому ему с раннего возраста приходилось понемногу использовать свои способности, чтобы предотвратить несчастный случай.

В семье Блэшеров из поколения в поколения передавалась способность к взрыву, ее нельзя было выпустить в обычных условиях, поэтому у них не было выбора, кроме как использовать ее в особом месте.

И страна хорошо это использовала. К ним относились, как к ходячим бомбам, за исключением военного времени. Более того, из-за их сильных способностей даже императорская семья считала Блэшеров опасными.

Независимо от того, насколько способной была собака, трудно относиться к ней хорошо, если она намного сильнее хозяина. Поскольку неизвестно, когда она его укусит.

Враждебность к эрцгерцогу только усилило бы негативную реакцию в сторону императорской семьи, поэтому Император старался оказывать как можно больше услуг Блэширам в мирное время, но не в военном положении. В такое время императорская семья приближала к себе Блэшеров, чтобы избавиться от них, как только увидят, что те намерены совершить что-то глупое или опасное.

Хотя внешне могло показаться, что семью Блэшеров поддерживают больше, чем любую другую знатную семью, на самом деле они были под тщательным наблюдением императорской семьи.

С одной сторону, люди боялись и благоговели перед Блэшерами, которые находились ближе всех к Императору, и с их силой приходилось считаться. А с другой, они были бомбой замедленного действия и не знали, когда умрут, из-за чего чувствовали себя неполноценными.

Императоры и эрцгерцоги тайно подписывали контракты в соответствии с интересами друг друга. Блэшеры в целом были довольны наградами, предложенными императорской семьей. Императоры беспокоились из-за эрцгерцогов, но тем обычно было наплевать на императорский трон. Главной причиной было то, что они думали, что всё равно долго не проживут, так зачем им такая головная боль, как смещение Императора.

Возвращаясь к текущим событиям, Дайкину, чью силу стабилизировала Эйли, на самом деле не нужно было участвовать в войне, но он не мог отказаться, потому что уже заключил договор с государством.

Его мать почти ничего не знала о его состоянии, поэтому он не мог внезапно сказать, что не поедет. К тому же, его отец сейчас болеет, он должен отправиться на войну, чтобы положение его семьи не пошатнулось. Чтобы он смог забрать Эйли...

― Я пойду.

― Мне жаль...

― Всё нормально.

«Моя мама не просто так закрывала глаза на мои прогулки».

Как только они вернутся в столицу, он должен будет подготовиться к отправлению в чужие земли. В этом не было вины его матери, но она, поникнув, извинялась перед ним. Дайкин был убит горем, думая о завтрашнем прощании.

***

Я выглянула из окна в тихий сад. Родители и близнецы, вероятно, отправились сегодня на вечеринку в Академию. Может быть, даже бабушка пошла. Она так гордилась тем, что близнецы рано поступили в Академию. Возможно, Лейн и Лиззи сейчас там самые самодовольные.

Садовый домик находился довольно далеко от главного здания, поэтому я обычно не слышу голосов или шума от людей, но сегодня всё казалось еще пустыннее из-за мыслей о том, что все ушли.

«Но всё в порядке».

Если бы я не встретила Кина, то в такой день, как этот, я бы не вылезала из кровати, но сегодня всё было по-другому. Потому что у меня есть Кин.

Я сидела на кровати, напевая и покачивая ногами. Мне было немного неловко из-за вчерашнего инцидента, но я старалась не думать об этом.

С того момента, как я открыла глаза утром, я думала только об одном. Надеюсь, Кин скоро придет.

***

Каждая минута казалась часом. Я пыталась читать книгу, но не понимала, о чем текст. Это было странно. Как бы это ни было печально, я так и не смогла почитать книгу.

В конце концов, я просто сидела в кровати, ничего не делая.

Тук, тук.

Раздался знакомый тихий стук. Единственный, кто мог прийти в это время, был Кин.

Кин здесь!

Я побежала к нему, держа в руке браслет, который он мне подарил.

― Кин!

Он остановился, а затем посмотрел на браслет, который я ему неожиданно всучила.

― Надень на меня! Я не могу это сделать одной рукой.

В обычное время я бы смогла надеть на себя браслет одной рукой, но у меня не получилось, видимо, потому что у меня была повреждена рука. Сказав это, я протянула Кину руку без шины. Он посмотрел на меня со страдальческим выражением лица, но ничего не сказал.

― Я сделаю это. Скажи мне, если будет больно.

Кин опустил взгляд на мое запястье. Его красивые глаза скрылись за ресницами. У Кина длинные ресницы.

― Я хотела и дальше носить его, но сняла, потому что подумала, что, если близнецы или кто-то еще увидят браслет, то его у меня отберут.

Выпалила я извинение, смотря, как Кин надевает на меня браслет. Он кивнул, словно понял меня.

― Готово.

― Спасибо!

Кин внезапно протянул руку, пока я любовалась браслетом. На его ладони был какой-то пузырек с лекарствами.

― Это лекарство, которое ускоряет заживление ран и сращивание костей. Наноси его и поправляйся поскорее.

Сказав это, Кин положил его на стол. Я широко улыбнулась и кивнула головой.

Кин с мрачным лицом отступил на шаг. Потом он посмотрел на меня, и его губы задрожали. Кин хочет что-то сказать? Я решила подождать, пока он не заговорит первым.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Кин заговорил.

― Я уезжаю сегодня.

От его слов мое лицо застыло. Видимо, у него был такой мрачный вид из-за того, что он уезжал сегодня. Я ждала, что однажды Кин уедет, но не ожидала, что это случится сегодня.

Я всегда радовалась приходу Кина, но заранее расстраивалась из-за того, что он должен уйти. Но такая репетиция прощания не помогла.

Несмотря на то, что мы еще могли провести время сегодня, я уже чувствовала себя опустошенной, словно Кина уже не было рядом со мной. Также я чувствовала себя обиженной.

«Я предпочла бы сегодня просто повеселиться».

Я была возмущена.

Хотя, думаю, я была бы больше расстроена, если бы сначала провели время вместе, а затем он рассказал об этом. Думаю, это шокировало бы меня сильнее.

Меня словно сбросили с небес на землю. Но сейчас было не время грустить. Я пришла в себя и посмотрела на Кина. Его лицо должно было остаться в моей памяти, поэтому я медленно запечатлела Кина в своей голове, взглядом проводя по каждой черточке его лица.

«Создадим еще одно приятное воспоминание для нас обоих».

Я не могла позволить себе утонуть в депрессии. Время шло, и с этого момента мы больше не увидимся. Я никогда не мечтала о воссоединении с Кином. Мне было достаточно, если всё останется просто короткой сказочной историей.

Я встретилась с эльфом по имени Кин, который утешил меня и исчез. Он ушел в лес, чтобы встретиться с такими детьми, как я, и утешать их так же, как меня. Эльф исчез, однако браслет, подаренный им, остался со мной. Это был идеальный конец для меня.

Вместо смехотворно счастливого финала, где пришел бы принц и спас меня.

Я улыбнулась Кину и протянула ему менее травмированную левую руку. А затем прошептала на ухо.

― Хочешь, пойдем на улицу?

***

Если бы сейчас была весна, я бы показал ему тюльпаны. Это была особенность и гордость графства Лизиана. Не знаю, правда, цветут ли тюльпаны на всей территории феода, потому что не выходила за пределы особняка. Но об этом говорилось в книге, и на территории особняка каждую весну цвели разноцветные тюльпаны.

В любом случае, сейчас тюльпаны не цвели, поэтому я должна была показать ему что-нибудь другое.

«Я боюсь выйти на улицу, но, думаю, что с Кином смогу пойти куда-нибудь».

Если меня поймают, то сразу же выгонят...

Странно, но я ничего не чувствовала по этому поводу. Я имею в виду не то, что меня не беспокоит, что меня выгонят, а то, что меня могут поймать.

«Потому что здесь никого нет, и никто не увидит, где я и что делаю».

Во-первых, я никого не интересовала. Поэтому, на самом деле, не имело никакого значения, была ли я садовом домике или в главном здании. Разница была лишь изолировать меня снаружи или отрезать ото всех.

Это было очень больно, но это было правдой.

В лучшем случае, я была интересна близнецам, которые иногда приходили надо мной поиздеваться. Не знаю даже, можно ли это назвать «интерес».

«Горничная, которая мне приносит обед, уже ушла, а сад сегодня здесь не поливают, поэтому садовника тоже нет. Думаю, он в главном саду».

Даже когда я жила в главном здании, мне нечем было заняться. Всё, что я могла делать, ―смотреть на слуг из большого окна, выходить в сад и бродить там.

Таким образом, я хорошо себе представляла, чем обычно занимается прислуга. Я не пыталась узнать об этом специально, просто я знала, потому что видела это постоянно.

Я отпустила руку Кина.

Пестрые космеи, напоминающие осень, трепетали на ветру.

― Я хотела показать тебе тюльпаны, но не могу, потому что они цветут только весной.

― Что, если кто-то придет...

Я уверена ответила на беспокойство Кина. Никто не придет.

― Не придет. В такие дни, когда семья уезжает из особняка, слуги почти не работают. Думаю, они сейчас сидят у себя в спальнях.

Как я и сказала, в огромном поле космей никого не было. Никого не было ни видно, ни слышно. Я начала собирать букет одной рукой. Кин мне дарил подарки, а я ничего не могла дать ему взамен. Поэтому я хотела сделать и подарить ему букет.

Однако, собирать цветы одной рукой было сложно.

― Что ты делаешь?

― Я делаю букет для тебя. Но это сложно.

― Глупышка. Дай сюда.

Кин начал собирать красивые цветы один за другим. Я развернула лист, который взяла перед тем, как покинуть комнату. Это была страница из моей любимой книги с любимыми фразами. Короче говоря, я порвала книгу, чтобы сделать букет.

«Всё хорошо, я столько раз ее читала, что знаю всё наизусть».

Я читала эту книгу каждый раз, когда грустила, и я запомнила эту часть. И, хотя мне не хотелось вырывать страницы, это было не так важно, потому что я собиралась отдать ее Кину. Даже если она станет частью букета, который потом выбросят.

Я попыталась сложить бумагу, чтобы сделать букет, но это было слишком сложно с моей рукой. В конце концов, Кин заметил это и начал делать букет для меня.

Подрезав стебли и закрепив остальные части между собой, букет приобрел форму.

― Вот, это твой подарок.

― Но я же сам всё сделал.

― Тебе не нравится?

― Кто сказал, что не нравится... Мне кажется, или ты становишься наглее?

Пробормотал Кин и бросил взгляд на букет, который я продолжала вертеть. Я наклонила голову на бок и спросила:

― Значит это я тебе не нравлюсь?

― Нет.

Взгляд Кина на мгновение остановился на мне, а затем метнулся в сторону. Он добавил, покраснев:

― Нравишься.

Значит он меня не ненавидит. Я рассмеялась.

Кин внимательно посмотрел на букет. А я уставилась на него. Глаза Кина, похожие на яркое осеннее небо над нами, были очень красивыми. Блестящими.

Я посмотрела на прекрасного Кина и тихо проговорила:

― Кстати, Кин.

― Да, что такое?

― Ты же сказал, что я спасла тебя. С тобой всё будет в порядке, когда ты уйдешь?

Когда я произнесла эти слова, то поняла, что они звучат так, словно я пытаюсь остановить его. Я спросила, потому что волновалась, всё ли с ним будет хорошо. Но я не стала поправлять то, что сказала. Я просто посмотрела Кину в глаза. Он уставился на меня и рассмеялся.

― Нет, поэтому я вернусь.

Я не могла ему ничего ответить. На самом деле, я не могла спросить его не лжет ли он или обвинить его в этом. Я просто хотела верить в его слова.

Одной рукой Кин держал букет, а второй ― мою ладонь. У него был серьезный взгляд.

― Эйли, поэтому я скажу тебе. Меня зовут...

Услышав слова Кина, я невольно отпустила его руку.

Хотя я и не видела своего лица, но я догадывалась, как оно сейчас выглядит. Наверное, ужасно бледное. Я смотрела на Кина потрясенным взглядом. Он поглядел на меня раскрытыми глазами, словно удивленный моими действиями.

«Имя Кина...»

Я хотела знать его полное имя, и в то же время нет. Я себе пообещала кое-что после того, как Кин сказал, что обязательно ко мне вернется. Если он назовёт мне свое имя, я просто притворюсь, что ничего не услышала. И никогда не буду его вспоминать.

«Если я буду знать имя Кина, то незаметно для себя буду постоянно искать, где он сейчас».

Если я буду знать имя человека, который ко мне не вернется, это будет минусом только для меня. Если я буду искать того, кто меня не ищет, больно будет только мне.

«Трусиха».

Я проклинал себя за это, но ничего не мог с собой поделать. Просто за мою короткую жизнь ничего из того, чего я ждала, не сбылось. Увидев растерянное лицо Кина, я улыбнулась.

― Если ты хочешь назвать мне свое имя.

― ...

― Скажи мне его, когда вернешься.

Кин стоял неподвижно, не сводя с меня глаз. На мгновение воцарилась тишина. Осенний ветер пронесся между нами. Кин не злился на то, как я себя вела. Напротив, он снова улыбнулся и сказал:

― Хорошо.

Как будто был уверен, что мы встретимся снова. И, словно ставя какую-то печать, Кин повторил снова:

― Когда я вернусь, первым делом я назову тебе свое имя. Поэтому дождись моего возвращения.

Меня смутила такая уверенность.

― Я обязательно вернусь.

Измотанная его странной уверенностью, я кивнула:

― Я буду ждать...

Я была немного растеряна. Кин широко улыбнулся, услышав мои слова. Я пожалела, что увидела его таким. Мне не следовало приводить его на поле с космеями.

Кин снова взял меня за руку.

― Может, нам вернуться?

Всё испорчено. Всё полностью разрушено. Я хотела создать хорошее последнее воспоминания для нас обоих, чтобы потом вспоминать его до конца жизни.

Но теперь каждый раз, когда я буду видеть космеи, они будут напоминать мне о Кине и этом ужасном воспоминании. Всё так запуталось.

Я последовала за Кином, пристально глядя в безмятежное солнечное небо.

***

Нас никто не поймал. В принципе, этого и следовало ожидать. Я попрощалась с Кином, стоя у проёма в стене.

― Пока, хорошего пути.

Кин не ушел в проём. Вместо этого он стоял и с подозрением смотрел на меня. Кин нахмурился, словно ему что-то не нравилось.

Немного встревоженный, он взял меня за руку. Кин поцеловал ту часть моего пальца, которая не была забинтована. Только тогда он улыбнулся, как будто был удовлетворён.

― Я вернусь.

Ошеломленная и очарованная, я стояла не шевелясь, пока Кин не исчез. Его образ, когда он уходил, запечатлелся в моей памяти. Щеки и глаза, которые были странного алого оттенка в красновато солнечном свете, пленили меня. Острый нос, такой же подбородок и золотистые волосы, развевающиеся на ветру. Всё это потрясло меня, оставив после себя лишь остаточные воспоминания об их хозяине.

Только когда не осталось даже следа присутствия Кина, мне удалось моргнуть.

Я тщательно присыпала лаз травой, в который он никогда больше не вернется. На моих глазах заблестели слезы, а затем начали капать на землю. Я грубо вытерла глаза рукавом.

Прощай, мой друг. Было весело.

Моя первая любовь, которая пришла так внезапно, казалось, подошла к концу.

***

Дайкин шел домой, прислушиваясь к своему сердцу. Когда он думал об Эйли, оно бешено колотилось. Когда Дайкин думал о том, не сможет её видеть, всё его тело болело так, словно его избили молотком. Он уже был нервным и нетерпеливым, словно они не виделись несколько лет. Как человек, тоскующий по дому.

Дайкин не знал, с каких пор его сердце стало таким. Он всегда жил без цели, но его желание жить с Эйли становилось всё сильнее. Дайкин с уверенностью думал о том, как поскорее забрать её, и каким методом воспользоваться. Такое планирование было для него в новинку.

С каких это пор он стал так одержим этим? С тех пор, как Эйли спасла его? Это случилось, когда он подумал, что ему надо отплатить за услугу, и из благодарности всё выросло до симпатии? Или это потому, что он всё время беспокоилась о ней, и это превратилось в привязанность? Или... Всё дело в том, что Эйли первая, кто не обращается с ним, как с ходячей бомбой замедленного действия?

«Эйли останется со мной навсегда, если я скажу ей, что я просто бомба, которая неизвестно когда взорвётся».

Если подумать, то он не сказал ей этого, потому что не хотел причинять ей боль. Когда они встретились, его силы ослабли, поэтому Дайкин был уверен, что взрыва не будет, но никто об этом не знал. Но Дайкин не то, чтобы сказать, даже думать об этом не хотел в присутствии Эйли.

Теперь, когда он об этом подумал, похоже, так оно и было. Так она из-за этого ему нравится? Потому что Эйли единственная, кто сможет принять такую бомбу замедленного действия, как он? Дайкин не хотел думать, что всё именно так. Может быть, причина была не совсем в этом.

«Причина?»

Разве нужна причина, чтобы любить кого-то? В прошлом Дайкин бы притворился, что его тошнит от таких слов, но сейчас он совершенно изменился. Не нужно искать причину, чтобы любить кого-то.

Перед лицом любви Дайкин предпочел стать нахальным безумцем.

И он поклялся, что любыми способами создаст место, куда сможет привести Эйли. Дайкин даже составил грандиозный план на будущее, как забрать её, а затем вместе наслаждаться роскошной жизнью. Он думал, что, скорее всего, женится, как только найдёт, где им жить, поэтому они не смогут сразу же отправиться в медовый месяц, но, как только Дайкин закончит с делами, то они сразу же отправятся отдыхать.

В его голове вертелись вопросы о том, куда поехать молодоженам в медовый месяц, где устроить свадьбу и всё в том же духе. Дайкин вспомнил, что пары, которые говорили о том, что якобы влюблены, тоже задавались такими вопросами. Но он был серьезен.

«Чтобы так жить, мне нужно находиться в устойчивом положении, а не в такой опасной ситуации, как сейчас».

Для этого он должен был вернуться с войны с победой. Даже если Дайкин от этого ничего не выиграет, Император знает, что ему лучше не бросать семью Блэшеров, потому что он нуждался в них. Но ему нужно было безопасное место. Так Эйли будет меньше страдать. Нет, она больше никогда не будет страдать.

Дайкин, как и любой пятнадцатилетний подросток, верил, что эти чувства будут вечными. Он был настроен решительно, поэтому тяжело вздохнул, осознав реальность долгой разлуки. Но Дайкин не собирался останавливаться. Покачав головой, он мысленно обратился к Эйли.

«Эйли, моя фея. Я быстро со всем закончу и вернусь за тобой».

***

Прошло пять лет, теперь ему было двадцать.

Дайкин вернулся домой с победой после бесчисленных сражений. Многое произошло до того, как он пришел с триумфом. И благодаря этому опыту Дайкин тоже сильно изменился. Но одно всё ещё оставалось неизменным.

«Как я могу скучать по тебе всё больше с течением времени?» ― думал Дайкин, пересекая границу в карете. Во время войны дни, проведенные с Эйли в детстве, стали самыми драгоценными воспоминаниями. Это было его сокровище, которое утешало его в разочаровывающих битвах.

Поле боя было действительно мрачным. Всем было не до дружбы. Взгляды, обращенные на него, делились на две категории: те, кто смотрел на него, как на божество, и те, кто считал его бомбой замедленного действия и монстром, который в любой момент мог взорвать всё, даже своих союзников.

Дайкину не нравилась ни та, ни другая группа. Обе доставляли слишком много хлопот. Первые слишком благоговели перед ним, а вторые ― боялись до ужаса.

Дайкин хотел сказать тем, кто считал его монстром, что его способности полностью стабилизировались, но промолчал. Ему нужно было бы привести доказательство, а он не хотел рассказывать про Эйли, да и вряд ли кто-нибудь поверил бы. Потому что никто не знал о существовании таких способностей.

Поэтому, даже если бы Дайкин и сказал, что его способности стабилизировались, всё бы решили, что он просто лжет, чтобы их успокоить.

В их взглядах читалось раздражение. Как и ожидалось, Эйли единственная, кто принимает его таким, какой он есть. Все воспоминания Дайкина о войне были тусклыми. Для него всё сияло только когда он был с Эйли.

«Что сейчас делает Эйли? Если бы я написал в письме, что скучаю, прислала она бы мне ответное письмо с кучей слов о том, что тоже хочет меня увидеть?»

Несмотря на то, что он не мог её видеть, его любовь с каждым днём становилась всё глубже. Он постоянно скучал по Эйли, как муж, отправившийся на войну и оставивший свою жену.

Вот Дайкин прожил пять лет. И теперь он возвращался в свою страну, даже не подозревая о том, что в тот день Эйли сообщили о том, что она умирает.

Дайкин Блэшер, вернувшись домой и повзрослев, принял титул эрцгерцога быстрее, чем кто-либо другой.

Теперь он был совсем не похож на себя в детстве. Дайкин, когда-то тощий и непривлекательный, сейчас был обладателем крепкой мускулатуры, как человек, который вернулся с поля боя, и он стал достаточно высоким, чтобы смотреть сверху вниз на большинство людей.

Хотя у него была красивая внешность, он скорее был похоже на необработанный алмаз, чем на прилизанного красавца. Светловолосый и голубоглазый Дайкин скорее источал ауру короля, который над всеми властвовал, а не на принца. Он был высокомерен, холоден и немного аскетичен.

Его кожа не была такой белой, как нефрит, но Дайкин и не был слишком загорелым, учитывая то, что он сражался на поле битвы.

Даже с такой завораживающей внешностью он получил прозвище монстра и призрака войны. Так его назвали из-за его облика, безжалостно атакующего врага. Он стал объектом страха и благоговения.

Предложения о браке также поступали, но из-за слухов о том, что Блэшеры ― это бомбы замедленного действия, которые могут взорваться в любой момент, а также о том, что он убивает каждую ночь, чтобы контролировать свою силу, их становилось всё меньше и меньше.

К тому же...

«Я слышал, что у него столько сил, что вся его энергия уходит на то, чтобы контролировать способности, поэтому он импотент...»

Ходили даже такие слухи.

Дайкина это совершенно не волновало. Вопреки слухам с тем, что было ниже пояса, было всё в порядке (?), и он не был бомбой замедленного действия. Его мать, кажется, беспокоилась, потому что не знала всей правды, но всё было не так.

После встречи со своей феей Дайкин не только поправился, но, к тому же, ему стало легче контролировать свои способности. Поэтому на поле боя проблем не было, и он взрывал всех и вся.

И то, что люди умирали каждую ночь, ― это была чушь собачья. Он посмеялся над многочисленными слухами, как только вернулся.

Дайкин впервые навестил свою мать после долгого отсутствия. После возвращения ему пришлось присутствовать на многочисленных банкетах в столице, но теперь он мог поприветствовать своих родителей.

― Ты хорошо себя чувствуешь? Ты писал, что всё хорошо, но твой отец медленно...

Дейкин пожал плечами и сказал, чтобы она не волновалась, потому что он чувствовал себя лучше, чем когда-либо.

― Кстати, мама.

― Да, что такое? Скажи мне, что ты хочешь съесть. Я всё для тебя сделаю.

― Я собираюсь жениться.

«Этот ребёнок только вернулся и сразу решил удивить свою мать», ― цокнула Минерва.

В том, что он хотел жениться, не было ничего удивительного, потому что он уже достаточно взрослый. Но разве необходимо было объявлять об этом сразу же, как вернулся домой?

«Он всё такой же необъезженный жеребёнок. Как и его отец...» ― Минерва вспомнила, что её больной муж лежит без сознания в постели. Она резко помрачнела и со вздохом сказала:

― Хорошо, давай подберем тебе подходящую пару...

― В этом нет необходимости, у меня уже есть невеста.

― Когда ты успел?..

Минерву тоже беспокоили сплетни о Дайкине. Начиная от слухов о том, что он импотент, до тех, в которых говорили, что её сын каждую ночь убивает людей.

Но она не могла поверить, что у Дайкина есть невеста. Когда он успел её найти? Как они познакомились?

«Эта любовь зародилась во время войны? Это его коллега?..»

Коллега ― женщина? Мужчина? Сколько ему или ей лет?

Минерва побледнела от усталости, перебирая огромное количество людей на место второй половинки Дайкина, даже не зная пола этого человека. Он посмотрел на свою маму и небрежно произнёс:

― Это Эйли Лизиана. Я займусь подготовкой. Уверен, что вы устали, поэтому идите отдохните.

― Э-этот сумасшедший... Эй, куда ты идёшь??

В конце концов Минерва впервые за долгое время назвала Дайкина его детским прозвищем.

― Посмотреть на отца.

***

Весь день Дайкину пришлось страдать от бесконечных вопросов Минервы. Где он познакомился с дочерью графа Лизиана, почему из всех людей именно она, и что его мать не против этой свадьбы, но ей хотелось бы сначала узнать эту девушку поближе, а затем дать благословение на брак.

― Что же она за ребенок, раз сумела усмирить такого дикого жеребёнка, как ты?

Из всего множества вопросов Дайкин решил ответить на последний.

― Ну так какая? А?

― Она маленькая милая фея.

В то время Дайкин был одного роста с Эйли, поэтому он не мог называть ей маленькой милой феей, но у него всё равно хватило наглости так сказать.

«Всё равно я стал выше».

Дайкин подумал, что даже, если Эйли будет выше него, то всё равно будет милой. Но, поскольку его рост 190 см, она должна быть около двух метров, чтобы быть выше него. Дайкин представил себе гигантскую Эйли и невольно улыбнулся.

Минерве захотелось схватить его за воротник, видя, что он собирается промолчать. Дайкину пришлось всё рассказать, прежде чем это произошло. Как он встретил свою фею. Это случилось давно, поэтому сейчас можно было уже рассказать.

Выслушав рассказ Дайкина, Минерва была в смятении. С одной стороны, она была счастлива, услышав историю о том, как сын встретился с этим дитём, поэтому он всё ещё был здоров, и теперь у него никогда не будет припадка.

Но Минерва не знала, что сказать по поводу того, что Дайкин не привёл ребенка с такими способностями к своему отцу. Разумом эрцгерцогиня понимала, что решение её сына было верным, потому что они оба могли умереть, но в голову закрадывалась мысли, что, если бы всё прошло удачно, то она бы жила счастливо с мужем.

Прошло уже пять лет, как заболел герцог Блэшер.

Со временем состояние Дейла только ухудшалось. Чем дольше Минерва наблюдала, как спит её муж, накачанный снотворными после припадка, тем сильнее рушилась её надежда, что всё станет как раньше.

Затем Дейл совсем перестал приходить в сознание. Первые три года Минерва твёрдо верила, что вскоре он очнётся, но по прошествии пяти лет, её надежда угасала. Ей было больно видеть, как страдает её муж, но смотреть на то, как он лежит и не приходит в себя, было ещё хуже.

«Дайкин уже повзрослел, поэтому пришло время отпустить его».

Теперь Минерва медленно готовилась отпустить Дейла. На самом деле было просто чудо, что он был всё ещё жив. Это было её жадным желанием ― сохранить жизнь своему мужу, хотя он мог «взорваться» в любой момент.

«Я рада, что она спасла моего сына».

И в то же время Минерва не могла винить сына, за то, что он не привел девочку к отцу. Её муж, Дейл, говорил Дайкину каждый раз, когда у него был шанс: «Если я потеряю сознание, просто оставь меня в покое и дай мне умереть, хорошо? Если твоя мама будет пытаться меня вылечить, останови её, пожалуйста».

Вот так он говорил. Не то, чтобы она не понимала его. Дейл всю свою жизнь ухаживал за своей матерью, которая тогда была эрцгерцогиней Блэшер. Поэтому он не хотел для Дайкина той же участи. Кроме того, Дейл в то время приглашал очень многих именитых и талантливых людей, но они ничем не могли помочь, так что вполне естественно, что он пришел к этой мысли.

Минерва взяла Дайкина за руку. Тем не менее, эта девушка была благодетелем, которая спасла жизнь её сына, и, раз он настолько решителен, она не будет сопротивляться этому.

― Ладно, давай для начала отправим брачное предложение. В таком случае тебе никто не сможет отказать.

Дайкин улыбнулся, глядя на решительное лицо Минервы.

― Я знал, что вы так скажете, поэтому я это уже сделал.

Минерва цокнула языком и покачала головой.

***

Церемонию собирались провести намного раньше, чем он ожидал.

«Эти сумасшедшие. Они решили продать Эйли любым способом».

Конечно, если бы Дайкин мог, то женился бы завтра же. Но он подумал, что Эйли будет слишком смущена, поэтому решил немного притормозить, хотя выдержал всего две недели.

Однако другая сторона ничего не знает о его обстоятельствах и всё равно решили выдать свою дочь замуж за человека, о котором ходят такие ужасные слухи, поэтому Дайкин решил, что месяца, нет, трёх недель будет вполне достаточно.

«Да, я предпочёл бы разобраться с этим как можно быстрее».

Таким образом он сможет забрать её поскорее.

Дайкин хотел навестить Эйли перед свадебной церемонией, но у него было очень много дел, потому что он только что вернулся домой. Хотя Дайкин был очень сильно завален делами, он всё равно работал с улыбкой. Минерва посмотрела на своего сына и погладила его по руке.

«Он так изменился из-за этой невесты...»

Для будущего этой семьи необходимо с радостью принять в доме невесту. Нужно будет как следует позаботиться о ней, чтобы она не думала ни о родительском доме, ни о других мужчинах.

Минерва, полная решимости, решила впервые за долгое время съездить в поместье своей семьи, Малозини.

«Дарить фамильные драгоценности не слишком старомодно? Может нужно просто отдать ключ, чтобы она могла забрать их в любое время?»

В последнее время Минерва много думала о чувствительности современной молодежи.

«Что в наши дни нравится детям?»

После того, как она узнала, что Эйли спасла её сына, и увидела, как этот похожий на дикого жеребца ребёнок превратился в прекрасного эрцгерцога и трудолюбивого человека, Минерва уже любила свою будущую невестку.

Она впервые за долгое время отправилась в город за покупками.

***

― ... Это значит, что вам осталось около года.

Доктор выронил ручку, которую держал в руке. Словно это он умирал, а не я.

Я посмотрела на доктора, его лицо было серьезнее, чем у меня. Глубокие морщины на его лбу стали более заметными.

― Один год.

― Да, вам остался один год. Прямые методы лечения изучаются только в других странах, поэтому вы не сможете получить реальное лечение здесь. Единственное, что мы можем сделать прямо сейчас ― не допустить ухудшения ситуации...

У меня была неизлечимая болезнь, от которой не было ни лечения, ни лекарств.

Но я знала. Это не неизлечимая болезнь...

― Ваше тело уже немного ослабло, но со временем ваши органы начнут функционировать всё хуже, поэтому даже пища будет усваиваться с трудом. Вы сказали, что вас уже рвало кровью, поэтому с сегодняшнего дня пищевые добавки...

Я выглянула в окно, слушая, как доктор рекомендует мне симптоматическую терапию. Там на клумбах цвели желтые тюльпаны, которыми так гордился граф Лизиана. Кажется, примерно через десять дней эти цветы полностью распустятся, источая повсюду аромат.

«Кажется, это будут последние тюльпаны, которые я увижу».

Когда доктор закончил объяснения, в комнате стало тихо. Разве он не упоминал, что практикует уже больше двадцати лет? Тем не менее, его лицо выглядело мрачным, видимо, он не привык говорить своим пациентам, что они умирают. Хотя меня устраивал мой смертельный диагноз.

Всё в порядке. Это было довольно освежающе.

Я наконец-то поняла, что ненужно больше этих бесполезных попыток стать любимой. В голове было пусто.

«Я была единственной, кому нужно было отпустить эти отношения. У меня ничего не было с самого начала».

После принятия этого факта мои ожидания и жадность исчезли. Тело, которое раньше казалось тяжелым, стало легким. Я чувствовала скорее свободу, чем отчаяние.

― Я расскажу графу.

При этих словах я отвернулась от окна и посмотрела на него. Я горько улыбнулась, достала деньги и протянула ему.

― Нет, сохраните это в секрете.

― Тогда что насчёт лечения? ― выпалил доктор с растерянным лицом.

Неудивительно, что он был так удивлён, ― этот доктор был не семейным врачом графа. Я вызвала его тайно, пока никого из семьи не было дома.

Будет трудно регулярно приглашать его для лечения, держа в тайне неизлечимую болезнь. Скоро возникнут подозрения, и затем всё станет известно.

Если бы я изначально собиралась лечиться, я бы пригласила доктора графа, а не стала бы вызывать этого.

Я сделала паузу, чтобы проверить, понял ли это доктор, который сидел и то открывал, то закрывал рот. Я посмотрела на него и четко произнесла.

― Я не буду лечиться.

― Что?

― Я с самого начала не планировала лечиться. Мне просто было интересно, как долго я проживу. Поэтому я бы хотела, чтобы вы сохранили всё в секрете и ушли.

В тот момент, когда меня вчера вырвало кровью, я подумала, что мое время настало. Я инстинктивно поняла, что это не обычная болезнь.

Хотя этот доктор, похоже, об этом не знает.

― Н-но всё-таки...

Как врач, он не решался уйти, потому что не хотел отворачиваться от умирающей. Доктор не мог уйти, но в то же время, он ничего не мог сделать для умирающего человека.

Даже если я останусь в живых, я никому не нужна.

Я посмотрела на часы. Он наконец-то встал со своего места, пробормотав, что скоро кто-нибудь придет. Я сказала ему, что надо прийти и уйти через дыру в стене, чтобы его не поймали.

Я вспомнила про лаз. И, естественно, сразу же подумала о ребёнке, которого встретила пять лет назад.

«Кин, когда ты уже придёшь? Я умираю».

Затем я вздохнула и бессильно рассмеялась. Конечно, он не придёт. Да, никогда не придёт. Может быть, он уже забыл обо мне, завёл новую семью и у него всё замечательно.

Я прислонилась головой к окну и закрыла глаза. Вдыхая ароматы последней весны.

Как я жила пять лет без Кина?

Я бы сказала, что тут больше подошло бы слово «выживала», а не «жила». Моя мать, которая была хотя бы немного ласкова со мной, когда я была ребёнком, теперь полностью отвернулась от меня. Близнецы всё меньше и меньше беспокоили меня ― они проводили всё время, общаясь с друзьями из Академии.

Я думала, что это больно, когда над тобой издеваются, но оказалось, что когда к тебе относятся так, как будто тебя вообще не существует, ещё больнее.

Я ещё раз сказала матери, что, возможно, у меня есть способности, и она влепила мне пощечину. Сказала, чтобы я перестала нести чушь. Так что теперь я, конечно, не говорю таких вещей.

А теперь ещё...

― Эрцгерцог Блэшер прислал тебе предложение.

Свадьба, да? После того, как я несколько дней назад услышала, что мне осталось жить не так уж много, думала, что не услышу ничего более шокирующего.

Услышав о браке, я подумала, что это может быть Кин, но это был не он. Никто не будет выполнять данное в детстве шуточную клятву, особенно если это обещание жениться. Это звучало ещё нелепее, потому что брачное предложение прислал эрцгерцог. Если бы у него был такой статус, то ему надо было бы заботиться о своей семье, а не жениться на ком-то, кому он дал в детстве обещание.

― Эйли Лизиана, ты слушаешь?

― Да, ― кивнула я, но не следующие слова я не услышала.

― ... поэтому твоя свадебная церемония с эрцгерцогом Блэширом будет через две недели. Не могу поверить, что с такой легкостью удалось выдать тебя замуж.

Я выйду замуж через две недели. Кроме того, не будет помолвки, а сразу устраивают свадьбу.

«В конце концов, вы решили продать меня, выдав замуж».

Но я рада, что меня не продали старику, живущему в глуши. Или мне следует назвать несчастьем, что меня продают военному фанатику, у которого, как говорят, есть странный фетиш ― убивать людей каждую ночь?

В любом случае, я ожидала, что однажды это произойдет. Я морально к этому готовилась. Но, как бы я ни готовилась, две недели ― это слишком скоро.

― Две недели ― это слишком быстро.

― Слишком. Выглядишь так, как будто недоедаешь, тебя рвало что ли? В любом случае, всё бесполезно, ты совсем не похожа на благородную леди. И в кого ты такая?

Я пришла в главное здание впервые за два года, и вот что мне приходится выслушивать. Я прикусила губу.

― Эрцгерцог позаботится о церемонии и свадебных нарядах. Он сказал, что не примет подарков.

Подозрительное предложение.

Какими мрачными бы ни были сплетни о нём, я приблизительно знала, что это за человек, который только что принял титул эрцгерцога. Он привел страну к победе в войне, поэтому слухи распространялись со скоростью пожара. На самом деле, даже если бы я не хотела ничего слышать о нём, то у меня всё равно не было выбора, потому что слуги делали вид, что меня не существует и болтали друг с другом.

Кроме того, эрцгерцог, который только что вернулся домой, был отличной целью для сплетен, поэтому мне пришлось слушать все эти раздутые слухи. Потому что куда бы я ни пошла, везде говорили о нем.

«Говорили, что он убивает людей каждую ночь. Нет, или что у него проблемы кое с чем?»

В любом случае, о нём говорили, что он бесчувственный тиран.

Почему он не хочет развеять все эти слухи, а вместо этого делает это сомнительное предложение на подозрительных условиях?

«Видимо, ему неважно, кто это будет, лишь бы рядом была аристократка. Благородная леди, которая будет держать язык за зубами, что бы ни произошло».

Внезапно я испугалась мрачного будущего, но вскоре мне стало лучше. Чего может бояться человек, который и так скоро умрёт?

Тем не менее, я чувствовала, что все мои надежды рухнули. Теперь, когда у меня есть только смерть, бесполезно ждать чего-либо.

Я чувствовала себя опустошенной. Я кивнула, как послушная кукла.

― Оставайся в главном здании эти две недели. Сначала удалим повреждённую кожу, а потом сделаем что-то с твоими волосами.

Со мной и правда будут обращаться, как с куклой.

Затем мама позвонила в колокольчик, вызывая горничную. Она посмотрела на меня и дернула подбородком.

― Покажи ей комнату. И позаботьтесь о ней, чтоб на церемонии она сияла.

― Да, госпожа.

Горничная посмотрела на меня и кивнула, чтобы я шла за ней. Я взглянула на свою мать.

― Почему вы не следуете за мной?

Я взглянула на горничную с мрачным выражением лица, которая хотела поскорее со всем закончить, а затем снова посмотрела на свою мать.

― Перед этим у меня есть вопрос.

― Какой?

― О подарке, который мне мама подарила раньше.

Правая бровь мамы вздернулась, а затем опустилась. Она посмотрела на меня, делая вид, что пытается вспомнить, что и так помнила.

Лекарство, которое я принимала долгие годы. Теперь, когда я смутно представляла себе его название, я частично себе представляла, но хотела во всём убедиться. Я не могла не спросить, раз уж меня продают замуж.

― Вы знали о том, какие от него побочные эффекты?

― Почему ты не провожаешь её в комнату?! ― рассердилась моя мама.

Горничная крепко схватила меня и вытащила из комнаты. Я усмехнулась при виде сильной реакции матери.

«Вы знали с самого начала».

Я до самого конца смотрела в лицо своей матери, а потом отвернулась. Мне стало жаль юную себя, которая с радостью пила это лекарство, думая, что это проявление любви матери.

Я сама ускорила приближение своей смерти.

***

Тёплая вода с цветочным ароматом. Большая ванная комната без запаха плесени. Тут было намного лучше, чем в садовом домике, но мне было некомфортно.

― Мисс, должно быть, так счастлива.

Всё из-за горничных, которые свирепо смотрели на меня.

― Вы же выходите замуж аж за самого эрцгерцога!

Если это настолько прекрасно, можете сами за него выйти замуж. С негодованием подумала я.

― Но кожа у вас не очень хорошая. Боюсь, что в первую брачную ночь жених будет чувствовать себя обманутым.

Это бессмысленно. Потому что обманутой буду я, не он. Я закрыла глаза и подумала о бутылочке, спрятанном в садовом домике. Внутри был яд, который убивал сразу же после того, как примешь его.

Достать яд было очень просто. Сейчас рядом с новым домом садовника находился склад, где он и хранился. На самом деле этот яд был предназначен не для убийства людей, а для уничтожения насекомых и грызунов. Я собиралась выпить его однажды, если не выдержу. Теперь я подумывала выпить его в день свадьбы.

Брак с человеком, которого называют чудовищем, не может улучшить моё положение. Возможно, ко мне и начнут относиться лучше, но благодаря моему замужеству граф Лизиана заполучит больше власти. А я больше не хотела, чтобы моя семья преуспевала.

Эти пять лет сделали меня такой. Теперь я отличалась от себя из того времени, когда полазала, дрожа от страха, что меня вышвырнут, и благодарила их за то, что меня не выгоняли.

«Это же вы меня родили».

Я родилась такой, не потому что этого хотела, но я так устала от этой ненависти.

Если я всё равно умру. Если моя смерть и так близка, и никто не будет горевать обо мне, тогда я предпочту умереть в день своей свадьбы и оставить хоть какой-то след своего существования. Это будет лучшая месть, на которую я способна.

«Они будут в затруднительном положении из-за того, что невеста покончила с собой в такой день».

Раз он эрцгерцог Блэшир, то сможет потребовать от нашей семьи компенсацию или подать в суд. Я слышал, что брак в светском обществе подобен бартеру. Поэтому они, наверное, смогут подать в суд, раз товар сломан. Как бы то ни было, это будет не очень хороший конец для семьи Лизиана.

Самое ценное, что у меня есть, ― это моя жизнь, поэтому я хотела хотя бы немного поцарапать графа. Хотя это не сравнится с моим разбитым сердцем.

― Не знаю, сможем ли мы восстановить эти повреждённые волосы за две недели.

Не могу поверить, что я должна буду заниматься этим целых две недели. Это хуже, чем смерть. Я убедила себя продержаться ещё немного, чтобы получить скудные остатки своей свободы.

***

Время пролетело очень быстро. Поскольку эрцгерцог Блэшир собирался сам подготовить для меня свадебный наряд, мне стало интересно, как он это планирует сделать.

― Приятно познакомиться, мадам. Меня зовут Эйдер Джиджиер, я дизайнер из салона «Джиджиер». Времени было совсем мало, поэтому я подготовила не так много нарядов.

Поскольку я ещё не была замужем, то называть меня «мадам» было нарушением этикета. Однако, увидев количество и качество платьев, которые подготовила Эйдер, я забыла о манерах. У Лиззи и Лейна, которые пришли поиздеваться надо мной, тоже упали челюсти. Тоже самое случилось и со слугами, которые подсматривали за нами.

― Ох, а это подарок от эрцгерцога, который Его Превосходительство попросил передать вам отдельно.

Эйдер открыла коробку, которую ей передала помощница, и достала космею из золота.

Подождите, но почему космея?..

― Говорят, что если жених до свадьбы подарит невесте золото, то они будут жить счастливо. Это так романтично~

Мисс Эйдер была профессиональным дизайнером и великим льстецом. Существовал давний обычай, согласно которому жених должен был дарить невесте золото, поэтому я была согласна с этим.

«Романтично».

Я с подозрением посмотрела на подарок в форме космеи. Выглядит довольно тяжело, похоже, на него потратили много золота.

Но почему он передал его через дизайнера?

Эрцгерцог же мог напрямую отправить его в особняк графа. Словно он знал, что если он так сделает, то я не получу этот подарок. Может я ошибаюсь, и это нормально отправлять подарок через кого-то? Кроме того, почему среди множества цветов именно космея?

Мое сердце бешено заколотилось.

Хотя этого не могло быть, но мое глупое сердце начало надеяться, что жених ― это Кин. Нет, если бы это был он, то Кин бы написал хоть какое-нибудь письмо.

«Если бы это был Кин, я бы и правда сбежала».

Если бы эрцгерцогом Блэширом был Кин, я бы отменила свадьбу и сбежала. Неужели я не могу забыть о предложении, которое он сделал мне по глупости в детстве? Почему я такая дура? Никак не могу забыть Кина. Я всё равно долго не проживу.

«Почему я всё ещё не могу его забыть, хотя я так изменилась?»

Так я жду Кина или нет? Я такая жалкая, меня раскачивает, как тростинку на ветру. Мне пришлось отвлечься от этих мыслей, когда меня позвала мисс Эйдер.

― Итак, мадам, с чего вы хотите начать?

Я посмотрела на платья уставшим взглядом.

«Это же платья на заказ. Почему их так много?»

Думаю, было ошибкой на этапе разработки дизайна говорить, что они могут делать всё, что пожелают. Мне понравилось бы любое платье, которое мне принесли.

Посмотрев на эти платья, выстроенные рядами, словно мне демонстрировали новую коллекцию, я вздохнула. Я знаю, что это неуважительно по отношению к дизайнеру, которая так много трудилась, но я ничего не могла с собой поделать.

― Поскольку время поджимало, я собрала всех дизайнеров в салоне, чтобы сшить как можно больше платьем. Видимо, стоило собрать немного больше людей? Прошу прощения, если вам ничего не приглянулось, ― это моя вина.

Я вздыхала не из-за этого. Я надену это платье лишь один раз, поэтому считала, что это уже слишком. Но когда мисс Эйдер поклонилась и извинилась передо мной, я растерялась.

Я подавленно ответила:

― Этого вполне достаточно.

― Благодарю вас за понимание. Вы очень добрый человек. Я, Эйдер Джиджиер, очень тронута.

Я опустила глаза, чувствуя себя обремененной из-за слишком экспрессивного поведения мисс Эйдер. Она хлопнула в ладоши и взволнованно подтолкнула ко мне платье.

― Мадам, я думаю, что это платье в стиле русалки очень пойдёт вам, не хотите для начала примерить его?

― Что? А, да, конечно.

Я в замешательстве посмотрела на неё и начала тупо примерять наряды один за другим. Под руководством этого талантливого дизайнера и её помощницы я снова и снова надевала и снимала платья. Спустя несколько часов выбор в итоге пал на первое платье. Я посмотрела на дизайнера с легкой обидой.

***

После выбора платья время пролетело очень быстро. В доме надо мной продолжили издеваться, впрочем, как обычно. Видимо из-за того, что я думала, что это в последний раз, всё было на удивление терпимо.

В день свадьбы я оглянулась, чтобы посмотреть на поместье, в которое я никогда больше не вернусь. Яркие лучи весеннего солнца тепло освещали графство. Думаю, что это последний солнечный свет, который я вижу в своей жизни, поэтому я ещё немного полюбовалась им.

«Я больше никогда не увижу этот дом».

Я решительно отвернулась. Настало время отправиться на свадебную церемонию ― место, где я навсегда упокоюсь с миром.

Я вертела браслет, который висел у меня на запястье. Тот самый, который давным-давно мне подарил Кин. Возможно, это не самое подходящее украшение для свадьбы, но после церемонии я сразу отправлюсь в дом эрцгерцога, поэтому я не могла оставить его в поместье. К счастью, никто ничего не сказал о моем браслете. Я переживала, что у меня его отнимут, но всё прошло удачно.

Я пристально уставилась на мужчину, который стоял передо мной. Я не могла разглядеть его как следует.

«Я умру, так и не узнав, кто мой муж».

По свадебным обычаям Империи невеста должна была прикрывать лицо полупрозрачной фатой до первой брачной ночи. Поэтому теперь я смотрела на мир словно сквозь туманную дымку.

«Мог ли представить себе этот человек, что девушка, на которой он вот-вот женится, умрёт сегодня вечером?»

Тот, кто потеряет свою жену сразу же после свадьбы, или та, которая умрёт, когда только что вышла замуж, ― кто из них более неудачлив?

Это было очевидно, мне даже раздумывать об этом не надо. Я буду счастлива, что наконец-то стану свободной, всё равно у меня с самого начала ничего не было. А этого мужчину многое ждёт впереди, поэтому он будет не особо несчастен, но ему придётся нелегко, поэтому этому человеку не повезёт больше.

Думая о таких глупостях, я медленно двинулась вперёд.

От украшений и цветов до приглашенных на свадьбу людей ― всё было роскошным.

Я спокойно подошла к нему. Эрцгерцог, известный как монстр, повернулся ко мне. Я попыталась легонько взять его за руку, едва касаясь. Так, чтобы он подумал, что ему просто показалось, что я дотронулась до него.

― ?..

Но неожиданно он крепко схватил меня за руку, переплетя наши пальцы. От смущения я попыталась вырвать свою руку, но уже не могла.

«Что такое?»

У меня не было сил сопротивляться, и я не могла вырвать свою руку, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сдаться. Я подняла голову и посмотрела на смутный силуэт эрцгерцога.

«Он очень высокий».

Таким было мое первое впечатление о муже. У него довольно большие руки, и он очень высокий. Даже по смутному силуэту было видно, что у него крепкое тело. Даже не знаю, как он будет выглядеть, если я сниму эту фату.

«Кин был невысоким...»

Интересно, стал ли Кин таким высоким, повзрослев? Даже не знаю. Он был таким тощим и выглядел слабым. Я должна была перестать думать о Кине, но продолжаю это делать до самого конца. Я вздохнула и посмотрела на небо.

«Вот бы пошёл небольшой дождь».

Небу тоже было всё равно. Скоро один человек уйдёт, поэтому почему бы не пойти дождю? Небо, которое всегда было ко мне безразлично, оставалось таким до конца. В глубине души я была возмущена, что для небес было важнее благословлять повседневную жизнь других светом, чем оплакивать мою смерть.

Под громкие аплодисменты эрцгерцог надел мне на палец кольцо. После инцидента с платьями я поняла, что у него много денег. Я не знаю, что это за драгоценный камень в кольце, но он огромный. Тем не менее, кольцо выглядело изыскано, благодаря работе мастера.

Я тоже надела ему на палец кольцо. Я беспокоилась, что могу промахнуться, потому что мне было его плохо видно, но, к счастью, этого не произошло.

И эта немного бессмысленная церемония подошла к концу. Я думала, что он меня поцелует, но я рада, что этого не произошло.

Насколько мне известно, обычно после церемонии устраивают вечеринку с гостями, но сейчас всё было иначе. Все оглянулись на эрцгерцога и начали уходить.

***

Сразу после церемонии меня посадили в карету и отвезли в поместье эрцгерцога. Сквозь фату я видела неясные силуэты горничных эрцгерцога, которые суетились вокруг меня, говоря, что они должны подготовить меня к брачной ночи.

Чувствуя разочарование от того, что я весь день ничего не могла увидеть, я неосознанно приподняла краешек фаты. Со стороны невесты было невежливо поднимать фату до того, как её снял муж. Сначала я попыталась опустить руку, но затем передумала. Я всё равно скоро умру, почему я должна думать о том, хорошо я поступаю или нет.

Тайком я оглядела особняк эрцгерцога. Я впервые была у кого-то дома, поэтому всё мне казалось странным. Было немного забавно сравнивать его с поместьем графа.

«Дом такой большой и просторный».

Высота потолков, лестницы и даже коридоры ― всё было большим. Этот дом же изначально был таким просторным? Что ж, учитывая рост эрцгерцога, это было не удивительно. Мне не с кем было сравнивать, но я подумала, что, хотя граф довольно крупный, он явно ниже.

Кроме того, в доме эрцгерцога даже была стена, украшенная статуей. Кто же додумался сделать дыру в стене и поставить туда скульптуру? Стены без статуи были рельефными с украшениями из золота или чем-то на него похожим.

В подавленном состоянии я опустила руку, придерживающую фату. Я решила просто смотреть в пол. Но даже ковёр на полу был чистым и роскошным. Каждый раз, когда на него падал свет, он сиял. Всё в этом доме было роскошным.

«Люди, которые живут в таком доме, уж точно не смогут принять меня».

Даже если я умру в муках, план покончить с собой сегодня и вправду был наилучшим выбором. Я проверила на месте ли стеклянная бутылочка, которую я положила в нижнее бельё. С ней было всё в порядке. Я молилась, чтобы меня оставили уже одну. На протяжении всего пути я беспокоилась, что стеклянную бутылочку кто-то обнаружит или я её потеряю.

Горничные провели меня в незнакомую комнату. Войдя внутрь, я усмехнулась тому, что меня никто не встретил. Обычно невесты переезжали со своими личными горничными, но у меня не было ни одной. Как я и ожидала, за мной никто не последовал.

Войдя в новую комнату, любопытство, которое, казалось, умерло, вспыхнуло во мне с новой силой. Сначала мне было не так интересно, но перед смертью характер человека немного меняется. Кроме того, даже если бы я не хотела, я всё равно видела эту комнату, потому что горничные сняли с меня фату, чтобы снять с меня одежду и вымыть.

Я подняла глаза и внимательно осмотрелась. Эта комната тоже была подавляюще большой и просторной. Первое, что бросилось мне в глаза, была люстра, свисающая с потолка. Она была настолько большой, что трудно было сосчитать сколько там свечей. Зачем вешать такую роскошную серебряную люстру в спальне? Видимо, денег у него очень много.

И не только серебряная люстра, всё в этой комнате было роскошным. Только посмотрите на этот стул. Он просто предназначен для того, чтобы на нём сидели, но стул был весь усыпан драгоценными камнями, которые могли быть настоящими. Я могла умереть от потрясения. Чувствуя, что задыхаюсь от этого великолепия, я нахмурилась.

Горничная всерьёз попыталась распустить мне волосы и помочь раздеться. Когда её рука коснулась моей головы, я пришла в себя. Сейчас не время отвлекаться на шикарную комнату.

«Что мне делать с бутылочкой?»

Думаю, что горничная будет со мной, пока я не отправлюсь в спальню для новобрачных. Значит, она будет помогать мне принимать ванну.

«Тогда я смогу выпить яд, когда останусь одна в спальне для новобрачных».

В книге писали, что обычно невеста ждёт в спальне для новобрачных, ей дают время, чтобы она успокоилась, а затем приходит жених. Там говорилось, что это традиция или просто вежливость? Я плохо помню. В любом случае это будет единственный раз, когда я останусь одна.

Тогда, может быть, лучше оставить флакон служанке, а не прятать его? Я могу сказать, что это духи, которые я принесла из дома, и я хочу надушиться ими перед первой брачной ночью, поэтому хочу их взять с собой.

Когда горничные были заняты расплетением моей прически, и их взгляд был сосредоточен на моих волосах, я осторожно достала флакон.

― Это духи, которые я оставила в карете перед тем, как отправиться сюда, а затем снова забрала их. Могу я взять их с собой для первой брачной ночи.

― Да, госпожа.

― Просто подержите их пока. Я сама нанесу их на себя.

― Хорошо, госпожа.

«Госпожа». Так меня будут называть всего один день.

Я устало потянулась, стараясь не смотреть в глаза этим горничным. Насколько свирепый у них взгляд? В конце концов, этот монстр эрцгерцог их хозяин, а я некомпетентная идиотка, которая стала его женой. Думаю, они меня ненавидят.

«Они могут смотреть на меня свысока, потому что я не соответствую уровню своего мужа».

Как бы то ни было, я другого отношения и не ждала.

― Госпожа, откуда у вас такой прекрасный цвет волос? Когда я впервые увидела вас, я подумала, что вы фея.

― Должно быть поэтому господин так ждал вас.

«Что?.. Я что-то не так расслышала?»

Мои уставшие глаза распахнулись. Почему они делают мне комплименты? Их господин ждёт свою жену? Что это значит?

Когда я посмотрела на горничных не понимающими глазами, их лица покраснели. Да что же это, почему они краснеют?..

― Для нас большая честь иметь возможность прислуживать госпоже. Мы сделаем вас самой прекрасной сегодня.

Этот дом немного странный.

У меня побежали мурашки по коже, и я с трудом притворялась спокойной.

***

Горничные суетливо двигали руками в ванной. Когда они пытались дотронуться до меня, я почти вздрогнула, вспомнив поместье графа. Я беспокоилась, что тоже будут скрытно щипать меня, как и горничные графа, но они мягко произнесли.

― Наш господин не такой уж плохой человек. Не бойтесь так, госпожа.

― Если что-нибудь случится, мы с этим разберёмся. Просто расскажите нам.

Как горничные с этим разберутся? Почему они встали на мою сторону, хотя видят меня впервые? Я посмотрела на горничных. Забавно, что они так решительно настроены, хотя говорят это из вежливости. Чувствуя себя странно, я еще глубже погрузилась в воду. Когда я присела, вода забурлила.

Просто всё это очень странно.

«Что ему от меня нужно?»

Ему действительно нужен человек, которого он может убить? Если это так, то не проще привести кого-то с улицы? Зачем устраивать такую роскошную свадьбу? Он от этого теряет намного больше, чем выигрывает. Тогда что ему нужно?

Пока я с подозрением смотрела на воду в ванной, время купания подошло к концу. Горничные протянули мне руки, и я, смутившись, взялась за них.

― А сейчас мы нанесём вам легкий макияж. Если вам будет тяжело держать глаза открытыми, можете их закрыть.

Я переживала, что на меня наденут что-то неудобное, потому что это одежда для первой брачной ночи, но, увидев обычную ночную сорочку и шелковый халат, я мысленно вздохнула с облегчением.

Вскоре я почувствовала нежное и осторожное прикосновение кисти к лицу. Я почувствовала сонливость, возможно, потому что приняла ванну. Я устала, потому что свадебная церемония длилась весь день, и я встретила много незнакомых людей. Я незаметно для себя задремала и проснулась только после того, как меня разбудила горничная.

Фата снова закрывала мое лицо. Но она отличалась от той, что была не мне днём, в этой я видела всё намного лучше.

― Вот духи, которые вы просили меня подержать. Сейчас я отведу вас в комнату для новобрачных.

Я пришла в себя, как только увидела стеклянную бутылочку. К счастью, содержимое перелили в красивый флакон. Я схватила бутылочку и кивнула.

Горничная шла на два шага впереди меня, а я следовала за ней, настороженно смотря на неё. Остановившись перед дверью, которая, по-видимому, была входом в комнату для новобрачных, она поклонилась мне и медленно пошла прочь.

Некоторое время я смотрела вслед удаляющейся горничной, чтобы зайти в комнату одной. Заметив, что никого вокруг нет, я крепко стиснула бутылку, и, щелкнув, открыла дверь. Я ее приоткрыла лишь слегка, поэтому она захлопнулась сразу же, как я вошла в комнату.

Тёмную спальню освещали свечи, создавая атмосферу. Учуяв аромат роскошного парфюма, я поняла, что все духи, которые у меня были до этого, были низкосортными. Огромная кровать и просторная комната.

И я увидела огромную тень на кровати... Я смотрела на лицо, которое хоть и было размытым из-за фаты, но всё равно выглядело прекрасно.

«Почему эрцгерцог уже здесь?»

У меня было плохое предчувствие. По телу прошел озноб. Я прикрыла бутылку, которую держала в руках, длинными рукавами.

Мои руки дрожали от того, что я находилась в одной комнате с незнакомцем. Я думала, что после известия о том, что я скоро умру, мне бояться нечего, но я ошибалась.

Может мне сбежать? Но мои ноги не слушались меня и сделали шаг вперед.

Когда я подошла к кровати, на которой сидел эрцгерцог, он мягко потянул меня, усаживая. Я находилась прямо перед ним, неосознанно я сглотнула слюну. Он медленно поднял руку, провел рукой по фате и наконец-то поднял её с моего лица.

И тот, кого я увидела перед собой был...

― Кин?..

― Ну здравствуй, жена моя, ― он нежно провёл большим пальцем по моим глазам. ― Я же сказал, что вернусь, чтобы спасти тебя.

Его сладкий голос совсем не подходил монстру. Я смотрела на него с раскрытым ртом.

― Ты...

Я узнала его с первого взгляда. Я не могла не узнать его. Ведь это был Кин.

Я много раз представляла себе, каким будет его лицо, когда он вырастет. Но это было даже лучше, чем я ожидала...

«Как я и думала, он стал красивым».

Я растеряно рассматривала его лицо, так похожее на то, что было у него в детстве, но намного лучше, а он рассмеялся. Когда Кин был ребенком, то был низким и у него была не особо выдающаяся внешность, но теперь он стал опасно прекрасен.

Когда я ничего не сказала, Кин опустил глаза и начал извиняться, потому что подумал, что я злюсь.

― Прости, что не сказал тебе раньше.

― ...

― Но мне почему-то показалось, что, если я тебе скажу, то ты всё бросишь и сбежишь.

В яблочко.

― Ты здесь, чтобы сдержать свое обещание, верно?

Кин широко улыбнулся и начал играть с моими волосами.

― Кстати, ты не сможешь убить меня этим ядом.

Я не собиралась травить его, я планировала сама принять яд... Стоп, когда он его нашел? Бутылочка с ядом точно была у меня в рукаве совсем недавно. Я посмотрела на него с глупым выражением лица. Он нежно погладил меня по голове своей большой мозолистой рукой.

― Но ты всё равно молодец.

― ...

― Я сказал тебе, что бью любого, кто причинит тебе вред. Рад, что ты не забыла.

― Ты...

А? Он смиренно ждал моего ответа. То, как он смотрел на мой рот, было немного сексуально, поэтому я невольно тихо вздохнула.

«Когда он успел так измениться?»

Тот Кин, которого я знала, не мог так смотреть. Он должен быть застенчивым, а не вести себя вот так и говорить такие странные вещи.

Я хотела проверить, настоящий ли Кин передо мной, поэтому подняла руку и легонько ткнула его в щеку. Он схватил меня за руку, а затем повернул голову и поцеловал запястье. Должно быть, Кин нарочно схватил меня за ту руку, на которой висел браслет. Потому что теперь он перекатывал его пальцами, щекоча мое запястье. Хотя именно я подняла эту руку, но я продолжала думать, что во всем виноват Кин.

― Эйли. Я вернулся.

Его томное лицо осветила яркая улыбка.

Так Кин и правда здесь? Я была потрясена и всё ещё не могла прийти в себя. Неужели я уже умерла? Я читала, что прямо перед смертью мозг показывает тебе иллюзию, так может я вижу как раз её?

― Похоже, ты не рада, что я вернулся. Но твое лицо всё равно прекрасно.

― Ты... как... Я-я ухожу.

Так, стоп, Кин ― эрцгерцог. Должна ли я почтительнее разговаривать с ним? Это правда, что слово «брак» напомнило мне о Кине, но я же просто фантазировала. И бы никогда не подумала, что он станет таким высоким.

Конечно, я не знаю, насколько влиятелен эрцгерцог, потому что никто не занимался моим обучением, но очевидно, что его статус выше, чем у графа Лизианы. Это знает даже годовалый ребёнок.

Кроме того, Кин был тем самым эрцгерцогом из слухов. У меня это совсем не укладывалось в голове. Кому понадобилось распространять такую ужасную чушь и раздуть из этого скандал? Я и подумать не могла, что Кин ― главный герой всех этих слухов!

Что он монстр, и что... ниже... ниже пояса ни на что не способен. Я не знаю последнего, но первое было полной чепухой. Он монстр? Он? Я не видела его пять лет, но просто взглянув на то, как Кин сейчас себя ведет, я с уверенностью могу сказать, что он никогда не был монстром.

Я закатила глаза. Я решила говорить с ним официально, хотя мне из-за этого было неловко. Раньше я не осознавала, что Кин ― эрцгерцог, но теперь я должна с ним разговаривать корректно. Но, конечно же, наш с ним разговор подошел к концу.

― П-позвольте мне покинуть вас...

Кин рассеялся.

― Почему эрцгерцогиня, у которой такой же статус, как у меня, разговаривает со мной так официально? Вы хотите, чтобы мы почтительно разговаривали друг с другом?

Кин подшучивал надо мной. И что ещё за «почтительно разговаривать друг с другом»? Ты и я? Я вспомнила, как эрцгерцог Кин уважительно ко мне обратился. Почему-то у меня аж мурашки побежали по коже. Я даже представить себе не могла, что буду разговаривать с Кином формально, но я бы ни за что не посмела подумать о том, что эрцгерцог будет почтительно ко мне обращаться. Даже если это Кин, всё равно это очень странно.

Когда я помотала головой, он мягко ответил:

― Тогда продолжим неформально разговаривать друг с другом. Мне тоже так больше нравится.

Нравилось ему это или нет, прямо сейчас меня меньше всего интересовало настроение Кина. В любом случае, мы видим друг друга только сегодня, мне нужно немедленно бежать отсюда.

Я попыталась отступить назад. От моего движения задрожали свечи. Наши тени увеличились до потолка, а балдахин, расшитый золотыми нитями, засверкал.

Внезапно я вспомнила, что это комната для новобрачных, а у нас первая брачная ночь. Мое лицо пылало. Я чувствовала себя совсем иначе, когда зашла сюда, и эта внезапная перемена настроения меня раздражала.

Я попыталась убежать, но это был провальный план, потому что Кин держал меня за руку.

― У нас первая брачная ночь, а ты заставляешь ждать своего мужа. Я расстроен.

Сначала я хотела снова заговорить с ним почтительно, но тогда всё бы началось по кругу, а я так устала за сегодня. Поэтому я обратилась к нему неофициально. Как и сказал Кин, всё-таки я была женой эрцгерцога и по статусу была ему равна.

― Э-это не то, что ты думаешь. Это... Кин?

― Что такое, Эйли? Я тебя люблю.

Я позвала Кина по имени, а он вдруг признался мне в любви. Мое лицо вспыхнуло от его ответа не к месту. Не дав мне даже передохнуть, Кин приблизился ко мне с легкой улыбкой на лице. Его мягкие губы нежно коснулись моего лба, глаз, а затем подбородка.

Это было странно и щекотно, поэтому я оттолкнула его. Кин лукаво улыбнулся, наблюдая за мной.

― Кажется, моя жена много знает об этом, не пора ли тебе и мне рассказать?

― Чт-что?

― Ты сказала, что научишь меня.

Я обещала тебя научить? Чему?

На самом деле, на ум мне пришла одна сцена, как только он заговорил об этом.

«Я достала книгу, чтобы скрыть свое смущение, и несла всякий бред».

Жениться из-за поцелуя не обязательно и поцелуи ничто, по сравнению с первой брачной ночью ― кажется, я говорила что-то в этом роде.

Я покачала головой, глядя на хитро улыбающегося Кина. Я попыталась притвориться, что ничего не помню. Но Кин меня опередил.

― Я до сих пор храню книгу, которую подарила мне моя жена. Я много думал о том, нравятся ли тебе такие вещи. Если ты не помнишь, я могу принести её сюда.

― Нет! ― я невольно громко вскрикнула.

Кин выглядел счастливым, когда я попалась на его провокацию. От его взгляда у меня запылали уши, и мне хотелось провалиться сквозь землю.

Совсем недавно я собиралась умереть, а сейчас, попав в эту запутанную ситуацию с Кином, я на некоторое время забыла об этом.

Он начал ко мне приближаться, словно не собирался останавливаться на достигнутом.

― Почему бы тебе не рассказать что-нибудь своему глупому мужу, который ничего об этом не знает?

Кин слегка улыбнулся и поцеловал кончики моих волос.

«Как ребёнок, который краснел, когда я говорила что-то подобное, вырос в такого мужчину?»

Что случилось, и почему я сейчас так сильно волнуюсь? В любом случае контратака Кина была довольно серьёзной.

― Я-я ничего не знаю.

― Правда?

Хотя я и возразила робко, что ничего не знаю, Кин отказался покорно принять это. Скорее наоборот, он подошел ко мне ещё ближе, чем раньше. Я смотрела на него, как кролик на удава, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.

― Тогда мы можем постепенно узнавать всё вместе, я тоже ничего не знаю, ― прошептал мне Кин, словно был демоном.

Его рука осторожно обхватил мой затылок. Меня придвинуло к нему ещё ближе. Я глубоко вздохнула. Большой палец Кина погладил мою мочку уха. Мои руки напряглись от странного и чуждого ощущения.

Лицо Кина становилось все ближе и ближе. Я крепко зажмурилась, нервничая из-за того, что должно было произойти. Кин поцеловал меня в губы и отступил назад. Рука, которая нежно держала меня за затылок, исчезла.

«Т-только что он и правда поцеловал меня в губы...»

Я знала, что сейчас произойдет, но не могла отреагировать, когда наши губы соприкоснулись. Мое тело окаменело. Мой затылок горел.

― Ты так напряжена.

Когда я открыла глаза, Кин был так же далеко, как и раньше. Мое лицо всё ещё горело, и я чувствовала прикосновение его губ. Только когда Кин отошел немного дальше от меня, я с трудом смогла прийти в себя.

― Я терпел долгие годы, смогу потерпеть ещё несколько дней.

Хоть ты и говоришь это, но вид у тебя поникший... И что ещё за «несколько дней»? Звучит так, словно ты уверен, что через пару дней я буду уже шептать тебе слова любви.

«Хотя я не могу сказать, что он не прав: если бы я не умирала, то обязательно влюбилась бы снова».

Меня возмутило, что надо мной насмехается Кин, который когда-то был со мной почти одного роста. И ещё почему-то хотелось плакать.

― Я ничего не буду делать, пока ты не скажешь «да», ― ласково произнёс Кин и задул свечи. ― Давай ляжем спать.

Его силуэт был смутно виден в темноте. Когда я попыталась лечь, Кин обнял меня и лег рядом. В одно мгновение я оказалась в его объятиях. Когда я попыталась оттолкнуть его руку, я услышала его низкий голос.

― Я так скучал по тебе.

После его слов мои руки обессилили. Невольно мысленно я произнесла: «Я тоже...».

― Я каждый день думал о тебе, ты знала? ― спросил Кин, похлопывая меня по спине, словно пытаясь усыпить.

«Мне нужно бежать отсюда».

Я должна как можно скорее оттолкнуть его руку и сказать, что наш нам нужно развестись. Но мне было тяжело открыть рот, потому что впервые за долгое время я ощутила чье-то тепло. Я не могла уйти. Меня словно засасывало в мягкую и тёплую грязь.

― Ты говорила, что было бы весело сходить на вечеринку со мной. Теперь мы можем пойти вместе.

Не думаю, что смогу это сделать.

― Давай есть вместе каждый день.

Я скоро умру, о каком «каждый день» может идти речь?

― Я не позволю тебе есть одной. И мы можем вместе читать книги. Тебе же нравится читать.

У меня внутри всё сжалось. Я скоро умру.

― А ещё мы можем пойти на фестиваль, который пройдёт осенью.

Он продолжал похлопывать меня по спине. Его сладкий голос, который так хорошо сочетался с ночью, не умолкал.

― Нас с тобой столько всего ждёт в будущем.

Услышав эти слова, я с трудом сдержала слёзы.

Этот мир ужасен.

Я должна была злиться на весь мир, но не могла. Сколько раз я плакала? Все это было бесполезно. Потому что мир меня даже не слышал. Поэтому я решила подшутить над Кином.

― А что, если я не захочу всё это делать? Почему ты один всё планируешь?

Почему я ворчу на того, кто хорошо ко мне относится? Но мне пришлось это сделать, чтобы не расплакаться. Кин небрежно ответил:

― Если тебе не нравится ― не делай, мы будем делать только то, что нравится тебе.

Сказав это, он нежно погладил меня по волосам. Из-за его спокойного голоса я снова чуть не расплакалась, меня переполнили эмоции. Их было много, даже слишком. Мне было легче опровергнуть слова Кина, чем исследовать эти чувства. В противном случае мне казалось, что я вот-вот разрыдаюсь от горя.

― Я даже не знаю этикета для банкетов.

― Тебе не обязательно его знать, тебе всё равно никто и слова сказать не сможет. Хм, даже не знаю, что сказать. Это будет весело.

Мир так жесток. Если он собирался позволить нам с Кином снова встретиться и воссоединиться, то должен был сделать это раньше или не делать вообще никогда. Мне также хотелось плакать ― меня охватила печаль. Слёз не было, но моё сердце болело.

― Зачем ты женился на человеке, который даже веселиться не умеет? Ты же эрцгерцог, зачем тебе выполнять твое детское обещание?

― Я смог дожить до этого дня благодаря детским воспоминаниям. Если бы не ты, меня бы здесь не было.

Но он всё ещё эрцгерцог. Если так посмотреть, казалось, что я ссорюсь с ним. Но я не собиралась брать свои слова назад. Наоборот, я как раз хотела поговорить об отмене брака.

― Но всё равно этот брак...

― Звучит так, словно ты хочешь развестись со мной.

Томная и спокойная атмосфера была нарушена. Он прекратил нежно похлопывать меня по спине. Подняв голову, я встретилась взглядом с Кином. Я не стала отворачиваться. Было темно, и я плохо его видела, но точно могу сказать, что его глаза не улыбались.

― Я могу сделать для тебя всё, но тебе это недостаточно? Если ты собираешься развестись со мной, то сначала убей. Так будет лучше.

У Кина был решительный голос, как у человека, который для себя всё решил.

― Что за чушь ты несешь...

― Тогда всё остается как есть. Мы с тобой вместе. Навсегда.

Я больше не могла найти слов, чтобы это опровергнуть, да и сил у меня не осталось. Всё из-за свадебной церемонии, длившейся весь день. Если бы я не ходила вокруг да около, можно было бы ещё поспорить. Устав душой и телом, я просто замолчала.

Кин притянул меня к себе еще ближе. Я не могла сказать, лежала ли я головой на подушке или на его руке. Мой лоб был прижат к его груди, поэтому я могла слышать, как бьется его сердце. Затем его рука снова начала осторожно похлопывать меня по спине.

― Не беспокойся об этом и просто спи.

Печаль печалью, но я очень устала. К тому же я не могла нормально выспаться в главном особняке у графа. Поэтому неудивительно, что я не смога побороть сонливость, почувствовав тепло другого человека, которого давно не ощущала.

Я из последних сил смотрела наверх, широко раскрыв глаза, чтобы не уснуть. Смутно я увидела его четко очерченный подбородок.

«Я скоро умру, дурачок».

Я попыталась найти подходящее время, чтобы заговорить, но рот не открывался.

Я думала, что хочу умереть, но, на самом деле, я хочу жить. Увидев его спустя столько времени, моя решимость умереть ослабла. Думаю, я отчаянно хотела жить именно такой мирной жизнью. Я хочу насладиться этими моментами, не раскрывая своего секрета.

«Если я скажу правду, я не смогу насладиться этим кратким покоем, ― меня снова вышвырнут из дома. Я не хочу, чтобы меня выгнали. Я действительно такая эгоистка».

Это мошенничество. Я вышла замуж, хотя знала, что скоро умру, и что меня не вылечить. Я ненавидела себя за трусость, но я так и не смогла ему сказать. Я не смогла даже нормально поговорить с Кином, только спорила. Мои глаза наконец-то закрылись.

― Спокойной ночи, Эйли.

Услышала я нежный голос Кина, а потом провалилась в сон.

***

― Эйли, ты должна позавтракать. После сможешь снова поспать.

Я медленно открыла глаза, услышав, как кто-то меня будит. Кто это? Меня никто не может будить. Это сон?

«Если это сон, то я не хочу просыпаться от него никогда».

Я не знаю, кто это, но рядом со мной есть кто-то, кто может меня разбудить.

Пока я моргала, думая об этом, то-то мягкое коснулось моей щеки и исчезло. Когда я повернулась в ту сторону, откуда почувствовала прикосновение, то увидела улыбающееся лицо Кина. Но не молодое, а взрослое.

«Почему здесь взрослый Кин?»

Смутившись, я неосознанно посмотрела вниз на свою одежду. Почему я сначала проверяю именно это? Я не могла объяснить этот поступок.

На мне была розовая сорочка, которая задралась до бёдер, и ничего больше. Я обхватила себя за плечи: мне было стыдно и неловко, потому что впервые меня кто-то увидел в таком откровенном виде.

Я слышала, что другие люди надевают такие открытые наряды на вечеринки, но никогда не носила подобного, поэтому мне было очень неловко.

«Что это такое?»

Какое-то время я растерянно смотрела на это всё, а затем пришла в себя. А, я же вышла замуж. За Кина, за этого сумасшедшего Кина.

Зачем ты женился на мне, дурак?

Затем я увидела смятый шелковый халат под кроватью, видимо, я его сбросила во сне.

Кин посмотрел на меня и приподнял бровь вверх.

― Если ты будешь продолжать лежать и так смотреть на меня, я могу и не выдержать.

Мне показалось, что голубые глаза Кина вспыхнули. Инстинктивно я поднялась с места и поправила одежду. Тем не менее, помутневшие глаза Кина уже не сияли, как раньше. Он схватил меня за руку и притянул к себе. Другой рукой нежно схватил меня за талию. А затем прижался губами к моей ключице. Этот поцелуй длился дольше, чем когда вчера он осторожно целовал в губы.

Затем он поднял глаза, и наши взгляды встретились. После этого Кин томно вздохнул.

― Тебе стоит позавтракать... Да, мне нужно покормить тебя завтраком, ― сказал он сам себе, а затем отпустил меня. Но мои руки, кажется, не хотели его отпускать. Я и правда хотела попросить его не отпускать меня, но промолчала. Вместо этого я просто продолжила наблюдать за тем, что он делает.

Кин посмотрел на меня и широко улыбнулся. Это была очень яркая улыбка для того, кого называли монстром войны и бомбой замедленного действия.

― Теперь, когда ты проснулась, может позавтракаем?

Кин сказал, что мы всё будем делать вместе, и, кажется, он действительно собирается сдержать это обещание. Я посмотрела на него и кивнула.

Прежде чем подали завтрак, я дала сама себе обещание: «Пока мы едим, я скажу Кину, что хочу развестись, и всё закончится».

Это было больно, но для меня это был лучший способ. Когда я узнала, что моим мужем был Кин, я почувствовала, что будет неправильно сохранять этот брак. Я не могу выйти замуж за него, зная, что скоро умру. Это нечестно по отношению к Кину, который подарил мне столько счастья.

Я уже и так ему обязана за то, что вчера мне не снились кошмары, благодаря тому, что я уснула в его объятиях. Я не могу больше его беспокоить.

«Я не должна мешать его светлому будущему».

Твёрдо на это настроившись, я думала о том, как поднять этот вопрос. Однако, смутившись из-за того, что подносы с едой для завтрака всё приносили и приносили, я забыла о своей первоначальной цели.

Ух ты, неужели завтрак и правда должен быть таким роскошным? Мы едим даже не в столовой, а в комнате, но я впервые вижу столько блюд на столе. Только я собралась сказать, что не смогу всё это съесть, как перед моим ртом появилась ложка. Её держал Кин, а в ложке был грибной суп с какой-то золотой пудрой сверху.

― Эйли, скажи: «А-а».

Он даже пытался меня покормить. Смутившись из-за этого, я послушно съела то, что дал мне Кин. Следующим блюдом, которое он мне предложил, был копченый лосось с гарниром из зеленого лука.

«Нет, всё не так. Зачем я ем всю эту еду? Это то же самое, что выбросить её».

Так думала я, но еда была настолько вкусной, что я просто жевала. Я была расстроена тем, что мое тело предавало мою волю.

― Вкусно?

Я посмотрела на улыбающегося Кина. Он покинул свое место напротив меня, сел рядом и смотрел на меня, оперевшись подбородком на руку.

― Съешь и это тоже.

Кин взял вилку и наколол хорошо пропечённое утиное мясо. Оно было золотистого цвета и сладко пахло, поэтому, даже не попробовав, я была уверена, что оно восхитительно на вкус.

Но...

«Есть мясо по утрам плохо для организма».

На самом деле, я никогда не ела мясо на завтрак, поэтому точно не знаю.

― Ты не любишь утку? ― спросил Кин, заметив, что я не ем.

Я посмотрела на утиное мясо и, сама не знаю почему, начала оправдываться.

― Дело не в этом. Мясо по утрам плохо усваивается...

Пока я говорила, Кин посмотрел на мои запястья и строго произнёс:

― Ты должна много есть. Ты слишком худая.

Я никогда не думала, что худая. Это так? Я даже не знаю, худая я или нет, мне и сравнить-то не с кем. Я проследила за взглядом Кина и посмотрела на свое запястье. Но даже так, я не могла сказать так это или нет.

Кин отвёл взгляд и протянул мне вилку, с наколотым на неё другим блюдом. Это была сладкая тыква, политая мёдом.

― Тогда съешь это.

Я хотела бы ему сказать, что у меня тоже есть руки, но не могла, потому что мой рот был забит едой.

― А как тебе это? Вкусно?

Я не могла ответить на вопрос, поэтому просто промычала, но Кин подумал, что мне не понравилось.

― Не очень, да?

Из-за мрачного лица Кина мне пришлось общаться разными жестами, например, кивать, пока я ела.

― Вкусно? Я рад. Тогда съешь и это тоже.

И так продолжалось весь завтрак. Из-за этого сказать что-то было непросто. Кин продолжал со мной разговаривать и расстраивался, если я не реагировала. Я не хотела огорчать его, поэтому не могла резко заговорить о разводе. Я посмотрела на Кина ― он улыбался, совсем не подозревая о моих мыслях.

«Разведись со мной! И перестань меня кормить!»

Кроме того, несмотря на то, что у меня во рту уже была еда, Кин продолжал предлагать мне новые блюда. Я не могла за ним угнаться, потому что он постоянно пытался меня накормить.

Если бы я могла говорить, то...

― Я медленно ем.

...сказала бы я ему.

Но я не могла ничего произнести, потому что мой рот был забит едой, которую мне давал Кин. Сейчас я жевала соленый крок-месье (1). Я протянула руку и указала на Кина, бормоча, как жадная мышь.

«Ты не будешь есть?»

Развод разводом, подумала я, но сначала надо чем-нибудь накормить Кина. Он всё время кормил меня, но не съел ни кусочка. Я в любом случае долго не проживу, поэтому если я поголодаю разок-другой, это никак не повлияет на мою жизнь, но Кин был эрцгерцогом, у которого было много работы. Это не я, а он должен сейчас набивать свой живот едой.

К счастью, кажется, Кин понял мое мычание и вздохнул. Затем, внезапно, его глаза подозрительно заблестели, и он нежно взял меня за руку, которая держала вилку. Она полностью была закрыта ладонью Кина.

Никогда не думала, что у меня маленькие руки. Но, по сравнению с Кином, они были крохотные.

«Кстати, что он делает-то?»

Кин схватил мою руку с вилкой и начал двигать ею так, как будто это она была его. Всё это время я просто наблюдала за его непонятными действиями. Он ткнул вилкой в лежащие перед нами фрукты и отпустил мою руку. Я не знал, что это значит, поэтому повернулся к Кину. Он постучал себя по губам и сказал:

― Покорми меня.

Он положил подбородок на руку и приблизил свое лицо ко мне.

Я что-то не так расслышала? Но следующие слова Кина рассеяли мои сомнения.

― Ну? Давай уже.

«Псих».

Кин, которого я знала, был не таким. Ясно, на поле боя он серьезно повредил голову.

Я отвернулась, чтобы не поддаться соблазну, и поднесла к губам Кина выбранную им еду. Я всё больше забывала о своей цели ― поговорить с ним о разводе. Это всё вина Кина. Он грустно причмокнул губами.

― Не получилось.

Что не получилось? Я начала задаваться вопросом был ли бесстыжий Кин прямо передо мной и мальчик из моих воспоминаний одним и тем же человеком.

Он пожал плечами и стал есть сам. Я покачала головой, глядя на это. Я подумала, что теперь, когда Кин начал есть сам, он, наконец-то, перестанет меня кормить. Я ошиблась.

Из-за того, что я не могла отказаться, я съела ещё немного, но это был мой предел. Я поспешно схватила Кина за запястье и быстро покачала головой.

― Почему? Съешь ещё. Тебе нужно больше есть.

«Если я съем ещё, я лопну!»

Хотя это был мой желудок, но расстроился почему-то Кин. Съев ещё что-то он огорчённо посмотрел на мой рот и, поняв, что я его больше не открою, наконец-то положил вилку.

― Какой тебе чай? А десерт? ― спросил он, вытерев рот салфеткой.

Это прозвучало так натурально, что я даже разозлиться на него не могла. С трудом проглотив то, что было у меня во рту я произнесла, нахмурившись:

― Мой желудок вот - вот взорвется.

Сначала я не хмурилась, а лишь бормотала под нос оправдания и почти ни от чего не отказывалась, но сейчас я была настолько сыта, что даже смотреть в сторону еды. А ещё я чувствовала себя слишком комфортно в присутствии Кина, как и раньше. Вчера было точно так же. Кин широко раскрыл глаза от удивления и спросил:

― Настолько наелась?

Я смогла лишь кивнуть в ответ.

― Ты слишком худая, ― повторил снова Кин с серьезным лицом. Глядя на него, можно было подумать, что он ― молодой аристократ, который смотрит на свою страну, находящуюся на грани разрушения.

Увидев это странное сочетание, я взмолилась:

― Я не худая. Как ты можешь так говорить, после того как я съела половину блюд на столе?

― Моей целью было скормить тебе всё.

Я побледнела от этих слов. Как я смогла бы съесть это всё? Задумавшись, Кин окинул меня критическим взглядом, затем нахмурился, словно расстроился.

― Тебе нужно много есть, чтобы долго развлекаться со мной.

Впервые в жизни слышу, что для того, чтобы развлекаться, нужно много есть.

― Я и так могу развлекаться. А если я съем ещё хоть чуть-чуть, я лопну и умру, ― возразила я против его нелепой логики.

Я выразила свое мнение, чтобы спастись от ужасного эрцгерцога Кина, который постоянно пытается накормить меня десертами и чем-нибудь ещё. Но, кажется, я сделала это неправильно. Кин странно улыбнулся моим словам, а затем взял прядь моих волос и нежно поцеловал их.

― Тогда моя жена сможет долго развлекаться со мной по ночам.

― Ч-что ты такое говоришь!

― Видимо я недооценил свою жену.

Я испугалась намёков Кина и вырвала у него свои волосы. Посмотрев на его печальное лицо, я поспешно произнесла:

― Т-тебе разве не нужно идти сейчас работать? Я слышала, что ты совсем недавно стал эрцгерцогом. Разве ты сейчас не занят? Нет, я думаю, что ты очень занят. Наверняка у тебя много работы. Верно?

Я сделала акцент на слова «много работы» и «занят». Но Кин не остановился даже после моих долгих уговоров. Его губы приблизились к моему лбу, почти коснувшись их. Мне стало щекотно, когда он заговорил в таком положении.

― Я был занят, пытаясь жениться на тебе, так что мне все равно, что произойдет сейчас. И мы же молодожены, верно? Кто будет заставлять работать новоиспечённого мужа?

«Прежде всего ты эрцгерцог и только потом муж. Какой аристократ уйдёт в отпуск только потому, что женился».

Хотела сказать я, но из-за того, что мы с Кином были слишком близко, я не смогла произнести их вслух. Тудум, тудум. Я не знала, чьё это сердце так бьётся ― моё или Кина. Как только он закончил поддразнивать меня, Кин прижался губами к моему лбу. Затем он приподнял мой подбородок рукой. Если бы я захотела, я могла бы отвернуться в сторону, потому что его хватка была слабой, но я была словно заворожённая. Его тихий голос пощекотал мои уши.

― Если моя жена хочет развлечься, то я готов к этому в любое время.

― ...

― Я думаю, что лучше отложить работу и провести время со своей женой.

Голубые глаза, похожие на осеннее небо, пленили меня. Его пальцы коснулись моих щёк, а затем медленно скользнули к моим глазам.

― И что мне делать?

Когда он спросил меня об этом, я смогла прийти в себя. Я отвернулась. Кин сразу же убрал руку, словно ждал этого. Я ответила, избегая его взгляда.

― ...иди работать.

― Ох, ты такая бессердечная.

Кин застонал, преувеличенно закатив глаза. Я притворилась, что не видела этого, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Примечания.

(1) Крок-месье ― блюдо французской кухни, представляющее собой горячий бутерброд с ветчиной и сыром; популярная закуска во французских кафе и барах.

― Могу я съесть десерт, перед тем как отправиться работать?

Но ты же не ешь, а только меня кормишь. Но я снова не смогла ему решительно отказать.

«Я уже сыта, а он так ничего толком и не съел, поэтому, наверное, нужно, чтобы Кин поел, перед тем как уйти».

Да, иначе ему будет сложно работать. На самом деле, я не была в этом уверена, потому что никогда не работала. Но, если он хочет сохранить тело в этом состоянии, ему нужно есть намного больше меня, чтобы не голодать.

Я и правда старалась больше не поддаваться ему, но почему-то моя воля снова ослабла. Всё ещё не глядя на него, я робко произнесла:

― Тогда поешь и иди.

Даже не вздумай сделать что-нибудь ещё.

― Тогда покорми меня.

Коварное поведение Кина привело меня в чувство. Я указала на дверь и на этот раз произнесла довольно твердо:

― Уходи.

― А ты и правда бессердечная, ― повторив то же самое, что и раньше, Кин хихикнул. Он тут единственный, кто счастлив. Затем Кин спросил, указывая пальцем на себя. ― Мне правда надо уйти?

― Да, уходи.

― Я не буду просить, чтобы ты кормила меня.

― Нет, уходи.

― Я голоден.

Кин уже заметил мою слабость. Когда он сказал, что голоден, я слегка повернула голову в его сторону. Для голодного человека Кин слишком счастливо улыбался. Было очевидно, что он лжёт.

Кроме того, всё это время Кин смотрел на меня, и, несмотря на то, что я лишь слегка повернулась, наши взгляды сразу же встретились. Не упуская момента, он сразу же поцеловал меня в щеку.

― Ты, ты... Убирайся сейчас же!

― Ничего не поделать, раз уж ты так решительно настроена.

Кин наконец-то поднялся со своего места. Его слова звучали грустно, но улыбка у него была до ушей. Я уставилась на него, и Кин мне расслабленно подмигнул.

― Скоро увидимся. Я постараюсь быстро со всем закончить.

Не увидимся. Не увидимся, я сказала. И не надо быстро возвращаться. Я не буду тебе рада.

Я не поднимала глаз, пока не услышала, как закрылась дверь. И только когда я осталась одна, я вспомнила о своей первоначальной цели. Я попала под влияние дурацкого Кина. Дрожа от стыда, я закрыла лицо руками.

Почему мною так легко управлять?

Я прикусила губу, обвиняя свой собственный характер в том, то не смогла отказать или попросить как следует. Сейчас нет на это времени. Я должна развестись с Кином.

«Он должен встретить хорошего человека, не такую, как я, и сможет прожить с ней счастливую жизнь».

Я представила, как Кин обещает какой-то незнакомой женщине прожить с ней всю жизнь. Не знаю, кто это будет, но она явно будет получше меня.

По слухам, Кин просто ужасен, но я знаю, что все эти слова ― ложь. Вероятно, он будет хорошо относиться к своей новой жене. Ласково желать ей доброго утра, как и мне, и поддразнивать её.

Мне почему-то стало грустно после этих мыслей. Не могу поверить, что я расстроилась. Мне вдруг стало страшно. Эмоции ― роскошь для умирающего человека. Я покачала головой, чувствуя, что Кин уже начал меня портить.

«Очнись».

Для меня нигде нет места. Я знаю это настолько хорошо, что у меня это уже в подсознании отложилось. Не веди себя, как ребёнок.

Я сделала глубокий вдох, а затем выдохнула.

Кстати, а какую причину мне назвать для развода? Я не могу сказать Кину, что умираю. Хочу скрыть это от него. Это последние остатки моей гордости.

Я думала, что, если мы с Кином встретимся ещё раз, я всё ему расскажу о своей семье, не задумываясь, чтобы показать искренность моих чувств. А потом у меня появился ещё один секрет. И мне нелегко было рассказать об этом даже Кину, который знал о моей ситуации.

«Как я могу это сказать?»

Как я могу ему сказать, что проживу всего лишь год из-за болезни, вызванной побочным эффектом от лекарств, которые мне дала моя мама.

«Но у эрцгерцога хорошие врачи, они быстро узнают причину моей болезни».

Я не говорю, что уличные врачи плохие, но я знаю, что те, что служат у аристократов, намного лучше. Кроме того, если вы работаете на знатную семью, ваши исследования будут спонсировать и давать большие суммы на медицинское оборудование, поэтому, конечно, разница будет существенной.

В этом смысле лечащий врач семьи, которая многие поколения страдает от переизбытка сил, будет лучше знать о болезнях, связанных со способностями. Ему сразу же станет понятно, от какой болезни я страдаю, и какое лекарство я принимала.

«Лекарство, применение которого было прекращено сто лет назад из-за серьезных побочных эффектов, усиливающее даже самые незначительные способности».

Мне потребовались годы, чтобы найти название препарата, и узнать, для чего он. Но здешний врач сможет за несколько дней, а то и часов, понять, что же за лекарство я принимала.

Таумиэль ― препарат с маловероятным результатом, но при этом он дает шанс почти в 100% на возникновение побочных эффектов. Точное научное название моего заболевания ― болезнь Таумиэля.

Люди, которые об этом ничего не знают, ошибочно принимают её за другую болезнь, но я даже не надеялась, что мой диагноз неверный. Как ни посмотри, я принимала лекарство очень довольно долгое время, а теперь у меня болезнь, от которой нет ни лечения, ни лекарств. Хотя это не совсем так. Я слышала, что в какой-то далёкой стране придумали способ, но для меня это не имеет смысла.

«Всё-таки, я не могу ему об этом сказать».

Мне было стыдно. Тяжело показывать свои слабые стороны.

«Тогда причиной для развода...»

Хм, может сказать, что я не могу иметь детей? Я не должна быть ему помехой.

«В принципе, не такая это и ложь».

Скорее всего я умру ещё до того, как у меня появятся дети. Может, побочные эффекты от приёма препарата и правда сделали меня бесплодной. Хотя каждый месяц у меня идёт менструация, но, возможно, лекарство повлияло на функцию органов.

«Кин сказал, что пришёл, чтобы спасти меня, но он женился на мне, потому что ему нужна была женщина, чтобы родить ему наследника».

Кроме того, он ― эрцгерцог. Как у человека с таким статусом не может быть наследника?

«Давай готовиться к возвращению домой».

Конечно, я ничего не привезла из поместья, поэтому мне не надо было собирать вещи, но я должна была подготовиться морально. Когда я вернусь домой, я, скорее всего, никогда больше не посмотрю на небо. Прибыв в дом графа, я смогу осуществить свой план, который провалился вчера. И тогда моя боль, наконец-то, закончится.

Я снова попыталась успокоится, почувствовав горечь, которая сильно сдавила мою грудь.

Тук-тук.

― Миледи, это Хелен, горничная.

― Входите.

Что происходит? А, она здесь, чтобы заправить кровать? Или горничная пришла, чтобы убедить меня выполнять мои обязанности жены эрцгерцога?

Будь я обычной аристократкой, то знала бы, зачем она пришла сейчас, и была бы не так смущена. К сожалению, благородной леди я была лишь снаружи. Внутри я была самой обычной простолюдинкой.

Хелен бодрым голосом рассказала о цели своего визита сюда.

― Госпожа, вас зовёт леди Минерва. Я помогу вам подготовиться.

Леди Минерва? Это же мама Кина...

Я не знаю никого из дворян, но однажды моя мать дала мне листок с именами членов семьи эрцгерцога, чтобы я их выучила до того, как выйду замуж.

«Хотя я решила развестись с Кином, но сегодня первый день, не могу же я не поздороваться».

После развода я и так погрязну в ненависти. Ничего не могу поделать ― я продолжаю пытаться оправдать себя, потому что почти ничего не знаю о мире аристократов. Никто мне ничего не рассказывал о свадебной церемонии, и меня не научили, как жить после свадьбы.

Я ничего не знаю, но здравый смысл подсказывает мне, что я должна поздороваться с мамой Кина. Но я также прекрасно понимала, что не смогу сделать это правильно. Хотя я не собиралась оставаться тут надолго, у меня перехватило дыхание, когда я подумала, что меня снова возненавидят. Я никогда не смогу привыкнуть к этому.

Мысленно вздохнув, я ответила.

― Да, спасибо.

― Я буду очень стараться.

Это не обязательно.

Хелен, мягко улыбаясь, начала двигаться деловито и умело.

― Госпожа, как я уже говорила вчера, у вас отличная кожа, ― восхитилась горничная, закончив наносить мне лёгкий макияж.

Странно. Горничные в поместье графа постоянно упрекали меня, что моя кожа в ужасном состоянии. Либо врали они, либо Хелен, или, возможно, лгали они все. Я посмотрела на свою самую обычную кожу. Я думаю, эта горничная лжет.

«Нет смысла так льстить мне».

Я скоро уеду. В отличие от горничных графа, которые безжалостно щипали меня, Хелен обращалась со мной нежно и ласково. Эта доброта была обременительной. Раньше я жаждал этого тепла, но реальность отличалась от идеала. Я никто, я скоро уезжаю, и я не тот человек, с которым нужно так обращаться. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

Видя, как Хелен старается быть со мной милой, я чувствовала себя очень смущённой. Почему она так со мной себя ведёт? Мы знакомы всего два дня.

― Госпожа, вы действительно похожи на фею. Простите меня за мою грубость. Но вы очень похожи на фею..., ― восхитилась Хелен, сложив руки вместе.

Я не выдержала этого пристального взгляда и сменила тему.

― Э-э, это... Думаю, что эрцгерцогиня ждёт меня...

― Ах, да, следуйте за мной.

Закончив любоваться, Хелен с радостным лицом энергично открыла дверь. В этом доме все такие сильные?

Я последовала за Хелен, стараясь не нервничать. Я снова и снова повторяла себе, что это просто взрослый человек, сверстник моих родителей, поэтому я не должна волноваться. По дороге я видела не так много других людей, но даже горничные одного возраста с папой и мамой заставляли меня встрепенуться. Даже стоя перед ними, мое сердце бешено колотилось, а подбородок дрожал.

Возможно, я не понравлюсь маме Кина, но я не хотела показаться ей слабачкой. Даже если я скоро получу развод, и мы больше никогда не увидимся.

― Леди Минерва, я привела госпожу.

― Входите, ― из комнаты послышался голос, разрешающий войти.

У меня пересохло в горле. Осторожно войдя в комнату, я села напротив мамы Кина, стараясь не показывать, что мне не комфортно.

Она смотрела на меня с каким-то решительным выражением лица. Леди Минерва очень была похожа на Кина, только производила более резкое впечатление, чем он. Светлые, аккуратно уложенные волосы и холодные небесно-голубые глаза только усиливали это впечатление.

Я привыкла к недоброжелательным взглядам. И эта ужасная тишина тоже была знакомой. Но я всё равно была немного расстроена.

«Я ей не нравлюсь. Человек без способностей не подходит эрцгецогу».

Кин говорил, что у меня есть способность, но доказательств не было. Я говорила маме об этом, но подтвердить я это не могла, поэтому меня полностью проигнорировали. Я бы даже не обиделась, если бы меня проверили. Но я так ничему и не научилась ― у меня ничего нет.

Я сглотнула слюну под неодобрительным взглядом матери Кина. Ей незачем волноваться ― я сейчас же разведусь с ним. Горько улыбнулась я про себя и посмотрела на чашку.

«Но молчание слишком затянулось».

Обычно к этому времени мне же хоть что-то говорят.

«Неужели она настолько меня ненавидит?»

Я украдкой прикусила и пожевала щёку изнутри. Думаю, что сначала я должна задать свой вопрос.

― ...зачем вы меня позвали?

Я не хотела называть её мамой, поэтому сознательно опустила все обращения. Это было невежливо, но так будет лучше. Намного лучше, чем если бы такая невестка, как я, покорно звала бы её мамой.

Вскоре после того, как она услышала мой голос, глаза мамы Кина расширились, словно от удивления. Затем леди Минерва прикрыла рот руками.

― Ты не человек...

Не человек? Верно. Моё сердце упало от этих слов, но я этого не показала. Потому что подумала, что они звучат слишком логично. Как меня можно назвать человеком, если меня бросила моя же семья?

― ...а фея.

― Что?

Кажется, я неправильно расслышала. Невольно я переспросила маму Кина.

«Думаю, я скоро умру. Слышу уже какую-то чушь».

Или в социальном мире слово «фея» употребляется в другом значении, чем в словаре, откуда мои знания. Собственный сленг для обозначения монстров.

«Если подумать, то горничная тоже назвала меня феей».

Неужели они смеются надо мной, используя изощрённое ораторское искусство? Я не знала об этом и думала, как это обременительно.

― Я видела тебя на свадьбе, но вблизи ты ещё красивее, мое милое дитя.

Мое лицо было закрыто на свадьбе, мама.

Я растеряно посмотрела на неё, потому что не знала, что сказать в ответ на этот неожиданный комплимент.

― ?..

― Когда ты заговорила, я подумала, что это говорит фея. Ты такая миленькая и хорошенькая... Мне было интересно, кто был тем ангелом, который заботился о моем безмозглом сыне. А у него хороший вкус.

Без-безмозглый? Заботилась о нём? Ангел? Фея?

Меня смутили её слова. Я не понимала, о чём она, но знала, что слова «ангел» и «фея» относились ко мне. Мое лицо горело от смущения и непривычных слов.

― Ах, где мои манеры. Да, точно. Сейчас не время. Причина, по которой я позвала свою новую дочь...

Она позвонила в колокольчик. Затем вошли горничные, которые ждали снаружи.

― Я немного запоздала со свадебным подарком. Я не знала, что ты предпочитаешь, поэтому подготовила всё, надеюсь, тебе понравится.

― Что?

Подарок? Им не было конца и края.

«Эм, мама, почему так много подарков?»

― Прости, я успела подготовить лишь совсем немного, потому что делала всё в спешке. Для начала нужно объяснить, что это. Это семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение, но не Блэшеров, а Малозини ― семьи, в которой я родилась.

«Ч-что?»

Она включила фамильную реликвию в список подарков, которые готовила в спешке?..

Если бы кто-то посмотрел в мои глаза, то увидел бы, что они дрожат и настолько выпучены, что готовы выпасть из орбит. Я слушала объяснение мамы Кина, не скрывая своего смущения.

Несмотря на то, что она была одного возраста с моими родителями, моё сердце больше не сжималось. Потому что всю нервозность вытеснило смущение.

Я посмотрела на других, но так смущена была только я. Я была единственной, кто не мог справиться с этой ситуацией.

Что это такое?

*****

Минерва, бывшая эрцгерцогиня, которая была известна своей хладнокровностью и умением заставлять многих леди дрожать, благодаря своему суровому лицу, на котором никто не мог представить и тени улыбки, сейчас улыбалась, глядя на Эйли.

«Фея, фея вошла в нашу семью».

Минерва была согласна на все сто со своим сыном, который называл свою невесту феей. Она была именно такой. Сложно найти более подходящее определение.

Минерва посмотрела на смущённую невестку и улыбнулась в ответ. Её смущённое лицо было таким милым, что бывшей эрцгерцогине захотелось спрятать её в особняке. Может быть, у её невестки есть способности спасти её сына, но она скромная, добрая и похожа на фею.

«Я думала, что мне не повезло с ребёнком, а он привёл такое золото в семью».

Она знала, что вокруг Эйли ходило много странных слухов. Но теперь, увидев её собственными глазами, Минерва поняла, что все они были кучкой идиотов, не способных распознать драгоценность под собственным носом.

«У моего сына такой же острый взгляд, как у меня».

Эйли напомнила ей о другом человеке, слабом телом, но с ясным взглядом. Хотя они были не похожи внешне, но её невестка напоминала Миневре её мужа. Оба были очень светлыми людьми.

Минерва влюбилась в свою невестку с первого взгляда. Эйли понравилась ей ещё тогда, когда она узнала, что та была спасительницей сына, но, увидев эти милые глаза, не могла не влюбиться.

Теперь настало время навсегда привязать её невестку к этому особняку. Минерва откашлялась и заговорила как можно доброжелательнее.

Все, кто знал, да и не знал, Минерву, говорили, что она похожа на острый меч, который правит герцогством с невозмутимым лицом. Поэтому, чтобы не напугать свою невестку, она заговорила как можно мягче.

― Тебе нравится что-то конкретное? Или можешь забрать всё, если хочешь.

Однако, вопреки её намерениям, самый дружелюбный и заботливый голос Минервы, на который она была способна, был настолько пугающим, что сердце Эйли затрепетало.

«О-она пытается проверить меня?»

Такое уже случалось раньше.

Её дедушка поставил перед ней вещи, а затем спросил у Эйли, что ей нравится больше. Она очень долго колебалась, не зная, какой ответ правильный, и, в конце концов, с трудом выбрала книгу. А затем...

―Ты не должна была ничего выбирать! Я же тебе всё время говорил: «Послушание-это добродетель», «Тот, кто родился без чего-либо, не может иметь ничего».

Вспомнив прошлое, Эйли была убеждена, что это испытание подобного рода. Она незаметно для Минервы прикусила щёку изнутри.

― Всё в порядке.

Минерва подняла брови, услышав ответ Эйли.

Не «это мне нравится больше всего», и не «мне всё нравится», а просто «всё в порядке». Этот ответ противоречил ожиданиям Минервы.

«Разве это не значит, что она примет всё, что ей дадут? Так быть не должно».

Её невестка была добрым и простым человеком, похожим на фею. Она была идеальна. Без единого недостатка. Так не должно быть.

«Если я хочу привязать её покрепче к сыну, у которого есть лишь лицо, тело и сила, то должна действовать агрессивно».

Люди обычно говорят, что лучше сделать недостаточно, чем переусердствовать. Но Минерва не могла успокоиться.

«Неужели такая идеальная юная леди вышла замуж за такого, как мой сын?»

Сколько бы она ни думала, нужно что-то осязаемое, чтобы крепко привязать этого ребёнка.

Минерва решила ещё раз спросить. Да, может «всё в порядке» означает, что всё и правда хорошо, и она заберёт всё. Хотя Минерва уже заметила, что это не так, но всё равно спросила на всякий случай:

― Под «всё в порядке» ты подразумеваешь, что хочешь всё?

― С-со мной всё будет хорошо, если у меня ничего не будет.

Как такое может быть? Брови Минервы слегка опустились. Это было едва заметное изменение в лице, что никто другой бы не обратил внимания, но Эйли заметила. Потому что она выросла, осторожно за всеми наблюдая.

― Вот как...

Эйли смутило лицо Минервы, которое казалось разочарованным.

«Почему она разочарована? Что я сделала не так?..»

Она собиралась развести с Кином, и они бы больше никогда с Минервой не увиделись. И всё же неприятное ощущение на душе не исчезло. Эйли больше не хотела, чтобы её ненавидели.

«Видимо, ей и правда не нравятся такие, как я. Да, она выглядит мрачной. А я ведь даже не догадалась. До этого леди Минерва смотрела на меня и называла феей, а я оттолкнула все добрые чувства, которые она продемонстрировала. Почему я всегда всё порчу?»

Эйли снова начали захватывать негативные эмоции. Прежде чем она успела опуститься на глубокое дно раны, Минерва снова собралась с духом и заговорила с ней. Потому что бывшая эрцгерцогиня не могла так легко сдаться.

Притворяясь спокойной, Минерва предложила с улыбкой:

― Не могу поверить, что тебе не нужно. Как мой новый ребёнок может быть таким нежадным и добродушным? Я хочу тебе сделать подарок, поэтому давай потом пройдёмся по магазинам. Возможно, если мы пойдём за покупками, то тебе чего-нибудь захочется...

Но чем больше она говорила, тем менее уверенной становилась. Хотя другие называли Минерву хладнокровной, но она очень колебалась, когда смотрела на маленькую фею перед собой.

― Конечно, я понимаю, что ты бы предпочла пойти на свидание с моим сыном, но я тоже хочу с тобой погулять... Ах, я говорю прямо как надоедливая свекровь, как говорят дети в наши дни?

― Ч-что?

Минерва говорила всё более неразборчиво. Эйли в замешательстве посмотрела на её лицо. Было очевидно, что она в плохом настроении.

― Думаю, я зашла слишком далеко. Если тебе не нравится, скажи «нет».

Но она выглядела так, словно хотела, чтобы Эйли сказала, что всё в порядке.

Конечно, для других разница была совсем незаметна ― слегка приподнялись брови или немного посветлели глаза. Но для Эйли не составляло труда прочесть выражение лица Минервы, потому что она всю жизнь прожила, бдительно вглядываясь в лица окружающих.

По стандартам Эйли это было лицо того, кто хотел, чтобы ему сказали, что всё хорошо.

Эйли не хотела сильнее разочаровывать Минерву, поэтому дала ей ответ, который та хотела услышать.

― Мне очень нравится. Эм, на самом деле, я хотела купить себе шляпку и б-браслет. Э-э, и немного одежды.

На самом деле, сейчас ей вообще ничего не хотелось. Но как только она открыла рот, у неё вырвались эти слова.

Кроме того, каждый раз, когда Эйли говорила, что хочет что-то, уголки её губ подрагивали. Она боялась, что её обвинят в жадности, потому что Минерва внимательно смотрела на неё.

― Больше ты ничего не хочешь? ― спросила бывшая эрцгерцогиня.

Минерва напротив подгоняла её глазами, чтобы та ещё что-нибудь назвала. Эйли запаниковала и начала заикаться. Ей казалось, что она назвала всё, что можно было.

― Я х-хочу ещё к-кольцо и ожерелье. Думаю, было бы неплохо купить новую обувь...

Тёплая улыбка Минервы засветилась, как полная луна.

Эйли впервые говорила о том, чего хочет, поэтому каждое слово, срывающееся с её губ, казалось ей странным.

«О чём я говорю?» ― именно так чувствовала себя Эйли.

― Отлично. Поскольку рано или поздно придётся тебя знакомить с феодом, поэтому давай неспешно прогуляемся по магазинам. Если тебе еще что-нибудь понадобится, помни, что можешь сказать мне об этом в любое время.

― Что? А, да.

Внутри Эйли царила растерянность и замешательство.

«Почему ей нравится, когда я говорю, что хочу что-то купить?»

Несмотря на то, что Эйли была сообразительной, с ней такое происходило впервые в жизни, поэтому она не могла понять.

«Я ни на что не способна, у меня даже приданного нет. Так почему?»

Минервы мягко взяла Эйли за руку. Девушка была удивлена этим небольшим физическим контактом, но не стала его избегать.

― Если мой сын будет плохо себя вести, то скажи мне об этом сразу же.

«Я выбью всю дурь из этого неблагодарного ребёнка ради тебя, хо-хо», ― коварно подумала Минерва, усмехнувшись, и встала со своего места. Эйли ничего не оставалось, как повторить за ней.

― Погода идеально подходит для прогулок. Я хочу показать тебе особняк прямо сейчас. Невестка, если во время осмотра тебе понравится какая-нибудь комната, скажи мне об этом. Сделаем из него кабинет или можешь использовать её, как тебе захочется.

После слов Минервы остатки разума покинули Эйли. В растерянности она пошла следом за бывшей герцогиней, держа её за руку.

― Ах, да. Хотя невестка сказала, что тебе ничего не нужно из подарков, но они всё ещё твои, поэтому мы перенесём их на хранение в кладовой. Скоро я передам тебе все ключи, поэтому не беспокойся о их сохранности. Наша охрана так же сильна, как в императорском дворце.

«О чем она говорит?»

Эйли никак не могла уловить нить мыслей Минервы. Девушка думала, что бывшая герцогиня заберёт сокровище обратно, если она откажется, но почему-то его собираются хранить в кладовой. И Минерва собиралась отдать ей ключи.

Эйли теперь всерьез начала задаваться вопросом, не является ли это новым видом издевательств. Руки Минневы были слишком теплыми для этого, поэтому она перестала сомневаться в ней.

* * *

«Кто я? Где я?»

Мама всё время нахваливала эрцгерцога, словно он был богом. Это вполне нормально, но она при этом смотрела на меня таким ласковым взглядом...

― Вот, посмотри, как тебе? У нас в доме столько всего, что даже на улицу можно не выходить, верно? Ты же хочешь прожить тут всю оставшуюся жизнь, да?

Казалось, она показывает свои истинные намерения. Конечно, я могу и ошибаться. Нет, наверняка это просто мои иллюзии.

― Как тебе эта комната? Тебе не кажется, что здесь можно неплохо отдохнуть попозже, когда ты устанешь от моего сына?

― Чт-что?

― Просто шучу.

Разве леди о таком шутят?

Обычно мое тело напрягалось, когда я видела людей такого возраста, но, наверное, из-за предыдущего шока мое тело совсем не дрожало или что-то в этом роде. Напротив, я чувствовала себя до странного комфортно.

― О, а это кабинет эрцгерцога. Хотя вы молодожёны, он работает. Таков уж мой сын, но нехорошо быть таким.

Думаю, это я выгнала его работать. Я посмотрела на маму и неловко рассмеялась, ха-ха.

― Но всё же, давай поздороваемся.

Я не знала, что скажет Кин, если я столкнусь с ним, поэтому я хотела избегать его. Но я не могла отказать просьбе его мамы, поэтому мне ничего не оставалось, как зайти в кабинет вместе с ней. Кабинет был просторным и декорирован различными украшениями, но в целом выглядел аккуратно.

Я ступила на мягкий ковёр и посмотрела на внушительного мужчину, сидящего за столом. Несколько ассистентов помогали ему, но, увидев меня и маму Кина, встали, чтобы поздороваться.

― Здравствуйте, госпожа Минерва.

― Ох, продолжайте делать то, что вы делали.

Мама усадила их, а я неловко поздоровалась. Помощники внимательно посмотрели на меня и переглянулись. Кажется, они гадают, не я ли жена эрцгерцога из слухов.

Затем я отвела от них взгляд и посмотрела на Кина. Когда мы только вошли, он усердно работал, но, как только наши глаза встретились, Кин встал со своего места. Он просто поздоровался со своей матерью и подошёл прямо ко мне. Кин сморщил нос и обиженно проворчал.

― Ты не захотела проводить время со мной, зато отлично веселишься с мамой. Я расстроен.

Я собиралась сказать: «Ты эрцгерцог, поэтому ты должен много работать», но заколебался, когда понял, что рядом с нами его мама.

Должна ли я обращаться к нему официально? Или говорить неформально?

Поскольку рядом с нами была мама Кина, я не знала, как себя вести. Я растерялась и не понимала, что мне делать, потому что со мной впервые такое происходило. К счастью, мама Кина ответила первой на его слова, прежде чем пауза затянулась.

― Тебе нужно работать. Не беспокой мою невестку, а занимайся своими делами. Мы здесь просто для того, чтобы поздороваться.

― Ха, не приставать к вам и просто работать. Пока моя мама будет веселиться с моей женой. Даже не знаю, кто на ком женился.

Я посмотрела на ворчащего Кина и слегка схватила его за рукав. Всё ещё не решив, говорить ли неофициально или официально, я очень тихо пробормотала:

― Усердно работай...те.

Я говорила почти шёпотом, но вокруг было так тихо, что, наверное, все всё расслышали. Кин глуповато посмотрел на меня и вздохнул, покраснев. Помощники, делая вид, что их здесь нет, с интересом поглядывали на нас.

Лицо Кина покраснело так, что мне стало стыдно за себя. Я тоже не могла скрыть своего красного лица и просто перебирала пальцами. Мама, посмотрев на нас, увела меня со смехом.

― Думаю, что с приветствиями покончено, поэтому мы пойдём дальше.

Я вышла вслед за ней из кабинета, слегка помахав рукой, чтобы только Кин смог это увидеть.

Всю прогулку мама не отпускала мою руку. Я посмотрела на неё ― она была неухоженной. Поэтому я не выдержала и попыталась отпустить руку естественным образом. Я просто пыталась удобнее идти за мамой, но моя попытка была немедленно пресечена. Мама озадаченно на меня посмотрела.

― Что с рукой? А, есть какой-то место, которое ты хочешь получше рассмотреть?

Мне нечего было ответить на этот вопрос. Потирая кончики пальцев друг об друга, я произнесла.

― Нет, не это. Эм, просто у меня сильно потеют руки.

― Потеют? ― мама слегка наклонила голову на бок и, рассмеявшись взяла меня под руку. ― Она была мягкой, но, если тебя и правда это беспокоит, мы можем ходить вот так.

И мы дальше пошли осматривать дом, как будто ничего не случилось, идя под руку, словно добрая мама и дочь.

Это было странно и непривычно.

«Я никогда так не делала, даже когда была ребёнком».

Моя мама никогда не относилась ко мне с такой нежностью. Я прогуливаюсь по дому под руку со свекровью, хотя она не моя настоящая мама. В каком-то смысле это было похоже на мою детскую фантазию.

Гулять где-нибудь со своей семьёй, смеяться и держать друг друга под руку. Неважно, было бы это особое место или самое обычно. Я просто хотела быть в такой дружной компании. Я не могу увидеть разум, но могу видеть тело. Я хотела вот такого физического контакта. Но мне никогда не предоставлялась такая возможность.

Когда мое детское желание исполнилось, я почувствовала не радость, а боль. Почему она прикасается ко мне? Она ничего не знает о слухах обо мне или притворяется, что не знает?

Или она так добра ко мне, потому что слышала, что я спасла Кина?

Я почувствовала тяжесть ― хотя мне было тепло и уютно, но беспричинная доброта стала для меня большим бременем. Я не сделала ничего плохого маме, но мне казалось, что я делаю что-то не так.

«Нет, это большая ошибка. Я сегодня собираюсь развестись».

Мало того, что я не смогла избежать прогулки с мамой, так ещё и гордо тут расхаживаю. Но мне нелегко было отказать, даже несмотря на то, что я осознаю это противоречие. Я не могу устоять перед этими прикосновениями из жадности к тому, чтобы ко мне не испытывали ненависти, и удовлетворения, что я получаю любовь, которую надеялась испытать от своей семьи.

В разгар давления, чувства вины и внутреннего конфликта из-за желания, чтобы этот момент длился вечно, я внезапно поняла, что мы пришли во флигель.

«Оно похоже на башню».

В отличие от главного здания, в котором царствовали красный и чёрный цвета, флигель был в ярких цветах. Он был словно с детского рисунка, но в целом выглядел хорошо. Несмотря на то, что был похож на башню.

В глазах мамы, смотревшей на флигель, чувствовалась какая-то горечь.

― Это место я покажу тебе позже. Надеюсь, ты не расстроишься из-за того, что я тебе сейчас не всё показываю.

― А, нет. Я не расстроена.

Поспешно ответила я, когда мама спросила меня, не расстроилась ли я. Она неловко улыбнулась и вкратце рассказала о внешнем виде башни.

― Не сочетается с главным зданием, правда? Словно детская игрушка. Просто у кое-кого такой вкус... ― мама посмотрела на меня глазами, в которых стояли слёзы, тяжело вздохнула и посмотрела на меня с бесстрастным лицом. ― Я думала, что раз со мной невестка, то всё будет в порядке. Похоже, я ошиблась. Прости, что заставил тебя проделать весь этот путь пешком.

Я ответила, отведя глаза.

― Нет, мне было приятно прогуляться вместе.

Тем не менее, я снова опустила обращение к ней.

Я не хотела ей лгать. Сначала мне было неловко, но мне действительно понравилось. Говорят, что если человеку очень повезло без особой на то причины, возможно, он скоро умрёт. Может быть, это действительно так.

Мама посмотрела на меня, а затем пошла дальше. Я также старалась идти естественно, крепко сжимая руки.

[Уйдешь, не посмотрев на меня?]

Откуда-то донесся больной голос. Неосознанно я остановилась и растеряно посмотрела на башню. Для человека голос был слишком прозрачный. Если вы спросите меня, есть ли у моего голоса цвет, я отвечу, что не знаю, но этот голос я могу описать только этим словом – прозрачный.

Одним словом, это не было похоже на человеческий голос. В тот момент, когда у меня пробежал озноб по спине, я услышала:

[Мне грустно.]

Призрак расстроен?..

У меня побежали мурашки от этой странной ситуации, но когда призрак заплакал, мой страх исчез.

«Может быть мы не можем войти в башню, потому что там живёт призрак?»

Если не призрак, то монстр, которого словами нельзя описать? Не потому ли распространились слухи, что это дом монстра? Может быть ко мне относятся так хорошо, потому что собираются принести ему в жертву? Но как голос монстра может быть настолько слабым?

[Дорогая, милая. Я хочу остаться с тобой вместе.]

Дорогая?

Единственными людьми здесь были я и леди Минерва.

«Не может быть, он обращается к моей свекрови?»

К тому моменту, когда внутри меня всё сжалась от страха перед этой семьёй, я увидела в башне что-то полупрозрачное. Я не уверена, но это было что-то желтоватое. Когда оно немного приблизилось, то стало напоминать человеческую голову.

Крик чуть не вырвался у меня при странном зрелище, которое я видела впервые, но, к счастью, звука не было. Тем временем открылась часть его лица. Мои глаза становились все больше и больше от удивления.

«Не может быть...»

Это лицо...

Как раз перед тем, как лицо призрака полностью открылось, свекровь схватила меня за руку.

― Невестка?

― А... А, да?

Меня разбудил звук голоса, который позвал меня. Когда я снова подняла глаза, я не увидела ни единой живой души, не говоря уже о призраке.

― Там что-то есть?

― Нет, думаю, мне просто показалось.

Я ещё раз посмотрела на башню, а затем на свекровь. Она проследила за моим взглядом, повернула голову в сторону башни, а затем снова взглянула на меня.

― Если тебе будет тяжело идти, скажи мне об этом.

― Да, хорошо.

― Что ж, тогда пойдём дальше?

Холодная и таинственная энергия исчезла.

«Это было нечто иное, чем призрак».

И это лицо было похоже на...

Отбросив это неприятное чувство, я последовала за своей свекровью.

* * * А теперь мы были в саду. И снова я смотрел на свою свекровь в ошеломлённом состоянии, не понимая, что я сейчас делаю, где я и кто я.

― Как тебе чай?

― Мне очень нравится.

Итак, я сейчас пила чай со свекровью в саду, совершая экскурсию по особняку. Я даже вкуса чая не чувствовала.

― Я смогла подготовить только печенье, пирожные и пирог к чаю. Может ты хочешь что-то ещё?

А есть ещё какие-то сладости к чаю, кроме печенья, пирожных и пирогов?.. Конечно, я знаю, что есть много разных сладостей, но, думаю, для чаепития этого достаточно.

У меня во рту был чай, поэтому я попыталась побыстрее его проглотить, чтобы ответить. Но свекровь опередила меня.

― Ах, в наше время молодым дамам нравятся пирожные макарон. Шоколадный? Ванильный? Солёный? Со вкусом Эрл Грея? С каким вкусом ты предпочитаешь... Ах, нет. Мне не следовало спрашивать. Пусть просто принесут нам всё.

Я поспешно помахала рукой и попыталась ответить, но свекровь уже попросила горничную принести нам ещё сладостей.

― Скажи им, чтобы принесли нам всё, что могут приготовить прямо сейчас, а также нам нужны десерты, которые сейчас популярны.

― Хорошо, я вас поняла.

Мой живот был полон даже без этого, потому что меня с утра накормил Кин. В таком состоянии я даже половину еды, над которой так трудился шеф-повар, и которая сейчас была перед моими глазами, съесть не смогу. Нет, даже не половину, я и треть не осилю.

Прежде чем горничная ушла на кухню, я поспешно позвала свою свекровь:

― М-мама, мне нравится всё, что здесь есть. И я правда благодарна, тут очень много еды, не нужно больше сладостей.

Впервые с тех пор, как я встретила леди Минерву, я назвала её «мамой». Она прикрыла рот руками, также, как сделала, когда увидела меня в первый раз, и тихонько воскликнула.

«Это конец?»

Меня затошнило от того, что я так назвала её, но я не хотела, чтобы из-за меня еда пропала впустую. Что мне сказать? Думаю, что чувствовала бы себя виноватой, если бы из-за меня пришлось страдать многим людям, и ненужную еду бы выкинули. Я посмотрела на свекровь с некоторым напряжением. Она заговорила со странной улыбкой.

― Я и не знала, что так приятно слышать, когда тебя называют мамой.

― Что?..

― Хо-хо, ну раз так говорит моя невестка, то у меня нет другого выбора, как отменить предыдущее указание.

Мне показалось или она и правда очень громко произнесла слово «невестка»? Свекровь с сияющим лицом снова позвала горничную и приказала отменить приготовление новых сладостей к чаю. Её голубые глаза сверкали в лучах весеннего солнца.

Почему-то у меня было плохое предчувствие...

― Да, единственная, кто может называть меня мамой, ― это моя невестка. Ты ― единственная хозяйка эрцгерцогства Блэшер, верно?

― ...да.

Так как моя свекровь задала мне вопрос, я не могла ответить «нет». Когда я ответила утвердительно, меня кольнула совесть.

Независимо от того, мучила меня совесть или нет, моя свекровь напевала себе под нос, а затем снова задала мне вопрос.

― Чья ты невестка?

― Я невестка из эрцгерцогства Блэшер...

― Верно.

Почему она такая довольная? Мне было стыдно, потому что я не мог угнаться за чувствами свекрови. Ещё больше меня смущал вопрос о том, чья я невестка, словно она знала, что я уже пыталась поднять вопрос о разводе сегодня.

― Давай оставим вопрос о ведении хозяйства эрцгерцогства Блэшер на потом. Тебе будет сложно сразу принять все дела, поэтому сначала адаптируйся, гуляя со мной. Кхм, ну что ж.

Что она имеет в виду под домашним хозяйством эрцгерцогства? Я ничего не знаю о том, чем занимаются аристократы. Более того, это не маленькая семья с периферии, а эрцгерцог Блэшер.

Возможно, мне потребуется много времени, чтобы научиться всему с самого начала. У меня даже нет основ нет. Кроме того, я не могу здесь долго находиться.

Бремя и чувство вины, которые накапливались одно за другим: за то, что я ничему не научилась, за то, что обманула свекровь, словно я была обычной девушкой, сдавили моё сердце.

― Если у тебя завтра будет время, как насчёт покататься со мной на лодке и погулять? Думаю, ещё слишком рано для того, чтобы нагружать тебя работой. Сначала привыкни к дому во время прогулок.

Я не могла вынести щедрости этой семьи. Я этого не заслужила. Чтобы спокойно принимать, что дают, нужно в какой-то степени соответствовать друг другу, но я совсем не...

«Я же говорил тебе не быть жадной!»

Голос отца прозвучал в моих ушах, как взрыв. Весь мир перевернулся. Когда моё сердце забилось как сумасшедшее, я поспешно поднялась со своего места. Стол затрясся, а стул упал на траву.

Голубые глаза свекрови расширились от удивления. Но сейчас я не замечала её смущения. Бум-бум, откуда-то раздавался глухой барабанный стук, словно осуждал меня за мои грехи.

― Мама, знаете, на самом деле я... Я ничего не знаю, точнее, я идиотка. Знаете... Знаете...

― Эйли?

― П-простите.

Кончики моих пальцев похолодели. Я слышала, как свекровь пыталась удержать меня и что-то говорила, но я не слышала, что именно. Всё вокруг было белым, туманным и тусклым.

Мне не следовало выходить замуж с самого начала. Из-за меня они замараются в грязи.

Единственным местом, куда я могла убежать, была спальня для новобрачных. Я должна была выйти наружу, но зачем-то побежала туда. И, что ещё хуже, в комнате был мужчина, который со вчерашнего дня стал моим мужем.

― Настало время обеда, поэтому я собирался позвать тебя. Мы закончили.

― ...

― Эйли?

Кин подошел ко мне. Как только он увидел цвет моего лица, то крепко схватил меня.

― Тебе плохо? Почему ты такая бледная?

― Кин...

― Что бы ни случилось, нужно позвать врача!..

Прежде чем Кин вызвал врача, я крепко сжал его руку. Я собиралась сильно сжимать его руку, но не могла контролировать силу. Кин посмотрел на меня удивлённым взглядом. Я выплевывала каждое слово, как будто меня тошнило.

― Разведись со мной.

Мне было очень сложно это произнести. Я эгоистично хотела остаться здесь навсегда, поэтому откладывала всё под предлогом, что Кин мне мешал. Я смогла заговорить об этом только тогда, когда поняла, что я не подхожу этому месту.

* * *

Её белые волосы развевались, а затем превратились в точку и исчезли. Её лицо было таким же белым, как и волосы.

Минерва проследила взглядом за удаляющейся фигурой Эйли. Стул упал на траву, окрасившись зелёным, а белая скатерть была немного испачкана алым чаем.

Эйли Лизиана.

Минерва не могла не знать имя человека, на котором собирался жениться её сын, как только вернулся домой.

«Хотя в светском обществе хотели бы забыть об этом, её имя постоянно всплывает».

Эйли Лизиана была известна как дегенерат (1) и мутант, которая родилась без способностей, в то время, как вторая дочь и старший сын графа Лизиана рано окончили Академию и обладали выдающимися талантами.

Те, чьи дети того же возраста резко контрастировал с ними, завидуя или пытаясь подорвать авторитет графа, упоминали имя Эйли, и каждый раз лицо графа или графини краснело от гнева.

― Я не хочу, чтобы вы называли имя больного ребенка.

Граф, который сначала оправдывался тем, что она просто больна, в какой-то момент начал отрицать существование Эйли, своей старшей дочери.

― Она не моя дочь.

Его глаза были полны гнева, поэтому невозможно было поверить, что это взгляд того, кто говорит о своей дочери.

― Лейн и Лиззи ― вот мои замечательные дети здесь. Я не понимаю, почему вы упоминаете имя этого ребёнка. Уходите.

Даже в светском обществе репутация Эйли была уже на самом дне, а такие замечания и действия графа ясно давали понять, как с ней обращались. В то время Минерва лишь жалела её, но не вмешивалась. Потому что она думала, что не имеет к ней никакого отношения.

Минерва, вспомнив слухи об Эйли, вздохнула с сожалением, укорив себя.

― Я слишком поспешила.

Хотя она знала, что её невестка, которая даже не дебютировала в светском обществе, не получила должного образования в семье, но не приняла это во внимание. Знание и фактические действия ― это разные вещи.

«Для этого ребёнка само пребывание здесь ― странная и сложная вещь».

Она, скорее всего, выросла, не зная хорошего обращения, и ей должно быть очень сложно войти в семье с более высоким статусом, боясь, чтобы не узнали, что у неё нет ни образования, ни манер.

Минерва, которая родилась в семье высокопоставленных аристократов, с раннего детства посещала занятия по гуманитарным наукам, поэтому она принимала всё, что получала, как должное, не задумывалась о положении Эйли.

Минерва тяжело зашагала вперёд.

Примечание.

(1) Дегенерат - тот, кто заметно отклоняется в своём поведении и психических качествах от социальной нормы, способный к социализации.

Дегенерация — процесс упрощения организации, связанный с исчезновением органов и функций, а также целых систем органов.

«Бедная девочка».

Несмотря на это, её влюблённость в Эйли была на максимуме. Кроме того, когда она осознала печальное положение своей невестки, в сердце Минервы расцвело сильное желание заботиться об Эйли.

― Девочка выглядела очень испуганной, нужно приготовить лекарство для неё. Эйли и так кожа да кости, что, если она упадёт в обморок от сегодняшних событий?

Минерва была искренне этим озабочена. Конечно же, Эйли была худой, но не тощей. Просто все люди из эрцгерцогства, включая Минерву, обладали крепким телосложением и более развитой мускулатурой, чем у обычного человека, поэтому им всем это казалось странным.

«Я буду медленно с ней сближаться, пока буду обучать её».

Внезапно Минерве пришла в голову другая мысль.

«Разве обязательно Эйли играть роль эрцгерцогини? Разве не может её сын, который до сих пор не слушается её, даже вернувшись с войны, взять на себя всю работу? Невестка слабая, вдруг она упадёт в обморок? Нет, такого нельзя допустить».

Минерва решила, что такая работа будет полезна для её сына. А сама она сможет спокойно жить в особняке с невесткой, налаживая отношения, ни на что не отвлекаясь. Минерва была в восторге, что нашла способ не только спасти своего сына, но и сделать невестку счастливой.

* * * С другой стороны, в комнате для новобрачных, где должна была царить счастливая атмосфера, было очень холодно. В глазах Эйли было глубокое отчаяние. Для человека, который на неё смотрел со стороны, казалось, что её сердце разрывается, и она не может скрыть своего беспокойства.

«Если тебе так больно говорить о разводе, зачем ты вообще упомянула о нем? Интересно, она сама об этом знает?»

Дайкин попытался сделать вид, что ничего не услышал.

― Эйли, ты голодная? ― промурлыкал он и нежно взял её за руку. ― Ты, должно быть, проголодалась, но сама этого не замечаешь.

Продолжил дружелюбно Дайкин. Но Эйли не собиралась отступать. Она снова заговорила о разводе с бледным лицом.

― Не меняй тему. Разведись со мной...Дайкин.

Дайкин вздохнул и поджал губы.

«Вчера она просила о разводе, и сегодня говорит то же самое с умирающим лицом. Куда делась жена, которая совсем недавно здоровалась со мной со смущением на лице? Почему ты снова просишь меня о разводе?»

Спокойный взгляд Дайкина не отрывался от Эйли.

―...Кажется, всё это время ты была с мамой. Она наговорила тебе какой-то чуши? Я сейчас же поговорю с ней.

― Это не так, ― бледные губы Эйли задрожали.

«Она окружила меня любовью, которую я не заслуживаю».

Эйли даже стало больно от того, что за неё беспокоились.

― Твоя мама хорошо ко мне отнеслась. Я очень за это благодарна. Я прошу развода не из-за твоей мамы, ― добавила она, потому что переживала, что Дайкин неправильно поймёт и разозлится. Потому что Эйли не хотела портить их отношения понапрасну.

Дайкин прищурился. Женщина, которую он любил так сильно, что был готов отдать за неё жизнь, была напугана, но, похоже, она не лгала. Тем не менее он всё равно собирался опросить слуг, которые были рядом, и навестить свою мать.

«Сделаю это позже».

Тогда ему надо точно выяснить, почему Эйли так хочет развестись с ним и почему именно сейчас.

― Я не понимаю, почему ты хочешь развестись со мной?

При слове «развод» лицо Эйли напряглось, а затем расслабилось. Дайкину, который не упускал ни малейшей её микрореакции, не составило труда заметить едва заметную перемену. Она просила развода, но сама при этом слове меняется в лице.

Дайкин задал ей вопрос, допуская, что такое может быть, но желая, чтобы это было не так. Он нервничал, даже думая об этом.

― У тебя появился мужчина? ― Дайкин улыбался, но в глазах его было лёгкое безумие. ― Просто скажи мне. Я, по крайней мере, буду подражать ему.

«Но не могу гарантировать, что этот человек останется в живых».

Всё, что ему надо, ― просто быть похожим на этого мужчину.

Эйли, неспособная понять мысли Дайкина, была смущена его словами.

«Почему он внезапно заговорил о мужчине?..»

Она чувствовала себя озадаченной из-за вопроса, но это было неважно. Эти слова тут же вылетели у Эйли из головы.

― Я-я не подхожу этому месту.

«Неужели всегда было так сложно произносить слова?»

Говорить о том, что она ничтожество перед любимым человеком, оказалось труднее, чем думала Эйли. Но она должна была. Эйли не хотела, чтобы Кин разрушил свою жизнь из-за неё.

― Я ничего не знаю, я ничему не училась.

Аккуратные брови Дайкина дёрнулись вверх, а затем опустились вниз.

― Я не знаю, ни как управлять поместьем, ни как вести себя в обществе, ― продолжила Эйли.

В глазах Дайкина читалось: «И что?».

К этому времени в Эйли уже или разочаровывались, или смотрела на неё холодным взглядом. Но Дайкин никак не отреагировал. Казалось, что этого недостаточно, и он ждёт, когда она назовёт настоящую причину для развода. Дайкин не собирался разводиться с ней только из-за того, что она бесполезна. Поэтому Эйли добавила со слегка смущённым видом.

― Кроме того, я не могу иметь детей. Мое тело не способно родить. Граф тебя обманул, чтобы продать меня замуж. Тебя обвели вокруг пальца.

Бесплодие, женское или мужское, было самой важной проблемой в браке аристократов. Это настолько большой недостаток, что некоторые вступают в брак, не сообщая об этом, но, если их ловят, то этого основания достаточно, чтобы объявить брак фиктивным и развестись. А сама семья могла быть социально похоронена.

Эйли сказала, что не может иметь детей. Её голос дрожал, но она договорила до конца. Её положение было настолько печальным, что Эйли даже рассмеялась. Она никогда не слышала, что люди могут смеяться, когда им грустно.

― Но с твоим телом всё в порядке. После того, как ты быстро со мной разведёшься, ты сможешь встретить другую хорошую молодую леди...

― Эйли.

― Я желаю вам всего наилучшего...

― Эйли Блэшер.

«Что?»

Голос Эйли, которая игнорировала слова Дайкина и продолжала говорить, оборвался. Он назвал её по фамилии Блэшер вместо Лизиана. В этом не было ошибки, потому что по законам Империи при вступлении в брак аристократы используют фамилию того, кто выше по статусу. Но в данный момент они обсуждали развод, поэтому не было причин называть её именно так. Кроме того, она только что сказала, что не может иметь детей.

Дайкин снова пробормотал: «Эйли Блэшер», выглядя при этом очень довольным.

― Тебе не нужно ничего знать. Будь то управление поместьем или светский этикет. Если ты хочешь учиться, я найду тебе учителя.

Фиолетовые глаза Эйли задрожали.

― Если тебе сложно управлять феодом или ты не хочешь этого делать, то я буду делать всё сам. И тебе не обязательно входить в это грязное светское общество.

«Чем ты меня сейчас слушал? Ты хоть что-нибудь слышал?»

Эйли была смущена и не могла ничего сказать, только шевелила губами.

― И ребёнок ― это, конечно же, хорошо, но нам не обязательно заводить детей, нанося вред твоему здоровью. И, если тебя беспокоит только это, ― Дайкин сам пришёл к жизнерадостному выводу, ― тогда нет причин разводиться.

― Это так... Что?

Она назвала так много причин: всё это были проблемы, которые можно было решить лишь разводом. Если бы это была другая семья, то уже первой причины было бы достаточно. Нет, она бы вообще не смогла выйти замуж, потому что родилась без способностей. Все верили, что если Эйли родит ребёнок, то он будет такой же, как она.

Но Кин, который женился на ней, улыбался как самый счастливый и довольный человек в мире.

«...Почему?»

― Есть что-то ещё, кроме этого? Расскажи мне всё. Я выполню любую твою просьбу. Кроме развода, конечно.

Эйли опустила голову. Потому что она боялась, что если будет держать голову прямо, то вот-вот расплачется. Но Эйли не проронила ни единой слезинки. Она ошиблась, думая, что заплачет. Эйли подумала, может быть она также неправильно поняла Дайкина, но это было не так. Поэтому она не могла поднять глаза.

Дайкин нежно обхватил лицо Эйли обеими руками. Его руки были жёсткими, но самыми тёплыми на свете.

― А, и, если ты не хочешь быть женой эрцгерцога, тогда я откажусь от титула.

Глаза Дайкина, смотрящие на неё, были тёплыми, как весна.

«Я считала, что синий ― это холодный цвет, а он всегда был тёплым? Неужели этот цвет может так тепло сиять?»

― И у меня много денег, поэтому было бы неплохо уехать на тёплый юг и жить там круглый год.

«Ты отказываешься от титула эрцгерцога? Почему... почему ты это делаешь? Из-за такой, как я. Я бесполезный человек, который ничего не умеет, чем это не причина отказаться от меня?»

Впервые в своей жизни Эйли столкнулась с человеком, который видел в ней её саму, а не смотрел на неё с точки зрения полезности. Было настолько тепло, что её это возмутило. Эйли мысленно обратилась к миру, который создал эту жестокую сцену.

«Это трагедия или комедия для того, кто скоро умрёт?»

Она ничего подобного раньше не встречала, поэтому не могла сказать, трагедия это или комедия. Но одно Эйли знала точно. Для того, кто любит умирающего человека, это трагедия. Если у такого человека не останется власти или чего-либо ещё, это будет ещё более трагично. Она не могла представить, насколько он будет несчастен, если у него даже титула не останется.

― Эйли, так что ты выбираешь?

Если она продолжит настаивать на разводе, то он откажется от титула эрцгерцога.

«Что мне делать? Что же делать...»

― ...Я останусь здесь.

― Хороший выбор.

― Но я хочу предложить кое-что.

Эйли взяла Дайкина за обе руки. Она медленно опустила их и попыталась вырваться. Но Дайкин крепко держал её. Эйли была вынуждена продолжить говорить, держась за руки.

― Я уверена, что ты пожалеешь об этом. О том, что женился на мне из-за того, что обещал это сделать, когда был совсем юным... Чувства легко меняются.

Дайкин окаменел, когда Эйли высказала сомнения по поводу его чувств, но быстро расслабился, ожидая, что она скажет дальше. Эйли взглянула на него и проговорила.

― Я дам тебе время подумать. Один месяц. Я не разозлюсь, если ты захочешь развестись за это время.

Не то, чтобы ему это не понравилось, скорее он был раздражён.

«Почему она так сурова к себе?»

Дайкин слегка нахмурился, услышав предложение Эйли. Но он ничего не мог сделать.

«Если благодаря этим нелепым условиям я смогу удержать Эйли, которая постоянно пытается сбежать...»

Дайкин решительно проговорил.

― Я никогда не разведусь с тобой, Эйли.

Она горько улыбнулась, смотря на уверенного в себе Дайкина. Эйли собиралась рассказать ему всё, если через месяц он не поменяет своего мнения.

«Разведёмся ли мы из-за того, что его чувства изменятся, или расстанемся из-за моей смерти ― так или иначе нам не быть вместе».

Как только началось пари, Дайкин медленно улыбнулся и поцеловал её в лоб.

― Я люблю тебя.

Сладкий яд был близко.

Я плохо помню, как прошёл обед. Я совсем не различала вкуса. После ухода Кина комната для новобрачных показалась мне огромной. Я растерянно села на кровать и посмотрела в потолок.

«Один месяц...»

Почему я сказала месяц? Я в спешке назвала именно такой срок. Не неделю, а месяц. Может я хочу быть рядом с Кином, но притворяюсь, что это не так? Или думаю, что он возненавидит меня через месяц? Я задавала себе вопрос, почему я дала ему такую отсрочку, но ответа не было.

― И что мне делать с моей свекровью? ― сказала я и воздохнула.

Час назад я убежала со своего первого чаепития с мамой Кина и даже плакала как дура из-за того, что ничего не знаю. Я с самого начала не думала, что меня будут любить, но мысли о том, что следующий месяц меня будет ненавидеть свекровь, которая сказала, что я ей нравлюсь, вызывали у меня головную боль.

«Я не должна так переживать».

По моему опыту, каждый раз когда у меня болела голова, словно меня ударили камнем по затылку, после этого меня рвало кровью. Я также чувствовала онемение или пульсацию, словно кровь не циркулировала по всему телу.

«Если меня здесь вырвет кровью, даже в случае малейшего подозрения, мне сразу же вызовут врача».

И тогда он узнает, что у меня за болезнь. Мое позорное прошлое преследует меня повсюду и словно душит. Возможно, я выбрала месяц, желая скрыть свое прошлое. Чтобы раскрыть его, мне нужно морально подготовиться. Одна только мысль о том, чтобы рассказать историю моего несчастья, заставила меня задохнуться. Я была обманута сладкими словами про то, что это секрет только между нами двумя, поэтому с радостью принимала лекарство, даже не зная, что это. Ну, или я пила его, как сумасшедшая, потому что хотела, чтобы меня признали в конце концов.

...Поэтому я должна сказать ему всё ― что и сколько я употребляла. Я должна была ему сказать всё.

Если бы я могла избавиться от прошлого, я бы так и сделала. Но я не могу.

Я разочарованно вздохнула. У меня заболела челюсть. Я даже не знала, что так крепко стиснула зубы, пока не вздохнула. Так сильно, что аж челюсть заболела.

Я опустила голову. Растерянно глядя на стену, я невольно произнесла имя, которое назвал Кин.

― Эйли Блэшер.

В размеренно опадающей груди словно поднялась волна.

Это имя будет выгравировано на моем надгробии, когда я умру. Или нет, возможно, я буду похоронена в безымянной могиле неизвестно где. Я расслабилась, словно уже умерла, и тихо произнесла его имя:

― Кин.

Если через месяц я скажу тебе, что умираю, ты разозлишься на меня? Из-за того, что я не сказала тебе раньше. Или будешь презирать за то, что я трачу твое время на вещи, которые маловероятны?

Поэтому я тебе и сказала это. Разведись со мной. Я...Я же сказала тебе.

У меня снова разболелась голова из-за чрезмерного чувства вины. Но не настолько, чтобы меня рвало кровью. Я скорчился, как маленький зверек, прячущийся снаружи.

Прости, что не рассказала тебе, что я умираю. Но я не хочу говорить тебе это. Потому что это жестоко и больно.

«...Нет. Потому что я трусиха».

Я до сих пор боюсь своего прошлого, поэтому трусливо трясусь. Верно. Я трусиха.

Но я...тоже тебя люблю.

Внутри меня бурлили противоречивые чувства. Эмоции то становились сильнее, то затухали. Я пыталась возненавидеть Кина за то, что он защищал меня, словно я ни в чем не виновата, а затем я обвиняла себя в том, что ненавижу его.

На самом деле все эти противоречивые чувства были ложными. Я хотела сказать только одно. Но оно было настолько мучительным, что остальные эмоции вышли наружу, чтобы скрыть это чувство.

Я хотела сказать всего лишь одно слово.

«Прости».

Прости меня за трусость.

Похоронив свои эмоции, я малодушно извинялась в отсутствие человека, которому должна была сказать эти слова. Закрыв глаза, я вспомнила свою любимую фразу из книги, в страницы которой я завернула космеи, чтобы подарить Кину.

«И жили они долго и счастливо».

*****

Я не помню, как наступила ночь. Поужинала ли я? Кин казался таким же, как обычно ― по крайней мере, как вчера и сегодня.

Не успела я опомниться, как уже стояла перед Кином в ночной сорочке. Он сидел там же, где и вчера, снова оказавшись в кровати раньше меня. Трепещущая свеча таинственным образом освещала лицо Кина.

Вчера, по крайней мере, мое лицо было прикрыто вуалью. Когда я попыталась подойти к нему в одной ночной сорочке с открытым лицом, мне это далось нелегко, потому что я покраснела.

«У меня нет совести. Сейчас не время краснеть», ― упрекала я себя, но мое тело было слишком честным.

Когда я из-за этого зрелища заколебалась и не смогла зайти внутрь, Кин спросил меня.

― Почему ты не заходишь? Ты не собираешься спать? ― Мягко улыбаясь, он спровоцировал меня. ― А, сегодня вечером ты хочешь поиграть в прятки? Что бы это ни было, я всегда рад тому, что моя жена хочет поиграть со мной. Вот почему я подготовил свой ежегодный отпуск...

Когда он уже собирался встать со своего места, я тихо вскрикнула и быстро подошла к нему. Затем я крепко прижала к его лицу подушку, чтобы прекратить этот поток бреда.

Я сейчас умру от смущения, у тебя видимо совсем стыда нет? А? Чёрт, я не хотела причинять тебе боль, а теперь умру от расстройства. К тому же...

До этого я была далеко от Кина, и он лежал на боку, поэтому я не могла увидеть, но... Зачем он расстегнул все пуговицы?

Хотя в комнате горела всего одна свеча, но я всё хорошо видела. У него было хорошо накачанное тело ― мускулы и ни единого грамма жира, широкая грудь и плечи и кожа выглядела упругой. Я всё это чётко видела.

«К-кто тебе сказал целый месяц соблазнять меня?»

От смущения силы покинули руку, державшую подушку. Подушка упала и, ударившись об пресс Кина, отскочила. Он посмотрел, куда был направлен мой взгляд, и улыбнулся. Чёрт, запоздало я попыталась справиться с выражением своего лица, но Кин уже приблизился ко мне.

― Это всё твоё, женушка. Хочешь прикоснуться ко мне?

― Т-ты с ума сошёл?

Похоже, что он совсем недавно принял ванну ― его свежий запах, который касался моего носа, тоже возбуждал меня. Когда я, испугавшись, не прикоснулась к нему, Кин цокнул и грустно посмотрел на меня.

― Тц, я изо всех сил старался хорошо выглядеть перед своей женой, а она даже не хочет потрогать меня, думаю, что я заболею.

Заболеешь? Думаю, что у Кина болезнь, при которой каждый раз, когда он открывает рот, из него вылетает чушь. В противном случае, он бы не нёс постоянно бред.

― Я расстроен. Как я могу стать мужем, которого любит жена?

― ...Просто застегнись как следует.

― Мне душно. Ты не можешь быть со мной помягче?

Душно? Тогда почему вчера ты так не сделал? Это же свободная одежда, как тебе может быть в ней душно?

― Ты и один так спишь? Сомневаюсь. То, что тебе душно всего лишь оправдание.

― Ты права, я обычно не расстегиваю пуговицы перед сном. Я сплю голым. Тогда мне всё снять?

Кин начал расстегивать пуговицы, словно и правда собирался всё снять. Я прижала его руку подушкой, подумав, что такими темпами я его увижу в чем мать родила. Кажется, я задела его грудь и пресс, когда это делала.

― Как это могло стать твоей привычкой, когда ты много лет прослужил в армии?!

― Я решил, что с сегодняшнего дня будет так. В любом случае, скоро ты к этому привыкнешь.

Я положила подушку обратно на лицо Кина. Поток его глупостей прекратился. Тем временем, тяжело дыша, я пыталась прийти в себя. Честно говоря, это было сильным ударом для меня, потому что я не ожидала, что он воспользуется приёмами обольщения.

Кин, лежа под подушкой, задал мне вопрос. Его голос звучал немного сдавленно.

― Тогда мне не раздеваться?

― Нет.

― Тогда у меня нет выбора, кроме как ходить вот так, ― пробубнил голос через подушку.

Я мысленно вздохнула и грубо убрала подушку. А затем легла, повернувшись спиной к Кину. Я подумала, что у меня голова заболит сильнее, если я продолжу разбираться с этим

«Расстёгнуты пуговицы или нет ― главное, что я этого не вижу».

Сзади раздался раздражающий смех Кина. А затем я услышала, как он задувает свечу. Меня окутал сладкий аромат. Я попыталась успокоить свое покрасневшее лицо, но безуспешно. Затем меня потянули назад, и я ударилась головой обо что-то, вероятно, это была грудь Кина.

― Эйли.

Он ласково позвал меня по имени и прижался губами к задней части шеи. У меня побежали мурашки по коже, и я закрыла глаза. Затем Кин крепко обнял меня. Он сжал свои сильные руки, чтобы я не сбежала, а потом остановился, и я услышала низкий голос позади себя.

― Ты хотела пойти на вечеринку. Скоро устраивают маскарад, пойдём вместе?

А? Он спросил меня и поцеловал в висок.

«Вечеринка...»

― Если ты наденешь маску, никто не узнает, что это ты. А ты просто повеселишься вместе со мной. Это не обязательно, но иногда люди надевают маски. Поэтому, если мы оба будем в масках, никто не обратит внимания, и мы сможем повеселиться друг с другом, ― прошептал мне Кин на ухо, словно рассказывал секрет. А потом он хихикнул, пожав плечами. ― Если тебе это не нравится, мы можем развлечься и здесь.

Кин действительно пытался сдержать все обещания, которые он дал мне. У меня зачесались пальцы. Мне также показалось, что у меня зачесался живот. У меня все тело чешется?.. К сожалению, я хорошо знала причину этой щекотки.

Вот каково это ― быть любимым.

Мне это не нравилось и нравилось одновременно.

― Не пойдёшь?

Спросил Кин ещё раз, потому что я не отвечала. В моей голове появилась картинка вечеринки, которую я однажды придумала. Мы с ним вместе находимся в толпе в огромном бальном зале, сверкающего огнями. Это будет весело. Это будет чертовски весело.

Конечно, я собиралась сказать «нет».

«О, я же могу на балу свести Кина с другой женщиной?»

Кто-то, кто будет не как я ― здоровая, знающая этикет и намного лучше меня. Интересно, смогу ли я это сделать? Кин придёт в себя, когда увидит обычных людей, а не меня.

Вечеринки ― это место встреч, и раз это бал-маскарад, то это должно быть место, куда многие люди приходят в ожидании тайной встречи.

― Нет, пойдём.

Как только прозвучал ответ, на мой висок обрушился ещё один поцелуй.

― Мы должны подобрать костюмы и маски вместе, ― Кин нежно погладил меня по запястью.

Неужели он уже заметил? На моем запястье ничего не было, потому что я оставила свой браслет горничной, когда принимала ванну. Кольцо... Я носила его всё это время.

Вокруг было темно, поэтому я думала, что ему будет сложно заметить, но я ошиблась.

― И надо купить тебе новый браслет.

Голос Кина не был похож на обиженный. Невольно я почувствовала облегчение. Я не должна чувствовать душевное спокойствие из-за этого. Почему мне настолько неприятна мысль о том, что я могу причинить боль тому, от кого мне нужно отдалиться? Ругала я себя мысленно.

Когда разговор прекратился, я почувствовала, как сердце Кина стучит у меня за спиной. Или это мое? Я не хотела ни того, ни другого. Потому что оно стучало слишком быстро.

Если это мое сердце, я хотела бы сказать ему, чтобы оно успокоилось, потому что иначе я попаду в ад, а если это сердце Кина, я хотела бы сказать ему, чтобы он успокоился, потому что не сможет ничего добиться.

Но я всегда выбирал худшее, и сейчас ничего не изменилось. Это было так забавно, что мысленно я рассмеялась.

«Ха».

Они оба бились, как сумасшедшие. Быстро, громко. Словно заметив это, Кин позвал меня по имени.

― Эйли.

Я не хотела отвечать, поэтому уткнулась лицом в его руку.

― Я сделаю всё, что ты захочешь.

Он сказал, что сделает, а не что попытается сделать. Громкие и высокопарные слова практически заставили меня негодовать. Как ты можешь сделать всё, что я хочу, дурак?

...Ты даже не послушал меня, когда я попросила развестись со мной, потому что умираю.

― Я сохранил это место, потому что хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно, когда я приведу тебя сюда, но, если тебе не нравится, я избавлюсь от всего.

Он пытался соблазнить меня своими медоточивыми речами. У меня болело сердце из-за того, что Кин пытался меня очаровать своими сладкими словами.

― Итак, Эйли.

Поток его слов прервался. Зачем ты остановился? Судя по всему, кажется, он пытается сказать, чтобы я оставалась рядом с ним. Пришло время смело отказаться.

― Я люблю тебя.

Его неожиданное признание словно пронзило меня. Я только подумала, что к огромному облегчению я лежу к нему спиной в этот момент. Если бы я была повёрнута к нему лицом, то он бы заметил моё глупое выражение.

Я не ответила на его признание и держала рот на замке.

«Ты здесь хуже всех».

Серьёзно, самый. Плохой.

* * *

Каждый раз, когда спокойное озеро освещалось солнечным светом, его поверхность блестела, как серебристая чешуя рыбы. Журчание воды, когда лодочка рассекала её поверхность, немного успокаивал стук сердца.

«Итак».

Что я здесь делаю?

― У моей невестки такие красивые волосы. Всё-таки хорошо быть молодой.

Шух, шух.

Мои волосы, которые отросли до лопаток, моя свекровь аккуратно заплетала в косу. Она напевала позади меня, песня звучала очень приятно.

Я растерянно уставилась на озеро перед собой, не поднимая головы.

«Почему всё повернулось именно так?»

Глядя на спокойную поверхность озера, я начала вспоминать, что произошло.

Этим утром я открыла глаза от голоса Кина, который разбудил меня так же сладко, как и вчера.

― Эйли, давай позавтракаем.

Позавтракаем? Я растерянно открыла глаза, а затем вскрикнула. Всё благодаря кому-то, кто великодушно демонстрировал свою фигуру с самого утра, сняв с себя верх.

― К-куда делась твоя одежда?

Прошлой ночью он точно ложился спать одетым. Проблема была в том, что его одежда не выполняла свою функцию. Но теперь даже она, которая едва прикрывала Кина, исчезла, и он приветствовал меня своим освежающим видом. Кин пожал плечами, как будто это было пустяком.

― Должно быть это произошло из-за моей привычки спать голым.

―...Ты можешь надеть её снова.

― Почему я?

Что значит «почему»? Ты меня об этом спрашиваешь?

Я не могла хорошо разглядеть его прошлой ночью, потому что было темно. Однако теперь, когда наступило утро, верхняя часть его тела была отчетливо видна. Я покраснела от вида его перекатывающихся мышц.

― ... Ты простудишься.

― И это всё? ― Кин уставился на меня. Возможно, из-за того, что он был голым, это казалось странным, хотя его взгляд ничем не отличался от обычного. ― Я не простужаюсь, поэтому могу ходить и так.

В конце концов я заставила себя откровенно сказать Кину:

― Мне неловко смотреть на тебя.

Конечно, это было не потому, что мне не нравилось на него смотреть, а потому, что мое сердце билось очень сильно, мне было почти неловко...

Я сдерживаюсь так же сильно, как и ты, поэтому, пожалуйста, не двигайся. Этот дурак никогда не узнает, что я люблю его всем сердцем.

Кин притворился, что напряженно размышляет о моем ворчании, а затем дерзко улыбнулся.

― Лично меня всё устраивает, но, если тебе неудобно, можешь одеть меня сама. Твой муж не собирается одеваться.

― Что ты...

― Тот, кто находится в более отчаянном положении, должен действовать.

Ошеломлённая новым потоком чуши, я не могла вымолвить ни слова. Я хотела сразу же возразить, но просто молчала. Всё потому, что я не знала, чем ещё меня соблазнит Кин, если я скажу хоть что-то.

«Кто знает, что ты можешь сделать, если я скажу это?»

Засопев, я схватила валявшуюся на полу его ночную рубашку. Из-за того, что мы оба сидели на кровати высокому Кину не надо было наклоняться, чтобы мы сравнялись ростом.

Он спокойно раскрыл объятия, а я внутренне смутилась, потому что мне придётся подойти к нему ближе, чем я думала. Я чувствовала, что Кин пристально смотрит на меня сверху вниз.

Чтобы надеть рукава, мне пришлось почти обнять его. Затаив дыхание, я позволила ему сунуть руку в один рукав, а затем, наполовину обняв его, вдела другую. Мое сердце билось как сумасшедшее, потому я впервые приблизилась к нему. Каждый раз, когда я дышала, я чувствовала, как мое дыхание касается его кожи. Так же, как его ― моей.

«Я-я коснулась его».

Я подумала, что если не сделаю этого, он так и будет ходить передо мной без одежды, поэтому быстро одела Кина, касаясь его груди и пресса.

«Мне нравится его тело».

Я не хотела, чтобы меня поймали с красным лицом, поэтому притворилась, что это не так и резко произнесла:

― Я больше не буду этого делать.

Как только я выполнила задание, я взглянула на Кина, который держался на расстоянии, словно пытался убежать. Он больше не был расслабленным. Вместо этого Кин закрыл руками лицо, а кончиики его ушей покраснели.

― Теперь я тоже сожалею об этом.

Грудь Кина вздымалась и опадала неоднократно, словно он пытался успокоиться.

Фух, нужно продержаться ещё немного. Я плохо слышала, но, кажется, Кин пробормотал себе под нос что-то в этом роде:

― Это было немного опасно.

Мои пальцы дернулись при словах Кина. Невольно мой взгляд чуть не опустился, но я с трудом взяла себя в руки. Я неуклюже выбралась из постели и неловко улыбнулась.

Кин всё ещё сидел, опустив голову. Я решила, что настало время отступить, потому что он, похоже, этого не заметит.

― Ты куда уходишь?

― Мне нужно время побыть одной... П-поэтому я...

Я попыталась сбежать, но меня поймали.

Он попытался сбежать, но был пойман. К счастью, мне не нужно было время, чтобы побыть одной.

Кин прикусил мою губу и быстро застегнулся. Прошлой ночью именно он не мог этого сделать, но сейчас, словно получив большой урок, он относился ко мне заботливо, аккуратно застегнувшись на все пуговицы.

Даже после этого я завтракала в странной и неловкой атмосфере. На самом деле, я была единственной, кто чувствовал себя неловко. Потому что Кин сверлили меня глазами, словно мог проглотить меня в любой момент.

― Эйли, мне действительно надо уйти?

Он настойчиво пытался остаться, но я его выгнала и сразу же почувствовала себя спокойно. У меня не было никаких дел после завтрака, поэтому я лениво поглядывала в окно. Но вскоре после этого в дверь постучала горничная.

― Леди Минерва прислала вам лекарство, которое полезно для тела. Она просила передать, что его лучше всего принимать после завтрака. Могу я принести его сейчас?

Когда я услышала, что она дала мне лекарство, я испугалась. Это яд? Но я не могла отказаться.

Как человеку, которого очень ненавидели, мне было бы лучше получать всё, что мне передавали через горничную. В противном случае она придёт ко мне позже и отругает. Большинство причин заключалось в том, что я осмеливалась отказываться от подарков, не зная, что там, или в том, что я не хотела их им дарить.

Нравится мне это или нет, я должна была остаться ту ещё на месяц. Я уже показала себя с плохой стороны во время чаепития, поэтому лучше просто повиноваться.

― Хорошо. Принеси его.

Я кивнула, и горничная лучезарно улыбнулась и налила мне лекарственный отвар. Она смотрела на меня сияющими глазами и гордой улыбкой, а затем прошептала:

― Я слышал, что это действительно хорошая вещь, госпожа. Это очень редкое лекарство, которого нет даже в императорской семье? Как вам? Вам понравилось?

Пристальный взгляд обременял меня, поэтому я кивнула, отводя глаза. Со временем я узнаю, яд это или нет, но вкус был прекрасный. Отвар был не совсем горьким, он был подслащён, видимо, в него добавили мёд. Когда я открыла рот, чтобы передать благодарность свекрови, горничная произнесла:

― Леди Минерва хотела бы увидеться с вами днём, если вы не возражаете, хорошо?

Я не ожидала, что мы встретимся так скоро. Я ответила с чашкой чая во рту, чтобы скрыть свой бледный цвет лица.

― Передай, что я согласна.

― Хорошо, тогда я подготовлю вас.

Я уже боялась того, что должно было произойти днём.

«Всё в порядке. Я уже через многое прошла».

Просто продержись ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Я поставила чашку, следуя за горничной, которая вывела меня из комнаты со счастливой улыбкой.

* * *

Я закончила свою трапезу в спешке, даже не почувствовав толком вкуса еды. Кажется, у меня расстройство желудка. Но я не думаю, что это из-за лекарства. Наоборот, видя, что отёчность спала, похоже, что лекарство, которая дала мне свекровь, не вредно для организма. Я вышла на улицу, где она меня ждала, чувствуя, как всё внутри сжимается.

Погода была отличная, как в день свадьбы. Леди Минерва мне помахала издалека, а я старалась не дрожать.

«Первым делом я должна извиниться».

От внезапного крика о том, что я ничего не знаю, до того, что сбежала, потому что захотела этого. Я должна была извиниться за всё.

Из многолетнего опыта я усвоила, что чем скорее я извинюсь, вместо того, чтобы совершать ошибку, держа язык за зубами.

Я подошла к свекрови, которая стояла, положив большой зонт на свое плечо, а затем протянула мне руку, и сразу же опустилась на колени. Я склонила голову и попыталась извиниться, чётко произнося слова. Потому что, если бы я говорила невнятно, меня могут отругать, поэтому я должна попросить прощения сразу же правильно.

― Мне очень жаль, мама. Вчера я...

Зонтик, лежавший на плече свекрови, упал на землю. Поскольку я склонила голову, то он оказался в моем поле зрения. Атмосфера казалась застывшей. Мне даже не надо было поднимать голову, я и так всё знала. Что выражение лица у моей свекрови было нехорошим.

Я почувствовала, как у меня застыла кровь в жилах. Что мне делать? Проблема в том, что я опустилась на колени, не поздоровавшись? Или я снова поступила бестактно?

― Дорогая, ― раздался надо мной солидный голос свекрови.

Над моей головой повисла её тень. Когда я увидела по тени, что ко мне приближается рука, я привычно закрыла глаза.

― Вставай.

Вопреки моим ожиданиям, моя свекровь только обняла меня за плечо, но не причинила никакого вреда. Наоборот, она подняла меня.

Когда я встала, мне ничего не оставалось, кроме как внимательно вглядеться в лицо свекрови. От её застывшего лица у меня перехватил дыхание. Что я сделала не так на этот раз? Она некоторое время смотрела на меня и сердито заговорила.

― Эйли Блэшер, теперь ты часть семьи Блэшер и жена эрцгерцога Блэшера.

Это имя я вчера слышала от Кина. Эйли Блэшер. Судя по тому, как она подчеркивает фамилию «Блэшер», то моя свекровь сердится, потому что мое поведение не соответствовало эрцгерцогине. Но я не знаю, как должна себя вести.

Граф Лизиана сказал мне, что, когда попаду в эрцгерцогство, я вела себя так, чтобы меня не могли упрекнуть. Когда кто-то злится, надо его умолять о прощении. Я умела только это. Я знала только, что надо становиться на колени и молить о прощении. Я научилась только извиняться, если что-то делала не так, даже если это была не моя вина.

Свекровь посмотрела на меня терпеливым взглядом.

― Поэтому не становись на колени и не опускай голову.

Это было полной противоположностью тому, чему меня учили.

― Если ты сделала что-то не так, то надо извиниться, а если нет, то в этом нет необходимости.

Мои глаза затуманились от этих слов.

«Но, леди Минерва, я родилась и выросла в таком месте, где нужно падать ниц и молить о прощении, если я сделала что-то неправильное. В этом не было необходимости, но это было напрямую связано с моим выживанием».

Я не могла произнести вслух возражения, которые появились в моей голове.

― Вчера ты не сделала ничего плохого. Это была моя вина, ― свекровь вздохнула и взяла меня за руку. Удивлённая этим действием, я почти инстинктивно отдернула руку, но она, кажется, не возражала. Застывшее выражение лица леди Минервы постепенно смягчилось, и вскоре на её волевом лице появилась лёгкая улыбка.

― Возможно, сейчас тебе сложно рассердиться, что было бы правильно, за то, что ты не получила сразу же справедливые извинения. Всё в порядке. Мы будем действовать постепенно, ― свекровь погладила меня по руке обеими руками. ― Прости, что я сильно испугала тебя вчера. Я боялась, что, если приду к тебе сразу же, то снова напугаю тебя. Ты простишь меня за то, что я извиняюсь только сегодня?

― Нет, мама. Э-это я была неправа...

Леди Минерва не сделала ничего плохого. Это я была во всём виновата. Для начала, весь этот брак был неправильным, и, хотя я знала, что она относится ко мне, как к обычной дочери аристократа, я не стала ничего объяснять.

Это я трусливо обманула свою свекровь и, хотя родилась аристократкой, ничего не знала. И это я внезапно вскочила и убежала. Леди Минерве не нужно было извиняться. Я снова попыталась извиниться, но слова застряли в горле, потому что моя свекровь улыбнулась и пристально посмотрела на меня.

― Ты хочешь сказать, что простишь меня?

Нет, не это. Но я не сказала то, что хотела, потому что подумала, что что-то случится, если я снова скажу, что была неправа.

― Спасибо, что простила меня.

Таким образом леди Минерва подвела черту под вчерашним инцидентом. В итоге, она взяла вину на себя.

«Почему?..»

Я подумала, что должна ответить на то, что сказала моя свекровь, но я не могла говорить. Было непривычно слышать, что я не виновата, когда что-то случилось, и больше всего было странно видеть, как взрослый просит у меня прощения.

Пока я стояла ошеломлённая, леди Минерва подобрала зонтик. Она медленно пошла вперёд, держа меня за руку. У меня не было выбора, кроме как последовать за ней.

«Мама, я...»

Я не заслуживаю ваших извинений. Я не достойна находиться рядом с вашим драгоценным сыном, я не умею быть аристократкой, и у меня ничего нет. Я не смогу родить ребёнка и проживу совсем недолго.

Я мысленно признавалась своей свекрови, но этого, естественно, никто не слышал. Когда я остановилась, потому что испугалась наказания, которое позже получу за свои преступления, она озадаченно оглянулась.

― Мама, я...

Словно прочитав мои мысли, леди Минерва твёрдо меня прервала.

― Давай забудем об этом и просто насладимся сегодняшним днём, ― затем она игриво рассмеялась. Когда леди Минерва смеялась, она была похожа на Кина. ― Разве не будет обидно, если мы не насладимся весенними деньками?

Кроме того, я впервые с кем-то шла под зонтиком. Тёплый весенний ветерок щекотал мои ладони. Леди Минерва шла вперёд, небрежно держа зонтик.

«Куда мы направляемся?»

Поскольку я ничего не знала, я чувствовала себя неловко, просто шагая вперёд. Кроме того, меня беспокоило ещё кое-что. Думаю, мне надо взять зонтик...

Я искоса взглянула на леди Минерву и в конце концов осторожно протянула руку. Однако, я не смогла взять зонтик, и моя рука смущённо зависла в воздухе.

― Я понесу его.

― Хм? Я плохо тебя слышу. Ох, лучше посмотри туда. Какие красивые цветы.

― ...Да, красивые.

Рука, потерявшая свое предназначение, сделала круг и в конце концов вернулась на свое место.

Как далеко нам идти? Мне показалось, что я слышу приближающийся шум воды, а затем появилось озеро, которое я видела вчера. Его спокойная гладь была залита весенним солнцем. Леди Минерва посмотрела на меня и улыбнулась.

― Дорогая, ты когда-нибудь плавала на лодке?

Через некоторое время леди Минерва села в лодку и обратилась ко мне. Это судно выглядело достаточно просторно, чтобы в нем могли поместиться четыре человека.

― Дорогая, залезай сюда медленно.

Я впервые собиралась прокатиться на лодке, поэтому мне было страшно садиться в неё. Когда я осторожно подняла одну ногу, ощущение от дрожащего пола было странным, совсем не похожим на то, когда ступаешь по твёрдой земле. На мгновение я испугалась незнакомого чувства, но благодаря тому, что леди Минерва крепко держала меня за руку, я смогла благополучно сесть в лодку.

«Это потрясающе».

Сейчас не время так удивляться.

Я очень беспокоилась, потому что думала, что сейчас мы пойдём ко дну, но мои глаза продолжали с любопытством всё оглядывать. Лодка, привязанная к причалу, наконец-то плавно двинулась вперёд, когда развязали трос.

Разве это обычно не слуги делают? Но на лодке нас было всего двое, и леди Минерва без особых усилий управляла лодкой, привычно держа вёсла. Сочетание шума волн и гребли было приятным.

― Как ты себя чувствуешь, впервые оказавшись на лодке? Это ведь не страшно, правда? ― голос леди Минервы хорошо гармонировал с озером. Мягкий, нежный.

― Да, мне не страшно. И мне очень...нравится.

Запах чистого озера. Освежающий и приятный аромат травы вокруг нас. На широкой водной глади отражается солнечный свет. Иногда в ослепительном свете видно плавающие пылинки.

Я не знаю, насколько озеро было глубоким, но его зеркальная поверхность отражала небо, отчего казалось, что оно окружает нас. Мне казалось, что я постигла тайны мира, о которых рассказывали в книгах.

Я впервые видела и плавала в таком количестве воды. Я не могла выразить словами, насколько мне было хорошо. Если бы это было возможно, я хотела бы запечатлеть всё в своей памяти. Свет, прикосновение, звук, запах. Всё.

Я была настолько взволнована, что неосознанно наклонилась над бортом и посмотрела вниз. Мне нравилось смотреть, как лодка плывёт вперёд. Мое взволнованное лицо отразилось в глади озера. Только тогда я поняла, как как сейчас выгляжу.

«...Не веди себя как ребенок».

Я снова выпрямилась и опустила взгляд. Я со стыдом коснулась своей юбки. Я сидела лицом к лицу со своей свекровью, поэтому она, вероятно, смотрела на меня. Когда я огляделась, леди Минерва наклонила голову и опустила вёсла. Она весело улыбнулась мне и протянула мне руку.

― Хочешь попробовать?

― А? Ч-что именно?

― Попробуй грести. Я научу тебя.

Я подумала, что она шутит, поэтому внимательно посмотрела ей в глаза, но это не было похоже на шутку.

«Как я могу грести...»

Может быть, из-за того, что я буду делать что-то неправильно, оба весла упадут. Я яростно замотала головой, ожидая ужасного исхода. Но руки леди Минервы оказались быстрее. Она схватила меня и положила мои ладони на вёсла.

― Как я могу грести, вдруг одно или оба весла...

― Я буду их держать, поэтому не волнуйся.

Я окоченела от напряжения, но леди Минерва не остановилась и продолжала грести, держа мои руки. Это оказалось тяжелее, чем я думала, и с ними было неудобно обращаться.

«Мы всё ещё движемся вперёд».

Всё, что я сделала, ― это положила руки на вёсла, но почему-то мне казалось, словно я гребла всю дорогу. В центре озера задул ветер. Длинные распущенные волосы беспорядочно развевались. Они упали мне на лицо, загораживая обзор.

― Ох, я не взяла с собой ленту для волос. Может у тебя есть лента, дорогая?

― Нет, у меня тоже...

Леди Минерва отпустила мои руки, которые всё это время держала. Я смущенно улыбнулась и попыталась привести в порядок волосы. Однако и на этот раз руки моей свекрови оказались быстрее.

Она пригладила волосы руками, заправив их за уши. Но ветер продолжал дуть, поэтому они скоро снова спутались. Моя свекровь, чьи волосы были аккуратно уложены, в отличие от меня, всё ещё выглядела достойно.

― Ничего не поделаешь. Лучше я завяжу волосы браслетом.

― Браслетом?

Со вчерашнего дня на мне не было никаких украшений, кроме кольца. Это значит, что она собралась завязать их своим браслетом.

«Что, если её браслет повредится?»

Я попыталась отказаться, сказав, что всё в порядке, но леди Минерва развернула меня спиной.

* * *

Вот из-за этого всего сейчас леди Минерва занимается моими волосами. Закончив вспоминать, я рассеянно посмотрела вперёд. Я видела лишь озеро и небо. Небо было надо мной, а также подо мной, отражаясь в поверхности озера.

«Вчера и сегодня я чувствую себя так, словно меня уносит тайфун».

В отличие от моего беспокойного настроения, здесь было тихо и спокойно. Когда мне начали заплетать волосы, ветер стих. Он начал дуть мягко, приятно. Лодка остановилась посреди озера, тепло солнца касалось щёк.

Было ли мне когда-нибудь так приятно, когда касались моих волос? От этих нежных прикосновений я стала сонной, словно они мне пели колыбельную. До сегодняшнего дня каждый раз, когда я думала о своей свекрови, мой язык немел от напряжения.

― Когда мы вернёмся, нужно будет нанести на твою кожу успокаивающее средство. Хотя мы пробыли на солнце совсем немного, твоя кожа уже покраснела.

Я посмотрела на тыльную сторону своей ладони, задаваясь вопрос, так ли это. Мне кажется, что цвет такой же. Я моргнула и пошевелила пальцами.

― Дорогая, разве твоя кожа не болит и не жжёт?

Нам лучше вернуться, раз она беспокоится.

― ...Нет, не болит.

Поэтому я хочу остаться здесь подольше. Но я не сказала вслух последние слова. Мне всегда сложно что-то просить.

― Лучше я воспользуюсь зонтиком.

Я осторожно пошарила рукой и подняла зонт от солнца. Мои волосы всё ещё были в руках моей свекрови. Я раскрыла зонтик и наклонила его так, чтобы мы могли пользоваться им вместе.

Похожи ли мы издалека на семью? Обычную семью, которая приехала отдохнуть у озера.

«Хотела бы я, чтобы она была моей мамой», ― невольно подумала я и удивилась своим мыслям. Это нелепо, это просто такой абсурд. Я сразу очнулась от этой опьяняющей спокойной атмосферы.

Надеюсь, я не сказала этого вслух. Почему-то мне казалось, что я это произнесла. Пока я нервничала, я услышала тихий голос позади себя.

― Ты словно моя дочь.

Я что-то неправильно расслышала? Я была рада этим словам, но не могла быть искренне счастлива. Если бы она знала, какая я на самом деле, то не сказала бы так.

...По крайней мере, через месяц я больше этого не услышу.

― Готово.

Когда я это услышала, я невольно потянулась и коснулась своей головы. Кончиками пальцев я почувствовала туго заплетённые в косу волосы.

― Дай взглянуть на твое лицо.

Я заколебалась, потому что боялась, что она поймёт, о чем я только что думала, но в конце концов повернулась к ней. Моя свекровь с гордостью посмотрела на меня и аккуратно зачесала за уши торчащие короткие волоски. У неё был такой ласковый взгляд, что я, почувствовав неловкость из-за того, что я не заслуживаю такого, опустила глаза вниз.

― Дорогая, я хочу тебе кое-что сказать. Поэтому я тебя сегодня позвала.

Я подняла глаза, не понимая, что та собирается сказать, но лицо леди Минервы было таким же спокойным, как раньше. Я ничего не могла прочесть по нему. Нервничая, я ждала её слов.

― Эйли, мне всё равно, если ты ничего не знаешь.

От этих слов у меня сам по себе открылся рот.

― Ничего страшного, если ты ничего не можешь сделать. Я не хочу тебя ничем обременять.

После последних слов я съежилась. Я не думала, что она заговорит об этом. Леди Минерва ласково погладила мою руку, которую держала.

― Я знаю, что на тебе уже лежит тяжелое бремя. Я уверена, что ты переживаешь. Нелегко стать эрцгерцогиней и сразу же взяться за большое количество работы.

Вокруг никого не было, кроме меня и моей свекрови, поэтому голос леди Минервы звучал очень громко.

― Тебе не нужно пытаться что-либо делать. Достаточно того, что ты спасла моего сына. Я не могу желать большего.

Её глаза казались искренними. Я была сбита с толку, и во рту пересохло.

― И, дорогая, я не поняла этого, пока не слёг мой муж. Самое важное в мире ― это не власть или наследник, а настоящий момент.

Как выглядит сейчас мое лицо? Как я должна принять эти слова? Я не заслуживаю слышать такие слова.

Я... я...

Свекровь продолжила спокойным голосом.

― Я обнаружила, что вещи, которые так хотят другие, мне не нужны. Мне нет дела ни до чего мирского.

Мирские вещи, которые ценят другие. Похоже, ей было наплевать на чужие взгляды, я тихонько, кажется, прошептала, что всё в порядке.

― И я хочу этого же для тебя. Хочу, чтобы ты чувствовала себя сейчас комфортно.

В этот момент запутанные мысли исчезли. Моя голова стала такой пустой. Мысли о том, что я недостойна, чтобы меня утешали, и постоянные поиски оправданий ушли, всё, что осталось ― это спокойствие.

― Поэтому не нужно слишком меня стесняться, моя невестка.

На спокойном озере появилась круглая рябь. Я подумала, что это начала двигаться лодка, но это были мои слёзы. И снова мне захотелось спросить кого-нибудь всемогущее существо. Сможет ли оно видеть мое будущее? Для меня это трагедия или комедия? И для этих людей мое существование - трагедия или комедия? Может оно ответить мне хотя бы раз?

Пока я плакала, я незаметно оказалась в объятиях свекрови. Она больше ничего не говорила и не спрашивала. Она просто гладила меня по спине, пока я плакала.

* * *

Минерва посмотрела вниз на беззвучно плачущего ребенка.

«В следующий раз я должна научить её громко плакать».

Как только она это увидела, то вспомнила, как Эйли стояла на коленях. Даже сейчас это вызывало у неё шок.

«Почему этот ребёнок...»

Минерва подавила вздох, наморщив лоб. Её сын поднял шум и очень злился, когда она сказала ему, что не получала никаких новостей, будь то приветствие или подарок от графа. Теперь, когда Минерва думала об этом, это было очень мудрое поведение.

«Похоже, он был взволнован, потому что думал о том, что скоро сможет забрать у графа шахту».

Дайкин сказал, что будет постепенно забирать у них все, одно за другим, и мучить их. Говорил, что будет не весело, если уничтожить их сразу. Когда Минерва это услышала, то подумала, что её сын тоже сумасшедший, но вспомнив о том, что она видела раньше, подумала, что этого будет недостаточно.

Естественно, Минерва начала придумывать план, как сделать оставшуюся часть жизни семьи Лизиана ещё ужаснее. Но затем остановилась. Потому что у неё было кое-что важнее и срочнее, чем это.

«Когда сойдём с лодки, надо приказать подать чай. И, наверное, она истощена после слёз, поэтому нужно накормить её вкусной едой до отвала».

И будут проблемы, если на её белой коже появятся ожоги, поэтому нужно попросить кого-нибудь позаботиться об этом и сделать Эйли массаж.

Нужно было многое сделать.

* * *

Поэтому сейчас Эйли лежала на кровати Минервы, и ей делали массаж лица. Леди Минерве тоже делали процедуры здесь же на дополнительной кровати для массажа. Благодаря успокаивающим ароматам атмосфера в комнате казалась спокойнее и комфортнее, чем когда-либо.

После восполнения влаги с помощью обёртываний с грейпфрутом и массажа, кожа Эйли стала очень увлажнённой. Лицо было таким гладким, что не верилось, что она только что плакала.

― Вот и всё, дорогая. Я тут же схватила медведя за ошейник, встряхнула и повалила на землю.

Эйли отвлеклась, слушая рассказ Минервы. После того, как она расплакалась, девушка снова попыталась сбежать, но её свекровь заранее отрезала пути к побегу, поэтому она не смогла. Поэтому нерешительно Эйли последовала за леди Минервой, чтобы получить помощь и перекусить, а теперь лежала, и её массировали. Она всё ещё не полностью осознавала ситуацию, поскольку всё развивалось так быстро, что она даже не успела покраснеть.

«Почему я здесь сейчас?»

У Эйли было ошеломлённое лицо, хотя она была сосредоточена на рассказе своей свекрови. Обычно Минерва была не очень общительной, она предпочитала заставлять говорить другого человека, чем вести разговор самой. Однако, когда она увидела невинные глаза Эйли, которая даже не понимала, что происходит, то не могла перестать говорить, потому что та была такой милой.

Она была ей словно дочь, но Минерве казалось, что она рассказывает истории своей внучке.

― Мой муж был готов расплакаться и говорил, что, какой бы безрассудной я ни была, я недостаточно сильна, чтобы расправиться с медведем. Я сказала, что в мире всегда существовал страшный закон естественного отбора, но медведь не настолько силён, чтобы охотиться на меня.

Минерва улыбнулась воспоминаниям. Эта история произошла, когда Минерва и её муж Дейл отправились на пикник в горы во время учебы в академии.

В юности она была первым государственным служащим, которая делала странные вещи, не обращая внимания на оскорбления от окружающих, а Дейл постоянно пытался её отговорить. Однако его уговоры никогда не действовали на Минерву, и в конце концов их ругали вместе. Дейл обижался, что его тоже ругали, но в то же время он всегда держался рядом с ней и останавливал её до конца.

Началом инцидента с медведем, которого Минерва встретила в горах, стало то, что она нашла пещеру и попыталась залезть в неё, чтобы подразнить учителей, сказав, что просто пойти на пикник скучно. Дейл, который выглядел испуганным, просил её не уходить, но когда Минерва сказала, что трусишка может оставаться, он не оставил её одну и был рядом, говоря, что так будет ещё страшнее.

Даже когда они вошли в пещеру, Дейл продолжал говорить, что это опасно, и пытался остановить Минерву, которая ушла глубоко внутрь, умоляя её уйти. Но её не остановило ни это, ни многочисленные происшествия, которые произошли позднее.

Иногда Дейл, казалось, больше злился на себя за то, что так и не смог остановить Минерву от совершения опасных поступков, чем за то, что его ругали. Так глупо.

― Мой муж разозлился и целую неделю не разговаривал со мной. Было так сложно помириться с ним.

В отличие от Минервы, у которой много друзей, у Дейла, к которому относились как к бомбе замедленного действия, которая может взорваться в любой момент, не было друзей, хотя он был единственным сыном эрцгерцога. Тем не менее, он ходил один и не разговаривал с ней. Когда она увидела это, то подумала, что это уникально.

Что ж, это и правда было необычно. Академию эрцгерцога Блэшера посещало всего несколько человек. В конце концов Минерва сказала Дейлу неделю спустя, что будет уважать жизнь, что в будущем не будет делать ничего опасного и что будет его слушаться. Он сразу же перестал притворяться, что не видит её, и посмотрел на неё.

― Конечно, это заявление было нарушено менее чем через день, ― рассмеялась тихо Минерва, вспомнив, что произошло потом. ― Я рассказываю о своем муже, потому что подумываю навестить его завтра. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Эйли удивлённо подняла глаза и посмотрела на Минерву. Та тепло улыбнулась, когда их взгляды встретились.

―...Хорошо, ― ответила Эйли.

Минерва ежедневно навещала своего мужа больше трёх раз в день, но каждый раз расстраивалась из-за того, что не могла привести с собой гостя. Но теперь, похоже, она сможет пойти со своей невесткой.

― Но сначала давай поужинаем вместе, когда закончится массаж...

Минерва старалась не мешать совместным трапезам Дайкина и его жены. Её сын и без того был очень занят днём работой, поэтому, если они не будут проводить время наедине за обедами, то у них будет совсем мало времени на них двоих.

«Но нет лучшего способа заставить Эйли чувствовать себя частью семьи Блэшер, чем совместный ужин».

Если они будут есть втроем за одним столом, то её невестка сможет ощутить себя одной из них.

Эйли сказала, что это было бы хорошо, но затем к ней вернулось беспокойство из-за того, что на много чего делала вместе с семьёй Блэшер.

«Меня накажут. Я ничего не могу сказать этим добрым людям...  Если я всё им расскажу, то они с радостью возьмут на себя уход за мной. Как я могу заставить их заботиться об умирающем человеке, чтобы потом жестоко оставить их? Как я смогу так поступить? Может быть лучше холодно отказать и снова вернуться к тому времени, когда я не знала, насколько хорошей может быть жизнь?»

Когда Минерва сидела отдыхала после массажа, в дверь кто-то ворвался, даже не спросив разрешения войти. Дайкин поднял и опустил бровь, когда увидел, что на них обеих, отдыхающих рядышком друг с другом.

На массажной кровати сидела чистая Эйли. Ей тоже делали массаж, поэтому её кожа стала гладкой и сияющей, демонстрируя более невинную красоту, чем обычно.

«...Значит она не проводит время со мной, зато развлекается с моей мамой».

Дайкин злился, потому что ему не нравилось, что Эйли пыталась оттолкнуть его от себя, но, увидев её лицо, его гнев стих.

― Так ты была здесь? Вот и хорошо. Уже время ужина, поэтому давай поедим вместе.

― Мы собирались поужинать вдвоём, ― ответила Эйли.

В конце концов он обиделся.

«Ты не хочешь проводить со мной время и каждый день просишь развестись с тобой. Но весело отдыхаешь с моей мамой? За кого, чёрт возьми, по-твоему ты вышла замуж?»

Эйли смутилась, увидев угрюмое лицо Дайкина. Почему-то она чувствовала себя так, словно её поймали на измене с поличным.

К сожалению, Эйли была слабее к пожилым людям, чем к людям её возраста. Особенно к сверстникам её матери. Потому что в глубине души она всё ещё хотела, чтобы её признали.

Нерешительно оглянувшись на Минерву, Эйли подошла к Дайкину. Она слегка сжала его запястье и подняла голову. Разница в их размерах была настолько большой, что Эйли не было видно за его спиной.

Эйли на мгновение заколебалась. Она всё ещё не знала, говорить ли ей неофициально или официально с её мужем в присутствии свекрови. Эйли решила сделать так, чтобы Минерва ничего не услышала. Дайкина поразил её тихий голос.

― Давай поедим вместе, хорошо?

Худенькая женщина, которую Дайкин любил, схватила его за руку и мягко попросила его о чём-то. И как он мог ей отказать после такого? У него было иного выбора, кроме как с лёгкостью проиграть ей. В конце концов Дайкин кивнул.

Минерва, которая наслаждалась всей этой сценой, взяла инициативу на себя, и нараспев произнесла:

― Я пойду в столовую первой, вы можете не торопиться.

«Ах, молодость».

Минерва вышла из комнаты и рассмеялась достаточно громко, что её услышали. Внезапно Дайкин и Эйли остались наедине. Какое-то время Кин был словно заворожен, но быстро пришёл в себя. Он слегка прищурил глаза и выглядел то ли сердитым, то ли грустным.

― Так значит тебе весело с моей мамой, но каждый раз, когда ты видишь меня, ты просишь о разводе.

Сердце Эйли сжалось от слов Дайкина. Если подумать, то именно так оно и было. К несчастью Дайкина, Эйли намеренно избегала его после свадьбы и сокращала время, которое они проводили вместе. Конечно, у неё были на это свои причины, но когда он говорил это с таким лицом, то это ослабило её волю. Ведь она избегала его не потому, что Дайкин ей не нравился.

― Я даже почти запутался, кто на ком женился, женушка.

Лицо Дайкина было немного угрюмым. Эйли, которая всё ещё держала его за запястье, привычно пошевелила пальцами. Она даже не подозревала, что такой небольшое щекочущее прикосновение ещё сильнее возбуждало Дайкина.

― Почему ты не можешь полюбить и меня тоже?

«Ты мне уже очень нравишься».

Но Эйли не могла ответить на вопрос Дайкина.

В книге, которая всю её жизнь была её другом, говорилось, что если вовремя не сказать те слова, что хочется произнести, то потом будешь жалеть об этом. Например, такие слова, как «Я люблю тебя», «Ты мне нравишься», «Мне жаль», «Прости меня» и многое другое. Там было написано, что самое большое сожаление перед смертью ― что не говорил чаще своим близким, что любишь их.

Но Эйли была уверена, что в этот раз книга ошиблась. В её ситуации не могло быть ничего глупее признания в любви. Наоборот, в будущем воспоминания об этом причинят им намного больше боли.

Но почему сегодня ей так хочется быть настолько глупой? Когда Дайкин смотрел на неё таким обеспокоенным взглядом, у Эйли на душе становилось тяжело.

«Я должна избавиться от этих чувств».

После того, как она расплакалась перед свекровью, её сердце смягчилось. Отчасти это было связано и с расслабляющим массажем, ослабившим её напряжение, в комнате, наполненной успокаивающими ароматами. Говорят же, что можно не пить алкоголь, но опьянеть от атмосферы. Шёпот её разума о том, что она должна скрывать свои чувства, прозвучал слишком тихо. Эйли хотела признаться ему так же импульсивно, как расплакалась перед Минервой.

Эйли, стоявшая перед дилеммой, слегка прикусила губу.

«Боже, если ты существуешь, прости меня в этот раз. Я знаю, что это эгоистично, но хоть раз в жизни мне хочется побыть жадной. Прошу, не позволяй этому человеку страдать из-за моей глупости и эгоизма, который я проявлю сейчас».

― Ты мне очень нравишься.

Услышав её внезапное признание, Дайкин коротко вздохнул. С другой стороны, Эйли сразу же пожалела о своих словах, как только они сорвались с её губ. Сегодня она получила извинения от свекрови, плакала перед ней, и впервые в жизни ей делали массаж с другими людьми. Было очевидно, что она была немного не в себе, получив столько незнакомой для неё любви.

«Мне не следовало этого говорить. Мне следовало проигнорировать его чувства, как я всегда делала».

Эйли быстро извинилась перед застывшим Дайкином.

― ...Прости.

И быстро убежала.

«Почему я совершила такой безумный поступок?»

Она уже сожалела об этом. Но сделанного не воротишь. Эйли уже не помнила, где находится столовая, но как только она попыталась убежать, кто-то крепко обнял её сзади.

― Убегаешь, но знаешь ли ты, где находится столовая?

Хотя казалось, что его голос звучал спокойно, но лицо выражало нетерпение. Крепко обняв Эйли, он сказал ей грубым, хриплым голосом:

― Скажи это ещё раз.

― Я-я ничего не говорила.

― Говорила. Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне. Нет. Мы просто не будем есть и сразу же пойдём в комнату.

― Н-но мама будет ждать! ― поспешно произнесенные слова Эйли не подействовали. ― Я голодна. М?

Хватка Дайкина ослабла при слове «голод». Но он её не отпустил.

― Поедим в комнате.

― Я хочу поесть в столовой...

Тихий вздох раздался над головой Эйли. Вскоре он отпустил её. Вместо этого Дайкин крепко сжал её руку и сдавленно проговорил:

― После того, как ты поешь, мы снова поговорим.

«Так и знала, что мне не надо было этого говорить. До сих пор я всё держала в себе, зачем мне понадобилось произносить этот бред вслух?»

Эйли крепко зажмурилась. Его руки были горячими.

* * *

― Вы поссорились, пока шли сюда?

Минерва посмотрела на покрасневшую парочку и улыбнулась. Она видела, что, несмотря на ссору, они вошли, крепко держась за руки.

«Почему ты попросила поужинать сегодня вместе?»

Её сын пристально посмотрел на неё, пытаясь понять, прочла ли она по его лицу, о чем он думает.

«Ха-ха, ах ты грубиян. Ты как смотришь на свою маму? Эйли стоит у него поучиться».

Минерва представила себе милую невестку, такой же самоуверенной, как её сын, и весело сказала:

― Давайте жить дружно.

После этих слов на лице её сына почему-то появилось довольное выражение.

― Мы будем жить очень-очень дружно.

Когда это он подчёркнуто произнёс, уши Эйли покраснели. Но, что странно, её лицо не было взволнованным. Скорее наоборот, она выглядела так, словно сожалела о чем-то.

«Что? Неужели о браке с моим сыном? Это нехорошо. Тц, этот мальчик даже свое красивое лицо не умеет правильно использовать. Он похож на моего мужа, но не знает, как пользоваться своей внешностью, когда это надо».

Мысленно цокнув, Минерва широко улыбнулась Эйли. Если её сын ничего не может сделать, то она должна преуспеть сама. Минерва начала есть первой, думая о списке подарков для Эйли.

Во время ужина они вели беседу, но Дайкин никак не мог сосредоточиться. Казалось, мысленно он был в другом месте. Минерва снова цокнула, наблюдая за этим. Тц.

Она с укором посмотрела на рассеянное лицо Дайкина и начала думать о том, куда бы ей сходить с Эйли.

«Может стоить сходить в цветочный сад, прежде чем пойдём к Дейлу?»

Рядом с герцогством было большое поле с цветущим рапсом, и она подумала, что неплохо бы туда съездить. Поблизости также было море, поэтому они могут прогуляться до пляжа. Похоже, что Эйли впервые видела озеро, так что, скорее всего, она никогда не видела песчаного пляжа и моря.

Минерва вспомнила, как её невестка, взволнованно оглядывала озеро, не зная, что за ней наблюдают. Даже мысли об этом делали леди Блэшер счастливой. Да, такое место больше подходило её невестке, похожей на фею.

Ясный новый мир подходил ей лучше, чем серое небо.

«Хм, думаю мне стоит уступить море своему сыну».

Минерва, которая хотела проявить благородство, вскоре передумала.

«Он должен просмотреть накопившиеся дела. Куда нам лучше пойти?»

Вспомнив, каким грубым взглядом он недавно её одарил, Минерва решила, что не может отправить его в такое красивое место.

«Сначала я пойду на пляж с Эйли, хо-хо».

Всё решив, Минерва обратилась к своей невестке:

― Дорогая, если ты завтра не занята, может сходим на рапсовое поле...

― Не думаю, что она сможет завтра куда-то пойти, нам нужно подобрать одежду, ― прервал её Дайкин.

«Одежду? Эйли ничего об этом не говорила»,

Минерва вопросительно посмотрела поочередно на своего сына и невестку. Эйли тоже была удивлена, потому что впервые об этом слышала. Минерва кивнула: «Я так и знала».

― Правда? Какая жалость. Что за одежду вы хотите купить?

― Мы идём на бал-маскарад на следующей неделе.

― Тогда через день она не будет занята.

― Нет, будет.

― Хм, ну, думаю, нам стоит спросить саму Эйли. Дорогая, ты будешь занята послезавтра?

― Занята, можете даже не спрашивать.

Когда Минерва перевела взгляд с Эйли на Дайкина, доброжелательность в её взгляде уступила холоду.

― Я спросила свою невестку.

― А я уже сказал вам, что она занята.

«Нет, ну вы только посмотрите на него».

Минерва бросила короткий взгляд на Дайкина. Он был похож на Дейла, но аура и характер были её. Ей это не особо нравилось, но Минерва решила оставить всё как есть, наблюдая за нервничающей Эйли.

― Тогда подбери себе одежду и приходи, как появится время, дорогая. Дайкин, мы уже заранее обо всём договорились, поэтому не вмешивайся. Она обещала сходить со мной к твоему отцу.

Услышав слова Минервы, Дайкин уставился на свою мать, как будто о чем-то задумался. Видимо, он решил, что она хочет воспользоваться силами Эйли, чтобы разбудить своего мужа.

«Похоже, что воспитывать сына было бесполезно».

― Мы только поздороваемся, это не займёт много времени.

Во взгляде Дайкина всё ещё читалось подозрение. Минерва пожала плечами, мысленно выругавшись, и сказала:

― И, дорогая, подумай о том, чтобы полюбоваться цветами.

― Мы молодожёны, почему бы вам немного не оставить нас в покое, мама?

― Разве ты не занят с тех пор, как стал эрцгерцогом? Я просто развлекаю свою невестку, чтобы она не заскучала.

Эйли смотрела на них, переводя взгляд с одного на другую.

«Почему?.. Почему они вдруг начали ссориться?»

Атмосфера ужина с самого начала была не очень дружелюбной, но это же не поле для битвы. По крайней мере, Эйли была рада, что ссора началась ближе к концу трапезы, а не в середине. Она не могла справиться с ситуацией и была занята тем, что попеременно смотрела на них обоих.

― Я собираюсь взять отпуск.

― Ты предлагаешь мне работать вместо тебя?

― Было бы лучше, если бы я мог вернуть титул отцу, и вы сможете работать так же усердно, как раньше.

Масштаб ссор в этом особняке был другим. Эйли не знала, что делать, когда они начали спорить из-за титула эрцгерцога.

«Итак, причиной этой ссоры стало предложение моей свекрови пойти в цветочный сад... Тогда мне нужно дать хороший ответ, чтобы остановить всё это».

―...Давайте просто отдохнём все вместе, то есть, п-посмотрим на цветы. Вот что я имела в виду.

Эйли начала храбро говорить, но как только их взгляды обратились на неё, её голос становился всё тише и тише. Минерва и Дайкин украдкой схватились за сердца, смотря на неё.

«Нужно позвать художник, чтобы он написал её портрет в ближайшее время».

Впервые с начала ужина их мысли совпадали. Из-за того, что оба задумались о другом, они ей не ответили. Эйли снова посмотрела по сторонам. Рядом с ней сидел Дайкин, поэтому она робко схватила его за рукав.

«"Давайте сделаем это. А?» ― спрашивали его её ясные глаза.

Под сияющим взглядом Эйли Дайкин снова легко поддался её желаниям. Минерва с любопытством посмотрела на них и принялась жевать печенье, которое положили перед ней в качестве десерта.

«Вы только посмотрите на эту парочку».

Минерва громко кашлянула в очень деликатной и накалённой атмосфере.

― Это из-за того, что я становлюсь старше? Я больше не могу засиживаться допоздна.

Было ещё очень светло, но Дайкин не стал останавливать её. Наоборот, он был этому рад и взглядом поторапливал Минерву, чтобы та быстрее уходила. Встав из-за стола, она добавила, уходя.

― Хо-хо, мне пора идти. Ночь такая тёмная. Верно, ночь такая тёмная.

«Почему вы дважды подчеркиваете, что ночь тёмная? ― Уши Эйли покраснели от слов Минервы. ― Даже если стемнело, мы ничего не будем делать».

Эйли чувствовала, что ей нужно оправдаться. Смутившись, она попыталась отстраниться от Дайкина, но он улыбнулся и наклонился вслед за ней.

― Уже стемнело, как ты считаешь? Для моей жены тоже уже ночь?

― Н-нет, вовсе нет.

«Не думаю, что для меня она когда-нибудь наступит».

Несмотря на то, что он только что поел, глаза Дайкина казались голодными. В голове смущённой Эйли всплыл их разговор, о котором она на время забыла из-за ссоры Кина и Минервы. И то, что она пыталась сбежать в столовую.

Эйли встала со стула, чтобы снова убежать. Дайкин, заметив её движения, задумался, остановить её или нет.

«Как далеко ты сможешь убежать, если уйдёшь? Снова вернёшься в спальню?»

Не зная, что она уже в руках мужа, Эйли нетерпеливо посмотрела на него, прикидывая, когда лучше будет убежать. Что-то посчитав про себя, она двинулась вперёд.

Дайкин лениво поднялся со своего места. Однако, в отличие от его непринужденного поведения, выражение его лица совсем не было расслабленным.

* * *

Я бежала и бежала, но вскоре меня постигло разочарование. Бежать было некуда.

«Зачем я вообще это сказала!»

Это всё из-за Кина. Всё потому, что он так на меня смотрел. Верно, именно поэтому...

Я беззвучно закричала. Я была словно околдована. До сих пор я держала это в себе, но почему я сказала это там?

«Притворюсь, что ничего не знаю. Буду так делать до самого конца».

Верно, буду до самого конца делать вид, что ничего не говорила. Говорят, что тот, у кого голос громче, всегда побеждает.

Для начала, я не знаю, когда он придёт, поэтому буду мыться как можно медленнее. И постараться расслабиться.

Долгое время спустя, когда я вошла в спальню для новобрачных, там, вопреки моим ожиданиям, никого не было. Я очень нервничала, но когда увидела пустую комнату, то почувствовала облегчение.

«Притворюсь, что крепко сплю».

Я бросилась к кровати.

― Куда ты идёшь?

― Спать.

― Почему?

― Тогда Кин меня не поймает... А-а-а!

Я даже не знала, что он шёл за мной, потому что сосредоточилась на том, что мне надо зарыться под одеяло. Кин лёг рядом со мной со спокойной улыбкой. Я повернулась к нему лицом и отползла как можно дальше. Затем Кин вытянул руки и легко притянул меня к себе. Он протянул руки по обе стороны моего лица, заключив в своеобразную тюрьму.

― Ох, в конце концов тебя поймали, ― Кин тихо цокнул языком, словно искренне сожалел.

Его лицо, смотревшее на меня сверху вниз, было подлым, но красивым. Разозлившись, я попыталась найти щель, чтобы сбежать.

― Я действительно собираюсь взять отпуск. Я уже всё запланировал, ― добавил Кин. Эти же слова он сказал мне перед ужином.

― Почему?..

Я спрашивала не потому, что не знала про отпуск. Я задавалась вопросом, зачем ему всё это. Кин ответил серьёзно, что не совпадало с выражением его лица.

― Я хочу провести с тобой время завтра.

Услышав его слова, я пробормотала, что мне вроде бы и так неплохо. Кин фальшиво рассмеялся. Он был ко мне так близко, что я чувствовала его дыхание.

― Так значит ты решила до самого конца игнорировать меня, но будешь проводить время с моей мамой?

Голубые глаза Кина снова вспыхнули, как перед ужином. Я не это имела в виду.

― Это не так...

― Тогда проведи со мной время.

Почему ты ревнуешь к своей маме?

Я думала, что он со временем поймёт. Я делаю это всё ради тебя. Но теперь я тоже не знала, какой ответ будет правильным.

Я попыталась улизнуть, но меня быстро схватили. В конце концов, мне ничего не оставалось, как нерешительно ответить.

― М-мне не нравятся такие игры.

Я подумала, что это был слишком глупый ответ.

― Тогда что ты хочешь делать? Я подстроюсь, ― лицемерно прошептал Кин.

Разве тебе не нужно сначала что-то сделать с голосом?

― Сначала слезь с меня...

Я думала, что Кин сейчас скажет, что я говорю глупости, но он неожиданно легко отодвинулся в сторону. Я рада была видеть потолок.

― А теперь укройся одеялом и спокойно спи.

Я накрыла Кина одеялом. Затем отодвинулась в сторону и тоже накрылась. Кин спрашивал меня взглядом, неужели это всё. Я, заикаясь, ответила.

― К-конец.

― Тебе не кажется, что ты пропускаешь все действия перед сном?

― К-какие еще действия? Я собираюсь просто спать.

Кин терпеливо улыбнулся. Сегодня я впервые узнала, что улыбка может быть терпеливой.

― Хорошо, тогда давай предположим, что это всё.

Что ты собираешься сказать? Я опасалась Кина, который пытался медленно ко мне приблизиться. Мне казалось, что он на меня охотится.

― Повтори то, что ты сказала раньше. Тогда я оставлю всё, как есть.

― Чт-что?

Ты действительно так сделаешь? Ты хочешь сказать, что собираешься притвориться, что нам больше ничего не надо делать, верно? Значит, мы не будем переходить на следующий уровень?

«Это всё моя карма».

Я стиснула зубы, но, если подумать, это было заманчиво. Просто всё пропустить.

Кин посмотрел на меня немного голодными глазами. Этого было достаточно, чтобы я задалась вопросом, как долго я смотрю на него. Я напряглась и сжалась под этим взглядом.

― Ты сказала мне это раньше, когда обнимала. Пожалуйста, повтори ещё один раз.

Кин слегка обнял меня. Не разжимая рук, он прижал меня к себе. Из-за этого я слышала Кина вблизи. Я услышала, что его сердце бьется быстрее и громче, чем вчера. Точнее, оно билось так сильно, что я чувствовала это. Я решила назвать этот звук адским.

После того, как я несколько раз шевелила губами, я наконец-то смогла выговорить это. Возможно, я говорю это в последний раз.

― ...Ты мне нравишься...очень.

Вместе с этим я собиралась упомянуть, как и раньше, что мне очень жаль. Я хотела сказать какие-нибудь гадости. Собиралась бросить ему худшие слова, которые можно сказать влюблённому человеку, например, что Кин мне просто друг, и что бы он ни не делал, я буду видеть в нем только друга.

Я просто хотела остановиться здесь, чтобы он больше не нарушал моего спокойствия. Я хотела эгоистично провести черту, потому что хотела этого, поэтому попыталась продолжить говорить.

― Вот и всё. Мне достаточно этих слов, ― прервал меня Кин, словно знал, о чем я думаю.

Мой рот закрылся, как по волшебству. Кин широко улыбался, как ребенок.

...Не улыбайся так, дурачок.

― Если слышишь признание, то надо ответить на него, ― Кин крепко обнял меня. Мое сердце билось так громко, что я не могла проигнорировать его. ― Я люблю тебя, Эйли.

После этого он легонько поцеловал меня в лоб. Я могу сказать это по сияющему лицу Кина. Мне не следовало говорить это, даже если бы я умирала. В книге говорилось, что я должна сказать это, потому что когда-нибудь могу пожалеть об этом, кажется, просто для того, чтобы облегчить вину уходящего человека.

Но там ничего не говорится о том, что думают об этом те, кого оставили. Испытав это, я поняла, что это чувство ― отчаяние. Я пообещала себе не говорить этого больше никогда.

Когда я не смогла открыть глаза из-за томного весеннего солнца, что-то похожее на птичий клюв ткнулось в мою щёку. Точнее, это было похоже на поглаживание, чем на тычок.

Я ещё не проснулась, поэтому зарылась лицом в одеяло, чтобы избежать этого. Но когда это последовало за мной, я с закрытыми глазами протянула руку, чтобы остановить вражеский налет.

Вдруг мою руку схватили. За этим последовал щекочущий поцелуй в ладонь.

― Эйли, просыпайся.

Тем, кто клевал меня в щёку с утра, был Кин. Я проснулась более потерянной, чем обычно. Я села на кровать и попыталась прийти в себя, но это было нелегко. Сегодня я была в очень плохом состоянии. Мои руки и ноги кажутся тяжёлыми и онемевшими.

― Эйли? У тебя что-то болит?

Неужели болезнь прогрессирует? У меня раньше ничего не болело, когда я просыпалась. Я слегка поморщилась, стараясь не показывать, что мне больно.

― ...Нет. Я просто ещё не проснулась...

Глядя на выражение лица Кина, я тайком вцепилась в одеяло. Он вздохнул и осторожно уложил меня.

― Тогда поспи ещё.

Хлоп, хлоп.

Знакомая рука похлопывала меня по плечу.

«Он сказал, что взял сегодня выходной, чтобы провести со мной время».

Хотя я вчера притворялась, что не замечаю, но видела, с каким воодушевлением он вчера говорил о том, что сегодня мы проведём день вместе. На самом деле было бы правильно провести черту между мной и Кином. Но я не могла проигнорировать такое воодушевлённое и нетерпеливое лицо. Таким уж был мой характер: я не могу отказать даже в пустяковой просьбе.

― Ты хотел сегодня погулять со мной... И нам надо выбрать одежду. Разумеется, мне нужно встать.

Я не знала точно, что Кин собирался делать сегодня, но я вспомнила о том, что он говорил в столовой. Кажется, Кин хочет выбрать костюмы, чтобы пойти вместе на бал.

Я попыталась встать, слегка держась за него. В этот момент возникла сильная покалывающая боль. Я тайком прикусила губу и неглубоко выдохнула. Заметил ли он это?

― Да, сегодня нужно подобрать тебе одежду, и ты должна провести время со мной.

К счастью, он не заметил. Я вздохнула с облегчением и попыталась унять боль в своем теле. Вскоре после этого и сильное давление на тело, и острая колющая боль исчезли. Похоже, это быстро проходящая боль, такая же, как раньше.

Я притворилась расслабленной, улыбнулась, взяла Кина за руку и встала со своего места.

― Теперь я проснулась. Наверное, я устала, потому что нервничала из-за вчерашней прогулки на лодке.

― Ты устала? Может, сегодня просто отдохнём? Для начала я вызову врача, чтобы он проверил твое состояние и дал тебе лекарство.

― Нет! Теперь со мной всё в порядке. Ты говорил, что проведёшь сегодня со мной день. А ещё купишь подходящую одежду. Я действительно с нетерпением жду этого. Давай повеселимся, а?

Я испугалась, когда он сказал, что вызовет врача, поэтому крепко схватила Кина за руку. Услышав мои слова, он склонил голову набок с обеспокоенным выражением лица.

― Ты заболеешь от переутомления. Ты такая худенькая и слабая... Тебе лучше принять лекарство и лечь спать.

― Я совершенно здорова. Я могу повеселиться с тобой.

Я улыбнулась, чтобы выглядеть как можно здоровее. Не знаю, как выглядит здоровая улыбка, но я верю в выразительность своего лица. И теперь, когда боли больше не было, мои слова о том, что я здорова, не были ложью. «Если у меня ничего не болит, значит я здорова», ― упрямо подумала я и посмотрела на Кина.

― Ты сказала, что когда-нибудь настанет время, когда ты не захочешь быть рядом со мной. Почему ты так мило говоришь, что собираешься сегодня повеселиться со мной? ― Кин улыбнулся и легонько постучал пальцем по кончику моего носа. ― Давай повеселимся как следует.

Я услышала его смех. Я не собираюсь веселиться. Как я могу веселиться с людьми? Я расстроилась, но промолчала. В конце концов Кин кивнул.

― Скажи мне, если тебе будет тяжело. У нас есть не только сегодняшний день, и твое здоровье дороже.

У Кина талант подбирать слова, которые задевают мою совесть. Я отвела взгляд, пробормотав что-то неопределённое, не говоря ни «нет», ни «да».

* * *

Кин ел со мной медленнее, чем обычно, безжалостно запихивая еду мне в рот. Это означало, что мне пришлось есть больше и дольше, чем раньше. Когда я наелась и хотела попросить его остановиться, потому что хочу пить, я поперхнулась, тогда Кин сразу же подал мне напиток.

Как он может каждый раз во время трапезы вести себя одинаково? Я устало посмотрела на него, а Кин мне улыбнулся и сказал, что гордится тем, как я хорошо ем.

К тому времени, когда я уставилась на него, пытаясь хоть что-то сказать, завтрак закончился, и когда я только собралась отдохнуть, к нам пришёл гость.

― Госпожа, это я, Эйдер Джиджиер, дизайнер, которая создала ваше свадебное платье. На этот раз я снова сделаю всё, что в моих силах.

Опытные помощницы мисс Эйдер очень быстро измерили мое тело в соответствии с инструкциями. У Кина тоже быстро взяли мерки.

― Может есть определённый дизайн, который вы хотите? Сейчас в моде заранее готовить маски для бала-маскарада в едином концепте с нарядом, а не надевать те, что выдают организаторы.

Кин и дизайнер посмотрели в мою сторону. Концепт? Это ещё что такое?

Я задумалась, но я ничего не знала о маскарадах, поэтому понятия не имела, о чем она говорила. Я неловко моргнула и сказала, что у меня нет особых предпочтений. После моих слов дизайнер вручила мне буклет с возбуждённым взглядом и странно сопя.

― Как насчёт вампиров? Думаю, что это будет отлично сочетаться с вашей белоснежной кожей.

А, вот о чем она. Кроваво-красное платье и маска в тон. Рядом был изображён костюм для мужчины. Брюки были того же цвета, что и платье, а поверх был только пиджак без рубашки.

«Последнее мероприятие в обществе, которое я помню, было довольно консервативным».

Пиджак на голое тело. С каких пор светское общество стало таким прогрессивным? Всё потому, что это бал-маскарад? От неожиданности я чуть не закричала и почти выронила буклет.

«Если Кин наденет это...»

Несмотря на то, что ходит множество слухов о том, что он монстр, но Кин будет в маске, и будет видно только его обнажённое тело, поэтому с ним захотят поговорить множество людей. Даже если я не буду пытаться познакомить его с другими женщинами, они сами выстроятся к нему в очередь.

Почему-то мне не понравилась эта мысль, я поморщилась и вернула буклет дизайнеру. Я хотела отказаться и сказать, что, по моему мнению, нам подойдёт что-то другое, но меня опередил Кин.

― Нет. Моя жена похожа на фею. У тебя глаз нет, раз ты этого не видишь?

Что за смущающие слова ты говоришь!..

Хотя это говорил Кин, но покраснела я. Может в твоих глазах я и выгляжу, как фея, но ты подумай о других людях тоже.

Когда я взглянула на дизайнера, она смотрела на меня с серьёзным лицом. Это была трудная ситуация. Я не собиралась становится эрцгерцогиней, поэтому беспокоилась, как я должна реагировать.

Она долго смотрела на меня, а затем медленно проговорила:

― Конечно, тема сказок вам подходит. Когда я вас увидела, то подумала, что вы самый чистый человек, которого я когда-либо видела...

Я хотела поскорее сбежать отсюда. Я вздрогнула и отстранилась. Моя спина уткнулась в диван. Дизайнер взволнованно покачала головой и вскоре решительно заговорила:

― Но подумайте, как она будет прекрасно выглядеть в декадентском стиле. Декадентская красота, контрастирующая с невинным лицом! Разве не это называют неожиданным очарованием?

Сегодня я впервые узнала, что это называется неожиданным обаянием.

Прошу, нельзя ли меня исключить из этого серьёзного разговора между этими двумя? Я краснела и плакала в душе. У меня даже уши пылали.

Но их дискуссия только начиналась. Один говорил о цветах и крыльях феи. Вторая доказывала, насколько привлекателен цвет крови, и рассказывала о том, насколько сейчас популярны туфли на убийственно высоких каблуках.

― М-мне не нравятся оба варианта...

Разве я не могу надеть обычную одежду?

Мой робкий голос потонул в их жарком споре. Я была вынуждена смотреть их ссору до конца, краснея до корней волос.

* * *

Это заняло так много времени, что я была измотана от их разговоров, поэтому я уже не могла ни думать, ни даже смущаться. Теперь я даже свое мнение не могла высказать и просто смотрел в пол.

― ...Тогда увидимся в следующий раз.

Кин довольно улыбнулся и отослал дизайнера прочь. Он загорелся идеей надеть на меня крылья феи, и никто не мог его остановить. Дизайнер изо всех сил боролась, не поддаваясь разнице в статусе, но в конце концов сдалась из-за упрямства Кина. В итоге он победил.

Внезапно в двадцать лет мне придётся надеть крылья феи. Мое лицо будет закрывать маска, но я должна буду на глазах у толпы людей носить одежду, которая так и будет кричать о том, что я фея. Я была очень смущена.

Кин грациозно сел передо мной, скрестив ноги. Я пила чай, чтобы не смотреть на него. Кин пожал плечами и заговорил, чтобы успокоить меня, которая покраснела до корней волос.

― Некоторые люди одеваются как ангелы, так что плохого в том, что фея оденется как фея?

Это совсем не утешало. Он просто пытался посмеяться надо мной. Я ударила Кина по плечу, который и сегодня говорил чепуху. Когда дизайнер придёт снова и принесёт одежду, мне придётся опять смотреть ей в лицо, но я не смогу.

Мне было стыдно и неловко, поэтому я ударил Кина, а потом перестала и уставилась на него. Он хихикнул, увидев мой мрачный взгляд.

Ну уж нет, я не могу быть единственной, кто надет подобное.

― Тогда ты тоже наденешь крылья.

Я думала, что, если предложу это, Кин откажется. Тогда я собиралась сказать, что в таком случае я тоже их не надену. Но мой план полностью провалился.

― Конечно, я так и сделаю, ― ответил Кин с беззаботным лицом.

«Всё должно было быть не так».

― Будет весело, правда?

Феи, про которых мне известно, ― это маленькие духи с крылышками... Огромный фея-мужчина ростом сто девяносто сантиметров.

... Да. Было бы забавно увидеть такую фею.

К сожалению, он был красив, поэтому, я думаю, что даже в таком костюме он будет хорошо выглядеть. Кин дотронулся до моей головы, поиграл с волосами и серьёзно пробормотал:

― Нужно будет позвать художника, прежде чем мы уйдём на бал.

Услышав его ужасные слова, я укусила Кина за руку. Я сделала это потому, что ему не было больно, сколько бы я его ни била. Кин отдёрнул руку, нахмурился и сказал:

― Ай.

Мне было немного жаль видеть, что ему больно, но я ни о чем не жалела. Я уже собиралась сказать, что на следующем балу заставлю надеть его костюм вампира или что-то такое же смущающее, но закрыла рот.

...Следующего раза не будет.

Я пила чай, чтобы скрыть выражение своего лица. Чай был действительно горьким. Но Кин не дал мне погрустить. Он поднялся со своего места с лукавой улыбкой и, естественно, протянул мне руку.

― Фея, я хочу показать тебе, как танцуют люди. Ты пойдешь со мной?

Нужно было укусить его сильнее.

Я была очень раздражена, но это правда, что мне нужно учиться, потому что я собралась на бал, но танцевать не умею. Мы переоделись в легкую одежду для танцев и переместились в другое место.

Это был танцевальный зал, в котором Кин учился в детстве. Одна стена была полностью зеркальная, поэтому я могла видеть себя, где бы я ни была, что было в новинку для меня. Кин постоянно просил меня говорить ему, если я устану.

― Я скажу тебе, когда устану.

Когда я ответила в третий раз, Кин кивнул с едва знакомым лицом.

«Даже если он будет скрыт под маской, любой, кто знает Кина, узнает его. Если я не хочу его опозорить, то должна научиться хотя бы немного танцевать».

Наше общение будет коротким, и после того, как Кин разведется со мной, прошлое, в котором был кто-то вроде меня, скоро будет забыто. Тем не менее, чтобы не так сильно позорить его, я должна буду вести себя как человек.

Я сжала кулаки и поклялась не пропустить ни одного танцевального движения. Кин посмотрел на меня, а потом прикрыл рот рукой и попытался сдержать смех. Что в этом смешного? Я спросила, уставившись на Кина.

― Почему ты смеешься?

Кин пытался оправдаться, что не смеялся, но в конце концов сказал правду под моим острым взглядом.

― Ты похожа на хомяка, который с энтузиазмом взялся за завоевание страны.

Я стараюсь не доставлять тебе никаких хлопот. А ты сравниваешь меня с хомяком? Теперь Кин не притворялся, что сдерживает смех, а открыто улыбнулся.

― Теперь ты похожа на разъяренного хомяка, у которого украли семечки.

Ещё до начала я наступила Кину на ногу, притворяясь, что ошиблась. Кин, не задумываясь, вскрикнул, притворяясь, что ему больно.

― Давай учи меня поскорее.

― Да, госпожа.

Кин перестал смеяться и посмотрел на меня. Хотя на губах не было улыбки, но она была в его глазах.

― Ты потанцуешь со мной?

* * *

Я запыхалась. Кин же, наоборот, был так же расслаблен, как и в самом начале.

«Может просто сдаться?»

Я пять лет прожила в садовом домике. До этого я жила только в комнате, поэтому нельзя было сказать, что я вела активный образ жизни. Моей единственной физической активностью были прогулки. У меня была ужасная выносливость. Кроме того, я знаю это ещё с того момента, как я в далёком прошлом, повалила Кина ― я ужасно танцую.

«Но ведь головой я всё понимаю!»

Я запомнила схему и порядок шагов. Проблема заключалась в моем теле. Тело, которое должно было двигаться согласно движениям, которые я запомнила, двигалось в произвольном порядке. У меня нет выносливости, а тело движется так, как ему хочется…

― П-прости…

Я не знаю, сколько раз я наступала Кину на ноги. Даже тогда он не сердился и только улыбался. Если бы ему было, Кин бы уже упал от моих толчков и сломал себе тазовую кость. Но теперь он был слишком силён, а вместо того, чтобы оттолкнуть его, мое лицо было прижато к его груди. Кажется, моему лицу больнее, чем ему.

Если я сосредотачиваюсь на ногах, то я не могу справиться с верхней половиной тела, и наоборот. В этот раз я споткнулась и наклонилась вперёд. Кроме того, я ударилась лицом о грудь Кина и прижалась к нему.

― Я и не думал, что моя жена будет такой активной.

― Всё совсем не так!

У Кина был довольный голос. Почему это тебе так нравится?

Я сморщила нос, пытаясь сосредоточиться. Я так сильно вспотела ― это даже сравнить с прогулкой нельзя. Не помню, чтобы я когда-нибудь так потела.

― Попробуем ещё раз.

Нахмурившись, я попыталась изо всех сил пыталась сосредоточиться. Внезапно Кин остановился и схватил меня. Когда я взглянул на него, как бы спрашивая, почему он остановился, Кин откинул мои потные волосы назад.

― Давай лучше сделаем перерыв. У тебя лицо покраснело.

Я бы с радостью отдохнула, но колебалась. Это было определенно трудно сделать. Я была расстроена, потому что мое тело даже самые простые движения сделать не могло. Тем не менее, я хотела закончить всё должным образом, потому что я впервые училась чему-то так страстно.

Изучать что-то новое было весело. Может быть, именно поэтому близнецы усердно учились в академии. Я посмотрела на Кина с задумчивым выражением лица.

«Думаю, мы можем ещё потренироваться».

― Нет.

Я ничего не сказала, но Кин был непреклонен, словно прочёл мои мысли. Я ещё немного нахмурила брови и настойчиво продолжила смотреть на Кина. Правда нет? Серьёзно? Я могу ещё продолжать.

Но Кин оказался тверже, чем я думала. В конце концов я села на стул в углу и выпила чай, приготовленный заранее. Сделав это, я встала со своего места и сказала Кину:

― Я закончила отдыхать.

― Ну конечно.

Кин даже не стал притворяться, что слушает меня, пока мои щёки не перестали быть красными. После того, как мое тело успокоилось, танцевальная практика снова возобновилась.

― Эйли.

А? Я смотрел на свои ноги и поднял голову, когда Кин позвал меня. Он внезапно подхватил меня и поставил на свои ноги. Затем решительно положил мою руку себе на плечо. Я и раньше чувствовала, что мы с Кином были близко друг к другу, но теперь мы были намного ближе. Непродолжительное смущение сменило беспокойство.

«Что, если его ноги будут раздавлены?»

Каким бы ни был сильным человек, ему будет больно, если кто-то встанет на его ноги. Кроме того, я вспотела и была уверена, что он чувствует этот запах. Кин был сухим, а я мокрой, поэтому я чувствовала себя не очень хорошо.

― О-отпусти меня.

― Думаю, так ты научишься быстрее.

Кин сделал шаг, пока я стояла на его ногах. Я не могла сосредоточиться. Я нервничала, потому что боялась, что ноги Кина станут плоскими, как камбала. Он позвал меня по имени и строго и, кажется, недовольно сказал:

― Эйли, сосредоточься.

Заколебавшись, я в конце концов посмотрела на ноги Кина и обеспокоенно произнесла:

―…Думаю, твои ноги сейчас сломаются. Разве нам не нужно это проверить?

Я скосила глаза. Пока мой взгляд продолжал опускать вниз, я почувствовала щекочущее дуновение на своем лбу. Это смеялся Кин.

― Ты беспокоишься обо мне?

Ноги эрцгерцога могут сломаться из-за меня, конечно, я беспокоюсь. Я покорно кивнула головой.

― Я ничего не могу поделать, раз моя жена беспокоится обо мне.

Я готовилась спуститься, думая, что он отпустит меня. Но Кин не убрал руки с моей талии. Растерявшись, я посмотрела на его ноги, которые могли сломаться в любой момент. Затем Кин пожал плечами.

― ?!

Он обхватил меня обеими руками: одной рукой за талию, другой в районе лопаток, и с лёгкостью поднял. Мои ноги парили в воздухе. В одно мгновенье наши с Кином глаза стали на одном уровне.

― Ч-что ты делаешь?

― Так ты сможешь сосредоточиться, верно?

Кин игриво улыбнулся. Я хотела ответить «нет», но не смогла. Кин был прямо передо мной, поэтому я даже дышать стала осторожнее. В таком положении Кин начал двигаться, как ему хотелось. Мои ноги болтались в воздухе, он держал меня только за талию.

― Вот, теперь ты танцуешь. Всё понятно?

Я болтаюсь в воздухе, как кукла, что ты хочешь, чтобы я поняла?!

Я недовольно посмотрела на него и покачала головой. Но мое мнение было слегка проигнорировано.

― Сделай шаг назад, а теперь вперёд. И, наконец, поворот.

Хотя такого не могло произойти, я инстинктивно обняла Кина, боясь упасть. Даже во время быстрого поворота я не смотрела по сторонам, а только на него. Я испугалась и крепко обняла его, поэтому мы были ближе, чем раньше.

― Вот всё и закончилось. Теперь ты поняла?

Кин больше не двигался и замер в таком положении. Поняла ли я? Нет, конечно. Я ни на чем не могла сосредоточиться из-за тебя.

Мы могли слышать дыхание друг друга. Спокойное дыхание Кина и мое учащённое. При каждом вдохе, к моему смущению, мы соприкасались грудью.

Наши взгляды переплелись в воздухе. Дыхание Кина стало слегка хриплым. Я растерянно уставилась на него, пришла в себя и быстро повернула голову.

― Я ничего не поняла. Не думаю, что это эффективно. Так что отпусти меня.

― Это правда не работает? Это же я.

«Ты думаешь, что всё будет работать только потому, что это ты?»

Я почувствовала пристальный взгляд Кина. Я продолжала уговаривать его отпустить меня.

― Ничего не поделать.

Он убрал руку с талии, поэтому я подумала, что теперь Кин отпустит меня. Но на самом деле он подкинул и обнял меня. Его рука с талии сместилась мне под колени. Я, естественно, схватила Кина за шею и повисла на нем. Он посмотрел на меня и начал делать шаги в одиночку. Мое тело слегка затряслось.

― Я бы предпочёл, чтобы моя жена не танцевала, а оставила всё мужу.

Ты собираешься танцевать, обнимая меня вот так на балу? Я испуганно ответила.

― На нас будут смотреть люди.

― Это проблема? Тогда можем отправиться туда, где никого нет.

Даже ничего не знающая я сразу поняла, что значит пойти на балу туда, где никого нет. Я старалась не покраснеть.

― Зачем идти туда, где никого нет, если пришёл на бал?

― Почему нет? Зачем тогда делают террасы и сады? Даже комнаты для отдыха запираются изнутри, ― прошептал Кин, словно сообщал мне секрет. ― Моя фея никогда не бывала в таких местах. Поэтому я воспользуюсь этой возможностью и познакомлю тебя со всем.

― … Ты говоришь так, будто часто бывал там.

― Я? Неужели моя жена думает, что я такой распутный человек? Я всё время думал лишь о тебе и ждал того времени, когда схожу туда вместе с тобой.

Сладкие речи, как у влюблённого. Кин признался мне в любви, не используя слово «любовь».

― Я так много всего хочу сделать вместе со своей женой, ― Кин, который до этого стоял неподвижно, подошёл к столу. ― Предположим, например, что это терраса.

Кин усадил меня на стол.

― Посадить тебя перила террасы вот так.

Кин поставил обе руки на стол рядом с моими бедрами. Мое тело было заперто его туловищем.

― Посмотреть на лицо любимого человека, ― его серьёзное лицо без тени улыбки начало приближаться. ― Вот так.

Бежать было некуда. И у меня не хватило духу уклониться.

Я посмотрела на него как на человека, одержимого демонами. Губы Кина прижались к моим. На этом всё не закончилось, и он слегка прикусил мою губу.

― Я хотел бы поиграть.

Мои губы были горячими. Нет, не только губы, но и всё лицо.

«Он целовал меня уже несколько раз, но это…это…»

Я молча посмотрела на Кина. Его лицо тоже было красным. Но в отличие от меня, он не был смущён. Он просто смотрел на меня серьёзным взглядом.

― Эйли.

В тот момент, когда Кин тихо позвал меня по имени, внутри меня словно заработал красный огонёк, предупреждая об опасности. Я отодвинулась, прежде чем он ещё раз приблизился.

― Я…я хочу в ванную.

Нерешительно я высвободилась из объятий Кина, смутившись тем, что сказала. В спешке я сбежала из танцевального зала. Прежде чем я закрыла дверь, я услышала насмешливый голос Кина.

― Внутри тоже есть ванная комната.

Я притворилась, что не услышала, и поспешно закрыла дверь. Хотя я сбежала, но на самом деле мне некуда было пойти, поэтому я подумывала о том, чтобы вернуться. Мне некуда бежать. Я просто ушла, чтобы предотвратить дальнейшее развитие ситуации. Но когда дверь закрылась и передо мной показался коридор, у меня внезапно заболела голова.

― Ох.

Я почувствовала тошноту, и у меня закружилась голова.

«Почему так внезапно?»

Недавно всё было хорошо, но почему вдруг? Как и сказал Кин, очевидно, что сегодня было неразумно делать что-либо. Я должна была понять это ещё утром, когда мне было нехорошо. Но я испытала облегчение. Если бы я была рядом с Кином, он бы сразу всё понял.

«Нет, какое ещё облегчение. Очнись».

Сейчас было не время думать об этом. По моему опыту, скоро меня будет рвать кровью. Я должна была поскорее убираться отсюда, потому что плеваться кровью в коридоре, где ходит много людей, ― это то же самое, что сказать: «Пожалуйста, проверьте меня, я в очень плохом состоянии».

Куда же… Куда мне пойти?

«Туда».

Растерянно озираясь, я увидела выход из особняка. Он вёл к башне. Той самой, где водился призрак. Было немного страшно, но прежде всего это лишь привидение, и я быстро направилась к башне. К счастью, там не было охраны, и никто не ходил мимо. Вокруг была земля и трава, поэтому я подумала, что когда меня вырвет кровью, всё можно будет прикрыть травой.

Я больше не могла сдерживаться, и как раз перед тем, как мое тело рухнуло, я услышала призрака очень близко.

[Милая, любимая… Разве ты не собиралась найти себе парня помоложе?.. Лучше бы я умер, чем заставлять ждать свою любимую… Хнык-хнык…]

Я невольно повернула голову.

[Всхлип. Мы встретились глазами!]

Наши взгляды встретились ― мы находились на расстоянии друг от друга, но лица можно было рассмотреть. Призрак был мужчиной средних лет с короткими светлыми, почти белыми волосами и ясными голубыми глазами. Сверху на нем была надета белая шёлковая ночная рубашка с оборками на шее и запястьях, а снизу ― обычные белые брюки. Он был полупрозрачным, но и одежда, и кольцо на безымянном пальце на первый взгляд выглядели дорогими. Это было необычно.

Мы с призраком были удивлены, но он казался намного сильнее ошеломлённым, чем я. Призрак настороженно оглядел меня. Я не мог оторвать глаз от него, даже несмотря на мурашки по всему телу из-за того, что меня тошнило. Разглядев его как следует, я могла с уверенностью сказать, кто этот призрак.

Хотя он был старше, но лицо и телосложение напоминали Кина. И портрет, который я видела в спальне у свекрови. Это…

[Ф-фея?]

―…Отец?

Что ещё за фея?

Но когда я попыталась повернуть голову, я почувствовала, как к горлу подкатила тошнота.

― …

Затем меня вырвало кровью. Я быстро наклонила голову. Кровь беспощадно потекла на землю.

[А-а-а! Фея истекает кровью!]

Ох, всё пропало. Я старалась, чтобы никто это не заметил, но именно в этот момент меня увидел мой свёкор. Он кружился на одном, постоянно крича. Мой мускулистый свёкор, одетый в ослепительную одежду, рыдал.

Он был немного ниже Кина, но не маленького роста. Если смотреть объективно, то отец, скорее, выше всех остальных. Я встречала не так много людей, но у меня было смутное предчувствие, что так оно и есть. И этот гигантский мужчина топтался на месте и смотрел на меня.

«Э-это действует на нервы».

Обычно я не была такой раздражительной, но я не знала, что делать в этой затруднительной ситуации и у меня кружилась голова из-за того, что прозрачный свёкор кружился на одном месте. Эм, что мне делать?

«Но мне сказали, что отец жив, так почему он призрак?»

Я слышала, что свёкор лежит в коме, но его тело живое. Поэтому сегодня после днем мы с мамой и Кином собирались навестить его. Однако призрак был точно таким же, как портрет бывшего эрцгерцога, поэтому нельзя было сказать, что это не отец. Я подумала, что так будет выглядеть Кин, когда станет старше. Нет, его лицо всё ещё было похоже на лицо Кина. Если это был не его отец, это было бы более подозрительно.

Было странно, что живой человек выглядел как призрак, но я решил считать его своим свёкром.

«Не знаю, что происходит, и мне жаль вас, но я рада, что вы призрак…»

Простите, отец. Но если бы вы не были призраком, то меня бы поймали и сразу же отвели к врачу… Как только я подумала об этом, снова хлынула кровь.

[А-а-а! А-а! А-а-а!!!]

Обычно было не так много крови. Как только меня один раз рвало кровью, потом снова всё успокаивалось. Это было странно.

[В-врача!!! Мне нужно вызвать врача!!! Нет. Она не человек. Если ранена фея, кого мне нужно звать?]

Мой свёкор, у которого, в отличие от его величественного портрета, были нежные ясные глаза, лил слёзы.

К счастью, боль начала утихать после того, как я начала медленно дышать. Только тогда у меня появилось время осмотреться. Я поспешно осмотрела свою одежду. К счастью, на ней не было крови. Я тщательно вытерла рот. Когда меня вырвало, я сразу же наклонила голову, так что крови вокруг рта было немного.

[Фея, ты в порядке? Фея!]

«Фея» теперь для меня было словом, которое ранило мою сердце. И я думаю, что мой свёкор больше похож на фею, чем я.

Я… Кха-кха. Прочистив окровавленное горло, я посмотрела прямо на свёкра. Я не могла просто проигнорировать его сейчас, потому что собиралась навестить его днём.

«Может быть, это моя галлюцинация».

Некоторое время я думала об этом, но мне пришлось поздороваться на случай, если это не галлюцинация.

― Я-я не фея.

У меня болело горло, поэтому я не могла нормально говорить.

[Она разговаривает!!! Она жива!!! Милая! Иди сюда и сделай что-нибудь с этим ребёнком!]

― Эм, отец, я…

[Да, фея! Я как-нибудь быстренько позову кого-нибудь… По-подожди-ка. Отец?.. Отец?!]

Свёкор поднял кулак, как будто пытался разбить окно, будучи призраком. После моих слов он замер. Пронзительный взгляд Кин, кажется, унаследовал от мамы, а он от отца.

[Ты назвала меня отцом?..]

Его оленьи глаза расширились.

[Тогда ты моего сына… Значит, Дайкин?..]

Судя по тому, что призрак называет Дайкина сыном, призрак передо мной всё-таки был моим свёкром. Я понимала, что отец хотел сказать, хотя он не договорил. Я медленно кивнула и закончила за него.

― …Да, я Эйли…Лизиана. И мы недавно поженились. Приятно с вами познакомиться, отец.

[Боже мой. Невероятно. Боже мой.]

Отец, бормоча что-то бессмысленное, прикрыл рот руками. Слёзы, которые едва остановились, снова начали капать из его глаз.

[У моего сына такой же хороший вкус, как у меня, поэтому он знает, как получить такую красивую жену. Я думал, ты фея...]

Почему только мне всегда стыдно за слово «фея»? Говорят они, а сгораю от стыда я. Это было несправедливо, но я не могла спорить со своим свёкром.

Шух, шух.

Я чувствовала себя виноватой перед свёкром, но я невежливо вытерла следы своей крови и внимательно прислушалась к его словам.

[Непослушный сын. Только и знает, что называть своего отца дураком. А как же познакомить меня со моей невесткой? Этот щёнок.]

Отец ругал Кина. Потом он залился слезами.

[Но моя невестка!.. Все умирают. Хнык.]

Тем временем я в некоторой степени завершила уничтожение улик. Я засыпала её землей ногами и прикрыла травой. Я была удовлетворена тем, что это не было заметно, если смотреть под разными углами.

[Дорогая, хнык... Но почему ты избавляешься от крови, а не вызываешь врача?.. Всхлип, всхлип.]

Когда мне задали этот вдумчивый вопрос, я вздохнула и остановилась. Но моим собеседником был полупрозрачный отец. Мне было его жаль, но он никому не смог бы рассказать. Только свёкор знает об этом. Когда я не ответила, отец задрожал и застонал ещё тоньше.

[Нужно поторопиться и вызвать врача! Хнык. Но, хн, у меня нет тела… О боже. Что мне делать? Дорогая. Поторопись и вызови врача. М? Поторопись… Всхлип.]

Я взглянула на него и отступила назад. Прошло уже много времени, поэтому мне нужно быстро вернуться, пока Кин не отправился меня искать. Я очень хотела извиниться перед свёкром.

Мне правда очень жаль. Когда придёт другая невестка, она будет хорошо относиться к вам. Я больше не могу вмешиваться.

[Невестка?]

Позвал он меня в слезах.

[Ты не собираешься вызвать врача? Почему… Почему?.. Но я уже видел, так что ничего с этим не поделаешь, дорогая.]

Он поднял свои мускулистые руки и начал изо всех сил колотить в окно.

[Почему-то, после встречи с невесткой я стал очень сильным! Думаю, что смогу разбить окно!]

Я не спускала с него глаз. Честно говоря, я недооценила то, на что был способен мой полупрозрачный свёкор. Но вскоре я увидела, что окно начало дрожать, и вздрогнула.

«Н-не может быть».

У меня были мысли, что мой свёкор всего лишь галлюцинация, но как только я это увидела, они развеялись, как дым.

Бум, бум, бум!

Мне действительно показалось, что сейчас он разобьёт окно, и это привлечёт людей. Мне показалось, что потом отец пошлёт ещё сигнал. Или напишет на стене, что новая эрцгерцогиня больна…

«Ситуация складывается слишком благоприятно!»

Это нужно было предотвратить. Я поспешно придумала оправдание.

― О-отец, вы, возможно, были удивлены, что меня внезапно вырвало кровью, но вам не нужно беспокоиться.

[О чем ты говоришь? Как я могу не волноваться, когда у тебя идет кровь?]

― Иногда у меня идёт кровь. Поэтому я принимаю лекарства. Давайте просто забудем об этом. Я боюсь, что Дайкин и мама будут волноваться… Поэтому я скрыла это.

Никто так иногда не истекает кровью. Что это за оправдание такое? Некоторые люди хорошо умеют лгать. Моя ложь была действительно ужасной. Что будет, если отец узнает? Что мне тогда с этим делать?  Но неожиданно мой свёкор, казалось, прислушался ко мне.

[Обычно истекаешь кровью?.. Должно быть, это так больно! Всхлип... Тогда прими лекарство. Так будет лучше, невестка. Нет, я лучше позову кого-нибудь и пусть тебя снова обследуют...]

― Н-нет! Не делайте этого! Я уже направлялась к врачу!

Услышав это, свёкор, наконец, снова успокоился. Когда я смотрела на него, мое сердце бешено колотилось и готово было взорваться. Кин скоро придет за мной. Что мне делать? Мое сердце готово было разорваться на части, а голова ― взорваться.

[Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Я рад это слышать, но... Но, невестка...]

Меня уже поймали на лжи? Любой бы смог догадаться по такому жалкому оправданию. Я с трудом сглотнула. Из-за напряжения я забыла, как дышать. Если свёкор разобьёт окно, я просто уйду отсюда. Настало время принять решение.

[Как ты можешь меня видеть?]

Я медленно выдохнула. Мои плечи стали менее напряжёнными.

А, вот оно что. Моему свёкру было просто интересно, как я могу его ви…деть?

Почему я так быстро приняла это?

Мы с моим свёкром вопросительно уставились друг на друга.

*****

Дейл Блэшер. Прошло уже пять лет с тех пор, как он впал в кому. Его жена, Минерва, навещала его каждый день, но она не знала, что он каждый день с тревогой зовёт её.

[Милая.]

― …Я снова приду. Ах да, я же говорила тебе недавно, что Дайкин женился. Наша невестка такая милая и красивая. Не помню, говорила я тебе в прошлый раз или нет, но она спасла нашего сына, но она и без этого такая милая, у меня словно дочь появилась.

[Правда? Она настолько милая?]

― Я собираюсь прийти завтра сюда с невесткой. Не показывай ей себя с неприглядной стороны и веди себя хорошо.

[Когда это я показывал себя с неприглядной стороны? Это несправедливо. Я сейчас обижусь.]

Хотя во время учёбы он был довольно серьёзным, но после свадьбы Дейл не скрывал своих чувств к Минерве. То же самое можно было сказать и о его сыне.

― Я вернусь завтра.

Печально улыбнувшись, Минерва поцеловала его в лоб. За пять лет детское лицо Дейла и его крепкое тело изменилось. Глядя на его теперь морщинистую кожу, Минерва со своего места.

[Ты уходишь?]

Минерва не могла ответить, потому что не слышала Дейла. Дверь башни закрылась. Дейл торопливо последовал за ней. Однако, как только он попробовал немного отойти от тела, его душу притянуло обратно.

[Хнык.]

Он долгое время не мог ни с кем разговаривать и не встречался ни с кем, кроме Минервы и очень немногих медицинских работников, которые ухаживали за ним. Дейл уже долго жил в башне взаперти.

К счастью, возможно, потому, что осталась только душа, его разум не истощился под влиянием физического тела. Он просто стал немного честнее и легкомысленнее, чем раньше.

В прошлом Дейл быстро понимал сущность других людей и проявлял харизму, доминируя в толпе, как Кин. Сейчас он был просто светлый и приятный человек, который говорил, не задумываясь.

На самом деле, нельзя было сказать, что он «изменился», потому что таков был его истинный облик. Таким Дейл был только с женой и сыном, поэтому другие не знали о его характере. Именно из-за его легкомысленности Дайкин всегда цокал языком, когда видел Дейла.

Вот почему, когда он впервые увидел Эйли, Дейл понятия не имел, что она его невестка. И это несмотря на то, что Минерва описывала её, когда нахваливала!

На самом деле у Дейла не было особого времени, чтобы задумываться о том, кто такая Эйли. Когда она приблизилась, он вдруг почувствовал странную лёгкость и свободу, поэтому был сбит с толку.

[«Ты позволила обрести мне свободу, кто ты? Ты фея? Посмотри на её внешность. Думаю, это фея!»]

Подумал Дейл, а потом начал паниковать, когда фея начала истекать кровью. И когда он узнал, что она его невестка, то заплакал.

[«Ах, человек, который спас моего сына, умрёт, хнык! Кто-нибудь, помогите!»]

И как раз в этот момент, хотя Дейл был в виде души, он почувствовал прилив сил. Он подумал, что душа в последний раз зажглась ради его единственной невестки. А затем Эйли поспешно всё объяснила, пытаясь успокоить его.

«― Н-нет! Не делайте этого! Я уже направлялась к врачу!»

До того, как Дейл впал в кому, у него тоже шла кровь, поэтому он подумал, что такое может быть и у других людей. Неудивительно, что он поверил в её объяснение. Так что Дейл не стал её расспрашивать дальше. После того, как буря утихла, у него возник другой вопрос.

[«Почему меня может видеть только моя невестка? Почему?»]

«[Как ты можешь меня видеть?]»

Произнеся эти слова, мысли в голове Дейла понеслись вскачь. Спасительница его сына и его невестка. Милое дитя, которую он принял за фею.

[«Неужели... Она может видеть меня в состоянии души?»]

Это была не догадка, а просто надежда. Его тело, которое должно было быть бесконечно лёгким, каким было с того дня, когда Дейл осознал, что находится в состоянии души, отяжелело. Он инстинктивно понял, почему. Очевидно, что Дейл чувствовал окоченение тела, которое долго лежало на кровати.

[«Если это так, то может…»]

Возможно, ему удастся проснуться.

[«Нет, я уверен, что вернусь в свое тело.»]

Почувствовав свое тело, Дейл осторожно прикрыл рот руками.

[«К нам в дом попал золотой самородок, нет, сама золотая фея спустилась к нам!»]

Дейл, как и Минерва, чувствовал глубокую благодарность ещё до встречи с Эйли за спасение их сына. Он не мог встретиться со своей невесткой, но чувствовал к ней огромную симпатию. А теперь он мог проснуться.

[«Постойте. Это из-за меня у неё шла кровь? Так не пойдёт. Что же мне делать? Какое лекарство она принимала? Для начала надо узнать это.»]

С этими мыслями Дейл покачал головой. И в то же время он думал о том, какой подарок подарить своей невестке.

[«Нужно построить для Эйли золотую статую в поместье. Все должны смотреть снизу вверх на мою невестку, которая наше сокровище. И для начала я должен набраться сил, чтобы императорская семья не возжелала нашу Эйли. Если невестка разбудит меня, то новости о её экстраординарных способностях распространятся далеко. Императорская семья обязательно обратит внимание на нашу невестку. Они не только возжелают её способности, но, в конце концов, заберут её!»]

Учитывая, что наследников рода Блэшер безжалостно отправляли на войну в раннем возрасте, это было вполне вероятно.

[«Проблема в том, что эти императорские мерзавцы очень жадные! Да как они посмели посмотреть на мою невестку!»]

Никто ещё не собирался забирать у них Эйли, но Дейл, который уже разозлился на тех, кто будет жаждать её способностей, задрожал. Пока он размышлял об этом, Эйли, которая находилась рядом с ним, стала думать совершенно иначе.

*****

Почему я могу видеть своего свёкра? Учитывая, что я видела, как окно дрожало под его руками, это была не галлюцинация. Тогда оставалась только одна возможность.

«Это моя способность».

Но я не могла в это поверить.

«У меня правда есть способность, поэтому я вижу свёкра?»

У меня особенная способность, поэтому я могу видеть его. Но я не могла просто сказать это. Хотя Кин считает, что я спасла его, и моя свекровь думает так же, я была в ужасе.

Что, если это просто чушь, как я неоднократно слышала в особняке графа? Что, если у меня нет способности, а Кин просто пытался меня успокоить?

Я не могла в себя поверить. Но даже если я не верила, то не было других причин, кроме моей способности, почему я вижу своего свёкра. Тут есть только два варианта: или способности, или галлюцинации.

Есть ли ещё какой-нибудь вариант, кроме этих двух? Я спрашивала себя снова и снова, но сколько бы я об этом ни думала, не было другого способа объяснить это. Мой мозг разделился на два противоположных лагеря: есть ли у меня способность или нет, и это вызвало войну внутри меня. В разгар внутреннего конфликта, сбитая с толку, я начала раскачиваться взад-вперёд. Затем внезапно прозвучал резкий, знакомый голос.

«― Какие ещё у тебя способности? Я же сказала тебе, перестать нести эту чушь!»

Яростный голос моей матери, казалось, раздался прямо у меня над ухом. В тот день поведение и аура мамы были очень пугающими. Я боялась, что просто несу чушь, как она и сказала. Хотя в этом нет ничего страшного, но я боюсь выглядеть как кто-то, у кого что-то есть. Мне страшно, что в конце концов всё рухнет. Я боюсь, что всё выйдет из-под контроля, как замок из песка, нагромождённый иллюзией.

«Что, если, как и сказала мама, я полное ничтожество?»

Что, если у меня есть способность, но это и всё? Я не хотела давать ложную надежду своему свёкру. Я бы предпочла, чтобы он мне не верил и ненавидел с самого начала. Лучше показать сразу же, что у меня ничего нет, чем они будут ожидать, что я что-то покажу, а я на самом деле ничтожество.

Кроме того, я же не собираюсь оставаться тут надолго. Для нас всех лучше перестать быть милыми друг с другом. Я не должна с ними больше сближаться.

Я, страдая, посмотрела на свёкра, заколебалась, а затем произнесла.

― Я…эм…не знаю.

Светлые глаза свёкра на мгновение прищурились.

[Это не может быть правдой.]

Мне показалось, что он знает больше, чем я.

[Невестка, скажи мне честно.]

Честно говоря, я действительно не знаю.

Посмотрев на мое пустое выражение лица, свёкор на мгновение задумался и вскоре кивнул, как будто принял это.

[Хм, верно. Если бы мне не рассказала обо всём Минерва, я бы не узнал.]

Свекровь говорила обо мне? Что она сказала? Что-то хорошее? Мне хотелось в это верить.

[Невестка сказала, что не знает, поэтому я скажу тебе, что я думаю. Не пугайся так, потому что я не ругаю тебя за то, что ты не знаешь.]

Он внезапно подмигнул мне.

[Я мог ходить только по своей комнате в башне. Но как только невестка пришла сюда, я почувствовал, как что-то кольнуло меня в сердце, а затем я смог встретиться с тобой. Эйли, ты не знаешь, но я думаю, что это твоя способность. Однако, похоже, ты даже не знаешь, что используешь её. …Значит, моя невестка ― гений?]

― Что?

Невольно переспросила я из-за странного вывода, сделанного моим свёкром.

[Боже мой. Думаю, что я прав. Наш невестка ― потрясающий гений с необычной способностью!]

Свёкор, я уже слышала, что вы говорите то, что думаете.

Время шло, я всё время оглядывалась назад, но Кин меня ещё не нашёл. Ну, я спрятала свою кровь, и я не думаю, что мой свёкор будет бегать вокруг, говоря, что я больна прямо сейчас. Я бы смогла спокойно встретить Кина, если он появится тут. Я не могла не оглядываться.

Свёкор танцевал, паря в воздухе. Сделав один круг на месте, он снова обрел самообладание. Я не могла остановить его, потому что свёкор выглядел таким взволнованным.

[Наша гениальная Эйли. Послушай, за те пять лет, что я лежу в коме, я никогда не чувствовал своего тела. Если подумать, мне кажется, что мое тело неуловимо изменилось с того дня, как невестка появилась здесь.]

С того самого дня, как я пришла? Свёкор же не мог выйти из комнаты, как он мог узнать, когда я тут появилась?.. А, видимо свекровь рассказала ему.

Я начала слушать, что он говорил.

[Теперь я чувствую, что мое тело лежит там. Это не значит, что ощущение идеально, но вполне достаточно, чтобы я смог понять, что оно там. Такого раньше никогда не случалось. А если сконцентрироваться, то я могу даже почувствовать давление на тело. Я уже долго лежу, мои мышцы атрофировались, поэтому оно стало таким.]

Действительно ли мои способности сработали на моём свёкре? Поэтому он может чувствовать свое настоящее тело?

[Хотя я чувствую, как давление на тело, но это не неприятно. До того, как мое сознание помутилось, я чувствовал тяжесть до кончиков пальцев. Теперь же я ощущаю лёгкость.]

Я внимательно слушала своего свёкра, и от следующих слов мои руки задрожали.

[Словно кто-то произвольно распределил все переполняющие меня способности в теле. Такого со мной никогда раньше не случалось.]

Кин говорил что-то похожее раньше. Значит, у меня действительно есть такие способности? Свёкор посмотрел на мое выражение лица и серьёзно добавил.

[Может быть, благодаря моей невестке, я скоро смогу вернуться в свое тело.]

Сияющие, блестящие глаза на мгновение стали серьёзными. Любой мог бы сказать, что это не шутка.

«Я могу спасти своего свёкра?»

Но как? Я даже не знаю, использую ли я свои способности. Если бы я могла, я бы хотела спасти своего свёкра. Правильнее было бы избегать его, потому что он связан с эрцгерцогом, но если мои способности хоть кому-то помогут… Я была готова использовать их. Кроме того, если свёкор снова очнётся, возможно, я буду меньше чувствовать вину.

Мой свёкор опустил взгляд в пол и замолчал, а вскоре его сияющие глаза снова посмотрели на меня.

[Ох! Кстати, я говорю это, потому что волнуюсь за тебя ― не нужно чувствовать себя обременённой. Тебе не нужно спасать меня. Ха-ха-ха. Просто иметь возможность разговаривать и проводить время со своей невесткой ― очень весело! Я был один пять лет! Фух!]

Мой свёкор был более жизнерадостным, чем я думала. Позитивная энергия, казалось, подействовала и на меня тоже. Я посмотрела на своего свёкра, который выглядел счастливым и спросила.

― …Так то, что вы говорили мне до этого, было ложью?

[А. Зачем мне лгать о таком?]

Так значит у меня и правда были способности. Кин не врал мне. Моя вина перед ним только росла, и это была возможность немного облегчить угрызения совести.

Я не уверена, стоит ли говорить, что это хорошо, потому что я убедилась, что у меня есть способности незадолго до смерти. Просто я почувствовала, как мои ноги немного расслабились. Наверное, я слишком много училась танцевать чуть раньше.

Ко мне повернулся свёкор, который радовался сам с собой.

[Кстати, невестка... У меня есть вопрос... Могу я спросить, как называется лекарство, которое ты принимаешь?]

Мои ноги снова напряглись от его слов, от былой лёгкости не осталось и следа. Расслабляться позволительно лишь человеку, который умеет врать. Я не знала, что сказать и начала заикаться.

― Это… Э-э-это…

― Эйли, ― сзади раздался знакомый голос. Ко мне подбежал Кин, который был похож на своего отца, за исключением глаз. ― Что ты здесь делаешь? Я уже давно ищу тебя.

― А, эм… Просто я потерялась…

― Там что-то есть? Ты всё время туда смотрела.

[Нет. Не говори ему, что видишь меня.]

Услышав настойчивые слова моего свёкра, я открыла рот и снова закрыла.

― Я просто смотрела на здание, потому что оно такое необычное.

― Мы всё равно собирались зайти сюда сегодня днём, так что тогда я тебе всё покажу. Давай возвращаться в комнату. Ты не устала? Мне показалось со спины, что твои ноги немного ослабли.

Почему Кин всё так быстро замечает?

Я взглянула на своего свёкра и ответила, что всё в порядке. Но когда я сделала всего несколько шагов, Кин подхватил меня и прижал к себе.

«Т-твой отец всё видит!»

Свёкор с сияющими глазами радостно улыбнулся и помахал рукой. Я посмотрела на него и одними губами прошептала, что скоро вернусь. Не знаю, понял он меня или нет.

*****

После того, как Кин принёс меня на руках в комнату, меня тщательно вымыли горничные. Затем мы неторопливо пообедали.

Мне было неловко думать о том, что я оставила своего свёкра. Что мне ответить, если он спросит, что за лекарство я принимаю? И как я смогу его разбудить?

Хотя я продолжала об этом думать, ответ так и не появился. Я опёрлась на подушку и рассеянно уставилась в стену. Я бы предпочла ещё позаниматься танцами, но Кин настоял, чтобы я отдохнула, поэтому я села рядом с ним на кровать. У нас ещё было довольно много времени до назначенной встречи с мамой, чтобы посетить свёкра.

Затем Кин внезапно пошевелился и слабо сжал мою икру.

― Что… Что ты делаешь?

Кин пожал плечами и крепко сжал мою икру.

― Если ты не хочешь страдать от боли в мышцах завтра, то просто расслабься.

В обычное время я бы спросила, как у человека может что-то болеть просто от того, что он двигался. На этот раз я решила промолчать. Даже при мысли о том, что у меня завтра будут болеть мышцы, я чувствовала боль во всём теле. Как и сказал Кин, у меня было слабое тело.

― В следующий раз тебе стоит потренироваться со мной. Ты слишком слабая. Ты даже не сможешь как следует поразвлечься со мной, жёнушка.

Сказав это, Кин цокнул языком. Я хотела ответить ему, но сегодня у меня действительно не было сил даже спорить, поэтому я просто пронзила его взглядом. Но Кину было всё равно, пыталась я поделать в нём дыру взглядом или нет, он продолжал цокать и мять мои икры. «Слишком худая, слишком слабая», ― он постоянно повторял эти слова. Затем он сжал мою руку. Похоже, Кин собирался промассировать всё моё тело.

Я была сытой, после того как меня помыли, мое тело было мягким, а весенний полдень был слишком расслабляющим, чтобы не задремать. Будь это обычный день, я бы сказала Кину, чтобы он этого не делал, но я не могла его остановить, потому что сегодня много танцевала и была не в лучшей форме.

Мое тело, опирающееся на подушку, медленно опускалось. Глаза закрылись. Каждый раз, когда Кин давил на мое тело, я чувствовала себя хорошо. Он прекрасно понимал, где напряжены мышцы и сколько сил нужно приложить.

― Приятно?

― Да.

― Я могу сделать это и ночью.

Я не могла ему ответить. Из-за усталости я беспомощно хлопнула Кина по спине. Он вздохнул и пробормотал, что трудно быть любимым своей женой. Только после того, как Кин промассировал всё мое тело: ноги, руки и спину ― я смогла высвободиться из его хватки. Я дремала в странном положении: не лежа на подушке, но и не сидя.

― Ложись спать нормально, не надо дремать.

Кин погладил мои волосы. Шурх, шурх. От нежного прикосновения сознание затуманилось. Нет, нельзя. Я обещала навестить свёкра вместе со своей свекровью.

«Мне нужно найти подсказки, чтобы разбудить его».

Отец Кина. Бывший эрцгерцог. Если я его разбужу, Кин будет доволен? Его мать, несомненно, будет в восторге. Тогда, возможно, чувство вины перед Кином исчезнет. Это единственное, что я могу сделать для этих двух человек, которые были так добры ко мне.

Я скоро уйду. Если я бы хотела хоть что-то сделать для них, если это в моих силах. В моей голове раздался голос.

«…Признайся честно, ты просто хочешь избежать угрызений совести».

Я виновата в том, что даже если я знаю, что поступаю неправильно, я не могу легко отказаться от слишком сильной привязанности. Мое преступление в том, что я оставлю пятно на репутации этой прекрасной семьи. Возможно, мое желание облегчить свою вину сильнее, чем помочь. Может быть, именно поэтому я хочу спасти своего свёкра.

«Даже если ты обвиняешь меня в эгоизме, я думаю, что это лучший вариант».

Нашла я оправдание для своей совести. Пока я, полусонная, продолжала мысленный спор, Кин полностью уложил меня на кровать. Он провёл большим пальцем по моим бровям. Брови, такие же красивые, как их владелица, и не издавали никаких странных звуков.

Я собрала оставшуюся волю и распахнула глаза. Мое тело было тяжелым, но я не могла заснуть, потому что должна была встретиться со своим свёкром. Кин нежно надавил на кончик брови, глядя в мои дрожащие глаза.

― Ты как хомяк, пытающийся защитить свою территорию.

― …

― Просто спи.

Большая рука Кина нежно закрыла мне глаза. Она была такой большой, что сразу же закрыла мне весь обзор. Я хлопала глазами, пытаясь не заснуть. Кин пошевелили пальцами и сказал, что ему щекотно. Мне было трудно говорить, потому что я очень устала. После нескольких попыток я с трудом произнесла:

― С твоей мамой… Я должна навестить твоего отца…

Я говорила очень медленно.

― Я разбужу тебя через некоторое время.

― …Правда?

― Да, так что спи.

После этих слов мои глаза больше не открылись. Я заснула, завернувшись в уютное одеяло.

*****

[Невестка, ты действительно вернулась!]

После того, как я подремала, я отправилась в башню, держа за руки свекровь и Кина. Ещё до того, как открылась дверь, появился мой свёкор.

Я посмотрела на него, а затем на двух людей рядом со мной. Эти двое, конечно, не заметили его. Он не хотел, чтобы они знали, что я могу его видеть, поэтому я молчала и притворялась, что не вижу его.

Открывая дверь, свекровь мне всё объясняла.

― Остальным известно лишь то, что он прикован к кровати, но Дейл находится в коме вот уже несколько лет.

― …

― Может быть, ты уже знаешь. Он впал в кому из-за переполнения силой. Но ты можешь не бояться «взрыва». Как ни странно, после того как Дейл впал в кому, переполнение остановилось.

Я никогда не слышала о причинах потери сознания моего свёкра, поэтому ждала, что леди Минерва скажет дальше.

― Обычно даже если впасть в кому, это не остановит «взрыв». Потеря сознания не замедляет дальнейшего переполнения. Но Дейл не просто лежит в коме, ему не становится хуже. Конечно, лучше Дейлу тоже не стало… Но, как ни странно, я считаю, что произошло чудо. Я думаю, что когда-нибудь он сможет проснуться.

[Милая...]

Выслушав её объяснение, я привела в порядок свои мысли. Это было странно, что после стольких лет всё было хорошо, и переполнение прекратилось. И ещё страннее, что я вижу душу своего свёкра.

«Думаю, что есть причина, по которой я вижу его таким, и что, несмотря на то что он лежит в коме, мой свёкор всё ещё жив».

[Кажется, у тебя много вопросов! Это хорошо. Я расскажу своей невестке больше о том, что я знаю позже.]

Я слегка кивнула головой, чтобы заметил только свёкор. Я снова перевела взгляд и медленно пошла вперёд.

Когда мы вошли в башню, перед нами появилась лестница. Она была не такой уж высокой. Поднявшись на один этаж, я увидела комнату. Свёкор вышел вперёд и указал пальцем на дверь.

[Это моя комната. Это такое убогое место, что мне немного неловко показывать его своей невестке.]

― Это комната, где находится мой муж. Не удивляйся слишком сильно, когда увидишь его.

[Добро пожаловать в дом моей мечты!]

Сейчас я была немного сбита с толку. Моя свекровь и Кин вели себя несколько сдержанно, но свёкор лучезарно улыбался и даже пританцовывал.

[Вся семья в сборе! Я не буду ни о чем жалеть, даже если сейчас умру. Хо-хо-хо!]

Я старалась выглядеть спокойной. И пыталась не обращать внимания на свёкра, который возбуждённо танцевал, говоря, что собралась вся семья. Было очевидно, что, если я посмотрю на него, остальные что-то заподозрят.

В этой серьёзной атмосфере, свёкор подошёл к свекрови и положил руку на её плечо.

[Милая. Посмотрите на этих прекрасных молодожёнов! Ах, когда-то и мы были такими. Мне вдруг захотелось плакать. Всхлип.]

― …Странно. Почему я сегодня чувствую такую тяжесть на плечах?

Думаю, что я знаю ответ. Потому что свёкор плачет и висит на плече у свекрови.

Я перевела взгляд, стараясь не обращать на это внимание. Леди Минерва кашлянула и посмотрела на тело своего мужа.

― Я сказала вчера, что познакомлю тебя с нашей невесткой. Я привела её сегодня.

Она перевела взгляд на меня. Я шагнула вперёд и поздоровалась.

― Здравствуйте, отец… Меня зовут Эйли Блэшер.

[Ох, я вижу, ты хорошо умеешь здороваться. Милая. Всхлип. Наш сын теперь совсем взрослый.]

Я слышала, как сзади тихо плачет свёкор. Я молча смотрела на его тело, стараясь не оглядываться назад. С закрытыми глазами он сильно отличается от нынешнего себя. Так он выглядел как свирепый генерал, угрожающий своему врагу.

Затем свекровь придвинула стул и усадила меня. И в этот раз я тоже оказалась посередине между Кином и леди Минервой. Он неодобрительно приподнял брови, но ничего не сказал. Вместо этого Кин поприветствовал своего отца.

― Отец, я тоже пришел. Ты постарел с последней нашей встречи.

[Сколько раз мне нужно повторять, чтобы ты не говорил этого своему отцу?]

Сзади послышался недовольный голос свёкра. Услышав слова Кина, свекровь привычным жестом коснулась лба.

― Как бы то ни было, дорогой, правда же наша невестка милая и красивая?.. Если бы Дейл очнулся, он бы, скорее всего, носил тебя по всему поместью и хвастался тобой.

[Моя милая хорошо меня знает. Если бы я мог встать, я бы носил свою невестку повсюду. Кроме того, я сначала подумал, что она не человек, а фея. Милая, а ты?]

Почему моему лицу становится жарче? Я попыталась успокоиться, прислушиваясь к тому, что говорили рядом со мной. Тоскующий взгляд свекрови обратился ко мне.

― Он бы мог закричать, что ты фея. Другие не знают, но мой муж слишком сильно реагирует. Я тоже подумала, что наша Эйли фея, но реакция моего мужа была бы намного сильнее.

Я почти спросила её, слышит ли она голос со стороны. Всё-таки супруги есть супруги. Я не знала, что ответить, поэтому промолчала. Я почувствовала, как Кин, услышав слово «фея» незаметно улыбнулся.

― Думаю, что он бы закричал, что принял тебя за фею.

[Ох-ох. Но я правда думал, что ты фея.]

― Было бы здорово, если бы ты очнулся и посмотрел на нашу невестку…

[Я смотрю на неё прямо сейчас. Кстати говоря, милая, кажется, наша невестка очень больна, поэтому я думаю, нам следует поймать дракона и сделать лекарство из его костей.]

Я едва справилась с выражением своего лица, когда он сказал, что я больна. Хотя я знала, что Кин и свекровь не слышат свёкра, но в этот момент у меня сердце ушло в пятки.

[Хотя наша невестка говорит, что беспокоиться не о чем, я всё равно волнуюсь.]

Мне показалось, что в этот момент он смотрел на меня, а не на свекровь. Словно свёкор разговаривал не с ней, а рассказывал мне о своих мыслях.

Бум-бум-бум, моё сердце забилось сильнее. Что мне делать, если свёкор снова попытается разбить окно? Мне оставалось только надеяться, что всё пройдет благополучно.

― Завтра мы собираемся отправиться полюбоваться цветами. Даже если ты расстроишься из-за того, что мы пойдём без тебя, ничего тут не поделать.

[Что? Любоваться цветами без меня?]

К счастью, слова свекрови отвлекли его. Свёкор, похоже, был очень расстроен ими.

― Мы бы взяли тебя с собой, если бы ты проснулся, но ты не можешь. Поэтому, даже если ты расстроен этим, я не могу тебя утешить.

[Как ты можешь так говорить? Милая! Милая!]

Полупрозрачная душа свёкра то краснела, то бледнела. Я единственная могла его видеть, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как утешить его. Если не считать приветствия, то я в первый раз заговорила с того момента, как мы вошли.

― …Я бы хотела, чтобы отец мог пойти с нами…

[Моя невестка единственная, кто заботится обо мне! Я тронут. Всхлип.]

Не знаю, где он его взял, но свёкор достал платок и промокнул глаза. Кин пожал плечами в ответ на мои слова и сказал:

― Тебе не нужно быть такой заботливой, это вина моего отца. Если он так расстроен, то пусть просыпается.

[Моя вина?.. Может и так, но мой сын так спокойно говорит всю жестокую правду в глаза. Мне так жаль мою невестку!.. Кажется ещё вчера, когда мы играли в снежки, он кидался снегом мне в глаза. Такой злой ребёнок.]

Мрачно пробурчал свёкор и слегка ткнул кулаком голову Кина. Похоже, он вложил куда меньше сил, чем тогда, когда пытался разбить окно. Однако Кин пробормотал с неловким лицом: «Почему-то я чувствую тяжесть на голове». Я не могла ему ответить, что это его отец наказывает с любовью. Я отвела глаза, притворяясь, что ничего не слышала.

Свекровь посмотрела на тело свёкра, а затем поднялась со своего места.

― Как и сказал Дайкин, если ты расстроен, то тебе нужно просто проснуться. До тех пор мы ничего не можем сделать… Что ж, вставайте. Мы здесь уже довольно долго.

Я смущённо поднялась с места.

― Мы пойдём. Я вернусь завтра, поэтому не расстраивайся, дорогой.

[Грустно. Мне так грустно. Всхлип.]

― М-мы пойдём, отец.

Думаю, что мне придётся вернуться завтра. Я думала, что если увижу настоящее тело свёкра, а не его душу, то что-нибудь пойму. Но я ничего не узнала. Я подумала, что мне лучше просто поговорить с ним и оказать ему необходимую помощь. Я со вздохом вышла из комнаты и снова попрощалась с плачущим свёкром.

*

Выйдя из башни, мы отправились в главное здание, а я погрузилась в свои мысли. Затем внезапно моя свекровь обхватила мое лицо.

― На тебе сегодня лица нет. Может, ты переутомилась?

― Н-нет!..

― Похоже, что ты бледнее, чем вчера. Когда мы вошли в башню, ты была такой вялой…

Просто из-за свёкра я не могла сосредоточиться.

Свекровь посмотрела на мое лицо обеспокоенным взглядом.

― Думаю, что невестка слишком слаба, чтобы отправиться любоваться цветами. Лучше тебе пройти медицинское обследование и получить надлежащее лечение.

― Ч-что?

Мед-медицинское обследование? Чтобы избежать подозрений, я спрятала пятна крови и ввязалась в этот беспорядок, но почему ситуация всё равно складывается таким образом?

― С-со мной всё в порядке…

Я запаниковала и попыталась сказать свекрови, что со мной всё хорошо. И тут внезапно в наш разговор вмешался Кин, который стоял рядом.

― Я и без того собирался вызвать нашего семейного врача.

― Почему-то наши мысли сходятся. Так как Эйли сегодня устала, поэтому лучше позвать доктора Хайрама для осмотра завтра.

Когда Кин успел подумать об этом? И уже завтра? Я переводила взгляд с Кина на свекровь. Дрожащие руки я спрятала за спину. Как мне отказаться?

Я не знала, что всё будет так. Пока я была в замешательстве и не знала, что делать, свекровь позвала горничную.

― Вызови доктора Хайрама на завтра. Скажи, что нужно обследовать мою невестку и назначить ей лечение.

…Я обречена.

Я уже представляю, что произойдёт, если меня обследует семейный врач эрцгерцога. Осудят ли они меня за то, что я скрыла тот факт, что умираю, и бесстыдно вела себя, как невестка этой семьи?.. Я бы предпочла, чтобы было так.

«― Ничего страшного, если ты ничего не можешь сделать. Я не хочу тебя ничем обременять».

Я знаю, что свекровь и Кин не откажутся от меня. Но я не тот человек, который заслуживает такую любовь. Мне осталось совсем немного, если я приму незаслуженную любовь от этих людей, уверена, меня накажут.

«Я должна помочь свёкру и уйти».

Нельзя, чтобы меня раскрыли. Если узнают о том, что я умираю, то, скорее всего, придётся отказаться от плана покинуть этот дом через месяц. Потому что люди в этом доме не разрешат мне уйти.

Может быть, я слишком переоцениваю себя? Возможно, они разлюбят меня, узнав, что я умираю. Мне не нравилась ни ситуация, где они не сдаются до последнего, ни та, в которой они смотрят на меня холодными взглядами. Думаю, что я эгоистична до конца.

«Придумай что-нибудь быстрее. Ну же. Поторопись».

Мне нужно придумать причину, чтобы они отложили вызов врача. Быстрее, быстрее. Если я не хочу, чтобы мы оставили друг другу только шрамы, я должна думать быстрее.

Мне пришло в голову странное оправдание. Но в таком случае отсрочка будет только один день.

― Мама, вместо завтрашнего осмотра у врача… Я бы предпочла с вами отправиться любоваться на цветочное поле. Я могу пройти осмотр и получить лечение позже, но посмотреть на весенние цветы с мамой я смогу только завтра…

― Боже мой. Ты говоришь такие милые вещи.

Я посмотрела на свою свекровь, которая была на пядь выше меня. Леди Минерва, которая собиралась отпустить горничную, слегка приоткрыла рот. Хо-хо, у неё вырвался смех.

Сработал ли этот предлог, чтобы задержать осмотр на день? Я затаила дыхание. Когда я пыталась это понять, я услышала угрюмый голос Кина сбоку.

― А я? Ты не хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

Я посмотрела на обиженное лицо Кина.

― Каждый день ты бросаешь меня, а я твой муж, ― рядом со мной раздался тихий шёпот.

Я внимательно посмотрела на Кина и свекровь. Затем я, как и в прошлый раз, взглядом попросила помощи у леди Минервы. Свекровь слегка кивнула почему-то с довольным лицом.

― Мне приятно будет посмотреть на цветы с тобой, но твое здоровье для меня на первом месте, дорогая.

― Я просто слабая. Не волнуйтесь из-за этого…

Что делать? В тот момент, когда я переживала из-за того, что мои уговоры не действуют, свекровь посмотрела на мое лицо, улыбнулась и продолжила говорить.

― Но если ты хочешь посмотреть со мной на цветы, тогда сходим завтра. Ничего не могу поделать, если этого хочет моя невеста.

― Вы пойдёте не вдвоём с ней, мама, я тоже иду. Не говорите так, словно вы отправляетесь на свидание.

Кин крепко схватил меня за руку. Его ладони были большими, поэтому каждый раз, когда мы держались за руки, мне казалось, что мою руку съели. Я постучала указательным пальцем по тыльной стороне ладони Кина, чтобы он не обижался.

Свекровь собиралась позвонить горничной, чтобы отменить расписание, но почему-то та пришла ещё до того, как её позвали. Свекровь тоже озадаченно посмотрела на служанку.

― Доктор Хайрам отправилась в Сохо на прошлой неделе для исследований, и сейчас её нет на месте, она вернётся, скорее всего, на следующей неделе. Вместо него сейчас доктор Читон, назначить встречу ему?

― Ох, точно, она же просила отпуск для исследований. Боже, я же сама разрешила, а потом забыла, ― переживая, неловко улыбнулась леди Минерва.

Я, затаив дыхание, смотрела на свою свекровь и слугу, задаваясь вопросом, можно ли отложить мой осмотр до следующей недели.

― Доктор Читон тоже хорош, но доктор Хайрам лучше даёт оценку общему состоянию. Хм, пройти дважды осмотр у разных врачей тоже неплохо. Но, боюсь, что для Эйли это будет тяжело.

Взгляд её голубых глаз коснулся меня. Я поспешно закивала, подтверждая, что это так.

― Д-думаю, что лучше сразу пройти весь осмотр на следующей неделе у нужного врача.

― Вот как?

― Я считаю, что нужно обратиться за медицинской помощью как можно скорее, мама.

Нет, не надо. Кин, замолчи. Я посмотрела на него и слегка покачала головой. Хотя Кин смотрел на меня, он притворился, что ничего не заметил. Незаметно для окружающих я торопливо попыталась выдернуть свою руку. Кин, который притворялся, что ничего не заметил, в конце концов вздохнул и выдохнул, изменив свое прежнее мнение.

― Тогда я позову доктора Читона для полного осмотра на этой неделе…

― Если подумать, думаю, что было бы неплохо осмотреть Эйли на следующей неделе, ― сказал Кин.

Свекровь прищурилась. Кин пожал плечами, привлекая внимание матери. А затем спокойно добавил.

― Так будет лучше.

Свекровь поджала губы и покачала головой, словно она у неё заболела. В итоге она сказала горничной:

― Пусть доктор Хайрам свяжется со мной, как только приедет. Если она вернётся раньше, то пусть пришлют почтового голубя.

― Да, хорошо, ― спокойно кивнула опытная и сообразительная горничная, а затем сразу же исчезла.

― Тогда ты пройдёшь осмотр на следующей неделе. Скоро ужин, может пойдём поедим? Как насчет баранины сегодня, дорогая?

Голубые глаза свекрови посмотрели на меня. Я никогда не ела баранину, но у меня не было причин отказываться, поэтому я кивнула и спокойно ответила: «Хорошо».

Глаза леди Минервы радостно округлились. Она меня взяла меня за другую руку, которую не держал Кин. И мы пошли точно так же, как когда навещали свёкра, втроём бок о бок.

…Я ненавидела себя за это, но чувствовала, что это не так уж плохо.

*****

Мой желудок был полным, и после того, как я погрузилась в тёплую воду, я почувствовала сонливость. Я немного вздремнула до этого, но так и не смогла избавиться от чувства усталости. Поскольку я раньше практически не выходила на улицу, у меня была низкая выносливость, к тому же мое тело боролось с болезнью, поэтому в том, что я устала не было ничего удивительного.

Когда я почувствовала уже ставший привычным запах спальни, уставшие глаза начали закрываться. Я слишком привыкла к тому, что меня крепко обнимают. Кин, который сегодня настойчиво утыкался лицом мне в плечо, тихо пробормотал.

― Когда начнут цвести розы, давай пойдём смотреть на них только вдвоём.

Я сонно посмотрела на Кина. Обычно я бы сказала «да» без колебаний, но мне было нелегко ответить согласием на эту просьбу. Розы цветут в начале лета, а сейчас самый разгар весны. Солнечные дни становятся длиннее с приходом лета, но до этого ещё далеко. Другими словами, я не смогу остаться с тобой до наступления лета. Потому что я скоро уйду. Даже если я пробуду здесь какое-то время, это будет максимум месяц. Розам нужно больше времени, поэтому я не смогу посмотреть на них с Кином.

Поэтому вместо того, чтобы согласиться, я выпалила:

― …До цветения роз ещё далеко.

― Моя жена настолько популярная, что у неё нет времени, чтобы побыть со мной наедине, только если я не назначу встречу заранее, как сейчас, ― сказал Кин и слегка укусил меня за плечо.

Я не решалась ему ответить. Кин снова укусил меня за плечо, пока я колебалась. Похоже, он решил меня кусать, пока я ему не отвечу.

― Так ты не пойдёшь смотреть со мной на розы? ― поднял глаза Кин, который уже некоторое время меня кусал.

Теперь всё, что я видела, были его голубые глаза. Даже ночью они словно сияли. Сверкающие, как тогда, когда мы были ещё детьми, его глаза были по-прежнему красивыми. Глядя в них, я не могла не ответить. Я внезапно проворчала, избегая взгляда Кина.

― Кто же не захочет на такое смотреть.

― Но мы пойдём только вдвоём. Ты не можешь позволить моей матери присоединиться к нам. Даже если внезапно проснётся отец, мы всё равно пойдём только вдвоём, ― Кин, чьи глаза казались немного больше обычного, решительным голосом попросил о свидании.

Он впервые так прямо говорил об этом. Я поколебалась и кивнул. Кин всё ещё хмурился, словно ему что-то не нравилось.

― Может мне просто их обоих отправить сельскую местность, поправить здоровье?

― …Что?

― Они оба постарели. Они так много мне говорили о том, что хотят уехать в сельскую местность и жить там счастливо, поэтому, думаю, было бы неплохо исполнить их желание.

А что же скажут о подобном в других странах? Бросил своих старых отца и мать где-то в глубинке и не заботится о них… О-он же их не бросит? Но почему-то по его мрачному виду мне так не кажется.

Я посмотрела на Кина озадаченным и неловким взглядом. Он выглядел серьёзным.

― Нет ничего хорошего, чтобы долго жить со старшими после свадьбы. Я слышал, что это правда, независимо от страны. Нам тоже лучше следовать этому правилу.

Губы Кина коснулись моей руки. Он замолчал и посмотрел на меня с лёгким удивлением. Я была так смущена, что решила, что действия лучше слов, поэтому закрыла его рот руками. Рот Кина, который только что говорил что-то странное, был заткнут.

Он не убрал мою руку. Кин удивлённо посмотрел на меня, а затем слегка улыбнулся, словно это было смешно.

«Не улыбайся. Дурачок».

После того, как ты отправишь своих отца и мать, уеду я. Тогда ты останешься один в этом просторном особняке. Ты даже не знаешь о своем будущем.

Украдкой пронзив Кина взглядом, я попыталась убрать руку. Он проворно поднял руку, схватил мою ладонь и прижал. Что-то мягкое коснулось моей руки. Мои щеки порозовели от смущения.

― О-отпусти.

Я попыталась вытащить руку, но моих сил было недостаточно. Кин, довольный, прижимался к моей ладони губами. Через некоторое время я смогла оторвать свою руку от его губ, но он по-прежнему держал её. Кин положил щёку на мою ладонь.

― Ты первая коснулась меня.

То, что я закрыла тебе рот, не значит, что я прикоснулась к твоим губам. Похоже, что моей руке никогда не обрести свободу. Немного сожалея, что я закрыла рот Кину, я отказалась от мысли вытащить ладонь, которую он крепко сжимал. Вместо этого я заговорила о том, что он сказал раньше.

― Не вздумай отправлять отца и маму в деревню, будем жить вместе.

― …Стоит ли?

Если бы кто-нибудь нас услышал, то подумал бы, что мама Кина ― моя настоящая мама. Я пошевелила пальцами и слегка ущипнула его за щеку. Она оказалась на удивление гладкой и мягче, чем я думала.

― Мама постоянно просит о чем-то странном, и это, знаешь ли, раздражает. И вилла в деревушке лучше, чем здесь… Ай.

Кин не слушал и нуждался в том, чтобы его наказали. Когда я снова слегка его ущипнула, он нахмурился. Я начала беспокоиться, не сделала ли я ему больно, но когда заметила, что у него дёргаются губы и глаза, ущипнула его сильнее.

― Я предпочитаю жить с твоей мамой.

Точнее: «Я предпочитаю, чтобы ты жил со своей мамой», но то, что я сказала не было неправдой, поэтому я не стала исправляться. Мне нравилось жить со своей свекровью. Мне нравилось так жить.

Давным-давно в одной книге я прочитала историю о человеке, который плакал после счастливого сна. Когда кто-то спросил его, почему ему грустно, когда ему приснился счастливый сон, он сказал, что плакал, потому что знал, что этому не бывать. Я хорошо понимала это чувство в прошлом. Но нынешняя ситуация немного отличается.

Даже если счастливый сон становится реальностью, то не всегда этому радуешься. Я поняла, что лучше бы всё оставалось счастливым сном. Я могу проснуться и заплакать, что это мне приснилось. Но сейчас… Я чувствовала, что пытаюсь насильно удержать время, которое мне не подчиняется.

Кин надулся.

― Тебе нравится жить вместе со всеми?

― …Да.

Кин посмотрел на меня, а затем его руки обвились вокруг моей талии. Мой лоб коснулся его ключицы.

― Как ты можешь говорить, что тебе это нравится?

Большая, твёрдая рука похлопала меня по спине. Это был очень знакомый ритм.

― Тогда вместо этого ты должна пойти смотреть на цветение роз только со мной. Ты обещала.

Я не ответила. Я просто закрыла глаза, притворяясь, что уснула.

*****

Я нахмурилась от пульсирующей боли в голове, которая была такой же, как вчера. Я думала, что после вчерашней суеты она в какой-то степени стихла. Но сегодня утром та же боль снова вернулась.

«Я перестаралась, как и сказал Кин?»

Сказать по правде, мое физическое состояние было странным. Даже после того, как мне поставили смертельный диагноз, у меня не было сильной головной боли или рвоты кровью. Кровохаркание у меня началось год назад, но цикл длился от одного до двух месяцев. С последнего приступа рвоты кровью прошла всего неделя, а вчера это случилось снова.

Я встала со своего места, всё мое тело онемело. Я двигалась осторожно, не показывая этого. Было больно, но я подумала, что смогу пойти на прогулку. Мне было плохо, но я подумала, что просто я устала, и на некоторое время оставила мысли о своем физическом состоянии.

Все были заняты подготовкой к прогулке ради любования на цветы. Мы с Кином, уже полностью готовые, вышли на улицу, чтобы подождать леди Минерву, которая ещё собиралась. Как раз в тот момент, когда я проходила мимо башни, мой свёкор внезапно высунул голову из окна.

[Невестка!]

Мой свёкор увидел меня и с улыбкой спустился с башни. Я забыла о том, что Кин был рядом со мной, и чуть не поздоровался с ним. Я медленно изменила позу, стараясь, чтобы это не было заметно. Кстати…

«Мне кажется или?..»

Он казался немного более размытым, чем вчера. Я не уверена, но, судя по тому, что свёкор снова выглядел так же, как раньше, придётся нелегко.

[Ты вчера благополучно вернулась домой? Странно, но я на некоторое время потерял сознание после того, как ты вчера побывала в башне.]

Я снова забыла о том, что рядом Кин, и когда свёкор задал мне вопрос, чуть не ответила, что добралась хорошо.

«Свёкор не хотел, чтобы я говорила, что вижу его».

Помня о Кине, я медленно отвела взгляд в сторону. Рассеяно смотря в никуда, я слегка кивнула головой.

[Судя по одежде вы идёте любоваться цветами, о которых говорили вчера.]

Вместо ответа я моргнула с довольно смущенным лицом. Мне было неловко, потому что мы с Кином были одинаково одеты. На мне было светло-зеленое платье, а на Кине была рубашка такого же цвета, но на несколько оттенков темнее. Ещё одна неловкость была в том, что наряд для выхода было слишком модным для меня, поэтому он мне не подходил.

Посреди грудной клетки был большой, неизвестный мне драгоценный камень, а вдоль линии плеча сияли маленькие. Горловина и рукава были украшены плотным кружевом. Если бы Лиззи и покойный дедушка увидели меня, они бы посмеялись, что я подражаю принцессе, и что мне это не идёт.

Кин сделал мне комплимент, сказав, что я красивая, но, говоря это, он смотрел под ноги.

«Хорошо, что несмотря на обилие украшений, платье не тяжёлое, но… Должно быть, они использовали дорогую ткань, потому что только она настолько лёгкая».

Я была рада, что на мне широкополая шляпа. Она немного скрывала мое лицо. Я схватилась за юбку, чтобы скрыть свое смущение. Я была одета так же, как Кин, но подумала, что, возможно, мы выглядим обычно, поэтому начала попеременно смотреть на нас.

…Проверив ещё раз, я убедилась, что любой, кто нас увидит, поймёт, что мы парочка.

Мы оделись так просто для того, чтобы увидела моя свекровь, но мне, почему-то, было неловко из-за того, что нам увидел свёкор.

[Хо-хо. На вас приятно смотреть.]

Возможно, мне было неловко из-за такой реакции. Пока я пыталась справиться со смущением, со мной заговорил Кин.

― Я думаю заехать на торговую улицу по дороге. Может, ты хочешь что-нибудь?

― А? Эм, нет.

Его внезапные слова удивили меня, поэтому мой ответ был немного неряшливым. Кстати, не думаю, что когда-либо слышала о торговой улице.

― Раз нет, тогда я куплю тебе всё.

[Правильно. Молодец, сынок. Отличная работа.]

― …

[Хм, кстати, торговая улица... Я столько всего хочу купить для своей невестки... Конечно, гораздо проще вызвать людей и сделать всё на заказ, чем ходить по магазинам, но тебе не кажется, что в прогулке по торговой улице что-то есть?]

Кин лучезарно улыбнулся, как и его отец. Эти двое мужчин, которые не могли общаться друг с другом, странным образом звучали так, словно вели разговор, отчего я не могла сосредоточиться. Один сказал, что раз я ничего не хочу, то он купит мне всё, а второй произнёс, что это правильно. Тема разговора была странной, поэтому даже если бы я собралась с мыслями, то не смогла бы что-нибудь ответить.

[Я тоже хочу пойти. Вся моя семья собирается веселиться, поэтому я не могу остаться в стороне.]

«…Как?»

Я не могла задать этот вопрос свёкру, поэтому спросила мысленно. Он начал энергично потягиваться всем телом с гордым выражением лица.

[Я думаю, что смогу как-нибудь выйти в таком состоянии. Ха-ха. Если это не сработает, я буду плакать в башне.]

«Почему вы постоянно плачете?»

Таким образом, мой свёкор в этом странном виде тоже присоединился к прогулке.

*****

К счастью, свёкор не плакал. Он выглядел так, словно ему приходилось нелегко, но цвет лица был очень хорошим. Когда появилась леди Минерва, мы отправились в путь, и свёкор начал быстро тараторить о том, что он так давно не выходил никуда, а затем добавил, что погода очень хорошая.

«Если он проснётся, эта семья будет идеальной».

Мне нужно просто уйти, а свёкор займёт мое место. Затем они отправятся в настоящее семейное путешествие и будут делиться друг с другом историями, которые не могли до этого рассказать.

― Дорогая, тебя не укачивает? ― спросила леди Минерва.

― Нет, всё порядке.

― Как ты себя чувствуешь? Если устанешь, как вчера, сразу же скажи мне об этом, ― произнёс Кин.

― Да, я скажу тебе, но сейчас со мной всё в полном порядке.

Когда мы ужинали вместе, свекровь сказала мне обращаться к Кину так, как мне будет удобно, поэтому я могу разговаривать с ним неформально даже в её присутствии. Я не знала, что мне делать, поэтому отвечала уклончиво.

― Поблизости есть ресторан, специализирующийся на готовке лобстеров, можем там пообедать, ― предложила леди Минерва.

[О, он всё ещё там? Я тоже хочу там поесть, но в таком состоянии я не чувствую голода.]

― Давай арендуем весь ресторан, чтобы нам не мешали посторонние люди.

― Конечно, я так и собирался поступить.

Я всё ещё не могу участвовать в этих разговорах. Я просто тихонько улыбнулась и посмотрела на них двоих и на своего свёкра. Казалось, что он проснулся и разговаривает, улыбаясь, с ними. Если я смогу помочь воплотить эту картину в реальность, думаю, что чувство вины, которое меня гложет, немного ослабнет. И я весело улыбнулась, слушая шумный разговор в карете.

*****

На зелёном цветочном стебле распустились жёлтые цветы, размером с ноготь мизинца. Это была частная собственность эрцгерцога, поэтому вокруг никого не было. Только его слуги.

Под необъятным небом, которого, казалось, можно коснуться, раскинулось широкое поле из цветов рапса. Синее и жёлтое. Я впервые видела такой простор.

Весенний ветерок дул через широкополую белую шляпу. Благодаря тому, что волосы были заплетены в косу, они не развевались, как на озере.

Ветер обдувал мои щёки, иногда под тень шляпы проникали солнечные лучи, и я чувствовала тепло двух людей, которые держали меня за руки.

Нельзя, нет, так не пойдёт. Я не должна быть слишком счастлива. Мне было себя слишком хорошо. Я чувствовала себя настолько безмятежно, что я забыла о боли, которая терзала меня.

«Я должна успокоиться».

Как только я подумала об этом, Кин слегка потянул меня за руку.

― Иди сюда.

Кин в лучах солнечного света сиял ещё сильнее и был намного милее, чем обычно. Хотя теперь, наверное, неуместно называть его «милым». Его широкие плечи, крепкое телосложение и лицо с резкими чертами, которые сочетались друг с другом, элегантно сияли под солнцем.

Безупречный Кин, стоявший посреди рапсового поля, конечно, был далёк от милого образа, который был у него в детстве. Его крепкое тело и возмужавшее лицо можно было разглядеть издалека. Глядя в его глаза, я бы сказала, что он больше похож на хищника, чем на цветок. Но когда Кин ясно улыбался в лучах солнца, его всё ещё можно было назвать «милым».

― Как тебе?

Ты всегда очень милый… А, нет, не то.

Я не могла оторвать глаз от его фигуры, похожей на картинку, и подумала, что вопрос относится к его лицу. Чуть не сказав Кину глупость, я с трудом взяла себя в руки, и посмотрела в ту же сторону, что и он.

― Ах…

С невысоких скал было видно море. Голубые волны проглатывали песок и уходили, а затем всё повторялось снова. Белый песок мягко блестел под ярким солнечным светом.

Позади я услышала шёпот свекрови, обращённый к слуге. Это было то ли «Рисуешь этот вид?», то ли «Уже нарисовал?», я не совсем разобрала. Потому что меня слишком отвлёк вид моря.

Фш-ш-ш. Фш-ш-ш.

Когда море двигалось, раздавался такой звук. Слушая его, перед глазами сразу же всплывало море. Глядя на водную гладь, я чувствовала, что мои заботы ― сущий пустяк. В моей груди словно что-то лопнуло, и в один момент всё исчезло.

Я не знаю, сколько времени я так стояла. Отвернувшись от моря, я стала искать взглядом Кина. Как только я повернулась, мы сразу же встретились глазами, видимо, он смотрел на меня. Кин, похоже, всё это время стоял рядом, ждал, пока я налюбуюсь. Как только наши глаза встретились, он улыбнулся и спросил:

― Хочешь спуститься вниз?

Рядом с ним была тропинка, ведущая к морю.

― Да…

Как только я кивнула, Кин сразу же пошёл вперёд, словно этого и ждал. Когда я спускалась с холма, то услышала смех.

[Ах, молодость. Верно, милая?]

― Это хорошее время.

Я услышала позади себя слабые голоса. Но я не могла позволить себе отреагировать. Я не стала оборачиваться и пошла следом за Кином.

Мои ноги коснулись песка. Звук шагов по песку был мягким. Хотя он был похож на снег, но на ощупь они отличались. Кин остановился и внезапно начал снимать обувь.

― Что ты делаешь? Если ты пришла к морю, то надо помочить ноги.

Когда он задал мне вопрос, я невольно повторила за Кином и сняла обувь. Я приподняла юбку до щиколоток, чтобы она не волочилась по песку. Когда я сделала шаг, мои босые ноги увязли в песке. Это было тепло, мягко и щекотно.

Я поставила свою обувь на песок. Когда я увидела свои туфли рядом с ботинками Кина, мне показалось, что это детская обувь стоит рядом со взрослой.

― Руку.

Я не задумываясь взяла Кина за руку, которую он мне небрежно протянул. Я попробовала совсем слегка погрузить пальцы ног в конце набегающей волны. Когда я вздрогнула из-за того, что вода была холоднее, чем я думала, Кин захихикал. Я ещё немного побегала, оставляя следы, которые смывали волны, когда он вдруг заговорил:

― Я всегда не понимал эти любовные игры на пляже.

― Любовные игры?

― Ну, знаешь, эти детские забавы ― играть, ловя друг друга.

К чему ты заговорил об этом?

Как только в моей голове возник этот вопрос, меня охватило зловещее предчувствие.

…Неужели он хочет сделать это со мной? На глазах у своих родителей?

Только тогда я вспомнила о свёкрах. Я повернула голову в сторону холма, где мы только что были. Они оба стояли и смотрели на нас, их щёки подёргивались. Рядом с ними какой-то незнакомец двигал руками, что-то рисуя.

«Мне стыдно».

Запоздало смутилась я. Я забеспокоилась. Они же всё видели, верно? То, как я бегала тут, как дурочка. Они всё это видели…

Кин, в отличие от меня, совсем не чувствовал стыда, он наклонился и прошептал мне на ухо:

― Может заключим пари?

― Нет, я не хочу.

Кин мне даже дыхание не дал перевести и решительно проигнорировал мой ответ.

― Я даю тебе десять секунд. Если ты доберешься до скалы первой ― ты выиграла, но если я поймаю тебя до этого ― победа за мной.

― Разве я не сказала, что не собираюсь этого делать?

― Проигравший исполняет желание победителя.

― Я не…

― Десять, девять, восемь…

Эй, подожди секунду! Как ты можешь так начинать?

Я не собиралась этого делать. Но Кин, прищурившись, не переставал считать, поэтому внезапно мои пальцы ног начали нервно дёргаться. Чёрт. Я слегка толкнула Кина в плечо и осторожно побежала вперёд.

«Раз всё так обернулось, я выиграю».

Я должна выиграть и получить право на исполнение желания. Это было по-детски, но я подумала, что было бы неплохо иметь такую возможность и использовать его позже, когда уйду от него.

«Почему скалы так далеко?»

Я уже запыхалась, потому что не привыкла бегать. Я услышала, как кто-то приближается сзади. Чёрт. Не подходи! Не подходи, идиот!

*****

― О боже.

Минерва посмотрела вниз на бегущую влюблённую парочку на берегу моря.

― Это тоже так мило.

Ребёнок, который был в хорошем настроении с тех пор, как они сели в карету, бросал туда-сюда любопытный взгляд, как они подошли к цветочному полю. Когда Минерва спросила её, не подарит ли она ей цветочное кольцо, Эйли ответила, что не хочет снова ломать цветы.

Её невестка, которая была похожа на цветочную фею, гуляющую в цветах, увидев пляж, смотрела на море ошеломлённым взглядом. Она была настолько им поглощена и не могла прийти в себя, что человек, который привёл её, преисполнился гордостью. В этот момент казалось, что её невестке стало намного легче.

[Раньше мы тоже были такими.]

― Это напоминает мне о прошлом.

[Дорогая, ты тоже подумала об этом? И я. Мы так хорошо друг друга понимаем. Хи-хи. Ах, если бы я тебя вот так поймал, ты бы очень сильно меня побила. Аха-ха. Ты меня закапала в песок и оставила, сказав, что убьёшь, если я снова буду играть в такие детские игры. Ох, такие воспоминания.]

Губы Дейла расплылись в улыбке. Он выглядел искренне счастливым, вспоминая об этом. Минерва, которая не могла слышать Дейла, продолжала смотреть на Эйли и своего сына.

Улыбка играла на губах Эйли, которая бежала вдоль берега моря. Даже её улыбка была освежающей. Её лицо, которое обычно было слегка бледным, сегодня оживилось благодаря солнечному свету.

«Теперь она больше похожа на человека».

Увидев это, она почему-то почувствовала облегчение. Минерва надеялась, что Эйли и дальше будет так ярко улыбаться. Хотя они встретились совсем недавно, ей казалось, словно она её собственный ребёнок. Будь рядом её муж, он думал бы так же.

― Сколько времени требуется, чтобы закончить картину?

Страстный взгляд художника, который рисовал рядом с ней, следовал за Эйли и Кином.

― Это займет около десяти дней.

[Нынешние художники совсем не умеют рисовать.]

Минерва не могла слышать того, что сказал Дейл, но думала точно так же. Эскиз не соответствовал оригиналу, мысленно цокнула она.

― Кстати, мне нужен семейный портрет. Когда ты сможешь его нарисовать?

Планируя дату для написания семейного портрета, Минерва наслаждалась неторопливым весенним днем.

*****

Ещё бы немного, и я бы добежала до скал. Но я почувствовал чьё-то присутствие рядом с собой, и лицо Кина внезапно преградило мне путь. Я думала, что он сразу же поймает меня, но он этого не сделал. Кин просто улыбался как дурак и смотрел на меня.

Я остановилась. И даже отступила назад, чтобы не попасться Кину, но он остановился на месте и не стал ко мне приближаться. Наоборот, он улыбнулся и начал отступать назад. Как только Кин коснулся скалы, он прижался к ней спиной. И развёл руки в стороны, словно приглашая подойти к нему.

Чтобы победить, я должна была добраться до этой скалы, а для этого мне нужно было пройти мимо Кина или обойти его. Но он загораживал камень своим большим телом. Получится, что я бегу не к скале, а к Кину.

― Я ещё не поймал тебя. Мне нужно победить. Иди сюда, быстрее.

Какое противоречие ― победить нужно тебе, а подходить должна я. Забыв о том, что свёкор и свекровь смотрят на нас сверху, я пронзила Кина взглядом.

Если бы я просто сказала, что проиграла, всё бы закончилось, но почему-то я не могла выдавить эти слова из себя. Это из-за странного желания победить? Я не склонна к соперничеству, но, может, как и сказал Кин, я хочу сыграть в любовные игры.

Я не бросилась прямо к нему, а обошла под углом. Кин следил за каждым моим движением, его голова следовала за мной. Я бродила вокруг него, просто осматриваясь. Медленно повернув, я попыталась приблизиться к задней части скалы. Кин следил за мной только взглядом, но его тело не двигалось. Не знаю, он пытается дать мне поблажку или хочет посмеяться надо мной. В любом случае, пока Кин не двигался, это был мой шанс.

«Раз, два».

Три!

Мысленно сосчитав, я побежала на счёт «три».

― Блин…

― Попалась.

Он меня настолько смехотворно легко поймал. Кин, который перемахнул через скалу, крепко обнимал меня. Я кричала и настаивала, что первая коснулась камня. Хотя даже если бы я вытянула руку, я бы с трудом смогла дотронуться до скалы, это не имело значения. Важно было настоять, что это было именно так.

― Я первая коснулась скалы!

― Хм, правда ― неторопливо спросил меня Кин, и я энергично закивала, пытаясь вырваться из его объятий. Он предложил мне с игривым лицом: ― Если протянешь руку, и коснёшься её, я признаю это.

Я сразу же протянула руку. Кин меня не останавливал. Но по-прежнему крепко обнимал.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть».

― Ну же, постарайся. Ты почти её коснулась.

Что ещё за «почти коснулась»? Я впервые так сильно вытягивала руки, что мне показалось, что у меня сейчас судороги начнутся. В конце концов я сдалась и пристально посмотрела на Кина.

― Я выиграл?

― …

Я даже рта открывать не стала, потому что не хотела ему отвечать. Может сделать что-нибудь ещё? Он ведь даже специально действовал мне на нервы. Я слабо пнула Кина босой ногой по голени. Он рывком увернулся и бесстыдно начал говорить о своем желании.

― Хм, мое желание…

― …

Его голубые глаза повернулись к утёсу, а затем снова взглянули на меня. Я подняла глаза, а потом снова посмотрела на него. Скала была такой большой, что я не видела холма.

― Вот. Поцелуй меня.

Его длинный палец указал на мои губы. Я дала честную оценку его поведению.

― Так по-детски.

― Мне нравится быть ребёнком.

Теперь я пристально смотрела на губы Кина, а не в его глаза. Стало очень тихо, я слышала только шум волн.

― Не хочешь? Поменять его на что-то другое?

Я не знала, на что он собирается поменять свое желание, поэтому не ответила. Пока я раздумывала, Кин произнёс, слегка растягивая слова:

― Или, может, будешь целовать меня каждое утро? Не хочешь? Выбирай одно из двух. На твоем месте я бы выбрал первое, жёнушка.

Кину нужно понять, что не все свои мысли стоит говорить вслух.

…Конечно, его слова в какой-то мере верны для меня, что не может сделать что-то подобное, несмотря на то что мы женаты.

Мне нужно просто закрыть глаза и быстро сделать это один раз. Терзаясь, я в конце концов крепко схватила Кина за рукав. Он сдвинул мою широкополую шляпу назад. Больше ничего не мешало моему обзору.

― Наклонись немного ниже. Я не могу дотянуться.

Кин послушно наклонился. Хотя он и закрыл глаза, как и обещал, но двигался быстрее света. Несмотря на то, что Кин меня много раз целовал, я его ― ни разу. Поэтому я смущалась ещё сильнее. Когда я подошла ближе, мое сердце бешено заколотилось. Очевидно, что оно так быстро бьется из-за того, что я бегала чуть раньше.

Я не понимала, где мои губы, и правильно ли я прицелилась. Я перестала дышать, словно забыла сделать новый вдох. Я пообещала себе быстро его поцеловать, но не была уверена, что двигаюсь быстро. Мне казалось, что это был очень долгий момент.

Наконец-то мои губы добрались до конечной точки. Прикоснувшись к чему-то мягкому, я отодвинулась.

«Что это?» ― думала я, поцеловав его, задержав дыхание.

«Что это такое?», ― пробормотала я себе под нос.

Но эти слова не описывали моих чувств. Слова «что это?» совсем не передавали быстрое биение моего сердца. Кончики моих пальцев дрожали, и я не могла понять: от счастья или от волнения.

Как только я отодвинулась от него, то сразу же открыла глаза. И встретилась взглядом с его голубыми глазами. Увидев лицо Кина, я смутилась, и у меня вырвался смешок.

― Ты…

Его лицо покраснело до самой шеи. Беру свои слова о том, что он похож на хищника, назад. Конечно, даже с покрасневшим лицом, слегка нахмурившись, Кин производил впечатление жёсткого красавчика, но никак не зверя.

Серьёзно. Ты же сам попросил поцеловать себя, а теперь так смущаешься? Если бы нас увидели, то подумали, что это я поддразнивала тебя своим поцелуем.

Когда я увидела, что покрасневший Кин избегает моего взгляда, моя улыбка стала ещё шире.

«Уверена, что мое лицо тоже покраснело».

Но не больше, чем у Кина. Я чувствую, что покраснела лишь слегка. А лицо Кина красное до самой шеи. Он украдкой пошевелил пальцами. Ощущения только что были такими яркими. Мое сердце бешено колотилось. Это всего лишь поцелуй. И он ведь был даже не настоящий, это просто лёгкий чмок, даже дети такими обмениваются. Тогда почему у меня такое хорошее настроение?

Море, которое я вижу впервые, песок, по которому я впервые хожу босиком, и тепло тела, которое крепко прижимается к моему, заставляет меня волноваться и делать то, что я никогда бы не сделала. Например, вот так громко смеяться над тобой. Я просто не смогла сдержать смех.

Кин покраснел и не знал, что делать, как мальчик, который впервые увидел девочку. Мои пальцы покалывало, а сердце колотилось, но я притворилась, что не замечаю этого. Глядя на лицо Кина, я смогла сделать вид, что совсем не смущаюсь. Я продолжала смеяться.

― Почему ты так смущаешься?

Я широко улыбнулась, слегка прищурившись, как часто делал Кин. Он посмотрел на мою улыбку, а затем улыбнулся в ответ. Его лицо по-прежнему было красным, поэтому, улыбаясь, Кин выглядел глуповато. Я засмеялась ещё громче.

― Когда ты смеешься…ты…ещё красивее.

Хотя он всегда хорошо и обольстительно говорил, в этот раз Кин произнёс эти слова, запинаясь. Мой смех замер, и жар начал заливать мое лицо и уши.

Помидорка осторожно поднял руку и заправил мои торчащие волосы за ухо. Когда помидорка смотрит на меня дрожащим взглядом, я не волнуюсь, вовсе нет.

В разреженном воздухе наши взгляды переплелись. Кин поймал шляпу, которая чуть не упала. Его рука переместилась с моей талии на затылок. Благодаря этому Кин обнял меня за шею.

― …

Хотя я совсем новичок в любви, я знаю, что это за атмосфера. Я почувствовала, как меня глубоко засасывает в эти голубые глаза.

Тудум-тудум.

Казалось, что время остановилось, а звуки исчезли.

Прежде чем его голубые глаза стали глубже морской бездны, я поспешно убрала руку с рукава Кина.

― Д-думаю, твоя мама будет нас сейчас искать.

― …

― Нас можно увидеть сверху…

Украдкой я отступила назад. Я чувствовала, его пристальный взгляд. К счастью, это длилось недолго. Рука, лежавшая у меня на затылке, медленно опустилась, словно собиралась притянуть меня ближе в любой момент. Вместо этого я снова начала надевать шляпку.

Мне оставалось только снова привести в порядок волосы и выбраться из-за скалы. Я чувствовала себя совершенно спокойно. Вдруг что-то мягкое быстро коснулось моих губ.

― Ч-что это сейчас…

― Пойдём уже?

Пока я заикалась от удивления, Кин взял меня за руку. Произнеся это голосом, смешанным со смехом, он повёл меня вперёд.

*****

Было уже почти обеденное время, поэтому мы зашли в ресторан с хорошим видом на пляж и поели. Я всё ещё была ошеломлена тем, что произошло за скалой, но каким-то образом всё прошло хорошо. Мы ели в отдельной комнатке, поэтому мне не пришлось сталкиваться с другими посетителями, но меня немного смутило, что и у входа людей тоже не было. Из-за этого я подумала, что несмотря на вкусную еду и красивый вид, у ресторана дела шли неважно.

«Ну, это не то, о чем мне стоит беспокоиться».

Подумала я, выходя на улицу с полным желудком. Когда я наелась досыта и вышла, то ненадолго почувствовала покалывающую боль в теле, но смогла спокойно перетерпеть, не подавая виду. Я лучезарно улыбнулась и попыталась следовать дальнейшему расписанию.

…И теперь я завидую прошлой себе, которая беззаботно смеялась. Я растерянно смотрела на них обоих. Свекровь и Кин ссорились. Всё началось с того, что Кин спросил меня, что я хочу посмотреть.

«―Разве ты не слышал мою невестку? Она сказала, что хочет шляпку, браслет, одежду, кольцо, ожерелье и обувь. Конечно, я куплю еще что-нибудь, кроме этого.

«[Почему бы тебе не попросить экипаж, дорогая?]»

«― Это Эйли сказала?»

«― О, похоже, моя невестка тебе не сказала. Боже, тебе стоит укрепить доверие в вашей паре. Ну, что ж, дорогая, пойдём сначала посмотрим обувь?»

Свекровь крепче прижала к себе мою руку, которую держала. Я не потеряла равновесие, но почувствовала, что немного потею под свирепым взглядом, который ощущала рядом с собой. Должна сказать, я испытывала облегчение от того, что этот взгляд был направлен не на меня.

«Но я никогда не говорила свекрови, что хочу этого…»

…А, нет, говорила.

«― Мне очень нравится. Эм, на самом деле, я хотела купить себе шляпку и б-браслет. Э-э, и немного одежды».

«― Больше ты ничего не хочешь?»

«― Я х-хочу ещё к-кольцо и ожерелье. Думаю, было бы неплохо купить новую обувь...»

Но тогда я сказала это не потому, что действительно хотела эти вещи. Я просто не хотела разочаровывать свою свекровь.

«Я не думала, что она действительно мне всё это купит».

Я считала, что меня выгонят или я уйду сама, поэтому даже не подозревала, что такая ситуация действительно возникнет. Вот почему я смогла так нагло это произнести. Я сожалела об этом. Если бы я знала, что это произойдёт, то не сказала это. Но, думаю, что если бы я вернулась в нашу первую встречу со свекровью, я бы всё равно поступила так. Потому что я не хотела её разочаровывать.

Пока я ничего не могла сделать из-за своих прегрешений, Кин с силой притянул меня к себе. Точнее, это было не особо сильно, но неожиданно, поэтому я наклонилась в его сторону. И стукнулась головой о грудь Кина.

«― Благодарю вас за информацию, мама. А теперь женатая пара собирается провести время вместе, поэтому, мама, пожалуйста, не вмешивайтесь».

«― Что ты такое говоришь. Моя невестка попросила меня купить ей всё это, и я это и сделаю».

«[Я тоже могу купить столько, сколько захочу! А, нет. Но мои деньги ― это деньги Минервы, так что значит, что всё-таки всё?]»

Я была в замешательстве, когда вокруг меня говорило сразу несколько человек. Лучшее, что я могла сейчас сделать, это указать на любой магазин и попросить войти.

«― Эм, почему бы нам не зайти сюда?»

«― Ювелирный магазин? Отлично. Если подумать, то твоя шея выглядит пустой, дорогая».

«― Хочешь браслет, Эйли?»

«[У меня отличный вкус на драгоценности! Поверьте мне. Кхм!]»

Почему я выбрала ювелирный магазин? Я попыталась изменить свой выбор, чтобы пойти в другое место, но не смогла. Я была окружена. У меня не было другого выбора, кроме как последовать за всеми.

…И снова в настоящее.

Когда мы пришли в магазин, споры участились, словно в них наоборот пламя вспыхнуло ещё сильнее.

― Значит, говорите, у вас глаз намётан?

― Ты смотришь только голубое и фиолетовое, как насчёт разнообразия?

[Невестка, как насчет этого кольца. Хм, было бы неплохо подобрать кольцо с тем же дизайном, что и у остальных членов семьи. Можешь сказать тому ребёнку передать тебе все похожие? И я подумал, что было бы действительно здорово пойти на банкет вместе. Хо-хо!]

Мои глаза и руки были заняты тем, что я слушала свёкра, притворяясь, что его здесь нет, и получала рекомендации от Кина и свекрови.

На обеих руках были браслеты. Ожерелий было развешано так много, что они перекрывали друг друга, и на все десять пальцев мне нанизали кольца. Это был ещё не конец, хотя на мне уже не осталось места для украшений. Кин и его мать перестали ссориться, а устроили серьёзное совещание за столом.

― Вспоминая твои слова теперь, о том, что у тебя большие проблемы, я тебя понимаю намного лучше. Как получилось, что нет ничего, что не подходит моей невестке?

― Как и сказала мама, на тебе всё хорошо смотрится. Но разве мы не можем просто купить их все?

― Это самая умная вещь, которую я от тебя слышала сегодня.

П-постойте. Вы собираетесь купить это всё?! Я же скоро уйду. Я торопливо замахала руками.

― Я просто хочу что-то одно из этого.

― Ты хочешь, чтобы я купил всё, кроме этого?

…Мне немного захотелось плакать.

В конце концов я узнала, сколько колец было на каждом из моих десяти пальцев. Это была информация, которую я не хотела знать. Из-за постепенно растущего количество украшений, мои губы не переставали дрожать. А из-за своего характера я не могла остановить их или сказать «нет».

«Здесь так много украшений, которыми я даже не смогу часто пользоваться».

Когда я был маленькой, я хотела драгоценности, которые получали мои младшие брат и сестра, потому что я была незрелой. В то время я сияющими глазами, глотая слюну и жалея, что у меня нет такого, наблюдала за игрой света от украшения, который менялся в зависимости от поворота.

Но теперь я хорошо знаю. Что мне подходит, а что ― нет. Что из этого жадность, а что ― соответствует мне. Урок, который я получила в обмен на сломанную руку, был очень горьким.

«Мне это не подходит».

Блестящие и красивые вещи мне не идут. Волнение, которое появилось в моем сердце при виде солнца и моря, постепенно угасало.

«― Пожалуйста, хоть немного понимай, что к чему!»

Я лучше всего смотрюсь за скалой, покрытой мхом, за которую не пробивается ни единый лучик света. Свекровь, свёкор, Кин. Такие люди, как они, от которых исходит такой тёплый свет, мне не подходят. Им лучше быть рядом с более достойными людьми, с теми, кто может провести с ними больше времени. Им больше подходят те, кто может легко дарить свою любовь. А не кто-то, как я, которая всегда всё взвешивает и рассчитывает.

Я эгоистка, которая даже не может сказать, что «я люблю тебя», потому что боюсь, что мне будет больно, поэтому я здесь не вписываюсь. Чем больше у меня таких воспоминаний, как сегодня, тем мне страшнее. Я думала, что в мире нет никого, кто бы плакал, если бы я умерла. Поэтому я не боялась умереть. Но если ты продолжишь открывать мне этот мир, я буду бояться смерти. Раньше со мной никогда такого не было.

[Невестка...]

Глядя на маму и Кина, которые сидели за столом, погрузившись в совещание, я осторожно сняла кольца одно за другим. Даже когда я клала их на стол, бережно, опасаясь царапин, я делала это беззвучно.

[Невестка?..]

― …

[Тц. Всё спорят о том, что купить тебе, и делают это так неделикатно.]

Я медленно сняла браслет. К тому времени, когда я сняла всё, кроме того, что было на моем запястье, показался свёкор. Вид его лица, поднимающегося из-за стола, был таким странным, что я чуть не закричала.

[Кхм-кхм. Невестка, я не люблю получать слишком много подарков, ты же такая же, да?]

Сверк.

Я неосознанно кивнула, глядя в глаза моего свёкра, которые были яснее, чем когда-либо. Но я не то, чтобы не люблю получать слишком много подарков, я просто не могла их взять из-за того, что чувствовала вину и бремя. Но даже если бы я захотела его поправить, то не могла и рта раскрыть, потому что вокруг нас были люди.

[Хо-хо. Что же делать? Если ты скажешь Минерве, что тебе ничего не надо, она купит тебе всё. И скажет, что ты сможешь потом снова выбрать себе что-нибудь по своему вкусу.]

В-всё здесь?

Свёкор улыбнулся и кивнул, словно прочитав мои мысли.

[В молодости у меня не было особых предпочтений, и я был немного робок, поэтому не мог ничего выбрать. Она сказала, что если бы у меня было всё, то что-то из этого пришлось бы мне по вкусу, и купила всё. После того, как Минерва сделала это несколько раз, у меня появилось нечто, называемое точкой зрения. Хо-хо. Это всё благодаря Минерве.]

По словам свёкра, я должна выбрать что угодно, чтобы хоть немного уменьшить сумму. Тогда я должна взять самую дешёвую вещь. Самая дешёвая из них. Самая дешёвая… Как же так…

«Я не слышала их цен!»

Их даже не озвучивали. Как только мы пришли, они приказали принести самые лучшие украшения, поэтому здесь были только те вещи, которые хранились в сейфе или на складе. У них не было отдельных ценников, как у тех, что лежали на полках.

Поскольку я не знала цен, мне оставалось лишь предположить. Какие драгоценности самые дешёвые? Какие камни? Изумруды дешевле всех? Или рубины? Это явно не бриллианты…

«О таком не говорилось в книгах».

Там не рассказывалось о том, какие драгоценные камни и в каком состоянии были самыми дорогими. Если бы я была обычной аристократкой, получившей должное образование, я бы смогла примерно понять. Но я ничего не знала, за исключением базовых знаний. Даже танцевать не умела. Поэтому я никак не смогу этого понять.

Опустив брови, я попросила свёкра о помощи.

[Хм, но глядя на невестку, я понял, почему Минерва это сделала. Хочется всё это тебе купить и посмотреть на твоё смущение. Я могу понять чувства своей любимой.]

«Нет, не делайте этого».

Мои брови сами собой поднялись домиком. Свёкор засмеялся: «Хо-хо-хо».

[Даже если ты выберешь что-нибудь здесь, тебе скажут, что ты должна купить ещё по крайней мере десять украшений. Минерва много тратит на своих любимых людей. Ну, я не собирался её останавливать, поэтому хотел просто наблюдать, но моей невестке сейчас нелегко, поэтому на этот раз я помогу тебе.]

Его глаза снова вспыхнули при этих словах. Он резко кивнул в сторону Кина и свекрови, которые всё ещё спорили.

[Иди к Минерве и Кину и попроси их подобрать фамильное кольцо, которое будет подходить ко всем кольцам в семье, включая меня.]

― …Что?

Ох, растерявшись, я переспросила свёкра. Запоздало закрыв рот, я посмотрела по сторонам. Вокруг Кина и свекрови, которые внезапно установили какое-то сотрудничество, царила дружественная атмосфера. К счастью, похоже, они не заметили, что я сказала.

Фух, вздохнула я про себя с облегчением и оглянулась на свёкра. Его лицо по-прежнему возвышалось над столом. Думаю, что свёкор так заботился обо мне, чтобы я могла опустить глаза и притвориться, что рассматриваю драгоценности, но я чуть не закричала от испуга.

Я слегка наклонила голову, глядя на Кина и его мать. А затем тихо прошептала:

― Разве это не то, чего вы хотите, отец?

Он даже грозился заплакать, если я не сделаю себе фамильное кольцо. К счастью или к сожалению, слёз не было, так что он не плакал по-настоящему, как в прошлый раз. Находясь в странной позе, свёкор пробормотал, что если он приложит ещё немного усилий, то сможет выдавить из себя слёзы, но до самого конца он так и не заплакал. Поскольку свёкор не плакал, я могла притвориться, что не слышала этого, потому что он хитростью вынуждал меня сделать фамильное кольцо.

[О-хо-о, невестка. Кстати, я же говорил об этом! Если невестка предложит сделать фамильное кольцо и скажет, что не хочет больше ничего покупать, Минерва в конце концов согласится.]

«Похоже, что принесли ещё один новый каталог… Вы правда считаете, что она согласится?» ― спросила я свёкра взглядом.

Он улыбнулся и спокойно кивнул.

[Если милая невестка будет настаивать на том, что ей нужно только фамильное кольцо, ей, конечно же, ничего не останется, кроме как прислушаться к тебе. Фамильное кольцо. Я тоже думаю, что это милое предложение! Минерва обязательно согласится!]

Надеюсь, что это так. Я беспокоилась, что, если послушаю свёкра и попрошу подобрать мне фамильное кольцо, то количество украшений, которые мне купят, только увеличатся. И в то же время я волновалась, что случится, если я не сделаю так, как он сказал. Похоже, что свекровь собирается купить мне всё, что сюда вынесли. Это нужно было предотвратить.

Я увидела, как у свёкра раздулись щёки от волнения. Похоже, что он даже от мысли об этом был настолько счастлив, что он постоянно расплывался в улыбке.

Держа в руке кольцо, о котором говорил свёкор, я колебалась. Он ободряюще посмотрел на меня и улыбнулся, подталкивая к тому, чтобы я заговорила.

«Я бы предпочла выбрать любое другое кольцо. В фамильное вложено слишком много смысла».

Я словно подтверждаю, что являюсь частью этой семьи и твёрдо решила не покидать их. Мне не стоит этого делать. Я не была уверена, что поступаю правильно, поэтому снова попыталась спросить у свёкра. Он моргнул, с тревогой посмотрев на меня, а затем спросил:

[Кстати, тебе не пора принимать лекарство? Или ты пьёшь его по утрам? Кажется, что вчера примерно в это же время тебя вырвало кровью. Ах, похоже, я не расслышал название болезни. Дорогая, можешь повторить ещё раз?]

― М-мама.

― Да, ты звала меня?

Я позвала свекровь, прежде чем свёкор успел спросить меня о чем-нибудь ещё. Надеюсь, мое лицо не выглядело испуганным. Было трудно заставить себя улыбнуться, потому что мое лицо было напряжено. Но я не могла не улыбнуться. Для меня привычнее было через силу растягивать губы в улыбке, чем улыбаться от счастья.

― Кин.

― Да?

Кин и его мама пристально взглянули друг на друга, а затем улыбнулись и посмотрели на меня. Хотя я позвала их обоих, я всё ещё не была уверена, правильно я поступаю или нет. Но они уже смотрели на меня, поэтому я должна была сказать хоть что-то. В конце концов, мысленно извинившись, я произнесла:

― Может быть сделаем что-то вроде парных колец, но для членов семьи? Что-то вроде фамильных колец… Нельзя?

Свекровь и Кин почему-то неподвижно смотрели на меня сверху вниз. Оба они были высокими, так что у меня слегка болела шея. Это значит «нет»?

Мои уши покраснели, потому что я впервые так ясно высказала свое мнение человеку старше себя. Мое сердце бешено колотилось. Чем дольше длилось молчание, тем больше старых воспоминаний всплывало в моей голове.

«― Послушание ― это добродетель, так почему же ты снова бесстыже позволяешь себе начинать разговор первой!»

Нет, нет, это не так. Я сейчас говорю не о своих личных чувствах. Мои пальцы скрючились и онемели, а дыхание стало немного прерывистым.

― …

После недолгого молчания свекровь и Кин начали безрассудно отдавать приказы персоналу. Всё началось с леди Минервы.

― Сделайте из этого фамильное кольцо. Я недавно видела дизайн парных колец, но сделайте так, чтобы они и по отдельности хорошо смотрелись. Что-то похожее, но более роскошное.

― На внутренней стороне колец было бы лучше выгравировать «Блэшер» и инициалы каждого из нас. Мы вышлем вам дизайн надписей позже.

― Покажите мне больше парных колец. Хотя нет, у вас есть дизайны фамильных колец?

― Даже если есть, думаю, что лучше позвать ювелиров и спроектировать дизайн самим. Если мы купим дизайн, который уже есть на рынке, у кого-то тоже может оказаться такое же кольцо.

― Верно. Это твоя вторая умная мысль, которую я услышала от тебя, сынок.

― Не стоит благодарностей. Тогда давай купим фамильные кольца в следующий раз, а сейчас, как и сказала мама, я бы хотел начать с ожерелья с драгоценным камнем, подходящим по дате рождения.

Я была поражена стремительным заказом. Старые воспоминания перекрыли творящуюся суматоху. Из-за этого я не следила за разговором этих двоих.

Подождите, что вы там ещё собрались смотреть? Ожерелье?

«Но вы же сказали, что, если я так сделаю, то свекровь и Кин уйдут!»

С этими мыслями я посмотрела на свёкра. Он улыбнулся и захлопал в ладоши.

[Пожалуйста, скажи, чтобы и мне подобрали. И если ты скажешь три раза, что этого достаточно, то Минерва согласится.]

Я уже это сказала, поэтому отступать было некуда. Свекровь и Кин спорили, является ли сапфиром моим камнем по дате рождения или нет. Я снова их позвала наполовину плачущим голосом.

― Мама, Кин. Фамильные кольца. Эм, мы же сделаем и для отца тоже? Я бы хотела, чтобы у отца тоже было такое кольцо.

― …Боже.

Свекровь, которая держала в руках сапфировое ожерелье, улыбнулась непонятной улыбкой. Она выглядела одновременно грустной и счастливой. Свекровь незаметно надела на меня сапфировое ожерелье и погладила меня по щеке.

― Как ты можешь говорить настолько милые вещи?

― Мама, не надевайте ожерелье, которое вы выбрали, на шею моей жене.

Свекровь, естественно, проигнорировала слова Кина.

― Я в любом случае собиралась это сделать. Спасибо, что позаботилась о моем муже.

[Я верил в тебя, милая!]

― Д-думаю, что достаточно покупок. Мне достаточно одного фамильного кольца. Эм, не думаю, что есть необходимость покупать что-то ещё.

Я сказала это слишком дерзко? Не знаю, как сказать, что остальное мне не нужно. Я знала, какие смиренные слова надо сказать, мне надо было просто выбрать худшее из этих прекрасных украшений.

«― Мне это нравится больше всего. Это мне идёт, а остальное для меня слишком».

Но я не понимала, как выбрать одну из этих прекрасных вещей и сказать, что остальное мне не нужно. Я не бывала в таких ситуациях. Поэтому я никогда не произносила слова отказа, которые нужно говорить в таких случаях.

Я перевела взгляд и посмотрела на свекровь и Кина. Они вздохнули и коснулись своих лбов одновременно.

«Должно быть, я сказала что-то не то».

Почему я не могу сказать это нормально?

― Моя невестка такая милая, простая и скромная.

― …Что?

― Раз ты так говоришь, тогда купим тебе только это кольцо, дорогая. А теперь нужно выбрать тебе ожерелья и браслеты.

― Что?

Я рада, что купили кольцо, но что насчёт остального? Почему? Отец, это совсем не похоже на то, что вы сказали. Я посмотрела на свёкра, когда всё пошло не так, как планировалось, но он просто улыбнулся и подмигнул мне.

[Извини, хе-хе. С этим ничего не поделаешь. Просто повеселись! Хо-хо. Дорогая, просто насладись этим моментом.]

В конце концов, после того как мне купили ещё с десяток украшений, включая ожерелье с подходящими камнями по дате рождения, покупки были окончены.

…Точнее, я думала, что всё закончилось. Но я ошибалась. Всё только начиналось.

*****

Я переодевалась уже в двадцатый раз перед семейством Блэшер. Мне казалось, что мы уже посмотрели всю одежду. Но мне постоянно приносили что-то новое, я даже уже не пыталась понять, в чём разница. Были разные виды одежды. Начиная от платьев и заканчивая костюмами для верховой езды. Они даже приносили мне различные аксессуары, говоря, какая обувь и шляпка подойдут к тому или иному наряду.

Сейчас я стояла перед Кином, свекровью и свёкром в симпатичном и аккуратном платье в стиле ампир без узоров. Судя по их реакции, им всё нравилось. Они без устали широко открывали глаза и восхищались. Неужели, я единственная устала? Что интересного в том, чтобы наряжать другого человека? К тому же, вешалка тоже была не так уж хороша.

Хотя я стояла перед ними уже в двадцатый раз, мне по-прежнему было стыдно. Когда я от смущения неловко теребила края рукавов, Кин принёс венок и надел его мне на голову.

― …Ты такая красивая. Что на тебя надеть, чтобы ты не выглядела так прекрасно? М?

― Дорогая, тебе очень идёт.

[Какая жалость, хотел бы я посмотреть на это своими настоящими глазами.]

Мое лицо вспыхнуло, когда я подумала о сотрудниках, которые наблюдали за всем этим. Эти люди слишком сильно проявляли ко мне любовь и дарили слишком много подарков. Поэтому мне было очень стыдно, и никак не могла привыкнуть к этому.

В голове постоянно вертелись одни и те же мысли. Тебе не должно это нравиться. Это будет слишком бессовестно с твоей стороны. К тому же, глядя на все эти коробки и свёртки, сложенные горой, мне становилось ещё хуже. Поскольку я не смогла отказаться, накопилась куча товаров, которые должны были отправить в поместье.

«Но я ведь отказывалась».

Мне было обидно. Мои губы были сжаты, а уголки опущены вниз.

― [В молодости у меня не было особых предпочтений, и я был немного робок, поэтому не мог ничего выбрать. Она сказала, что если бы у меня было всё, то что-то из этого пришлось бы мне по вкусу, и купила всё. После того, как Минерва сделала это несколько раз, у меня появилось нечто, называемое точкой зрения. Хо-хо. Это всё благодаря Минерве.]

Как и сказал свёкор, после такой чрезмерности я стала более принципиальной. Несмотря на все мои попытки отказаться, свекровь и Кин постоянно повторяли: «Пожалуйста, отправьте это в особняк Блэшеров». Кроме того, мы постоянно переходили из магазина в магазин. Я изо всех сил старалась ничего не покупать, чтобы хоть немного уменьшить количество покупок. Но мои усилия не увенчались успехом.

― Тогда отправьте всё в поместье Блэшеров. Мы всё оплатим там.

― Да, хорошо.

На глаза навернулись слёзы. Так не должно быть. Я испытывала спутанные эмоции. Мне всё это нравилось, но в то же время было грустно.

― Дорогая, у тебя уставший вид. Тебе действительно сложно примерять вещи. Может отдохнёшь немного, а? Это…

Моя свекровь снова что-то увидела. Она говорила, что мне сложно даётся примерка, и что это в последний раз, но это повторялось уже по третьему кругу.

Учитывая, что мое тело было слабым, мне не нужно было много одежды. Но если на мне было платье с кружевами и милыми оборками, которое мне шло, то они скупали всю кружевную одежду, похожую на эту… Теперь я могла лишь издавать смешок, смотря на то, как очередная коробка прибавлялась к куче упаковок.

[Мне жаль, что я не смог остановить её. Но что я могу сделать? Невестка, если ты сделаешь так ещё несколько раз, то ты привыкнешь. Ха-ха. Если ты беспокоишься о деньгах, то не стоит. Самое бесполезное беспокойство в семье Блэшер ― то, которое касается денег.]

Я притворилась, что не слышу свёкра, и посмотрел на свекровь. Она смотрела с серьёзным видом в одну точку. Из-за того, что дома свекровь постоянно улыбалась, я не знала, что у неё бывает такой резкий взгляд.

«Никогда не видела у неё такого серьёзного лица».

Что случилось? Она встретила кого-то из своих знакомых? Этот человек опасен или связан с её общественными делами?

Увидев свирепый вид свекрови, я сглотнула. Я даже думать не могла о вещах, которые лежали упакованными позади меня. Вскоре она позвала одну из сотрудниц и с серьёзным лицом дала указания.

― Возможно ли сейчас нанести на вашу одежду фразу?

― Что? А… Такое возможно, у нас есть человек, который может быстро сделать вышивку.

― Тогда позовите человека, ответственного за это, и приступайте к работе сейчас же. Вот эта фраза. Вышейте нам две шали и рубашку. Размеры я вам уже сообщила ранее.

Служащая заколебалась, а затем ушла. Кин подошел к матери с озадаченным лицом.

― Что вы увидели?

― Посмотри на это.

…Так это было из-за одежды?

[Минерва иногда становится серьезной по странным причинам. Хо-хо. Ты удивилась, дорогая. Кажется, я снова влюбился из-за этого взгляда. Кстати, что же она видела… Не может быть, это!.. Так вот оно что! Да, я так и думал.]

Дорогой свёкор, почему вы опять так делаете? Мои губы снова сжались. Удивлённый свёкор подошёл к одежде. …Разве это не одежда обычного сотрудника? Сейчас было жарко, поэтому с одной стороны висел сюртук, который, похоже, снял кто-то из сотрудников. И что в этом такого? Если он и отличался от обычной одежды, так это тем, что на спине сюртука было вышито название магазина «Люкс».

Я с удивлением посмотрела попеременно на свекровь, на Кина и на отца. Почему леди Миневра была такой серьёзной, а лорд Дейл так удивился? Почему Кин, зная обо всём, так странно улыбается? Кажется, они что-то говорили о нанесении фразы на одежду. Это связано с этим? Есть ли какая-то причина для нанесения фразы на одежду? Сейчас так модно в столице? Я растерянно моргала.

И через некоторое время сотрудник вернулся вместе с кем-то, похожим на дизайнера. Этот человек поприветствовал нас, представившись дизайнером Перри.

― Я аккуратно всё вышил. Если вам что-то не понравится, мы сразу же всё исправим. Если это наденет Его Светлость, то такое наверняка станет модным в столице, и для меня большая честь присоединиться к нему в этом начинании.

Представившись, Перри протянул мне шаль, подходящую к платью в стиле ампир, которое было сейчас на мне. Кин получил рубашку, а свекровь ― такую же шаль, как у меня.

«Аккуратно вышил? Модным? Здесь какой-то текст?»

Я ожидала, что вышивка будет обычной, например, цветы или маленькие животные. Тема, которой сейчас увлечены свекровь, Кин и свёкор, заключалась в том, чтобы носить похожие вещи, чтобы создавать ощущение единства семьи. Поэтому я без всяких сомнений взяла шаль. Я не задумываясь развернула её, считая, что просто продолжается примерка. И как только я увидела развёрнутую шаль, я испуганно закричала.

― Я-я не могу это надеть!

Услышав мой крик, Кин озорно улыбнулся в ответ.

― Почему? Всё же хорошо.

Я смущённо смотрела на одежду. На светло-розовой шали белыми буквами было вышито: «Мы семья ♥». Надеть это? Ни за что!

Свекровь уже надела шаль так, чтобы всем была видна эта фраза, и посмеивалась. В-вы же аристократка. Вы же из великой благородной семьи, как вы можете носить подобное?..

Пока я беззвучно кричала, Перри осторожно накинул на меня шаль. Благодаря умелым рукам служанки шаль обвила мое тело. Перри произнес ужасные слова с улыбкой на лице.

― Когда мне сделали заказ, сначала я был очень смущён, но вам очень идёт. Думаю, что скоро это войдёт в моду в столице. Кажется, вы очень близки друг с другом, поэтому было бы хорошо надеть это и нарисовать семейный портрет. Вы смотритесь очень гармонично.

[Какая жалость, я тоже хочу это надеть. Дорогая, можешь сказать им, чтобы они немного подождали с семейным портретом? Я постараюсь поскорее очнуться, а затем все вместе наденем эти наряды и попозируем для семейного портрета.]

Я притворилась, что не услышала слов свёкра. У меня закружилась голова от одной мысли о том, чтобы идти в этом по улице. И так уже каждый раз, когда мы заходили в магазин или шли по улице, люди, которые узнавали свекровь и Кина, здоровались со мной и шептались у меня за спиной.

«― Ходили слухи, что он удерживает эту женщину, но, похоже, это была ложь. Видели, как он спрятал её у себя за спиной, опасаясь, что кто-нибудь навредит его жене?»

«― Они не появились ни на одном банкете, но, судя по тому, что они вместе отправились за покупками, у них не такие уж плохие отношения».

«― Ах, кстати, говорили, что ни придут на бал-маскарад. Но, это всего лишь слухи».

Похоже, они думали, что мы этого не услышим, но я уже десять лет живу с оглядкой на других. Поэтому я не могла не услышать. Если бы это касалось других, то скорее всего я бы не заметила, но раз это был разговор про меня. Одно дело покупки, но мне было тяжело слушать про любящего мужа и хорошие отношения между невесткой и свекровью. Слухи быстро разлетаются. А я не хотела оставлять здесь свой след.

И, кстати…

«Если я надену это, то буду выделяться ещё сильнее».

Покачав головой, я посмотрела на Кина, чтобы попросить о помощи. Но он уже… Рубашка, которая была на нём, сменилась той, что ему дал Перри.

[У тебя красивое лицо, поэтому ты хорошо смотришься в такой одежде. Ну, в тебе течёт кровь Минервы, ты и должен быть красивым. Хо-хо.]

Даже в такой рубашке Кин выглядел привлекательно. Широкие плечи и хорошо сбалансированная верхняя часть тела справились с этим без проблем. И даже эта фраза не выглядела странно. Наоборот, из-за него казалось, что в ней был заключён какой-то великий смысл. Чёрт, как ты можешь быть настолько красивым в чём-то подобном?

― Ткань лучше, чем я думал.

После того как свекровь и Кин надели на себя вещи, слова стали более незаметными, чем я думала. Очевидно, что это был оптический обман, но на первый взгляд это казалось просто частью дизайна.

«И всё равно».

Я не думала, что это действительно так, поэтому попыталась снять шаль. Я попыталась сложить её так, чтобы фразу не было видно. Затем Кин осторожно накинул мне на спину шаль.

― Солнце скоро сядет, если ты не наденешь её… Уф, ладно. Если тебе настолько не нравится, то ничего не поделаешь.

По какой-то причине он отступил. Похоже, из-за того, что я показала, что мне это не нравится сильнее, чем раньше. Мне кажется, либо это, либо потому, что я выглядела очень уставшей. Кин протянул руку, словно прося шаль. Но чем ниже я её опускала, тем грустнее становилось его лицо. Я понимаю, что ты чувствуешь, но я не могу уступить… Не могу…

«А, чёрт. Надену один раз».

В любом случае я больше не смогу это надеть, даже если захочу. Слухи уже пошли, вряд ли от этого станет хуже. …Это чувство принадлежности было не таким уж и плохим. Это был вопрос моей совести.

― Ладно. Я надену это.

Кин добавил, что я могу не надевать её, но я уже надела шаль. Его лицо снова расцвело в полную силу. Оно выглядело таким искренним, что я даже поворчать не могла. Затем Кин протянул мне руку помощи.

― Давайте уже уйдём из магазина с одеждой. Думаю, что мы купили уже достаточно.

Это была долгожданная помощь. Я взглянула на Кина и кивнула. Свёкор внимательно посмотрел на нас и счастливо засмеялся, прищурившись.

[Прекрасно! Ха-ха! Идеально!]

― Это прекрасно. Теперь я вижу, что этот наряд идёт тебе больше всего, дорогая.

― Вы прямо мысли мои читаете. Это самое красивое.

Я склонил голову и спросила у Кина дрожащим голосом.

― Так мы закончили покупать одежду?

― Да, так и есть. Мама, хватит смотреть одежду, давайте отправимся покупать обувь.

― Это было бы хорошо. Хотя мы купили обувь здесь, но всё равно лучше её покупать в том месте, которое специализируется на обуви ручной работы.

― Но, эм, разве мы не закончили с покупками?.. Разве нет?

Из-за растерянности в конце я запнулась. Я настойчиво посмотрела на них, но они лишь молча мне улыбнулись. Почти плача, я повернулась к свёкру. Он не смотрел на меня. Улыбнувшись, свёкор ответил, глядя вдаль.

[Верно, есть разница в качестве между магазином одежды и магазином обуви ручной работы. Хо-хо.]

Кажется, у меня скатилось пара слезинок.

*****

Потом мне купили обувь, шляпки и часы. Сейчас мы находимся в парфюмерном магазине. Ха-ха-ха. Я не смогла остановить слухи и чрезмерные покупки. Я ничего не смогла сделать.

― Это же эрцгерцог Блэшер, но эта одежда…

― Вы когда-нибудь видели, чтобы эрцгерцог Блэшер так смеялся? Кроме того, он одет в подобный наряд.

― Кто пустил слухи, что эрцгерцог пренебрегал своей женой? Они абсолютно ложные.

― Он же может так себя вести, чтобы скрыть слухи, разве нет?

― Да кто будет ходить везде и смеяться ради такого? Ой, к-кажется, мы встретились глазами. О-они в-всё слышали?

Да, я всё слышала. И Кин, и моя свекровь всё слышали. И мой свёкор тоже.

[Теперь все знают статус нашей невестки! Я волновался, но всё сложилось очень хорошо. Все, посмотрите на это! Мы очень любим и оберегаем нашу невестку, так что не вздумайте болтать всякие глупости!]

Дорогой свёкор, вы вообще на чьей стороне? Почему свекровь и Кин ничего не говорят об этих перешёптываниях? Мне кажется, что статус эрцгерцога сейчас падает.

«Они просто улыбаются, но никто ничего не говорит».

Мне только кажется? Такое ощущение, что они намеренно вызвали такую реакцию. К тому времени, когда я уже была на полпути к тому, чтобы потерять сознание, и пробовала другой парфюм, кто-то произнёс мое имя.

― Разве это не старшая дочь Лизианы? Кажется, её звали Эйли. Так нелепо, что такая идиотка вошла в семью эрцгерцога, и к ней даже относятся, как к члену семьи…

Моя рука, которая держала флакон духов, которые я собиралась понюхать, ослабла. Если бы Кин не держал меня за руку, то я бы уронила бутылочку. Как только я подумала: «Какое облегчение», как вдруг откуда-то донеслось: «Бум». А затем послышался звук капающей воды. Я попыталась повернуться, чтобы посмотреть, что случилось, но Кин остановил меня.

― Тебе не нужно смотреть на нечто столь мерзкое. Мама обо всём позаботится.

― Мерзкое? О чем ты?

― Как насчёт этого диффузора? Может поставить его в нашей комнате?

Кин схватил меня за руку и, естественно, переместился в другое место. Сквозь шум я услышала голоса свекрови и других людей.

― Не ожидала увидеть тут наследника герцога Виджила. Если тебе есть, что сказать моей невестке, то сначала тебе нужно спросить у меня разрешение и подготовить место для разговора. А то, что ты сейчас сделал, было довольно бесцеремонно.

― Э-это вы сейчас меня облили водой? И кинули землей?! А если бы со мной что-то случилось?! Я знаю, что это сделали вы, леди Минерва, и эрцгерцог! Вы знаете, что злоупотребление своими способностями может быть проблемой независимо от вашего положения, верно? Я немедленно сообщу об этом страже.

― Сообщи.

― Ч-что?

― Сообщи, я сказала.

Сообщить? Злоупотребление способностями? Он собирается сообщить об этом страже? И свекровь провоцирует его сделать это?

[Минева, отличная работа! Вот так! Растопчи его!]

Свёкор, разве вы не должны остановить её?!

Я с беспокойством посмотрела на Кина. Он улыбнулся, словно его это не интересовало, и даже зажег ароматическую свечу. Казалось, я единственная беспокоюсь о леди Минерве. Я повернулась и попыталась подойти к ней, но Кин преградил мне дорогу.

― Как тебе эта? Думаю, что она пахнет так же, как ты.

― Сейчас это не имеет значения, и тебе нужно останавливать не меня.

― Почему ты остановился? Ну же, сообщи об этом. Думаешь, кто-то станет слушать сына разорившегося герцога Виджила?

[Герцог Виджил всё ещё увлекается азартными играми? Когда я видел их в последний раз, они ещё не были разорены. Ты, он даже приходил ко мне, чтобы занять денег. А его сын, похоже, сошёл с ума из-за комплекса неполноценности. Он ещё и пытается провоцировать Минерву, тц-тц.]

― Ну же, жёнушка. Забудь об этом мерзавце, который скоро умрёт, и сосредоточься лучше на мне.

Кин поднял руку, которой держал мою, слегка потряс ею и игриво мне подмигнул. А затем он привлёк меня к себе и увёл внутрь магазина.

― Кин, а как же мама? Кин!

Свёкор улетел посмотреть на ссору свекрови. Беспокоясь за леди Минерву, я оглянулась, но мне было сложно что-то разобрать, потому что Кин своей спиной всё загораживал. Я попыталась вырваться из его объятий, чтобы отправиться к свекрови, но Кин остановился и принялся осторожно меня уговаривать.

― Лучше тебе быть здесь, рядом со мной, если вдруг мама выйдет из себя и начнёт буйствовать.

В-выйдет из себя? Буйствовать? Она собирается драться?

«― Мой муж был готов расплакаться и говорил, что, какой бы безрассудной я ни была, я недостаточно сильна, чтобы расправиться с медведем. Я сказала, что в мире всегда существовал страшный закон естественного отбора, но медведь не настолько силён, чтобы охотиться на меня».

Не знаю почему, но я вдруг вспомнила это. З-значит, моя свекровь действительно может ударить человека? Тогда о ком мне стоит беспокоиться? И всё равно, разве не стоит забрать свекровь? Если вызовут стражу… Будет не очень хорошо.

Кин погладил меня по щеке, слегка приподняв мою голову.

― Если мама не вернётся в течение часа, я схожу за ней. А пока давай тут осмотримся.

― О чем ты говоришь? Пойдём прямо сейчас, а?

― Эйли, послушай. В нашем доме есть только две вещи, о которых тебе не стоит беспокоиться. Одна из них ― деньги, а вторая ― моя мама. У неё есть сила, власть и деньги, поэтому её никто не тронет.

― Что ты такое!..

Когда я пронзила его взглядом, Кин поднял обе руки вверх, словно признавая свое поражение.

― Ты настолько волнуешься?

― Конечно! Поэтому давай пойдём к твоей маме, а?

Кин отвёл взгляд в сторону и посмотрел на толпу, которая собралась посмотреть на драку. Думаю, что не часто те, кто пришли купить себе парфюм, могли понаблюдать за ссорой аристократов. Кин посмотрел на толпу, а затем на меня.

― Тогда пойдём и поможем маме, но ты должна крепко держаться за меня. Потому что нам надо пройти сквозь эту толпу.

Я кивнула и попыталась взять его за руку. Было очевидно, что нам нужно будет крепко держаться друг за друга, чтобы пройти сквозь эту толпу, собравшуюся посмотреть на ссору. Я посмотрела на Кина, нервничая из-за того, что могу потерять его руку. Он подозрительно улыбнулся и с лёгкостью поднял меня… Что?

― П-подожди! Разве обязательно именно так…

― Держись крепче.

Я пыталась сопротивляться, но Кин крепко меня обнимал, чтобы я не упала. Руками я прикрыла свое растерянное лицо.

― Держись крепче.

Как я могу держаться крепче? На мне шаль с вышитой надписью «Мы семья ♥», и ты несёшь меня к леди Минерве, держа в объятиях.

«Да, лучше бы я оказалась в этой толпе».

Люди, которые были удивлены, увидев нас, сами расступились перед нами. Кин неторопливо шел по открытому пути. Пока я пыталась прийти в себя, шум стих. Кин усмехнулся и поцокал языком. Сына герцога, который всё начал, уводила стража. Короче говоря, я прошла сквозь эту толпу в этом наряде и позе, чтобы остановить закончившуюся драку. Мое лицо пылало от стыда.

― О-отпусти меня.

Когда он говорил, что не о чем беспокоиться, надо было слушать его. Как только мои ноги коснулись земли, я быстро вбежала в магазин. Кин и его мать последовали за мной, снова ссорясь.

― Почему вы не затянули ваше драку хотя бы ещё чуть-чуть? Почему вы не применили немного насилия и не подверглись расследованию со стороны стражи? Тц, может вы этого не замечаете, но вы продолжаете мешать паре проводить время вместе.

― Мешаю паре? Это я должна тебе сказать. Это ты встал между нами. Невестка сначала пообещала мне пройтись со мной по магазинам.

― Если бы кто-нибудь это услышал, то мог бы подумать, что Эйли вышла замуж за маму, ― язвительно произнёс Кин и протянул мне духи. ― Эйли, как тебе эти? Посмотри, как мило. Название «Духи феи» ― они прямо созданы для тебя.

Вместо духов я посмотрела на Кина. Свекровь поцокала и с холодным лицом язвительно произнесла, что она воспитала прекрасного сына. Тем временем свёкор возбуждённо проговорил:

[Дорогая! Ты бы это видела! Минерва дала ему пощёчину водой, а затем отправила в полёт! На самом деле она прекрасно бьёт по жизненно важным точкам или разбивает носы, поэтому я подумал, что на этот раз она сделает то же самое, но, похоже, Минерва воздержалась от подобного из-за того, что ты была рядом.]

Бьёт по жизненно важным точкам?.. Разбивает носы?..

Я почувствовала, что мое лицо побледнело от стыда. Свекровь посмотрела недовольно на Кина, затем втиснулась между нами и улыбнулась. Я должна следить за тем, что говорю ей. Если бы я сказала свекрови, что хочу покинуть их, то никогда бы не смогла это сделать. О-она бы подавила меня.

― Та ароматическая свеча выглядела хорошо. Может поставим её в нашей комнате?

― …Д-да, хорошая идея.

Было совсем нетрудно представить, как моя свекровь обнимает меня и решительно запирает в комнате. В моем воображении леди Минерва сделала это и сказала: «Что ты такое говоришь. Ты должна жить. Как-нибудь, но я спасу свою невестку, поэтому, дорогая, можешь спокойно выдохнуть и отдыхать».

Что делать? Думаю, что ошиблась, выйдя замуж. Нет, это действительно хороший брак, и мне повезло, что моя жизнь не такая, как прежде… Мне очень повезло встретить двух человек, которые так сильно меня любят. Нет, трёх. Не знаю почему, но при этой неправильной мысли, мои пальцы задрожали, а затем я услышала вокруг себя громкий шёпот.

― Недавно эрцгерцог нёс эрцгерцогиню на руках…

― Я видела…

Когда их шёпот донесся до меня, я снова покраснела. В отместку за то, что произошло ранее, я больно ущипнула Кина за руку.

*****

Кин извинился передо мной раз тридцать за то, что взял меня на руки перед другими, не спросив меня.

«― Мне всё равно, что говорят обо мне люди, но я не хочу, чтобы пошли слухи, что в нашей семье тебя притесняют. Больше я не буду так делать».

В конце концов, я приняла его извинения. Как я могу злиться, когда он так говорит?

Я вздохнула, глядя на поникшего Кина. Он даже заявил, что они закончили с походом по магазинам, и пообещал больше этого не делать. После всех этих покупок я была измотана. По мере того как напряжение медленно спадало, сильная боль, которая утихла на очень короткое время, внезапно охватила мое тело. Я подумала, что меня сейчас снова вырвет кровью, поэтому невольно прикрыла рот рукой, а затем опустила её. У меня было плохое предчувствие по поводу этой боли.

«Не думаю, что это просто из-за усталости».

От вчерашней рвоты кровью до продолжающейся тошноты сегодня. Это были необычные симптомы. Я вспомнила, как меня начало рвать кровью. Кажется, прошло чуть больше года. После нескольких приступов кровохаркания и ощущения онемения тела мне пришлось искать информацию самостоятельно. Поскольку я не могла показаться врачу, единственным источником информации были книги. Я узнала название препарата, который мне давала мама, а также, что после начала кровохаркания мне осталось недолго.

Я вызвала врача, потому что была озадачена тем, что несмотря на то, что у меня была рвота кровью, я всё ещё оставалась в живых. Тогда я и услышала о том, что умру через год. Я прожила дольше, чем думала. Слова доктора казались более надежными, чем отрывочная информация из книги.

Если подумать, то я получила диагноз без полного медицинского обследования, поэтому существовала большая вероятность того, что срок в один год был не точным. Скорее всего, мне осталось жить меньше. Может быть, осталось меньше месяца. В книге, которую я читала до этого, было написано, что я должна была умереть после передозировки таумиэлем.

Неожиданно я посмотрела на Кина. Я не боялась смерти. Но что, если я умру на глазах у Кина, потому что ошиблась в расчётах? Что, если мне действительно осталось меньше месяца, и я не смогу увидеть Кина, свекровь и свёкра вместе?

«Нет».

Бум-бум, в тот момент, когда на сердце потяжелело из-за чувства вины, Кин внезапно схватил меня за руку и остановился.

― Посмотри туда.

Слова Кина заставили меня очнуться. Мне было больно, но я старалась этого не показывать. Не обращая внимание на состояние своего тела, я повернулась и посмотрела туда, куда указывал Кин. Там сидел уличный художник и рисовал закат.

― На следующей неделе будут рисовать семейный портрет, и наш парный, но было бы неплохо запечатлеть нас сейчас и разместить этот набросок в нашей спальне.

Леди Минерва подтолкнула нас с Кином в спину.

― Давай запланируем семейный портрет на следующую неделю. Я позову художника и мага. Говорят, что сейчас модно просить портрет у мага: он запечатлевает момент, а затем переносит его на холст. Можете сейчас попозировать для развлечения, а в следующий раз со мной вместе.

[На следующей неделе? Смогу ли я очнуться к тому времени? Слишком рано, дорогая. Подожди ещё немного.]

«Следующего раза не будет».

Я даже не подумала о семейном портрете. Разве это не оставит явный след того, что я была здесь? В этом мире не должен оставаться портрет человека, которому осталось жить меньше года. Кроме того, со вчерашнего дня мое тело болело так, словно я скоро умру, и меня вырвало кровью. Такими темпами я умру прямо на их глазах, хотя я не хочу, чтобы они видели мою смерть.

Похоже, что мне придётся вернуться в графство раньше, чем я думала. Я не смогу сдержать обещание, которое дала Кину. И дело было даже не в семейном портрете, я просто не хотела показывать им, что умираю. Я не хотела, чтобы они грустили, увидев, что мне больно.

Стоит ли мне уехать уже завтра? Когда я торопливо обдумывала это, то увидела перед собой свёкра. Я хотела вылечить его. Потому что хотела вернуть его туда, где скоро не станет меня.

…Я знала, что не могу сделать всё, чего хочет Кин, но хотела сходить с ним на бал, даже если я не смогу сдержать остальные свои обещания.

Я улыбалась и смотрела на художника. Увидев это, свекровь добавила:

― Я хочу, чтобы нарисовали портрет на следующий день после бала, поэтому все должны оставить это время свободным.

Смогу ли я вылечить свёкра к тому времени? Продержится ли мое тело столько? Я должна была выбрать: сбежать завтра же или помочь свёкру и убежать после того, как схожу на бал с Кином.

«Только до бала, я же выдержу как-нибудь?»

Я уйду сразу же, как спасу свёкра. Поэтому, тело, продержись, пожалуйста, до тех пор. Это был мой способ извиниться за этот разрушенный брак.

Думая об этом, я в конце концов отказалась от отсрочки в месяц, которую обещала Кину. Вместо этого срок теперь подвинулся на день после бала. Помолчав некоторое время, я спокойно солгала, словно считала эту мысль хорошей.

― …Да, я оставлю свободным окно на это время.

[Ох, тогда я не смогу. Нет. Я должен постараться.]

― Можете посмотреть сюда и улыбнуться?

Когда я сидела перед мольбертом рядом с Кином, страстный художник захлопал в ладоши, привлекая мое внимание. Кин, естественно, обнял меня за плечи и посмотрел на художника. Я на мгновение заколебался, но вскоре вслед за ним ярко улыбнулась.

*****

Наконец-то с покупками было покончено. Это был действительно долгий день. Мое тело было тёплым, скорее всего потому, что я только что вымылась.

«Кин ещё не пришёл».

Я оглядела комнату, в которой, несмотря на тишину, была приятная атмосфера. На стене висел небольшой портрет нас с Кином, вставленный в роскошную рамку. Это был быстрый набросок, поэтому он не был раскрашен, а линии были неаккуратными, но я всё равно понимала, кто есть кто.

На прикроватном столике стояли ароматические свечи, которые купила леди Минерва. Я не открывала шкаф, но знала, что там находится часть вещей, которые купили мне сегодня. Ящик туалетного столика был заполнен сверкающими драгоценностями. Возможно, его не хватило, потому что ожерелья и браслеты были развешаны на подставках на его столешнице.

Я не готовила приданное к свадьбе, поэтому в этой спальне не было ничего, что принадлежало бы мне изначально. Это была просто одна из комнат в особняке эрцгерцога. Всё, что я носила и ела с первого дня брака принадлежало эрцгерцогу. Я пользовалась вещами, но они были не моими. Я никогда не думала, что они мои. Хотя Кин и свекровь с самого начала сказали, что они принадлежат мне. Все новые вещи купили мне Кин и леди Минерва, поэтому они всё ещё не были моими. В этом смысле не было никакой разницы по сравнению с тем, что было раньше.

«Мое пространство заполняется».

Они дарили мне подарки, делая вещи «моими», украшали и расширяли пространство, где я жила. Это место, которое ещё неделю назад было просто одной из безликих комнат в особняке, теперь было заполнено вещами, связанными со мной.

Я молча улыбнулась. После того, как сделаю всё, что в моих силах, я скажу ему, что у меня есть кое-какие дела с Лизианами, и вернусь в графство.

Я ненадолго задержала дыхание, обхватив ноющую грудь. Пожалуйста, исполни мое желание один раз. Позволь мне продержаться до тех пор. Я никогда не взывала о помощи. Но прошу выслушать меня в этот раз. Я хочу сделать им хотя бы такой подарок.

«Подарок…»

Вся комната была заполнена вещами, купленными для меня. Невидимая привязанность и любовь мгновенно заполнили меня настолько, что даже через край полилось. Помимо пробуждения свёкра, я лично хотела отплатить за эту привязанность. Но разве это не просто мой эгоизм? Может быть, это бесполезная награда для тех, кого я оставляю? Но доброта, которую я получала впервые, была очень тёплой. Я не могла уйти, не ответив.

«Прости, что была эгоисткой до самого конца».

Я хотела хоть раз сказать ему спасибо. Я села на кровать. Дверь открылась. Я тихо улыбнулась Кину.

*****

Проснувшись раньше Кина, я обвела глазами тихую комнату. Его ровное дыхание, уютные объятия и мрачная атмосфера, потому что ещё не рассвело. Постепенно к спокойствию примешивалась боль. К счастью, она была слабее, как вчера. Хотя было по-прежнему больно, но боль словно прислушалась к моему желанию продержаться.

Я попыталась высвободиться из объятий Кина. Он крепко держал меня во сне. Хотя было душновато, но я больше не пыталась выбраться из объятий. Потому что это могло разбудить Кина.

Я снова закрыла глаза. Хорошо. Побудем в объятиях друг друга ещё немного. Сейчас, когда все спят, всё должно быть в порядке. Размышляя подобным образом, я ненадолго прикрыла ноющее сердце.

*****

Кин, который закончил завтракать раньше обычного, продолжал целовать меня в макушку.

― У меня сегодня много дел, так что я должен уйти пораньше. Мне нужно раздать несколько указаний и подписать документы. Я вернусь к обеду. Скорее всего, мама будет занята сегодня и завтра, так что никто не побеспокоит тебя весь день.

Даже выйдя замуж, леди Минерва помогала Малозини с работой. Они были дружны с эрцгерцогской семьёй, и, к тому же, у рода Малозини не было подходящего наследника. Поэтому леди Минерва сказала, что отправится ненадолго к ним, а Кину нужно было сделать много дел.

«Все заняты».

Я снова поняла, что настоящая жизнь аристократа далека от меня. Я здесь только развлекалась. Кин ныл, что не хочет уходить.

― Я хотел быть с тобой вместе до бала.

― Ты же сказал, что занят.

― Ты такая холодная.

Обычно он бы плакал, говоря, что я могла хотя бы разок обнять своего мужа, но, видимо Кин был действительно очень занят, потому что он только ныл.

― Я быстро… Уф. Нет, мне обязательно нужно это сделать… Я вернусь, после того как всё закончу.

Не знаю, что ему там нужно было закончить, но я подбодрила его. Я помахала Кину, который выходил из комнаты. Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем повернулся и ушел. Я некоторое время смотрела на дверь, за которой исчез Кин.

*****

Теперь мне осталось сделать всего три вещи. Сходить на бал-маскарад с Кином, помочь свёкру очнуться. И, наконец, исчезнуть после бала.

Сегодня суббота, а банкет состоится в следующий понедельник. Это означало, что до моего расставания с Кином оставалось три дня, включая сегодняшний. Я сказала ему, что останусь тут ещё на месяц, но, думаю, будет ещё больнее, если я пробуду тут всё это время.

И была ещё одна вещь, которую я хотела сделать, прежде чем уйду. Это должно было хоть немного отплатить тем, кто заботился обо мне. Но для начала я должна была помочь свёкру очнуться, поэтому я не знала, будет у меня это время или нет.

«Сумею ли я помочь ему проснуться до того, как мы отправимся на бал?»

Бал-маскарад должен был состояться вечером, значит у меня было время до утра понедельника. Конечно, мне нужно будет одеться и собраться, так что у меня будет меньше времени, чем я думала. Учитывая это, я могу просто не успеть.

«Как мне правильно использовать свои способности?»

Они у меня явно были. Хотя я думала, что у меня нет способностей, это оказалось не так. Я не могла в это поверить даже тогда, когда увидела свёкра, потому что я больше не надеялась на это, но теперь я должна была признать. У меня есть способность.

«Никто её не нашёл, и сказали, что меня ничего нет, но у меня действительно с самого начала была способность, так ведь?»

У меня разболелась голова, когда я подумала о своем разочаровывающем и болезненном прошлом. Мне было грустно и обидно. Если бы их и правда не было, я бы, скорее всего, смогла бы оправдать жестокое обращение, как делала до сих пор. Но сейчас я хорошо понимала, что всё было не так, и мне было трудно понять, почему меня ругали и обвиняли в прошлом.

Мне столько времени понадобилось, чтобы определить прошлые действия как ругательства и оскорбления. Если бы я не умирала, я бы сначала спасла свёкра, а затем сказала бы всему семейству Лизиана, что у меня есть способность. Я со вздохом расслабила руки, которые крепко вцепилис в одеяло.

«Хватит. Нужно перестать думать о графской семье. Сейчас не это имеет значение».

Но мои мысли постоянно продолжали возвращаться к этому вопросу, видимо, моя обида на графскую семью была настолько большой. Я перевела дыхание, пытаясь успокоиться. У меня не настолько много времени, чтобы переживать об этом. Кроме того, если бы я разволновалась, то боль, которая уменьшилась, могла снова усилиться. Так что мне пришлось с этим смириться.

«Тем не менее, я рада, что у меня есть способность».

Потому что я смогла спасти тебя с помощью этой способности. Этого достаточно.

Снова вернувшись к началу, я подумала о том, как мне использовать эту способность. Глубоко вздохнув, я сосредоточилась на своем теле. Я думала, что так проявится способность, но я ничего не почувствовала.

«Такими темпами я не успею разбудить свёкра до бала».

Если бы я умела использовать свою способность, я бы исцелила его сразу же. Если бы я знала, как, то помогла бы ему очнуться прямо сейчас. Через три дня мне придётся уехать. Мне нельзя больше медлить. Я торопилась, но понятия не имела, как использовать свою способность.

Обычный метод использования способностей состоял в том, чтобы почувствовать небольшой зазор в потоке крови, движущейся вперед. То же самое было написано в книге, которую моя мама бросила мне, чтобы я научилась этому, прочитав её. Я подумала, что мне следует прочесть что-то попроще, поэтому открыла учебник, предназначенный для шестилетних детей, но там повторялись те же слова.

«Что это ещё за «небольшой зазор» такой?»

Я вообще ничего подобного не чувствовала. В итоге я отказалась от мысли прочувствовать этот зазор. Вместо этого я вспомнила, как спасла Кина в прошлом.

«Тогда я ничего не делала».

Просто Кин пришёл ко мне, мы поиграли, он пообещал жениться на мне…и я подарила ему космеи на прощание. Вот и всё.

«Кин что-то говорил о моих способностях».

Я порылась в своей памяти. Он редко говорил о них, поэтому я не была уверена.

«― Думаю, что ты можешь предотвращать «взрыв» и успокаивает других. Твоя способность сильнее, чем обычные. Даже если ты используешь её на максимум, это не будет особо заметно».

«― Обычный человек просто сказал бы, что в твоем присутствии чувствует себя лучше и комфортнее. Волны небольшого количества воды в маленькой чашке и волны в большой чаше отличаются по размеру. Если твоя способность подавляет колебание волны, то в лучшем случае человек перестает чувствовать рябь, и чем больше волна, тем сильнее успокаивающий эффект».

Слова Кина были верными и в то же время противоречивыми. Люди, возможно, и правда могли ничего не заметить по этой причине, но осмотр тела должен был показать, что у меня была способность. А мне сказали, что у меня нет «органа, отвечающего за контроль способностей».

Кин, похоже, тоже не знал, как использовать мою способность. Я могла лишь строить догадки, почему никто раньше её не заметил, и в чем она заключается.

«Если я буду сидеть тут одна и раздумывать об этом, то никакого прогресса не будет».

Свекровь и Кин были заняты, поэтому это было подходящее время для встречи с моим свёкром. Привычная к такому, я переоделась сама в выходную одежду и направилась к башне, где находился лорд Дейл.

*****

Ещё до того, как я вошла в башню, свёкор поприветствовал меня, а затем пошёл следом.

[Невестка? Почему ты тут так рано утром? Но мне нравится, хо-хо-хо!]

Когда меня вырвало кровью, рядом с нами не было людей, поэтому я могла спокойно разговаривать со свёкром. Но сейчас вокруг бродили слуги и стража, поэтому мне пришлось притвориться, что я его не вижу, пока не добралась до его комнаты.

[Ах, Минерва стёрла бы меня в порошок, но…не сегодня. Ха-ха. К-кажется, она сказала, что собирается в родительский дом? Ты зашла поздороваться со мной сегодня утром, потому что думала, что мне будет скучно без Минервы? Ох, спасибо тебе.]

Войдя в комнату, я попросила медицинского работника оставить нас ненадолго. Он вежливо кивнул и освободил свое место. Дверь закрылась, и я осталась наедине со свёкром. Только тогда я смогла поклониться и поприветствовать лорда Дейла.

― Доброе утро, отец. Прошлая ночь прошла спокойно?

[Да! Конечно. Верно. Зачем ты сюда пришла?]

Когда свёкор указал мне на стул перед кроватью и задал вопрос, я села. Он же расположился на своем теле. Душа свёкра сидит на своем теле. У меня побежали мурашки по коже от этой странной сцены, но я не показала этого. Играя пальцами, я рассказала ему правду. Обычно я бы вежливо расспросила, как у него дела, но сейчас на это не было времени.

― Отец, я думала о том, как разбудить вас, но не смогла найти ответ. Я знаю, что у меня есть способность, но понятия не имею, как её использовать.

[Ты пришла, чтобы разбудить меня? Ты такая добрая, ведь ты, должно быть, устала после вчерашней прогулки. Не волнуйся, даже если ты не будешь особо стараться, мои способности постепенно придут в норму.]

― …Если я приведу в порядок ваши способности, которые сейчас в расстроенном состоянии, тогда вы проснётесь, верно?

[Да. Почему я в этом так уверен? Забыл тебе сказать, но это так, потому что в прошлом я выпил чашку чая.]

Свёкор начал болтать, вспоминая прошлое. Он совсем не выглядел серьезным.

[Позвольте мне объяснить подробнее. Когда я был молодым, я встретил странного старика с Востока, он казался усталым, поэтому я помог ему, а взамен он напоил меня чаем. Пока я пил чай, он кое-что рассказал мне. Способность этого старика заключалась в том, он мог отделять душу другого человека и вынимать её. Он сказал, что как только душа покидает тело, то может брать под контроль способности этого человека. Должно быть, старик понял, что я был на грани «взрыва», потому что я был подавлен. Он сказал, что у него недостаточно сил, чтобы стабилизировать мои способности, но остановить «взрыв» он может. Для стабилизации нужны были способности более высокого уровня, чем у него.]

Что ещё за способность отделять душу? Я впервые слышала о таком. Неужели существует способность контролировать способности других людей?

[Кстати, он сказал, что его способность может определять условия применения и отмены. Другими словами, если душа была отделена непосредственно перед «взрывом», как только всё стабилизируется, она вернётся на место. Услышав это, я задумался, стоит ли мне злиться. То. Что «взрыв» можно было остановить было, конечно, хорошо, но я не мог не удивиться тому, что мою душу выкинут из тела. Хорошая новость заключается в том, что я никому не причиню вреда, но, к сожалению, если кто-то не ослабит мои способности, мне придётся плавать вокруг своего тела в таком виде.]

Это удивительное совпадение или судьба? Свёкор не умолкал и добавил:

[В любом случае, он снова подчеркнул: «Не волнуйтесь. Если ваши способности стабилизируются, ваш душа снова вернётся в тело». Вывод! Уверен, что проснусь, когда мои способности стабилизируются! Не надо слишком усердствовать, чтобы разбудить меня. Ведь это тяжело.]

Нет, отец. Я должна попробовать. Иначе не смогу всё закончить за три дня. Может быть, мне осталось даже меньше… Если так действительно случится, то это будет просто ужасно. Наверное, это будет мой самый худший поступок в жизни. Умереть здесь.

Я покачала головой, поглаживая ногти. Мне пришлось солгать, потому что я не могла честно сказать, что мне нужно разбудить за три дня.

― Я хочу помочь вам очнуться как можно скорее.

Я решила солгать. Что пришла сюда так поспешно, потому что хочу побольше узнать о своей способности.

― И я хочу узнать больше о своей способности. Я не знаю, как использовать её, поэтому, думаю, будет лучше, если отец поможет мне.

После моих слов свёкор мучительно размышлял.

[Невестка хочет знать о своей способности, поэтому я не могу попросить её не спешить. Что ж, хорошо! Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.]

Если вы сможете мне помочь, возможно, будет какой-то прогресс. Успокоившись, я посмотрела на свёкра.

[Уверен, ты много раз так делала, но почему бы тебе не начать с основ? Сосредоточься на потоке в своем теле и попробуй почувствовать небольшой зазор, похожее на маленькое зёрнышко. Даже если ты ничего похоже не чувствуешь, продолжай пробовать. Если что-то случится, думаю, я отреагирую первым.]

Кивнув в ответ на его слова, я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Я ничего не чувствовала, кроме темноты внутри своего тела, но сосредоточилась, чтобы ощутить хотя бы крошечную нить. Я довольно долго упорно это делала, но результата не было. Свёкор покачал головой.

[Я также ощупал свое тело так тщательно, как только мог, но, к сожалению, ничего не почувствовал.]

Слова свёкра меня не обескуражили. Я твёрдо решила закончить всё за три дня, но не думала, что у меня получится с первого раза.

[Из-за того, что это невидимая способность, всё сложнее. Хм, возможно, способ высвобождения способности отличается для тебя, потому что подобного ранее ни у кого не было. Думаю, что ты не осознаешь это, потому что используешь свои способности естественным образом с рождения.]

― …Я не слышала о том, что можно использовать способность без органа, который её контролирует.

К шести годам он уже формируется. Но у меня не было этого органа ни в шесть лет, ни в семь. Даже сейчас у меня его нет. Поэтому я и не верила, что у меня есть способность. Потому что видела результаты исследования своими собственными глазами. Поэтому моя мать злилась каждый раз, когда пыталась заговорить о том, что у меня есть способности позже.

Свёкор задумался, а потом заговорил со мной о древних.

[Даже не знаю. Если бы не мое тело, я бы не проводил столько исследований о способностях. Невестка, ты когда-нибудь слышала о древних?]

Древние? Я впервые слышала об этом. Единственные книги, которые я могла прочесть, мне приходилось тайком красть из библиотеки. К тому же, я должна была всё вернуть до того, как Лиззи и Лейн вернутся из Академии. Матери, отцу и даже слугам было наплевать на меня, но эти двое могли внезапно прийти ко мне и начать обыскивать комнату.

Лорд Дейл заговорил со мной серьёзно, в его голосе не было ни капли смеха.

[Среди древних бывали случаи, когда всё тело использовало способности без органа по их контролю, которое обычно называют «небольшим зазором». Однако я ничего не могу больше сказать об этом, потому что нигде не было подробных записей о том, как древние использовали свои способности. Но я думаю, что одно это уже большой намёк.]

Я впервые слышала об этом. Использование способности всем телом? …Звучит так, словно я буквально должна ударить свёкра, но это же не так? Прочувствовать всё тело, а не небольшой зазор. Кажется, он ведёт меня в ещё более неизведанную область.

[О! Или, невестка! Плюнь на меня! Все способности максимально сжаты в таких вещах, как слюна и пот!]

― Ч-что?! Как я могу плюнуть на своего отца!..

Когда я испугалась, брови свёкра печально опустились.

[Если бы это был мой сын, он бы уже плюнул мне в лицо так сильно, что можно было бы захлебнуться. Это было неразумное предложение для моей доброй невестки. Прости… Или, может, возьмёшь меня за руку? Может ты что-то почувствуешь, когда прикоснёшься ко мне.]

Это было самое простое предложение из всех. Я взяла свёкра за руку на случай, если он снова скажет что-нибудь странное. Как и ожидалось, я ничего не увидела. Было бы странно, если бы я заметила что-то, просто взяв его за руку, эм. Э-э…

[А?..]

― !..

Никогда раньше не видела ничего подобного. Но когда я взяла за руку свёкра, то передо мной появились спутанные белые нити. Самое странное было то, что я видела их не глазами. Информация словно поступала прямо в голову. Глядя на белые нити, я вдруг кое-что поняла.

«Это то, что люди называют «небольшим зазором»?»

Оглядывая сплетённый моток нитей, размером тоньше моих ногтей, шестым чувством, я поняла, что это именно оно. Обычно небольшой зазор можно обнаружить лишь в своем теле. Но то, на что я смотрела сейчас, было органом контроля способностей моего свёкра.

К сожалению, я только сейчас поняла секрет своей способности. Я была права в том, что у меня нет органа контроля способностей. Таким образом, хотя силы были моими, но направлены они были на способность другого человека, поэтому я не могла обнаружить свой орган контроля, и, наоборот, могла увидеть чужой. Это только мои догадки, но я, похоже, могу скрутить этот моток сильнее или распутать.

«Странно. Но почему я не видела этого зазора у остальных?»

Совсем недавно я держала Кина за руку, и ничего. Как так вышло, что я ничего не видела раньше? Почему? Как? Почему все мои усилия оказались тщетными, если это так легко обнаружить? Тогда почему я не знала об этом до сих пор?

«― Волны небольшого количества воды в маленькой чашке и волны в большой чаше отличаются по размеру».

О. Кин был прав. Точно также как волны лучше ощущаются в большой чаше, заполненной водой, так и я смогла найти «небольшой зазор» только соприкоснувшись либо с искажённой способностью, как у свёкра, или если их было много. Но как я смогла распутать комок способностей Кина и его отца, если у меня даже намерений таких не было?

Свёкор сказал, что его тело изменилось с тех пор, как я приехала сюда. Но я ничего не делала и не видела. Я даже не прикасалась к нему. Хотя я смогла увидеть всё это, лишь взяв свёкра за руку, так почему мои силы работали и без этого? Тогда как? Неужели видеть и использовать способность ― это разные вещи? Тогда, если я уберу руку и сосредоточусь на «небольшом зазоре» между мной и свёкром, его силы вернутся в нормальное русло?

Но я не разжала руку. Я не стала делать такую опасную вещь, так как опасалась, что в этом случае сделаю что-то не так.

«Такое ощущение, что я упускаю что-то важное».

Я осторожно начала распутывать моток. Хотя я и решила это сделать, я не знала точно, как. Я просто сосредоточилась, и скрученный моток развязался сам собой. Опасаясь, что меня вырвет кровью из-за того, что я устану от использования способности, я принесла с собой много носовых платков, но в результате они мне не понадобились. Мне было трудно сосредоточиться, но я совсем не чувствовала усталости. И это было ещё страннее.

Возможно, свёкор не хотел мешать мне концентрироваться, поэтому он молча размахивал рукой, чтобы подбодрить меня.

«Что я упускаю?»

Я продолжала распутывать моток. Как только нити ослабли, они перестали светиться и пропали из виду. Видимо, поэтому я не могла увидеть «зазор». Мои способности ― это сила, о которой никто не будет знать, за исключением людей на грани «взрыва». Вот почему её никто не разглядел. Но, похоже, это не имело значения. Мне казалось, что что-то мелькает в моих давних воспоминаниях.

«Такими темпами я смогу всё сделать за сегодня».

У меня было достаточно времени, и, хотя мне было больно, я могла выдержать это. Симптомов, что мне становится хуже, тоже не было. Всё займёт несколько часов, но я смогу это сделать. Конечно, я была счастлива, что смогу разбудить свёкра, но почему-то чувствовала себя опустошенной.

Если я всё сделаю сегодня, то смогу сразу же уйти. Смогу ли я вернуться в прежнее место? Почему я так легко проявила свои силы? Кто я? Почему у меня нет органа по контролю способностей?

Пришло время устранить ещё один небольшой пробел. Мой свёкор ахнул рядом со мной, задыхаясь от боли.

[Не-невестка. Прости, но я не могу больше…не могу больше это терпеть. Это правда, что мои способности успокаиваются, но... Все способности, которые долгое время заполняли мое тело, разом стали занимать свои места и сталкиваться друг с другом... Мое тело не выдерживает.]

― В-вы в порядке?! Отец!

Я поспешно отдернула руку. Свекор был бледен… Хотя на самом деле было сложно сказать, ведь он был в состоянии души. Постепенно лорд Дейл стал выглядеть лучше.

[Уф… Теперь всё в порядке. Видимо, придётся делать это частями. Ты не против, дорогая?]

― Нет, не против. С вами действительно всё в порядке, отец?

[Всё в порядке.]

Появилась проблема. Если подумать, то он лежит уже долгое время, и его желудок пуст, поэтому ему нужно поесть жидкой рисовой каши, чтобы не заболеть. Свёкор давно уже не пользовался органом контроля, так как его способности спутались, поэтому поначалу ему будет трудно.

[Придётся делать это только один раз в день. Но невестка, это потрясающе. Тебе не кажется, что мое тело стало прозрачнее, чем раньше?]

― Да, кончики ваших пальцев… Я их не вижу.

Всё тело тоже стало тоньше, но самым значительным изменениям подверглись руки и ноги. Они стали прозрачнее, делая их невидимыми, если не присматриваться. Это означало, что разделённые душа и тело постепенно соединялись.

[Говорят, что старые гены сохраняются и появляются каждые два столетия, например, такие мутации, как силы без органа контроля способностями. Думаю, что это твой случай, невестка.]

Мутация… Так значит, я не идиотка и не бесполезная, я просто родилась такой.

Меня захлестнула целая гамма чувств.

[Думаю, что ещё три раза, и я смогу очнуться. Мой сын должен благодарить тебя за то, что ты с ним, всю оставшуюся жизнь. Если этот щенок надумает тебе изменять, скажи мне!]

Три раза. Всего три раза. Это судьба так шутит?

Я попыталась улыбнуться в ответ. Кин не должен благодарить меня всю оставшуюся жизнь, это я…должна говорить ему «спасибо» до конца своих дней.

[Невестка, хотя у меня болит всё тело, но спасибо за помощь. Если ты слишком переусердствовала, стараясь помочь мне, скажи мне прямо сейчас. …Может, у тебя болит голова или что-то в этом роде? Хотя нет. Ты использовала свои способности, так что, возможно, тебе стало хуже. Надо вызвать врача прямо сейчас...]

― Я совсем не переусердствовала. Не нужно вызывать врача.

И как вы собирались это сделать с таким слабым телом, отец? Не думаю, что вы теперь способны разбить окно. Свёкор наворачивал круги по комнате, беспокоясь о моем состоянии.

[Тогда быстрее возвращайся к себе и отдыхай. Хорошо? Быстрее, быстрее!]

По настоянию свёкра я была вынуждена подняться со своего места. Я попрощалась с ним.

― Тогда я пойду. Отдыхайте, отец.

[Да, хорошо! Иди скорее, отдохни и не приходи сегодня вечером. Не трать силы понапрасну. Хорошо?]

― …Да.

Обычно он проводил бы меня до самого конца, но в этот раз свёкор не пошёл за мной, опасаясь причинить мне вред. Пройдя по тихой башне, я вернулась в свою комнату.

*****

До обеда ещё оставалось время. Я лежала, рассеянно уставившись в потолок, и думала о «небольшом зазоре» свёкра. Хотя я и правда хотела ему помочь, но не ожидала, что всё получится так легко. Я чувствовала себя опустошённой и немного ошеломленной тем фактом, что была кому-то полезна.

Вспоминая о том, что произошло раньше, у меня разболелась голова, и я прислонилась к стене. Меня что-то беспокоило в этих воспоминаниях.

«Почему я чувствую такое беспокойство? Словно упускаю что-то».

Есть кое-что, чего я не знаю. Даже если я родилась такой из-за мутации, было что-то ещё, чего я не понимала в использовании способностей. Я молча смотрела в потолок. В тишине я слышала только свое дыхание. Затем в голове промелькнуло смутное изображение. Это определенно было старое воспоминание, которое я где-то видела.

В этом слабом мутном видении появился чей-то «небольшой зазор». Это был не свёкор. В отличие от него этот «зазор» был настолько мал, что больше походил на точку. Я нахмурилась от этого странного воспоминания и напрягла свою память. И тогда наконец…

«Я видела «зазор» и у других. Сегодня был не первый раз».

Ха… Ха-ха-ха. В комнате раздался мой смех. Перед глазами промелькнули дни, когда я страдала из-за того, что у меня нет способностей. Давным-давно. Когда-то очень давно. Я видела подобные вещи, когда была ребёнком, поэтому не могла вспомнить. Но тогда, очевидно, не было никаких движений, и ничего не изменилось, когда я прикоснулась к нему. Для начала, у того человека был небольшой «зазор», поэтому я даже не пыталась его сдвинуть. Я даже не знала, что это был он.

Кроме того, как и сказал Кин, мои способности не так очевидны, если человек не так силён, как Кин или его отец. Казалось, это была крошечная точка. Как я уже говорила, он очень мал, как будто это была точка. И её не всегда было видно. Зависит ли это от состояния человека или проявляется только тогда, когда он действительно нестабилен?

Я вспомнила, как неоднократно то видела, то нет эту крохотную точку. Тогда я думала, что это просто ерунда какая-то. Она была слишком маленькой. В какой-то момент я даже разглядеть её не могла. Поэтому я рассказала об этом, сказав, что, видимо, у меня начались галлюцинации, потому что я слишком усердно пыталась найти в себе способности.

И в то время…

«Примерно».

Я начала принимать лекарство, которое дала мне мама, и разом перестала их видеть.

*****

Таумиэль. Так называлось лекарство, которое я принимала с восьми лет, которое мама преподнесла мне в качестве подарка на день рождения. Препарат имеет настолько серьезные побочные эффекты, что в настоящее время запрещен в стране. В 90% случался «взрыв», а также зачастую приём лекарства приводил к летальному исходу. В частности, «взрывы» после употребления Таумиэля было признано серьёзной национальной угрозой, поскольку оно нанесло огромный ущерб. Таким образом, за покупку этого лекарства могли арестовать.

Основной эффект этого препарата был прост. Усиление имеющихся у человека способностей. Таумиэль значительно усиливал силы пациента, по сравнению с другими когда-либо существовавшими лекарствами. Минимум в десятки раз. Максимум ― в сотни. Поэтому, если происходил «взрыв», ущерб был огромен.

Как бы ни был результативен препарат, побочные эффекты, помимо «взрыва», тоже были значительными. Поэтому тот, кто его употреблял, должен был быть готов умереть только ради того, чтобы в десятки раз увеличить мощность способности, которой обладал.

Одним из основных побочных эффектов препарата Таумиэль был переизбыток маны, а другим ― болезнь Таумиэля, названная в честь лекарства. «Взрыв», вызванный этим препаратом, был похож на обычный, но его разрушительная сила была беспрецедентной.

«Человек со способностью мог сжечь целую деревню, превратив её в пустошь».

Это была большая потеря для страны, как экономическая, так и человеческая. Сразу же был введён запрет на продажу и производство Таумиэля, а аристократы, которые его использовали, получили разной степени наказание, в зависимости от легкомысленности отношения к преступлению, ― от тюремного заключения до казни.

Приём большого количества Таумиэля в течение длительного времени вызывал болезнь Таумиэля, ущерб от которой был не столь значительным, как от «взрыва». Поскольку лекарство само по себе содержало множество вредных ингредиентов, несмотря на отсутствие опасности «взрыва», органы не могли нормально функционировать, и это классифицировали как болезнь Таумиэля. В тяжелых случаях, подвергаясь длительному химическому эффекту, органы разрушались. В таком случае способность просачивалась наружу, нанося ущерб окружающей среде.

Самое удивительное то, что симптомы болезни Таумиэля были схожи с другими неизлечимыми заболеваниями, поэтому их нелегко отличить без тщательного обследования. Возможно, большинство врачей и не знают о такой болезни. С момента запрета Таумиэля прошло сто лет.

Теперь, когда информация и знания об этом лекарстве исчезали, даже врачи не видели необходимость проводить различие между другими заболеваниями и болезнью Таумиэля. Это было связано с тем, что она была редкой, и её было сложно обнаружить, в то время как стоимость аппаратов, способных её диагностировать, была чрезвычайно высокой.

Кроме того, вероятность выжить была крайне мала. Даже если её обнаружить, болезнь Таумиэля было невозможно вылечить, поэтому врачам было удобнее назвать другое заболевание, а не ставить точный диагноз. Но даже если бы они знали об этой болезни и поставили бы точный диагноз ― это тоже было нехорошо. Нужно было молчать об этом, ведь за употребление лекарства могут как минимум арестовать. Это была одна из причин, по которой я ничего не могла сказать Кину, свекрови и свёкру.

Даже то, что я проживу недолго, уже доставит много хлопот семье эрцгерцога. Но если станет ещё известно, что я употребляла Таумиэль, разве это не скажется на их престиже?

«Таумиэль связан только с графством Лизиана, но людям нравятся провокационные сплетни».

Могут пойти слухи, что настоящая причина в том, что эрцгерцоги так сильны из поколения в поколения, и у них так часто случается «взрыв», заключена в Таумиэле. А также могут начать говорить, что они вступили в сговор с графом Лизиана, чтобы заполучить больше лекарства.

Не имело значения, что это была полная чушь. Слухи распространялись, не проверяя, правда это или нет. Если об этом начнут говорить, то эрцгерцога, скорее всего, вызовут в императорский дворец, чтобы расследовать, знал ли он что-нибудь обо мне или нет.

Даже если слухи обо мне не пойдут, я не хочу доставлять хлопот эрцгерцогской семье. Я не хотела делать что-либо, что могло бы причинить им вред. Поэтому я собиралась тихо уйти. Даже если я умру, я сделаю это в графском поместье.

Я закрыла, а затем открыла глаза. У меня закружилась голова. Снова вернувшись к главной теме, я задумалась о том, что я упустила. На самом деле, тут и думать было не о чем. Ответ уже был готов.

― Ха, ха-ха. Мама.

Даже после того, как я узнала о Таумиэле, я думала, что побочные эффекты просто ослабляют мое здоровье и сокращают жизнь. Я считала, что у меня всё равно нет способностей, поэтому даже не задумывалась о возможности «взрыва» или утечки сил.

«― Больно? Тебе больно? Что-то ещё помимо боли есть?!»

Моя мама закричала на меня, когда я сказала, что мне больно. В страхе я схватилась за живот. Меня тошнило, но я старалась этого не показывать. Мама повернулась ко мне. Её безумные глаза словно что-то искали, чего-то ждали от меня.

«― Ты не чувствуешь, как из тебя что-то вытекает или что-то в этом роде?»

Сейчас я понимаю, о чем она тогда меня спрашивала. Мама знала, что прием лекарства смертелен в 90% случаев. Она с самого начала знала, что если её поймают, то это приведёт к тюремному заключению, а то и к более суровому наказанию. Поэтому она, должно быть, сказала, что это секрет между мамой и дочкой, чтобы я никому не рассказала.

«― Почему у тебя ничего нет? Почему?»

Чтобы ее не заклеймили позором за то, что она родила ребёнка с отклонением, мать попросила свою дочь умереть. В конце концов моя мама так и не получила от меня удовлетворительного ответа. Я тоже этого не знала. Я понятия не имела, что моя способность проявляется без моего ведома или что она просачивается наружу. Как я могла это знать, если не видела и не чувствовала этого, мама.

Я горько улыбнулась. Никогда не думала, что дам ответ, который хотела мама, сейчас. Почему я смогла вылечить Кина и свёкра, но не знала ничего об этом? Ответ был прост. Мама, моя способность просачивалась наружу, как вы и хотели. И очень сильно, хотя я даже не подозревала об этом.

Чрезвычайно усиленная Таумиэлем способность просачивалась сквозь трещины в моем изломанном теле. Но я ничего не почувствовала, потому что у меня не было органа, отвечающего за контроль способностей. Таким образом, силы окружающих меня людей смогли стабилизироваться сами по себе, хотя я ничего не видела и не знала об этом.

«А ещё…»

Согласно моим предположениям, чтобы увидеть «зазоры» других людей они должны быть очень сильно запутаны и быть в ужасном состоянии. В иных случаях моя «вытекающая» наружу способность исправляла небольшие проблемы, прежде чем я успевала что-то заметить. И я не видела «зазоры». Похоже, что они исчезают, как только приходит в порядок.

«Я смогла увидеть «зазор» свёкра лишь потому, что он был в чрезвычайно опасном состоянии, когда его «взрыв» принудительно остановили».

― Ха, ха-ха…

Внезапно у меня вырвался смешок. Зная всё это, я не могла не обижаться на то, что меня заставили принимать Таумиэль. Мне хотелось избавиться от прошлого, когда я ни о чем не подозревала и, слушаясь маму, принимала лекарство. Если бы я могла вернуться в восемь лет, я бы хотела изменить прошлое. Но я не могла.

«Если бы я не принимала лекарство, тогда моя способность бы не усилилась и не стала бы просачиваться наружу».

Смогла бы я тогда спасти Кина? Смогла бы я встретиться с ним? Пришел бы Кин ещё раз ко мне? Я не могла этого гарантировать. Если бы я не встретила человека на грани «взрыва», то, возможно, никогда бы не узнала о своей способности. Глядя на эту маленькую точку, как можно предположить, что это «запутанный орган управления контролем способностей другого человека»? Тогда у меня оставался только один вариант. Прожить остаток своей жизни в слезах, думая, что у меня нет способностей.

«Тогда ты бы не смог прийти ко мне».

Возможно, Кин бы действительно умер тогда от «взрыва». Тогда в семье Блэшер осталась бы только леди Минерва. Тогда бы я никогда до конца своей жизни бы не узнала, каково быть ребёнком, и не получила бы всей этой незаслуженной любви, которую они мне подарили. Если я могла встретиться с ним, только приняв это лекарство. Если он смог прийти ко мне в тот день только так… Я почувствовала одновременно пустоту внутри себя и облегчение. Мое лицо сморщилось. Я даже не знала, смеюсь я или плачу.

Бом-бом. В тишине комнаты часы сообщили мне, что уже двенадцать часов. Одновременно я услышала скрип открывающейся двери. Я выпрямилась, приводя в порядок выражение своего лица. Человек, которого я люблю больше всего, вошёл в комнату. Тот, кто первый познакомил меня с любовью, сел рядом со мной, улыбаясь, как мальчишка. Плюх. Кровать слегка прогнулась и снова поднялась обратно. Тёплая рука коснулась моей щеки. Его глаза слегка улыбались, словно прося похвалить его.

― Я пришел как раз к обеду. Я молодец, да?

Его волосы были слегка растрёпаны, видимо, он торопился, чтобы я не ела в одиночестве. Вчера Кин купил парфюм с запахом сирени, сказав, что от меня исходит похожий аромат.

«― Как тебе? Думаю, что они пахнут так же, как ты».

Дурачок. От меня не пахнет сиренью. Я сказала тебе, что от тебя исходит приятный аромат, поэтому ты каждый использовал этот запах, чтобы я могла приблизиться к тебе хотя бы из-за него. Каждый день ты использовал ароматические свечи и благовония с ароматом сирени. Я была рядом с тобой с тех пор, как пришла в этот дом, поэтому, естественно, пропиталась этим запахом.

Несмотря на то, что ты всё знал, ты специально продолжал говорить, что тебе нравится этот аромат, и он исходит от меня. Это было очевидно, потому что ты плохо играешь. Я постоянно живу с оглядкой на других, поэтому научилась всё подмечать. Но я притворилась, что не поняла, потому что хотела оттолкнуть тебя. Я прикусила губу изнутри и крепко обняла его.

― Эйли?

Я почувствовала, что Кин запаниковал. Я вцепилась в его напряжённые руки. От него сильно пахло сиренью.

― От тебя хорошо пахнет.

Я рада, что чувствую твой запах. Я рада, что ты пришел ко мне. Я рада, что ты не умер.

Даже одна встреча с тобой была самым драгоценным, что случалось в моей жизни, а у меня была два шанса. Этого достаточно. Я была готова умереть. И решила принять причину своей смерти, которую так ненавидела. Я всё ещё обижалась на свою мать, но не могла винить её, ведь приняв лекарство, я встретила тебя. Я просто решила унести это с собой.

Думаю, что если бы он узнал, что я принимала Таумиэль, Кин бы немного с неприязнью стал относиться к нашей встрече в тот день. Ведь он любит меня так же сильно, как я его. Будь я его месте, то винила бы себя в том, что останусь жива благодаря тому, что умирает Кин. Поэтому я сохраню всё в секрете.

Кин напрягся от моих неожиданных объятий. Он всегда был таким. Когда Кин приближался ко мне, то вёл себя, как самый главный ловелас в мире, а стоило мне подойти к нему, то он сразу же начинал себя вести, как дурачок, который впервые видел женщину.

― …С этого момента я буду пользоваться только этим парфюмом.

― Попробуй и другие ароматы. Думаю, они тебе тоже подойдут.

― Не хочу.

Когда я подняла голову, прижимаясь к Кину, то сразу же увидела его лицо. Он постепенно краснел, обнимая меня.

― Не хочу менять этот аромат, потому что от тебя исходит такой же запах.

Как человек может пахнуть сиренью? Когда я запротестовала с растерянным взглядом, Кин серьёзно ответил:

― Это правда. Ты пахнешь сиренью. Кстати, если подумать, то ты похожа на сирень, знаешь? Особенно цвет твоих глаз на солнце.

Если он так считает, то серьёзно болен. Иногда, когда я смотрю на Кина, мне кажется, что он похож на сверкающий драгоценный камень или чистое небо, но я никогда не сравнивала его с цветком… Наверное.

Кин пришёл в себя и серьёзно посмотрел на меня. Это было так абсурдно, что я рассмеялась. Кин рассмеялся следом за мной. Со всё ещё красным лицом он прижимался ко мне всё теснее и теснее.

― Если тебе нравится запах, можешь понюхать его поближе.

Если ты хочешь, чтобы я тебя просто понюхала, то что это за взгляд? Совсем не мило, что у тебя смущенное лицо и такой чувственный взгляд. Когда он приблизился ко мне, я обхватила его лицо обеими руками. Оно стало сморщенным. Почему даже в таком виде он такой красивый?

― Мне нравится и такое расстояние. Не думаю, что понюхать поближе хорошая идея.

Кин недовольно посмотрел на меня сверху вниз. Не обращая на это внимания, я отодвинула его лицо от себя. Закончив с этим, я убрала руки. Вскоре отметины моих пальцев исчезли с его щёк.

― Почему? Что в этом плохого?

Недовольный Кин снова крепко меня прижал к себе. Я первая его обняла, но в итоге сама оказалась в ловушке объятий. Запах сирени щекотал мои ноздри. Я попыталась солгать, почему это плохо, но остановилась. Было слышно громкое сердцебиение, но я не могла сказать, чье сердце это было. Я знала самый быстрый и верный способ выбраться. С трудом высунув голову из его крепких объятий, я сказала:

― Кин, я есть хочу.

Как и ожидалось, мои слова подействовали. Кин, прищурившись, посмотрел на меня, в его взгляде так и читалось: «Вы посмотрите на неё», а затем отпустил меня.

― У нас ещё много времени впереди. Спрошу тебя позже, сегодня ночью, что же тут плохого. Жена.

― Да, хорошо.

― …Ты такая милая.

Отпустив меня, Кин протянул руку и взъерошил мои волосы. Я расчесала их пальцами и заплела, успев как раз к тому времени, когда нам принесли поесть. После обеда я, как обычно, осталась отдыхать в комнате. Я беспокоилась, что мне станет хуже во время еды, но, к счастью, боль не стала сильнее. К концу трапезы ко мне приблизился Кин и сказал кое-что нелепое.

― Разве мы не можем просто отдохнуть вместе с этого момента и до завтрашнего утра? Не думаю, что нам стоит тратить время впустую только потому, что у нас его много. Говорят, что время – золото.

И это говорит тот, кто утром ушёл, сказав, что очень занят? Когда я молча уставилась на него, Кин посмотрел на меня и добавил:

― Нам нужно попрактиковаться в танцах.

Я решительно покачала головой и сказала:

― Разве ты не занят?

Буквально вчера Кин безрассудно сказал: «Я просто всё брошу». Но сегодня он промолчал, только кончик его брови слегка дёрнулся. Затем Кин помрачнел.

― Занят.

Каждое утро и обед мне приходилось спорить с Кином, который пытался остаться со мной. Я думала, что сейчас это произойдёт снова, поэтому подбирала слова, чтобы убедить его. Но сегодня в этом не было необходимости. Кин сам признал, что занят. Должно быть, у него было очень много работы с утра.

Как ему удалось неторопливо пообедать со мной? Мне стоит поблагодарить его или лучше сказать, чтобы он не беспокоился обо мне и возвращался после того, как закончит с работой? Я не знаю, какое выражение должно быть на моем лице, когда Кин так заботится обо мне. Я ничего не могла понять. Мне одновременно нравилось, что Кин такой внимательный и заботится обо мне, и я ненавидела свое сердце за то, что оно так реагировало на это.

Я первая поднялась со своего места, глядя на мрачного Кина. Затем взяла его за руку и потянула, заставляя его встать. Почему-то Кин спокойно поднялся со своего места. В обычное время он бы простодушно мне улыбнулся, сжал мою руку и потянул на себя. А потом сказал бы какую-нибудь глупость вроде: «О, так ты протянула мне руку, чтобы я не уходил?»

Каждый день я видела лишь то, как он пытается бездельничать, но сейчас, глядя на Кина, загруженного работой, я снова поняла, что он – эрцгерцог. Тяжело ступая, он последовал за мной к двери, держа меня за руку. Я уже собиралась отпустить его, но осторожно подняла руку.

Он справится и сам, но видя его в таком состоянии, мне стало его жаль… Извинившись, я осторожно поправила его одежду. Мои щёки горели, потому что я чувствовала пристальный взгляд сверху. Поправив его одежду, я неловко убрала руку. Смутившись, я отступила на шаг назад.

― Иди, я буду ждать тебя здесь.

Кин схватил меня за руку и снова поднял её. Слегка наклонившись, он поцеловал тыльную сторону моей ладони, словно поставив печать.

― Я скоро вернусь.

Его лицо посветлело, а в глаза улыбались. Я помахала Кину. Только когда он завернул за угол коридора, я закрыла дверь.

*****

Я сидела в кресле и смотрела на стену. Я ничего не могла сделать прямо сейчас ничего из трёх вещей, которые должна была. Сегодня я не могу ни вмешаться в работу органа, контролирующего способности, моего свёкра, потому что иначе его телу придётся тяжко, ни пойти на бал-маскарад с Кином, ни исчезнуть после окончания бала. Значит, всё, что мне осталось, ― подготовить подарки для Кина, свекрови и свёкра.

Я неловко попросила горничную, которая убирала со стола, дать необходимые не вещи.

― Я хочу вышивать, можешь подготовить кое-что для меня?

Я попросила её принести три куска ткани, которые можно будет использовать в качестве носового платка. Горничная остановилась, услышав мои слова, а затем радостно улыбнулась.

― Я принесу всё прямо сейчас! Вам нужно что-нибудь ещё, госпожа?

Мне было неловко слышать, как меня называли госпожой. Я напряжённо кивнула горничной, которая чрезмерно пылала желанием исполнить мою просьбу. Она быстро принесла все необходимые для вышивания инструменты.

― Я принесла мел для эскизов, пяльцы, ткани и шкатулку с нитками, иголками и ножницами. Вам нужны ещё цвета, помимо ниток в шкатулке?

― Этого достаточно. Спасибо.

― Не за что!

― А, и…

Не думаю, что горничная расскажет об этом Кину или свекрови, но на всякий случай добавила, чтобы она никому об этом не говорила. Будет неинтересно, если о подарках узнают заранее.

Горничная удивлённо склонила голову набок. Но не спросила меня почему.

― Да, я так и сделаю. Тогда отдыхайте, госпожа!

Радостно улыбнувшись мне, горничная ушла. Я всё не могла привыкнуть к яркой атмосфере среди слуг в эрцгерцогстве. Медленно успокоившись, я посмотрела на ткань перед собой. Меня никогда не учили вышивать, да и вообще ничему не обучали, но мне было так скучно сидеть одной дома, что я тайком читала книги и училась сама. Поэтому, если кто-то другой это увидит, то может сказать, что это нелепость.

Честно говоря, у меня не хватало уверенности показывать это кому-либо. Всё, чем я вышивала раньше, были нитки, которые бросали мне горничные со словами: «Мне лень штопать твою старую одежду, поэтому позаботься об этом сама». Поэтому может получиться неряшливо. Тем не менее, я решила сделать вышивку, потому что всё, чем я занималась в своей жизни, ― это чтение книг и вышивание. Иногда я рисовала картины или писала стихи, но не могу сказать, что это получалось у меня лучше, чем вышивание, потому что перо давалось мне нелегко.

«У меня нет денег, потому что я приехала без приданного, и я не смогу прочесть им свои стихи, когда тайно уйду».

Естественно, всё, что мне оставалось, ― это вышивка. Поскольку у меня было мало времени, то я не могла даже сделать большую вышивку на платке. Мне придётся вышить что-то очень крошечное. Думаю, тогда я смогу закончить три носовых платка.

Прежде чем начать вышивать, я в последний раз подумала, действительно ли я могу сделать им подарки. Я по-прежнему думала, что, возможно, делаю что-то бесполезное, и если я действительно хочу исчезнуть без всяких проблем, то лучше уйти, не оставив ничего. Тем не менее, мне всё равно хотелось подарить им что-то.

«Они меня так любили, поэтому я хочу подарить им что-нибудь взамен».

Не поймите меня неправильно, я умираю не из-за вас. Большое вам спасибо за проведённое вместе время. Я вернусь в Лизиану и умру там, поэтому, пожалуйста, не вините себя. Вам не стоит копаться в этом дальше, просто думайте, что я жила обычной жизнью, а затем умерла внезапно в результате несчастного случая. Пожалуйста, думайте, что моя смерть была случайной. Такой смысл я хотела вложить в свой подарок.

Закончив колебаться, я наконец-то взяла в руки мел. Я уже знала, что хочу вышить. Привычными движениями я начала рисовала мелом. На одном куске ткани я нарисовала два цветка космеи, на двух других – по небольшому цветку рапса. Я хотела вышить на подарках самые значимые для меня вещи.

Космеи были моим первым подарком Кину. Интересно, знает ли он, что на языке цветов космеи означают «чистая любовь»? Это буквально означает чистую, искреннюю любовь. Даже я узнала о значении космеи много времени спустя. Изучив язык цветов, я подумала: «Кин ― аристократ, интересно, он знал о значении космеи? Принял ли он их, потому что знал?». Погрузившись в свои воспоминания, я снова почувствовала трепет.

Слегка улыбнувшись своим мыслям, я взяла следующий кусок ткани, расписанный цветком рапса. На языке цветов рапс означает «весёлый и жизнерадостный». Этот подходило моим свёкру и свекрови. Я нарисовала этот цветок в надежде, что в будущем их жизнь будет по-прежнему полна радости и веселья.

Когда я рисовала цветы, думая об их значении на языке цветов, невольно вспомнила об аромате сирени, на котором настаивал Кин.

«― Не хочу менять этот аромат, потому что от тебя исходит такой же запах».

Как от человека может пахнуть сиренью? В любом случае, сирень, о которой я слышала столько чуши, на языке цветов означает… «Первая любовь».

«…Он это имел в виду?»

У меня горели уши. Даже если он имел в виду не это, слова Кина, который сравнивал человека с цветами, словно был чем-то болен, не шли у меня из головы. Обмахнувшись несколько раз руками, я наконец-то смогла сосредоточиться на вышивании.

Прошёл день.

Неужели сбылось мое желание продержаться до того момента, пока я не отправлюсь на бал? Сегодня у меня даже голова не болела. Надеясь, что так будет и дальше, я встала с кровати. У меня не было времени нежиться в постели.

«Мне нужно закончить вышивку и навестить свёкра».

Вчера я сделала половину. Это не заняло много времени, потому что вышивка была размером с палец. Возможно, я закончу уже во второй половине дня, после того как встречусь со свёкром. К счастью, у меня были быстрые руки, видимо потому, что раньше я много вышивала, так как мне нечего было делать. Я не хотела никому показывать вышивку, пока не закончу, поэтому оставила её в ящике комода.

Попрощавшись с Кином, который сегодня был занят работой, я отправилась к свёкру. Он был полон энергии, как и вчера.

[Невеста, так приятно видеть твое лицо с самого утра. Хо-хо, даже мой сын не приходит повидаться со мной. Думаю, было бы лучше отдать его графу, а себе забрать тебя.]

― Кин бы с радостью пришёл к вам, но он очень занят.

[Ты его защищаешь? Кин ― это его прозвище? Хо-хо, мило. Мне нравится.]

А, нет. Вы…не правильно меня поняли… Просто он назвался при первой встрече Кином, и я привыкла его так называть. Мне стало неловко, потому что почувствовала, что опозорилась перед свёкром. Смущённо поводив глазами, я посмотрела на парящую душу своего свёкра.

― О, отец, вы прозрачнее, чем вчера.

Прошлым утром прозрачными были только руки и ноги, а теперь правые рука и нога стали практически невидимыми. Может, ночью моя способность снова просочилась наружу без моего ведома и подействовали на него?

После моих слов в глазах свёкра появилось беспокойство.

[Неужели ты пришла сегодня, чтобы использовать свою силу? Кажется, ты пока не можешь контролировать свою способность, и она просто просачивается наружу. Если ты собирался использовать свои силы сегодня, то лучше уходи.]

Его беспокойство было понятно. Любой бы заволновался, если бы увидел, как неопытный человек продолжает пытаться использовать свою способность, не зная её масштабов. Но сейчас эти опасения нужно было отбросить в сторону. В прошлом «взрыв» Кина был остановлен только благодаря утечке моей способности. С тех пор он стабилен, и у него, вроде бы, не было проблем. К тому же, способности растут до двадцати пяти лет, значит мои силы выросли с тех пор, как я остановила «взрыв» Кина.

…Хотя у меня нет органа, контролирующего способности, и я не уверена, что эта теория применима ко мне, и не знаю, на что это будет похоже, потому что моя способность просачивалась всю мою жизнь. Но ведь нормально использовать её, пока не появятся признаки «взрыва»?

Если использовать способность на пределе или чрезмерно, то перед «взрывом» появляются признаки. На ранних стадиях ― легкие головные боли и головокружение, на средних ― невралгия и ощущение жжения, боль в груди. На более поздних стадиях вы чувствуете боль от сдавливания сердца и мозга. И в конце концов, когда наступает «взрыв», то сразу же полностью высвобождаются все способности. Результат зависит от способности: если такие же, как у Кина, то будет взрыв, у Лизиана ― огонь. …Даже если я умру от «взрыва», то благодаря этому просто стабилизируются способности людей, которые находятся на грани.

Учитывая возможность утечки, всё ведь будет нормально, если я остановлюсь, почувствовав головную боль? Сегодня мне не было плохо, поэтому я должна буду почувствовать любое отклонение. С моей стороны же не слишком беззаботно так думать?

«Взрыв» был серьёзной проблемой, поэтому все стрались избежать даже лёгкой головной боли. Ведь это может привести не только к смерти человека, но и нанести огромный вред окружающим. Но с моей способностью особых проблем не будет, даже если у меня случится «взрыв».

― Со мной всё в порядке, могу я ещё немного попользоваться способностью?

[Я против. Если ты используешь столько сил за один раз, то твое тело из-за этого определённо подвергнется большой нагрузке.]

Еще немного, и я смогу помочь ему очнуться. Это правда, что вчера я внезапно высвободила свою способность, но я не чувствовала себя плохо или нестабильность в силе. Скорее наоборот, всё было в полном порядке.

[Возвращайся.]

Но свёкор был категорически против. Я посмотрела на него. Если я возьму его за руку, то смогу использовать свою способность. Свёкор был уже не в такой хорошей форме, так что он не сможет разбить окно, как в прошлый раз.

Но я не хотела, чтобы лорд Дейл ненавидел меня. Он сказал это, потому что беспокоился обо мне, поэтому мне не хотелось притворяться, что я не слышала его, и делать то, что ему не нравится. И всё же мне не хотелось уходить, ничего не сделав. Я решила найти способ убедить свёкра, ведь он не умел быть жёстким с другими.

― Не знаю, слышали ли вы об этом, отец, но двадцать лет меня называли неполноценным человеком без способностей. Но теперь, когда я знаю, что могу помочь вам своими способностями, я хочу сделать всё, что в моих силах. Тот факт, что я помогаю вам делает меня…очень счастливой. Можете ли вы пойти мне навстречу?

Лицо свёкра немного помрачнело.

[И всё равно нет. Я бы уступил тебе, если бы не было нагрузки на тело.]

Но я не могла так легко сдаться. Обычно я бы отступила, потому что боялась высказывать свое мнение кому-то другому, особенно тому, кто меня старше, но на этот раз все было иначе. У меня было мало времени.

― Тогда я просто постараюсь привыкнуть к своей способности, пытаясь контролировать её сегодня. В таком случае вы же не будете против, отец?

[Но всё равно…]

― И я не буду перетруждаться. Я постараюсь контролировать способность, чтобы она не просачивалась. Разве мне не будет хуже, если она будет утекать дальше? Пожалуйста, отец.

Я не умела изображать сияющие глаза, как делала Лиззи каждый раз, когда просила маму что-то купить, вместо этого я постаралась проследить, чтобы мой взгляд не был слишком настойчивым и не выдал моих нечистых намерений. Свёкор нахмурился, его глаза забегали из стороны в сторону, и в конце концов он со вздохом разрешил.

[…Хорошо. Но совсем немного. Только для того, чтобы научиться управлять способностью.]

― Хорошо! Я так и сделаю!

Да, я научусь контролировать свою способность. Но даже в этом случае я буду пользоваться ею с той же силой, что и вчера. К тому же я позволю своей способности просачиваться ночью. Так вы сможете быстрее очнуться. Переложу всю вину на неопытность в контроле способности.

Взяв свёкра за руку, я долго мысленно исповедовалась.

«Кажется, я лгу каждый раз, как прихожу сюда».

В графстве я свое мнение отстоять не могла, не говоря уже о лжи. Кажется, количество вещей, которые я сделала впервые с тех пор, как приехала в особняк Блэшеров продолжает расти.

«Если подумать, я была растеряна в первый день своего приезда в эрцгерцогство из-за радушного приёма горничных».

Вспоминая об этом, я поняла, что для меня тут всё было в новинку, потому что раньше я ничего не делала. И я погружалась во всё это не постепенно. Всё с самого начала было для меня новым, словно я прибыла в незнакомую экзотическую страну.

Свёкор пристально наблюдал за мной, застыв рядом. Он беспокоился обо мне, но просто смотрел, словно не хотел мешать моей концентрации.

«Впервые вижу такой тёплый взгляд».

Он не стал упрекать меня в том, что я не умею контролировать способность. Свёкор не унижал меня, называя «девкой, которая ничему не может научиться». И он воспринял меня серьёзно. Лорд Дейл не стал меня упрекать в том, что я ничего не могу сделать. И ни разу не сказал, что разочарован во мне. Он просто наблюдал за мной сзади, словно защищая меня.

«Я обязательно помогу вам очнуться».

Как я и обещала ему, я распутала сплетённый моток способности свёкра, позаботившись о том, чтобы моя силы вытекала в меньших масштабах. Сосредоточиться на том и другом одновременно, было сложнее, чем я думала, но оно того стоило. Моя способность быстро поддалась моему контролю, словно, действуя всё это время не по моей воле, она ждала, когда я начну ею пользоваться. Мне не удалось сделать поток сил небольшим, но я сумела сделать его поменьше.

«Это способ управления без органа контроля способности».

Я была рада, что узнала об этом не слишком поздно. Такими темпами я могла бы разбудить его к завтрашнему утру, но тогда мне не выбраться из особняка. Когда очнётся свёкор, весь дом будет стоять на ушах, и, очевидно, я не смогу сбежать обратно в поместье Лизиана.

Завтра ночью будет бал. Если моя способность будет ночью просачиваться как обычно, то, скорее всего, лорд Дейл очнётся на следующий день после бала ближе к полудню. Мне нужно будет поторопиться и уйти не позднее утра, сказав, что у меня дела в поместье Лизиана, прежде чем свёкор успеет проснуться.

«Значит, я даже не смогу с ним поздороваться».

С этим ничего нельзя было поделать. Я должна довольствоваться тем, что мне удалось помочь ему очнуться.

Я размотала моток быстрее, чем вчера. Если я распутаю больше нитей, чем в прошлый раз, нагрузка на тело будет больше, поэтому я ограничусь таким же количеством, что и раньше.

[Не…вестка, сделай…как обещала. Хва…тит.]

Сказал свёкор с болью в голосе, как и вчера, широко раскрыв глаза, но при этом пытался сделать вид, что всё в порядке. Достигнув сегодняшней цели, я спокойно убрала руку. Душа свёкра теперь была практически невидима. Даже живот исчез. Но в первую очередь он беспокоился обо мне, хотя сейчас ему, должно быть, хуже, чем мне.

[Ты в порядке? У тебя не кружится голова или что-нибудь в этом роде?]

― Всё хорошо, у меня ничего не болит.

[Не знаю, помогло ли это тебе контролировать свои способности.]

― …Я узнала немного больше, но всё ещё не научилась. Извините.

[Не извиняйся передо мной. Ты не сделала ничего плохого. Скорее это мне надо извиняться, ведь я ничем больше не могу тебе помочь.]

Свёкор помрачнел. Я сменила тему и спросила его о самочувствии.

― С вами всё в порядке, отец? Теперь вы настолько прозрачны, что вас практически не видно.

[Со мной всё в порядке. По мере того, как душа становится прозрачной, чувство связи с телом становится более ярким, чем раньше. Почему-то мне кажется, что я голоден. Давно я себя так не чувствовал.]

Он и правда скоро очнётся. Я невольно улыбнулась. Но на лице свёкра не появилась ответная улыбка. Он продолжал следить за моим состоянием, беспокоясь, что у меня могут быть проблемы.

[Ох, если подумать, использование способности не усугубит твою болезнь, дорогая? Может тебе на обратном пути не обратиться ещё раз к врачу? Ты принимаешь лекарства?]

― …Да, спасибо вам за заботу. На самом деле болезнь не такая серьёзная, поэтому всё хорошо.

Свёкор начал проявлять интерес к моей болезни. Когда он задал неожиданный вопрос, моя улыбка слегка увяла. Вздрогнув, я встала со своего места и подошла к двери.

Я собиралась уйти, пока свёкор не начал меня расспрашивать. Даже если я скажу ему правду, он всё равно ничего не сможет сделать, потому что у него сейчас нет сил. Но я не хотела огорчать его, рассказывая о своей болезни. Секрет, о котором я не могла никому сказать, был болезненным. Поэтому я не собиралась раскрывать его свёкру.

Мягко улыбнувшись, я попрощалась с ним.

― Отец, вам сегодня пришлось нелегко. Вы, должно быть, устали, так что отдыхайте… Я вернусь завтра.

[Невестка?]

Я услышала его голос за спиной, зовущий меня, но не остановилась. А он не мог приблизиться ко мне, опасаясь, что отнимет у меня силы, поэтому звал меня на расстоянии: «Невестка, невестка».

[Не болей!]

После этой фразы он затих.

«Не болей», ― эти два слова пронзили мне сердце.

*****

«Готово».

Обрезав нить, я её крепко завязала. На платках были вышиты маленькие картинки. Благодаря их небольшим размерам, я смогла всё быстро закончить. Свекровь возвращалась сегодня вечером, и мы собирались поужинать все вместе, поэтому я была рада, что успела закончить раньше этого времени.

Сняв пяльцы, я аккуратно расправила платки. На одном была сирень, на двух других ― цветки рапса.

«Не слишком ли маленькая вышивка? Кажется, для подарка выглядит не очень хорошо».

Я не видела чужих вышитых работ, поэтому не знала, хорошо это или нет. Когда я закончила вышивать, мне показалось, что выглядит небрежно.

«Из-за небольшого размера они выглядят безвкусно».

Мне стало стыдно дарить подобное.

― Может, просто притвориться, что ничего и не было?

За это время я получила много дорогих вещей и любовь, которую не измерить деньгами. И этим я собиралась оплатить им взамен? Такой подарок я оставлю, покинув этот дом? Лучше просто не буду ничего дарить.

― Чего не было?

«А? А?! Как давно пришёл Кин?»

Растерявшись, я только открывала и закрывала рот.

«Как давно он там стоит? Я не слышала, чтобы дверь открывалась!»

Кин подошёл ко мне, с любопытством глядя на меня. Я отвела взгляд ― любой бы заподозрил что-то неладное. Носовые платки я спрятала неестественным жестом за спину.

― К-когда ты пришёл? Почему ты входишь так бесшумно, пугая людей?

― Было так тихо, поэтому я подумал, что ты спишь, вот и зашел тихо. Но ты так усердно что-то делала, поэтому я даже не подумал мешать тебе и спокойно стоял.

Хотя я спрятала платки, на столе лежали пяльцы, иголка и нитки. Почему он пришел так рано?

Кин, прищурившись, спросил:

― Так ты ответишь на мой вопрос, женушка? Что ты имела в виду, говоря, что просто притворишься, что ничего не было?

― Э-э, эм, ничего.

― А что это за нитки с иголкой?

― Это просто мое хобби…

Кин положил руку на спинку стула. Когда он наклонился, я оказалась в своеобразной ловушке и не могла встать.

― Похоже, что ты вышивала, но я нигде не вижу ткани. Кажется, твоей руке за спиной тяжело, могу я тебе помочь?

― Нет!

Если бы я ответила обычным голосом, то Кин бы прекратил допрос и отступил. Но я запаниковала, поэтому закричала. Кин пристально посмотрел на меня ― я отвела глаза, затем он широко улыбнулся.

― Это подарок для меня.

― Что? Э-это не так!

― Нет? А мне кажется, что я прав. Если нет, то тут ничего не поделать. Тогда могу я просто взглянуть, насколько хорошо вышивает моя жена?

Он слишком сообразительный. Я прекрасно понимала, что, сделав небольшое усилие, Кин мог тут же выхватить у меня платки. Он был таким проворным и ловким, что я даже сообразить бы не успела. Вопрос был лишь в том, опозориться ли мне добровольно или их заберут силой. Кин мягко улыбнулся, поторапливая меня. Мои руки дрожали.

― Эйли, я хочу посмотреть, что у тебя за спиной.

В конце концов, склонив голову, я протянула ему платки. Мне показалось, что лучше быть просто опозоренной, чем почувствовать себя ещё и беспомощной. Все три носовых платка я положила на стол. Он в любом случае их увидит, поэтому это означало, что Кин может смотреть, смеяться и вообще делать, что ему вздумается. Как только он увидел платки, то издал то ли вздох, то ли восклицание.

― Ах.

Большая рука Кина коснулась лепестков сирени. Тонкие длинные пальцы тщательно обводили каждый из них. После продолжительного вздоха, Кин потёр свое лицо. А потом рассмеялся, но его смех был странным.

― Почему всё, что ты делаешь, такое милое?

Что он хочет сказать этими странными словами? Не желая слушать, я отвела взгляд. Мне просто было стыдно.

― Спасибо. Я получил хороший подарок. Это должно передаваться из поколения в поколение как семейная реликвия.

― Ч-что? Да кто тебе это подарил?

― Как ни посмотри, этот платок для меня. Оставшиеся для матери и отца, верно?

― …Нет.

― Тогда не дари им ничего. Я возьму только тот, что с сиренью, хорошо?

― Не…

― Нет?

Кин посмотрел на меня преувеличенно-щенячьим взглядом. Увидев его жалобное лицо, я сдалась. В конце концов, я и так собиралась подарить платок Кину. Как ни странно, каждый раз, когда он говорил, что хочет его, мои уши пылали от стыда. Я пыталась твёрдо ответить «нет», но губы не шевелились. В итоге я произнесла это слово так тихо, что его не было слышно.

Кин широко улыбнулся, как будто в его руках был весь мир.

― Спасибо. Эйли. Подожди минутку, никуда не уходи, мне нужно кое-куда сходить. И не дари им платки с цветами рапса, хорошо? Отныне все подарки только для меня. Или, по крайней мере, дари мне первому. Обещай.

― Я-я обещаю…

На самом деле, я не могу этого сделать…

Кин очень бережно взял в руки платок и вышел. Он ушел так быстро, что я не успела отреагировать.

…Учитывая события, которые произошли позже, я понимаю, что не должна была позволять Кину уходить вот так.

*****

Дайкин ухмыльнулся своей матери. Минерва вернулась домой почти одновременно со своим сыном. Она сказала, что они поужинают вместе, а пока молодожёны могут побыть вдвоём, зная, что Дайкин не может проводить много времени со своей женой. За это Минерва собиралась попросить его об уступках.

― Эй-эй, куда вы тянете свои руки? Вам даже смотреть на него не позволено. Можете бросить быстрый взгляд. Он может истрепаться.

Минерва сердито посмотрела на Дайкина.

― Невестка и правда тебе его подарила? Может, ты украл этот платок.

― Неужели вы думаете, что я мог бы совершить такой дикий поступок?

― Я не могу тебе доверять.

― Обидно.

Её взгляд из-под шляпки метал молнии. В конце концов Минерва поднялась со своего места.

― Куда вы идёте? Вы хотите пойти в нашу комнату? Что вы собираетесь там делать?

― Если подумать, то я не виделась с невесткой, как вернулась домой.

― Увидесь за ужином. А мы собираемся провести время наедине до вечера.

Минерва проигнорировала слова своего сына. Дайкин пожал плечами, словно знал, что так и будет, и последовал за матерью.

*****

После того, как меня поймал Кин, у меня больше не было желания прятать носовые платки, поэтому я разложила их на столе и посмотрела на них. Раз я отдала один Кину, то должна подарить остальные свёкрам. Понравится ли им? Кин был счастлив, когда я ему подарила обычный букет космей, поэтому я ожидала, что подарок ему придётся по душе.

В тот момент, когда я мучительно об этом размышляла, раздался стук и голос моей свекрови.

― Дорогая, я хотела взглянуть на тебя перед ужином, могу я войти?

― Да? ― выпалила я, растерявшись.

Словно услышав в этом разрешение, свекровь сразу же открыла дверь.

Н-нет! Я ещё морально не готова!

Следом за своей матерью вошел Кин. Было легко понять, что он был виновником всего этого. Я пронзила Кина взглядом, а затем смущённо поднялась со своего места. Раз так всё сложилось, я решила отдать платок свекрови, поэтому взяла его в руки и поздоровалась с ней:

― Как прошла ваша поездка?

― Нормально, а как твои дела, дорогая?

― Всё хорошо. Я… Пока вас не было, я вышила платок, чтобы подарить его вам, мама. Хотя у меня пока получается не очень хорошо, примите, пожалуйста, его.

― О боже. Не могу поверить, что ты сама подготовила этот подарок.

Свекровь ласково улыбнулась и бережно взяла свой носовой платок. Кин, который наблюдал за происходящим, стоя позади, подошел ко мне, прежде чем я успела это осознать.

― А теперь возвращайтесь к себе, мама. Увидимся вечером.

― Дорогая, этот цветок рапса такой милый. Это самый красивый и драгоценный цветок, который я когда-либо получала. Подожди минутку, ― она позвонила в звонок, вызвав горничную. ― Вызови мастера, нужно это скопировать. И как можно скорее.

― Я уже попросил горничную сделать это, когда шел к вам, мама.

― Правду говорят, даже сломанные часы дважды в день показывают правильное время. Молодец. Нужно сделать несколько копий: по одному для украшения, хранения и непосредственного использования.

― Да, да, хорошо. Кстати, вам не пора уходить? Разве можно вот так вторгаться в спальню молодожёнов?

Почему они снова ссорятся? И зачем копировать платок? Мое лицо покраснело от стыда. В то же время мне было жаль. Если бы я не умирала, то нужды в копировании бы не было ― я вышила бы всё снова. Но я не смогу этого сделать.

«Не знала, что им так понравится».

Честно говоря, я думала, что всё ограничится лёгким кивком, когда они получат носовые платки. В особняке полно замечательных вещей, которые я никогда не видела в своей жизни, с которыми вышивке не сравниться. Поэтому я сомневалась, стоит ли отдавать такие подарки.

Я открыла, а затем закрыла рот. На самом деле мне нечего было сказать. Точнее, не могла произнести ни слова. Очнувшись от своих мыслей, я попыталась остановить ссору свекрови и Кина. Когда она неожиданно вышла из комнаты, сказав, что ей нужно кое-что сделать, их короткая перепалка наконец-то закончилась.

Кин очень осторожно положил носовой платок на стол.

― Ты же сказала мне, что это не подарок.

― Просто мне было неловко… Вышивка такая маленькая и неброская, потому что я всё делала в спешке, поэтому мне было стыдно отдавать её…

― Это самая красивая и живописная вышивка, которую я когда-либо видел.

― Ты единственный, кто так думает, ― пробормотала я, пытаясь избавиться от смущения.

Кин обнял меня и погладил по голове.

― Ты не поранила руку, вышивая это?

― Нет.

― Слава богу. Не знал, что ты так хорошо вышиваешь. Научи и меня тоже. Хочу быть рядом с тобой. Веселее делать это вдвоем, чем в одиночку.

― Могу я научить тебя позже? Я подумаю об этом, ― уклончиво ответила я.

― Нам ещё многое предстоит сделать позже, ― игриво продолжил Кин.

Я молча попыталась вырваться из его рук. Кин искушал меня побыть так ещё немного, но я не поддалась. Так началась странная игра в кошки-мышки, которая закончилась только вечером. Сильно укусив тыльную сторону руки вредного Кина, я убежала в столовую.

*****

Минерва шла куда-то, улыбаясь. Пункт её назначения был недалеко. С улыбкой и в хорошем настроении она открыла дверь.

[Милая? Я ждал тебя!]

― Я пришла. Я собиралась зайти после ужина, но пришла пораньше, потому что хотела кое-что тебе показать.

Она посетила башню, в которой лежал Дейл. Первоначально это место было использовалась для изучения «взрыва» способности. Хотя эта башня была построена для таких серьёзных вещей, у нее был довольно живописный вид, потому что Дейл сказал, что даже для здания с такими целями, цвет стен слишком мрачный. Теперь это место одновременно служило центром изучения «взрыва» способностей и «домом» бывшего герцога, который находился в коме. Здесь находились надежные исследователи и медицинский персонал, которые могли проверять состояние пациента в оптимальных условиях.

Минерва аккуратно развернула носовой платок перед закрытыми глазами Дейла. На ткани была вышивка в виде очень маленького рапса, которая могла бы выглядеть безвкусно, но сделана она была так изящно, словно цветок вот-вот расцветёт. Рисунок был таким утончённым, что казалось, как будто его специально сделали маленьким.

«Конечно, даже если бы вышивка выглядела не очень аккуратно, это было бы по-своему достаточно мило».

Дейл посмотрел на развёрнутый платок, который Минерва держала аккуратно, словно сокровище, с гордым выражением лица. Это был маленький и симпатичный цветок рапса.

[«Зачем ты мне это показываешь? А, ты принесла это для меня?»]

Дейл подмигнул Минерве левым глазом.

[Ты принесла это для меня? Ох, ну не стоило.]

― Умело сделано, верно? Вышивка настолько хороша, что можно с лёгкостью поверить, что её купили у мастерицы.

Услышав слова Минервы, Дейл поморгал несколько раз.

[«Кажется, ты принесла платок не для меня».]

― Этот платок подарила мне наша невестка. И когда она только успела всё вышить?

[Что? А мне ничего не подарили! Она даже не сказала мне, что у нее за болезнь!]

Дейл был возмущён. Он даже замахал руками, как ребёнок. К счастью, его никто не видел.

― Для тебя тоже есть. Я видела на столе такой же платок, как мой, но сделала вид, что ничего не заметила. Невестка сама должна тебе его подарить, так будет правильнее.

[Ох. Я снова неправильно всё понял. Я чуть было не расстроился.]

― Думает ли она теперь, что стала частью семьи Блэшер?

Эйли напоминала маленького зверька, который не подпускал к себе из-за причинённой ей боли. Она не знала, что делать, и лишь пыталась удостовериться в безопасности этого места. И такой человек сама подготовила им подарки и впервые протянула руку.

― Надеюсь, ей станет комфортнее с нами.

[Впереди ещё много времени, так что всё будет именно так.]

― Кстати, пару дней назад она была очень бледной, может, заболела? До прихода доктора Хайрама ещё много времени, думаю, лучше пройти обследование у другого врача, пока мы ждём его.

[Что?]

Дейл нахмурился, услышав слова Минервы.

[«Почему Эйли должна снова проходить обследование? Она заболела сильнее?»]

Дейл знал, что прошло совсем немного времени с момента назначения ей лечения.

«― Н-нет! Не делайте этого! Я уже направлялась к врачу!»

Так ему сказала его невестка. Но судя по задумчивому лицу Минервы, казалось, что Эйли никогда не проходила обследование.

― Если бы её осматривали в первый же день после свадьбы, это могло давить на неё, заставляя думать, что все ждут, когда она забеременеет, поэтому я решила отложить осмотр и позволила доктору Хайраму отправиться в командировку. Мне не стоило медлить с этим. Если спросить Эйли, что у нее болит, она скажет, что ничего, поэтому нужно провести полный осмотр.

«― Иногда у меня идёт кровь. Поэтому я принимаю лекарства. Давайте просто забудем об этом. Я боюсь, что Дайкин и мама будут волноваться… Поэтому я скрыла это».

Это была ложь. Дейл вспомнил, как испуганно выглядела Эйли, когда он сказал ей, что нужно немедленно позвать врача. И какое облегчение она испытала, услышав, что он не будет звать людей. На земле была кровь. Довольно много крови.

[«Раз невестка солгала, значит, она не хочет, чтобы о её болезни не знали ни мы, ни врач. Либо же, эту болезнь невозможно вылечить, поэтому ставить диагноз бессмысленно. Вот почему невестка попыталась всё скрыть. Я был так взволнован первым разговором с человеком за пять лет, что пропустил такую нелепую ложь!»]

Дейл бросил взгляд туда, где была его рука. Там ничего не было. Он опустил голову и посмотрел на верхнюю часть своего тела ― она была на месте, но была полупрозрачной. В таком состоянии ничего нельзя было сделать. Когда Дейл узнал о лжи Эйли, платок в руке Минервы показался ему печальным.

[«Разве это не похоже на прощальный подарок? Она спешила спасти меня, потому что ей осталось мало времени?»]

Эйли усердно трудилась, хотя спешить было не к чему, словно за ней кто-то гнался. Ребёнок, который вёл себя незаметно, постоянно просил позволить ей использовать свою способность.

― Завтра бал, поэтому пусть сначала посетит его, а затем я отведу её на осмотр, ― Минерва привычным жестом погладила Дейла по щеке. ― Думаю, для нее это первый бал, поэтому я должна помочь ей. Мне нужно уйти сейчас и раздать приказы горничным ― необходимо проконтролировать всё: от ухода за кожей до отдыха. Ещё стоит заранее расставить в комнате благовония для хорошего сна. Нужно отоспаться, чтобы хорошо повеселиться на балу.

[…Любимая, сейчас проблема не в этом.]

Дейл нервно кружил вокруг Минервы. Он сделал всё возможное, чтобы она заметила его, но его жена не могла его видеть. Минерва встала со своего места.

― Я пойду. То, что Эйли подготовила для тебя подарок, ― секрет. Ты должен притвориться, что ничего не знаешь.

[Любимая, думаю, что наша невестка собирается куда-то уехать.]

Дейл беспомощно сжал кулаки, а затем разжал. Было бы замечательно, если бы пальцы его искалеченного, лежащего тела пошевелились. Он очень старался, но всё было напрасно. В конце концов Минерва покинула Дейла, который так и не добился результата.

*****

Наступило утро. Боли, как вчера, не было, словно всё было иллюзией.

«Какое облегчение».

Вчера я очень волновалась, что всё испорчу. Возможно, потом мне станет плохо, но сейчас не было никаких признаков этого.

«Пусть и дальше будет так».

Я поднялась со своего места, умоляя свое тело. Все с самого утра были заняты подготовкой к балу. Похоже, больше всех дел было у горничной, которая находилась передо мной. И проблема была в том, что она слишком усердно выполняла свою работу, поэтому мне пришлось сидеть смирно и неподвижно, чтобы мне сделали макияж.

«У меня ничего не болит, нужно навестить свёкра!».

Был уже почти полдень. У меня не было времени на это. Если возникал перерыв хоть в пару минут, я пыталась убежать к свёкру. Но постоянно терпела неудачу. Горничная каждый раз смеялась, а затем пригрозила:

― Если вы будете продолжать пытаться сбежать, это займёт ещё час. Госпожа, вы заметили, как мне нравится ухаживать и украшать вас? Оставьте всё на меня, даже если это займёт десять часов!

― П-прости…

― Не извиняйтесь передо мной, госпожа. Мне это нравится!

Поэтому я и извинялась… Промолчав, я подчинилась горничной. Она радостно продолжила. В конце концов у меня появилось немного свободного времени, после того как я переоделась в подготовленное для меня платье феи.

«И в т-таком виде мне идти к свёкру?»

Платье светло-фиолетового цвета с красиво ниспадающими складками походила на одежду из старых сказок. Хотя для наряда использовалось несколько слоёв ткани, из-за дизайна казалось, что только один. Сзади платье было украшено светло-зелёной мерцающей тканью, которая трепетала при каждом моём движении, словно крылья. Половина волос была собрана, а украшение было также в форме крыльев бабочки.

Фея в моем-то возрасте. Почему именно фея?!

― Боже, дорогая, ты правда, как фея! Даже если бы у тебя не было крыльев за спиной, любой бы сказал, что ты фея. Какая жалость, что на тебе будет маска.

Я была рада, что маска была большой. Она была словно сделана из наложенных друг на друга листьев и закрывала мое лицо, спускаясь до самых губ.

Я отправилась на поиски Кина. Мне казалось, что мой гнев из-за моего внешнего вида утихнет, если я пну его по ноге.

― Фея, ты меня ищешь?

― Ты!

Я быстро обернулась, когда кто-то прикоснулся к моей спине. Прямо передо мной стоял, склонившись, Кин. Его лицо было хорошо видно, потому что маску он держал в руке.

― Ну как? Похож я на мужа феи?

― Ты…

Его голова тоже была украшена полупрозрачной бабочкой, как и моя, а костюм более тёмного оттенка, чем мое платье, напоминал одежду, которые носили боги в старых сказках. Грудь была слегка обнажена, в отличие от рукавов, которые закрывали локти.

«Я должна злиться».

Кин, одетый в сказочную одежду, выглядел так хорошо, что я не сердиться на него.

«Если бы он не придумал концепт фей, то я бы не увидела его таким, верно?» ― пришла мне в голову нелепая мысль.

Я продолжала смотреть на лицо Кина без маски. Судя по его улыбке и тому, что он не надел её, он знал, что оно мне нравится. Я решила щёлкнуть его по носу, оставив одного.

― Ещё увидимся, ― сказала я, пронзив его взглядом, и ушла в комнату.

Если подумать, у меня нет времени на игры с Кином. Я взглянула на часы: у меня ещё было достаточно времени, чтобы повидаться со свёкром.

― Я схожу проведать отца.

― Давай пойдём вместе.

― Я пойду одна, хочу…вручить ему по…дарок.

Слово «подарок» было для меня незнакомым. Как только я его произнесла, то сразу же вжала голову в плечи. Кин почему-то не стал вмешиваться и отпустил меня.

― Иди. Я буду ждать тебя здесь.

Видимо, он всё-таки переживает за отца или Кина уколола совесть, но он отстал от меня. Причина была мне неизвестна, но это было хорошо для меня. Я не хотела, чтобы он знал, что я лечу его отца, потому что ожидание, которое я буду видеть на его лице, будет давить на меня. Сложив носовой платок, я аккуратно взяла его, чтобы не помять, и быстрым шагом направилась к башне.

*****

― Отец, я пришла.

[...Невестка.]

― Отец? У вас что-то болит? Я позову доктора прямо…

[Нет, не надо. У меня ничего не болит. Верно, я не болен.]

Хотя он не был болен, но выглядел неважно. До вчерашнего дня свёкор приветствовал меня широкой улыбкой. Но сегодня он неподвижно стоял в углу и спокойно смотрел на меня. На его лице не было ни тени улыбки.

[Это не я болен, а ты, верно?]

― …Что? О чем вы…

[Разве ты не сказала тогда, что проходишь лечение? Ха, твой свёкор просто идиот ― позволил своей невестке просто истекать кровью.]

― …

[Если ты собираешься лгать, уходи. Потому что я всё равно ничего не могу сделать прямо сейчас.]

― …Не понимаю, о чем вы говорите. Я почти выздоровела, поэтому со мной ничего не будет, даже если я использую свою способность, ― сказав это, я с трудом рассмеялась.

Он молча смотрел мне в глаза, затем вздохнул и покачал головой.

[Прости, что напугал тебя. У тебя в руках подарок для меня? Спасибо. Оставь его и возвращайся. И пройди обследование.]

― Я…должна использовать свою способность на вас, отец.

[Поскольку ты так молода, у тебя ещё полно времени, к чему такая спешка? Или ты так торопишься, потому что тебе немного осталось?]

Услышав холодный, сердитый голос свёкра, я с силой закусила губу. Я должна была лечить его прямо сейчас, иначе времени не останется. Но свёкор сердился на меня. Он приказал мне не использовать свою способность, потому что беспокоился о моем здоровье.

[Эйли, сколько тебе осталось?]

― …

[Неужели ты не собираешься мне говорить название болезни до самого конца?]

Мне было нелегко ответить на его вопрос. Он пошатнулся с таким видом, словно мир рухнул. Я быстро подошла к нему ― теперь я знаю, что души тоже могут пугаться. Свёкор пробормотал потерянно:

[Почему? Почему ты скрываешь это? А? Ещё не поздно. Чем раньше ты начнешь лечение, тем больше вероятность, что тебя вылечат. Невестка? Дорогая?]

― …Простите.

[Ты не рассказала об этом, потому что думала, что мы тебя вышвырнем? Если это так, хочу тебе сказать, что ты глубоко заблуждаешься.]

Вот почему я ничего не сказала. Я прекрасно понимаю, что они не выгонят меня, наоборот, эта семья будет заботиться обо мне со всей душой. Сначала я боялась, что они будут разочарованы и возненавидят меня, если узнают, что я умираю. И хотя мне было страшно, я думала, что смогу это вынести. Но всё изменилось, когда я поняла, что его чувства ко мне искренние. Мне было невыносимо от мысли от том, что в будущем ему будет грустно из-за меня.

Я всю жизнь мечтала, чтобы рядом со мной был человек, которому я была бы также важна, как и он мне, но сейчас, когда он появился, я просто не знала, что делать. Надеюсь, он не будет сильно горевать, когда я умру. Я бы предпочла, чтобы он не дорожил мною.

Медленно и судорожно выдохнув, я взяла настоящую руку свёкра, лежащего без сознания.

― Отец, на самом деле у меня осталось не так много времени. Перед этим я правда очень хочу вас разбудить. Простите за обман. Прошу прощения за то, что использую свою способность.

Свёкор на какое-то время потерял дар речи. Я крепко зажмурилась. Когда я снова открыла глаза, то увидела, что он стал практически прозрачным.

[Дорогая, пообещай мне кое-что.]

― …Слушаю вас.

[Сначала задам тебе вопрос. Черничный пирог. Тебе нравятся черничные пироги?]

― Да, нравятся.

[Отлично. Давным-давно я учил своего сына готовить черничный пирог, но не знаю, пёк ли он его для тебя.]

― …Да. Один раз в прошлом.

[Я сказал Дайкину испечь пирог, если ему кто-то понравится, похоже, он воспользовался моим советом. Дайкин больше похож на меня, а не на Минерву, поэтому у него золотые руки… После того, как я очнусь, мне может потребоваться несколько месяцев, чтобы начать нормально ходить. Я лежу уже 5 лет. И потребуется ещё больше времени, чтобы я мог выполнять руками такую деликатную работу, как готовка.]

Инстинктивно я была уверена, что не смогу сдержать обещание, которое он собирался у меня попросить. Не слушая больше свёкра, я покачала головой.

[Обещай мне, что съешь черничный пирог, который я испеку, дорогая. Мне стыдно говорить это про себя, но я довольно хорошо готовлю. Поэтому попробовав пирог однажды, тебе захочется съесть его снова.]

― П…простите.

Кто-то вроде моего свёкра готовил бы для меня каждый раз, когда наступал сезон черники. Я могла бы сказать: «Давайте поедим все вместе». Но я прекрасно понимала, что это пустое обещание. Я даже не могла сказать, что вернусь. Стиснув зубы, я поклонилась.

― Пришло время отправляться на бал, отец, поэтому я пойду.

[...]

Ни разу не оглянувшись, я быстро ушла.

*****

Предположив, что вылечила орган Дейла, контролирующий способность, Эйли собралась уйти, но случилось кое-что, чего она никак не ожидала. Человеческое тело может саморегулироваться после того, после того, как избыток сил, который приводит к «взрыву», спадает до определённого уровня.

Когда Эйли была ещё ребёнком и не подозревала о своей способности, она не могла видеть «небольших зазоров» у других людей, потому что сила, исходящая от нее, устраняла небольшую нестабильность. Однако даже сейчас, когда она знала о своих способностях, то не смогла заметить такую деталь, потому что только недавно узнала о своей силе.

Эйли забралась в экипаж, стараясь не расплакаться. Карета плавно двинулась вперёд. Закат следовал за ней. К тому времени, когда карета, внутри которой находились Эйли и Дайкин, направилась в бальный зал, в теле Дейла начали происходить небывалые изменения.

«Ещё немного, ещё быстрее!»

Небольшой зазор Дейла начал медленно и самопроизвольно приводить в порядок его способность. Душа стала более прозрачной и вскоре очень быстро втянулась в тело. Когда она вернулась на свое место, дверь со стуком открылась. Медицинский работник, который охранял Дейла, вышел наружу. Человеком, вошедшим в комнату, была его жена Минерва.

Дейл страдал от ужасной боли слияния тела и отделённой от него души. Минерва привычно села возле него, не подозревая, что её муж ужасно мучается, пытаясь очнуться. Тепло улыбнувшись, она коснулась его лба, на котором появились морщины.

― Дети только что уехали. Было бы здорово проводить их вместе. Я желаю этого больше всего на свете.

― …

Ответом ей была глубокая тишина, но Минерва привыкла к этому. Последние несколько лет она надеялась, что однажды его глаза откроются, словно этого всего и не было. Однако, сколько бы Минерва не молилась, этого не случилось, поэтому она знала, что её желанию не суждено сбыться. Но теперь такое чудо должно было вот-вот произойти.

«Минерва, Минерва, Минерва!» ― с тревогой звал свою жену Дейл.

Однако, сколько бы он ни кричал, из его рта не вырвалось ни звука. Его разум и тело словно всё ещё были сами по себе. Он изо всех сил пытался пошевелить рукой или ногой, но его словно охватил сонный паралич. И, наконец, парящая душа вошла в контакт с телом.

― …

Дейл впервые за пять лет ощутил свои глаза. Его веки были такими тяжёлыми. Он ещё не адаптировался, поэтому Дейлу очень хотелось спать. Тело было твёрдым, как камень, и ему казалось, что он чувствует, как кровь течёт по венам. Мозг, который долгое время не использовался, не мог принять эту ситуацию и находился в растерянности. Дейл продолжал думать: «Что я собирался сделать» и заставил себя вспомнить.

«Мы должны спасти Эйли! Быстрее г-глаза… открой… нужно открыть глаза…»

Дейл повторял это снова и снова, чтобы не забыть о цели. Его ресницы мелко задрожали, словно он вот-вот очнётся. Словно борясь с миром, Дейл сражался с воздухом, который давил на его тело. Заметив это, Минерва вздрогнула.

«Мне показалось? Может его ресницы дрожат из-за моего дыхания?»

Минерва пыталась успокоить свое сердце, чтобы не питать ложных надежд. Но это явно были движения человека, который пытался открыть глаза. Она подумала, не приснилось ли ей это, но это было не так. Затаив дыхание, Минерва тихо позвала Дейла, боясь, что всё может исчезнуть:

― …Любимый?

Словно отвечая на призыв своей жены, Дейл выложился на полную. И, в конце концов, наконец-то, он открыл глаза.

― !..

Встретившись взглядом с Дейлом, Минерва удивлённо вскочила со своего места и отступила назад. Она чуть не упала, ударившись об стул, но, к счастью, удержалась на ногах. Её дыхание было прерывистым, словно Минерва забыла, как дышать.

«Это сон? Реальность? Или мои галлюцинации?»

Минерва пришла в себя, когда Дейл начал шевелить губами, словно пытаясь что-то сказать. Она запоздало с грохотом распахнула дверь. Услышав шум, медицинские работники бросились к ней.

― М-мой…муж! Муж! Дейл!

Врачи подумали, что он в конце концов умер. Но, войдя в комнату, они увидели невероятное зрелище, которое совершенно отличалось от их ожиданий. Бывший эрцгерцог очнулся. Над тихим эрцгерцогством поднялся неожиданный переполох.

Эйли и Кин входили в бальный зал в то время, когда эрцгерцогство стояло на ушах. На закатное небо начала опускаться тьма. Эйли была очарована роскошным бальным залом. Люстра, которая занимала весь потолок, ослепительно сияла. Сейчас Эйли чувствовала печаль, вину, страх и восхищение. Хотя её охватили всевозможные сложные эмоции, она не могла дать им выход. Всё, что Эйли могла сделать, ― это крепко держать своего мужа, который стоял рядом с ним, за руку.

«Кажется, ещё вчера я была заперта в садовом домике. Как могла жизнь измениться в мгновение ока?»

Судьба Эйли была запутанной. В день свадьбы Кин появился как её муж, а когда она поклялась умереть через месяц в графстве, то вместо побега из эрцгерцогства увидела море, рапсовое поле, ходила по магазинам, где ей купили множество разных драгоценностей. Эйли никогда бы не подумала, что сможет кому-то оказать значимую помощь, но…в итоге помогла своему свёкру.

Девушка перевела взгляд на своего мужа, ослепительно сияющего в свете люстры. Возможно, заметив это, Кин повернул голову и ласково посмотрел на неё.

«Скорее всего, после сегодняшнего дня для меня не будет пути назад. Такого прекрасного тебя не будет рядом со мной».

Эйли посмотрела на него с лучезарной улыбкой. Улыбнувшись ей в ответ, Кин нарочно повёл её туда, где не было не так много людей, потому что его возлюбленной не нравились пристальные взгляды. Добравшись до места, умеренно сияющего, достаточно красивого и безлюдного, Дайкин вежливо поклонился и протянул руку Эйли.

― Не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной?

― …С удовольствием.

Эйли вложила свою руку в его. Из-за разницы в размерах она полностью утонула в его ладони. В этот момент Эйли решила на некоторое время скрыть свою печаль. Ей казалось, что в противном случае, всё её тело взорвётся из-за этого.

Прижавшись друг к другу, они с любовью в голосе перешептывались:

― Почему вы такая красивая, даже прикрыв лицо пучком травы, жена?

― …Ты красивее. Не заставляй меня говорить такое… Кажется, я сейчас наступлю тебе на ногу. Ой, прости.

― Почему бы мне просто не поднять тебя на руки, как в прошлый раз?

― Не хочу.

Прекрасная пара не могла предсказать, что произойдет.

На случай, если Дейл проснется, Минерва заранее сделала доску с буквами, чтобы он мог общаться глазами. Поэтому сейчас они и разговаривали, пусть и очень медленно. Этот процесс очень труден для Дейла, но он изо всех сил старается ради своей единственной невестки.

Кроме этого, эти двое не могли знать, какая прекрасная судьба приближалась к ним.

*****

Как и сказал Кин, я была не очень выносливой. К тому же, мне было тяжело не обращать внимание на тех, кто пристально разглядывал нас, видимо, догадавшись, кто мы. Я изначально не думала, что эти маски полностью скроют нас, поэтому не была особенно удивлена. Хотя меня не знали в лицо, но я была рядом с Кином, поэтому они сразу догадались, что я ― эрцгерцогиня Блэшер. К счастью, суматохи было меньше, чем в магазине, поэтому меня это не сильно беспокоило. Просто время от времени я чувствовала на себе пристальные взгляды.

В остальном всё было хорошо. Бальный зал был намного лучше, чем я себе представляла, читая книгу. О нас шептались, но основными эмоциями людей были радость и жизнерадостность. Тепло, яркие цвета и великолепная музыка, наполнявшие зал, усиливали волнение окружающих.

Мне повезло, что я научилась в какой-то степени контролировать свою способность благодаря своему свёкру. Хотя силы всё ещё просачиваются, радиус действия значительно уменьшился. Если бы не это, способность была бы высосана и исчерпана, и я бы ослабела.

На втором этаже было не так много людей. Похоже, что все танцевали на первом со своими партнёрами. Облокотившись на перила, я посмотрела вниз. Люди, собравшиеся небольшими группами, были похожи на маленьких кукол.

Кин взял два бокала шампанского у слуги, который проходил мимо, и предложил один мне. Оно переливалось золотистым светом.

― Мы с тобой впервые пьем. Я хотел предложить тебе и раньше, но боялся даже задать этот вопрос, опасаясь, что ты сбежишь, если я попрошу тебя выпить со мной ночью.

Почему-то слова Кина звучали правдоподобно. Я кивнула, как бы говоря, что он всё правильно сделал.

― Жена, мы сегодня пьём впервые, почему бы нам не продолжить и дома?

―  Много пить вредно для организма.

― Ты ещё не выпила?

Проигнорировав его слова, я посмотрела на шампанское. Кин сдался легче, чем я думала, и перестал упрашивать меня выпить вместе, когда вернёмся домой. Вместо этого он посмотрел на меня, наблюдающую за шампанским, и слегка улыбнулся. Затем Кин сказал: «Твое здоровье» и приподнял бокал. Я приблизительно знала значение этих слов, так как читала об этом в книге. Он просил, чтобы я стукнулась бокалом об его. Когда я приподняла свой фужер, Кин сказал: «Твое здоровье» и чокнулся своим об мой. Я услышала чистый звон, исходящий от стекла.

Я пристально посмотрела внутрь фужера, опасаясь незнакомого. Кин ласково подтолкнул меня взглядом, чтобы я пила быстрее. Казалось, что он действительно намеревался позволить мне испытать всё возможное. Почему-то я нервничала из-за выпивки.

Мои губы коснулись бокала. Прежде чем я почувствовала вкус шампанское, я ощутила сладкий аромат. Я проглотила немного.

― Ну как? ― спросил Кин, который ещё ничего не пил.

Я чувствовала мёд, ваниль и, кажется, фрукты. Шампанское было лучше, чем я думала. Я переживала, потому что это был алкоголь, но оно особо не отличалось от обычных напитков. Единственное различие было в горечи и кислинке в послевкусии.

― Вкусно.

― Почему бы тогда не выпить ещё дома?

И почему я думала, что он так легко забудет об этом? Не ответив Кину, я продолжила спокойно пить шампанское. После первого глотка, второй дался легче. Я поняла, что в алкоголе не было ничего особенного.

Один глоток, другой. Так я выпила весь бокал. Говорят, что люди становятся собаками, когда напиваются, но, похоже, это не так. Я знала, что, выпив алкоголь, со мной произойдут кардинальные изменения. Но, честно говоря, не думаю, что захмелею после одного фужера.

― …Неужели ты опьянела, выпив один бокал, Эйли?

― Я не пьяна…

Кин вздохнул и забрал у меня бокал. Я положила обе руки на перила и уткнулась в них лицом. Мне просто внезапно захотелось свернуться калачиком. Кин что-то пробормотал, стоя рядом со мной, но я не расслышала. Он продолжал вздыхать. Мои глаза были прикованы к группе молодых аристократов, которые собрались вместе с самого начала.

Странно. Возможно, из-за алкоголя мне стало легче выражать свои чувства. Иначе, как я, которая даже сама с собой не была честна, без всяких колебаний признала: «Я завидую». Они могут беззаботно веселиться. И, судя по всему, у них много друзей. На этом балу был только один человек, которого я знала, ― это Кин. Они хлопали в ладоши, танцевали при свете и веселились.

Кин коснулся моей макушки. Он склонил голову, словно пытаясь увидеть, куда направлен мой взгляд.

― На что ты смотришь?

Я медленно повернула голову. Мой возлюбленный держался за меня, не зная, что я была ошибочным выбором. Если я позволю тебе оставаться таким, то словно украду у подобных людей, с которыми ты мог быть счастлив. Почему ты пытаешься удержать меня рядом с собой, дурачок?

Я не хотела, чтобы ты страдал вместе со мной, поэтому намеренно старалась не запоминать твое имя. Если я слышала имя аристократа, похожее на твое, я отрицала его существование и стирала из своей головы. Я хотела отправить Кина туда, к свету. Ох, если подумать, я приехала сюда в первую очередь для того, чтобы познакомить его с хорошим человеком.

Хотя я не обладаю способностью разглядеть хорошего человека с первого взгляда, я всё пойму, глядя на то, как они будут веселиться. Ох, Кин должен жениться хотя бы на ком-то подобном. Даже если она не будет особо выдающейся, достаточно, чтобы эта девушка была нормальной. Хочу, чтобы он смог жить, не подстраиваясь полностью под другого человека, и нормально общаться со своей женой.

Тогда Кин будет злиться на меня за то, что я была скучным человеком. Ну, даже если он не будет раздражён, Кин должен осознать, как это ужасно ― жениться и прожить всю жизнь с кем-то вроде меня.

…А, не всю жизнь. Мой последний вздох будет намного раньше его. Сейчас у меня ничего не болит, но, учитывая, что позавчера я страдала от боли во всем теле, я могу умереть завтра или на обратном пути в графство.

«Это сводит меня с ума».

Чувство неполноценности захлестнуло меня. Фух, после долгого выдоха я произнесла:

― Похоже, они хорошо знают друг друга.

Посмотрев на мой палец, Кин, наконец, понял, куда я смотрю. Он пожал плечами и безразлично ответил:

― Люди, которые часто приходят на эти вечеринки, сразу узнают друг друга, даже если на них маски, поэтому они общаются друг с другом.

― …Ты тоже должен пойти.

― Что?

― Когда мы были внизу, я заметила, что все хотят с тобой поговорить.

― Почему ты это говоришь?

Он перестал касаться моих волос. Странно, у меня совсем не работала голова, но я всё равно могла сказать, что Кин почему-то расстроен. Я ничего не ответила.

― Я никуда не пойду и буду только рядом с тобой.

Это было большой проблемой. Я не ответила на слова Кина и медленно подняла голову. На моей руке осталась красная отметина, так как я долго опиралась на нее подбородком. Я медленно взяла ладонь Кина. На самом деле я не уверена, было ли это быстро или медленно. Похоже, зря я выпила. Слегка нахмурившись, я взяла Кина за руку и потащила вперед. Следуя за мной, он спросил, куда мы идем.

― Давай сходим за едой.

― …Ты снова нормально ходишь.

Кин беспокоился, что я буду запинаться и упаду. Он взял мою ладонь, которая тянула его, и положил на свой локоть, заставив взять его под руку. Так идти было определённо намного лучше, потому что теперь у меня была устойчивая опора. Не отказываясь от этого, я снова начала энергично спускаться вниз.

Кина совсем не волновали взгляды окружающих. Казалось, он хотел дать всем понять, что я ― эрцгерцогиня. А ещё, похоже, чтобы все знали, насколько эрцгерцог добр к своей жене.

«Вот почему я беспокоюсь о тебе».

Он взял тарелку и спросил, указывая на блюда по очереди, что я хочу съесть:

― Это? Или это?

― Не хочу это.

― Тогда как насчет этого? Тебе нравится лосось.

― Не откажусь…

Глупо хихикнув, Кин начал накладывать лосося. Люди, посмотрев на тарелку, полностью наполненную рыбой, могли подумать, что он либо безмерно любит лосося, либо торгует им.

Люди стали постепенно приближаться к нам, заметив нашу тёплую атмосферу. Они хотели заговорить, но боялись Кина, который был известен по слухам, как монстр. Вместо этого они выбрали целью меня, потому что казалось, что со мной легче общаться. Незнакомые люди пугали меня. Но я старалась не избегать их, потому что именно такую ситуацию я и планировала. Потом ко мне подошла женщина. Рыжие волосы и живые глаза были привлекательны.

― Вам нравится лосось? Мне неловко, потому что это похоже на хвастовство, но наш феод известен этой рыбой. Может быть я отправлю вам немного лосося, если вы хотите?

Она не представилась. Это было естественно, так как мы были на бале-маскараде. Правилом здесь было не раскрывать свои имена, даже если окружающие знали, кто они такие. Вряд ли только один феод известен лососем. Некоторые семьи можно будет определить, но это не противоречит правилам, потому что они не назвали своих имён.

Начиная с этой женщины, другие начали одновременно рассказывать о вкусных блюдах, нахваливая каждый сам себя. Кин был в ярости и хотел вышвырнуть их всех вон. Я невинно улыбнулась, останавливая его, и прошептала ему на ухо:

― Сегодня хороший день. Оставь всё, как есть.

― Если их не остановить, этому не будет конца.

― И всё равно, они, похоже, не плохие люди… ― сказав это, я почувствовала тяжесть на душе.

Кин, похоже, сдержал тяжёлый вздох, услышав мои слова. В конце концов, он ничего не мог поделать, кроме как пронзать их взглядом. Люди, которые встречались с ним глазами, вздрагивали и тихонько отступали назад. Правда, не слишком далеко.

Пока Кин накладывал еду, я украдкой оглянулась в поисках ванной комнаты. Она располагалась в углу. Я тихонько шепнула Кину, чтобы только он мог услышать:

― Кин, я отойду помыть руки. Кажется, на них что-то попало, когда мы спускались.

― Что? Тогда давай пойдём вместе.

― Я скоро вернусь. На самом деле, я хочу не руки помыть, мне очень надо отойти… Наложи пока еду. Ты же знаешь, что что мне нравится, верно?

Не знала, что у меня талант подбирать такие скучные слова. Я была рада, что выпила. В противном случае, мне бы не хватило духу уйти, посмотрев на лицо Кина.

Я шла очень быстро, а Кин следовал за мной. Все подумали, что я куда-то тороплюсь, поэтому никто не сдвинулся с места. У меня сбилось дыхание, но я успешно оторвалась от Кина в толпе. Уменьшилось ли хоть немного его желание жить с такой эгоисткой, как я? Может стоило действовать более решительно? Я очень переживала за него.

Я уже видела вход в ванную комнату. Как раз в тот момент, когда я уже собралась войти, чтобы вымыть руки, меня кто-то окликнул.

― Эйли.

…Это был знакомый голос. Я сразу же протрезвела. Меня словно окатили холодной водой, и я вернулась в реальность. У меня упало сердце.

― Ох, я так долго тебя искал.

Как давно он здесь? Почему я не видела его, когда осматривала зал со второго этажа? И зачем он искал меня?

Я не могла нормально дышать. Инстинктивно я пощупала у себя за спиной. Сзади ничего не должно находиться. Дверь должна быть прямо за мной. Тогда я смогу убежать. Мои руки дрожали от страха. Спокойнее, успокойся. Эйли. Ты не дома. Это коридор. Это бал-маскарад, здесь много людей, что он сможет сделать?

― Похоже, ты по-прежнему идиотка.

Он снял маску и неторопливо подошел ко мне. Спустя долгое время передо мной появился мой младший брат Лейн. Я осознала, насколько спокойной была моя жизнь в эрцгерцогстве. Изначально я не могла нормально дышать перед людьми, как сейчас. Мне было сложно даже встретиться с кем-то взглядом, и я первым делом искала выход. Я не понимала, почему Лейн пришёл ко мне. В коридоре не было людей.

― Не знал, что ты действительно появишься на вечеринке. Но, к моему удивлению, ты здесь. Так ты у нас теперь эрцгерцогиня?

Глаза Лейна были налиты кровью. С ним что-то было не так ― он согнулся, словно пытаясь вытерпеть боль. Это было противоположно тому, как он всегда смотрел на меня сверху вниз, расправив плечи.

Почему он пришёл ко мне в таком виде? Когда Лейн начал приближаться ко мне, мой пульс участился. Я всё отчетливее видела его лицо. Он то ли поранился где-то, то ли ударился ― его щёки были исцарапаны. Свирепая аура только усиливала страх. Я не могла понять, что произошло и почему он преследовал меня, как добычу.

― Эрцгерцог так заботится о тебе. Почему он тебя не оставляет ни на минуту? И вправду, какой заботливый муж. О, ты знаешь, что ужасно любящий тебя муженёк перевернул наш дом вверх дном?

Я поняла его первую фразу, а последнюю нет. Перевернул дом вверх дном? Кин? Он был занят своей работой, как и когда Кин успел бы бросить тень на графство? Я не получила ни одного письма от графа, поэтому не могла понять, о чем говорил Лейн. Если бы это произошло, мои родители послали бы мне сообщение с выговором или приехали бы лично. Я колебалась, так как не могла оценить обстановку. Лейн подходил ко мне всё ближе и ближе. Я продолжала отступать, и в конце концов осталась только дверь, ведущая на террасу.

― Что, чёрт возьми, ты рассказала эрцгерцогу о нашей семье? Благодаря этому шахта была конфискована, и даже торговая компания досталась Блэшеру. Ха. Хорошо, наверно, иметь такого выдающегося мужа. Став женой эрцгерцога, теперь живёшь припеваючи, верно?

Моя спина ударилась об дверь. Нас с Лейном всё ещё разделяло большое расстояние, но если я сейчас не убегу, то меня поймают. Мне следовало пойти в ванную. Может быть, там кто-то был! Тогда я могла попросить о помощи! Главная проблема заключалась в том, что я растерялась и не могла мыслить рационально.

Может, спрыгнуть с террасы? Нет, выходить туда опасно. Я бегаю не так быстро, поэтому Лейн скоро меня догонит, и, очевидно, мы останемся наедине на террасе. Возможно, лучше остаться здесь и подождать, пока кто-нибудь не придёт. По-прежнему дыша быстро и не глубоко, я с трудом заговорила, пытаясь выиграть время.

― З-за-зачем ты пришёл?

Пожалуйста, прошу, пусть кто-нибудь придёт. Умоляю. Пожалуйста. Было так абсурдно, что после того, как я сама отпустила Кина к другим людям, попав в такую ситуацию, судорожно ищу его. У меня совсем нет совести.

Лейн расхохотался, услышав мои слова.

― Боже-боже. Где мои манеры. Прости, прости. Я не понял даже, что так взволнован. Я сейчас немного не в состоянии вести разговоры. А, именно поэтому я и пришёл к тебе, сестра.

Не в состоянии вести разговоры? Из-за того, что эрцгерцог забрал их имущество? Или его избил отец? Такое тоже вполне могло произойти. Если отцу что-то не нравилось, он сразу же поднимал руку. Теперь, когда меня там не было, его целью, естественно, стали близнецы. Я считала, что они были абсолютным эталоном, но в конце концов всё оказалось относительно. Всегда есть кто-то, кто выделяется на фоне другого, который не так силён. С тех пор, как не стало меня, стандарты стали немного выше, а Лиззи и Лейна начали сравнивать друг с другом, и их били и ругали, если они отставали хоть немного.

Лейн схватился за ручку двери, которую я загораживала.

― Я здесь, чтобы извиниться за то, что я сделал в прошлом. Я ведь тогда был виноват?

― …Что?

Извиниться? Ты хочешь попросить прощения в таком месте, да ещё с таким поведением?

В глазах Лейна зажегся красный огонёк. Это было мне хорошо знакомо. У него всегда был такой взгляд, когда он чувствовал дискомфорт из-за того, что я его не слушалась. Лейн грубо схватил меня за запястье. Я почти закричала от боли.

― Хм, я не могу здесь извиняться. Давай поговорим на террасе, хорошо?

― Нет, я не хочу... Ай!

Случилось худшее. Лейн вытолкнул меня на террасу, крепко держа за запястье. Он закрыл дверь и задёрнул шторы. Мое тело задрожало: то ли из-за холодной ночи, то ли из-за страха, который давил на меня. Когда мои ноги ослабли, я кое-что заметила. Теперь мне было отчётливо видно то, на что я раньше не обращала внимания из-за того, что он схватил меня за запястье. Нет, скорее всего, я не заметила этого, потому что мои мысли были заняты побегом.

«Не может этого быть…»

В теле Лейна был виден небольшой «зазор», такого же размера, как у моего свёкра. Но у лорда Дейла всё было смотано, словно в клубок, а у моего брата ― разорвано.

― Т-ты…

Отец жестоко обращался со мной, поэтому я думала, что и с Лейном случилось то же самое. Но теперь я видела, что это не так. Красные щёки, расфокусированный взгляд, дрожащие руки, крепко сжимающие мое запястье, что мне казалось, что у меня сейчас сломаются кости. Я не хотела заделывать его «зазор». Но я всё ещё не могла контролировать утечку своей способности на таком близком расстоянии. Лейну начало становиться лучше благодаря этому против моей воли.

У меня закружилась голова. Когда я использовала способность на свёкре, у меня не было такой головной боли. Похоже, что я злоупотребила своей силой за сегодня. Я узнала об этом после исцеления двух людей.

Лейн усмехнулся. Почему он оказался на грани «взрыва»? Лейн не был удивлён тому, что вернулся в обычное состояние. Скорее наоборот, он улыбнулся, словно ожидал этого, затем опустил голову и оглядел меня.

― О, да, это оно. То самое. Ха-ха-ха!

«Так он искал меня всё это время, чтобы использовать!..»

Но для этого нужно предположить, что он знает о моей способности успокаивать. Откуда Лейну известно о моей силе? Как давно он знает? Только я была не в курсе? Он всё это время знал, но притворялся, что нет? Намеренно делал вид, что ему ничего не известно, пока я жила в аду?

Я попыталась выдернуть запястье, чтобы уйти. Но чем сильнее я тянула, тем крепче меня держал Лейн. Какое-то время я жила спокойно, поэтому у меня выступили слёзы даже от такой боли. К сожалению, я не смогла сопротивляться. Я уже была в ужасе от того, что со мной будет, если я не буду хорошо себя вести. Когда мы были детьми, Лейн не бил меня, но, став старше, он стал больше походить на отца и стал жестоко обращаться со мной.

Я была так напугана этой ситуацией, что ничего не могла сделать. Если бы я закричала, то Лейн бы избил меня, снаружи мог бы кто-то быть, а могло и никого не оказаться, мне было трудно пойти на такой риск. Если бы я ударила его, то могла бы убежать, но мое тело сковало от страха, и оно отказывалось повиноваться мне. Вот таким ужасным был приобретённый мною рефлекс бояться.

Спустя минуту, показавшуюся мне часом, Лейн, наконец, отпустил меня. У меня на запястье был синяк. Мои онемевшие пальцы покалывало, когда по ним наконец-то потекла кровь.

― Я всегда думал, что ты несёшь чепуху, когда говорила, что у тебя есть способность. Так всё это было правдой, да?

― …Что ты вообще знаешь?..

― Я пришёл в комнату мамы и увидел, как ты сказала это, а она дала тебе пощечину. В то время я думал, что ты окончательно сошла с ума.

Мои руки дрожали от гнева.

― А, к твоему сведению, никто об этом не знает: ни Лиззи, ни мама, ни папа. Я не был уверен, поэтому пришёл сюда тайно в поисках тебя. Так поэтому эрцгерцог так защищает и любит тебя ― из-за твоей пользы? Но не думаю, что твоя способность всемогуща, верно? По крайней мере, похоже, это не навсегда. Судя по тому, что в конце концов мне пришлось навестить тебя.

Не навсегда? Кин, которого я увидела спустя пять лет, явно не чувствовал себя хуже, и моему свёкру становилось лучше с каждой нашей встречей.

― Когда ты была дома, всё было хорошо, но, когда ты ушла, мое физическое состояние ухудшилось. А, так вот почему эрцгерцог пытается удержать тебя рядом с собой.

― …Заткнись, ты ничего не знаешь.

― Эйли. Ты была счастлива уехать из графства, верно? Как же быть? Скоро ты вернёшься домой.

― …Что?

― Как только я вернусь в особняк, то расскажу о твоих способностях. Мы снова встретимся.

Лейн пересёк террасу и выскользнул в бальный зал. Я стиснула зубы. Стояла весна, но ночь была холодной, мое тело дрожало, а голова кружилась из-за чрезмерного использования способности. Мне нужно было вернуться домой, пока мое состояние не ухудшилось.

Притворившись, что обнимаю себя, я прикрыла запястья и вышла с террасы. Я увидела Кина, ожидающего снаружи туалетной комнаты. Когда я вышла с террасы, он подошёл ко мне, задавая вопросы.

«Эффект от моей способности не постоянный?»

Слова Лейна эхом отдавались в моей голове. Когда я уехала, ему стало хуже. Значит ли это, что он плохо себя чувствовал с тех пор? В словах Лейна было что-то странное. Прошло меньше месяца с тех пор, как я покинула дом графа.

― Ты вышла ненадолго, потому что тебе стало душно? Должно быть, там холодно. Я оставил еду слуге. Лучше просто набрать новую… Подожди. Да ты просто ледяная! Почему у тебя такой цвет лица?.. Эйли?

Перед глазами всё расплывалось. Мое тело пульсировало. Из-за неожиданной встречи с Лейном я очень перенервничала, а когда напряжение покинуло меня, у меня всё заболело.

«…Нельзя, чтобы мне стало плохо здесь».

Кин попытался отвести меня в здешний лазарет. Я помотала головой. Мне нужно было держаться как можно дальше от Кина, потому что мне было настолько плохо, что меня могло стошнить кровью. Но сейчас я не думала об этом. Я просто хотела побыстрее добраться до безопасного места.

― …Я хочу вернуться домой.

Казалось, Кин многое хотел сказать, но промолчал. Он решил, что лучше пока отвезти меня домой. Беспокоясь, что мне будет тяжело идти, Кин прижал меня к себе перед всеми этими людьми. У меня кружилась голова, поэтому я не могла остановить его.

―  Я не учёл твое состояние. Прости.

…Почему ты извиняешься за это? Я не виню тебя. Мне казалось, что я сейчас расплачусь, потому что мне было больно. Когда мы выходили из бального зала, кто-то поймал нас. При ближайшем рассмотрении это оказались рыцари эрцгерцога.

― Как хорошо, что вы вышли именно сейчас. Господин Дейл очнулся И…

― …Что ты сейчас сказал? Мой отец?

― Да, это так.

Рыцарь посмотрел на меня. И Кин тоже. Я покачала головой, словно ничего не знала, но скорость моей реакции вызывала подозрение. Мой свёкор уже очнулся? Почему?

― Госпожа Минерва просила передать вам сообщение, чтобы вы поскорее возвращались в особняк. Мы подготовили артефакт для телепортации, вы можете использовать его прямо сейчас.

Кин некоторое время молчал, затем нахмурился и кивнул. На его лице читалась растерянность.

Рыцарь вручил нам только один артефакт. Похоже, что мы могли телепортироваться все вместе, контактируя с пользователем.

Не могу. Нельзя. Я не могу вернуться в таком виде… Нет.

Я попыталась заговорить, но это было нелегко, потому что мои голосовые связки тоже ослабли. Голова горела. Глаза наполнили слёзы из-за испорченного финала и жгучей болью во всем теле. Кин без колебаний обнял меня и воспользовался артефактом.

Когда я моргнула, место изменилось. И это место…не было хозяйской спальней или входом в особняк. Нас окружил медицинский персонал. Похоже, что мы оказались в лазарете. Ко мне подошла свекровь, у нее были красные глаза.

«Нет. Нельзя. Нет…»

― Сын, я объясню ситуацию позже, уложи поскорее невестку на кровать.

Кин, озадаченный этой ситуацией, позвал свою мать.

― Мама? Как ты узнала, что Эйли плохо? Что случилось?  Отец очнулся?..

У меня ужасно болела голова. Мне казалось, что мой живот сейчас взорвётся. Ха, как же так вышло, что всё пошло наперекосяк?

― Буэ.

― Эйли!

― Невестка!

Даже одно кровохарканье было чрезмерным. Как только меня уложили в кровать, меня снова затошнило и вырвало кровью. Медицинский персонал поспешил повернуть мою голову и принял меры, чтобы я не захлебнулась. Множество странных машин окружило меня.

Я медленно моргнула. Если я потеряю сознание, это и вправду будет уже слишком.

Последним, что я увидела, перед тем как я лишилась чувств, было мокрое от слёз лицо Кина.

*****

Лейн радостно напевал в экипаже. Он был очень воодушевлен. Результат оказался куда лучше, чем думал Лейн: его тело восстановилось за короткое время, а энергия била ключом.

«Не думал, что она будет настолько полезной».

У Эйли была способность, которой раньше не существовало. Он вспомнил свою загнанную в угол сестру. Его забавляло, что человек с такой экстраординарной способностью дрожал. Прекратив напевать, Лейн хмыкнул.

«Даже став эрцгерцогиней, она не сможет изменить свою натуру. Благодаря своей способности ей посчастливилось окрутить своего мужа и прижать графство, но кому будет нравиться сука, которая может только прятаться за его спиной и дрожать».

Лейн ругался и насмехался над своей старшей сестрой. Он не чувствовал никакой благодарности к ней за то, что она за короткое время избавила его от боли. Ему были чужды такие эмоции. Лейна больше интересовал другой аспект. Его сестра не могла должным образом справиться со своей способностью. Похоже, она знала, что её сила изливается наружу. На её лице, на котором легко читались её эмоции, не было ни удивления, ни растерянности, только страх. Однако, похоже, что Эйли сама не знала, был ли эффект от её способности временным или постоянным. На её лице был только страх, но глаза округлились, словно она терялась в догадках.

«Значит эрцгерцог не знает? Такое тоже исключать нельзя. Слышал, что они не разлучались надолго».

Лейн посмотрел на окно, слегка скосив глаза. Снаружи было темно, а внутри кареты светло, поэтому он видел не пейзаж, а лишь свое лицо в отражении.

― Эрцгерцог знал о способности Эйли ещё до того, как предложил ей брак?

Если это так, то как он это выяснил?

Если подумать, то эрцгерцог вёл себя так, словно ему не терпелось поскорее жениться. Он отказался от приданного и пропустил церемонию помолвки. Лейн впервые видел эрцгерцога, нет, вообще аристократа, который настаивал на немедленной свадьбе. Хотя изредка такое случалось с дворянами. Но это были случаи, когда леди была беременна, и у них не было другого выбора, как жениться, или у одного из пары была причина для дисквалификации, поэтому они торопились вступить в брак, даже если это было им не выгодно.

До свадьбы Лейн думал, что это второй случай. Эрцгерцог Блэшер был подобен бомбе замедленного действия, и никто не знал, когда он взорвётся, поэтому он считал, что тому просто нужен наследник. Тем не менее, это было слишком хорошо для Эйли, которую считали не лучше собаки.

Их родители хотели поскорее избавиться от старшей дочери, поэтому они не спрашивали его о причинах. Наоборот, они даже предложили провести церемонию поскорее.

Он не беспокоился о получении приданного, потому что знал о способности Эйли? Но она была известна в светском обществе, как некомпетентная идиотка. Как и когда он понял, что у Эйли есть такая способность?

Эрцгерцог не мог случайно её увидеть, потому что никогда не был в особняке графа. Эта сука Эйли знала о его слабости и заранее заключила сделку? Она говорила о своей способности довольно давно, поэтому за это время могла понять, где её силы будут наиболее полезны.

Эйли наблюдала за ними, но им было настолько на нее наплевать, что она могла с лёгкостью заключить сделку без их ведома. Все приходили к ней, чтобы выплеснуть свою злость, и даже родители навещали её лишь чтобы отругать или наказать.

«Как ни посмотри, она ничтожество».

Эйли не знала, были ли эффект от её способности временными. Тогда она с самого начала заключила сделку с эрцгерцогом, сказав, что сделает всё в лучше виде, а взамен просит защитить её, или что-то в этом роде. Тот согласился, но, скорее всего, не собирался быть рядом с Эйли вечно.

«Будет забавно наблюдать за их игрой в любовь теперь, когда он начал выводить её в приличные места».

Как может дурочка, которая ничего не может сделать, выполнять свой долг эрцгерцогини? Было бы замечательно, если бы у них появился ребёнок. В таком случае эрцгерцогу Блэшеру она бы больше не была нужна. Лейн не знал, заключила ли Эйли сделку, сказав, что эффект от её способности временный.

«Тогда это будет затруднительно».

Лейн сказал это, не подумав, потому что это была Эйли. В графстве она была ни на что не способной дурочкой. Поэтому он выпалил это, считая, что она и сейчас такая же. Будь его сестра умной, это стало бы проблемой. Поэтому он по привычке запугал её. Тц.

― Даже в этом случае эрцгерцог будет, как и я, думать только о том, чтобы привязать её к дому.

Лейн постучал указательным пальцем по окну кареты.

Для начала тому человеку будет трудно привязать Эйли. Что ж, даже если его противником был эрцгерцог, это не означало, что у него не было выхода. Недолюбленная, с очень низкой самооценкой и заметно высокой ненавистью к самой себе. Бедняжка Эйли. Он знал, как вести себя с такими людьми.

Лейн закрыл глаза и покачал головой, словно отбивая ритм. Он помнил, как выглядела Эйли до того, как покинула графство. В её глазах была печаль: она знала, что её продали, и именно её родители настаивали на скорой свадьбе, но до самого конца надеялась, что, хотя бы раз они поддержат её. Хотя Эйли знала, что этого не произойдёт. Это забавно. Она не ждала этого, но в душе надеялась.

«Какая жалость».

Как бы сильно эрцгерцог ни любил её, Эйли всегда будет переживать, что однажды это закончится. Потому что её никогда не любили по-настоящему. Такой человек не сможет выпустить из рук приторно-сладкую конфетку, боясь её потерять. Лейн был уверен в том, как Эйли, которая никогда толком ни с кем не общалась, вела себя с эрцгерцогом. Умоляет ли она о любви? Или надоедает, постоянно повторяя, чтобы её не бросали? Верно. Эйли не может быть такой хитрой.

Лейн прекратил кивать головой. Он прибыл в особняк. Лейн был самоуверен, как аристократ, который ни разу не проигрывал. Возможно, он чувствовал себя даже увереннее из-за того, что его противник даже не мог толком ему сопротивляться.

Лейн легонько наступил на спину слуге. Он вышел из кареты и вошел в дом графа.

*****

Как только Лейн вошёл через парадную дверь, то увидел Лиззи, разгуливающую с куском льда во рту. Он проигнорировал её и прошел мимо. Лиззи, похоже, была не в своем уме, поэтому даже не обратила внимания на то, что брат с ней не поздоровался.

―…Ы-ы. Ы-ы-ы!

Словно страдая от боли, она бродила, стиснув зубы, потерявшись в своих мыслях. Лиззи так сильно сжала челюсти, что её подбородок заметно выступал вперёд.

«Жалкая».

Лейн и Лиззи издевались вместе над Эйли в детстве. Однако, по мере того, как они взрослели и приближалась битва за титул наследника, между ними развязалась психологическая война. После того, как Эйли вышла замуж, они какое-то время были заняты. Оба часто появлялись в светских кругах и в комнате своего отца. Они временно разделили поместья пополам. После этого Лейн и Лиззи внимательно следили за бухгалтерским учетом и ведением дел друг друга. Однажды, во время очередного психологического поединка, произошёл такой же инцидент, как сейчас.

― Кожа горит, она горит!..

«Ты будешь в таком состоянии ещё некоторое время».

Совсем недавно Лейна, как и Лиззи, трясло от жара и конвульсий. Но теперь он смотрел на свою сестру, словно с ним такого никогда не случалось. Ухмыляясь, он поднялся на второй этаж.

«Лучше бы она умерла от всего этого».

Как бы они ни были близки в детстве, было неизбежно, что они будут соревноваться, когда вырастут, но Лейн и Лиззи были одинаково сильны, поэтому, если никто не откажется от своего права на титул, то борьба, скорее всего, перерастет в долгосрочную войну. Так что брешь между юностью, когда они веселились и смеялись, неизбежно должна была увеличиться.

Однако Лейн всегда действовал в своих интересах, так что у него не осталось на текущий момент ни капли сочувствия к Лиззи. Цокнув языком, он направился в комнату графини. Сначала Лейн намеревался навестить графа, но сейчас от него было мало толку.

«Если он это услышит, его и без того плохое здоровье ухудшится, он так и помереть может. Хм, или может ему лучше умереть? Тогда я быстро выброшу Лиззи и займу место графа».

Лейн посмотрел на комнату своего отца, которая находилась немного в стороне от спальни его матери. Вчера здоровье графа резко ухудшилось, поскольку все сделки его торговой группы резко остановились. Это была огромная потеря, так как деньги, которые он зарабатывал на тайно привозимых наркотиках составляли львиную долю его состояния. Кроме того, граф лишился рудника.

«И почему он так беспомощно принял эту потерю?»  ― смеясь подумал Лейн.

Затем он выбросил эти мысли из своей головы. Если заполучить Эйли, то всё остальное решится естественным путем. Сейчас ему не нужно было думать о таких сложных вещах.

«Сегодня я был немного груб с Эйли, но всё это потому, что я ничего не мог видеть из-за боли. Ну, я могу притвориться хорошим братом и относиться к ней немного лучше. Что делать, если первый блин вышел комом? Можно его выбросить, а можно украсить чем-нибудь сладеньким для вида. Моя глупая сестра так жаждет любви, что поверит во что угодно. Отец не должен пока умирать. По крайне мере до тех пор, пока мое положение не станет устойчивее».

Глаза Лейна устрашающе сверкнули. Он постучал в комнату своей матери.

― …Я сказала никого не пускать.

― Это я.

― Лейн? Что привело тебя в такой поздний час?

Иллина приветствовала Лейна, приложив руку ко лбу, словно у нее болела голова, как у графа. Хотя была глубокая ночь, она не лежала в постели, а сидела за чайным столиком. Лейн скользнул в комнату Иллины, как змея. Судя по тому, что в её спальне не было беспорядка, она была ещё в состоянии выполнять свои обязанности. Лейн с улыбкой закрыл дверь.

― Мама, ты собираешься не спать всю ночь?

― Приятно, что ты беспокоишься обо мне.

Он не волновался, но печально пожал плечами.

― Ты поддерживаешь связь с эрцгерцогом?

Иллина вздохнула и покачала головой. Её сжатый кулак задрожал.

«Что, чёрт возьми, Эйли рассказала ему, что всё обернулось таким образом?!»

У Иллины не было сил кричать, поэтому она просто сжала кулак. Лейн сел рядом с ней, мягко улыбаясь. Он нежно погладил плечо своей матери.

― Похоже, ты не можешь с ней связаться. Но, кажется, сестра ничего не знала. О том, что наша семья лишилась шахты и торговой группы.

Плечи Иллины резко затряслись от слов Лейна. Рука, которой она держалась за лоб, опустилась. Иллина крепко сжала руку Лейна.

― Ты видел Эйли?

― Я боялся, что мама не сможет уснуть, поэтому сделал всё возможное. Мы виделись совсем недавно.

В глазах Иллины появилась надежда. Лейн старался не засмеяться, потому что это было забавно. Иллина сжала его руку, словно он был Эйли, которая уехала в эрцгерцогство. Лейн хотел сразу же выдернуть её, но сдержался.

― Он не позволил мне встретиться с ней, как бы я ни старалась. Так как у тебя получилось?! ― взбесилась Иллина, не сумев сдержаться.

Лейн нахмурился и тихо пожаловался, что ему больно. Иллина сделала небольшой вдох и попыталась обуздать свой гнев. Она отпустила руку Лейна и положила её на стол.

― Расскажи мне всё. Ты сказал ей, чего мы хотим?

Лейн промолчал для нагнетания ситуации. Его мама пыталась относиться к ним с Лиззи одинаково, поэтому ему нужно было немного надавить на нее, чтобы изменить положение дел в свою пользу. В противном случае она сразу же всё расскажет его сестре. Для Лейна было выгоднее, чтобы Лиззи оставалась в таком состоянии, но если она знает правду, то попытается как-нибудь найти Эйли. Он не мог этого допустить. Нужно было, чтобы его мать осознала, чья эта выдающаяся заслуга.

Тем временем рука Иллины дёрнулась, чтобы схватить Лейна за руку. Его взгляд коснулся её мизинца, который сильно дрожал. Он мысленно цокнул.

«Она слишком нетерпеливая».

Лейн взял Иллину за руку.

― Кстати, мама, думаю, то, что сказала сестра, не было ложью.

― Почему ты вдруг заговорил о таких странных вещах? Что тебе сказала Эйли? А?

Во взгляде Лейна можно было прочесть, что он еле сдерживается. Выражение его лица было не очень приятным. Слегка изогнув губы, Лейн произнёс:

― Позволь мне продолжить. Сестра сказала, что у нее может быть способность. Разве она не говорила тебе об этом раньше?

Иллина остановилась, увидев гнев в глазах своего сына. Казалось, он говорил ей, чтобы она не переходила черту. Иллина решила отступить.

― …Говорила.

Только после ответа Иллины из взгляда Лейна исчезло лёгкое безумие. Он снова слабо улыбнулся одними глазами.

― Да, у нее есть способность. Поверь моим глазам, нет, точнее, моему телу.

― Это… Что?

Глаза Иллины задрожали.

«Это не может быть правдой. Этот ребёнок не мог меня обманывать всё это время. Эйли сказала, что никаких изменений не произошло, когда она принимала лекарство. А теперь у нее есть способность? Этого не может быть. Кроме того, она даже родилась без органа контроля способности!»

«― Больно? Тебе больно? А помимо боли что-то ещё есть?!»

«― Чувствуешь, как что-то из тебя вытекает или что-то в этом роде?»

Казалось, что этот ребёнок с бледным лицом ничего не знал, она только держалась за живот. После этого было то же самое. На всякий случай Иллина внимательно наблюдала за ней и провела ещё один тест на проверку способности, но никакой реакции не было. Конечно, ведь Эйли родилась без органа контроля способности.

Теперь Иллина была полностью потрясена этим фактом. Лейн почувствовал, как её мелко трясёт, и отпустил руку своей матери. Затем преувеличенным жестом раскинул руки в стороны, приглашая посмотреть на свое тело.

― Разве я не выгляжу лучше, чем обычно? Никаких приступов.

Дрожащий взгляд Иллины беспорядочно осматривал тело Лейна.

«Это бред какой-то. Она смогла стабилизировать переполняющую силу? Нет. Не может быть. Я никогда не слышала о такой способности. Такая сила существует только в фантазиях, разве нет?»

Лейн приподнял брови, подталкивая её поскорее сделать выводы.

― Неужели…

― Да, у сестры выдающаяся способность. Она может снять признаки «взрыва».

Иллина закрыла рот руками.

«Этого не может быть».

Лейн прищурился, подумав, что всё готово, и решил постепенно надавить на нее сильнее.

― Мама, сестра должна развестись. Или мы с Лиззи умрём.

В голове Иллины, сбитой с толку словами Лейна, снова воцарился хаос.

«Как можно получить развод? От того, кто разрушает нашу семью из-за своей жены».

― Я даже связаться с ней не могу, так как я заставлю её развестись? Но как ты узнал об этом…и решил пойти к ней? Нет, где ты встретил её?! Ты уверен в своих словах?

Лейн не сразу ответил на бессвязный лепет своей матери.

«Как я узнал? Хм. Если рассказать об этом, то придётся говорить о бесполезных вещах, и наша беседа будет длинной и скучной. Сейчас главное не это. Я уже близок к своей цели, поэтому нет смысла менять тему разговора. Я могу объяснить всё позже. Главное сейчас ― заставить маму начать действовать».

― Думаю, сейчас эти вопросы не имеют значения. Я всегда уверен в том, что говорю. Я когда-нибудь ошибался? Кроме того, это касается моей жизни.

Решительные слова Лейна немного ослабили напряжение Иллины.

― Мама, прямо сейчас тебе нужно заставить её развестись. Я найду способ связаться с ней. А тебе нужно подтолкнуть её ласковыми речами. Эйли всегда была мягкотелой. Используй это. Прости, в будущем я буду обращаться с тобой лучше, я люблю тебя, моя дочь. Разве она не купится, если ты скажешь ей это?

На лице Иллины отразилась нерешительность. Лейн нахмурился, а затем вернул прежнее выражение. Не доверяя своей матери, он добавил:

― Не говори ничего бесполезного. Например, обвинять её или кричать, как в прошлом. Что-то в этом роде. О, лучше бы, чтобы ты вместо этого заплакала и извинилась.

«Как выяснилось сегодня, этот метод не очень хорошо работает».

Как он уже говорил ранее, первый блин комом не имел значения. Эйли в любом случае скажет, что всё хорошо. Иллина не была уверена в словах Лейна.

«Ты слышал мои слова? Развод ― это решение не одного человека, а наш противник ― эрцгерцог. Я даже встретиться с ней не могу, как я поговорю с ней? Эйли наивная и испытывает недостаток в любви, поэтому это могло бы сработать. Но эрцгерцог постарается помешать».

― Но именно эрцгерцог сейчас разоряет Лизиану, сомневаюсь, что он даст так легко её убедить.

Лейн не смог справиться со своим выражением лица и нахмурился. Он стиснул зубы и мрачно пробормотал:

― Если бы мама не использовала это странное лекарство, сейчас этого бы не было. Поэтому перестань ныть. Это раздражает.

«…Лекарство? Чего бы не было? О чем ты?»

Иллина застыла от неожиданных слов.

«Я не понимаю, что этот ребёнок имеет в виду…»

Лейн вздохнул и не стал скрывать своей усталости. Страдая от боли, он не мог нормально спать.

«Я с трудом обрёл стабильность, но понапрасну трачу время на это нытье».

Лейн грубо потёр виски.

― Но если мама не сделает, как я говорю, то всё не будет как прежде. Если ты не сможешь её обмануть, то я всё брошу и уеду в другую страну. А, и, конечно, не говори пока Лиззи. Или ты убедишь Эйли, или я всё уничтожу.

Лейн криво улыбался, странно напоминая лицо Иллины.

«Он с детства был непохож на других, но я не думала, что настолько…»

Напуганная ненормальной улыбкой Лейна, она прижала руку к телу.

― Обещай мне, мама. Или я сделаю это.

― …Не надо.

― Хорошо.

Лейн неторопливо поднялся со своего места. Ему было очень хорошо, и, безусловно, то, что он не чувствовал сейчас боли, было одной из причин. Иллина сидела неподвижно и издалека наблюдала за Лейном. Она ничего не могла сказать, пока он не ушёл.

«То ли сошла с ума, то ли мой сын».

Кто бы из них это ни был, именно она его родила. В каком бы ужасе ни была Иллина, он был её сыном. Ей пришлось смириться с этим.

Как только Лейн вышел, он увидел свою сестру-близняшку, которая торопливо прибежала.

«Как скучно и ожидаемо».

Всё было предсказуемо. И неинтересно.

Лиззи злобно посмотрела на Лейна снизу вверх. Он спокойно пожелал ей доброй ночи.

― Спокойной ночи. Уже поздно.

― …

Лиззи не ответила на приветствие Лейна. Вместо этого она молча прошла мимо него, толкнув его плечом. Лейн пожал плечами, сказав:

― Это слишком агрессивно для приветствия.

― Мама! Что он сказал? Я видела, как он уходил, а потом вернулся. Эй, что он сказал?

«Боже. Она так спешила, что даже не закрыла дверь до конца».

Лейн повернул голову в сторону щели в двери. Он мог всё видеть, даже не подходя ближе. Затем Лейн встретился взглядом со своей матерью. Он молча улыбнулся. Лиззи стояла спиной к двери, поэтому не заметила его пристального взгляда. Иллина отвела глаза, стараясь не смотреть на Лейна.

― Он сказал, что беспокоится о моем здоровье…

― Он действительно так сказал? Не верю! Почему он уходил, когда ему так плохо?

― Я не знаю, выходил он куда-то или нет, поэтому мне нечего сказать. Лейн просто сказал, что пришел, потому что беспокоился обо мне.

― Он не мог этого сделать. Это правда?

― Зачем мне лгать тебе?

Лейн медленно кивнул и повернулся спиной. Глубокая ночь окутала графство. Вскоре начнёт светать. Лейн расправил затекшие плечи и направился в свою комнату.

*****

Поняв, что от нее больше ничего не добиться, Лиззи прислонилась к матери. Иллина глубоко вздохнула и обняла свою дочь.

― Мне больно. Кажется, мне хуже, чем вчера. Таблетки не помогают, мама. Мне страшно.

― Ты же знаешь, что единственное, что имеет хоть какую-то эффективность от «взрыва», ― это лекарство. Мама ищет, не бойся, хорошо?

Иллина похлопала свою дочь по плечу, сжала кулак, а затем разжала. Сейчас её голова была забита тревогой о Лиззи и бесчисленными вопросами о Лейне.

«Как он узнал? Нет, когда? Лейн никак не мог знать. Тогда как? Когда? Это вообще не было заметно. Всё было идеально!»

Всё. Если бы только кто-то не испортил её работу. Внутри Иллины вспыхнул гнев.

«Это все Эйли, проблема была в этой девке. Лучше бы она вообще не рождалась! Нет, по крайней мере, если бы она родилась нормальной, этого бы не случилось! Если у нее была способность, она должна была предоставить больше доказательств до свадьбы. Почему она терзает меня до самого конца, демонстрируя такую силу после того, как вышла замуж за эрцгерцога? Эйли, Эйли! Этого бы не произошло, если бы она проявила свои способности с самого начала. Тогда у нас была бы счастливая семья. Почему… Почему? Почему…ты родилась такой?»

Иллина вспомнила свое идеальное «я» до рождения Эйли.

*****

У прежнего барона Мейри было четыре любовницы, тринадцать детей от них и долг в сотни миллионов золотых за свой торговый бизнес. Мать Иллины, которая была его законной женой, покинула этот мир, когда девочке было три года. Хотя у барона Мейри была только одна прямая наследница, шанс того, что она унаследует титул, заметно упал. Всё из-за того, что Иллина унаследовала силу матери, а не отца. Было бы удачей, если бы её способность была могущественной, но она была слабой.

Иллина, над которой издевались другие её единокровные братья, несмотря на то, что была единственной ближайшей родственницей, изо всех сил сражалась со своими братьями и сёстрами за наследования титула. Но шли годы, и она поняла, что у нее нет шансов выиграть этот бой. Её отец был равнодушен, на стороне Иллины не было никого влиятельного, а она была слишком слаба, не говоря уже о том, чтобы стать преемницей барона.

Девушка сделала всё возможное, чтобы просто выдержать это сражение. Шли дни, и тайная клеветническая кампания против нее усиливалась. Иллина не знала, когда и где на нее совершат покушение и убьют, если она не откажется от права наследования.

«Я ни за что не умру».

Даже если бы она унаследовала титул, это был бы просто хороший статус с долгом в сотни миллионов золотых. Вместо этого Иллина предпочла бы занять более высокое положение и растоптать всех. На фоне многочисленных ограничений и соперничества её желание получить то, что девушка не могла, росло. Место, где она могла жить, яростно защищая свою территорию. Недостаток Иллины стал основой её амбиций.

Прежде чем её полностью оттеснили в борьбе за титул, она начала поиски супруга, который защитит её. У нее не было другого выхода, кроме брака. Не было аристократов, готовых поддержать ребёнка разорившегося барона, а её способности было недостаточно для имперского чиновника. Авторитет барона достиг дна, поэтому, что бы она ни пыталась сделать, то встречала препятствия, которые было нелегко одолеть.

Иллина отчаянно выживала и исследовала брачный рынок. Девушке хотелось бы кого-то с большим влиянием, но в такой семье её бы не приняли, поэтому ей пришлось искать мужчину из умеренно обеспеченной семьи. Так она обнаружила наследника графа Лизиана. Хотя тот ещё не унаследовал титул, но в его семье был только один преемник. Иллина намеренно сблизилась с ним.

«― Я слышала недавно, что у вас проблемы в торговом бизнесе. Я могу помочь вам, если вы не против».

Такое предложение могло показаться, ведь она была дочерью барона, задолжавшего сотни миллионов золотых. Но Иллина была уверена в себе. Долги её отца постоянно росли, но девушка росла, видя, что у него пошло не так. Иллина могла бы самостоятельно наладить связи с торговой группой, но ей для этого нужны были средства. Не то, чтобы она не пыталась, но дела шли не очень хорошо либо из-за её братьев, либо из-за того, что она была дочерью барона-должника. Поэтому всё, что Иллина могла сделать это мягко предложить это.

«― Я не бесстыдный человек, который пытается что-то извлечь из этого, я действительно хочу помочь. Выслушайте, а если посчитаете что это не имеет смысла, то просто забудете об этом, как вам такой вариант?»

Для наследника графа, который как раз собирался стать самостоятельным, предложение Иллины оказалось неожиданно полезным. Напившись на банкете и начав слушать вполуха, вскоре он был весь во внимании. Сочетание этих двух факторов сработало лучше, чем она думала, и каким-то образом всё сложилось хорошо, и в итоге они даже поженились.

Иллина вырвалась из жесткой системы наследования и стала графиней Лизиана. Люди из графства не испытывали к ней ненависти, и чем больше она добивалась приемлемых результатов, тем больше её принимали в семью. Её положение укрепилось, когда она успешно завершила крупную сделку.

«Всё кончено! Я победила!»

Её роскошная жизнь не шла ни в какое сравнение с днями в особняке барона, погрязшего в долгах. Теперь ей осталось лишь родить хорошего ребёнка для полного счастья. Не было ничего лучше этого. Будь то дочь или сын, ему не обязательно было наследовать способности барона. Об этом моменте Иллина не особо беспокоилась.

«Конечно, он родится со своими способностями».

Дети получают большую силу от своих родителей. Иллина была уверена, что ребёнок родится со способностями графа Лизиана, потому что её были слабее среднего. Она наслаждалась золотой порой своей счастливой жизни, которой раньше у нее не было. Её беременность протекала хорошо, и ребёнок в животе не болел и рос без каких-либо проблем. Иллина с нетерпением ждала его рождения. Этот ребёнок был так любим!

«Ты не будешь расти так, как я».

Иллина собиралась воспитать только одного ребёнка, чтобы ему не пришлось вступать в ожесточённую борьбу за свое место.

«Я ничего для него не пожалею. Расскажу о своем опыте и знаниях, которые приобрела за свою жизнь, и буду воспитывать его мудро».

Иллина тщательно следила за своим состоянием, чтобы ребёнок родился здоровым. Они с графом почти не ссорились, потому что гармония в их паре была отличной. Иллина была счастлива. Пока не услышала, что ребёнок родился без органа контроля способностей.

«―…Возможно, мы не смогли увидеть его, потому что девочке нет ещё шести лет. Давайте подождём немного и посмотрим ещё раз».

«― Что… Что это значит?! Моя дочь… Ч-что с ней?»

В возрасте шести лет орган контроля способности действительно проявляет себя, но он должен быть виден при осмотре. Потому что существование и функционирование ― это разные вещи. Однако у Эйли так и не нашли орган контроля способности.

«Моя дочь родилась человеком, но не может выполнять роль человека. Такой красивый ребёнок. Не может этого быть».

Иллина была обеспокоена. У её мужа была любовница, и если она родит правильного ребёнка, то у графини будут проблемы. Услышав эту новость, граф сразу же предложил убить Эйли. Но Иллина не могла так поступить.

«Как мне убить свою плоть и кровь? Это же моя дочь. Как?»

Она умоляла его подождать, пока Эйли не исполнится шесть лет. Говорила, что к тому времени всё будет хорошо. Иллина сгорала день ото дня, но старалась быть доброй со своим ребёнком. Если она будет дарить ей много своей любви, то это разовьёт способность Эйли, о которой графиня так беспокоилась. Иллина старалась думать таким образом.

Однако графиня не могла полностью избавиться от своих тревог. Ей казалось, что её идеальная жизнь закончилась. План по рождению только одного ребёнка увеличился до двух. Она постоянно беспокоилась за Лейна и Лиззи, пока их не обследовали.

Иллина с неприязнью относилась к Эйли, которая, ничего не зная, беззаботно улыбалась, но всё равно была добра к ней. Она не могла не любить её. Думая о своем детстве, Иллина не могла просто оставить бедного ребёнка.

Тем временем Лейн и Лиззи благополучно родились с органами. Кроме того, их способности проявились ещё до их шестого дня рождения и развивались быстрее, чем у других.

Иллина застонала, обхватив голову руками из-за головной боли. Эйли сорвала цветок и протянула его, глядя на нее.

«― Мама, это подарок для вас».

Эйли была хорошенькой. Она была милой, словно фея, и у нее было доброе сердце. Но на этом всё. Она пришла, чтобы успокоить Иллину, не зная, что именно из-за нее та сгорала изнутри, но графиня не могла быть счастлива.

Эйли осматривали ещё несколько раз, но результат был тем же. В шесть, семь и восемь лет. Иллина начинала злиться. Поскольку близнецы росли, подпитываемые силой Эйли, их способности росли день ото дня. Они отличались от других. Близнецы были умными и сильными не только в глазах своей матери, но и с объективной точки зрения.

«Почему! Почему, чёрт возьми! Если бы у меня были только близнецов, если бы не было Эйли, то на мне не было бы пятна позора. Я была бы графиней, родившей талант, а не матерью неполноценного ребёнка. Тогда бы люди не шептались в светском обществе об Эйли!»

Близнецы выросли с большими способностями, но их всегда отталкивали из-за слухов о том, что первенец графской четы неполноценный. Лейн и Лиззи были действительно умны, но было очевидно, что если они не станут гениями, которые рождаются раз в столетие, то Иллине придётся всю жизнь прожить, окружённой сплетнями о том, что она мать ненормального ребёнка.

К тому же, ходили постыдные слухи о том, что Эйли была ребёнком от другого мужчины, или, наоборот, что близнецов родила любовница графа, а Иллина их усыновила и обманом выдала за своих.

«― Что ты собираешься делать со всеми слухами, которые позорят графство? Вот почему ты должен был жениться на женщине из правильной семьи!»

«― ...Простите, отец».

«― Тц. Ты же тоже не хочешь быть в таком положении. Подумай, что ты оставишь Лейну и Лиззи».

Его имидж тоже пострадал, но в основном все думали, что Эйли родилась без способностей, потому что графская семья проклята. Поскольку раньше не существовало подобных людей, также ходили слухи, что она была монстром. Считалось, что если продолжить вести дела с проклятой графской семьей, то можно потерять способности, поэтому сделки с торговой группой начали разрывать, а жители феода, утратив доверие, покинули графство.

«Эйли».

Иллина посмотрела на свою дочь. Она была милым ребёнком, но графиня больше не была с ней добра. Ей было неприятно смотреть в глаза дочери и на её улыбку, а слёзы Эйли лишь раздражали Иллину.

«Если бы тебя не было, если бы ты родилась такой же, как близнецы».

Иллина не хотела терять то, что с трудом создала. Такими темпами её с Эйли изгонят из графства. Иллину могли выкинуть в любой момент из-за того, что в графской семье появилось нечто нечистое. Было только два способа переломить эту ситуацию. Либо Эйли чудесным образом использует свою способность, либо Лейн и Лиззи станут гениями. …Был и другой способ. Избавиться от Эйли. Но Иллина не могла это сделать. Она не могла подарить ей свою любовь и не хотела видеть Эйли, но и убить её тоже.

Примерно в то же время Иллина заключила секретную сделку. Таумиэль. Была одна страна, продававшая лекарства, которые исчезали из записей. Торговая группа завезла Таумиэль на чёрный рынок.

Иллина дала лекарство Эйли и близнецам до того, как недоверие жителей достигло пика, а торговая группа лишилась всех сделок. Она знала, что вместо увеличения способностей могут возникнуть побочные эффекты, но не подозревала, что девять из десяти умерли из-за этого. Иллина слышала, что позже может проявиться болезнь. Она только знала, что способности могут настолько усилиться, что сила будет изливаться наружу. У нее не было времени подробно изучать побочные эффекты. Она просто попросила лекарство, которое лучше всего для слабых способностей.

Иллина думала так: «Если всё будет так продолжаться, то меня или вышвырнут вон, или устранит любовница, к которой перейдёт вся власть, когда она позже сюда переедет. Уж лучше поступить так, чем терпеть такое до самого конца. Если выбор стоит между страдать большую половину жизнь или же жить счастливо и немного помучиться перед смертью, то я бы предпочла последнее».

Иллина колебалась даже перед тем, как дать лекарство своему ребенку. Приняв его, в конечном итоге она будет страдать от побочных эффектов. Иллина думала, что это просто неизлечимая болезнь. Она не знала, что летальный исход наступает в 100% случаев. Иллина считала, что трагичный финал наступит, подарив взамен несколько счастливых десятилетий.

«У меня нет выбора. Чем дольше я колеблюсь, тем выше вероятность, что меня вышвырнут».

Она дала Эйли целый пузырёк с таблетками, а близнецам ― только по одной. Иллина скормила им меньше, потому что Лейну и Лиззи нужен был лишь немного усилить способности, чтобы скрыть недостаток её старшей дочери, а не стать гениями, так как это могло вызвать подозрение.

«Сделай что-нибудь, Эйли. Пожалуйста!»

После приема препарата Лейн и Лиззи обрели почти гениальные способности. Поскольку они рано поступили в академию, и общество начало признавать их способности, обида и недоверие жителей графства постепенно улеглись. Слухи об Эйли немного поутихли. Однако о ней не забыли, и вопросы о местонахождении и текущем статусе старшей дочери графа мешали окончательной победе Иллины. С тех пор Эйли перестала быть в её глазах милой.

«Лучше бы ты не была моим ребёнком!»

Даже после приема препарата не было никакой реакции. Ничего не появилось. Теперь граф каждый день поднимал вопрос о том, чтобы бросить или убить Эйли, но Иллина останавливала его, потому что не хотела этого делать. Она была обижена на старшую дочь, ненавидела и хмурилась при виде нее, но убить не могла. Возможно, дело было в небольшой материнской любви, которую Иллина испытывала к Эйли, или же графиня в ней видела саму себя, такую же беспомощную. Даже если всё было не так, почему-то…

Иллина наблюдала за Эйли издалека, чувствуя ненависть и любовь одновременно. И вот однажды она первой заметила, что её старшая дочь очень больна. Графиня запоздало узнала, что если принять лекарство, то летальный исход наступает в 90% случаев. Только после того, как дала Эйли большое количество препарата.

«Сколько таблеток она приняла?»

Иллина отдала Эйли всё, что у нее было, но не помнила их количество. Но, как ни странно, она ни о чем не беспокоилась.

«…Я не жалею, что дала Эйли лекарство».

Несколько лет назад Иллина думала, что не хочет, чтобы её ребёнок умер, но теперь она не испытывала сочувствия к Эйли, потому что для графини её дочь была лишь препятствием, ограничивающим её. Конечно, даже сейчас Иллина не хотела убивать Эйли. У нее возникал такой порыв, но она не делала этого. Хотя правильным бы было избавиться от помехи, Иллина не смогла бы ответить даже самой себе на вопрос: «Почему».

Внезапно ей стало страшно. Но боялась Иллина вовсе не за Эйли.

«Лейн, Лиззи! Эти дети тоже принимали лекарство! Что мне делать? Что я должна сделать?!»

Хотя они выпили намного меньше лекарства, чем Эйли, но всё же принимали его. С тех пор прошло много времени, но побочные эффекты препарата оказались гораздо опаснее, чем она думала.

После этого Иллина уделила всё свое внимание здоровью Лейна и Лиззи. Если они простужались, то она с нежностью ухаживала за ними, а если ей казалось, что у них болит голова, то внимательно наблюдала и немедленно вызывала врача.

«Мои драгоценные дети».

До сих пор не было никаких признаков «взрыва», утечки способностей или повреждения тела. Иллина гордилась тем, что они были гениями, преодолевшими побочные эффекты.

«Лейн немного асоциален, а Лиззи ― слишком инфантильна, но что с того. Зато они не родились ущербными, как кое-кто другой. Если бы этого кого-то не было, разве мои дети не выделялись бы больше, чем сейчас?»

Эйли упоминали при каждом удобном случае, не давая Иллине хвастаться своими близнецами и наслаждаться славой. В конце концов она мешала ей до самого конца.

*****

Иллина остановилась и издалека увидела белые волосы. Ребёнка рвало кровью. Возможно, она гуляла, пока вокруг не было людей, потому что Эйли привычным жестом затерла все следы.

Иллина сразу поняла, почему девочку рвало кровью. Таумиэль. Он усиливает способность, но побочные эффекты были огромными. У близнецов, которые выпили всего несколько таблеток, их не было. Но Эйли съела по крайней мере несколько десятков или сотен пилюль, поэтому Иллина ожидала, что её организм не выдержит.

Графина посмотрела на Эйли равнодушным взглядом. Она почувствовала жалость.

«Почему ты родилась такой?»

Но Иллина не могла позаботиться о ребёнке только потому, что ей стало жалко Эйли.

«Признаю. Из меня не вышло хорошего родителя. Но, думаю, я лучше, чем граф, который хотел её убить каждый раз, когда она попадалась ему на глаза. Нет, может, для нее было бы умереть пораньше? Не знаю. Я сделала всё, что смогла. Я старалась не отказываться от ребенка. Но я ничего не могла с этим поделать. И всё равно я её кормила и вырастила, верно? Я не выгнала её и обеспечила ей все удобства. Этого достаточно».

Иллине становилось страшно каждый раз, когда она видела Эйли, поэтому иногда она поднимала на нее руку.

«Это было всего несколько раз, когда она вела себя, как дурочка. Проблема не во мне, а в ней. Я старалась, чтобы Эйли, Лейн и Лиззи жили и могли сосуществовать. К детям относились по-разному, но разве это проблема? Разве это не нормально? Если бы Эйли родилась здоровой, этого бы не случилось. Я сделала всё возможное».

Иллина равнодушным взглядом посмотрела на Эйли. Затем отвернулась, словно ничего не видела.

Возможно, Иллина в тот момент подумала, что так даже лучше. Графиня не хотела убивать Эйли своими руками, но в то же время она страдала от того, что им приходится жить вместе. Иллина ненавидела её. В какой-то момент исчезла даже любовь к этому ребёнку. Теперь Эйли казалась Иллине лишь огромным препятствием для будущего Лейна, Лиззи и её самой. Ни больше, ни меньше.

«Она должна быть благодарна за то, что мы её не выбросили».

Иллина ушла, подумав, что это её последняя услуга Эйли. У нее не было на это времени. Здоровье Лейна и Лиззи было для графини важнее. К счастью, с ними всё было хорошо. Похоже, у них не было побочных эффектов от приёма лекарства, потому что близнецы родились очень талантливыми. Иллине хотелось, чтобы они были её единственными детьми. Графиня теперь испытывала отвращение к Эйли, которая сделала её такой.

Когда Иллина узнала о том, что состояние её старшей дочери ухудшилось, пришло письмо с предложением для Эйли. Графиня снова и снова перепроверяла его, думая, что его прислали для Лиззи. Но нет, оно было для Эйли.

«― Эрцгерцог Блэшер».

Иллина в очередной раз посмотрела на письмо с предложением растерянным взглядом. Граф зааплодировал от восторга.

«― Дорогая, ты прирождённый стратег. Ты оставила её в живых, чтобы использовать таким образом?»

«Что за нелепость».

Иллина улыбнулась, увидев, как доволен граф. Она не понимала, почему эрцгерцог прислал предложение. Иллина думала, что изучила все выгоды и убытки в сделках, но впервые видела такую, суть которой была непостижима для нее. Хотя графине это было не по душе, но это не было плохо для них. Нет, скорее наоборот, эта сделка была выгодной. Когда они перенесли дату, эрцгерцог ответил, что так будет даже лучше.

В этот момент Иллина вспомнила о состоянии Эйли. Если обнаружат болезнь Таумиэля, то графство окажется в опасности. Обычно Иллина давно подсчитала бы, что потери, которые они понесут в этом случае, намного больше, чем выгода от замужества. Но она была слишком нетерпелива для этого, так как хотела поскорее избавиться от Эйли. Иллина не хотела столкнуться с катастрофой, которую сама же и создала. Поэтому графиня отнеслась к этому очень легкомысленно.

«Она умрёт вскоре после свадьбы, поэтому никто ничего не узнает».

Для начала, он, скорее всего, ничего не знает о Таумиэле. Она сама с трудом получила эту информацию. Иллина подумала, что, даже если эрцгерцог проводил бы исследование своей способности, он бы никогда не узнал о Таумиэле.

Хотя Иллине по-прежнему было немного не по себе из-за этой ситуации, она поскорее выдала замуж Эйли. Вот так старшая дочь исчезла из семьи графа. Иллина испытала облегчение от того, что она больше не видела свою самую главную проблему. Близнецы продемонстрировали свои индивидуальные способности и укрепили свое положение, и оставалось лишь графине занять подходящее ей место. Все сыграли свои роли.

Прошла неделя с тех пор, как уехала Эйли. И что-то начало идти не так.

«― Мама, мне больно. Я как-то странно себя чувствую».

Лиззи закричала, что её кожа горит. Лейн царапал свое лицо, его взгляд был расфокусирован. Иллина интуитивно поняла из-за чего они заболели. Всё из-за лекарства, которое она им дала. Но почему это произошло так внезапно после стольких спокойных лет? Она была уверена, что с близнецами всё в порядке, ведь графиня дала им совсем немного лекарство. Если бы Иллина скормила им много Таумиэля, то их способности выросли бы значительно, и, опасаясь, что их заподозрят, она выделила им небольшую дозу.

Намного позже графиня узнала о побочных эффектах, но, похоже, такое количество лекарства их не вызывало, потому что даже пятнадцать лет спустя всё было в порядке. Иллина вздохнула с облегчением.

«Хотя люди бывают разные, но почему побочные эффекты проявились так внезапно? Почему?..»

Что ещё хуже, эрцгерцог беспричинно напал на семью графа.

«Но почему? Разве у эрцгерцога есть причина ненавидеть нас? Всё из-за того, что мы не дали приданное при заключении брака? Но разве не он сам просил нас об этом?»

Иллина никак не могла связаться с Эйли. Она отправила письмо, но ответа не получила, а когда отправила слугу, его буквально выгнали за порог. Расстроившись, Иллина отправилась сама, но узнала, что был выдан приказ не пускать никого из графства Лизиана. Она повысила голос, спрашивая, как они могут так поступать с графиней, матерью эрцгерцогини, но рыцари были непреклонны.

Когда они собрались обнажить мечи, Иллина поняла, что тут она ничего не сможет сделать. Семья графа бессильна перед эрцгерцогом, который недавно вернулся с войны с победой и пользовался благосклонностью императора.

Когда на собрании им предъявили обвинение в незаконной торговле, граф пытался настаивать, что эти слова нелепы, но после того, как другая сторона предъявила убедительные доказательства, ему нечего было сказать. Поскольку они занимались контрабандой лекарств и опасных товаров на чёрном рынке, если бы расследование продвинулось дальше, их могли бы ложно обвинить в попытках вызвать смятение стране и угрозе императорской семье. Иллина даже не знала, стоит ли ей радоваться, что всё закончилось на этом.

Её и так сводила с ума мысль о том, что Лиззи и Лейн могли в любой момент достигнуть точки «взрыва», а эрцгерцог внезапно начал разорять графство. Иллина думала, что всё снова стало идеально, но всё было с точностью до наоборот. Лейн сказал, что общался с Эйли. А также шокировал её словами о том, что у её старшей дочери была способность. Лейн считал, что что единственный способ преодолеть эту ситуацию ― вернуть Эйли.

«― Мама, прямо сейчас тебе нужно заставить её развестись. Я найду способ связаться с ней. А тебе нужно подтолкнуть её ласковыми речами. Эйли всегда была мягкотелой. Используй это. Прости, в будущем я буду обращаться с тобой лучше, я люблю тебя, моя дочь. Разве она не купится, если ты скажешь ей это?»

«― Не говори ничего бесполезного. Например, обвинять её или кричать, как в прошлом. Что-то в этом роде. О, лучше бы, чтобы ты вместо этого заплакала и извинилась».

Иллина не могла не рассмеяться над сложившейся ситуацией. С самого рождения и до настоящего момента Эйли только и делала, что толкала её в ад.

«Ты мучаешь свою мать! Лучше бы ты умерла ещё тогда», ― мысленно закричала Иллина, схватившись за голову. ― «Не нужно было оказывать милость и тратить годы, чтобы вырастить эту девку, которая стала их врагом. Зачем я приложила столько усилий, чтобы спасти её? Нужно было сделать то, что он сказал. Поскольку я не удалила испорченные побеги вовремя, они сгнили вместе с корнями и загрязнили всю почву. И ради чего я так страдала и сражалась?! Чтобы ты!.. Чтобы ты в одно мгновение сбросила меня в пучину ада?!»

Иллина испытала неконтролируемый приступ ненависти, пока Лиззи не потерлась лицом о её плечо, и тогда гнев графини сразу же стих.

«Я должна спасти этих детей. Я должна выжить, и они тоже».

К её сожалению, прямо сейчас графская семья нуждалась в Эйли. Иллина поцеловала Лиззи в щеку, которая страдала от боли, и успокоилась.

«Я сделаю что угодно ради вашего спасения. Если понадобится, даже подожгу особняк эрцгерцога».

Иллина погладила Лиззи по спине, с нетерпением ожидая того дня, когда она встретит Эйли.

*****

Мертвенно-бледная Эйли лежала на кровати, а её светлые волосы разметались на простыне. Её белые щёки и неподвижные веки были похожи на гипсофилу.

Эйли дышала с помощью аппарата. Она была такой бледной, что, казалось, перед ними лежит мёртвый человек. Грудная клетка ритмично двигалась вверх и вниз. Но, не считая этого, девушка была абсолютно неподвижна.

Дайкин крепко держал Эйли за руку. Он не отрывал взгляда от её лица. Ему казалось, что если он хоть ненадолго отведёт глаза, то Эйли сразу же перестанет дышать.

Минерва с печалью посмотрела на своего сына и невестку. Уже прошло два дня, а Эйли, которая была вынуждена вернуться сюда, так и не очнулась. Доктор Хайрам и медицинский персонал одновременно проводили обследование и лечили девушку, которая была без сознания. По словам врача, состояние Эйли было намного серьёзнее, чем они думали.

«― Какое счастье, что мы обнаружили это сейчас. Случись подобное немного позже, не уверен, что мы бы успели принять необходимые меры. Аппарат, который сможет поставить более точный диагноз прибудет только завтра, поэтому давайте не будем торопиться с выводами…» ― пробормотал доктор Хайрам.

Его лицо выглядело очень растерянным, он не знал, как это сказать. Дайкин дрожащими руками сжал руку доктора Хайрама.

«― Это серьёзное заболевание, верно? А? Прошу… Пожалуйста…»

«― …Судя по тому, что я сейчас наблюдаю, больше всего это похоже на болезнь Таумиэля. Мы не можем это подтвердить до завтрашнего дня, пока не придёт аппарат. Но, основываясь на слова о том, что её способность просачивается наружу, и других данных, наиболее вероятным вариантом является болезнь Таумиэля».

Доктор Хайрам начал подробно описывать эту болезнь. Чем дольше он рассказывал, тем сильнее всё расплывалось перед глазами Дайкина. Его захлестнуло отчаяние. Его руки, которыми он держался за доктора Хайрама, безвольно упали. Врач объяснил, что сейчас они оказывают лишь экстренную помощь и лечат лишь то, что могут, а остальное будет понятно, когда Эйли придёт в себя.

Минерва вздохнула. Конечно, она тоже беспокоилась за свою невестку, но не меньшую тревогу у нее вызывал её сын, который два дня не ел, выпил только немного воды, и сидел у постели своей жены как приклеенный.

«Должна ли я порадоваться, что он хотя бы пьёт?»

Дайкин делал это лишь потому, что, если потеряет сознание от обезвоживания, то не сможет находиться рядом с женой. Минерва часто приходила к Эйли, чтобы проверить её состояние, и медицинский персонал был всегда рядом, наблюдая за больной. Несмотря на то, что подле Эйли постоянно кто-то находился, Дайкин настаивал, что не покинет своего места.

― Если ты продолжишь так тратить свои силы, то долго не протянешь.

Он ничего не ответил на уговоры Минервы. Щёки Дайкина, который два дня страдал, как физически, так и психически, стали такими же впалыми, как у Эйли. Минерва с тревогой смотрела на его лицо.

Увидев этот взгляд, Дайкин, наконец, заговорил. Он долго молчал, поэтому его голос звучал ниже и грубее, чем обычно.

― …Мне кажется, что Эйли испугается, если рядом никого не будет, когда она очнётся. Поэтому я не могу уйти.

«Должно быть, ей было страшно, когда она так внезапно упала в обморок. Было бы ещё страшнее остаться одной, когда она без сознания и болеет. Вокруг Эйли были люди, но все они были незнакомцами для нее. Когда она очнётся, её снова осмотрят и вылечат».

Дайкин не хотел думать о том, что Эйли может не открыть глаза.

«Эйли обязательно очнётся, а я должен быть рядом с ней, чтобы она не запаниковала».

― …

Минерве нечего было ответить сыну. Ей было ещё больнее при мысли, что в какой-то мере она понимает чувства Дайкина, который в отчаянии сказал, что будет рядом с Эйли, чтобы ей не было страшно.

В конце концов Минерва первой поднялась со своего места. Она хотела бы и дальше находиться со своим сыном и ждать, когда очнётся её невестка, но Эйли была не единственным больным человеком в особняке. В соседней комнате её муж стонал от боли и проходил реабилитацию. Головной боли Минерве добавляло то, что Дейл рвался встать и лично посмотреть на невестку. Врач сказал, что он пока ещё не в состоянии даже сидеть, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги.

Минерва посмотрела на Эйли, глаза которой были по-прежнему закрыты.

«Ты должна поздороваться с моим мужем, которого ты спасла, милая. Как долго ты собираешься ещё спать, ведь ты даже не услышала ещё от меня слов благодарности?»

Её глаза покраснели.

«Мой сын не плакал, и я тоже не могу глупо лить слёзы. Зачем мне плакать, если все выздоровеют, и мы будем жить счастливо?»

Минерва попрощалась с Эйли перед уходом.

― Дорогая, увидимся позже вечером.

Затем она повернулась к Дайкину.

― Я схожу проведаю твоего отца и вернусь.

Даже когда его мать собралась уходить, взгляд Дайкина не отрывался от Эйли. Даже зная это, она ничего не могла сказать. Минерва понимала его, потому что тоже пережила такой же отчаянный и печальный момент. Она тихо открыла дверь и вышла, чтобы не мешать им двоим.

*****

Минерва вошла в комнату Дейла и привычно села рядом с ним. Но в этот раз он не спрашивал, как обычно, как чувствует себя Эйли. Минерва озадаченно посмотрела на Дейла. Его взгляд был прикован к доске с буквами, висевшей на стене.

― Почему ты продолжаешь смотреть на нее?

― Просто. Думал о том, какая ты у меня умная, дорогая.

Минерва тоже перевела взгляд на доску. Она тщательно готовила её, но доску использовали лишь один раз, в тот день. После этого Дейл восстановился за очень короткий период, и смог сам нормально разговаривать. Он выздоравливал так быстро, словно не лежал пять лет в коме. Поэтому, если бы Дейл настоял ещё немного, то смог бы сидеть в кресле. Но риск был велик, поэтому его лечащий врач остановил его.

Его выздоровление было поразительным. Они решили, что это было как-то связано со способностями старика, которого он встречал раньше.

Лицо Дейла слегка исказилось. В его ясных глазах стояли слёзы. Он был очень мягким.

― Если бы не эта вещь, я бы ничего не смог сказать тебе.

― Ну, это произошло также благодаря тому, что ты усердно моргал, дорогой.

― Я тогда думал, что у меня глаза сведёт после такого, ― пробормотал Дейл.

Минерва не улыбнулась, она сочувствовала ему. А затем вспомнила, что произошло в тот день.

*****

Ситуация была напряженной, и медицинские работники были заняты изучением его состояния. Всё было нормально, за исключением того, что он не мог нормально двигаться, потому что очнулся спустя пять лет. Они продолжали следить за его состоянием, помогая восстанавливать ему силы.

У Дейла не было времени беспокоиться обо всех этих вещах, которые заботили медицинских работников. Всё его внимание было сосредоточено на том, как сообщить о состоянии его невестки. Он не мог говорить и шевелиться. Дейл мог только моргать.

― Господин Дейл, вы узнаёте меня? Если да, то моргните один раз, если нет ― дважды.

Ему задали простой вопрос для проверки сознания. Обычно в таких случаях спрашивали о месте, времени и личности человека, но так как он не мог ответить, то приходилось проверять таким образом.

Дейл, мысли которого были заняты другим, моргнул один раз.

«Ты же доктор Хиэль, который слишком заботится о здоровье? Но сейчас это не имеет значения. Есть вещи поважнее этого!»

После того, как он моргнул в ответ, в голове Дейла возникла цепочка информации.

«Когда ты очнёшься, то, скорее всего, не сможешь разговаривать, так как долгое время находишься без сознания, поэтому я сделаю доску, чтобы ты смог общаться с помощью глаз. Если тебе есть что сказать, просто часто моргай мне, хорошо? Примерно пять раз. Тогда я принесу доску… Которую я сделаю… Даже если доски не будет, просто дай мне знак, мы же с тобой были военными. Я пойму».

Дейл не помнил, что это был за знак. У него даже не было идей, что это могло быть. Дейл поспешно взглянул на Минерву и заморгал. Она не сразу поняла, что он хотел сказать. Минерва несколько секунд растерянно смотрела на него, вздрогнула, а затем встала и вышла. С помощью доски Дейл сказал всего одно предложение.

<Невестка больна.>

Минерва, а также медицинские работники на какое-то время застыли из-за этого неожиданного предложения. Дейл очнулся совсем недавно, поэтому мог бредить. Но чтобы понять, бред это или расстройство сознания, понадобится некоторое время и обследования.

Минерва, которая так думала, через несколько секунд изменила свое мнение.

«Может быть, он хочет действительно сказать, что Эйли болеет».

Она связала способности своей невестки и то, что Дейл, который провёл пять лет в коме, внезапно очнулся. Эйли спасла её сына, а её муж пришёл в себя после появления девушки в особняке. Возможно, её невестка продолжала общаться с Дейлом.

Минерва не могла проигнорировать слова Дейла. В конце концов она вызвала рыцаря.

― Позови их обратно прямо сейчас.

*****

Очнувшись спустя долгое время, Дейл страдал. Он плакал, как ребёнок, говоря, что это его вина, что Эйли так плохо.

«― Даже если невестка смотрела на меня грустными глазами и хотела использовать свою способность, я должен был остановить её! Почему я это не сделал! Всхлип-всхлип! Нет, я должен был заметить, всхлип, с первой нашей встречи!»

Минерва с трудом остановила Дейла, когда тот поднял шум, говоря, что должен немедленно встретиться с невесткой. В то же время она в общих чертах узнала, через что прошли Эйли и её муж. Успокоив Дейла, Минерва пообещала сообщить ему новости об их невестке.

Его лицо, которое до этого было ярким, помрачнела. Минерва погрустнела вслед за Дейлом. Они молчали и думали об одном и том же.

Даже если Эйли хотела пойти посмотреть на весенние цветы, я не должна была слушать её. Сначала надо было отправить её на осмотр.

Даже если невестка хотела использовать свою способность, я не должен был её слушать. Мне следовало разбить окно в первый же день.

Эйли знала о своей болезни, поэтому она так не хотела, чтобы её осматривали. По той де причине невестка была слишком насторожена и занимала оборонительную позицию. А я думала, что она просто не привыкла к окружению и незнакомым людям.

Если бы я знал, что причина в этом, то не позволил бы ей мучиться от боли в одиночестве.

«Как долго она страдала, держа всё в себе?»

Эта мысль разбивала им сердце. О чем она думала каждый день при такой жизни? Как относилась к себе? У них на сердце было очень тяжело.

За окном становилось темнее.

Дейл с горечью произнёс:

― Скоро наступит ночь, похоже, сегодня Эйли тоже будет спать весь день.

― …Я беспокоюсь, что она не очнётся от дурного сна.

Или, возможно, Эйли не просыпалась, потому что ей наоборот снилось что-то хорошее, что тоже тревожило Минерву. Она пообещала себе, что сделает свою невестку счастливой, что больше та не увидит ничего плохого. Но не смогла решить даже эту проблему.

Минерве даже почему-то хотелось, чтобы Эйли рассердилась, что её заставили лежать на больничной койке. Она была бы не против этого, лишь бы девушка поскорее очнулась.

Они вытирали слёзы втайне друг от друга, страстно желая, чтобы им дали ещё один шанс.

*****

Дайкин сидел в своем кресле и пристально смотрел на Эйли.

«― Для более точного диагноза нам нужно провести больше анализов, но главной особенностью болезни Таумиэля является то, что она поражает не только внутренние органы, но и орган контроля способностей, препятствуя их нормальному функционированию. Она также увеличивает риск «взрыва», и силы значительно «вытекают» наружу».

Эйли была прикована к кровати уже три дня. Слова доктора Хайрама постоянно повторялись в голове Дайкина.

«― Трудно сказать, что потеря сознания совершенно не связана с болезнью Таумиэля. Хотя мозг не был поврежден, похоже, что миледи потеряла сознание из-за чрезмерного использования способности».

«Таумиэль. Они даже использовали такое отвратительное лекарство».

Желание убивать захлестнуло Дайкина.

«Не сейчас. Я должен лично растоптать их, глядя, как отчаяние захлестнёт их, но Эйли ещё не очнулась. Я отправлюсь, когда увижу, как она откроет глаза».

Сказав это, доктор Хайрам на мгновение замолчала.

«― …И на её левом запястье синяк. Похоже, эта рана была оставлена совсем недавно. Что-то произошло в бальном зале?»

Дайкин всё время был рядом с Эйли, и он никогда не держал её крепко за запястье. Он всегда брал её за руку бережно, боясь, что она сломается.

Дрожащими руками Дайкин проверил запястье Эйли. Синяк на левой руке был заметен, даже если не присматриваться. Он даже не заметил эту рану, когда они вернулись с Эйли, потому что был занят другим.

«Когда это случилось? Кто схватил её так крепко?»

В этот момент Дайкин вспомнил, что Эйли оставила свою еду, а затем вернулась с террасы. Она была бледная и холодная, а её плечи дрожали. Если Эйли получила рану в бальном зале, то только тогда.

Дайкин сжал кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Он злился на себя из-за того, что не знал о болезни Эйли и был не рядом с ней в тот момент. Гнев захлестнул его и сводил с ума, и развеять его было невозможно. Дайкин должен был найти, пусть и с опозданием, этого человека и убить.

«― Изучите список людей, которые находились в бальном зале в тот день, и найдите свидетелей, которые видели, как около девяти вечера человек выходил на террасу возле ванной комнаты. Также проверьте, не выходил ли кто-нибудь наружу через террасу».

Даже если это был бал-маскарад, организатору всё равно нужен был список людей для рассылки приглашений. Ответ, который пришел через некоторое время, был ошеломляющим.

«― На нем была маска, закрывающая всё лицо, и я сравнил его наряд со всеми людьми из списка, его там не было. Похоже, это был незваный гость. Думаю, что он использовал деньги, чтобы проникнуть внутрь, но в последнее время нередко тайком приглашают незнатных торговцев на такие балы, поэтому его лицо даже не проверили. Он приехал на обычной карете, поэтому мы ищем людей, которые арендовали экипаж в это время. Но если кучер также не проверил его личность, то найти его будет трудно».

Если бы это был торговец, то он бы не стал приезжать на обычном экипаже, чтобы как-то продемонстрировать свое богатство. Этот человек словно тщательно скрывал свою личность, чтобы его никто не выследил. Кроме того, не было ни одного свидетеля, который бы видел его на балу, он навредил Эйли и сразу же исчез. Значит этот человек специально подошел к ней, чтобы причинить ей вред.

«Есть только один человек, кто мог приблизиться к Эйли с такими нечистыми намерениями».

«― Проверьте, не выезжал ли кто-либо из особняка Лизиана той ночью».

Дайкин приказал своим людям не следить за каждым человеком в отдельности, а лишь наблюдать за общей динамикой. Если бы он знал, что подобное произойдёт, то прикрепил бы хвост к каждому члену семьи Лизиана. К счастью, ответ не пришлось долго ждать. Менее чем за пол дня им удалось выяснить, кто это был.

«― Лейн Лизиана покинул особняк поздним вечером. Также нашлись свидетели того, что он арендовал экипаж, но не сел в него. Кучер сказал, что, осмотрев местность, Лейн Лизиана приказал ему ехать на бал и пересел. Он был одет в повседневный костюм, нам не удалось установить, была ли при нем маска, но приблизительно в это же время неизвестный вошел в бальный зал».

Глаза Дайкина потемнели, когда он услышал эти слова. Поскольку все виды связи с эрцгерцогством блокировали, они выбрали такой способ. Таумиэль, издевательства, а теперь вот это.

Дайкин не мог оставить Эйли, пока она не откроет глаза, но он должен был что-то с ними сделать. Но сразу уничтожить графскую семью было бы неинтересно.

«Для начала я отрублю одну руку. Избавлюсь от левого запястья, ведь он поранил Эйли его. А, если подумать, какую руку она повредила из-за этого ублюдка пять лет назад?»

Дайкину не пришлось долго вспоминать. Это была правая рука.

«Значит, нужно отрубить одно левое запястье и одну правую руку. Дурную привычку можно исправить, только если они на своей шкуре испытают то же самое. Конечно, даже если они исправят свое отвратительное поведение, я не собираюсь никого щадить».

В любом случае Эйли должна была сначала очнуться. Дайкин знал, что ему не понадобится много времени, чтобы отрубить руку, ведь он делал это много раз на поле боя. Но что, если Эйли очнётся за тот короткий период, что он оставит её? Дайкин не мог этого сделать.

Он ненадолго закрыл глаза, а затем открыл их.

«Я не должен думать рядом с Эйли обо всем этом. Я не могу приветствовать её свирепым выражением лица».

Дайкин сделал глубокий вздох. А затем оживил в памяти все моменты, связанные с Эйли. Их первая встреча, её странно спокойное выражение лица, с которым она подошла к нему в свадебном зале, и причины, почему Эйли согласилась на этот брак, которые он выяснил в их первую брачную ночь. Слова о разводе, застенчивая улыбка, которая появилась на её губах в тот момент, когда она дарила ему подарок, и счастливое, как у ребёнка, лицо под яркими лучами солнца.

«― Я уверена, что ты пожалеешь об этом. О том, что женился на мне из-за того, что обещал это сделать, когда был совсем юным... Чувства легко меняются».

«Как я могу сожалеть об этом? Встреча с тобой ― счастье для меня. Да, возможно, как ты и сказала, это мимолётные чувства, которые зародились в юности. Может быть, я дурак, который был просто влюблён пять лет.

Сначала я решил, что беспокоюсь о тебе, потому что ты стала моим благодетелем, который спас меня, а затем я понял, что постоянно думаю и переживаю за тебя. Потом мне пришло в голову, что я влюбился в тебя, потому что ты была первой, кто отнёсся ко мне как к человеку и другу. Но теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что мне понравилась с самого начала просто потому, что это была ты. Я был очарован с первой встречи, и даже не пытался забыть тебя после.

Почему в некоторых романах мужчины и женщины, которые не должны были вместе, влюблялись друг в друга при первой встрече на маскараде, клялись друг другу в вечной любви спустя сутки и, не колеблясь, умирали, чтобы добиться своей любви? Я тоже такой. У чувств нет смысла и объективности. Ты мне просто нравишься. Говорят, что нет ничего хуже любви без причины, но что, если я просто люблю?

Поэтому сейчас я на тебя очень обижен. Нет, не очень, лишь немного. Теперь, если подумать, ты подготовила и спрятала яд в первый день свадьбы не для того, чтобы скормить его неизвестному мужу, а чтобы принять самой. Ты была зациклена на разводе, потому что собиралась уйти, чтобы скрыть, что ты болеешь. Возможно, ты думала, что не подходишь этому месту и только мешаешься из-за своей болезни. Поэтому ты хотела уйти, чтобы не оставлять пятно на репутации нашей семьи.

Я был так счастлив, получив от тебя платок, но теперь он мне не нравится, потому что, похоже, это был прощальный подарок. Я хранил его вместе с высушенными космеями, которые ты мне дала. Там же лежат страницы, вырванные из книги, которые я запомнил наизусть. Я был счастлив, что теперь у меня есть ещё одно воспоминание, связанное с тобой. Даже если я захочу, то не смогу забыть вышитую тобой сирень, ведь я постоянно смотрел на нее, и она врезалась в мою память.

Скажи мне, что то, о чем я думаю, просто ошибка.

…Нет, я просто дурак. Это моя вина. Прости меня. Всё было очевидно с самого начала. Ты часто называла меня дураком. Я и правда дурак, поэтому назови меня так хотя бы ещё раз. Почему? Почему ты пыталась справиться со всем одна?

Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Очень нравлюсь.

Почему я даже не задумывался о том, как ты смогла спасти меня? Я даже не знал о том, что твоя способность просачивается наружу! Возможно ли, что из-за того, что ты неосознанно использовала свои силы и спасла меня от «взрыва», ты сейчас в таком состоянии? Значит я живу, отняв жизнь у тебя? Я недостоин, чтобы меня называли человеком».

Дайкин злился на себя за то, что ничего не знал. За то, что нёс всякую чушь о том, что сделает её счастливой, не зная о её страданиях. Хуже всего было жить, лишив Эйли жизни. Затем он разозлился на графскую семью за то, что они заставили её принимать такое лекарство. За то, что издевались над ней. Ему захотелось разорвать их на куски. Затем, в конце концов, Дайкин разозлился на Эйли за то, что она попыталась уйти, ничего не сказав. Должно быть, она чувствовала себя виноватой из-за своей болезни, но тот факт, что Эйли не была честна с ним до конца, заставил его грустить.

Чем больше Дайкин думал об этом, тем сильнее винил себя. Он решил, что не смог заслужить её доверия. Дайкин был так счастлив, что Эйли была рядом с ним, что просто поставил свои чувства на первое место. Если бы он заслужил её доверие, то она хотя бы раз сказала ему об этом.

Ругательство вертелось на языке Дайкина, но он проглотил его. Стрела гнева, сделав оборот, снова была направлена на него. Бессилие, отчаяние и гнев охватили его и утащили в пучины ада. Измождённые глаза потеряли свой блеск.

«Только один раз, скажи мне об этом ещё раз. Я дурак, поэтому, пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Я сделаю всё возможное. Я прослежу, чтобы никто из графской семьи не вступал с тобой в контакт. Я со всем разберусь через несколько дней, когда ты очнёшься. Нет, этого срока мало. Я заставлю страдать их месяц, а потом избавлюсь от них. Я не позволю тебе снова заболеть. Но чтобы сделать всё это, ты должна открыть глаза. Можешь дать мне ещё один шанс?»

Заканчивался третий день. Дайкин ждал, не теряя надежды. В этот момент Эйли тяжело задышала и задрожала. Дайкин подумал, что у нее припадок, поэтому поспешно вызвал врача и попытался засунуть салфетку в рот, чтобы она не прикусила язык. Дрожь прекратилась. Плотно закрытые веки дрогнули, и она медленно открыла глаза.

― …Эйли!

Когда Дайкин позвал её по имени, она повернулась в его сторону. Услышав его крик, медицинский персонал бросился проверять состояние Эйли. У Дайкина перехватило дыхание. До этого он был немного обижен на Эйли, но, посмотрев ей в глаза, совершенно забыл об этом. Дайкин просто хотел получить ещё один шанс и прятал свою тревогу за обидой. Его лицо было залито слезами.

― Спасибо, ― бормотал он снова и снова, не зная, кого благодарит.

*****

Я непонимающе огляделась по сторонам. Не уверена, что подобрала верное слово. Вокруг меня были только чёрные тени. Я чувствовала себя так, словно провалилась в глубокую пропасть. Было очень темно. Я не могла понять, где нахожусь.

«Я умерла?»

Я подняла руку и попытался посмотреть на нее, но не смогла её разглядеть. Я не чувствовала прикосновений и ничего не слышала. Хотя я и сказала, что вижу что-то чёрное, я не была уверена, действительно ли я смотрю куда-то. Всё было черным. Я даже не чувствовала боли.

Неужели я действительно умерла? Я так сильно этого хотела, но меня не радовала собственная смерть. Я чувствовала себя беспомощной. Притворившись взволнованной, я восторженно воскликнула: «Наконец-то всё закончилось!», но это не сработало.

Я никуда не шла, а просто парила в темноте. Словно ждала чего-то. Я вспомнила последнее, что видела. Это был Кин. Он плакал. Всё ли с ним в порядке?

Я не хотела, чтобы Кин узнал обо всём так. Не хотела видеть его слёзы. Хотя я эгоистично надеялась, что Кин будет горевать и плакать после моей смерти, но я не хотела этого видеть.

Я вспомнила лицо Кина, залитое слезами. Я почувствовала боль там, где не должна была её чувствовать. Казалось, кто-то сжимает мое сердце.

«Больно».

Я знала, что он будет грустить из-за меня, но сцена, увиденная мной собственными глазами, разбила мне сердце. Я должна была утешить его, чтобы он не плакал. Если бы я знала, что от его вида в слезах у меня перехватит дыхание, то лучше бы рассказала ему всё сама. Даже если бы он меня не отпустил, я должна была попрощаться.

Я так хотела умереть, но когда смерть пришла, так и не обрела покой. Мне было больно. Меня охватило сожаление. Если собиралась это скрывать, нужно было делать всё как следует. А это что такое?

Вина, сожаление, слабость и беспомощность охватили меня. Чувство вины перед оставленным человеком причиняла мне боль. Меня не страшила смерть, потому что я думала, что бояться нечего. Это была моя ошибка. Кажется, они значили для меня намного больше, чем я думала.

Есть люди, которые знают, что будут несчастны, но всё равно летят в огонь, словно мотыльки, и их охватывает сожаление, но лишь тогда, когда их тела уже сжигает пламя. Я не должна была это делать. Это было неправильно.

Раньше я была уверена, что со мной такого не случится. Вот почему я пыталась подавить свои чувства, чтобы не сожалеть ни о чем. Однако, когда возникла такая ситуация, меня захлестнули эмоции.

«Я не хочу умирать».

Чувства, которые я пыталась скрывать, вырвались наружу. Я не хотела умирать, я хотела жить. Я хотела жить дальше. Прожить счастливую жизнь и умереть. Когда я снова очнусь, то буду умолять всех, спасти меня. Хочу попросить не бросать меня.

«― Если ты очнёшься, будешь ли честно просить о помощи?» ― спросил кто-то.

Я не могла ничего сказать. Если я снова очнусь? Я могу снова очнуться?

…Если мне дадут ещё один шанс, могу ли я бесстыдно умолять их спасти меня?

Никто не мог дать мне ответ.

«Заслуживаю ли я жить?»

Я представила себе будущее, какое оно могло бы быть, если бы я чудесным образом исцелилась от болезни. Я туда не вписывалась.

«Наверное, так даже лучше».

Разве не все должны приносить пользу? Хоть я и аристократка, но ничему не училась и бесполезна в нужное время, поэтому теперь, когда свёкор очнулся, я могу лишь пожелать эрцгерцогству счастья. В бальном зале Лейн сказал, что моя способность, но всё нормально.

«Моя роль окончена».

Только тогда я почувствовала облегчение. После счастливой улыбки я почувствовала пустоту внутри себя. Затем что-то возникло передо мной.

«Дверь?..»

В черном мире появилась блестящая белая дверь. Казалось, что её легко было открыть, потому что у нее была дверная ручка. Я читала о подобном в книгах. Когда умерший человек открывает дверь или плывет на лодке, он попадает в другой мир, который отрезан от изначального. Возможно, в это место, называемое загробным миром, иным миром или как-то ещё, уходят души людей после смерти.

Только что я почувствовала облегчение от того, что моя роль была окончена. Но, увидев эту дверь, на сердце появилась тяжесть. Мне хотелось бежать куда угодно. Я подошла к двери, словно собиралась открыть её, но вскоре отвернулась. В тот момент, когда я хотела отступить назад, притворяясь, что не замечаю её, дверь открылась сама по себе.

― …Что это такое?

Позади нее… была маленькая «я», сидевшая в лачуге.

*****

Казалось, маленькая «я» не замечала меня. Она дрожала в углу, прижимая к себе книгу. Знакомый запах плесени ударил мне в нос. Я не хотела туда заходить. У меня было плохое предчувствие, что, если я войду внутрь, то останусь там навсегда. Однако внутренняя часть лачуги постепенно становилась больше. В конце концов, она расширилась до того места, где была я, и втянула меня.

Как только мои ноги коснулись пола лачуги, маленькая «я» поспешно подняла голову. Когда наши глаза встретились, я мысленно закричала и отвернулась. Я услышала её шаги.

«Не подходи».

Это была всего лишь я, но мне было страшно. Мы разделяли воспоминания и чувства тех дней. Страх, знакомый моему телу, давил на меня.

«Не подходи!»

Маленькая «я» не была той, кто издевался надо мной. Но мне всё равно было страшно. Мне казалось, что если она коснётся меня, то я навсегда останусь там, запертая в ловушке. Я закрыла глаза и помотала головой. Отступив на шаг назад, я попыталась убежать.

Вдруг я коснулась стены. Внутренняя часть лачуги перестала расширяться, и появились стены. Я ощупывала стены, пытаясь спастись. место гладкой текстуры стены я почувствовала бугристую поверхность, похожую на деревянную дверь. Я поискала дверную ручку, чтобы открыть её. Было нелегко это сделать с закрытыми глазами. Когда я, наконец, открыла их, на меня смотрел ребёнок, чья макушка доставала до моей груди.

Мои ноги подкосились, и я осела. Маленькая «я» смотрела на меня, не мигая. На её лице было бесстрастное выражение, как у куклы. Она выглядела в точности, как я в детстве, но в то же время казалась другой.

Маленькая «я» заговорила. От её голоса, не высокого и не низкого, я похолодела от ужаса.

― Почему ты продолжаешь притворяться, что не видела меня?

О чем ты говоришь?

Я попыталась встать, опираясь на дрожащие руки. Казалась, юная «я» не хотела причинять мне боль. Но меня пугали её глаза, который, казалось, смотрели мне прямо в душу.

― Спаси меня.

Юная «я» с книгой в руках попросила о помощи. Как я могу спасти тебя? Я даже с места встала с трудом.

Как только я поднялась на ноги, то услышала стук в окно и дребезжание стекла.

― Эйли! Эйли!

Адский вой звал меня. Голоса Лейна, Лиззи, матери, отца, дедушки и бабушки слились в единый жуткий крик.

― Не уходи.

Я попыталась схватиться за дверную ручку, чтобы выбраться оттуда. Мои руки дрожали, поэтому она выскользнула у меня из рук. Я попыталась поймать её снова. На этот раз кто-то так сильно постучал в створку окна, что она чуть не упала.

«Я должна идти. Мне нужно бежать. Я не должна быть здесь. Это место не было пространством после смерти, а мои… Я спрятала это глубоко и забыла… Нет. Мне нужно выбраться. Зачем я здесь? Почему она открылась? Я ведь никогда не открывала её? Как я сюда попала?»

В голове творился хаос. Я слышала, как позади меня плачет маленькая «я». Когда плач смешивался с криками, мне было очень страшно.

― Спаси! Я прошу, спаси меня! Помоги мне! Спаси меня, прошу! Я тоже хочу, чтобы меня любили. Не уходи. Не уходи, а?

Я притворилась, что не слышу криков. Дверь открылась. Широко распахнув её, я попыталась убежать. Затем я услышала звон стекла. Окно разбилось.

― Прости, что я кричала. Пожалуйста, помоги мне хотя бы раз. Только один раз… Пожалуйста.

Нет, не могу. Не умоляй меня спасти тебя. Я… Я ничего не могу сделать!

Проигнорировав мольбы за моей спиной, я вышла за дверь и поспешно её закрыла. Однако, как только я подняла глаза и посмотрела прямо перед собой, у меня опустились руки.

― Как такое может быть?

Место, куда я вошла через открытую дверь, было тем же самым, откуда я ушла. Внутри меня встретила лачуга с разбитым окном.

*****

Я открыла дверь, а затем ещё раз. Маленькая «я» больше ничего не говорила. Она просто следила за тем, что я делаю. За разбитым окном простиралось красное небо. Когда я открывала дверь, она исчезала, и передо мной появлялась другая. Если я выходила из нее, то снова попадала в то же место.

«Сколько раз я уже открывала её?»

Я не считала, но, наверное, больше сотни раз. Юная «я» стояла неподвижно, лишь поворачивая голову вслед за моими движениями. Теперь я больше не слышала стуков в окно и звона разбитого стекла. Графская семья не звала меня, а юная «я» не плакала и не просила спасти её. В тишине были слышны лишь звуки моих шагов и скрип открываемой двери.

Мне казалось, что я схожу с ума. Это наказание за мои грехи? Я попала в лабиринт, из которого не могла выбраться. Я читала, что в загробной жизни есть ад, но никогда не слышала о подобном месте. Я открыла дверь ещё раз двадцать. Постепенно я запыхалась, а тело ослабло. Ноги подгибались от усталости. Я села там, где стояла.

«Куда я могу пойти?»

Я огляделась. Мне не выбраться через разбитое окно. Я уже пыталась, но что-то твердое, как стена, преградило мне путь. Внизу не было ни трещины, а в стене ― других дверей. Пока я осматривалась в поисках выхода, маленькая «я» тихо заговорила.

― Ты не сможешь убежать.

Я её не слушала. Оглядев всё, я посмотрела наверх. В щелях в тёмном потолке плескались небольшие волны. Этого пространства раньше там не было.

― Останься здесь навсегда.

Я продолжала смотреть вверх. Между волнами покачивалось уже знакомое здание. Вода потекла вниз. Интуитивно я понимала, что это единственный выход отсюда.

― Нет смысла убегать. Ты же понимаешь, что пока я здесь, рая тебе не видать.

Для начала, мне не нужен был рай. Конечно, я не хотела и в аду быть.

Мое тело постепенно поднималось вверх. Маленькая «я» прилипла к полу и смотрела на меня снизу вверх. Её губы зашевелились. Каждый раз, когда этот ребёнок что-то говорил, появлялись пузырьки, которые затем лопались и исчезали.

― Спаси меня, Эйли.

Юная «я» попросила меня о помощи. Я с силой прикусила губу и отчаянно карабкалась вверх. Это было единственное место, откуда я могла сбежать. Я никогда раньше не плавала, но барахталась изо всех сил.

Наконец я достигла поверхности воды. Под белым солнцем я видела эрцгерцогство. Только оказавшись перед особняком, я поняла. Я ещё не умерла.

Белый свет заполнил всё пространство. Всё затихло, и меня куда-то начало тянуть. Мое тело задрожало, словно я испугалась и оступилась во сне.

А затем…

― …Эйли!

Грубый надтреснутый голос позвал меня. Я вздохнула, как человек, которого только что спасли от утопления. Увидев знакомые голубые глаза, я почувствовала облегчение, которое отличалось от прежнего. Напряжение в моем теле спало. Я не должна была чувствовать себя спокойно, но из-за этого дурацкого сна эти эмоции бессовестно охватили меня. Или нет? Может, сон всего лишь оправдание? Я просто хотела вымолить у тебя прощение за то, что не сказала с самого начала, когда увидела, как ты снова так легко льёшь слёзы, как дурак.

*****

Медицинский персонал перенёс меня куда-то и уложил на кровать. В голове всё плыло. Меня обтёрли и осмотрели. Кажется, я слышала какие-то звуки, но не расслышала, что это было. Думаю, мне задали несколько вопросов, но не знаю, правильно ли я на них ответила.

Я уснула, проснулась, снова уснула и опять проснулась. Кажется, мне объясняли, для чего делали анестезию: то ли для тестов, то ли для лечения, поэтому я постоянно засыпаю и просыпаюсь. Я плохо помню.

Думаю, потребовалось много времени, чтобы я пришла в себя. Когда я проснулась, то передо мной не было часов, поэтому я не могла сказать, как долго я была без сознания. Я лежала на кровати и моргала. Не было медицинского персонала, который терзал меня совсем недавно, как и сильного света, от которого у меня кружилась голова. Сбитый с толку разум постепенно возвращался в свое первоначальное состояние.

Острая ситуация миновала, и все стихло. И я почувствовала, что могу дышать сама, но, почему-то, очень медленно.

«Который сейчас час? Сколько времени прошло? Где я?»

Кажется, это не спальня. Постепенно сознание прояснилось. Ко мне вернулось осязание, и я почувствовала, что к моей коже прикреплены медицинские аппараты. Они были похожи на те, что были у свёкра.

Я изучала состояние своего тела, опустив глаза. А затем почувствовала, как кто-то нежно гладит меня по голове. Снова подняв глаза, я посмотрела, кто это. Моя свекровь улыбнулась мне.

― Ты проснулась, дорогая?

Мое сердце сжалось, когда я увидела её. Я опустила глаза и кивнула. Она ещё несколько раз погладила меня по голове, а затем убрала руку.

― Говорят, что тебе стало намного лучше. Кажется, мой сын хочет тебе что-то сказать, поэтому оставлю вас наедине.

Сказав: «Увидимся чуть позже», она встала со своего места и вышла. Мы остались наедине с Кином. Он недолго помолчал.

― Эйли, ― позвал он меня, взяв за руку.

Я не могла повернуть голову в его сторону, потому что мне было жаль, и я чувствовала себя виноватой. Знает ли он название моей болезни? Мне стало стыдно. Он, должно быть, разочарован, потому что я пыталась обмануть его до самого конца. А ещё свекровь и свёкор, наверное, чувствуют себя так же…

По мере того, как мой разум прояснялся, я начала осознавать реальность. Если все узнали, что я долго не проживу, то, должно быть, разлюбили меня. А ещё, возможно, они проклинают меня за то, что притворялась наивной. Если бы я просто рассказал им о своей болезни, по крайней мере, было бы лучше, чем сейчас. Эти люди были такими милыми и тёплыми, принять меня до самого конца.

Но разве сейчас не худшая ситуация? Информация, которую я скрывала от них до самого конца, раскрылась таким образом. Будь я на их месте, я была бы разочарована и отвернулась от такого человека. Я ужасна. Скрывала всё от них, а потом попалась вот так.

…Я знала, что Кин, его мать и отец были не из тех людей, что говорят резкие слова. Будь это не так, они бы не оставили меня здесь до сих пор. Раньше здесь не было бы так много медицинского персонала. Но я слишком долго жила в подвешенном состоянии, когда меня могли бросить в любой момент. Разрушительные мысли, которые глубоко укоренились во мне, всплыли в голове. Мне стало дурно, когда я представила себе, что Кин и моя свекровь будут с разочарованием смотреть на меня.

Что со мной не так? Почему я такая до самого конца? Если собиралась умереть, то нужно было делать это красиво. Почему, почему, почему?

Когда я закопалась в своих мыслях, Кин снова позвал меня. Я не могла смотреть на него, потому что чувствовала свою вину. Прикусив губу, я крепко зажмурила глаза. Затем он снова позвал меня, в этот раз, в отличие от предыдущих, в его голосе были слышны слёзы.

― …Эйли.

Из-за его плачущего голоса я невольно подняла глаза. Не знаю, как долго я была без сознания, но за это время лицо Кина сильно пострадало. Всегда сияющее лицо стало бледным, словно он умирал. Кто ещё о ком должен волноваться? Его голубые глаза были наполнены беспокойством. И слезами. Глядя на это лицо, мое сердце болезненно сжалось. Я чувствовала себя виноватой за всё.

― Теперь ты смотришь прямо на меня. Как давно я не видел этих глаз.

После его слов я не могла отвести взгляд. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Когда я столкнулась с ним лицом к лицу, в моей голове возникли всевозможные вопросы. Начиная с «Как много ты знаешь?» да «Почему ты до сих пор оставил меня здесь?». Я собиралась обманывать тебя до самого конца и умереть, даже не думая отплатить тебе за всю любовь, которую ты мне подарил. Чувствовать себя преданным — это нормально.

Мужчина передо мной плакал, как дурак. Я думала, что в его взгляде будет хоть немного разочарования. Хоть чуть-чуть. Я думала, он будет на меня хоть немного обижаться.

«Мне безумно жаль».

Я чувствовала себя виноватой ещё сильнее из-за того, что мой обман так сильно ранил Кина. Может быть, он не ненавидит меня, потому что он ещё не знает названия моей болезни, и что я проживу меньше года, а то и всего несколько месяцев. Может быть, именно поэтому Кин просто испытывает облегчение. Поэтому он просто снова и снова бормочет, что счастлив, что я очнулась.

Я спросила дрожащим голосом, чтобы подтвердить свои мысли.

― …Как много ты знаешь?

Кин посмотрел на меня. Слёзы капали из его печальных глаз.

― Всё. Абсолютно. Результаты анализов, которые тебе недавно сделали, будут известны чуть позже, сложив всю информацию, мы узнаем, в каком ты сейчас состоянии.

― …

Говоря «всё», он имеет в виду, что знает всё, начиная с моего текущего состояния до названия болезни. Я ожидала, что именно так и будет, но, когда услышала от него лично, мне ненадолго стало тяжело дышать.

― Я всё знаю. Я злился.

Для рассерженного человека его лицо было слишком печальным. Тем не менее, мое сердце сжалось от этих слов.

― Когда злишься, то на кого-то определённого, это очевидно. Но я продолжал думать об этом и просто сердился. Я до сих пор не знаю, на кого я злюсь.

Кин перестал плакать и посмотрел на меня красными глазами. Сухие губы шевельнулись.

― Злился ли я на тебя, потому что ты молчала и довела себя до такого состояния? Или на себя, потому что не знал, что с тобой происходило? Если нет, то я злился на этих людей, больше похожих на собак, которые сделали тебя такой? ― его рот, из которого вылетали эти болезненные слова, внезапно расплылся в улыбке. ― Но, судя по тому, как я обрадовался, увидев, как ты открыла глаза, похоже, я не сержусь на тебя.

Кин добавил:

― Я злился на себя, потому что ничего не знал, и, думаю, на текущую ситуацию, потому что не смог избавиться от них в первую очередь.

Мое сердце заболело, когда он сказал, что ненавидит себя, а не меня. Почему ты винишь себя? Это я была дурой и обманывала тебя. Это всё моя вина. Мои глаза наполнились слезами от мысли, что я не сделала, хотя могла. Мне стало очень грустно и больно. Кин шмыгнул и с усмешкой покачал головой.

― Я должен был заподозрить всё с самого начала. Почему ты смогла спасти меня? Как ты смогла использовать свою способность, с которой не могла справиться? Почему я даже не подумал об утечке сил?.. Я твой муж, но ничего… не знал.

Его самоуничижительный взгляд заставил меня задохнуться. Я не хотела, чтобы ситуация сложилась вот так. Я бы предпочла, чтобы он разочаровался во мне. Видеть, как человек, который мне дорог, падает духом, было больнее, чем я думала.

Голова Кина низко опустилась.

― Я ничего не знал, о том, что ты в таком состоянии, поэтому… напрасно… Ха.

Кончики пальцев онемели от боли.

― …Прости, что я был таким глупым. Я стану лучше, поэтому дай мне ещё один шанс, а? Мне кажется, что ты можешь исчезнуть прямо сейчас. Так нельзя. Ты должна теперь жить хорошо…

Увидев, как Кин плачет, мое сердце постепенно начало колебаться. Я не могла уйти от него, когда он так страдает. Я не могла оставить его, потому что это растопчет его сердце.

«Не хочу умирать».

Я хочу жить.

Увидев его в таком состоянии, я испугалась смерти. Раньше я никогда не боялась. Увидев, как больно и тяжело Кину, мои чувства, которые я постоянно подавляла, в какой-то момент освободились. Как я могу уйти от него? Как я могу оставить его в таком состоянии?

Трудно было остаться непреклонной. Я даже думала о том, чтобы уйти отсюда, бессовестно злясь на то, что он спас меня. Я не могла. Мой разум был в смятении. Как может желание, которое было подавлено, высвободиться в одно мгновение? Я была настолько истощена, что эта перемена казалось абсурдной.

Но что мне делать? Видя, как Кин плачет и умоляет, я почувствовала, что отталкивать его бессмысленно. Я тоже хочу улыбаться и смеяться рядом с тобой ещё сто лет. Я хочу остаться здесь, в тишине и покое, и больше ни о чем не беспокоиться. Спокойствие было роскошью в моей жизни, но в этом доме он ― фундамент всего. Я тоже не хочу умирать.

Но когда я услышала, что умру меньше чем через год, и увидела, как ухудшается мое состояние, словно мне осталось не больше месяца, я подумала, что не могу тебя больше впутывать. Как я могу так бессовестно полагаться на тебя? Но если ты так поступаешь… Я собиралась извиниться. Просто попросить прощения за всё. Так что я лишь хотела сказать, что мне жаль.

― …Я тоже хочу жить.

Нет, я не собиралась этого говорить. Мои глаза широко раскрылись от смущения, когда я произнесла эти слова, и из них полились слёзы.

Нет. Я никогда не хотела этого говорить. Возможно, всё дело в обезболивающем, которое используют для лечения. Очевидно, что эти слова вырвались у меня, потому что я ещё не отошла от лекарств. Дурацкие таблетки. Я пыталась отрицать, что это не так.

― Помоги мне.

Слова продолжали срываться с моих губ против моей воли. Мое тело словно компенсировало ложь о том, что я не хочу жить. Даже переступая через слова своей хозяйки, оно выражало свое желание жить.

Я подумала, что лучше мне прикрыть свой рот. Покачав головой, я попыталась это сделать. Но Кин перехватил мою руку, прежде чем я успела прикрыть свой рот. Он осторожно смахнул слезы с моих щёк большим пальцем. Его глаза то появлялись, то исчезали из моего поля зрения. Кин приблизил свое лицо. Мое тело теперь полностью вышло из-под контроля. Оно не отодвинулось от него.

Наше дыхание буквально смешалось. Последовал короткий, но медленный поцелуй. Все мои чувства обострились. У меня перехватило дыхание. Как Кин и сказал, он никогда не делал этого раньше, поэтому мы оба были неуклюжи во всём. Однако он был скорее искренним, чем неловким, поэтому его ответ был очевиден, хотя Кин ничего не сказал. Он осторожно пригладил мои волосы. Слегка улыбаясь, Кин погладил меня по щеке.

― Спасибо, что дала мне ещё один шанс.

Когда я увидела, как Кин улыбается с таким лицом, словно сейчас расплачется, я не могла забрать свои слова назад. Столкнувшись со своими внутренними желаниями, поэтому не понимала, сон это или иллюзия. То, что я спрятала, вырывалось через трещины. Меня это не радовало. Я определённо всё хорошо заперла. Плотно прикрыла за дверью и закрыла на щеколду.

― Ты устала. Я позабочусь о маме и прогоню её. Еда… Сказали, что пока нельзя, поэтому потерпи пока, пожалуйста, даже если голодна.

Я растерянно закивала головой в ответ на слова Кина, а затем, почувствовав что-то странное, остановилась. Подожди, зачем выгонять твою маму? Я и правда устала, но не нужно это делать… Нет, возможно, так даже лучше. Думаю, что свекрови не стоит меня сейчас видеть. Она так хорошо ко мне относилась, а я солгала ей и заболела, контактируя со свёкром. Если вспомнить, что в тот день свекровь попросила вернуться нас поскорее, и слова о том, что отец Кина очнулся, он, скорее всего, всё ей рассказал.

«Свёкор, должно быть, очень испугался».

Я заставил его нести большое бремя. Мне было жаль моих свёкров. Чувство вины перед Кином также наполнило мое сердце. В голове вертелись мысли, что свекровь, наверное, не захочет меня видеть, но потом я подумала, что должна встретиться с ней, даже если услышу от нее, что она ненавидит меня. Поскольку всё обернулось так, я должна была принять их осуждение. Это всё моя вина.

Я остановила Кина, который уже выходил.

― Если твоя мама не занята, позови её сюда.

Я хотела бы лично подойти и извиниться, но не могла. Я была совсем без сил. Единственное, что я могла сделать, слегка приподняться на кровати и полулежать. Кин остановился, открыл рот и снова закрыл его. Думаю, он собирался спросить меня, не устала ли я, но вскоре, кажется, решил, что лучше привести леди Минерву сразу, чем я истощу свои силы, споря с ним. Кин коротко ответил, что понял, и вышел.

Что скажет мне леди Минерва? Разозлится, что я не рассказала о том, что больна? До её прихода я некоторое время представляла себе, что может произойти. Она, скорее, спокойно проведёт между нами черту, чем будет злиться. Когда я открыла глаза, свекровь ласково спросила меня, проснулась ли я. Возможно, она не будет сердиться, когда придёт. Но я не могла быть точно в этом уверена. Мой язык одеревенел от напряжения.

Если рассуждать здраво, более вероятно, что она не будет со мной мила. Я лгала и вела себя так, словно останусь с ними навсегда, а оказалось, что у меня болезнь Таумиэля. Будет странно, если она не почувствует себя преданной. Я даже представить себе не могла, как больно будет быть презираемой человеком, который заботился обо мне. Всё это время я постоянно получала от нее любовь, не чувствуя отвращения к себе с её стороны. Не то, чтобы я не ожидала, что всё кончится именно так, но я была довольно бессовестна.

Затем я услышала стук в дверь, и она открылась. В комнату вошел Кин, а следом за ним его мама. Это напомнило мне о нашей с ней первой встрече. Я почувствовала небольшое сожаление, мне следовало тогда встать на колени, извиниться и убежать. Почему я не могла этого сделать, ведь думала же, что всё так закончится? Мой дедушка каждый день говорил мне быть послушной и не жадничать. Было ли это настолько приятно? Должно быть, было здорово получить любовь, которую не дарили мне мои родители? Закрыв глаза, я насмехалась над собой.

Рядом со мной кто-то сел, не знаю, был ли это Кин или его мама. Я вспомнила правила, которые выучила на собственном опыте. Для начала, если тебе кажется, что твой собеседник злится, ни за что нельзя извиняться. Если не можешь попросить прощения, то нужно догадаться и встать на колени. Я не могла сразу же начать извиняться, потому что на меня могут разозлиться ещё сильнее из-за этого. Она может сказать мне, как я могу просто говорить, что мне жаль после того, как всё разрушила. Поэтому сначала мне нужно посмотреть, как всё сложится.

Так как я не могла встать на колени, то лежала с закрытыми глазами. Вдруг я почувствовала, что что-то приближается ко мне. Я инстинктивно сжалась.

― !..

Кто-то приобнял меня за плечо и ласково погладил по голове. Кажется, из-за моего состояния этот человек не смог полностью меня обнять. Растерявшись, я распахнула глаза. Это была мама Кина. Она тихо проговорила:

― Молодец.

…В этом не было ничего особенного. Это действительно было самое обычное слово. Так прощаются слуги после тяжелого рабочего дня. Мое тело дрожало. Я не плакала, глядя на Кина, но сейчас слёзы текли ручьем, словно мои слёзные протоки вышли из строя. Настороженность исчезла в одно мгновение. Свекровь больше ничего не говорила. Казалось, она берегла слова. А ещё свекровь не стала меня ругать.

Но слёзы продолжали течь, потому что этим словом, она, казалось, выразила всё. Свекровь не могла знать, как я жила. Это не могло быть правдой, но её рука продолжала гладить меня по голове, словно ей было известно, как сильно я страдала. Слёзы не переставали течь. Я плакала, как ребёнок. Желание продолжало вырываться из бездны, которую я крепко заперла. Я хочу жить, я хочу жить. Пожалуйста, спасите меня.

«― Я тоже хочу, чтобы меня любили. Помоги мне. Спаси меня».

Я стучалась в дверь, которую мне пришлось закрыть. Я заперла внутри любовь, оставив снаружи лишь ненависть. Я заперла свои желания, оставив лишь сдержанность. Желание выжить, любовь к себе, которая была подавлена ненавистью к самой себе, стучались в дверь.

Почему эти люди продолжают заботиться обо мне? Вы не знаете, что совершаете большую ошибку. Глупые.

Кин накрыл своей большой рукой мою, а второй вытер текущие слёзы с моего лица.

*****

Когда слёзы наконец-то начали высыхать, в комнату вошла, постучав, врач. И всех нас отругала.

― Разве я не повторяла вам несколько раз, что миледи должна хорошо отдыхать? Стабилизируется ли её состояние, когда она так рыдает? Результаты анализов оказались лучше, чем я думала, но, если вы и дальше будете себя так вести, то я запрещу вам всем её посещать.

Седовласая женщина-врач выглядела старше и меньше леди Минервы. От нее исходило странное подавляющее ощущение, как и от свекрови. Леди Минерва и Кин смутились, услышав о запрете на посещения, и заявили, что подобное не повторится. Доктор со вздохом подошла ко мне. Она поклонилась и представилась.

― Позвольте поприветствовать вас официально, госпожа. Я Хайрам Биран, семейный врач эрцгерцогства.

Кончики моих пальцев дрогнули, когда я услышала её имя. Доктор Хайрам. У нее был такой проницательный взгляд, что, похоже, если бы я не попалась таким образом, всё бы раскрылось после нашей встречи.

― Прежде всего, я расскажу вам о результатах вашего обследования. Длительный приём сильнодействующего препарата серьёзно повреждает органы, но больше всего я беспокоилась о состоянии печени. Если она начнёт разрушаться, восстановить её очень сложно. Но всё не так плохо, как я думала. Как вы можете видеть, проблем с цветом лица нет, ― доктор Хайрам поправила свои очки. ― Но ваше состояние ещё не стабильно, поэтому рано расслабляться. Другие органы тоже в не очень хорошем состоянии, но особенно сильно повреждён желудок. Если бы мы немного опоздали, то он был бы полностью испорчен. К счастью, теперь вы в моих руках, но… Думаю, это будет тяжёлая битва.

Кин и его мать ждали, что скажет врач. Доктор Хайрам слегка нахмурилась и продолжила:

― Причина крайне низкой выживаемости при болезни Таумиэля заключается в том, что она поражает внутренние органы, и, самое главное, полностью разрушает орган контроля способностей, который невозможно восстановить. Прошло уже сто лет с тех пор, как запретили использовать этот препарат, и медицина шагнула вперёд, но пока ещё не изобрели метод управления органом контроля. Вот почему до сих пор нет способа вылечить болезнь Таумиэля.

― …Тогда что насчёт моей невестки?

― Госпожа родилась без органа контроля способности. Другими словами, если вылечить повреждённые внутренние органы, это может стать первым случаем выздоровления от болезни Таумиэля. Возможно, сто лет назад не было таких деликатных лекарств для исцеления органов, как сейчас, поэтому, даже если бы центр контроля способностей остался целым, было бы трудно подобрать лечение. Наверное, именно поэтому её назвали неизлечимой. …Конечно, сейчас медицина более развита, чем раньше, но нельзя быть уверенным на сто процентов, что сильно поврежденный желудок можно полностью вылечить.

Лица Кина и его матери на какое-то время посветлели, а затем они снова помрачнели, услышав последние слова врача. Нахмурившись, доктор Хайрам добавила:

― К счастью, анализы оказались лучше, чем я ожидала, но… При заболевании с подобной картиной прогноз пятилетней выживаемости равен 30%. Если организм не восстановится более чем наполовину, то… процент будет ещё ниже. Однако госпожа ещё молода и пришла в сознание, в настоящее время мы ожидаем, что ситуация не зайдет так далеко.

― …

― Нам предстоит тяжёлая битва с этой болезнью. Возможно, ваш организм не примет лекарства. Мы будем делать всё, что в наших силах, пока вы не выздоровеете. Вам сегодня нужно немного поголодать, а потом вы начнёте принимать лекарства. Сначала я расскажу про их побочные эффекты.

Доктор Хайрам начала объяснять действие препаратов, используя изображение и статьи с описанием их эффективности и побочных действий. Прогноз пятилетней выживаемости равен 30%. До этого я встречала описание этого показателя, используемого для рака. 30% прогноз пятилетней выживаемости означает, что через пять лет выживут только три больных из десяти. Это было обнадёживающее, потому что я думала, что лечения не существует. Однако в цифрах это звучало ужасно. Я тупо уставилась на Кина.

*****

Настала ночь.

Кин, видимо, шокированный тем, что пятилетняя выживаемость составляла 30%, некоторое время назад просто уложил меня спать и вышел. И до сих пор не вернулся. Я задремала, но вскоре проснулась и лежала, глядя в потолок и ожидая Кина.

Внезапно я вспомнила о свёкре, который проходил реабилитацию в соседней комнате. Я должен пойти повидаться с ним. С ним всё хорошо. Если только он не чувствует себя виноватым из-за меня. Вечером леди Минерва сказала, что свёкор абсолютно здоров, но я всё равно переживала за него.

Доктор Хайрам сказала, что завтра она всерьёз займётся моим лечением, а затем мне придётся лежать в кровати, потому что у меня не будет сил. Значит, по крайней мере завтра я не смогу это сделать. К тому же я слышала, что свёкор не в том состоянии, чтобы прийти сюда самому. Смогу ли я встретиться с ним послезавтра? Но что мне ему сказать? Я уставилась в потолок, обдумывая это.

Затем я услышала, как тихо, без предупреждения, открылась дверь. Это был Кин. Даже в темноте я хорошо видела его застывшее лицо. Глаза Кина покраснели. Он шел прямо к новой кровати, которую поставили возле меня, видимо, намереваясь лечь спать. В темноте я смотрела на него. Кин, который стал ложиться, а наблюдал за мной, заметил это. Он сразу же направился ко мне. Укрыв меня одеялом, Кин сел на стул рядом с моей кроватью.

― Почему ты не спишь? Ты проснулась из-за меня?

Я покачала головой, словно говоря «нет». Кин вопросительно посмотрел на меня:

― Не можешь уснуть?

Не знаю. Дело не в том, что я не могу уснуть. Просто чувствую сожаление, и, наверное, из-за этого мне не спится. Я ответила ему только мысленно. Внешне же лишь слегка кивнула головой.

Даже не знаю, о чем сейчас сожалею. И почему совершила такую глупость ― попросила Кина спасти меня. Конечно, я хотела жить, но неужели настолько сильно, чтобы предать свои намерения? Я не могла даже разобраться в своих чувствах.

― Переживаешь из-за завтрашнего лечения? Врачи склонны запугивать, скорее всего, будет не так больно, как она говорила. Доктор Хайрам безусловно очень способная, но вот речи не её конёк.

Когда он спросил, переживаю ли я, я покачала головой. Я совсем не беспокоилась из-за боли. Я хорошо её переносила, потому что много страдала.

― Хочешь, я почитаю тебе книгу? Может быть, тебе захочется спать под нее. Тебе нужно выспаться, потому что завтра тебя будут лечить. Тогда тебе не будет больно.

Я прикусила губу, а затем отпустила её. Я чувствовала себя виноватой перед Кином, который был так мил со мной.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать Кину, а затем снова закрыла его. С тех пор, как я очнулась, я почти с ним не говорила. Единственные мои слова были лишь просьбой спасти меня. Я не осмеливалась заговорить с Кином. Вероятно, причиной тому было то, что мне было стыдно.

Я прекрасно понимала: что бы я ни сказала, это успокоит Кина. Но не могла выдавить из себя ни слова. В душе творился полный хаос. Я хотела жить, но задавалась вопросом, смогу ли я пройти это лечение, и не хотела умирать, но боялась, смогу ли я жить. В то же время я чувствовала такую вину перед Кином, что не знала, как с этим бороться. Наряду с тревогой, в моей голове крутились вопросы.

Почему ты так заботишься обо мне? Кто я для тебя? Ты знаком со многими людьми, и я знаю, что среди них есть гораздо более замечательные, чем я. Я могу сказать это даже по одному балу-маскараду. Тогда почему ты с таким больным человеком, как я? Мне жаль тебя, потому что ты так дорог мне. Я прекрасно знаю, что ты дорожишь мной. Но почему? Что тебе так нравится во мне?

Комплекс неполноценности опасно сотрясал мое душевное равновесие. Я всё ещё была в замешательстве, поэтому ничего не решила. Так что я не знала, как мне общаться с Кином. Поэтому я не могла беспечно заговорить с ним.

Я покачала головой, глядя на Кина, который выглядел усталым. Он и леди Минерва не говорили мне, сколько дней я пролежала без сознания. Но пока составляли план лечения, я посмотрела на дату и поняла, что с бала прошло три дня. Зная характер Кина, он, скорее всего, пробыл подле меня всё это время. Интересно, спал ли он нормально? Но по его лицу, которое постоянно появлялось перед моими глазами, я бы так не сказала. Надеюсь, что мое предположение о том, что он был рядом со мной все три дня, неверно.

Я мысленно вздохнула, глядя на Кина, который снова сидел около меня и даже не думал уходить. Поколебавшись, я всё же заговорила.

― Думаю, я засну, когда увижу, что ты спишь.

Это означало, что он должен вернуться в свою кровать и хорошо выспаться. Произнеся это, я снова замолчала. Кин глазами сказал, чтобы я не лгала, но я не изменила своих слов. Посмотрев на мое лицо, он в конце концов поднялся со своего места и вернулся в свою кровать. Кин лёг на бок и придвинулся как можно ближе ко мне. Его взгляд был направлен на меня. Мы легко могли бы дотянуться друг до друга, просто протянув руки.

― …

Я видела, как его глаза то закрывались, то открывались. Это было так нелепо, что я чуть не рассмеялась. Наконец я закрыла глаза. Я должна была притвориться, что сплю, чтобы Кин мог уснуть.

*****

Лечение началось. Медицинский персонал собрался вокруг меня. После я приняла лекарство, которое прописала мне доктор Хайрам. Лечение было более болезненным, чем я думала, а таблетки ― сильнее. Я почувствовала головокружение и тошноту. Меня уже вырвало в третий раз. Не знаю, как из меня может ещё что-то выходить, если у меня на это даже сил не осталось. Мне также дали обезболивающее, но головокружение и тошнота не прошли.

Тем временем мне пришлось принять лекарство, от которого снова заболел живот. Доктор Хайрам сказала, что это может быть реакция на первый приём лекарства, и попросила потерпеть, и, если симптомы тошноты и рвоты будут такими же сильными и во второй половине дня, то она заменит препарат. Мне удалось проглотить это лекарство, но больше я ничего не могла положить в рот.

Кин с побелевшим лицом и сжатыми кулаками находился рядом со мной, пока меня лечили. Меня постоянно тошнило, поэтому я больше не просила еды. В конце концов всё, что я съела, вышло обратно.

К полудню мое состояние немного улучшилось. Я всё ещё чувствовала рвотные позывы, но меня не вырвало. Я лежала на кровати, тяжело дыша. Мне было больно видеть, с каким страданием Кин смотрит на меня, поэтому я отвернулась от него. Мне дали обезболивающее со снотворным эффектом. Всё тело обмякло, и я почувствовала сонливость. Мне всё ещё было больно, но я была рада, что обезболивающее помогло мне заснуть.

Как только я закрыла глаза, сердце заколотилось, и я почувствовала тошноту. Я почувствовала себя лучше, а затем всё началось снова так быстро, что я даже встать с кровати не успела. Кин быстро повернул мою голову в сторону. Это было сделано для того, чтобы предотвратить попадание рвоты обратно в дыхательные пути. Я попыталась поднести ведро ко рту, но меня вырвало быстрее. Кин спокойно подставил руки. Поскольку я ничего не ела, то вышло лишь немного желудочной кислоты. Но всё равно брать что-то подобное руками… Кин небрежно убрал руки и спросил меня, всё ли со мной в порядке.

― Скажу им, чтобы сменили лекарство. Как ты сейчас себя чувствуешь? Опять тошнит?

Кин вымыл руки и ненадолго ушел, чтобы рассказать доктору о моем состоянии. Сонливость, казалось, тут же улетучилась. На душе стало горько. Вопреки моему беспокойному разуму, лекарство заставило меня засыпать и просыпаться. Как только я открыла глаза, то увидела Кина.

Ты не работаешь? Почему ты здесь весь день?

В моем мрачном разуме бурлил комплекс неполноценности. В конце концов я взорвалась.

― Что, если я умру? Почему ты так добр ко мне?

Мне было плохо, и я была не в себе. Я проговорилась и попыталась снова закрыть глаза. Однако неконтролируемое и расстроенное сердце продолжало выплескивать мои мысли.

― Возможно, мне не станет лучше. Нет, проблема даже не в исцелении. Я никогда ничему не училась и даже не знаю, что мне нужно будет делать, если я останусь с тобой. Посмотри, что творится сейчас. Мало того, что я не могу выполнять свои обязанности, из-за меня ты не занимаешься своей работой. В конце концов я всё разрушу.

Кин какое-то время молчал. Я пыталась прочесть его мысли по лицу, но его выражение не изменилось. Он спокойно мне ответил:

― Встреча с тобой никогда не разрушала мою жизнь. И в будущем такого тоже не случится. Без тебя меня бы сейчас не было в живых, поэтому с самого начала у меня не было бы жизни, которую можно было бы разрушить.

― …

Признаю, что спасла тебя. Но ты относишься ко мне не как к спасительнице. Мне бы не было так плохо, если бы ты был добр ко мне только потому, что я спасла тебе жизнь. Почему ты так сильно заботишься обо мне? Почему? Почему?

Когда мое тело ослабло, и я достигла своего ментального предела, эмоции, накопившиеся за эти годы, вырвались наружу. Я не хотела этого говорить. Кин спокойно отнёсся к моей эмоциональности.

― Но я так добр к тебе не потому, что ты спасла меня. Просто это ты. Даже если бы ты не смогла спасти меня в тот день, уверен, что моя жизнь не сильно изменилась бы с нашей неожиданной встречи.

Я подняла глаза и молча посмотрела на Кина. В его уверенном взгляде была нежность и чуткость. Его глаза ненадолго увлажнились, а затем высохли.

― Я… даже думать не хочу о том, что ты можешь умереть. Но раз ты спросила меня, я должен ответить. Почему я так добр к тебе, хотя ты можешь умереть? Знаешь ли ты, что этот вопрос сам по себе является противоречием? Ты словно говоришь, что, если ты умрёшь, все мои действия станут бессмысленными, ― голос Кина прозвучал немного эмоциональнее, чем ранее. ― В том, что я делаю, нет ничего бессмысленного. Скорее, я схожу с ума, потому что не могу сделать для тебя большего, что не могу болеть вместо тебя.

― …

― …Прости, что поднял этот вопрос. Люблю. Я люблю тебя, Эйли, ― с отчаянием признался он мне.

Кин не плакал, как вчера. Он держал меня за руку, словно не собирался отпускать, и продолжал бормотать:

― Мне так не нравится смотреть, как ты болеешь. Мне кажется, что в тот день я смог выжить, поглотив остававшееся тебе время. Если ты болеешь, то и я тоже должен, так почему страдаешь только ты?

Мое сердце упало после этих слов. Чувствовал ли Кин то же самое, когда задавал этот вопрос ранее? Я сильно зажмурилась. Между бровями залегли морщинки.

Да, на самом деле, я знаю, почему так дорога тебе. Если бы для чувств нужны были причинно-следственная связи, то в мире бы не было столько влюблённых, и никто бы не плакал, почему любить так трудно. Я нравлюсь тебе так же, как ты мне.

Но в это было так трудно поверить. Меня всегда ругали за бесполезность, и я жила в таком месте, где каждую неделю слушала о том, что мне не следовало рождаться. Я всегда хотела хоть кому-то нравиться, но даже представить себе не могла, что меня будут так беззаветно любить. Потому что считала себя плохим человеком.

Для меня было странно, что я тебе так сильно нравлюсь. Так необычно и печально, что ты так заботишься обо мне, человеке, который может скоро умереть. Я чувствовала вину, и в то же время мне было приятно.

Запутанные чувства моментально успокоились. Я приняла тот факт, что ты думаешь обо мне так же, как я о тебе. Тогда я должна была жить. Я должна была бороться за свою жизнь. Учитывая, что Кин прикован к моей постели, я должна молиться о выздоровлении и делать всё, что в моих силах.

Только после того, как мою болезнь обнаружили, а мое тело и разум были истощены, я смогла наконец-то принять решение. Глядя на Кина, который так же страдал, как и я, я поняла, что должна жить. Пусть и странным способом, но я приняла решение.

*****

Я открыла свои крепко зажмуренные глаза. Когда я выплеснула свои эмоции, головная боль, боль в животе и тошнота, которых я раньше не замечала, вернулись. Я попыталась унять боль, глубоко дыша. Это не сработало. Скорее, боль стала ещё мучительнее, чем раньше, когда мое сердце успокоилось. Но я не стала это показывать. Мне нужно было кое-что сказать Кину прямо сейчас.

― …Кин.

― Да? ― ответил он мне ласково.

― Я скажу это только один раз, поэтому слушай внимательно.

― Я всегда внимательно слушаю то, что ты говоришь.

Если бы меня сейчас не тошнило, я бы ущипнула Кина за руку. Как ему удаётся всегда говорить такие смущающие слова? В прошлом кто-то сказал, что это врождённое, и это была я сама. Без особой на то причины, я вдруг опустила глаза вниз, а затем снова посмотрела на Кина.

― Прости.

Кин поморщился, похоже, он этого не ожидал.

― Если ты собираешься извиняться, то я не буду тебя слушать. Зачем тебе просить прощения, если ты не виновата в том, что болеешь? Говори что угодно, но не извиняйся, ― предупредил он меня.

Я не стала ничего такого говорить, как и отрицать слова Кина, что сделала бы, будь я такой же, как раньше. Он с обеспокоенным лицом смотрел на меня, ожидая, какое ещё сенсационное заявление услышит от меня. Я не стала исправлять это недопонимание. Вместо этого я глубоко вздохнула и сказала:

― Я люблю тебя.

Нелегко признаваться в таком месте, которое пропахло лекарствами, когда сама ты нормально не умывалась несколько дней, а всё тело облеплено медицинскими аппаратами. Но ничего не поделать. Я должна была сказать это прямо сейчас.

Кин застыл, а на его лице появилось глупое выражение. Казалось, он задаётся вопросом, правильно ли всё расслышал. Кин то открывал, то закрывал рот, а затем, запинаясь, попытался переспросить. Но я не хотела повторять эти слова, поэтому решила перейти к следующей теме. Я же сказала ему слушать внимательно, потому что скажу это один раз.

― Ты сказал, что считаешь себя виноватым в том, что живёшь только благодаря моей способности, но я думаю иначе.

Как тебе удалось так хорошо сказать такую постыдную вещь? Думаю, что когда я была ребёнком, то спокойно говорила подобные вещи. Сейчас же я чувствовала, как во рту пересохло. Но я набралась смелости, потому что мне было что сказать Кину.

― Встреча с тобой было лучшим событием в моей жизни.

На мгновение я перестала дышать, потому что внезапно появились головная боль и тошнота. Пришлось притвориться, что мне не больно. Только тогда я смогла бы донести до Кина именно то, что хотела сказать. И он тоже смог бы правильно воспринять мои слова. Без каких-либо других чувств, таких как сожаление или вина.

― Даже если бы я снова вернулась в прошлое, зная, что произойдёт, то всё равно бы приняла лекарство. А потом ты бы пришел ко мне, и я снова полюбила бы тебя.

Глаза Кина широко раскрылись. На его спокойном лице отразилось волнение. Время от времени на меня накатывала волна боли, но я старалась притвориться, что всё в порядке. Я изо всех сил пыталась контролировать выражение своего лица, чтобы не выдать себя.

― …Ты мне так нравишься, я не хотела быть пятном на твоей жизни. Вот почему я так ужасно себя вела с тобой.

― Как ты можешь быть пятном?

Эти слова заставили меня засмеяться. Было забавно, что Кин, который по-прежнему не объективен, знает только, как сказать слова, чтобы поддержать меня. После смешка я почувствовала лёгкую горечь во рту. С небольшой тяжестью на сердце я продолжила говорить о своих искренних чувствах Кину.

― Думаю, я всё-таки не очень хороший человек.

В его глазах застыл вопрос. Было очевидно, что он спрашивал сам себя, почему я заговорила об этом.

― Я хочу пойти с тобой на настоящий бал, а не маскарад, ― я продолжила говорить о том, что хотела бы сделать с Кином. ― Хочу читать вместе книги. В прошлый раз ты говорил, что хочешь пойти со мной на фестиваль, который состоится осенью. Я тоже хочу туда поехать.

― …

― Осенний фестиваль проводится каждый год. И каждый раз он будет проходить по-разному, и я хочу увидеть своими глазами, какими будут отличия. И свёкор сказал, что испечёт мне черничный пирог. Так что я хочу посмотреть, как вы вместе это делаете. Хочу попробовать этот пирог. Конечно, даже не попробовав его, я уверена, что черничный пирог свёкра будет вкуснее, но я скажу, что тот, который приготовил ты, мне больше понравился.

Когда я сказала Кину, что пирог его отца будет вкуснее, он переспросил:

― Что? Подожди. Я подозревал, что ты общалась с моим отцом, но он тебе такое сказал? Что? Думаю, ты неправильно всё поняла, отец не умеет готовить. Ты заблуждаешься, думая, что он хорош в этом.

― А… Отец попросил меня сохранить этот разговор в секрете.

В попытке быть честной и откровенной с ним, я раскрыла Кину содержание нашей со свёкром беседы. Со смущённым видом я попыталась сменить тему.

— Это не важно, так что давай просто пропустим это…

Лицо Кина стало сердитым и недовольным. Он выслушал мои слова о том, что я хочу пропустить эту тему, но, похоже, не был с ними полностью согласен. Хм, или нет? Как мне закончить свою речь? Тело болело, а намерение поговорить было разбито вдребезги. Я никак не могла произнести: «Я хочу остаться с тобой». Поэтому просто пыталась говорить намёками. Кин спокойно ждал, что я ещё скажу. И когда я продолжила изъясняться расплывчатыми намёками, не договаривая до конца, он, наконец, закончил мою речь.

― Если ты этого хочешь, то сделай. Подумай, чего ты ещё желаешь. Как насчёт составить список из ста вещей, которые мы хотим делать каждый год, и выполнять их вместе?

«Не обязательно делать сто вещей… В году триста шестьдесят пять дней, разве не придётся прилагать много усилий, что успеть сотню дел?» ― робко возразила я мысленно.

― Давайте посмотрим, как проходят осенние фестивали и в других регионах, не только в этом. Можно узнать, какие праздники есть в других странах, и отправиться развлекаться туда.

Кин осторожно взял меня за руку. Моя ладонь мягко легла на его большую. Мы словно держались за руки в танце.

― Ты ещё не выучила все танцы, поэтому тебе нужно больше практиковаться. Неинтересно, если ты просто научишься танцевать, так что я обучу тебя играть на музыкальном инструменте. Если ты хочешь что-то ещё узнать, я найду учителя и всё тебе расскажу.

Кин мягко и ритмично покачал мою руку, словно в танце, а затем осторожно опустил её обратно.

― Чтобы сделать всё это даже ста лет не хватит, верно?

― …

― Поскольку, вступая в брак, мы поклялись любить друг друга сто лет (1), ты должна прожить со мной всё это время, даже если тебе это не нравится.

Слова Кина были совсем не точны, потому что брачная клятва означает, что вы останетесь вместе до конца своих дней, а не будете жить друг с другом сто лет. Но я слушала его молча. Я хотела прожить с Кином сто лет, как он и сказал. Я едва кивнула в ответ на его слова, а затем хихикнула и рассмеялась. Боль уменьшилась, похоже, наконец-то начало действовать обезболивающее, которое я приняла ранее. Непринуждённо улыбнувшись, я встретилась взглядом с Кином.

― Сто лет. Вот как. Я должна прожить так много, ведь я дала обещание.

― Да, сдержи свое обещание.

Когда я ответила: «Постараюсь», Кин мило улыбнулся, похоже, он был доволен. Затем он протянул руку и погладил меня по голове.

― Ты выглядишь усталой, теперь спи спокойно.

Слова Кина казались каким-то волшебством. Сознание, которое металось туда-сюда между болью и сонливостью, постепенно затуманивалось. Я почувствовала слабость и закрыла глаза. Сто лет. Я постараюсь прожить столько. Дав это обещание, я отключилась.

*****

Наступило утро. Я не сразу поднялась, а какое-то время лежала и просто смотрела в потолок. Когда я проснулась, то услышала, как Кин работает в углу за столом. Ему пришлось бросить все дела, чтобы находиться рядом со мной. Мне было грустно видеть, как он, занятый настолько, что времени даже на сон не было, работает очень, чтобы не разбудить меня. Было очевидно, что, если Кин узнает, что я проснулась, то бросит всё и кинется ко мне.

Притворившись спящей, я снова закрыла глаза и не шевелилась. Я дышала очень тихо. Мне не хотелось мешать Кину. Увидев это, я снова пришла в замешательство. Если бы он женился на человеке, от которого бы было больше пользы, чем от меня, то был бы более расслабленным и свободным, чем сейчас.

Такие мрачные мысли вошли в привычку. Я пыталась избавиться от них. Утром мысли, спрятанные глубоко во тьме, снова вернулись. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я пообещала жить с Кином. Почему я снова и снова занимаюсь самобичеванием? Мне с трудом удалось остановить себя. Я должна мыслить более продуктивно и позитивно. Мне пришлось заставить себя думать о другом, чтобы избавиться от этого въедливого и изнуряющего самоистязания. Не уверена, правильное ли это решение, но я была полна решимости жить дальше.

Я продолжала думать о том, в чем могу быть полезна. Мое тело болело, но я не хотела утонуть в своих мрачных мыслях. У меня не хватило сил сделать это. Закрыв глаза и спокойно дыша, я изо всех сил старалась избавиться от негативных мыслей.

«Что мне делать, если я хочу жить рядом с Кином и быть полезной ему?»

Этого вопроса я избегала, думая, что я ничего не могу сделать. Но теперь это было просто неизбежно. Чтобы стать полезной, сперва я должна начать выполнять свою роль как человеческое существо. В этом смысле прошлая я была полностью исключена из этого, потому что родилась без способности и не умела с ней обращаться.

«…Теперь всё по-другому».

Сейчас всё полностью отличается от того, что было раньше, когда я думала, что у меня нет способности. Я узнала, в чем заключается моя сила, и как с ней обращаться. Другими словами, теперь я могла быть, по крайней мере, обычным человеком, выполняющим свою роль.

«Регистрация способности».

Чтобы начать нормально жить как обычный человек, нужно зарегистрировать свою силу. Это система, созданная для управления людьми, обладающими способностями в стране. Обычно регистрация проходит в возрасте шести лет, когда проявляется сила. Затем выдают свидетельство. Регистрационная карточка также являлась удостоверением личности, гарантирующим гражданство Империи.

У меня не было способности, поэтому меня не поставили на учет. Значит, не было и регистрационного удостоверения. Пожалуй, я была единственным человеком, у которого не было свидетельства в двадцатилетнем возрасте. Возможно, будет нелегко зарегистрировать эту способность, потому что это уникальный случай. Нужно будет многое доказать. Могут возникнуть трудности. Но это нужно сделать.

Я медленно открыла глаза и проверила, какой сейчас час. Приближалось время, когда мы с Кином обычно завтракали. Я медленно выпрямилась и села. Благодаря восстановлению большого количества энергии тошнота прошла, поэтому сидеть было намного легче.

Когда я поднялась со своего места, раздался шорох. Услышав этот звук, Кин рефлекторно повернул голову. Я посмотрела прямо на него. Лицо Кина всё ещё выглядело измождённым, но его красота не потеряла своего блеска. Скорее, наоборот, обострившиеся черты и болезненный вид придали ему таинственности. На мгновение я застыла от поразившей меня красоты.

Кин подошел ко мне. Чем ближе он был ко мне, тем сильнее я ощущала запах сирени. Из-за того, что Кин похудел, линия подбородка стала чётче. Засмотревшись на его красивое лицо, я даже забыла о том, что хотела сказать, и разозлилась. Как меня могла зачаровать просто его внешность? Похоже, как только мое тело ослабело, зрение и концентрация тоже упали. Я видела это лицо каждый день, но сейчас оно кажется совсем другим.

Мысленно помотав головой, я пришла в себя. В голубых глазах Кина застыл вопрос. Я чётко сообщила о своем намерении.

― Я хочу получить регистрационную карточку.

Услышав мои неожиданные слова, Кин напрягся. Он словно задавался вопросом, почему я это сказала. У него был такой растерянный взгляд, что я вздохнула. Я могла его понять. Человек, который дрожал и нервничал перед тем, как заснуть, вдруг заговорил о том, что хочет зарегистрировать свою способность, как только открыл глаза. Та, которой сейчас трудно даже есть.

Я коснулась мутных глаз Кина. Пытаясь кратко выразить свои мысли, я немного смутилась. Какое-то время я подбирала слова, а затем пояснила:

― Думаю, мне это нужно, чтобы жить с тобой.

В детстве я могла сказать Кину о том, что он мне нравится. Как мне это удавалось сделать это так легко? Мне стыдно говорить это сейчас. Когда я сказала это, лицо Кина стало серьёзным. Я думала, что ему понравятся мои слова, поэтому смутилась, увидев это. По сравнению с выражением лица его голос был таким же мягким, как обычно.

____________________

Примечание.

(1) На корейском клятва верности звучит как 백년가약, что дословно означает сто лет 백년 и брачный обет가약.

― Тебе ничего не нужно, чтобы жить со мной. Если ты всё равно хочешь получить регистрационную карточку, то сделаем это, когда тебе станет лучше.

Красные губы, контрастировавшие с бледным от тяжёлой работы лицом, снова расплылись в мягкой улыбке. Строгий вид исчез, и теперь Кин пытался меня ласково отговорить. Я хотела стать человеком, с которым не стыдно будет стоять рядом, и собиралась сказать ему об этом, но остановила себя. Эти слова только приведут к новому спору с Кином.

Как мне убедить его? До сих пор он делал всё, чего я хотела. Но я чувствовала, что в этот раз, даже если расскажу ему, Кин решительно остановит меня. Чтобы зарегистрироваться в качестве человека со способностью, мне нужно будет пройти осмотр и тесты, но в моем нынешнем состоянии это будет сделать довольно сложно. Возможно, организму будет тяжело после использования силы. Как ни посмотри, уезжать куда-то сейчас, чтобы пройти проверку способностей, когда лечение было приоритетом не лучший выбор.

Не обязательно же получать регистрационную карточку прямо сейчас, поэтому следует отступить. Я подумала, что неплохо бы договориться обо всём заранее. На самом деле это не было срочно, потому что ни мне, ни стране моя способность не была такой угрозой, чтобы просить о помощи. Я хотела зарегистрироваться, чтобы получить доказательство своей полезности, но, как и сказал Кин, делать это прямо сейчас не обязательно, мне следует сосредоточиться на лечении.

Наверное, я слишком тороплюсь. Подумав об этом, я решила согласиться со словами Кина. Внезапно в моей голове всплыли слова Лейна, о которых я на некоторое время забыла.

«― Эйли. Ты была счастлива уехать из графства, верно? Как же быть? Скоро ты вернёшься домой».

«― Как только я вернусь в особняк, то расскажу о твоих способностях. Мы снова встретимся».

Очнувшись, я была занята лечением. Тем не менее, не никогда бы не подумала, что полностью забуду о Лейне.

«В тот день у меня на запястье был синяк».

Вместе с Лейном я вспомнила и раны, которые он нанёс мне в тот день. Видел ли это Кин? Меня сразу же уложили в кровать и осмотрели, поэтому должны были обнаружить и синяк на запястье. Не может быть, чтобы Кин его не видел. Даже если бы он не заметил, доктор Хайрам точно сказала бы ему.

Тогда почему Кин ничего не спросил у меня? Он сделал это специально? Или действительно не знает? Может, он уже в курсе, что это сделал Лейн? Если подумать, Лейн ещё сказал, что Кин разрушает графскую семью. Что он собирается сделать с родом Лизиана? И почему ничего мне не сказал?

Единственное, в чем я была уверена, что действия Кина не нанесут мне вреда. Скорее всего, он мне ничего не сказал, потому что просто не хотел, чтобы я беспокоилась о графской семье. Если Кин так чрезмерно защищает меня, возможно, как он и сказал, мне сейчас не нужна регистрационная карточка.

― Эйли, тебе холодно? Или ты плохо себя чувствуешь? Я позову доктора.

Кин с тревогой смотрел на меня. Я не осознавала, что всё это время дрожала. Он собирался позвать врача, но я схватила Кина за руку и покачала головой.

― Ничего не болит. Просто… Немного…

Просто немного что? Кин взглядом подталкивал меня к ответу. Я отвела глаза и промолчала.

«Если останусь в эрцгерцогстве, то буду в безопасности».

Но с того момента, как я вспомнила о Лейне, мне стало немного не по себе. Регистрационная карточка была не только удостоверением личности, но и средством национальной защиты и контроля со стороны страны. Дело было не в том, что я не доверяла Кину. Но многолетний опыт пробудил во мне страх.

В графском особняке всё, что говорили члены семьи, за исключением меня, было абсолютом. Мне казалось, что их слова были правдой, и это давило на меня. Возможно, даже сейчас они сковывают меня, словно цепи.

Я подумала, что нет ничего плохого в том, чтобы быть готовой ко всему. На самом деле, это были скорее не мысли, а аварийный сигнал, который подавал мне мозг. Это было знакомое напоминание о том, что нужно готовиться к страху.

Я снова подняла голову и посмотрела на Кина. Его красивые брови были слегка нахмурены. В его запавших глазах читалось неподдельное беспокойство. Возможно, из-за того, что я продолжала говорить расплывчато со странным выражением лица, он подумал, что что-то не так.

― Я хочу зарегистрироваться как можно скорее.

Я попыталась продолжить разговор, но нас прервал стук в дверь.

― Доктор скоро будет здесь, поэтому я пришла посмотреть, как ты себя чувствуешь. Я помешала?

Свекровь застыла на пороге комнаты. Её лицо было спокойным, но, если присмотреться, то можно было заметить, как поднимаются и опускаются её изогнутые брови. Доктор Хайрам приходила до и после завтрака, чтобы проверить меня. Каждый раз моя свекровь была со мной, поэтому мы вместе слушали о моем состоянии на текущий момент.

Похоже, что Кин собирался что-то проворчать в ответ на вопрос своей матери. Он был рядом со мной, поэтому я слегка прикрыла его рот, чтобы остановить его.

― Нет, вы не помешали. Заходите.

Я убрала руку ото рта Кина и неловко улыбнулась.

― Доброе утро, мама, ― поздоровалась я с опозданием.

Взгляд свекрови тут же смягчился, и она пожелала мне доброго утра в ответ. Было заметно, что Кину не нравится, что наш разговор прервали. Его красные губы дёрнулись, а затем вернулись на свое место. Свекровь подошла ко мне и погладила меня по голове, как обычно. Её мозолистые руки, как у воина, были грубее, чем у обычных людей, но мне всё нравилось.

― Сегодня ты выглядишь лучше, чем вчера. Цвет лица ровнее, и дышится тебе, похоже, комфортнее. Это хорошо.

Свекровь оглядела меня. Похоже, что Кину глаза достались от его матери. Я терзалась мыслями, смогу ли я рассказать ей о том, о чем говорила с Кином ранее. Заколебавшись, я по привычке начала теребить пальцы. Мои ладони стали влажными, видимо, из-за мыслей о графской семье.

Благодаря приходу свекрови, страх, скрытый в моем мозгу, в какой-то мере утих, но он стал частью меня и побуждал к действиям. Он давил на меня, чтобы я поторопилась с приготовлениями к чрезвычайной ситуации.

«Но, если я внезапно заявлю, что хочу зарегистрироваться как человек со способностью, возможно, она не исполнит мою просьбу».

Леди Минерва, кажется, имеете общее представление о том, как мне жилось в доме графа, но она не знает обо всём. Если я собираюсь сказать ей, что хочу зарегистрировать свою способность, то должна всё подробно объяснить. Но я не могла раскрыть рта. Мне казалось, что я доставлю им только лишние хлопоты.

― Ты хочешь что-то сказать? ― спросила меня леди Минерва, поскольку я молча продолжала смотреть на нее.

Я наконец-то заговорила:

― Мама, я хочу зарегистрировать свою способность. Как можно скорее. Вы можете мне помочь?

Она едва заметно переменилась в лице. Кин попытался заговорить, чтобы возразить мне. Я протянула руку и снова закрыла ему рот. Кин недовольно нахмурился. Если тебе что-то не нравится, то можешь просто убрать мою руку. Но Кин просто ждал, пока я сделаю это сама. Мама посмотрела попеременно на Кина и на меня, а затем произнесла:

― Должно быть, есть причина, по которой ты хочешь зарегистрировать свою способность прямо сейчас, когда ты так сильно болеешь. Скажешь, почему? Но, если это не приоритетнее твоего здоровья, то я даже слушать не хочу.

Я медленно опустила руку, закрывавшую рот Кину, и посмотрела на них обоих. Затем, неосознанно, сделала быстрый вдох и выдохнула. Рука, державшая одеяло, была влажной. Решив жить дальше, я не могу быть слабовольной. Не хочу, чтобы что-то разрушило мою жизнь. Сейчас, когда я решила жить с этими людьми, я не могу игнорировать проблемы.

Дрожащими губами я произнесла:

― …Я встретилась…с членом графской семьи.

И я рассказала им о том, что произошло на балу. Как я встретилась с Лейном, и о нашей беседе. Что мой брат, который, по неизвестной мне причине, выглядел так, словно вот-вот «взорвётся», ждал момента, когда я останусь одна, а затем последовал за мной. А когда он нашел меня, то использовал мою способность, словно знал о ней. Я рассказала всё, за исключением того факта, что Лейн поведал мне о том, что эрцгерцог делает с графской семьей.

Кин и его мама переглянулись. Их взгляды были не столько удивлёнными или испуганными, сколько злобными. Кусая губы, Кин извинился за то, что оставил меня в тот день одну. Я не приняла их, поскольку он не сделал ничего плохого. Кин ни в чем не был виноват, потому что я сама настояла на том, чтобы пойти одной. Когда он не смог ничего сказать, вместо него заговорила его мать.

― В тот день ты вернулась с синяком на запястье, поэтому Дайкин выследил и узнал, кто это был. Однако, заговорить с тобой об этом было нелегко, потому что ты была в ужасном состоянии, когда пришла в себя, и мы опасались, что после разговора тебе станет хуже.

Я ожидала подобного, поэтому не была удивлена. Кивнув, я продолжила слушать свекровь.

― Но я впервые слышу о таком. Я ничего не сказала, потому что боялась, что твое состояние ухудшится, но мы должны были выяснить всё заранее. Прости.

― Нет… Всё в порядке. Вам не нужно извиняться передо мной.

― Тот, кто нанёс тебе такую рану, не может быть хорошим братом или человеком. Я не знаю подробностей, но догадывалась, что Лизиана плохо к тебе относились. Поэтому это наша вина, что мы не приставили к тебе сопровождающего. Я не думала, что они сделают подобное на балу. Отныне я приставлю к тебе охрану и буду защищать от имени семьи эрцгерцога Блэшера. Я не позволю им приблизиться к тебе снова.

― …

― Но не думаю, что твое беспокойство исчезнет после этого, поэтому ты и просишь зарегистрировать твою способность. Защита защитой, но в такие моменты хочется иметь силу. Я тебя понимаю, поэтому не могу категорично отказать.

Иногда вам нужна ваша собственная сила, а не тех, кто вас защищает. Сейчас было именно такое время. Я знала, что в особняке Блэшеров я в безопасности. Они сильнее, чем кто-либо другой, и заботятся обо мне. Но всё равно беспокоилась. Неизвестная тревога грызла меня изнутри. И леди Минерва понимала это чувство. Когда напряжение внутри уменьшилось, одеревеневшие плечи тоже расслабились.

Леди Минерва тоже не дала сразу разрешение. Сначала она попыталась меня отговорить. Свекровь добавила, что мне придётся пройти более дюжины тестов, чтобы зарегистрировать свою способность, и из-за этого я могу потерять много энергии, что приведёт к замедлению лечения.

― Сейчас многие говорят о финансовом положении графа Лизиана, и ходят слухи, что Его Величество собирается забрать его титул… Хм, Эйли, если ты не хочешь падения графской семьи, я могу использовать свое влияние.

Слова матери напомнили мне о том, что тогда сказал Лейн. Их торговую компанию и правда конфисковали. Я попеременно смотрела то на свою свекровь, то на Кина, который, почему-то, сидел с виноватым видом. Из слов Лейна и того, что уже знали о бедственном положении семьи Лизиана, я могла сделать вывод, что именно эти два человека и были причиной этого кризиса. Мне почему-то захотелось рассмеяться, но я сдержалась, сжав крепко губы.

― Не стоит тратить на это силы. Возможно, прозвучит жестоко, но не думаю, что расстроюсь, если моя семья разорится.

Могу же я сказать такое? Мой равнодушный голос казался мне незнакомым.

После моего ответа глаза Кина и свекрови одновременно сверкнули. Я подумала, что мне показалось, и снова посмотрела на них. Глаза матери и сына, так похожие друг на друга, снова были такими же, как прежде, словно ничего и не было. Кин, который до этого молчал, ответил мне:

― Отлично. Я буду иметь это в виду.

Свекровь кивнула в ответ на слова Кина.

― …Да, что ж, тогда если ты немного подождёшь, то виновник всего в любом случае исчезнет, поэтому не думаю, что тебе нужно проходить тестирование сейчас, нанося ущерб своему здоровью.

«Нанести ущерб своему здоровью, да?»

Я мысленно повторила её слова. Среди уговоров моей матери чаще всего проскальзывало её беспокойство по поводу того, что прогресс в лечении может затянуться. Это действительно могло произойти, поскольку процесс лечение учитывает физическое состояние в течение дня. Мне нужно было поговорить с врачом для получения дополнительной информации, но я не могла не думать об этой ситуации.

«Может, я просто откладываю лечение, потому что беспокоюсь о чем-то бесполезном?»

Сейчас было самое время поставить свое здоровье на первое место. Возможно, я пытаюсь сделать что-то бесполезное из-за смутного страха, что мне придётся вернуться в графство? Страх, ставший привычкой, может вызвать ненужную паранойю.

«Кроме того, они сказали, что графская семья может скоро разориться».

Не лучше ли спокойно лечиться вместо того, чтобы заниматься ерундой, оттягивая время выздоровления? До каких пор это можно считать способом подготовиться к опасности, а когда ― чрезмерной реакцией? Подвергаясь насилию в течение длительного времени, мне было трудно объективно определить, что есть что. Пока я металась, не в силах принять решение, свекровь ласково коснулась тыльной стороны моей руки.

― Я знаю от Дейла какая у тебя способность, поэтому подумала, что должна поговорить с тобой. Такая сила, как у тебя, никогда прежде не встречалась, поэтому, если об этом узнает мир, то поднимется шумиха. Если мы сообщим о выздоровлении Дейла, то, естественно, всплывёт и твое имя, но беспокоить тебя сейчас не лучший вариант, поэтому мы можем на некоторое время скрыть тот факт, что мой муж очнулся. Подумай об этом, всё равно Дейлу сейчас требуется реабилитация, и он никуда не может выйти.

Когда она заговорила о свёкре, мне ещё сильнее захотелось его увидеть. Он был жизнерадостным и хорошим человеком, хотя иногда заставлял меня смущаться. Мне также было жаль, что мое последнее прощание с ним было странным.

Из-за постельного режима я не могла навестить своего свёкра, а он не мог прийти, так как ему всё ещё было некомфортно передвигаться. Хотя это называли «постельным режимом» я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сидеть на кровати. Могу ли я встретиться со свёкром?

«Спрошу об этом у доктора, когда она придёт».

Я ещё раз подумала о том, что сказала свекровь.

«Слухи».

Способность, появившаяся у человека, у которого её раньше не было, к тому же сила, которой никогда прежде ни у кого не было, — это будет шокирующим событием. Прошлая я всячески бы избегала слухов, потому что очень сильно страдала от них.

«Может быть, мы сможем использовать слухи».

Не имеет значения, насколько широко будет известна история о том, что эрцгерцогиня разбудила своего свёкра, если всё в любом случае перевернётся с ног на голову, когда я зарегистрирую свою способность. Скорее, для меня будет лучше, если я дам понять, насколько велика моя сила.

Если пойдут такие слухи, то графская семья, забеспокоившись, может попытаться забрать меня любыми средствами, но, с другой стороны, им будет нелегко это сделать, потому что все взгляды будут направлены на меня. Куда бы я ни пошла, все будут смотреть на меня и задаваться вопросом, правда ли это. Смогут ли члены графской семьи приблизиться ко мне, избежав всех этих взглядов?

«Даже если я приеду на бал или банкет, то они не смогут так же спокойно подойти ко мне, как в прошлый раз».

Пока я нахожусь в таком состоянии и получаю лечение, я, скорее всего, буду и дальше находиться в эрцгерцогстве. Но никогда не знаешь наверняка. Если я понемногу восстановлю свое здоровье, буду ли я участвовать в банкете? Поскольку я жена эрцгерцога, то меня обязательно пригласят на приём, устраиваемый императорской семьей. Если род Лизиана к тому моменту не падёт, не известно, как всё сложится. Но не слишком ли много я думаю? При тех обстоятельствах, о которых мне рассказали, контакт с графской семьей практически невозможен, к тому же, ко мне приставят эскорт.

Скоро придёт врач. Поколебавшись, я наконец-то заговорила.

― …Всё равно я должна это сделать. И меня не волнует, распространятся ли слухи. Думаю, даже будет лучше, если история получит широкую огласку.

Если бы распространились слухи о том, что именно нынешняя эрцгерцогиня спасла предыдущего эрцгерцога, и это оказалось правдой, то, очевидно, мое положение как жены эрцгерцога станет прочнее, чем сейчас. И графской семье будет нелегко приблизиться ко мне. Это будет мучительно, но сильно мне не навредит.

Когда я, наконец, дала ответ, свекровь кивнула.

― Тогда давай сделаем это. Тебе не нужно ехать для обследования, я попрошу вызвать сюда специалиста для тестирования. Как насчёт записать тебя на день, когда нет лечения, после того как доктор скажет, что ты в хорошем состоянии?

Предложение моей свекрови было неплохим. Я и не думала, что, даже если они согласятся, мне позволят пройти тест на наличие способности прямо сейчас.

― Так и поступим.

Леди Минерва улыбнулась в ответ на мои слова. Затем пришел врач. Доктор Хайрам пригладила свои короткие волосы и поклонилась нам.

*****

Доктор Хайрам, на лице которой всегда было угрюмое выражение, сегодня выглядела лучше, чем обычно. Казалось, что мое состояние улучшилось по сравнению со вчерашним. Возможно, это было не так. Сложно было судить, ведь у нее всегда было одно и то же выражение лица, но атмосфера на протяжении всего осмотра была хорошей.

Во время осмотра моя свекровь подняла этот вопрос.

― Когда здоровье моей невестки станет лучше, чем сейчас, она бы хотела получить свидетельство о регистрации после прохождения теста на способности, что ты думаешь об этом?

Услышав немного неожиданные для нее слова леди Минервы, доктор Хайрам ненадолго остановила осмотр и произнесла: «Хм?». Затем она, казалось, на мгновение задумалась о том, почему моя свекровь это сказала. Доктор Хайрам категорично произнесла, словно её совсем не интересовала причина этих слов.

― Где вы собрались гулять в вашем состоянии, госпожа? Абсолютно нет.

Гулять? Это не прогулка, но доктор Хайрам жестоко нас раскритиковала.

― Господин Дейл тоже пытается сбежать из кровати. Сплошная головная боль. Надеюсь, вы этого не сделаете, госпожа. Сейчас вам становится лучше, но вы можете заболеть из-за обследования, ― твёрдо сказала доктор Хайрам.

Затем она нахмурилась и снова вернула себе спокойное выражение лица. Возможно, доктор подумала о моем свёкре. Свекровь и Кин начали уговаривать её от моего имени. Мы не пойдём в офис, а вызовем человека сюда, и Эйли не собирается проходить тестирование прямо сейчас, а когда ей станет лучше. И так далее. Они довольно долго её убеждали.

Доктор Хайрам провела указательным пальцем по бровям, словно её беспокоил непрерывный поток слов. Седые брови были слегка изогнуты, напоминая о её решительном и рациональном характере. Она провела рукой по своим коротким волосам без челки и в конце концов согласилась наполовину.

― Не прямо сейчас, мне нужно хотя бы неделю осматривать и следить за состоянием госпожи Эйли, чтобы сказать, готова ли она к тестированию. Честно говоря, я бы хотела вам настоятельно посоветовать полежать здесь спокойно хотя бы месяц. Раз уж вы так отчаянно просите, я буду наблюдать неделю и дам разрешение, если состояние госпожи будет хорошим.

Нам удалось убедить её, хотя придётся подождать. Тёмные круги под глазами доктора Хайрам, казалось, служили серьезным предупреждением, поэтому я невольно кивнула.

― Теперь, если вы довольны, готовы выслушать мой краткий доклад?

Это был сарказм, хотя говорила она, как и обычно, сухо. После пробуждения я часто вижу доктора Хайрам, и меня поражает её манера речи. Я не думала, что она злится, скорее, мне в голову приходила мысль: «Просто она так разговаривает». Похоже, для такого тоже нужен навык подбирать слова.

Как и сказала доктор, я услышала ответ, который меня удовлетворил, поэтому подумала, что мне следует выслушать доклад. После мягкого кивка, она продолжила рассказывать о результатах осмотра. Доктор Хайрам сообщила о сегодняшних лекарствах и лечении так же, как и вчера. Услышав примерное расписание на сегодня, я хотела спокойно сказать, что поняла, но остановилась.

Доктор Хайрам быстро это заметила. Похоже, она догадалась, что я хочу задать ей вопрос, который не касается лечения. Хотя её бесстрастное лицо выглядело довольно пугающим, её вид словно говорил, что она выслушает любую просьбу. Я не могла не подчиниться этому суровому лицу. Смущённо улыбнувшись, я задала вопрос, который меня терзал.

― Могу ли я навестить отца после окончания сегодняшнего лечения?

Меня строго предупредили, что мне нельзя вставать, за исключением посещения уборной в комнате, поэтому у меня не было выбора, кроме как спросить разрешение. Как только доктор Хайрам услышала это, она снова нахмурилась, не сумев справиться с выражением своего лица. Затем морщины на её лбу внезапно разгладились. На лице доктора Хайрам впервые появилась едва заметная улыбка. Она явно улыбалась, но как-то мрачно.

― Я и не подозревала, что госпожа тоже захочет пойти к нему, как поправится. Сегодня ваше состояние лучше, чем я ожидала. Если господин Дейл попадётся и госпоже на своих детских попытках сбежать, надеюсь, ему хотя бы станет стыдно. Если после лечения вы будете хорошо себя чувствовать, то я дам разрешение на посещение.

Обрадовавшись, я посмотрела на нее. Доктор Хайрам вернулась к своему сухому выражению лица и добавила:

― Но это не значит, что вы можете встать с кровати и разгуливать. В комнате есть инвалидное кресло, поедете на нем.

Доктор Хайрам сказала это своим обычным твёрдым и ровным голосом и что-то быстро нацарапала на листе бумаги. Возможно, она делала заметки, чтобы сообщить об этом другому персоналу.

Я получила предварительное разрешение на тестирование способности и посещение свёкра после проверки моего состояния. Я должна была стать здоровее, чем сейчас, чтобы мне точно это позволили. У меня появилась необоснованная надежда, что это возможно.

*****

…С чего вдруг у меня возникла эта надежда? Как только в мой организм попало лекарство, меня снова затошнило. Но, если я покажу доктору, что мне тяжело, то не смогу ни зарегистрировать свою способность, ни повидать свёкра. Я надавила на живот. Я приняла только утреннее лекарство. Если мне так плохо, то что же будет после сеанса лечения? Может я потеряю сознание, как вчера?

Я не могла предположить, что произойдет после лечения, которое должно было начаться через час. Трудно было быть уверенным, что всё будет лучше, чем вчера. Когда мое тело было не в том состоянии, о котором я амбициозно желала, меня охватила странная печаль. Я не могла никого винить в том, что больна.

Мать, которая давала мне лекарство? Ситуацию, из-за которой мне пришлось их пить? Должна ли я обвинять отца, бабушку и дедушку, которые не встали на мою сторону? Не знаю, станет ли мне лучше из-за обид, но из-за мыслей об этом я вспомнила Лейна в бальном зале, и у меня разболелась голова. Сейчас у меня не было даже сил, чтобы излить свое негодование.

Я посмотрела на носочки своих ног. Но от этого досада не уменьшилась. Всякий раз, когда мне становилось плохо, я всегда переключала свое внимание на что-то ещё. Когда я плакала, оставшись одна в садовом домике, то открывала книгу или начинала вышивать, чтобы не захлебнуться слезами. Неосознанно я пыталась сбежать от ситуации, но, даже если бы я это не делала, ничего бы не изменилось, поэтому так было даже лучше от меня.

Эта привычка сохранилась даже сейчас. Чтобы не поддаться плохому настроению, мне нужно было думать о другом. Поэтому я начала искать, что же улучшилось по сравнению со вчера.

«Мой завтрак почти остался во мне. А ещё голова не так сильно кружится, и я могу лежать и так, и этак в кровати».

Из-за тошноты я могла только сидеть. Вчера я в первый раз приняла лекарство, и организм отреагировал не очень хорошо, поэтому меня рвало весь день. Головокружение было таким сильным, что я не понимала, лежу я или сижу.

«По сравнению с этим, сегодня мне лучше».

Возможно, и после лечения я буду чувствовать себя хорошо. Смогу навестить свёкра, и скоро зарегистрируюсь как человек со способностью. Снова и снова я заставляла себя думать иначе, чтобы остановить разрушительные мысли. Я почувствовала себя немного лучше.

Всё, что осталось, — это использовать надёжный способ полностью изгнать плохое настроение. Откинувшись на спинку кровати, я слегка повернула голову. Мой взгляд остановился на Кине. Обычно за час до лечения со мной оставалась и свекровь. Но она сказала, что сожалеет о том, что прервала нас утром и ушла. Поэтому теперь в комнате были только мы с Кином.

Шторы были лишь слегка задёрнуты, поэтому солнечный свет падал прямо на него. Его голова сияла, словно он был святым. Золотые волосы казались почти серебряными. Свет отражался от его белого лба и прямого носа. Поскольку голова была слегка опущена, нижняя часть была слегка затенена. Даже его простая белая рубашка сияла.

От вида лица Кина мне становилось лучше, даже когда мне было больно. Как мог тощий ребёнок вырасти таким? Почему-то эта мысль пришла в мою голову, пока я смотрела на Кина, который был похож на святого.

― …

Чирк, чирк.

В комнате был слышен лишь скрип пера по бумаге. Источником звука был не кто иной, как Кин. Сейчас он занимался делами, как я его и попросила. Я чувствовала себя виноватой, что Кин и заботился обо мне, и работал, но я не смогла закрыть глаза на это, когда увидела, сколько документов на его столе. Ладно, если бы там был один-два листа, но как я могу притвориться, что не замечаю их и поверить в его оправдание, что у него мало работы?

«Сколько бы я ему не говорила, чтобы он ушел, Кин меня совсем не слушает».

И дело было даже не в работе: Кин просидел рядом со мной несколько дней, поэтому, естественно, очень устал, но, хотя я просила его отдохнуть, он проигнорировал мои слова. Такой упрямец. Не то, чтобы я не понимала его чувства. Но он мог, по крайней мере, хотя бы притвориться, что заботится о себе. Ни так, ни этак мне не удалось перебороть упрямство Кина, поэтому пришлось перейти к запасному плану.

«― Думаю, мне будет не так больно, если я буду смотреть на тебя, пока ты работаешь».

Мне пришлось умасливать его. Кин с недовольным лицом спросил, правда ли это. Что ж, боль действительно уходила при взгляде на него, так что это не было ложью. В конце концов он неохотно встал, взял бумаги и снова сел передо мной.

Глядя на него, я думала о своих следующих словах.

«Следует ли мне сказать, что если я увижу его спящим, после того как он закончит работать, то мне станет легче?»

Сомневаюсь, что Кин послушает меня.

Щурх, шурх.

Комнату наполнил звук переворачиваемых страниц и скрип пера по бумаге. Я смотрела, как работает Кин, безмолвно терпя лёгкую боль. Несколько минут ничего особенного не происходило, а затем шелест бумаг прекратился. Кин, который до этого просматривал документы, перевел взгляд на меня. Голубые глаза засияли, когда на них упал свет. Взгляд, более жёсткий, чем обычно, сфокусировался на мне. Его глаза, казавшиеся хладнокровными, постепенно смягчились, встретившись с моими.

Возможно, он хотел мне что-то сказать, поэтому я склонила голову, глядя на него. Возможно, заметив вопрос в моем взгляде, Кин тихо ответил:

― Просто хотел узнать, не болит ли у тебя что-нибудь.

Хотя он пробормотал это себе под нос, в комнате было очень тихо, и я всё расслышала. Кин внезапно оторвался от работы, чтобы узнать, не болит ли у меня что-нибудь. Кончики пальцев задрожали от странного ощущения. Скоро наступит лето, и тепло, отличное от весеннего, окутало меня.

Сказав это, Кин продолжил работать, но поднимал и опускал голову каждые несколько минут. Мне показалось, что Кин хорошо концентрируется, просматривая документы, так почему он продолжает дёргаться? Это практически сводило меня с ума. Похоже, для Кина было невозможно перестать заботиться о больном и вернуться к повседневным делам.

Спустя некоторое время Кин бессовестно произнёс:

― Я закончил со своими делами.

Разве прошло не больше пары десятков минут? Хо, ты очень много поработал. Хотя я не произнесла эти язвительные слова вслух, похоже, выражение моего лица сделало это за меня. Кин с обидой сказал:

— Это правда. Смотри, ― Кин показал мне бумаги, которые просмотрел, несмотря на то, что рядом лежала куча документов, к которым он даже не притронулся. ― Я не врал, видишь? Теперь нужно всё перенести и отдохнуть.

Вместо ответа я просто прищурилась. Кин даже не обратил внимания на мой взгляд. Он сразу же вскочил и собрал документы. Бумаги, сложенные стопкой на столике рядом с кроватью, были перенесены на письменный стол, где они находились изначально.

Я думала, что он послушно работает. Сейчас же я поняла, что Кин просто создал видимость и пытался избавиться от улик. Заметив его хитрость, я не стала требовать, чтобы он продолжил работать. Если я сделаю это, то завтра он придумает что-то ещё. В любом случае невозможно выполнить всю работу за один день, поэтому мне оставалось только надеяться, что завтра Кин сделает больше.

«Если подумать, то у него столько работы, потому что я не выполняю обязанности эрцгерцогини».

Из-за этого мне ещё сложнее было что-то сказать Кину. Я расстроилась из-за угрызений совести и собственной некомпетентности. Чтобы и дальше находиться рядом с Кином как эрцгерцогиня, нам нужно будет выполнять всю работу вместе. Но смогу ли я?

Ранее я украдкой просмотрела документы Кина. Там были налоговые ставки, налоговые и административные законы и другие вещи, которые для меня были пустым звуком. Я знала, что он чем-то управляет, но я ни слова не поняла из написанного. Сколько лет мне понадобится, чтобы во всём разобраться? Я уже была напугана.

«Если я начну учиться сейчас, смогу ли когда-нибудь быть с ним наравне? Настанет ли день, когда я выполню свою часть работы?»

С самого начала всё было туманным. Мне казалось это чем-то далёким. Я сжала кулаки. Это кажется далёким, но я не должна была пугаться, даже не начав. В отличие от того времени, когда я безучастно ждала своей смерти, мне нужно постепенно найти способ прожить свою жизнь должным образом.

«Оглядываясь назад, я понимаю, что всему этому я хотела научиться».

Внезапно я вспомнила свое детство. Все, за исключением мамы, даже касаться себя не давали, а учиться чему-то и подавно. До шести лет мне говорили, что я ещё слишком мала для учебы, затем занятия отложили, а впоследствии они и вовсе ушли на второй план. Хотя мать дарила мне любовь, но она отличалась от привязанности и занятий у аристократов.

Я вдруг вспомнила слова, которые услышала тогда.

«― Возможно, она скоро станет уличной бродяжкой, какой смысл учить её! У тебя есть Лейн и Лиззи, не понимаю, почему ты так защищаешь этого ребёнка? Раз ты так плачешь, я позволю тебе взять её на этот банкет. Но только на него. Как только будут результаты анализов, я решу, что с ней делать. Своего мнения я не изменю».

Большинство моих детских воспоминаний поблекли и были размытыми, но этот момент я запомнила хорошо, потому что впервые видела, как мама плакала из-за сердитых криков дедушки, и это привело меня в замешательство. Мама в слезах. Это была шокирующая сцена для юной меня.

Затем я тщательно обдумала слова дедушки. Он сказал, что я стану уличной бродяжкой, и нет смысла меня учить. В то время мне было трудно понять его слова. Но теперь я всё осознала. Это означало, что нет нужды обучать меня, напрасно растрачивая время и человеческие ресурсы, если окажется, что моя способность бесполезна.

Хотела бы я, чтобы он был неправ, но этого не случилось. Как и ожидал мой дедушка, последующие тесты выявили, что я бесполезный человек. В результате способ получить надлежащее образование, естественно, исчез.

Когда Лейн и Лиззи приходили ко мне каждый день и хвастались тем, что узнали сегодня, я даже не подозревала, о чем они говорят, и просто завидовала. Позже, читая в книгах об аристократах из «благородных семей», я ощущала смутную тоску. Из сказок можно многое подчерпнуть, но я читала их с мыслью: «Насколько шире для меня бы открылся мир, если бы я получила надлежащее образование».

«В детстве я хотела учиться».

Но когда пришло время получить образование, я боялась даже попытаться. Возможно, дело было в том, что очень долгое время я ничего не могла нормально начать? До сих пор каждый раз, когда я пыталась что-то сделать, суровая реальность останавливала меня, поэтому я всё бросала. Бездушная действительность словно провела черту, говоря, что вот здесь мое место. Бесчисленные прерывания моих начинаний в итоге сделали из меня трусиху.

― О чем ты думаешь?

Кин подошел ко мне и взял меня за руку. Я опустила взгляд. Теперь сюда тоже начали падать солнечные лучи. Моя рука тоже засияла, словно кожа Кина испускала белый свет. Хотя история моих взлётов и падений была в далёком прошлом, я не могла избавиться от затаившегося во мне страха. Мне нужно было перестать выбирать прятаться, убегать и умирать в одиночестве. Кин мне столько всего дал и всегда шел навстречу, поэтому я тоже должна быть смелой. Я посмотрела на бумаги, которые он убрал.

― Документы, которые тут лежали.

Услышав это, Кин нахмурился. Он, казалось, думал, что я призываю его снова работать.

― Я сделал всю свою работу. Ты же видела. Могу я немного отдохнуть с тобой? М?

Он надул губы, пытаясь быть милым, что совсем не подходило его комплекции. Я знала, что всё это уловка, но решила оставить всё, как есть, притворившись, что не заметила.

― Я не собиралась заставлять тебя работать. Хочешь сделать больше?

― Нет, конечно, нет. Я бы хотел сделать больше, но у меня не осталось работы.

Я вспомнила, как осматривала особняк вместе со свекровью, и перед глазами всплыло размытое изображение лиц помощников Кина в его кабинете, которые усердно работали, каждый на своем месте. Если бы они услышали, как он говорит, что хотел бы сделать больше, но работы не осталось, разве это не разбило бы им сердце? Если подумать, тогда я видела горы документов.

Но Кин с невинным лицом заявил, что это не так. Когда он просматривал документы, то сидел с мрачным видом, но сейчас Кин изображал из себя несмышленыша, напоминая мне мальчика, который кричал: «Волки». Я имею в виду, что он выглядел как отъявленный лжец.

Мне было жаль его помощников, но сейчас я не могла заставить Кина работать больше. Скоро мне станет лучше, и я как-нибудь выпровожу его. Сейчас он совсем меня не слушался.

Я похлопала Кина по тыльной стороне ладони свободной рукой. Подобрав слова, я продемонстрировала решительность, как сегодня утром.

― Документы, которые ты просматривал. Я хочу научиться понимать их. А также обучиться всему, что я должна делать как эрцгерцогиня.

Похоже, что с тех пор, как я решила жить, я чаще высказываю свое мнение о том, что хочу. Я задалась вопросом, всегда ли я желала сделать так много всего. За эти два дня я уже несколько раз обращалась с просьбой.

После моих слов взгляд Кина дрогнул. Мне было трудно прочесть эмоции в его глазах. Ему тяжело принять разницу между тем, что человек, у кровати которого он сидел, раньше спрашивал, зачем ему жить, а теперь просит узнать что-то? Или он рад?

Кин крепко сжал мою руку.

― Я расскажу тебе всё. Я буду учить тебя, пока тебе не станет лучше, а затем приведу кого-нибудь, кто постепенно тебя обучит всему. Ты умная, поэтому для тебя это будет не сложно.

Кин лучезарно улыбнулся. Его глаза, вторя улыбке, мягко прищурились. На его залитом солнцем лице не было ни тени печали. Но это продолжалось совсем недолго. Уголки губ Кина начали медленно опускаться вниз. Его глаза тоже стали печальными. Я не могла не удивиться внезапной перемене. Почему он вдруг загрустил? Что случилось?

Когда я осторожно приоткрыла рот, чтобы спросить, почему, Кин понял, что я хочу спросить, и ответил, опередив меня.

― Увидев, что ты хочешь научиться чему-то новому и сделать что-то для себя, я подумал, не стоило ли пройти медосмотр и тест на способности в первые дни твоего пребывания здесь.

Кин сожалел об этом. Но я была не согласна с его мыслями. Даже сейчас мне было тяжело думать об этом и принимать решения. У меня было предчувствие, что, если бы он попытался сделать это тогда, то я сбежала бы и сейчас меня здесь не было. Нет, я была уверена в этом.

Кин попытался подавить свое сожаление и вину. Он продолжил неуверенным голосом:

― Как только ты приехала сюда, я подумал, что тебе нужно пройти обследование, но, понаблюдав, я не заметил особых проблем со здоровьем, поэтому решил, что это можно сделать немного позже. Я хотел, чтобы ты прошла тест на способности и регистрацию, но мне казалось, что ты избегаешь даже упоминания даже этого слова, поэтому отложил всё на потом.

Это объясняло, почему он не сказал мне об этом раньше. Хотя это касалось меня, но, даже узнав о том, что у меня есть способность, я бы не подумала о том, чтобы зарегистрировать её. Меня так много раз тестировали, что даже мысль об этом мне претила. Кин, предвидя это, отнёсся ко мне с вниманием.

«Не знала, что он думал об этом».

Хотя я была рядом с Кином, но беспокоилась лишь о том, когда узнают о моей болезни. Я чувствовала себя счастливой с ним, но меня больше волновало, когда это счастье оборвётся. Услышав мысли Кина, мне стало немного стыдно за то, что я беспокоилась лишь о таких вещах. Он так много думал обо мне, а я…

― Прости… Пожалуйста, притворись, что не слышала, что я только что сказал. Ещё не поздно делать всё это постепенно, а я говорю всякую ерунду.

Кин занялся бессмысленным самокопанием. Такими темпами из-за угрызений совести он зароется по самую макушку. Поспешно схватив Кина за руку, я крепко сжала её.

― Спасибо тебе за то, что так заботишься обо мне.

― …

― Не извиняйся. На самом деле я не думала об этом. И, как ты и сказал, ещё не поздно начать… Впереди у нас полно времени.

Как только я сказала это, то пожалела о последних словах. Я не была уверена, что у меня полно времени. Хотя я пообещала жить, но меня пугала низкая вероятность в 30%. Как я могла быть уверенной, если выживало только три человека из десяти? Но сказанного не воротишь.

Услышав мои слова, Кин широко распахнул глаза, а затем мило прищурился. Его лицо стало таким красивым, что не шло ни в какое сравнение с мрачным видом.

― …Да, ты абсолютно права. У нас ещё полно времени.

Мое сердце сжалось от его слов, наполненных надеждой. Возможно, исход будет положительным. Нет, предположения недостаточно. Так должно быть. Я подавила свое беспокойство и улыбнулась так же, как Кин. Какое-то время он смотрел на меня, а затем поднял мою руку и прижался губами к ладони. Освещённый солнцем, Кин выглядел как святой, поэтому казалось, что он совершал какой-то священный ритуал. Почему-то мне пришло в голову, что эта церемония была ответом и благословением на мою пустую молитву о том, чтобы мне позволили жить.

Его губы оторвались от ладони. Затем Кин медленно поднял голову. Красными губами, которыми он целовал мою ладонь, Кин произнёс, как обычно, что любит меня. Я больше не могла игнорировать это признание.

― …Я тоже.

Кин замер на мгновение, а затем пришел в себя. Святой куда-то делся, и теперь передо мной был лишь влюблённый глупыш с замедленной реакцией. Он потребовал ответить ему ещё раз.

― Я не слышал. Ещё раз…

К сожалению, слова о том, что он хотел потребовать, были заглушены стуком в дверь. Посмотрев на часы, я поняла, что настало время сеанса лечения. Сдерживая смех, я проигнорировала его настойчивый взгляд.

― После лечения я спрошу ещё раз. Но хочу услышать полное предложение, а не отдельные слова, как сейчас. Поняла? Вдруг вышел из себя. Даже не знаю, на кого я злюсь. Нет, для начала я и не сердился вовсе.

Вчера я сказала Кину, что люблю его, так нужно ли так раздражаться и стараться, словно он впервые слышит это? Вот почему я не хочу ничего говорить и сберечь эти слова. Так хочется его подразнить.

Мысленно я поддерживала грандиозный план Кина. Держись. Надеюсь, ты сможешь услышать полное предложение.

Кин, который бесновался в одиночестве, протяжно вздохнул, словно пытался успокоиться. Он попытался успокоить меня, крепко сжав мою руку, прежде чем ответить доктору, чтобы тот вошел.

― Просто делай то же, что и вчера, и всё будет хорошо. Даже если будет больно, потерпи немного, позже тебе дадут обезболивающее… Просто потерпи немного.

Глядя на его лицо, казалось, что это его будут лечить, а не меня. Именно он был напряжён, а не я. Лицо Кина было мрачным и печальным, возможно, он вспоминал, как мне вчера было больно после сеанса лечения.

Его лицо было так искажено, словно Кин вот-вот заплачет, что даже не верилось, что это тот же человек, который совсем недавно мне говорил, что обязательно услышит от меня признание. Из-за внезапной перемены я слегка покачала головой. Я не могла активно двигаться, потому что это сопровождалось головокружением.

― Со мной всё в порядке. Я в лучшем состоянии, чем вчера, так что лечение пройдет легче. После первого сеанса мое тело привыкло к этому, поэтому мне не будет так плохо.

Я погладила руку Кина, которая полностью накрывала мою. Хотя я успокаивала его, но сама не могла расслабиться, потому что помнила вчерашнюю боль. Но что я могу сделать? У меня не было другого выбора, кроме как встретиться лицом к лицу с болью.

― Почему я не могу забрать твою боль себе, ― пробормотал Кин.

Похоже, что его шокировал вид меня, беспомощно цепляющейся за кровать. Мне тяжело было впустить доктора, и я продолжала колебаться. В конце концов Кин вместо меня сказал ей входить. Доктор Хайрам и другой медицинский персонал вежливо и без намека на раздражение поздоровались со мной, несмотря на долгое ожидание.

― Эти люди проведут те же процедуры, что и вчера.

Так как в прошлый раз она всё рассказала, доктор Хайрам пропустила вводную часть. Люди, стоявшие позади нее, снова склонили головы, приветствуя меня. Я тоже поздоровалась с ними взглядом.

Доктор Хайрам внимательно меня осмотрела. Казалось, что её острый взгляд видит все мои больные места. Она положительно отозвалась о моем нынешнем состоянии.

― Вы приняли все лекарства, но выглядите намного лучше, чем вчера, госпожа. Если вы будете чувствовать себя также даже после окончания лечения, я с радостью позволю вам увидеться с господином Дейлом.

Почему-то, когда она говорила «господин Дейл», её губы приподнялись словно в усмешке. Подробностей я не знаю, но, похоже, доктор Хайрам сильно намучилась со свёкром. Если бы мне пришлось угадывать причину, я бы назвала его попытки сбежать. Хотя это и звучало несколько мило, но пытаться сделать это с закостеневшим от долгого лежания тела, как у свёкра, было неразумно, а падение с кровати могло привести к довольно серьёзной травме.

Хм. Если вспомнить его попытки разбить окна будучи душой, то, уверена, он пробовал сделать это не один раз. Возможно, свёкор страдал больше, чем я думала. Я молча извинилась перед доктором Хайрам за него.

Кин застыл возле меня, не в силах отпустить мою руку. Доктор Хайрам пристально посмотрела на него, прося его выйти. Однако, когда Кин продолжил делать вид, что не замечает этого, она в конце концов открыла рот и выгнала его.

― Я подожду снаружи, пока не закончится лечение, а затем сразу же вернусь.

Я собиралась сказать ему, чтобы не ждал, но снова проглотила слова. Было очевидно, что Кин меня не послушается.

― Хорошо. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Кин тяжело поплёлся прочь. После того, как он ушел, меня окружили люди с целительными способностями, как и вчера. Началось лечение.

*****

Я ожидала, что мне будет лучше, чем вчера, но все мои надежды были разбиты вдребезги. В прошлый раз меня тошнило, и у меня кружилась голова. Похоже, из-за того, что я была немного не в себе, боль в какой-то степени рассеялась.

Однако сегодня мой разум был относительно яснее, а физическое состояние лучше, чем вчера, поэтому я ощутила всю боль. Даже если бы я попыталась не зацикливаться на ней, не смогла бы игнорировать её. От боли у меня неоднократно пробегали мурашки по задней части шеи. Мне казалось, что мои органы горят. Это было не просто чувство.

Фактически метод лечения заключался в использовании способностей, оборудования и лекарств для замены больных тканей по всему телу на новые и стимулирования их к выздоровлению. В процессе я чувствовала боль от разрыва и замены плоти внутренних органов. Ощущение проникновения внутрь было очень неприятным и болезненным.

Существовал метод обезболивания, но доктор сказала, что делать анестезию каждый раз вредно для организма. Если бы нужно лечить кожу, то можно было использовать обезболивающую мазь, но, поскольку у меня были больные внутренние органы, то как минимум требовалось меня усыпить. Но в моем нынешнем состоянии это делать было небезопасно из-за высокой нагрузки на организм и риска, что во время сонной анестезии я перестану дышать. Кроме того, в настоящее время мне нужно было получать лечение каждый день, так что это было ещё сложнее. Мне оставалось только стиснуть зубы и терпеть.

― Вы сегодня хорошо держались. Мы ввели вам обезболивающее и снотворное, но оно подействует только через пятнадцать минут. Если лекарства вам не помогут, пожалуйста, вызовите меня. Вам пришлось нелегко. Отдыхайте.

Измученная, я откинулась на кровать. Сил не было. Вчера я не смогла нормально попрощаться с ними, и, похоже, сегодня тоже не смогу это сделать. Я лежала, тяжело дыша, даже не поняв, когда все ушли.

Вскоре я почувствовала, как кто-то ко мне приближается. Я лежала с закрытыми глазами, поэтому мне пришлось приоткрыть их, чтобы узнать кто это. Даже это действие далось мне с трудом. Я была совсем без сил, словно меня охватил сонный паралич.

На мое лицо упала тень. Мне показалось, что этот человек протянул руку, чтобы пригладить мои потные волосы. Но она не коснулась меня и повисла в воздухе. Парящая рука вскоре исчезла.

― …Ох.

Кто-то издал короткий тяжёлый вздох. Услышав это, я поняла, кто сидит рядом со мной. Это был мой муж, который сказал, что придёт, как только лечение закончится. Я услышала нескольких резких вдохов и выдохов, словно он пытался сдержать слёзы. Я не должна плакать. Я хотела показать ему, что со мной всё хорошо, но сегодня у меня ничего не получилось. Я собиралась сказать Кину то, что он хотел услышать, как только закончится лечение. Я попытался открыть глаза, чтобы увидеть его, но тело меня не слушалось.

«Прости».

В конце концов, молча извиниться было лучшее, что я могла сделать. С закрытыми глазами я слушала, как страдал Кин. Затем звук его дыхания стих для меня. Это было из-за превосходного действия снотворного и обезболивающего. Благодаря их эффекту я не могла не заснуть.

*****

Когда я открыла глаза, было время ужина.

― Ты проснулась? Как себя чувствуешь? В горле не пересохло? Хочешь воды?

Прежде чем я полностью проснулась, Кин атаковал меня вопросами. Моргая, я тупо мысленно повторяла за ним. Как я себя чувствую? Пересохло ли в горле? Воды? Только проснувшись, я перестала это делать.

Я не просила воды, но Кин уже поднёс мне стакан. Также он вставил соломинку, чтобы можно было пить лежа. Я не стала отказываться, потому что хотела пить. Мне просто хотелось сделать это сидя, поэтому я медленно приподнялась. После короткого сна я чувствовала себя лучше.

Сев, я получила стакан с водой от Кина, в который он заботливо вставил соломинку. Попив, я смогла проснуться окончательно.

― Как ты себя чувствуешь? ― снова спросил Кин.

Я спокойно проверила состояние своего тела. Не знаю, связано ли это с тем, что я ещё не приняла вечернее лекарство, но чувствовала я себя лучше, чем думала. Меня тошнило, но не рвало, голова кружилась, но не сильно. Одним словом, было терпимо.

― Думаю, что лучше, чем утром.

Кин прищурил глаза, словно оценивая, лгу ли я. На этот раз не было необходимости приукрашивать ложь. Я действительно хорошо себя чувствовала. Так как я не лгала, то смотрела прямо Кину в глаза. Я давно не видела себя в зеркало, но предполагаю, что мой взгляд выглядит свежее и яснее, чем в последние дни.

Пока Кин смотрел мне в глаза, я осматривала его лицо. С ним всё было в порядке. Он всё ещё был хорош собой. Но я внимательно изучила его глаза. Помню, что последним, что я слышала перед тем, как заснуть, был вздох невыносимой боли.

«Глаза не красные».

Поскольку прошло уже много времени, то даже если он плакал, то это могло быть уже незаметно. Внешне особой разницы с тем, что я видела до лечения, не было. Всё было в порядке. Я почувствовала облегчение.

Я не могла спросить, плакал ли он, поэтому просто продолжала смотреть в глаза Кину. Он улыбнулся, наблюдая за движением моего взгляда.

― Не смотри так мило.

― Я? Что?

Я просто смотрела на него. Он сам решил, что это мило. Кин неожиданно поцеловал меня в лоб и откинулся назад.

― Я рад, что тебе лучше, чем утром.

Я потёрла лоб, которого коснулись губы Кина. Благодаря этому я вспомнила о своем обещании, которое дала себе перед сном. Если бы я забыла, то момент был бы упущен. Кину повезло. Я поманила его к себе. Кин взглядом спросил, что такое, но всё равно приблизился.

― Я хочу кое-что сказать, можно твое ухо?

― Ты можешь просто сказать это. …Хорошо.

Кин, который не мог понять, чего я хочу, пристально посмотрел на меня. Отбросив все мысли, он приблизил ко мне свое ухо. Я сложила руки, словно закрывая ему ухо. А затем очень тихо прошептала:

― Я тоже тебя люблю.

Изначально я не собиралась этого говорить, но сказала, потому что он, возможно, плакал в одиночестве. Выполнив свою миссию, я с гордым лицом убрала руки и откинулась назад. Кин с трудом повернул голову. Его уши были красными, а глаза расширились настолько, что я могла видеть всю его радужку. Запинаясь, Кин пробормотал:

― Только проснулась… Такое…

― Не нравится?

― Нет, очень нравится. Я чуть не потерял сознание, ― быстро ответил он.

Судя по тому, как дрогнули его губы, Кин хотел попросить, чтобы я ещё раз это повторила. Я решила быстро сменить тему. Чтобы Кин не заметил, как покраснели мои уши, я прикрыла их волосами.

― Думаю, что смогу повидаться с отцом перед ужином.

Я завела разговор о свёкре, словно и не шептала ему только что сладкие слова. Кин прищурил один глаз. Было очевидно, что так он выражал свое недовольство.

― Всё, что осталось, ― получить разрешение у доктора Хайрам, сейчас я её позову. Никаких проблем, верно, Кин?

Бесстыдству я научилась у него. А также хитрости. Я широко улыбнулась, притворяясь, что ничего до этого не делала, и протянула руку к колокольчику рядом со мной. Кин неохотно поднялся со своего места, недовольно поджав губы. Он позвонил вместо меня и вызвал доктора Хайрам.

*****

Доктор Хайрам, казалось, была удивлена моим состоянием. Она выглядела немного радостной от того, что я выздоравливаю быстрее, чем ожидалось. Я почувствовала непонятную гордость, потому что её лицо раньше не было столь эмоционально.

Так что получить разрешение было очень легко. Я передала свекрови через Кина, что собираюсь повидаться со свёкром. Вскоре она пришла в мою комнату. Леди Минерва сказала, что очень рада, что мой организм быстро адаптируется к лекарствам и лечению, и помогла мне подготовиться к переходу в соседнюю комнату.

Свекровь шла впереди, а сзади Кин толкал мое инвалидное кресло. Я впервые вышла из комнаты с тех пор, как очнулась. Конечно, меня транспортировали сюда для лечения, но тогда я была не в себе, поэтому это не в счёт.

Мы очень быстро добрались до комнаты, где проходил реабилитацию мой свёкор. Это было менее чем в нескольких шагах от меня. На самом деле мне казалось нелепым, что я не могла преодолеть такое небольшое расстояние без всего этого сопровождения.

«Почему-то мне кажется, что сейчас свёкор покажется в двери».

Но его души нигде не было видно. Я поняла, что правильно использовала свою способность, и он действительно вернулся в свое тело. Я уже знала об этом из новостей, которые мне сообщила свекровь. Но мне было сложно поверить в это, пока не увидела своими собственными глазами.

Дверь в комнату открылась. Внезапно я вспомнила свое последнее прощание со свёкром. Я почувствовала себя виноватой. С колотящимся сердцем я решила как можно радостнее поприветствовать его словами: «Отец, я пришла».

— Это опасно, отец!

Была причина, по которой у доктора Хайрам было встревоженное лицо. Мой свёкор, постанывая, снова пытался встать с постели. Держась за перила, он уже перекинул одну ногу и собирался проделать это со второй. Его руки опасно дрожали. Нога, которую он уже перекинул через перила, беспомощно обмякла. Как только я увидела это, то подумала, что это опасно, и неосознанно закричала. Вместо того, чтобы помешать свёкру сделать это, свекровь рассмеялась:

― Хо-хо, дорогой, невестка поймала тебя.

― Ха-а, отец, прошу…

Кин вздохнул, словно был смущен его поведением. Но, прислушавшись, мне показалось, что он скорее считает отца жалким. Заметив это, я шлёпнула Кина по руке. Он даже не посмотрел на меня. Наоборот, Кин закрыл мне глаза.

― Не смотри на это.

В-вот ещё. Я убрала руку Кина. Свёкор уже лежал в постели, выглядя опрятно и благородно. Я кивнула Кину, показывая, что хочу проехать вперёд. Он вздохнул и осторожно подтолкнул мою инвалидную коляску к кровати. Когда я приблизилась, подбородок моего свёкра стал похож на грецкий орех. Его губы дрожали, словно он собирался заплакать.

Его глаза были ясными и яркими даже в состоянии души, но они не шли ни в какое сравнение с настоящими. И размеры тоже не соответствовали. Свёкор, который пришёл в себя после долгого времени, оказался крепче, чем я думала, и у него были ясные глаза, как у феи, из которых полились слёзы.

― Всхлип, невестка, ох, наша невестка.

Он громко разрыдался. Когда я увидела это, мое сердце сжалось, а на глазах выступили слёзы.

― Вы сейчас так некрасиво плачете, отец.

― Уа-а-а!

Кин покачал головой и грубо вытер лицо отца носовым платком, который лежал рядом с ним. Мои губы дрожали, когда я смотрела, как из его глаз льются слёзы.

― Простите, отец. Я… Мои последние слова… Я сказала это, потому…

Услышав мои извинения, свёкор перестал плакать и закричал:

― Почему ты извиняешься! Ох, посмотрите на это лицо. Я так расстроен.

Потом он снова заплакал. Свекровь слегка улыбалась, словно она не могла ничем помочь. Затем она взяла у Кина платок и вытерла лицо свёкра. Я тоже была в слезах, но плакала не так сильно, как он. Тем не менее, Кин достал платок и аккуратно вытер мое лицо. Свёкор что-то говорил, пока плакал. Но из-за его плохого произношения никто из присутствующих не смог разобрать ни слова.

Через некоторое время мы перестали плакать. После этого в голове промелькнула ужасная мысль, что доктор Хайрам будет меня ругать. От этого высохли оставшиеся слёзы. Прочистив горло и приведя себя в порядок, свёкор смог наконец нормально заговорить. Он выглядел солиднее, чем в состоянии души.

― Мне стыдно за то, что я заставил тебя больную прийти ко мне. Ведь я очнулся первым… Я продолжаю показывать себя в неприглядном виде своей невестке.

― Нет, лишь я выгляжу неприглядно.

― Совсем нет. Ты просто милая. Мне нужно скорее поправиться, чтобы я мог носить свою невестку на спине. Мне так жаль…

Его брови опустились, словно он действительно грустил. Кин раздраженно отреагировал.

― Почему мой отец должен носить мою жену?

― Мой сын – грубиян, ― пробормотал свёкор. ― Я сказал именно то, что и имел в виду… Она такая маленькая, что действительно похожа на ребёнка… Я беспокоюсь за нее.

― Почему это я маленькая? ― попыталась возразить я, но свекровь поддержала свёкра.

― Верно. Ты не единственный, кто беспокоится из-за того, что Эйли такая маленькая. Невестка, когда тебе станет лучше, давай покатаемся верхом, чтобы развить твою выносливость.

― В-верхом?

― Минерва хорошо обучает верховой езде, фехтованию, владению мечом и другим физическим навыкам, так что это будет неплохо.

― Если тебе не нравится верховая езда, есть много чего другого. Например, плавание или охота. Или хотя бы научиться играть в мяч и много бегать. В любом случае, ты должна сделать со мной что-то одно из этого. Ты настолько слаба физически, что я  почувствую облегчение, если у тебя появится такое хобби.

«Сейчас я больна, но я не так уж и слаба…» ― мысленно запротестовала я, но все возражения таяли при взгляде на комплекцию эрцгерцогской семьи. Вместо этого я решила выбрать что-нибудь самое простое из того, что перечислила свекровь. Даже если я буду вечность твердить, что со мной всё в порядке, здесь моя физическая сила была ниже среднего.

― Я-я научусь верховой езде.

― Было бы очень здорово, если бы невестка научилась ездить верхом! Мне нужно поправиться и испечь пирог с черникой. Если будешь тренироваться, то обязательно проголодаешься. С нетерпением жду этого, невестка.

― Отец, почему ты дал такое обещание? Серьёзно. Я ей всё дам.

― Разве ты не знаешь, что любовь мужа, свекрови и свёкра — это совершенно разные вещи? Что-то одно не может быть совершенным!

Я впервые слышала такие умозаключения. Свекровь поддержала его. Это было похоже на сцену, которую я видела в торговом районе. Единственная разница заключалась в том, что свёкор активно участвовал в разговоре. Какое-то время они спорили. А затем Кин начал прогонять своего отца.

― Отец, вы, должно быть, ослабли, так как очнулись спустя долгое время, не лучше ли вам восстановить силы в месте с хорошим воздухом?

― Хо! Когда ты научился таким ужасным речам? Сколько раз я должен повторять тебе, что твоему отцу очень грустно, когда ты так говоришь!

Свёкор обращался с Кином как с подростком. Это я могла понять, ведь они не могли общаться несколько лет, но вот причины того, почему воссоединившиеся отец и сын спорят на такие странные темы было вне моего понимания. Я даже представить себе подобное не могла.

После ссоры разговор ненадолго прервался. Свёкор снова посмотрел на меня. Его настоящий облик был более живым, чем в состоянии души. Он ласково мне улыбнулся, и я ответила тем же. Не знаю, что на этот раз послужило причиной, но глаза свёкра снова наполнились слезами.

― Так приятно видеть тебя своими собственными глазами, невестка. Хочу ещё раз поблагодарить тебя за то, что спасла меня. И спасибо тебе большое, что стала моей невесткой.

Они и правда пара: я уже слышала подобные слова от свекрови. Но когда семья собралась вся вместе, почему-то ощущались они совсем по-другому. Мое сердце трепетало от волнения. Я не могла винить свёкра в том, что он так легко плачет. Я сама улыбалась и заливалась слезами одновременно.

Семья приняла меня. Куда бы я ни шла, меня отовсюду гнали, но они меня с улыбкой приветствовали. Они были рады самому моему существованию. Изо рта вырвался то ли всхлип, то ли смех.

Кин отругал своего отца, спросив, зачем он заставляет чужих жён плакать. Он вытер мне слёзы, а свекровь погладила меня по голове и легонько похлопала по плечу. Отруганный Кином свёкор заплакал ещё горше, увидев, как я рыдаю. Наша встреча снова была заполнена слезами.

*****

После того, как мы со свёкром поплакали, обнимая друг друга, я вернулась к себе. Я хотела поужинать с ним, но не смогла, потому что доктор Хайрам увидела меня в слезах. Я слышала, как она сказала: «Для спокойного выздоровления этим двоим ни за что нельзя видеться» и «Как настолько измученный человек будет завтра лечиться?». Такими словами закончилась эта встреча.

Остаток дня прошел так же, как и вчера. После ужина я приняла лекарство, помылась с помощью горничной и легла спать. Кин натянул одеяло мне до шеи и тщательно укрыл.

― Ты и сегодня выдержала лечение, молодец.

Он сидел на коленях у кровати, поэтому наши глаза были на одном уровне, хотя я лежала. Я покачала головой, показывая, что не такая уж я и молодец.

― Доктора Хайрам не так-то легко удивить, но видела, как она была поражена тем, как ты быстро выздоравливаешь? Тебе и это даётся с лёгкостью? Ты гений, талант. Надеюсь, что и дальше ты будешь выздоравливать с такой скоростью. Я слишком эгоистичен?

Слова Кина, который непринуждённо признался в своем эгоизме, заставили меня рассмеяться.

― Я постараюсь.

После этого Кин ненадолго замолчал. Когда разговор оборвался, я почувствовала безмятежность, свойственную этой ночи. У меня кружилась голова, болел живот и где-то в обработанной области пульсировало, но эта спокойная атмосфера несколько расслабила мое тело.

Страница книги Брошенная и умирающая девушка вышла замуж за монстра в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

О книге