Меч — это жена

Цзян Су провёл в уединённом затворничестве полгода. В день выхода, едва он сошёл с Утёса Падающего Снега, как увидел, что снаружи его уже ждут несколько человек.

Впереди стоял его шисюн[1] — глава школы Чжан Вэньсюэ, вырастивший его с самого детства. Он смотрел на Цзян Су взглядом, полного нежности[2]. Первым делом он поднял руку и пригладил тому слишком длинные, слегка растрёпанные волосы, тихо упрекнув:

— Шиди[3], за эти полгода тебе пришлось нелегко.

Цзян Су ответил:

— Не тяжело.

Чжан Вэньсюэ терпеливо стряхнул с его плеча мелкую пыль, заметил, что ворот одежды перекосился, и невольно добавил:

— Если ты и дальше будешь таким небрежным, ни одна девушка на тебя и не посмотрит…

Он вдруг умолк на полуслове, в глазах мелькнуло растерянное недоумение.

— Шиди, — Чжан Вэньсюэ опустил голову, приводя в порядок его одежду, длинные ресницы дрогнули. — Если… если у тебя появится семья…

Лицо Цзян Су осталось бесстрастным:

— Этого не будет.

Чжан Вэньсюэ оторопел, но тут же поднял глаза и в них уже зажглась надежда.

—  Они только будут мешать скорости моего меча[4], — добавил Цзян Су.

Чжан Вэньсюэ: «…»

Ученики школы: «…»

Семнадцатилетний шицзи[5] Ци Ду стоял в стороне. Заметив, что наставник лишился дара речи, он вдруг почувствовал в груди странное удовольствие.

Если шишу[6] не любит его наставника, значит, у него есть шанс.

Ци Ду поспешно шагнул вперёд, наивно и беззаботно захлопал глазами и спросил:

— Шишу, твоё мастерство стало лучше?

— Стало, — равнодушно ответил Цзян Су.

— Шишу, не желаешь со мной сразиться?! — Ци Ду возомнил, что безошибочно постиг все пристрастия и тайные склонности Цзян Су. — Эти полгода я тоже усердно тренировался и сильно продвинулся!

Цзян Су и, правда, остановился, посмотрел на него и слегка кивнул, давая знак обнажить меч. Ци Ду радостно выхватил и поднял меч, бросился на Цзян Су. В голове Ци Ду уже возникли картины сплетающихся клинков и трепетных чувств.

А затем мечи столкнулись.

Ци Ду с надеждой смотрел, как его меч одним приёмом был выбит Цзян Су, описал в воздухе идеальную дугу, высоко перелетел через верхушки деревьев, с глухим шумом взметнул снег и с плеском сорвался вниз с Утёса Падающего Снега, вспугнув бесчисленных птиц.

Ци Ду: «…»

Цзян Су:

— Скучно.

Ци Ду: «…»

— Ты слишком слаб.

Ци Ду: «…»

— Позорище.

Ци Ду: «…»

Ци Ду заплакал.

Кругом воцарилась тишина, слышно было только, как Чжан Вэньсюэ тихо ворчал, выражая недовольство.

— Шиди, — сказал Чжан Вэньсюэ, — тебе следовало бы проявить снисхождение.

Цзян Су сделал вид, что не слышит.

Ци Ду заплакал ещё горше.

________________

Шёл десятый год, как Цзян Су оказался внутри книги. Десять лет назад он без всякой причины попал в книгу, посвящённую отношениям многих персонажей Моу Танга, став десятилетним главным героем Цзян Су.

В книге Цзян Су был «первой красавицей»[7] Цзянху, юным шиди школы Тихой Воды, удивительно талантливым, с бесчисленными поклонниками, но, к сожалению, любил изысканность и культуру, а не боевые искусства. До совершеннолетия он жил спокойно, пока глава демонической секты не отравил его, после чего его слава, честь, само имя — всё рухнуло в одночасье, низвергнув его в бездну.

Но Цзян Су, который попал внутрь книги, был другим. Он был жёстким и прямолинейным мужчиной, всю жизнь одиноким, не проявлявшим ни малейшего интереса к романтическим отношениям. Он хотел лишь тренироваться.

С детства он любил уся, жаждал свободы и приключений в мире боевых искусств, где правят справедливость, быстрые действия и страстные события. И вот у него, наконец, появилась возможность попасть в этот мир, и он собирался воспользоваться ею по максимуму.

Какая любовь? Разве тренировки — это плохо? Любовь и тому подобное только мешают великому мастеру странствовать по Цзянху. Теперь он стал Первым мечником Цзянху. Прошло десять лет, он скоро станет совершеннолетним, и сюжет оригинальной книги должен вот-вот начаться.

Но  прежде чем отправиться к началу сюжета в союзе боевых мастеров, ему нужно кое-что сделать. Он должен спуститься с Утёса Падающего Снега и подобрать меч Ци Ду.

__________________

На самом деле Цзян Су не особо переживал, о чувствах Ци Ду. Но упал его меч. Для мечника его клинок, как жена для мужчины, — целая жизнь. Теперь он потерял меч шицзи, и мысль об этом вызывала у него дискомфорт.

Утёс Падающего Снега был крайне крутой, гора обрывалась почти как лезвие ножа, тропинок не было, можно было полагаться лишь на цингун[8]. Те, кто плохо им владеют, не справились бы. Снег внизу ещё не растаял, и передвигаться там было трудно. Во всей школе Тихой Воды лишь Цзян Су мог безопасно спуститься зимой, когда всё было укрыто снегом.

Под покровом ночи он тайком спустился, подобрал меч Ци Ду, и уже собирался возвращаться, как вдруг понял, что в окружающей обстановке что-то не так. Нижняя часть утёса обычно была безлюдной. Но неподалёку он увидел обломанные ветки деревьев, кусты у холодного пруда у основания утёса были повалены. Нахмурившись, он подошёл ближе. На снегу виднелись беспорядочные следы ног, и едва заметные пятна крови.

Здесь кто-то был.

Сжимая меч в руке, Цзян Су осторожно приблизился. Сделав лишь несколько шагов, он услышал лёгкий шорох, а затем — свист рассекаемого воздуха. Лезвие уже скользило в его сторону.

Цзян Су отреагировал молниеносно, парировал удар и уже мысленно сделал вывод: в темноте прятался мечник. И, более того, это был мастер, достаточно сильный, чтобы сравниться с ним.

Его сердце невольно затрепетало от возбуждения, и ему захотелось сразиться с ним на триста приёмов подряд. Всё его внимание было сосредоточено на приёмах противника, и ему уже было неважно, мужчина это или женщина, толстый или худой.

Он даже не взглянул на лицо соперника, и лишь после нескольких ударов осознал, что движения противника были несколько вялыми и неуверенными. Только тогда он вспомнил о кровавых следах на снегу: этот человек, должно быть, серьёзно ранен.

Но было уже поздно.

Ощутив, что встретил достойного соперника, в каждом ударе он не проявлял снисхождения, вынуждая того из последних сил сражаться с тяжёлыми ранами. В конечном счете, Цзян Су выбил меч из руки противника, и тот, выплюнув кровь, рухнул на снег.

Цзян Су поднял взгляд на взлетевший клинок. Длинный меч описал знакомую дугу и с глухим плеском упал в ледяной близлежащий пруд, погрузившись на дно.

Цзян Су: «…»

Зрелище было до боли знакомым. Он видел его уже дважды за сегодня. Только на этот раз ситуация оказалась сложнее: он не умел плавать.

_______________

Цзян Су, наконец, перевёл взгляд на человека на земле. Это был молодой мужчина в чёрном, немного старше двадцати, тяжелораненый. Кровь размазалась по губам и одежде, на правом плече зияла ужасная рана, но, судя по всему, не от оружия. Цзян Су только теперь заметил, что тот сражался левой рукой. А сейчас, собрав последние силы, молодой человек настороженно смотрел на Цзян Су. Они почти одновременно спросили друг друга: «Кто ты?».

Цзян Су слегка замялся, откашлялся. В конце концов, он утопил чужой меч, и ему стало немного неловко, поэтому поспешил ответить первым:

— Я — Цзян Су из школы Тихой Воды. Осмелюсь спросить, молодой мастер...?

Он был первым мечником Цзянху и считался «первой красавицей» в глазах множества людей; его имя было известно всем. Но молодой человек лишь нахмурился, пробормотал про себя «Школа Тихой Воды», словно вообще не знал его, и холодно ответил:

— Му Ичуань.

Цзян Су никогда не слышал это имя.

Настороженность юноши была очевидна, но Цзян Су это не интересовало. Важно было другое: с тяжёлой раной, левой рукой и всё равно он оказался достойным противником. Будь он здоров, их клинки, вероятно, встретились бы бесконечное число раз, так и не выявив победителя.

Впервые за долгое время он встретил равного по мастерству противника, и радость была неописуемой. Видя, что тот ранен, он нашёл предлог:

— Ты ранен. Победа над тобой была бы нечестной.

Му Ичуань молча смотрел на него.

— Лучше я отведу тебя к себе, — сказал Цзян Су. — Когда поправишься, мы можем снова сразиться.

Му Ичуань замялся и спросил:

— А ты не боишься, что я плохой человек?

Цзян Су улыбнулся:

— Чего тут бояться?

Раны этого человека тяжелы. Чтобы оправиться от них, потребуется не один месяц. Цзян Су был уверен, что до полного выздоровления сможет его контролировать. В мире Цзянху, если мастерство высоко, можно поступать по своему усмотрению.

Он сунул меч шицзи на пояс, упёр руки в бока, поднял голову, оценил высоту Утёса Падающего Снега, мысленно прикинул вес Му Ичуаня. Он понял, что если ему придётся тащить два меча и нести на спине такого крупного мужчину, взобраться наверх будет непросто.

Му Ичуань всё ещё был полон сомнений и, нахмурившись, спросил его:

— А как ты собираешься подниматься?

Цзян Су спокойно ответил:

— Левой ногой на правую.

Му Ичуань моргнул: «…»

Цзян Су откашлялся:

— Потихоньку, шаг за шагом.

Цзян Су слегка присел, молча приглашая Му Ичуаня забраться к нему на спину. Но тот лишь замер в нерешительности. Прижимая рукой рану на плече и собрав последние силы, он спросил:

— Зачем ты меня спасаешь?

Цзян Су, не оборачиваясь,  равнодушно ответил:

— Разве можно смотреть, как человек умирает, и ничего не делать?

Му Ичуань пробормотал:

— Да, ты последователь праведного пути.

Словно только теперь до него дошло, в каком положении он оказался. Му Ичуань молча поднялся на ноги, но в каждом его движении сквозило нежелание позволять Цзян Су нести его на спине. Он потерял слишком много крови, его шаги уже были неуверенными, и он мог кое-как стоять только с поддержкой Цзян Су. Утёс был крутой, и даже здоровому человеку подниматься здесь было бы непросто.

Цзян Су, поддерживая его за плечи, прыгнул на едва выступающий камень, где можно было разве что замереть, боясь пошевелиться. Му Ичуань, наконец, не выдержал и сказал:

— Я ранен не так уж серьёзно, если тебе действительно тяжело подниматься, лучше брось меня здесь.

Цзян Су ухватился за лианы. Ветер у подножия утёса выл так яростно, что слова Му Ичуаня растворились в нём, не долетев до цели. Он лишь серьёзно ответил:

— Спокойно, вес для меня не проблема.

Му Ичуань замер.

Цзян Су продолжал совершенно серьёзно:

— У главы школы Ниншань две жены весят несколько сотен цзинь[9], а ты — просто пёрышко.

Сказав это, он, ухватившись за Му Ичуаня, поднялся ещё немного, наступил на ветку кривого дерева и, едва удерживая равновесие, сказал:

— Не волнуйся, если действительно не смогу подняться, первым делом я, конечно, брошу меч.

Му Ичуань был тронут.

Цзян Су перевёл дыхание:

— Меч важен, но всё же, это лишь вещь. Как можно сравнивать его с человеческой жизнью?

Му Ичуань молчал.

Цзян Су добавил:

— К тому же, меч никуда не денется. Я сначала подниму тебя, а потом вернусь за ним.

Юноша не мог не растрогаться. Он редко общался с последователями праведного пути, только слышал от окружающих, что среди праведников Цзянху полно лицемерных негодяев, и не думал, что они способны сделать так много для совершенно незнакомого человека. Он подумал, возможно, среди праведников ещё есть много искренних и добрых людей.

Вдруг Цзян Су пробормотал:

— В любом случае, это меч Ци Ду.

Му Ичуань озадаченно переспросил:

— Что?

Порывы ветра заглушили всё, и Цзян Су явно не расслышал.

— Да, меч для мечника, как жена для мужчины, — тихо пробормотал Цзян Су. — Но это меч моего шицзи.

Му Ичуань молчал.

— Чужая жена, — с видом полной правоты заявил Цзян Су. — Сколько бы раз её ни бросали, какое мне до этого дело.

[1]师兄(shīxiōng) старший брат по учёбе — ученик того же наставника, который вступил раньше или стоит выше в иерархии.

[2]   神色柔情似水 (shénsè róuqíng sì shuǐ) — досл. взгляд/выражение лица нежное, как вода». Романтизированная формула, часто используется в любовных сценах.

[3] 师弟 (shīdì) — младший ученик внутри школы или секты, «младший брат» в боевых искусствах.

[4]出剑的速度 (chū jiàn de sùdù) —  досл. скорость выхватывания меча. Часто используется как метафора максимальной сосредоточенности на боевом пути.

[5]师侄 (shīzhí) — племянник по ученичеству, сын или ученик шисюна или шицзе.

[6] 师叔 (hīshū) — «дядя по линии школы»; ученик старше шисюня/шиди, но младше мастера (главы школы).

[7]第一美人 (dì yī měirén) — буквально «первое красивое лицо» или «самая красивая личность».  Здесь 美人 в китайском языке обычно женский род — это устойчивое выражение «красавица». То есть по смыслу — «первая красавица».

[8]轻功 (qīnggōng) — «лёгкая техника»; способность быстро и легко перемещаться по сложной местности, почти акробатика.

[9] Если взять 200-300 цзиней (как наиболее типичное понимание "нескольких сотен" в разговорной речи), то это ≈ 100-150 кг.

Сердечный куриный бульон

На следующее утро Ци Ду, с опухшими от слёз глазами, кое-как поднялся с постели. Потерянный, с несчастным видом он открыл дверь и тут же увидел висящий на ней свой меч, тот самый, что накануне упал с Утёса Падающего Снега.

Он долго стоял в оцепенении, потом внезапно пришёл в себя и, решив, что это учитель ночью спустился к подножию утёса и вернул меч. Ци Ду схватил клинок и поспешил к Чжан Вэньсюэ, чтобы поблагодарить.

Чжан Вэньсюэ в это время на кухне варил суп. Прославленный в Цзянху глава школы Тихой Воды сейчас был повязан фартуком с вышитыми мелкими цветами. В одной руке он держал большую поварёшку, а в другой — гриб линчжи размером с чайную крышку, который медленно опускал в куриный бульон.

— Забрать меч? — нахмурился Чжан Вэньсюэ. — Сейчас зима, на Утёсе Падающего Снега лёд и снег ещё не сошли. Даже я не решился бы так просто туда спускаться.

Ци Ду растерялся.

Если не Чжан Вэньсюэ… неужели меч сам обратно прилетел?

— Я собирался дождаться весны и тогда уже спуститься на Утёс Падающего Снега за твоим мечом, — добавил Чжан Вэньсюэ, бросая в котёл пригоршню хуанци[1]. — А что? Почему ты вдруг об этом спросил?

Ци Ду медленно поднял меч, который держал в руках.

— Он уже вернулся, — сказал он.

Чжан Вэньсюэ: «……»

Он, наконец, опустил в котёл последний корень женьшеня и произнёс:

— В это время года спуститься на Утёс Падающего Снега, пожалуй, способен лишь твой шишу.

Ци Ду на мгновение замер — а затем его захлестнула такая радость, что он едва удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Ему хотелось тут же бежать к Цзян Су и благодарить его. Вот же! Он так и знал — в сердце шишу для него всё-таки есть место! Иначе с чего бы тот рисковал и спускался за его мечом?

Он уже развернулся, чтобы бежать, но Чжан Вэньсюэ окликнул его:

— Подожди. Если пойдёшь благодарить, заодно отнеси шишу этот куриный суп.

Ци Ду остановился.

Он обернулся и посмотрел на котёл, в котором булькала густая жидкость, где лекарственных трав было заметно больше, чем курицы. Он долго молчал, а затем дрожащим голосом спросил:

— Учитель… а что это?

Чжан Вэньсюэ мягко улыбнулся:

— Твой шишу полгода провёл в уединении, трудился не щадя себя. Конечно, его нужно как следует подкрепить.

Ци Ду: «……»

— И не обязательно говорить ему, что суп сварил я, — добавил Чжан Вэньсюэ. — Главное, чтобы намерение было искренним, остальное для меня не важно.

Ци Ду: «......»

«Лучше уж не надо, Учитель! Вдруг Шишу подумает, что я хочу отравить его?!»

Чжан Вэньсюэ вытер руки о фартук, сам разлил суп и поставил корзину перед Ци Ду. Тот, однако, не спешил её брать. Чжан Вэньсюэ нахмурился и, считая себя человеком весьма чутким, немного поразмыслив, наконец понял.

Он посмотрел на Ци Ду с тёплой заботой и серьёзно спросил:

— Ду-эр[2], ты голоден? Может, сначала выпьешь одну чашку, а потом пойдёшь?

Ци Ду: «……»

Ци Ду стремительно схватил корзинку, отскочил на несколько шагов назад и в ужасе воскликнул:

— Нет, учитель! Этот суп для Шишу! Я не буду его обделять!

— Но… — начал было Чжан Вэньсюэ.

Не дав ему договорить, Ци Ду, прижимая корзину к груди, уже умчался прочь.

Кулинарные способности учителя Ци Ду знал слишком хорошо. Судя по виду, от одного глотка этого супа можно было немедленно вознестись. А шишу ещё даже не влюбился в него, поэтому рано ему возноситься первым!

________________

Спустя четверть часа Ци Ду с тяжёлым сердцем стоял у входа в Уединённую обитель — жилище Цзян Су, держа в руках куриный суп, сваренный Чжан Вэньсюэ.

Он был крайне взволнован. Он думал о том, как вчера штшу решительно отверг его чувства, одним ударом выбил меч из его рук и сбросил его с Утёса Падающего Снега, заставив испытать такое отчаяние, что он рано и болезненно отказался от своей юношеской влюблённости.

Но теперь он узнал, что прошлой ночью Шишу, невзирая на ветер и снег, спустился с Утёса Падающего Снега, чтобы вернуть ему меч. Его юное романтичное сердце снова воспламенилось огнём любви…

Из Уединённой обители поспешно выбежал слуга, неся в руках таз с водой; следом за ним показался младший ученик лекаря. Ци Ду взглянул туда: в тазу лежала пропитанная кровью марля. Ученик лекаря и вовсе бросился бежать, на ходу бормоча названия лекарственных трав. Очевидно, наставник отправил его обратно в лекарский двор за снадобьями.

Ци Ду замер. Волнение и тревога поднялись в груди одновременно. Больше ни о чём не думая, он бросился к двери и постучал. В горле застрял ком, и не получалось произнести ни слова. Выходит, шишу, спускаясь за его мечом, получил настолько тяжёлое ранение! Значит, в его сердце и правда есть место для него!

Его охватило сильное волнение, и он не рассчитал внутреннюю силу: рука коснулась неплотно прикрытой двери и распахнула её.

— Шишу! Как ты… —вырвалось у него сдавленным голосом.

Цзян Су сидел на краю постели, прижимая к себе стройного, красивого юношу, уже наполовину потерявшего сознание, и растерянно поднял на него взгляд. Ци Ду замолчал на полуслове.

Ци Ду: «......»

— Простите… я помешал. — Он молча отступил на полшага и закрыл дверь.

________________________

Ци Ду молча стоял снаружи, когда до него донёсся приглушённый разговор двух проходивших мимо учеников.

— Откуда шишу вообще вытащил этого человека? — шептал один. — Он так тяжело ранен… удивительно, что вообще выжил.

— Говорят, он нёс его на спине из-под Утёса Падающего Снега, — в голосе другой, девушки, звучало искреннее восхищение. — Шишу Цзян и, правда, достоин титула Владыки Беспыльного Меча[3]. Это же Утёс Падающего Снега — мне и вниз-то посмотреть страшно, голова кружится.

Ци Ду: «......»

Та служанка собиралась что-то добавить, но, заметив Ци Ду, стоящего у двери, испуганно замолчала, не смея больше говорить.

Ци Ду почувствовал, как его сердце снова превратилось в лёд. Шишу спустился с Утёса Падающего Снега не только за его мечом, но и чтобы принести оттуда какого-то постороннего мужчину!

Глаза Ци Ду наполнились слезами, сердце переполняла скорбь, и в этот момент дверь открылась. Цзян Су стоял на пороге и смотрел на него:

— Ты что-то хотел… — он запнулся на полуслове.

Вчера Ци Ду уже довёл свои глаза до красноты и опухлости от слёз, а сейчас они снова затуманились влагой. Выглядел он особенно жалко, словно в нём таилась неизбывная обида.

Лицо Цзян Су стало серьёзным. Сдержав прежнее замечание, он теперь с заботой интересовался:

— Что с тобой случилось?

Ци Ду вытер слёзы, изо всех сил стараясь взять себя в руки, и сдавленно произнёс:

— Со мной всё в порядке, шишу.

Цзян Су снова спросил:

— А с глазами что?

Ци Ду шмыгнул носом:

— Правда… я вовсе не…

Цзян Су:

— Тебя побили? И так сильно опухло?

Ци Ду:

— …Всё в порядке…

С каменным выражением лица Ци Ду крепко сжимал большую фарфоровую ложку, энергично размешивая куриный бульон в миске, и смотрел, как Цзян Су спокойно сидел за столом и непрерывно читал ему нотации.

— Куда девались все твои боевые искусства, которым ты учился эти годы? — слегка нахмурившись, сказал Цзян Су. — Глаза — это уязвимое место, как можно так легко позволять их повредить?

Ци Ду молчал. Стиснув зубы, он налил Цзян Су огромную миску тёмного супа, полного лекарственных трав.

— Ты в школе уже десять лет, — с досадой сказал Цзян Су. — Как ты можешь так расслабляться?

Ци Ду добавил ещё одну ложку трав и сердито подал миску.

— Ладно, — сказал Цзян Су, беря миску и вздыхая. — Говори, кто тебя так избил?

Ци Ду на мгновение растерялся.

— Всё же ты ученик нашей школы, если тебя так избили, это просто позор, — холодно произнёс Цзян Су. — Назови имя — и я ему устрою расплату.

Сердце Ци Ду дрогнуло, он хотел произнести «шишу», но Цзян Су уже поднял миску с тёмным бульоном и выпил его залпом.

Ци Ду: «……»

Вот и всё. Он закрыл лицо руками. Шишу наверняка теперь его возненавидел.

Цзян Су с невозмутимым видом выпил несколько глотков бульона, нахмурившись, спросил Ци Ду:

— В чём дело?

Ци Ду:

— …Н-ничего, ничего. Этот бульон очень питательный, шишу, пей больше.

Он видел, что Цзян Су не моргнул и глазом, словно совсем не почувствовал, что выпил эту ужасную смесь, и вдруг понял, откуда у учителя взялась такая уверенность в своих кулинарных способностях. Чжан Вэньсюэ редко готовил сам, а когда готовил, то обычно для Цзян Су, поэтому Ци Ду никогда не пробовал его блюда. Вид их всегда казался ему пугающим.

В этот момент лекарь, который уже собрал свои принадлежности, подошёл к Цзян Су и объяснил состояние Му Ичуаня:

— Он уже очнулся. Молодой и крепкий, если за эти дни хорошенько подкрепится, скоро полностью восстановится.

Цзян Су сразу же подумал про бульон, который пил. Он показал её лекарю и спросил, подходят ли эти травы для укрепления здоровья Му Ичуаня.

Лекарь внимательно осмотрел содержимое и сказал:

— Это действительно сильное укрепляющее средство. Молодому мастеру можно дать немного.

Цзян Су сразу заинтересовался, взял ещё одну миску и налил Му Ичуаню супа. Ци Ду остолбенел.

«Нет, Шишу, кроме вас, этот бульон определённо никому нельзя пить!»

Но Цзян Су уже быстро налил большую миску, сел на край кровати, приподнял довольно слабого Му Ичуаня и искренне сказал:

— Давай, выпей.

Му Ичуань: «...»

Му Ичуань смотрел на странную тёмную жидкость в миске, казавшуюся слегка вязкой, с торчавшим из неё разваренным скрюченным куриным когтём, который, словно в предсмертной агонии, тянулся прямо к небу. Он долго молчал, затем взял у Цзян Су ложку, аккуратно размешал содержимое миски и с недоумением спросил:

— ...это лекарство?

Цзян Су серьёзно покачал головой:

— Это лечебный бульон.

Му Ичуань: «……»

Му Ичуань принял миску с бульоном, ничего не говоря, и выпил всё до последней капли.

Очевидно, вкус показался ему отвратительным: он сильно нахмурился, выражение лица стало совсем нехорошим. Но при этом он не произнёс ни слова протеста не выразил протеста, будто давно привык к запаху этих ужасных трав, и медленно проглотил весь куриный бульон.

Ци Ду застыл.

Погодите… что вообще происходит?

В этой комнате оказалось два героя?

Или… отвар, который готовит учитель, просто выглядит ужасно, а на вкус на самом деле не так уж плох?

Он невольно с опаской посмотрел на оставшийся перед ним бульон.

Большую часть лекарственных трав он уже переложил в миску шишу, и теперь в большой миске перед ним остались лишь бульон и курица, выглядевшие куда менее устрашающе, чем раньше. Он сглотнул, взял другую ложку, зачерпнул совсем немного и осторожно понюхал.

Пахло точь-в-точь как странное лекарство, которое варили два дня.

Ци Ду снова поднял взгляд и увидел, что Му Ичуань уже спокойно допил бульон и теперь неторопливо, с удивительной аккуратностью, вытирал губы платком. Ни тени дискомфорта.

Любопытство окончательно пересилило страх.

Затаив дыхание, Ци Ду попробовал глоток.

Как раз в этот момент Цзян Су взял у Му Ичуаня пустую миску и серьёзно спросил:

— Невкусно, да?

Му Ичуань: «……»

Ци Ду: «……»

— Я тоже считаю, что это отвратительно, — сказал Цзян Су. — Но мой старший брат обожает возиться с такими вещами. За столько лет я уже привык.

Му Ичуань: «……»

Ци Ду: «……»

— Ты на меня не сердись, — продолжил Цзян Су. — Это всё ради твоего здоровья. Считай, что хорошее лекарство всегда горькое.

Лишь теперь Му Ичуань медленно заговорил:

— Ничего страшного. Когда я был дома, у заместителя Хэ… — он слегка кашлянул и поправился, — у домашних тоже была очень плохая стряпня. Я уже привык.

Их взгляды встретились, словно они внезапно нашли нечто общее, почувствовали взаимное сочувствие. Му Ичуань наконец слегка поджал губы и слабо улыбнулся Цзян Су.

Цзян Су остался вполне доволен и спокойно отвернулся.

А вот Ци Ду обеими руками зажал рот.

Лицо у него побледнело, глаза расширились, наполнились слезами, всё тело затряслось.

Цзян Су опешил.

— Шицзи? Что с тобой?.. — он нахмурился, явно решив, что понял причину, и встревоженно спросил: — Тебе что, внутренние органы отбили?!

Ци Ду: «……»

Ци Ду: «QAQ[4]»

[1] 黄芪(huángqí) — это растение, известное в традиционной китайской медицине. Его название может произноситься как «хуан ци» или «астрагал перепончатый» (лат. Astragalus membranaceus). Применяют для укрепления иммунитета, тонизирования ци, защиты селезёнки и лёгких; имеет противовоспалительно действие.

[2]儿 (ér) — суффикс эризации; в обращениях используется как уменьшительно-ласкательный элемент, не имеющий самостоятельного значения и не переводящийся буквально.

[3]无尘剑主 Wú chén jiàn zhǔ). Дословно: «Владыка меча, не знающего пыли». В китайской традиции иероглиф пыль 尘 ( chén) не просто грязь, а мирская суета, страсти, желания, привязанности, всё «низкое» и земное. Поэтому здесь имеется в виду мастер меча, чьё искусство и дух свободны от мирской грязи и страстей.

[4] Плачущий эмодзи. В оригинальном тексте он тоже есть.

Любовная привязанность, которую трудно оставить

*Название главы обыгрывает игру слов: 爱慕 (àimù) — «восхищение, любовь», 难舍 (nán shě) — «трудно расстаться/отпустить». Вместе это можно понять как «непреодолимое влечение» или «любовь, от которой нелегко отказаться».

__________________________

Цзян Су смотрел, как Ци Ду, рыдая, выбежал из комнаты, и некоторое время не мог понять, что произошло.

— Я что, что-то не так сказал? — с искренним недоумением пробормотал он. — Почему он плачет?

Позади него Му Ичуань выглядел не менее озадаченным. Подумав немного, он пришёл к вполне логичному по его мнению выводу:

— Внутренняя травма. Наверное, от боли расплакался.

Цзян Су решил, что в этом есть смысл. Что вообще с этим ребёнком? Ладно бы только боевые искусства плохо отрабатывал, но ведь он мужчина, будущий герой Цзянху, а такой боязливый и плаксивый. Так дело не пойдёт. Нужно обязательно найти время и поговорить с шисюном: пусть он строже воспитывает ученика, перестанет быть таким мягким и снисходительным. Иначе как тот потом будет выживать в мире боевых искусств?

Как раз в этот момент лекарь поднялся, попрощался и ушёл, оставляя в комнате  только Цзян Су и Му Ичуаня. Му Ичуань был серьёзно ранен, и, несмотря на все вопросы, роящиеся в голове, Цзян Су понимал: сейчас ему нужен покой. Он уже хотел откланяться, но Му Ичуань с лёгкой неловкостью произнёс:

— Это… твоя комната.

Цзян Су решил, что тот стесняется и боится занимать чужую комнату, и потому спокойно ответил:

— Ничего страшного. У нас много свободных комнат, я могу отдохнуть в другом месте.

Му Ичуань словно только сейчас опомнился.

— Точно… это ведь Школа Тихой Воды?

Цзян Су не понял, к чему он клонит.

— Отец много раз упоминал это место, — выражение лица Му Ичуаня стало странным, и он тихо добавил: — Он говорил, что здесь живёт первый красавец Цзянху.

Цзян Су: «…»

Воцарилась неловкая пауза. Очевидно, под «первым красавцем Цзянху» Му Ичуань имел в виду именно его.

В оригинальном сюжете главный герой действительно носил титул первого красавца Цзянху. Когда десять лет назад Цзян Су попал в книгу, он уже успел ознакомиться с основными линиями сюжета и знал: именно из-за этой славы глава Демонического культа воспылал к нему порочной страстью и подмешал ему любовный яд.

Все эти годы Цзян Су отчаянно пытался стереть с себя клеймо «первого красавца», но стоило ему попытаться изменить лицо, как так называемая система переселения тут же вмешивалась. Не проходило и нескольких дней, как внешность возвращалась к прежнему виду без малейших следов изменений.

Раз лицо трогать нельзя, он решил изменить телосложение: сделать фигуру грубее, нарастить мышцы. Тогда уж точно никто не назовёт его красавцем. Но кто бы мог подумать, что упорные тренировки, подъёмы на рассвете и годы изнуряющих упражнений не только не сделают его массивнее, а наоборот — придадут фигуре ещё большую стройность и соразмерность. По сравнению с тем худым десятилетним «ростком», каким он был в момент переселения, теперь он выглядел ещё лучше.

Цзян Су был в отчаянии. Он перепробовал почти всё, что могло изменить внешность: пытался отрастить бороду — безуспешно; не спал ночами, ел жирное и острое — кожа оставалась безупречной. Он был, по-видимому, из тех, о ком говорят: «природная красота, от которой не избавиться». В конце концов, он отказался от этой бесполезной затеи. Помимо того, что в обычные дни он изучал основы врачебного искусства, на всякий случай, ему оставалось лишь одно — сделать свой меч быстрее. Ещё быстрее. Лишь тот, кто вознёсся на вершину мастерства, обретает в Цзянху подлинную свободу.

—  Это всего лишь оболочка, — Цзян Су изо всех сил попытался перевести разговор в другое русло. — Через сто лет красота и уродство рассеются, как дым.

Му Ичуань был не слишком искусен в общении. Ему показалось, что он, наконец, нащупал тему, которую можно продолжить без риска. К тому же замглавы Хэ говорил ему, что люди любят подобные разговоры — семейные истории, светские сплетни. С таким он точно не ошибётся.

И потому Му Ичуань продолжил:

— Мой отец видел его портрет и с тех пор не может перестать им восхищаться.

Цзян Су: «…»

Нет. Пожалуйста. Хватит.

Кому вообще интересно, что там думает его отец?!

Печаль была в том, что Му Ичуань не отличался проницательностью.

— С древних времён красавицу подобает сватать герою, — сказал Му Ичуань. — Отец говорил: если он когда-нибудь возьмёт вторую жену, то непременно введёт в дом Цзян Су — Владычицу Беспыльного Меча из школы Тихой Воды.

Он осёкся на полуслове, внезапно осознав нечто по-настоящему ужасное.

Му Ичуань:

— Подожди… ты только что сказал, что тебя зовут Цзян Су?

Цзян Су: «…»

Му Ичуань в потрясении распахнул глаза:

— Цзян Су — разве не женщина?!

Цзян Су: «…»

— Нет… нет, не так… — лицо Му Ичуаня побледнело от ужаса. — Ты, правда, мужчина?!

Цзян Су смог лишь неловко усмехнуться:

— …Ну да. Ха-ха.

___________________________

Му Ичуань, чья душа только что выгорела дотла от беспощадного стыда[1], закрыл лицо руками и, свернувшись у изголовья кровати, решительно отказался разговаривать. А Цзян Су, у которого внезапно прибавилось странных поклонников, сидел рядом, опираясь ладонью о лоб, и с тяжёлым чувством думал, что, кажется, сам того не желая, сбил юноше жизненные ориентиры.

Он не знал, кем был отец Му Ичуаня, но самому Му Ичуаню на вид было уже около двадцати. Даже если его отец был молод, ему ведь должно быть уже около сорока? Цзян Су стоило лишь на миг представить это и по коже головы пробегало неприятное, леденящее онемение.

Он посмотрел на Му Ичуаня, который упрямо не поднимал глаз, прекрасно понимая его нынешнее состояние. Оба молчали в неловком напряжении довольно долго, пока, наконец, не принесли лекарство.

Му Ичуань был слишком слаб от ран, чтобы подняться самому, и Цзян Су, подойдя к столу за снадобьем, уже хотел позвать его. Однако, обернувшись, он обнаружил, что тот, ещё недавно свернувшийся клубком в приступе стыда, теперь сидит прямо и чинно, с подчёркнуто почтительным видом.

— Не стоит утруждать почтенный[2], — осторожно произнёс Му Ичуань. — Я сам справлюсь.

Цзян Су: «…»

Почтенный?

Это единственное слово намертво пригвоздило его к полу. Он стоял, будто скованный невидимыми цепями, не в силах издать ни звука, будто дар речи покинул его навеки. Му Ичуань, поймав его взгляд, вдруг с ледяной ясностью осознал: он сказал не то. Совершенно, безнадёжно не то. Стиснув зубы, он упрямо поправился:

— Не стоит утруждать вас. Я сам справлюсь.

Цзян Су: «…»

Двадцатилетний Цзян Су взирал на своего ровесника Му Ичуаня, и в его душе медленно, но неотвратимо созревало понимание. Совершенно очевидная истина: между ними пролегла чудовищная, нелепая пропасть недоразумения.

Му Ичуань решил, что его отец испытывает к нему чувства, и потому начал обращаться с ним как с представителем старшего поколения. А это было ровно тем, чего Цзян Су видеть совершенно не хотел.

В бою у подножия Утёса Падающего Снега он уже понял: если бы Му Ичуань не был серьёзно ранен, его искусство владения мечом, вероятно, могло бы сравниться с его собственным. Перед ним был редкий, по-настоящему сильный мечник — человек, к которому он чувствовал искреннее уважение. А разговор, состоявшийся чуть раньше при Ци Ду, лишь укрепил это впечатление: прямой и приятный характер Му Ичуаня удивительным образом пришёлся ему по сердцу.

Он хотел просто иметь такого друга. Всё прочее было несущественно. Хотя бы в свободные часы он сможет вести с Му Ичуанем переписку, разбирать с ним новейшие концепции боя, делиться тонкостями приёмов. Иметь рядом кого-то с близким уровнем мастерства, с кем можно разбирать движения, помогло бы ему в собственном развитии.

Мысль об этом заставила сердце Цзян Су учащённо забиться. А то, что именно думал отец Му Ичуаня, для него уже не имело значения.

В оригинальной истории Му Ичуань вовсе не существовал, поэтому и его отец явно не был важной фигурой. А второстепенные персонажи… в конце концов, они больше не встретятся, так зачем об этом беспокоиться?

По сравнению с семейным положением Му Ичуаня, Цзян Су больше интересовала его школа. У такого высококлассного молодого мастера школа в мире Цзянху должна быть хоть мало-мальски известной. Хотя под Утёсом Падающего Снега они лишь мельком обменялись несколькими ударами, Цзян Су разглядел изящество приёмов Му Ичуаня. Поэтому, наблюдая за тем, как Му Ичуань принимает лекарство, он начал осторожно расспрашивать:

— Брат[3] Му, ты…

Му Ичуань поперхнулся и, кашлянув, поспешно сказал:

— Старший, не нужно так церемониться, называйте меня… называйте меня просто Сяо[4] Му.

Цзян Су: «……»

Цзян Су почувствовал себя крайне неловко. Он решил пропустить вопрос об обращении и продолжил:

— Этот[5] Цзян хотел бы задать тебе несколько вопросов.

Му Ичуань почтительно приосанился и сказал:

— Говорите, пожалуйста.

Цзян Су смущённо продолжил:

— Ты… у кого учился?

Цзян Су заметил, как загораются глаза Му Ичуаня при упоминании искусства меча, и потому задал вопрос с подчёркнутой серьёзностью, сделав его сугубо о фехтовании. Втайне он надеялся, что, погрузившись в стихию боевых искусств, юноша позабудет о щекотливой теме с отцом.

И действительно, Му Ичуань мгновенно оживился, и в его ответе уже звучала сосредоточенная серьёзность, словно предыдущая неловкость и не случалась.

— Я не имел наставника, — ответил он.

Цзян Су:

— Тогда твоя техника…

Му Ичуань:

—  Меня учит отец.

Цзян Су: «…»

Му Ичуань воспринял слова как высочайшее признание, и его отношение стало почти сыновним в своей почтительности. Цзян Су же, оценив масштаб таланта молодого человека, мысленно отшатнулся от новой догадки: если сын так силён, то каким же мастером должен быть его отец?

Однако Цзян Су прежде не встречал этого имени среди известных мастеров. Неутолимое любопытство взяло верх, и, после мимолётной внутренней борьбы, он позволил себе спросить:

— Твой отец…

Му Ичуань замялся. Взгляд его стал неуверенным, а на лице застыло сомнение. И после тягучей паузы он, наконец, выдавил вопрос:

— Вы хотите познакомиться с моим отцом?

Цзян Су уловил двусмысленность в словах Му Ичуаня, которая, в свете недавнего признания о его отце, обретала совершенно нежелательный оттенок. У него тут же сорвалось с языка оправдание, которое он едва успел удержать:

—  …Это не то, что я имел в виду.

Му Ичуань снова спросил:

—  Тогда вы хотите узнать о происхождении и семье моего отца?

Цзян Су поспешно перебил:

— Нет!

Му Ичуань ничего не понял и снова переспросил:

—  Разве вы не хотите заранее выяснить информацию о моей семье?

Цзян Су промолчал и стиснул зубы.

Что с этим человеком не так?! Да что у него в голове творится?!

Му Ичуань спокойно и серьёзно продолжал:

— Мой отец овдовел более двадцати лет, с тех пор он так и не женился.

Цзян Су больше не выдержал и перебил его:

— Я не хочу знать, как поживает твой отец! — сказал он. — Какое он ко мне имеет отношение?!

У него даже пропало желание продолжать расспросы. Увидев, что Му Ичуань по-прежнему держит в руках чашу с отваром, а на лице его застыла напряжённая серьёзность, Цзян Су нахмурился и коротко бросил:

— Замолчи и пей лекарство!

Му Ичуань не осмелился перечить. Почтительно подняв чашу, он, словно исполняя волю патриарха, залпом осушил добрую треть отвара. Странный, едкий вкус ударил в нёбо, заставив тело затрепетать. Он едва не выплюнул всё обратно, но, стиснув зубы и сжавшись от внутренней судороги, тут же отправил вслед за первым ещё один большой глоток.

Цзян Су, глядя на него, слегка опешил. Оглянувшись, он увидел на столе фруктовую тарелку, которую поставили служанки школы, с засахаренными фруктами и орехами. Он взял тарелку, протянул Му Ичуаню угощение и сказал:

— Съешь это, чтобы перебить горечь.

Му Ичуань слегка удивился, долго колебался, а затем осторожно взял одну конфету и положил в рот. Ранее во рту оставался странный вкус лекарства, а теперь кисло-сладкая, сочная и мягкая конфета частично перебила неприятное послевкусие. Он впервые пробовал подобное лакомство и ещё долго внимательно рассматривал его, прежде чем осторожно спросить:

— Что это?

Цзян Су опешил, взглянул на конфету и, не разбираясь в таких сладостях, ответил расплывчато:

— Сушёные фрукты с сахаром.

Му Ичуань ещё немного помедлил, затем робко потянулся за следующей конфетой. Поймав на себе взгляд Цзян Су, он с наигранной лёгкостью добавил:

— Мой отец не любит такие сладости.

То есть он, похоже, никогда их не пробовал. Цзян Су в недоумении наблюдал за его действиями. Сушёные фрукты? Да это же обычная еда, в которой нет ничего особенного. Даже у бедных людей они встречаются. Как можно ни разу не пробовать такое?

И только теперь Цзян Су осознал, что когда Му Ичуань говорил о своём отце, он употребил выражение «овдовел более двадцати лет и не женился снова». Вряд ли бы он так говорил о собственной матери.

Получается, его отец имел законную жену, которая не была матерью Му Ичуаня, и тот больше не женился… Значит… Неужели Му Ичуань — незаконнорождённый сын какого-нибудь знаменитого мастера?!

[1] В оригинале Социальная смерть (社死, shèsǐ) — популярный интернет-мем, означающий крайне неловкую ситуацию, после которой человеку хочется провалиться сквозь землю или исчезнуть из общества из-за стыда.

[2] В оригинале здесь написано 您 (nín) — вежливая форма «вы», выражающая уважение к старшему или более опытному человеку. Часто переводится, как старший или почтенный.

[3] В оригинале兄 (xiōng) — буквально «старший брат», но в китайском языке это слово часто используется как вежливое обращение к ровеснику или слегка старшему по возрасту или положению, особенно среди учеников боевых искусств, где оно подчеркивает уважение и товарищество.

[4]小 (xiǎo) — «малый, маленький», часто используется как ласковое или уменьшительное обращение к младшему по возрасту или положению человеку.

[5]某 (mǒu ) — частица, используемая для самоуказания, формальная, слегка скромная или официальная, буквально «такой-то», «некий».

Игрушка несравненной красоты мира рек и озёр

Примерив эту версию на Му Ичуаня, Цзян Су сразу почувствовал, что поведение и происхождение того внезапно обрели смысл. Мастерство Му Ичуаня было поразительно высоким — явно выходец из знатной школы. А ведь за эти годы, стараясь держаться подальше от событий оригинального сюжета, Цзян Су немало узнал о делах Цзянху, но имя Му Ичуаня он ни разу не слышал.

В мире боевых искусств судят по силе: человек с таким уровнем мастерства неизбежно привлёк бы внимание. Значит, Му Ичуань, скорее всего, вовсе не появлялся в Цзянху или же никогда не участвовал в его делах, вот о нём и не знали.

А причина этому могла быть только одна. Это же внебрачный сын какого-нибудь великого мастера! Да ещё и с таким уровнем владения мечом. Кто в здравом уме стал бы выпускать его в свет? Стоит кому-нибудь начать копаться, и всплывут все эти старые любовные истории и грязные тайны прошлого. Кому это нужно?

Цзян Су кивнул, считая свои умозаключения весьма логичными. Снова посмотрев на Му Ичуаня, который осторожно, почти благоговейно пробовал засахарённые фрукты, он вдруг ощутил укол жалости. Судя по реакции Му Ичуаня, тот, кажется, такое лакомство никогда не пробовал. И сразу становилось ясно, какую жизнь он вёл дома. Несложно догадаться, что этот «великий герой из знатного рода» обращался с ним отнюдь не ласково.

Цзян Су решительно сунул блюдо с фруктами ему в руки и, растроганно, сказал:

— Впредь, если захочешь чего-нибудь поесть, просто скажи мне.

Му Ичуань растерянно выдохнул:

— …А?

Он попытался вернуть угощение обратно, одновременно торопливо пробормотав:

— Это всего лишь телесные удовольствия. Отец говорил мне: чтобы достичь высшего мастерства в искусстве меча, нужно отказаться от всего лишнего.

Цзян Су приподнял бровь и снова сунул блюдо обратно:

— Ты тренируешься с мечом, а не занимаешься самоистязанием.

— Но… — начал было Му Ичуань.

В его взгляде читалось безропотное подчинение отцовской воле, и это зрелище вызвало в Цзян Су волну ещё более острой жалости. Му Ичуань не мог выбрать, кому родиться сыном. Слишком уж несправедлива оказалась его доля. Цзян Су больше не мог этого выносить. Однако Му Ичуань почти боготворил каждое слово отца. И если Цзян Су хотел, чтобы тот послушался, оставался лишь один способ: выступить в роли старшего. Придавить авторитетом «первого меча Цзянху».

Цзян Су нахмурился, придал лицу строгое выражение и, как наставник, произнёс:

— Раз уж ты слышал, как отец упоминал меня, значит, знаешь и моё прозвище в Цзянху. Все называют меня первым в Цзянху…

Он выдержал короткую паузу, глядя на Му Ичуаня, без слов предлагая ему продолжить свой рассказ. Му Ичуань послушно кивнул:

— …красавцем.

Цзян Су: «……»

Он стиснул блюдо с фруктами, подавляя вспышку раздражения. Что за чушь! Этот жалкий негодяй-отец окончательно заморочил юноше голову. «Первый красавец»?! Да он первый мечник Цзянху!

Сквозь зубы Цзян Су выдавил:

— Подумай ещё раз.

Му Ичуань серьёзно задумался, затем неуверенно сказал:

— Первый… непревзойдённой красоты?

Цзян Су: «……»

Поймав взгляд Цзян Су, Му Ичуань понял — снова ляпнул невпопад. Однако в голове у него и вправду не было других вариантов, связанных с этой фразой. Он беспомощно теребил мысль, пока Цзян Су, мрачнея на глазах, не всунул ему в руки тарелку с такой силой, что тот едва удержал, и, уже не пытаясь быть мягким, отрезал:

— Да плевать на твоего отца. Ешь!

— …Хорошо, — тихо ответил Му Ичуань.

Когда Цзян Су выходил из себя, Му Ичуань и впрямь становился послушным. Он молча опустил голову, вжал в ладони блюдо и сдался. И в этой покорности Цзян Су внезапно увидел печальную истину: ему стоило лишь заговорить как старший, и Му Ичуань откликался на это с рефлекторной готовностью, словно это был единственный понятный ему порядок вещей.

Почему так? Цзян Су предпочёл не задумываться.

Он вздохнул, заметив, что хотя Му Ичуань и тяжело ранен, выглядит он сейчас вполне бодро, и потому продолжил расспросы:

— Ты впервые покинул дом?

Му Ичуань покачал головой:

— Отец уже несколько раз отправлял меня по делам.

Стоило Му Ичуаню снова упомянуть отца, как у Цзян Су тут же начало дёргаться веко. Он без колебаний пропустил эту тему и спросил напрямую:

— Тогда как ты получил ранения?

Утёс Падающего Снега был местом опасным: крутые скалы, со всех сторон горные хребты. Цзян Су с трудом представлял, каким образом Му Ичуань оказался тяжело ранен именно под утёсом. На этот раз Му Ичуань не стал уходить от ответа и честно сказал:

— Я выполнял поручение отца и, проходя мимо горы Линси, попал под обвал.

Сказав это, он тут же понял, что объяснение звучит не слишком убедительно. Но он говорил правду, и потому мог лишь искренне взглянуть на Цзян Су, ожидая его реакции.

Цзян Су замер, затем кивнул. Слова Му Ичуаня идеально совпадали с тем, что он знал из оригинального сюжета.

Обвал на горе Линси. В месте обрушения открылась тайная пещера Непревзойдённое Небо. Ради поиска способа вскрыть её вход Союз Улинь заранее созвал общее собрание и с этого момента основная сюжетная линия вновь приходила в движение. Если прикинуть сроки, приглашение от Союза Улинь в школу Тихой Воды должно было прийти со дня на день.

К тому же гора Линси находилась неподалёку от школы Тихой Воды. Несколько дней назад, когда Цзян Су находился в уединении, он и сам ощущал подземные толчки. Если Му Ичуань пострадал из-за обвала, то вполне мог добраться до подножия Утёса Падающего Снега.

Подумав об этом, Цзян Су окончательно развеял свои сомнения. Он уже собирался спросить, где именно живёт Му Ичуань, но тот вдруг заговорил сам с ноткой вины в голосе:

— Я так долго не возвращаюсь… отец, наверное, уже сердится.

Цзян Су: «……»

Да как же он с ним обращается, если парень боится до такой степени?!

Сдерживая переполнявший его гнев по отношению к отцу Му Ичуаня, Цзян Су сказал:

— Тебе не нужно больше беспокоиться из-за него.

Му Ичуань растерялся:

— Что?

— Если он захочет тебя упрекнуть, я всё объясню за тебя. — Цзян Су протянул руку и сжал ладонь Му Ичуаня, отчётливо произнося каждое слово. — Я сам покажу тебе Цзянху. Куда захочешь, туда и пойдём. Что захочешь, то и сделаешь. Захочешь есть, я разделю с тобой трапезу.

Му Ичуань ошарашенно выдохнул:

— …А?

В тот самый миг, когда их руки сомкнулись, за спиной Цзян Су раздался лёгкий, предательский скрип — дверь в покои приотворилась. Он обернулся и увидел Чжан Вэньсюэ: тот одной рукой опирался о дверной косяк, в другой сжимал приглашение от Союза Улинь. Он стоял на пороге, взгляд его был пустым, а выражение лица таким болезненным, будто ему полоснули ножом по сердцу.

Он рассчитывал лишь передать приглашение и глянуть, съели ли куриный бульон. Но вместо ожидаемой пустой миски перед ним развернулась вот эта неожиданная сцена. Чжан Вэньсюэ медленно отступил назад, уже собираясь прикрыть дверь, но Цзян Су его заметил и с лёгким удивлением окликнул:

— Глава школы?

Чжан Вэньсюэ пробормотал:

— Простите… что помешал.

Цзян Су: «……»

Да что сегодня вообще происходит?! Почему каждый второй считает нужным говорить ему «простите за беспокойство»?!

Он вскочил, пытаясь остановить Чжан Вэньсюэ, и схватил его за запястье. Но схватил именно ту руку, в которой было приглашение. Его ладонь скользнула по краю бумаги, и, прежде чем он успел что-либо сказать, прямо перед его глазами в воздухе внезапно возникли строки:

[Игрушка несравненной красоты мира Цзянху (главный принимающий, множественные партнёры).

Оригинальное произведение / Мужчина x Мужчина / Древние времена.

Глава первая. Первое прибытие в Союз боевых искусств.

(Запуск основной сюжетной линии! Появляется главный семе-персонаж! Продолжай, чтобы увидеть дальше, как бывший предводитель Союза (раскрытый, как шпион) [цензура] маленькую красавицу [цензура]/[цензура]/[цензура]~)]

Цзян Су: «…»

Твою мать! Это что вообще за хрень?! И что за цензура?!

Рука Цзян Су дёрнулась. Он замер, уставившись на строки, парящие в воздухе, а внутри всё болезненно сжалось: его внезапно осенило — то, что Чжан Вэньсюэ сжимал в руке, могло быть тем самым приглашением от Союза Улинь. А значит, основная сюжетная линия наконец-то начинается.

Внутри всё налилось холодной тяжестью. Он машинально разжал пальцы, выпуская руку Чжан Вэньсюэ, и тут же сомкнул ладонь на рукояти длинного меча у пояса — привычный жест, возвращавший твёрдость.

Он тренировался с мечом десять лет ради сегодняшнего дня. Кто  посмеет к нему прикоснуться, тому он отрубит руку! Он подготовился ко всему. Он был уверен: на этот раз ни за что не повторит прежних ошибок. В сердце мечника нет места любви!

___________________

Чжан Вэньсюэ, почувствовав, как его руку схватила рука Цзян Су, ощутил в груди короткую, яркую вспышку тепла, но уже в следующий миг пальцы разжались, оставляя лишь пустоту и лёгкий холод на коже.

Мало того Цзян Су ещё и сжал рукоять меча, всем видом погрузившись в размышления. А Чжан Вэньсюэ знал своего шиди как никто: тот был одержим клинком до мозга костей, в его сердце не было места ничему, кроме пути меча. Такая реакция могла означать лишь одно: он снова ушёл в себя, размышляя о каком-нибудь приёме. Хм, в его сердце он, конечно, не важнее меча.

Сердце Чжан Вэньсюэ застыло, словно обратившись в лёд. Он почти бездумно сунул приглашение в руку Цзян Су, растянул губы в натянутой, безжизненной улыбке и произнёс:

— Шиди, это приглашение на собрание боевого мира от главы Шэна. В этом году собрание созывают раньше обычного. Глава Шэн сказал, что есть важное дело, которое он хочет обсудить со всеми.

Цзян Су с серьёзным выражением лица принял приглашение, кивнул и ответил:

— Я понял.

Едва он договорил, как название первой главы с резким движением взмыло вверх и исчезло в воздухе. В тот же миг у его уха раздался звуковой сигнал — звук, который в мире уся-романа просто не мог существовать. Цзян Су вздрогнул, огляделся по сторонам и увидел, как в воздухе медленно проявились новые строки.

[Основная сюжетная линия началась.

Данный текст связан с системой задания «Красные нити судьбы при попадании в книгу». Если по завершении основной сюжетной линии значение Красных нитей не достигнет 100, носитель вернётся в исходный мир.

Сложность романтических отношений: Чрезвычайно лёгкая.

Скорость роста симпатии: Чрезвычайно быстрая.

Текущее значение Красных нитей: 0]

Цзян Су: «…»

Нет, погодите! Это ещё что такое? Вернуться в исходный мир?! Да он столько лет, не щадя себя, шёл к титулу первого меча Цзянху и теперь должен от всего этого отказаться?!

Он ни за что не вернётся.

Чжан Вэньсюэ смотрел на отсутствующий взгляд Цзян Су, и на сердце ложился новый тяжёлый камень. Он давно знал, что не предназначен быть избранником шиди. И теперь единственным его желанием было видеть того всю жизнь счастливым. Он подумал: если у такого человека, живущего лишь клинком, появится кто-то близкий рядом, то и у него на душе станет легче.

Теперь шиди уже двадцать лет. Пора бы и вопрос о семье поставить на повестку дня.

Чжан Вэньсюэ тихо вздохнул и сказал:

— Собрание боевого мира проводится раз в три года. Это редчайшее событие для всего Цзянху.

Цзян Су молча смотрел на строку, парящую в воздухе.

— К тому времени на собрание прибудет немало учениц из разных школ, — Чжан Вэньсюэ, подавляя разочарование и боль в сердце, с трудом выдавил из себя эти слова. — Шисюн подумал… тебе уже пора задуматься о семье.

И в этот момент перед глазами Цзян Су в воздухе появилась следующая надпись.

[Известные способы получения значения «Красных нитей»:

Успешно свести одну пару влюблённых — +1

Успешно свести одного мастера из первой сотни сильнейших мастеров Цзянху — +10

Успешно свести одного мастера из первых пятидесяти — +20

Успешно свести одного мастера из первой пятёрки — +50

Если главный герой успешно вступит в отношения — +100]

Сердце Цзян Су дрогнуло, и он снова взял руку Чжан Вэньсюэ.

Чжан Вэньсюэ вздрогнул от неожиданности, перехватил его руку, будучи всё ещё в замешательстве, и спросил:

— Шиди… ты что?..

— Шисюн, не нужно подыскивать мне супругу, — поспешно сказал Цзян Су. — Я не тороплюсь.

Чжан Вэньсюэ вздохнул:

— Сейчас опять начнёшь нести всякую ересь.

— Никакой ереси, — серьёзно ответил Цзян Су, отчётливо выговаривая каждое слово. — Люди из других школ мне не нравятся.

Чжан Вэньсюэ замер, недоверчиво распахнув глаза, и изумлённо уставился на него. Цзян  Су знал Чжан Вэньсюэ лучше всех. За эти десять лет, проведённых бок о бок, он прекрасно понял: Чжан Вэньсюэ — человек прямой, благородный, мягкий и внимательный, отлично умеющий заботиться о других. Если не считать того, что готовит он отвратительно, — это был идеальный человек, с которым можно прожить всю жизнь. Было бы вовсе не плохо, если бы удалось состариться рядом с таким человеком.

— Шиди… ты… что ты имеешь в виду? — пробормотал Чжан Вэньсюэ.

Взгляд Цзян Су загорелся, ему казалось, он уже видит надежду в этом мире.

— Я знаю, что шисюн хорошо ко мне относится, и я тоже хочу подумать о тебе, — Цзян Су прямо смотрел ему в глаза, будто видел его насквозь. — Шисюн, я понимаю твои чувства.

Сознание Чжан Вэньсюэ потонуло в хаосе. Лишь после мучительно долгой паузы его голос, прерывающийся и тихий, выдавил шёпот:

— Шиди…

— Шисюн, глава школы! — Цзян Су крепко сжал его руку и взволнованно выпалил: — На собрании давай сначала устроим смотрины тебе!

Чжан  Вэньсюэ:

— …А?

Компенсация за меч

*赔剑 (péi jiàn) — букв. «возместить меч». Устойчивое выражение в уся-контексте: если чей-то меч был сломан, утрачен или испорчен, виновный обязан компенсировать его — деньгами, новым оружием или иным равноценным способом. Часто служит завязкой конфликта или формальным поводом для дальнейших событий.

_____________________

Цзян Су считал себя невероятно сообразительным.

Хоть Чжан Вэньсюэ по характеру был мягок и не любил сражений, всё же он являлся главой Школы Тихой Воды, а уровень его мастерства вполне позволял ему войти в первую полусотню мастеров Цзянху. В глазах нынешнего Цзян Су это выглядело как буквально прыгающие у него перед носом очки Красных нитей.

Он серьёзно спросил:

— Шисюн, а какие девушки тебе нравятся?

Чжан Вэньсюэ словно очнулся ото сна, и на душу тяжело легла тихая, беспричинная тоска.

— Не нужно… — пробормотал он.

Увидев, что тот опустил голову, Цзян Су решил, что шисюн просто смущается, и потому ещё более воодушевился:

— Шисюн, не нужно стесняться. Мужчине — время жениться, женщине — время выходить замуж[1]. В этом нет ничего такого, о чём нельзя говорить…

— Замолчи! — наконец не выдержал Чжан Вэньсюэ и перебил его.

Цзян Су опешил и непонимающе посмотрел на него. Ему показалось, что Чжан Вэньсюэ рассердился.

— У меня нет любимой девушки, — глубоко вдохнув, сказал Чжан Вэньсюэ. — Дел у главы школы слишком много, у меня нет времени думать о подобном.

И тут Цзян Су полностью его понял. Ну конечно! Он ведь и сам такой! Тренировки с мечом отнимают всё время. Когда тут влюбляться?

Чжан Вэньсюэ бросил на него взгляд, и сердце сжалось от горечи. Он вдруг с пронзительной ясностью понял: они говорят на разных языках[2]. Упрекая себя за то, что вообще поднял эту тему, он поспешил направить разговор в иное русло и спросил:

— Кого ты спас у подножия Утёса Падающего Снега?

Цзян Су тут же понизил голос и таинственно ответил:

— Незаконнорождённого сына одного великого героя.

Чжан Вэньсюэ опешил:

— Что?

Цзян Су выпалил всё, что успел надумать. Чжан Вэньсюэ понял всё сразу. В его глазах мелькнуло живое сочувствие, и он, тоже понизив голос, с охотой подхватил эту тихую беседу:

— Шиди, я слышал от главы Ласточкиной башни Шан, что у главы Пагоды Лёгкого Снега есть один внебрачный сын, которому примерно уже около двадцати лет.

Цзян Су не согласился:

— Его уровень мастерства слишком низкий. Такого сильного сына он вырастить не мог.

Чжан Вэньсюэ задумался, и в его сознании всплыло ещё одно имя. Он вздрогнул всем телом и торопливо выпалил:

— Учитель главы Союза Шэна, Линь Фэннань в молодости, кажется, состоял в отношениях со святой девой Дворца Мэйю. Но праведный и демонический пути несовместимы[3] и в итоге они не смогли быть вместе. Однако по слухам, у них действительно был ребёнок.

Он ещё раз всё обдумал, понизил голос почти до шёпота и добавил:

— У старшего Линя была законная супруга. Лишь после её смерти он познакомился со святой девой Дворца Мэйю. Позднее, считая себя виновным перед собратьями в Цзянху, он запечатал меч и ушёл в затвор, больше не встречаясь с той женщиной. А их ребёнок… говорят, всё это время оставался при старшем Лине, скрываясь с ним в горах. В Цзянху его никто никогда не видел.

Да ведь всё сходится!

Линь Фэннань — мастер, способный войти в первую десятку Цзянху. Он вполне мог воспитать сына с таким выдающимся навыками. К тому же, Линь и Му всего лишь немного отличаются[4]! Выглядело вполне логично, если Линь Фэннань хотел скрыть происхождение незаконнорожденного сына и дал ему вымышленную фамилию.

Цзян Су почувствовал, что ухватился за самую суть происходящего. Он разгадал тайну происхождения Му Ичуаня и от этого лишь сильнее проникся к нему жалостью. С такой родословной Му Ичуаню действительно было бы крайне трудно ступить в мир Цзянху.

Союз праведного и демонического путей — величайшее табу для праведных школ. Тем более что Дворец Мэйю уже много лет вместе с демоническим культом сеял хаос в Центральных Равнинах, а практикуемое ими парное культивирование и искусство соблазнения считались постыдными. Праведный путь никогда не смог бы принять такого «потомка именитой семьи».

Чжан Вэньсюэ вздохнул с таким выражением, будто за этим вздохом стояла целая жизнь. И тихо сказал:

— Любовь непреодолима[5].

Сказав это, он невольно поднял глаза на Цзян Су, и мысль ударила с мучительной ясностью: а чем я лучше?

Будучи главой Школы Тихой Воды, принявшим истинное наследие своего учителя, он так и не смог обрести в сердце ту самую бесстрастность. Столько лет прошло, а его искусство меча всё никак не могло продвинуться. И как назло, шиди так и не понял его чувств. Он стоит на месте, а шиди уже ушёл далеко вперёд.

Цзян Су же вздрогнул от страха. Любовь непреодолима?

Погодите-ка, Му Ичуань говорил, что Линь Фэннань взглянул на его портрет и с тех пор был очарован, не в силах забыть...

Цзян Су: «......»

Ему должно быть уже под пятьдесят, а тут вдруг весна на закате лет[6]?

________________

Мгновение спустя Цзян Су вернулся в комнату. С подчёркнуто серьёзным видом, вознамерившись удостовериться в личности Му Ичуаня, он обратился к нему:

— Я задам тебе несколько вопросов.

Му Ичуань немедленно ответил:

— Старший Цзян, пожалуйста, спрашивайте.

Цзян Су добавил:

— О некоторых вещах, учитывая твоё происхождение, тебе, возможно, будет нелегко говорить. Ты можешь отвечать мне просто «да» или «нет».

Му Ичуань замер на месте. Сердце тревожно ёкнуло. Он знал, что их пути различны, но не ожидал, что Цзян Су уже всё знает.

Ему оставалось лишь кивнуть:

— Да.

Цзян Су спросил его:

— Твой отец владеет мечом?

Му Ичуань ответил:

— Да.

Цзян Су снова спросил:

— Твой отец носит не фамилию Му?

Му Ичуань, поколебавшись, ответил:

— Да...

Цзян Су:

— Твой отец когда-то с дворцом Мэйю…

Едва эти слова сорвались с губ, Цзян Су увидел, как лицо Му Ичуаня неуловимо изменилось. Тот нахмурился, а в глазах застыла мрачная тень. Цзян Су понял, что дальше можно и не спрашивать.

Он! Он! Это он!

Вот он — незаконнорожденный ребёнок Линь Фэннаня!

— Раз ты уже знаешь, — тихо заговорил Му Ичуань. Он нахмурился, словно его переполняло чувство вины за то, что он обманул Цзян Су, — демонический путь и праведный различны, мне следует уйти отсюда.

Но Цзян Су удержал его за руку и прямо сказал:

— Не волнуйся, я никому не расскажу.

Му Ичуань опешил, на лице его отразилось глубокое недоумение.

— Но я ведь…

— Какое тебе дело до ошибок, совершённых старшим поколением? — произнёс Цзян Су. — В моих глазах ты всего лишь тяжелораненый человек, а все раненые в этом мире одинаковы. Не надумывай лишнего, просто выздоравливай.

Му Ичуань несколько раз то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но так и не смог вымолвить ни слова.

Он вырос в Демонической секте. До двадцати лет каждый его день состоял лишь из тренировок боевых искусств и упражнений с мечом. Он никогда не покидал культ и не ступал в Цзянху. Всё, что он знал о мире боевых искусств, — это лишь несколько обрывочных фраз от отца. Тогда отец говорил ему: «Люди праведного пути привыкли льстить и лгать. Если бы не это, разве мог бы Вэнь Цинтин обмануть прежнего главу Демонической секты Се У, заманить его одного на гору Линси и вместе с ним погибнуть в пещере Непревзойдённого Неба?»

Когда искусство меча Му Ичуаня достигло бы совершенства, он ступил бы в Цзянху. Он покидал школу лишь затем, чтобы по приказу отца устранять его врагов. Он был самым острым клинком[7] в руках своего отца — ему никогда не требовалось размышлять. Перед тем как убивать, он, разумеется, и не собирался беседовать с этими людьми, чтобы проверить, действительно ли они были теми коварными злодеями, о которых говорил отец.

Лишь сегодня он вдруг почувствовал, что этот мир Цзянху, кажется, совсем не такой, как он себе представлял. В праведном пути оказался такой человек, как Цзян Су.

______________________

Спустя долгое время Му Ичуань тихо пробормотал:

— Благодарю вас, старший.

Цзян Су не выдержал.

— Сколько тебе лет? — спросил он, приподняв бровь. — Какой я тебе старший?

Му Ичуань, слегка растерявшись, ответил:

— Двадцать три.

Тогда Цзян Су, ничуть не смущаясь, заявил:

— Я младше тебя, так что больше не смей называть меня старшим.

Положив приглашение от Союза Улинь у изголовья кровати, он вдруг вспомнил ещё об одном. Судя по тем нескольким приёмам, которыми они обменялись тогда у подножия Утёса Падающего Снега, Цзян Су посчитал, что боевое мастерство Му Ичуаня чрезвычайно высоко — место в первой полусотне Цзянху ему обеспечено. Парень молод, опыта в Цзянху почти нет, и он почти уверен, тот ещё не женат.

К Цзян Су мгновенно вернулся интерес. Он подался вперёд и спросил:

— Молодой герой, есть ли у тебя человек, к которому лежит сердце?

Му Ичуань:

— Я…

Цзян Су:

— Если есть, я схожу и посватаюсь за тебя. А если нет, помогу тебе на собрании Союза Улинь познакомиться поближе с людьми и подобрать достойную спутницу[8]. Как тебе такое?

Му Ичуань:

— А?

— Решено, — с довольным видом заключил Цзян Су. — Спокойно лечись. Через полмесяца будет собрание Союза Улинь. Я возьму тебя с собой.

Му Ичуань, наконец, понял, что именно имеет в виду Цзян Су. Собрание Улинь — место страшное, туда ему точно нельзя. Если кто-нибудь узнает его личность, он лишь навлечёт беду на Цзян Су. Он решил немедленно отказаться, и поспешно сказал:

— Я не могу идти…

Цзян Су прервал его:

— Из-за твоего отца?

Му Ичуань ответил:

— Моё происхождение… боюсь, это будет не совсем удобно.

— Что тут может быть неудобного? — услышав это, Цзян Су лишь сильнее разозлился на Линь Фэннаня. Он просто взял Му Ичуаня за руку и сказал: — Я защищу тебя. Посмотрим, кто посмеет тебе запретить.

Му Ичуань: «…»

Цзян Су считал, что сказал совершенно обычные слова — то, что сказал бы любой нормальный человек. Он не понимал, почему Му Ичуань смотрит на него с таким потрясением и растроганным выражением, и невольно подумал: неужели Линь Фэннань обращался с ним настолько сурово, что любое проявление защиты и близости со стороны постороннего человека уже доводит его до такого состояния?

Сочувствие в сердце Цзян Су вспыхнуло с новой силой. Он легко похлопал Му Ичуаня по руке, но слов не нашёл. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и тут Цзян Су внезапно вспомнил о мече Му Ичуаня.

Тогда, под Утёсом Падающего Снега, он выбил меч Му Ичуаня, и тот упал в ледяной пруд. Вернуть его, скорее всего, уже невозможно. А если Линь Фэннань и без того так строг с сыном, то когда Му Ичуань оправится и вернётся домой, не станет ли он упрекать его ещё и за потерянный меч?

Совесть заскребла в груди Цзян Су. Он по-прежнему сжимал запястье Му Ичуаня. Лишь выждав долгое, неловкое мгновение, он, наконец, разомкнул губы:

— Жаль только, я не умею плавать.

Му Ичуань не понял, к чему это.

— Твой меч, — сказал Цзян Су, — боюсь, уже не вернуть.

Му Ичуань, опомнившись, покачал головой:

— На самом деле это не такая уж большая проблема, у меня дома есть ещё…

— Я тебе подарю! — громко перебил его Цзян Су.

Му Ичуань: «…»

Цзян Су стиснул зубы, крепче сжал его руку и с трудом выговорил:

— Когда ты поправишься, я покажу тебе свою коллекцию мечей. Выберешь любой понравившийся.

Рука уже болела от хватки Цзян Су. Му Ичуань хотел освободиться, но не посмел. Лишь серьёзно и искренне сказал:

— Старший… кхм, шаося[9] Цзян, не стоит отказываться от дорогого сердцу. У меня дома есть запасной меч.

Цзян Су: «…»

Такой несчастный и при этом такой понимающий. А ведь это всего лишь меч!

Коллекция его разрослась настолько, что потребовала отдельного павильона. Подарить кому-то один-два… наверное… в общем-то… не так уж и страшно.

В конце концов, меч Му Ичуаня потерял именно он. Он выбил у человека его «жену», так что… так что возместить утрату было делом совершенно естественным и справедливым.

— Ничего страшного, — сказал Цзян Су с почти слезливой серьёзностью. — Я потерял твой меч, значит, обязан тебе его возместить. Жён у меня мно… то есть, мечей много. Выбирай любой.

[1]男大当婚，女大当嫁 ((nán dà dāng hūn, nǚ dà dāng jià) — устойчивая конфуцианская формула: «когда мужчина взрослеет — ему пора жениться, когда женщина взрослеет — ей пора выходить замуж». Используется как социальная норма, а не как романтическое высказывание.

[2]鸡同鸭讲 (jī tóng yā jiǎng) — идиома «курица говорит с уткой»: собеседники не понимают друг друга, говорят о разном.

[3]正邪殊途 (zhèng xié shū tú ) — букв. «пути праведного и демонического различны». Классическая формула из уся и сянься, обозначающая непримиримое идеологическое и моральное противостояние.

[4] Разница в иероглифах действительно не велика. «Линь» (林) и «Му» (木)

[5]情关难过 (qíng guān nán guò) — «трудно преодолеть любовные препятствия», идиома, описывает эмоциональные трудности или страдания, связанные с любовью.

[6]老树逢春 (lǎo shù féng chūn) — дословно «старое дерево встречает весну», идиома; используется, чтобы описать пожилого человека, который внезапно проявляет страсть или влюбляется, как будто «омолаживается» благодаря новым чувствам.

[7]最锋利的那柄剑 (zuì fēnglì de nà bǐng jiàn) — досл. «самый острый меч». Устойчивый образ: человек рассматривается как орудие, лишённое собственной воли; подчёркивает полное подчинение и инструментализацию личности.

[8]贤内助 (xián nèi zhù) — букв. «добродетельная помощница в доме»; устойчивое выражение для идеальной жены, подчёркивающее поддержку, а не подчинение.

[9] Шаося (少侠, shào xiá) — это устойчивое уся-обращение. Это вежливое и уважительное обращение к молодому мастеру боевых искусств. Не указывает точно на возраст: «молодой» здесь скорее по статусу, а не по паспорту.

Камень ×2

*[1] Обозначение ×2 — авторский приём: удвоение, подчёркивающее либо повтор ситуации, либо «двойной удар/двойную неловкость», часто используется в названиях глав как шуточный или ироничный маркер.

__________________________

Школа Тихой Воды располагалась у подножия горы Линси и находилась всего в нескольких днях пути от Союза Улинь. Глава Союза Улинь Шэн Хэчэнь назначил проведение собрания на двадцатое число первого месяца[1], так что они вполне успевали отметить Праздник фонарей[2] в школе и затем отправиться в дорогу.

В прежние годы собрание Союза Улинь обычно проходило во втором или третьем месяце, и перенос его на первый месяц был беспрецедентным. Цзян Су знал, что Шэн Хэчэнь сделал это ради обсуждения обнаруженной пещеры Непревзойдённое Небо после обвала в горах Линси. Он также знал исход этого обсуждения из книги, поэтому не торопился. Сейчас его куда больше волновал вопрос с мечом.

Хотя он уже пообещал Му Ичуаню, в душе ему было по-настоящему жалко расставаться. В последние дни он чуть ли не целыми сутками пропадал в своём хранилище мечей, перебирая их один за другим. Каждый меч отличался от остальных; под каждый из них он мог подобрать собственный стиль и набор приёмов. Каждый меч… он не хотел отдавать. К Празднику фонарей снаружи всё было украшено огнями и гирляндами, а на душе у Цзян Су царила глухая безысходность.

Му Ичуань уже несколько дней как мог вставать и ходить. Крепкий от природы, с детства приученный к нагрузкам, он поправлялся на глазах. Сегодня  Цзян Су договорился привести его в своё хранилище мечей, чтобы тот выбрал себе оружие. Он ждал у входа, с мрачным лицом; ученики то и дело проходили мимо, но никто не решался заговорить с ним. Ждал он долго, прежде чем Му Ичуань, наконец, появился.

Сегодня на Му Ичуане была новая одежда, приготовленная для него Чжан Вэньсюэ. Хотя раны ещё не до конца зажили, а правая рука по-прежнему плохо слушалась, внешне это почти было не заметно.

Ещё издалека Му Ичуань поднял руку, приветствуя Цзян Су. Выглядел он при этом необычайно довольным. Ещё бы, мрачно подумал Цзян Су, сегодня он унесёт одну из моих любимейших «жён».

А вот сам Цзян Су счастлив не был. С поникшим видом он провёл Му Ичуаня внутрь хранилища мечей, позволяя тому выбирать. Му Ичуань же, увидев перед собой коллекцию, собранную Цзян Су за многие годы, застыл перед несравненным зрелищем: глаза его широко распахнулись, лицо озарилось искренним восхищением. Осмотревшись, он осторожно снял с подставки один меч и, обернувшись к Цзян Су, сказал:

— Это меч Нефритовая Радуга.

Цзян Су не ожидал, что тот с первого взгляда опознает его сокровище, и, слегка удивлённый, кивнул:

— Да.

— Ты умеешь пользоваться гибким мечом? — уточнил Му Ичуань.

Цзян Су улыбнулся:

— Если в названии есть иероглиф «меч», значит, я его пробовал.

Му Ичуань вернул Нефритовую Радугу на место и провёл рукой по другому мечу рядом. Этот меч был куда массивнее: клинок почти с человеческий рост. Он ещё не успел задать вопрос, как Цзян Су уже ответил:

— Это «Великий Рассекатель» из Усадьбы Кованных Мечей.

Он понял. Му Ичуань, как и он сам, знал мечи и любил мечи. Если бы всю эту коллекцию выставили напоказ, Му Ичуань без труда узнал бы семь-восемь мечей из десяти. За десять лет, проведённых в мире этой книги, Цзян Су впервые встретил человека, чьи вкусы и склонности настолько совпадали с его собственными. И если уж дарить меч такому человеку… мысль об утрате вдруг стала не такой мучительной.

Но Му Ичуань, с тем же восхищением на лице, обошёл хранилище по кругу, так больше и не прикоснувшись ни к одному мечу и ничего не выбрав. Наконец он произнёс:

— Чтобы собрать такие знаменитые клинки, шаося Цзян, ты, должно быть, потратил немало сил.

— Не так уж и много, — ответил Цзян Су. — Мне помогали шисюн и несколько друзей, так что в целом обошлось без особых трудностей.

На лице Му Ичуаня появилось ещё большее, почти болезненное восхищение.

— Да… такой человек, как шаося Цзян, везде найдёт много друзей.

Он был не таким. У него не было друзей и, пожалуй, быть не должно.

Глядя на мечи, он чувствовал, как в душе у него кипели восторг и зависть, но ему оставалось лишь проглотить все вертевшиеся на языке слова.

— У меня дома много мечей, — сказал он, наконец. — Все эти клинки — любимые вещи шаося Цзян…

Но Цзян Су всё понял.

— Опять твой отец? — он приподнял бровь, повторяя слова, которые Му Ичуань уже говорил раньше. — «Чтобы достичь высшего мастерства меча, нужно отсечь всё внешнее»?

Му Ичуань: «…»

Видя, что тот не отвечает, Цзян Су огляделся по сторонам. В тот день под Утёсом Падающего Снега он видел, как Му Ичуань дерётся: стремительно, жёстко, каждый приём с убийственным намерением. Это был предельно резкий, наступательный стиль, и Цзян Су подумал, что ему нужна соответствующая по характеру сабля… нет, меч.

Он шагнул во внутреннюю комнату. Там на высоком помосте рядом лежали два меча. Он снял один из них и протянул Му Ичуаню:

— Знаешь, что это за меч?

Ножны были тяжелы, черны, словно их окутывала зловещая аура, от которой невозможно было отвести взгляд. Му Ичуань, застыв на несколько мгновений, смотрел на меч, затем словно что-то понял, резко распахнул глаза и с изумлением сказал:

— Безымянный Меч.

Это был меч прежнего главы Демонической секты Се У.

Когда-то Се У, приняв приглашение главы школы Тихой Воды Вэнь Цинтина, оставил меч у подножия горы Линси и в одиночестве отправился на встречу. Но Вэнь Цинтин ценой собственной жизни заманил его в ловушку, и они вместе погибли, погребённые в пещере Непревзойдённое Небо. Меч Се У остался в школе Тихой Воды. Кто бы мог подумать, что теперь он находится у Цзян Су.

— Твой стиль резкий и прямой, — сказал Цзян Су. — Этот меч тебе подходит. Но… ты полностью отказываешься от защиты и делаешь ставку на атаку. Против настоящего мастера это может сыграть против тебя.

Му Ичуань смотрел на Безымянный Меч, как на редчайшее сокровище, осторожно поглаживая его. Если судить по спискам знаменитых клинков Цзянху, он, возможно, и не входил в число самых прославленных, но это был меч, которым владел Се У. Му Ичуань думал: если подержать его в руках, быть может, удастся впитать хоть толику мощной ауры прежнего главы.

Отец всегда говорил, что у него недостаточно таланта. Му Ичуань и сам так считал. Будь он хотя бы в половину одарён, как Се У, разве не достиг бы успеха и не перестал бы тревожить отца?

Он вздохнул, поднял взгляд и тут же его вниманием завладел второй меч на помосте. В отличие от меча Се У, один лишь его вид говорил о хозяине — человеке ясном, светлом, подобном чистому ветру и луне. Всё ещё бережно удерживая Безымянный Меч, Му Ичуань с почтением спросил:

— Это… Меч Бесстрастия[3] Вэнь Цинтина?

— Да. Это меч моего наставника, — ответил Цзян Су, снимая его с подставки и беря в руку. — По праву он должен был храниться у моего шисюна, но он знал, как я почитаю наставника. Когда я достиг совершеннолетия, он подарил этот меч мне.

В Цзянху ходили слухи, что Вэнь Цинтин и Се У когда-то были очень близкими друзьями. Но затем один возглавил Школу Тихой Воды, другой — стал главой Демонической секты. Праведный путь и путь зла разошлись, они порвали отношения и в итоге погибли вместе. И кто бы мог подумать, что почти сотню лет спустя их мечи окажутся рядом.

Глядя на Му Ичуаня, Цзян Су ощутил внезапный порыв. Он переложил Меч Бесстрастия в левую руку и спросил:

— Не хочешь обменяться несколькими ударами?

Му Ичуань немного опешил:

— Обменяться… ударами?

Он не успел договорить, как Меч Бесстрастия уже вылетел из ножен и устремился к нему. Му Ичуань ещё не осознал происходящее, но тело отреагировало быстрее мысли: он поднял меч, отбил удар, тут же выхватил клинок и, не колеблясь, контратаковал.

Воздух в комнате наполнился ледяным блеском клинков. Казалось, никто из них не сдерживался и всё же никто не собирался убивать противника: каждый раз, когда клинок мог коснуться тела, он намеренно уходил на несколько цуней[4] выше. Оба будто заранее знали, куда в следующий миг направится меч противника, и всегда успевали вовремя его остановить. В этой схватке не было намерения убить. Со стороны она скорее напоминала танец с мечами: плавный, текучий, лёгкий.

А сами фехтовальщики… утонули в нём.

Му Ичуань всё-таки был ранен и в итоге уступил Цзян Су несколько ударов. Лезвие меча Цзян Су рассекло край его одежды. Он отступил на шаг и, обернувшись, увидел, как Цзян Су убирает меч в ножны, смеётся и с искренним восторгом восклицает:

— Вот это да! Здорово!

Му Ичуань всё ещё был в оцепенении:

—  Здорово?..

Он осторожно вложил меч обратно в ножны. Сердце колотилось. Он думал о том, что только что сражался Безымянным Мечом Се У против меча Вэнь Цинтина, о той необъяснимой, почти пугающей слаженности между ним и Цзян Су, словно человек и меч уже стали единым целым. Всё это казалось невероятным. И он не знал, сколько раз в жизни вообще можно пережить подобное.

Придя в себя, он потрогал край одежды, рассечённый мечом, и тихо сказал:

— Это… новая одежда, которую для меня приготовил глава школы Чжан…

— Ничего страшного, — ответил Цзян Су. — Я потом сам ему скажу. Он не будет сердиться.

Договорив эту фразу, он краем глаза заметил за дверью чью-то тень, обернулся и увидел, что снаружи стоят Чжан Вэньсюэ и Ци Ду. Похоже, они пришли вместе; Ци Ду ещё и нёс в руках корзину с едой для Чжан Вэньсюэ.

Настроение у Цзян Су было превосходное, и он с ходу спросил:

— Шисюн, вы когда пришли?

Чжан Вэньсюэ, совершенно потерянный, бессвязно бормотал:

— Кто раньше, кто позже… при чём тут вообще «раньше» и «позже» в чувствах…

— А? — удивился Цзян Су. — Шисюн, ты о чём?

Он повернулся к Ци Ду и увидел, что тот тоже стоит с таким же потерянным видом.

— Слабые боевые искусства… — пробормотал Ци Ду. — Почему я такой слабый?…

Цзян Су: «?»

Му Ичуань, заметив этих двоих, стоящих снаружи, почувствовал неловкость за то, что испортил одежду, приготовленную для него Чжан Вэньсюэ. Почесав затылок, он искренне и серьёзно обратился к Чжан Вэньсюэ с извинениями:

— Глава Чжан, эта одежда…

Но Чжан Вэньсюэ, словно вовсе его не слыша, лишь тихо продолжил свою мысль.

— Детство… Какая польза от того, что росли вместе?.. — произнёс он в забытьи. — Что толку от этой детской дружбы[5]…

— …А? — окончательно растерялся Му Ичуань.

Он беспомощно посмотрел на Цзян Су и увидел, что у рядом стоящего Ци Ду глаза уже на мокром месте. Он торопливо смахнул слёзы, но всё равно выглядел так, будто вот-вот разрыдается. В этот момент Чжан Вэньсюэ обернулся и сразу заметил на лице Ци Ду то самое потерянное выражение, которое он знал слишком хорошо. Разве не так выглядят отвергнутые влюблённые?!

Чжан Вэньсюэ погрузился в молчание. Он посмотрел на Ци Ду, затем перевёл взгляд на Цзян Су и в его голове постепенно оформился один совершенно недопустимый, но навязчивый вывод: неужели Ци Ду тоже?..

Чжан Вэньсюэ ухватился за руку Цзян Су, сдерживая разрывающее сердце страдание, и выдавил из себя:

— Ничего страшного, шаося Му. Порвалась — сошьём новую.

Цзян Су, по обыкновению, был туговат на такие вещи. Услышав, что шисюн заговорил, он решил, что всё в порядке. Он подвёл Му Ичуаня к себе, поднял в его руке Безымянный меч и сказал:

— Шисюн, я хочу подарить этот меч шаося Му.

Чжан Вэньсюэ: «…»

Ци Ду: «…»

Заметив их странные лица, Цзян Су поспешно добавил:

— Хотя это оружие прежнего главы Демонической секты, прошло уже почти сто лет. Я и сам пользовался этим мечом на собрании Улинь. Думаю, проблем быть не должно?

Он подумал ещё немного и, опасаясь, что Чжан Вэньсюэ сочтёт Му Ичуаня недостойным этого меча, тут же начал расхваливать его:

— Я уже испытал шаося Му. Его стиль резкий и стремительный — как раз под Безымянный меч. Хорошему мечу — достойный герой, шаося Му ему подходит как нельзя лучше.

— Ты уже испытал… — глухо повторил Чжан Вэньсюэ.

— Хорошему мечу — достойный герой… — пробормотал Ци Ду. — И красавец тоже герою…

— …А? — растерялся Цзян Су.

И тут Ци Ду-таки расплакался. Вытирая слёзы, он поставил корзину с едой на стол и, не оглядываясь, поспешно убежал прочь. Чжан Вэньсюэ проводил его взглядом, окончательно убеждаясь в своих догадках. На мгновение его сердце наполнилось невыразимо сложными чувствами.

Что это вообще за ситуация такая?

Он сам, презрев мирские устои, влюбился в собственного шиди и потому мог лишь глубоко прятать эту одержимую, безнадёжную привязанность. И кто бы мог подумать, что его ученик тоже, наплевав на все приличия, влюбится… в собственного шишу. Как он может любить того же человека, что и его ученик? Он не вправе признать это. Тем более что решение он принял уже давно: как глава школы Тихой Воды, он никогда не откроет своих чувств перед шиди.

Цзян Су же стоял с совершенно растерянным видом. Он всё ещё держал Му Ичуаня за руку, поднял Безымянный меч, внимательно его осмотрел и только спустя время пробормотал:

— Так вот, значит, зачем Ци Ду так хотел Безымянный меч?

Чжан Вэньсюэ: «…»

Цзян Су нахмурился, пытаясь разобраться:

— Но разве я не вернул ему его меч? Почему он тогда всё ещё хочет новый?

Чжан Вэньсюэ: «…»

Цзян Су напрягся и выдвинул ещё одну версию:

— Или он снова разрыдался от боли?

Ответа не последовало.

Му Ичуань, вспоминая испорченную одежду, чувствовал себя виноватым, поэтому молчал.

Чжан Вэньсюэ же, бесшумно шагнул вперёд, взяв корзину с едой и помолчав довольно долго, поставил корзину обратно на стол и устремил на Цзян Су мрачный, полный тоски взгляд. От этого взгляда у Цзян Су по спине пробежал холодок, но он всё равно упрямо продолжил гнуть свою линию, начатую несколько дней назад:

— Шисюн, нехорошо слишком баловать ученика. Вот посмотри на Ци Ду: получил лёгкие внутренние травмы, а плачет уже который день подряд.

Чжан Вэньсюэ тихо пробормотал:

— Как же я ненавижу, что ты — бесчувственный камень.

— А? — растерялся Цзян Су.

Но Чжан Вэньсюэ уже развернулся и ушёл.

Цзян Су ещё долго стоял в полном недоумении, так и не поняв, что значили эти слова. Лишь потом он обернулся к Му Ичуаню и спросил:

— Это… что мой шисюн имел в виду?

— Он сказал, что ты как камень, — подумав немного, ответил Му Ичуань. — шаося Цзян, твой шицзи ранен, а тебе всё равно. Ты думаешь только о том, чтобы он тренировался.

Цзян Су нахмурился:

— Если слаб, пусть тренируется. В чём проблема?

— Вот поэтому твой шисюн так и сказал. Ты слишком суров, словно бессердечный камень, — уверенно заявил Му Ичуань. — Это неправильно. Давай-ка я пойду с тобой, чтобы утешить твоего шицзи!

[1] Это ориентировочно вторая половина февраля.

[2] 15-й день первого лунного месяца, завершение новогоднего цикла.

[3]无执剑 (Wúzhí jiàn) — «меч У Чжи», досл. «Меч без привязанностей».

[4] 寸( cùn) — традиционная китайская мера длины. 1 цунь ≈ 3,3 см.

[5]竹马 (zhúmǎ) — буквально «бамбуковая лошадка». Устойчивое выражение, обозначающее друга детства, особенно в контексте отношений, где люди выросли вместе. Часто используется в паре с 青梅 (qīngméi) — «зелёная слива»; вместе образуют идиому 青梅竹马 (друзья детства / первая привязанность).

Самая большая любовь — это меч

Цзян Су счёл слова Му Ичуаня весьма разумными. Он всегда знал, что плохо разбирается в человеческих отношениях, тогда как Му Ичуань, похоже, был в этом куда искуснее. Пожалуй, ему и вправду стоило подружиться с Му Ичуанем — дополняя друг друга, они могли бы стать лучше, и, возможно, он сам перестал бы быть таким нечутким и скучным.

Подумав об этом, Цзян Су невольно крепче сжал руку Му Ичуаня и с полной серьёзностью спросил:

— Му-сюн[1], где ты вообще научился всем этим житейским премудростям?

В голосе Цзян Су звучало искреннее уважение, и даже обращение изменилось, что, разумеется, немало смутило Му Ичуаня. Тот на мгновение смутился и замолчал; лишь спустя некоторое время, запинаясь, выдавил:

— Э… это… это замглавы Хэ… один мой друг меня научил.

Цзян Су с готовностью закивал и с воодушевлением добавил:

— Если будет возможность, обязательно познакомь меня с этим твоим другом. Я тоже хотел бы у него поучиться, как ладить с людьми.

Му Ичуань: «…»

Он нахмурился и отвернулся, ощущая внутри лёгкую, но неприятную неловкость. Ему очень хотелось сделать вид, что он этого не слышал, и лишь спустя долгое молчание он глухо отозвался:

— Угу.

Почему-то на душе стало тягостно. Му Ичуань подумал, что у замглавы Хэ и так полно друзей, вряд ли ему нужен ещё и Цзян Су. Да и у самого Цзян Су друзей немало… если появится ещё один, значит, его внимание и заботу придётся делить. А этого Му Ичуаню совсем не хотелось.

Но Цзян Су, неизменный в своей простоте, разумеется, ничего не уловил. Эти хрупкие, паутинные чувства разбились о его невозмутимость, не оставив и следа. Его мысли были заняты лишь Ци Ду: слова шисюна словно встряхнули его, и теперь ему хотелось как можно скорее добраться до его ученика и доказать самому себе, что он вовсе не человек с каменным сердцем.

Пусть в его сердце была только любовь к мечу, но чувство братства по школе ему тоже не чуждо!

________________

Цзян Су не знал, куда подался Ци Ду. Расспросив нескольких учеников, он узнал, что тот по неизвестной причине, заливаясь слезами, побежал обратно на тренировочную площадку и до сих пор не возвращался. Услышав это, Цзян Су внутренне встрепенулся и подумал, что хоть этот ребёнок и избалован и не выносит трудностей, будущее у него всё же есть, раз отправился тренироваться, не смотря на полученное ранение. Ещё несколько таких травм, и его мастерство непременно возрастёт!

Цзян Су торопливо потащил Му Ичуаня за собой на тренировочную площадку. Ци Ду и впрямь был там: плакать он уже перестал, но с яростью рубил мечом деревянного болвана. Его движения были беспорядочными. Было ясно, что ум его в смятении, и сейчас он просто срывал злость.

Увидев это, Цзян Су не удержался. Когда речь заходила об искусстве владения мечом, он всегда любил поучать:

— Если будешь размахивать мечом, как попало, тебе никогда не повысить своё мастерство.

Ци Ду не ожидал увидеть здесь Цзян Су. Он испуганно отдёрнул меч и резко обернулся. Глаза его всё ещё были красными. Увидев, кто стоит за спиной, он и сам не мог понять — рад он или обижен. Он просто отвернулся и с недовольством буркнул:

— Я ведь не тренируюсь.

Цзян Су приподнял бровь:

— Тем более не стоит так делать, если ты просто срываешь злость.

Ци Ду надул губы.

Цзян Су шагнул вперёд и взялся за меч в его руках, а вместе с ним, естественно, и за руку Ци Ду. Сердце Ци Ду бешено заколотилось. Вся его недавняя печаль вмиг развеялась, как дым. Он покраснел до корней волос, от волнения у него даже пальцы задрожали, и он едва не выпустил меч, чтобы схватить Цзян Су за руку.

Ци Ду потребовалось немало времени, чтобы заставить себя успокоиться. Он поднял голову и увидел, что Цзян Су стоит позади него. Младший шишу был чуть выше его ростом, смотрел сверху вниз, опустив ресницы; взгляд его был холодным и ясным, но устремлён вовсе не на него.

Цзян Су смотрел на меч в его руках.

— Раз уж кто-то тебя ранил, ты должен как следует тренироваться с мечом и вернуть удар, — медленно и чётко произнёс Цзян Су, стоя у Ци Ду за спиной. — А ты даже меч держишь неправильно. За столько лет в школе ты хоть чему-то научился?

С этими словами Цзян Су накрыл его руку и по одному выпрямил каждый палец, поправляя хват меча.

Ци Ду: «…»

Му Ичуань сбоку несколько раз демонстративно кашлянул, давая Цзян Су понять, что нужно быть помягче, ребёнок и так на грани, если он будет слишком суров, малыш снова расплачется. К счастью, на этот раз Цзян Су быстро уловил намёк. Он глубоко вздохнул, ослабил хватку и даже попытался изобразить на лице некое подобие улыбки.

— Ты ещё молод, — сказал он. — Тебя ждёт великое будущее, если будешь прилежно заниматься.

Но Ци Ду лишь молча смотрел на него. Прошло довольно много времени, прежде чем он шмыгнул носом и глухо спросил:

— Шишу… ты ведь больше всего любишь людей, хорошо владеющими боевыми искусствами?

Цзян Су не понял, к чему этот вопрос, но раз уж Ци Ду спросил, ответить нужно было честно.

— Глупый ребёнок, — Цзян Су опустил взгляд и внимательно посмотрел ему в глаза. — Конечно же, нет.

В глазах Ци Ду уже мелькнула радость, но Цзян Су тут же добавил:

— Как я могу больше всего любить человека? — с абсолютно серьёзным видом заявил он. — Больше всего я, конечно же, люблю мечи.

Ци Ду: «…»

Зато Му Ичуань, словно услышав нечто поразительное, моргнул и не удержался, чтобы не согласиться:

— Я тоже люблю мечи.

Цзян Су повернулся к нему и машинально произнёс:

— Людские сердца коварны. Что в людях вообще может нравиться?

Му Ичуань энергично подхватил:

— Между людьми одни интриги и расчёты, им далеко до чистоты и безыскусности меча.

— Мечу больше всего следует держаться подальше от чувств, — добавил Цзян Су.

Му Ичуань серьёзно кивнул:

— Чтобы стать величайшим мастером меча, в сердце не должно быть никаких чувств.

И тут Цзян Су, наконец, выразил удивление. Он обернулся и посмотрел на Му Ичуаня так, будто увидел нечто невероятно редкое.

Он прожил в этом книжном мире уже десять лет. За все эти годы он ни разу не встречал человека, настолько близкого ему по духу. Он уже смирился с мыслью, что ему суждено пройти оставшийся путь в одиночестве. Кто бы мог подумать, что именно здесь, у подножия Утёса Падающего Снега, он встретит такого человека.

Цзян Су вдруг понял: Му Ичуань — его настоящий друг, его родственная душа!

Он смотрел на Му Ичуаня с такой искренней теплотой и жаром, что тот, не понимая причины, просто ответил на его взгляд, решив, что вежливость не позволяет ему сейчас отвести глаза.

А Ци Ду был сражён наповал. Он всё понял.

Младший шишу на словах утверждает, что любит только меч и редко питает симпатию к людям. Но тогда откуда взялся этот Му Ичуань? Шишу явно относится к нему иначе. Все эти разговоры про мечи — просто выдумка, чтобы отделаться от него.

Раз уж дело дошло до того, что он не готов отказаться от своих чувств, Ци Ду решил, что у него остаётся только один выход. Он ещё молод; учитель хвалил его за выдающийся талант и как искусен был в деле, превосходя многих. Если он будет усердно тренироваться и совершенствоваться в фехтовании, он уверен, шишу непременно обратит на него внимание.

При мысли об этом Ци Ду невольно сжал кулаки.

Кто вообще такой этот Му Ичуань? Всего лишь соблазнительная дешёвка, морочащая голову шишу! Вот он — истинный суженый шишу, судьбой предначертанный избранник! Да! Так и есть!

Взволнованный, Ци Ду выпустил свой меч и крепко схватил Цзян Су за руку.

— Шишу, я буду усердно тренироваться. Ты обязательно должен меня дождаться!

Цзян Су: «…»

Ци Ду, взглянув на выражение лица Цзян Су, внутренне вздрогнул и вспомнил кое-что ещё. Помимо тренировки, нужно помешать Му Ичуаню общаться с шишу. Нельзя допустить, чтобы, пока он будет вкалывать на тренировках, у него «сгорел тыл» и этот паршивец вырвался вперёд. Нужно быть рядом с шишу и ни в коем случае не давать им возможность оставаться наедине.

— Наставник сказал, что вы идёте на собрание Союза Улинь, — поспешно сказал Ци Ду. — Шишу, я тоже хочу пойти!

Цзян Су: «…»

— На съезде так много мастеров, я тоже хочу расширить кругозор, — серьёзно продолжил Ци Ду. — Понаблюдать за техниками разных школ. Так я смогу добиться прогресса.

Но Цзян Су всё равно молчал. Ци Ду нахмурился, не понимая, что было не так в его словах, почему шишу не отвечает. Он не понимал и не знал, как спросить, поэтому лишь с жалобным видом уставился на Цзян Су, надеясь получить от него ответ.

Наконец Цзян Су слегка приподнял бровь. Он медленно, палец за пальцем, высвободил свою руку из хватки Ци Ду. Затем не спеша нагнулся и с серьёзным выражением лица поднял с земли меч Ци Ду.

— Ты — мечник. Как ты смеешь так просто бросать свой меч?! — рявкнул Цзян Су. — Это же твой меч! Разве можно разбрасываться своими жёнами?!

Ци Ду опешил:

— Я…

— И ты, мальчишка, ещё хочешь поехать со мной на съезд Союза Улинь?! — Цзян Су, распаляясь всё больше, привязал меч за темляк[2] к поясу Ци Ду и изо всех сил затянул мёртвый узел.  — Марш домой! Сначала перепиши десять раз манускрипт по технике меча. Пока не перепишешь — ни шагу с этим мечом!

Ци Ду: «……QAQ»

_____________________

Шестнадцатого дня первого месяца Цзян Су отправился в Союз Улинь. Эта поездка была прежде всего для обсуждения важных дел с главой союза, а состязания в искусстве меча были делом второстепенным. Поэтому Чжан Вэньсюэ не брал с собой много людей. В конце концов, от их школы было достаточно одного Цзян Су.

На ежегодных состязаниях мечников собиралось множество мастеров, но победителем неизменно оказывался Цзян Су. Первое место для школы Тихой Воды стало привычным, без сюрпризов и ожиданий.

Цзян Су уже довольно долго стоял у ворот школы, когда, обернувшись, издалека заметил спешащего к нему Ци Ду. В груди шевельнулось смутное удивление. Разве он не велел ему переписывать руководство по мечу? В их школе такое то-о-о-олстое руководство! Неужели Ци Ду так быстро его закончил?

Ци Ду уже подбежал к нему. На лице его красовались два огромных чёрных круга под глазами, а на поясе был намертво затянут его собственный меч — тот самый мёртвый узел, который собственноручно завязал вчера Цзян Су. Похоже, Ци Ду не снимал его всю ночь. В руках он держал толстую стопку листов, которую с почтением протянул Цзян Су, и с серьёзным видом сказал:

— Шишу, я переписал.

Цзян Су с удивлением взял манускрипт и пролистал пару страниц. Почерк был несколько небрежным и кое-где неразборчивым, но не пропущено ни одной строки. Взглянув на измученный вид Ци Ду, на его всё ещё мелко дрожащие опущенные руки, Цзян Су понял: он, видимо, не спал всю ночь и переписал это руководство за ночь.

Цзян Су был тронут. Если ребёнок так старается, как ему не стать мастером меча? Ци Ду хотел поехать на состязания мечников, что будет проводиться во время съезда Союза Улинь, чтобы расширить кругозор. Такое маленькое желание! Конечно же, он должен его исполнить!

Цзян Су принял переписанное руководство и, с серьёзным видом похлопав Ци Ду по плечу, обернулся к стоявшему рядом Чжан Вэньсюэ.

— Шисюн, возьмём Ци Ду с собой на съезд.

На уставшем лице Ци Ду засветилась радость.

— Он хочет расширить кругозор, посмотреть на технику меча разных школ, — сказал Цзян Су. — Да и, шисюн, мне самому уже не очень хочется участвовать в этих испытаниях.

Ци Ду: «…»

Постойте-ка… Что-то здесь не так.

— Давай так, — радостно предложил Цзян Су. — В этом году пусть Ци Ду участвует вместо меня!

[1] Уважительное обращение «брат Му». Используется по имени с иероглифом 兄 (xiōng) — «старший брат»; подчёркивает уважение и признание статуса старшего, не обязательно родственное.

[2] Темля́к — ремень, петля, шнур или кисть на эфесе холодного оружия или рукояти инструмента (например, ледоруба). Темляк в виде петли надевается на кисть руки и не позволяет потерять оружие (инструмент), случайно выпустив его из рук.

Соперники в любви, версия 1.0

Ци Ду словно громом поразило.

Постойте… Вместо кого выходить на бой? Нельзя так, шишу!!! На состязании мечников столько сильных мастеров! Он же займёт последнее место!

Чжан Вэньсюэ слегка удивился, однако в вопросах фехтования он доверял мнению Цзян Су. Раз уж шиди так сказал, нужно как следует обдумать его слова. Он кивнул и ответил:

— Я рассмотрю этот вопрос.

Ци Ду запаниковал. Да, он хотел поехать на собрание Союза Улинь, но лишь как предлог быть рядом с шишу. Участвовать в состязании мастеров он совсем не собирался!

Что вообще такое состязание мечников? Это турнир, на котором все школы Цзянху выставляют своих лучших учеников, чтобы побороться за звание сильнейшего и прославить собственные техники. На арене — сплошь мастера высшего уровня, настоящая битва небожителей. А он? Ученик, который и внутри собственной школы не может похвастаться высоким местом. Разве у него есть право участвовать в таких состязаниях?

Ци Ду и слова вымолвить от страха не мог. Да дело даже не в том, какое место он займёт. Если в этом году он выйдет вместо шишу, то может опозорить всю школу.

Видя, что Цзян Су собирается продолжить уговоры, Ци Ду поспешно перебил его, обращаясь прямо к Чжан Вэньсюэ:

— Учитель! Ученик слаб в основах...

— Тем более нужно закаляться, — тут же отрезал Цзян Су.

— Ученик ещё слишком молод...

— Волны реки Янцзы подталкивают волны впереди себя[1], — возразил Цзян Су.

— Ученик опозорит школу…

— Ничего страшного, — спокойно сказал Цзян Су. — Победы и поражения — обычное дело. Проиграть один год — не беда.

Ци Ду: «QAQ»

Чжан Вэньсюэ: «…»

Видя, что Ци Ду вот-вот снова расплачется, Чжан Вэньсюэ поспешно прервал их перепалку, кашлянув:

— Шиди, на состязании мечников от одной школы могут выступать несколько человек. Я просто попрошу у главы Союза ещё одно место. Вовсе не обязательно, чтобы Ци Ду заменял тебя.

Однако мысли Цзян Су были заняты совсем другим. Когда-то он мельком пролистал сюжет оригинальной книги. Большая часть содержания была слишком… сомнительной, поэтому он не вчитывался, но общее направление событий всё же знал. По канону, глава Союза Улинь Шэн Хэчэнь созвал Съезд досрочно, чтобы собрать представителей Цзянху и обсудить вопрос открытия пещеры Непревзойдённого Неба на горе Линси.

Непревзойдённое Небо было создано Вэнь Цинтином. Ходили слухи, что он, используя бесчисленные тайные трактаты и техники в качестве приманки, заманил туда главу Демонической секты Се У. После этого Непревзойдённое Небо было запечатано, семь ключей оказались в руках людей, которым он доверял, а сам Вэнь Цинтин вместе с Се У оказался заперт внутри.

Когда весть об этом разнеслась, Демоническая секта пыталась спасти Се У и всеми возможными способами добыть ключи. Им даже удалось завладеть двумя из них, однако местонахождение Непревзойдённого Неба так и осталось неизвестным.

Минула почти сотня лет. И все эти долгие годы Демоническая секта не оставляла поисков Непревзойдённого Неба. Нынешний её глава, Се Цзэли был особенно одержим этим. Годами он повсюду разыскивал пещеру. Если новости о планах Союза просочатся наружу, это неизбежно приведёт к новой кровавой буре. А раз Союз Улинь намерен открыть Непревзойдённое Небо, им, естественно, понадобятся те самые два ключа.

В оригинале книги Союз Улинь долго обсуждал этот вопрос и в итоге решил направить в Демоническую секту шпиона, чтобы выкрасть ключи. Однако подходящая кандидатура так и не была выбрана, а нынешний глава Демонической секты Се Цзэли по натуре был человеком крайне подозрительным, и без убедительного предлога завоевать его доверие было трудно.

Но Цзян Су — другое дело. Кто в Цзянху не знал, что Се Цзэли восхищается Цзян Су? Если бы Цзян Су согласился отправиться в Демоническую секту шпионом, он без труда смог бы сблизиться с Се Цзэли, а значит, получить доступ к ключам.

Вот только Се Цзэли не принадлежал к праведному пути. Методы его были жестоки и коварны; так называемое «восхищение» Цзян Су на деле сводилось лишь к вожделению красивого тела[2]. Он считал, что великий герой должен обладать прекрасной женщиной. В книге, вскоре после того как Цзян Су внедрился в Демоническую секту, его насильно напоили любовным зельем[3], после чего он потерял контроль над собой, опозорился и окончательно пал во тьму.

Цзян Су, разумеется, не собирался допускать повторения подобного и тем более не собирался вновь давать Се Цзэли такой шанс.

Вэнь Цинтин унёс заключительную часть свитка техники Бесстрастного Меча в Непревзойдённое Небо. Сейчас в школе осталась лишь первая часть трактата, где были записаны всего три уровня техники, и только один Цзян Су сумел довести технику Бесстрастного Меча до третьего уровня.

В последние годы Цзян Су неоднократно уходил в затворничество, но так и не смог совершить новый прорыв. Он подумал, возможно, если ему удастся заполучить заключительную часть свитка, его искусство меча вновь поднимется на новую ступень. Ради этого он должен был внедриться в Демоническую секту, добыть ключи и открыть Непревзойдённое Небо. А всё остальное, что найдётся в тайной комнате, пусть забирает Союз Улинь.

Однако внедрение под прикрытием требовало времени, а кроме того, предстояло отыскать ещё пять ключей. Возможно, ему придётся покинуть школу на несколько лет. А значит, в его отсутствие должен был найтись кто-то, кто будет вместо него участвовать во всех этих странных и бессмысленных мероприятиях Союза Улинь.

Ци Ду подходил. Пусть боевые искусства у мальчишки и были слабоваты, зато он отличался усердием: сказали переписать трактат — он переписал. Из него вполне можно было вырастить достойного мечника.

Цзян Су кивнул и с самым серьёзным видом согласился со словами Чжан Вэньсюэ:

— Хорошо. В этот раз пусть он сначала просто расширит кругозор, а в следующий раз уже выйдет на поединок вместо меня.

Ци Ду: «…»

Чжан Вэньсюэ: «…»

Цзян Су уже взял меч и зашагал вперёд.

Му Ичуань стоял неподалёку, с Безымянным Мечом на поясе и чёрным конём на поводу, молча дожидаясь Цзян Су. Всего за одну ночь они, казалось, уже стали лучшими друзьями. Сердце Ци Ду сжалось от кислой ревности, но он не успел и шагу ступить, как Чжан Вэньсюэ шагнул вперёд и встал между ними, разделяя их.

— Молодой мастер Му, твоя рана зажила? — спросил он.

Му Ичуань прижал руку к ране на правом плече и ответил:

— Благодарю за беспокойство, глава Чжан. Пусть рана ещё не затянулась, серьёзной опасности уже нет.

Он был тронут. Во всей школе Тихой Воды, казалось, все до одного были добрыми людьми, заботились о нём — совсем не такие подлецы, какими их описывал отец. Но хотя Чжан Вэньсюэ улыбался, в его взгляде почти не было тепла. Он взял Му Ичуаня за руку и терпеливо сказал:

— Раз ты ранен, тебе лучше остаться в школе и как следует восстановиться. Дорога утомительная, а если рана снова откроется?

Му Ичуань опешил и невольно оглянулся на Цзян Су. Он и сам не собирался ехать на это собрание Союза Улинь — это Цзян Су настоял, — и он уже не знал, что ответить, как Цзян Су нахмурился:

— Какая ещё «утомительная дорога»? До Союза Улинь всего полдня пути.

Чжан Вэньсюэ:

— …Даже за полдня может случиться что угодно.

Цзян Су:

— Он вчера со мной в поединке сходился. Раз может сражаться на мечах, что с ним станется?

Чжан Вэньсюэ: «…»

И только теперь Ци Ду всё понял. Он давно знал, что учитель питает особое отношение к шишу, а по нынешнему выражению его лица было ясно: тот почти наверняка хотел удержать Му Ичуаня от поездки на собрание Союза Улинь, чтобы помешать дальнейшему развитию их чувств.

Учитель поступает правильно! Надо пресекать эти ростки на корню! Иначе у них вообще не останется ни единого шанса!

Ци Ду шагнул вперёд и встал рядом с Чжан Вэньсюэ.

Раньше он всегда считал учителя своим соперником в любви, но теперь всё иначе! Теперь появился настоящий соперник! Сегодня они с учителем из врагов превратятся в союзников в этой борьбе, чтобы вместе преградить путь внезапно возникшему Му Ичуаню!

— Учитель прав! — поспешно поддержал его Ци Ду. — Раз герой[4] Му ранен, надо как следует лечиться. А то не ровен час рана откроется. Что тогда делать?

Му Ичуань был растроган ещё сильнее. В праведных школах сплошь хорошие люди!

За время пребывания в Демонической секте он бесчисленное количество раз получал ранения, но, кроме заместителя главы Хэ, никогда никто так о нём не заботился. А здесь, в школе Тихой воды, каждый переживает за его рану. Как тут не растрогаться?

Цзян Су нахмурился. Слова Ци Ду, казалось, имели смысл: для мечника тело чрезвычайно важно, он не может позволить Му Ичуаню заработать плохо зажившую травму. Он колебался, уже собираясь обернуться к Му Ичуаню, но тот, преисполненный благодарности, крепко сжал руку Чжан Вэньсюэ и сказал:

— Не волнуйтесь, со мной всё в порядке, моё тело крепкое, ничего страшного!

Чжан Вэньсюэ: «…»

Ци Ду: «…»

Ци Ду насторожился, словно перед лицом грозного врага. Этот соперник не так прост! Он наверняка уже раскусил их замысел, потому перешёл в контратаку, во что бы то ни стало собираясь отправиться с ними в Союз Улинь. Нет, нужно обязательно разоблачить его коварный план!

Ци Ду напряжённо размышлял, пытаясь придумать ещё один предлог, чтобы остановить Му Ичуаня. Чжан Вэньсюэ по-прежнему сохранял спокойное выражение лица, мягко улыбался и сказал ровным тоном:

— Му-шаося, не стоит геройствовать. Я только что расспросил лекаря. Он сказал, что твоей ране противопоказана тряска. Пусть до Союза Улинь всего полдня пути, но полдня верхом твоё тело, боюсь, не выдержит.

Ци Ду без конца поддакивал и уже собирался подчеркнуть, что езда верхом вредна для раны Му Ичуаня, как вдруг Цзян Су неожиданно произнёс:

— Вы правы. — Он кивнул. — Тогда подготовим повозку.

Чжан Вэньсюэ: «…»

— …шишу, в повозке тоже трясёт! — в отчаянии сказал Ци Ду.

Му Ичуань, по-прежнему растроганный, возразил:

— Со мной, правда, всё в порядке. Это пустяковая рана. Я и раньше такие получал. Поеду верхом, не беспокойтесь.

Но Цзян Су вдруг уловил какую-то важную деталь. Он нахмурился и обернулся:

— Ты и раньше получал такие тяжёлые ранения?

Пусть странствовать по Цзянху и опасно, но он ведь не наёмный убийца. Откуда столько возможностей получить серьёзные травмы?

Му Ичуань замер и сказал:

— Мой отец…

Цзян Су поднял руку, останавливая Му Ичуаня, не давая ему продолжить. Он понял. Кем бы ни был этот Линь Фэннань, он был последним мерзавцем. Как он вообще мог позволить собственному ребёнку заниматься столь опасными делами?

А Чжан Вэньсюэ почувствовал, что ухватил какую-то важную нить. Линь Фэннань был наставником главы Союза Улинь Шэн Хэчэня, а в Цзянху немало людей слышали о давней связи Линь Фэннаня со святой девой дворца Мэйю. Это позорное дело, как для Линь Фэннаня, так и для Шэн Хэчэня, не подлежало огласке. Очевидно, Шэн Хэчэнь не был бы рад появлению Му Ичуаня на Съезде Улинь. А Цзян Су с Шэн Хэчэнем были давними друзьями, и Цзян Су всегда считался с его репутацией[5].

Чжан Вэньсюэ несколько раз тихо кашлянул, оттащил Цзян Су в сторону и понизил голос:

— Ты задумывался о его происхождении?

— О происхождении? — переспросил Цзян Су.

— Главе Союза это не понравится, — сказал Чжан Вэньсюэ.

Цзян Су: «…»

Цзян Су решил, что понял всё. Не зря они с Ци Ду только что всячески препятствовали, используя все возможные предлоги, чтобы не пустить Му Ичуаня на съезд Союза. Всё дело в репутации Линь Фэннаня и Шэн Хэчэня. Но в чём же виноват сам Му Ичуань? По какому праву ему запрещают появляться на съезде Союза Улинь?

Молодые герои жаждут славы, а состязания мечников — лучшее место в Цзянху, чтобы заявить о себе. Му Ичуань обладает таким уровнем мастерства, но до двадцати лет ни разу не участвовал в этих поединках.

Нет, Цзян Су не мог с этим смириться. Он не только собирался взять Му Ичуаня с собой на съезд Союза  Улинь, но и записать его на состязания, чтобы Линь Фэннань и Шэн Хэчэнь своими глазами увидели, насколько выдающимся и старательным вырос этот ребёнок!

Чжан Вэньсюэ всё ещё пытался его образумить:

— Я понимаю, тебе его жаль, но лицо главы Союза…

— Причём тут жалость? — перебил его Цзян Су. — Я его не жалею.

Чжан Вэньсюэ смутно почувствовал неладное.

— Это я его привёл, — продолжил Цзян Су. — Думаю, Шэн-сюн не станет придавать этому значения. А старшему Линю давно пора понять: этот ребёнок — не его позор, а его гордость.

Чжан Вэньсюэ:

— …Что ты собираешься делать?

— А давай так, — кивнул Цзян Су, — в этом году на состязании пусть меня заметин Му Ичуань.

[1]长江后浪推前浪 (Cháng Jiāng hòu làng tuī qián làng) — дословно: «волны Янцзы позади толкают волны впереди». Значение: молодое поколение сменяет старшее; новые сильнее прежних

[2]美人肉体 (měirén ròutǐ) — досл. «тело красавца». Устойчивое выражение с оттенком грубой, потребительской сексуализации; подчёркивает, что интерес персонажа носит исключительно плотский характер.

[3]艳毒 (yàndú) — «яд страсти», «похотливый яд». В уся и сянься-жанре — особый вид яда или наркотика, вызывающий неконтролируемое влечение и потерю рассудка; часто используется как инструмент унижения и разрушения репутации персонажа. Афродизиак, короче.

[4] В оригинале 大侠 (dàxiá) — почётное обращение «великий герой», «мастер Цзянху».

[5] В оригинале 面子 (miànzi) — «лицо»; социальная репутация, престиж, публичный статус. Во многих азиатских странах нет ничего страшнее для человека, чем потерять лицо.

Соперники в любви, версия 2.0

Чжан Вэньсюэ долго стоял в оцепенении, прежде чем, наконец, понял, что имел в виду Цзян Су. Цзян Су хотел, чтобы Му Ичуань принял участие в испытании меча, проявил себя в Цзянху и тем самым дал Линь Фэннаню понять: его ребёнок — вовсе не пятно на его жизни, а его гордость. Но Му Ичуань ведь не ученик школы Тихой Воды. Как он может заменить Цзян Су и выступить вместо него?

Чжан Вэньсюэ не поддерживал эту затею. Он хотел было возразить, но знал: если Цзян Су что-то решил, он будет стоять на своём до конца и не отступится.

Полный бессилия, он помедлил и наконец, тихо пробормотав, спросил у Цзян Су:

— Ты ведь, правда, не понимаешь, почему мы всеми силами пытались помешать Му Ичуаню ехать на турнир, верно?

Цзян Су нахмурился в недоумении:

— Разве ты только что не сказал…

Чжан Вэньсюэ вздохнул и сам ответил на заданный им вопрос:

— Да. Откуда тебе знать.

Цзян Су: «…»

Чжан Вэньсюэ продолжил:

— Ты, правда, его любишь.

Это было не вопросом. В душе он уже знал ответ. А Цзян Су, услышав эти слова, слегка опешил, но затем кивнул:

— За столько лет я впервые встретил близкого по духу друга.

Чжан Вэньсюэ приоткрыл рот, но в горле застрял ком. Казалось, тысячи слов готовы были сорваться с языка, но вымолвить он не мог ни одного. Наконец, глубоко вздохнув, он тихо произнёс:

— Мы с тобой столько лет шисюн и шиди, а выходит, я даже не могу считаться твоим близким другом.

— Шисюн — это шисюн, это другое, — Цзян Су не заметил перемены в его настроении и ответил совершенно искренне. — Я уважаю шисюна, но в искусстве меча ты уже не можешь дать мне новых наставлений.

Он застрял на этом уровне уже давно, изо всех сил пытался продвинуться дальше, но безуспешно. А уровень владения мечом Чжан Вэньсюэ был заметно ниже его собственного: обсуждать с ним тонкости техник и путей меча было трудно. Му Ичуань же — другое дело. Нет лучшего учителя, чем равный тебе соперник. Рядом с ним всегда есть чему научиться.

Теперь Чжан Вэньсюэ всё понял. Цзян Су не понимал ничего. Му Ичуань был силён, характером ему подходил и потому Цзян Су счёл его своим ближайшим другом, не задумываясь ни о происхождении, ни о порядке, ни о том, кто был рядом с ним все эти годы. А Чжан Вэньсюэ находился рядом с ним столько лет и лишь сегодня прозрел.

Как бы заботливо и мягко он ни относился к Цзян Су, это не имело значения. Цзян Су нравились только те, кто мог стоять рядом с ним — равный ему, способный сразиться с ним и соперничать. А значит, если он хочет, чтобы Цзян Су ответил ему тем же, он обязан взять на себя ответственность главы школы Тихой Воды, поднять своё искусство меча до высочайших вершин и встать с Цзян Су в этом мире Цзянху плечом к плечу.

— Ты прав, — с горькой усмешкой сказал Чжан Вэньсюэ. — В последние годы я запустил тренировки. Для главы школы это непростительная ошибка. Я не должен был так поступать. Впредь я буду прилагать больше усилий.

Услышав это, Цзян Су искренне обрадовался. Он тут же шагнул вперёд, схватил Чжан Вэньсюэ за руку и с полной серьёзностью сказал:

— Я думаю, причина того, что за эти годы твои навыки не продвинулись, лишь в том, что тебя слишком отвлекали внешние вещи. Шисюн, ты ведь помнишь, что наставник говорил нам? Чтобы постичь искусство Бесстрастного меча, первым делом нужно отсечь чувства[1].

— …отсечь чувства? — тихо повторил Чжан Вэньсюэ.

— Именно, — сказал Цзян Су. — Чувства — самая бесполезная вещь для пути меча. Меч должен быть свободен от любых привязанностей.

__________________________

Вернувшись к остальным, Цзян Су первым делом отвёл Му Ичуаня в сторону, велел подготовить повозку и сказал ему:

— Я уже всё обсудил с шисюном.

Му Ичуань же опустил голову и произнёс:

— Цзян шаося, я не могу ехать в Союз Улинь.

Цзян Су и слушать не стал его отказы. Он прямо выложил результат своего разговора с шисюном:

— Я уже обсудил это с шисюном. На нынешних состязаниях мечников на съезде Союза Улинь вместо меня выступишь ты.

Му Ичуань широко распахнул глаза, потрясённый до крайности. Лишь спустя некоторое время он выдавил:

— Моё происхождение...

— А что твоё происхождение? — перебил Цзян Су.

— Мы слишком разного круга. Если я появлюсь на съезде Союза Улинь, это только создаст вам проблемы, — поспешно возразил Му Ичуань. — Вы с главой Чжаном так добры ко мне, я не могу вас подставить.

— Твой отец так хорошо тебя прятал, что на съезде Союза Улинь вряд ли кто-то сможет тебя опознать, — возразил Цзян Су. — Раз он так низко тебя ценит, разве ты не хочешь получить шанс, чтобы он взглянул на тебя по-настоящему[2]?

Му Ичуань:

— Я...

— Просто послушай меня, — Цзян Су приподнял бровь. — Я же не желаю тебе зла.

Му Ичуань хотел было ещё возразить, но повозка уже была подана. Цзян Су поторопил его садиться, и тогда Му Ичуань задумался: за всё время он покидал секту всего четыре раза и каждый раз в сопровождении левого защитника У Ци, не оставляя в живых свидетелей. Но в этот раз, когда на горе Линси случился обвал, кроме него, никто не выжил. В праведном пути и правда никто не знает его лица.

Ему хотелось попасть на съезд Союза Улинь, хотелось своими глазами увидеть этот мир Цзянху. Он уже всё продумал: если его личность раскроется, он скажет, что сам обманул Цзян Су. В конце концов, с самого начала он действительно его обманул.

Му Ичуань, наконец, кивнул в знак согласия:

— Хорошо.

Цзян Су улыбнулся. Он был так хорош собой, что стоило улыбке озарить его лицо[3], и глаза начинали сиять, словно звёздная река. Сердце Му Ичуаня забилось чаще, он растерялся и не знал, как быть, но тут Цзян Су уже подтолкнул его к повозке. Занавеска опустилась, но Цзян Су не вошёл внутрь. Оставшись один, Му Ичуань прижал руку к груди, и только спустя долгое время тихо выдохнул. Нахмурившись, он пробормотал, крайне озадаченный:

— Разве я ранен не в правое плечо?

____________________

Союз Улинь находился не так уж далеко от школы Тихой Воды. Вся компания добралась до города Лошуй уже после наступления темноты. Повозка ещё не остановилась, а они уже увидели, как глава Союза Улинь Шэн Хэчэнь вышел за городские ворота встречать их.

Цзян Су, ехавший впереди верхом, приподнял руку, приветствуя Шэн Хэчэня. Едва завидев его, Шэн Хэчэнь не смог сдержать улыбки и поспешил вперёд:

— Су-эр, я прослышал, что ты едешь, и сегодня с самого полудня жду здесь.

— Я тронулся в путь только ближе к полудню, так что до вечера и должен был добраться, — нахмурился Цзян Су. — С таким количеством свободного времени тебе бы лучше поупражняться с мечом.

Шэн Хэчэнь: «...»

Чжан Вэньсюэ тоже сошёл с повозки:

— Сегодня возникли дела, из-за чего мы выехали поздно. Не ожидал, что заставим главу союза ждать так долго.

— Ничего страшного, — Шэн Хэчэнь слегка улыбнулся. — В ожидании Су-эра, не жалко и вечность простоять.

Их разговор звучал вежливо, но под этой внешней учтивостью явно скрывалось напряжение[4].

Спустя мгновение Шэн Хэчэнь протянул руку, словно собираясь взять Цзян Су под локоть и привлечь его к себе. Но едва его пальцы коснулись рукава Цзян Су, как Чжан Вэньсюэ скользнул между ними, взял Цзян Су за руку и с мягкой улыбкой произнёс:

— Шиди, ты непременно хотел ехать верхом. На улице так холодно. Не замёрз?

— Для человека, занимающегося боевыми искусствами, — спокойно ответил Цзян Су, — замёрзнуть не так уж просто.

Шэн Хэчэнь махнул рукой стоявшему рядом слуге, и тот немедленно подал лисью накидку. Шэн Хэчэнь взял её, обошёл с другой стороны Цзян Су и собрался накинуть шубку ему на плечи, приговаривая:

— Твой шисюн прав, будь осторожнее, не простудись.

Цзян Су уклонился в сторону и приподнял бровь:

— Я уже не раз говорил: в такой одежде неудобно двигаться. Мы люди Цзянху. К чему такие церемонии?

Рука Шэн Хэчэня застыла в воздухе. Повисла неловкая пауза. В этот момент Цзян Су обернулся и увидел, что Му Ичуань тоже вышел из повозки, но осторожно прячется за ней. Сердце Цзян Су дрогнуло: Му Ичуань ранен — именно ему сейчас важнее всего не мёрзнуть.

— Шэн-сюн, — Цзян Су взял накидку, — одолжу-ка я твою шубку.

На лице Шэн Хэчэня заиграла довольная улыбка:

— Су-эр, если что-то нужно, бери, не спрашивая.

Но не успел он договорить, как Цзян Су уже развернулся и пошёл назад. Он вытащил Му Ичуаня из-за повозки и прямо так набросил шубку ему на голову. Не заботясь о том, что мех сел криво, он приподнял бровь:

— Надевай.

Му Ичуань выпутался из вороха меха и высунул голову:

— Мне не холодно.

— Ты ранен. Даже если не холодно, надень, — приказал Цзян Су. — Глава Шэн проявил доброту, надевай скорее.

Му Ичуань:

— …Ладно.

Чжан Вэньсюэ: «...»

Шэн Хэчэнь: «...»

Сердце Шэн Хэчэня заныло[5]. Он сдержал душившую его злость[6] и, обернувшись к Чжан Вэньсюэ, спросил:

— Глава Чжан, а это кто?

Чжан Вэньсюэ не ожидал, что Шэн Хэчэнь не узнает сына Линь Фэннаня. Он слегка удивился, но, помня об уговоре с Цзян Су, не стал раскрывать личность Му Ичуаня и, лишь улыбнувшись, ответил:

— Это новый ученик нашей школы, фамилия Му.

Шэн Хэчэнь задумчиво посмотрел на него.

Чжан Вэньсюэ добавил:

— Глава Шэн, мой шиди не особо сообразителен и не понял, что это был тщательно подготовленный вами подарок.

Шэн Хэчэнь лишь слегка улыбнулся, делая вид, что это пустяки:

— Ничего страшного, главное, чтобы Су-эр был доволен.

Цзян Су всё ещё стоял рядом с Му Ичуанем и хотел увести его вперёд, но Му Ичуань, похоже, боялся Шэн Хэчэня и не желал появляться перед ним. Сильно нервничая, он тихо сказал:

— Цзян шаося, так нехорошо.

Цзян Су приподнял бровь:

— Что нехорошо?

— Если он узнает, кто я, это доставит хлопот тебе и главе Чжану.

Цзян Су потащил его за руку вперёд, бормоча:

— Чего ты боишься? Я как раз и хочу, чтобы он тебя узнал.

Му Ичуань: «!!!»

Му Ичуань вцепился в Цзян Су, отказываясь идти дальше. Тогда Цзян Су просто потащил его за собой, приговаривая вполголоса:

— Ты же говорил, что отец тобой пренебрегает? Вот отличный шанс прославить себя и вернуть ему лицо[7].

Му Ичуаню показалось, что Цзян Су намекает на то, чтобы он убил Шэн Хэчэня прямо в Союзе Улинь. Это было настолько дерзко, что даже если бы воскрес сам Се У, вряд ли бы отважился на такое. Му Ичуань мог только изо всех сил вцепиться в руку Цзян Су и в ужасе выдохнул:

— Я погибну в Союзе Улинь.

— Что значит «погибну»? — удивился Цзян Су. — Кто из них тебе ровня?

Му Ичуань:

— Но их много!

Цзян Су:

— Глупости, ты просто больше десяти боёв не выдержишь.

Му Ичуань, наконец, опешил и с сомнением переспросил:

— Цзян шаося, ты имеешь в виду...

— Состязания мечников, — не понял Цзян Су. — Ты завоюешь себе имя, Шэн Хэчэнь узнает тебя, и вот ты уже принёс своему отцу славу!

Му Ичуань: «...»

Му Ичуань опустил взгляд и увидел, что так вцепился в Цзян Су, что буквально висит на нём, словно восьминогий осьминог[8]. Ему стало неловко.

Он поспешно разжал руки, едва не отскочив назад, но Цзян Су всё ещё держал его за локоть, вместе с которым в его руках оказалась и лисья накидка. Оба тянули с немалой силой, и в этой борьбе Му Ичуань отчётливо услышал лёгкий треск ткани. Он мгновенно замер, собираясь опустить взгляд, но Цзян Су снова резко дёрнул его за руку и приподнял бровь:

— Чего прячешься? Идём со мной, я сначала представлю тебя главе Шэну.

Не успели слова слететь с его губ, как шуба с треском разорвалась, обнажив белоснежный мех, который тут же подхватил холодный ветер и понёс прочь. Оба замолчали. Спустя мгновение Цзян Су кашлянул и, сделав вид, что ничего не случилось, разжал руку и с неловкостью произнёс:

— Пустяки, глава Шэн каждый год дарит мне по накидке, у него их, наверное, много.

Му Ичуань: «...»

Сказав это, Цзян Су обернулся и улыбнулся стоявшим неподалёку Шэн Хэчэню и Чжан Вэньсюэ. Он знал, что накидка, должно быть, ужасно дорогая, к тому же он сказал Шэн Хэчэню, что одалживает её, тот ведь не дарил ему эту шубку. Он даже нервно пощупал свой кошель — денег он взял с собой не много, если не хватит, придётся занять у шисюна.

Му Ичуань тоже занервничал и тихо сказал:

— Цзян шаося, у меня денег нет...

— Улыбающегося бить не станут[9], — Цзян Су притянул его к себе и застыл в натянутой улыбке. — Просто улыбайся вместе со мной.

Му Ичуань кое-как растянул губы, обратив улыбку к Шэн Хэчэню.

_______________________

Шэн Хэчэнь стиснул зубы и обратился к Чжан Вэньсюэ:

— У этого твоего нового ученика отношения с Су-эром, кажется, весьма близкие.

Чжан Вэньсюэ горько усмехнулся:

— И это ещё мягко сказано.

Шэн Хэчэнь замер, словно из этой короткой фразы Чжан Вэньсюэ он уже кое-что понял. Они переглянулись, и в одно мгновение ответ стал ясен. Когда рядом соперник в любви, все старые обиды и счёты можно отложить на потом.

Сначала нужно разобраться с этим маленьким бесёнком[10]!

[1]断情 (duàn qíng) — буквально «отрезать чувства»; в уся-контексте означает сознательный отказ от личных привязанностей ради пути боевого искусства.

[2]正眼相待 (zhèng yǎn xiāng dài) — «посмотреть прямым взглядом», то есть отнестись всерьёз, признать чью-то ценность, а не игнорировать или презирать.

[3] В оригинале использована фраза 眉眼一弯 (méiyǎn yì wān) — досл. «брови и глаза изогнулись дугой». Устойчивое художественное выражение, обозначающее мгновенную мягкую улыбку, «улыбку в глазах», тёплое или лукавое выражение лица. Не обязательно широкая улыбка, скорее лёгкое, едва заметное изменение мимики.

[4] 暗流涌动 (àn liú yǒng dòng) — идиома: «подводные течения бурлят», образ скрытого конфликта или напряжения под внешним спокойствием.

[5]心痛 (xīn tòng) — «болеть сердцем», эмоциональная боль, а не физическая.

[6]憋了一股气 (biē le yì gǔ qì) — идиома: «сдерживать злость / обиду внутри».

[7]挣脸 / 给…挣脸 (zhēng liǎn) — «вернуть лицо», «прославить», то есть принести честь, восстановить репутацию.

[8]八爪鱼 (bā zhǎo yú) — разговорное название осьминога в китайском. Дословно «как восьмипалая рыба». 如八爪鱼般 — устойчивое образное сравнение, которое означает: облепил целиком, повис, не отпуская, держится слишком близко, неловко, навязчиво (часто с комическим оттенком).

[9]伸手不打笑脸人 (shēn shǒu bù dǎ xiào liǎn rén) — устойчивая идиома: «не бьют того, кто улыбается». Означает, что к человеку, проявляющему внешнюю вежливость или дружелюбие, трудно отнестись враждебно; совет «улыбаться, чтобы избежать конфликта», даже если ситуация  неловкая или напряжённая.

[10]小妖精 (xiǎo yāojing) — досл. «маленький демон / дух». В разговорной речи и художественных текстах часто используется не буквально, а как пренебрежительно-ревнивое обозначение человека, который «околдовал», увёл внимание или стал раздражающим соперником. В данном контексте — шуточно-агрессивное, ревнивое прозвище, означающее «этот мелкий соблазнитель / смутьянин / раздражающий тип», без реального демонического смысла.

Желаю вам счастья

Шэн Хэчэнь уже давно приготовил комнаты для всей школы Тихой Воды. Комната Цзян Су находилась в его собственной усадьбе «Сад Тысячи Осеней». Их покои разделял лишь пруд с лотосами посреди двора. В представлении Шэн Хэчэня это должна была быть картина, исполненная нежных чувств и редкой красоты: каждый день стоило лишь открыть окно, и он мог бы видеть дорогого сердцу человека. Одна мысль об этом приводила его в неописуемый восторг.

Но с появлением Му Ичуаня всё пошло не так.

Шэн Хэчэнь рассчитывал, что Му Ичуань всего лишь рядовой ученик школы Тихой Воды, и поселить его можно вместе с остальными. Он даже не удосужился лично заняться его размещением — такими мелочами ведал управляющий Союза Улинь. Глава Союза, поглощённый множеством важных дел, естественно, не мог отвлекаться на подобные пустяки.

Но он никак не ожидал, что Цзян Су, ухватив Му Ичуаня за руку, заявит, что хочет передать ему секреты мастерства для состязаний мечников, и силком затащит его к себе в комнату. Шэн Хэчэнь от злости скрипнул зубами, но вынужден был сохранять видимость спокойствия. Он взял свой любимый клинок и, усевшись напротив окна и уставившись на комнату Цзян Су, с яростью принялся точить лезвие. В конце концов, комната Цзян Су была прямо напротив, у него перед глазами. Он не верил, что этот Му Ичуань сумеет выкинуть что-нибудь подозрительное[1].

Му Ичуань же пребывал в полнейшем недоумении. Дверь с шумом захлопнулась у него перед носом. Цзян Су подтащил стул, сел напротив и, глядя на него с серьёзным выражением лица, заговорил:

— Ты никогда раньше не бывал в Цзянху, к тому же сейчас ещё не оправился от ран, поэтому в затяжные бои тебе ввязываться нельзя. На состязаниях мечников будет много сильных противников, тебе нужно быть осторожным.

Услышав упоминание мастеров боевых искусств, Му Ичуань сразу оживился. Ему было всё любопытно, он совершенно не разбирался в этом мире Цзянху. Он даже не слышал о титуле Цзян Су как первого мечника, а уж о других и подавно ничего не знал.

— Если я не ошибаюсь, Усадьба Кованых Мечей должна выставить своего младшего главу, Сун Мо, — начал Цзян Су. — Этот человек обычно работает левой рукой, и направление его ударов отличается от других. Тебе нужно быть с ним особенно внимательным.

Му Ичуань кивнул.

Цзян Су продолжил:

— Сун Мо — большой мастер интриг...

Не успел он договорить, как в дверь постучали, и за ней раздался весёлый голос:

— Сяо Цзян! Ты там? Это я, А[2]-Сун!

Цзян Су: «...»

Му Ичуань: «...»

Цзян Су пошёл открывать. За дверью стоял младший глава Усадьба Кованых Мечей Сун Мо. В морозный день шестнадцатого числа первого месяца он, несмотря на холод, изящно размахивал складным веером. Глаза его лучились улыбкой, и, не дав Цзян Су и слова сказать, он первым заговорил:

— Едва прослышал, что школа Тихой Воды прибыла в Союз Улинь, как сразу же поспешил к тебе.

По ту сторону пруда с лотосами Шэн Хэчэнь с мрачным лицом яростно водил клинком по точильному камню.

Цзян Су недоумевал:

— У младшего главы ко мне дело?

— За стенами Союза есть сливовый сад. Сейчас там как раз пора цветения, — Сун Мо, улыбаясь, обмахивался веером. — В такую пору любоваться цветами и пить вино — истинное удовольствие.

Цзян Су: «......»

— Я арендовал весь сад, — веер в руках Сун Мо запорхал ещё быстрее, словно бумажная бабочка. — Хотел спросить... будет ли у тебя завтра свободное время?

Цзян Су, наконец, подал голос.

— В такую-то зимнюю стужу, — нахмурился он, — ты зачем веером машешь? Неужели не холодно?

Сун Мо: «......»

— Ах да, я не пью вина, — добавил Цзян Су. — Я мечник и должен всегда быть в форме. А если я напьюсь, и кто-нибудь в этот момент решит меня убить?

Сун Мо, с трудом удерживая на лице улыбку, произнёс:

— Я буду тебя защищать.

Цзян Су окинул его взглядом с ног до головы, глубоко вздохнул и сказал:

— Пожалуй, не надо.

Сун Мо: «......»

Цзян Су:

— У меня есть ещё дела. Младший глава, прошу уходите.

Сун Мо: «......»

Дверь перед ним захлопнулась. Сун Мо сжал кулаки, так что бумажный веер в его руке едва не сломался. Стиснув зубы, он перевёл дыхание. За двадцать шесть лет жизни гордость младшего главы Усадьбы Кованых Мечей только что была сокрушена в пух и прах. Во всём мире только Сяо Цзян осмеливался так с ним поступать!

Ха, мужчина[3]!

Он сейчас же вернётся и будет тренироваться с мечом! Через три года он непременно заставит Сяо Цзяна взглянуть на него иначе[4]!

______________

Цзян Су вернулся в комнату, посмотрел на хлопающего глазами Му Ичуаня и с невозмутимым видом продолжил:

— Сун Мо — большой мастер интриг[5], но он не выдержан и падок на лесть. Когда будешь с ним состязаться, стоит только немного его задеть, и он проиграет.

Му Ичуань закивал.

Цзян Су добавил:

— Кроме Усадьбы Кованых Мечей, есть ещё Остров Мириад Змей. Тамошний старейшина Дин Ешэн тоже владеет мечом, но техника у него странная. Смотри не...

Дверь снова застучали. Кто-то, срываясь на фальцет, нервно прокричал, на последнем слове сорвавшись в писк:

— Гос... Цзян шаося! Вы здесь? Это я, Дин Ешэн.

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Цзян Су снова пошёл открывать дверь. За порогом стоял Дин Ешэн, блюститель дисциплины Острова Мириад Змей, ростом почти в девять чи[6]. Он нервно теребил рукава, и всё его тело мелко дрожало.

— Сли... сливы зацвели, — заикаясь, выдавил он. — Цзян шаося... на завтра есть... завтра бу… будет время?

Цзян Су:

— Нет.

Дин Ешэн застыл на месте. Звук точильного камня в руках Шэн Хэчэня стал заметно бодрее.

Цзян Су:

— Мне нужно тренироваться с мечом.

Дин Ешэн:

— А послезавтра?

Цзян Су:

— Тренироваться с мечом.

Дин Ешэн:

— А... а после-послезавтра?

Цзян Су:

— Тренироваться с мечом.

Дин Ешэн: «......»

— Раз уж у старейшины Дина есть свободное время на любование сливами, лучше бы вернуться и потренироваться с мечом, — сказал Цзян Су. — Если есть дело — завтра, после моей тренировки, и поговорим.

Дверь перед ним захлопнулась. Дин Ешэн застыл как вкопанный, и только спустя долгое время судорожно вздохнул и со всей силы хлопнул себя по губам, проклиная своё косноязычие. Он никак не мог понять, что же на самом деле нравится Цзян Су.

Хотя нет, погодите, он понял.

Дин Ешэн сжал свой меч. Цзяну шаося наверняка нравятся мужчины, которые усердно тренируются с мечом! Он сейчас же вернётся! Будет, как следует тренироваться! А когда его мастерство меча достигнет совершенства, тогда снова подойдёт к Цзяну шаося — объясняться в любви никогда не поздно!

Дважды подряд прерванный, Цзян Су поневоле начал раздражаться. Он вернулся в комнату, посмотрел на Му Ичуаня, вздохнул и уже собрался продолжить, как в дверь снова застучали.

На этот раз на пороге стоял молодой глава Павильона Прозрачного Жемчуга, Сыту Цзинь. Он приказал приготовить целые тюки с подарками, которые сейчас громоздились во дворе. С сияющей улыбкой он обратился к Цзян Су:

— Брат Цзян! Найдётся ли завтра свободное время?

Цзян Су:

— В сливовый сад не пойду, вина не пью, занят тренировками с мечом. Если дела нет — уходи.

Сыту Цзинь: «......»

Цзян Су был просто вне себя. Он всего лишь хотел спокойно обсудить с Му Ичуанем возможных противников на состязаниях мечников, но столько народу один за другим приходит сюда его беспокоить! И ведь у всех разговоры без толку — любоваться сливами, любоваться сливами, каждому подавай сливы. Неужели эти цветы такие уж красивые?

Он глубоко вздохнул, мысленно повторяя мантру для успокоения духа, и, обернувшись, увидел, что Му Ичуань слегка нахмурившись, смотрит на него. Выражение его лица было каким-то странным, но Цзян Су не мог точно определить его чувства. Он лишь подумал, что их беседу прерывали столько раз, и Му Ичуань, должно быть, тоже раздосадован.

— У Цзяна шаося так много друзей, — тихо сказал Му Ичуань. — Такие люди, как ты, действительно пользуются большой популярностью.

Цзян Су вздохнул.

— Давай поговорим в другом месте, — предложил он. — Найдём открытое пространство, я смогу показать тебе их приёмы.

Но где же в Союзе Улинь найти такое место, где никто не придёт его беспокоить? Цзян Су долго размышлял и вдруг вспомнил об одном превосходном варианте. Они же все думают, что он не пойдёт любоваться сливами, верно? Самое опасное место — самое безопасное! Обсудим технику боя в сливовом саду! Вперёд!

____________________

Му Ичуань, пребывавший в полном недоумении, был увлечён Цзян Су в сливовый сад за стенами Союза. Поздним вечером в саду было тихо, не видно ни души. И Цзян Су наконец-то нашёл спокойное место, где можно было без помех обсудить с Му Ичуанем искусство меча. Довольный, он уселся на высокий камень и подробно рассказал Му Ичуаню обо всех стилях и приёмах тех нескольких людей, которых упоминал ранее.

Казалось, он твёрдо решил помочь Му Ичуаню занять первое место на состязаниях. Му Ичуаню оставалось лишь подчиниться, запоминая всё, что рассказывал Цзян Су. Когда он закончил, наступила глубокая ночь, и пора было возвращаться, но Цзян Су не торопился. Он удержал Му Ичуаня:

— Подождём ещё немного.

Му Ичуань не понял.

— Ещё не время для сна, — пояснил Цзян Су. — Наверняка кто-нибудь снова придёт стучаться ко мне в дверь.

Му Ичуань: «......»

Му Ичуань слегка нахмурился, ничего не ответил и отвернулся, делая вид, будто любуется пейзажем в сливовом саду. Сам не зная почему, он почувствовал в душе какую-то необъяснимую тоску. Он и раньше знал, что у Цзян Су в Цзянху много друзей, но стоило ему увидеть, как столько людей тянутся к Цзян Су, и на сердце у него стало неспокойно.

Если бы это было возможно, он бы всей душой пожелал, чтобы Цзян Су принадлежал только ему одному. Раньше у него никогда не было друзей, и потому он не знал, нормально ли испытывать такие чувства. Он лишь ощущал смятение и досаду.

А Цзян Су, проследив за его взглядом, устремлённым вглубь сливового сада, невольно спросил:

— Ты что, никогда слив не видел?

— Видел, — ответил Му Ичуань. — Но никогда не рассматривал их так близко.

На заднем склоне горы их секты тоже росла сливовая роща, однако отец не позволял ему покидать пределов внутренней территории без разрешения, и потому он мог лишь издали любоваться цветением, ни разу не оказавшись среди деревьев. То, что происходило сейчас, для него и вправду было первым подобным опытом в жизни.

Цзян Су слегка приподнял бровь, про себя отмечая, до чего же этот Линь Фэннань несправедлив. Изначально он выбрал сливовый сад только из-за тишины, чтобы найти укромное место и поговорить с Му Ичуанем, и не думал особо любоваться цветами. Теперь же всё изменилось. Глядя на красные цветы сливы на фоне снега у подножия скалы, он вдруг подумал... им, пожалуй, не хватает кувшинчика вина.

Цзян Су не был абсолютным трезвенником — всё зависело от того, с кем пить. Он велел Му Ичуаню подождать здесь, сам сходил на ближайший рынок, купил кувшин вина и поспешил обратно. Но уже на подходе к той самой скале, он увидел пьяного Дин Ешэна. Тот валялся под сливовым деревом, обнимая свой меч и вцепившись в руку стоявшего рядом Му Ичуаня, и, дрожа, рыдал.

Этот детина ростом без малого девять чи, представший в таком виде, невольно вызывал тревогу. Цзян Су посмотрел на Му Ичуаня, Му Ичуань с невинным видом уставился в ответ и сказал:

— Он твой друг.

Дин Ешэн был пьян до полного помутнения рассудка, но всё же упрямо продолжал бормотать:

— Какой друг... я... ик... недостоин, у-у-у...

Цзян Су: «......»

— Он лежал в снегу, а на улице так холодно, — пояснил Му Ичуань. — Я не мог просто пройти мимо.

Сначала он и, правда, не хотел вмешиваться. Он даже подумал: если этот человек умрёт, у Цзян Су станет одним другом меньше, и, может быть, он будет смотреть на него чуточку чаще. Именно такому отношению к чужим жизням — как к ничего не значащей траве — учил его отец все эти годы. Любой, кто встанет на пути, кто вызовет недовольство, должен быть убит его мечом.

Но Му Ичуань не смог. Это друг Цзян Су. Если он умрёт, Цзян Су будет очень горевать. Ему оставалось лишь спуститься с камня и остаться рядом с Дин Ешэном, пытаясь уговорить его вернуться. Вот только он не умел подбирать слова, и Дин Ешэн его не слушал.

В этот момент и вернулся Цзян Су. Цзян Су тоже пришлось присесть на корточки и, глядя на Дин Ешэна, сказать:

— Старейшина Дин, вам пора возвращаться.

Только сейчас Дин Ешэн поднял голову и, с трудом сфокусировав взгляд, узнал стоящего перед ним Цзян Су. В глазах его застыло недоумение, он пробормотал:

— Цзян шаося... а ты-то что здесь делаешь?

Цзян Су ответил не задумываясь:

— Мы с другом вышли кое-что обсудить.

Дин Ешэн замер:

— Друг?

Он медленно повернул голову, посмотрел на сидящего рядом Му Ичуаня, застыл на мгновение, затем перевёл взгляд обратно и краем глаза заметил кувшин с вином в руке Цзян Су.

Сливовый сад, снежная ночь.

Двое мужчин, наедине, среди цветов и луны, в компании прекрасного вина.

— Я понял... ик... вы с ним будьте счастливы... у-у-у... мне лишь бы ты был счастлив, — Дин Ешэн, не говоря больше ни слова, схватил свой кувшин и, булькая, сделал большой глоток. — Я сейчас же... у-у-у... пойду.

Он встал, шатаясь, сделал два шага и с глухим стуком повалился в снег.

Цзян Су: «?»

Что этот человек имел в виду?

[1]幺蛾子 (yāo’ézi) — разговорное выражение: «подлость», «хитрая выходка», «какая-нибудь пакость».

[2] То же, что и儿 (ér) — суффикс эризации; в обращениях используется как уменьшительно-ласкательный элемент, не имеющий самостоятельного значения и не переводящийся буквально.

[3]呵，男人。 (hē, nánrén) — иронично-насмешливое восклицание; здесь передаёт одновременно досаду и самоиронию.

[4]刮目相看 (guā mù xiāng kàn) — идиома: «смотреть другими глазами», «пересмотреть своё мнение о ком-то, увидев его рост или успехи».

[5]心机 (xīnjī) — буквально «умственные механизмы»; означает коварство, умение плести интриги, просчитывать ходы.

[6] Китайская мера длины, в разные эпохи составлявшая от 23 до 33 см. Девять чи указывает на очень высокий рост, от двух о трёх метров.

Плохо дело

大事不妙 (dàshì bù miào) — устоявшееся выражение, означающее, что случилось что-то плохое, ситуация вышла из-под контроля.

_______________________________________

Прекрасный вечер, предназначенный для того, чтобы составить компанию Му Ичуаню в лицезрении цветов слив и распитии вина, был безнадёжно испорчен Дин Ешэном. Цзян Су было жаль Му Ичуаня. Ребёнок за всю свою жизнь ни разу не видел цветущей сливы так близко, и вот, когда, наконец, выдалась возможность оказаться в самой чаще сливового сада, кому-то понадобилось всё испортить. До чего же несправедливо! В следующий раз он обязательно найдёт возможность снова привести Му Ичуаня полюбоваться цветением слив! Но сегодня — уже не судьба. Раз Дин Ешэн в таком состоянии, нужно для начала доставить его обратно.

Для Цзян Су и Му Ичуаня не составило бы труда дотащить на себе до Союза Улинь одного пьяного детину габаритов Дин Ешэна. Но этот детина отличался скверным поведением во хмелю, яростно сопротивлялся, а приложить его, чтобы он затих, нельзя, поэтому задача заметно осложнилась.

Дин Ешэн, уже настолько пьяный, что едва держался на ногах, тем не менее, упрямо хотел идти сам и отказывался от помощи Цзян Су. Цзян Су и Му Ичуаню оставалось лишь плестись следом. Пройдя немного, Цзян Су не выдержал и, нахмурившись, спросил:

— Старейшина Дин, состязания мечников на носу. Вам бы следовало поддерживать себя в наилучшей форме. Зачем же столько пить?

Дин Ешэн продолжал рыдать, всхлипывая и сбиваясь на прерывистый шёпот:

— Вино... вино тоску топит... у-у-у...

Цзян Су: «......»

Он и представить не мог, что в стельку пьяный Дин Ешэн окажется таким. Цзян Су не любил, когда при нём плачут, а уж тем более, когда рыдает такой здоровенный детина. Ему было неловко, но он не знал, из-за чего именно Дин Ешэн так убивается. Помучившись в размышлениях, он выдавил из себя:

— Хватит плакать. Мужчины не роняют слёз без причины[1].

Дин Ешэн взглянул на него влажными от слёз, полными невыразимой тоски глазами:

— Просто... просто повод не находился[2].

Цзян Су: «......»

Дальше утешать он был не в силах. Но эти несколько фраз, похоже, развязали язык Дин Ешэну, и тот, повернувшись, вцепился в руку Му Ичуаня и, икая, спросил:

— Этот… младший брат...

Цзян Су пояснил со стороны:

— Его фамилия — Му.

Му Ичуань поспешно закивал:

— Меня зовут Му Ичуань.

Дин Ешэн:

— Му шаося, Цзян шаося, вы... вы давно... — начал было Дин Ешэн.

Цзян Су подумал, что тот спрашивает, как давно они знакомы. Отвечать подробно не хотелось — всё же нужно было сохранять в тайне личность Му Ичуаня. Поэтому он лишь уклончиво бросил:

— Он ученик моей школы. Уже какое-то время.

Дин Ешэн наконец-то просветлел лицом и пробормотал себе под нос:

— Близ воды — первым луне радуется[3].

Цзян Су: «?»

Дин Ешэн:

— Всё-таки в этом мире есть те, кто пришёл раньше, и те, кто пришёл позже.

Цзян Су: «?»

Дин Ешэн одной рукой закрыл лицо, словно пытаясь скрыть переполнявшую его скорбь. Долго всхлипывая, он, наконец, выдавил:

— Я понял… Я сохраню ваш секрет.

Цзян Су: «......»

В общем, от начала и до конца Цзян Су не понял ни единого слова. К счастью, Союз Улинь находился не слишком далеко от сливового сада. Цзян Су доставил Дин Ешэна обратно, отвёл его во двор, где разместились люди с Острова Мириад Змей, и велел тамошним ученикам хорошенько о нём позаботиться. Только после этого они с Му Ичуанем вместе вернулись в Сад Тысячи Осеней.

Время было уже позднее, но Шэн Хэчэнь ещё не ложился. Наконец дождавшись возвращения Цзян Су, он с облегчением выдохнул и поспешно вышел ему навстречу. Уловив исходивший от Цзян Су аромат вина, он внутренне помрачнел, но виду не подал. Сделав вид, будто встреча случайна и подыскивая предлог для своего ночного бдения, он произнёс:

— Су-эр, ты ещё не лёг отдыхать?

Цзян Су слегка нахмурился. Лишь теперь Шэн Хэчэнь поднял нож, который держал в руках, и с безмятежной улыбкой сказал:

— Сегодня хорошая луна. Снег, лунный свет — самое время точить нож.

— Ты его весь день точишь, — сказал Цзян Су. — Всё ещё тупой?

Шэн Хэчэнь кашлянул:

— Точка ножа — дело тонкое.

— С твоим-то усердием[4], — не удержался Цзян Су, — ты и железный пест со временем в иглу сточишь[5].

Шэн Хэчэнь: «…»

— Разве так ножи точат? — вздохнул Цзян Су. — Нож и меч — вещи разные, но в основе всё равно схожи.

Шэн Хэчэнь: «……»

Цзян Су хотел было продолжить, но Му Ичуань как раз не сдержал зевок. Цзян Су прикусил язык:

— Уже темно. Всем пора отдыхать.

Лишь в этот момент Шэн Хэчэнь вспомнил, что так и не распорядился подготовить Му Ичуаню место для ночлега. Он поспешно преградил им дорогу:

— Су-эр, я сейчас же велю управляющему Союза подготовить комнату для Му шаося.

— Поздно уже, не до хлопот, — Цзян Су, утомлённый дневной суетой, не желал больше ни с кем возиться. Он решительно ухватил Му Ичуаня за руку, дёрнул к себе и бросил: — Пусть у меня переночует.

Шэн Хэчэнь: «…»

Шэн Хэчэнь готов был высказать тысячу слов, но не успел. Цзян Су действовал быстро: он уже втянул Му Ичуаня в комнату, захлопнул дверь и, не раздумывая, запер её изнутри. Шэн Хэчэнь остался стоять снаружи, стиснув зубы, и в этот момент был готов разрубить Му Ичуаня на тысячу кусков прямо здесь.

Но он не мог.

Цзян Су сейчас явно не выглядел прозревшим[6] — скорее, он просто считал Му Ичуаня своим другом. Да и сам Му Ичуань тоже не проявлял никаких предосудительных действий. Шэн Хэчэнь даже не мог понять, стоит ли вообще считать Му Ичуаня своим соперником.

Сдерживая переполнявшую его злость, он вернулся в свою комнату, лёг на кровать прямо в одежде, но так и не смог уснуть. Долго ворочаясь, он, наконец, вернулся во двор и, с досадой усевшись на корточки у пруда с лотосами, навострил уши, терпеливо прислушиваясь к тому, что происходит в комнате Цзян Су.

________________

Когда Цзян Су говорил, что пора отдыхать, он действительно имел в виду, что пора ложиться спать.

В комнате была всего одна кровать, так что Цзян Су пришлось делить её с Му Ичуанем. Сам Цзян Су к таким мелочам относился спокойно: для него спать с человеком или спать с мечом — особой разницы не было. Он, как обычно, сунул свой меч под подушку и уже собрался раздеться и лечь, как вдруг заметил, что Му Ичуань точно так же приподнял подушку и по привычке положил свой меч под неё.

Цзян Су: «......»

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет. Он — мечник, привыкший не расставаться с мечом. Когда спишь один, конечно же, удобнее положить меч под подушку, если ночью что-то случится, можно мгновенно схватить оружие и вскочить. Но сейчас всё иначе. Му Ичуань тоже положил меч под подушку. Кровать-то всего одна! Выходит, ему придётся спать рядом с чужой женой?!

Цзян Су стало очень не по себе.

Хотя Безымянный меч когда-то был его сокровищем, но подаренный меч — что вода, выплеснутая наружу. Он человек честный, не станет больше заглядываться на чужие клинки. К тому же, под одной подушкой два меча — если среди ночи что случится, чего доброго, перепутают!

Чем больше Цзян Су об этом думал, тем тяжелее становилось у него на душе. Он смотрел на два меча, долго колебался и наконец, не выдержав, спросил:

— Тебе не кажется, что так жёстко лежать?

Му Ичуань нахмурился:

— Жёстко?

Он внимательно посмотрел на два меча, лежащие рядом под подушкой, и подумал: может быть, Цзян Су, выросший в знатной школе в холе и неге, не привык, чтобы под подушкой было столько вещей — действительно, неудобно. Тогда он подвинул мечи, переложив их в изголовье кровати, прямо над их головами, и, удовлетворённый, спросил:

— А так?

Цзян Су: «......»

Цзян Су всё равно чувствовал себя неловко. Нет, если подумать, это же всё равно, что положить свою жену над чужой головой? Разве это можно стерпеть?

Он уже начал жалеть, что предложил Му Ичуаню переночевать вместе. Если бы они не оказались в одной комнате, не было бы всех этих нелепостей, и ему не пришлось бы так терзаться. Но время позднее, не отказываться же теперь от своих слов. Помучившись в раздумьях, он молча залез на кровать, взял свой меч, прижал его к груди и, хмуро повернувшись лицом к стене, буркнул:

— Я, пожалуй, лучше с ним посплю.

Му Ичуань: «......»

За несколько дней общения он успел полюбить характер Цзян Су и знал, что тот ценит свой меч превыше всего. Он готов был мириться с его странностями и, подражая ему, снял Безымянный меч с изголовья, бормоча:

— Тогда и ты спи с ним.

Цзян Су, услышав возню, повернулся, слегка нахмурился и спросил:

— Ты тоже будешь обниматься?

Му Ичуань:

— Угу.

Рана его ещё не зажила, днём была тряска в дороге, а потом Цзян Су потащил его в сливовый сад обсуждать техники меча других школ. Он давно вымотался и отвечал уже сквозь дрёму. Цзян Су замолчал и отвернулся, собираясь заснуть. Но едва он сомкнул веки, как снаружи донёсся шорох, заставивший его мгновенно раскрыть глаза.

Кто-то возился возле их окна.

Му Ичуань, судя по всему, тоже услышал шум и открыл глаза, глядя наружу. Цзян Су же просто скатился с кровати, метнулся к окну и, пригнувшись, собрался заглянуть в щель, как вдруг увидел, что оконную бумагу снаружи проткнули пальцем, и в образовавшемся отверстии появился глаз Шэн Хэчэня.

Цзян Су: «......»

Шэн Хэчэнь: «......»

Шэн Хэчэнь молча отступил на шаг, на ходу сорвал ближайший цветок и заткнул им дыру в оконной бумаге.

Му Ичуань с недоумением спросил:

— Кто там?

Цзян Су:

— …Никого.

Цзян Су, всё-таки знакомый кое с какими сценами из оригинальной книги, знал, что Шэн Хэчэнь питает к нему нежные чувства. В книге Шэн Хэчэнь, отправляя Цзян Су шпионом в Демоническую секту, по сути делал выбор между Цзянху и красавцем. Цзянху — важнее, а личные чувства — дело второстепенное. Он и представить себе не мог, что Шэн Хэчэнь явится подглядывать среди ночи.

Но, поразмыслив немного, Цзян Су счёл его поступок вполне объяснимым. Слишком уж жестоко своими руками отправить любимого человека в логово врага и в итоге лишь украдкой подглядывать за ним перед разлукой. Всё дело лишь в мимолётной прихоти чужого сердца. Пожалуй, он сделает вид, что ничего не заметил.

________________

Шэн Хэчэнь, заткнув окно цветком, стиснул зубы и отступил на шаг. Ему показалось, что дело принимает серьёзный оборот. Он только что снаружи отчётливо слышал каждое слово! Какие-то там «обниматься», «жёстко лежать» — что это ещё за страстные речи[7]⁈ Неужели дело зашло так далеко?! Он как раз хотел украдкой взглянуть, что там происходит, но был пойман с поличным. Однако краем глаза он всё же успел заметить слегка растрёпанное исподнее Цзян Су. Разве можно так измять одежду, если просто лежишь на кровати?!

Нет, нужно посоветоваться с Чжан Вэньсюэ. Придя к такому выводу, Шэн Хэчэнь поспешно покинул Сад Тысячи Осеней и направился к жилищу Чжан Вэньсюэ.

Было уже поздно, Чжан Вэньсюэ давно отдыхал. Шэн Хэчэнь постучался к нему и, не успел тот рта раскрыть, как он уже взволнованно выпалил цель своего ночного визита.

— Беда, брат Чжан! — затараторил Шэн Хэчэнь, сбиваясь и захлёбываясь словами. — Су-эр с этим… как его… с Му… они на одной кровати… то есть нет, в одной комнате… то есть нет, они обнимались!

Чжан Вэньсюэ: «......»

[1]男儿有泪不轻弹 (nán’ér yǒu lèi bù qīng tán) — идиома: «мужчина не проливает слёз по пустякам», употребляется как наставление или попытка утешить.

[2]未到伤心处 (wèi dào shāngxīn chù) — устойчивый оборот: «ещё не дошёл до самой сердечной боли»; часто используется в паре с предыдущей идиомой.

[3] Ближняя вода первой луну видит (近水楼台先得月, jìn shuǐ lóu tái xiān dé yuè) — китайская идиома, означающая «ближний к воде дворец первым видит луну»; тот, кто находится в выгодном положении (ближе к объекту желания), получает преимущество. В устах пьяного Дин Ешэна приобретает романтический подтекст: он считает, что Му Ичуань, будучи ближе к Цзян Су, имеет фору в «любовной гонке».

[4] В оригинале подражание звуку. Что-то типа «вжик».

[5]铁杵磨成针 (tiě chǔ mó chéng zhēn) — идиома: «стереть железный пест до состояния иглы»; означает чрезмерно усердствовать, доводя дело до абсурда. Здесь используется в насмешливом тоне.

[6]开窍 (kāi qiào) — букв. «открыть отверстия (разума)»; переносно — прозреть, впервые понять чувства, особенно романтические.

[7] В оригинале虎狼之词 (hǔ láng zhī cí) — букв. «тигрино-волчьи слова»; грубоватое разговорное выражение для обозначения чрезмерно откровенных, двусмысленных или «неприлично звучащих» речей.

Не знаю, как назвать [Вторая часть]

*глава в оригинале так и называется.

__________________________________________

Чжан Вэньсюэ застыл на месте, словно громом поражённый.

Они… что сделали? Он почти не слышал ни слова из того, что говорил дальше Шэн Хэчэнь. В его голове осталась только первая фраза Шэн Хэчэня. Внезапно он осознал, что всё, что он делал, потеряло всякий смысл. У шиди действительно есть тот, кто запал ему в сердце, и дело даже зашло так далеко. В таком случае ему больше ничего не оставалось, кроме как пожелать Цзян Су счастья.

Шэн Хэчэнь же всё ещё не мог успокоиться и взволнованно тараторил:

— Я только что видел, как они вдвоём вернулись, держась за руки. От Су-эра разило вином. Я впервые вижу, чтобы он столько пил…

Услышав слово «вино», Чжан Вэньсюэ опустил ресницы и тихо пробормотал:

— Он напился.

— Выпивка больше всего мутит рассудок…

Чжан Вэньсюэ развернулся и пошёл к двери:

— Я пойду, приготовлю ему похмельный отвар.

Шэн Хэчэнь опешил. Он-то ожидал, что Чжан Вэньсюэ будет так же негодовать, как и он сам, но не думал, что тот отделается лишь одной ничего не значащей фразой. Всё его накопившееся негодование осталось без выхода, и ему пришлось усилием воли сдерживать весь негатив. Стиснув зубы, он гневно бросил:

— Я никогда не сдаюсь легко.

Чжан Вэньсюэ лишь горько усмехнулся:

— Но я знаю своего шиди. Он тоже не из тех, кто легко сдаётся.

Если бы это было не так, как бы он смог стать первым мечником праведного пути?

Шэн Хэчэнь хотел ещё что-то сказать, но Чжан Вэньсюэ уже махнул рукой.

— Всё, глава Шэн, ступайте, — Чжан Вэньсюэ прикрыл глаза. — Я его шисюн. Если у шиди появился кто-то по сердцу, я должен радоваться.

_____________________

На следующее утро Чжан Вэньсюэ специально встал пораньше, приготовил для Цзян Су похмельный отвар и отправился с ним в Сад Тысячи Осеней. Но, придя, он увидел Цзян Су, который, вопреки ожиданиям, вовсе не мучился с похмелья, а упражнялся с мечом во дворе. Он опешил, а затем, оглядевшись, заметил Му Ичуаня, сидящего в сторонке и грызущего паровую булочку, и Шэн Хэчэня, который, сидя на корточках у порога своей комнаты, с остервенением точил свой клинок. Всё было совсем не так, как он себе представлял.

Цзян Су уже заметил его, убрал меч в ножны и поприветствовал. На лице его не было ни малейших следов вчерашнего возлияния. Чжан Вэньсюэ пришлось поставить похмельный отвар на маленький каменный столик во дворе, поясняя:

— Я вчера слышал от прислуги, что ты вернулся, пропахший вином, вот и сварил для тебя отвар…

Цзян Су опешил, а затем, улыбнувшись, покачал головой:

— Шисюн, я не пил. Это был запах вина от старейшины Дин Ешэна.

Чжан Вэньсюэ:

— Дин Ешэн?

— Вчера мы с Му шаося…  — Цзян Су  замолчал на полуслове, затем, поправив своё обращение к Му Ичуаню, чтобы не выдать его личность перед Шэн Хэчэнем, продолжил. — С Му шицзи вышли и наткнулись на пьяного старейшину Дина. Мы вместе с Му шицзи помогли старейшине Дину добраться до его комнат. Запах вина, должно быть, остался с тех пор.

На душе у Чжан Вэньсюэ легче не стало. Раз вина не было, значит, не может быть и речи о помутнении рассудка. Они оба были совершенно трезвы. Это значит… Сердце Чжан Вэньсюэ болезненно сжалось. Он уже собрался забрать отвар и уйти, как вдруг вспомнил кое-что ещё.

Му Ичуань всё ещё был ранен — правая рука должна быть всё ещё малоподвижной. Прошло всего несколько дней, рана только начала покрываться корочкой и при резких движениях она непременно открылась бы. А судя по тому, как Цзян Су относился к этому в предыдущие дни, он придавал этому большое значение. Неужели он не мог потерпеть каких-то несколько дней?

К тому же, Чжан Вэньсюэ заметил, что Цзян Су и Му Ичуань сегодня вели себя как обычно, двигались свободно, не выглядели больными, и в их отношениях не появилось особой близости. В сердце его закралось сомнение, и он не удержался, решив прощупать почву:

— А прошлой ночью...

Цзян Су удивился:

— Прошлой ночью?

Чжан Вэньсюэ кашлянул и спросил:

— Шиди, ты себя хорошо чувствуешь? Нигде не болит?

Цзян Су был совершенно сбит с толку:

— Нет, всё в порядке.

С этими словами он присел за каменный столик во дворе, машинально разминая запястье. Обдумывая вопрос Чжан Вэньсюэ, он вдруг словно прозрел и воскликнул:

— Шисюн, а ты откуда знаешь?

Сердце Чжан Вэньсюэ ёкнуло:

— Так и есть...

— Всю ночь проспал, обнимая меч, — вздохнул Цзян Су. — Отлежал руку, теперь затекла, до сих пор немного немеет.

Чжан Вэньсюэ: «......»

Что? Обнимая меч?

Чжан Вэньсюэ машинально обернулся на точившего за спиной клинок Шэн Хэчэня. Тот тоже выглядел удивлённым. Их взгляды встретились. Чжан Вэньсюэ понял, что Шэн Хэчэнь вчера всё не так понял, и невольно сверкнул на него сердитым взглядом. Шэн Хэчэнь, чувствуя свою вину, опустил глаза, но в душе у него царило ликование, и на губах невольно заиграла улыбка.

__________________________

Цзян Су задумался. Он ничего не знал о событиях минувшей ночи, и эта сцена в его глазах выглядела довольно двусмысленно. Шисюн сверкнул глазами на главу Шэна, а тот, смутившись, опустил голову и улыбнулся. В чём дело? Он отлично помнил, что у шисюна с главой Шэном всегда были натянутые отношения. Неужели всего за одну ночь между ними вдруг возникла такая двусмысленность, что они даже при нём, не стесняясь, обмениваются такими многозначительными взглядами, полными скрытых чувств?

Подождите.

Цзян Су, обладая острым чутьём, внезапно осознал одну вещь. Боевые искусства Чжан Вэньсюэ позволяют ему входить в первую полусотню Цзянху, а Шэн Хэчэнь и вовсе стоит выше него. Если между ними и правда что-то есть, а он выступит связующим звеном... свести одного из первой полусотни — это 20 очков Красных нитей. А если свести их двоих, то он сразу выполнит половину задания!

Сердце Цзян Су бешено забилось от волнения, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь переводил взгляд с одного на другого, лихорадочно соображая, как бы подобраться к ним поближе и найти способ их свести.

Что за человек Шэн Хэчэнь? Тот самый, кто, стоя перед выбором между красавцем и Цзянху, выбрал Цзянху. Типичный представитель «делового» типа на смотринах. Если подбирать для него пару, то, безусловно, нужна добродетельная помощница, нежная и заботливая маленькая жёнушка, которая будет о нём хлопотать.

Взгляд Цзян Су упал на корзину с похмельным отваром. Он слишком хорошо знал своего шисюна: в этой корзине не мог быть только отвар. Там наверняка лежал и собственноручно приготовленный им завтрак.

И Цзян Су прекрасно знал одну истину: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок[1].

Кулинарные способности Чжан Вэньсюэ, конечно, оставляли желать лучшего, но это в основном касалось его странных целебных супов. Если же он готовил обычную еду, её вполне можно было есть. Люди Цзянху не привыкли к церемониям, небольшие погрешности во вкусе не считались большой проблемой. К тому же, пусть стряпня шисюна и была так себе, но все эти годы его забота о Цзян Су доходила до самой глубины души. Да это же ходячая идеальная жена[2]!

Цзян Су взял корзину с едой и, открывая её, с улыбкой спросил:

— Шисюн, чего вкусненького приготовил?

Чжан Вэньсюэ, придя в себя, медленно произнёс:

— Там...

Цзян Су повернулся к Шэн Хэчэню:

— Глава Шэн, присоединитесь?

Шэн Хэчэнь, сияя улыбкой:

— Раз Су-эр приглашает, отказаться было бы невежливо.

Чжан Вэньсюэ продолжил:

— Куриный суп.

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Всё пропало.

Цзян Су понял, что эту пару — шисюна и главу Шэна — ему, наверное, в жизни не свести.

____________________

Чёрный-пречёрный суп водрузили на каменный столик. В воздухе вокруг него разлилась какая-то зловещая аура. Шэн Хэчэнь дрожащей рукой зачерпнул ложку и готов был отвесить себе оплеуху. Какое там «невежливо»! Надо было сразу вежливо отказаться.

Но раз уж пообещал, отступать поздно[3]. Не мог же он, в самом деле, отдать концы в расцвете лет из-за тарелки супа! Может, эта гадость только пахнет отвратительно, а на вкус вполне ничего? Шэн Хэчэнь глубоко вздохнул, натянул на лицо жалкое подобие улыбки и засунул ложку в рот.

Едва вкусовые рецепторы ощутили этот убойный вкус, способный потрясти саму душу, как во двор вбежал запыхавшийся стражник из Союза Улинь и выпалил:

— Доклад!

Шэн Хэчэнь: «......»

Шэн Хэчэнь в душе рыдал. Проклятье! Почему он не мог прибежать чуть раньше?

Наконец, проглотив эту высасывающую душу смертельную отраву, он дрожащим голосом спросил:

— Что случилось?

Стражник взволнованно ответил:

— Глава Острова Мириад Змей собрался убить старейшину Дина! Они уже сошлись в схватке!

Шэн Хэчэнь явно опешил, не в силах сразу переварить услышанное:

— Что?

Тот стражник и сам не знал, как это объяснить: он долго мялся, а потом, выдавив из себя, смог сказать лишь одно:

— Если не поторопитесь, может быть поздно!

________________________

Цзян Су стало очень любопытно. Всему Цзянху известно, что у Дин Ешэна и главы острова Су с Острова Мириад Змей — отношения, скреплённые кровью[4]. В обычное время они обращаются друг к другу как братья и за столько лет ни разу не ссорились и не перечили друг другу. Дин Ешэн считался на острове кем-то вроде второго хозяина. При таких хороших отношениях, что же должно было случиться, чтобы они подрались?

Зрители никогда не бывают против зрелищ. Цзян Су потащил за собой Му Ичуаня и вместе с Шэн Хэчэнем и Чжан Вэньсюэ поспешил во дворик, где разместились люди Острова Мириад Змей. Но к их приходу драка уже закончилась. Заместитель главы Клана Нищих Фан Юаньло, живший по соседству, растащил их по разным углам, насильно остановив потасовку, и без устали увещевал:

— Все же братья! Что за дела нельзя по-хорошему решить?

Глава острова Су:

— Тьфу! Я считал его братом, а он...

Чем больше он говорил, тем сильнее злился, и не удержался, чтобы не пнуть Дин Ешэна. Дин Ешэн не уклонялся, только виновато опустил голову. Тут только Цзян Су заметил, что на лице Дин Ешэна красовалось несколько синяков, и выглядел он откровенно жалко. Но, если он не ошибался, боевые искусства Дин Ешэна намного превосходили мастерство главы Су. Если бы они дрались всерьёз, пострадать должен был бы глава Су.

Неужели... Дин Ешэн всё ещё не протрезвел после вчерашнего?

Цзян Су перевёл взгляд на Дин Ешэна, пытаясь уловить признаки похмелья, но в глаза бросилось другое: одежда на нём была в полном беспорядке. В такой лютый холод он был одет лишь в тонкую рубаху, ворот распахнут, обнажая крепкую грудь, а на коже…... несколько двусмысленных царапин.

Цзян Су: «......»

Цзян Су начал паниковать. Надо же помнить, что это мир литературы с определённой направленностью! Прошлой ночью он проводил пьяного Дин Ешэна в комнату к ученикам Острова Мириад Змей и не исключено, что там действительно произошло нечто «положенное по сюжету». Кстати, об учениках Острова Мириад Змей... кому именно из них он вчера поручил Дин Ешэна?

Цзян Су оглядел двор и краем глаза заметил, что дверь одной из комнат приоткрыта, а из-за неё кто-то осторожно выглядывает. Кажется, это была та самая комната.

Он уже собрался подойти, как глава острова Су схватил Шэн Хэчэня за руку, явно желая, чтобы тот рассудил их по справедливости, но, стесняясь посторонних во дворе, не решался говорить. Поколебавшись, он потащил Шэн Хэчэня в соседнюю комнату, с обидой и гневом восклицая:

— Глава Шэн, вы непременно должны рассудить меня!

Цзян Су, видя это, поспешил за ними. Он не мог пропустить этот разговор.  Кроме стражников и учеников Острова Мириад Змей, все, кто был во дворе, немедленно проследовали за ними в комнату. Даже Дин Ешэн, понурив голову, зашёл следом. Дверь захлопнулась. Шэн Хэчэнь ласково уговаривал главу Су сначала сесть. Заместитель главы клана Нищих Фан Юаньло тоже поспешил вмешаться:

— Все же братья! Сядем и спокойно поговорим.

— Ха, братья! — глава Су от злости рассмеялся и, скрипя зубами, прорычал: — Я считал его братом, а он покусился на моего сына!

Цзян Су: «......»

Всё пропало. Неужели они и, правда, напившись, натворили дел?!

[1] (抓住一个男人的心，先抓住他的胃 (zhuā zhù yí gè nánrén de xīn, xiān zhuā zhù tā de wèi)  бытовая поговорка; часто используется в ироничном или полушутливом ключе.

[2]行走的人/妻 (xíngzǒu de rén/qī) — досл. «ходячая жена»; шуточное выражение, подчёркивающее чрезмерную заботливость и бытовую надёжность человека.

[3]君子一言，驷马难追 (jūnzǐ yì yán, sì mǎ nán zhuī) — идиома: «слово благородного человека нельзя догнать и четвёркой коней», то есть сказанное слово не берут обратно.

[4]过命的交情 (guò mìng de jiāoqíng) — букв. «дружба, прошедшая через жизнь и смерть»; устойчивое выражение, обозначающее крайне близкие, братские отношения, скреплённые совместно пережитой смертельной опасностью (ранения, война, кровавые конфликты). В Цзянху приравнивается к родству и налагает моральные обязательства, сравнимые с кровным братством.

Не чаяно посадил иву

*无心插柳 (wú xīn chā liǔ) — идиома из выражения «无心插柳柳成荫». «Посадил иву без всякого умысла — а она дала тень», то есть неосознанное действие привело к неожиданному и значимому результату.

_____________________________________

Шэн Хэчэнь явно не поспевал за ходом мыслей главы Су. Покусился? Кто на кого покусился?

Цзян Су, застыв, повернул голову, чтобы взглянуть на лицо Дин Ешэна, но тот намеренно избегал его взгляда. Если присмотреться, выражение его лица было сложным, и Цзян Су никак не мог разобрать, какие чувства на нём отражались. А это явно не то выражение, которое бывает, когда ничего не случилось.

В комнате повисла тишина. Шэн Хэчэнь с трудом вымолвил:

— Брат Су, ты хочешь сказать...

— Этим утром я встал, чтобы пораньше разбудить Мина на тренировку с мечом, и увидел его... его в комнате Мина, — глава Су скрежетал зубами. — Одет кое-как, и как раз... как раз...

Он явно не мог продолжать и только сверлил Дин Ешэна ненавидящим взглядом, словно готов был разорвать его на тысячу кусков.

Му Ичуань, шедший за Цзян Су, вошёл в комнату вслед за ним. Услышав слова главы Су, он лишь с недоумением тихо спросил у Цзян Су:

— Кто он? И кто такой Мин?

Цзян Су, повернувшись, шёпотом ответил:

— У главы Су с Острова Мириад Змей только один сын, зовут Су Чанмин. Он болезненный и слабый, глава его очень бережёт и всюду берёт с собой.

Му Ичуань ещё больше запутался:

— А кто его брат?

Цзян Су кашлянул и ответил:

— Дин Ешэн.

Му Ичуань, наконец, разобрался в этой путанице. Он задумался на несколько минут, затем снова поднял взгляд на Дин Ешэна. Заметив его неопрятный вид, он, кажется, мгновенно осознал суть происходящего. Его глаза расширились от изумления, он вцепился в руку Цзян Су и, потрясённый, произнёс:

— Он своего брата... сына...

Му Ичуань думал, что только в Демонической секте так пренебрегают мирскими устоями, но никак не ожидал, что и в праведных школах тоже... Этот праведный путь Цзянху, оказывается, совсем не такой, как он себе представлял.

Шэн Хэчэнь, очевидно, не ожидал, что глава Су призовёт его разбирать именно такое дело. Он опешил, затем неловко прочистил горло и сказал:

— Может, недоразумение?

— Какое там недоразумение! Он сам мне признался! — выругался глава Су. — Сказал, выпил, мол, а Мин ещё заступался за него, придумал какое-то обоюдное согласие!

Цзян Су: «......»

Всё пропало. И, правда, напившись, натворили дел.

Шэн Хэчэнь был в полном замешательстве. Говорят, даже мудрецу трудно судить семейные дела, а уж такие и подавно. Ему оставалось только повернуться к Дин Ешэну, рассчитывая получить от него объяснения, но не ожидал, что Дин Ешэн бухнется на колени и скажет:

— Это моя вина.

Шэн Хэчэнь опешил:

— Старейшина Дин, тебе... нечего сказать в своё оправдание?

Дин Ешэн ответил:

— Я готов искупить свою вину смертью.

На нём была лишь лёгкая одежда[1], и он был без оружия. Он уже успел оценить обстановку: в комнате собралось много мастеров, до чужого оружия ему вряд ли удалось бы добраться, кроме одного незнакомого юноши, у которого меч кое-как болтался на поясе — явно лёгкая добыча.

Дин Ешэн, не колеблясь, потянулся к мечу Му Ичуаня. Но едва его рука коснулась клинка, как Му Ичуань перехватил его запястье, пережав пульс. Всё тело Дин Ешэна обмякло, он не мог пошевелиться. Му Ичуань, не раздумывая, с размаху ударил его ножнами меча по лбу. Дин Ешэн вскрикнул от боли, зажал лицо руками. На мгновение у него так закружилась голова, что он не мог сделать и шагу.

Всё произошло слишком быстро, и присутствующие опомнились только мгновение спустя. Чжан Вэньсюэ поспешно придержал Дин Ешэна, чтобы тот не наделал глупостей. А Фан Юаньло, заместитель главы Клана Нищих, стоявший рядом, тихо восхитился:

— Братишка[2], реакция — огонь!

Дин Ешэн поднял голову: на лбу у него вздулась огромная шишка, которая в сочетании с расцарапанным лицом смотрелась до крайности жалко.

Фан Юаньло кашлянул и продолжил:

— Только вот рука у тебя тяжёлая.

Му Ичуань лишь сейчас сообразил, что речь о нём. Он испуганно забеспокоился, ещё крепче вцепился в руку Цзян Су и поспешно извинился:

— П-простите, я привык... когда кто-то внезапно пытается выхватить мой меч, у меня срабатывает рефлекс...

Цзян Су похлопал его по руке, утешая:

— Всё правильно. Тех, кто хватает твой меч, бить надо.

Фан Юаньло: «......»

Дин Ешэн: «......»

Шэн Хэчэнь громко кашлянул, пытаясь заглушить неуместное замечание Цзян Су. Ситуация была запутанной, он как раз размышлял, как бы её уладить, как вдруг заметил, что глава Су, увидев попытку Дин Ешэна покончить с собой, заметно смягчился. В конце концов, их связывали отношения, скреплённые кровью, и он знал, что Дин Ешэн вовсе не похотлив. Сначала он ослеп от гнева, но теперь, остыв, почувствовал... что здесь что-то не так.

В следующее мгновение за дверью отчаянно закричал какой-то ученик Острова Мириад Змей:

— Глава! Молодому господину плохо!

В комнате поднялся переполох. Глава Су и Дин Ешэн одновременно бросились наружу. Цзян Су поспешил за ними, но у дверей в комнату Су Чанмина резко остановился. Это же мир «с определённой направленностью». Он кое-что читал из оригинала и знал, как далеко здесь могут зайти. Если он сейчас ворвётся... не увидит ли он чего-то такого, что бывает после?

Нет, лучше он подождёт снаружи.

Цзян Су резко затормозил, и все, кто бежал за ним, тоже по инерции остановились. Толпа людей в растерянности топталась у дверей, не зная, что делать. Подождав немного, они увидели выходящего из комнаты человека. Цзян Су его узнал — это был знаменитый в Цзянху лекарь Фу Вэньсяо. Раз уж он здесь, с Су Чанмином, должно быть, всё в порядке. Цзян Су с облегчением вздохнул и собрался спросить, что там с Су Чанмином, но не успел открыть рта, как перед глазами у него выскочило давно забытое системное уведомление.

[Успешно сведена одна пара влюблённых. Совместимость: Золотой нефритовый союз.

Дин Ешэн, место в рейтинге Цзянху — пятьдесят седьмое. Очки Красных нитей +10. Текущие очки Красных нитей: 10].

А? Что значит «успешно»? Что там вообще произошло? Это что, победа без боя[3]? Нет, ему всё же было интересно, что произошло в той комнате.

Он уже собрался расспросить знаменитого лекаря Фу, как вдруг увидел, что строчки перед глазами перевернулись и сменились новым длинным текстом. Слова мелькнули и исчезли, ему пришлось проглотить своё любопытство и, сосредоточившись, внимательно прочитать появившуюся надпись.

[Успешное сведение влюблённых открывает награду: «Золотые нефритовые советы для любви», применимые ко всем романам в этой книге.

1. Неважно, странствуешь ли ты по Цзянху, прославляя своё имя, или правишь миром, — перед НИМ/НЕЙ ты обязательно должен показать свою неизвестную другим сторону, контрастирующую с твоим внешним образом. Запомни: ты навсегда останешься сокровищем — мальчиком/девочкой, — которому нужны его/её поцелуи, объятия и чтобы носили на руках].

Цзян Су: «......»

Это вроде бы и странно звучит, а с другой стороны — и не придерёшься. В конце концов, он никогда не влюблялся, так что, наверное, так оно и должно быть.

Цзян Су вздохнул, повернулся к Фу Вэньсяо и уже собирался заговорить, как заметил каким взглядом заместитель главы Клана Нищих Фан Юаньло смотрел на знаменитого лекаря... Довольно-таки пылким взглядом.

Цзян Су, только что возомнивший себя непревзойдённым сватом после первой же удачи, теперь пристально разглядывал Фан Юаньло. Этот... явно что-то скрывает.

— Молодого господина Су просто беспокоило состояние старейшины Дина. От переживаний у него открылся старый недуг, ничего серьёзного, — Фу Вэньсяо с бесстрастным видом, ровным официальным тоном отвечал на расспросы Шэн Хэчэня о здоровье Су Чанмина. — Если бы не волнение из-за произошедшего, с ним бы этого не случилось.

Фан Юаньло тут же поддакнул, закивав:

— Ну конечно! Наш брат Фу — врач от бога! Просто Хуа То[4] во плоти! Чжан Сымяо[5] вернулся к жизни!

Му Ичуань любезно поправил его:

— Сунь Сымяо[6].

— Ах ты! Глянь на мой рот — малограмотный, всё перепутал! — Фан Юаньло хлопнул себя по губам и решил начать заново: — Чжан Сымяо воскрес! Сунь Чжунцзин ожил!

Му Ичуань:

— …Чжан Чжунцзин[7]! Сунь Сымяо!

Цзян Су: «......»

Всё, эту парочку не спасти. Они неисправимы[8].

_________________

По словам Фу Вэньсяо, Су Чанмин ещё в утробе матери получил какую-то хворь, оттого с детства был слаб здоровьем. Несколько лет назад, когда болезнь обострилась и он был при смерти, глава Су разыскал его, умоляя спасти сыну жизнь. С тех пор Фу Вэньсяо каждый год проводил какое-то время на Острове Мириад Змей, леча Су Чанмина. В этом году в это время как раз проходил съезд Союза  Улинь. Су Чанмин почувствовал себя лучше и захотел поехать с отцом, так что Фу Вэньсяо отправился вместе с ними.

Здоровье Су Чанмина в последние годы значительно улучшилось, но он по-прежнему не переносил потрясений. Когда глава Су снаружи рвал и метал, у него уже начались  перебои в сердцебиении, а от волнения обострилась старая болезнь. Завидев отца, он первым делом попросил его не винить Дин Ешэна.

Глава Су души не чаял в своём единственном сыне, и, судя по всему, решил, скрепя сердце, спустить это дело на тормозах. Дин Ешэн же был преисполнен чувства вины. Кляня себя за вчерашнюю попойку, он и представить себе не мог, что произойдёт такое. Он уже твёрдо решил взять на себя ответственность. История, казалось, подходила к концу, но Цзян Су всё ещё чувствовал какой-то подвох.

Однако остальные, похоже, не сомневались и считали, что всё закончилось вполне прилично. Они словно совершенно не замечали, что Дин Ешэн и Су Чанмин — оба мужчины, и что Дин Ешэн к тому же побратим отца Су Чанмина. Все воспринимали это как должное, и Цзян Су невольно вспомнил — это же мир литературы с определённой направленностью. В этом мире может случиться, что угодно.

Подобное «пьяное безобразие» Дин Ешэна в рамках этого жанра — всего лишь невинная шалость, начальная стадия. Ничего особенного, почти образец целомудрия, и уж точно без сцен, ломающих законы природы.

Но… Цзян Су терзало сомнение: неужели в этом мире люди от природы так одарены? Учитывая, как вчера Дин Ешэн напился до полного беспамятства и едва держался на ногах, между ним и Су Чанмином… и, правда, могло что-то произойти? Цзян Су в этом не разбирался, а из всех присутствующих лучше всех об этом должен знать Фу Вэньсяо.

Дождавшись, пока остальные разойдутся, Цзян Су под благовидным предлогом «вспомнить былое» с Фу Вэньсяо специально задержался вместе с Му Ичуанем. Фан Юаньло, естественно, не мог упустить шанса побыть с Фу Вэньсяо, и, поскольку его никто не прогонял, бессовестно увязался за ними.

Дело было деликатное, и Цзян Су не решился спросить прямо, а зашёл издалека:

— Лекарь Фу, у меня есть один вопрос.

Фу Вэньсяо, хоть и был человеком холодным, к Цзян Су относился неплохо, поэтому кивнул и ответил:

— Говорите, молодой герой Цзян.

— Вчера… старейшина Дин был изрядно пьян, это я его провожал, — начал Цзян Су. — Но если человек так много выпил, может ли он потом… ну, предаваться утехам с кем-то?

— Нет, — бесстрастно и прямо ответил Фу Вэньсяо. — У него бы не встал.

Цзян Су: «......»

Фан Юаньло: «......»

Цзян Су кашлянул:

— А может ли быть такое, что…

— Нет, — перебил его Фу Вэньсяо. — Алкоголь — вещь вредная. Если пить много, в девяти случаях из десяти потом с мужской силой будут проблемы.

Цзян Су:

— …… Всё в порядке, я не пью.

— Я знаю, что Цзян шаося не любит вина, — Фу Вэньсяо перевёл взгляд на Фан Юаньло и спокойно добавил: — В Клане Нищих любят выпить. Заместителю главы Фану стоит быть осторожнее.

Фан Юаньло: «…А?»

Цзян Су: «......»

Эти двое точно безнадёжны. Надо думать, кого бы ещё свести.

[1] В традиционном китайском костюме полный комплект (особенно в холодное время) состоял из нескольких слоёв: внутренний слой (исподнее) —贴身衣物, то, что непосредственно на теле; средний слой (верхняя одежда) — 单衣 (dānyī) или 中衣, лёгкая одежда, надетая поверх исподнего; верхний слой (халат/куртка) — 袍 (páo) или 袄 (ǎo). На Дин Ешэне отсутствует только верхний слой, то есть халат/куртка.

[2]兄弟 (xiōngdì) — буквально «брат», но в Цзянху это панибратское, дружеское обращение между мужчинами, не родство.

[3]躺赢 (tǎng yíng) — интернет-сленг: «победить, ничего не делая», «выиграть, просто лёжа». Часто с ироничным оттенком: успех, доставшийся случайно.

[4]华佗, Huà Tuó, (II–III вв.) — один из самых знаменитых врачей эпохи Троецарствия. Считается пионером хирургии в Китае; использовал анестезию — легендарное средство 麻沸散 (мафэй сан), что-то вроде прототипа наркоза; оперировал тяжёлые травмы и абсцессы; в народном сознании — чудо-доктор, почти мифическая фигура.

[5] Фан Юаньло ошибся и неверно назвал фамилию врача.

[6]孙思邈, Sūn Sīmiǎo (VI–VII вв.) —  врач эпохи Тан, «король медицины» (药王). Автор фундаментального труда «千金要方» — «Рецепты, стоящие тысячи золота»; систематизировал китайскую медицину; писал не только о лечении, но и о медицинской этике; подчёркивал, врач обязан спасать любого, вне зависимости от статуса.

[7]张仲景 (Zhāng Zhòngjǐng) — легендарный врач эпохи поздней Восточной Хань (II–III вв.). Считается одним из основоположников традиционной китайской медицины. Автор трактата 《伤寒杂病论》 («Трактат о поражениях холодом и разнородных болезнях»), оказавшего огромное влияние на диагностику и лечение болезней в Китае. В китайской культуре его имя используется как синоним высочайшего врачебного мастерства; выражения вроде «张仲景重活» означают «врач уровня Чжан Чжунцзина», то есть почти чудотворец.

[8] В оригинале дословно написано «утащить и уничтожить» — это пародия на: язык силовых структур, язык злодеев / начальства, язык «секретных операций». Она звучит как приказ: объект признан безнадёжным → убрать с глаз долой → ликвидировать. То есть «утащить» — убрать подальше, без церемоний; а «уничтожить» — эмоционально стереть, а не убить; вместе — канцелярско-карательная шутка, подчёркивающая абсурд и безнадёжность ситуации.

Меч и ножны

Фан Юаньло явно не ожидал, что разговор внезапно свернёт именно в его сторону, да ещё и коснётся таких интимных тем. Он замотал головой, решительно отстаивая своё мужское достоинство.

— У меня хорошая устойчивость к вину, — серьёзно заявил Фан Юаньло. — В обычные дни усердно укрепляю тело, со мной такого не случится.

— Хорошая устойчивость? — Фу Вэньсяо нахмурился. — Заместитель главы Фан, сколько же вы выпили, чтобы её натренировать?

Фан Юаньло:

— Эх, я с детства рос в клане, ещё, когда волосы не везде выросли, уже...

Он заметил в глазах Фу Вэньсяо выражение сочувственного понимания и осёкся, едва не прикусив себе язык. Что он только что сказал? Зачем он вообще это сказал?!

Фу Вэньсяо и так был убеждён, что пьянство ведёт к мужскому бессилию, а он ещё и ляпнул, что пьёт с детства! Да он только что сам углубил это недоразумение!

Фан Юаньло, не зная, что делать, огляделся и заметил стоявшего неподалёку Цзян Су, с которым у Фу Вэньсяо всегда были хорошие отношения. Он тут же уставился на него с жалобным видом, умоляя о помощи. Цзян Су стало очень неловко, но ситуация казалась безвыходной. Помучившись в раздумьях, он решил зайти с другой стороны — с крепости вина.

Он знал, что Клан Нищих беден, и его ученики обычно не могут позволить себе хорошее вино. А времена в книге были древние: перегонка примитивная, содержание алкоголя в вине невысокое, особенно в дешёвом — почти как вода с лёгким привкусом спирта.

Фу Вэньсяо имел в виду, что у заядлых пьяниц портится здоровье и со временем наступает импотенция. Но если вино, которое пьёт Фан Юаньло, было слабым, то и ущерб для здоровья должен быть меньше! А если он ещё и бросит пить с сегодняшнего дня, глядишь, и спасётся!

Цзян Су слегка кашлянул и сказал:

— Вино в Клане Нищих большей частью некрепкое, к тому же заместитель главы Фан уже решил завязать с выпивкой.

Фан Юаньло закивал, готовый хоть сейчас поклясться, что с сегодняшнего дня — ни капли. Ему показалось, что забрезжил луч надежды, но Фу Вэньсяо снова нахмурился и вздохнул:

— Плохое вино ещё вреднее.

Цзян Су: «......»

Фан Юаньло: «......»

— Злоупотребление алкоголем подтачивает тело, — продолжил Фу Вэньсяо, глядя на Фан Юаньло всё более странным взглядом. — А плохое вино и глотка пить нельзя. Заместитель главы Фан столько лет пил именно его…

Он вздохнул, словно уже вынес окончательный приговор. Сердце Фан Юаньло превратилось в пепел. Что же делать? Не снимать же штаны, доказывая, что он всё ещё может?!

Он прекрасно понимал, что они с Фу Вэньсяо — люди из разных миров, и тот обычно не стремился с ним общаться. И вот, редкая возможность поговорить и за какие-то пару фраз его уже почти приговорили.

Любовь покинула его навсегда. Этой ночью мир утонет в слезах.

— Ладно, — снова вздохнул Фу Вэньсяо. — Эти дни я буду в Союзе Улинь. Если заместителю главы Фану нужно поправить здоровье — милости прошу.

В глазах Фан Юаньло вспыхнула искра надежды. Что? Лечиться? Лечиться — это же отлично! Ходить на приём, встречаться снова и снова — как раз любовь и расцветёт!

Фан Юаньло шагнул вперёд и схватил Фу Вэньсяо за руку.

— Лекарь Фу! — взволнованно воскликнул он. — Осмотрите меня! Меня давно это беспокоит!

Цзян Су: «......»

Погодите, заместитель главы Фан, вообще понимает, от чего его собрался лечить Фу Вэньсяо?!

__________________________

Цзян Су решил, что с таким недопониманием, как у Фу Вэньсяо к Фан Юаньло, у них точно ничего не выйдет. Он махнул рукой на эту затею. Все ответы, которые ему были нужны, он уже получил, оставаться здесь и дальше наблюдать за метаниями Фан Юаньло смысла не было. Он позвал Му Ичуаня и собрался уходить, но на душе у него было неспокойно.

Если слова Фу Вэньсяо правдивы, то между Дин Ешэном и Су Чанмином ничего не могло произойти, и уж тем более не могло быть злого умысла со стороны Дин Ешэна. Значит, то, что глава Су увидел утром в комнате сына, скорее всего, было лишь представлением.

Это представление, возможно, предназначалась вовсе не для отца. Вряд ли кто-то стал бы намеренно так ранить родителя. Значит, наиболее вероятно, что Су Чанмин сам всё подстроил, чтобы Дин Ешэн решил, будто между ними что-то было. А зная характер Дин Ешэна, тот в десяти случаях из десяти взял бы на себя ответственность за случившееся.

Нет, Цзян Су считал, что Дин Ешэн имеет право знать правду. Он уже собрался идти его искать, но не успел сделать и шага, как кто-то окликнул его. Цзян Су обернулся. Окликнувший его был Дин Ешэн. Слегка удивлённый совпадением, он остановился, но так и не успел решить, как рассказать ему правду, услышанную от Фу Вэньсяо.

Дин Ешэн уже переоделся, ссадины на лице, похоже, обработали. Вид у него был крайне утомлённый, но он всё же выдавил из себя улыбку:

— Цзян-шаося, не найдётся ли минуты поговорить наедине?

Цзян Су, разумеется, кивнул. Поговорить с глазу на глаз — самое то. Такие вещи лучше обсуждать без лишних ушей.

Му Ичуань остался ждать в беседке, а Цзян Су отошёл с Дин Ешэном в сторону. Он ещё не успел придумать, с чего начать разговор, как Дин Ешэн опередил его:

— Молодой герой Цзян, я хотел попрощаться с тобой.

Цзян Су опешил:

— Попрощаться?

Он не понимал: состязание мечников ещё даже не началось, с чего бы Дин Ешэну уезжать так рано?

— У Чанмина обострилась старая болезнь, — сказал Дин Ешэн. — Брат Су очень за него тревожится. Собрание ещё не окончено, и ему нужно остаться здесь, поэтому он поручил мне сначала отвезти Чанмина обратно на Остров Мириад Змей.

Цзян Су: «…»

Если бы не утренние крики и драка, он бы и правда подумал, что между этими тремя царит полная гармония и отношения у них безоблачные.

Дин Ешэн, разумеется, понял, о чём он думает, и лишь слегка улыбнулся:

— Это Чанмин уговорил брата Су.

Цзян Су нахмурился:

— Старейшина Дин, я только что говорил с лекарем Фу. В этом деле, возможно, есть недоразумение.

— Я слышал ваш разговор, — ответил Дин Ешэн. — Не беспокойся, молодой герой Цзян. Никакого недоразумения нет.

Цзян Су растерялся:

— Но…

Лицо Дин Ешэна слегка покраснело:

— Возможно, ты забыл… мы с Чанмином — оба мужчины.

Цзян Су: «…»

— Даже если я был пьян, между мной и Чанмином всё равно… не то чтобы ничего не могло быть, — продолжил Дин Ешэн.

Цзян Су: «…»

Так это выходит, что пострадавший тут вообще-то Дин Ешэн?!

— Просто один был неравнодушен, а другой ответил ему тем же, — покраснев, пробормотал высоченный  здоровяк Дин Ешэн. — До этого Чанмин уже не раз намекал мне… но я считал его всего лишь ребёнком.

Цзян Су очень не хотел это слушать. Нет-нет-нет. Почему разговор вдруг так резко свернул куда-то не туда? Эта беседа  внезапно стала слишком откровенной.

— Но прошлой ночью я всё понял, — смущённо продолжил Дин Ешэн. — Чанмин… он очень хорош…

Цзян Су молниеносно поднял руку:

— Всё, я понял. Дальше не надо.

Дин Ешэн:

— А?

Цзян Су похлопал Дин Ешэна по плечу с крайне сложными чувствами.

— Старейшина Дин, — сказал он, — счастливого пути. И… желаю вам счастья.

Он  собирался уйти, но Дин Ешэн снова неуверенно окликнул его, чтобы сказать ещё несколько слов напоследок.

— Я долго думал и всё же решил сказать тебе об этом, — тихо вздохнул Дин Ешэн. — Молодой герой Цзян, не хочу тебя пугать, но… когда-то я восхищался тобой.

Цзян Су: «…»

Дин Ешэн просто не знает, сколько людей во всём Цзянху восхищаются Цзян Су.

— Это было моим узлом на сердце, — продолжил Дин Ешэн. — Я не понимал, как добиться твоего расположения. Но теперь понял.

Цзян Су:

— …И что же ты понял?

— Мы с тобой одного типа, — осторожно, с намёком сказал Дин Ешэн. — Мы оба — ножны. А ножны, если идут вместе с ножнами, счастливы не будут.

Цзян Су: «……»

— Нам обоим нужно искать предназначенный тебе меч, — подытожил Дин Ешэн. — Только когда меч и ножны вместе, возможна гармония.

— Какие ещё ножны? — нахмурился Цзян Су. — А что, когда ты покупаешь меч, торговец тебе ножны не даёт? Старейшина Дин, тебя что, обманули?

Дин Ешэн:

— …А?

— Предназначенных мечей у меня полно, — сказал Цзян Су. — Целая комната забита. Хочешь, как-нибудь приезжай в школу Тихой Воды, я тебе покажу.

_____________________

Цзян Су вернулся к Му Ичуаню и сначала даже не знал, что можно сказать, чтобы это прозвучало уместно. Он никак не мог понять этот потрясённый взгляд, которым Дин Ешэн одарил его напоследок. Разве иметь много мечей — это не нормально? Почему Дин Ешэн так удивился? И почему он, кажется, поспешил поскорее с ним распрощаться?

Цзян Су, сколько ни думал, смог прийти только к одному выводу. У Острова Мириад Змей денег нет, у Дин Ешэна, естественно, тоже не может быть много мечей. Наверное, это просто зависть. Но чего Цзян Су действительно не ожидал, так это того, что в паре Дин Ешэна и Су Чанмина снизу окажется именно Дин Ешэн.

Вот что значит «не суди о книге по обложке»? Он-то думал, раз Су Чанмин хилый и больной, а Дин Ешэн здоровенный детина, то даже если что и случилось по пьяни, то «безобразничать» должен был Дин Ешэн. Он упустил из виду, что Су Чанмин, каким бы хилым ни был, всё равно остаётся мужчиной. Кто ж знал, что это у него самого предрассудки?

Раз Дин Ешэн избегал Му Ичуаня и поделился только с ним, Цзян Су и не собирался никому об этом рассказывать. С тяжёлым сердцем он сделал несколько шагов вперёд и вдруг увидел ожидавшего его Шэна Хэчэня.

Вид у Шэн Хэчэня был тревожный и взволнованный, словно у него было какое-то важное и щекотливое дело, которое нужно было сообщить Цзян Су сегодня же. Он точно так же отослал Му Ичуаня и попросил Цзян Су пройти с ним в комнату для важного разговора. Цзян Су и так догадывался, что это за «важный разговор».

В книге перед созывом собрания Союза Улинь уже несколько раз обсуждали, как открыть Непревзойдённое  Небо. Все сошлись на том, что нужен шпион, и Цзян Су был самой подходящей кандидатурой. Шэн Хэчэню было жаль его, и он решил заранее рассказать об этом Цзян Су, пообещав, что если тот не захочет идти, он придумает что-нибудь другое.

Сейчас Шэн Хэчэнь закрыл за собой дверь и, волнуясь, сказал:

— Су-эр, твой шисюн, должно быть, уже говорил тебе: собрание Союза Улинь в этом году созвали досрочно, чтобы обсудить дело с Непревзойдённым Небом на горе Линси.

Цзян Су не хотелось слушать все эти долгие предисловия. Он лишь хотел как можно быстрее решить вопрос. К тому же он уже всё обдумал: раз Шэн Хэчэнь чувствует вину, перед уходом в Демоническую секту он как раз сможет попросить его об одной услуге.

— Мой шисюн мне всё рассказал. Демоническая секта завладел двумя ключами, вам нужен шпион, — ответил Цзян Су. — У меня высокое мастерство и больше всего шансов выжить. Пойду я.

Шэн Хэчэнь: «......»

Все слова, которые он так долго подбирал, застряли у него в горле. Он не знал, как теперь продолжать. А Цзян Су тем временем прямо заявил:

— Я согласен стать шпионом в Демонической секте. Но я хочу попросить главу Шэна об одной услуге.

Шэн Хэчэнь всё ещё не мог прийти в себя и лишь переспросил:

— О какой услуге?

— После того как откроют Непревзойдённое Небо, я хочу получить заключительную  часть руководства по технике меча Тихой Воды, — сказал Цзян Су. — Вернуть её законному владельцу. Думаю, глава Шэн не будет против.

Шэн Хэчэнь кивнул.

— Второе — моя личная просьба. Возможно, она несколько хлопотна, но надеюсь, глава Шэн не откажет.

— Как я могу отказать в просьбе Су-эру? — с грустным видом глубоко вздохнул Шэн Хэчэнь. — Говори.

— Сейчас как раз проходит собрание Союза Улинь, здесь собрались все герои Цзянху, — Цзян Су кашлянул. — Брат Шэн, нельзя ли заодно устроить сватовство?

Шэн Хэчэнь:

—…А?

Разве, не сказано, что за каждую сведённую пару дают очки Красных нитей? На собрании тысячи участников, среди них много молодых талантов из разных школ. Эти молодые люди дни напролёт заняты тренировками, им не до любви. В Цзянху полно холостяков. Если устроить сватовство, очки Красных нитей так и посыплются!

Отлично, Цзян Су просто гений!

____________________

Шэн Хэчэнь, хоть и не понял, что имел в виду Цзян Су, ухватился за ключевые слова в его фразе. Сватовство? Для кого? Су-эр хочет жениться? Какое ещё жениться! Почему не на нём?!

Цзян Су, видя недоумение на лице Шэн Хэчэня, понял, что ему нужно придумать убедительную причину для проведения сватовства. К счастью, он уже всё продумал и приготовил подходящее объяснение.

— Брат Шэн, ты знаешь о технике моей школы, — сказал Цзян Су. — Искусство меча школы Тихой Воды требует, чтобы сердце было подобно стоячей воде. А это значит — нужно отсечь все семь чувств и шесть желаний[1], только тогда можно достичь прогресса.

Шэн Хэчэнь горько усмехнулся:

— Я понимаю.

Он всегда считал, что во всём виновата эта проклятая техника. Если бы не она, разве Цзян Су смог бы дойти до такого состояния полного отречения от чувств?

— Я уже два года топчусь на третьем уровне, — вздохнул Цзян Су. — Наставник  назвал этот уровень «Не тревожимый пылью», следующий — «Желание без стремлений». Но я никак не могу продвинуться дальше.

Шэн Хэчэнь готов был высказать тысячу слов. У него было, что сказать об этой технике! Ну, нельзя же тренироваться с мечом до такой степени, чтобы стать бесчувственным! Они же не монахи, стремящиеся к чистоте помыслов! Да и монахам трудно искоренить все чувства. Если человек действительно достигнет такого состояния, будет ли он вообще человеком?

— Выйдя из затвора, я серьёзно обдумал это, — сказал Цзян Су. — Если никогда не видел любви в этом мире, о каком же «отсечении чувств» может идти речь?

У Шэн Хэчэня перехватило дыхание. Дрожащим голосом он спросил:

— Ты... ты хочешь найти кого-то и попробовать...

Сердце Шэн Хэчэня разрывалось от боли. В такой момент Цзян Су думает о сватовстве, а не о том, чтобы прийти прямо к нему!

— Попробовать? Что попробовать? — Цзян Су слегка опешил. — Брат Шэн, я просто хочу попросить тебя воспользоваться случаем и помочь мне устроить на собрании всеобщее сватовство в Цзянху.

Шэн Хэчэнь:

— …А?

— Насмотрюсь на любовь в Цзянху и сразу смогу продвинуться вперёд! — воскликнул Цзян Су.

Шэн Хэчэнь: «......»

Цзян Су сжал руку Шэн Хэчэня:

— Брат Шэн, это моё единственное желание!

Шэн Хэчэнь:

— …Хорошо.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, что иногда ему действительно трудно понять, что у Цзян Су на уме. К счастью, просьба Цзян Су была не из тех, что трудно исполнить. В его положении главы Союза Улинь он вполне мог помочь Цзян Су осуществить задуманное.

Увидев, что Шэн Хэчэнь кивнул в знак согласия, Цзян Су с облегчением выдохнул. Он заметил, что Шэн Хэчэнь подошёл к столу. На столе стоял кувшин с вином. Шэн Хэчэнь взял рюмку, повернулся к Цзян Су и с горькой усмешкой произнёс:

— Су-эр, составишь мне компанию? Выпьем по рюмке?

Цзян Су слегка нахмурился:

— Я не люблю вино.

Шэн Хэчэнь:

— Да, я знаю.

Он знал, что Цзян Су никогда не станет меняться ради других, но ему всегда хотелось попробовать… Хотелось узнать, занимает ли он в сердце Цзян Су особое место.

— Тогда пей чай, — Шэн Хэчэнь сам налил Цзян Су чаю и жестом пригласил его сесть. — Просто побудь со мной немного.

Раз уж Цзян Су только что попросил Шэн Хэчэня об одолжении, то, по совести, тот не мог не найти минутки, чтобы посидеть с ним. Он сел за стол, отпил пару глотков чая и в этот момент раздался голос Шэн Хэчэня:

— Су-эр, ты слышал слухи в Цзянху, что в этом мире существует… вино, отсекающее страсти?

Цзян Су нахмурился:

— Пустые россказни.

— Но если в мире и правда есть такая вещь, мне кажется, она очень бы тебе подошла, — Шэн Хэчэнь горько усмехнулся, словно понимая, как глупо прозвучали его слова, и невольно покачал головой. Спросил он уже скорее в шутку: — Су-эр, если бы ты действительно выпил это вино, смог бы ты забыть то, что любишь больше всего?

Цзян Су не удержался, приподнял бровь и решительно покачал головой:

— Чушь! Я не могу забыть свой меч.

Шэн Хэчэнь: «......»

Шэн Хэчэню оставалось лишь с трудом поддерживать разговор:

— Я думал, если бы я выпил этого вина…

Цзян Су:

— Забыл бы свой меч?

Шэн Хэчэнь: «......»

Разговор окончательно зашёл в тупик.

Ему очень нравилась внешность Цзян Су, но Цзян Су действительно умел одним словом поставить точку в любой беседе. Шэн Хэчэню оставалось лишь горько усмехнуться, осушить рюмку и снова вздохнуть:

— Мой учитель говорил мне, что тот, кто вершит великие дела, должен быть лишён личных привязанностей. Но у меня так не получается. Если бы в этом мире и, правда, существовало вино, отсекающее страсти, я бы очень хотел его попробовать.

Он был полон горечи, ему хотелось высказать Цзян Су так много, но он всё же был главой Союза Улинь и понимал, что о некоторых вещах не стоит говорить вслух. Но он не мог сдержаться. Цзян Су скоро отправится шпионом в Демоническую секту. Эта миссия смертельно опасна. Неизвестно, когда он вернётся. Если не сказать сейчас, может быть уже поздно.

Он поднял взгляд на Цзян Су:

— Су-эр, я хочу сказать тебе кое-что, что у меня на душе.

Но, сказав  это, он заметил, что Цзян Су смотрит на него как-то странно. Всё потому, что Шэн Хэчэнь то и дело заводил речь о вине, и Цзян Су невольно вспомнились слова лекаря Фу.

— Вино вредит здоровью, — с серьёзным видом заметил Цзян Су. — Лекарь Фу сказал: если пить много, в девяти случаях из десяти потом с мужской силой будут проблемы.

Шэн Хэчэнь: «......»

Цзян Су похлопал Шэн Хэчэня по руке.

— Брат Шэн ещё не женат, — с искренним участием произнёс Цзян Су. — В обычные дни лучше бы поберечься.

[1] (七情六欲, qī qíng liù yù) — буддийское понятие, в китайской культуре обозначающее весь спектр человеческих эмоций и желаний, которые, согласно философии, мешают достижению просветления или, в данном контексте, совершенствованию в боевых искусствах. Семь чувств (七情): радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание. Шесть желаний (六欲): желания, порождаемые шестью органами чувств (глаза, уши, нос, язык, тело, ум).

Ветка сливы

折梅" (zhé méi) – «Срывая сливу» или «Сломанная ветвь сливы». В китайской поэзии и культуре срывание ветки цветущей сливы часто символизирует дарение любви или воспоминаний.

___________________________________________

Ночной разговор закончился ничем, а в Союзе Улинь, кроме суматохи с Островом Мириад Змей, других важных дел не было. Цзян Су полдня просидел в комнате за изучением руководства по мечу, ещё полдня проговорил с Му Ичуанем о технике фехтования, и его так распирало от воодушевления, что он готов был просидеть с Му Ичуанем до утра, обсуждая всё на свете.

Но спать, обнимая меч, было очень неудобно, и Цзян Су не хотел повторять этот опыт. К счастью, Шэн Хэчэнь приготовил для Му Ичуаня отдельную комнату, и неловкая ситуация с совместным сном в обнимку с мечами больше не повторилась. В последующие дни в Союзе Улинь тоже не происходило ничего особенного, пока двадцатого числа первого месяца не началось  долгожданное собрание.

За эти дни Цзян Су несколько раз обсуждал с Шэн Хэчэнем, как лучше устроить сватовство. Подобных мероприятий Союз Улинь ещё никогда не проводил, опыта у Шэн Хэчэня не было, и он не знал, за что хвататься. Помучившись, он решил, что можно, пожалуй, снова провести праздник фонарей.

Пятнадцатое число первого месяца [1] прошло совсем недавно. В этом году из-за землетрясения на горе Линси, затронувшего и Союз Улинь, праздник не отмечали с таким размахом, как в прошлые годы. Все фонари и фейерверки так и лежали на складах, в этот раз их вполне можно было пустить в дело. А чтобы этот праздник отличался от обычного праздника фонарей…

Шэн Хэчэнь всё продумал. Он решил взять шёлковые цветы, которыми обычно украшали колонны в праздничные дни, и раздать их всем ещё неженатым молодым героям и незамужним молодым героиням. Если у кого-то есть человек по сердцу — достаточно подарить ему этот цветок, и тот сразу поймёт его намерения. А что будет дальше — пусть решают сами.

У Цзян Су всё равно не было идей получше, и он решил, что план Шэн Хэчэня вполне хорош. Когда на собрании Совета Улинь объявят об этом, глядишь, немало героев и героинь объединятся в пары. Цзян Су уже приготовился к завтрашнему взрывному росту очков Красных нитей.

Но он ошибался.

На собрании Союза Улинь Хэчэнь рассказал об этом нескольким старейшинам Цзянху, раздал шёлковые цветы и договорился, что позже главы всех школ соберутся в заведении «Счастливая башня», видимо, чтобы обсудить дело о Непревзойдённом Небе. А состязания мечников назначили на следующий день, так что сегодня других дел не предвиделось. Цзян Су в «Счастливую Башню» идти было не нужно, и он, видя украшенные фонарями улицы, подумал, что Му Ичуань, возможно, никогда не видел такой картины. Он вернулся в Союз Улинь, чтобы взять Му Ичуаня с собой.

Делать ему было нечего, и он просто повёл Му Ичуаня бродить по улицам. Му Ичуань, действительно никогда не видавший такого оживления, смотрел на всё с большим интересом. Цзян Су, мысленно проклиная отца Му Ичуаня, вертел головой по сторонам, высматривая, нет ли чего ещё необычного.

И он таки увидел.

Через город протекало несколько каналов, по которым ходили прогулочные лодки и расписные баркасы. Му Ичуань, похоже, никогда не катался на них, и Цзян Су нанял лодку. Та плавно скользила по течению среди фонарей и других лодок, а Цзян Су, обняв меч, стоял на носу и всё время чувствовал на себе взгляды людей вокруг. Он нахмурился, смутно ощущая, что в его плане что-то пошло не так.

Прошло уже столько времени, а до сих пор не начислено ни одного очка Красных нитей. Похоже, ему не удалось свести ни одной пары. Это было как-то неправильно. Может, времени было слишком мало, и они просто не успели влюбиться?

Цзян Су, всю жизнь проживший холостяком, плохо разбирался в таких вещах. Ему оставалось лишь покачать головой и снова повернуться к Му Ичуаню. Взгляд Му Ичуаня был устремлён прямо на него. Он сейчас выглядел не слишком счастливым, а был каким-то мрачным и подавленным. Цзян Су никак не мог понять, в чём дело. Он уже собрался спросить, как вдруг лодка проплыла под крытым мостом, и лодочник обернулся к ним и заговорил:

— Цзян-шаося, я Чжоу Куй, ученик Зала Семи Звёзд из Клана Летящего Дракона.

Цзян Су опешил:

— Рад знакомству.

Он уже заметил шёлковый цветок, который лодочник судорожно сжимал в дрожащей руке. Нет, что-то здесь не так.

— Мы виделись на состязаниях мечников три года назад, — Чжоу Куй, волнуясь, сглотнул. — С того дня я больше не мог забыть твой облик.

Цзян Су: «......»

Чжоу Куй поднял шёлковый цветок, готовый во всеуслышание объявить  о своей любви.

— Цзян-шаося, я… я так тебя люблю! — Чжоу Куй сунул цветок прямо в руки Цзян Су, вспотев от волнения. — Ты… ты не хочешь со мной… ну, это… поскитаться по белу свету[2]?!

Цзян Су: «......»

Не успел он договорить, как с моста высунулся чей-то торс и раздался громкий крик:

— Ты что себе позволяешь!

Цзян Су поднял голову и узнал этого человека. Это был никто иной, как младший глава Усадьбы Кованых Мечей Сун Мо.

— С такой рожей ты думаешь, Сяо Цзян может тебя полюбить?! — Сун Мо, скрипя зубами, со всей силы швырнул свой шёлковый цветок в Цзян Су. — Сяо Цзян! Я готов предложить тебе в приданое всю Усадьбу Кованых Мечей…

Остальные слова потонули в криках и возмущённых воплях.  Бессчётное количество шёлковых цветов посыпалось с моста, усеивая маленькую лодку. Цзян Су стоял на носу, в полной прострации. Он не знал большую часть этих людей. Что они в нём нашли? Приятную внешность? До чего же поверхностная нынче молодёжь в Цзянху!

Погодите.

Цзян Су, наконец, заметил изъян в своём, казалось бы, идеальном плане. Согласно условиям системы, очки Красных нитей начисляются только за сватовство тех, кто входит в первую сотню рейтинга Цзянху. Но в Цзянху столько народу, а в первую сотню, кроме семидесяти-восьмидесятилетних стариков, входили в основном те, кто уже давно обзавёлся семьёй. Сколько же среди первой сотни найдётся молодых и одиноких? От силы двадцать человек!

Неудивительно, что за целый день ни одного очка! Возмутительно! Да это же просто вынуждает его самого заводить роман!

________________________________

Цзян Су решил, что ещё можно побороться. У него ещё есть надежда. По крайней мере, среди тех, кого он знал, боевые искусства шисюна и Шэн Хэчэня точно входили в первую полусотню Цзянху. Фан Юаньло, кажется, тоже был в первой полусотне. Если свести все эти три пары, это будет 60 очков Красных нитей. Плюс уже имеющиеся десять — до цели рукой подать. В этот момент ему нужна лишь решимость, готовая сжечь все мосты[3].

Цзян Су, наконец, поднял голову и решительно посмотрел на своих поклонников и поклонниц, толпившихся по берегам реки.

— Бесполезно дарить мне цветы, — чётко, слово за словом, произнёс Цзян Су. — Я, Цзян Су, всем сердцем предан мечу, и у меня нет времени на любовные дела.

Но Сун Мо не сдавался. Он продолжал кричать во весь голос:

— Сяо Цзян! Пусть ты всем сердцем предан мечу, зато я всем сердцем предан тебе!

Услышав, как Сун Мо выпалил эту до ужаса банальную фразу, лодочник тут же захотел продолжить. С чувством, протянув руки к луне, он продекламировал:

— Цзян-шаося, не страшно! Если гора не идёт навстречу мне — я сам иду к горе!

Цзян Су: «......»

У Цзян Су разболелась голова. Ему оставалось лишь глубоко вздохнуть и придумать в голове идеальный способ отказать всем сразу.

— Мне нравятся только те, кто силён в боевых искусствах, — сказал Цзян Су. — Те, кто не может меня победить, мне не интересны.

Сун Мо: «......»

Лодочник: «......»

Цзян Су взял в руку меч и первым делом посмотрел на Сун Мо.

— Младший глава Сун, твои слова так искренни. Не хочешь попробовать? — ледяным тоном спросил Цзян Су. — Этот Цзян поддаваться не будет.

Сун Мо: «......»

В Цзянху все знали, как Цзян Су заслужил свой титул Первого меча. Тогда ему было всего пятнадцать, он впервые представлял школу Тихой Воды на состязаниях мечников и с лёгкостью занял первое место. С тех пор он каждый год был первым. А через пару лет он начал искать встреч с несколькими старшими мастерами из первой десятки Цзянху. На сегодняшний день, кроме главы Школы Просветления, который уже несколько лет в затворе и с которым Цзян Су так и не встретился, все остальные стали его побеждёнными противниками.

За последнюю сотню лет в Цзянху не было мастера известнее, чем он. Если он собирался сражаться в полную силу, кто вообще осмелился бы сойтись с ним в поединке?

— Сяо Цзян, у меня ещё дела, — Сун Мо отступил на шаг. — Я пойду тренироваться.

Три года. Дайте ему ещё три года — и он обязательно заставит Цзян Су взглянуть на него по-другому!

Лодочник тоже молча причалил к берегу и, приняв, кажется, окончательное решение, простился с Цзян Су:

— Цзян-шаося, жди меня, — в глазах лодочника теплилась надежда. — У меня обязательно получится!

Проводив толпу взглядом, Цзян Су, наконец, глубоко вздохнул и обернулся к стоявшему за спиной Му Ичуаню. Му Ичуань хмурился и был явно не в духе. Заметив, что Цзян Су смотрит на него, он лишь тихо произнёс:

— Они все любят тебя.

Он должен был заметить это раньше. И Шэн Хэчэнь, и Сун Мо, и Дин Ешэн — их чувства к Цзян Су были отнюдь не просто дружескими. Они, как и его собственный отец, восхищались обликом Цзян Су. Да, за эти дни общения он совсем забыл, что Цзян Су та самая «первая красавица» Цзянху, единственная во всём мире, кто, по мнению его отца, достоин могущественного главы Демонической секты.

Му Ичуань чувствовал, как сдавило грудь. То чувство досады, которое он раньше принимал за зависть к многочисленным друзьям Цзян Су, не исчезло. Оно даже...

Он опустил взгляд на свои пустые руки, и его охватила невыразимая печаль. Он не принадлежал к праведному пути. У него не было шёлкового цветка.

_____________________________

Цзян Су не понимал, отчего Му Ичуань так приуныл. Он решил, что того, должно быть, расстроило, что их прогулку по реке прервали эти внезапно появившиеся люди. Цзян Су вспомнил, как в прошлый раз точно так же была сорвана их прогулка в сливовом саду. Сегодня все любовались фонарями, уже стемнело, и в сливовом саду, должно быть, никого не осталось.

Он схватил Му Ичуаня за руку и, улыбаясь, спросил:

— Брат Му, хочешь ещё полюбоваться цветением слив?

Му Ичуань опешил:

— Что?

— Я куплю вина, — сказал Цзян Су. — Встретимся в сливовом саду.

Му Ичуань:

— Но...

Цзян Су уже выпрыгнул на берег. Му Ичуань остался стоять на месте, глядя, как его фигура растворяется в толпе. Он медленно закрыл глаза, думая о том, что прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он покинул секту.

Его тяжело раненного спасли у подножия Утёса Падающего Снега. Он должен был сразу же попытаться связаться с сектой и как можно скорее вернуться. Но он задержался здесь так надолго и до сих пор не передал никаких вестей. Если отец узнает, наказания не миновать.

Завтра состязания мечников. Он обещал Цзян Су выступить вместо него под видом ученика школы Тихой Воды. Но после состязаний ему нужно будет уйти. Праведный и демонический пути различны. Даже если Цзян Су всё равно, это не то место, где ему стоит оставаться надолго.

Му Ичуань всё же пошёл в сливовый сад. Отыскав тот самый камень, на котором они с Цзян Су в прошлый раз любовались цветением слив, он мрачно уселся и долго ждал, пока, наконец, не увидел Цзян Су, появившегося с кувшином вина. Цзян Су легко вспрыгнул на камень и, улыбаясь, сказал:

— Брат Му, я подумал: твоя рана ещё не зажила, тебе нельзя пить. Так что сегодня весь этот кувшин, боюсь, достанется мне одному.

Му Ичуань опешил и невольно вспомнил слова лекаря Фу:

— Но лекарь Фу говорил...

Цзян Су приподнял бровь:

— Брат Му, тебе не кажется, что эта фраза немного портит настроение?

Он запнулся и только сейчас, с опозданием, вспомнил, что сам говорил несколько дней назад Шэн Хэчэню. Погодите, а разве  его слова Шэн Хэчэню о наставлениях лекаря Фу не испортили тому настроение? Ну и ладно. Он давно знал, что Шэн Хэчэнь питает к нему нежные чувства. Испортить ему настроение даже неплохо, может, хоть немного прозреет.

Столько лет он отвергал ухаживания Шэн Хэчэня и никак не мог понять, почему тот, да и остальные тоже, так упорствуют. От одной мысли об этом у него шла кругом голова. Он решил не забивать себе голову, сел рядом с Му Ичуанем, прихлебнул из кувшина и сказал:

— Когда поправишься, тогда и выпьем вместе всласть.

Му Ичуань чуть опустил голову и тихо произнёс:

— Мой отец не разрешает мне пить.

— Тебе уже двадцать три, — Цзян Су слегка приподнял бровь. В его душе закипало недовольство. — Твой отец слишком уж много себе позволяет.

Судя по тем отрывочным сведениям, что он успел узнать за эти дни, Цзян Су решительно не нравились замашки Линь Фэннаня. Сейчас он видел в нём человека с пугающе сильной жаждой контроля, который хочет постоянно держать ребёнка в железном кулаке и при этом из-за прежних ошибок относится к нему с чрезмерной строгостью.  Если бы можно было, он бы с радостью помог Му Ичуаню вырваться из-под его власти. Но, видя, с каким уважением Му Ичуань относится к отцу, понимал, что не может просто так влезть в чужие семейные дела и заставить их рассориться.

Он вздохнул, чувствуя, что это какой-то безнадёжный клубок противоречий. Му Ичуань не стал ему возражать, но настроение у него не улучшилось. Он всё так же был мрачен и, помолчав, наконец, произнёс:

— Цзян-шаося, я слишком долго отсутствовал дома.

Цзян Су опешил:

— Соскучился?

Му Ичуань покачал головой.

— Если я буду долго отсутствовать, отец пошлёт кого-нибудь меня искать, — сказал Му Ичуань. — Это ненужные хлопоты. После состязаний мечников мне стоит вернуться.

Цзян Су кивнул:

— Не забудь рассказать отцу о своих успехах на состязаниях. Он точно изменит своё мнение о тебе.

Му Ичуань: «......»

Никаких уговоров остаться. Да, подумал Му Ичуань, они знакомы всего несколько дней. В глазах Цзян Су он, должно быть, просто случайный знакомый… Нет, может, даже и не знакомый.

— Мир Цзянху тесен, мы ещё встретимся, — Цзян Су похлопал Му Ичуаня по плечу. — Брат Му, считай, что сегодня мы провожаем тебя заранее.

Му Ичуань закрыл глаза и тихо пробормотал:

— Моя фамилия не Му.

Цзян Су кивнул:

— Я знаю.

Му Ичуань — сын Линь Фэннаня, значит, его настоящая фамилия — Линь. Му — скорее всего, вымышленная фамилия, да и имя «Му Ичуань», может, тоже ненастоящее.

А Му Ичуаню казалось, что, даже если Цзян Су уже знает, он должен сам рассказать ему ту часть правды, которую утаил.

— И зовут меня не Му Ичуань, — волнуясь, едва слышно пробормотал он. — Я...

В небо взмыли бесчисленные фейерверки. Голос Му Ичуаня, и без того тихий, потонул в грохоте разрывов. Внимание Цзян Су уже переключилось на огни в небе. Глядя на это буйство красок, он впервые подумал, что фейерверки, оказывается, бывают красивыми. А Му Ичуань таких точно никогда не видел. Он отхлебнул из кувшина и, улыбнувшись, спросил:

— Ты никогда не видел фейерверков?

Му Ичуань опешил и покачал головой:

— Нет.

— Когда глава Шэн готовил праздник фонарей, я заметил на складе ещё много фейерверков, оставшихся с праздника фонарей, и попросил его достать их, — Цзян Су подпёр подбородок рукой. — Не думал, что они такие красивые.

Му Ичуань слегка удивился и машинально спросил:

— Ты это для того, чтобы…

— Я подумал, что ты такого не видел, — сказал Цзян Су. — Похоже, я угадал.

Му Ичуань: «......»

Кажется, он начинал понимать. Неудивительно, что Цзян Су так нравится людям. Как можно не любить такого человека?

— Древние в знак прощания дарили ветви ивы, — сказал Цзян Су. — Но сейчас зима, снег ещё не растаял, и я не могу сломать для тебя иву. — Он протянул руку, сорвал с ближайшего сливового дерева ветку и, улыбнувшись, протянул её Му Ичуаню. — Пусть это будет моим скромным прощальным даром.

Му Ичуань, изумлённый, взял ветку сливы, сжал её в руке, не зная, что делать. Он долго смотрел на Цзян Су, вспоминая о шёлковых цветах, и вдруг, словно не владея собой, сунул ветку обратно.

Цзян Су рассмеялся:

— Зачем ты её возвращаешь?

Му Ичуань хотел ответить, но вдруг услышал за спиной чьи-то шаги. Он мгновенно проглотил все слова, резко обернулся и увидел заместителя главы Клана Нищих Фан Юаньло. Тот озирался по сторонам, будто кого-то искал, а заметив Цзян Су и Му Ичуаня, словно спасённый, с облегчением выдохнул и бросился к ним. Он схватил Цзян Су за руку и, едва не плача, закричал:

— Цзян-шаося! Спаси меня!

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Му Ичуань нахмурился и уставился на Фан Юаньло, с трудом подавляя внезапно вспыхнувший гнев.  Он искренне не понимал, почему каждый раз, когда он остаётся с Цзян Су наедине, обязательно кто-то появляется и всё портит.

Цзян Су с трудом пытался высвободить руку из цепких пальцев Фан Юаньло и спросил:

— Заместитель главы Фан, что случилось?

— Цзян-шаося, я знаю, ты с лекарем Фу в хороших отношениях. Научи меня с ним общаться, чтобы ему было приятно! — Фан Юаньло всё не отпускал Цзян Су. — Я больше не хочу пить его лекарства!

Только сейчас Цзян Су вспомнил, что несколько дней назад Фан Юаньло, чтобы заполучить возможность побыть с лекарем Фу наедине, притворился, что много лет пьёт и из-за этого у него проблемы с мужской силой, чтобы Фу Вэньсяо взялся его лечить. Цзян Су считал эту затею глупой, и думал, что Фан Юаньло просто притворяется больным, но никак не ожидал, что тот и правда станет пить лекарства.

— Лекарства нельзя принимать абы как, — нахмурился Цзян Су. — Раз уж ты к нему обратился, просто не пей и всё.

— Я и сам не хочу, — Фан Юаньло готов был расплакаться. — Лекарь Фу слишком ответственный! Каждый день сам варит лекарство и следит, чтобы я выпил. Что мне делать? Вот так день за днём — и меня так прогрело[4], что я теперь чересчур бодрый!

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Не успел Фан Юаньло договорить, как шмыгнул носом, и из ноздри у него потекла струйка крови, стекая по желобку над губой. Выглядело это крайне убедительно. Фан Юаньло, привычным жестом достав из-за пазухи платок, вытер кровь и снова глубоко вздохнул.

— Он сегодня слушал мой пульс и говорит, пульс какой-то не такой, мол, внутри… огонь почек[5] разбушевался не на шутку, и прописал новое лекарство, — пожаловался Фан Юаньло. — А я больше не хочу быть разгорячённым! Вы же понимаете, для мужчины просто невыносимо, когда огонь полыхает!

Цзян Су, наконец, с трудом выдавил из себя:

— Фу Вэньсяо — знаменитый лекарь. Если у тебя и правда жар, он это видит.

— А он всё равно мне лекарство прописывает!

— Он же тебе его скорректировал? — нахмурился Цзян Су. — Новое, наверное, должно огонь сбивать[6].

— Не-ет, — Фан Юаньло в ужасе вдохнул. — Если у мужчины огонь собьют — это ещё страшнее!

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Цзян Су закрыл лицо руками. Ему не хотелось говорить. Он считал себя верхом бесчувственности, но поступки Фан Юаньло были ещё глупее, чем он мог себе представить.

Но что ему оставалось? Фан Юаньло в рейтинге Цзянху точно входил в первую полусотню. Даже если Фу Вэньсяо был не силён в боевых искусствах и даже в первую сотню не попадал, за сватовство этих двоих можно было получить 20 очков Красных нитей!

Цзян Су любил вызовы. И он решил принять этот.

Он снова поднял взгляд на Фан Юаньло. Глядя на этого неопрятного заместителя главы Клана Нищих, он невольно вспомнил недавно прочитанный «Золотой нефритовый совет», подаренный системой.

— Неважно, странствуешь ли ты по Цзянху, прославляя своё имя, или правишь миром, — перед ним[7] ты обязательно должен показать свою неизвестную другим сторону, контрастирующую с твоим внешним образом.

Контраст — вот ключевое слово.

Он посмотрел на заросшего щетиной, одетого чёрт-те как Фан Юаньло, потом вспомнил безупречного почти до маниакальности чистого лекаря Фу, и в голове его созрел идеальный план.

Первый шаг — изменить внешность Фан Юаньло. Сначала сбрить эту ужасную щетину!

_________________________

Цзян Су не хотел использовать свой меч.

Под рукой не было подходящего инструмента, поэтому он просто посмотрел на Фан Юаньло и сказал:

— Хочешь, чтобы я помог? Тогда слушайся меня.

Фан Юаньло почувствовал, будто ухватился за последнюю спасительную соломинку. Он закивал без остановки, едва не поклявшись на месте[8].

— Лекарь Фу любит чистоту, — сказал Цзян Су. — Тебе нужно сбрить бороду.

Фан Юаньло: «......»

— Нет, это нельзя, это совсем нельзя, — Фан Юаньло принялся яростно трясти головой. — Без бороды и усов дело не спорится[9]. Если я сбрею, как я буду поддерживать авторитет в Клане?!

Цзян Су нахмурился.

— Я же заместитель главы Клана Нищих! Сбрить бороду — это несовместимо с имиджем Клана, меня глава выгонит! — в панике воскликнул Фан Юаньло. — Может, есть другой способ? Такой, чтобы бороду не трогать?

Цзян Су:

— …Ты всё ещё хочешь, чтобы я помог?

Фан Юаньло, со слезами на глазах, кивнул.

— В жизни всегда приходится чем-то жертвовать, — сказал Цзян Су. — Выбирай: Цзянху или красавец.

Фан Юаньло: «......»

Фан Юаньло закрыл глаза.

— Давай, — пробормотал он, весь дрожа. — У меня самого рука не поднимется.

Цзян Су взял Фан Юаньло за руку и, не спеша, заставил её вытащить кинжал из-за пояса последнего.

— Не бойтесь, заместитель главы Фан, — Цзян Су одарил его доброй улыбкой. — Я сделаю это быстро.

[1]元宵节  (Yuánxiāo jié) — традиционный китайский праздник, отмечаемый в 15-й день первого лунного месяца, знаменующий окончание новогодних празднований. В этот день принято зажигать фонари, любоваться луной и есть особые сладкие клёцки «юаньсяо» (元宵) или «танъюань» (汤圆), символизирующие семейное единство и счастье.

[2] В Цзянху это практически предложение руки и сердца.

[3] Здесь в оригинале 破釜沉舟 (pò fǔ chén zhōu) — идиома: «разбить котлы и потопить лодки», то есть принять бесповоротное решение и идти до конца, не оставляя себе пути к отступлению.

[4]上火 (shàng huǒ) — «поднялся огонь», термин традиционной китайской медицины, означающий состояние внутреннего жара, дисбаланса энергий, которое может проявляться покраснением, воспалением, раздражительностью, а в данном контексте и носовым кровотечением.

[5]肾火 (shèn huǒ) — «огонь почек», в китайской медицине — состояние избыточной активности энергии в меридиане почек, часто связываемое с повышенной сексуальной энергией, возбуждением.

[6]败火 (bài huǒ) — «сбивать огонь», терапевтическое действие, направленное на устранение внутреннего жара. В данном контексте — понижение потенции.

[7] В китайском языке произношение местоимений он/она/оно одинаковое. Разница только в письме. Так как здесь в контексте имеется в виду мужчина, то и местоимения оставила мужского рода.

[8]拍着胸脯当场立誓 (pāizhe xiōngpú dāngchǎng lìshì) — «бить себя в грудь и тут же дать клятву». Устойчивое выражение, означающее крайнюю степень искренности и готовности подтвердить свои слова. Жест биения себя в грудь в китайской культуре символизирует открытость намерений и отсутствие обмана. В данном контексте подчёркивает, что Фан Юаньло был готов на всё, лишь бы Цзян Су ему помог.

[9]嘴上没毛办事不牢 (zuǐ shàng méi máo bàn shì bù láo) — поговорка, буквально: «Если на губах нет волос (усов), в делах не будет надёжности». Означает, что молодой, неопытный человек не вызывает доверия. Здесь Фан Юаньло использует её для оправдания своей бороды.

Лучший кандидат в шпионы

Побритый Фан Юаньло сидел на камне, сложив руки на коленях, послушный и тихий, словно только что с занятий в школе[1]. Цзян Су наконец понял, что Фан Юаньло имел в виду чуть раньше: без бороды, с алыми губами и белой кожей, тот и правда выглядел слишком уж юным. Цзян Су даже не верилось, что перед ним заместитель главы Клана Нищих. Он ведь хотел добиться «контрастного обаяния»,  но этот контраст оказался слишком велик! Фан Юаньло выглядел лет на десять моложе. В таком виде он, казалось, даже совершеннолетия не достиг.

Цзян Су невольно кашлянул и спросил:

— Заместитель главы Фан, а… сколько вам лет?

— Двадцать шесть, — ответил Фан Юаньло с каменным выражением лица.

Цзян Су: «......»

Ну да ладно, как ни крути, а сейчас Фан Юаньло выглядит куда опрятнее и чище. Переодеть его в приличную одежду, и будет вылитый молодой господин из благородной семьи. Ну, разве не прелесть? Кто ж таким не залюбуется?

К тому же в тех «Золотых нефритовых советах» в конце была ещё одна важная фраза: «Запомни: ты навсегда останешься сокровищем, которому нужны его поцелуи, объятия и чтоб носили на руках». С прежним обликом Фан Юаньло это смотрелось бы странно, а теперь — в самый раз.

— Время позднее, идите отдыхать, — кашлянул Цзян Су. — Завтра я подберу вам подходящую одежду.

Фан Юаньло вцепился в рукав Цзян Су.

— Не-ет, — голос Фан Юаньло дрогнул. — Я не могу в таком виде возвращаться.

Он, достойный заместитель главы Клана Нищих, некогда грозный и могучий муж, мало того что лишился бороды, так ещё и должен вернуться с этим юным на вид лицом, чтобы стать посмешищем для братьев по Клану! Это слишком ужасно. Он ни за что не вернётся в таком виде.

Му Ичуань и так уже был недоволен внезапно появившимся Фан Юаньло, а тот ещё и уходить не собирался. Сдерживая досаду, он тихо пробормотал:

— Почему нельзя в таком виде возвращаться?

Фан Юаньло повернулся к нему, готовый разрыдаться:

— Брат Му, ты не понимаешь! В Клане Нищих все до одного грубые и неотёсанные. Один я буду чистеньким и опрятным. Меня же засмеют, если один буду так выглядеть!

Му Ичуань:

— Так заставь их всех сбрить бороды и дело с концом.

Фан Юаньло: «......»

Фан Юаньло прозрел.

Взволнованный, он схватил Му Ичуаня за руку, несколько раз энергично встряхнул и громко воскликнул:

— Брат Му, да ты просто гений!

Верно! Ему нужно лишь заставить всех учеников Клана Нищих сделать то же, что и он. Тогда он не будет так выделяться, и никто над ним не посмеётся! Но ему всё ещё нужен повод, причина, по которой все ученики Клана должны сбрить бороды, вымыться и следить за гигиеной.

Фан Юаньло снова посмотрел на Му Ичуаня, взглядом пытаясь вытянуть из него идеальный ответ.

Му Ичуань:

— Э-э… Разве человека судят по достатку[2]?

Фан Юаньло показал Му Ичуаню большой палец. Он понял.

Можно быть бедным, но нельзя быть бедным духом. Нужно довольствоваться своей бедностью и радоваться пути[3], стать чистыми, опрятными, вежливыми и культурными нищими!

К тому же, разве лекарь Фу не любит чистоту? Если он сумеет навести порядок в Клане Нищих, симпатия Фу Вэньсяо к нему непременно взлетит до небес! И тогда не надо будет бояться, что им с Фу Вэньсяо не о чём говорить! Ради этого они просто обязаны найти общий язык!

Фан Юаньло был так взбудоражен, что едва не бросился немедленно всё претворять в жизнь. Но он всегда умел платить за добро добром. Перед уходом он с волнением сжал руку Му Ичуаня и серьёзно сказал:

— Брат Му! Ты ведь завтра участвуешь в состязаниях мечников?

Му Ичуань:

— Да.

Фан Юаньло со всей силы хлопнул себя по груди:

— Не волнуйся! Завтра, если мы встретимся на состязаниях, я обязательно дам тебе победить!

Му Ичуань: «......»

______________________________

На следующее утро едва Цзян Су разомкнул глаза, как снаружи начали доноситься крики и шум столь громкие, что невозможно было не обратить внимания. Множество людей в Союзе Улинь обступило двор Клана Нищих, глазея на представление. Цзян Су из любопытства тоже подошёл поближе. Как раз в это время подошёл и Му Ичуань, тоже привлечённый шумом. Он встал рядом с Цзян Су, заглядывая внутрь.

Во дворе Фан Юаньло как раз силком тащил какого-то ученика Клана Нищих сбривать его окладистую[4] бороду. Рядом уже сидело несколько учеников с чисто выбритыми лицами. Все они выглядели убитыми горем, но никто не смел противиться самоуправству Фан Юаньло. Они лишь, утирая слёзы, издавали жалобные вопли, пытаясь привлечь внимание остальных в Союзе Улинь в надежде на спасение.

Один ученик Клана Нищих, с глазами, полными слёз, воскликнул:

— Я двадцать лет растил эту бороду! Даже мать не заставляла меня её сбривать!

Другой ученик Клана Нищих бил себя в грудь и топал ногами:

— Это уже не я! Как же я теперь без своей густой бороды?!

Фан Юаньло, размахивая острым кинжалом, которым брил учеников, громко ответил:

— Ну что такого в том, чтобы сбрить бороду? Мы будем чистыми и опрятными учениками Клана Нищих!

Цзян Су: «......»

Это выглядело слишком глупо и совсем не хотелось на это смотреть. Но, обернувшись, Цзян Су увидел стоявшего неподалёку Фу Вэньсяо, который жил по соседству. Тот, кажется, даже получал удовольствие от происходящего.

Цзян Су немного подумал, затем подошёл к Фу Вэньсяо, слегка кашлянул и спросил:

— Лекарь Фу, вы так рано встали?

Фу Вэньсяо ответил:

— С таким шумом по соседству долго не поспишь.

Цзян Су всё же помнил о своей цели свести Фу Вэньсяо и Фан Юаньло и решил воспользоваться случаем, чтобы прощупать отношение лекаря к действиям Фан Юаньло. Он какое-то время постоял рядом с Фу Вэньсяо, глядя, как замглавы Клана Нищих сбривает бороду очередному ученику, и лишь потом спросил:

— Впервые вижу, чтобы Клан Нищих следил за внешностью.

— Это тоже хорошо, — ответил Фу Вэньсяо. — Обычно они за собой не следят, в бороде накапливается грязь, что создаёт лишний риск для здоровья.

Цзян Су осторожно поинтересовался:

— Вы считаете, заместитель главы Фан поступает правильно?

Фу Вэньсяо ответил:

— Вполне.

Фан Юаньло услышал их разговор. Он тут же приободрился: замахи кинжалом стали ещё бодрее, а доверие к Цзян Су в его сердце взлетело до небес. Кажется, он не ошибся с помощником! Цзян-шаося правда самый надёжный!

Фу Вэньсяо равнодушно добавил:

— Но просто сбрить бороду, очевидно, недостаточно.

Фан Юаньло замер на мгновение.

— Они обычно не любят мыться, — продолжал Фу Вэньсяо. — Волосы и одежда у них грязные и неопрятные. Это тоже места, где легко накапливается грязь.

Фан Юаньло: «......»

— Всякий раз, когда в Цзянху вспыхивает эпидемия, Клан Нищих страдает сильнее  остальных, — вздохнув, подвёл итог Фу Вэньсяо. — Думаю, это напрямую связано с их нечистоплотным образом жизни.

Фан Юаньло: «......»

Фу Вэньсяо продолжил:

— Не могу смотреть на это спокойно. Прямо руки чешутся отмыть их.

Фан Юаньло: «......»

Кинжал в руках Фан Юаньло замелькал с такой скоростью, что оставил за собой лишь размытый след. Он с отвращением дёрнул одного из учеников за спутанные волосы и приподнял бровь:

— Ты когда голову мыл последний раз?

Тот ученик опешил, явно не ожидая такого вопроса от Фан Юаньло.

— А ну быстро пошёл мыть голову! — с серьёзным видом, строго приказал Фан Юаньло. — И всё тело! Фу, ну и запашок! Живо!

Во дворе воцарилась тишина. Никто из учеников Клана Нищих никогда не слышал такого абсурдного требования. Спустя мгновение один из них поднял дрожащую руку и слабым голосом спросил:

— А я… я полгода голову не мыл. А если не расчешется, что тогда?

Фан Юаньло беспощадно припечатал:

— Сбрить.

Ученик Клана Нищих: «......»

Фан Юаньло:

— Новые вырастут, тогда и расчешутся.

Ученик Клана Нищих:

— Но в первом месяце нельзя стричься[5]!

Фан Юаньло:

— А у тебя дядя по матери есть[6]⁈ Ещё слово и сейчас же тебя обрею!

Во дворе воцарился полный хаос. Цзян Су, потрясённый до глубины души, повернулся и увидел улыбающегося Фу Вэньсяо, с видимым удовольствием наблюдавшего за происходящим. Цзян Су это показалось подозрительным. Здесь должно быть что-то не так.

После всей этой истории с любовными терзаниями Дин Ешэна и Су Чанмина Цзян Су уже не мог смотреть на вещи прежним, привычным взглядом. Сейчас, увидев улыбку Фу Вэньсяо, он почувствовал, что дело нечисто. И если подумать…

Фу Вэньсяо — знаменитый на весь Цзянху лекарь. Как мог Фан Юаньло так легко обмануть его, притворяясь больным? Цзян Су, наконец, осенило. Он дёрнул уголком рта, покосился на Фу Вэньсяо и выдавил улыбку:

— Лекарь Фу, вы с самого начала знали, что заместитель главы Фан не болен?

Фу Вэньсяо лишь улыбнулся в ответ, ничего не говоря.

Цзян Су:

— А лекарство, которое вы ему давали…

— Раз уж он так хотел играть, пришлось подыграть, — ответил Фу Вэньсяо. — Не волнуйтесь, вреда для его здоровья нет.

Цзян Су вздохнул:

— А то, что он сбрил бороду… и вообще вся эта история с Кланом Нищих…

— Этого я, признаться, не ожидал, — Фу Вэньсяо слегка улыбнулся. — Но это к лучшему, я только рад.

Цзян Су: «......»

В конечном счёте, Фан Юаньло зря воображал себя хитрецом: Фу Вэньсяо, похоже, знал всё с самого начала. Самыми несчастными во всей этой истории оказались разве что ученики Клана Нищих. Впрочем, если подумать, приучить их к личной гигиене не помешает. Такое полезное для Цзянху дело Фан Юаньло стоило бы делать почаще.

Глядя, как ученики Клана Нищих, уже преобразились до неузнаваемости, Фан Юаньло погнал их всей гурьбой за ворота — в большую общественную баню мыть головы и купаться. Цзян Су решил, что на этом зрелище можно и остановиться. Он собрался было вернуться к тренировкам с мечом и утащить с собой Му Ичуаня. Но тот, уставившись на царящий во дворе хаос, растерянно спросил:

— А после такого… они ещё смогут просить милостыню?

Цзян Су замялся:

— Э-э…

А ведь хороший вопрос. Фу Вэньсяо тоже опешил, такая возможность явно не приходила ему в голову. Помолчав, он кашлянул и сказал:

— Жить за чужой счёт — тоже не самое хорошее дело.

Цзян Су: «......»

Он посмотрел на Фан Юаньло. Тот всё ещё был во дворе. «Жить за чужой счёт — нехорошо»? Цзян Су даже представить себе не мог Клан Нищих, полностью отказавшегося от попрошайничества. Разве такая огромная, многовековая организация могла так просто перестать существовать из-за одного небрежного замечания Фу Вэньсяо?

К счастью, Фан Юаньло в этот момент был занят: он как раз загонял учеников Клана в баню и не слышал этих слов. Цзян Су с облегчением выдохнул и поспешил уйти, пока есть возможность. Сегодня ведь первый день состязаний мечников. Ему надо ещё успеть потренироваться самому и подготовить Му Ичуаня, чтобы тот показал себя во всей красе.

Они как раз проходили мимо Фан Юаньло и тот, заметив Му Ичуаня, тут же оживился. Пользуясь суматохой, он подскочил к ним и, понизив голос, сказал:

— Братишка Му, увидимся на состязаниях.

Му Ичуань, решив, что это угроза, слегка опешил, но тут же кивнул:

— Я буду биться изо всех сил и не проиграю тебе.

— Конечно, не проиграешь, — Фан Юаньло подмигнул. — Ты для меня столько сделал, как я могу тебя победить?

Сегодня он был в приподнятом настроении, улыбался так, что глаза его превратились в две щёлочки. Но Му Ичуань не понял, что он имеет в виду, а Фан Юаньло не стал ничего объяснять. Он просто хлопнул Му Ичуаня по плечу и бросил:

— До встречи.

Му Ичуань: «......»

Когда Фан Юаньло увёл учеников своего Клана, Му Ичуань повернулся к Цзян Су и в недоумении спросил:

— Что он имел в виду?

— Восхищается твоим искусством меча, считает, что ему не победить, — ответил Цзян Су.

— А! — Му Ичуань кивнул. — Чего же он так в себе не уверен?

— Вместо того чтобы думать о других, лучше подумай о предстоящих поединках, — Цзян Су повёл Му Ичуаня в сторону арены для состязаний. — Я смотрел список участников. В первом бою ты должен был встретиться с Дин Ешэном, но он уже уехал на Остров Мириад Змей, так что первый бой у тебя пропуск. Сможешь отдохнуть подольше.

Му Ичуань с серьёзным видом кивнул. Цзян Су остановился, обернулся к нему и спросил:

— Как твоя рана?

Му Ичуань снова кивнул.

— Если не напрягать правую руку, то проблем нет, — подумав, добавил он. — Не волнуйся, я обязательно займу первое место.

— Первое место не главное, — сказал Цзян Су. — Главное — береги руку.

Му Ичуань замер на мгновение. Казалось, он впервые услышал такие слова в свой адрес. Прошло немало времени, прежде чем он пришёл в себя и, энергично кивнув, тихо ответил:

— Я понял.

________________________

Состязания мечников проходили на тренировочной площадке Союза Улинь. С самого утра там уже толпились ученики разных школ — всё-таки это ежегодное событие, которое нельзя пропустить. Рядом была возведена высокая трибуна, где расположились самые уважаемые старшие[7] мастера Цзянху, а также, разумеется, главы всех школ.

Цзян Су и остальные прибыли довольно рано, однако вокруг уже было немало людей, которые на них поглядывали. Му Ичуань чувствовал себя от этого крайне неуютно. Они нашли места и сели, немного подождали; людей вокруг становилось всё больше, появился и Шэн Хэчэнь, но Цзян Су, оглядываясь по сторонам, так и не увидел Чжан Вэньсюэ.

За столько лет Цзян Су ни разу не видел, чтобы шисюн опаздывал на важное дело. Ему это показалось странным. Он уже собирался пойти его искать, как на помосте ударили в гонг и барабаны — состязание мечников  началось. И как раз в этот момент появился Чжан Вэньсюэ.

Выглядел он измождённым, словно не спал всю ночь; одного взгляда было достаточно, чтобы понять — с ним что-то не так. Цзян Су забеспокоился ещё сильнее, но не успел подойти и спросить, что произошло: Чжан Вэньсюэ уже обошёл помост и велел доложить о своём приходе Шэн Хэчэню — у него было дело, о котором он хотел поговорить с ним наедине.

Похоже, разговор у них был серьёзный, и Цзян Су ничего не оставалось, кроме как продолжать сидеть у края площадки и ждать окончания поединков, чтобы потом расспросить Чжан Вэньсюэ.

______________________

Чжан Вэньсюэ поднялся на Башню Семи Звёзд[8], стоявшую рядом с тренировочной площадкой, и долго ждал, пока наконец не появился Шэн Хэчэнь. Без сопровождения.

Хотя из-за появления Му Ичуаня у них временно появился общий враг, в частном порядке отношения между ними всё равно оставались натянутыми. Шэн Хэчэнь не знал, зачем его сюда позвали, поэтому держался отчуждённо и вежливо:

— Глава Чжан, что-то случилось?

Чжан Вэньсюэ, нахмурившись, обернулся к нему. Во взгляде его читался немой допрос. Он холодно произнёс:

— Я всё знаю.

Шэн Хэчэнь не понял:

— Что ты знаешь?

— Вчера глава Шэн собирал глав школ, чтобы обсудить дело о Непревзойдённом Небе, — Чжан Вэньсюэ слегка прикрыл глаза. — Вернувшись, этот Чжан, побеседовал с несколькими уважаемыми старшими мастерами из Союза. Ты хочешь отправить моего шиди шпионом в Демоническую секту, верно?

Шэн Хэчэнь опешил. Хотя Цзян Су уже согласился, сам он всё ещё не мог на это решиться и потому не объявлял об этом вчера на совете глав. Пока дело не зашло слишком далеко, ему всё ещё казалось, что есть другой выход. Он не ожидал, что Чжан Вэньсюэ узнает об этом раньше, чем он объявит о своём решении, и под его взглядом мог лишь покачать головой:

— Я ещё не принял решения...

— Ты прекрасно знаешь, что за человек Се Цзэли и какие у него виды на моего шиди, — Чжан Вэньсюэ приподнял бровь, на его лице впервые появилось такое суровое выражение. — Он развратен и жесток. Думаешь, если мы отправим моего шиди в Демоническую секту, он вернётся живым?

Шэн Хэчэнь отступил на шаг, снова покачал головой:

— Я сказал, что ещё не решил.

— Не решил? — Чжан Вэньсюэ глубоко вздохнул. — Тогда я спрошу тебя: кроме моего шиди, у тебя есть другие кандидатуры?

Взгляд Шэн Хэчэня заметался. Он и сам не знал, что ответить. Ему не хотелось признавать, но Чжан Вэньсюэ был прав. Во всём Цзянху он не смог найти никого лучше Цзян Су, кто бы подходил на роль шпиона в Демонической секте. Избегая взгляда Чжан Вэньсюэ, Шэн Хэчэнь лишь бормотал себе под нос то, что вертелось в голове.

— Шпион должен владеть боевыми искусствами на высочайшем уровне, чтобы суметь защитить себя, — говорил Шэн Хэчэнь. — Се Цзэли по натуре подозрителен. Обычный человек, возможно, даже не попадёт в секту, а погибнет от его меча.

Он не знал, слышит ли его Чжан Вэньсюэ. Он не пытался оправдать свои действия. Он просто бормотал, думая про себя... кто же ещё в этом мире способен справиться с такой ролью?

На праведном пути у всех, кто силён в боевых искусствах, громкие имена. Такому человеку Се Цзэли ни за что не поверит. А у тех, чьи имена не известны, низкий уровень мастерства. Если они попадут в секту, обратно не вернутся.

Цзян Су единственный, кто приходил ему в голову. Он силён и способен завоевать доверие Се Цзэли... Нет, постойте. Шэн Хэчэнь посмотрел с высоты Башни Семи Звёзд вниз, на тренировочную площадку.

Заместитель главы Клана Нищих Фан Юаньло как раз сошёлся в поединке с никому не известным Му Ичунем из школы Тихой Воды. Они только начали сражаться, а Фан Юаньло уже был ранен внутренней энергией противника, отступил на несколько шагов и едва не вылетел с арены. Подняв голову, он с шумом выплюнул кровь, схватился за грудь и, слабея, указал на Му Ичуаня:

— Шаося... шаося прекрасно владеет боевыми искусствами.

Му Ичуань: «......»

Му Ичуань, растерянно подняв руку, посмотрел на свой меч.

Этот спокойный, невозмутимый вид после победы над заместителем главы Клана Нищих, его имя ещё не известно в широких кругах... Да ведь это же идеальный кандидат в шпионы, которого он так долго искал!

Лицо Шэн Хэчэня озарилось радостью. От волнения он едва не схватил Чжан Вэньсюэ за руку.

— Глава Чжан! Нашёл! Я нашёл!

Чжан Вэньсюэ всё ещё кипел от злости и не сразу понял, о чём речь. Он лишь приподнял бровь:

— Что нашёл?

Шэн Хэчэнь указал рукой на арену.

— Кандидата в шпионы! — воскликнул он. — Смотри! Ну как тебе этот?

[1] Здесь имеется в виду 私塾 (sīshú) — частная школа в старом Китае, где детей обучали грамоте и конфуцианским канонам.

[2]人不可以貌相 (rén bù kě yǐ mào xiàng) — «человека нельзя судить по внешности». В данном контексте перефразировано, но смысл тот же.

[3]安贫乐道 (ān pín lè dào) — «быть довольным своей бедностью и радоваться пути»; конфуцианская добродетель — довольствоваться малым и быть счастливым, следуя правильному пути.

[4] Бакенбарды, переходящие в усы и бороду

[5] Эта народная примета связана с культом предков и почитанием родственников, особенно дяди по материнской линии (舅舅, jiùjiu). Существует поверье, что если в первый месяц года (по лунному календарю) постричь волосы, то это навлечёт беду или даже смерть на дядю по матери.

Происхождение приметы: существует несколько версий происхождения этого суеверия. Одна из них связана с игрой слов: «стричь волосы» (剃头, tì tóu) созвучно с фразой «забыть дядю» (忘舅, wàng jiù). Таким образом, стрижка в первый месяц символически означала «забыть дядю», что считалось непочтительным и могло навлечь на него несчастье.

Другая версия связывает примету с периодом, когда в старом Китае мужчины носили длинные волосы, собранные в пучок. Стрижка была серьёзным событием, и её время регламентировалось традициями, особенно в праздничный период Нового года.

[6] Ученик Клана Нищих, пытаясь избежать бритья, в отчаянии восклицает: «正月里面不剃头!» («В первом месяце нельзя стричься!»). Он использует эту примету как последний аргумент, надеясь, что Фан Юаньло, будучи китайцем, уважает традиции и отступит.

Фан Юаньло же, в ответ на это, грозит: «你有舅舅吗!» («А у тебя дядя по матери есть?!»). Он намекает, что если у ученика нет дяди, то примета не действует, и он всё равно побреет его. Это грубоватая, но действенная угроза, которая показывает, что Фан Юаньло в курсе приметы, но в данный момент ему важнее выполнить план по «очищению» Клана, и он готов пренебречь суевериями.

Современное значение:

Хотя эта примета уходит корнями в глубокую древность, многие китайцы, особенно старшего поколения, до сих пор её соблюдают. В некоторых регионах это суеверие всё ещё живо, и парикмахерские в первый месяц могут работать хуже, а люди ждут второго месяца, чтобы постричься. В диалоге это добавляет комичности: ученик хватается за соломинку традиции, но Фан Юаньло жёстко его обрывает.

Дополнительный культурный контекст:

В некоторых местностях существует и обратное поверье: если постричься во втором месяце, это принесёт удачу. А стрижка в первый месяц считается неуважением к памяти предков в целом, так как волосы, согласно конфуцианским представлениям, даны человеку родителями и их нельзя повреждать без крайней нужды.

В современном Китае эта примета чаще всего упоминается именно в связи с дядей по матери, и фраза «你有舅舅吗? !» («А у тебя дядя по матери есть?!») стала своеобразным мемом, используемым для подшучивания над теми, кто упорно придерживается этого суеверия.

[7] В оригинале написано 前辈 (qiánbèi) — «старшее поколение», «предшественники», «старшие товарищи». В контексте Цзянху это уважительное обращение к более опытным и заслуженным мастерам, ветеранам боевых искусств.

[8] 七星楼 (Qīxīng Lóu) — Башня Семи Звёзд. Название, вероятно, связано с созвездием Большой Медведицы (семь звёзд) и может указывать на её высоту или значение.

Важнее всего — контраст

Чжан Вэньсюэ был потрясён. Он и представить не мог, что Шэн Хэчэнь вдруг скажет такое. Отправить Му Ичуаня шпионом было абсолютно недопустимо. Шэн Хэчэнь не знал, что Му Ичуань — сын Линь Фэннаня, и втягивать в это дело ничего не подозревающего молодого человека, Чжан Вэньсюэ не мог.

— Разве это не будет это смертельным риском? — нахмурившись, спросил Чжан Вэньсюэ, считая эту идею Шэн Хэчэна просто смехотворной. — Неужели у тебя нет другого выхода?

Шэн Хэчэнь был в крайнем затруднении:

— Я… Если не пойдёт он, то придётся Су-эру.

Чжан Вэньсюэ:

— …Даже так, нельзя же губить других людей.

— Мы тут с тобой будем до хрипоты спорить, а толку не будет. Давай лучше спросим его самого, — предложил Шэн Хэчэнь. — Захочет — пойдёт, не захочет — его право. Как тебе?

Чжан Вэньсюэ: «......»

Чжан Вэньсюэ не решался соглашаться.

Как ни крути, Му Ичуань был сыном Линь Фэннаня. Он думал, что Шэн Хэчэнь только потому так легко говорит об этом, что не знает этой правды. Если бы он знал, кто такой Му Ичуань на самом деле, он бы не смог так просто принять такое решение. Чжан Вэньсюэ изначально хотел помочь Цзян Су сохранить в тайне личность Му Ичуаня, но теперь он понял, что дальше скрывать нельзя.

— Глава Шэн, вы когда-нибудь видели единственного сына своего учителя? — серьёзно спросил Чжан Вэньсюэ. — Если бы он был здесь сейчас, вы бы смогли его узнать?

Шэн Хэчэнь понятия не имел, почему разговор вдруг свернул на эту тему. Он слегка нахмурился, но всё же ответил:

— Видел только в детстве.

Прошло больше десяти лет, он уже не помнил лица сына Линь Фэннаня. Тем более за столько лет внешность человека меняется. Даже если бы он сейчас стоял перед ним, Шэн Хэчэнь вряд ли бы его узнал. Теперь же вопрос Чжан Вэньсюэ вызывал у него дурное предчувствие.

— Зачем вы спрашиваете, глава Чжан? — Шэн Хэчэнь снова перевёл взгляд на Му Ичуаня на арене. — Неужели он…

Чжан Вэньсюэ горько усмехнулся:

— Он и есть сын старшего мастера Линя.

Шэн Хэчэнь: «......»

— Мой шиди несколько дней назад встретил его тяжелораненого и забрал в школу на лечение, — Чжан Вэньсюэ рассказал всё, как было. — А потом узнал, что он сын старшего мастера Линя, и, похоже, старший мастер Линь… относится к нему не очень хорошо.

Шэн Хэчэнь и сам видел, как Линь Фэннань относится к сыну. Он знал, что Линь Фэннань считает свою старую связь со Святой девой дворца Мэйю самым большим позором в жизни. Поэтому и к сыну, рождённому от той связи с женщиной, практикующей демонический путь, он, естественно, относился неважно.

— У моего шиди мягкое сердце, — вздохнул Чжан Вэньсюэ. — Он не мог видеть, как сын старшего мастера Линя терпит такие притеснения, и не мог принять, что старший мастер Линь всю жизнь смотрит на него свысока. Он решил, что если Му Ичуань займёт хорошее место на состязаниях мечников, старший мастер Линь, может, станет к нему относиться.

Шэн Хэчэнь: «......»

Линь Фэннань всегда запрещал своему сыну покидать место уединения, но фехтованию его обучал лично. Шэн Хэчэнь в детстве немного общался с ним и помнил, что у того был огромный талант. Если бы не неприязнь отца, если бы ему позволили выйти в Цзянху, он был бы одним из лучших среди молодёжи.

Шэн Хэчэнь снова, прищурившись, внимательно посмотрел на Му Ичуаня на арене. Теперь, когда Чжан Вэньсюэ сказал ему правду, он, присмотревшись, вдруг заметил, что лицо Му Ичуаня, кажется, действительно… немного напоминает сына учителя из его воспоминаний. К тому же «Линь» и «Му» — это же очевидная смена фамилии! Сошлось! Всё сошлось! Это и есть сын его учителя!

Как только личность Му Ичуаня была установлена, Шэн Хэчэню всё сразу показалось простым. Ещё до того, как на горе Линси произошёл обвал, и открылось Непревзойдённое Небо, в Союзе Улинь уже несколько раз обсуждали, как вернуть два ключа, попавшие в руки Демонической секты. Эта вещь в руках Се Цзэли была настоящей угрозой. Уже тогда они думали, что нужен шпион. Линь Фэннань откуда-то узнал об этом и специально написал письмо Шэн Хэчэню, предлагая своего сына как идеального кандидата.

Сейчас Шэн Хэчэнь, глядя на Му Ичуаня, снова загорелся надеждой. Ну, посмотрите, какой же это идеальный кандидат!

Родом из праведного пути, но мать — из демонического. Поэтому многие в праведном пути его недолюбливали и даже желали унизить. Это же готовый предлог переметнуться на сторону зла! К тому же все в Цзянху знают, что у Се Цзэли прекрасные отношения с госпожой Лоу Янь, главой дворца Мэйю. Он ни за что не тронет сына Святой девы.

Да этот кандидат даже лучше, чем Цзян Су! Просто совсем недавно Шэн Хэчэнь думал, что сын учителя слаб в боевых искусствах, да и дело с ключами не было срочным, поэтому он ответил отказом. А теперь, когда пришло время действовать, он совершенно об этом забыл. Увидев, как Му Ичуань одним ударом ранил Фан Юаньло, Шэн Хэчэнь понял: с таким мастерством он и в Демонической секте сможет за себя постоять!

Взволнованный, он повернулся и схватил Чжан Вэньсюэ за руку, выложив ему всё, что знал и думал. Заметив колебания Чжан Вэньсюэ, он успокаивающе похлопал его по руке:

— Глава Чжан, не волнуйтесь. Сначала поговорим с Му Ичуанем. Если он не захочет, я и не подумаю его принуждать.

Чжан Вэньсюэ нахмурился:

— Но…

— Никаких «но», — отрезал Шэн Хэчэнь. — После состязаний мечников мы вместе с ним поговорим.

____________________

Му Ичуань сошёл с арены, оглушённый почтительными взглядами окружающих и громом аплодисментов. В душе его царило полное смятение. Нет, так не должно было быть. Он ведь практически не коснулся Фан Юаньло! Они только что встретились лицом к лицу, как вдруг Фан Юаньло отлетел в сторону и получил такие тяжёлые ранения. Как такое могло случиться?

Неужели… Фан Юаньло был ранен ещё до боя?

Невозможно! Ещё недавно Фан Юаньло собственноручно вёл учеников Клана Нищих в баню, полный сил и энергии. Куда же подевались его раны за такое короткое время? Скорее всего, Фан Юаньло просто намеренно проиграл, чтобы выполнить своё обещание — дать Му Ичуню победить в состязаниях.

Му Ичуню это было неприятно. Он больше всего не любил такие тайные манипуляции. Но Фан Юаньло уже унесли. Ему оставалось лишь, затаив обиду, сойти с арены, подойти к Цзян Су и с досадой сказать:

— Он поддался.

Цзян Су и сам это видел. Какое там «поддался»? Фан Юаньло сыграл так наигранно, что это было похоже не на реку, а на целое море.

Цзян Су вздохнул и снова перевёл взгляд туда, где недавно скрылись Чжан Вэньсюэ и Шэн Хэчэнь. Перед этим он видел, как они поднялись на Башню Семи Звёзд — видимо, для важного разговора. Жаль только, что отсюда до башни было слишком далеко, и он мог разглядеть лишь два смутных силуэта. А сейчас…

М? Шэн Хэчэнь взял шисюна за руку? И даже погладил её? А шисюн не сопротивляется?!

Цзян Су резко развернулся и впился взглядом в эту сцену вдалеке. Неспроста. Ему кажется, что отношения шисюна и главы Шэна становятся… всё более подозрительными!

_______________________

Утренние состязания закончились. «Тяжелораненый» Фан Юаньло, придерживая грудь и прихрамывая, подошёл к молодому дарованию, которое его победило. Убедившись, что поблизости никого нет, он подскочил к ним, расплылся в хитрой улыбке и тихо спросил:

— Ну как? Убедительно?

Му Ичуань: «......»

Му Ичуань не хотел с ним разговаривать. А вот Цзян Су стало любопытно: раз Фан Юаньло не ранен, откуда же тогда взялась кровь? Он не удержался и спросил:

— Заместитель главы Фан, а кровь у тебя откуда?

— Забавно, да? Это я соевым соусом[1] подкрасил, — Фан Юаньло широко ухмыльнулся. — По дороге в Союз Улинь я заметил как один ученик этой штукой на улице людей «разводил», я у него всё это конфисковал и заодно проучил. И вот, как раз пригодилась!

Цзян Су: «......»

— Цзян-шаося, я насчёт второго шага, — Фан Юаньло понизил голос до шёпота, но возбуждение в нём всё равно прорывалось. — Сегодня лекарь Фу мне улыбнулся! И даже похвалил, сказал, что я молодец! Цзян-шаося, ты просто гений! А у тебя есть ещё какие-нибудь хитрости?

Цзян Су задумчиво протянул:

— М-м-м…

В глазах Фан Юаньло засветилась надежда. У Цзян Су изначально не было чёткого плана дальнейших действий. Но сегодня, узнав, что Фу Вэньсяо давно раскусил все уловки Фан Юаньло, он вдруг понял: никакие хитрости им не нужны. В такой ситуации нужно действовать прямо!

Хотя «Золотые нефритовые советы» и говорили: сначала контрастная милота, а потом уже «поцелуи, объятия и чтоб носили на руках». Это правило, наверное, не стоит нарушать. Лучше действовать по шагам.

Цзян Су кашлянул и спросил у Фан Юаньло:

— А как отреагировал лекарь Фу, когда увидел тебя сегодня утром?

Фан Юаньло смущённо ответил:

— Он меня не узнал.

Цзян Су удовлетворённо кивнул:

— Отлично! Это и есть идеальный контраст!

Фан Юаньло:

— Что? Какой контраст?

— Заместитель главы Фан, ты же знаешь: люди по своей природе — существа непостоянные, — начал объяснять Цзян Су. — У меня полно мечей, но когда я вижу новый клинок, я всё равно не могу удержаться, чтобы не купить его.

Фан Юаньло показалось, что в словах Цзян Су есть смысл.

— А когда меч уже у тебя в руках, ты к нему привыкаешь, знаешь его как облупленного. Но если вдруг ты обнаружишь в этом мече какую-то тайну, о которой раньше не догадывался, разве не станет ещё любопытнее? — с чувством продолжил Цзян Су. — Захочется смотреть на него снова и снова, не отрывая глаз, просто мечтать, прижать его к груди и любоваться им день и ночь.

Фан Юаньло закивал. Цзян Су, наконец, перешёл к главному:

— Вы с лекарем Фу знакомы уже давно, верно?

— О! Так вот оно что! — осенило Фан Юаньло.

Они с Фу Вэньсяо были знакомы много лет, и время, когда они могли удивлять друг друга, давно прошло. Фу Вэньсяо давно привык и к его характеру, и к внешности. Но если сейчас он немного изменится, создаст контраст с тем, каким его знали раньше, — глядишь, Фу Вэньсяо и засмотрится на него. И чем больше будет смотреть, тем больше будет нравиться!

Фан Юаньло не мог сдержать глуповатой улыбки. Ему уже виделось светлое будущее, где они с лекарем Фу идут рука об руку. Вот только с чего начать эти перемены? Путной идеи у него пока не было.

— Бороду ты уже сбрил, — Цзян Су окинул его взглядом. — Может, переоденешься? Найдётся у тебя что-нибудь, где дырок меньше, чем ткани?

Фан Юаньло замотал головой:

— Не-не-не, я хоть и сбрил бороду, но я всё ещё состою в Клане Нищих! Это наш символ!

Цзян Су вспомнил, как выглядят знакомые ему нищие, и понял, что тот прав. Не заставлять же Фан Юаньло выходить из Клана ради женитьбы? Значит, нужно искать другой способ, не связанный с одеждой.

Он долго и пристально разглядывал Фан Юаньло, и постепенно в голове у него созрел план. Раз внешность изменить нельзя, можно взяться за характер и привычки!

Фан Юаньло любит выпить, он человек широкой души, не придаёт значения мелочам, этакий простодушный увалень. Фу Вэньсяо — полная противоположность: в рот не берёт спиртного, рано ложится и рано встаёт, ведёт образцовый образ жизни — только что годжи[2] с красными финиками не заваривает. Он по натуре любит тишину, кроме врачебных выездов почти не общается с людьми, к тому же очень чистоплотен и обожает, когда всё разложено по своим местам.

Из всех этих качеств легче всего было бы заставить Фан Юаньло бросить пить и перенять у Фу Вэньсяо любовь к чистоте и порядку, привести в порядок свой быт. А вот как сделать, чтобы Фу Вэньсяо заметил эти перемены…

Цзян Су почесал подбородок и сказал:

— До послеполуденных состязаний ещё есть время. Давай-ка сходим вместе пообедаем в «Счастливую башню».

Фан Юаньло опешил:

— А как же моё дело с лекарем Фу…

— Позовём и лекаря Фу, — ответил Цзян Су. — Я угощаю вас двоих.

____________________________

Фан Юаньло страшно нервничал. Он знал Фу Вэньсяо столько лет, но впервые ему выпало обедать с ним наедине. Правда, за столом будут ещё Цзян Су и Му Ичуань, но они же сваты. Сваты — это почти как свои. Если округлить, можно считать, что это он с Фу Вэньсяо вдвоём. Такой шанс выпадает раз в тысячу лет!

Перед тем как идти, Цзян Су подробно объяснил ему, в чём должен проявиться контраст. Главное — ни в коем случае не пить, следить за чистотой рук и, если уж совсем повезёт, при подаче блюд самостоятельно поправить тарелки и палочки, чтобы стояли ровно. Тогда Фу Вэньсяо точно его зауважает.

Они хотели заказать отдельную комнату — так никто бы не мешал, и действовать было бы удобнее. Но в последнее время в Союзе Улинь собралось множество народу из Цзянху, и все знали, что «Счастливая башня» — лучшее заведение в городе. Все комнаты были забронированы заранее, и им пришлось искать укромный уголок в общем зале и ждать там Фу Вэньсяо.

Фу Вэньсяо всегда был пунктуален. Он, конечно, не ожидал увидеть здесь Фан Юаньло, но особого удивления это не вызвало, и он спокойно согласился сесть за один стол. Когда он устроился, Цзян Су подозвал подавальщика и велел Фан Юаньло делать заказ.

Фан Юаньло, заранее проинструктированный, сначала спросил у подавальщика, какие в «Счастливой башне» фирменные блюда, а когда тот поинтересовался, подавать ли чай или вино, напустил на себя важный вид и с изящной улыбкой изрёк:

— Я завязал с выпивкой. Только чай.

Фу Вэньсяо, услышав это, и, правда, бросил на него удивлённый взгляд. У Фан Юаньло сердце зашлось от радости. «Работает! — подумал он. — Совет Цзян-шаося и правда работает!» Когда подавальщик принёс чай и лёгкие закуски, он, исполненный важности, чинно выпрямился, протянул руку и аккуратно поправил стоявшие перед ним пиалы и палочки, выровняв их в ряд. Затем с надеждой поднял глаза, ожидая одобрительного взгляда Фу Вэньсяо.

Но Фу Вэньсяо лишь слегка удивился, а потом усмехнулся:

— Заместитель главы Фан, что это с вами?

Фан Юаньло опешил:

— А что со мной?

— Ничего, — покачал головой Фу Вэньсяо. — Просто вы сегодня не такой, как обычно.

Больше он ни словом не обмолвился о переменах в Фан Юаньло. Никакого там «посмотрит ещё раз, и ещё раз», о котором говорил Цзян Су. Фан Юаньло стало немного обидно. Он нахмурился и молча уткнулся в еду.

Цзян Су отчаянно сигнализировал ему взглядом, и Фан Юаньло, наконец, придумал тему для разговора. Он уже собрался заговорить с Фу Вэньсяо, как вдруг тот взглянул на него и изрёк:

— Заместитель главы Фан, когда я ем, я глух и нем[3].

Фан Юаньло: «......»

Цзян Су: «......»

Ну и как, скажите на милость, он должен стараться, если даже рта раскрыть нельзя?!

_____________________

Ужин, полный неловкости, уже перевалил за середину, а Фан Юаньло так и не сказал толком ни слова. Цзян Су понял, что выбрал неудачное место. На душе было тяжело: совсем скоро ему предстояло покинуть Союз Улинь и отправиться в Демоническую секту, времени свести Фан Юаньло и Фу Вэньсяо оставалось совсем мало, а он только что упустил такой драгоценный шанс.

Он тяжело вздохнул, лихорадочно соображая, что же делать дальше, как вдруг в другом конце зала «Счастливой башни» раздался испуганный крик. Какая-то молодая девушка схватилась за грудь и, закатив глаза, рухнула на пол.

Фу Вэньсяо был лекарем. Пока остальные растерянно озирались, он, не раздумывая, бросился вперёд, схватил девушку за запястье, чтобы пощупать пульс. Цзян Су поспешил за ним. Но не успел он разглядеть, что случилось, как откуда ни возьмись выскочил здоровенный детина и заорал на Фу Вэньсяо:

— Ты что творишь?! Как ты смеешь трогать девушку за руку?!

Фу Вэньсяо: «......»

Цзян Су: «......»

Просчитался. Кто ж знал, что бывают такие приёмы.

Фу Вэньсяо нахмурился, глядя на девушку, которая всё ещё лежала без сознания. Та вдруг села, на лице — испуг, она задёргалась и заверещала пронзительным голосом:

— Караул! Пристаёт!

В «Счастливой башне» в основном собрались люди из Цзянху, и многие, конечно, знали Фу Вэньсяо. Кто-то уже собрался вступиться за него:

— Да это же сам лекарь...

— Лекарь, а руки распускать можно?! — заголосила девица, заходясь в плаче. — Вас тут много, а я одна слабая женщина! У вас совесть не заноет?

Фу Вэньсяо:

— Послушайте...

— Я не желаю разговаривать с извращенцем! — девица закрыла лицо руками. — Вы опорочили моё доброе имя! Я пойду в управу! Пусть они вас в тюрьму посадят!

Цзян Су приподнял бровь:

— Мы с праведного пути, как мы могли бы...

— Так вот оно что, праведный путь! — завопила девица. — Что ж это у вас за путь такой?!

Цзян Су: «......»

Здоровяк, стоявший рядом с девицей, тяжело вздохнул, присел на корточки, успокаивая её, и приговаривал:

— Сестрёнка, ну почему нам так не везёт!

Девушка прикрыла лицо платком и продолжала всхлипывать. Здоровяк снова поднял взгляд на Фу Вэньсяо.

— Вроде человек видный, а такое творишь, — сказал он. — Давай так: я сегодня побуду добрым человеком — ты заплатишь немного денег, и на этом всё закончится.

Фу Вэньсяо: «......»

Цзян Су: «......»

Цзян Су глубоко вздохнул, собираясь как следует объяснить этим двоим ситуацию, но Фан Юаньло уже нетерпеливо приподнял бровь и бросил:

— Мошенничество?

Здоровяк:

— Вас вон сколько, мне с вами не тягаться!

Фан Юаньло уже готов был вспылить, но Цзян Су легонько кашлянул, давая знак: не надо решать дело грубой силой. Ему казалось, что по характеру Фу Вэньсяо больше по душе убеждение, а не кулаки. Фан Юаньло опешил, посмотрел на Цзян Су, и его вдруг осенило: Точно, контраст! Нужно показать себя с другой стороны, не такой, как всегда.

А какой у него обычно стиль? Грубый, разухабистый, не мелочный. Значит, сейчас ему нужно...

Фан Юаньло сглотнул, слегка волнуясь, скользнул взглядом по лицам присутствующих и остановился на Му Ичуане, с которым утром встречался на арене. Точно! А ведь он совсем забыл о своих «трофеях»!

Фан Юаньло шагнул вперёд и встал перед здоровяком, вызывающе приподняв бровь. Он подошёл так близко, что почти вплотную придвинулся к тому. Детина не выдержал, легонько толкнул его — самый обычный толчок, — но Фан Юаньло, словно от мощного удара, вдруг схватился за грудь, отшатнулся на несколько шагов и рухнул прямо перед девицей, исказив лицо в муке.

Все застыли. Спустя мгновение кто-то, опомнившись, испуганно воскликнул:

— Заместитель главы Фан сегодня на состязаниях вроде был ранен!

— Точно! Он же столько крови выплюнул! А этот его ещё и толкает!

— Заместитель главы Фан! Ты как?!

Фан Юаньло поднял голову и прохрипел:

— Я... ни... чего...

Он широко раскрыл рот и выплюнул огромный сгусток крови. Девица и здоровяк тут же запаниковали. Кровь хлещет! Он выплюнул столько крови! Выживет ли?!

[1] Вероятно, Фан Юаньло использовал соевый соус (酱油, jiàngyóu) как основу, а затем добавил в него что-то красное, чтобы добиться нужного цвета.

[2] Годжи (Lycium barbarum) — это ягоды родом из Азии, также называемые лайчи. Их научное наименование на русском — дереза. Это хороший источник антиоксидантов, витаминов и минералов. Ягоды годжи помогают поддержать иммунитет, защищают клетки, улучшают зрение, полезны для кожи, метаболизма и эмоционального фона.

[3]食不言 (shí bù yán) — одно из правил конфуцианского этикета: «во время еды не разговаривать». Считается признаком хорошего воспитания и сосредоточенности на трапезе.

Владыка дворца Мэйю

Перемена произошла так внезапно, что Цзян Су и подумать о ней не успел. Он всего лишь хотел, чтобы Фан Юаньло поговорил с этими людьми по-хорошему. С чего это вдруг Фан Юаньло сразу лёг?

Однако, похоже, с этими бессовестными людьми такой приём сработал.

Девушка огляделась по сторонам и поняла, что они больше не занимают моральных высот и ситуация обернулась не в их пользу. Фан Юаньло снова схватился за грудь, сплюнул ещё один глоток крови и толпа окончательно притихла.

Фу Вэньсяо не ходил смотреть состязания мечников. Он понятия не имел, что Фан Юаньло на этих состязаниях «тяжело ранен», поэтому сейчас невольно встревожился. Схватив Фан Юаньло за руку, он хотел пощупать пульс, как вдруг почувствовал, что тот легонько пощекотал его ладонь. Фу Вэньсяо опешил, поднял взгляд на Фан Юаньло и увидел, что тот выглядит вполне здоровым — у тяжелораненых не бывает такого цветущего вида. Фан Юаньло даже незаметно подмигнул ему, и Фу Вэньсяо всё понял.

Фан Юаньло вовсе не ранен, это просто уловка, чтобы разобраться с этими типами, а он-то, дурак, за него волновался! В сердце Фу Вэньсяо вспыхнул огонёк гнева. На мгновение он не смог сдержать злости, отдёрнул руку Фан Юаньло, а затем, нахмурившись, поднялся.

Цзян Су никак не мог разобрать выражения его лица. В конце концов, Фу Вэньсяо обычно был немного холоден, и он не придал этому значения. Фан Юаньло же был просто счастлив. Столько лет! Наконец-то он пожал руку лекаря Фу! Это ж надо! У лекаря Фу такие приятные руки — век бы их из своих ладоней не выпускал.

Собравшиеся вокруг соратники по боевым искусствам, увидев, что Фу Вэньсяо щупает пульс Фан Юаньло, один за другим подошли осведомиться о его ранении. Фу Вэньсяо был так недоволен, что едва не сверкнул на Фан Юаньло сердитым взглядом и холодно бросил:

— Безнадёжен.

«Безнадёжен»? — подумал Фан Юаньло. — Как лекарь Фу может говорить, что я безнадёжен? Звучит-то как красиво!»

Упоительно! Он готов слушать, как лекарь Фу его ругает, ещё и ещё!

А вот здоровяк напротив уже запаниковал. Что за дела? Неужели человека можно убить, просто легонько толкнув? Он же не сильно толкал!

Девица тем временем быстренько оправилась и вскочила на ноги, пытаясь по-тихому улизнуть, пока все ещё смотрят на Фан Юаньло. Но не успела она сделать и полшага, как Фу Вэньсяо заметил её и окатил холодным взглядом:

— Куда это вы направляетесь, молодой господин?

Девушка машинально ответила:

— Я вспомнила, мне ещё...

Она осеклась и замолчала.

Цзян Су застыл в потрясении. Молодой господин? Кого это Фу Вэньсяо назвал молодым господином?

Он обернулся, чтобы посмотреть на ту, что говорила писклявым голосом. Она и правда была выше большинства женщин, но по внешности с первого взгляда и не скажешь, что это мужчина.

Однако «девица», похоже, запаниковала. Поняла, что столкнулась с мастером повыше рангом, что Фан Юаньло теперь «пострадавший», и теперь на них самих могут повесить обвинение. Оставалось только выдавить неловкую улыбку, отступить на пару шагов и признаться:

— Нынче... нынче времена трудные, выбора у нас не было.

Говорил он уже не тем писклявым голосом, а обычным мужским, чего было достаточно, чтобы потрясти Цзян Су до глубины души. Ему захотелось, как следует рассмотреть, каким же образом этому типу удалось так ловко скрыть свой пол.

Фу Вэньсяо не принял его объяснений, а лишь холодно взглянул на него и спросил:

— Вы утверждаете, что я к вам приставал?

— Нет-нет, что вы, уважаемый герой, — от волнения у мужчины заплетался, но всё же сумел договорить до конца. — Вы по-честному, с широкой душой, за справедливость вступились. Это мы виноваты, мы! Только... может, сумму немного уменьшите?

Фу Вэньсяо, естественно, и не думал требовать с него компенсации. Ему даже лень было спрашивать его имя. Он просто повернулся и посмотрел на всё ещё лежащего на земле Фан Юаньло. Настроение у него было настолько скверное, что ему захотелось пнуть Фан Юаньло ногой и велеть ему не позориться, а встать с земли.

Но он сдержался и, в конце концов, лишь уставился на Фан Юаньло и сказал:

— Вставай.

Фан Юаньло послушно поднялся с земли, отряхнул пыль с одежды и восхищённо воскликнул:

— Лекарь Фу, а как вы догадались, что это мужчина?

Фу Вэньсяо не удостоил его ответом. Фан Юаньло совершенно не замечал, что Фу Вэньсяо зол. Он всё ещё был погружён в радость от недавнего рукопожатия. Увидев, что Фу Вэньсяо поворачивается и уходит, он тут же бросился за ним, позабыв обо всём на свете.

В итоге доводить дело до конца пришлось Цзян Су.

Двое мужчин, дрожа от страха, опасливо смотрели на Цзян Су, не смея вымолвить ни слова. Они долго ждали, пока, наконец, Цзян Су не раскрыл рта и не спросил:

— Где вы научились этому искусству перевоплощения?

Мужчина:

— А?

Цзян Су:

— Впечатляет. Не могли бы вы меня научить?

Цзян Су считал, что для того, чтобы благополучно выжить в этой «книге», помимо прилежной  тренировки боевых искусств, лучше с должным усердием освоить несколько дополнительных навыков.

Поэтому в первые же годы он познакомился с Фу Вэньсяо, обучился у него некоторым знаниям врачевания, а вернувшись, специально сосредоточился на изучении ядов и снадобий, что используют в Цзянху — он боялся, что когда после запуска сюжета отправится шпионом под прикрытием, то угодит в ловушку, устроенную для него Се Цзэли.

Раньше он мало странствовал и большую часть времени проводил в школе, оттачивая мастерство, и мастеров по изменению внешности он не знал. Это была серьёзная брешь в его подготовке. И даже если начинать восполнять её сейчас, кажется, уже поздновато.

Но Цзян Су хотел научиться хотя бы малому. Даже немного — уже хорошо. В критический момент любое умение может оказаться решающим. Ему необходимо овладеть такими мелочами, как искусство изменения внешности,  — позже пригодиться для побега и спасения.

Однако мужчина, помолчав немного и смерив взглядом Цзян Су, сглотнул и осторожно произнёс:

— С такой внешностью, как у этого шаося... Вам достаточно просто нанести немного румян да чуть-чуть подкрасить губы.

Цзян Су опешил:

— Всё так просто?

Мужчина закивал.

— С лицом и так всё в порядке, его нужно лишь слегка приукрасить. Эти вещи можно купить у уличных торговцев, это не слишком сложно, — подумав немного, он добавил: — А вот одежду нужно шить на заказ. В конце концов, фигуру всё же придётся скрывать.

Цзян Су почесал подбородок, чувствуя, что в словах мужчины есть доля истины.

Если техника макияжа достаточно хороша, эффект «до и после» действительно может быть разительным.  Этот человек, должно быть, обладает превосходными навыками, раз он так легко об этом рассказывает. Сам же Цзян Су понятия не имел, как пользоваться косметикой, да и разница в силе между ним и тем здоровяком была слишком велика, чтобы обсуждать что-то дальше. Лучше уж послушать этого человека, купить немного румян да белил и попробовать самому, когда будет свободное время.

Очевидно, дело не только в чертах лица — телосложение тоже важная часть маскировки. Слушая мужчину, Цзян Су всё больше убеждался, что тот действительно разбирается в теме, и серьёзно кивнул, ожидая продолжения.

— В городе есть одна лавка, я с ней хорошо знаком, — мужчина понизил голос, словно сообщая величайший секрет. — Шаося, просто скажете там моё имя, и хозяин поможет вам подготовить одежду.

Цзян Су нахмурился:

— И всё так просто?

— Хозяин лавки опытен, у него клиенты по всему миру, — мужчина продолжал кивать и намекать. — Хотите большой или маленький — он подберёт идеальный размер!

Цзян Су озадаченно переспросил:

— Размер?

Увидев, что мужчина бросил на него понимающий взгляд, Цзян Су мог только догадываться, что тот, вероятно, имеет в виду полноту и худобу после маскировки верхней части тела. Если так, то большой размер одежды действительно очень важен. Он снова кивнул, подумав, что много лет занимается боевыми искусствами и уж точно не такой тощий, как сушёная фасоль, а вот добавить объёма можно. Он кивнул и ответил:

— Понял. Мне нравится большой.

Словно найдя родственную душу, мужчина восторженно воскликнул:

— Да, большой — это хорошо! Для мужчины, наверное, большой и есть самое то!

Цзян Су:

— А? Это так?

Мужчина хлопнул себя по груди и назвал Цзян Су своё имя:

— Шаося, та лавка находится в западной части города, называется Башня Весенней Чашечки[1]. Скажете хозяину, что вас направил Хэ Пинси.

Цзян Су запомнил.

Сказав всё это, Хэ Пинси выжидающе посмотрел на Цзян Су, явно ожидая, что тот позволит ему и здоровяку уйти, но Цзян Су задумался. Судя по виду этих двоих, они явно не в первый раз занимаются подобным обманом, и дурная привычка въелась глубоко. Если он просто отпустит их, они вряд ли избавятся от своей наклонности и в будущем снова возьмутся за старое. Нужно как-то их проучить, чтобы впредь неповадно было.

Но Цзян Су никогда с такими вещами не сталкивался и на мгновение растерялся, не зная, что делать. Нахмурившись и поразмыслив, он просто позвал хозяина «Счастливой башни» и попросил его отвести этих двоих в Союз Улинь. В конце концов, это заведение принадлежит Союзу Улинь, и хозяин наверняка знает Шэн Хэчэня. А если кто-то устраивает разборки поблизости от Союза Улинь, Союз должен вмешаться и навести порядок. В общем, не ему заниматься такими делами.

Ему куда важнее заглянуть в лавку на западе города. Искусство изменения облика — дело срочное! Где уж тут тратить время на подобные мелочи!

Хозяин «Счастливой башни» знал Цзян Су. Он кивнул и пообещал увести этих двоих. Цзян Су схватил Му Ичуаня за руку и сказал:

— Пойдём со мной в Башню Весенней Чашечки.

Хэ Пинси, услышав это, удивился и бросил на Му Ичуаня многозначительный взгляд. Затем, понизив голос, зискивающе прошептал:

— Шаося, вам повезло.

Му Ичуань:

— А?

Он не понял, что имел в виду этот человек.

— Я-то думал, вы, праведники, любите притворяться святошами и скрывать свои увлечения, — вздохнул Хэ Пинси, когда его тащили прочь. — А оказывается, среди праведного пути есть такие открытые и честные люди. Восхищаюсь!

Цзян Су: «?»

Му Ичуань: «?»

Цзян Су поспешил в Башню Весенней Чашечки в западной части города до начала послеполуденных состязаний мечников. Снаружи это была просто обычная лавка одежды, с роскошным убранством, где также продавались всякие безделушки вроде украшений — ничем не отличалась от обычных портновских магазинов.

Цзян Су в недоумении вошёл внутрь. К нему подошёл приказчик. Услышав имя Хэ Пинси, он мгновенно всё понял и с загадочным видом пригласил их в заднюю комнату, велел немного подождать и пошёл звать хозяина.

Цзян Су сидел и ждал. Прошло немало времени, и ощущение странности только усиливалось. Комната была небольшой, обставлена вполне обычно, но ему всё время казалось, что за ним наблюдают. Чувство было неприятным. Он огляделся и заметил, что Му Ичуань тоже выглядит напряжённым. Цзян Су наклонился к нему и тихо спросил:

— Тебе не кажется...

Му Ичуань закончил фразу за него:

— Здесь что-то не так.

Определённо есть проблема. Если Цзян Су чувствует неладное сам, это ещё может быть ошибкой интуиции. Но если и он, и Му Ичуань чувствуют одно и то же… Значит, эта Башня Весенней Чашечки не так проста.

Сюжет оригинальной книги уже запустился, и Цзян Су подумал, что лучше быть осторожным во всём. Искусству изменения внешности можно научиться и позже, нет необходимости здесь задерживаться. Если что-то пойдёт не так, потери перевесят выгоду. Но едва он собрался встать и уйти вместе с Му Ичуанем, как увидел выходящего приказчика с сияющим лицом. Он сказал им:

— Молодому герою сегодня необычайно везёт. Наш хозяин как раз здесь. Он весьма восхищён вашим стилем и красотой и желал бы пригласить вас наверх.

Цзян Су последовал за приказчиком и увидел за ширмой во внутренней комнате узкую, скрытую лестницу. Чувство тревоги усилилось. Цзян Су покачал головой:

— Нет, у меня дома важное дело. Побеспокою вас в следующий раз.

Приказчик загородил ему путь:

— Молодой герой, наш хозяин редко появляется. Это шанс, который выпадает раз в жизни!

Цзян Су коснулся висящего у пояса длинного меча и собрался ответить, но позади него Му Ичуань холодно произнёс:

— Ты что, не понимаешь человеческого языка? Пошёл вон.

Приказчик, получив такой отпор, ничуть не рассердился, а, испугавшись, отступил на шаг. Цзян Су с удивлением обернулся, словно никогда не слышал, чтобы Му Ичуань говорил таким тоном. Нет, когда они впервые встретились под Утёсом Падающего Снега, он казался именно таким — холодным и чужим.

Приказчик немного осмелел и сказал:

— Этот молодой герой...

Не успел он договорить, как на лестнице за ширмой раздался мужской голос:

— Всё, пусть идут.

Голос был приятным, но возраст его обладателя определить было невозможно. Одной короткой фразы слишком мало, чтобы уловить больше. Цзян Су уже сделал шаг к выходу, когда тот же голос снова произнёс:

— Цзян-шаося, воистину, первая красавица Цзянху.

Цзян Су замер.

— Такие прекрасные глаза, — голос стал тихим, почти шёпотом, словно звучал у самого уха.  — Если бы их можно было вырезать, они ничуть не уступили бы яшме.

По коже Цзян Су побежали мурашки. Он резко обернулся.  Человека он так и не увидел, но заметил, что Му Ичуань стоит на том же месте и холодно смотрит вверх на лестницу. На мгновение всё его тело наполнилось убийственной аурой, словно он стоял лицом к лицу с заклятым врагом. В этот момент мужчина снова рассмеялся и сказал:

— Это просто шутка. Ступайте с миром, два юных героя. Лайфу, проводи гостей.

Но Цзян Су знал: это точно не шутка. Он помнил эти слова. В оригинальной книге только один человек говорил такое Цзян Су — владыка дворца Мэйю, Лоу Янь.

По слухам, Лоу Янь прекрасно владел искусством перевоплощения, и долгие годы дружил с Се Цзэли. Даже ходили сплетни об их тайной связи. А причина, по которой Лоу Янь вдруг появился здесь именно сейчас, должна быть — Непревзойдённое Небо.

Это событие невозможно было скрыть от посторонних, оно затронуло окрестные города, и слухи о том, что из-за землетрясения открылась эта легендарная пещера, уже давно разнеслись повсюду. Скрывать их дольше было невозможно. Весьма вероятно, что Лоу Янь приехал разузнать новости и просто случайно столкнулся с ними.

Боевые искусства Лоу Яня чрезвычайно высоки, и неизвестно, есть ли наверху другие мастера. А Му Ичуань ранен. Цзян Су думал только о том, что здесь больше нельзя оставаться. В оригинальной книге Лоу Янь его не трогал, между ними нет вражды. Цзян Су не нужно было рисковать здесь. Поэтому он улыбнулся, сам взял Му Ичуаня за руку и вывел его наружу.

Они уже почти вышли за дверь, когда Лоу Янь не удержался и добавил:

— Твой отец скоро будет здесь.

Му Ичуань снова остановился.

Цзян Су: «......»

Тьфу, этот тип, надоедливый. Мать Му Ичуаня — святая дева дворца Мэйю. Лоу Янь действительно может знать, где находится Линь Фэннань. Но какое ему до этого дело? Только этим и умеет давить?

Он сжал руку Му Ичуаня, не удостоив Лоу Яня вниманием. Выйдя из дома, он поднял голову и увидел, что створка окна на втором этаже приоткрыта. Какой-то мужчина, похожий на учёного, опершись на оконную раму, смотрел вниз на Му Ичуаня.

В сердце внезапно поднялось чувство досады. Цзян Су стало неприятно смотреть на Лоу Яня, а потом он вспомнил, что тот сказал Му Ичуню. Если бы он не поторопился уйти, он бы действительно  стащил Лоу Яня вниз и хорошенько избил.

Лоу Янь всё ещё смотрел на Му Ичуаня и улыбался:

— Если бы твой отец узнал о тебе...

Фигура Цзян Су мелькнула, и в следующее мгновение он уже стоял на подоконнике перед Лоу Янем, остриё его меча было всего в вершке от его глаз. Он слегка поджал губы и улыбнулся Лоу Яню, сказав:

— У господина Лоу тоже очень красивые глаза.

Он наклонился, и в его взгляде не было и тени улыбки, только холод.

— Скажешь ещё хоть слово ерунды, — произнёс Цзян Су, — и я сейчас же вырежу тебе глаза.

Лоу Янь: «......»

Цзян Су вывел Му Ичуаня из Башни Весенней Чашечки, но на душе у него всё ещё было неспокойно. Ему бы хотелось прикончить Лоу Яня на месте, но он близкий друг Се Цзэли и они знакомы много лет. Если он сейчас махнёт мечом, его будущая шпионская миссия в Демонической секте пойдёт прахом, и о двух ключах можно будет забыть как о сне.

Ему оставалось лишь сдержать досаду и как можно быстрее вернуться в Союз Улинь, чтобы сообщить Шэн Хэчэню: возможно, Лоу Янь уже прознал о том, что Непревзойдённое Небо вновь явилось миру, и пусть Шэн Хэчэнь сам разбирается с этим Лоу. Но они не успели уйти далеко, как Цзян Су заметил: с Му Ичуанем что-то не так.

Похоже, его встревожила новость о скором прибытии Линь Фэннаня в Союз Улинь, но он не проронил ни слова, погружённый в раздумья. Когда Цзян Су остановился, он просто поднял голову и серьёзно сказал:

— Мне пора.

Цзян Су опешил:

— Сейчас?

До начала послеполуденных состязаний ещё есть время, и Му Ичуань вдруг заявляет, что уходит. Слишком внезапно. Цзян Су твёрдо решил его успокоить и спросил:

— Из-за отца?

Му Ичуань опустил глаза, словно не зная, что ответить.

— Не слушай эту чушь от Лоу Яня. Если твой отец хочет быть здесь — пусть приходит, — Цзян Су изо всех сил пытался его переубедить. — Ты сейчас так блистаешь на состязаниях мечников, он будет очень рад это увидеть.

Му Ичуань слегка нахмурился:

— Но он не должен был здесь появляться.

— Он же учитель главы Шэна, просто ушёл от мира, — ответил Цзян Су. — Если он захочет сюда прийти, никто его не остановит.

Му Ичуань:

— …Чей учитель?

Цзян Су собрался ответить, как вдруг заметил спешащих мимо стражников Союза Улинь. Они высматривали на улице старших мастеров, которые разбрелись кто куда после полудня. Один из них, увидев Цзян Су, поспешно подбежал и сказал ему:

— Цзян-шаося, глава Союза вас ищет.

Цзян Су удивился и спросил:

— Что-то случилось?

Стражник покачал головой, сказал лишь, что Шэн Хэчэнь ждёт их в кабинете, а затем повернулся к Му Ичуню и добавил:

— Молодой герой Му, глава Союза просит и вас тоже подойти.

Цзян Су проводил взглядом убежавшего стражника, который отправился искать других, и на душе у него стало ещё тревожнее.

Шэн Хэчэнь вряд ли стал бы звать Му Ичуаня обсуждать важные дела Союза Улинь. Но судя по тому, как стражники разбежались, они собираются созвать глав и старших мастеров всех школ в Союз. Однако стражник только что сказал, что Шэн Хэчэнь ждёт их в кабинете. Разве в кабинете Шэн Хэчэня поместится столько народу?

Он почувствовал неладное. Казалось, Шэн Хэчэнь хочет сначала поговорить с ними с глазу на глаз, а потом объявить что-то перед главами школ. Но он никак не мог понять, что в Союзе Улинь может быть связано с Му Ичуанем. Выбора не было — нужно идти и смотреть, что там.

Цзян Су всё ещё держал Му Ичуаня за руку и, взволнованно поглядывая на него, утешал:

— Если хочешь ехать, надо же вещи собрать. Может, я завтра утром провожу тебя за город?

Му Ичуань согласился.

Он последовал за Цзян Су обратно в Союз Улинь. У главных ворот их уже ждали и сразу повели в кабинет Шэн Хэчэня. Цзян Су угадал. В кабинете Шэн Хэчэня сейчас были только он сам и Чжан Вэньсюэ.

Цзян Су закрыл дверь и спросил:

— В чём дело?

Шэн Хэчэнь вздохнул, выглядел он встревоженным. На мгновение он, казалось, не знал, как начать разговор. Видя, что они молчат, Цзян Су заговорил первым:

— Я встретил в городе владыку Лоу.

Ему удалось привлечь внимание обоих. И Шэн Хэчэнь, и Чжан Вэньсюэ оба слегка удивились. Цзян Су снова нахмурился и добавил:

— Старший Линь скоро прибудет в Союз Улинь.

Шэн Хэчэнь опешил:

— Мой учитель едет?

Цзян Су кивнул.

Шэн Хэчэнь недоумевал:

— Зачем ему сюда? — растерянно спросил Шэн Хэчэнь.

Чжан Вэньсюэ вздохнул. Дело запутывалось всё больше. Если Линь Фэннань прибудет лично, думал он, Шэн Хэчэню будет очень трудно говорить с ним о шпионстве. Но делать нечего — оставалось лишь рассказать Цзян Су о том, что только что произошло.

— Шиди, — тихо произнёс Чжан Вэньсюэ. — Глава Шэн уже знает, кто отец Му шаося.

Цзян Су не успел и глазом моргнуть, как Му Ичуань в испуге широко распахнул глаза и удивлённо переспросил:

— Он знает?

Видя его реакцию, Цзян Су проникся к нему ещё большей жалостью. Бедный ребёнок, больше двадцати лет терпел такое обращение, а теперь даже собственную личность боится признать. Он невольно вздохнул, взял Му Ичуаня за руку и терпеливо утешил:

— Не волнуйся. Старший мастер Линь не станет тебя винить.

— Старший мастер Линь? — удивился Му Ичуань. — Кто это?

Цзян Су: «......»

Чжан Вэньсюэ: «......»

Погодите, что-то здесь не так. Всё пошло не по плану.

Трое мужчин долго молчали, пока Цзян Су, наконец, с трудом не разжал губы и не спросил:

— Твой отец… разве это не Линь Фэннань?

Му Ичуань:

— …Нет.

Цзян Су: «......»

А?! Выходит, он вовсе не сын Линь Фэннаня!

[1] Здесь цветочная чашечка.

Яд «Напев сквозь слёзы»

Му Ичуань сначала думал, что Цзян Су уже знает его личность, но теперь, судя по всему, Цзян Су ошибался с самого начала.

Цзян Су понятия не имел, что он — Ли Ханьшань, приёмный сын главы Демонического культа Се Цзэли. Он не знал его настоящего происхождения и, несмотря на это, не придавал значения противостоянию праведного и демонического путей. Он просто принял его за сына старого мастера с праведного пути и поэтому так заботился о нём всю дорогу.

Но ведь изначально именно он солгал, придумав себе ложное имя. Он никого не мог винить. Дошло до того, что Му Ичуань уже и сам не знал, может ли он оставаться здесь дальше. Сердце его колотилось от тревоги. Он поднял взгляд на Цзян Су и увидел, что тот хмурится, выражение лица у него сосредоточенное и серьёзное, даже настороженное. Му Ичуань проглотил готовые сорваться с языка слова, понимая, что ни за что не может признаться Цзян Су, что он — наследник Демонической секты.

У него наконец-то появился друг, и он не хотел терять его из-за противостояния добра и зла. К тому же, даже если Цзян Су всё равно, здесь есть ещё Чжан Вэньсюэ и Шэн Хэчэнь. А Шэн Хэчэнь — глава Союза Улинь. Глава Союза Улинь ни за что не позволит наследнику Демонической секты свободно разгуливать по Союзу. Если сегодня его личность раскроется, это навлечёт на Цзян Су кучу проблем.

Но мысли Цзян Су текли совсем в ином русле, нежели предполагал Му Ичуань. Цзян Су вообще не придавал значения этому разделению на добро и зло. Он начитался об этих правилах в книгах про уся и считал их не более чем пустыми ограничениями. Добро и зло трудно определить наверняка. Он больше доверял тому, что видел своими глазами.

Он верил, что Му Ичуань не похож на законченного злодея. Сейчас ему просто было любопытно: если Му Ичуань не сын Линь Фэннаня, то кто же тогда его отец?

В демоническом пути много кто владеет мечом, много и сильных бойцов. А тех, кто имел связи с дворцом Мэйю, — пруд пруди[1]. В голове у него проносились десятки имён, но он никак не мог вспомнить, кто бы мог быть отцом Му Ичуаня. Ему оставалось только смотреть на Му Ичуаня и ждать объяснений.

Но Му Ичуань не успел и рта раскрыть, как Шэн Хэчэнь, насторожившись, первым задал вопрос:

— Кто ты такой на самом деле?

Му Ичуань:

— Я…

— Если твой отец не Линь Фэннань, то кто же? — допытывался Шэн Хэчэнь. — Какое отношение ты имеешь к демоническому пути?

Му Ичуань пробормотал что-то невнятное, но действительно не знал, как сейчас объясняться.  Видя его замешательство, Цзян Су, считая, что это они ошиблись первыми, и вспомнив, что в Цзянху никто не знает имени Му Ичуаня, предположил, что его отец, возможно, давно удалился от мира и потому не позволил сыну ступить в Цзянху. Он решил выручить Му Ичуаня и спросил:

— Твой отец, случайно, не удалился от дел?

Му Ичуань, помедлив, кивнул. Насколько он помнил, его отец каждый день, кроме как играть в го, читать книги да забавляться с хорошенькими девушками в культе, вроде бы больше ничем не занимался. Раз он так празден, то, по идее, должен был отойти от дел.

Откуда же ему было знать, что глава Демонической секты занимает столь высокое положение, что у него в подчинении тьма народу. Ему достаточно просто сидеть в секте и руководить. Обычные пустяки никак не могли потребовать его личного вмешательства.

Но Шэн Хэчэнь всё ещё сомневался:

— Как зовут твоего отца?

Му Ичуань помолчал, потом тихо пробормотал:

— Он не любит, когда я при посторонних называю его имя.

Шэн Хэчэнь приподнял бровь, собираясь продолжить допрос, но Цзян Су легонько кашлянул, прерывая его, и сам спросил у Му Ичуаня:

— В тот раз, когда я задавал тебе вопросы, ты солгал?

Му Ичуань отчаянно замотал головой:

— Мой отец владеет мечом, фамилия у него не Му, с дворцом Мэйю…

Он запнулся. Ему было явно неловко и трудно говорить при Цзян Су о любовных похождениях своего отца. Помявшись, он, наконец, выдавил:

— В молодости он… был не слишком праведным.

Цзян Су: «......»

Чжан Вэньсюэ: «......»

Шэн Хэчэнь, стоявший в стороне, настороженно разглядывал Му Ичуаня, лихорадочно перебирая в уме, кто же из демонического пути мог бы соответствовать этим описаниям. Но подозреваемых было слишком много, и он ничего не добился. Ему оставалось лишь снова повернуться к Чжан Вэньсюэ и тихо спросить:

— Как быть с… шпионом?

Чжан Вэньсюэ: «......»

Цзян Су краем уха уловил слово «шпион» и в один миг понял, зачем Шэн Хэчэнь и Чжан Вэньсюэ позвали их с Му Ичуанем сюда. Если бы Му Ичуань и, правда, был сыном Линь Фэннаня, он бы действительно был отличным кандидатом в шпионы.

Но у Цзян Су были свои причины идти шпионом в Демоническую секту. Он не хотел, чтобы кто-то другой занял его место. К тому же это опасное путешествие, и ему не хотелось втягивать в это других.

Он подумал, что Му Ичуань пока не знает о планах Союза Улинь отправить шпиона. Чем меньше людей знает, тем лучше. Поэтому он нахмурился, повернулся к Му Ичуню и сказал:

— Му-сюн, не мог бы ты выйти на минутку? Мне нужно ещё кое-что обсудить с главой школы и главой Шэном.

Му Ичуань опешил, словно услышал что-то невероятное. Лишь спустя мгновение он пришёл в себя, молча кивнул и в оцепенении развернулся и вышел.

Цзян Су не придал этому значения. Он решил, что Му Ичуаня только что допрашивали о его происхождении, так что его растерянный вид — это нормально. Он подождал, пока за Му Ичуанем закроется дверь, затем повернулся к Шэн Хэчэню и Чжан Вэньсюэ и, приподняв бровь, спросил:

— Вы хотите отправить шпионом в Демоническую секту его?

Шэн Хэчэнь, слегка смутившись, кашлянул и ответил:

— Я думал, он…

— Я уже принял решение, — сказал Цзян Су. — Пойду я. И точка.

Чжан Вэньсюэ:

— Но…

— Шисюн, я знаю, ты за меня волнуешься, — перебил его Цзян Су. — Но если даже я не смогу вернуться живым и невредимым, то для любого другого идти шпионом в Демоническую секту будет ещё опаснее, разве нет?

Чжан Вэньсюэ: «......»

Чжан Вэньсюэ был полон тревоги. Он знал, на что способен Се Цзэли, и боялся, что с Цзян Су что-то случится. Но в то же время он понимал, что Цзян Су прав. Даже если с ним приключится беда, с другими, скорее всего, будет то же самое. Он хотел защитить Цзян Су, но разве для этого нужно было губить других?

Он молчал. Впервые в жизни он почувствовал, что, возможно, не заслуживает называться человеком «праведного пути». В конце концов, ему оставалось лишь тяжело вздохнуть и сказать:

— Только что глава Шэн получил известие, что глава Демонической секты Се Цзэли уже несколько дней как покинул свой культ. Если ты хочешь его найти, выезжай из города на север и через пару дней пути должен будешь его встретить.

Цзян Су не ожидал, что Чжан Вэньсюэ так легко согласится. Слегка опешив, он кивнул. В этом году он не участвует в состязаниях мечников. Му Ичуань, после того как его личность раскрылась, тоже больше не будет в них участвовать.  Лучше уехать раньше: сначала проводить Му Ичуаня, затем отправиться на север искать Се Цзэли. Чем скорее он добудет ключи, тем скорее откроет Непревзойдённое Небо.

Шэн Хэчэнь, увидев, что Чжан Вэньсюэ смирился с решением, почувствовал странное облегчение.  Ощущение было необычное. Ему казалось, что он не так уж и переживает за Цзян Су, как Чжан Вэньсюэ. Скорее он радовался, что дело решилось благополучно. А что будет дальше… если честно, он не особо задумывался. Он просто с облегчением выдохнул и продолжил излагать Цзян Су их дальнейший план.

— Когда ты покинешь союз, я пущу слух, будто ты предал нас, — сказал Шэн Хэчэнь. — Се Цзэли по натуре подозрителен. Когда будешь рядом с ним, помни: нужно быть осторожным.

Чжан Вэньсюэ шагнул вперёд и взял Цзян Су за руку.

— Береги себя, — сказал он. — Если он посмеет тебя обидеть, просто убей его.

Сказано было легко, будто он вовсе не переживал минутой раньше. Но Цзян Су видел, как он волновался. Просто перед самым отъездом он не хотел, чтобы его страх и тревога повлияли на шиди. Раз уж дело дошло до этого, ему оставалось лишь, сжимая руку Цзян Су, слово за словом серьёзно наказывать:

— Что бы ни случилось, — медленно произнёс Чжан Вэньсюэ, — ты обязан вернуться живым.

Цзян Су: «......»

Ну вот, только не надо ставить такие флаги[2]!

Цзян Су молчал. Чжан Вэньсюэ, полный бессилия, мог только вздохнуть и добавить:

— А насчёт Му Ичуаня… Тебе лучше поскорее увезти его из Союза Улинь. Если кто-то ещё прознает про его личность…

Цзян Су нахмурился, не говоря ни слова. Ему казалось, что Му Ичуань совсем не похож на злодея. Да разве бывают на свете такие злодеи, как Му Ичуань? К тому же всё это время они были почти неразлучны, и он ни разу не видел, чтобы Му Ичуань пытался выведать какие-то внутренние дела Союза Улинь или школы Тихой Воды. Если он и вправду злодей, то какой-то уж слишком нерадивый.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Он и, правда, не похож на злодея, — тихо сказал Чжан Вэньсюэ. — Но если он останется в Союзе Улинь, его происхождение станет огромной проблемой.

Цзян Су: «......»

Цзян Су не хотелось соглашаться. Но он понимал, что Чжан Вэньсюэ прав. Му Ичуань действительно не мог больше оставаться в Союзе Улинь. Помолчав, он всё же произнёс:

— Завтра, когда я уеду из Союза Улинь, я заберу его с собой. Мы попрощаемся уже за городом.

Разом избавившись от двух хлопот, Шэн Хэчэнь, наконец, почувствовал облегчение. Он поднялся, собираясь выйти, и сказал:

— Раз уж с делами покончено, я пойду, сообщу об этом главам школ.

Цзян Су переспросил:

— Вы созвали всех только ради этого?

Шэн Хэчэнь только тут вспомнил, зачем вообще собирал людей. Он улыбнулся и, опережая Чжан Вэньсюэ, ответил:

— Я узнал, куда направляется Се Цзэли, и забеспокоился, что Демоническая секта уже прознала про Непревзойдённое Небо. Поэтому и собрал глав школ — хотел ускорить дело с отправкой шпиона.

Цзян Су:

— …Понятно.

При виде улыбки Шэн Хэчэня у него внутри всё сжалось в тугой, неприятный узел — чувство, которому он не мог подобрать названия. Раньше, когда он читал книгу, ему казалось, что Шэн Хэчэнь просто сделал выбор между Цзянху и красавцем, склонившись к исполнению своего долга главы Союза Улинь. Но сегодня… ощущения были другими.

Он подумал, что, пожалуй, Шэн Хэчэнь не так уж и отличается от Се Цзэли. Просто оба считают, что красавица должна быть под стать герою. Только Се Цзэли прямолинеен, а Шэн Хэчэнь привык скрывать свои желания за ширмой приличий.

Говорить с ним больше не хотелось. Цзян Су сказал только, что спешит собрать вещи. Раз Шэн Хэчэню нужно обсуждать дела с главами школ, а его это не касается, он поспешно покинул кабинет, намереваясь найти Му Ичуаня и кое о чём его расспросить.

Выйдя из кабинета, Цзян Су не увидел Му Ичуаня снаружи. Он подумал, куда тот мог пойти, заглянул в его комнату, но там его тоже не оказалось. Цзян Су почувствовал неладное. Он расспросил нескольких стражников, но никто не видел Му Ичуаня. Впрочем, чего удивляться? У Му Ичуаня такое высокое мастерство — если бы он захотел уйти, мог сделать это незаметно.

На душе у Цзян Су стало ещё тревожнее. Он боялся, что их недавние расспросы о его происхождении могли его расстроить. Вспомнилось, как при выходе из Башни Весенней Чашечки Лоу Янь сказал, что отец Му Ичуаня скоро прибудет в Союз Улинь. Му Ичуань и тогда был неспокоен. Может, он воспользовался случаем и просто ушёл из Союза?

Цзян Су не знал, что делать, и понятия не имел, где его искать. С тяжёлым сердцем он вернулся к себе в комнату. Открыв дверь, он увидел на столе аккуратно лежащий Безымянный меч Се У, а под ним была зажата сложенная записка.

Цзян Су всё понял. Му Ичуань ушёл, не простившись, и оставил ему эти вещи.

Он нахмурился, вытащил записку и развернул её. Первое, что он увидел, — бережно вложенный в неё цветок сливы. Сначала он расстроился из-за того, что Му Ичуань ушёл, не сказав ни слова. Но теперь, взяв в руки этот цветок, он вдруг успокоился. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он осторожно отложил цветок в сторону и только потом вгляделся в содержание записки.

В записке было всего два слова: «Береги себя».

Цзян Су: «......»

Он сжал в руке Безымянный меч, и на душе у него стало совсем горько. Что за дела? Он же подарил ему этот меч, а тот взял и вернул! Ну и человек! Даже жену бросить может! Возмутительно!

___________________________

На следующее утро Цзян Су собрался, попрощался с Чжан Вэньсюэ, ободрил хнычущего Ци Ду, велев ему как следует тренироваться, и покинул Союз Улинь. Безымянный меч он взял с собой. Он не знал, встретит ли Му Ичуаня в пути, но думал: Цзянху не так уж велик. Такой человек, как Му Ичуань, где бы ни появился, привлечёт внимание. Когда-нибудь они обязательно увидятся снова. И тогда он вернёт ему меч и как следует отчитает.

Что за дела⁈ Удрал, а жену здесь бросил! Разве так мечники поступают? Цзян Су был вне себя от злости!

Он вывел коня за город и уже собирался тронуться в путь, как заметил бегущего к нему и размахивающего руками Фан Юаньло. Тот кричал ему, чтобы подождал. Цзян Су задержался. Когда Фан Юаньло подбежал, он не успел и рта раскрыть, как тот, запыхавшись, выпалил:

— Брат Цзян! Ты чего это вдруг уезжаешь!

Шэн Хэчэнь опасался, что подозрительный Се Цзэли не поверит, если они просто объявят о предательстве Цзян Су. Поэтому он решил пока придержать эту новость. Как раз Лоу Янь был в городе, и можно было попытаться нечаянно выдать ему какие-нибудь намёки, чтобы тот сам донёс эту весть Се Цзэли — так у того будет больше оснований поверить.

Цзян Су знал, что Фан Юаньло не в курсе дела, но должен был подыгрывать плану Шэн Хэчэня. Поэтому он просто улыбнулся и сказал:

— Да так, ничего особенного. Просто выезжаю за город по делам.

— Состязания мечников ещё не закончились, — недоумевал Фан Юаньло. — И брат Му куда-то пропал.

Цзян Су:

— …У него, наверное, тоже дела.

Фан Юаньло тяжело вздохнул. Только успел подружиться с такими замечательными новыми друзьями и оба разбежались.

Впрочем, люди Цзянху привыкли к расставаниям. Цзянху тесен, ещё увидятся. Он сложил руки в прощальном жесте, а Цзян Су, глядя на него, словно хотел что-то сказать, но медлил. Наконец, спустя мгновение, он снова заговорил, уже серьёзно:

— Заместитель главы Фан, насчёт вас с лекарем Фу…

— Я буду очень стараться!

— Нет, я не о том, — Цзян Су кашлянул и напустил на себя важный вид. — Я подумал: в таком деле тебе, в конце концов, нужен помощник.

Фан Юаньло показалось, что в словах Цзян Су есть смысл. У самого у него не было опыта в ухаживаниях. Если бы ему пришлось выкручиваться самому, он бы ни за что не придумал столько замечательных планов, как сблизиться с лекарем Фу. Цзян Су очень ему помог. Честно говоря, он уже начал переживать: если Цзян Су уедет, кто же будет ему советовать?

Фан Юаньло был тронут. Он и подумать не мог, что Цзян Су, уже собираясь уезжать, всё ещё думает о нём и о Фу Вэньсяо. С такой искренней заботой! Он готов прямо сегодня поклясться: если они с лекарем Фу в конце концов будут вместе, он силком притащит Цзян Су на свадебный пир и отвалит ему такой красный конверт[3], что мало не покажется!

— Когда я покину Союз Улинь, я сразу же напишу тебе письмо, — серьёзно сказал Цзян Су. — Какое-то время моё местонахождение, возможно, будет неопределённым, но я постараюсь найти способ пересылать тебе письма.

Фан Юаньло энергично закивал, схватил руку Цзян Су и несколько раз сильно тряхнул:

— Спасибо тебе, брат Цзян!

Цзян Су с облегчением выдохнул. Ну, слава богу. Он боялся, что после его отъезда из Союза Улинь очки Красных Нитей за эту пару уплывут у него из рук, поэтому и предложил руководить на расстоянии, через письма. Он не ожидал, что Фан Юаньло так легко согласится. Судя по всему, эти очки у него в кармане. Интересно, а в Демонической секте есть ещё холостые и сильные бойцы… Хотя, говорят, на демоническом пути принято распутничать, так что вряд ли. Пожалуй, для начала нужно точно свести Фан Юаньло и Фу Вэньсяо.

При мысли об этом Цзян Су не удержался и похлопал Фан Юаньло по руке:

— Ты должен очень стараться. Постоянно помни про контраст. Пусть лекарь Фу, глядя на тебя, каждый раз открывает в тебе что-то новое.

Фан Юаньло тоже похлопал Цзян Су по руке, переполненный невыразимым волнением.

— Цзян-шаося, не волнуйся, — Фан Юаньло решительно кивнул. — Я буду очень стараться!

___________________________

Цзян Су попрощался с Фан Юаньло и поехал дальше один. Он примерно знал, где искать Се Цзэли. Он помнил сюжет оригинальной книги. В книге Цзян Су, выехав из Союза Улинь на север, всего через два дня пути в одной маленькой деревушке наткнулся на отряд Демонической секты. Будучи слишком слабым в боевых искусствах, он был связан и доставлен к Се Цзэли. Выслушав от него кучу скабрёзных шуток, он был насильно напоен любовным ядом из дворца Мэйю.

Но сейчас всё было иначе.

Се Цзэли вовсе не был ему ровней. Во всей Демонической секте не нашлось бы и пары человек, способных с ним тягаться. Его бы ни за что не связали и не доставили к Се Цзэли. Ситуация складывалась как нельзя лучше, и если бы можно было, Цзян Су хотел просто взять меч и убить Се Цзэли.

В конце концов, в книге корень всех зол — именно Се Цзэли. Будучи главой Демонической секты, он за эти годы немало нагрешил, обижая простых людей и бесчинствуя. Но если глава секты скоропостижно скончается, в секте начнётся смута. Все эти волки, оставшись без присмотра, вырвутся наружу и начнут кусать кого попало — тогда у праведного пути голова пойдёт кругом.

Демоническую секту нужно было держать в узде и контролировать, но просто убить Се Цзэли было нельзя. Даже если бы он захотел отомстить, пришлось бы искать другие способы. А какие могут быть способы? Нельзя убить, нельзя ранить, а ещё нужно выведать, где ключи. Сложно. Это тот случай, когда высокое мастерство далеко не всё решает.

У Цзян Су разболелась голова. Думать не хотелось.

__________________________

Несколько дней спустя Цзян Су, наконец, добрался до поселения, где временно расположилась Демоническая секта. Он ещё не вошёл в город, а уже увидел нескольких членов секты, одетых в их форму, расхаживающих по улицам. Се Цзэли даже не пытался скрывать своё местоположение. Впрочем, чему удивляться? Демоническая секта уже сравнялась силой с праведным путём, неудивительно, что в последние годы он стал так самоуверен.

Зная, что его лицо привлекает внимание, Цзян Су не стал входить в город. Он расспросил одну старушку на окраине и узнал, что примерно два дня назад секта прибыла сюда и сняла самую большую гостиницу в городе. Се Цзэли с тех пор не выходил, словно чего-то ждал. Цзян Су предположил, что Се Цзэли, должно быть, ждёт вестей от Лоу Яня из Союза Улинь. А если Лоу Янь покинул Союз примерно в то же время, что и он, то должен скоро подъехать.

Он решил подождать, пока Лоу Янь сначала сообщит Се Цзэли новость о его «предательстве», и остался за городом ещё на день. Он помнил, что в книге, когда Цзян Су явился к Се Цзэли, тот уже знал о его уходе из Союза Улинь. Ему нужно было только дождаться, пока весть дойдёт, и тогда входить в город. Вот только тогда он не думал, что эту весть принесёт сам господин дворца Мэйю Лоу Янь. В конце концов, обычно разведывать такие вещи не поручают человеку такого ранга.

Дело, наконец, подошло к самому критическому моменту всей книги, но Цзян Су не чувствовал напряжения. Он разбил лагерь за городом, сидел у костра, точил свой меч. Подумав немного, он достал и Безымянный меч, который носил с собой, и тоже наточил. Кто знает, что за зрелище его ждёт завтра? Лишний меч — лишний шанс. Если дойдёт до драки, у него будет дополнительная гарантия.

Наточив мечи, он порылся в дорожной сумке и рассовал по карманам все противоядия, которые собирал годами. Лобового столкновения он не боялся, но опасался, что в Демонической секте пойдут на хитрость и пустят в ход какие-нибудь снотворные или другие подлые средства. Вот тогда будет плохо.

Закончив приготовления, Цзян Су немного поспал. Проснулся он на рассвете, привёл себя в порядок и, взяв меч, вошёл в город. Он не ошибся: едва он ступил на улицы, многие начали его разглядывать. Вскоре один из членов секты заметил его, но, не зная, кто он, лишь разглядывал украдкой издалека. Цзян Су же был только рад, что его так быстро заметили. Он сам подошёл к нему и прямо спросил:

— Где Се Цзэли?

Член секты опешил, словно не ожидал, что этот красавец осмелится называть главу секты по имени. В демоническом  пути на такое мало кто решался. Может, он с праведного пути? Но что ему нужно от главы?

Он не ответил. Цзян Су, не теряя терпения, решил представиться:

— Я Цзян Су.

Глаза члена секты расширились от изумления. Он, не веря своим ушам, уставился на Цзян Су. Кто в Цзянху не знал, что Се Цзэли как-то раз заявил, что непременно добьётся этой первой красавицы. И методы его вряд ли будут честными. Он думал, что Цзян Су должен бежать от главы, а никак не ожидал… что красавица явится сама.

Он понимал: если он доставит Цзян Су главе, то получит щедрую награду. Но он был не глуп — ходили слухи о выдающемся мастерстве Цзян Су, а то, что тот явился сам, выглядело подозрительно. Он не хотел рисковать жизнью.

Подумав, он покачал головой. Цзян Су приподнял бровь. Ему было некогда с ним препираться, и он сказал:

— Если Се Цзэли узнает, что я здесь, а ты не проводишь меня к нему…

Член секты: «......»

Похоже, сегодня ему просто не повезло. Как ни крути, всё равно может не поздоровиться. Уж лучше отвести Цзян Су в гостиницу, но не к самому главе. Надо переложить ответственность.

Он, наконец, кивнул и молча повёл Цзян Су к гостинице. Но привёл он его не к покоям Се Цзэли, а к кухне за гостиницей. Осторожно постучав в дверь, он позвал:

— Помощник Хэ, вы свободны?

Дверь открылась. Изнутри повалил странный, резкий запах, от которого Цзян Су невольно закашлялся. Заглянув внутрь, он увидел молодого мужчину в вышитом фартуке с поварской лопаткой в одной руке и какими-то травами в другой — он бросал их в бурлящий котёл.

Цзян Су: «......»

До боли знакомое зрелище. Если бы не то, что он сейчас в Демонической секте, он бы решил, что перед ним его шисюн.

Парень, отвечая, обернулся, скользнул взглядом по Цзян Су и не смог скрыть удивления. Он решительно бросил травы в котёл, вытер руки о передник и изумлённо воскликнул:

— Ты Цзян Су?

Цзян Су его не знал.

— Хэ Линчэн, — этот человек слегка улыбнулся Цзян Су и отпустил члена секты. — Мне доводилось видеть портрет господина Цзян.

Услышав это имя, Цзян Су слегка опешил и кивнул:

— Да, я Цзян Су.

Он слышал это имя и читал о нём в книге. По слухам в Цзянху, он был заместителем, управляющим большинством внутренних дел в Демонической секте. Среди всей этой нечисти он считался относительно мягким и добрым, даже дружелюбным — настолько, что было трудно поверить, что он из секты. Многие в демоническом пути были ему обязаны, и многие его уважали. Но в книге… скоро он, как и Цзян Су, станет игрушкой для забав Се Цзэли и, в конце концов, не выдержав унижений, покончит с собой. Его конец, пожалуй, будет даже хуже, чем у Цзян Су.

При мысли об этом Цзян Су нахмурился и мысленно выругал Се Цзэли. Что за человек? Ему уже под сорок, а он всё такие игры ведёт? Не боится, что почки[4] откажут? Ах да, простите. В мире этой книги такой болезни, наверное, не бывает.

— Молодой герой Цзян не должен находиться здесь, — Хэ Линчэн пригласил его на кухню и сам придвинул ему стул. — Это место не для хороших людей.

Цзян Су прямо сказал:

— Где Се Цзэли? Мне нужно с ним поговорить.

— Это не самое разумное решение, — нахмурился Хэ Линчэн. — Если вы хотите уйти сейчас, ещё не поздно.

Цзян Су: «......»

Он посмотрел на Хэ Линчэна. Тот выглядел искренне озабоченным, словно действительно пытался уберечь его от шага в пропасть. Цзян Су стало не по себе. Он снова вспомнил, чем всё кончится для Хэ Линчэна в книге, и на душе у него стало совсем горько. Но убить Се Цзэли он не мог. Выходило, что он может спасти только себя… Он перевёл взгляд на котёл на плите, из которого всё ещё валил пар, и сердце его переполнилось самыми разными чувствами. В голове проносились картинки из книги — всё, что вот-вот сделает Се Цзэли.

Сколько же людей погубил Се Цзэли? Цзян Су сбился со счёта. Он думал, что Се Цзэли пора бы уже получить по заслугам. И хорошо бы, чтобы это наказание впредь лишило его возможности творить такие мерзости.

Хэ Линчэн, видя, что Цзян Су смотрит на суп в котле, подумал, что тот, возможно, всё ещё настороже и не может ему доверять, поэтому не слушает советов. Чтобы снять его подозрения, он решил заговорить о житейском:

— Это суп для молодого господина.

Цзян Су молчал, погружённый в раздумья.

— Молодой господин давно покинул секту, только недавно прислал весточку, что наконец возвращается, — сказал Хэ Линчэн. — Молодой герой Цзян, вы с ним примерно одного возраста. Мне не хочется видеть, как вы…

Цзян Су перебил его:

— Поверь мне.

Хэ Линчэн опешил.

— Ничего не случится. Я просто хочу увидеть Се Цзэли, — сказал Цзян Су. — С моим мастерством он и пальцем меня не тронет.

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн, наконец, вздохнул, долго рылся в рукаве и, достав маленькую фарфоровую бутылочку, протянул её Цзян Су.

— Когда войдёшь в комнату главы, нужно будет отдать меч.

Цзян Су кивнул:

— Я знаю.

В книге он об этом читал. Такую важную деталь он, конечно, не забыл.

— Это «Пробуждение», снадобье из Долины Бессмертных Лекарей, — Хэ Линчэн понизил голос так, чтобы слышали только они двое. — Оно помогает от большинства снотворных в этом мире.

Сказав это, Хэ Линчэн отступил на шаг, опустил глаза, словно только что ничего не говорил Цзян Су. Он погасил огонь под очагом, поднялся и подошёл к двери.

— Если молодой герой Цзян так настаивает, я сейчас же провожу вас к главе.

Цзян Су сжимал в руке фарфоровый пузырёк, и сердце его переполняли сложные чувства.

У него ведь тоже был такой. Много лет назад, когда он ездил с шисюном в Долину Бессмертных Лекарей, сам глава долины подарил ему это снадобье, сказав, что оно драгоценно и стоит немалых денег. Он не ожидал, что Хэ Линчэн, видя его впервые, отдаст ему это лекарство, даже глазом не моргнув. Кажется, он начинал понимать, почему же в этом демоническом пути так многие уважают Хэ Линчэна.

Цзян Су тоже встал и пошёл за Хэ Линчэном. Перед тем как покинуть кухню, он обернулся и ещё раз взглянул на плиту. Почему-то ему вспомнился шисюн.

Он не должен повторить судьбу оригинального героя, а значит, сможет сделать так, чтобы и другие не повторили своей.

________________________

Цзян Су последовал за Хэ Линчэном на второй этаж гостиницы. Здесь охрана была строже: чуть ли не через каждые несколько шагов стояли стражники из Демонической секты. Он молчал, и Хэ Линчэн больше с ним не разговаривал, держался отстранённо и холодно — ни следа той мягкости, что была на кухне. Спустя мгновение Хэ Линчэн остановился у одной из дверей.

Изнутри доносились голоса двоих, о чём-то беседующих и смеющихся. Один голос показался знакомым — это был Лоу Янь, которого он недавно видел в Башне Весенней Чашечки. Цзян Су занервничал. Он тихонько вздохнул, заметил, как Хэ Линчэн, обернувшись, бросил на него взгляд, в котором читалась тревога. Затем Хэ Линчэн осторожно постучал в дверь и почтительно произнёс:

— Глава.

Голоса внутри стихли. Кто-то спросил:

— В чём дело?

Голос был более сдержанным и холодным, чем у Лоу Яня. Цзян Су решил, что это и есть Се Цзэли. Он снова взглянул на Хэ Линчэна и, не дожидаясь, пока тот доложит, просто толкнул дверь и вошёл.

Двое внутри играли в го у окна. Внешность Се Цзэли Цзян Су знал по портретам, а у Лоу Яня, похоже, снова было другое лицо. Они одновременно подняли головы и уставились на Цзян Су, оба слегка удивлённые. Спустя мгновение Лоу Янь хлопнул в ладоши и усмехнулся:

— Цзян-шаося и впрямь покинул Союз Улинь. Впрочем, неудивительно. Если бы Шэн Хэчэнь узнал о ваших связях, он бы непременно изгнал вас.

Цзян Су не обратил на него внимания, он смотрел только на Се Цзэли.

— Глава Се.

Се Цзэли не ответил. Он просто смотрел на Цзян Су. Взгляд его неторопливо скользил по лицу Цзян Су вниз, цунь за цунем[5], с какой-то двусмысленностью, что Цзян Су стало крайне неприятно. Но глаза были на лице Се Цзэли, и помешать ему смотреть он не мог. Поэтому он просто подошёл и сел поодаль от них обоих.

— Глава Се, мне нужно поговорить с тобой наедине.

Тут только Се Цзэли рассмеялся и покосился на Лоу Яня. Лоу Янь приподнял бровь, но ничего не сказал, просто поднялся и направился к выходу. Се Цзэли кашлянул. Лоу Янь остановился, обернулся, они переглянулись, и Лоу Янь фыркнул. Он, кажется, достал что-то из рукава и протянул Се Цзэли.

— Ну и позорный же ты глава Демонической секты.

С этими словами он, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Дверь закрылась, и в комнате остались только Цзян Су и Се Цзэли.

Се Цзэли медленно поднялся и подошёл к Цзян Су. На лице его была улыбка. Он даже сам налил Цзян Су чаю и спросил:

— С каким важным делом молодой герой Цзян пожаловал к вашему покорному слуге?

Цзян Су, конечно, не собирался пить чай, налитый Се Цзэли. Он уже хотел ответить, как Се Цзэли обошёл его сзади. Как и следовало ожидать, в следующее мгновение Цзян Су почувствовал, как тот мягко нажал ему на плечо и быстро ткнул пальцем в две акупунктурные  точки на его спине, запечатывая меридианы. Затем он снова встал перед Цзян Су и, улыбаясь, сказал:

— Вам действительно не стоило сюда приходить.

Одной рукой Цзян Су прижимал соответствующие точки у себя на поясе. Он был готов, и сейчас вовсе не был обездвижен. Но он не стал сразу раскрывать карты, а просто, не двигаясь, смотрел на Се Цзэли. Тут он увидел, как тот достаёт из рукава пузырёк, который дал ему Лоу Янь.

— Молодой герой Цзян знает, что это? — Се Цзэли медленно откупорил горлышко и вытряхнул оттуда красную пилюлю. Слегка наклонившись, он поднёс пилюлю к самым глазам Цзян Су и легонько встряхнул. — Это «Напев сквозь слёзы», который изготовил господин дворца Мэйю.

Цзян Су: «......»

Он понизил голос, почти прижимаясь к Цзян Су:

— В мире нет противоядия от «Напева сквозь слёзы». Она тает во рту, выплюнуть не получится.

И вместе с его голосом Цзян Су, наконец, увидел знакомые строчки названия главы, возникшие в воздухе.

[Глава 2. Сдерживая слёзы, [цензура] сладостный стон. (Появился актив, глава демонической секты! [цензура]/[цензура]/[цензура]/[цензура] ролевая игра! Удар по яйцам после [цензура]!]

Название ещё не успело появиться до конца, а Цзян Су уже поднял руку и перехватил запястье Се Цзэли, сильно сдавив пульс. Рука Се Цзэли ослабла, пилюля выскользнула, а Цзян Су, перевернув его и прижав рукой к столу, другой рукой поймал пилюлю и сунул её прямо в рот Се Цзэли.

Парящее в воздухе название главы дёрнулось и растаяло. Се Цзэли закашлялся, поперхнувшись. Он мгновенно охрип и дрожащим от потрясения голоса сказал:

— Что ты мне дал!

Губы Цзян Су тронула лёгкая улыбка.

— Разве вы не лучше меня знаете, что это за пилюля?

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли рванулся, но Цзян Су держал его за меридиан на запястье. Стоило ему чуть сильнее надавить, как у того перехватило дыхание от боли, и он готов был скрючиться. А снадобье тем временем действовало быстро: у главы уже сбилось дыхание. Се Цзэли скрипнул зубами. Цзян Су отпустил его, отошёл на пару шагов, словно соблюдая безопасную дистанцию, и сказал:

— Глава Се, теперь мы можем поговорить о делах?

Се Цзэли зажал рот рукой, пытаясь выковырять «Напев сквозь слёзы». Цзян Су просто придвинул стул, сел и наблюдал за ним.

— Не мучайся, не выплюнешь.

Се Цзэли: «......»

Он уже чувствовал, как силы покидают его. Чёрт знает, что Лоу Янь подмешал в это снадобье. Точно! Лоу Янь же его готовил, у него должно быть противоядие!

Се Цзэли, шатаясь, поднялся, но не сделал и пары шагов, как ноги подкосились, и он едва не упал. Идти он не мог. Голос его дрожал, срывался на хрип. Наконец, с трудом выговорив фразу, он, скрипя зубами, заорал в сторону двери:

— Лоу Янь! А ну... а ну войди сюда!

Ему казалось, что он кричит, но голос прозвучал приторно-сладко, с такой томной поволокой, что его самого передёрнуло.

— Хватит, у Лоу Яня нет противоядия, — сказал Цзян Су. — Глава Се сам только что говорил: в мире нет противоядия от «Напева сквозь слёзы».

Се Цзэли: «......»

Едва они договорили, как снаружи послышался голос Хэ Линчэна, полный тревоги. Он почти нарочно громко перебил их:

— Глава! Молодой господин вернулся!

Хэ Линчэн даже не договорил фразу до конца, рискуя навлечь на себя гнев главы, и просто распахнул дверь, явно переживая, что с Цзян Су вот-вот случится беда. Но когда дверь открылась, картина внутри оказалась… совсем не такой, как он ожидал.

Се Цзэли, раскрасневшись, валялся на полу, бросил на дверь томный, с поволокой, взгляд и, дрожа, закричал:

— Ты… ты зачем открыл… вон!

Цзян Су сидел напротив него. Услышав шум, он обернулся к двери и остолбенел.

Му Ичуань:

— Отец…

Цзян Су: «......»

Му Ичуань: «......»

Они оба в изумлении уставились друг на друга. А Лоу Янь, прислонившись к дверному косяку, заглянул внутрь. Обстановка в комнате была странноватой, но он не придал этому значения. Се Цзэли же глава Демонической секты, у него же его собственный, с таким трудом добытый «Напев сквозь слёзы» — что с ним может случиться? Он лишь с интересом переводил взгляд с Му Ичуаня на Цзян Су и усмехнулся:

— Ханьшань, не мешай отцу.

Му Ичуань холодно посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— В данный момент, — сказал Лоу Янь, — тебе следовало бы называть его наложницей Цзян.

Пауза.

— Замолчи! — вспыхнул Му Ичуань.

Цзян Су не удержался, брезгливо приподнял бровь:

— Ты что, совсем ослеп?

Се Цзэли на полу с трудом протянул руку к Лоу Яню, голос его срывался на хрип и всхлипы, глаза покраснели, он весь дрожал:

— Лоу Янь… противоядие…

Лоу Янь замер.

…Похоже, всё-таки что-то пошло не так.

[1]有一腿 (yǒu yī tuǐ) — досл. «иметь одну ногу»; разговорное выражение, означающее любовную связь, интрижку.

[2] Флаг (флаг смерти) — это интернет-мем и троп, пришедший из массовой культуры. Так называют реплики или поступки персонажа, которые с большой вероятностью предвещают его гибель или неудачу (например, «Я скоро вернусь» перед опасной миссией).

[3] красный конверт (红包, hóngbāo) — традиционный китайский подарок в виде красного конверта с деньгами, который дарят на свадьбах, праздниках и в знак благодарности. Здесь в переносном смысле — большое денежное вознаграждение за помощь в сватовстве.

[4] В традиционной китайской медицине почки (肾) считаются вместилищем репродуктивной энергии (精). Их «истощение» (肾虚) связывают с упадком сил и проблемами с потенцией, особенно при невоздержанном образе жизни.

[5]寸 (cùn) — традиционная китайская мера длины, около 3,3 см.

Разве можно бросать жену?!

Лоу Янь, глядя на происходящее в комнате, никак не мог понять причин такого поведения Се Цзэли. Он и подумать не мог, что Се Цзэли, попросив у него «Напев сквозь слёзы», собрался принять его сам. Глава Демонической секты, и такие причуды!

Лоу Янь смотрел на раскрасневшегося Се Цзэли и не мог сдержать восхищения. Не удержавшись, он начал болтать языком, бормоча себе под нос:

— Оказывается, глава любит такие острые ощущения.

Се Цзэли изо всех сил сдерживался, чтобы не дать вырваться наружу стонам. А этот Лоу Янь ещё и насмехается над ним! Будь это раньше, он заставил бы его пожалеть, но сегодня... Сегодня он мог думать только о том, что Лоу Янь, как господин дворца Мэйю, практикующий тамошние техники двойного совершенствования[1], наверняка искусен в постельных делах.

Се Цзэли яростно ущипнул себя и процедил сквозь зубы:

— Ты... ты заткнись... если ты... если ты ещё хоть слово скажешь, я... я непременно...

Он не мог продолжать. Даже при таком количестве свидетелей, среди которых был и его приёмный сын, он с трудом подавлял свои желания. Из его горла вырвался тихий стон, и в такой обстановке этот звук прозвучал крайне неловко.

Му Ичуань отвернулся, не желая на это смотреть. Как-никак, это его отец, и он совсем не хотел заставать его в таком положении. Ему даже хотелось просто развернуться и уйти, чтобы избежать неловкости. Но он не знал, почему здесь оказался Цзян Су, хотел объяснить ему свою личность и задать много вопросов. Поэтому, стиснув зубы, он остался на месте.

Хэ Линчэн долго приходил в себя. Дверь уже распахнута, и закрывать её было бы ещё хуже. Он с трудом подавил смущение и спросил:

— Глава... что с вами?

Лоу Янь кашлянул, ничуть не воспринимая слова Се Цзэли как угрозу. Он-то знал своё снадобье. То, что Се Цзэли ещё мог сохранять рассудок и разговаривать с ними, говорило о его недюжинной силе воли. А угрозы убить? Сейчас Се Цзэли вряд ли на такое способен.

«Напев сквозь слёзы» не зря считался лучшим любовным ядом, который он когда-либо создавал. Действие наступало так быстро, что даже такой сильный мастер, как Се Цзэли, с трудом мог его подавить. Но это всё равно было чересчур. Если уж хотелось острых ощущений, можно было попросить что-нибудь послабее, с противоядием. У «Напева сквозь слёзы» противоядия не было. Стоит проглотить — и не то что окажешься снизу[2], но и в голове останется только одно. Глава Демонической секты, превратившийся в игрушку... Кто в здравом уме на такое пойдёт?

Лоу Янь запнулся и вдруг подумал: а не мог ли Се Цзэли... перепутать снадобья? Когда он отдавал ему пузырёк, он ведь не сказал, что это «Напев сквозь слёзы». У него были и другие снадобья в таких же белых пузырьках с красными пилюлями. Выходит, виноват-то он?

Лоу Янь осторожно отступил на шаг и украдкой огляделся, прикидывая путь к отступлению.

Но тут заговорил Цзян Су:

— Я сам засунул ему пилюлю в рот.

Лоу Янь: «......»

Хэ Линчэн: «......»

— Лоу Янь... про-тиво-ядие... — прохрипел Се Цзэли, срывающимся голосом.

— Он просит у тебя противоядие, — Цзян Су, хоть и знал ответ, устал от того, что Се Цзэли постоянно взывает к Лоу Яню. Он просто посмотрел на Лоу Яня и закончил за Се Цзэли: — У тебя есть?

Лоу Янь виновато ухмыльнулся:

— Варить снадобья я умею, а вот лечить от них — нет.

Се Цзэли: «......»

— Я же сразу сказал, что противоядия нет... — осторожно пробормотал Лоу Янь. — Это та самая... от которой, правда, нет противоядия...

Се Цзэли окончательно пал духом.

— Моя старшая сестра, может, что-то и сможет сделать, — увидев выражение лица Се Цзэли, поспешно добавил Лоу Янь. — Она отличается от меня. Когда-то, познакомившись с главой Долины Бессмертных Лекарей, она изучила немало их медицинских методов. Мы можем обратиться к ней.

Цзян Су:

— …Знакома с главой Долины Бессмертных Лекарей?

Старшая сестра Лоу Яня была Святой девой дворца Мэйю, той самой женщиной, у которой когда-то был роман с Линь Фэннанем. А в таких книгах, да ещё и для людей из дворца Мэйю, это самое «знакома» вряд ли означает что-то простое. Цзян Су подумал: тут всё явно не так невинно.

Лоу Янь кашлянул, словно подтверждая догадку Цзян Су, и добавил:

— Вот только путь отсюда до дворца Мэйю займёт дней десять с лишним. А за это время…

— Есть другой способ, — Цзян Су, прекрасно знавший сюжет книги, естественно, понимал, что скажет Лоу Янь дальше. — Если кто-то сможет, затрачивая внутреннюю энергию, насильно подавить в нём действие яда, возможно, удастся продержаться подольше.

— Но это лишь подавление. Стоит отравленному хоть немного изменить душевное состояние и яд может активироваться вновь, — сказал Лоу Янь. — К тому же это колоссальная трата внутренней энергии для обеих сторон.

Так же, как в книге было с Чжан Вэньсюэ. Ближе к концу книги Чжан Вэньсюэ, наконец, спас Цзян Су из Демонической секты и всеми способами пытался подавить действие яда, истощая собственные силы. Он едва не поседел за полгода. Цзян Су тоже помнил об этом. Он думал, что когда-нибудь потом отомстит за это Се Цзэли, но, похоже, ждать не придётся. Сейчас самое время.

— Раз уж нужно ехать во дворец Мэйю, пусть кто-нибудь пока подавит в нём яд, — сказал Цзян Су с таким серьёзным видом, будто это не он только что скормил пилюлю Се Цзэли. — Кто здесь самый сильный?

Лоу Янь молча уставился на него.

Цзян Су, не дрогнув, встретил его взгляд. Они смотрели друг на друга, и Лоу Янь, не выдержав, отвёл глаза и покосился на стоявшего в стороне Му Ичуаня. Он ещё не успел заговорить, как Цзян Су уже отказал.

— Глава Демонической секты в таком состоянии, — сказал Цзян Су. — А ты предлагаешь запереть его в одной комнате с молодым парнем? Нехорошо как-то.

Лоу Янь тихо возразил:

— Они же отец и сын, не может быть, чтобы…

— А вас, людей с демонического пути, такие мелочи волнуют? — парировал Цзян Су.

Лоу Янь:

— …Это предрассудки.

— Давай ты, — сказал Цзян Су.

— Со мной будет лучше?! — возмутился Лоу Янь.

— Конечно, — спокойно ответил Цзян Су. — У тебя же с Се Цзэли и так интрижка.

Лоу Янь не нашёлся, что ответить. Он ещё помнил, как чуть не лишился глаз от руки Цзян Су. Ему хотелось возразить, но он не смел. Сейчас два самых сильных человека в комнате явно на одной стороне, Се Цзэли отравлен, заступиться некому. Когда ты силён — можешь позволить себе что угодно. Лучше промолчать.

Цзян Су, потеряв к нему интерес, повернулся к Хэ Линчэну и Му Ичуню, которые всё это время стояли, словно остолбенев, и не проронили ни слова. Нахмурившись, он решил задать вопрос.

— Кто здесь главный? — спросил Цзян Су. — Ваш глава, похоже, не в состоянии сосредоточиться и разговаривать со мной.

Сказав это, он обернулся и увидел, что Се Цзэли что-то неразборчиво кричит ему, но голос его срывался на хрип, и он не разобрал ни слова. Тогда он снова повернулся к Лоу Яню и Хэ Линчэну. Они на мгновение замялись, а затем одновременно посмотрели на Му Ичуаня.

Лоу Янь не был членом Демонической секты, поэтому в их дела он не лез. Хэ Линчэн, хоть и был заместителем главы, но Се Цзэли всегда отличался подозрительностью и ни за что не стал бы делить с кем-либо свою власть. Даже такого человека, как Хэ Линчэн, которого называли заместителем, он допускал только к бухгалтерским книгам и внутренним делам секты — всяким бытовым мелочам. В действительно важных вопросах решение всегда оставалось за Се Цзэли.

Что касается Му Ичуаня, то он хоть с детства и занимался только боевыми искусствами и никогда не вмешивался в эти дела, но как-никак он был наследником главы Демонической секты. В такой ситуации, очевидно, только он имел право взять на себя управление.

Му Ичуань растерялся. Он никогда этим не занимался, к тому же ему предстояло иметь дело с Цзян Су. Сердце его колотилось от тревоги, но в этот момент никто не мог ему помочь. Едва он, стиснув зубы, кивнул, как Цзян Су схватил его за руку и оттащил в сторону.

Раз уж здесь было столько народу, Цзян Су совсем не хотел, чтобы они слышали их разговор. Он даже велел Му Ичуаню отослать стражу. Лишь после этого нахмурился и спросил:

— Кто ты на самом деле?

Му Ичуань опустил голову. На душе у него было тяжело. Помолчав, он ответил:

— Меня зовут Ли Ханьшань.

Цзян Су: «......»

Отлично. Это имя Цзян Су тоже знал.

Наследник Демонической секты, первый мастер секты, выращенный за эти годы Се Цзэли. Он редко появлялся в Цзянху, разве что выполняя поручения Се Цзэли. В устах людей Цзянху он был загадкой, а в сюжете оригинальной книги — абсолютно проходным персонажем, существовавшим лишь в диалогах других героев, без единой сцены с его участием. Это означало, что даже в мире оригинальной книги Ли Ханьшань никогда не причинял ему вреда.

Цзян Су вздохнул. По-настоящему злиться он не мог. Он мог понять, почему тот скрывал свою личность. Помолчав немного, он просто снял с пояса другой меч и протянул его Ли Ханьшаню.

— Ты ушёл, а меч бросил у меня. Это как понимать?

Ли Ханьшань:

— Я…

— Это же жена мечника! — Цзян Су приподнял бровь. — Жену разве можно бросать?!

Ли Ханьшань: «......»

Помолчав, он с трудом выдавил:

— Ты… зачем ты здесь?

— Сейчас не время для подробностей, — ответил Цзян Су. — Сначала разберёмся с тем, что на поверхности, а потом я расскажу тебе всё, как есть.

В конце концов, Се Цзэли лежал в комнате, отравленный любовным ядом. Дин Ешэн всего лишь напился и завалился в комнату, а в итоге получил «золотой нефритовый союз[3]». А тут Се Цзэли, обессиленный, валяется перед своим любовником, господином дворца Мэйю. Кто знает, что они увидят, если пробудут здесь подольше.

— Мне нужно задержаться в Демонической секте на некоторое время, — сказал Цзян Су. — Твой отец отравлен, так что приказывать придётся тебе.

Ли Ханьшань послушно кивнул. Он не знал, почему Цзян Су здесь оказался и зачем ему оставаться. Знал только одно — Цзян Су не враг ему.

В душе у него словно взорвался фейерверк, и сердце наполнила невыразимая радость. Кто бы мог подумать: всего несколько дней назад они расстались, и вот он снова может видеть Цзян Су! Он осторожно принял Безымянный меч, крепко сжал его в руке и наконец, спустя долгое время, наконец, произнёс:

— Если тебе что-то нужно, скажи мне.

Услышав это, Цзян Су сперва опешил: фраза показалась ему знакомой. Кажется, он и сам когда-то говорил такое Ли Ханьшаню. Он невольно рассмеялся, похлопал Ли Ханьшаня по плечу и сказал:

— Пойдём, посмотрим, что там.

________________________

Лоу Янь уже применил свои внутренние силы, чтобы временно подавить действие яда в Се Цзэли. Опираясь рукой о стену, он стоял у кровати, тяжело дыша и придерживая поясницу. Зрелище до боли напоминало рекламу, которую Цзян Су видел до того, как попал в книгу… Как она называлась? Ах да, «недостаточность почек»[4], когда после чрезмерных усилий человек буквально валится с ног. Люди в возрасте — чуть что, сразу не могут. Видно, в обычное время закалкой не занимались, не тренировались, вот к старости и мучаются. Вот он — другое дело. Он и на десятый этаж без лифта забежит и даже не запыхается.

Цзян Су снова посмотрел на кровать. Се Цзэли, прислонившись к изголовью, выглядел крайне слабым, но, по крайней мере, успокоился. Только вот сейчас, в таком обессиленном виде, он совсем не походил на главу Демонической секты, а скорее напоминал человека при смерти. Он взглянул на Цзян Су, и в нём вскипела неудержимая ярость. Не успел он и рта раскрыть, как Цзян Су сказал:

— Ли Ханьшань согласился. Я остаюсь.

Се Цзэли закричал:

— Я здесь глава!

Цзян Су, пропустив его слова мимо ушей, продолжил:

— Я уже покинул Союз Улинь. В ближайшее время я буду жить в Демонической секте.

Се Цзэли завопил:

— Какая ещё Демоническая секта! Это секта Святого Учения!

Цзян Су:

— Похоже, возражений нет. Тогда все свободны, нам с Ли Ханьшанем нужно поговорить.

Се Цзэли:

— …Я, ваш глава, не согласен!

Цзян Су, наконец, повернулся к нему.

— Я здесь глава, — прошипел Се Цзэли, скрипя зубами. — Я не разрешаю тебе оставаться — значит, ты не останешься. После того, что ты со мной сделал, думаешь, сможешь спокойно здесь жить?

Цзян Су промолчал.

Се Цзэли продолжил:

— Эй, кто-нибудь! Вышвырните его собакам на съедение!

Но снаружи никто не пришёл. Только что Ли Ханьшань отослал всех стражников секты, а Се Цзэли сейчас был слишком слаб, чтобы его голос долетел до нижних этажей. Спустя мгновение Цзян Су посмотрел на стоявшего рядом Ли Ханьшаня и спросил:

— Собакам на съедение?

Ли Ханьшань долго молчал, потом серьёзно ответил:

— Отец, кажется, у нас нет собак.

Се Цзэли:

— Неблагодарный сын![5]

Цзян Су:

— Не ругайся попусту.

— Ха! Во всём мире нет никого, кто мог бы мной командовать! — Се Цзэли хотел продолжить. — Вы, праведный путь…

Цзян Су заблокировал его немую точку[6].

Се Цзэли рвал и метал, но не мог вымолвить ни слова. Лицо его, и без того бледное, почему-то начало покрываться лёгким румянцем. Лоу Янь, стоявший в стороне, опираясь рукой о стену и переводя дух после их перепалки, вдруг повернул голову и понял, что дело плохо.

— Цзян-шаося! — закричал Лоу Янь. — Не надо больше! Если у него будут слишком сильные эмоции, «Напев сквозь слёзы» снова даст о себе знать!

Цзян Су:

— А…

Он опустил взгляд. Румянец на лице Се Цзэли стал гуще. Его глаза феникса[7] затуманились, в них появилась томная, почти соблазнительная влажность. Даже сохранившийся во взгляде гнев теперь выглядел двусмысленно — будто притворное сопротивление, полное скрытого обольщения.

Цзян Су схватил Ли Ханьшаня за руку и молча отступил на несколько шагов, чтобы Лоу Янь оказался ближе всех к Се Цзэли.

Цзян Су:

— А… кажется, уже поздно.

Лоу Янь: «......»

Опять?!

[1]双修 (shuāngxiū) — «двойное совершенствование», практика парной культивации, часто с эротическим подтекстом в жанре.

[2]自上转下 — дословно «сверху перейти вниз»; здесь намёк на смену роли из актива в пассива.

[3]金玉良缘 (jīn yù liáng yuán) — «золотой нефритовый союз»; идиома, означающая идеальную пару, прекрасный брак, предопределённый союз.

[4]肾亏 (shèn kuī) — «недостаточность почек»; термин традиционной китайской медицины, означающий истощение жизненной энергии почек, что связывают с упадком сил, слабостью и проблемами с потенцией. Здесь используется в юмористическом контексте, сравнивая состояние Лоу Яня с рекламными роликами про «чудо-средства».

[5]逆子 (nì zǐ) — «неблагодарный сын», «сын, идущий против воли отца». Сильное ругательство в устах отца, означающее, что сын предал его доверие и идёт наперекор.

[6]哑穴 (yǎ xué) — немая точка, акупунктурная точка, блокировка которой временно лишает человека способности говорить. Распространённый приём в романах уся.

[7]凤眸 (fèng móu) — «глаза феникса». Это устойчивое поэтическое выражение, описывающее красивые, чуть удлинённые глаза с приподнятыми внешними уголками, напоминающие очертания мифической птицы феникс. В китайской культуре это один из главных эталонов красоты

Адская стряпня

[«黑暗料理» (hēi'àn liàolǐ) — дословно «тёмная кухня», разговорное выражение. Обычно означает ужасную, странную или кулинарно сомнительную еду, часто с абсурдными ингредиентами или катастрофическим вкусом.

_________________________________________

Пока Лоу Янь в комнате направлял внутреннюю силу, чтобы подавить действие яда в Се Цзэли, Цзян Су, Ли Ханьшань и Хэ Линчэн остались ждать снаружи. Ли Ханьшань и Цзян Су сами по себе были немногословны. Хэ Линчэн смотрел на них и никак не мог придумать, с чего бы начать разговор. Помолчав, он, наконец, спросил:

— Молодой господин, вы знакомы с молодым героем Цзяном?

Ли Ханьшань редко покидал культ. Единственный случай, когда он мог познакомиться с Цзян Су, — это во время последнего выхода, когда он на какое-то время пропал. Хэ Линчэн помнил письмо Ли Ханьшаня к Се Цзэли: тот писал, что получил тяжёлое ранение и был кем-то спасён. Вполне возможно, что спасителем и был Цзян Су.

Ли Ханьшань кивнул:

— Да.

Сказав это, он украдкой взглянул на Цзян Су. Вспомнив, как недавно обманывал его, он боялся, что тот будет его ругать. Но Цзян Су, услышав слова Хэ Линчэна, тоже кивнул и ответил:

— Мы с ним хорошие друзья.

В душе у Ли Ханьшаня взорвался второй фейерверк. Друзья! Цзян Су сказал, что они хорошие друзья!

Ему хотелось согласно закивать в такт его словам, но лицо он сохранял невозмутимое. Хэ Линчэн редко видел Ли Ханьшаня таким радостным и не мог не удивиться. Снова взглянув на Цзян Су, он почувствовал к нему ещё большую симпатию. Он радовался, что с Цзян Су ничего не случилось, и что в мире появился ещё один человек, который хорошо относится к молодому господину.

При мысли об этом он вдруг вспомнил о ране Ли Ханьшаня. Если бы рана не была серьёзной, Ли Ханьшань ни за что не задержался бы снаружи так надолго. А тяжёлая рана не могла зажить так быстро. Он забеспокоился о его здоровье. Врача здесь не было, а сам он разбирался в медицине лишь поверхностно, поэтому спросил:

— Молодой господин, а ваша рана…

Ли Ханьшань ответил:

— Уже всё в порядке.

Хэ Линчэн с облегчением выдохнул и, вспомнив про свой наваристый суп, который он приготовил для Ли Ханьшаня, поспешно вскочил, собираясь его принести.

— Молодой господин, я сварил для вас суп. Подождите минутку, я сейчас принесу.

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су: «......»

Они переглянулись и мгновенно всё поняли без слов.

— Это он? — тихо спросил Цзян Су. — Тот самый, о ком ты говорил, когда рассказывал, что дома готовят ужасно?

Ли Ханьшань молча кивнул.

Цзян Су казалось, что если бы Хэ Линчэн познакомился с его шисюном, они бы отлично поладили. Он помолчал немного, потом спросил:

— Хочешь его суп?

Ли Ханьшань:

— …Не очень.

Хотя за эти годы он привык к самым разным странным вкусам, вкусовые рецепторы у него всё же были. От такой гадости он, естественно, предпочёл бы держаться подальше. Но Хэ Линчэн был к нему так добр, и он боялся, что если не выпьет его суп, то тот расстроится.

— Тогда подыгрывай мне, — тихо сказал Цзян Су. — Не волнуйся, у меня есть план.

Вскоре Хэ Линчэн вернулся со своим наваристым супом. Цзян Су и Ли Ханьшань всё ещё стояли у двери. Они открыли окно в коридоре на втором этаже и облокотились на подоконник, глядя неизвестно куда. Никто не говорил ни слова, атмосфера между ними казалась довольно скучной. Но этим двоим было хорошо и так. Изредка они переглядывались и, казалось, в одно мгновение понимали мысли друг друга. Им и не нужно было говорить.

Хэ Линчэн не мог не удивиться. Молодой господин и Цзян Су лишь недавно познакомились, а между ними уже возникла такая высокая степень взаимопонимания. Ему стало немного завидно, но в то же время он радовался, что у Ли Ханьшаня наконец появился друг. Он подошёл, собираясь заговорить, но Цзян Су, обернувшись, с некоторым недоумением спросил:

— Заместитель Хэ, глава Се отравлен. После подавления яда он, наверное, тоже очень слаб.

Хэ Линчэн не ожидал, что Цзян Су вдруг проявит заботу о Се Цзэли. Слегка опешив, он вспомнил бледное лицо Се Цзэли и машинально кивнул. Но не успел он и рта раскрыть, как Цзян Су, нахмурившись, продолжил:

— Тогда… может, главе Се тоже нужно подкрепиться?

— Тоже верно, — согласился Хэ Линчэн.

— Ли Ханьшаню не к спеху. Во всём есть порядок старшинства, — сказал Цзян Су. — Эту миску супа стоит сначала отдать главе Се.

______________________________

Лоу Янь казалось, он никогда в жизни так не страдал. Ему дважды пришлось направлять внутреннюю силу на подавление яда у Се Цзэли, и это истощило его до предела. Ему мнилось, что за всю жизнь он не терпел такого унижения. Но, как назло, он даже не смел возражать.

Этот Цзян Су с такой лёгкостью скрутил Се Цзэли — а ну как следующим будет он? Он, в общем-то, не боялся драться с Цзян Су. Он боялся, что Цзян Су в припадке вдохновения и ему засунет в рот пилюлю. У него этих пилюль с собой было предостаточно. Стоит обыскать, и сразу найдутся. А Цзян Су ведь не знает их свойств. Если тот начнёт пихать их ему в рот одну за другой, он, чего доброго, прямо на месте взлетит на небеса от самовозгорания.

Поэтому ему оставалось только быть предельно осторожным и тянуть время хотя бы до возвращения во дворец Мэйю. Там, в конце концов, его территория. Доберётся до дворца и у него будет как минимум сотня способов разобраться с Цзян Су. Главное — дотянуть!

Наконец яд в Се Цзэли удалось подавить. Лоу Янь вымотался до предела, руки и ноги налились тяжестью. В такой-то холод, а он взмок! Се Цзэли, судя по всему, было не лучше: он откинулся на кровать, закрыл глаза и не желал вымолвить ни слова. Лоу Янь тяжело вздохнул, немного перевёл дух и с трудом поднялся, направляясь наружу.

Он открыл дверь — все трое ждали снаружи. Усталым голосом он объявил:

— Всё в порядке.

Хэ Линчэн спросил:

— Как глава?

Лоу Янь чуть посторонился, давая им заглянуть в комнату, и пояснил:

— Действие яда слишком истощает силы. Он отдыхает… вероятно, уже уснул.

Цзян Су с сожалением протянул:

— Уснул?

Лоу Янь: «......»

Глядя на выражение лица Цзян Су, он и сам не мог сказать, как сильно перепугался. Ему всё чудилось, что Цзян Су снова что-то задумал. А он сегодня и так потратил столько внутренней силы. Ему совсем не хотелось, чтобы у Се Цзэли случился новый приступ — сил на подавление уже не осталось.

Бледный как полотно, Лоу Янь уставился на Цзян Су и невольно дрожащим голосом проговорил:

— Молодой герой Цзян, вы бы... вы бы уважали чужой труд.

Цзян Су не понял.

— У главы Се скверный характер. Не провоцируйте его больше, — сказал Лоу Янь. — Если приступ повторится, у меня не останется сил ему помочь.

— Он же спит, — возразил Цзян Су. — Во сне приступ не начнётся?

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь не стал с ним препираться. Опираясь рукой о стену, он попытался дойти до своей комнаты, чтобы как следует выспаться. Но не успел сделать и пары шагов, как его внезапно закружило, и он едва не упал. Тут только он понял, что сегодняшняя трата внутренней силы и правда превысила его возможности.

Хэ Линчэн стоял рядом. Он поспешно поддержал его и спросил:

— Владыка дворца Лоу, вы в порядке?

Лицо Лоу Яня было смертельно бледным, лоб покрыт холодным потом.

— Ничего, отдохну немного и пройдёт.

Не успел он договорить, как заметил, что Цзян Су пристально смотрит на него. У Лоу Яня по коже побежали мурашки. Ему захотелось тут же вскочить с пола и, невзирая на головокружение, бежать отсюда. Но Цзян Су, судя по всему, не собирался его так просто отпускать. Он заговорил:

— Владыка дворца Лоу, вы так устали. Вам бы подкрепиться.

Лоу Янь: «......»

Погодите, этот дьявол Цзян Су вдруг заговорил как нормальный человек? Лоу Янь насторожено  обернулся.

— Заместитель Хэ как раз сварил суп. Изначально он предназначался главе Се, — продолжил Цзян Су. — Но вы в таком состоянии. Может, сначала подкрепитесь вы?

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь насторожился ещё больше. Цзян Су уже зашёл в комнату Се Цзэли, отодвинул стул и жестом показал Хэ Линчэну ставить корзину с супом на стол. Потом он сделал Лоу Яню приглашающий жест, но тот не решался подойти. Ему всё чудилось, что в супе яд.

Видя, что Лоу Янь не двигается с места, Цзян Су слегка нахмурился и спросил:

— Владыка дворца Лоу не голоден?

Лоу Янь: «......»

Голоден? Да он с голодухи скоро коньки отбросит! Кто ж знал, что передача внутренней силы так выматывает? Как раз было время обеда. Они с Се Цзэли договаривались после партии в го вместе поесть. Се Цзэли ещё нахваливал тушёную свинину в этой гостинице — говорил, жирная, но не приторная, пальчики оближешь… При мысли об этом он ещё сильнее захотел есть. Но соглашаться на предложение Цзян Су он боялся. Поэтому он, пересиливая голод, отвернулся.

Цзян Су, кажется, догадался, о чём тот думает. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Господин Лоу, этот суп ведь не я варил.

Лоу Янь: «......»

— Корзина с супом ни разу не была в моих руках, — продолжал Цзян Су. — Заместитель Хэ старался, вкладывал душу, а вы хотите, чтобы его труды пропали даром.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь, наконец, обернулся и посмотрел на стоявшего рядом с ним Хэ Линчэна, в чьём взгляде читалась лёгкая тревога. Они с Хэ Линчэном были не слишком близко знакомы, но он знал, что Се Цзэли ему чрезвычайно доверяет. К тому же им приходилось пересекаться по служебным делам, и Лоу Янь понимал, что Хэ Линчэну можно верить. Если этот укрепляющий суп был лично приготовлен Хэ Линчэном и не проходил через руки Цзян Су, то, наверное, проблем быть не должно.

Лоу Янь кашлянул и серьёзно спросил у Хэ Линчэна:

— Этот суп… правда ты готовил?

Хэ Линчэн, естественно, понял, чего тот опасается. Он понимал душевное состояние Лоу Яня после сегодняшнего и потому серьёзно кивнул:

— Владыка дворца Лоу, можете не волноваться. Кроме меня, к этому супу никто не прикасался.

Лоу Янь успокоился. С трудом поднявшись, он направился в комнату. Хэ Линчэн, опасаясь, как бы тот не упал от слабости, даже поддержал его под руку, помогая войти, и приговаривал:

— Осторожнее, владыка дворца.

Лоу Янь был тронут до глубины души. Вот оно, настоящее участие в мире людей! После такого ужасного дня он наконец-то снова почувствовал заботу со стороны собратьев по дьявольскому пути! Он проникся к Хэ Линчэну ещё большим доверием и, не колеблясь, вошёл в комнату, сел, ожидая, когда ему нальют большую миску супа.

Но как только до него донёсся странный запах, Лоу Янь начал смутно подозревать неладное. Суп? А эта чёрная, густая жижа перед ним — что это такое?

Сердце его дрогнуло. Он посмотрел на Хэ Линчэна, ожидая объяснений, но тот, с благостным и добрым выражением лица, уже поставил перед ним миску и изрёк:

— Владыка дворца Лоу, хорошее лекарство горькое на вкус. Пейте.

Лоу Янь: «......»

Хэ Линчэн сказал… вроде бы дело говорит. В конце концов, укрепляющий суп — это же отвар из кучи лекарственных трав. Вкус у него, конечно, не как у обычного бульона. Что ж, бывает и хуже. К тому же он был ужасно голоден, и приступ головокружения снова давал о себе знать. Он боялся, что если сейчас не поест, то просто рухнет без сознания. Поэтому он задержал дыхание, взял миску и сделал большой глоток.

Может, из-за задержки дыхания, первый глоток он ещё не распробовал. Но когда он сделал ещё несколько глотков… его начало подташнивать.

Пряный, горький, терпкий вкус, казалось, ударил прямо в темечко. Он поперхнулся, зашёлся в сильном кашле, и от этого укрепляющий отвар попал ему ещё и в нос. Это был, без сомнения, самый ужасный и сложный вкус, который он когда-либо пробовал в своей жизни. Голова и так кружилась, а теперь от кашля он задыхался, перед глазами поплыли разноцветные круги, и всё потемнело. Ощущение было настолько жутким, что, с трудом остановив кашель, он просто уронил голову на стол и застыл, уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться.

Цзян Су и представить себе не мог, что обычная миска супа может обладать эффектом, сравнимым с усыпляющим снадобьем.

Хэ Линчэн, судя по всему, не удивился. Видимо, он и раньше сталкивался с подобным. Он лишь почесал подбородок и задумчиво произнёс:

— Я всего лишь хотел добиться лёгкого успокаивающего эффекта. Но, похоже, перестарался.

Цзян Су: «......»

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су невольно поёжился. Хорошо ещё, что этот суп не достался Ли Ханьшаню.

Хэ Линчэн немного растерялся и снова поднял на них глаза:

— Гостиница переполнена, покои владыки Лоу ещё не готовы. Что нам теперь… что делать с владыкой Лоу?

Цзян Су нахмурился и вынес вердикт:

— Переложим его на кровать.

Хэ Линчэн:

— Но глава…

— Яд подавлен. К тому же они ведь и так пара, верно? — спокойно ответил Цзян Су. — Ничего страшного, если поспят вместе.

Хэ Линчэн: «......»

Логично, не поспоришь.

Хэ Линчэн поднял потерявшего сознание Лоу Яня и отнёс на кровать, заботливо укрыл и его, и Се Цзэли одеялом, подоткнул уголки, чтобы не замёрзли, опустил полог, убрал со стола посуду и, довольный, вышел вместе с Цзян Су и Ли Ханьшанем.

Они спустились во двор гостиницы. Хэ Линчэн уже собрался снова налить миску супа для Ли Ханьшаня, но тут подбежал какой-то член секты и заговорил с ним об обеде — кажется, вышла какая-то накладка. Хэ Линчэну пришлось срочно уйти. Ли Ханьшань спасся. Он облегчённо выдохнул и поблагодарил Цзян Су.

Цзян Су был глубоко тронут. Он-то думал, что они с Ли Ханьшанем товарищи по несчастью — у обоих рядом есть человек, виртуозно готовящий адскую стряпню, и детство у них было, мягко говоря, несладкое. Но теперь он понял, какой замечательный его шисюн. По крайней мере, от его стряпни он никогда в обморок не падал.

Ли Ханьшань всё ещё робко поглядывал на Цзян Су. Тот вспомнил, что в той спешке толком не объяснил, почему оказался здесь. Сейчас, кроме них двоих, во дворе никого не было. Он пригласил Ли Ханьшаня сесть за каменный столик и перешёл к делу:

— Ты говорил, что попал под обвал на горе Линси и из-за этого получил ранение.

Ли Ханьшань кивнул. Он тогда отправился по поручению отца и, проезжая мимо горы Линси, как раз попал под обвал. Бесчисленные камни обрушились вниз, и все сопровождавшие его члены секты погибли. Выжил только он, добравшись до подножия Утёса Падающего Снега.

Цзян Су спросил снова:

— А про Непревзойдённое Небо ты знаешь?

— Отец говорил мне, что Непревзойдённое Небо находится как раз в горах Линси… — Он запнулся, и до него, кажется, дошло. — Ты… пришёл за ключами?

Цзян Су:

— Да.

Он и так доверял Ли Ханьшаню, а уж после того, как узнал, что тот самый «притесняющий его отец» — это Се Цзэли, доверие только окрепло. Имея такого отца-подонка, ребёнок умудрился вырасти таким простым и чистым. Цзян Су верил, если как следует направлять, то Ли Ханьшань обязательно станет светочем праведного пути! Он также понимал, что Ли Ханьшань, очевидно, на его стороне. И в тот день, когда он подарил ему Безымянный меч, он уже заметил, что Ли Ханьшань, кажется, очень уважает Се У. А Непревзойдённое Небо было местом, где покоились Се У и Вэнь Цинтин. Он был уверен, что Ли Ханьшань тоже хотел бы попасть туда.

И, как он и ожидал, Ли Ханьшань не проявил ни малейшего недовольства его намерениями, лишь нахмурился и тихо сказал:

— Эти вещи всегда хранил мой отец. Я не знаю, где ключи.

Цзян Су мысленно отметил это. Се Цзэли всё ещё может быть полезен. Видимо, придётся вытянуть из него сведения.

— А от яда отца… правда нет противоядия? — снова спросил Ли Ханьшань. — Если не будет, он точно затаит на тебя злобу и, может, никогда не скажет, где ключи.

— Сначала съездим во дворец Мэйю, — сказал Цзян Су. — Если даже Святая дева дворца Мэйю не сможет, думаю, у лекаря Фу, возможно, найдутся способы.

Погодите, говоря о лекаре Фу, он ведь так и не написал письмо Фан Юаньло!

Он уже хотел спросить у Ли Ханьшаня, есть ли бумага и кисть, как во дворе снова появился какой-то член секты. Поспешно подойдя, он почтительно поклонился Ли Ханьшаню и доложил:

— Молодой господин, комната готова.

Ли Ханьшань спросил:

— А для молодого героя Цзяна?

Член секты понятия не имел, какие потрясения произошли в секте за это короткое время. Он опешил и, не зная, что ответить, пробормотал:

— Заместитель Хэ велел подготовить только одну комнату, сказал, для отдыха молодого господина…

Ли Ханьшань слегка нахмурился, собираясь что-то сказать, но Цзян Су махнул рукой:

— Возиться с комнатами хлопотно. Сегодня обойдёмся как-нибудь.

Ли Ханьшань понял и кивнул:

— Тогда сегодня поспишь со мной.

Сказав это, он обернулся. Член секты стоял с ошарашенным видом. А Хэ Линчэн, вернувшийся в этот момент, как раз услышал эти слова и застыл с широко раскрытыми глазами. После недавней сцены с Се Цзэли мысли сами собой шли в странном направлении.

Спустя мгновение Хэ Линчэн вдруг слабо улыбнулся, словно утешая сам себя:

— Ну… вы оба мужчины. Ничего особенного в том, чтобы спать вместе.

Ли Ханьшань кивнул:

— Всё равно уже спали вместе[1].

Хэ Линчэн: «......»

Член секты: «......»

Хэ Линчэн с трудом вымолвил:

— Такое… часто бывает?

Ли Ханьшань нахмурился:

— Всего-то раза два.

Хэ Линчэн:

— …На одной кровати?

Ли Ханьшань кивнул.

Хэ Линчэн:

— …И… только вдвоём?

Ли Ханьшань задумался и почти одновременно с Цзян Су ответил:

— Не только.

Хэ Линчэн: «......»

Цзян Су добавил:

— Не совсем.

Как можно говорить «только вдвоём», если он ещё и с мечом своим был!

Хэ Линчэн снова улыбнулся, всё ещё утешая себя:

— Мужчины… что тут такого. Отдыхайте. Я сейчас же велю подготовить комнату для молодого героя Цзяна.

— Спасибо, заместитель Хэ, — искренне поблагодарил Цзян Су. — Спать вместе действительно очень неудобно — рука немеет.

Хэ Линчэн: «......»

Член секты: «......»

Спустя мгновение член секты зажал уши руками.

— В последнее время в ушах шумит, — с непроницаемым лицом заявил он. — Я ничего не слышал.

[1]睡过 (shuì guò) — многозначное выражение. Буквально означает «спали (вместе)», но может подразумевать и «переспать» в интимном смысле.

Не гневайся

Прошло довольно много времени, прежде чем Хэ Линчэн кое-как пришёл в себя. Хотя он и вёл добропорядочный образ жизни, отличаясь этим от большинства в демоническом пути, он всё же был мужчиной и кое-что понимал. Спать вместе — рука затекает? Нет, погодите, чем же нужно заниматься во сне, чтобы рука затекла? Не могли же они всю ночь напролёт тренироваться с мечами?!

Сердце Хэ Линчэна разрывалось от боли. Всё из-за главы! За эти годы, кроме боевых искусств, он ничему не научил молодого господина. Молодой господин слишком простодушен. Стоило ему выйти в мир всего на несколько дней и его уже окрутили.

Хотя, с другой стороны, это же первая красавица Цзянху, не такой уж и большой убыток. Но это же тот, кем интересовался его отец! Что же это за отношения такие между отцом и сыном? Что за развратные нравы? И, правда, красавица — источник всех бед...

Ли Ханьшань тихо пожаловался:

— А всё потому, что ты хотел спать, обнимая меч.

А? Обнимая кого?

— При чём тут «обнимая меч»? — возразил Цзян Су. — Это я жену свою обнимал!

Ли Ханьшань:

— А если поставить её у изголовья кровати — разве не то же самое?

— Не то же, — сказал Цзян Су. — Я не хочу, чтобы ты придавил мою жену.

Ли Ханьшань:

— Тогда ты ведь тоже придавливаешь мой меч!

Цзян Су:

— Ты тоже можешь обнимать свой, как я.

Хэ Линчэн: «......»

Погодите, это... не совсем то, что он себе напридумывал? Обнимали мечи, потому и руки затекли? У всех мастеров боевых искусств такие странные причуды?!

Но Хэ Линчэн, подумав, решил, что у таких гениев, как Цзян Су, с невероятно высоким мастерством, странности в некоторых вещах — это нормально. Как и у молодого господина — его поступки и мысли всегда отличались от обычных людей. Хэ Линчэн давно понял, что за его мыслями ему не угнаться. Но чтобы Цзян Су так легко с ним общался... Он был преисполнен восхищения. Он тут же велел слугам поскорее освободить ещё одну комнату, чтобы эта неловкая ситуация с занемевшей рукой от обнимания меча не повторилась.

У него было ещё много неотложных дел, и он как раз собирался уйти, но Цзян Су окликнул его:

— Заместитель Хэ, можно одолжить кисть, чернила… и почтового голубя?

Хэ Линчэн кивнул, но потом задумался. Личность Цзян Су была особенной. Хотя непонятно, почему молодой господин разрешил ему остаться в секте, да и владыка Лоу, кажется, говорил, что Цзян Су покинул Союз Улинь, но всё же стоило быть осторожным.

В последнее время слишком часто случалось, что люди с праведного пути проникали в Демоническую секту, соблазняя главу, чтобы ослабить её. Кто знает, не собирался ли Цзян Су с помощью писем связаться с Союзом Улинь? Он понимал, что у молодого героя Цзян, похоже, нет интереса к главе, но ведь у них есть ещё молодой господин — как раз в самом расцвете юности. Хэ Линчэн вовсе не был против того, чтобы молодёжь влюблялась. Он просто боялся, что наивный молодой господин окажется втянут в любовную ловушку.

Хэ Линчэн решил, что нужно прояснить.

— Цзян-шаося, кому вы собираетесь писать? — спросил он. — Я держу несколько почтовых голубей. Если срочно, я сейчас же велю принести одного.

— Напишу Фан Юаньло, — Цзян Су не видел смысла скрывать и выложил всё как есть. — Он много лет безответно влюблён в лекаря Фу Вэньсяо и попросил меня помочь ему придумать, как добиться взаимности.

Хэ Линчэн: «......»

Что? Неужели в этом мире действительно существует человек, который просит Цзян Су учить его… как ухаживать за возлюбленным?

Скрывая недоумение, он пообещал, что сейчас же пришлют голубя, и, молча поднявшись, попрощался. Только выйдя со двора, Хэ Линчэн вдруг осознал, что было не так. Он слышал о Фу Вэньсяо и о Фан Юаньло. Это же двое мужчин?

У них, на праведном пути, тоже так всё серьёзно?!

_____________________

Цзян Су вместе с Ли Ханьшанем вернулся в комнату. Когда ему принесли кисти, бумагу и тушь, он сразу сел писать письмо Фан Юаньло. Ли Ханьшань сидел рядом и видел, как Цзян Су, взяв кисть, надолго задумался. Хмурясь всё сильнее, он так и не решился опустить кисть на бумагу.

Вид у него был странный. Ли Ханьшань не выдержал и спросил:

— Что случилось?

— Вдруг вспомнил кое-что, — смущённо ответил Цзян Су. — Заместитель главы Фан, кажется... не знает грамоты.

Ли Ханьшань: «......»

Услышав это, Ли Ханьшань невольно вспомнил, как Фан Юаньло пытался найти с Фу Вэньсяо общие темы. Он даже Сунь Сымяо и Чжан Чжунцзина путал. Вполне возможно, что он был неграмотным.

Но это не беда. На улицах полно книжников, которые за плату пишут и читают письма. К тому же Фан Юаньло — заместитель главы Клана Нищих и любит заводить друзей. Ли Ханьшань верил, что такие мелочи его не остановят.

— Не волнуйся, он обязательно найдёт кого-нибудь, кто прочтёт ему письмо, — сказал Ли Ханьшань.

Цзян Су ещё сильнее смутился:

— Вот именно… это письмо не очень удобно давать читать посторонним.

Сейчас Цзян Су считался предателем праведного пути. К тому же не все знали о том, что Фан Юаньло добивается Фу Вэньсяо. Это дело нужно было держать в тайне. Если слухи дойдут до Фу Вэньсяо, то они с Фан Юаньло вряд ли когда-нибудь будут вместе.

— У него наверняка есть несколько близких людей, — сказал Ли Ханьшань. — Напиши на конверте ещё одну фразу, скажи, чтобы он обязательно показал письмо самому близкому, самому доверенному человеку, который поможет ему прочесть. Он сам поймёт.

Цзян Су счёл совет Ли Ханьшаня дельным. В письме он написал, где сейчас находится, сообщил, куда, возможно, отправится дальше, спросил, как у них с Фу Вэньсяо дела, а затем изложил способ, который только что придумал.

Он предложил Фан Юаньло учиться. Учёба и лечение — дела, которые предполагают общение. И раз Фан Юаньло не знает грамоты, пусть пойдёт к Фу Вэньсяо, попросит научить его читать и писать, а тот пусть посоветует ему несколько книг. Так их отношения непременно станут лучше! К тому же учёба порождает кучу вопросов. С этими вопросами можно идти к Фу Вэньсяо. То же и с книгами. Так шаг за шагом между ними возникнет духовная близость.

Цзян Су считал, что это великолепная идея. Он быстро, строчка за строчкой, изложил всё на бумаге. Если Фан Юаньло выучится грамоте, то и в будущем им будет проще общаться. Это ведь дело, приносящее только пользу. В любом случае он должен поддержать Фан Юаньло в его стараниях.

Когда Цзян Су закончил письмо, как раз принесли почтового голубя, которого обещал Хэ Линчэн, и передали, что обед скоро будет готов, просили немного подождать и присоединиться к трапезе.

Цзян Су сразу же отправил письмо. Делать было нечего, а Ли Ханьшань, казалось, хотел что-то сказать, но всё не решался. Наконец, подумав, он спросил:

— Ты и, правда, поедешь во дворец Мэйю к Святой деве, чтобы вылечить моего отца?

Цзян Су ответил:

— Вообще-то, я не хотел.

Вылечится Се Цзэли или нет — ему было всё равно. Во дворце Мэйю не было ничего, что ему было нужно. Гораздо больше его интересовали два ключа от Непревзойдённого Неба, которые, по его мнению, должны быть в Демонической секте. Но Ли Ханьшань сказал, что не знает, где ключи. Их всегда хранил Се Цзэли. Судя по его подозрительному характеру, в секте, кроме него самого, вряд ли кто-то знал, где они.

Это озадачило Цзян Су. Он только что скормил Се Цзэли «Напев сквозь слёзы». Тот наверняка скорее умрёт, чем скажет, где ключи. Демоническая секта огромная. Он не мог перерыть её в поисках двух маленьких ключей. Выходило, что ему всё же придётся ехать с Се Цзэли во дворец Мэйю, чтобы по дороге попытаться выведать, где они.

Цзян Су, впрочем, понимал, что самый простой способ — связать Се Цзэли и не давать Лоу Яню подавлять яд. Судя по тому, что он прочитал в книге, когда любовный яд достигает пика, отравленный, чтобы избавиться от мучений, способен на всё.

Но при одной мысли об этом ему становилось не по себе. Он хотел отомстить Се Цзэли, хотел, чтобы тот на себе испытал действие «Напева сквозь слёзы». Но видеть, как тот корчится от неутолённого желания у него на глазах, ему совсем не хотелось. Если есть другой способ, он ни за что не станет на это смотреть.

Подумав, Цзян Су вздохнул. Пожалуй, ему нужно было побольше узнать о дворце Мэйю. Он спросил у Ли Ханьшаня:

— Ты бывал во дворце Мэйю?

Дворец Мэйю отличался от Демонической секты. Они не были такими показными. Кроме того, что они повсюду заводили интрижки, в остальном они почти не выходили из тени и не творили зла. Люди с праведного пути в основном знали, что они практикуют техники двойного совершенствования и любят варить разные странные снадобья. Внутри дворца много красавцев и красавиц, которые ведут крайне беспорядочную личную жизнь, что вызывает отвращение у праведников.

В оригинальной книге Цзян Су во дворце Мэйю не бывал и знал о нём мало, поэтому решил расспросить Ли Ханьшаня.

Ли Ханьшань кивнул:

— Был однажды.

Цзян Су спросил:

— Ну и как там?

— Очень гостеприимно, — подумав, ответил Ли Ханьшань. — Они всё время хотели меня накормить.

Цзян Су, с серьёзным видом, заметил:

— Ты — наследник Демонической секты. То, что они с тобой любезны, вполне нормально.

Ли Ханьшань нахмурился:

— Сначала так и было, но потом некоторые пытались проверить мои навыки.

Цзян Су опешил:

— Проверить твои навыки?

В душе у него поднялось невыразимое удивление. Он слышал, что во дворце Мэйю, кроме Лоу Яня, нет сколько-нибудь стоящих мастеров. Что же эти люди себе думали, раз собирались тягаться с Ли Ханьшанем?

При упоминании желающих помериться с ним силой, Ли Ханьшань нахмурился и серьёзно кивнул:

— Один сразу попытался выхватить мой меч. Я оттолкнул его, а он развернулся и напал на меня приёмом «чёрный медведь раскидывает лапы»[1]. Но его боевые навыки были слишком слабы — он даже не смог меня обхватить.

Цзян Су:

— И что потом?

— Он упал на землю. Он всего лишь упал и сразу расплакался. Прямо как твой шицзи, — Ли Ханьшань глубоко вздохнул. — А потом я обернулся, а там уже стоял другой. Сначала «белый журавль расправляет крылья»[2], потом «чёрный тигр крадёт сердце»[3]. Только вот техника у него была не отработана. «Чёрный тигр крадёт сердце» у него получился как «обезьяна ворует персик»[4]. Надо бы ему ещё потренироваться.

— О! — восхищённо воскликнул Цзян Су. — Так это был бой на измор[5]?

Ли Ханьшань продолжал кивать:

— Но их боевые искусства были слишком слабы. Даже в бое на измор они все проиграли.

Они переглянулись, словно не находя в этом разговоре ничего необычного, и совершенно естественно перешли к следующей теме.

— Люди из дворца Мэйю хоть и не сильны в боевых искусствах, зато отлично умеют пользоваться ядами, — нахмурившись, сказал Цзян Су. — К тому же там территория Лоу Яня. Он с твоим отцом... с Се Цзэли заодно и вполне может применить против меня какие-нибудь коварные уловки.

Ли Ханьшань задумался и решил, что Лоу Янь вполне на такое способен. Он не удержался и спросил:

— И что же делать?

— У меня есть план, — ответил Цзян Су. — Не ехать во дворец Мэйю. Мы вызовем Святую деву сюда, чтобы она осмотрела твоего отца.

_______________________

Обед был готов. Цзян Су и Ли Ханьшань покинули комнату и отправились в отдельный кабинет наверху, чтобы поесть вместе с Хэ Линчэном. Хэ Линчэн уже ждал их. Когда они пришли, он велел подавать блюда и, приглашая их к столу, сказал:

— Вы двое проделали долгий путь, чтобы добраться сюда. Дорога была тяжёлой. Я велел приготовить побольше блюд — обязательно попробуйте всё.

Слава богу, похоже, готовил не он сам.

Цзян Су одобрительно кивнул и, по привычке положив меч на стол, сел рядом с Хэ Линчэном. У Ли Ханьшаня была та же привычка: он тоже снял с пояса меч, положил на стол и, подумав, молча уселся рядом с Цзян Су.

Только сейчас Хэ Линчэн заметил, что меч Ли Ханьшаня, кажется, отличается от того, с которым тот покидал секту. Он слегка удивился, присмотрелся повнимательнее и увидел, что клинок был целиком чёрный, точь-в-точь как описывали в народе Безымянный меч.

Хэ Линчэн нахмурился и спросил:

— Молодой господин, этот меч…

Ли Ханьшань, не ожидая подвоха, ответил как есть:

— Мой меч упал под Утёс Падающего Снега. Этот меч подарил мне молодой герой Цзян.

Цзян Су: «......»

При одном воспоминании об этом у него до сих пор щемило сердце. Но подаренный меч — что вода, выплеснутая наружу. Он мог лишь улыбнуться Хэ Линчэну и сказать:

— Это я ему подарил.

Хэ Линчэн спросил снова:

— Этот меч… случайно не Безымянный?

Цзян Су ответил:

— Он самый.

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн не мог сдержать потрясения. Он и подумать не мог, что такую драгоценную вещь, как этот меч, можно вот так просто взять и подарить. Тем более что меч этот принадлежал бывшему главе. Отдать его Ли Ханьшаню — значит, по сути, вернуть меч в Демоническую секту. Такое отношение между людьми не могло быть простой дружбой.

Он перевёл взгляд с одного на другого и, кажется, начал что-то понимать. Как вдруг со двора гостиницы донёсся истошный вопль, от которого его палочки для еды едва не выпали из рук. Они переглянулись, определили, что звук, кажется, доносится из комнаты Се Цзэли, и, побросав палочки, поспешили туда.

Цзян Су забеспокоился. Он оставил там Лоу Яня и Се Цзэли, у обоих были истощены внутренние силы, и их боевые способности серьёзно снизились. Хотя снаружи стояли стражники из секты, никто не мог знать, что могло случиться. В Цзянху было полно желающих убить Се Цзэли. Ему следовало быть осторожнее.

Но когда он добежал до места, то увидел нескольких членов секты, стоявших снаружи с крайне встревоженными лицами, но никто из них не решался войти внутрь и посмотреть, что случилось.

Хэ Линчэн спросил у них:

— Что произошло?

Они переглянулись, не решаясь ответить. Наконец один тихо сказал:

— Мы не знаем. Глава запретил нам входить.

Хэ Линчэн хотел спросить ещё, но изнутри донесся холодный смех — голос Лоу Яня:

— Се Цзэли, ты мастер отплачивать злом за добро! Если бы я тебя не спас …

Се Цзэли перебил его:

— А ну пошёл вон!

Лоу Янь:

— И пойду! Только потом не проси меня…

Раздался грохот. Хэ Линчэн вздрогнул, поспешно распахнул дверь, бормоча «простите за дерзость», и заглянул внутрь. Лоу Янь, держась за поясницу, лежал на полу — похоже, Се Цзэли пнул его с кровати.

Хэ Линчэн некоторое время молча смотрел на эту сцену. Затем быстро развернулся, жестом отослал тех нескольких членов секты, что были неподалёку, и закрыл дверь, чтобы посторонние ничего не увидели.

— Глава, что случилось?

Се Цзэли усмехнулся:

— Этот человек имел гнусные намерения, хотел залезть ко мне в постель.

Лоу Янь, скрипя зубами и держась за поясницу, прорычал:

— Я просто устал! Если бы не ты, с чего бы мне уставать?!

Лицо Се Цзэли побледнело ещё сильнее:

— Даже не надейся! Даже сейчас я не позволю себя…

Цзян Су: «......»

Хэ Линчэн: «......»

Только тут Цзян Су начало казаться, что в их разговоре что-то не так. Се Цзэли, кажется… что-то неправильно понял? Он что, решил, что Лоу Янь, оказавшись в его постели, на что-то намекает?

Впрочем, да. Цзян Су поставил себя на его место. Человек только что очнулся от глубокого сна, обессиленный после действия любовного яда, и вдруг видит рядом с собой в кровати мужчину. Очень легко представить, что он мог подумать. А если этот мужчина когда-то и, правда, проявлял к нему интерес, то вполне возможно прийти к подобным выводам.

Хуже всех, конечно, Лоу Яню. Столько сил потратил, помогая подавить яд, а в итоге получил ни за что ни про что пинок. Когда он в последний раз терпел такое унижение? Он поднялся, держась за поясницу, и без лишних слов направился к выходу.

Цзян Су колебался, стоит ли его останавливать. А Се Цзэли тем временем, похоже, снова разозлился, и действие яда стало возвращаться. Он схватился за грудь, несколько раз кашлянул, на лице появился румянец. А Лоу Янь уже ушёл. Судя по их ссоре, он вряд ли вернётся скоро. Если Се Цзэли и правда разозлится и спровоцирует приступ, будет беда.

Хэ Линчэн поспешно начал его успокаивать:

— Глава, владыка Лоу передавал вам свои внутренние силы, чтобы подавить действие яда, и совсем выбился из сил. Поэтому и прилёг рядом с вами. Если бы у вас снова начался приступ, он был бы рядом, чтобы помочь.

Се Цзэли усмехнулся:

— Думаешь, я не знаю, что у него обычно на уме?

Ого, тут есть история. Цзян Су навострил уши.

— Глава, не гневайтесь, — продолжал Хэ Линчэн. — Эмоции могут спровоцировать действие яда…

— А ты думаешь, он и правда не может вывести этот яд? — перебил его Се Цзэли. — Он просто хочет, чтобы я унижался и умолял его!

С этими словами он снова закашлялся, прикрывая рот рукой. Румянец на его лице стал ещё ярче, а гнев никак не унимался.

Цзян Су невольно отступил на шаг и тихо спросил у Ли Ханьшаня:

— У твоего отца всегда такой скверный характер?

Ли Ханьшань кивнул:

— Да, он действительно легко выходит из себя.

Хэ Линчэн, не находя слов, вздохнул:

— Глава, сейчас ситуация особая. Постарайтесь сдерживаться.

Се Цзэли сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Цзян Су посмотрел на него и тоже решил вставить слово:

— Злиться вредно для здоровья. Потерпите немного.

Се Цзэли: «......»

Один вид Цзян Су уже вызывал у него злость.

Но Цзян Су, ничуть не смущаясь, придвинул стул поближе к его кровати, сел и, тщательно подбирая слова, подумал, что раз уж ему всё равно придётся выведывать у Се Цзэли, где ключи, нужно пораньше наладить с ним отношения. Поэтому он заговорил первым, выбрав довольно почтительное обращение:

— Старший мастер Се.

Се Цзэли:

— …Какой я тебе старший!

Цзян Су подумал ещё немного и решил, что можно обратиться ещё теплее. В конце концов, Ли Ханьшань — его хороший друг, значит, его отец…

— Дядюшка Се, — серьёзно начал Цзян Су. — Выслушайте меня.

Се Цзэли, которого неожиданно повысили в статусе на целое поколение: «......»

— Не сердитесь, не злитесь на демонов. Жизнь подобна театру. Из-за мелочей злиться — только болезнь себе наживать, — начал Цзян Су, словно читая сутру. — Если я умру от злости, кому будет лучше? К тому же, нервы…

— Заткнись! — рявкнул Се Цзэли.

Его затрясло от злости, а виски начали пульсировать от боли. То самое подавленное желание снова поднялось. Он схватился за грудь и зашёлся в сильном кашле, пытаясь успокоиться. Но Цзян Су всё ещё стоял перед ним и бубнил себе под нос.

— Я же говорю вам, дядюшка Се, не надо так много думать. Вы с владыкой  Лоу столько лет знакомы, не стоит из-за такой ерунды становиться врагами. Жизнь — как игра, вместе до старости дожить непросто, так может, стоит…

Се Цзэли: «......»

В глазах у него всё поплыло, а перед носом, как назойливая муха, жужжал Цзян Су. Он всё бубнил и бубнил, как монах, читающий сутры. Голова раскалывалась. От прилива крови лицо снова залилось краской. Хэ Линчэн почуял неладное и, схватив Цзян Су за плечо, закричал:

— Молодой герой Цзян! Хватит!

Цзян Су: «......»

Но Се Цзэли, скрипя зубами от злости, уже не мог успокоиться. Хэ Линчэн заметался, не зная бежать ли за Лоу Янем. В отчаянии он выпалил:

— Глава! Вы… вы успокойтесь! Я сейчас же пойду за владыкой  Лоу!

Не успел он упомянуть Лоу Яня, как лицо Се Цзэли исказила странная гримаса, в которой читалось подавленное вожделение. Голос его сел:

— Не смей… не смей за ним идти!

Хэ Линчэн не осмелился больше говорить. Растерянный, он заметался взглядом по двум оставшимся в комнате, надеясь, что они что-то посоветуют.

Ли Ханьшань всё ещё переваривал слова Цзян Су. А Цзян Су, сидевший у кровати Се Цзэли, помолчал немного. Се Цзэли, сверкнув на него глазами, прохрипел:

— Ты тоже… убирайся… мм… убирайся!

Он уже с трудом сдерживал рвущиеся наружу стоны. Казалось, «Напев сквозь слёзы» вот-вот даст о себе знать. Желание внутри стало невыносимым. Се Цзэли закрыл глаза, в отчаянии зажимая рот рукой. У него уже едва осталось сил поднять руку. Сейчас он хотел только одного — пока сознание ещё не помутилось, выгнать всех из комнаты.

Се Цзэли глубоко вздохнул, его тело пробивала дрожь. Он поднял голову и увидел, как Цзян Су медленно поднимается, глядя на него с загадочным выражением лица.

— Когда человек спит, — задумчиво произнёс Цзян Су, — приступ, наверное, не начинается.

Се Цзэли:

— Убирайся…

Цзян Су взмахнул рукой и одним точным ударом по шее вырубил Се Цзэли.

[1]黑熊伸臂 (hēi xióng shēn bì) — «чёрный медведь вытягивает лапы» — приём борьбы/ушу, попытка захвата.

[2]白鹤亮翅 (bái hè liàng chì) — «белый журавль расправляет крылья» — классическая стойка из ушу и тайцзицюань.

[3]黑虎掏心 (hēi hǔ tāo xīn) — «чёрный тигр вырывает сердце» — прямой мощный удар в грудь.

[4]猴子偷桃 (hóuzi tōu táo) — «обезьяна крадёт персик» — шуточное название приёма удара в пах; часто используется в комедийном контексте.

[5] Несколько человек поочерёдно против одного.

Метод устранения яда

В комнате воцарилась тишина, и лишь спустя долгое время Хэ Линчэн дрожащим голосом спросил:

— Молодой герой Цзян, что вы делаете?

Цзян Су серьёзно ответил:

— Помогаю вашему главе смягчить действие яда.

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн снова обернулся, чтобы посмотреть на Ли Ханьшаня.

Ли Ханьшань, кажется, всё ещё обдумывал слова Цзян Су. Он, похоже, даже не осознавал, что этот человек только что вырубил его собственного отца. А может, он даже одобрял поступок Цзян Су. Как бы то ни было, это действительно был самый быстрый и простой способ справиться с приступом любовного яда у Се Цзэли.

Хэ Линчэну оставалось лишь вздохнуть и молиться, чтобы злопамятный Се Цзэли, очнувшись, забыл об этом инциденте. Или, по крайней мере, чтобы, вспомнив, не разгневался снова.

При мысли об этом Хэ Линчэн не удержался и спросил:

— Надолго его хватит?

Цзян Су почесал подбородок, прикидывая силу своего удара:

— По крайней мере, на один час[1].

Хэ Линчэн:

— Успеем мы за это время уговорить владыку Лоу вернуться?

______________________

Цзян Су один вышел из комнаты и обнаружил, что Лоу Янь ушёл недалеко — он просто сидел на лестнице второго этажа и дулся. Пинок Се Цзэли, видимо, был и, правда, сильным. Лоу Янь растирал поясницу и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. До чего же он отличался от того образа, который Цзян Су впервые увидел в Башне Весенней Чашечки! Тогда он показался Цзян Су эдаким благообразным негодяем, интеллигентным подлецом. А теперь… похоже, он ошибался. Эта внешность была лишь для того, чтобы обманывать посторонних.

Завидев приближающегося Цзян Су, Лоу Янь, всё ещё злой, рявкнул:

— Это вы меня подложили в постель к Се Цзэли?!

Цзян Су сел рядом с ним:

— Вы были без сознания. Не мог же я оставить вас на полу?

Лоу Янь, держась за поясницу, скрипел от злости зубами:

— Нельзя было найти другую кровать?!

Цзян Су приподнял бровь:

— Есть претензии?

Лоу Янь:

— …Ладно, нет.

Он не решался связываться с Цзян Су. Даже если обида огромная — пока придётся терпеть. Вот вернётся во дворец Мэйю, тогда он обязательно придумает, как накормить Цзян Су десятком-другим отрав, чтобы тот на коленях умолял его о пощаде!

От одной этой мысли уже становилось легче на душе!

Цзян Су добавил:

— В вашем возрасте вредно злиться. Здоровье подрываете.

Лоу Янь: «......»

Помолчав, Лоу Янь всё же решил возразить:

— Это вы сказали, что я в возрасте?!

Цзян Су опешил:

— А вы с Се Цзэли разве не одного поколения?

Лоу Янь:

— Нет!

Цзян Су замолчал. Он задумался. Лоу Янь был нынешним владыкой дворца Мэйю, но известность в Цзянху пришла к нему меньше десяти лет назад. Если он прославился в юности, то возраст у него действительно мог быть не таким большим. Откуда же у него взялось ощущение, что Лоу Янь — человек средних лет?

Цзян Су напряг память. Он вспомнил, как шисюн рассказывал ему, что Лоу Янь впервые заявил о себе в Цзянху, изменив внешность и выдав себя за главу школы Напевного Ветра, чтобы проникнуть на собрание Союза Улинь. А тому главе как раз в тот год стукнуло сорок.

Второй раз Лоу Янь нашумел, когда сговорился с лучшим вором Цзянху Лу Цзю. Он снова изменил внешность, на этот раз притворившись стариком-виноторговцем, чтобы помочь Лу Цзю украсть личный меч молодого наследника Павильона Небесных Тайн Е Жаньфэна. И заодно, между делом, подсыпал ему безвредного яду, от которого тот три дня чесался. А Е Жаньфэну тогда было всего десять лет! Его отец так разозлился, что объявил большую награду за поимку Лоу Яня и требовал заставить его публично встать на колени и извиниться. А тому старику-виноторговцу, в которого перевоплотился Лоу Янь, было никак не меньше семидесяти.

Первые несколько раз он всё время перевоплощался в стариков и старух. Со временем, неизвестно почему, все решили, что он уже в возрасте. Цзян Су тем более считал, что раз у Лоу Яня такие хорошие отношения с Се Цзэли, то они должны быть ровесниками.

Помолчав, он, наконец, спросил у Лоу Яня:

— Владыка Лоу… а сколько вам… лет?

Лоу Янь:

— …Ха.

Он всё ещё злился и не собирался отвечать на вопрос Цзян Су. Видя, что тот молчит, Цзян Су решил, что у Лоу Яня, возможно, есть какой-то странный запрет на разглашение возраста. Он просто пропустил эту тему мимо ушей и, кивнув, с пониманием произнёс:

— А, так вы с главой Се — друзья, несмотря на разницу в возрасте.

— Какая ещё разница в возрасте! — Лоу Янь, всё ещё на взводе, не подумав, брякнул: — Мы с ним точно не в таких отношениях!

Цзян Су: «......»

Лоу Янь: «......»

Цзян Су:

— ...Что-то вы темните.

Лоу Янь помолчал, а потом вдруг выпалил, с вызовом:

— Я  владыка дворца Мэйю! Если я с демонического пути, что с того?!

— Да ничего... Раз уж вы владыка дворца Мэйю, вы же можете помочь ему подавить яд, не тратя внутреннюю силу? — Цзян Су нахмурился, вспомнив кое-что, и с недоумением спросил: — Вы же можете практиковать двойное совершенствование?

Лоу Янь:

— Э-э...

— Научили бы его двойному совершенствованию, и всё. У главы Се отличная база в боевых искусствах, да и опыта ему не занимать. Он быстро научится, — Цзян Су показалось, что это отличный план. — Так вы оба не будете тратить внутреннюю силу. Разве не идеальный вариант?

Лоу Янь: «......»

Цзян Су:

— Тогда и во дворец Мэйю ехать не надо. Сразу вернёмся в Демоническую секту.

— Подожди-ка, — перебил Лоу Янь, замявшись. — Ты думаешь, Се Цзэли захочет... чтобы я его... ну это?

Цзян Су не понял.

— Ну, в двойном совершенствовании всегда есть тот, кто сверху, и тот, кто снизу, — серьёзно объяснил Лоу Янь. — А глава Се ни за что не позволит себя… Ну, ты понимаешь. Меня это смущает.

Цзян Су озадаченно переспросил:

— А есть разница?

— Конечно! — воскликнул Лоу Янь. — Я практикую техники для верхней позиции! Это большая разница!

Цзян Су: «......»

Это уже явно выходило за пределы его понимания. Подумав немного, он, решив, что придумал действенный способ, снова заговорил:

— А может, подерётесь? Кто победит, тот и сверху. Это же по-честному.

Лоу Янь:

—......Пусть уж лучше моя сестра ищет способ вывести яд.

Разговор снова вернулся к Святой деве дворца Мэйю, но Цзян Су всё ещё не хотел туда ехать. Ему нужна была причина, чтобы отговорить Лоу Яня.

— Я думаю... это не совсем удобно, — осторожно начал Цзян Су. — Если глава Се приедет во дворец Мэйю за помощью и кто-нибудь начнёт настойчиво приглашать его на ужин или вызовет на поединок… с его-то характером, я боюсь, у него прямо на месте случится приступ.

Лоу Янь: «......»

— Если приступ начнётся в самом дворце Мэйю, боюсь, последствия будет трудно контролировать, — продолжил Цзян Су. — Вы ведь лучше всех знаете своих учеников…

Лоу Янь поднял руку:

— Можешь не продолжать.

Слова Цзян Су были очень разумны. Он прекрасно знал, что за ненасытные хищники живут в его дворце. Многие из них давно заглядывались на Се Цзэли. Всё-таки глава Демонической секты — личность, известная во всём Цзянху, да и внешность у него неплохая, многим нравится. Если он придёт туда в таком состоянии… от него могут и костей не оставить.

Нет, нельзя, чтобы Се Цзэли ехал во дворец Мэйю.

— Раз уж нужно, чтобы Святая дева дворца Мэйю осмотрела главу Се, может, лучше попросить её приехать? Назначим встречу в другом месте, — предложил Цзян Су. — Это и для вашего здоровья полезно.

Лоу Янь опешил:

— …Для моего здоровья?

— У него же приступы будут, вам придётся их подавлять. Один-два раза ещё куда ни шло, а если часто, кто ж выдержит? — пояснил Цзян Су.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь задумался на мгновение, а затем схватил Цзян Су за руку.

— Молодой герой Цзян, твои слова открыли мне глаза! — искренне поблагодарил Лоу Янь. — Так и сделаем. Я сейчас же напишу старшей сестре, чтобы она спустилась с горы!

______________________

Два дня спустя Фан Юаньло, всё ещё находившийся в Союзе Улинь, получил письмо от Цзян Су.

Он был неграмотен. Развязав маленькую бамбуковую трубку на лапке почтового голубя, он увидел свёрнутый листок бумаги, сплошь испещрённый мелкими иероглифами. От их вида у него разболелась голова. Но письмо от Цзян Су он не мог просто так взять и показать кому попало. В Союзе Улинь уже поползли слухи, что Цзян Су связался с людьми с демонического пути и, кажется, совершил что-то ужасное, предав Союз.

Фан Юаньло хоть и не верил, что Цзян Су способен на такое, всё же должен был быть осторожным, чтобы никто не узнал, где тот находится. Поразмыслив, он решил, что безопаснее всего будет показать письмо Чжан Вэньсюэ. Все знали, что Чжан Вэньсюэ души не чает в своём шиди  и слывёт человеком, который всегда заступается за своих людей.

Фан Юаньло немедля нашёл Чжан Вэньсюэ и, с таинственным видом, протянул ему письмо:

— Глава Чжан, я неграмотный, гляньте, что там.

Чжан Вэньсюэ ещё не знал, в чём дело. Он взял письмо, взглянул на иероглифы на обёртке свёрнутого листка, и сердце его сжалось. Это был почерк Цзян Су.

Цзян Су покинул Союз Улинь несколько дней назад, и от него не было никаких вестей. Чжан Вэньсюэ даже не знал, жив ли он. Увидев письмо от него, он с облегчением выдохнул и только тогда вчитался в слова на конверте. Он прочёл их вслух для Фан Юаньло:

— «Сие письмо надлежит вскрыть лишь доверенному лицу».

Чжан Вэньсюэ поднял взгляд на Фан Юаньло и задумался, стоит ли ему вообще вскрывать это письмо.

В прошлом у него с Фан Юаньло были лишь обычные, ничем не примечательные отношения. Он никак не входил в круг самых близких и доверенных людей Фан Юаньло. Судя по тому, что говорилось в письме Цзян Су, это письмо не ему следовало читать. Но он беспокоился о Цзян Су и хотел поскорее узнать, как у того дела, поэтому немного сомневался. Фан Юаньло же, не церемонясь, прямо сказал:

— Ладно, глава Чжан, читайте.

Чжан Вэньсюэ:

— Я…

— Я хотел попросить лекаря Фу прочесть мне письмо, но он уже несколько дней со мной не разговаривает, не пойму, в чём дело, — вздохнул Фан Юаньло. — Вы — самый близкий и доверенный человек для брата Цзян. Всё правильно, читайте.

Чжан Вэньсюэ поспешно распечатал письмо и, нахмурившись, пробежал его глазами. Первой же фразой была просьба к Фан Юаньло найти Чжан Вэньсюэ, чтобы тот сообщил, что у Цзян Су всё в порядке. На лице Чжан Вэньсюэ невольно появилась улыбка, и напряжение, не отпускавшее его несколько дней, наконец, спало. Он стал читать дальше. Цзян Су не упоминал о том, что произошло в Демонической секте, лишь сообщил, что у него всё хорошо. А всё остальное в письме касалось исключительно дел Фан Юаньло и Фу Вэньсяо.

Чжан Вэньсюэ не знал, что Фан Юаньло нравится Фу Вэньсяо, и даже не догадывался, что Цзян Су помогает ему добиваться взаимности. Ему стало и смешно, и грустно. Этот дубовый Цзян Су, который в своих собственных делах ничего не смыслит, вздумал сводить других!

Но он просто читал письмо. В конце Цзян Су советовал Фан Юаньло пойти к Фу Вэньсяо и попросить научить его читать. По крайней мере, этот способ не казался Чжан Вэньсюэ совсем уж нелепым. Возможно, попробовать и правда стоит.

Он не стал больше ничего говорить, а про себя задумался о другом. Если Цзян Су считает, что обучение чтению — это процесс, в котором люди постоянно взаимодействуют и который легко может привести к развитию чувств, то что, если он… сам начнёт писать Цзян Су письма, спрашивая у него совета по технике меча?

Это тоже взаимодействие. К тому же шиди действительно любит, когда люди спрашивают его о фехтовании. Раз Му Ичуань уже ушёл, если он немного постарается, может, у него ещё появится надежда?

При мысли об этом Чжан Вэньсюэ невольно взял Фан Юаньло за руку.

— Заместитель главы Фан, я отведу вас к лекарю Фу, помогу попросить его научить вас грамоте. Если у вас возникнут трудности, тоже можете мне рассказать, — Чжан Вэньсюэ сжал его руку и серьёзно сказал: — Когда в следующий раз будете отправлять письмо моему шиди, не могли бы вы передать ему от меня одну фразу?

Фан Юаньло был тронут до глубины души. Боже, вы только посмотрите! В школе Тихой Воды одни хорошие люди!

Фан Юаньло со всей силы хлопнул себя по груди.

— Глава Чжан, не волнуйтесь! — воскликнул он. — Одна фраза — это легко! Я помогу!

____________________

Прошло ещё несколько дней. Цзян Су и остальные, наконец, добрались до города, где Лоу Янь договорился встретиться со Святой девой. Отсюда до дворца Мэйю было ещё несколько дней пути. Лоу Янь предупредил старшую сестру, что дело тайное и чтобы она не поднимала шума и ни в коем случае не брала с собой много народу.

Они ждали в гостинице в городе. Последние несколько дней, следуя совету Хэ Линчэна, Цзян Су старался держаться подальше от Се Цзэли. Лоу Янь каждый день помогал Се Цзэли подавлять действие яда, и за это время приступов у того почти не было.

Цзян Су всё ещё мучительно размышлял, как бы выманить у Се Цзэли тайну местонахождения ключей. Судя по тому, что он читал в книге, у «Напева сквозь слёзы» не должно было быть обычного противоядия. Но эта Святая дева дворца Мэйю в книге не появлялась, и он не знал, есть ли у неё способ. Почему-то у него было странное предчувствие, что способ снять этот любовный яд вряд ли окажется нормальным.

Они прождали полдня и, наконец, Святая дева дворца Мэйю прибыла.

Святую деву звали Лоу Юаньинь. Она была единокровной старшей сестрой Лоу Яня. Ей должно было быть уже около сорока, но выглядела она не старше двадцати с небольшим. Она приехала в сопровождении лишь нескольких служанок. Войдя в комнату гостиницы, первым делом она посмотрела на Се Цзэли и, улыбнувшись, сказала:

— Глава Се, не думала, что однажды ты окажешься в положении, когда придётся просить меня о помощи.

Се Цзэли лишь фыркнул в ответ и промолчал. Затем взгляд Лоу Юаньин упал на Цзян Су.

— А это, должно быть, молодой герой Цзян, — пропела Лоу Юаньин с улыбкой. — Недаром вы первая красавица Цзянху. Ваши глаза…

Она не успела договорить. Лоу Янь поспешно шагнул вперёд, схватил её за руку и быстро зашептал:

— Сестра, не надо! Этот скорее тебе глаза вырвет, чем выслушает.

Лоу Юаньин: «......»

Цзян Су: «......»

Лоу Юаньин с недоумением посмотрела на Лоу Яня. Тот приблизился к её уху и вполголоса рассказал, как Се Цзэли отравился. Выражение её лица резко изменилось. Когда она снова смущённо повернулась к Цзян Су, в её взгляде появилась почтительная осторожность с желанием держаться подальше.

— Молодой герой Цзян, то, что я только что сказала, было шуткой, — осторожно произнесла она.

Цзян Су кивнул:

— Ничего страшного. Сначала посмотрите, в каком состоянии глава Се.

— Я уже прочла в письме. Глава Се отравлен «Напевом сквозь слёзы», — осторожно начала Лоу Юаньин. — У этого яда есть противоядие, но способ… возможно, глава Се не сможет его принять.

Се Цзэли жаждал поскорее избавиться от этого проклятого любовного яда. В последние дни он не мог собрать даже капли внутренней энергии, был практически беспомощен и вынужден был постоянно сохранять душевное равновесие, чтобы яд не давал о себе знать. Но даже так, по ночам, во сне, его одолевали эротические сны, и самое ужасное — в каждом из них он был снизу. Для главы Демонической секты это был сущий кошмар!

Услышав от Лоу Юаньин, что от «Напева сквозь слёзы» есть лекарство, он чуть не закричал:

— Говори. Что за способ?

Лоу Юаньин замялась.

Се Цзэли настаивал:

— Говори быстро! Что бы это ни было, я согласен!

Выждав мгновение, Лоу Юаньин, наконец, заговорила.

— Главе нужно лишь в совершенстве овладеть техниками нашей школы, и тогда вам не придётся бояться подобных любовных ядов, — смущённо произнесла она. — Иными словами, главе нужно практиковать двойное совершенствование с кем-то.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли, сам не зная почему, вздохнул с облегчением. Услышав слова Лоу Юаньин, он уже было подумал, что речь пойдёт о чём-то ужасном — отрубить руку, ногу или подвергнуться какой-то чудовищной пытке. А это всего-то двойное совершенствование! Что в этом такого трудного? У него в секте полным-полно хорошеньких девушек. В двойном совершенствовании у него опыта хоть отбавляй.

— Это не проблема, — сказал Се Цзэли, вновь обретая спокойствие. — Я немного знаком с вашими техниками…

— Возможно, глава Се меня неправильно понял, — перебила его Лоу Юаньин тихим голосом. — Боюсь, то двойное совершенствование, о котором я говорю, не совсем то, что вы себе представляете.

Се Цзэли: «......»

У Се Цзэли появилось нехорошее предчувствие.

— Должно быть, глава Се за это время уже заметил, что действие яда «Напев сквозь слёзы» имеет свои особенности, — деликатно сказала Лоу Юаньин. — Этот яд… создан не для таких людей, как глава Се.

Се Цзэли: «......»

Цзян Су с недоумением спросил:

— Что это значит?

Лоу Юаньин посмотрела на Цзян Су:

— Это значит… этот яд не для таких властных героев, как глава Се. По логике, им должны потчевать тех красавцев, которых он содержит.

Цзян Су:

— А?

Видя, что Цзян Су не понимает, Лоу Юаньин попыталась подобрать другие слова:

— Действие этого яда таково, что можно быть только снизу[2], но никак не сверху.

Цзян Су:

— Что? Добрый? Добрый отец[3]?

Лоу Юаньин:

— Ну, это значит…

Она не знала, как ещё объяснить. В этой комнате полно народу. Не могла же она при всех ударить в грязь лицом Се Цзэли и объявить, что глава Демонической секты до конца своих дней обречён быть снизу. Она мучительно размышляла, как быть, как вдруг Лоу Янь цокнул языком и, опередив её, прямо заявил:

— Короче, после этой пилюли он больше не сможет быть сверху[4].

Се Цзэли: «......»

Цзян Су: «......»

— Двойным совершенствованием яд вывести можно. Но раз уж сверху быть нельзя, то и в двойном совершенствовании сверху не будешь, — продолжал Лоу Янь, становясь всё откровеннее. — Чтобы вывести яд, придётся быть…

Се Цзэли, недолго думая, схватил подушку и с размаху швырнул в Лоу Яня.

— Вон! — бессильно завопил он. — Все вон!

___________________

Цзян Су вышел из комнаты, немного ошеломлённый. Кто бы мог подумать, что, скормив Се Цзэли одну-единственную пилюлю, он так круто изменит его судьбу? А если вспомнить сюжет оригинальной книги, то нынешнее развитие событий… хм, почему-то радовало.

Все, кого выгнал Се Цзэли, стояли в коридоре и в замешательстве переглядывались. Спустя некоторое время Хэ Линчэн тихо спросил:

— Глава разгневан. У него не начнётся опять приступ?

Лоу Янь тоже тихо ответил:

— Он в ярости. Я не полезу к нему сейчас помогать с ядом.

Хэ Линчэн:

— Что же делать?

— Дайте ему время, — глубоко вздохнула Лоу Юаньин. — Он сможет смириться.

Все разошлись. Цзян Су тоже вздохнул и спустился вниз вместе с Хэ Линчэном. По ежедневной привычке он пошёл с ним проверить, нет ли ответного письма.

Ли Ханьшань, увидев, что они идут вместе, тоже присоединился и спросил у Цзян Су:

— От заместителя главы Фана всё ещё нет ответа?

Цзян Су ответил:

— Ему нужно учиться писать. Вряд ли он управится так быстро.

Но не успел он дойти до места, как Хэ Линчэн удивлённо воскликнул:

— Есть ответ!

Он поймал голубя, снял с его лапки бамбуковую трубку с письмом и, волнуясь, вытащил бумагу. Внутри оказалось целых две записки. Первая была от Чжан Вэньсюэ. Кроме вопроса, всё ли у него в порядке, там был ещё один вопрос, касающийся техники меча.

Цзян Су внимательно прочитал, убрал записку и развернул следующую. Там был всего один ряд кривых, едва различимых иероглифов.

«Для брата Цзян. Тфой план очен харашо, спасибо тебе. Фан Юаньгэ[5]».

[1] Здесь шичэнь (时辰, shíchen) — традиционная китайская мера времени, равная двум современным часам.

[2] В оригинале雌伏 (cífú) — «быть снизу», «подчиняться», «занимать пассивную позицию» (в прямом и переносном смысле)

[3]Цзян Су решил, что речь о慈父 (cífù) — «добрый (милосердный) отец».

[4]  В оригинале 不能人道 (bù néng rén dào) означает импотенцию, неспособность к половому акту.

[5] В оригинале письмо Фан Юаньло написано с ошибками, отражающими его неграмотность. Также он неправильно написал последний иероглиф своего имени и вместо方远各(Фан Юаньло) получилось  方远洛 (Фан Юаньгэ).

Левый защитник Демонической секты

На следующее утро Цзян Су, по своему обыкновению, встал пораньше, чтобы потренироваться с мечом. Когда он закончил, то увидел Ли Ханьшаня, который уже сидел в галерее под навесом и ждал его, чтобы вместе пойти завтракать.

Они вышли из маленького дворика и собирались направиться в зал постоялого двора, но по дороге столкнулись с Хэ Линчэном. Тот сказал, что на этой улице есть одна харчевня, где очень вкусно готовят завтраки, и повёл их туда.

Цзян Су всё ещё был озабочен делом Се Цзэли и решил воспользоваться случаем, чтобы расспросить:

— Глава Се согласился?

Хэ Линчэн покачал головой, с некоторым огорчением, и тихо ответил:

— Он хочет найти известного лекаря. Возможно, сначала они со Святой девой вернутся в секту. Если уж совсем не будет другого выхода, тогда рассмотрят тот способ, о котором говорила Святая дева.

Цзян Су запнулся, ему стало очень любопытно:

— У него уже есть кандидат для двойного совершенствования?

Хэ Линчэн покачал головой:

— Пока нет.

Как раз в этот момент они дошли до той маленькой харчевни и решили не продолжать разговор на темы, которые не стоило обсуждать при посторонних. Харчевня была битком набита народом. Едва они втроём вошли, как многие посетители повернули головы в их сторону. Несколько человек вообще не отрывали глаз от Цзян Су.

Цзян Су, привыкший к такому, видел, что эти люди не владеют боевыми искусствами и не из Цзянху, поэтому не обращал на них внимания и спокойно продолжал трапезу. А вот Ли Ханьшаню это не понравилось. Он некоторое время терпел, но, заметив, что те всё ещё продолжают смотреть, наконец, ответил взглядом. Люди тут же поспешно отвели глаза. Ли Ханьшань всё ещё злился, когда один из них снова украдкой поднял голову. Он щёлкнул пальцами и брошенный им арахисовый орешек полетел прямо в того человека.

Арахис с глухим стуком вонзился в деревянный стол, перепугав того посетителя до полусмерти. После этого он уже не осмеливался смотреть на Цзян Су, да и остальные торопливо доедали и собирались уйти. Цзян Су только сейчас заметил эту «перестрелку взглядами» с участием Ли Ханьшаня. Ничего не понимая, он даже нахмурился и сказал:

— Они же не владеют боевыми искусствами. Ты что делаешь?

Ли Ханьшань не ответил.

— Не позволяй своему отцу испортить тебя. Это не значит, что если ты с демонического пути, то должен постоянно смотреть на людей убийственным взглядом, — Цзян Су, не догадываясь об истинной причине, всё ещё думал, что Ли Ханьшань просто следует примеру Се Цзэли. — Ты испортил стол хозяина, не забудь потом заплатить.

Ли Ханьшань: «......»

Ли Ханьшань был очень недоволен. Он так и не ответил Цзян Су, только молча продолжил есть свою лапшу. Хэ Линчэн переводил взгляд с одного на другого, и в голове у него щёлкнуло. Ему показалось, что чувства молодого господина к Цзян Су… совсем не простые.

Всё пропало. Неужели его наивный молодой господин и правда попадёт в сети этой праведной красоты[1]?

Цзян Су, съев несколько ложек, вспомнил о письме, полученном вчера от Фан Юаньло, и невольно вздохнул. Ему казалось, что у Фан Юаньло и Фу Вэньсяо всё идёт слишком медленно. А он мог лишь издалека письмами давать советы. Это его тревожило. Сейчас он был в Демонической секте. Может, попробовать как-то помочь и здесь, свести парочку влюблённых внутри секты?

При этой мысли взгляд Цзян Су упал на Хэ Линчэна. В нём снова загорелся боевой дух. Он серьёзно спросил:

— Заместитель Хэ, могу я задать вам один вопрос?

Хэ Линчэн был застигнут врасплох таким внезапным напором:

— Какой?

— В вашей Демонической секте, много ли неженатых людей? — спросил Цзян Су.

Хэ Линчэн не понимал, к чему тот клонит, но всё же задумался:

— Наверное… довольно много?

— А сильных мастеров много?

— Несколько есть.

Цзян Су:

— А… есть ли кто-то, кто входит в первую сотню Цзянху?

Хэ Линчэн:

— Наш глава.

Цзян Су: «......»

Такого подонка сватать? Да он недостоин. Пусть уж лучше двойным совершенствованием занимается.

Хэ Линчэн, подумав ещё, добавил:

— Левый защитник, возможно, входит в первую сотню.

Цзян Су тоже слышал имя левого защитника Демонической секты. Этого человека звали У Ци. Он даже видел его однажды. По его мнению, боевые искусства того были не так уж и высоки, и вхождение в первую сотню было под вопросом.

Цзян Су глубоко вздохнул и спросил:

— Есть ещё?

Хэ Линчэн:

— Молодой господин.

Цзян Су: «......»

Он обернулся и посмотрел на Ли Ханьшаня. Тот тоже поднял голову. Их взгляды встретились, и Цзян Су вдруг сник. Выглядел он очень разочарованным.

— Давайте лучше поговорим о вашем левом защитнике, — сказал он.

Ли Ханьшань: «......»

Ли Ханьшань разозлился ещё сильнее.

За время их общения Цзян Су показалось, что он начал хорошо понимать этого человека. Он решил, что они с Ли Ханьшанем… одного поля ягоды: никаких любовных чувств, в сердце только меч. Таких людей сводить бесполезно. Он из тех, кто, даже если меч превратится в красавицу и будет его соблазнять, всё равно заставит её обратно превратиться в оружие. Лучше уж возложить надежды на левого защитника У Ци. Помочь ему повысить мастерство, а потом подобрать для него идеальную пару.

Хэ Линчэн всё ещё не понимал, чего хочет Цзян Су. Он мог только переспросить:

— О нём? А что молодой герой Цзян хочет узнать?

Цзян Су:

— У него есть возлюбленная?

Хэ Линчэн замялся:

— Кажется, нет…

Цзян Су:

— А кто-нибудь им восхищается?

Хэ Линчэн замялся ещё больше:

— Должно быть… тоже нет.

Цзян Су: «......»

Что с этим человеком не так? Цзян Су помнил, что У Ци вовсе не урод. Он родом из западных регионов, глаза зелёные — довольно красивый. С его положением, мастерством и внешностью почему же его никто не любит?

— У него плохой характер, и он плохо говорит по-ханьски[2], — объяснил Хэ Линчэн. — Как зыркнет глазами — трёх детей до слёз доведёт. Глава уже несколько дней назад приказал ему как можно скорее прибыть сюда. Думаю, молодой герой Цзян сможет с ним познакомиться в ближайшие дни.

Цзян Су: «......»

Цзян Су вздохнул и потерял интерес к У Ци. Ладно. Пожалуй, лучше сосредоточиться на Фан Юаньло и Фу Вэньсяо.

При мысли об этом он снова вздохнул, поднял глаза и как раз встретился взглядом с новым посетителем, только что вошедшим в харчевню.

Се Цзэли: «......»

Цзян Су: «......»

Цзян Су стало очень неловко. Он никак не ожидал увидеть здесь Се Цзэли. В последнее время он старательно избегал его, чтобы не провоцировать и не вызывать приступов любовного яда. Но теперь, когда они встретились у харчевни, он не мог сделать вид, что не заметил Се Цзэли. Пришлось поздороваться. Не успел он открыть рот, как Хэ Линчэн вскочил и с удивлением подошёл к нему:

— Глава, вы один?

Цзян Су решил проявить участие:

— Дядюшка Се, в вашем нынешнем состоянии опасно ходить одному.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли показалось, что в словах Цзян Су скрыт какой-то намёк. Что значит «в его состоянии опасно ходить одному»? Намекает, что он может прямо на улице закатить сцену и стать посмешищем? Тьфу! Если он не будет злиться, с чего бы ему закатывать сцены на улице?

Теперь он был уже не тот, что раньше. После стольких дней тренировок он давно стал невозмутим к похвалам и порицаниям. Неужели эти мелкие уловки Цзян Су могли его разозлить? Ха, молодёжь, смешно.

— Я разве один вышел? — сказал Се Цзэли. — Знаешь ли ты, что я, как глава Святой секты, нахожусь под защитой десятка с лишним смертников-телохранителей? Даже если бы у меня случился приступ…

— Приступ? Я не это имел в виду, — нахмурился Цзян Су. Он всего лишь хотел сказать, что сейчас Се Цзэли не может применять боевые искусства и одному выходить на улицу, где полно врагов, слишком опасно. Но Се Цзэли, кажется, неправильно его понял, и ему пришлось подыграть: — Раз уж вы заговорили о приступе… эти ваши десятки смертников слабаки в боевых искусствах, не смогут же передать вам внутреннюю силу, чтобы подавить яд.

Се Цзэли: «......»

Он всё ещё чувствовал, что в словах Цзян Су скрыт какой-то намёк. Что этот человек имеет в виду? Смертники не могут помочь подавить яд, значит, намекает, что единственный способ снять действие яда — это тот самый метод?

Се Цзэли фыркнул:

— Я встретил вас — значит, я уже не один.

Цзян Су:

— Но я тоже не могу передать вам свою внутреннюю силу, чтобы подавить яд.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли посмотрел на Хэ Линчэна.

Цзян Су:

— У него боевые искусства слишком слабые, не выйдет.

Хэ Линчэн: «......»

Се Цзэли усмехнулся:

— Не мели чепухи. Здесь Ханьшань, мне не о чём беспокоиться.

Цзян Су:

— Его рана ещё не зажила. Лучше не надо.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли скрипнул зубами. Ему казалось, что каждое слово Цзян Су специально сказано, чтобы вывести его из себя. Ему расхотелось даже есть. Он в гневе вскочил и увидел, как Цзян Су неторопливо доел последнюю ложку каши и, повернувшись к Ли Ханьшаню и Хэ Линчэну, спросил:

— Возвращаемся?

Хэ Линчэн поспешно закивал:

— Глава, если вы хотите вернуться, мы вас проводим!

Се Цзэли:

— …Не надо!

Он вылетел за дверь и, чтобы избежать встречи с Цзян Су, огляделся по сторонам, выбрал тёмный переулок и собрался туда свернуть, как вдруг снова услышал голос Цзян Су у себя за спиной:

— Этот переулок выглядит небезопасно. Такой глубокий, если там на вас нападут враги, хоть криком кричи — снаружи никто не услышит.

Се Цзэли: «......»

Этот человек точно что-то имеет в виду! Но, услышав это, он невольно задумался, и в голову полезли всякие мысли.

Он вспомнил одну из своих красавиц, которых содержал в секте. Однажды он вывез её из секты, и они предавались утехам как раз в таком переулке в городе. И, правда, хоть криком кричи — на улице не слышно. Теперь, когда он был отравлен этим ядом, он не мог не думать о том, что если вдруг его дурное предчувствие сбудется, то… он…

— У вас тьма врагов, — всё ещё серьёзно увещевал его Цзян Су. — Выходя из дома, будьте осторожнее. Сейчас, когда вы не можете применять боевые искусства, лучше не выходить одному.

Се Цзэли фыркнул и, не говоря ни слова, развернулся, чтобы пойти обратно.

Но в нём уже зародилось желание. Последний раз Лоу Янь передавал ему внутреннюю силу, чтобы подавить яд, несколько дней назад. Сделав всего пару-тройку шагов, он и, правда, почувствовал, что ноги стали ватными. Это был просто замкнутый круг. Он шёл по улице, в голову лезли нескромные мысли, и от этого странного чувства запретности ему становилось ещё жарче, сердце билось быстрее.

Раньше с ним такого не бывало. Чувство стыда он привык использовать, чтобы унижать приглянувшихся ему красавцев. И подумать не мог, что когда-нибудь всё это обернётся против него самого.

Се Цзэли остановился, не в силах удержаться, и опёрся рукой о каменную стену. Идти дальше он уже не мог.

Цзян Су как раз обернулся и увидел это. Опешив, он вздохнул, но не успел и рта раскрыть, как Се Цзэли, разгневанно приподняв бровь, рявкнул:

— Заткнись!

Цзян Су: «......»

Он огляделся по сторонам, пытаясь найти короткий и удобный путь, чтобы побыстрее доставить Се Цзэли обратно к Лоу Яню. Но, оглянувшись, заметил Лоу Яня . Тот как ни в чём не бывало изучал шёлковые ткани у лавки неподалёку. А затем увидел человека с высоким носом и глубоко посаженными глазами — чужеземца, который быстрым шагом направлялся к ним.

Это был левый защитник Демонической секты, У Ци. Он, похоже, просто заметил знакомые лица и направился к ним. Не успел он подойти, как у Се Цзэли внезапно подкосились ноги, и он рухнул прямо на колени. У Ци мгновенно среагировал и подхватил его. Он ещё ничего не понимал и лишь с недоумением спросил:

— Глава?

Се Цзэли схватил его за руку и, задыхаясь, выдавил:

— Не спрашивай, сначала отведи меня обратно, передай мне силу, чтобы подавить яд.

У Ци, ничего не понимая, оглянулся на Хэ Линчэна, словно спрашивая, что происходит. Хэ Линчэн не знал, с чего начать объяснения, и просто схватил Се Цзэли за другую руку:

— Сначала вернём его.

У Ци кивнул и вместе с Хэ Линчэном увёл Се Цзэли. Цзян Су остался стоять на месте. Проводив взглядом троицу, он повернулся к стоявшему рядом Ли Ханьшаню и, словно про себя, пробормотал:

— Я что, слишком сильно его разозлил?

Он говорил сам с собой, но Ли Ханьшань ответил ему:

— Может, он делал вещи и похуже.

Цзян Су и подумать не мог, что Ли Ханьшань скажет что-то плохое о Се Цзэли. Удивлённый, он кивнул, про себя отмечая, что Се Цзэли действительно поделом.

Затем он поднял взгляд на Лоу Яня, который стоял с отсутствующим видом. Лоу Янь, не отрываясь, смотрел в ту сторону, куда ушёл Се Цзэли, и сжимал в руке кусок шёлка.

Цзян Су нахмурился. У него возникло смутное ощущение… что здесь что-то не так. Он никогда не видел у Лоу Яня такого выражения лица. Он быстро подошёл к нему, но Лоу Янь мгновенно вернул себе обычный вид и, повернувшись к нему, вдруг буркнул:

— У Ци только взглянул на него, а у Се Цзэли такая реакция.

Цзян Су: «......»

Лоу Янь:

— Значит, ему нравится такой типаж? Варвар, сильный, здоровый. Ха, поверхностно.

Цзян Су: «......»

Лоу Янь собрался снова что-то с обидой пробормотать, но Цзян Су, наконец, не выдержал и поднял руку, прерывая его.

— У Ци тут ни при чём, — серьёзно сказал Цзян Су. — Это я его довёл.

Лоу Янь: «......»

— Он тебя здесь не слышит, — продолжил Цзян Су. — Ты лучше пойди к нему и скажи ему в лицо всё, что думаешь.

Лоу Янь:

— Пойти и… что?

— Прямой удар — самый сильный[3], — кивнул Цзян Су. — Прямота решает всё.

Лоу Янь:

— …Правда?

— Ходить вокруг да около бесполезно. Ты лучше прямо сейчас пойди и скажи ему, — Цзян Су, серьёзно и чётко, по слогам произнёс, — что ты хочешь с ним практиковать двойное совершенствование.

[1] 正道温柔乡 (zhèngdào wēnróuxiāng) — буквально «нежная гавань праведного пути». Ироничное выражение: попасть под очарование добрых и праведных людей.

[2] 汉话 (Hànhuà) — «китайская речь», то есть обычный китайский язык.

[3] 直球 (zhíqiú) — букв. «прямой мяч» (термин из бейсбола); в разговорной речи — действовать прямо, без намёков и обходных путей.

Достоинства Лоу Яня

Ли Ханьшань стоял рядом с Цзян Су и вместе с ним провожал взглядом удаляющуюся спину Лоу Яня. Только когда тот скрылся из виду, он тихо спросил:

— Это, наверное, не очень хорошо?

— А что такого? — ответил Цзян Су. — Разве это не помогает его боевому мастерству?

Ли Ханьшань:

— А?

— Разве во дворце Мэйю не повышают мастерство с помощью двойного совершенствования? — сказал Цзян Су. — Это хорошо для них обоих.

Ли Ханьшань: «......»

Всё равно ему казалось, что обсуждать любовные дела своего отца с кем-то другим — это очень странно. Хотя он и вырос в Демонической секте и привык к самым разным, не вписывающимся в рамки приличий отношениям, события последних дней всё равно превзошли его воображение. Кто бы мог подумать, что его собственный отец примет любовный яд? И, что самое удивительное, он сам не чувствовал по этому поводу никакой злости.

Ли Ханьшаню оставалось только вздохнуть:

— А если отец убьёт его?

Цзян Су ответил:

— Раньше, может быть, и убил бы.

Но сейчас Се Цзэли не в состоянии самому убить Лоу Яня, а его охрана не факт, что сможет тому навредить. К тому же Лоу Янь, как-никак, владыка дворца Мэйю. Даже если Се Цзэли его ненавидит, ему придётся считаться с отношениями между двумя сектами. Разозлиться — возможно, но убивать — вряд ли.

Он хорошо понимал состояние Се Цзэли. Говорят, когда человек переживает сильное потрясение, его горе проходит пять стадий. Се Цзэли сейчас добрался до стадии гнева. Это хорошо. Ещё немного усилий и он быстренько перейдёт к принятию.

Цзян Су постоял на месте в нерешительности, но всё же сказал:

— Нет, я хочу пойти посмотреть, что там будет.

Ли Ханьшань:

— Это же мой отец. Мне как-то неловко смотреть, как кто-то на него заглядывается.

Цзян Су:

— Я…

Ли Ханьшань:

— Ладно, пошли. Я тоже хочу посмотреть.

Ли Ханьшань и Цзян Су шли быстро, а чтобы успеть к началу представления, и вовсе готовы были применить цингун. В результате они вернулись в гостиницу даже раньше Лоу Яня. Цзян Су невольно нахмурился: Лоу Янь слишком медлителен! Если у Се Цзэли действительно есть виды на У Ци, к тому времени, как он доползёт, они уже успеют всё закончить.

У Ци всё ещё помогал Се Цзэли, передавая ему силу для подавления яда. Хэ Линчэн ждал снаружи. Увидев, как Цзян Су и Ли Ханьшань внезапно появились, да ещё и с крыши спустились, он опешил и спросил:

— Молодой господин, Цзян-шаося, вы это…

Цзян Су сказал:

— Лоу Янь хочет практиковать с главой Се двойное совершенствование.

Хэ Линчэн:

— А?

Цзян Су повернул голову и, заметив Лоу Яня, входящего во двор, кашлянул и оттащил Хэ Линчэна в сторону:

— Ты пока не спрашивай, просто посмотри вместе с нами.

Хэ Линчэн: «......»

Ещё через мгновение Лоу Янь с серьёзным видом поднялся наверх. Лицо у него было напряжённое, такое, какое бывает, когда собираешься сообщить нечто важное. Увидев Цзян Су и Ли Ханьшаня, он слегка растерялся, не понимая, как те, только что бывшие на улице, вдруг оказались здесь.

Ли Ханьшаню стало неловко под его взглядом. Он уже собирался придумать, как бы объяснить их появление, но Цзян Су опередил его:

— Владыка Лоу, не обращайте на нас внимания. Мы здесь, чтобы поддержать вас.

Лоу Янь:

— Поддержать?

— Это серьёзное дело. Один вы наверняка нервничаете и боитесь неудачи, — серьёзно сказал Цзян Су. — Ничего страшного. Видите, мы все здесь — ваша мощная поддержка.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь оглядел троих. Казалось, в тот же миг он получил огромный прилив решимости. Он сделал глубокий вдох и уже не выглядел таким напряжённым, как прежде. Затем он решительно подошёл к двери, поднял руку, ещё несколько раз глубоко вдохнул и постучал.

Позади Хэ Линчэн, понизив голос, спросил у Цзян Су:

— Молодой герой Цзян, что происходит?

Цзян Су так же тихо ответил:

— Тсс, просто смотри.

Лоу Янь на секунду застыл и обернулся, озадаченно глядя на Цзян Су. Разве они не говорили, что пришли поддержать? «Просто смотри»? На что смотреть?!

Но дверь уже открыли, и изнутри донёсся усталый голос Се Цзэли:

— Я же сказал, если нет срочного дела…

Лоу Янь сказал:

— Это я.

Голос Се Цзэли на мгновение запнулся, затем спросил:

— Владыка Лоу, что-то случилось?

— Слышал, у главы был приступ, я пришёл передать вам силу, чтобы подавить яд, — слегка волнуясь, сказал Лоу Янь. Он понимал, что нехорошо быть таким прямолинейным, поэтому решил зайти издалека и немного смягчить: — Я… есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить с главой.

— Не надо, — холодно ответил Се Цзэли. — Левый защитник уже здесь. Впредь владыке Лоу не нужно беспокоиться.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь застыл на месте. Только сейчас он, кажется, осознал, что он не из Демонической секты. Все эти дни он помогал Се Цзэли, передавая ему силу, только потому, что больше некому было это делать.

Теперь, когда левый защитник У Ци прибыл, он может помогать Се Цзэли. И то, что Се Цзэли больше не нуждается в его помощи, — это нормально. Но на душе у него почему-то стало неспокойно. Ему казалось, что у него отобрали что-то, что по праву принадлежало ему. И самое обидное — этот кто-то был тем, к кому он всегда относился с пренебрежением.

На душе у него было тяжело. Все слова, которые он хотел сказать, застряли в горле. Теперь ему казалось, что и говорить-то не о чём. Раз Се Цзэли даже не хочет получать от него силу, то уж о двойном совершенствовании и речи быть не может. А зная Се Цзэли, если уж придётся практиковать двойное совершенствование, он в десяти случаях из девяти выберет кого-нибудь простого, не связанного с Цзянху и лёгкого в управлении.

Но с привычками Се Цзэли разве он ограничится одним человеком?

При мысли об этом в душе Лоу Яня вскипела злость. Чувство было странное, не похожее на его обычный гнев, который вырывался наружу бурным пламенем. Это было что-то более сдержанное, но неотвязное. Он просто не мог перестать думать: если уж может быть кто угодно, то почему не он?

Лоу Янь глубоко вздохнул, пытаясь подавить странные мысли в голове. Ему, наконец, кое-как удалось успокоиться. Он обернулся к Цзян Су с горькой усмешкой, уже собираясь сдаться, как вдруг заметил, что Цзян Су смотрит на него и показывает ему жест ободрения, серьёзно говоря:

— Чего ходить вокруг да около? Будьте прямее.

Лоу Янь: «......»

Ему показалось, что Цзян Су просто радуется чужой беде и хочет, чтобы он ещё больше опозорился.

Как раз в этот момент Цзян Су, понизив голос, снова заговорил:

— Владыка Лоу, чего вы боитесь? Вы из дворца Мэйю, задавать такие вопросы главе Се — для вас самое естественное дело.

Лоу Янь:

— …Мне кажется, вы меня оскорбляете.

Это же намёк на то, что он ветреный и распутный?!

Цзян Су покачал головой:

— Вы из дворца Мэйю. В делах двойного совершенствования вы — старший мастер. Все должны у вас учиться.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь подумал, что в словах Цзян Су, кажется, есть смысл. Раз всё уже зашло так далеко, что изменится, если он ещё немного поговорит с Се Цзэли? Он же из дворца Мэйю. Разве это не нормально для владыки  дворца Мэйю искать партнёра для двойного совершенствования ? Се Цзэли давно знает, кто он такой. Даже если он спросит его ещё раз, ничего страшного не случится.

— Вы должны как следует рассказать ему о себе, — сказал Цзян Су. — Объясните, в чём преимущества двойного совершенствования именно с вами.

Услышав эти слова, Лоу Янь невольно расширил глаза. Он вдруг понял, что, похоже, всю жизнь относился к праведным школам с предубеждением. Его представления о праведном пути… похоже, обновились. Оказывается, и праведники могут с невозмутимым лицом говорить такие вещи?

— Относитесь к этому как к набору учеников, — продолжал Цзян Су, ничуть не смущаясь удивлённых взглядов остальных. — Почему ученик должен выбрать учителем вас? Вы должны перечислить, чему именно вы можете его научить.

Лоу Янь:

— М-м…

— Вы же владыка дворца Мэйю, — сказал Цзян Су. — В боевых искусствах наверняка есть вещи, которые умеете только вы.

Лоу Янь: «......»

Лоу Янь молчал, но в голове у него уже роились бесчисленные возможности. Чего не могут другие? Да, практикуя двойное совершенствование столько лет, он и правда может многое из того, что другим не под силу.

Слова Цзян Су, казалось, в одно мгновение пробудили в нём уверенность. Ему показалось, что он может сразиться со всеми, кто посмеет претендовать на роль партнёра Се Цзэли в двойном совершенствовании. Он выпрямил спину, расправил плечи и, с видом полной уверенности в победе, снова постучал в дверь Се Цзэли.

— Глава Се, — голос Лоу Яня, казалось, стал громче. — Это я, Лоу Янь.

Се Цзэли, уже начиная раздражаться, холодно бросил:

— Я же сказал…

Не успел он договорить, как Лоу Янь просто распахнул двери и шагнул внутрь.

Цзян Су опешил. Ему показалось, что всё пошло не по плану. Но раз Лоу Янь уже так сделал, а ему очень хотелось посмотреть, что будет дальше, он быстренько последовал за ним. Не решаясь войти, он встал у двери и, высунув голову, заглянул внутрь. Спустя мгновение к нему присоединились Хэ Линчэн и Ли Ханьшань. Все трое выстроились в ряд у двери и уставились внутрь.

Се Цзэли сидел на кровати, скрестив ноги, медитируя и регулируя дыхание. У Ци уже закончил передавать ему силу. Увидев вошедшего Лоу Яня, он с каменным лицом слез с кровати, отошёл в сторону и, не проронив ни слова, слегка склонил голову, приветствуя Лоу Яня.

Лоу Янь, высоко подняв голову, полный уверенности, даже не взглянул на него. Он смотрел только на Се Цзэли.

— Глава Се, я же говорил, что хочу с тобой поговорить.

Се Цзэли редко видел его таким напористым. Он слегка опешил, и Лоу Янь, воспользовавшись моментом, подошёл к нему вплотную и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Выслушай меня внимательно.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли фыркнул, но не стал настаивать на том, чтобы выгнать Лоу Яня. Он лишь слегка прикрыл глаза, давая понять, что тот может продолжать. Лоу Янь сглотнул, было видно, что он нервничает. Он украдкой оглянулся и увидел, что Цзян Су и остальные, высунув головы из-за двери, с таким вниманием за ним наблюдают, что это придало ему сил. В одно мгновение он почувствовал прилив энергии.

Лоу Янь, глядя прямо в глаза Се Цзэли, серьёзно сказал:

— Глава Се, я — владыка дворца Мэйю. Я практикую техники двойного совершенствования уже больше десяти лет. В этом деле у меня больше всего опыта.

Се Цзэли не ожидал, что он вдруг выпалит такое. Опешив, он приподнял бровь:

— Ты к чему клонишь?

— Хочу рассказать о своих достоинствах, — серьёзно ответил Лоу Янь. — Посмотри на меня: молодой, здоровый, собой недурён. В искусстве изменения внешности я достиг совершенства. Какую внешность захочешь — такую и сделаю.

Се Цзэли:

— Что ты хочешь сказать?

— В двойном совершенствовании главное — сохранять дыхание, не терять семя, возвращать энергию в даньтянь[1], чтобы укреплять тело, — набравшись смелости, продолжил Лоу Янь. — У того, кто долго практикует это искусство, тело и органы постепенно изменяются. Такой человек сможет доставить главе истинное наслаждение.

Лицо Се Цзэли потемнело. Ледяным тоном он спросил:

— Ты что имеешь в виду…

Лоу Янь не ожидал, что после таких прямых намёков Се Цзэли всё ещё не понимает. Пришлось говорить ещё откровеннее:

— Я молод и силён, как дракон и тигр[2]. Моё копьё не ведает усталости[3]…

Се Цзэли, скрипнул зубами, перебивая его:

— Ты что, больной?

— Нет, — искренне ответил Лоу Янь. — Хоть я и практикую двойное совершенствование много лет, я очень разборчив. Если глава не верит, можешь проверить на деле.

Се Цзэли:

— …Чего ты добиваешься?

Лоу Янь глубоко вздохнул:

— Глава Се, я хочу практиковать с тобой двойное совершенствование.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли:

— Пошёл вон!!!

[1]丹田 (dāntián) — «киноварное поле», один из важнейших энергетических центров в теле человека в китайской медицине и даосских практиках. Расположен в нижней части живота.

[2]龙精虎猛 (lóng jīng hǔ měng) — «драконья сущность, тигриная мощь», идиома, описывающая необычайную энергичность, силу и бодрость, часто в контексте мужской сексуальной силы.

[3]金枪不倒 (jīn qiāng bù dǎo) — «золотое копьё не падает». Идиома, означающая неослабевающую мужскую силу, потенцию.

Твёрдая позиция

Цзян Су стоял за дверью, в ушах у него звучал полный ненависти крик Се Цзэли, а перед глазами застыла фигура остолбеневшего Лоу Яня. Тут до него, наконец, начало доходить… кажется, Лоу Янь неправильно понял то, что он только что сказал.

Он всего лишь хотел, чтобы Лоу Янь рассказал о своих способностях и преимуществах с точки зрения боевых искусств. Например, что двойное совершенствование с ним пойдёт быстро и что он не даст пропадать ни секунде времени главы, — в общем, чтобы у Се Цзэли сложилось хотя бы первое впечатление: если уж искать партнёра для двойного совершенствования, то владыка дворца Мэйю — лучший кандидат.

Он и подумать не мог, что Лоу Янь сразу же перейдёт к таким подробностям. Ну надо же, владыка дворца Мэйю, и сразу заявляет, какой он искусный! До чего же он разозлил Се Цзэли.

Всё пропало, подумал Цзян Су. Лоу Янь точно проиграет.

Характер у Се Цзэли и так был крайне властным. Раньше, находясь на вершине, он принимал почитание и поклонение бесчисленных людей, и никто не смел ему перечить. Такие люди, как правило, обладают непомерным самомнением и абсолютно не способны принять тот факт, что когда-нибудь им придётся быть снизу. А Лоу Янь ещё и тыкал его в самое больное место, каждым своим словом намекая, что в будущем Се Цзэли вынужден будет зависеть от другого мужчины. Услышав такое, Се Цзэли просто не мог не разозлиться!

Цзян Су глубоко вздохнул.

Лоу Янь не ожидал, что реакция Се Цзэли будет такой бурной, а ему волноваться было нельзя. Но эта вспышка гнева тут же спровоцировала новый приступ яда, действие которого У Ци с таким трудом только что подавил. Се Цзэли почти не мог дышать. Лоу Янь поспешно шагнул вперёд и схватил его за руку. Как только их тела соприкоснулись, Се Цзэли почувствовал странное, дурманящее тепло, разлившееся от места касания. Он испуганно отдёрнул руку и резко отодвинулся вглубь кровати.

Ощущение было слишком странным. Он не был новичком в плотских утехах, даже мог похвастаться богатым опытом. Но при всём этом он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Всего лишь лёгкое прикосновение к руке, а ему показалось, что всё тело обмякло. Он не хотел признавать, что на него так подействовало простое касание, словно в этом было что-то постыдное. Поэтому, глядя на растерянного Лоу Яня, чью руку он только что грубо оттолкнул, он почувствовал лишь унижение. Ему оставалось только выплеснуть это чувство в гневе и заставить Лоу Яня убираться вон.

Лоу Янь отступил на шаг, но, краем глаза заметив, что У Ци нахмурился и, кажется, собирался подойти к Се Цзэли, приподнял бровь и снова шагнул к нему. Он схватил Се Цзэли за руку и сказал:

— Глава, я помогу тебе, передам силу и подавлю яд.

Но стоило ему коснуться руки Се Цзэли, как у того снова подкосились ноги. Злость стала ещё сильнее, но сил на то, чтобы говорить, уже не было. Он хотел сопротивляться, но не мог. А без его приказа У Ци, естественно, не решался подойти. Так они и стояли в неловком молчании. Лоу Янь, заслонив собой Се Цзэли, сказал У Ци:

— Для передачи силы нужна тишина. Защитник У Ци, выйдите пока.

У Ци: «......»

У Ци не двинулся с места и ничего не сказал. Видимо, без приказа Се Цзэли он не мог выйти. Но он стоял на месте, и атмосфера становилась всё более напряжённой. Лоу Янь был готов и дальше стоять с ним, но Се Цзэли, судя по всему, уже не мог больше держаться, кажется, он даже терял сознание. Поэтому Лоу Янь просто перестал обращать внимание на У Ци, усадил Се Цзэли поудобнее и закрыл глаза, начиная передавать внутреннюю силу для подавления яда.

На лице У Ци отразилось лёгкое недоумение, но Лоу Янь, судя по всему, не желал зла и действительно помогал Се Цзэли. У Ци повернул голову и увидел Хэ Линчэна и молодого господина, сидящих на корточках у порога и вытягивающих шеи. Поколебавшись мгновение, он подошёл к двери и, глядя на них, спросил:

— Объясните?

Цзян Су:

— А?

Объяснить? Что объяснить?

Зато Хэ Линчэн, похоже, понял. Он явно немного побаивался У Ци. Нервно улыбнулся и сделал приглашающий жест:

— Здесь неудобно говорить. Не дай бог, глава услышит.

У Ци только тогда последовал за ним. Цзян Су, схватив Ли Ханьшаня, поспешил за ними. Ему показалось, что во взгляде У Ци скрыта какая-то история.

И действительно, когда они отошли за угол, Хэ Линчэн, смущаясь, сказал У Ци:

— Когда глава вызывал тебя, он, возможно, не рассказывал тебе об этом. Он отравлен ядом, который принёс господин Лоу. Теперь при любом сильном эмоциональном потрясении у него начинается приступ, и подавить его можно, только передавая ему внутреннюю силу.

У Ци: «......»

Похоже, он вообще ничего об этом не знал. Наверное, Се Цзэли, с его характером, ни за что не стал бы рассказывать такие вещи подчинённым. Может, У Ци просто получил приказ, что глава серьёзно отравлен. А каким именно ядом, Се Цзэли, скорее всего, не сообщил.

— Глава пригласил Святую деву дворца Мэйю, но от этого яда нет противоядия. Говорят, что единственный способ временно облегчить состояние — двойное совершенствование. Иначе приступы будут случаться постоянно, и он не сможет пользоваться внутренней энергией, — вздохнув, добавил Хэ Линчэн. — Но глава не хочет и говорит, что будет искать других лекарей. Что будет дальше, может, позже решится.

У Ци всё ещё молчал. Он задумался, потом, кажется, что-то понял и, наконец, подняв голову, спросил:

— Почему отравился?

Хэ Линчэн: «......»

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су:

— Я запихнул ему пилюлю в рот.

У Ци наконец перевёл взгляд на Цзян Су. Они были знакомы, он знал, кто такой Цзян Су. Он и так удивлялся, почему тот здесь, но не задавал вопросов: возможно, это личное дело главы. Но он не ожидал, что именно Цзян Су заставил Се Цзэли принять яд.

Хэ Линчэн, опасаясь, что У Ци нападёт на Цзян Су, поспешно встал между ними и начал объяснять:

— Защитник У Ци, не горячитесь. Это не только вина молодого героя Цзян…

У Ци:

— Правильно сделал.

Цзян Су: «?»

Хэ Линчэн: «???»

Подождите, что происходит? Неужели Се Цзэли настолько плохо справляется с ролью главы Демонической секты?

Но У Ци не стал ничего больше объяснять и не спрашивал о причинах. Он просто молча стоял в коридоре и смотрел в комнату, очевидно, всё ещё выполняя свой долг подчинённого, обязанного защищать главу. Цзян Су показалось, что этот человек какой-то странный. Он тихо спросил у Хэ Линчэна:

— У вас в Демонической секте… так сильно не любят Се Цзэли?

— Защитник У Ци всегда был предан главе. Я не знаю, в чём дело… — ответил Хэ Линчэн.

Цзян Су смотрел на спину У Ци. И почему-то ему показалось, что тот сейчас в хорошем настроении и совсем не злится из-за того, что главу насильно накормили любовным ядом.

Цзян Су был в полном недоумении, но, поскольку они с У Ци не были близко знакомы, не мог спросить напрямую. А в комнате Лоу Янь уже подавил действие яда у Се Цзэли. Из-за двух приступов подряд «Напева сквозь слёзы» он вымотался так, что еле держался на ногах, и даже сказать ничего не мог. Лоу Янь уложил его в постель и, не удержавшись, снова начал расхваливать достоинства двойного совершенствования:

— Глава, если ты будешь со мной… я не позволю тебе так уставать.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли готов был порвать Лоу Яня на лоскуты, но, боясь нового приступа, сделал вид, что ничего не слышит. Стиснув зубы, он закрыл глаза, показывая, что смертельно устал и чтобы Лоу Янь убирался с глаз долой.

Лоу Янь, расстроенный, вышел из комнаты. Увидев всё ещё торчащих у двери зевак, ему стало совсем не до них. Он развернулся, чтобы спуститься вниз, но Цзян Су вдруг схватил его за руку и серьёзно сказал:

— Владыка Лоу, можно вас на пару слов?

Лоу Янь опешил и нахмурился:

— Твой способ не сработал…

— Вы неправильно меня поняли, — Цзян Су принял вид человека, глубоко страдающего от непонимания. — Если бы вы действительно поняли, что я имел в виду, разве могли бы проиграть?

Лоу Янь отнёсся к его словам с сомнением. Цзян Су решил рассказать о своих прошлых успехах.

Раньше он считал, что такой подонок, как Се Цзэли, не заслуживает хорошего конца, что ему поделом всю жизнь мучиться от «Напева сквозь слёзы». Но когда он понял, что Лоу Янь к нему неравнодушен, у него появилась новая идея.

Вместо того чтобы мучить Се Цзэли ядом, пусть лучше он отправится с Лоу Янем практиковать двойное совершенствование и на своей шкуре испытает, каково это — быть на месте тех красавцев, которых он содержал.

Цзян Су помнил, что в оригинальной книге Лоу Янь не прикасался к главному герою. Также там говорилось, что он, как владыка дворца Мэйю, знает много разных техник и довольно открыт в отношениях. Он сможет обеспечить Се Цзэли новые «ощущения» каждый день. К тому же, если использовать двойное совершенствование для контроля над ядом, этим нужно заниматься не когда захочется, а каждый день и каждую ночь. Если Се Цзэли начнёт практиковать с Лоу Янем, ему придётся покинуть Демоническую секту и отправиться с ним во дворец Мэйю. И даже потом, куда бы ни пошёл Лоу Янь, Се Цзэли должен будет следовать за ним.

В Демонической секте много дел, и глава не может отсутствовать годами. Во дворце Мэйю дел не меньше, и Лоу Янь тоже не может надолго его покидать. То есть, если он сможет убедить их практиковать двойное совершенствование вместе и отправиться во дворец Мэйю… кому тогда достанется пост главы Демонической секты? А раз пост придётся кому-то передать, то и ключи, естественно, тоже отдадут новому главе.

Разговорить Се Цзэли и узнать, где ключи, нелегко. Но заставить его отправиться на двойное совершенствование с Лоу Янем, если Лоу Янь будет действовать напористо… может, не так уж и сложно?

Цзян Су кашлянул и сказал:

— Владыка Лоу, вы знаете Дин Ешэна с Острова Мириад Змей? Так вот, его с сыном главы острова Су свёл лично я.

Хоть это и была случайность, система засчитала это на его счёт. Так что он может считать это своей заслугой.

Лоу Янь был крайне удивлён:

— Дин Ешэн и глава острова Су разве не побратимы?

Цзян Су продолжал:

— А вы знаете заместителя главы Клана Нищих Фан Юаньло? У них с лекарем Фу Вэньсяо в последнее время всё хорошо, дошли уже до того, что делятся стихами и наслаждаются обществом друг друга, читая поэзию.

(Ну да, читать вслух «Гуси-гуси, га-га-га[1]» — это тоже делить стихи и наслаждаться обществом).

Лоу Янь был потрясён:

— Фу Вэньсяо? Разве он не тот самый холодный и гордый тип с праведного пути? Он сошёлся с кем-то из Клана Нищих?

Цзян Су снова посмотрел на Лоу Яня:

— Владыка Лоу, а теперь подумайте. По сравнению с ними, вам с главой Се разве не легче будет?

Лоу Янь решительно кивнул. Эти два примера были невероятно убедительны. Ему очень хотелось услышать мнение Цзян Су.

Ли Ханьшань, который был в курсе всех этих дел, наблюдая, как Цзян Су уводит Лоу Яня в сторону, промолчал. Ему показалось, что в словах Цзян Су что-то не так, но если вдуматься… вроде бы каждое слово было правдой. Ему очень хотелось узнать, что ещё Цзян Су скажет Лоу Яню. Он собрался последовать за ними, но заметил, что Хэ Линчэн и У Ци тоже из любопытства подошли поближе.

Цзян Су сказал:

— Глава Се привык к жизни, где он превыше всех. Всё, что его окружает, он хочет держать под контролем.

Лоу Янь кивнул, полностью соглашаясь.

— Но ваше предложение о двойном совершенствовании полностью выходит за рамки его контроля, — серьёзно анализировал Цзян Су. — Подумайте сами: если он начнёт практиковать с вами, всё будет зависеть от вас. Даже в моменты близости ему придётся быть снизу, а вы будете всем управлять. Для такого гордого человека, как он, это неприемлемо.

Лоу Янь почувствовал, что слова Цзян Су открыли ему глаза. Раньше он никогда об этом не задумывался!

— Если хотите, чтобы он согласился, вы должны дать ему одно ощущение, — серьёзно сказал Цзян Су. — Что в любых, даже самых интимных вопросах, всё, что касается вас, может быть под его контролем.

Лоу Янь серьёзно кивнул, показывая, что понял.

Так вот оно что! Он должен позволить Се Цзэли контролировать всё в их двойном совершенствовании: позы, ритм, глубину, скорость — пусть даже в этом он чувствует себя так, будто одаривает своей милостью красавицу. И этот интимный опыт сможет дать ему только он. Со временем это неизбежно вызовет у того непреодолимое желание.

Лоу Яню показалось, что он ухватил самую суть. Он уже собрался поблагодарить Цзян Су, как тот снова заговорил:

— И ещё кое-что.

Лоу Янь навострил уши, готовый внимать.

— Не слишком ли вы мягки с Се Цзэли? — нахмурился Цзян Су, готовый вывалить на Лоу Яня все свои теории о контрасте. — Се Цзэли привык к тем, кто его боится и перед ним заискивает. Если Вы будете от них отличаться, это непременно привлечёт его внимание.

Лоу Янь кивнул, отвечая:

— Понял, я должен показать ему что-то новое.

Цзян Су похлопал его по плечу в знак поддержки:

— Да, будьте с ним пожёстче.

Но, услышав слово «пожёстче», Лоу Янь заколебался. Он знал характер Се Цзэли и боялся, что если он будет давить, тот снова разозлится.

Цзян Су, подумав, решил привести себя в качестве примера.

— Знаете, почему Се Цзэли столько лет ко мне неравнодушен? — спросил он Лоу Яня.

Лоу Янь покачал головой. Хоть он и не знал, когда именно Се Цзэли познакомился с Цзян Су, он знал, что тот много лет не мог о нём забыть. Казалось, никакие красавицы мира не могли его удовлетворить, ему непременно нужен был Цзян Су.

— Потому что я с праведного пути, не такой, как вы из Демонической секты, — начал импровизировать Цзян Су. — Смотрите, сейчас ему стоит на меня взглянуть и у него сразу приступ.

Ли Ханьшань: «......»

Нет, это же от злости, а не от любви! Но Лоу Янь, окончательно сбитый с толку, действительно начал верить, что в словах Цзян Су есть доля истины. Сегодня ведь было так же. Он твёрдо взял Се Цзэли за руку, чтобы передать ему силу, и тот перестал сопротивляться. Выходит, людям и правда нужен контраст.

Лоу Янь снова почувствовал прилив сил. Если бы Се Цзэли сейчас не отдыхал, он бы, не раздумывая, ворвался к нему и признался в своих чувствах. Он кивнул своим мыслям, решив всё хорошенько обдумать. До вечера ещё далеко, к тому времени Се Цзэли обязательно восстановит силы и проснётся!

______________________

Лоу Янь прождал за дверью Се Цзэли почти весь день. Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, изнутри послышалось движение — похоже, тот проснулся. Лоу Янь заволновался. Он хотел постучать, но вспомнил слова Цзян Су.

Нет, надо быть жёстким.

Лоу Янь просто распахнул дверь, чем немало напугал Се Цзэли. Тот сейчас был совершенно беспомощен и даже не заметил, что кто-то был за дверью. А охрана из секты куда-то подевалась. Увидев, что это Лоу Янь, он пришёл в ещё более скверное расположение духа и фыркнул:

— Лоу Янь, ты зачем вошёл?

Лоу Янь: «......»

Он снова вспомнил другую фразу Цзян Су, что нужно говорить прямо.

— Я пришёл признаться тебе в любви.

Се Цзэли: «......»

— Я уже спрашивал утром, — прямо и твёрдо сказал Лоу Янь. — Глава Се согласен практиковать со мной двойное совершенствование?

Се Цзэли изо всех сил сдерживал ярость.

— Дверь вон там. Пошёл вон.

— Я знаю, о чём ты думаешь, но я не такой, как другие, — сказал Лоу Янь. — Если глава согласится практиковать со мной, я обещаю, что всё будет под твоим контролем.

— Сколько раз тебе повторять… — процедил сквозь зубы Се Цзэли.

Не успел он договорить, как Лоу Янь шагнул вперёд и, жёстко толкнув Се Цзэли назад, прижал его к стене. Се Цзэли испуганно вздрогнул.

— Каждый раз, когда ты будешь меня прогонять, я буду спрашивать снова, — серьёзно сказал Лоу Янь. — Глава Се, ты согласен практиковать со мной двойное совершенствование?

Он был слишком близко. Се Цзэли сейчас и так с трудом переносил чужие прикосновения. Горячее дыхание Лоу Яня обжигало ему лицо. Ноги у него подкосились. Он хотел оттолкнуть его, но тут Лоу Янь произнёс последнюю фразу.

— Всё, что касается меня, будет под твоим контролем, — сказал Лоу Янь. — Всегда. Даже в самые интимные моменты.

Се Цзэли: «......»

— Я буду приходить по первому зову и уходить, как только ты скажешь. Я не буду тебя раздражать, — серьёзно продолжал Лоу Янь. — Всё будет так, как захочешь ты. Где захочешь, когда захочешь. Какую внешность захочешь, такую я и приму.

Се Цзэли:

— Да почему ты…

— Даже в близости. Если захочешь, всё, что происходит во время нашей практики, будет под твоим контролем, — Лоу Янь, приняв решение, с болью переступил через свою последнюю черту. — Ты… глава, ты можешь двигаться сам!

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли затрясся от злости:

— Вон! Пошёл вон!!!

Лоу Янь: «......»

Что не так? Почему? Неужели он был недостаточно жёсток?!

[1]鹅鹅鹅，曲项向天歌 (é é é, qū xiàng xiàng tiān gē) — первые строки знаменитого детского стихотворения эпохи Тан «咏鹅» («Ода гусю») поэта 骆宾王 (Luò Bīnwáng).

У них получилось √

Ли Ханьшань находился в комнате Цзян Су, молча протирая свой длинный меч. Он не выдержал, поднял голову и, взглянув на Цзян Су, спросил:

— Ты, правда, думаешь, что у них получится?

Поскольку речь шла о его отце, он никак не мог выговорить те непотребства, которые, по задумке Лоу Яня, должны были произойти. К счастью, Цзян Су сразу понял, что тот имеет в виду, и подхватил.

— В конце концов, получится.

Цзян Су прекрасно знал действие «Напева сквозь слёзы». Он понимал, что рано или поздно Се Цзэли вынужден будет подчиниться яду. А если с помощью двойного совершенствования можно сохранить рассудок, зачем же терпеть муки и впадать в полную зависимость от собственных желаний? Он верил, что Се Цзэли в итоге сделает выбор. Разница лишь в том, выберет ли он Лоу Яня или кого-то другого.

Но Ли Ханьшань не знал, о чём думает Цзян Су. В последние дни он не возражал против действий Цзян Су именно потому, что считал, будто его отец поступил с ним очень плохо. Пусть даже его коварный план не удался и Цзян Су остался невредим, но ведь Се Цзэли пытался это сделать. Если бы в тот день Цзян Су не среагировал так быстро, пострадал бы он сам.

Ли Ханьшань даже испытывал невыразимую вину и стыд за своё первоначальное отношение к Цзян Су при их встрече. Только потому, что отец однажды публично заявил, что сделает Цзян Су госпожой главы, он в первые дни их знакомства и правда относился к нему как к человеку, которого отец давно желает. Стоило ему сейчас об этом вспомнить, как ему становилось невероятно стыдно перед Цзян Су.

С детства он воспитывался суровой рукой Се Цзэли, благоговел перед отцом и почти считал его слова священными. Он не знал жизни Цзянху, был зашорен. И все эти годы его мысли были заняты только тренировками с мечом, он никогда не обращал внимания на личную жизнь отца и не думал, что Се Цзэли способен на такое.

Только когда Цзян Су скормил «Напев сквозь слёзы» самому Се Цзэли, Ли Ханьшань смог осознать, сколько же неподобающих вещей тот натворил за эти годы. И всего несколько дней назад Хэ Линчэн рассказал ему, что Се Цзэли содержит в секте множество красавиц, которых использует для своих утех. Среди них было немало тех, кто сам, восхищаясь властным нравом главы, пошёл на это добровольно. Но далеко не все были согласны. Он даже боялся представить, сколько же там было принуждения и уговоров.

И вот теперь, когда Се Цзэли оказался в таком жалком положении, Ли Ханьшань ничуть не злился на то, что отца унижают. Наоборот, когда он понял, что Лоу Янь, кажется, испытывает к отцу симпатию, он даже возмутился. Ему казалось, что поступки Цзян Су совсем не похожи на месть, а скорее на то, чтобы отплатить добром за зло. В итоге же всё может закончиться тем, что у Се Цзэли появится любовник.

Ли Ханьшань был полон противоречивых чувств. Он украдкой взглянул на Цзян Су, движение, которым он протирал меч, замедлилось. Поколебавшись, он не выдержал и тихо спросил:

— То, что сделал мой отец… разве не злит тебя?

Но Цзян Су был спокоен. Он всё ещё изучал сохранившийся первый том руководства по искусству меча Тихой Воды и, не задумываясь, ответил:

— А разве я ему не отомстил?

Ли Ханьшань явно не понял. Разве это месть? Ему казалось, что, если человек хочет отомстить, это должны быть кровавые разборки, борьба не на жизнь, а на смерть. А такие мягкие, вялые действия, которые в итоге приводят к тому, что влюблённые соединяются, — разве это месть?

Цзян Су как раз поднял глаза и посмотрел на Ли Ханьшаня. Тот не стал ничего спрашивать, но, казалось, в одно мгновение он понял его мысли. Раньше Цзян Су думал, что Се Цзэли всё-таки отец Ли Ханьшаня, и многое не решался говорить ему прямо. Но сейчас, глядя на выражение его лица, он, поразмыслив, всё же заговорил.

— Для человека с непомерной гордостью физические страдания ничего не значат. Быть же униженным, оказаться в подчинённом положении — вот что для него самое страшное, — сказал Цзян Су. — Чтобы отомстить, не обязательно проливать кровь. Стереть его гордость — куда более жестоко.

Ли Ханьшань:

— Но если он согласится с Лоу Янем, это будет по обоюдному согласию. Разве тогда это не…

— Жить в мире и согласии, в любви и нежности? — Цзян Су отложил руководство по мечу и тихо продолжил: — Но Лоу Янь — владыка дворца Мэйю. Ты, правда, думаешь, что он так прост?

Ли Ханьшань растерялся, словно не понимая, что тот имеет в виду. Но Цзян Су не стал продолжать. Он считал, что некоторые вещи ему неудобно обсуждать при Ли Ханьшане.

Судя по тому, что он видел в оригинальной книге, Лоу Янь был человеком, который очень «любит поиграть». У него были разные приспособления и методы, а его взгляды на отношения и любовь были настолько открытыми, что даже Цзян Су поражался. Он не верил, что, когда всё образуется, Лоу Янь действительно позволит Се Цзэли всё контролировать. И уж тем более не считал, что если они станут парой, то будут завидной «четой бессмертных». Скорее он склонялся к тому, что после того, как Се Цзэли согласится, для него начнётся другая, «определённая» жизнь. Он станет типичным главным героем подобных романов и испытает на себе совершенно новую судьбу.

Для Цзян Су это была идеальная месть Се Цзэли. Намного интереснее, чем махать мечами и выяснять, кто кого убьёт. К тому же эта месть могла помочь ему найти ключи от Непревзойдённого Неба и даже, возможно, привлечь на свою сторону Демоническую секту. Так почему бы и нет?

Подумав об этом, Цзян Су решил сменить тему и сказал Ли Ханьшаню:

— Если твой отец и правда согласится с владыкой Лоу, он, скорее всего, отправится с ним во дворец Мэйю.

Ли Ханьшань кивнул.

— Когда он уйдёт, кто-то должен будет заниматься делами в вашей Демонической секте, — сказал Цзян Су. — Думаю, в девяти случаях из десяти он передаст управление тебе.

Ли Ханьшань опешил. Ему такое и в голову не приходило. Но стоило Цзян Су заговорить, как он вспомнил о старейшинах в секте, и ему сразу показалось, что всё будет не так просто, как говорит Цзян Су. Он уже собрался возразить, как вдруг снаружи послышались поспешные шаги Хэ Линчэна. Тот, не постучав, распахнул дверь и закричал:

— Молодой герой Цзян, беда!

Он не ожидал увидеть здесь и Ли Ханьшаня. На мгновение опешив, он отметил про себя, насколько гармонично выглядит эта картина: один точит меч, другой читает книгу. Прямо старая супружеская пара… нет, что за чушь лезет в голову! У молодого господина в сердце только меч, и его не обманет этот хитрый тип с праведного пути.

Цзян Су, испуганный его криком, переспросил:

— Что случилось?

— Глава хочет убить владыку Лоу, — взволнованно ответил Хэ Линчэн. — Он приказал защитнику У Ци, и они уже начали драться.

Цзян Су: «......»

Этого… этого Цзян Су не ожидал.

Он последовал за Хэ Линчэном во двор перед покоями Се Цзэли. Едва они вошли, он увидел, как У Ци с длинным мечом в руках гоняется за Лоу Янем. По логике, их боевые искусства были примерно равны, может, Лоу Янь даже немного превосходил его. Но сейчас Лоу Янь явно проигрывал.

А У Ци с каждым ударом пытался убить, явно выполняя приказ главы. Лоу Янь едва уворачивался и выглядел он крайне жалко. Да и одет он был кое-как, всего лишь в лёгкую рубаху, и за ним ещё гонялись…

Погодите. Кое-как?!

Цзян Су, опешив, схватил Хэ Линчэна за руку и, понизив голос, изумлённо спросил:

— У них… получилось?

Хэ Линчэн:

— Э-э… я не знаю…

Цзян Су огляделся. Се Цзэли во дворе не было. Если он приказал У Ци убить Лоу Яня, почему он сам не вышел посмотреть? Может быть… у него не было сил встать? Или по какой-то другой причине он не мог покинуть комнату и не хотел показываться на людях?

При мысли об этом Цзян Су рванул вперёд. Он заслонил Лоу Яня своим мечом, с лёгкостью отбив атаку У Ци, и, повернувшись к Лоу Яню, спросил:

— Владыка  Лоу, а где ваша одежда?

Лоу Янь:

— Я…

У Ци снова взмахнул мечом и холодно бросил:

— Отойди.

Цзян Су, не двигаясь, продолжал загораживать его и серьёзно спросил у Лоу Яня:

— Глава Се уже согласился?

Лоу Янь, смущаясь:

— Нет…

Цзян Су:

— А где ваша одежда?

Лоу Янь: «......»

У Ци не сдавался и пытался обойти Цзян Су, чтобы добраться до Лоу Яня. Это начинало раздражать. Цзян Су, наконец, ответил на удар. Он даже не обнажил меч, а просто точным движением ударил ножнами по руке У Ци, в которой тот держал клинок. Он не хотел ломать ему руку, поэтому, нанося удар, ослабил силу. Но У Ци всё равно прилично досталось. Он не сдержал крика боли, разжал руку, и длинный меч, вылетев, описал знакомую параболу и застрял на верхушке большого дерева во дворе.

Цзян Су с облегчением выдохнул. Хорошо, хоть не в колодец упал.

Угроза миновала. Цзян Су, не теряя времени, снова повернулся к Лоу Яню и, не унимаясь, спросил:

— Владыка Лоу, так где ваша одежда?

Лоу Янь:

— …В комнате.

Отлично! Значит, точно получилось!

Цзян Су знал, что по логике этой книги, если двое переспали, это уже почти победа. Особенно для такого человека, как Се Цзэли, отравленного любовным ядом. Он должен был распробовать это дело и захотеть ещё. А приказ убить Лоу Яня — это просто слова, сказанные в гневе. Он верил, если немного подтолкнуть, то Лоу Янь и Се Цзэли скоро будут вместе.

В приподнятом настроении он обернулся и увидел, что У Ци смотрит на него нахмурившись, с опаской, а Хэ Линчэн за его спиной застыл в изумлении. Наконец тот вымолвил:

— Цзан-шаося, ваше боевое искусство и, правда, великолепно.

Ли Ханьшань с какой-то странной гордостью сказал:

— Я же говорил, мы с ним наравне.

— Давайте пока не о боевых искусствах, — сказал Цзян Су. Он хотел подойти и подтолкнуть Лоу Яня, но, вспомнив, что тот только что делал, ему расхотелось к нему прикасаться. Он остановился в нескольких шагах и спросил: — Владыка Лоу, раз уж дело сделано…

— Какое «сделано»! Зря я тебя слушал, — перебил его Лоу Янь с досадой. — Ты сказал: будь жёстче. Я был жёстче… а он теперь меня убить готов.

Цзян Су кивнул, показывая, что всё идёт по плану.

— Глава Се впервые в таком положении, ему трудно это принять, — сказал Цзян Су.

— Какое там «впервые»! — процедил Лоу Янь, скрипя зубами. —  В его-то годы — и впервые?

Цзян Су:

— Но быть снизу, надо полагать, впервые.

Хэ Линчэн не мог больше это слушать. Такие скабрёзности, и оба говорят с таким невозмутимым видом, ничуть не смущаясь, словно не замечая, что это не те вещи, которые стоит обсуждать при всех.

Ладно Лоу Янь, он владыка дворца Мэйю, для них плотские утехи как вода и еда, дело житейское. Можно и упомянуть. Люди в Цзянху знают их нрав. Но Цзян Су-то тут при чём? Это же не тот ли самый многообещающий молодой талант с праведного пути, каких не было сотню лет? А он так легко рассуждает о таких вещах. Совсем не похоже на праведника.

Хэ Линчэн глубоко вздохнул. Ему было невыносимо слушать, как они тут обсуждают их главу. Он развернулся, чтобы уйти. Раз У Ци больше не собирался убивать Лоу Яня, значит, дело кончено. Он не хотел вмешиваться в семейные дела главы.

У Ци, помедлив, последовал за ним.

Цзян Су поднял голову, посмотрел на меч на дереве, потом на уходящих двоих и с недоумением спросил:

— Защитник У Ци, а ваша жена… то есть ваш меч? Он же на дереве остался.

У Ци, с мрачным видом, не обратил на него внимания. Цзян Су пришлось крикнуть вдогонку:

— Тогда я потом достану и вам принесу!

Но У Ци и Хэ Линчэн уже вышли со двора. Цзян Су не знал, услышал ли его У Ци. Зато Ли Ханьшань всё ещё стоял на месте. Он, похоже, не знал, стоит ли ему уходить, когда заходили такие разговоры о его отце и другом мужчине, но и особого интереса не проявлял. Просто, казалось, привык следовать за Цзян Су.

Цзян Су снова повернулся к Лоу Яню и серьёзно начал анализировать.

— У главы Се очень развито чувство собственного достоинства, — сказал Цзян Су. — Быть жёстким — это правильно. Но настоящий мужчина умеет и гнуться, и стоять. Нужно действовать и кнутом, и пряником!

Лоу Янь опешил:

— Кнутом и пряником? Погоди… это как?

Цзян Су глубоко вздохнул.

— Раз уж у него такое самолюбие, после всего вы должны были его как следует утешить, а не выбегать на улицу и драться с У Ци, — сказал Цзян Су. — Скажите пару ласковых слов, пристаньте к нему с просьбой повторить — глядишь, у вас бы уже всё наладилось.

В конце концов, в мире «определённой» литературы нет таких отношений, которые нельзя было бы наладить с помощью интима. А если не получается, тогда нужно повторить.

Лоу Янь не совсем понял мысль Цзян Су:

— Но он же разозлился…

— Вы, владыка Лоу, должны хорошо знать, что за яд этот «Напев сквозь слёзы», — лицо Цзян Су стало серьёзным, и он тихо сказал: — Чем чаще, тем труднее себя контролировать. Естественно, распробуешь и захочешь добавки.

По крайней мере, в известном ему сюжете, когда Цзян Су отравили этим ядом, он больше не мог себя контролировать. Казалось, все мысли и чувство собственного достоинства покинули его, а в сердце осталась только похоть.

А сейчас он внимательно вгляделся в выражение лица Лоу Яня и подумал: если этот человек действительно испытывает к Се Цзэли симпатию, а не простое, обычное для здешних персонажей желание завоевать и обладать, то, услышав такие слова, он должен был бы хоть как-то отреагировать.

Но Лоу Янь лишь нахмурился, погрузившись в раздумья, словно находя слова Цзян Су разумными.

Цзян Су понял. Такие люди, как Лоу Янь и Се Цзэли, если попросить их поговорить о любви и чувствах, вряд ли скажут что-то путное. Но если завести речь о наслаждении и удовольствиях, они оба могут рассуждать об этом очень складно.

Се Цзэли и так был человеком, предающимся излишествам. Они с Лоу Янем — два сапога пара[1]. Это всё же лучше, чем если бы он продолжал портить жизнь другим.

Лоу Янь снова спросил:

— Но я уже вышел. Если сейчас вернусь… ещё не поздно?

Цзян Су махнул рукой:

— Не страшно. Я помогу вам уговорить главу Се. А получится или нет — зависит уже от вашей с ним судьбы.

Лоу Янь был бесконечно благодарен.

— Молодой герой Цзян, вы настоящий добрый человек! — растроганно воскликнул он. — Если всё получится, я обязательно отблагодарю вас подарком!

Цзян Су, наконец, поднял руку и осторожно похлопал Лоу Яня по плечу:

— Не благодарите. Я постараюсь убедить главу Се отправиться с вами во дворец Мэйю.

Лоу Янь проникся ещё большей признательностью.

— Отныне вы станете четой бессмертных, — Цзян Су слегка улыбнулся, но в глазах его не было и тени радости. — На зависть всем окружающим.

___________________________

Ли Ханьшань, стоявший рядом, был озадачен. Он начал удивляться ещё с того момента, как Цзян Су начал подстрекать Лоу Яня. Цзян Су — человек с праведного пути. Такие интимные подробности даже люди с демонического пути не всегда могут обсуждать с таким невозмутимым видом. А Цзян Су говорил об этом так обыденно, словно был большим знатоком этого дела.

Увидев, что Цзян Су собирается подняться наверх, видимо, чтобы сейчас же поговорить с Се Цзэли, Ли Ханьшань быстро последовал за ним. Он уже собирался спросить, но Цзян Су, словно прочитав его мысли, ответил:

— Я кое-что слышал об этом.

Ли Ханьшань опешил:

— Слышал?

Неужели на праведном пути тоже обсуждают такие вещи?

— От друзей, которые любят смотреть театр, — небрежно ответил Цзян Су. — В пьесах такого много.

Ли Ханьшань:

— …В пьесах и такое показывают?

— Чего только в пьесах не бывает, — ответил Цзян Су. — Жаль только, что пьеса уже написана, и другим её не изменить. Когда смотришь — часто становится тоскливо.

Они подошли к двери комнаты Се Цзэли. Цзян Су остановился и, сменив тему, сказал Ли Ханьшаню:

— Всё-таки это твой отец. Тебе, наверное, не стоит заходить со мной.

Ли Ханьшань нахмурился:

— Почему?

— Я буду уговаривать твоего отца. Если ты будешь рядом, это будет… не очень уместно, — сказал Цзян Су. — Ты лучше…

— Что значит «не очень уместно»? — прямо спросил Ли Ханьшань. — Я хочу пойти с тобой.

Цзян Су: «......»

Цзян Су улыбнулся. Он и сам не знал, почему от одной фразы Ли Ханьшаня у него на губах сама собой появилась улыбка. Но, как тот и сказал, он считал, что Ли Ханьшаню не стоит там быть. Однако ему самому почему-то не хотелось, чтобы Ли Ханьшань уходил далеко. Подумав, он всё же кивнул:

— Подожди меня за дверью.

Ли Ханьшань, слегка обеспокоенно:

— Но…

— Подожди, пока я выйду, — улыбнувшись, сказал ему Цзян Су. — Будь послушным.

Ли Ханьшань: «......»

Он нахмурился, но, прижав к себе меч, встал сбоку от двери и больше не проронил ни слова. Выглядел он при этом на удивление послушно.

Цзян Су, наконец, собрался с мыслями, постучал в дверь и только спустя довольно долгое время услышал ответ изнутри.

— У Ци? — голос Се Цзэли был хриплым и усталым, но в нём не чувствовалось былой ярости и гнева. Он, казалось, уже знал, чем всё кончится, и сказал: — Тебе его не убить, да?

— Если бы это было раньше, защитник У Ци, конечно, не смог бы одолеть владыку Лоу, — Цзян Су, не желая тратить время на любезности, просто толкнул дверь и шагнул внутрь. — Но в последнее время владыка Лоу тратил свои силы, чтобы передавать их главе, и сейчас они сильно истощены. Во время их драки он явно уступал.

Прежде чем войти, Цзян Су осторожно огляделся. К счастью, Се Цзэли был одет прилично, и в комнате, кажется, прибрали. Ничего такого, чего не следовало видеть, он не заметил.

Се Цзэли при виде Цзян Су начинал злиться. Он никак не мог понять. Он думал, что первая красавица Цзянху будет кроткой, покладистой и прекрасной, ведь кроме красоты ей ничего не нужно. Но Цзян Су был совсем не таким. В нём, казалось, было полно коварства, совсем не похоже на ту красивую безделушку, которую он себе представлял.

Цзян Су было всё равно, что Се Цзэли его недолюбливает. Он, как обычно, придвинул стул и уселся прямо перед ним.

— Глава Се, вы и сами должны понимать: от «Напева сквозь слёзы» нет лекарства.

Се Цзэли фыркнул, не желая с ним разговаривать.

— Но вы всё ещё тешите себя надеждой, что однажды всё вернётся на круги своя, — продолжал Цзян Су. — В двойном совершенствовании нет ничего плохого. Глава Се любит удовольствия. Двойное совершенствование объединяет тренировку и наслаждение — разве это не то, что вы любите?

Се Цзэли не ответил на его вопрос, а спросил сам:

—  Тебя прислал Лоу Янь?

— Нет, — ответил Цзян Су. — Я забочусь о благе главы Се.

Се Цзэли не верил ни единому его слову. Цзян Су серьёзно спросил:

— Глава, вы когда-нибудь думали, что будут говорить в Цзянху, если слухи о двойном совершенствовании разойдутся?

Се Цзэли:

— Мне плевать на людские пересуды.

— Если вы выберете в партнёры кого попало, слухи в Цзянху будут не очень красивыми, — Цзян Су, будто не слыша его, гнул свою линию. — Будут говорить, что глава могущественной Демонической секты добровольно согласился быть снизу, и сравнивать его поведение с течной сукой на улице…

Не успел он договорить, как Се Цзэли, разгневавшись, замахнулся на него. Но сейчас он не мог использовать внутреннюю силу, и удар вышел просто вялым шлепком. Цзян Су лишь чуть отодвинулся, легко уклоняясь, и добавил:

— Слухи в Цзянху разносятся быстро. Вы ничего не сможете с ними поделать. Чем больше злитесь и беситесь, тем больше люди верят, что это правда.

Се Цзэли глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и гневно спросил:

— И кто же посмеет распускать такие слухи?

Цзян Су:

— Я, например.

Се Цзэли: «......»

— Даже если я не стану, нет таких стен, которые не пропускали бы ветер, — сказал Цзян Су. — Будучи главой Демонической секты, вы должны понимать: на демоническом пути полно хищников, жаждущих занять ваше место. Упустят ли они такой шанс? Стоит им ухватиться за возможность — они обязательно раздуют этот слух.

Се Цзэли фыркнул.

— Но если вы выберете владыку Лоу, всё будет иначе, — продолжал Цзян Су. — Будут говорить, что глава Се и владыка  Лоу объединили силы, они — чета бессмертных, свободные и счастливые.

Се Цзэли: «......»

— Конечно, найдутся и те, кто будет нести чушь, — искренне и серьёзно сказал Цзян Су. — Но владыка Лоу уже сказал, что готов во всём вас слушаться. К тому же многие в Цзянху считают, что мужчины из дворца Мэйю, практикующие двойное совершенствование, — это искусные соблазнители и оказываются снизу.

Се Цзэли: «......»

— Они и представить себе не могут, как всё обстоит на самом деле, — сказал Цзян Су. — Они будут думать только о том, какой же глава Демонической секты великий человек, раз смог покорить и даже сделать своим наложником самого владыку дворца Мэйю.

Се Цзэли: «......»

Всё, он заинтересовался.

— Даже если для двойного совершенствования вам придётся отправиться с Лоу Янем во дворец Мэйю, подумали ли вы вот о чём? — Цзян Су понизил голос и, чеканя каждое слово, сказал Се Цзэли: — Во дворце Мэйю столько красавиц. Если они вам понравятся, разве не станут они все частью вашего гарема?

Се Цзэли: «......»

— И даже тогда все будут говорить, что эти красавицы — всего лишь ваш гарем, — видя, что Се Цзэли, в отличие от прошлых разов, не взбесился, Цзян Су предположил, что тот и, правда, распробовал это дело, и продолжил: — А Демоническую секту можно поручить молодому господину. Он вас так уважает, что никогда не пойдёт против вашей воли. Секта по-прежнему будет в ваших руках. И власть, и красота — у вас будет всё. Такая удача, — Цзян Су слегка улыбнулся. — Нужно ли главе ещё думать?

Но он-то знал, что этот яд, «Напев сквозь слёзы», затягивает. Погрузившись в пучину страстей, Се Цзэли, скорее всего, забудет и про власть, и про гарем, и про секту. У него в голове останутся только желания.

Се Цзэли же этого не знал. Он не представлял себе силу этого яда. Он думал, что его воля достаточно сильна, и если уж практиковать двойное совершенствование, он сможет противостоять действию отравы.

Се Цзэли, наконец, глубоко вздохнул.

— Молодой герой Цзян, — сказал он. — Иногда мне кажется, что ты вовсе не с праведного пути.

Цзян Су улыбнулся ему в ответ:

— Конечно, я с праведного.

Разве всё, что он делает, не для того, чтобы избавить мир от зла?

Не успели эти слова слететь с его губ, как Цзян Су услышал звук, и в воздухе перед ним возникло несколько строк системного уведомления.

[Успешно сведена одна пара влюблённых. Совместимость: Подонок с собакой — век долгий. Счастье навеки[2].

Се Цзэли, глава Демонической секты, рейтинг в Цзянху — семнадцатое место. Из-за воздействия яда «Напев сквозь слёзы» его сила запечатана, он как беспомощный калека, поэтому исключён из рейтинга Цзянху.

Лоу Янь, владыка дворца Мэйю, бывший рейтинг в Цзянху — семьдесят восьмое место. Из-за истощения при передаче силы его мастерство в последнее время сильно упало. Текущий рейтинг в Цзянху — сто первое место.

Очки Красных нитей + 0. Текущее значение Красных нитей: 10. Успешно сведённых пар: 2]

Цзян Су: «......»

А?

А?!!

Лоу Янь! Ты что творишь! Да что ж ты за человек такой бестолковый!!!

[1] 臭味相投 (chòuwèi xiāngtóu) — букв. «пахнут одинаково». Идиома: люди с одинаково дурными наклонностями быстро находят общий язык.

[2] 人渣配狗，天长地久 (rén zhā pèi gǒu, tiān cháng dì jiǔ) — грубоватая ироничная фраза, построенная по модели популярной поговорки 「情人配狗，天长地久」 («влюблённые с собакой — век долгий»). Означает, что два никчёмных, подлых человека отлично подходят друг другу и, вероятно, будут вместе вечно.

Возвращение в Демоническую секту!

Цзян Су с трудом удерживал улыбку на лице.

Что за ерунда? Он столько сил потратил, язык стёр, еле-еле свёл одну пару, а в итоге у этих двоих рейтинг в боевых искусствах упал, и оба вылетели из первой сотни! Выходит, все его старания за это время пошли прахом?

Он глубоко вздохнул, и на мгновение ему стало трудно сдержать дрожь в руках и захлестнувшую его волну досады[1].

Лоу Янь! Что ж ты за человек такой?!

То, что Се Цзэли из-за яда лишился силы, — это ещё ладно, непреодолимая сила, он не виноват. Но Лоу Янь-то?! У него мастерство так сильно упало, а ему хоть бы что! Вместо того чтобы думать, как восстановить потраченную энергию, в голове одни пошлые мысли… Хотя, по идее, он же владыка дворца Мэйю, если в голове у него всякая такая муть, мастерство должно только расти. К тому же они только что с Се Цзэли не двойным совершенствованием занимались? Неужели Се Цзэли ни капельки не восстановился? И Лоу Янь ничуть не продвинулся?

Неужели они просто… ну, этим занимались? И это всё, на что способен владыка дворца Мэйю?!

Цзян Су был очень зол. Как можно так спокойно смотреть на то, что твоё мастерство падает, и ничего не делать? Позор! Ему даже за Лоу Яня стыдно!

Цзян Су готов был прямо сейчас схватить Лоу Яня и потащить того тренироваться. Раз уж его труды пошли насмарку и результата не изменить, он хотя бы не даст Лоу Яню так легко отделаться.

Но нет, постойте. Разве ему самому нужно заставлять Лоу Яня тренироваться? Цзян Су подумал, что для этого отлично подойдёт Се Цзэли!

Он снова посмотрел на Се Цзэли. Тот сидел с каменным лицом и, казалось, не желал с ним разговаривать. Но Цзян Су не торопился. Успокоившись, он неторопливо добавил:

— Ах да, ещё кое-что, — серьёзным тоном сказал он. — Если глава собирается практиковать с владыкой Лоу двойное совершенствование, обязательно нужно заранее изучить тайные техники дворца Мэйю.

Се Цзэли, ледяным взглядом, посмотрел на него:

— Это уж не твоя забота.

— Я и не забочусь, — сказал Цзян Су. — Просто слышал одну сплетню про дворец Мэйю.

Се Цзэли нахмурился, всем своим видом показывая, что ему это неинтересно, но он и не прерывал Цзян Су. А раз так, значит, разрешал говорить. Цзян Су понизил голос и тихо сказал Се Цзэли:

— Я слышал, что в двойном совершенствовании партнёр очень важен.

Се Цзэли: «......»

— Чем выше мастерство партнёра, тем больше пользы для себя. — Цзян Су ещё добавил: — Наверное, поэтому владыка Лоу так рвался практиковать с главой.

Помолчав, Се Цзэли скосил глаза и спросил:

— Думаешь, я тебе поверю?

Цзян Су ответил вопросом:

— А у владыки Лоу были партнёры с низким уровнем мастерства?

Се Цзэли: «......»

Цзян Су продолжил:

— В последнее время владыка Лоу, передавая вам свою силу, чтобы подавить действие яд, сильно её истощил. Он даже защитника У Ци одолеть не может.

Се Цзэли: «......»

Цзян Су подвёл итог:

— Владыка Лоу слишком расслабился. Ему тоже надо бы как следует тренироваться.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли отнёсся к его словам с сомнением, но и полностью не отверг.

Цзян Су решил, что сказанного достаточно. Се Цзэли обязательно заставит Лоу Яня тренироваться, и тому в ближайшее время несдобровать. Успокоившись, он поднялся, собираясь попрощаться.

— Раз глава уже согласился, я пойду, сообщу эту новость владыке  Лоу, — сказал Цзян Су. — Практиковаться лучше пораньше. Вот только на этом постоялом дворе… звукоизоляция, кажется, не очень.

Он нахмурился, делая вид, что серьёзно размышляет, где бы найти подходящее для двойного совершенствования место. Но Се Цзэли лишь фыркнул:

— Мне ещё нужно вернуться в секту, передать дела Ханьшаню.

Цзян Су только этого и ждал. Он тут же подхватил:

— Болезнь главы не терпит отлагательств. Так что поторопитесь.

— Погоди, — взгляд Се Цзэли стал холодным. — Цзян Су, я что, говорил, что беру тебя с собой?

Цзян Су: «......»

— Ты несколько раз торопил меня с возвращением в секту. Наверное, у тебя есть другая цель? — усмехнулся Се Цзэли. — Думаешь, я не вижу тебя насквозь?

Цзян Су молчал.

— Я знаю, что Непревзойдённое Небо недавно вновь явилось миру, и ты сразу же предал Союз Улинь. Разве бывают такие совпадения? — холодно спросил Се Цзэли. — Если я не ошибаюсь, это Шэн Хэчэнь послал тебя украсть два ключа?

Цзян Су, бесстрастно, покачал головой в знак отрицания.

— Какие ещё ключи? Я не понимаю, — совершенно серьёзно ответил Цзян Су. — Я пришёл к вашему сыну.

— Думаешь, меня можно провести? — Се Цзэли был крайне пренебрежителен, считая это глупейшей отговоркой. Он повысил голос: — Эй, кто-нибудь! Позовите молодого господина.

Ли Ханьшань был за дверью. Он всё это время был настороже, боясь, как бы с Цзян Су в комнате чего не случилось, и внимательно прислушивался к разговору. Цзян Су и Се Цзэли не старались говорить тихо, поэтому он слышал каждое слово. Услышав, что Се Цзэли его зовёт, он тут же шагнул вперёд и постучал в дверь:

— Отец, Ханьшань здесь.

Се Цзэли не ожидал, что он окажется прямо за дверью. Когда тот вошёл, он с подозрением спросил:

— Ты что здесь делаешь?

Цзян Су взглянул на него. Ли Ханьшань честно ответил:

— Заместитель Хэ сказал, что отец приказал убить владыку Лоу. Я боялся, что с отцом что-то случится, поэтому и пришёл.

Он говорил правду. Он был в комнате у Цзян Су, и они вместе услышали от Хэ Линчэна, что Се Цзэли приказал убить Лоу Яня. И он действительно боялся, что с отцом «что-то случится», поэтому и пришёл посмотреть. Просто потом, из-за Цзян Су, он остался ждать за дверью. Понимая, что об этом лучше не говорить, он промолчал.

Раньше Ли Ханьшань никогда ничего не скрывал от Се Цзэли и не говорил ему неправду, и Се Цзэли почти никогда не сомневался в его словах. Сейчас, пережив за это время столько превратностей судьбы, Се Цзэли чувствовал, что только Ли Ханьшань и ещё несколько человек остались неизменны и по-прежнему относятся к нему с уважением как к главе Демонической секты. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такого хорошего сына испортил этот пронырливый Цзян Су.

Се Цзэли, что случалось редко, посмотрел на Ли Ханьшаня с нежностью и добротой, как настоящий отец на своё дитя, и мягко спросил:

— Ханьшань, скажи отцу: ты знал, что молодой герой Цзян придёт к тебе?

Ли Ханьшань запнулся, но всё же кивнул и серьёзно ответил:

— Знал.

Се Цзэли: «......»

Ли Ханьшань добавил:

— Молодой герой Цзян спас мне жизнь, он мой друг и близкий человек.

Се Цзэли снова спросил:

— Он, правда, пришёл к тебе?

Ли Ханьшань искренне ответил:

— Да.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли не хотел в это верить. Ему казалось, что у Цзян Су точно была какая-то другая цель, он не мог прийти сюда только ради Ли Ханьшаня. Но он также был уверен, что Ли Ханьшань не станет его обманывать. Он столько лет держал Ли Ханьшаня взаперти в секте, вложил в него столько сил и средств, чтобы вырастить своё лучшее творение. Он не верил, что за несколько дней Цзян Су смог так легко его переманить. Он верил словам Ли Ханьшаня, просто считал… что Цзян Су обманул его.

При мысли об этом Се Цзэли усмехнулся:

— Молодой герой Цзян, ты и, правда, мастер обмана. Но даже так, я не возьму тебя в секту.

Он думал, что Цзян Су либо разозлится, либо начнёт громко оправдываться. Он уже несколько раз попадался на удочку Цзян Су, и сейчас любая его реакция доставила бы ему удовольствие.

Но он никак не ожидал, что Цзян Су просто кивнёт и спокойно ответит:

— Ладно, я понял.

Се Цзэли: «......»

Нет, погодите, это не та реакция, на которую он рассчитывал. Неужели Цзян Су совсем не хочется ехать с ними в Святую секту?

— Уже поздно, глава устал, ложитесь отдыхать пораньше, — сказал Цзян Су, поднимаясь. — Я пойду, сообщу владыке Лоу, что вы согласились.

Увидев это, Ли Ханьшань тоже почтительно поклонился Се Цзэли:

— Отец, отдыхайте. Ханьшань удаляется.

Се Цзэли: «......»

Он смотрел на спокойно удаляющуюся спину Цзян Су и чувствовал… Нет, что-то здесь не так! Тут точно какой-то подвох!

____________________________

Ли Ханьшань догнал Цзян Су. Они прошли несколько шагов, и Цзян Су спросил:

— Ты всё слышал за дверью?

Ли Ханьшань кивнул. Он слышал разговор Цзян Су и Се Цзэли, знал, что Се Цзэли спросит его, правда ли Цзян Су пришёл к нему, поэтому и сказал эти слова. Но это был… один из немногих случаев, когда он обманул Се Цзэли.

На душе у него было неспокойно, но он не мог выразить эту тревогу словами. Ему казалось, что он поступил неправильно. И он ничем не помог Цзян Су. Расстроившись, он опустил голову и спросил:

— Ты, правда, уйдёшь?

Цзян Су ответил вопросом:

— Кто сказал, что я уйду?

Ли Ханьшань опешил:

— Но ты только что говорил…

— Если я захочу пойти, кто меня остановит? — сказал Цзян Су. — Дорога в Демоническую секту широкая. Вам можно идти, а мне что, нельзя?

Ли Ханьшань: «......»

— Мы просто идём одной дорогой. Что мне сделает глава Се? — с видом полной правоты добавил Цзян Су. — К тому же, даже если он не разрешит, разве он сможет меня остановить?

В конце концов, у него высокое мастерство. Из всех присутствующих, кроме Ли Ханьшаня, никто не был ему ровней.

Ли Ханьшань, поколебавшись, сказал:

— Но отец ни за что не позволит тебе войти в секту…

Помимо дневной и ночной стражи, на пути в секту было полно ловушек и опасностей. Если Се Цзэли не разрешит, эти механизмы и ловушки не обойти, даже если у тебя высокое мастерство. Даже если Цзян Су попытается прорваться силой, это будет очень трудно.

— Когда мы доберёмся до секты, у него, возможно, не будет времени на такие мелочи, — многозначительно и завуалировано  сказал Цзян Су. Он серьёзно посмотрел на Ли Ханьшаня и спросил: — Ты… случайно не впервые обманываешь отца?

Ли Ханьшань не ожидал, что разговор вдруг свернёт на эту тему. Но, нахмурившись, он покачал головой и тихо ответил:

— Не впервые.

Цзян Су по его лицу и так понял, что что-то не так. Он не поверил словам Ли Ханьшаня, приподнял бровь и спросил:

— А когда ты обманул его в прошлый раз?

Ли Ханьшань:

— …В семь лет.

Догадка Цзян Су подтвердилась. С трудом сдерживая улыбку, он продолжил расспросы:

— И из-за чего?

Ли Ханьшаню стало неловко, но он всё же честно ответил:

— Хотел съесть лишнюю конфету…

Цзян Су, наконец, не сдержал улыбку. Это было очень похоже на поступок семилетнего ребёнка. Слушая его, он невольно вспомнил, каким был сам в семь лет.

Он не застал семилетие книжного Цзян Су. Когда он попал в книгу, Цзян Су уже было десять. А в свои семь лет он, как и большинство детей, обожал сладости, и каждый день думал только о том, как бы съесть побольше тайком от родителей.

Он думал, что Се Цзэли только пользуется Ли Ханьшанем и плохо к нему относится, но не ожидал, что между ними, отцом и сыном, могут быть такие обычные, человеческие отношения. Он невольно сказал:

— Наверное, твой отец тоже заботился о тебе.

Ли Ханьшань молчал.

Они уже дошли до дверей комнаты Лоу Яня. Цзян Су вошёл внутрь и сообщил Лоу Яню, что Се Цзэли согласился практиковать с ним двойное совершенствование. Лоу Янь был вне себя от радости, ему не терпелось тут же бежать к Се Цзэли. Цзян Су не стал его останавливать. Раз всё улажено, ему нужно было отдохнуть. Он попрощался с Ли Ханьшанем и вернулся к себе спать.

На следующее утро Цзян Су, по обыкновению, встал пораньше, чтобы потренироваться с мечом. Он прождал довольно долго, но Ли Ханьшань так и не пришёл.

Раньше Ли Ханьшань, как только просыпался, сразу приходил к нему во двор. Они вместе обсуждали технику меча или обменивались ударами. Но сегодня его не было.

Это было крайне необычно. Цзян Су даже расхотелось тренироваться. Он пошёл в комнату Ли Ханьшаня, но там никого не было. Он хотел спросить у кого-нибудь из членов секты, но те, получив приказ от Се Цзэли, боялись с ним разговаривать. Цзян Су просто направился во дворик перед комнатой Се Цзэли. Там он увидел Хэ Линчэна, который отдавал распоряжения членам секты по поводу сборов. Он подождал, пока тот освободится, и сразу подошёл к нему:

— А где ваш молодой господин?

Хэ Линчэн ответил:

— Глава звал его по делу. Сейчас они разговаривают в комнате главы.

Цзян Су с облегчением выдохнул, убедившись, что Ли Ханьшань снова не сбежал, не попрощавшись. Раз Се Цзэли его вызвал, это, должно быть, связано с передачей дел в секте. Он был только рад. Вспомнив, что он только наполовину закончил тренировку, он собрался уходить, но Хэ Линчэн окликнул его и, поколебавшись, спросил:

— Молодой герой Цзян, что вы вчера такое сказали главе?

Цзян Су не понял:

— А что я такого сказал?

— Глава согласился на предложение владыки Лоу, — нахмурился Хэ Линчэн. — И сегодня он был с молодым господином намного мягче. Это… совсем на него не похоже.

Цзян Су хотел ответить, но тут с лестницы, сияя и излучая радость, спустился Лоу Янь. Увидев Цзян Су, он не смог сдержать улыбки. Он подошёл поближе и снова принялся его благодарить. Понизив голос, он сказал:

— Молодой герой Цзян, глава согласился поехать со мной во дворец Мэйю.

Цзян Су вежливо улыбнулся ему в ответ:

— Поздравляю вас, владыка Лоу, и главу Се. Влюбленные, наконец, соединились.

Он так и знал, что Се Цзэли не устоит перед искушением в виде толпы красавцев из дворца Мэйю.

Лоу Янь всё ещё улыбался, не в силах сдержать радость. Но не успел он порадоваться и мгновения, как Цзян Су небрежно добавил:

— Только вот во дворце Мэйю… владыке Лоу в обычное время нужно быть поосторожнее.

Лоу Янь: «......»

Улыбка на его лице застыла. Он почти мгновенно понял, что имел в виду Цзян Су. Во дворце Мэйю полно желающих заполучить Се Цзэли. А Се Цзэли, судя по всему, уже смирился со своей участью быть снизу. Если он привезёт его во дворец, чего доброго, тот заведёт себе ещё парочку «грелок для постели».

Но даже если не везти Се Цзэли во дворец, с его-то характером он ни за что не будет хранить верность одному человеку. То, что он сейчас согласился на двойное совершенствование с Лоу Янем, — всего лишь временная мера, продиктованная выгодой. Что будет дальше — неизвестно.

— Но я верю в способности владыки Лоу. Вы обязательно сможете завоевать сердце главы Се, — подумав, добавил Цзян Су. — По крайней мере, удержать его рядом с собой.

Лоу Янь: «......»

Хэ Линчэн: «......»

Лоу Янь, который только что был на седьмом небе от счастья, теперь ушёл, тяжело вздыхая. Хэ Линчэн не удержался и ещё раз посмотрел на Цзян Су:

— Молодой герой Цзян, вы и, правда, любите всё усложнять.

Цзян Су, улыбаясь, ответил:

— Я не понимаю, о чём вы, заместитель Хэ.

Хэ Линчэну не хотелось с ним разговаривать. Сначала он боялся, что Цзян Су обидят в секте. Но теперь ему казалось, что Цзян Су пришёл сюда подготовленным. Ему не нужно было, чтобы за него беспокоились. Скорее стоило опасаться оказаться с ним по разные стороны баррикад.

Хэ Линчэну не нравились люди с кучей хитрых замыслов. Он невольно пробормотал:

— Глава уже отдал приказ…

Цзян Су подхватил:

— Чтобы я больше не смел за вами следовать?

Хэ Линчэн кивнул.

Цзян Су убрал меч. Тренировка отменялась. Он вернулся к себе, собрал вещи и заодно покормил лошадь. Прошёл полдень, а Ли Ханьшаня он так и не увидел. Наверное, Се Цзэли специально его задерживал, чтобы они не могли встретиться. Но Цзян Су не торопился. Он подождал ещё немного, пока люди из секты не запрягли повозку. Только тогда он подошёл к окну на втором этаже гостиницы и посмотрел вниз.

Лоу Янь помог Се Цзэли сесть в повозку. Ли Ханьшань ехал верхом рядом, но выглядел крайне взволнованным. Как раз когда он обернулся, их взгляды встретились. Заметив, что тот нервничает, Цзян Су беззвучно, одними губами, произнёс:

— Жди меня.

Ли Ханьшань, казалось, в одно мгновение успокоился. Повозка тронулась, он последовал за ней, но, отъехав немного, снова обернулся, чтобы взглянуть на Цзян Су. Во взгляде его читались и нежелание расставаться, и какая-то торопливость, словно он просил не задерживаться и догонять их поскорее.

Но, взглянув на Цзян Су, он вдруг почувствовал что-то неладное. Сколько они знакомы? А ему уже кажется, что он не может и минуты без него. Это чувство, такое тёплое и смутное… Назвать это просто дружбой — язык не поворачивается.

________________________

Дождавшись, пока все члены Демонической секты скроются из виду, Цзян Су вернулся в конюшню при гостинице и вывел свою лошадь. Эту лошадь ему подарил Чжан Вэньсюэ. Говорил, что она тысячу ли[2] пробежит. Даже если он отстанет от процессии на день-другой, он без труда их догонит.

Ведь Се Цзэли ехал в повозке, а повозка тащится медленно. Он ничуть не торопился. Он вскочил в седло и погнал лошадь за город.

Процессия Демонической секты действительно уехала недалеко. Цзян Су натянул поводья, пустил лошадь медленным шагом и, сделав вид, что встреча случайна, поздоровался с Хэ Линчэном и У Ци, которые ехали верхом рядом с повозкой:

— Заместитель Хэ, защитник У Ци. Какая встреча!

Хэ Линчэн: «......»

У Ци: «......»

Какая там встреча? Они же всего полчаса назад виделись!

Се Цзэли внутри повозки уже думал, что наконец-то избавился от этого кошмара, который преследовал его последние дни. Он чувствовал невероятное облегчение, как вдруг снаружи раздался голос Цзян Су.

Се Цзэли, сдерживая гнев, дрожащей рукой отодвинул занавеску на окне повозки и выглянул наружу. Цзян Су верхом на лошади ехал неподалёку. Он глубоко вздохнул, приказав себе не злиться, и громко спросил:

— Цзян Су, ты зачем за нами едешь?

— Просто по пути. Кто за вами едет? — ответил Цзян Су. — Дорога-то не ваша.

Се Цзэли, сдерживая гнев:

— …А тебе куда надо?

Цзян Су серьёзно ответил:

— В Демоническую секту.

Се Цзэли: «......»

Цзян Су подумал и поправился:

— В городок рядом с Демонической сектой.

Се Цзэли, скрипя зубами:

— В какой именно городок?

Цзян Су:

— Да любой.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли вновь скрипнул зубами, гнев готов был выплеснуться наружу. Цзян Су огляделся по сторонам, подъехал на лошади поближе к повозке, к тому месту, где сидел Се Цзэли, слегка наклонился и сказал ему:

— Глава, в пути, наверное, не очень удобно.

Се Цзэли: «......»

— Хотя владыка  Лоу и едет позади, но повозка не звукоизолирована, — сказал Цзян Су. — Если что, все вокруг узнают, кто у вас сверху, а кто снизу.

Се Цзэли:

— Тебе-то какое дело!

Он уже начал задыхаться. Цзян Су, судя по всему, был в прекрасном настроении:

— Да мне-то и, правда, никакого. А вот вашей репутации…

— Ты… ты…

— Не гневайтесь, не ссорьтесь с повелителем демонов, — начал бубнить Цзян Су. — Жизнь — как игра. Рассердитесь — кто вас пожалеет?

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли готов был стереть зубы в порошок, но каждое слово Цзян Су было правдой. Ему оставалось лишь изо всех сил сдерживать свои эмоции. Но стоило ему закрыть глаза, как в голове навязчиво звучало это «не гневайся, не ссорься с повелителем демонов». Погодите, не ссорься с кем? С каким ещё повелителем демонов?

Хэ Линчэн, ехавший верхом рядом, был свидетелем всей этой сцены. Он чувствовал себя очень странно, и он не знал, что сказать. «Не ссорься с повелителем демонов»? Это Цзян Су про себя, что ли?

Хэ Линчэн  вздохнул, понимая, что если Цзян Су и правда захочет ехать с ними, то, кроме молодого господина, его никто не остановит. Но молодой господин как раз останавливать его и не думал.

Хэ Линчэн невольно оглянулся и заметил, что Ли Ханьшань смотрит на Цзян Су, и на его губах играет едва заметная улыбка. Вид у него был крайне довольный. А Хэ Линчэн знал его столько лет и редко видел, чтобы молодой господин был в таком хорошем настроении.

Хэ Линчэн снова вздохнул. Он так и знал! От людей с праведного пути добра не жди! Этот ваш Союз Улинь, вечно норовит подослать кого-нибудь в Святую секту, чтобы тот соблазнил главу. Это уже прямо традиция!

Хэ Линчэн был очень обеспокоен. В этот раз глава, кажется, устоял. Но как же так вышло, что в ловушку праведной любви попал молодой господин?

____________________

К вечеру, когда люди из секты разбили лагерь на отдых, Цзян Су наконец нашёл возможность поговорить с Ли Ханьшанем наедине. Вообще-то, ему нечего было ему сказать. Просто за день он придумал пару новых приёмов с мечом, перечитал руководство и хотел поделиться своим мыслями. Всё это была ерунда, но он хотел рассказать об этом Ли Ханьшаню.

Ли Ханьшань взял его за руку, давая знак подождать, и увёл его подальше в лес. Убедившись, что их никто не слышит, он понизил голос и едва слышно сказал:

— Сегодня отец позвал меня к себе и много чего рассказал.

Цзян Су кивнул.

— Он сказал мне, где ключи, — сказал Ли Ханьшань. — Когда вернёмся, я смогу тебе их отдать.

Цзян Су и представить себе не мог, что два ключа от Демонической секты достанутся ему так легко. Он не успел кивнуть, а Ли Ханьшань не успел сказать следующую фразу, как из глубины леса донёсся какой-то странный звук. Они оба вздрогнули и почти одновременно обнажили мечи. Переглянувшись, они пригнулись, затаили дыхание и, стараясь оставаться незамеченными, двинулись на звук.

Но не успели они приблизиться, как раздался ещё один звук. Похоже на… сдавленный человеческий голос?

Цзян Су резко остановился и схватил Ли Ханьшаня за рукав. Ли Ханьшань, ничего не понимая, обернулся к нему и спросил:

— Что случилось?

Цзян Су с трудом подбирал слова и, наконец, выдавил:

— Кажется, твой отец не послушал моего совета.

Ли Ханьшань:

— А?

Цзян Су, с крайне неловким видом:

— Ну… характер у твоего отца… действительно не подарок.

Не успел он договорить, как совсем рядом раздалась какая-то возня, а затем послышались два сдавленных, но очень знакомых голоса.

Се Цзэли:

— Кто-то идёт…

Лоу Янь:

— Ничего, они не услышат.

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су: «......»

[1] В оригинале 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — досл. «досадовать, что железо не становится сталью». Идиома: злиться и огорчаться из-за того, что человек не оправдывает ожиданий.

[2]千里 (qiān lǐ) — «тысяча ли», традиционная китайская мера расстояния. 1 ли ≈ 500 м. Соответственно, 1000 ли ≈ 500 км. (Устойчивое выражение «千里马» — «конь, способный пройти тысячу ли», то есть выдающийся скакун.)

У стен есть уши

Цзян Су было невероятно неловко. Ему не хотелось становиться свидетелем чужих интимных сцен, а уж тем более — заставать за этим занятием такого человека, как Се Цзэли. Ему казалось, что от такого зрелища можно ослепнуть. А самое ужасное — рядом с ним стоял сын Се Цзэли, который наблюдал, как его отца… ну, это. У парня, чего доброго, на всю жизнь останется психологическая травма.

Цзян Су, с трудом подавив кашель, тихо сказал:

— Нам, наверное, лучше вернуться.

Ли Ханьшань был полностью с ним согласен.

Но едва они, стараясь ступать бесшумно, сделали несколько шагов назад, как снова раздались голоса Лоу Яня и Се Цзэли. На этот раз первым заговорил Лоу Янь. Дыхание его было слегка учащённым, а голос чуть хрипловат:

— Но если ты будешь кричать слишком громко, я не смогу гарантировать, что тебя никто не услышит.

Се Цзэли изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу стоны. Он, по своему обыкновению, пытался храбриться и выругался сквозь зубы:

— Ну ты и сволочь…

Последние слова он проглотил, и они превратились в неразборчивое всхлипывание, в котором слышались и слёзы, и мольба. У Цзян Су по коже побежали мурашки. Он готов был прямо сейчас оглохнуть, лишь бы не слышать этих звуков.

А Лоу Янь ещё и посмеивался, нарочно поддразнивая Се Цзэли:

— Разве глава не хочет?

Цзян Су: «......»

Ли Ханьшань: «......»

Нет, это уже невозможно слушать. Что у этого Лоу Яня в голове? В тренировках он не силён, а в таких делах — мастер!

Цзян Су ускорил шаг, пытаясь поскорее уйти, и тихо пробормотал:

— Похабщина.

Ли Ханьшань:

— Может, они просто практикуют двойное совершенствование.

Цзян Су: «......»

Тоже верно. У дворца Мэйю такая школа — только через двойное совершенствование и прогрессировать. Для Лоу Яня это обычное дело. Ничего удивительного, что он так опытен.

У боевых искусств нет рангов, и негоже относиться предвзято к какой-либо школе. Тем более эти двое занимаются таким по обоюдному согласию и его это не касается. В данный момент он хотел только одного — поскорее отсюда убраться.

Се Цзэли вдруг выругался:

— Лоу Янь! Ты что делаешь? Мы же не двойным совершенствованием занимаемся! Ай!

Лоу Янь:

— Глава, у нас с тобой ещё много времени впереди…

Се Цзэли, разгневанно:

— Я не позволю!

Но Лоу Янь, ничуть не обращая внимания на его гнев, всё так же улыбаясь, сказал:

— В следующий раз я обязательно как следует позанимаюсь с главой двойным совершенствованием.

Цзян Су: «......»

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су глубоко вздохнул, искренне недоумевая, за что ему такое наказание — слушать всё это.

Он повернулся и увидел, что лицо Ли Ханьшаня, кажется, покраснело. Впрочем, понятно: парень молодой, наивный, с таким не сталкивался. А этот бесстыжий Се Цзэли, чем он вообще занимается? Это переходит всякие границы.

Цзян Су схватил Ли Ханьшаня за рукав и, запинаясь, проговорил:

— Д-давай быстрее вернёмся.

Ли Ханьшань замер. Лунный свет, пробиваясь сквозь тени деревьев, ложился на Цзян Су причудливыми пятнами. Щёки его слегка порозовели. И тут Ли Ханьшань, кажется, наконец осознал, почему Цзян Су называют первой красавицей Цзянху.

Одно лишь мгновение — и сердце замирает, разум мутится. Он не удержался и сжал руку Цзян Су в ответ. Лицо его тоже горело, и он, заикаясь, пролепетал:

— П-пойдём… т-только т-тихо, чтоб нас не услышали.

______________________

Когда они вернулись в лагерь, то увидели Хэ Линчэна, который метался по стоянке, кого-то высматривая. Заметив их, он сразу подбежал и спросил у Ли Ханьшаня:

— Молодой господин, вы не видели главу?

Ли Ханьшань: «......»

Он всё ещё не мог унять красноту на лице и что-то промямлил. Хэ Линчэн, не разобрав ни слова, забеспокоился о здоровье Се Цзэли и запричитал:

— Глава только что один пошёл в лес, никого из охраны не взял. Даже телохранителей оставил снаружи ждать. В его-то состоянии — это же безрассудство!

Цзян Су:

— Может… он просто решил прогуляться?

Ли Ханьшань:

— …М-м… м-м-м!

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн, нахмурившись, переводил взгляд с одного на другого. Оба избегали смотреть ему в глаза, щёки у них горели, и вели они себя как-то странно. Помолчав, он посмотрел на тот самый лесок, потом быстро оглядел лагерь — Лоу Яня нигде не было.

Хэ Линчэн понял. Он был постарше, многое повидал на своём веку и не раз видел тех красавцев, которых Се Цзэли держал в секте. Он заведовал внутренними делами, поэтому такие сцены были ему не в диковинку, и стеснительностью он не отличался. Но сейчас он был просто в ярости. Помолчав, он глубоко вздохнул, едва сдерживая гнев.

Ну как глава мог допустить, чтобы молодой господин такое увидел! Неужели они не подумали, что их могут застать в лесу?! Это же позор для всей секты! И какую психологическую травму это нанесёт невинному молодому господину!

Возмутительно!

Хэ Линчэн махнул рукой, отпуская Цзян Су и Ли Ханьшаня. После такого молодому господину нужно было время, чтобы переварить увиденное. А сам он придвинул стул, уселся поудобнее и приготовился ждать возвращения Се Цзэли.

Ради душевного здоровья молодого господина он просто обязан напомнить об этом главе секты.

____________________

Хэ Линчэн ждал в лагере довольно долго, почти начал клевать носом, когда, наконец, увидел, как Се Цзэли возвращается один.

Се Цзэли выглядел уставшим, шёл он слегка пошатываясь — видимо, вымотался до предела. Увидев его в таком состоянии и прикинув время, Хэ Линчэн посерьёзнел ещё больше. В голове у него уже проносились бесчисленные странные картины того, что могло происходить в лесочке.

Се Цзэли и так было не по себе, а тут ещё и Хэ Линчэн его дожидается. Но он не мог показать, что что-то не так. Сделав над собой усилие, он спокойно спросил:

— Заместитель Хэ, у тебя ко мне дело?

Хэ Линчэн посмотрел на Се Цзэли. Говорить прямо было неудобно, поэтому он решил намекнуть:

— Глава, в лесу не то что стены — листья не везде плотные. Романтика под открытым небом — это только в пьесах хорошо. А в жизни, если кто увидит, пойдут такие слухи по Цзянху — не обрадуешься.

Се Цзэли: «......»

Хэ Линчэн не стал больше ничего говорить. Поклонившись Се Цзэли, он развернулся и ушёл. Он верил, что глава его поймёт и в следующий раз будет осторожнее, чтобы их никто не застал.

А Се Цзэли был в ужасе. Откуда Хэ Линчэн знает? Неужели тот, кого он слышал в лесу, был Хэ Линчэн?

Он прикинул: у Хэ Линчэна слабые боевые искусства, даже если бы он очень старался спрятаться, Лоу Янь не мог его не заметить. А если в лесу был Хэ Линчэн, значит… Лоу Янь знал, но специально сказал, что никто не услышит.

Его захлестнула волна гнева. Вспомнив, как Лоу Янь, прикрываясь «обучением двойному совершенствованию», по сути, его обманывал, он разозлился ещё сильнее.

Они с Лоу Янем договорились выходить по одному, чтобы не вызывать подозрений. Кое-как успокоившись, Се Цзэли развернулся и снова пошёл в лес искать Лоу Яня и требовать объяснений. Но не успел он сделать и нескольких шагов, ещё не выйдя за пределы лагеря, как увидел Лоу Яня, который, в прекрасном настроении, неторопливо брёл в его сторону.

Се Цзэли хотел тут же его окликнуть и, понизив голос, устроить разнос:

— Ты же знал, что кто-то был рядом!

Лоу Янь опешил. Он слышал какой-то шум, но не чувствовал, чтобы кто-то был рядом с ними!

Се Цзэли, разгневанно:

— Это был Хэ Линчэн!

Лоу Янь всё ещё сомневался:

— Если бы заместитель Хэ был поблизости, я бы почувствовал.

Се Цзэли:

— Ещё и оправдываешься!

— Глава, не гневайся, — Лоу Янь, ничуть не смущаясь, тихо усмехнулся. — А то нам, чего доброго, придётся начинать всё сначала.

Се Цзэли: «......»

— И не волнуйся, — добавил Лоу Янь. — У заместителя Хэ язык хорошо подвешен, но болтать о таких вещах он не станет.

Се Цзэли всё ещё не мог успокоиться:

— Всё из-за тебя! Ты меня опозорил!

Видя его гнев, Лоу Янь не удержался и поддразнил:

— А главе минуту назад совсем не было стыдно.

Се Цзэли:

— Ты…

— Разве главе не понравилось? — понизив голос, спросил Лоу Янь. — А реакция у тебя была…

Не успел он договорить, как краем глаза заметил под деревьями у лагеря чью-то фигуру. Он вздрогнул, резко обернулся и увидел У Ци. Тот стоял под деревом, укутавшись в чёрный плащ, чтобы согреться, а на плече у него сидела чёрная кошка. Весь в чёрном, он с кошкой сливался с ночью — если не присматриваться, было действительно трудно заметить.

Лоу Янь мгновенно замолчал. Видимо, он, правда, слишком много сил потратил в последнее время, раз даже не заметил, что здесь кто-то есть.

А У Ци молча смотрел на них. Он, очевидно, слышал весь их разговор, но не проронил ни слова. Лоу Янь не знал, что и сказать. Прошло мгновение, чёрная кошка вдруг замяукала, и У Ци, словно и не видел Лоу Яня с Се Цзэли, развернулся и пошёл к себе в палатку вместе с кошкой.

Лоу Янь молча обернулся и увидел, что Се Цзэли смотрит на него с холодной усмешкой.

Лоу Янь: «......»

Он попытался оправдаться:

— Защитник У Ци вообще неразговорчивый. Из него и палкой слова не вытянешь[1]. Сплетничать он тем более не станет. — Лоу Янь, пытаясь угодить, взял Се Цзэли за руку и начал успокаивать: — К тому же, о таких вещах, как у нас, твои приближённые в секте рано или поздно всё равно узнают.

Се Цзэли:

— Хм.

— Защитник У Ци предан тебе до мозга костей, — утешал Лоу Янь. — Он никому не расскажет.

Перешёптываясь, они вышли из леса и вдруг столкнулись лицом к лицу с Цзян Су, который как раз вышел из своей палатки. Взгляды троих встретились. Се Цзэли мгновенно отдёрнул руку от Лоу Яня и даже отступил на несколько шагов, показывая, что между ними ничего нет и быть не может. С языка Цзян Су, кроме гадостей, ничего не слетает. Пусть уж лучше все увидят, но он ни за что не позволит Цзян Су узнать, что у них с Лоу Янем что-то было.

Но Цзян Су, к его удивлению, с изумлением посмотрел на них и наконец выдавил:

— Вы только сейчас вернулись?

Услышав его тон, Се Цзэли машинально возразил:

— Я давно… — он запнулся и поправился: — Я вообще никуда не уходил. Что ты имеешь в виду, молодой герой Цзян?

Цзян Су опешил:

— Вы давно вернулись? А почему тогда только что снова вышли из леса?

Се Цзэли: «......»

Погодите-ка, неужто в лесу был Цзян Су? Эта ужасная мысль только мелькнула у него в голове, как он увидел, что Цзян Су, судя по всему, догадался. Тот окинул их обоих недоумённым взглядом, прикинул время и, кажется, нашёл ответ.

— У главы отличная выносливость, — сказал Цзян Су, и на лице его появилось выражение, с которым люди стараются держаться подальше. Он быстро попятился. — И владыка  Лоу тоже большой молодец.

С этими словами он заскочил обратно в палатку и мигом задвинул за собой полог.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли тут же взбесился.

[1]三棍子都打不出一个屁来 (sān gùnzi dōu dǎ bù chū yí gè pì lái) — букв. «хоть тремя палками бей, а он и пука не издаст»; разговорная идиома: о человеке крайне молчаливом, из которого невозможно вытянуть ни слова.

Ничего не поможет, готовься к смерти

На следующее утро Цзян Су встал пораньше, рассчитывая узнать, когда Демоническая секта собирается выступать, чтобы отправиться вместе с ними. Он прождал довольно долго, но как назло Се Цзэли так и не отдал приказа. Он даже не видел Се Цзэли в лагере. Цзян Су показалось, что он догадывается, в чём дело, но вдаваться в подробности не хотелось. Ему было просто немного любопытно.

Лагерь-то небольшой. Если у Се Цзэли потом снова случился приступ гнева, куда он мог пойти, чтобы его никто не нашёл? Впрочем, это подтверждало его прежние догадки.

Яд «Напев сквозь слёзы» вызывал привыкание к плотским утехам. Когда у Се Цзэли начинался приступ, его можно было подавить передачей внутренней силы. Но с тех пор как он однажды попробовал быть снизу, его словно прорвало: он больше не хотел пользоваться передачей силы для подавления яда. А чем чаще предаёшься утехам, тем сильнее становится действие яда. В конце концов, у Се Цзэли в голове, наверное, останутся только эти мысли, и ему не будет дела до остального.

Но если бы они практиковали настоящее двойное совершенствование, это, наверное, могло бы временно унять желания Се Цзэли и предотвратить такие частые приступы в ближайшее время. Цзян Су вспомнил, как вчера в лесу они с Лоу Янем разговаривали, и ему показалось это странным. Лоу Янь вроде бы не занимался с Се Цзэли двойным совершенствованием, а они так долго не возвращались из леса… Неужели Лоу Янь просто обманывал Се Цзэли всю ночь, развлекаясь с ним, и не научил его никаким техникам?

Может, из-за того, что он слишком хорошо знал сюжет оригинальной книги, видя такие поступки Лоу Яня, Цзян Су невольно начинал думать о всяких гадостях. Неужели Лоу Янь решил, что, когда Се Цзэли вернётся во дворец Мэйю, он всё равно пойдёт искать других красавцев, и поэтому, пока они ещё не вернулись в секту, пытается всеми силами привязать его к себе через похоть?

Судя по такой частоте, ещё до возвращения в секту Се Цзэли увязнет в этих желаниях и ему будет не до других дел.

Цзян Су нахмурился. Ему было лень в это вникать. Система дала им с Лоу Янем точную характеристику: «подонок с собакой — век долгий». Если они не будут портить жизнь другим, то пусть делают что хотят.

К полудню Се Цзэли наконец отдал приказ выступать. Сам он, совершенно измотанный, залез в повозку. Видимо, вчерашние события и, правда, были для него чересчур.

Выступили они только после полудня, поэтому далеко уйти не могли. К тому же Се Цзэли не выдержал бы пути днём и ночью. К вечеру они снова остановились на отдых у ручья. Немного отдохнув, Се Цзэли снова позвал к себе Ли Ханьшаня.

Дел в Демонической секте было невероятно много, и Се Цзэли не хотел просто так передавать кому-то всю свою власть. Он лишь попросил Ли Ханьшаня временно исполнять обязанности главы, особо оговорив, что все важные решения должны приниматься только после того, как он получит одобрение почтовым голубем.

Ли Ханьшань не возражал. В конце концов, до этого он даже не думал о том, чтобы занять пост главы Демонической секты.

______________________

Ли Ханьшаня вызвал Се Цзэли. Цзян Су слонялся без дела, никто из членов секты не хотел с ним разговаривать, даже Хэ Линчэн, кажется, его сторонился. Тогда он просто нашёл свободное место и решил в одиночестве почитать руководство по мечу и немного потренироваться.

Но не успел он толком начать, как увидел приближающегося У Ци с чёрной кошкой на руках.

Кошка была невероятно болтливой, всю дорогу мяукала и вертела головой по сторонам. У Ци с каменным лицом, не обращая на неё внимания, нёс её, прижимая к груди. Проходя мимо, он не удержался и краем глаза взглянул на Цзян Су. Цзян Су, сам не зная зачем, почти не думая, обратился к кошке:

— Нях-нях-ня[1].

Кошка никак не отреагировала. Зато У Ци слегка нахмурился и покосился на него. А, точно, это же для собак.

Цзян Су перестроился и, глядя на чёрную кошку, позвал:

— Кис-кис? Кис-кис-кис?

У Ци: «......»

Чёрная кошка наконец повернула голову и посмотрела на него. Но не успел Цзян Су сделать следующий шаг, как У Ци, холодно взглянув, прошёл мимо, так и не проронив ни слова. Цзян Су нахмурился, размышляя, не обидел ли он чем-то левого защитника Демонической секты.

В этот момент он услышал за спиной шаги, но не обернулся. Шаги были знакомые, он и так знал, кто идёт. В следующее мгновение за спиной действительно раздался голос Ли Ханьшаня:

— Защитник У Ци обычно не очень разговорчив.

Цзян Су наконец обернулся к нему и спросил:

— Глава Се уже всё сказал?

Ли Ханьшань:

— Ему нездоровится, нужно отдохнуть, поэтому я вышел.

При упоминании о недомогании Се Цзэли Ли Ханьшань не мог не покраснеть, вспомнив звуки, которые они слышали прошлой ночью в лесу.

Он уже не был ребёнком и прекрасно понимал, что там происходило. Почему-то ему было очень неловко обсуждать это с Цзян Су. Ему хотелось поскорее сменить тему, но он не знал, о чём говорить. Как раз увидев удаляющуюся спину У Ци, он без колебаний перевёл разговор на него:

— У защитника У Ци плохо с китайским. Он всё-таки из западных краёв, у него акцент.

Цзян Су опешил:

— Что?

Почему вдруг речь зашла об У Ци?

— Он очень любит кошек, в секте их много держит, — сухо продолжал Ли Ханьшань. — И больших, и маленьких. А ещё у него есть чёрный леопард, злющий, на всех рычит.

Цзян Су: «......»

Ли Ханьшань не мог продолжать. Он и так был не мастер разговаривать, а такие натужные попытки найти тему стоили ему полжизни. Ему оставалось лишь замолчать и, не проронив ни слова, последовать за Цзян Су. Они немного отошли от стоянки и увидели Лоу Яня и Святую деву дворца Мэйю Лоу Юаньинь, которые сидели за палаткой и о чём-то тихо беседовали.

Лоу Юаньинь, судя по всему, была чем-то возмущена и гневно восклицала:

— Наш дворец Мэйю — тоже известная на весь Цзянху школа! Как он смеет так с тобой и главой Се обращаться!

Лоу Янь закрыл лицо руками и добавил:

— А вчера он ещё и подслушивал.

Лоу Юаньинь разозлилась ещё больше:

— Тьфу! Праведники, лицемеры, бесстыдники!

Лоу Янь вздохнул:

— Глава Се — человек гордый. После такого ему, конечно, тяжело. Прошлой ночью, когда я снова помог ему снять действие яда, он вообще не захотел со мной разговаривать.

Лоу Юаньинь вскочила и, гневно жестикулируя, закричала:

— Все говорят, что Се Цзэли — жестокий злодей, а по мне, так этот тип по фамилии Цзян — главный…

В этот момент Цзян Су как раз подошёл к ним и спросил:

— Вы о чём?

Лоу Юаньинь:

— …главный злодей.

Лоу Юаньинь: «......»

Лоу Юаньинь замолчала.

Цзян Су сел рядом с ними и с чувством произнёс:

— Что это у вас в Демонической секте все такие вспыльчивые?

Лоу Юаньинь: «......»

Ли Ханьшань как раз вспомнил слова, которыми Цзян Су недавно успокаивал Се Цзэли, и машинально сказал:

— Не гневайся, не ссорься с повелителем демонов… — он запнулся, забыв, что там дальше.

Выражение лица Лоу Юаньинь стало ещё более странным. Она, едва сдерживая гнев, переглянулась с Лоу Янем.

Лоу Юаньинь: Видишь? И молодой господин признал, что этот тип — злодей!

Лоу Янь: Сестра, умоляю, молчи.

__________________________

Цзян Су не успел ответить на слова Ли Ханьшаня, как увидел выходящего из палатки Се Цзэли Хэ Линчэна. Ему было очень любопытно, как там Се Цзэли, поэтому он сразу подошёл и спросил:

— Как глава Се?

Хэ Линчэн покачал головой, не отвечая на вопрос. Увидев Цзян Су, он словно вспомнил о чём-то и сказал:

— Молодой герой Цзян, вам письмо.

Цзян Су вспомнил, что после того, как в прошлый раз Фан Юаньло написал ему, он отправил ответное письмо, в котором подбадривал того учиться грамоте и заодно отвечал на вопрос Чжан Вэньсюэ о технике меча. С тех пор прошло уже много времени, пора бы и ответ получить.

Цзян Су поспешил за Хэ Линчэном туда, где у него стояли клетки с голубями. Хэ Линчэн поймал одного голубя, снял с его лапки запечатанную бамбуковую трубку и протянул Цзян Су.

Цзян Су, только что переживший удар от того, что Лоу Янь и Се Цзэли вылетели из первой сотни Цзянху, теперь ещё больше переживал за Фан Юаньло и Фу Вэньсяо. Ему очень не хотелось, чтобы и эта пара разочаровала его. С замиранием сердца он открыл трубку, вытащил свёрнутые листки и развернул их один за другим.

На первом листке был, как и ожидалось, фирменный удивительный почерк Фан Юаньло, который, судя по всему, был ответом на его предыдущее письмо.

«Прату Цзян аткрыть, патаму шо я не умею писать „дарагой“, лекарь Фу застафил меня сто раз набисать этат иераглиф, эта очен друдно».

Цзян Су: «......»

Он внимательно вгляделся и с трудом угадал смысл написанного Фан Юаньло.

«Потому что я не умею писать „дорогой“, лекарь Фу заставил меня сто раз написать этот иероглиф, это очень трудно».

Цзян Су не хотелось говорить. В этой записке столько ошибок, что Фан Юаньло, наверное, руку себе отбил.

Он развернул вторую записку. Нет, это уже трудно было назвать запиской. Бумага была вся в помарках и исправлениях. В конце концов, он смог разобрать только четыре рисунка, похожие на детские каракули: облако, огонь, круг и… курица?

Он замер, совершенно не понимая, что это значит. Ли Ханьшань, увидев, что он так долго смотрит на записку, подумал, что в Союзе Улинь случилось что-то серьёзное, и спросил:

— Брат Цзян, что случилось?

Цзян Су только тут пришёл в себя. Сам он разобрать не мог, но здесь же были Ли Ханьшань и Хэ Линчэн. Одна голова хорошо, а две — лучше. Он мог показать им эту странную и корявую картинку и, собравшись с мыслями, спросить у них совета.

Хэ Линчэн, заинтересовавшись, подошёл поближе, посмотрел и сказал:

— Круг и курица рядом — может, он хотел изобразить куриное яйцо?

Цзян Су нахмурился:

— Тогда почему бы просто не нарисовать яйцо?

Хэ Линчэн:

— Но тогда можно спутать с обычным кругом.

Цзян Су:

— …Логично.

Но даже если последние две картинки — это куриные яйца, что означают эти четыре символа вместе?

У Цзян Су разболелась голова. Он никак не мог понять: раз Фан Юаньло уже умеет писать, почему он должен изъясняться рисунками? Может, эти иероглифы ему Фу Вэньсяо писать запретил, и то, что изображено на картинке, Фу Вэньсяо не должно быть известно?

Погодите, облако…  может, это намёк на Фу Вэньсяо?

Тут подошёл Ли Ханьшань и, посмотрев на корявый рисунок, нахмурился и, медленно выговаривая слова, сказал:

— Фу Вэньсяо — рассердился — круг птица… круг орёл? Причина? Причина, почему Фу Вэньсяо рассердился[2].

Цзян Су: «......»

Хэ Линчэн: «......»

И это сработало?!

Цзян Су помолчал, потом вспомнил, что у него в руках всё ещё зажата третья записка из бамбуковой трубки. Он поспешно развернул её. Листок был сплошь исписан кривыми иероглифами «фу», похожими на какое-то странное заклинание, а в середине даже попадались жалобы Фан Юаньло: «Эта очен друдно».

Цзян Су снова замолчал. Он перевернул листок и наконец на обратной стороне увидел строчку, написанную нормальным почерком. Впервые в жизни ему показалось, что аккуратный каллиграфический почерк так радует глаз и даже вызывает умиление. Он глубоко вздохнул и внимательно прочитал:

«Брату Цзян лично в руки. По просьбе Бай Юйшэна, молодого хозяина Павильона Изысканных  Драгоценностей, я уже прибыл в окрестности города Чаннин. Если вы находитесь неподалёку, прошу вас срочно прибыть в Павильон Изысканных  Драгоценностей в городе Чаннин для разговора. Есть важное дело, о котором хочу просить.

— Фу Вэньсяо».

Цзян Су смотрел на содержание записки и терялся в догадках, не понимая, что же случилось.

Он знал, что Павильон Изысканных Драгоценностей — это владение богатейшей в Поднебесной семьи Бай. А молодой хозяин павильона, Бай Юйшэн, живо интересовался делами Цзянху и в свободное время любил заводить друзей среди тамошних обитателей, поэтому был знаком со многими. Судя по тому, что Цзян Су знал из последующих глав книги, главой семьи Бай как раз и был один из хранителей семи ключей от Непревзойдённого Неба. Вот только в начале книги основное действие разворачивалось вокруг Демонической секты, и он понятия не имел, как Шэн Хэчэнь заполучил ключ от семьи Бай.

Он также не мог представить, какое дело Бай Юйшэн мог поручить Фу Вэньсяо. Судя по содержанию письма, каракули Фан Юаньло и аккуратный почерк Фу Вэньсяо были на одном листке, значит, они были вместе. Если уж заместитель главы Клана Нищих не мог справиться с этим делом, то вряд ли его приход что-то изменит.

Однако Цзян Су прикинул расстояние: до города Чаннин от места стоянки Демонической секты было всего полдня пути. Он вполне мог туда съездить. Он размышлял об этом, а Ли Ханьшань, увидев содержимое записки и понимая, что дело касается Цзян Су, не хотел, чтобы тот уезжал, и машинально спросил:

— Для чего зовёт тебя Фу Вэньсяо?

Цзян Су покачал головой. Хэ Линчэн, услышав имя Фу Вэньсяо, слегка опешил и сказал:

— Когда мы выступали, глава говорил, что разведка донесла: поблизости есть один знаменитый лекарь. Уж не его ли они имели в виду?

Цзян Су: «......»

Честно говоря, Цзян Су совсем не хотел, чтобы Се Цзэли удалось снять действие «Напева сквозь слёзы». Он всё же считал, что это поделом Се Цзэли. К тому же, пока Се Цзэли был отравлен, всё складывалось в его пользу. Если бы Се Цзэли сейчас вывел яд, наверняка, два ключа, которые были уже почти у него в руках, упорхнули бы как птицы вместе с ним.

— Глава уже отправил своих телохранителей-смертников во весь опор за этим лекарем, — нахмурившись, добавил Хэ Линчэн. Помедлив, он посмотрел на Цзян Су и Ли Ханьшаня и продолжил: — Глава ещё сказал, что если он не захочет идти добровольно… даже если придётся оглушить, всё равно тащить его сюда.

Цзян Су: «......»

Цзян Су убрал записку и снова привязал бамбуковую трубку к лапке голубя. Не говоря больше ни слова, он развернулся и направился прочь. Ли Ханьшань поспешил за ним:

— Ты пойдёшь к Фу Вэньсяо?

— Оставайся пока здесь, — сказал Цзян Су. — Когда я разберусь с этим делом…

— Я пойду с тобой, — сказал Ли Ханьшань.

Цзян Су: «......»

Цзян Су был несколько удивлён. Нахмурившись, он посмотрел на Ли Ханьшаня:

— Если ты уйдёшь отсюда, твой отец будет недоволен.

Ли Ханьшань тихо пробормотал:

— Даже если я останусь, он всё равно будет недоволен.

Цзян Су: «......»

И ведь не поспоришь.

— До Чаннина отсюда полдня пути. Если мы воспользуемся цингуном, доберёмся за три-четыре часа, — нахмурившись, сказал Ли Ханьшань. — Отец уже отправил людей за лекарем Фу. Если прикинуть время, они, возможно, уже на месте…

— Лекарь Фу помогает Бай Юйшэну, и с ним Фан Юаньло. Думаю, ничего страшного не случится, — Цзян Су не волновался. — Поедем верхом. Цингун быстрее, но требует много внутренней энергии. У лекаря Фу ко мне просьба, и мне кажется, она вряд ли будет простой.

Чем больше Цзян Су думал, тем сильнее его охватывало странное беспокойство. Он знал Фу Вэньсяо столько лет, но впервые видел, чтобы тот прямо просил о помощи. Ему казалось, что бы ни поручил Бай Юйшэн Фу Вэньсяо, это будет очень непросто. В такой ситуации лучше сохранить силы, чтобы быть готовым к возможной битве.

Придя к такому выводу, Цзян Су направился к конюшне за своей лошадью. Но, дойдя до неё, он увидел, что все члены Демонической секты, которые только что отдыхали, почему-то засуетились. Ли Ханьшань, ничего не понимая, схватил одного из них и спросил, что случилось. Тот ответил:

— Глава вдруг приказал выступать в Чаннин. Мы не знаем, в чём дело.

Цзян Су: «......»

Так и знал. Даже Се Цзэли вдруг засуетился. То, о чём Фу Вэньсяо просил его в письме, не могло быть пустяком.

Цзян Су закрыл глаза, мысленно связывая Демоническую секту и семью Бай, и в итоге мог прийти только к одному выводу. Ключи от Непревзойдённого Неба. Он подумал, что дело, которое поручил Бай Юйшэн, скорее всего, связано с ними.

________________________

Цзян Су и Ли Ханьшань, не обращая внимания на остальных из секты, вдвоём помчались во весь опор, чтобы первыми добраться до Чаннина. Ещё до рассвета они были у городских ворот. Ворота были закрыты, но для них это не было проблемой.

Они легко перелезли через стену, и нашли Павильон Изящных Драгоценностей. Небо только начинало светлеть. Цзян Су хотел постучать и попросить слугу проводить его к Фу Вэньсяо, но не успел он подойти к двери, как увидел Фан Юаньло, который в прекрасном настроении выходил через боковую дверь. Заметив их, он обрадовался и громко закричал:

— Брат Цзян, ты пришёл! А, и брат Му здесь! Вы встретились по дороге?

Ли Ханьшань: «......»

Только сейчас Цзян Су вспомнил, что он никому не говорил, что Ли Ханьшань — это и есть Му Ичуань. Даже его старший брат по школе не знал, и он ни разу не писал в Союз Улинь с отчётом о ходе дел. Сейчас он ни в коем случае не мог раскрывать личность Ли Ханьшаня, поэтому ему оставалось лишь улыбнуться и сказать:

— Да, встретились по дороге.

— Я только что почитал книгу, позанимался и собрался прогуляться, — Фан Юаньло был очень рад. — Раз уж ты пришёл, пошли, я провожу тебя к лекарю Фу!

Услышав слова Фан Юаньло, Цзян Су на мгновение испытал невыразимое умиление. Ну, надо же! Вот это старание!

Ему захотелось притащить сюда Лоу Яня, силой усадить его и заставить хорошенько посмотреть, что значит «вставать с петухами и усердно тренироваться». Боевые искусства Фан Юаньло и Лоу Яня, должно быть, были примерно равны. А теперь, когда Фан Юаньло так старается, а Лоу Янь так расслабился, прошло совсем немного времени, а они уже как небо и земля. В будущем этот разрыв будет только увеличиваться.

Цзян Су не удержался, подошёл и похлопал Фан Юаньло по плечу.

— Заместитель главы Фан, ты и, правда, стараешься, — от всей души похвалил Цзян Су. — Но в боевых искусствах нужно усердствовать постоянно. Только когда у тебя будет высокое мастерство, ты сможешь лучше защищать лекаря Фу. И тогда ваши отношения с лекарем Фу непременно станут ещё крепче.

Фан Юаньло настолько воодушевился, что яростно закивал, готовый хоть сейчас снова побежать тренироваться.

Покончив с любезностями, Цзян Су спросил:

— А зачем лекарь Фу меня звал?

Фан Юаньло огляделся по сторонам и, понизив голос, тихо сказал:

— Я слышал, как глава Шэн говорил с нашим главой Клана, что в тот день, когда на горе Линси случилось землетрясение, открылась та самая тайная комната Непревзойдённое Небо.

Это и так было трудно скрыть от посторонних, поэтому Цзян Су не удивился, что Фан Юаньло знает об этом. Он просто кивнул:

— Действительно.

— Все в Цзянху знают, что для открытия Непревзойдённого Неба нужно несколько ключей, — продолжал Фан Юаньло. — В последнее время глава Шэн искал эти ключи по всему Цзянху и наконец получил известие, что один из них у господина Бая.

Цзян Су уже знал об этом, но всё же кивнул, ожидая, пока Фан Юаньло скажет самое главное.

— Глава Шэн отправился в столицу к господину Баю, чтобы попросить вернуть ключ, и господин Бай уже согласился, — понизив голос, сказал Фан Юаньло. — Но несколько дней назад ключ украли. Охранники были отравлены каким-то странным ядом и до сих пор без сознания. Лекарь Фу пытается найти способ им помочь.

Цзян Су слегка опешил. Он не умел расследовать преступления и обезвреживать яды. Он подумал, что Фу Вэньсяо позвал его, потому что у него уже есть подозреваемый, но у него самого не хватает сил, и поэтому он просит помощи у Цзян Су.

Цзян Су спросил прямо:

— Кого мне поймать?

Фан Юаньло опешил, словно не ожидал, что Цзян Су так быстро догадается о цели Фу Вэньсяо. Он не успел ответить, так как они как раз подошли к комнате Фу Вэньсяо. В следующее мгновение дверь открылась. Фу Вэньсяо, услышав их голоса снаружи, вышел и, слегка кивнув им в знак приветствия, сказал:

— Лу Цзю.

Лу Цзю, лучший вор Поднебесной.

Цзян Су никогда его не видел, только слышал о нём кое-что. Говорили, что его цингун — лучший в Цзянху, и мало кто может за ним угнаться. Но Цзян Су это не смущало. Он спросил у Фу Вэньсяо:

— К тебе приходили люди от Се Цзэли?

Фу Вэньсяо усмехнулся:

— Попасть в Павильон Изысканных Драгоценностей им будет трудновато.

Бай Юйшэн потратил кучу денег на строительство Павильона Изысканных Драгоценностей, собрал там несметные сокровища и нанял множество мастеров боевых искусств для охраны. Пока Фу Вэньсяо был в павильоне, охрана Се Цзэли не могла к нему приблизиться. Цзян Су с облегчением выдохнул и сказал:

— Се Цзэли отравлен «Напевом сквозь слёзы». Он хочет, чтобы ты его вылечил.

Услышав название яда, Фу Вэньсяо нахмурился и спросил:

— Афродизиак?

Цзян Су кивнул, но не успел сказать ни слова, как вбежал слуга из павильона и доложил:

— Лекарь Фу, владыка Лоу из дворца Мэйю просит о встрече.

Павильон Изысканных Драгоценностей был местом, открытым для всех, и Бай Юйшэн не особо разборчив в клиентах. Он и раньше вёл дела с людьми с демонического пути, так что визит кого-то из них не был чем-то необычным. Цзян Су просто не ожидал, что Лоу Янь прибудет так быстро. А раз Лоу Янь здесь… значит, и Се Цзэли, должно быть, уже на месте.

Он посмотрел на Фу Вэньсяо. Тот, судя по всему, заинтересовался любовным ядом, которым отравили главу Демонической секты. Не дожидаясь, пока слуга договорит, лекарь вышел в приёмную, видимо, взглянуть своими глазами.

Цзян Су поспешил за ним. Он хотел отговорить Фу Вэньсяо лечить Се Цзэли, но, увидев его выражение лица, вспомнил, что если бы он сам узнал о новом руководстве по мечу, то вёл бы себя точно так же. Поставив себя на его место, он просто замолчал и решил подождать, пока Фу Вэньсяо сначала посмотрит на Се Цзэли. Он последовал за ним.

Лоу Янь и Се Цзэли действительно ждали в зале. Они не ожидали увидеть здесь Цзян Су. Се Цзэли тихо выругался:

— Как призрак, всё время маячит перед глазами[3], — но, повернувшись, увидел, что из-за Цзян Су вышел и Ли Ханьшань. Он опешил и процедил сквозь зубы: — Лиса с праведного пути, только и умеет, что людей с пути сбивать!

Ли Ханьшань: «......»

Цзян Су: «?»

Фу Вэньсяо уже внимательно осмотрел лицо Се Цзэли и спросил:

— Это глава Се просит вылечить яд?

Се Цзэли, решив, что Фу Вэньсяо с первого взгляда понял, что он отравлен, обрадовался, что встретил настоящего лекаря. Он закивал и уже собрался рассказать о своей болезни, как Фу Вэньсяо спокойно добавил:

— Но этот Фу, не видит признаков отравления. Как же я узнаю, как действует этот яд и как его лечить?

Се Цзэли: «......»

Лоу Янь попытался вмешаться:

— Лекарь Фу, этот яд…

— Любовный яд — тоже яд, — отрезал Фу Вэньсяо. — Раз у главы нет желания лечиться, проводите гостей.

В зале было столько народу, а Се Цзэли понятия не имел, как ему теперь быть. Но ему казалось, что Фу Вэньсяо — лекарь высокого уровня и, возможно, действительно сможет его вылечить. Поэтому он глубоко вздохнул, перевёл взгляд на Цзян Су и сказал:

— Говори.

Цзян Су: «?»

Нет, Фу Вэньсяо хочет увидеть, как действует «Напев сквозь слёзы», с чего это Се Цзэли просит его говорить?

Се Цзэли, видя, что Цзян Су не реагирует, понизил голос и спросил:

— Как ты обычно меня ругаешь…

Цзян Су:

— Э-э… Злодей?

Се Цзэли: «......»

Этот человек, обычно языком-то мелет без умолку[4], а в нужный момент слова сухие, никакого интереса. Но кроме как заставить Цзян Су ругать его, оставался только один способ…

Ему ужасно не хотелось этого делать, но пришлось повернуться к Лоу Яню. Стыд и гнев душили его, но не успел он открыть рот, как услышал тихий разговор Цзян Су с Фу Вэньсяо.

Цзян Су, слегка взволнованно, спросил:

— Лекарь Фу, ты правда хочешь ему помочь?

Фу Вэньсяо спокойно ответил:

— Нет.

Цзян Су:

— Тогда почему ты…

— Этот яд редкий, случай интересный, — серьёзно ответил Фу Вэньсяо. — Я просто хочу посмотреть.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли скрипнул зубами. Гнев захлестнул его, и в тот же миг знакомое чувство отравы снова поднялось. Лицо его залилось краской. Ему даже показалось, что яд… действует быстрее, чем раньше?

Фу Вэньсяо тут же шагнул вперёд, внимательно наблюдая.

— А, уже практиковал двойное совершенствование, — равнодушно, с долей снисхождения, заметил Фу Вэньсяо. — Ничего не поможет, это не вылечить. Готовьтесь к смерти.

[1]  В оригинале嘬嘬嘬 (zuō zuō zuō) — звук, которым в Китае подзывают собак.

[2] «Облако» (云) в китайском языке, помимо своего прямого значения, имеет ещё одно, более древнее и книжное: оно может означать «говорить», «сказать» (в классическом китайском, вэньяне). Это значение сохранилось в некоторых устойчивых выражениях, например, 人云亦云 (rén yún yì yún) — «повторять чужие слова». Далее идёт более шаткое, но логичное для дешифровки каракулей предположение. Если «облако» означает «сказанное», то, скорее всего, это «сказанное» кем-то. А поскольку второе письмо было от Фу Вэньсяо, и в нём была просьба о встрече, Ли Ханьшань мог решить, что рисунки расшифровываются как «[то, что сказал] Фу Вэньсяо — причина гнева». То есть «облако» стало метафорой для самого Фу Вэньсяо как источника слов.

[3]阴魂不散 (yīn hún bù sàn) — идиома, означающая «душа умершего не находит покоя» или, в переносном смысле, «неотвязно преследовать», «маячить перед глазами как призрак».

[4]叭叭叭 (bā bā bā) — звукоподражание болтовне, тараторению. Что-то вроде нашего бла-бла-бла.

Лучший вор

Цзян Су вздрогнул и с недоверием посмотрел на Лоу Яня. Боже, неужели Лоу Янь наконец-то всерьёз взялся за тренировки и двойное совершенствование?! Глядя на это усердие, можно подумать, что это не тот Лоу Янь, которого он знал!

Но суть, очевидно, была не в этом. Фу Вэньсяо сказал, что Се Цзэли безнадёжен. Цзян Су помнил, что рядом находился Ли Ханьшань, и это касалось его отца. Он невольно обернулся и увидел, что Ли Ханьшань хмурый стоит на том же месте. Цзян Су тоже нахмурился, размышляя над этой брошенной вскользь фразой Фу Вэньсяо.

Не только он, но и Се Цзэли обратил внимание только на эту фразу. Что значит «уже практиковал двойное совершенствование и ничего не поможет»? Неужели этот яд нельзя лечить двойным совершенствованием, и если один раз им воспользовался, то противоядия уже не будет?

В душе у него словно гром грянул. Он долго не мог вымолвить ни слова, затем повернулся к Лоу Яню и, с трудом сдерживая гнев, дрожащим голосом спросил:

— Ты знал?

Лоу Янь был потрясён не меньше его. Он только отчаянно замотал головой:

— Я не знал об этом.

Но разве Се Цзэли мог ему поверить? Этот яд был из дворца Мэйю, и создал его сам Лоу Янь. Он не верил, что тот не знает об этом. А раз противоядия нет, ему придётся всю жизнь прожить с «Напевом сквозь слёзы». Он потерял последнюю надежду.

Се Цзэли уже давно не был в такой ярости. Он и так уже был на грани приступа, а теперь вообще не мог сдержать действие яда. В последнее время он начал замечать, что «Напев сквозь слёзы» действует всё быстрее, а симптомы становятся всё острее. И он, естественно, связал это с двойным совершенствованием.

Выходит, он даже не знал, сколько раз Лоу Янь его обманул. Ему больше не хотелось здесь оставаться. Он опёрся на стул, шатаясь, поднялся и направился к выходу. Лоу Янь поспешил за ним, хотел его поддержать, но Се Цзэли оттолкнул его руку и гневно закричал:

— Пошёл вон!

Лоу Янь: «......»

Он стоял на месте, не зная, что делать. Се Цзэли, шатаясь, сделал ещё несколько шагов к выходу, как вдруг заговорил Цзян Су.

— В это время на улице не так много народу, — сказал он. — Но кое-кто всё же есть.

Се Цзэли не обратил на него внимания. Он уже понял: из уст Цзян Су не может выйти ничего хорошего.

И точно, Цзян Су добавил:

— Если глава выйдет на улицу в таком состоянии, это может быть опасно.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли остановился. В голове у него невольно начали возникать всякие мысли. Действительно сейчас ещё раннее утро, людей немного. В это время снуют в основном простые работяги. Если у него сейчас начнётся приступ, и он выйдет на улицу… не случится ли чего-нибудь… нехорошего? Он взял с собой охрану, но их мастерство недостаточно, чтобы передать ему силу. Рядом есть только Лоу Янь, который может ему помочь. Но он не хочет…

Цзян Су, замявшись, но всё же предложил:

— Если не хотите принять помощь владыки Лоу, я могу вас вырубить, — вид у него был такой, будто он искренне пытался помочь.

Се Цзэли: «......»

Да что ж ты за человек такой надоедливый!

Се Цзэли, в конце концов, умел отделять важное от второстепенного. Сейчас ему нужен был Лоу Янь, чтобы подавить действие яда, и, как бы он ни злился, ему придётся уступить.

Глава Демонической секты был важным гостем в Павильоне Изысканных Драгоценностей. Бай Юйшэн одолжил им комнату, чтобы Лоу Янь мог спокойно передать ему силу. Фу Вэньсяо всё это время внимательно наблюдал и наконец, задумчиво, вдруг изрёк:

— По-моему, это Лоу Яню нужны тонизирующие средства.

Цзян Су серьёзно кивнул, с сожалением:

— Его мастерство снова снизится.

— Се Цзэли пришёл в Павильон Изысканных Драгоценностей, чтобы найти меня? — с лёгким недоумением, понизив голос, спросил Фу Вэньсяо у Цзян Су. — Ему что-то известно?

Лу Цзю украл драгоценность семьи Бай. Хотя это и не разглашалось, узнать об этом было нетрудно. И если Се Цзэли получил эти сведения, то, немного подумав, мог догадаться, что у семьи Бай украли именно ключ от Непревзойдённого Неба.

Се Цзэли уже обладал двумя ключами. Даже сейчас, когда он отравлен, он вряд ли упустит такой шанс. Он пришёл в Павильон Изысканных Драгоценностей не только лечиться, но и, скорее всего, выследить Лу Цзю, чтобы завладеть ключом.

Но Фу Вэньсяо отправил Се Цзэли умирать и одной фразой рассорил его с Лоу Янем. Цзян Су видел, как сильно это его задело. Он подумал: если бы он был на месте Се Цзэли, ему тоже было бы трудно успокоиться. А раз всё равно умирать, Се Цзэли, возможно, перестанет так рьяно добиваться доступа в Непревзойдённое Небо. Как бы то ни было, он должен опередить Се Цзэли, поймать Лу Цзю и заполучить ключ.

— Должно быть, он узнал об этом, — сказал Цзян Су. — Чтобы опередить их, нам лучше всё заранее продумать.

Фу Вэньсяо задумался.

Цзян Су снова спросил:

— Где Бай Юйшэн?

Фан Юаньло ответил:

— Молодой господин Бай едет сюда из столицы. Должен прибыть завтра.

Фан Юаньло до этого так испугался, что не мог вымолвить ни слова, и только сейчас, кажется, пришёл в себя. Всё-таки игры дворца Мэйю были слишком сложны для этого неискушённого нищего.

— Не торопись, — тихо сказал Фу Вэньсяо. — Когда они уйдут, я пропишу им лекарство.

Цзян Су слегка опешил, снова посмотрел на Ли Ханьшаня и спросил у Фу Вэньсяо:

— Он и, правда, безнадёжен?

— Это же просто любовный яд, от него не умирают, — ответил Фу Вэньсяо. — Но почкам он вредит.

Цзян Су:

— Но ты только что сказал…

— Всё равно все умрём, — невозмутимо ответил Фу Вэньсяо.

Цзян Су: «......»

Тоже верно. Все люди смертны. Вопрос лишь в том, умрёшь ли ты сейчас или через несколько десятков лет. Фу Вэньсяо сказал Се Цзэли идти умирать. Он его, правда, не обманул, если подождать несколько десятков лет.

При мысли об этом Цзян Су снова посмотрел на Ли Ханьшаня. Тот, казалось, немного успокоился, напряжение спало. Похоже, его не слишком волновало, что Се Цзэли отравлен любовным ядом и не может контролировать свои желания. Но если бы яд угрожал его жизни… он, конечно же, забеспокоился бы.

Цзян Су спросил снова:

— Его можно вылечить?

— Я не щупал ему пульс и не знаю, из чего сделан этот яд, — ответил Фу Вэньсяо. — Я же не бессмертный, чтобы по одному взгляду понять можно его вылечить или нет.

Цзян Су: «......»

Ладно. Выходит, всё, что он только что сказал Се Цзэли, было враньём.

— Я хоть и лекарь, но не святой, — спокойно сказал Фу Вэньсяо. — Некоторых я лечить не хочу.

______________________

Когда Лоу Янь, закончив передавать силу, вывел из комнаты ослабевшего Се Цзэли, Фу Вэньсяо уже приготовил рецепт и ждал их снаружи. Се Цзэли был обессилен, Лоу Янь был не в лучшем состоянии. Фу Вэньсяо остановил их и протянул рецепт Лоу Яню. Как всегда, холодным тоном он сказал:

— Возьмите. Принимать каждый день, заваривать отвар.

Лоу Янь опешил:

— А это что?

— Тонизирующее средство, — ответил Фу Вэньсяо. — Отсрочит неизбежное.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли, казалось, получил очередной удар судьбы. Он долго смотрел на Фу Вэньсяо, потом едва слышно спросил:

— И правда… безнадёжно?

— Если не верите, можете съездить в Долину Лекарей Бессмертных, вытащить оттуда всех знаменитых врачей и пусть они вас осмотрят. Другого ответа вы не получите, — Фу Вэньсяо холодно забрал рецепт обратно из рук Лоу Яня. — Раз не верите, рецепт вам не нужен. Обратитесь к другим лекарям.

Се Цзэли: «......»

Лоу Янь, помедлив, потянулся и забрал рецепт. Дрожащими руками Се Цзэли взял рецепт из рук Лоу Яня, аккуратно убрал его и сказал:

— Лекарь Фу славится на всю Поднебесную. Я верю.

Он уже даже не важничал, забыл о своей гордости. Похоже, это известие сильно его потрясло. Кажется, он был в панике.

Цзян Су смотрел на него и думал, что он почти жалок. Кто же не боится смерти? Такой человек, как Се Цзэли, всю жизнь проживший в роскоши и почестях, возможно, боится смерти больше других. Сейчас он был не в себе и ждал наставлений Фу Вэньсяо. Фу Вэньсяо сел рядом и, видя, что он не уходит, не спеша добавил:

— Улыбайся чаще, это продлевает жизнь. Не злись, от этого умирают быстрее.

Се Цзэли:

— …Хорошо.

Фу Вэньсяо, подумав, продолжил:

— Не относись ко всему слишком серьёзно. Кто слишком щепетилен, тот живёт меньше.

Се Цзэли закивал.

— Тебе нужно спокойствие, — сказал Фу Вэньсяо. — Двойным совершенствованием лучше заниматься пореже.

Се Цзэли серьёзно пообещал:

— Я понял.

Лоу Янь, стоявший рядом, услышав это, не удержался и спросил:

— Но если у главы начнётся приступ…

— Действие любовного яда обычно длится не больше нескольких часов. Нужно просто перетерпеть, закалить дух, — сказал Фу Вэньсяо. — Если невмоготу и нужно двойное совершенствование, будьте осторожнее, выбирайте позы помягче, не слишком усердствуйте. Глава Се уже не молод, как бы не случилось апоплексического удара прямо в постели.

Лоу Янь:

— Я…

— И вам, владыка Лоу, — серьёзно обратился Фу Вэньсяо, — нужно укреплять почки. Вы ещё молоды, а так увлекаетесь. В старости узнаете, что такое почечная недостаточность.

Лоу Янь: «......»

Тут Фан Юаньло решил, что наконец-то может вставить слово, и, желая показать, что хорошо запомнил всё, что говорил Фу Вэньсяо, поспешно выпалил:

— И вино не пейте, а то можно импотентом стать.

Се Цзэли: «......»

Лоу Янь: «......»

Фу Вэньсяо:

— А это уже не важно. От такого любовного яда у вас, наверное, и так уже импотенция.

Се Цзэли: «......»

Фан Юаньло, широко раскрыв глаза от изумления, долго разглядывал Се Цзэли и наконец выдавил:

— Глава Демонической секты… импотент…

Цзян Су кашлянул:

— Это личное дело, не разглашайте.

Фан Юаньло тут же замолчал и, серьёзно кивнув, обратился к Се Цзэли:

— Не волнуйтесь, хоть мы и с разных путей, я человек честный, сплетничать не стану.

Се Цзэли: «......»

— Благодарю, — процедил Се Цзэли сквозь зубы.

Фу Вэньсяо кашлянул:

— Не злитесь.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли изобразил улыбку, затем резко развернулся и вышел, зашуршав рукавами. Лоу Янь поспешил за ним. Когда они ушли, Цзян Су наконец повернулся к Фу Вэньсяо и спросил:

— Какое лекарство ты им прописал?

— Тонизирующее, укрепляющее почки и мужскую силу, — небрежно ответил Фу Вэньсяо. — По-моему, они оба в этом нуждаются.

Цзян Су: «......»

Он ошибся. Раньше ему казалось, что Фу Вэньсяо — мягкий и изящный человек, самое большее — немного холодный с посторонними. Настоящий праведник. Но теперь он так не думал.

Сам Фу Вэньсяо был родом из Долины Лекарей Бессмертных, где все его соученики ненавидят Демоническую секту. Даже если бы Се Цзэли действительно туда поехал, вряд ли нашёлся бы кто-то, кто захотел бы его лечить.

А Фу Вэньсяо советовал ему во время приступа терпеть. Но что такое «Напев сквозь слёзы»? В оригинальной книге Цзян Су пытался сдержаться, но не продержался и получаса. Он не верил, что Се Цзэли сможет перетерпеть целый приступ. А если не вытерпит и ему станет невмоготу, как он сможет, как советует Фу Вэньсяо, заниматься двойным совершенствованием «помягче»? В тот момент Се Цзэли, скорее всего, уже будет без сознания. Такой приступ отнимет куда больше времени и сил, чем просто двойное совершенствование.

Цзян Су как раз размышлял о том, что Фу Вэньсяо — человек не простой, как вдруг слуга доложил, что молодой господин Бай, Бай Юйшэн, прибыл в Павильон Изысканных Драгоценностей, проделав путь днём и ночью, и хочет с ними встретиться.

Цзян Су отбросил лишние мысли. В конце концов, Фу Вэньсяо не строил козней против него. Каков Фу Вэньсяо — его не касалось. Сейчас его волновал только ключ, хранящийся в Павильоне Изысканных Драгоценностей.

Цзян Су так долго к этому стремился. Он непременно должен сам открыть Непревзойдённое Небо и достать последнюю часть руководства по искусству меча Тихой Воды. Он ни за что не позволит Лу Цзю украсть этот ключ.

_________________________

Бай Юйшэн был четвёртым сыном богатейшего человека Поднебесной. С детства он славился умом и проницательностью. Сейчас ему было всего двадцать два года, и он пользовался огромной любовью отца. Этот знаменитый на весь мир Павильон Изысканных Драгоценностей был подарком господина Бая на его совершеннолетие.

Цзян Су, взглянув на Бай Юйшэна, сразу понял, что этот человек себе на уме, а в общении с людьми безупречен. Он подумал: у господина Бая больше десятка сыновей, и только Бай Юйшэн — самый любимый. Тот, кто смог добиться такого положения, явно не прост.

Они не были знакомы, о прошлом не повспоминать, поэтому говорить было не о чём. После нескольких дежурных фраз Бай Юйшэн перешёл к делу.

Ключ от Непревзойдённого Неба изначально хранился в особняке семьи Бай в столице. Лу Цзю украл его и бежал в Чаннин. У стен Павильона Изысканных Драгоценностей он оставил записку, в которой сообщал, что придёт украсть хранящийся здесь уже много лет меч Лазурная Высь. Такая дерзость — совсем не по-воровски.

В записке Лу Цзю назначил время — сегодняшнюю ночь.

Услышав название меча, Цзян Су выпрямился и весь обратился во внимание. Этот меч был творением великого мастера-оружейника, жившего несколько сотен лет назад. В Цзянху о нём ходило множество слухов, но никто его никогда не видел. Цзян Су когда-то пытался его найти, но в итоге получил лишь уклончивый ответ: возможно, этот меч находится в сокровищнице семьи Бай. А это бесценное сокровище, и сколько бы он ни предлагал денег, семья Бай никогда бы его не продала.

Такая замечательная вещь, жаль, что она уже в руках Бай Юйшэна. Как бы он ни хотел её заполучить, это чужое сокровище. Если бы ему довелось хотя бы взглянуть на него одним глазком, он был бы уже счастлив. А этот Лу Цзю просто наглец. Ладно воровать, но зачем ещё и чужую «жену» красть? Его бы проучить!

— Лу Цзю виртуозно владеет цингуном, искусно применяет яды и меняет внешность, — озабоченно произнёс Бай Юйшэн. — По пути из столицы я несколько раз пытался его перехватить, но он очень хитёр. Стоит ему исчезнуть из виду, как он тут же превращается в кого-то другого.

— Что касается цингуна, во всём Цзянху, наверное, никто с ним не сравнится, — нахмурился Фу Вэньсяо и, повернувшись к Цзян Су, спросил: — Брат Цзян, ты сможешь его догнать?

Цзян Су честно ответил:

— Я никогда за ним не гнался, не знаю.

— Нет, — неожиданно подал голос до этого молчавший Ли Ханьшань. — Ты не догонишь.

Все в комнате перевели взгляды на Ли Ханьшаня. Фан Юаньло и Фу Вэньсяо всё ещё считали его никому не известным Му Ичуанем. Бай Юйшэн, не знакомый с ним, заинтересовался:

— А этот молодой мастер…

Ли Ханьшань: «......»

Ли Ханьшань не знал, что ответить, и посмотрел на Цзян Су. Тот кашлянул и сказал:

— Это мой хороший друг, зовут Му Ичуань.

Бай Юйшэн задумчиво кивнул, но, посчитав слова Ли Ханьшаня слишком прямолинейными и боясь задеть самолюбие Цзян Су, попытался смягчить ситуацию:

— Но мастерство молодого героя Цзян так высоко, может, и не всё потеряно.

— Если он говорит, что не догоню, значит, не догоню, — напрямую отрезал Цзян Су. — Будем искать другой способ.

Бай Юйшэн: «......»

Бай Юйшэн невольно ещё раз перевёл взгляд с Цзян Су на Ли Ханьшаня.

Как-то странно они разговаривают, словно лучше знают возможности друг друга, чем свои собственные. Какие-то у них подозрительные отношения.

Но Цзян Су-то знал. Их боевые искусства были на одном уровне, и цингун тоже был примерно одинаков. А Лу Цзю принадлежал к демоническому пути. Ли Ханьшань был наследником Демонической секты. Если он так сказал, значит, наверняка пробовал догнать Лу Цзю с помощью цингуна.

— Если догнать не удастся, будут проблемы, — вздохнул Бай Юйшэн. — В Павильоне Изысканных Драгоценностей, конечно, полно ловушек, но Лу Цзю — большой мастер по их разгадыванию.

Фу Вэньсяо спросил у Цзян Су:

— Брат Цзян, если ты его не догонишь, сможешь его задеть?

Цзян Су:

— Э-э…

Цзян Су посмотрел на Ли Ханьшаня.

Ли Ханьшань:

— Сложно, но не невозможно.

Фу Вэньсяо: «......»

Бай Юйшэн: «......»

Что, чёрт возьми, происходит между этими двумя?!

— Его стиль боя основан на скорости, он невероятно лёгок и проворен. Боевые искусства у него тоже неплохие, попасть в него сложно, — сказал Ли Ханьшань. — Но он очень самоуверен.

Цзян Су начал понимать:

— Если отвлечь его внимание, может быть, и получится.

— К тому же нас двое, — сказал Ли Ханьшань. — Моя рана ещё не зажила, но уже не так страшно. Думаю, я смогу тебе помочь.

Закончив, они переглянулись, и, казалось, в тот же миг у них уже созрел план совместных действий. Остальные трое в комнате словно лишились дара речи и погрузились в молчание.

Спустя мгновение Бай Юйшэн заговорил первым:

— Молодой герой Цзян, простите мою бестактность, этот молодой мастер Му — всё-таки…

Он хотел разузнать о характере отношений Цзян Су и Ли Ханьшаня, но Цзян Су, опешив, ответил:

— Не волнуйтесь, он учился у великого мастера, скрывающегося от мира. Если мы будем действовать вместе, мы обязательно сможем ранить Лу Цзю.

Бай Юйшэн:

— Я не это имел в виду… А, впрочем, какая разница. Имел, так имел.

Фу Вэньсяо:

— …После того как вы расстались и снова встретились, ваши отношения, кажется, стали намного ближе.

Фан Юаньло восхищённо:

— Вот это да! Молодой герой Цзян, вы так много знаете и так быстро действуете!

Цзян Су: «?»

Ли Ханьшань, не понимая, о чём они говорят, продолжал тему:

— Но даже если мы раним Лу Цзю, если он из последних сил попытается сбежать и, оказавшись на свободе, изменит внешность, нам будет очень трудно его поймать.

Цзян Су задумчиво почесал подбородок. Лу Цзю на бегу искусно менял внешность и был очень самоуверен. Как же сделать так, чтобы, сколько бы он ни менял своё лицо, он не смог скрыть свою личность?

Подумав, он вдруг тяжело вздохнул и неожиданно выдал:

— Есть один способ, но, к сожалению, мой шисюн не здесь.

Ли Ханьшань: «......»

Ли Ханьшань ничего не сказал, только дёрнул Цзян Су за рукав и многозначительно посмотрел на него. Вчера Се Цзэли приказал всем членам Демонической секты срочно выдвигаться сюда. Значит, Хэ Линчэн тоже должен быть здесь. Даже если они двигались немного медленнее, к полудню они уже будут в Чаннине.

Хотя Чжан Вэньсюэ здесь и нет, кулинарное искусство Хэ Линчэна вполне могло посоперничать с его. А Цзян Су знал, что Хэ Линчэн ни за что не откажет в просьбе Ли Ханьшаню.

Отлично. Цзян Су был уверен на все сто.

__________________

Ночью охрана Павильона Изысканных Драгоценностей была усилена, все ловушки приведены в действие. Бай Юйшэн, нервничая, ждал в небольшом здании неподалёку от склада. Он беспокойно расхаживал туда-сюда, как вдруг заметил на крыше знакомую фигуру. Лу Цзю, в чёрном, держал в руках меч, завёрнутый в чёрную ткань. Он не пользовался мечом, так что это был не его клинок.

У Бай Юйшэна сердце ушло в пятки. Он подумал, что со всеми этими людьми на страже, даже с приглашённым Цзян Су, они всё равно не смогли остановить Лу Цзю.

Лу Цзю, лёгкий как пушинка, стоял на кончике крыши. Казалось, он специально пришёл сюда, чтобы засвидетельствовать своё почтение хозяину. Это было в его привычке: гордый, он любил хвастаться перед владельцем украденной вещью.

Бай Юйшэн сжал в руке складной веер, поспешно подошёл к окну, но не успел и рта раскрыть, как заметил за спиной Лу Цзю ещё одну фигуру в белых одеждах и с длинным мечом.

Это был Цзян Су.

Лу Цзю, конечно, заметил, что за ним увязался этот «хвост». Но он не торопился, на лице его даже играла улыбка.

— Молодой герой Цзян, я вас знаю, — сказал он. — Вам меня не догнать.

Не успели слова слететь с его губ, как он краем глаза заметил ещё одного человека. Он резко обернулся и увидел, что путь к отступлению перекрыт другим человеком в чёрном с мечом в руке. Меч ещё не был обнажён, но уже источал убийственную ауру. Эта аура была ему знакома. Среди всех, кого знал Лу Цзю, только один человек, беря в руки меч, всегда излучал убийственную мощь и никогда её не скрывал.

Ли Ханьшань.

Лу Цзю был удивлён. Он перевёл взгляд с одного на другого и неожиданно рассмеялся:

— Вы двое действуете вместе? Вот уж редкость.

Не успел он договорить, как Цзян Су сделал бросок, словно метнул в него какое-то метательное оружие. Но промахнулся, бросил слишком высоко. Лу Цзю легко увернулся и рассмеялся:

— Молодой герой Цзян, вам в меня не попасть.

Цзян Су тоже улыбнулся ему в ответ:

— Я и не хотел попасть.

Лу Цзю опешил и поднял взгляд на этот предмет, который он принял за метательное оружие. В свете луны он наконец разглядел. Это похоже на… рыбий пузырь? Он был в полном недоумении, как вдруг увидел, что Ли Ханьшань тоже сделал движение. Меч сверкнул, и он быстро отступил на несколько шагов, но лезвие направлено было не на него.

Лу Цзю только тут опомнился и попытался увернуться. Но было уже поздно. Зловонная жидкость обрушилась на него сверху. Он задохнулся, попытался отскочить, напрягая все силы, но всё равно большая часть попала на него. Зажав рот и нос, он несколько раз согнулся в приступе рвоты.

— Что это за яд?! — закричал он.

— Какой яд? — возмутился Цзян Су. — Если вы так скажете, заместитель Хэ обидится.

Лу Цзю:

— …Что?

— Это заместитель Хэ специально для вас приготовил, — ответил Цзян Су. — Называется… ну, в общем, укрепляющий отвар, только с добавлением тухлой рыбы и, может быть, тухлого тофу…

Ветер донёс запах, и Цзян Су замолчал. Он просил Хэ Линчэна приготовить что-то с сильным запахом. Но чтобы настолько?!

Сердце его сжалось. Он перевёл взгляд на Лазурную Высь в руках Лу Цзю. Меч был обёрнут в чёрную ткань, которая не отталкивала воду. А когда Лу Цзю уворачивался, он думал только о себе, и немалая доля этой зловонной жижи попала на ткань. С рукояти даже капало. Цзян Су взглянул на это и почувствовал, словно на него самого вылили ушат ледяной воды. Он не мог вымолвить ни слова.

Сердце Цзян Су разрывалось от боли. Лу Цзю! Как же он плохо владеет цингуном! Думает только о себе — не мужское это дело!

Это же чужая «жена»! Причём легендарная!

И теперь она воняет!

«Жена» провонялась

Лу Цзю не понимал, почему Цзян Су смотрит на него таким взглядом. Если раньше ему казалось, что от Ли Ханьшаня, как обычно, исходит убийственная аура, то теперь он чувствовал, что во взгляде Цзян Су была просто невыносимая, подавляющая жажда убийства. Ему казалось, что Цзян Су готов разорвать его на куски прямо здесь и сейчас, но он понятия не имел, что сделал не так, чтобы вызвать такую внезапную перемену.

Лу Цзю стало не по себе. В конце концов, он был вором. Если говорить о честном бое, его рейтинг в боевых искусствах был невысок. Он мог кое-как справиться с обычными мастерами, но сейчас перед ним были Цзян Су и Ли Ханьшань. Он уже однажды сталкивался с Ли Ханьшанем и знал, насколько тот ужасен. У него не было ни единого шанса против них двоих.

Он не осмеливался задерживаться ни на миг. Ему хотелось лишь найти возможность сбежать. Вот только все пути к побегу были перекрыты Цзян Су и Ли Ханьшанем. Уйти невредимым было проблематично.

А Бай Юйшэн тем временем тоже выбрался на крышу. Он в молодости учился боевым искусствам, и хоть до Цзян Су и Ли Ханьшаня ему было далеко, он надеялся, что сейчас сможет пригодиться. Он подошёл к Цзян Су, собираясь помочь ему преградить путь Лу Цзю. Но, к его удивлению, Цзян Су, бросив на него взгляд, молча убрал меч в ножны.

Слишком воняет. Он не хотел пачкать свою жену.

Остальные не поняли, почему он так поступил, но Лу Цзю показалось, что он упустил прекрасную возможность. Цзян Су слишком легкомысленно отнёсся к противнику. Раз он убрал меч, бояться больше нечего. Он, не раздумывая, выбрал направление в сторону Бай Юйшэна, полагая, что это идеальная брешь для побега.

Но Ли Ханьшань стремительно преградил ему путь, и Лу Цзю пришлось броситься прямо на Цзян Су. А Цзян Су, недолго думая, выхватил из рук Бай Юйшэна изящный складной веер с нефритовой основой и, используя его как короткий меч, изо всех сил ударил Лу Цзю.

Сначала он только хотел взять Лу Цзю живым, чтобы выведать, где ключ. Поэтому они с Ли Ханьшанем беспокоились, как бы не ранить его слишком сильно. Лу Цзю тоже знал, что им нужен ключ от пещеры Непревзойдённое Небо, и, понимая, что имеет дело с людьми с праведного пути, был совершенно спокоен. Но теперь Цзян Су, похоже, разозлился, и его удары были гораздо жёстче, чем предполагалось. Лу Цзю в испуге подскочил, едва увернувшись от веера, а Цзян Су, сжав рукоять, раскрыл веер и с силой внутренней энергии обрушил его развёрнутые планки на лодыжку Лу Цзю.

Все присутствующие услышали хруст ломающейся кости. Нефритовый веер не выдержал такого удара и рассыпался на куски под напором внутренней силы Цзян Су, превратившись в пыль.

Лу Цзю вскрикнул от боли, но понимал, что останавливаться нельзя. Превозмогая боль, он попытался спрыгнуть с крыши. Цзян Су слегка приподнял бровь и, используя свой длинный меч как рычаг, выбил несколько черепиц, целясь прямо в руку, которой Лу Цзю опирался о край крыши. Каждый удар был наполнен внутренней силой. В поединке мастеров даже летящий лист или лепесток могут убить, а уж черепица и подавно. Цзян Су всё же слегка сдерживался, избегая жизненно важных точек, но его ударов хватило, чтобы изрезать руки Лу Цзю множеством ран.

Лу Цзю опирался на крышу одной рукой, но от дикой боли вынужден был разжать пальцы и буквально рухнул на нижний ярус крыши. Он даже забыл о цингуне, чтобы смягчить падение. Крыша проломилась, и он рухнул вниз вместе с черепицей.

Бай Юйшэн застыл в оцепенении. Всё случилось так внезапно, что он не успел осознать, что произошло. Он только тупо уставился на свои пустые руки…

Его веер за десять тысяч лян… разбился?!

А Цзян Су уже спрыгнул вниз и бросился в погоню. Фан Юаньло, как и планировалось, ждал внизу, готовый преследовать вонючего Лу Цзю. Но он никак не ожидал, что тот упадёт уже тяжелораненым. Фан Юаньло молча натянул приготовленную повязку на лицо и махнул рукой. Охранники Павильона Изысканных Драгоценностей набросили на Лу Цзю заранее приготовленную сеть.

Цзян Су тем временем легко спрыгнул на землю. Глядя на Лу Цзю под сетью, он долго молчал и, наконец, с трудом выдавил:

— Сначала помойте его, а потом пусть лекарь Фу посмотрит его раны.

Фан Юаньло, цокая языком, восхищённо произнёс:

— Ну и жёстко ты с ним обошёлся.

Ли Ханьшань и Бай Юйшэн тоже спустились вниз. Цзян Су, увидев Бай Юйшэна, первым делом извинился:

— Господин Бай, я возмещу стоимость веера.

— Молодой герой Цзян поймал для меня Лу Цзю, как же я могу на него гневаться? — Бай Юйшэн, понимавший в житейских делах, не испытывал недостатка в деньгах и потому, улыбнувшись, ответил: — Таких вееров у меня дома множество. Если молодой герой Цзян сочтёт их удобными, я могу подарить вам несколько.

Цзян Су:

— …Я всё же больше мечи люблю.

Он сделал несколько шагов, взял у одного из охранников длинный шест и подцепил им украденный Лу Цзю Лазурную Высь.

Чёрная ткань, в которую был завёрнут меч, полностью пропиталась зловонной жидкостью. Цзян Су с тяжёлым сердцем долго раздумывал и, в конце концов, так и не решившись прикоснуться к нему, осторожно снял ткань шестом. Под тканью оказался тот самый меч, который он хотел увидеть, — Лазурная Высь. И этот меч был именно таким, как он себе представлял: великая красавица, воспетая в веках.

Но эта красавица… воняла. Можно ли это стерпеть?!

Цзян Су был в ярости. Ему хотелось вытащить Лу Цзю из-под сети и снова поколотить, но от него так ужасно пахло, что не хотелось пачкать руки. Цзян Су долго колебался и, в конце концов, стукнул Лу Цзю шестом через сеть.

Лу Цзю: «......»

Фан Юаньло кашлянул:

— Брат Цзян, он уже пойман, зачем его ещё бить?

— Лу Цзю, что ж ты за человек такой! — с досадой выругался Цзян Су. — Сам-то ты мог увернуться от этой вони, а меч нет!

Лу Цзю:

— …А?

Он не понял, что тот имеет в виду. В такой опасный момент разве человек не важнее меча? Мало ли, чем его облили — может, это был яд, разъедающий плоть? Если бы он мог увернуться, он бы, конечно, в первую очередь спас себя!

К тому же на него немало попало!

— Такой замечательный меч, — с чувством произнёс Цзян Су. — А ты не умеешь его ценить.

Лу Цзю потерял дар речи. У него болели и нога, и руки, и он, глядя на Цзян Су, не выдержал и возразил:

— Этот меч не так уж дорог. Тот веер, что ты разбил, стоил дороже…

Он не договорил. Цзян Су с каменным лицом снова поднял шест и сильно стукнул его.

— Меч, — сказал Цзян Су, — разве можно оценивать деньгами?

Лу Цзю: «......»

Цзян Су фыркнул:

— Как пошло.

Лу Цзю: «......»

Лу Цзю подумал, что у этого легендарного первого красавца и первого мечника Цзянху, похоже, не все дома. Даже очень не все.

Бай Юйшэн уже подозвал людей и велел увести Лу Цзю, чтобы отмыть от вони. Ему нужно было выведать у него, где ключ от Непревзойдённого Неба, но сидеть с таким вонючим Лу Цзю в одной комнате было выше его сил.

Когда Лу Цзю увели, Бай Юйшэн повернулся к Цзян Су и пригласил его участвовать в допросе. Поскольку его отец уже согласился отдать ключ Союзу Улинь, а Цзян Су пришёл от их лица, чтобы поймать Лу Цзю, было бы справедливо, чтобы на допросе присутствовал представитель Союза.

Цзян Су с радостью согласился. Но раз он идёт, то Фан Юаньло и Фу Вэньсяо тоже должны пойти. Что же касается Ли Ханьшаня, Цзян Су никогда не считал его посторонним. Если он идёт, то и Ли Ханьшань должен идти.

Он обернулся к Ли Ханьшаню, собираясь позвать его с собой, но вид у того был странный. Сжимая в руке длинный меч, он держал его за спиной, пряча от посторонних, и запинаясь, пробормотал:

— Я… должен вернуться и посмотреть, как там мой отец.

Цзян Су знал, что тот говорит о Се Цзэли, но остальные не знали. Фан Юаньло, ничего не подозревая, спросил:

— А что с твоим отцом, брат Му?

Ли Ханьшань, чувствуя себя неловко, ответил:

— Заболел немного.

Фан Юаньло:

— Так приведи его к лекарю Фу! Он же знаменитый лекарь, быстро его вылечит!

Ли Ханьшань:

— Нет, не надо, это так, пустяки.

Он совсем не умел лгать и сейчас выглядел так неестественно, что Цзян Су сразу понял, что он врёт. Но он не знал, зачем Ли Ханьшаню понадобился этот предлог, чтобы уйти. Ли Ханьшань, не дожидаясь его ответа, хотел поскорее убраться, но боялся повернуться спиной. Поэтому он, натянув улыбку, попятился, а затем, развернувшись, бросился прочь.

Цзян Су нахмурился. Ему показалось, что здесь что-то не так.

_______________________

Ли Ханьшань, используя цингун, отлетел довольно далеко и только тогда немного успокоился. Он нашёл место на крыше в городе, сел и, сильно нервничая, вытащил свой меч из ножен.

Всё случилось так быстро, что он не успел подумать, и выхватил меч, чтобы проткнуть рыбий пузырь, который Цзян Су бросил в Лу Цзю.

Кажется, его меч… тоже вонял.

Ли Ханьшань с тяжёлым сердцем внимательно осмотрел Безымянный меч. Долго раздумывал и наконец, набравшись смелости, понюхал остриё. Запах на мече был не такой сильный, как на Лу Цзю, но тот, у кого нюх поострее, мог его учуять. Хуже было то, что он, чтобы скрыть запах, сразу же убрал меч в ножны, и теперь, похоже, в ножнах тоже поселился этот неприятный аромат.

Всё пропало, — подумал Ли Ханьшань.

Лу Цзю всего лишь случайно испачкал Лазурную Высь, и Цзян Су уже был в такой ярости, что готов был содрать с того шкуру. А Лазурная Высь ему даже не принадлежал, это был чужой меч, к нему он не имел никакого отношения, а он всё равно так разозлился. Тогда что же будет, если он узнает…

Ли Ханьшань перевёл взгляд на Безымянный меч в своей руке. Этот меч подарил ему Цзян Су. Это была одна из самых любимых вещей в его коллекции. Более того, он сам выхватил меч и проткнул рыбий пузырь. То есть он намеренно испачкал свой меч.

…Цзян Су убьёт его, да?

Нет, он должен убрать запах с меча, прежде чем Цзян Су это заметит. Он ни за что не даст ему узнать. Он не может допустить, чтобы Цзян Су разозлился.

Придя к такому выводу, Ли Ханьшань поспешно вскочил и, не раздумывая, бросился к месту за городом, где расположилась Демоническая секта.

Он понятия не имел, как убрать запах, но Хэ Линчэн был мастером на все руки: от шитья до стряпни — он умел всё. Ли Ханьшань верил, что если он найдёт Хэ Линчэна, тот подскажет, что делать!

_______________

Ли Ханьшань уже давно так быстро не бегал. Он мчался, не жалея сил, чтобы поскорее добраться до палатки Хэ Линчэна. Даже забыл постучать, сразу откинул полог и ворвался внутрь. Там Хэ Линчэн сидел с У Ци. По тому, что стояло на столе, можно было предположить, что они пили чай.

Именно можно было предположить.

У Ци смотрел мрачно. На коленях у него лежала чёрная кошка, которая лениво мяукала. Каждый раз, когда она мяукала, У Ци чесал её под подбородком. Если смотреть только на это, картина была даже умиротворяющей, но взгляд У Ци был настолько холоден, что вызывал дрожь. К тому же его губы были плотно сжаты, и за всё время он не проронил ни слова. Он совсем не походил на человека, пьющего чай, а скорее на ростовщика, пришедшего выбивать долг.

С другой стороны стола Хэ Линчэн дрожащей рукой держал чашку. Видимо, он не выдерживал этого леденящего взгляда. Как раз в этот момент появился Ли Ханьшань, и Хэ Линчэн, поспешно улыбнулся ему, словно у него спала гора с плеч, и спросил:

— Молодой господин, вы вернулись?

Ли Ханьшань: «......»

В палатке царила какая-то странная атмосфера. Стоит ли ему входить и просить помощи у Хэ Линчэна? Ладно, всё равно разозлить Цзян Су гораздо страшнее.

Ли Ханьшань шагнул вперёд и, волнуясь, выпалил:

— Заместитель Хэ, мой меч… он тоже воняет.

Хэ Линчэн, не понимая, переспросил:

— Что?

Ли Ханьшань понятия не имел, как в двух словах объяснить, что произошло. Подумав, он только и смог сказать:

— Цзян Су не любит, когда плохо обращаются с мечом.

Хэ Линчэн: «......»

— А я испачкал свой меч, — Ли Ханьшань был в смятении. — Он разозлится.

Хэ Линчэн: «......»

Что вообще происходит? Сколько времени молодой господин знаком с этим Цзян Су? Они же просто обычные друзья? С чего вдруг молодой господин так боится его разозлить? Даже те, кто боится своих жён, и то так не паникуют! Его наивного молодого господина, которого он столько лет оберегал, точно, совратили этим праведным путём.

Ли Ханьшань, видя, что Хэ Линчэн молчит, вынужден был сесть перед ним и У Ци, вытащить меч из ножен и, положив его вместе с ножнами на стол, обиженно сказать:

— Я боялся, что он заметит, и сразу сунул меч обратно в ножны. А теперь и ножны воняют.

Хэ Линчэн решил попытаться вернуть мысли молодого господина в нужное русло:

— У боевого меча всегда есть какой-то запах. Разве это не нормально?

Ли Ханьшань опешил, не понимая, что тот имеет в виду.

— Молодой господин, просто проветрите меч пару дней, и запах выветрится, — нахмурился Хэ Линчэн. — Не позволяйте этому Цзян Су сбить вас с толку. Его отношение к мечам уже далеко от нормального.

Ли Ханьшань нахмурился ещё сильнее:

— Но это слишком долго.

— Чай, — неожиданно подал голос У Ци. — Заварить и протереть.

Ли Ханьшань задумался. Ему казалось, он действительно слышал от кухарки в секте о таком способе, что чай вроде бы убирает запах. Стоило попробовать. Он уже собрался поблагодарить и встать, как вдруг вспомнил кое-что ещё.

— А что делать с ножнами? — спросил он, крайне озадаченный. — Если засунуть туда чай, разве его можно будет потом вытащить?

У Ци: «......»

Хэ Линчэн: «......»

— Есть другие способы? — Ли Ханьшань нахмурился. — Времени мало, мне ещё нужно скорее возвращаться.

— Белый уксус, — снова предложил У Ци. — Замочить.

Ли Ханьшань:

— Тогда же будет пахнуть уксусом?

— Благовония, — не сдавался У Ци. — Окурить.

Ли Ханьшань:

— …Разве не странно, когда одновременно пахнет и благовониями, и вонью?

У Ци: «......»

У Ци сдался. Хэ Линчэн, слушая их диалог, наконец не выдержал и вздохнул:

— Молодой господин, оставьте меч мне. Завтра утром я его верну.

Ли Ханьшань перевёл взгляд на него, и в глазах его мгновенно вспыхнула надежда.

Хэ Линчэн промолчал. Ему не нравился Цзян Су, потому что он казался ему человеком хитрым и себе на уме, а вовсе не тем простым и наивным одержимым мечом, каким хотел казаться. Он боялся, что когда-нибудь Цзян Су обведёт молодого господина вокруг пальца и разобьёт ему сердце. Но сейчас, если он откажется помочь, молодой господин будет страдать уже сегодня.

Ладно. Что будет, то будет. Не сейчас, так потом. По крайней мере, сегодня он не может отказать молодому господину.

С этими мыслями Хэ Линчэн повернулся к лежащему на столе Безымянному мечу и протянул руку, чтобы взять его, слегка принюхиваясь:

— Да здесь не так уж и сильно пахнет.

Не успел он договорить, как чёрная кошка, дремавшая на коленях У Ци, вдруг высунула мордочку, понюхала меч, затем с отвращением отвернулась и, вытянув передние лапы, принялась скрести ими в воздухе.

Хэ Линчэн:

— Что это она делает?

У Ци:

— …Этот меч пахнет как дерьмо.

Как раз в этот момент полог палатки откинули, и внутрь, так же поспешно, как и Ли Ханьшань, не позаботившись даже поздороваться, вошёл ещё один человек.

Это был Цзян Су.

Слова У Ци, казалось, всё ещё висели в воздухе. Хэ Линчэн был уверен, что Цзян Су их слышал. И действительно, Цзян Су, с непроницаемым лицом, сделал вид, что ничего не слышал, и, повернувшись прямо к Ли Ханьшаню, сказал:

— Мне сказали, ты в палатке заместителя Хэ.

Ли Ханьшань: «......»

С этими словами Цзян Су, словно не в силах сдержаться, пробормотал себе под нос, как бы утешая:

— Я уже подарил этот меч. Он больше не моя жена. Чужая жена — хоть дерьмом пахнет, мне всё равно.

Хэ Линчэн: «......»

У Ци: «......»

Но именно эти слова вдруг отрезвили Ли Ханьшаня. Он перевёл взгляд с Цзян Су на Безымянный меч, который всё ещё держал в руках Хэ Линчэн. Помолчав, в его голове словно сама собой возникла одна мысль.

Цзян Су не любит, когда плохо обращаются с мечом. Цзян Су считает меч своей женой. По его меркам, и его меч должен быть его женой. Как же он может смотреть, как его жена лежит в чужих руках? Нет, Цзян Су точно разозлится.

Ли Ханьшань мгновенно перехватил руку Хэ Линчэна, выхватил свой меч и, не раздумывая, прижал его к груди.

Да, это его жена. Он должен…

Фу! Что это за запах?!

Ли Ханьшань тоже провонялся.

________________________________

Цзян Су схватился за голову. Он велел Ли Ханьшаню взять меч и немедленно идти мыться и заодно отмыть его. От этого запаха у него самого голова шла кругом.

Но здесь, в этой глуши, где Демоническая секта разбила временный лагерь, горячей воды не было. Тащить Ли Ханьшаня с мечом обратно в город и там мыться ему тоже не хотелось — запах был такой сильный, что он долго не выдержит.

Ли Ханьшань тоже горел желанием поскорее избавиться от этой вони. Не дожидаясь, пока Цзян Су скажет ещё хоть слово, он вспомнил, что неподалёку есть горный ручей, и помчался туда. Добежав, он оглянулся и увидел, что Цзян Су последовал за ним.

Ли Ханьшань напрягся. Он всего лишь пошёл смыть с себя вонь. Зачем Цзян Су пошёл за ним? Собирается проверить, хорошо ли он отмоет меч? Или тоже решил, что от него пахнет… и хочет помыться вместе с ним…

Ли Ханьшань кашлянул. Додумывать он не стал.

А Цзян Су и не думал ни о чём таком. Он осмотрел ручей: вода чистая, прозрачная, вокруг безлюдно и никто не увидит.

Он подошёл к ручью, зачерпнул горсть воды, попробовал температуру. Весна только началась, вода была ещё довольно холодной. Но у него была внутренняя сила, чтобы согреться, так что помыться можно. Он уже принял решение, как вдруг заметил, что Ли Ханьшань не сводит с него глаз.

Цзян Су нахмурился:

— Чего стоишь? Мой меч и сам помойся.

Ли Ханьшань замялся:

— А ты… что будешь делать?

Цзян Су протянул ему руку, показывая рукав. Когда он ранил Лу Цзю, его руки испачкались кровью, а на белой одежде — он же в белом — когда прыгал за Лу Цзю в дыру, которую тот пробил в крыше, подол измазался в пыли. После он даже не успел привести себя в порядок. Услышав, что Ли Ханьшань врёт, он забеспокоился и помчался сюда, даже не отмыв кровь, даже не прикоснувшись к Лазурной Выси — красавице, о которой мечтал столько лет.

Цзян Су хотел просто смыть с себя кровь, а вовсе не то, о чём подумал Ли Ханьшань. Ли Ханьшань невольно разочарованно вздохнул и подошёл к ручью. Он уже присел на корточки, собираясь сначала отмыть меч, как Цзян Су выставил свой меч, преграждая ему путь.

Ли Ханьшань не понял.

— Не здесь, — повысил голос Цзян Су, готовый любой ценой это предотвратить. — Здесь нельзя.

Ли Ханьшань:

— Почему нельзя?

Цзян Су приподнял бровь:

— Сам понюхай и поймёшь почему.

Ли Ханьшань и правда понюхал себя. Может, он уже так надышался этой вонью, что нос забился, но он не чувствовал ничего необычного.

— Иди ниже по течению, — понизив голос, бескомпромиссно заявил Цзян Су. — Ты всю воду испортишь.

Ли Ханьшань, обиженный, поднялся.

Цзян Су: «......»

Цзян Су вздохнул.

— Ладно, — окликнул он Ли Ханьшаня. — Оставайся здесь. Так будет быстрее.

__________________________

Хэ Линчэн не знал, куда Цзян Су повёл Ли Ханьшаня. Беспокоясь, он хотел пойти за ними, но боялся, что Цзян Су, с его мастерством, легко его обнаружит. Поэтому он взял с собой У Ци.

Боевые искусства У Ци были намного выше, но он тоже не решался подходить слишком близко. Они остановились в лесу на некотором отдалении и, навострив уши, принялись подслушивать. В ночной тишине до них доносились обрывки разговора Цзян Су и Ли Ханьшаня.

У Хэ Линчэна слух был хуже, поэтому он шёпотом спросил У Ци:

— Что они говорят?

— Не здесь, — бесстрастно повторил У Ци. — Иди в другое место.

Хэ Линчэн: «......»

Следующие фразы Цзян Су, кажется, произнёс шёпотом, разобрать их было трудно. Но последнюю фразу У Ци услышал.

— Ладно, оставайся здесь, — тихо повторил У Ци слова Цзян Су. — Так будет быстрее.

У Ци: «......»

Хэ Линчэн: «......»

Подождите, а чем они там, собственно, занимаются?

Как вкусно пахнет

Хэ Линчэн и У Ци, оба с мрачными лицами, переглянулись. Внезапно Хэ Линчэн вскочил.

— Нет, — сказал он с крайне взволнованным и озабоченным видом, готовый немедленно выбежать отсюда. — Нельзя, чтобы молодой господин сошёлся с этим лисом с праведного пути!

У Ци испуганно дёрнул его за рукав, удерживая, и покачал головой.

— Это его личное дело, — произнёс У Ци. — Не встревай.

Хэ Линчэн приподнял бровь:

— Это не личное дело молодого господина. Это дело всей Святой секты.

Он ещё помнил. Если бы в своё время Вэнь Цинтин из школы Тихой Воды не соблазнил бывшего главу Се У, разве Святая секта пришла бы в такой упадок?

Се Цзэли, хоть и творил всякие постыдные дела, вроде притеснения женщин и мужчин, но всё же сумел восстановить влияние секты. Пусть Хэ Линчэн и не одобрял его поступков в последние годы, всё же понимал, что Се Цзэли действительно обладает талантом правителя. А вот Ли Ханьшань... он всего лишь силён в боевых искусствах. Если он встанет во главе, всех этих волков в секте он, пожалуй, не сможет удержать их в узде.

При мысли об этом Хэ Линчэну стало ещё тяжелее. Сейчас Се Цзэли отравлен, и, видимо, дела секты придётся передать Ли Ханьшаню. Но Ли Ханьшань ничего не смыслит в управлении, к тому же столько лет Се Цзэли единолично держал власть в руках, в секте даже не нет никого, кто мог бы помочь новому главе.

Имея перед глазами такой пример, Хэ Линчэн невольно начал опасаться внезапно появившегося в секте человека с праведного пути. Он твёрдо решил пойти и прервать то, чем сейчас занимались молодой господин и Цзян Су, не допустить, чтобы последний шаг был сделан. Однако У Ци, судя по всему, был с ним не согласен. К тому же его китайский оставлял желать лучшего, поэтому он лишь тянул Хэ Линчэна за рукав, нахмурившись и мучительно думая, как бы его образумить.

— Если мы сейчас же не пойдём, будет поздно! — сквозь зубы процедил Хэ Линчэн. — Неужели ты забыл историю с главой Се У?

У Ци наконец с трудом выдавил из себя:

— Будет травма.

Хэ Линчэн опешил:

— Травма? Что чушь ты несёшь?

У Ци:

— Травма у молодого господина.

Он никак не мог объяснить это словами и просто принялся жестикулировать. До Хэ Линчэна наконец дошло, и он понял, что имел в виду У Ци.

Он решил, что У Ци прав.

Молодой господин такой наивный, и сегодня он познает близость с лисом из школы Тихой Воды. То есть, очевидно, это у молодого господина в первый раз. А мужчины в такие моменты довольно уязвимы. Если он сейчас бесцеремонно ворвётся и напугает их, чего доброго, у молодого господина останется травма на всю жизнь, и, как глава, он больше не сможет... В общем, как бы чего не вышло.

Нет, выходить нельзя. В конце концов, в таком деле никто не в убытке, минутная страсть — для людей с тёмного пути это привычное дело. Они к таким вещам относятся проще! И потом он сможет поговорить с молодым господином после того, как всё закончится. По душам, со всей убедительностью. Он верил, что молодой господин поймёт его искреннюю заботу!

______________________

Цзян Су развязал завязки на рукавах[1], снял верхнюю одежду и с недовольством начал отмывать кровь. Он так торопился, когда мчался сюда с помощью цингуна, что кровь на одежде уже высохла, и отстирать её простым трением было очень трудно. У него не было с собой мыльных орехов[2], к тому же белая одежда — это просто бедствие. Кровь, размазавшись водой, превратилась в розово-красные пятна, на которые было противно смотреть.

Цзян Су начинал злиться. Он совсем не умел делать такие вещи. Теперь одежда выглядела хуже, чем до стирки. Даже если он высушит её внутренней силой, на ней всё равно останется розоватое пятно, и выглядеть это будет нелепо.

Он просто бросил одежду и обернулся. Ли Ханьшань сидел на корточках неподалёку. Тот уже закончил мыть меч и собирался раздеваться, но почувствовав на себе взгляд Цзян Су, замер, не зная, что делать. Ли Ханьшаню не хотелось раздеваться при Цзян Су, но в то же время он думал, что это, наверное, слишком жеманно. Они оба мужчины, даже если они разденутся догола, что с того?

Он так нервничал, что пальцы, казалось, сплелись в узлы. Но, снова взглянув на Цзян Су, он увидел, что тот яростно трёт свою одежду, делая только хуже. Похоже, даже за ночь ему не отстирать её.

Цзян Су больше не смотрел на него. Ли Ханьшань почему-то почувствовал лёгкое разочарование. Он решительно снял одежду, оставив для приличия только нижнее бельё, быстро погрузился в воду, повернувшись к Цзян Су спиной, чтобы не отвлекаться, и поспешно принялся смывать с себя этот странный запах.

Вода была очень холодной. Он сосредоточился, используя внутреннюю силу, чтобы согреться, и перестал думать о лишнем. А Цзян Су, помусолив немного свою одежду, наконец окончательно сдался и решил просто выбросить её. Вернётся — наденет новую.

Цзян Су теперь понял. Раньше, когда он читал уся-романы и смотрел сериалы и видел там героев в белом, грациозных и невероятно крутых, они ему очень нравились, и он думал, что когда-нибудь, когда он сам попадёт в мир Цзянху, он тоже обязательно станет странствующим героем в белом.

Но он не думал, что белую одежду так трудно стирать!

Раньше в школе Тихой Воды, если одежда пачкалась, он снимал её, и слуги стирали. Если отстирать не удавалось, шисюн приносил новую. Он просто не задумывался об этом. Теперь же он понял: чтобы быть мечником в белом, нужно не только иметь деньги на частую смену одежды, но и обладать высоким мастерством и постоянно быть начеку, не позволяя крови врага попадать на одежду.

При этой мысли Цзян Су глубоко вздохнул и перевёл взгляд на купающегося Ли Ханьшаня.

В горах не было ни фонарей, ни свечей, и он мог различать предметы лишь в лунном свете. Ли Ханьшань был недалеко, спиной к нему, и его силуэт Цзян Су различал отчётливо. Молодой человек был худощав, мышцы на спине обрисовывались плавными линиями, у него была прямая талия — тело красивое, но безжалостно изуродовано несколькими шрамами.

Цзян Су невольно нахмурился. Рана на плече у Ли Ханьшаня, полученная на горе Линси, уже зажила, наросла новая плоть, но струпья ещё не полностью отошли. Это место нельзя было мочить, и Ли Ханьшань осторожно обходил его.

Цзян Су перевёл взгляд ниже и заметил на талии Ли Ханьшаня довольно глубокий старый шрам. Он тянулся от бока вперёд. Какой длины была эта рана, Цзян Су разглядеть не мог, но по виду шрама было понятно, что она очень глубокая и находилась в районе жизненно важных органов. Чудо, что он выжил.

Кроме того, на теле Ли Ханьшаня было много мелких шрамов. Цзян Су невольно нахмурился, думая про себя: Ли Ханьшань — наследник Демонической секты, должен бы жить в роскоши и холе, ожидая, когда унаследует пост главы. Откуда же у него столько ранений?

Он не выдержал и спросил прямо:

— Когда ты получил рану на боку?

Ли Ханьшань вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, инстинктивно прижимая руку к шраму на талии. Но тут же подумал, что это глупо. Шрам есть шрам, раз уж он моется при Цзян Су, значит, тот увидит. Если уж и прикрывать, то совсем другие места.

Он опустил руку и, открыто показывая шрам, ответил:

— В тот год, когда кто-то пытался убить моего отца, я заслонил его от удара.

Цзян Су: «......»

Цзян Су нахмурился, вспоминая, как все эти годы Се Цзэли относился к Ли Ханьшаню, и, сам не зная почему, в душе закипела обида за него.

— А другие шрамы? — спросил Цзян Су. — Тоже прикрывал от удара?

Ли Ханьшань, казалось, не сразу понял вопрос — возможно, никто никогда его об этом не спрашивал. Только спустя мгновение он пришёл в себя и ответил:

— Это всё мелкие раны. Некоторые остались после тренировок с мечом, некоторые — когда я в прошлые разы выходил из секты по делам отца.

Цзян Су: «......»

Цзян Су не знал, что сказать. Он тоже тренировался с мечом и за эти годы тоже получал травмы. Но шисюн всегда давал ему отличные мази, и даже небольшие ранки почти никогда не оставляли шрамов. По крайней мере, на его теле не было столько отметин, как у Ли Ханьшаня.

Ли Ханьшань был наследником Демонической секты. По богатству она ничуть не уступала школе Тихой Воды. Цзян Су не верил, что у Се Цзэли нет таких средств от шрамов. Значит, в секте к Ли Ханьшаню относились не так, как в школе Тихой Воды к нему. А отношение к нему в секте, очевидно, зависело от отношения самого Се Цзэли.

Цзян Су нахмурился ещё сильнее, его неприязнь к Се Цзэли усилилась. Ему даже показалось, что он был слишком мягок с ним.

А Ли Ханьшань, глядя на выражение лица Цзян Су, понял, что тот, наверное, расстроен. Вспомнив, как Цзян Су отчитывал своего шицзи Ци Ду, он решил, что Цзян Су, наверное, не любит, когда другие небрежно относятся к своему телу. Поэтому он снова заговорил, серьёзно:

— Это всё мелкие раны, уже давно зажили, никаких последствий не осталось.

Но Цзян Су спросил напрямик:

— Почему твой отец так плохо к тебе относится?

Ли Ханьшань слегка опешил и, не задумываясь, ответил:

— Он просто строг.

— Мой шисюн тоже строг, он неумолим в соблюдении правил школы, — возразил Цзян Су, приподняв бровь. — Но если кто-то из учеников ранен, он готов принести самые лучшие лекарства. Если остаётся хоть маленький шрам, он переживает.

Ли Ханьшань подумал и сказал:

— Но отец всё же давал мне лекарства.

Цзян Су: «......»

Цзян Су поднялся, подошёл к Ли Ханьшаню, нашёл камень у ручья, сел и серьёзно спросил:

— Он всегда с тобой так плохо обращался?

Ли Ханьшань сказал:

— Он просто хотел, чтобы я скорее стал сильнее.

— Как же ты можешь повысить мастерство в боевых искусствах ещё? — Цзян Су глубоко вздохнул, приводя себя в пример. — Я достиг предела и уже несколько лет не могу продвинуться. Думаю, и ты тоже.

Ли Ханьшань ответил:

— Но мой отец говорит, что бывший глава Се У был не таким.

Цзян Су: «......»

— Раз бывший глава Се У смог, почему я не могу? — сказав это, Ли Ханьшань слегка нахмурился, словно бормоча про себя, и тихо добавил: — У меня нет его таланта и способностей, поэтому я могу только упорно трудиться, в десять, в сто раз больше, чтобы как-то догнать его.

Цзян Су: «......»

Цзян Су не хотел говорить. Он был твёрдо убеждён, что Се Цзэли просто водит Ли Ханьшаня за нос.

Да, боевые искусства Се У были высоки, но когда он достиг такого уровня, ему было уже почти тридцать. По сравнению с ним Ли Ханьшань был намного моложе. Чего ещё хотел от него Се Цзэли?

Цзян Су разозлился. Ему даже показалось, что он слишком мягко обошёлся с Се Цзэли. Такой человек, как он, не заслуживает хорошего конца. Но сейчас перед ним был Ли Ханьшань, и он не мог вымещать на нём свою злость. Он подавил гнев и, снова взглянув на Ли Ханьшаня, серьёзно спросил:

— Ты, должно быть, понимаешь, что в Цзянху меня называют первым мечником не потому, что я из знатной семьи, а потому, что я силён в боевых искусствах.

Ли Ханьшань не знал, к чему тот клонит, но кивнул.

— Твои боевые искусства не уступают моим, — сказал Цзян Су. — Думаю, в Цзянху сейчас не много людей, кто может сражаться со мной на равных.

Ли Ханьшань тихо сказал:

— Мы с тобой ещё по-настоящему не сражались…

Цзян Су перебил его:

— Ты — один из них.

Ли Ханьшань:

— Я…

— Твой отец слабее меня, иначе я бы не смог так легко скормить ему яд, — сказал Цзян Су. — Значит, твои боевые искусства выше, чем у Се Цзэли.

Ли Ханьшань: «......»

— Се Цзэли даже не стыдно, — Цзян Су протянул руку и легонько стукнул Ли Ханьшаня по голове ножнами меча. — Чего ты боишься?

Казалось, от этого удара Ли Ханьшань очнулся. Ему вдруг показалось, что в словах Цзян Су что-то есть. Ему никогда не приходило в голову, что его отец намного слабее его в боевых искусствах. Ведь Се Цзэли никогда не хотел с ним сражаться. Когда он видел, как Ли Ханьшань тренируется с мечом, он всегда говорил, что тот хуже прежнего главы Се У. А если он хуже Се У, то как же он сможет в будущем занять место главы Демонической секты?

Это была просто выдумка Се Цзэли, обман.

Ли Ханьшань поднял голову, взглянул на Цзян Су, хотел что-то сказать, но увидел, что Цзян Су сидит на корточках на камне и серьёзно смотрит ему в глаза. Взгляд его сиял, словно он увидел нечто, чего давно с нетерпением ждал.

— Ты очень силён, — серьёзно сказал ему Цзян Су. — Со временем ты станешь сильнее, чем Се У.

В конце концов, Се У, когда ему было за тридцать, погиб вместе с Вэнь Цинтином. Ли Ханьшань — другое дело. Цзян Су думал, что он непременно доживёт до ста лет. А раз проживёт дольше, то непременно превзойдёт Се У.

Ли Ханьшань, глядя на него, долго не мог прийти в себя, словно забыв, где он находится. Наконец он очнулся, кивнул и сказал:

— Я постараюсь, я непременно оправдаю твои слова.

Цзян Су: «......»

Цзян Су показалось, что Ли Ханьшань понял его не совсем так, как он хотел. Он вздохнул, поднялся с камня и сказал Ли Ханьшаню:

— Мойся быстрее.

Погода была слишком холодной, и даже если он мог согреваться с помощью внутренней силы, это всё равно было довольно расточительно. Никогда не знаешь, что случится. Вдруг завтра будет тяжёлая битва? Ему нужно было беречь силы и поскорее найти чистую одежду.

Цзян Су прикинул: с собой у него было не так много одежды. Когда он сегодня днём отправился в город к Фу Вэньсяо, он не брал с собой много вещей. А Ли Ханьшань и вовсе налегке. Ведь здесь совсем рядом был лагерь Демонической секты. Значит, он мог одолжить одежду у Ли Ханьшаня.

Они были примерно одного роста и телосложения, к тому же это всего лишь верхняя одежда. Цзян Су кивнул, решив, что это отличная мысль.

_____________________

Тем временем Хэ Линчэн снова притащил стул и уселся в лагере, ожидая возвращения Ли Ханьшаня и Цзян Су. Он думал, что Ли Ханьшань и Цзян Су, как и глава в тот раз с Лоу Янем, выйдут из леса не вместе, а по одному, чтобы не привлекать внимания и не давать повода для сплетен. Но, прождав немного, он увидел, что они возвращаются вдвоём. Да ещё и Цзян Су был без верхней одежды. Всякому, кто на них взглянет, сразу станет ясно, что дело нечисто.

Хэ Линчэну стало тревожно. Он окликнул Ли Ханьшаня, собираясь серьёзно с ним поговорить. Цзян Су, не задерживаясь, пошёл в другую сторону. Хэ Линчэн с облегчением выдохнул: по крайней мере, не нужно придумывать предлог, чтобы его спровадить.

Ли Ханьшань, не понимая, что происходит, отошёл за Хэ Линчэном в сторону и спросил:

— Заместитель Хэ, что случилось?

Хэ Линчэн, с мрачным лицом, ответил:

— Молодой господин, я всё знаю.

Ли Ханьшань, в полном недоумении:

— Что ты знаешь?

— Молодой господин, вы помните, что Цзян Су из школы Тихой Воды? — серьёзно спросил Хэ Линчэн. — А в нашей секте не любят людей из этой школы.

Ли Ханьшань удивился ещё больше:

— А? Почему?

— Молодой господин, неужели вы забыли историю с бывшим главой Се У? — Хэ Линчэн не мог сдержать волнения в голосе. — Тогда глава школы Тихой Воды, Вэнь Цинтин, проник в нашу секту, соблазнил бывшего главу Се У, а потом обманом заманил его в пещеру Непревзойдённое Небо. Это же кровавый урок! Как молодой господин мог его забыть!

Ли Ханьшань, с недоумением:

— Соблазнил? Разве они не были друзьями?

— Молодой господин, вы слишком юны, вы не видите сути, — вздохнул Хэ Линчэн. — Если немного подумать, станет ясно, что их отношения были не просто дружескими. «Друзья» — это было только прикрытие. Это же очевидная женская уловка[3]  праведного пути!

Ли Ханьшань: «......»

— Молодой господин, подумайте хорошенько, — продолжил Хэ Линчэн. — Разве появление Цзян Су в нашей секте — не та же женская уловка праведного пути?

Ли Ханьшань: «......»

Хэ Линчэн, видя, что Ли Ханьшань молчит, понял, что тот, возможно, не хочет этому верить. Зная, что это слишком неожиданно и Ли Ханьшаню трудно это принять, он тяжело вздохнул:

— Молодой господин, подумайте как следует. В этом деле определённо нет ничего…

Краем глаза он заметил, что кто-то идёт сюда. Он машинально обернулся и увидел Цзян Су, который надел одежду Ли Ханьшаня и теперь поправлял ворот. Чёрный цвет строгой одежды ещё больше подчёркивал его стройную фигуру, тонкую талию и белизну кожи…

Красивый.

Хэ Линчэн проглотил невысказанные слова, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и подумал, что теперь всё понял. Разве это не соблазнение? Прислать в Демоническую секту такого красивого человека — это разве не соблазнение?!

Ли Ханьшань, облегчённо вздохнув, сказал Хэ Линчэну:

— Заместитель Хэ, у меня ещё есть дела. Мне нужно вернуться в город к Лу Цзю.

Хэ Линчэн, взяв себя в руки, с мрачным видом, пытаясь казаться суровым, обратился к Цзян Су:

— Молодой герой Цзян, я хочу с вами поговорить.

Цзян Су, слегка удивлённый, кивнул:

— Говорите.

Хэ Линчэн, не стесняясь Ли Ханьшаня, спросил напрямик:

— Молодой герой Цзян, я знаю, что у вас, людей с праведного пути, есть традиция соблазнять глав Демонической секты.

Цзян Су:

— А? Разве такое бывает?

— В своё время Вэнь Цинтин соблазнил нашего бывшего главу Се У. А ещё раньше были и другие случаи, когда герои с праведного пути соблазняли наших глав, — сказал Хэ Линчэн. — Поэтому ваше внезапное появление в Демонической секте вызывает подозрения.

Но всё внимание Цзян Су было приковано к первой фразе Хэ Линчэна.

— Мой наставник… что он сделал? — Цзян Су широко раскрыл глаза, не веря своим ушам. — Погодите, что вы сказали? У моего наставника и Се У были такие отношения?!

Хэ Линчэн: «......»

Цзян Су был потрясён. Он знал, что это мир «определённой» литературы. Но если такие «определённые» сцены касались персонажей, которые появлялись в книге, это ещё ладно. Но теперь, судя по словам Хэ Линчэна, этой участи не избежали даже персонажи, которые служили лишь фоном?

Цзян Су всегда с большим уважением относился к Вэнь Цинтину и Се У. Поэтому он и хотел собрать их мечи. Но он считал их просто близкими друзьями. А теперь оказывается… история была совсем другой?

— Молодой герой Цзян, похоже, не верит? — Хэ Линчэн усмехнулся и привёл доказательство. — В нашей секте сохранились записи…

Цзян Су:

— Можно мне на них взглянуть?

Хэ Линчэн: «......»

— Мне просто любопытно, — нахмурился Цзян Су. — А я-то думал, они были друзьями. Неужели в этом мире не может быть чистой дружбы?

Хэ Линчэн: «......»

Ли Ханьшань молча поднял руку:

— Брат Цзян, у нас может.

Цзян Су кивнул:

— Верно, я забыл про нас.

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн скрипнул зубами. Противник так хитёр, ходить вокруг да около бесполезно. Нужно действовать напрямую и разоблачить его козни.

— Говорите прямо, молодой герой Цзян, — сказал Хэ Линчэн. — Вы тоже пришли соблазнить нашего молодого господина?

Цзян Су, с недоумением:

— …А?

Хэ Линчэн, с серьёзным видом:

— Что вам нужно, чтобы вы оставили нашего молодого господина в покое? Чего вы хотите? Если вы получите, что вам нужно, вы уйдёте?

Цзян Су: «......»

— Я слышал, что вы делали у ручья, — сказал Хэ Линчэн. — Одна ночь страсти — это ещё полбеды. Если молодой герой Цзян хочет компенсации, наша Святая секта вас не обидит.

Цзян Су: «......»

Цзян Су не выдержал. Сначала он считал Хэ Линчэна замечательным человеком и не понимал, почему тот оказался в Демонической секте. Но теперь, глядя на него, он видел, что обычно Хэ Линчэн был нежен и заботлив, но его мысли… были слишком извращены! Какое ещё соблазнение? Кого он соблазнял?!

— Я и ваш молодой господин просто друзья, — серьёзно сказал Цзян Су. — Мужчины меня не интересуют.

Хэ Линчэн:

— Слова-то сказать легко…

— Меня вообще никто не интересует, — перебил его Цзян Су. — Моё сердце принадлежит только мечу.

Ли Ханьшань: «......»

Хэ Линчэн посмотрел на выражение лица Цзян Су, вспомнил всё, что тот делал, и вдруг подумал, что в его словах, наверное, есть доля истины.

— А у меня в коллекции множество мечей. То есть у меня много жён, целый гарем, — приподняв бровь, сказал Цзян Су. — Разве меч не лучше? Зачем мне люди?

Хэ Линчэн:

— …Поклянитесь.

— Клянусь, — Цзян Су, разозлившись, сболтнул лишнее, хотя понимал, что Хэ Линчэн вряд ли поймёт его слова. Но он всё же, чеканя каждое слово, произнёс: — В моих жизненных планах на ближайшие двадцать лет. Нет. Совсем. Нет. Места. Для. Любви.

[1] «袖带» (xiù dài) — в традиционной китайской одежде завязки (тесьма) на рукаве, которыми регулируется ширина манжеты или которые служат декоративным элементом.

[2]皂角 (zào jiǎo) — мыльные орехи, традиционное моющее средство в древнем Китае.

[3]美人计 (měirén jì) — «женская уловка», тактика соблазнения.

Десять главных слухов в Цзянху

Хэ Линчэн запнулся, в голосе его послышалось недоумение:

— Жизненные планы?

— По крайней мере, в ближайшие двадцать лет у меня не будет времени на любовные дела, — серьёзно сказал Цзян Су. — Любовь только мешает скорости моего меча.

Хэ Линчэн: «......»

К его удивлению, Ли Ханьшань, стоявший рядом, закивал и согласился:

— Я заметил, что как только ученики в секте начинают увлекаться романтическими отношениями, у них уже не остаётся столько времени на тренировки с мечом.

Цзян Су глубоко кивнул:

— Тренировки с мечом и так отнимают много времени. Когда же ещё влюбляться?

Ли Ханьшань:

— Руководства по мечу интереснее, чем люди.

Цзян Су:

— Тренироваться с мечом интереснее, чем с людьми.

Хэ Линчэн: «......»

— Прошу прощения, — Хэ Линчэн отступил на шаг и серьёзно поклонился Цзян Су в знак извинения. — Я надумал лишнего...

У него, должно быть, помутился рассудок, раз он подумал, что молодого господина можно соблазнить.  Хэ Линчэн знал молодого господина столько лет. Разве он не понимал, что в его сердце, кроме меча и руководств по нему, нет места для других привязанностей?

Цзян Су — такой же.

Если бы Цзян Су действительно прислали с праведного пути, чтобы применить «женскую уловку», тогда было бы логичнее соблазнять Се Цзэли, чтобы быстрее  достигнуть цели. Зачем ему было бы тратить силы на молодого господина, который твёрже камня, усложняя себе задачу в сотню раз?

Что касается того, что он слышал в лесу... Хэ Линчэн, хоть и оставался в недоумении, подумал: они были далеко, не видели, что именно произошло, а у У Ци с китайским языком было плохо. Может, он просто ослышался?

Хэ Линчэн решил пойти и спросить У Ци. Но едва он повернулся, чтобы уйти, как Цзян Су, схватив его за руку, удержал.

— Подождите, заместитель Хэ, — с серьёзным видом обратился к нему Цзян Су. — Я хочу вас кое о чём спросить.

Хэ Линчэн остановился и, обернувшись, с недоумением посмотрел на него.

— Заместитель Хэ, хроники вашей секты, — с искренним видом спросил Цзян Су. — Их можно почитать? Мне интересно узнать о том, что было между моим наставником  и вашим бывшим главой Се У.

Хэ Линчэн: «......»

Хэ Линчэн нахмурился, внимательно вглядываясь в выражение лица Цзян Су. Искреннее, естественное, без тени скрытых мотивов — одно лишь чистое любопытство.

Но он не ожидал, что люди с праведного пути тоже могут интересоваться такими вещами. Тем более Вэнь Цинтин был наставником Цзян Су. По всем правилам приличия, Цзян Су не должен был проявлять к этому интереса.

Хэ Линчэн помедлил, затем спросил:

— Вы...  правда, хотите посмотреть?

Цзян Су кивнул:

— Хочу.

И Ли Ханьшань, стоявший рядом, тоже кивнул:

— Я тоже хочу.

Хэ Линчэн: «......»

Ладно. Раз молодой господин хочет, пусть смотрит. Но они были не в Демонической секте, и Хэ Линчэн не мог прямо сейчас достать те самые хроники. Даже если Цзян Су хотел их увидеть, сейчас не время. Хэ Линчэн уже собрался ответить, как вдруг из соседней палатки донёсся холодный голос Се Цзэли:

— Цзян Су, я, кажется, не разрешал тебе следовать за нами в секту.

Цзян Су приподнял бровь. Он только что наслушался рассказов Ли Ханьшаня, и его неприязнь к Се Цзэли усилилась. А тут ещё Се Цзэли появился перед ним собственной персоной. Ему захотелось как следует досадить тому. Он повернулся к палатке и, приподняв бровь, спросил:

— Глава здесь?

Хэ Линчэн тут же виновато пробормотал:

— Моя вина, не посмотрел. Это, кажется, палатка владыки Лоу.

Цзян Су тут же подхватил его слова:

— Глава, лекарь Фу же предупреждал вас воздерживаться. Вы зачем сюда пришли?

Хэ Линчэн: «......»

Се Цзэли фыркнул, но, помня о наставлениях Фу Вэньсяо, изо всех сил старался сдерживать свой вспыльчивый нрав. Он лишь холодно ответил:

— Не твоё дело.

Цзян Су, недолго думая, обошёл палатку, откинул полог и вошёл внутрь. Ли Ханьшань, не колеблясь, последовал за ним.  Хэ Линчэн замялся, переминаясь ноги на ногу. Он боялся, что Цзян Су разозлит Се Цзэли, а если тот решит его наказать, Ли Ханьшаню будет неловко. Теперь, когда он знал, что Цзян Су пришёл не соблазнять Ли Ханьшаня, а был просто его другом, он, естественно, хотел избежать такого развития событий. Поэтому Хэ Линчэн тоже поспешил за ними, надеясь смягчить ситуацию и выступить в роли примирителя, чтобы глава не вспылил снова.

Внутри палатки Се Цзэли пил чай. Он сидел за столом, и настроение у него было неважное. Лоу Янь сидел на некотором отдалении, выглядел он озабоченным — похоже, они только что поссорились. Цзян Су с первого взгляда понял, что они, похоже, ещё не помирились. Но ему было всё равно, помирились они или нет. Он хотел только досадить Се Цзэли.

— Зачем ты вошёл? — холодно спросил Се Цзэли. — Выйди.

Цзян Су, глядя на него, слегка улыбнулся и сказал:

— Лекарь Фу просил передать вам кое-что.

Се Цзэли: «......»

Имя Фу Вэньсяо действительно сработало. Услышав, что лекарь Фу что-то передаёт, Се Цзэли замолчал и поднял голову, ожидая продолжения.

— У лекаря Фу есть несколько советов, — сказал Цзян Су. — Они касаются вашего здоровья.

Се Цзэли налил себе чаю, голос его смягчился, и он, почти как на приёме у врача, спросил:

— Что сказал лекарь Фу?

Цзян Су неторопливо уселся напротив Се Цзэли и спокойно произнёс:

— Один из старших мастеров школы Пяти Стихий умер, и кровь у него оказалась зелёной. Врачи сказали, что это из-за того, что он постоянно пил чай.

Се Цзэли: «......»

Уголок губ Се Цзэли дёрнулся.

— Не мели чепухи.

— Если глава не верит, можете написать в школу Пяти Стихий и спросить сами, — ответил Цзян Су.

Но школа Пяти Стихий была маленькой школой праведного пути. Если бы они получили письмо от Се Цзэли, вряд ли кто-то решился бы ответить. Да и для такого пустяка Се Цзэли, конечно, не стал бы посылать туда своих людей, чтобы разбираться. Он отнёсся к словам Цзян Су с недоверием, но всё же отставил чашку и, фыркнув, потянулся за лежавшим на столе печеньем.

Цзян Су тут же продолжил:

— Один из героев школы Передвижения Гор[1] так пристрастился к сладкому, что растолстел на триста цзиней[2]. Он так отчаялся, что даже плакал. По словам лекарей, одно пирожное сокращает жизнь на десять дней.

Се Цзэли: «......»

На душе у Се Цзэли стало мерзко. Хоть он и не верил, что от одного кусочка печенья можно так растолстеть, и не считал, что сладкое сокращает жизнь, слова Цзян Су заставили его поморщиться. Он убрал печенье.

Се Цзэли весь день сегодня ссорился с Лоу Янем и до сих пор ничего не ел. Он уже проголодался. Если бы не услышал снаружи голос Хэ Линчэна, он бы давно позвал слуг и, возможно, уже закончил бы ужинать.

Глядя на еду на столе, он почувствовал, что ему всё это поперёк горла. Он махнул рукой, вызывая слуг, и велел подавать ужин. Он думал, что, когда он будет есть, ему никто не станет мешать. Но тут Цзян Су снова подал голос:

— Поздний ужин — это медленное самоубийство.

Се Цзэли наконец не выдержал и разозлился. Ему показалось, что каждое слово Цзян Су специально направлено против него. Он стиснул зубы:

— Ты!

Цзян Су быстро перебил его:

— Слышали ли вы, что чрезмерные удовольствия делают человека раздражительным? В Башне Безграничности один ученик, разгневавшись, скоропостижно скончался на месте.

Се Цзэли: «......»

Се Цзэли затрясло от злости, но он замолчал. Он помнил слова Фу Вэньсяо. Он не смел гневаться, боясь спровоцировать приступ «Напева сквозь слёзы». А если начнётся приступ, он не сможет практиковать сейчас двойное совершенствование и должен будет сам перетерпеть действие яда. Поэтому он закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

И только тогда Цзян Су сказал то, ради чего пришёл:

— Глава, улыбнитесь. Улыбка продлевает жизнь. Улыбка дарит нам с вами радость каждый день.

Се Цзэли молчал. Да, эту фразу, кажется, говорил и Фу Вэньсяо.

Некоторое время он колебался, затем поднял голову и снова посмотрел на Цзян Су.

— Слова молодого героя Цзян очень разумны, — тоном, полным мягкости, с улыбкой на губах, произнёс Се Цзэли. — Я не сержусь.

Хэ Линчэн: «......»

Ли Ханьшань: «......»

_______________________

Если бы улыбка Се Цзэли не походила больше на плач, Цзян Су, пожалуй, поверил бы ему.

Он тоже ответил любезностью:

— Глава, не стоит благодарности. Это моя обязанность.

С этими словами он поднялся. Он считал, что этих слов достаточно, чтобы надолго испортить Се Цзэли настроение. А он собирался вернуться в секту вместе с ними, и впереди ещё долгие дни. Он мог бы портить ему настроение каждый день.

В мыслях он был ещё в Чаннине, где оставался меч Лазурная Высь. Раз с Ли Ханьшанем всё в порядке, ему нужно было возвращаться и увидеть чужую красавицу. Мысль о том, что она «чужая», всё ещё причиняла боль.

Ли Ханьшань уже привык следовать за ним. Цзян Су даже не нужно было говорить, куда он идёт. Тот уже был рядом. Они уже собирались уходить, как Се Цзэли окликнул сына.

— Ханьшань, — всё ещё стараясь говорить мягко, спросил он. — Уже поздно. Куда ты собрался?

Ли Ханьшань: «......»

Он не знал, что ответить.

Се Цзэли, вспомнив о событиях сегодняшнего дня, не выдержал и спросил:

— Днём ты был в городе? Зачем?

Ли Ханьшань:

— Я…

Тон Се Цзэли уже потерял мягкость. В последние дни у него были подозрения относительно отношений Ли Ханьшаня и Цзян Су. А тут ещё и Ли Ханьшань днём оказался в Чаннине. В Чаннине находился один из ключей от Непревзойдённого Неба. Зачем Ли Ханьшань туда ходил? Не связано ли это с ключом?

Взгляд Се Цзэли стал мрачным и подозрительным. Ли Ханьшань не знал, как объясниться. Он не умел лгать. Он знал, что как только начнёт врать, его сразу раскусят. Он боялся выдать планы Цзян Су, поэтому просто молчал, опустив голову, лихорадочно соображая, как выкрутиться.

Се Цзэли уже собирался надавить, как вдруг снова заговорил Цзян Су, опережая его:

— Глава, вы уже стары.

Се Цзэли: «......»

Цзян Су бесцеремонно выпалил эту фразу. Се Цзэли понял, что тот его оскорбляет, но не мог злиться. Он лишь фыркнул:

— С чего это я старый?

— Сын уже такой взрослый. Как же вы не старый? — Цзян Су тихо цокнул языком. — Глава, надо признавать свой возраст.

— Ханьшань — мой приёмный сын, — парировал Се Цзэли.

— У детей своя судьба. Дети выросли, пора их отпускать, — ответил Цзян Су. — Даже приёмный — всё равно другого поколения.

Лицо Се Цзэли потемнело:

— Что ты хочешь сказать?

— Волны реки Янцзы подталкивают волны впереди, — серьёзно сказал Цзян Су. — А те, что впереди, разбиваются о берег[3].

Се Цзэли:

— Цзян Су!

Цзян Су:

— Какое вам дело до дел вашего сына? — с этими словами Цзян Су наконец увидел, как у Се Цзэли перехватило дыхание и переменилось лицо. Довольный, он не забыл добавить: — Глава, лекарь Фу сказал: двойное совершенствование вредит здоровью. Лучше потерпеть.

Голос Се Цзэли задрожал:

— Ты… ты…

Цзян Су поднялся, схватил Ли Ханьшаня за руку и, не оборачиваясь, вывел его из палатки.

Хэ Линчэн, помолчав, мог лишь поклониться охваченному приступом яда Се Цзэли и поспешно удалиться. Он слишком много себе надумал. С таким языком и мастерством, как у Цзян Су, кто же сможет его наказать или обидеть? Уже хорошо, что Цзян Су сам кого-то не обидел.

____________________________

Цзян Су и Ли Ханьшань снова вдвоём отправились обратно в Чаннин. По дороге Ли Ханьшань, нахмурившись, о чём-то размышлял и наконец спросил:

— Я… впервые видел, чтобы отец так улыбался.

Цзян Су кашлянул:

— Хорошо, что ты не сердишься.

Он знал, что Ли Ханьшань всё-таки уважает Се Цзэли, и всё это время боялся, что его нападки на отца могут огорчить друга. Но стоило ему вспомнить, как Се Цзэли годами подавлял и принижал Ли Ханьшаня, как в нём вскипала злость и ему хотелось ругаться ещё сильнее.

Услышав это, Ли Ханьшань слегка опешил, а затем покачал головой:

— Я не сержусь.

Он уже давно считал Цзян Су своим лучшим другом. Он знал, что всё, что тот делает, почти всегда для его же блага. Конечно, он не мог на него злиться. Он доверял Цзян Су. Что бы тот ни сделал, он верил, что у него были на то свои причины.

Разговаривая по дороге, они вернулись в Чаннин.

Цзян Су ушёл так внезапно, даже не объяснив почему. Фан Юаньло, похоже, очень волновался. Он сидел на корточках у входа в Павильон Изысканных Драгоценностей и ждал возвращения Цзян Су. Завидев их издалека, он с облегчением выдохнул и замахал рукой:

— Брат Цзян, брат Му! Вы как…

Он запнулся, широко раскрыл глаза, перевёл взгляд с Цзян Су на Ли Ханьшаня, проглотил то, что собирался сказать, и выдавил нечто совершенно иное:

— Брат Цзян, — в крайнем изумлении спросил он, — почему ты в одежде брата Му?

Цзян Су не нашёл вопрос странным и ответил как само собой разумеющееся:

— Моя одежда испачкалась, я одолжил его.

Ли Ханьшань, услышав это, кивнул в подтверждение:

— Его одежда испачкалась, поэтому он взял мою.

Фан Юаньло: «......»

Фан Юаньло нахмурился, пытаясь вспомнить. Одежда Цзян Су испачкалась?

На него же только брызнуло немного крови Лу Цзю, всего несколько капель. Для людей Цзянху это же не грязь. Он даже мысленно примерил к себе гигиенические стандарты Клана Нищих и решил, что если та ослепительно белая одежда Цзян Су, на которой ни пылинки, считается грязной, то его собственную можно считать вымоченной в грязи.

Фан Юаньло почувствовал, что здесь что-то не так. Ему всё больше казалось, что отношения между Цзян Су и Ли Ханьшанем далеко не простые. Если они просто друзья, то с чего бы двум мужчинам одалживать друг другу одежду? Не слишком ли это интимно?

Но он не осмелился расспрашивать. Лишь неловко улыбнулся Цзян Су и сказал:

— Брат Цзян, лекарь Фу уже перевязал раны Лу Цзю, господин Бай ведёт допрос. Пойдём, посмотрим?

Цзян Су кивнул. Он последовал за Фан Юаньло к одной из комнат.

Фу Вэньсяо стоял снаружи, не проявляя, судя по всему, особого интереса к допросу. Как и Фан Юаньло, он не знал, почему Цзян Су ушёл, и немного волновался. Увидев его и Ли Ханьшаня, возвращающихся вместе, он с облегчением выдохнул и сказал:

— Молодой герой Цзян, в следующий раз, пожалуйста, не уходи, не предупредив.

Не успел Цзян Су ответить, как выражение лица Фу Вэньсяо изменилось. Он слегка нахмурился, глядя на одежду Цзян Су, и, кашлянув, добавил:

— Эта одежда… Господин Бай и Лу Цзю внутри. Лу Цзю до сих пор не говорит, где ключ.

Цзян Су, не задумываясь, толкнул дверь и вошёл.

Лу Цзю сидел на стуле, опутанный верёвками. Руки его были скованы цепью в несколько слоёв, чтобы не сбежал. Он был бледен — то ли от потери крови, то ли от боли, ведь руки его сильно кровоточили. Лу Цзю был так слаб, что едва удерживался на стуле. Если бы Бай Юйшэн не разговаривал с ним, он, наверное, уже потерял бы сознание.

Бай Юйшэн, судя по всему, начинал терять терпение. Он уже язык стёр, весь взмок, а Лу Цзю всё молчал. В комнате топили печь и было слишком жарко, поэтому он снял верхнюю одежду, повесил на спинку стула и снова принялся допрашивать.

— Где ключ? — нахмурившись, спросил он. — Зачем ты его украл?

Лу Цзю молчал, закрыв глаза.

Дверь скрипнула, и Бай Юйшэн обернулся. Увидев, что это Цзян Су, он облегчённо вздохнул и уже хотел что-то спросить, но, заметив, что Цзян Су сменил одежду, замолчал. Ему и раньше казалось, что между Цзян Су и Ли Ханьшанем что-то не так, но чтобы вот так…

Бай Юйшэн, наученный житейской мудростью, знал, что о некоторых вещах лучше не спрашивать, особенно о личных отношениях. Как бы ни было интересно, он подавил своё любопытство и перешёл к делу:

— Молодой герой Цзян, хорошо, что вы вернулись.

Цзян Су спросил:

— Он не говорит?

Бай Юйшэн, слегка раздосадованный, пригласил Цзян Су в сторону и, понизив голос, сказал:

— Молодой герой Цзян, вы не думали, что Лу Цзю — всего лишь вор? Ключ от Непревзойдённого Неба ему ни к чему.

Цзян Су понял, к чему он клонит:

— Вы думаете, он украл его для кого-то?

Бай Юйшэн кивнул.

— Ключ пропал несколько дней назад, — вздохнул он. — Думаю, его уже нет у Лу Цзю.

Цзян Су обернулся, взглянул на Лу Цзю и, слегка нахмурившись, спросил:

— Можно выяснить у него, кто за этим стоит?

— За ключом от Непревзойдённого Неба охотятся лишь затем, чтобы войти в тайную комнату, — сказал Бай Юйшэн. — Но ключей семь. У простого человека не хватит сил собрать их все.

Значит, за всем стоял либо кто-то очень богатый, либо кто-то с огромной властью. Даже если Лу Цзю и знал, кто это был, он, скорее всего, побоялся бы назвать имя, чтобы выжить в Цзянху в будущем.

— Лекарь Фу — благородный человек, — вдруг перевёл тему Бай Юйшэн, почему-то заговорив о Фу Вэньсяо. Он не решался сказать прямо, лишь намекнул: — Пока он здесь, трудно будет выяснить правду.

Цзян Су: «......»

— Если бы лекаря Фу можно было отвлечь, этот Бай что-нибудь придумал бы, — добавил Бай Юйшэн.

Цзян Су слегка приподнял бровь. Он понял, что имел в виду Бай Юйшэн.

Тот хотел пытать Лу Цзю.

Фу Вэньсяо был человеком благородным и к тому же врачом. Он не мог позволить такой жестокости. Но лекарь представлял Союз Улинь, и его мнение имело вес. Бай Юйшэн не мог игнорировать Фу Вэньсяо, но он был деловым человеком. Для него не существовало чёрного и белого, добра и зла. Он хотел только узнать правду, добиться выгодного для себя результата, а какими средствами — ему было всё равно. Он был человеком, который не гнушался никакими методами. Если бы можно было отвлечь Фу Вэньсяо, он был уверен, что сможет выбить из Лу Цзю ответ.

Но Цзян Су лишь нахмурился и сказал:

— Давайте я попробую.

Он тоже не любил пытки. Ранить врага в бою — одно, а пытать человека, чтобы он сдался, — совсем другое. Он не мог на это пойти. Если можно было уговорить Лу Цзю добром, он предпочёл бы этот путь.

Бай Юйшэну пришлось вздохнуть:

— Если молодой герой Цзян хочет попробовать, тогда попробуйте.

Цзян Су подошёл к Лу Цзю и позвал:

— Лу Цзю.

Лу Цзю услышал его голос, но даже не поднял век. Он раздражённо бросил:

— Не знаю, не спрашивайте, не скажу.

— Я просто хочу, чтобы ты взвесил все «за» и «против», — сказал Цзян Су. — Какая тебе выгода покрывать других?

— А тебе-то какое дело? — выругавшись, Лу Цзю открыл глаза. — И какое…

Он запнулся, уставившись на одежду Цзян Су.

Белая одежда Цзян Су была слишком заметна, в ней он выглядел так хорошо, что Лу Цзю не мог не восхититься красотой этого человека. И он отлично помнил, что Цзян Су был в белом. А сейчас одежда Цзян Су была очень похожа на ту, что носил Ли Ханьшань.

Лу Цзю знал Ли Ханьшаня давно. Тот всегда носил одежду одного фасона. Лу Цзю даже подозревал, что у него много одинаковых комплектов.

Лу Цзю усмехнулся.

— Так вы, оказывается, в таких отношениях, — он хмыкнул. — Кто бы мог подумать, что прославленный первый мечник Цзянху — мужеложец.

Бай Юйшэн: «......»

Фу Вэньсяо: «......»

Фан Юаньло: «......»

Сказал! Он сказал это!

Цзян Су опешил, не понимая, о чём тот говорит.

— Мужеложец? — переспросил он с недоумением. — Ты о чём?

— Даже одежду носите одну, — несмотря на боль в ранах, Лу Цзю не удержался от насмешки. — До чего же противно.

Цзян Су:

— …Что ты имеешь в виду?

— Срам какой, — выругался Лу Цзю. — Бесстыдники!

— Моя одежда испачкалась, я просто одолжил его, — объяснил Цзян Су.

— Тьфу! — сплюнул Лу Цзю. — Мало кто из мужчин опускается до такой мерзости. Мужеложец!

— Меня не интересуют мужчины, — сказал Цзян Су.

— Мерзкий мужеложец! — повторил Лу Цзю.

— Моё сердце принадлежит только мечу.

— Мерзкий мужеложец!

Цзян Су: «......»

Цзян Су разозлился:

— А ну повтори!

— Мерзкий мужеложец!

Цзян Су, не говоря ни слова, повернулся, снял со спинки стула одежду Бай Юйшэна и, с каменным лицом, накинул её на голову Лу Цзю. От неожиданности Лу Цзю дёрнулся, опрокинулся вместе со стулом и рухнул на пол.

— Ты тоже носишь чужую одежду, — холодно глядя на него, сказал Цзян Су.

Лу Цзю:

— Ты…

Цзян Су наклонился и со всей силы стукнул мечом по стулу, прерывая его.

— Лу Цзю, — серьёзно произнёс он. — Ты грязный.

Лу Цзю: «......»

[1]移山 (yíshān) досл. передвинуть гору (обр. в знач.: благодаря упорству достигнуть, казалось бы, невозможного). Ещё, вероятно, это отсылка к причте об «愚公移山» — «Глупец, передвигающий горы». Почитать можно здесь https://drive.proton.me/urls/QT33A8W5CC#x8vB7D5uULc6

[2]三百斤 (sān bǎi jīn) — триста цзиней, около 150 килограммов.

[3]长江后浪推前浪，前浪死在沙滩上 (Chángjiāng hòulàng tuī qiánlàng, qiánlàng sǐ zài shātān shàng) — «Волны Янцзы нагоняют друг друга, передние разбиваются о берег». Современная переделка известной пословицы, означающая, что новое поколение неизбежно сменяет старое.

Призрачный рынок

Лу Цзю долго пребывал в оцепенении, затем внезапно пришёл в себя и закричал на Цзян Су:

— Что значит «грязный»? Сам ты грязный!

Бай Юйшэн, стоявший в нескольких шагах, хранил молчание. Его одежда… его одежда из золотой парчи, стоившая несколько тысяч лян, вот так просто была брошена на голову этому вонючему ворюге Лу Цзю? Он не знал, грязный Лу Цзю или нет, но его одежда теперь точно грязная!!!

А Цзян Су, наступив на ножку стула, на котором сидел Лу Цзю, продолжал:

— Если носить чужую одежду — это противно, то не значит ли это, что ты сейчас — само олицетворение мерзости?

Лу Цзю:

— Ты меня вынудил!

Цзян Су, не желая слушать его оправданий, вынес вердикт:

— Ты грязный.

Лу Цзю:

— Тьфу!

Цзян Су:

— Ты грязный.

Лу Цзю:

— Нет!

Цзян Су:

— Ты грязный.

Лу Цзю: «......»

Лу Цзю впервые встретил такого нелогичного человека с праведного пути. Ему казалось, что Цзян Су просто передёргивает факты и несёт чушь, но заткнуть тому рот он не мог. Не говоря уже о том, что сейчас Лу Цзю был у них в плену. Хоть он и упрямился и до сих пор не желал выдавать того, кто стоял за ним, он прекрасно понимал, что его жизнь в руках этих людей. Он просто считал, что люди с праведного пути вряд ли станут пытать, и поэтому нагло упирался и отказывался говорить.

Но когда перед ним оказался Цзян Су, Лу Цзю вдруг запаниковал. Этот Цзян Су выглядел каким-то неправильным праведником, в его действиях не было и следа ограничений, свойственных праведному пути. Никто не знал, на что он способен. Лу Цзю казалось, что если он его разозлит, тот, чего доброго, прямо сейчас вытащит его и скормит собакам.

Наконец он проглотил свой гнев, закатил глаза на Цзян Су и перестал обращать на него внимание. Цзян Су фыркнул и, снова наступив на ножку стула, в который раз приступил к допросу:

— Говори, кто тебя послал украсть ключ?

Лу Цзю закрыл глаза и забормотал себе под нос:

— Я грязный, мне так плохо, я не хочу говорить.

Цзян Су: «......»

___________________

Отлично.

Цзян Су почувствовал, что встретил достойного противника. Это первый человек, которому удалось его так разозлить.

Он обернулся, надеясь, что остальные помогут ему поднять валяющегося на полу Лу Цзю. Но все, кроме Ли Ханьшаня, смотрели на него с каким-то странным выражением, и, встретившись с ним взглядом, тут же отводили глаза, делая вид, что ничего не заметили.

Цзян Су почувствовал неладное. Что с ними? Почему все так на него смотрят?

Он взглянул на Лу Цзю, вспомнил его недавние слова и в одно мгновение всё понял. Неужели они… тоже подумали, что он — мужеложец?!

Цзян Су отчаянно попытался объясниться.

— Лу Цзю несёт чушь, — он изо всех сил старался выглядеть серьёзным. — С чего бы мне быть мужеложцем?

Фан Юаньло, натянуто улыбаясь, закивал:

— Ха-ха, брат Цзян, не волнуйся, я, старина Фан, тебе верю.

Бай Юйшэн, с обычной своей улыбкой, добавил:

— Молодой герой Цзян, этот Бай понимает.

Фу Вэньсяо: «......»

Он промолчал.

Цзян Су глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и, собрав всю свою убедительность, серьёзно обратился к ним:

— Я знаю, вы мне не верите. Лекарь Фу, заместитель главы Фан, мы знакомы уже столько лет. Неужели вы тоже считаете меня таким?

Фан Юаньло продолжал нервно улыбаться:

— Ха-ха, брат Цзян, конечно же, нет.

Сказав это, он вспомнил, как в Союзе Улинь Цзян Су и Ли Ханьшань были неразлучны… И, кажется, в тот раз, когда он нашёл их в сливовом саду, они пили вино вдвоём.

Двое мужчин, цветы, луна…

М-да…

Фу Вэньсяо по-прежнему молчал. Он внимательно вспоминал, как Цзян Су и Ли Ханьшань общались, как вели себя. Их взаимопонимание не могло возникнуть за день или два. Даже если люди знакомы много лет, даже если они лучшие друзья, они не всегда достигают такого взаимопонимания, как у этих двоих.

Фу Вэньсяо попробовал представить себя на месте Цзян Су: если бы его одежда испачкалась, стал бы он надевать одежду друга? Тем более на Цзян Су попало всего несколько капель крови. Фу Вэньсяо подумал, что сам он мог бы стерпеть такую малость, а уж Цзян Су, с его опытом в Цзянху, и подавно. Поразмыслив, Фу Вэньсяо решил, что ему лучше вообще не высказываться.

Цзян Су оставалось только притянуть Ли Ханьшаня и серьёзно заявить:

— Мы просто хорошие друзья.

Ли Ханьшань, наконец, тоже подал голос и, серьёзно кивнув, подтвердил:

— Да, мы просто друзья.

Фан Юаньло:

— Ха-ха.

Фу Вэньсяо: «......»

Бай Юйшэн:

— М-м-м, да-да-да, конечно.

Цзян Су: «......»

Цзян Су пнул ножку стула Лу Цзю и, скрипнув зубами, решил больше не тратить слов. Праведник не боится кривой тени, пусть думают что хотят, его сердце всё равно принадлежит только мечу.

Он даже не стал просить остальных о помощи, а сам поднял стул с Лу Цзю. Тот застонал от боли. Видимо, Цзян Су  дёрнул слишком резко и задел его рану. Он не обратил на это внимания и, даже не пытаясь уговаривать его, прямо сказал:

— Лу Цзю, ты когда-нибудь задумывался об одной вещи?

Лу Цзю:

— Не думал.

— Даже если ты сейчас будешь молчать и ничего не скажешь, ты всё равно у нас в руках, — не обращая внимания на его бормотание, Цзян Су наклонился и посмотрел прямо в глаза Лу Цзю. — Как думаешь, тот, кто послал тебя украсть ключ, может быть уверен, что ты ничего не сказал?

Лу Цзю: «......»

— Я всё сказал, — Цзян Су выпрямился. — Тебе лучше как следует подумать об этом.

Цзян Су по-прежнему не хотел прибегать к пыткам, как предлагал Бай Юйшэн. Он знал из книги, что Лу Цзю, хоть и вор, никогда не совершал ничего непоправимого. Он любил грабить богатых и помогать бедным, а сам жил довольно скромно. Это, конечно, было несправедливо по отношению к тем богачам, которых он обворовывал, но соответствовало логике странствующего героя. Такие люди, как Лу Цзю, не были законченными злодеями, и Цзян Су не хотел пытать его.

У него было заготовлено много слов, но после обвинения в мужеложстве он просто разозлился и, не желая больше ничего говорить, велел Бай Юйшэну развязать Лу Цзю и отправить его отдыхать до завтра.

Бай Юйшэн вздохнул и, с отвращением подобрав свою одежду, которая побывала на Лу Цзю, уже собрался развязать его, как Лу Цзю, оскалившись, усмехнулся:

— Господин Бай, вы тоже грязный.

Бай Юйшэн: «......»

Цзян Су: «......»

Бай Юйшэн схватил тряпку и заткнул Лу Цзю рот. Он подозвал людей, чтобы те увели Лу Цзю из комнаты. Остальные последовали за стражниками. Цзян Су, всё ещё хмурясь, повернулся к Ли Ханьшаню и спросил:

— Куда Лу Цзю обычно сбывает краденое?

Лу Цзю украл немало бесценных сокровищ. Дорогие и краденые вещи невозможно было просто так пустить в оборот, и уж тем более их не продать через обычные каналы. У него должен был быть свой привычный способ сбыта.

Но Ли Ханьшань не был близко знаком с Лу Цзю, они только однажды померялись силами. Он покачал головой.

Цзян Су уже хотел продолжить, как вдруг раздался свист рассекаемого воздуха. Он не обернулся, но тело среагировало быстрее. Он схватил хромающего Лу Цзю, оттащил назад и вскинул меч для защиты. Раздался глухой удар — в ножны его меча вонзилась длинная костоломная игла[1].

Сила удара была такова, что у Цзян Су онемело запястье. Он поднял голову и увидел на крыше неподалёку несколько тёмных фигур. Промахнувшись, они продолжили  метать остальные иглы скрытого оружия. Прикрыться у Цзян Су было нечем и он прикрыл Лу Цзю ножнами.

Ли Ханьшань, оттолкнувшись от стены, взлетел на крышу и бросился за ними. Те поспешили скрыться. Бай Юйшэн крикнул, чтобы его люди преследовали их. Цзян Су остался на месте, опустив взгляд на свой меч.

Костоломная игла была длиной больше трёх цуней[2] и отливала зловещим сине-фиолетовым светом. Похоже, она была отравлена и направлена несомненно на Лу Цзю. Слова Цзян Су оказались правдой: тот, кто послал Лу Цзю украсть ключ, явно ему не доверял. Подумав, что Лу Цзю, попав в плен, скорее всего, выдаст его, этот человек решил действовать на опережение.

Цзян Су обнажил меч и срезал костоломные иглы с ножен. На душе у него было мрачно. Всё случилось внезапно, он защищался как мог, и хотя ножны почти не пострадали и их можно было починить, он всё равно был недоволен.

Что за люди?! Так жестоко нападать на чужую «жену»! Совсем совести нет?!

Такая красавица! Промахнулись раз, так надо было ещё несколько раз бить! Это вообще мужчины?! Если он поймает этих людей, он с них шкуру спустит!

Разгневанный, Цзян Су повернулся к перепуганному Лу Цзю и, закатив глаза, спросил:

— Понял теперь? Они пришли убить тебя.

Лу Цзю: «......»

Лу Цзю по-прежнему молчал, но Цзян Су показалось, что он дрогнул. Ли Ханьшань и Бай Юйшэн вернулись один за другим, но убийц они не поймали. Ли Ханьшань молчал, а Бай Юйшэн, ругался на чём свет стоит:

— Наёмные убийцы из клана Озябших Воронов. Как только мы их настигли, они покончили с собой, проглотив яд.

Он махнул рукой, и стражи Павильона Изысканных Драгоценностей притащили трупы. Цзян Су взглянул на них — действительно, наёмники. Вряд ли от них удастся получить какую-то зацепку.

Цзян Су снова посмотрел на Лу Цзю:

— Если ты не скажешь, никто не сможет тебя защитить.

Лу Цзю: «......»

— Сейчас ты в Павильоне Изысканных Драгоценностей. Если господин Бай примет меры, здесь тебя смогут уберечь, — сказал Цзян Су. — Но как только ты выйдешь из Павильона, пройдёт несколько дней, и они тебя прикончат.

Услышав это, Бай Юйшэн сразу понял, к чему клонит Цзян Су, и поспешно подхватил:

— Если скажешь, семья Бай, чего бы это ни стоило, обеспечит тебе безопасность до конца твоей жизни.

Лу Цзю взглянул на Бай Юйшэна, затем опустил глаза и тихо пробормотал:

— Я… я и сам не знаю, кто это.

Цзян Су нахмурился, ожидая продолжения.

— Я взял заказ на Призрачном рынке. Никто не решался и награда взлетела до небес, — тихо сказал Лу Цзю. — Мне в последнее время… не хватало денег.

Цзян Су: «......»

Призрачный рынок.

Цзян Су читал об этом месте в оригинальной книге. Но в книге они отправились туда в поздней части сюжета, когда Чжан Вэньсюэ хотел попытать удачу и найти противоядие от «Напева сквозь слёзы». Он не ожидал, что, скормив яд Се Цзэли и изменив историю, Призрачный рынок появится в сюжете так рано.

В книге говорилось, что Призрачный рынок — самый тайный чёрный рынок в Цзянху. Местонахождение его держится в тайне, и для входа нужен специальный жетон. Хозяин Призрачного рынка выступает посредником, принимает заказы и распределяет их между теми, кто приходит на рынок. Если слова Лу Цзю правдивы, то кто именно стоит за заказом, наверняка знает только хозяин этого места. Цзян Су подумал, что им нужно сходить на Призрачный рынок.

Он присел на корточки перед Лу Цзю и протянул руку. Лу Цзю, не понимая, спросил:

— Что ты делаешь?

— Жетон, — сказал Цзян Су. — Ты был на Призрачном рынке, он должен быть у тебя.

Лу Цзю всё ещё был связан. Он мог только опустить голову, показывая, что жетон у него в нагрудном кармане. Цзян Су уже протянул руку, чтобы достать его, но Ли Ханьшань не выдержал и с хмурым видом рывком поднял Лу Цзю. Он тряхнул его, и из одежды того со звоном посыпалась куча вещей.

Фан Юаньло: «......»

Фу Вэньсяо: «......»

Бай Юйшэн: «......»

Трое переглянулись. Кажется, они всё поняли.

Ну вот, приревновал. А ещё говорит, что не мужеложец.

Эх, что же творится в этом мире Цзянху...

_____________________

Ли Ханьшань так тряхнул Лу Цзю, что тот чуть не задохнулся. Закашлявшись, тот хотел было выругаться, но не посмел.  Ли Ханьшань присел на корточки, порылся в куче каких-то непонятных инструментов и приспособлений, достал жетон и протянул его Цзян Су.

— У каждого свой. Возьмёшь этот и будут думать, что ты Лу Цзю. — Цзян Су взял жетон. Ли Ханьшань добавил: — Я пойду с тобой.

Цзян Су нахмурился:

— Но у тебя нет жетона.

Лу Цзю, всё ещё лежавший на полу, услышав это, закатил глаза:

— Сдался ему такой жетон. С его жетоном Кровавой Тени Демонической секты ему все будут дорогу уступать.

Цзян Су: «......»

Цзян Су захотелось отвесить себе подзатыльник. Сам он не видел ничего странного в том, кто такой Ли Ханьшань, и относился к нему как к обычному человеку. Он совсем забыл, что для Фан Юаньло, Фу Вэньсяо и остальных Ли Ханьшань всё ещё был никому не известным Му Ичуанем.

Но Лу Цзю знал, кто тот на самом деле. Раньше он молчал, но жетон Кровавой Тени был символом высокого положения в Демонической секте. Услышав это название, каждый поймёт, кто такой Ли Ханьшань.

Цзян Су обернулся к Фу Вэньсяо, собираясь объясниться, но тот лишь слегка прикрыл глаза, словно знал это и раньше, и ничуть не удивился. Бай Юйшэн улыбнулся:

— Я всего лишь торговец.

Он давал понять, что ему нет дела до разделения на праведный и демонический пути. Главное — выгода. Только Фан Юаньло, широко раскрыв глаза, переводил взгляд с Ли Ханьшаня на Цзян Су и обратно и наконец, крайне потрясённый, выдавил:

— Вот оно что... Брат Цзян, как же тебе нелегко! Я тронут!

Цзян Су:

— …А?

— Праведный пусть или демонический — это не проблема! — серьёзно заявил Фан Юаньло. — Истинная любовь всё преодолеет!

Цзян Су: «......»

О чём это он вообще?!

Ли Ханьшань смотрел на него в полном недоумении. Он не понимал, что тот имеет в виду, но знал, что его личность раскрыта. Однако эти люди, казалось, ничуть не возражали. Он помолчал, тронутый таким отношением.

— Люди с праведного пути и правда все хорошие, — с чувством произнёс он.

Цзян Су: «......»

Нет, погодите. Он согласен с его словами, но почему наследник Демонической секты так думает?

Цзян Су ненадолго выпал из реальности. Бай Юйшэн, заметив неловкость, поспешил сменить тему:

— Молодой герой Цзян, если вы отправитесь на Призрачный рынок в образе Лу Цзю, вы ни в коем случае не должны брать с собой свой меч.

На Призрачном рынке все скрывают лица. Цзян Су может надеть маску, чтобы его не узнали. Но многие в Цзянху могут узнать мечника по оружию. Стоит ему вынуть свой меч и его личность раскроют.

Лу Цзю не пользовался мечом. Его оружием был мягкий кнут, который он обычно носил на поясе. Цзян Су кое-что знал о таком оружии, но не умел им пользоваться. Если он пойдёт на Призрачный рынок только с кнутом, в случае драки ему придётся тяжко.

Бай Юйшэн махнул рукой, подзывая слугу, и что-то тихо сказал ему. Тот вышел и вскоре вернулся с подносом, накрытым шёлком, на котором лежал длинный меч.

— Весть о том, что Лу Цзю сегодня поймали, наверняка уже разнеслась. Раньше его часто ловили, но ему всегда удавалось сбежать. Ничего удивительного, если на этот раз он снова сбежит, — сказал Бай Юйшэн, снимая шёлк. — Лучший вор Поднебесной ещё ни разу не терпел неудачу. И его цель — Лазурная Высь.

Цзян Су: «......»

На подносе лежал Лазурная Высь. Меч уже почистили, от странного запаха не осталось и следа. Перед Цзян Су была красавица, о которой он мечтал годами. Он затаил дыхание, провёл рукой по лезвию и, обернувшись к Бай Юйшэну, не смог скрыть радости в глазах.

Бай Юйшэн, улыбнувшись, сделал приглашающий жест.

— Такой щедрый дар…

— Для семьи Бай это не щедрость, — ответил Бай Юйшэн. — В моей семье никто не владеет мечом. Лазурная Высь в Павильоне Изысканных Драгоценностей только пыль собирает. Драгоценный меч — достойному герою. Этот меч больше подходит вам.

Ли Ханьшань: «......»

Ли Ханьшань помрачнел. На душе у него почему-то заскребли кошки. Ну надо же, Бай Юйшэн и правда из семьи Бай. Как быстро он раскусил, что нравится Цзян Су, и уже пытается ему угодить.

Хм.

Меч подарить? У него тоже куча мечей. Если уж соревноваться, кто подарит меч лучше, он Бай Юйшэну не уступит!

Но Цзян Су не думал ни о чём подобном. Он взял Лазурную Высь, легко хлопнул по ножнам и меч вышел из них. Лезвие сверкнуло холодом. Это была редкая красота. Он не мог сдержать восторга. Если бы не спешка на Призрачный рынок, он бы любовался этим мечом всю ночь.

Жена! Красавица! Чужая красавица!

С сегодняшнего дня — моя!!!

____________________

Призрачный рынок был скрыт и часто менял местоположение. Людям с праведного пути было трудно его найти, но рядом с Цзян Су был Ли Ханьшань. Демоническая секта конечно же знала, где он находится. И, по счастливому совпадению, сейчас Призрачный рынок был неподалёку от Чаннина.

Цзян Су и Ли Ханьшань прикинули расстояние: за два-три дня можно обернуться. Нужно было торопиться, чтобы найти ключ, поэтому они не задержались в Чаннине и сразу отправились туда, где сейчас располагался рынок.

Цзян Су был в отличном настроении. Он любовался Лазурной Высью, и чем больше смотрел, тем больше нравилась ему эта красавица. Он даже не мог сдержать счастливой улыбки.

Ли Ханьшань, наоборот, становился мрачнее тучи. Каждый раз, видя, как Цзян Су любуется Лазурной Высью, он чувствовал, как на душе скребут кошки. А когда вспоминал, что это подарок Бай Юйшэна, становилось ещё хуже.

Тут он вспомнил, что Цзян Су подарил ему Безымянный меч, а сам он не дал ему ничего взамен. Это была его вина. Ему тоже хотелось, чтобы Цзян Су был так же счастлив, любуясь его подарком.

Через день они добрались до места. Это был обычный причал, но река была окутана туманом, а вокруг росли густые камыши. Стоило углубиться в эти заросли, как можно было заблудиться. Обычные люди переправлялись через реку, обходя в туман. Но Призрачный рынок находился именно там, в глубине непроглядной дымки.

На причале ждал лодочник. Если не показать жетон, он просто переправит на другой берег. Цзян Су, изображая Лу Цзю, ещё на подходе надел маску, накинул плащ и начал прихрамывать, чтобы его не узнали. На Призрачном рынке многие скрывали лица, так что в его одежде не было ничего удивительного. Ли Ханьшань тоже надел маску.

Когда они подошли к причалу, лодочник взглянул на них. Цзян Су, прихрамывая, подошёл ближе и показал жетон. Лодочник, увидев его, изменился в лице, а заметив на поясе Цзян Су Лазурную Высь, просиял:

— Сяо Цзю, добыл?

Цзян Су, боясь, что его узнают по голосу, только кивнул.

— Я слышал, тебя поймали, — вздохнул лодочник. — Волновался.

Он перевёл взгляд на Ли Ханьшаня, ожидая, что тот покажет жетон.

Ли Ханьшань достал свой жетон Кровавой Тени и мельком показал его лодочнику. Тот, казалось, сразу узнал его, перестал улыбаться и, почтительно поклонившись, осторожно спросил:

— Молодой господин, глава что-то приказал?

— Просто заглянуть, — холодно ответил Ли Ханьшань.

Цзян Су: «......»

Он редко слышал, чтобы Ли Ханьшань так говорил. Но по реакции лодочника… видимо, наследнику Демонической секты полагалось вести себя так.

Лодочник не посмел медлить и поспешно пригласил их в лодку. Они отчалили от берега и направились к Призрачному рынку. Цзян Су, стоя на краю лодки, смотрел на тёмную воду, что плескалась у его ног. Ему стало немного не по себе, и он отошёл ближе к середине. Плавать он не умел, так что лучше держаться подальше от воды.

Только он это подумал, как лодочник тихо сказал Ли Ханьшаню:

— Молодой господин, как войдём в туман, говорить будет нельзя.

Ли Ханьшань спросил:

— Почему?

— Хозяин держит под водой странных рыб. Если услышат шум, вылезут и начнут кусаться, — тихо ответил лодочник. — Наша лодка таких не выдержит.

Не успел он договорить, как Цзян Су, ни слова не говоря, сделал ещё шаг назад и взял Ли Ханьшаня за руку.

Ли Ханьшань опешил и тихо спросил:

— Что случилось?

Цзян Су, слегка смущаясь:

— …Я не умею плавать.

Ли Ханьшань: «......»

— И вся эта чешуйчатая живность… немного неприятна, — добавил Цзян Су.

Ли Ханьшань: «......»

Он и не знал, что Цзян Су чего-то боится. Он подумал, что ему об этом никто не рассказывал, значит, и Бай Юйшэн не знает. Выходит, в этом он выигрывает. На душе у него сразу просветлело, мрачное настроение последних дней как рукой сняло. Он даже сам сжал руку Цзян Су.

— Не бойся, у тебя такой хороший цингун…

Не успел он договорить, как лодку на середине реки подхватило подводное течение и резко качнуло. Цзян Су испуганно вцепился в руку Ли Ханьшаня. Тот опешил на мгновение, но тут же обхватил его за талию, помогая устоять, и тихо сказал:

— Не волнуйся, лодка большая, не упадёшь.

Сердце Ли Ханьшаня бешено колотилось, но не от качки. Кажется, он впервые коснулся талии Цзян Су.

Цзян Су закрыл глаза и тихо ответил:

— Река широкая, зацепиться не за что. Будет опасно, если упаду.

Ли Ханьшань, с трудом успокаивая сердцебиение, ответил:

— Не бойся, я умею плавать.

Он говорил, но не решался взглянуть на Цзян Су. Он смотрел в сторону, пряча взгляд, стараясь не выдать своего волнения. И тут он заметил, что лодочник держал весло, забыв грести, и смотрел на них во все глаза. Наконец он отвернулся и, усиленно заработав веслом, забормотал что-то себе под нос.

Ли Ханьшань нахмурился и, разобрав по губам, понял, что тот бубнил:

— Что же делать? Я ещё Сяо Цзю денег не отдал. Сяо Цзю… тьфу! — он запнулся, а затем снова зашептал, с каким-то обречённым видом повторяя: — Супруга молодого господина… супруга молодого господина… надо быть почтительнее… это же супруга молодого господина!

Ли Ханьшань: «......»

[1]透骨钉 (tòugǔ dīng) — «костоломная игла», метательное оружие в виде длинного гвоздя.

[2]寸 (cùn) — традиционная китайская мера длины, около 3,3 см.

Страница книги В сердце мастера меча нет такой вещи, как любовь в интернете

Table of Contents

1 Меч — это жена

2 Сердечный куриный бульон

3 Любовная привязанность, которую трудно оставить

4 Игрушка несравненной красоты мира рек и озёр

5 Компенсация за меч

6 Камень ×2

7 Самая большая любовь — это меч

8 Соперники в любви, версия 1.0

9 Соперники в любви, версия 2.0

10 Желаю вам счастья

11 Плохо дело

12 Не знаю, как назвать [Вторая часть]

13 Не чаяно посадил иву

14 Меч и ножны

15 Ветка сливы

16 Лучший кандидат в шпионы

17 Важнее всего — контраст

18 Владыка дворца Мэйю

19 Яд «Напев сквозь слёзы»

20 Разве можно бросать жену?!

21 Адская стряпня

22 Не гневайся

23 Метод устранения яда

24 Левый защитник Демонической секты

25 Достоинства Лоу Яня

26 Твёрдая позиция

27 У них получилось √

28 Возвращение в Демоническую секту!

29 У стен есть уши

30 Ничего не поможет, готовься к смерти

31 Лучший вор

32 «Жена» провонялась

33 Как вкусно пахнет

34 Десять главных слухов в Цзянху

35 Призрачный рынок

О книге