Мне нужно было бежать.

Прошло десять дней с тех пор, как я упал с обрыва в пещеру и был спасен Психом. Мои руки были полностью обездвижены, а левая нога сломана. Уцелела только правая. Все было бы сносно, если бы я просто оставался здесь до полного выздоровления. Это было лучше, чем тащить свое избитое тело наружу только для того, чтобы быть снова обнаруженным и избитым «праведными сектами». Если бы они схватили меня, мои шансы на выживание были бы равны нулю.

Но... Тот, кто спас меня, был Психом, и у него было серьезное психическое расстройство. Я боялся, что если не сбегу, то тоже сойду с ума.

Как раз когда я был погружен в эти мысли, у входа в пещеру внезапно раздался знакомый звук. Я напрягся. Псих вернулся!

Снаружи было жарко и солнечно, но в пещере царила прохлада. Слабые лучи света достаточно освещали вход, чтобы я мог видеть входящего мужчину.

Он был высоким, одет лишь в шкуры животных и листья. Его волосы, спутанные, как сухая трава, скрывали почти все черты лица за густой бородой. Видны были только его мерцающие, ястребиные глаза.

Он сбросил добычу с плеч на землю. Я присмотрелся — это был крупный, крепкий олень.

— Брат, ты снова завалил такого огромного... Мгхм! — Я хотел было похвалить его еще немного, но он стремительно подошел ко мне, сорвал с меня одежду, раздвинул ноги, вытащил свой орган и вошел в меня, ни капли не заботясь о моем плачевном состоянии.

Псих был маньяком, который любил заходить сзади и не отличал мужчину от женщины. Мне определенно не повезло. Мало того, что я был калекой, мне приходилось терпеть унижение от этого тупого мужика!

— Ты... Аах... Не надо... Больно! — У этого человека не было самообладания. Казалось, будто меня пригвождают к его телу при каждом толчке. Его огромный член проникал так глубоко, что это было невообразимо. Мои руки были бессильны. Только одна нога все еще двигалась. Я мог бы использовать её, чтобы ударить его, оттолкнуть как можно дальше.

— Нань Нань, дай мне... Роди мне ребенка. Будь умницей. — Он словно разгадал мое намерение. Он схватил мою ногу, раздвинул её еще шире и начал толкаться с еще большей силой.

— Аах, ах! — Внезапно моя нога онемела. У меня больше не было сил сопротивляться.

«Кто захочет рожать тебе ребенка?! Раскрой свои чертовы глаза и посмотри внимательнее! Я мужчина!!! Самец!!!»

Но я держал свои мысли при себе и не произносил их вслух, потому что, стоило мне открыть рот, я начинал бессознательно и бесстыдно стонать.

— Роди мне дитя... Хочу ребенка... — Псих лежал на мне и продолжал ритмично вбиваться, прямо как дикий пес. Его голос был хриплым, а интонации странными, словно он не разговаривал много лет.

— Нет... — Я слабо покачал головой. Мои длинные волосы были мокрыми от пота. Мало-помалу я начал чувствовать слабую волну удовольствия от этого дикого совокупления.

Я тяжело дышал, сдерживая в горле резкие крики, готовые вот-вот вырваться наружу.

С того момента, как я очнулся в первый день, этот псих пользовался мной как женщиной.

Я не знал, действительно ли он считал меня женщиной или был настолько болен, что забыл, что мужчины не могут рожать. Вся его дневная деятельность сводилась к охоте за едой или сидению в пещере, чтобы трахать меня.

Каждый раз он произносил одни и те же бессмысленные фразы: «Роди мне ребенка» или «В этот раз точно получится малыш».

Если мне станет лучше, мне нужно всего сорок процентов... Нет, тридцать. Первым делом, которое я сделаю, будет его кастрация, а затем — убийство! Иначе мою ненависть не унять.

Наконец, после всех этих непрерывных толчков, он замедлился. Затем я почувствовал, как теплая липкая жидкость хлынула в меня. Все мое тело содрогнулось.

— Хаа... хаа...

Я и так был ранен. Неконтролируемые конвульсии тела делали боль еще сильнее. В конце концов раздался низкий стон, в котором смешались мука и наслаждение. Это звучало... Я не хотел признавать, но... это звучало жалко.

— Будь хорошей. Роди мне ребенка... — Псих обхватил мое лицо руками и поцеловал, но я с отвращением отвернул голову.

Я не знал, как давно он не брился. Его лицо было покрыто длинной колючей щетиной.

— Псих! Я мужчина. Я не могу иметь детей!!! — Не знаю, сколько раз я это говорил. Сказать ему было все равно что промолчать.

Я пошевелил нижней частью тела и обнаружил, что он все еще внутри. Я стиснул зубы от ярости, мне хотелось откусить ему нос.

— Вытаскивай! — огрызнулся я.

Казалось, он понял, но не встал. Вместо этого он прижал меня к себе еще крепче, так что в груди стало больно.

— Вытекает! Я не смогу забеременеть так.

«Твою мать! Я и так не могу забеременеть! Даже если ты трахнешь меня тысячи и десятки тысяч раз, я все равно не смогу!»

Я сдерживал ярость.

— Я голоден. Если я буду голодным, тогда... — Я закрыл глаза. Каждое слово выдавливалось сквозь стиснутые зубы. — Я не смогу забеременеть!

Услышав это, он задумался и медленно вытащил свой член. Он использовал сухой лист, чтобы вытереть мое тело, и не забыл помочь мне одеться. Закончив, он встал и направился к выходу из пещеры, чтобы разделать оленя.

Так продолжаться не могло. Мне нужно было придумать, как противостоять Психу. Против ненормальных людей приходится использовать ненормальные методы.

Я посмотрел на вход в пещеру. Псих был голым. Его тело было мускулистым. Пока он разрубал оленя на куски, свежая кровь брызгала ему на лицо, придавая ему пугающий вид.

Я отвел взгляд и посмотрел на свой живот. Он был очень плоским, подтянутым и прямым...

На второй день Псих снова навалился на меня. Я внезапно отвернулся в сторону, и меня вырвало желчью.

Если я не смогу обмануть даже сумасшедшего психа, значит, я, Хань Циньян, зря прожил все эти годы!

Беременность длится десять месяцев. К тому времени я должен буду полностью исцелиться. И тогда...

Я прищурился, глядя на удивленного, но счастливого Психа. К тому времени я сдеру с него кожу заживо, вывихну все суставы и расчленю его!

— Вставай. Ешь.

Было раннее утро, и я еще не совсем проснулся. Мой рот уже был набит какими-то дикими фруктами. Они были терпкими, но сладкими — очень приятными на вкус.

Я еще не закончил жевать, поэтому повернул голову в сторону и пробормотал:

— Помедленнее. Разве не видишь, я еще не доел?

С тех пор как я притворился беременным, мои дни пошли гораздо лучше, чем раньше. По крайней мере, Псих больше не думал о том, чтобы снова «сделать» мне ребенка. Хотя я и страдал, как в аду — терпеть обращение как с женщиной было унизительно, но симулировать беременность и крутиться с этим психом на этой безумной карусели было еще хуже...!

Я пошевелил левой ногой, которая была привязана к ветке дерева. Пронзительная боль пронзила меня. Я стиснул зубы. Все еще не зажило. Нужно было подождать, пока я смогу стоять на обеих ногах, и тогда я выберусь из этой пещеры, чтобы найти путь к спасению.

Внезапно Псих схватил меня за подбородок. Не знаю, что это был за метод, но он просто двумя пальцами помассировал мне горло. И вот так еда плавно проскользнула вниз. Затем он засунул мне в рот еще один фрукт, проследил, как я жую, и повторил процедуру.

Псих владел боевыми искусствами, причем, судя по всему, на высоком уровне. Возможно, он стал таким из-за искажения Ци. Осознав, насколько он силен, я понял, что у меня нет выбора, кроме как быстро восстановиться и найти способ сбежать как можно скорее.

— Нань Нань, будь умницей. — Мужчина выглядел очень счастливым. Он продолжал гладить меня по голове и вытирал сок с моих губ большим пальцем.

Я нетерпеливо нахмурился.

— Не называй меня Нань Нань... — Я сделал паузу и продолжил: — Меня зовут Хань Циньян.

Псих посмотрел на меня так, будто одновременно и понимал, и нет. Он только улыбнулся мне.

— Нань Нань!

— Хань Циньян!!

— Нань Нань!!

— ХАНЬ ЦИНЬЯН!!!

— НАНЬ НАНЬ!!!

— ... — Я потерял дар речи и закатил глаза. Зачем я вообще спорю с психом? Пусть называет меня как хочет.

Я замолчал и проигнорировал его. Видя, что я недоволен, он попытался скормить мне еще один кусок фрукта.

На этот раз я не открыл рот. Я уже был сыт и не хотел больше есть.

— Ешь. Ребенок... расти... быстро. — Он грубо прижал фрукт к моим губам.

Внутри меня внезапно вспыхнул гнев. Я пнул его своей здоровой ногой.

— Ребенок, ребенок, ребенок! Всё, что ты знаешь — это ребенок!!!

Он прижал мою ногу, и его глаза внезапно стали холодными.

— Не... двигайся. Повредишь ребенку.

Я замер и не шевелился ни на дюйм. Я испугался, что он меня ударит.

Этот псих был безумно силен. Его настроение менялось в мгновение ока. Вот же ублюдок! Ведет себя со мной так грубо, и при этом ждет, что я рожу ему дитя!

Я прикусил губу и тут же скорчил болезненную мину, сморщив всё лицо.

— Мой... мой живот болит.

— АХ!!! — Внезапно он потерял контроль и закричал. Он быстро отпустил мою ногу и бросился осматривать меня с головы до пят. На его лице было написано полное отчаяние.

Я весь был в ранах, поэтому он ничего не мог сделать, только осторожно массировал мой живот, словно это могло успокоить несуществующего ребенка, приговаривая ему быть хорошим и не капризничать.

— Это все из-за того, что ты меня не слушаешь, я разволновался и... расстроил малыша.

Я, Хань Циньян, был настоящим мужчиной, который знал, когда нужно уступить. К тому же, здесь не было свидетелей, так что если мне придется притворяться беременной бабой, чтобы спасти свою жизнь — почему бы и нет?!

Псих стал нежнее, боясь, что я сломаюсь.

— Нань Нань... Не... сердись. — Он понизил голос и слегка поцеловал мой живот.

У меня мурашки пошли по коже.

— Можешь перестать постоянно трогать мой живот? А если ты сделаешь ему больно?

Как я и думал, Псих отстранился и отошел подальше. Он больше не осмеливался прикасаться к моему животу.

Ночью он принес рыбу. Шкурка была поджарена до хруста, а мясо было очень нежным и сочным. Он не боялся жара, прямо руками разрывал её на кусочки и скармливал мне один за другим. Вот так половина крупной рыбы уже оказалась у меня в желудке. Остались только голова, хвост и части мяса возле хребта.

Увидев, что я наелся, он отбежал ко входу в пещеру и жадно проглотил остатки.

Дерево, с которого он собирал плоды и кормил меня утром, выглядело очень высоким, а ветки были усыпаны шипами. За эти несколько дней на его руках прибавилось ран. Даже от фруктов, казалось, пахло его кровью.

Если бы он не был настолько сумасшедшим и никогда не обращался со мной как с женщиной, учитывая тот факт, что он так хорошо заботился о мне, я бы, возможно, взял его с собой, когда выберусь из этой дыры. К сожалению...

Я отвел взгляд и медленно закрыл глаза. К сожалению, никаких «если» быть не могло.

Заснув на полпути и не зная, который сейчас час, я почувствовал странное ощущение между ног. Я резко проснулся и увидел, как Псих снимает с меня штаны и раздвигает мне ноги.

Блядь!!! Даже когда я «ношу его ребенка», он все равно не оставляет меня в покое! Я был готов выплеснуть гнев и хотел пнуть его, но сдержался.

Я напустил на себя испуганный вид и всхлипнул:

— Будет... будет больно ребенку!

Разве ребенок не был сейчас его главной заботой? В такой момент он должен остановиться!

Я и не думал, что он после этого сведет мои ноги, достанет свой увеличившийся орган, поместит его в щель между бедрами и начнет тереться о меня.

— Не... войду... Нань Нань не бойся.

Я начал чувствовать жар, исходящий оттуда. Если бы рядом было зеркало, мое лицо наверняка было бы темно-серым от злости.

«Твою мать, ты, похотливый урод! Неужели ты сдохнешь, если не сделаешь это хотя бы один день?! Наверное, из-за того, что он торчит здесь и не может разрядиться, он и сошел с ума в первую очередь!!!»

Погода становилась всё жарче.

Хотя в пещере было прохладно, время от времени внутрь задувал горячий ветерок. Всё моё тело было липким от пота. К сожалению, мне оставалось только терпеть это, так как я был обездвижен.

Дождаться возвращения Психа около полудня было нелегкой задачей. Я быстро донес до него, что хочу помыться.

— Если я продолжу в том же духе, от меня начнет нести за версту.

Прошло полмесяца с тех пор, как я упал сюда. Моя одежда была грязной, превратилась в лохмотья и пропиталась кровью. Это было уже за гранью того, что я мог вытерпеть.

Выслушав моё требование, Псих лег рядом со мной и, словно гигантский пёс, принюхался у моего уха. Со своей неуклюжей интонацией он произнес:

— Не воняет.

Испытывая дискомфорт, я отвернул голову в сторону. Я не знал, как ответить, кроме как криво пошутить:

— Тебе что, медведь нос расцарапал?

Увидев мою улыбку и не обратив внимания на насмешку, он глупо хихикнул.

— Хватит смеяться! Иди готовь мне ванну! — поторопил я его.

Я знал, что поблизости есть источник воды — либо небольшой ручей, либо пруд, потому что раз в два дня Псих уходил с огромным каменным горшком, наполнял его до краев водой и возвращался. Этот каменный горшок весил не меньше тысячи цзиней [ок. 500 кг]. Если он мог так непринужденно таскать подобную тяжесть, было очевидно, насколько он чудовищно силен.

Он встал и какое-то время смотрел на меня сверху вниз, словно пытаясь сообразить, как вытащить меня, калеку, наружу.

— Просто повернись и присядь, я... А! —

Прежде чем я успел договорить, он уже наклонился и подхватил меня за талию.

Он нес меня очень ровно. Я не чувствовал никакой тряски. Напротив, он был очень нежен. На протяжении всего пути он тщательно следил за тем, чтобы не причинить мне лишней боли.

Это был мой первый раз вне пещеры с тех пор, как я открыл глаза. Было бы ложью сказать, что я не был взволнован, но мои руки и нога сейчас были искалечены. Кроме как полагаться на Психа, у меня не было другого выбора. На данный момент я сдерживал свои эмоции.

От входа в пещеру мы шли в течение времени, за которое сгорает одна ароматическая палочка. Затем я услышал звук текущей воды. По мере того как мы шли, звук становился ближе. Вскоре перед моими глазами предстал ручей. Он был небольшой, около метра в ширину. Я не знал, где находится источник. Он просто струился сквозь тихий лес.

Изначально я хотел, чтобы он постирал мою одежду. Даже если бы её не удалось отстирать дочиста, он мог бы хотя бы распутать колтуны в моих волосах. Вместо этого он усадил меня на ближайший гигантский камень, подложив под меня огромный лист дерева в качестве подушки, сорвал с меня одежду и прыгнул в воду по колено.

Обнаженный, я сидел на камне и широко раскрытыми глазами гадал, не неправильно ли он меня понял.

Неужели этот псих не видит разницы между купанием и стиркой одежды?

Хорошо, что я не стал долго на него злиться, потому что Псих уже вышел из воды, держа в руках мои «намокшие ценности».

Он подошел ко мне и погладил меня по лицу своей большой ладонью. После этого он вытер моё тело своей мокрой нательной рубахой.

Вода была прохладной, не затронутой палящим летним зноем. Я невольно вздрогнул.

Он быстро остановился. — Холодно?

Я покачал головой. — Нет. Приятно.

Он широко улыбнулся. Его сверкающие белые зубы на секунду ослепили меня.

Нательная рубаха была сделана из мягкого материала, и растирание ею тела было чрезвычайно приятным. Однако это было совсем не то же самое, что купание в воде.

Я нахмурился и спросил его:

— Почему ты не опустил меня прямо в воду?

Его занятая рука замерла. Затем он храбро произнес эти пять слов:

— Вода холодная. Живот будет болеть.

Ладно. Я почти забыл, что я — хрупкая «беременная женщина».

Я терпеливо уговаривал его:

— А как же мои волосы? Если их не помыть, они спутаются. Дело не в этом... Ребенок не настолько слаб. Обычное мытье не вызовет «боли в животе».

Он долго смотрел на меня, ничего не говоря. Мое сердце гулко забилось, но он продолжал пристально смотреть. Я не мог предугадать, что творится у него в голове.

Наконец он встал.

— Нань Нань. Жди здесь. — Он накрыл мой живот мокрой тряпкой, сказал это и ушел.

Озадаченный, я не знал, что он задумал.

— Эй! Ты куда? ЭЙ! Не уходи!!

Кроме правой ноги и мозга, больше ничего не работало. Мне оставалось только лежать на камне и ждать. Солнце палило нещадно. К счастью, я лежал спиной к нему. Иначе я бы, наверное, получил солнечный удар.

Не знаю, сколько прошло времени. Внезапно я услышал слабый звук шагов позади себя. Насторожившись, я спросил: — Кто это?

Звук шагов становился громче, наконец остановившись прямо передо мной. Мое сердце успокоилось. Это был Псих.

— Нань Нань! — Он улыбнулся и поставил предмет, который нес, на землю. Он подошел ко мне и вытер несуществующий пот с моего лба.

С отвращением я отвернул голову. Я заметил предмет и обнаружил, что это деревянная бадья.

— Ты ходил делать это?

Хотя бадья была небольшой, она была хорошо вырезана. Способность сделать такое посреди глуши уже была удивительным достижением. Он даже идеально выровнял стенки и дно. Как видно, его внутренняя сила была пугающе велика.

Я внимательно посмотрел на Психа и задумался, что за известным человеком он мог быть. Как получилось, что я никогда не слышал о такой личности в Цзянху [мире боевых искусств] раньше?

Он погладил меня по лицу тыльной стороной ладони. — Нань Нань. Просто жди... немного. Скоро... можно мыться. — Сказав это, он унес бадью к ручью.

За последние несколько дней его разговоры со мной стали более беглыми. Со временем у него, возможно, вообще не останется проблем с речью.

Вскоре он снова появился с полной бадьей воды. Часть воды расплескалась по дороге.

Я не мог двигаться, так что ему пришлось помогать мне мыть голову. Однако мои волосы были сильно спутаны с кровью и пылью. Их невозможно было распутать сразу.

— Просто отрежь спутанные пряди, — сказал я Психу. — Иначе я не знаю, сколько времени это займет!

Он притворился, что не слышит меня, и продолжал терпеливо мыть мои волосы. Когда он доходил до узла, он осторожно распутывал его для меня. По сравнению со швеёй с иголкой и ниткой, он был еще более кропотлив.

Его тело было очень теплым, а мягкий массаж головы — очень приятным. Сам того не замечая, я заснул. Когда я проснулся, мои волосы были уже наполовину сухими.

Я открыл глаза. Перед моими глазами на земле была неясная, призрачная тень. Я с трудом поднял голову и посмотрел вверх. Я обнаружил человека позади себя, стоявшего на вершине гигантского камня. С моего ракурса мне открылся четкий вид на его раскачивающееся «достоинство» под этой скудной шкурой животного. От этого зрелища у меня заболели глаза и затекла шея.

Казалось, он заметил, что я проснулся. Он спрыгнул с гигантского камня, держа в одной руке высушенную на солнце одежду.

— Нань Нань!

Ах, какой беззаботный Псих...

Может быть, потому, что я чувствовал себя потрясающе свежим после мытья, я одарил его редкой, слабой улыбкой: — Я голоден. Давай вернемся.

Ошеломленный, он уставился на меня. Как раз когда я собирался нахмуриться, он бросился ко мне и грубо поцеловал в щеку.

Внезапно мое хорошее настроение испарилось. Я гневно уставился на него. — ТЫ!!! — Заметив его ошеломленное, невежественное выражение лица, я почувствовал безнадежность. — Забудь! Пошли!

Очень скоро он помог мне одеться и, как и прежде, отнес меня обратно тем же путем.

(П/П: Нань Нань (囡囡) — ласковое диалектное обращение к маленькой девочке/дочери. Цзинь — 0,5 кг. И Чжу Сян — время горения одной ароматической палочки, около 1 часа. Чи — около 1/3 метра)

Я не то чтобы не пытался угадать личность Психа. Просто он был безумен уже долгое время, вероятно, больше двух лет. У него не было при себе никаких личных вещей, которые могли бы помочь мне понять, кто он такой. Он вел себя в точности как пещерный человек. Я не знал, с чего начать.

Однако иногда я чувствовал себя очень одиноким, застряв в пещере. Когда мне было совсем нечего делать, я пытался заговорить с ним. Может быть, он ответит.

— Псих, как тебя зовут?

— Сколько тебе лет?

— Откуда ты?

— Тебя тоже кто-то сбросил с обрыва?

Я был сосредоточен на расспросах. Он же был сосредоточен на том, чтобы лежать на моем животе и слушать любые движения внутри. Он не обращал на меня никакого внимания. Как раз в этот момент мой желудок продолжительно заурчал. Я был голоден.

Он посмотрел на меня с недоумением, уставившись так пристально, что мои щеки вспыхнули красным. Я оттолкнул его правой ногой.

— На что ты уставился?! Разве ты не слышишь, что твой сын голоден?! — Сказав это, я почувствовал, что что-то не так. Мне показалось, что я воспользовался им. Я расстроился.

Псих повернулся и посмотрел на меня. Он идиотски рассмеялся.

— Нань Нань, просто жди. Накормлю.

— Ладно-ладно-ладно! — Я поспешно закивал головой. — Только поторапливайся.

Подобно горилле, этот здоровяк [вж-жух!] вылетел из пещеры. Прошло около часа, когда Псих вернулся. В руках у него было два кролика. Что меня удивило, так это то, что на плечах он нес живую олениху. У оленихи, похоже, была сломана нога. Псих опустил её на землю. Она несколько раз попыталась встать, но не смогла. В конце концов, ей оставалось только жалобно кричать.

— Что это? Почему ты её не убил? — озадаченно спросил я его.

Несмотря на то, что большая часть его лица была скрыта густой бородой, я всё же мог видеть его нетерпеливое выражение лица, жаждущее похвалы.

— Для ребенка... поесть... — Он опустился на колени рядом с оленихой, напугав её до смерти, и продолжал выкрикивать: — Молоко! — Он указал на четыре соска оленихи. Затем он с любовью посмотрел на меня [мой живот].

Что за чертовщина....

Я долгое время пребывал в онемении. Неужели этот псих хотел подготовить кормилицу для своего несуществующего сына? Он приблизился ко мне и положил руку мне на грудь. Мне стало не по себе. В тот же миг мой страх оправдался, когда он открыл рот.

— Нань Нань, нет молока. — Его тон был полон сожаления.

— ... —

Ах ты сукин сын!!! Неудивительно, что в последнее время ему нравилось тереть мою грудь и часто покусывать эти две почки.

Было несколько раз, когда он покусывал их до тех пор, пока они не распухали и не краснели! Я даже не мог носить одежду, чтобы она не натирала их до боли. Так всё это было потому, что он хотел, чтобы я вырабатывал молоко?!! Ярость захлестнула меня. Если бы я мог двигаться, я бы бросился на него и дрался до смерти.

«Я МУЖЧИНА! У МЕНЯ НЕТ МОЛОКА!!!»

Естественно, я не мог сказать правду вслух.

— Ты прав. У меня нет молока.... Просто оставь олениху для своего сына.

Псих хмыкнул и пошел готовить мясо кролика. Только олениха и я остались здесь, глядя друг на друга. Она жалобно вскрикнула мне. Её круглые глаза были полны ужаса.

Я холодно ухмыльнулся.

— Кричи сколько хочешь. Разве не видишь, что мы в одной лодке?

Олениха, казалось, была умной. Она окинула меня взглядом с головы до ног, перестала плакать и повернула голову к другой стороне, чтобы лизать свою рану.

Поев жареных кроликов и отдохнув около «времени чашки чая», Псих подошел, чтобы поднять меня.

Мое сердце пропустило удар. Я знал, что у него на уме, поэтому быстро выкрикнул:

— ПОДОЖДИ!!! Опусти меня! Я могу сделать это сам! Мне не нужно, чтобы ты помогал мне.... Псих, ты меня слышишь?!! Опусти меня!!!

Хотя это происходило каждый день, мне всё равно было неловко. Это было похоже на раздавливание достоинства, втаптывание его в грязь и притворство, будто ничего не произошло. Но каждый раз, когда этот процесс повторялся, я пытался вернуть своё утраченное достоинство.

Я не знал, то ли Псих не разрешал мне это делать, то ли не верил, что я справлюсь. Он не остановился. Его шаги были уверенными, пока он нес меня в какой-то темный угол пещеры. Эта зона была очень далека от входа. Если внимательно принюхаться, здесь чувствовался неприятный запах. Здесь Псих решал свои «жизненные проблемы».

Псих легко сменил мою позу. Его рука обхватила подколенки моих ног, стащила с меня штаны и раздвинула ноги. Затем он сел на корточки и придержал мой орган другой рукой, обращаясь со мной как с маленьким ребенком, которому нужно пописать.

— Нань Нань, ссссс... —

АБСОЛЮТНОЕ УНИЖЕНИЕ!!!

Я был главой Темной Секты! В моем возрасте я не мог поверить, что мне всё еще нужно, чтобы кто-то помогал мне справлять нужду!

Я был в ярости до такой степени, что всё моё тело дрожало. Он подумал, что мне действительно очень нужно, поэтому подтолкнул мою щеку своим раздражающе колючим подбородком.

— Ссссс... —

Я задрожал еще сильнее, и тогда... послышался чистый звук струящейся вниз жидкости. Мне внезапно стало лучше. Мое достоинство проиграло быстрому пописону.

— Довольно! Давай вернемся... — сказал я ему хриплым голосом.

Вместо этого он покачал головой и сохранил прежнее выражение лица.

— Ты не какал.... два дня.

— .... —

Спустя период времени, за который сгорают две ароматические палочки, Псих остался очень доволен. Он закопал моё «достоинство» в землю, а затем отнес удрученного меня обратно к ярко освещенному входу в пещеру.

Я слабо лежал на земле. Он начал раздевать меня и поцеловал в шею. Это было его привычкой перед сном. Я почувствовал на себе странный взгляд. Я посмотрел вверх и увидел пару влажных глаз, смотрящих в ответ. В этот момент моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Псих заметил моё странное поведение и посмотрел туда, куда был направлен мой взгляд. Я не видел, как он шевельнулся, но сильный ветер из ниоткуда направился к оленихе, в конечном итоге опрокинув её.

После этого он нетерпеливо потерся своим органом между моих ног. Мои бедра стали раскаленными.

(Вздох... Ну и зверь. И он не боится испачкаться).

Мне нужно было быстро выздороветь, чтобы я мог наконец оставить позади этот нечеловеческий образ жизни! Тогда я вернусь в Темную Секту и восстановлю свое величие. Я заставлю тех даосов из праведных сект, которые столкнули меня с обрыва, страдать так же, как страдал я. Я дам им почувствовать, каково это — иметь раздробленные конечности и растоптанное достоинство!!!

Yi Zhan Cha (一盞茶) — древний метод измерения времени, равный времени, за которое выпивается «одна чашка чая». Обычно это 10 минут.

Liang Zhu Xiang (兩炷香) — буквально «две ароматические палочки». В нашем случае используются короткие 5-минутные палочки, так что в сумме это тоже 10 минут.

Погода постепенно становилась прохладнее. Мои переломанные конечности наконец зажили после того, как я проторчал в этой пещере больше двух месяцев. Хотя я всё еще не мог вложить в руки былую силу, я уже вполне мог за что-то ухватиться. Но вот моя нога...

Я сделал два шага, опираясь о стену пещеры. Мало того, что я заметно хромал, сама рана всё еще глухо поднывала. Если я выйду из пещеры в таком состоянии, боюсь, я не уйду далеко — Псих меня тут же поймает.

Оставалось только ждать, пока всё заживет окончательно. Я сел, скрестив ноги, и со вздохом уставился на свою поврежденную конечность.

Хотя я теперь мог двигаться, Псих всё равно не позволял мне покидать пещеру. Если он обнаружит, что я тайком выбрался наружу, он впадет в неистовство.

— НЕТ, ВЫХОДИТЬ! — повторял он снова и снова. Его глаза пылали яростью, а шея багровела. Я всерьез опасался, что он сгоряча впечатает меня в стену, лишь бы я никуда не ушел.

Как демонический практик, я был человеком, которому нечего терять. Я ничего не боялся и мог адаптироваться к любой ситуации. Когда он в безумии называл меня своей «Нань-Нань», у меня хватало смелости пинать его и холодно на него зыркать. Но в моменты, когда он вел себя как бешеный волк, мне оставалось только кротко повиноваться.

Ситуация была крайне невыгодной. Даже если забыть о моих травмах и представить, что я полностью восстановился — я всё равно не смог бы одолеть его в честном бою.

Я не стал с ним спорить и просто лег на спину, отвернувшись. Я слышал, как он тяжело сопел у меня за спиной, прежде чем шумно удалиться, но вскоре он вернулся.

— Нань-Нань... — Он осторожно коснулся моей руки, но я проигнорировал его и закрыл глаза, притворяясь спящим. Больше он не пытался меня трогать. Судя по звукам, он отошел в другой конец пещеры и уснул.

На следующее утро, когда я проснулся и перевернулся на другой бок, я буквально подпрыгнул, увидев перед собой нечто сине-зеленое. Когда зрение сфокусировалось, я понял, что это букет маленьких синих полевых цветов.

Псих определенно был не в себе, но он всё еще знал, как ухаживать за женщиной.

Я держал цветы в руках, пока в носу не зачесалось, что закончилось громким чихом. Одним движением руки я забросил букет за деревянную изгородь. Олениха внутри загона громко вскрикнула и принялась жевать эти цветы.

После того случая я расхаживал только внутри пещеры и не делал ни шагу наружу.

Каждый день, когда Псих уходил на поиски еды, я оставался в полном одиночестве и томился от невыносимой скуки. Я начал развлекать себя разговорами с оленихой. С тех пор как Псих назначил её «кормилицей», она безвылазно жила в пещере, и её сломанная нога уже почти зажила. Она даже раздобрела, так как её хорошо кормили, а делать ей было нечего — только отдыхать.

— А ты приспосабливаешься лучше меня, а? — Я скормил ей дикий плод.

Она долго и спокойно жевала фрукт, игнорируя моё присутствие.

Я продолжил разговаривать сам с собой:

— Скоро я уйду, но перед этим я тебя выпущу, ладно? Если у него не будет сына, которого нужно кормить, тебя точно пустят на мясо.

Словно поняв мои слова, олениха перестала жевать и посмотрела на меня, подергивая ушами.

— Что, теперь испугалась?

Внезапно олениха со всей силы врезалась в забор и начала в ужасе кричать.

Я опешил. — Необязательно так сильно пугаться, ясно?

Сказав это, я вдруг почувствовал приближение чего-то ужасного — предчувствие, накопленное годами опыта в качестве практика.

Я обернулся к входу в пещеру, хватая первое попавшееся под руку оружие — деревянную палку.

То, что появилось в проеме, было хуже, чем я мог себе вообразить. Огромное чудовище возникло на входе: из пасти капала слюна, один глаз был выбит, что придавало ему свирепый и ненормальный вид. Это был гигантский медведь!

«Небеса хотят моей смерти», — в тот момент в моей голове бились только эти слова.

Я быстро вышел из оцепенения и, затаив дыхание, начал осторожно перемещаться вглубь пещеры, подальше от загона. Я надеялся, что, раз в пещере есть жирная олениха, медведь предпочтет напасть на неё, дав мне время на спасение. К сожалению, я был слишком наивен: этот слепой медведь пришел сюда не за едой!

Его массивное тело протиснулось внутрь, практически полностью перекрыв свет. Крики оленихи в темноте стали еще неистовее, что только сильнее меня заводило.

— Р-р-ра-а! — Гигантский медведь взревел и бросился прямо на меня.

Я стиснул зубы и крепче сжал палку, готовясь к бою. Пусть я еще не до конца восстановился, но руки и ноги уже слушались. Если я дам отпор, шанс выжить останется. А если совсем прижмет — что ж, придется снова звать Психа на помощь.

В момент, когда медведь прыгнул, я увидел острые зубы в его окровавленной пасти — он метил прямо в горло, обдавая меня вонью из пасти.

Я резко вогнал деревянную палку ему в пасть, одновременно пытаясь призвать внутреннюю Ци. Однако в пылу паники и суматохи Ци совершенно не слушалась. Мои руки зажили лишь на шестьдесят-семьдесят процентов, и под колоссальным давлением они тут же начали дрожать как осиновый лист.

Пока я боролся с медведем, снаружи раздался громоподобный звук. Вскоре тяжесть в моих руках исчезла: медведь развернулся и бросился к источнику шума у входа.

я рухнул на землю, судорожно хватая ртом воздух. Это было буквально спасение «на волосок от смерти». Если бы не... Я посмотрел на вход, где Псих и медведь уже сцепились в схватке. Если бы Псих не вернулся вовремя, боюсь, сегодня я бы действительно испустил дух.

Избежать смерти, когда эти праведные лицемеры скинули меня со скалы, только чтобы закончить в пасти тупого медведя? Такая нелепая смерть была бы настолько жалкой, что лучше уж было разбиться еще тогда, под обрывом.

Псих был искусен, но медведь брал грубой силой. Один укус такой твари — и кости в щепки, один удар — и органы в кашу.

Наблюдая за их обменом ударами, я сообразил, что между ними старые счеты: они явно сражались не в первый раз. Оба знали приемы друг друга, и поначалу преимущество не было ни на чьей стороне.

Я взглянул на глубокие следы от зубов на своей палке. Только я собрался прикинуть, не стоит ли мне помочь Психу и нанести удар в спину зверю, как у входа раздался громкий вопль, за которым последовал звук падения чего-то огромного.

Я быстро глянул туда. Псих убил медведя и с трудом выбирался из-под туши. С его лба, рассеченного медвежьими когтями, текла кровь, но он, спотыкаясь, поспешил ко мне.

— Нань-Нань! Нань-Нань! Больно? — Его голос звучал тревожно. Он принялся ощупывать меня, совершенно не заботясь о крови, заливающей его собственное лицо.

Только тогда я наконец почувствовал облегчение. Палка с глухим стуком выпала из моих рук.

— Всё нормально. Я в порядке. — Именно в этот момент я осознал истинную причину, по которой он не выпускал меня из пещеры. Дело было не в том, что он боялся моего побега, а в том, что он опасался подобных встреч с опасными хищниками.

Псих окровавленными пальцами вытер мои щеки и облегченно улыбнулся: — Нань-Нань в порядке. Это хорошо.

Вид его рассеченного лба был так себе, поэтому я оторвал кусок своей нижней рубахи и перевязал ему рану.

— О себе бы лучше подумал, Псих.

Псих с улыбкой взял меня за руки, и его взгляд переместился на мой живот: — Ребенку... тоже очень хорошо.

Моя улыбка тут же застыла. Я лишь тяжело вздохнул про себя: «Хорошо, хорошо, еще как хорошо!»

Услышав это, он засиял еще сильнее.

— Меня усыновил старый глава секты, и я рос, постигая демоническое самосовершенствование плечом к плечу со своими амбициозными старшими братьями и сестрами. Все они мечтали заполучить наследие старого главы и повести остальных демонических практиков на захват Цзянху. Неужели они и вправду думали, что взять под контроль весь мир боевых искусств так просто? У меня не было таких великих амбиций. Всё, чего я хотел — чтобы тот, кто сменит старого главу, отпустил меня и позволил жить свободно. Но кто же знал... меня ведь даже не считали возможным преемником... — я усмехнулся. — Все они называли меня «рыбаком»¹ и «иволгой»², выставляя коварным подонком. Но я-то понимал: я был всего лишь «рыбой в пруду»³. Просто все эти жаждущие власти люди слишком заигрались и встретили свой бесславный конец.

— Я не пробыл главой секты и года, когда эти тупые праведные заклинатели, которым вечно нечем заняться, пришли уничтожить меня. Я подумал: раз уж я принял мантию и стал главой, то должен хорошо выполнять свою работу. Я не мог допустить, чтобы репутация демонической секты рухнула под моим руководством, поэтому я собрал своих людей и решил дать отпор. Но кто же знал, что эта попытка защититься едва не будет стоить мне жизни.

У меня нет ни лишнего времени, ни желания изливать душу другим, но я и сам не понял, как выложил всё Психу. Возможно, потому что я знал: он никому не разболтает. В последние месяцы, когда делать было совершенно нечего, я просто тарахтел о своей жизни, и так, в мгновение ока, почти пересказал всю свою биографию.

Он знал обо мне так много, а я даже не знал, как его зовут.

— Нань-Нань, — Псих сидел у входа в пещеру, занимаясь бог знает чем. Время от времени он оглядывался на меня и ослепительно улыбался.

— Псих, — раз уж он позвал меня, я лениво отозвался, прежде чем поднять ягоду, лежавшую рядом, и отправить её в рот.

Последние несколько дней мы ели только медвежатину, но даже общими усилиями не смогли осилить и половины туши. В итоге нам пришлось вырыть яму снаружи и закопать остатки. Псих переживал, что диета из одного мяса вредна для моего «беременного» организма, поэтому он набрал целую кучу фиолетовых ягод, завернул их в листья и принес мне.

Сначала ягоды мне не понравились, но вскоре я устал от постоянного мяса. Когда делать было нечего, я закидывал одну-две ягодки, чтобы пожевать, но так как я почти всё время проводил в бездельье, большой мешок с ягодами скоро опустел.

— Нань-Нань, — он отложил свои дела и склонился надо мной.

Я отправил в рот последнюю ягоду: — Чего тебе?

Он мгновение смотрел на меня, а затем слизнул сок с уголка моего рта. Я так опешил, что чуть не оттолкнул его на автомате.

— Ах ты пес! — я сердито уставился на него, вытирая рот рукавом.

Псих счастливо оскалился и сел рядом: — Нань-Нань нравится. Завтра принесу еще.

Я не сразу нашелся что сказать.

Потребовалось время, чтобы осознать его слова, и когда я понял их смысл, в груди зародилось какое-то странное чувство.

Кто знает, была ли у Психа жена до того, как он сошел с ума, но если была, он наверняка любил и оберегал её так сильно, что, пожелай она луну с неба, он бы не задумываясь нашел способ её достать.

Я отогнал это странное ощущение и спросил: — Что ты там делал только что?

Глаза Психа загорелись. Он подбежал к входу, собрал то, над чем работал, и показал мне. Это было копье с очень острым наконечником.

— Нань-Нань, возьми.

Я замялся, но всё же взял его. Копье было очень легким и в целом отличным оружием для самообороны.

— Это мне? Боишься, что на меня снова нападет медведь? — только не говорите мне, что эта долина кишит медведями.

Псих покачал игрой. — Нет медведей, — он нахмурился, и его лицо приняло непривычно серьезное выражение. — Становится холодно. Нет еды. Опасно.

Я сразу понял, что он имеет в виду. Запасы еды в долине ограничены, а с приходом холодов охотиться станет сложнее. Звери, живущие здесь, станут куда опаснее.

Вот только я не планирую оставаться здесь на зиму...

Сжимая копье, я опустил голову. Еще через полмесяца я смогу свободно ходить. Мой уход отсюда уже не за горами. Я только не знаю, что станет с Психом, когда я исчезну...

Будет ли он грустить, а потом просто забудет меня? Бросится ли искать, осознав, что я пропал? Или будет постоянно думать обо мне, пока не подберет следующую душу, выжившую после падения с обрыва, и тогда вычеркнет меня из памяти?

Последнее, пожалуй, чересчур — в конце концов, не каждому так везет выжить после такого полета. Но, думаю, в итоге он всё равно меня позабудет. Он ведь безумен настолько, что не отличает мужчину от женщины — как он сможет помнить меня долго?

— Не волнуйся, я буду осторожен, — пообещал я ему.

Псих улыбнулся, быстро обнял меня и ушел вглубь пещеры.

Я стоял и гадал, что он задумал, когда он стремительно вернулся, с гордостью демонстрируя то, что держал в руках.

Это было похоже на... кусок нефрита.

Я взял нефрит, чтобы рассмотреть получше.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это иссиня-черный кусок нефрита, похожий на подвеску. Гладкий на ощупь, с тонкой гравировкой, которая выдавала его высокое качество и ценность. Подвеска была размером с половину ладони. На ней был искусно вырезан величественный парящий орел, чьи глаза до странного напоминали глаза самого Психа.

Вероятно, эта вещь принадлежала Психу еще до того, как он попал в эту долину. К сожалению, я провел почти всю жизнь в демонической секте, поэтому не мог угадать его личность только по одной нефритовой подвеске.

— Это ценная вещь. Припрячь её понадежнее, она может пригодиться тебе в будущем, — я хотел вернуть подвеску Психу, но он наотрез отказался её брать.

— Для Нань-Нань, — твердо сказал он.

Я собирался покинуть это место, поэтому, естественно, не мог забрать его имущество. Хоть люди и проклинают нас, демонических практиков, называя злыми и беззаконными, у нас всё же есть чувство собственного достоинства и свои принципы.

— Нет, я не могу, — прямо отказал я.

Псих настаивал и буквально впихивал нефрит мне в руки. Я отталкивал его обратно.

После нескольких таких заходов Псих сердито уставился на меня и закричал: — БЕРИ!

Чем сильнее он возбуждался, тем больше походил на безумца: со своей всклокоченной бородой и яростным взглядом. Он ударил ладонью по стене прямо над моей головой, отчего на меня посыпались пыль и гравий.

Мои руки задрожали, когда я сжал нефрит, больше не смея настаивать на возврате.

Подвеска теперь висела у меня на шее, мерно покачиваясь.

Когда пришло время ложиться спать, Псих раздел меня догола, оставив на мне только этот нефрит. Я опустил взгляд: темная подвеска покоилась прямо между моими сосками — резкий контраст черного на белом, словно две сливы по бокам. От этого белое казалось еще белее, а черное — чернее.

Я почувствовал, как дыхание Психа стало тяжелым. Он дышал мне на кожу, отчего тело немело, а по нему пробегали мурашки.

Он начал слизывать капли с подвески и спускался всё ниже, к самому пупку. Он защекотал кончиком языка мой пупок, заставив меня в панике вскрикнуть.

— Ах... Не смей, — я запнулся, — не трогай мой живот.

Псих послушался и перестал лизать, лишь осторожно поцеловал мой живот и посмотрел на меня снизу вверх.

— Живот Нань-Нань слишком маленький. Нужно... есть больше.

Если бы я действительно был беременным, то по моим подсчетам срок должен был перевалить за три месяца, а мой живот по-прежнему плоский как доска. Если так пойдет и дальше, он раскусит мой план. Мне нельзя здесь оставаться.

— Послушай, мои раны еще не зажили. Думаю, руки и ноги забирают все питательные вещества, чтобы восстановиться... — я отвел взгляд от его пугающе нежных глаз.

Псих положил руку мне на живот и глупо улыбнулся: — Наше дитя.

Внезапно я почувствовал, как горло перехватило от паники.

Даже пробыв главой демонической секты целый год, я так и не закалил свое сердце до конца.

Я с трудом выдавил улыбку: — Угу, наше дитя.

Если забыть о том, что этот парень постоянно пользовался мной, всаживая мне под хвост без всякого зазрения совести... он — единственный человек, о котором я могу сказать, что он был по-настоящему добр ко мне и хорошо со мной обращался за все эти годы.

Эх...

1. Рыбак (Fisherman) — отсылка к пословице: «Когда кулик и моллюск сражаются, выигрывает рыбак». Означает третье лицо, которое получает выгоду от борьбы двух других.

2. Иволга (Oriole) — отсылка к фразе: «Богомол охотится на цикаду, не подозревая об иволге позади». Означает преследование мелкой выгоды при игнорировании большой опасности с тыла. Его обвиняли в том, что он просто воспользовался слабостью братьев и захватил власть, когда те выдохлись

3. Рыба в пруду (Fish in the pond) — отсылка к пословице: «Пожар у городских ворот — беда для рыбы в пруду». Означает невинного свидетеля, который страдает от чужих разборок. Хань Циньян (ХЦ) подчеркивает, что он не хотел власти, но попал под раздачу и был вынужден стать преемником.

Я узнал об этом только после случившегося: оказывается, Псих ослепил того гигантского медведя еще в прошлом. Человек и зверь годами сражались за территорию и еду, пока это не переросло в кровную месть. Медведь напал на меня, вероятно, решив, что я — «человек Психа», и моя смерть нанесет ему сокрушительный удар.

Надо же, даже медведи в наши дни стали такими хитрыми.

Но увы, медведь — всего лишь зверь. Псих содрал с него шкуру. Сначала я думал, что он выставит её в пещере как трофей, но позже узнал, что она предназначалась мне.

— Мне?

У него ушло много времени, чтобы снять её из-за отсутствия нормальных инструментов. Порой, пока я спал, он всё еще сидел у огня, медленно выделывая шкуру.

Псих потрепал меня по голове: — Зимой холодно. Будет мягко, тепло.

Значит, это и вправду для меня, чтобы я не замерз зимой.

— ...Спасибо, — я коснулся густого шелковистого меха. Хотя от шкуры всё еще исходил легкий неприятный запах, для этой дикой среды она считалась роскошным зимним подношением.

Жаль, что я не смогу ею воспользоваться, но Псих заберет её себе, так что труд не пропадет даром.

Я пробыл в этих джунглях изолированной долины всего несколько месяцев, и мне уже здесь невыносимо. Ума не приложу, как Псих терпит это годами. Возможно, только безумцы способны вынести такую изоляцию и горькое одиночество отрезаного от мира существования.

Я представил, как Псих, завернувшись в медвежью шкуру, сидит один посреди пещеры, а снаружи — лишь бесконечная заснеженная равнина. Если он проголодается, то пойдет искать мерзлые плоды или охотиться. Повезет — набьет желудок, а нет — вернется в пещеру голодным. Казалось, он единственный живой человек во всем мире. Если бы я не свалился с того обрыва, возможно, никто и никогда бы не узнал о его существовании...

Тьфу, что ты творишь, Хань Циньян? О чем ты вообще думаешь?

Ты что, возомнил себя живым Бодхисаттвой, который спасает страждущих и облегчает муки? Нет, ты глава демонической секты. Раз он смог прожить в этой долине как минимум год, проживет и дольше. Он лунатик, потерявший рассудок, откуда ему знать, что такое одиночество? Тебе лучше искать выход отсюда, потому что в секте ждут дела поважнее. Или ты хочешь, чтобы этот маньяк сопровождал тебя в битвах с праведными заклинателями? Здесь он хотя бы в безопасности, а с тобой ему придется трястись за свою жизнь каждый день. Да и кто знает, выживешь ли ты сам в схватке с этими лицемерами...

— Нань-Нань? — Теплая большая ладонь внезапно коснулась моего лица. Я вздрогнул и вскинул голову, встретившись с обеспокоенным взглядом Психа.

Я заставил себя натянуть улыбку. Не знаю, какой черт меня дернул, но я выпалил: — Если бы не было ребенка, ты бы всё равно был так добр ко мне?

В пещере стало очень тихо — так тихо, что я слышал стук собственного сердца. Всё мое тело дрожало от волнения. Я не знал, какой ответ хочу услышать, но если бы он сказал «нет», мне было бы хоть немного легче уходить.

Впервые в жизни я почувствовал себя таким лицемером — ничем не лучше тех самых «праведников».

Он долго смотрел на меня, прежде чем наконец произнести слова, от которых мое сердце содрогнулось:

— Нань-Нань — самое важное.

Я не мог описать, что почувствовал в тот миг. Смятение, горечь, боль, нелепость... и абсурд.

На данный момент, несмотря ни на что, эти слова было чертовски приятно слышать.

Однако при мысли о людях за пределами долины, о членах секты, которые ждут моего возвращения, чтобы нанести ответный удар, — этот приступ меланхолии быстро испарился.

В конце концов, мы с ним принципиально разные. Если бы не мое падение, мы остались бы абсолютно чужими людьми.

И то, что сейчас у нас интимная связь, вовсе не означает, что я должен связывать с ним всю оставшуюся жизнь.

У каждого свой путь: я буду главой своей секты, а он останется самим собой. Такой финал — лучший для нас обоих.

Но перед уходом... я хочу сделать еще кое-что.

Я обхватил его за шею и повис на нем: — Псих, хочешь? — прошептал я заигрывающим тоном, слегка подталкивая коленями его низ живота.

Он вцепился в мою ногу и издал сдавленный звук, пытаясь сохранить самообладание: — Нет, ребенку будет больно.

Я прищурился, думая про себя, что ребенку не будет больно, даже если он затрахает меня до смерти, но вслух продолжил его уговаривать:

— Ну же... прошло достаточно времени, плод закрепился, ему ничего не грозит. Всего на одну ночь, — я притянул его к себе и лизнул его ухо. — Ну?

Я редко проявлял нежность к Психу, не говоря уже о том, чтобы самому просить о близости. Обычно, если он не брал меня каждую ночь, то изводил ласками, пока я не начинал на него орать. Поэтому сейчас, столкнувшись с таким искушением, он быстро повалил меня на медвежью шкуру.

Подо мной был густой мех — куда удобнее любых травяных подстилок. Меня прижали к земле, как какую-то распутную девку, и мне не следовало бы радоваться, но в тот момент я не мог сдержать вздоха облегчения.

Этот последний акт « супружеской» жизни должен стать платой за всю его любовь и заботу в эти месяцы.

Он целовал меня от лодыжек до самой внутренней стороны бедра. Теперь, когда я поправился, для меня не было проблемой принять любую позу, которую он пожелает.

Псих жаждал меня, но двигался осторожно, постоянно придерживая мой живот. Похоже, он всё еще пекся о своем «наследнике».

Когда он вошел в меня, я почувствовал легкое покалывание из-за долгого перерыва, но оно быстро прошло. Он подождал немного, пока не увидел, что я расслабился, и начал неглубоко входить.

Он явно боялся причинить мне вред — его движения были мощными, но слишком сдержанными и контролируемыми, что даже начало меня раздражать. Я привык к его прежнему ритму, похожему на шторм, а это ощущение «подвешенности в воздухе» вызывало во всём теле зуд и нетерпение.

— Давай... быстрее... ах... — я поджал пальцы на ногах, пока мой вход непроизвольно спазмировал, сжимаясь и разжимаясь.

Псих прижал мою талию, не давая двигаться, но я стонал и выгибался, пытаясь избавиться от этой томительной пытки удовольствием.

Псих, который, вероятно, сам слишком долго сдерживался и больше не мог терпеть, склонился и прикусил мой сосок, начав сосать его. Его нижняя часть тела наконец задала устойчивый темп из тяжелых и глубоких толчков.

— Ха-а... А-ах, а-а... — казалось, он попадал точно в самое чувствительное место, отчего я не мог сдержаться. Мои пальцы глубоко впились в мех подо мной. Я крепко обхватил ногами его талию, но когда силы оставили меня, они дрожаще и слабо соскользнули вниз.

Мое тело безвольно обмякло на шкуре, ноги всё еще подергивались. Долгое время мы лежали в тишине.

В ту ночь Псих взял меня дважды, стараясь сдерживаться, а после того, как привел меня в порядок, обнял и уснул.

Ранним утром следующего дня, еще до того, как солнце полностью показалось из-за горизонта, Псих ушел на поиски еды. Я знал, что его не будет долго, поэтому взял копье, припасенные дикие фрукты и приготовился уходить.

Перед уходом я подошел к загону с оленихой.

— Я обещал отпустить тебя перед уходом, но сейчас мясо найти всё труднее. Отпускать тебя было бы жалко, — олениха моргнула, глядя на меня своими большими невежественными глазами. — Тебе лучше остаться. Посмотри, какая ты жирная; если выйдешь наружу, тебя сожрут другие хищники. Уж лучше пусть тебя съест Псих.

Не увидев признаков возражения, я наградил её фруктом. Довольный, я отряхнулся, встал и ушел, ни разу не оглянувшись.

Выйдя из пещеры, я долго смотрел в ту сторону, куда ушел Псих. Затем развернулся и зашагал в противоположном направлении.

Мне потребовалось два полных дня пути, чтобы наконец выбраться из долины, и еще два дня, прежде чем я наткнулся на небольшую деревушку с простыми нравами.

К счастью, все мои вещи остались при мне, когда я упал со скалы, так что я смог обменять несколько медных монет на сухую провизию. Также я купил осла — это было лучше, чем ничего, чтобы он вез меня оставшуюся часть пути.

Все эти последние несколько дней я постоянно думал о Психе, особенно в глухую полночь перед сном. Нефритовая подвеска, лежавшая на моей груди, казалась теплой, словно она напрямую обжигала мне сердце.

В конце концов, я успокаивал себя мыслью, что пробыл с ним больше трех месяцев, и развитие каких-то чувств за столь долгий срок — это совершенно нормально.

Я остался на ночлег в той маленькой деревушке, где было всего десяток дворов, планируя набраться сил перед тем, как отправиться в дорогу на следующее утро. Однако в ту ночь мне приснился сон.

Сон был очень четким, ясным как реальность. Я словно парил в воздухе, наблюдая со стороны, от третьего лица, за всем, что происходило в пещере в течение тех трех месяцев.

Сцена за сценой, каждый момент проигрывался без малейшего отличия.

Я упал со скалы, и Псих спас меня. Когда у меня был жар, он снял с меня одежду и обнимал, чтобы согреть. Несмотря на то, что я был очевидно взрослым мужчиной, он, похоже, принял меня за какую-то хрупкую незамужнюю девушку и решил взять на себя ответственность за то, что увидел мое обнаженное тело. Так он стал считать меня своей «женщиной».

Я не знал, смеяться мне или плакать во время сцены с притворной беременностью.

Когда сон дошел до момента, где я готовился покинуть пещеру и бросить Психа, я подумал, что видение закончится, но нет — оно продолжалось, показывая мне то, чего я сам не видел.

Я увидел Психа. Он радостно нес рыбу обратно в пещеру. В долине было не так много рыбы, а в этот сезон поймать её еще труднее, так что у него, должно быть, ушло уйма времени, чтобы добыть эту одну-единственную рыбину.

— Нань-Нань! — закричал он еще у входа, словно боялся, что я не узнаю о его возвращении.

Затем он вошел в пещеру. У меня вдруг появилось очень дурное предчувствие: то, что произойдет в следующие мгновения, заставит меня чувствовать себя ужасно. Я заставил себя проснуться, но было слишком поздно. Я парил над входом и смотрел, как Псих выбегает из пещеры, выкликая имя, которое якобы принадлежало мне.

Лицо его было ужасным; он стоял перед входом, тяжело дыша и снова и снова лихорадочно оглядываясь по сторонам в надежде хоть мельком увидеть мой силуэт.

— Нань-Нань!

— Нань-Нань, вернись!

— вернись! Нань-Нань!

Он искал долго, от рассвета до заката. Он забирался на каждое дерево, камень и склон, на которые только можно было взобраться. Он поднимался как можно выше, чтобы получить шанс найти хотя бы след моего пути.

Он искал меня два дня, не останавливаясь ни на еду, ни на сон. И как раз когда я подумал, что он, обладающий безграничной энергией, никогда не сдастся, он вернулся в пещеру, где мы жили.

Его шаги были нетвердыми. Плетеные из травы сандалии износились и порвались от многодневного бега. Ступни были покрыты ранами, в которых перемешались грязь и засохшие красные струпья.

Наконец он, казалось, окончательно выбился из сил. Его колени подогнулись, и он мягко рухнул на траву перед пещерой. Он закинул голову к небу и издал мучительный крик, распугав окрестных птиц в долине. В этом вопле, изливающем его горе, слышалась бесконечная боль и страдание. После крика он внезапно повалился вперед и с характерным звуком («пу») выплюнул струю крови.

Потрясенный, я изо всех сил попытался подлететь к его упавшему телу, чтобы проверить, что с ним, но в этот момент мои глаза распахнулись.

Я проснулся, всё еще пребывая в состоянии шока и неверия. Образ рухнувшего Психа заполнил мою голову.

Сон был слишком реалистичным. Было ли это плодом моего воображения или это случилось на самом деле?

Я сжал черную нефритовую подвеску на груди, мысли были в полном беспорядке.

В этом смятении я ехал на осле по дороге. Прошло примерно «время одной чашки чая», прежде чем я осознал, что двигаюсь в противоположном направлении — по дороге, ведущей обратно в долину.

Я сказал себе, что раз уж я всё равно сбился с пути, то лучше вернуться и проверить, как там Псих.

«Я просто вернусь и взгляну. Это займет всего день или два. Если с ним всё в порядке, я уйду, задержка ничего не изменит».

В итоге я так и не смог успокоиться насчет Психа. Я вцепился в осла и пришпорил его, заставляя бежать быстрее.

Чего я не ожидал, так это того, что когда я наконец вернусь в долину, в пещере всё будет по-прежнему, за исключением исчезновения Психа. Я нашел олениху в кустах неподалеку. Она даже не пыталась спрятаться, увидев меня, из-за чего я задался вопросом: неужели она так привыкла к неволе?

— Похоже, он тебя отпустил, — я какое-то время безучастно смотрел на нее. Когда я увидел, что она идет ко мне, я быстро замахал руками, пытаясь прогнать её. — Уходи, уходи. Беги и не вздумай сдохнуть. Тебе повезло пережить ту беду, так что не будь дурой и не попадайся снова.

Олениха дважды крикнула мне и в конце концов ушла в лес.

Я вздохнул и прождал еще день у входа в пещеру, но от Психа не было ни следа.

Я испугался, что с ним что-то случилось и он упал где-то без сил, поэтому я покинул пещеру и обыскал всю долину, но так и не смог его найти. Казалось, я повторил судьбу Психа из моего сна: мы оба в тревоге искали друг друга.

Прождав еще день, мне пришлось принять тот факт, что Психа здесь больше нет. Я вернулся к горам, забрал осла, который лениво пасся на краю обрыва, и снова покинул долину.

У меня было чувство, что в этот раз я ухожу навсегда.

Глава 9

Хоть демоническую секту и называют «демонической», у неё есть собственное имя, причем довольно невзрачное. В период своего становления она не отличалась богатством, за что и получила название «Ханьицзяо»¹ (Учение Бедных Одежд).

Неизвестно, какими были истинные намерения основателей Ханьицзяо, но за время моего пребывания там стало ясно: это типичная темная секта с волчьими амбициями, не гнушающаяся никаким злом по отношению к другим.

Раньше я думал, что демонические секты ничем не отличаются от праведных, но на деле разница всё же есть.

Я был слишком наивен, когда всем сердцем желал вернуться в секту, чтобы помочь ей оправиться после столкновения с праведниками. Я был всего лишь «дешевым» главой, пробывшим у власти год. У меня не было ни весомого престижа, ни экстраординарной мудрости, а мои успехи в самосовершенствовании были весьма средними.

Даже внешность у меня была заурядной... обычный тип, лишенный того зловещего обаяния и безумства, которыми должен обладать глава демонического культа.

И вот я задаюсь вопросом: как такой человек, как я, вообще мог в чем-то убедить членов секты?

Я упал со скалы, и моя судьба была неизвестна; мне следовало просто продолжать числиться «мертвецом». Зачем я упрямо настоял на возвращении? Это лишь заставило нового главу заметить мои передвижения и решить, что я хочу узурпировать его трон. Разве мог он оставить меня в покое?

Всё верно. За те три с лишним месяца, что я отсутствовал, Ханьицзяо избрала нового лидера. Им стал не ученик старого главы, а один из учителей, уважаемый и престижный старейшина секты. Строго говоря, я должен называть его шишу² (младший дядя-наставник).

— Тебе не следовало возвращаться. — Мой шишу, Линь Юэ, — мужчина лет сорока с мягкими чертами лица. Он был молодым наставником при старом главе и занимался обучением с самого совершеннолетия. После смерти старого главы он стал старейшиной-учителем. В глазах окружающих он — человек, преданный науке и безразличный к славе и богатству.

Раньше я тоже так думал, но теперь мне хочется трижды расхохотаться!

— Ты сговорился, чтобы занять мое место, а теперь еще хочешь меня убить? — я холодно посмотрел на него. — Я и впрямь дурак. Я считал тебя хорошим человеком, но откуда в демонической секте взяться приличным людям? Хороший человек не прожил бы так долго, как ты.

Как идиот, я хотел вернуться, чтобы стать опорой секты и повести учеников в бой. Проклятье! Если бы не мое гипертрофированное чувство ответственности, я бы сейчас уже вовсю наслаждался жизнью.

Тьфу, я действительно не вписываюсь в эту демоническую секту, в это гнездо обмана.

Он взглянул на меня искоса и безразлично бросил: — Ты и вправду глуп. Самый глупый среди всех детей, поэтому я и выбрал тебя. Твои братья и сестры слишком одаренные, чтобы стать таким главой, какой мне нужен.

Я оцепенел. И тут меня осенило.

В те дни, когда я был главой, я часто прислушивался к наставлениям шишу по всем делам секты. Он делал всё, что обещал, и я искренне почитал его как старшего. Я и не подозревал, что пока я видел в нем наставника, он видел во мне марионетку.

Я пришел в такую ярость, что мне стало плевать на недолеченные внутренние травмы. Я бросился в атаку. Я знал, что сегодня он не даст мне уйти просто так.

Мы были из одной секты, но он был старше, и его внутренняя энергия была куда мощнее моей. Спустя всего полсотни приемов его ладонь врезалась мне в левую часть груди, отчего я мгновенно выплюнул кровь.

Я с таким трудом возвращался в Ханьицзяо три месяца, только чтобы получить этот удар и снова оказаться в ловушке, спасаясь бегством в ту же ночь.

Как говорится, «когда не везет, даже от глотка воды зубы сводит». Я почти поправился, но этот удар отбросил меня к прежнему состоянию: я снова харкал кровью, скрываясь от погони Линь Юэ. И надо же было такому случиться — едва я покинул сферу влияния Ханьицзяо, как наткнулся на двух учеников праведного пути, которые вели разведку.

Сабли у них на поясах показались мне знакомыми, но я не был уверен, видел ли я их среди тех заклинателей, что окружили меня на скале.

Я уже был как «стрела на излете» (на пределе сил), в глазах начало темнеть. При виде них стало еще темнее, я почувствовал, что умираю, и внезапно потерял сознание, рухнув на землю.

Когда я пришел в себя, я уже был связан и брошен в повозку.

Я притворился, что всё еще в отключке, подслушивая их разговоры всю дорогу.

Они оказались учениками секты «Врата Скрытого Меча» и направлялись на собрание Улинь³ вместе со своими мастерами. Проходя мимо демонической секты, они решили разведать обстановку на периферии, чтобы выслужиться перед лидером Альянса, и — какая удача! — наткнулись на меня, практика демонического культа, который сам пришел к ним в руки.

Но они приняли меня за рядового ученика, не зная моей истинной личности. Они не знали, что я натворил, и что ранен я был при попытке сбежать из собственной секты.

Спустя долгое время я понял, что больше не могу притворяться, и тихо «проснулся».

— Мастер, он очнулся! — крикнул один из учеников, приставленных охранять меня.

Вскоре подошел старик в окружении толпы. Покручивая бородку, он спросил: — Как твое имя? Что тебя связывает с демонической сектой?

— Пощадите, господа! — я сказал им, что был учеником демонической секты, но однажды «увидел берег»⁴ (раскаялся) и решил сбежать. Меня избили, прежде чем я успел уйти далеко. Я не ожидал, что меня найдут, но... остальное они и сами знают.

Может, из-за их низкого статуса, но даже несмотря на то, что я говорил проникновенно и убедительно, эти праведные ученики всё равно сомневались. В итоге они решили, что мою судьбу должен решить лидер Альянса.

...Твою ж мать⁵, да мне конец, если я встречу лидера Альянса!

Глава «Врат Скрытого Меча» был стар, плохо видел и не узнал меня, но с лидером Альянса Улинь мы сталкивались лицом к лицу всего три месяца назад. Если только он внезапно не впал в маразм, он меня точно узнает!

Я твердо решил выждать момент и сбежать в середине пути.

Хоть «Врата Скрытого Меча» и маленькая секта, подготовка их учеников была странно высокой, особенно у тех двух сукиных сынов, что не спускали с меня глаз. Пока они меня караулят, мне «хороших фруктов не видать» (не дождаться ничего хорошего).

Что еще хуже, несмотря на малочисленность секты, у них хватало людей, чтобы держать меня со связанными руками и ногами под надзором круглые сутки. Место проведения собрания Улинь уже показалось на горизонте, а шанса на побег так и не представилось.

Собрание Улинь — событие масштабное, поэтому по пути нам встречалось всё больше людей из разных кланов.

Члены «Врат Скрытого Меча», вероятно, боялись, что меня у них перехватят, поэтому не раскрывали мою личность, называя обычным воришкой, пойманным на дороге. Я, бывший глава демонической секты, — и обычный вор... от этой мысли на душе становилось тошно.

Когда наш отряд приближался к городу, где должно было пройти собрание, я увидел очень знакомых парней. К счастью, в последние дни я за собой не следил. Я был настолько грязным, что то, что меня не узнали, было само собой разумеющимся.

— Брат, смотри, какие красивые кони! — внезапно воскликнул ученик «Врат Скрытого Меча».

Я проследил за его взглядом и увидел группу всадников, чей вид разительно отличался от остальных. Они въезжали в город с невероятным пафосом.

Каждый восседал на величественном вороном коне, чьи гладкие гривы были искусно заплетены в косы. С первого взгляда было ясно, что они не чета обычным грубым мужикам из Цзянху. Еще больше внимания привлекало то, что когда один из них свистнул, с неба тут же спикировали два могучих ястреба⁶. Один уверенно сел на наруч всадника, другой — на плечо того, кто ехал впереди.

— Такие кони и ястребы... неужели это «Замок Черного Ястреба»?

— Их не видели годами, почему они здесь?

— Это Сяо Чжуннань впереди? Разве не говорили, что он пропал?

— Я узнаю второго, это Сяо Мойбэй, второй господин «Замка Черного Ястреба»! Значит, Сяо Чжуннань действительно вернулся?

Пока вокруг жужжали обсуждения, мой взгляд был прикован к силуэту «Сяо Чжуннаня», который постепенно удалялся. У меня было чувство... что его спина мне очень знакома. Эта догадка подтвердилась позже, когда «Врата Скрытого Меча» и «Замок Черного Ястреба» остановились в одном постоялом дворе.

Город, выбранный для собрания, был глухим. Путь от горы Куропатки, где находится Ханьицзяо, занял больше месяца. В город хлынуло столько мастеров, что постоялые дворы были переполнены, и порой в одной комнате ютилось по дюжине человек. У «Врат Скрытого Меча» было человек десять, но им всё равно пришлось потесниться. Я слышал, как их ученики шептались с людьми из «Замка Черного Ястреба» — у тех был отдельный двор. На лицах учеников «Врат» так и читалось: «Хорошо быть богатым», и говорили они об этом с явной желчью.

После того как слуги «Замка» прибрали двор, два хозяина замка спокойно и неторопливо вошли в маленький отель, который явно не соответствовал их статусу, пока «Врата Скрытого Меча» всё еще ждали, пока хозяин освободит для них комнаты.

— Гэ (брат), комнаты готовы. Твое тело только поправилось, тебе нужно отдохнуть пораньше!

— Хм.

Я сидел на корточках в стороне, умирая от скуки, но услышав это «Хм», я застыл на месте, словно пораженный громом.

Я в неверии повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину, которого называли хозяином «Замка Черного Ястреба». Он был очень высоким — таким же высоким, как Псих. Разница лишь в том, что он был одет аккуратно и стильно, а густая борода больше не скрывала его лицо. Героическая фигура, настоящий мужчина среди мужчин. Однако его глаза — глубокие, тихие и темные, как ночное небо, — я узнал с первого взгляда.

— Это же Псих!

Мир действительно тесен и полон совпадений.

1. HanYiJiao (Ханьицзяо) — дословно «Учение бедных (простых) одежд». Ироничное название для секты, которая позже стала демонической.

2. Shishu (Шишу) — младший брат вашего учителя или просто старший по положению в секте того же поколения, что и ваш учитель. В боевых искусствах — «дядя-наставник».

3. Wulin (Улинь) — сообщество мастеров боевых искусств.

4. Увидеть берег — буддийский термин. Означает раскаяться и спастись; «стоит лишь повернуть голову — и увидишь берег».

5. Daye (Дае) — уважительное обращение к пожилому мужчине, но здесь используется как восклицание (типа «дед», «батюшки»).

6. Ястреб-тетеревятник (Goshawk) — крупные и мощные хищные птицы, символ силы и высокого статуса владельца.

Глава 10

Псих, похоже, окончательно пришел в норму и вернулся к своим близким. Хотя я давно догадывался, что он непростой человек, я не ожидал, что он настолько «непростой».

Репутация «Замка Черного Ястреба» была у меня на слуху еще во времена службы в демонической секте. Их нельзя назвать типичными обитателями Цзянху — скорее, лишь наполовину. В их поместьях выращивали лучших кавалерийских лошадей, они приручали самых верных ястребов, а их родственные связи с императорским двором тянулись еще от предков. Поскольку большинство членов их семьи были чиновниками, мало кто в Цзянху осмеливался им перечить. В конце концов, какими бы крутыми ни были твои боевые искусства, ты всё равно остаешься просто бедняком. Именно об этом говорит пословица: «Простолюдин с чиновником не тягается»¹.

«Врата Скрытого Меча» и «Замок Черного Ястреба» остановились в одном трактире, и хотя отношение к ним было небо и земля (первые могли лишь взирать на вторых снизу вверх), их пути неизбежно пересекались. В такие моменты мне оставалось только искренне вздыхать: власть и деньги — это действительно вещь, неудивительно, что все к ним так рвутся! При виде людей из «Замка», члены «Врат Скрытого Меча» так и норовили признать в них «отцов», подобострастно виляя хвостами. Однако в «Замке Черного Ястреба» царила строгая дисциплина: их люди при ходьбе не глазели по сторонам², и чаще всего «Врата» просто «прикладывались горячими лицами к холодным задницам».

Ночью мне не разрешили остаться внутри. Комната была всего одна, и в ней уже ютилось больше дюжины человек. Если бы они пустили туда еще и меня — вонючего пленника — никто бы не смог уснуть. Поэтому я спал во дворе под охраной двух учеников «Врат Скрытого Меча».

На самом деле, спать во дворе тоже неплохо — очень просторно. Когда делать нечего, можно любоваться звездами; сплошное эстетическое удовольствие. Вот только... холодновато.

Ученикам «Врат» даже в голову не пришло дать мне какую-нибудь одежду. На мне всё еще было то, что я надел осенью. После месяца скитаний и побегов ткань истончилась настолько, что первоначальный цвет было уже не разобрать, и я дрожал от холода.

Не в силах больше терпеть, я, отбросив стыд, промолвил:

— Господа, не могли бы вы... дать мне одеяло? Здесь так холодно, что я не могу уснуть.

Вообще-то я не хотел просить, потому что моими стражниками сегодня были те самые два сукиных сына, но ночь выдалась чересчур морозной, и мой нос почти превратился в сосульку. Если я промолчу до утра, кто знает, останется ли в этом мире такой человек, как я?

— Одеяло захотел? — оба охранника были в теплой одежде, сидели рядышком с грелками-танпоцзы³ в руках и болтали.

Услышав мою просьбу, они переглянулись и синхронно гаденько улыбнулись.

Я внутренне застонал, понимая, что сейчас мне достанется.

И точно, один из них подошел ко мне вплотную, присел на корточки и спросил:

— Холодно?

Я кивнул: — Очень.

Он вытащил грелку из-за пазухи и помахал ею перед моим лицом: — Хочешь такую?

Я снова кивнул.

Этот сукин сын расхохотался. Не знаю уж, что его так развеселило.

Но затем он вытянул ногу:

— Слижешь грязь с ботинка дедушки — дам.

Я оцепенел. Медленно подняв голову, я увидел его злодейскую ухмылку; в этот миг мне неистово захотелось пронзить его мечом.

Как-никак, я бывший глава демонической секты! Терпеть такое унижение от безвестного ученика какой-то захудалой школы — это просто... за гранью!

— О, неужели не хочешь? — Внезапно лицо пронзила боль. Ученик, видимо, заметил мой непокорный взгляд и в ярости пнул меня. — Неблагодарная тварь!

Мои руки и ноги были связаны. Я не мог пошевелиться и не мог встать. Мне оставалось только лежать в позоре, уткнувшись лицом в грязь.

Я закрыл глаза: — Уймите гнев, господин; этот ничтожный вовсе не отказывается. Этот ничтожный... лизнет.

Тот, кто умеет терпеть унижения — настоящий мужчина. Хань Циньян, ты ведь даже «беременным» был, неужели лизание ботинка тебя убьет?

Убьет ли это меня? Конечно, нет. Я это понимал, но язык просто не поворачивался сделать это!

Я думал, что мое достоинство достигло самого дна еще в той пещере, но теперь кажется, что Псих был со мной слишком нежен.

Пальцы впились в ладони, тело мелко дрожало. Я не понимал, как я докатился до такой жизни.

Я не хотел вступать в демоническую секту, не хотел быть её главой — так почему все вокруг обращаются со мной как с дрессированной обезьяной⁴?!

Я не властен над своей судьбой, и Небеса мне не помощники.

Похоже, только Псих был со мной искренен.

К счастью, он пришел в норму. Он сможет прожить хорошую жизнь и жениться на красавице, которая через год-другой родит ему крепкого сына. А что до меня — прах вернется в прах; куда ноги ведут, туда и пойду, моя жизнь и смерть его больше не касаются.

Это тоже хорошо, очень хорошо...

— Эй! Старший брат, глянь-ка, малец-то разрыдался! Ха-ха-ха, ну и слабак! — Ученик снова пнул меня. — Тьфу, мерзость какая, не смей своими слезами мои сапоги пачкать.

Я лежал на земле, глядя на звездное небо мокрыми глазами. Кажется, я и вправду заплакал.

Я взрослый мужик; с чего бы мне плакать? Я не плакал в суровые времена в секте, не плакал от ран после падения со скалы — так почему сейчас...

Ладно, держать в себе слишком душно. Всё равно здесь никто не знает, кто я такой, так что поплачу, просто поплачу.

Я полежал так какое-то время, как вдруг на меня вылили ушат ледяной воды. Я подскочил как ошпаренный. Уши заполнил хохот этих двух сукиных сынов. С меня текла вода, а земля подо мной превратилась в кашу. В этот миг я почувствовал себя облезлым псом — нелепым и жалким.

— Над чем смеетесь? — это был второй, старший ученик. Он наконец подошел и нахмурился, глядя на меня.

Я усмехнулся ему в лицо: — Праведные заклинатели — все вы такие: вечно что-то выдумываете и строите подлости. Каждый из вас...

...просто сукин сын! — выпалил я, нагло и безудержно смеясь.

Эти двое, вероятно, не ожидали, что я посмею их оскорбить. Всё это время я притворялся послушным внучком. Их лица мгновенно перекосило, младший шагнул вперед и схватил меня за ворот.

— Что ты сказал? А ну повтори, если смелый!

Я знал, что если повторю, они меня изобьют. Но раз я этого и ждал, то просто плюнул ему прямо в лицо.

Последствия были предсказуемы. Меня жестоко избили в порыве ярости. Я получил с десяток пощечин, пока во рту не появился вкус крови.

— Брат! — не знаю почему, но старший внезапно остановил младшего.

Меня с силой швырнули на землю, отчего нефритовая подвеска выскользнула из-за пазухи. Испугавшись, что эти двое позарятся на неё, я изо всех сил попытался запихнуть её обратно под одежду.

— Глава Сяо, Второй Глава Сяо, — я услышал заискивающие смешки. — Мы ученики «Врат Скрытого Меча». Это мелкий воришка, которого мы поймали по пути. Он только что дерзил нам, и мы просто хотели преподать ему небольшой урок...

В этот момент сукин сын согнулся в глубоком поклоне. Стоп, Глава Сяо — это же...

— Оказывается, это достойные ученики «Врат Скрытого Меча». Рад встрече, я... Ой, Гэ, подожди, не иди так быстро!

Я замер как вкопанный. Я слышал, как звуки шагов приближаются, шаг за шагом, и каждый звук отдавался прямо в моем сердце.

Мужчина прошел мимо ровной походкой. Его черные рукава принесли с собой прохладный ветерок, который словно накрыл меня сетью, погружая во тьму.

С моих волос всё еще капала вода, одежда насквозь промокла. Я дрожал, но не мог понять — то ли от холода, то ли из-за Психа.

Нет, теперь я должен называть его «Глава Сяо».

Словно услышав мои мольбы, шаги внезапно смолкли прямо передо мной.

Прежде чем я успел среагировать, я услышал глубокий мужской голос:

— Откуда у тебя эта нефритовая подвеска?

«Конечно же... ты сам её отдал, ах», — подумал я.

Я рефлекторно сжал подвеску на груди, не зная, что ответить. Я поднял голову и встретился с парой знакомых, но в то же время чужих глаз.

Ледяной холод в его взгляде, казалось, хотел прошить меня насквозь.

В тот же миг я понял: он меня не помнит.

— Я...

Прежде чем я успел заговорить, подоспел Второй Глава. Он уставился на меня и воскликнул:

— Гэ, разве это не твоя подвеска с Черным Ястребом? Ты же говорил, что забыл, где её обронил. Как она оказалась... у этого человека?

Его взгляд заставил меня почувствовать себя крайне неуютно. Почти так же на меня смотрели люди из «Врат Скрытого Меча».

— Ты ведь украл её, не так ли? — Хотя он спрашивал, по тону было ясно: он уже всё для себя решил.

Я поспешил оправдаться: — Нет, я нашел её! Нашел на утесе несколько лет назад!

Сяо Мойбэй помедлил и посмотрел на Сяо Чжуннаня: — Гэ?

Тот не ответил. Он всё еще смотрел на меня, словно пытаясь мысленно подтвердить правдивость моих слов.

Я не отводил глаз и продолжал смотреть на него, пока он наконец не разомкнул губы. Он сказал:

— Раз уж ты её нашел, я не хочу, чтобы ты возвращал её просто так. Взамен я исполню одну твою просьбу.

Я моргнул, и когда смысл его слов дошел до меня, я внезапно рассмеялся.

Похоже, Небеса не до конца меня покинули. Я просто спал, а они ухитрились прислать мне подарок через «кусок камня».

Я отвесил Сяо Чжуннаню глубокий поклон, едва не коснувшись головой земли. Поверхность его сапог была безупречно чистой — куда чище, чем у тех сукиных сынов. Мне не придется их лизать.

— Умоляю Главу... спасти меня.

1. Простолюдин с чиновником не тягается — «Мин бу юй гуань доу». Означает бессилие обычного человека перед государственным аппаратом.

2. Глаза не блуждают — идиома, означающая строгое соблюдение приличий и дисциплины.

3. Танпоцзы (Tangpozi) — традиционная китайская грелка (обычно керамическая или металлическая), наполненная горячей водой.

4. Дрессированная обезьяна — отсылка к уличному цирку, где обезьянку заставляют выполнять трюки на потеху публике.

Глава 11

Вокруг внезапно стало тихо. Даже те два сукиных сына мгновенно онемели.

Моя просьба была чересчур резкой, но Сяо Чжуннань явно повидал виды, поэтому и бровью не повел.

— Ты. Иди за мной, — услышал я его голос.

Я вскинул голову. В его глазах не было ни капли гнева — лишь абсолютное, ледяное безразличие.

Я прикусил губу: — Эти веревки...

Не успел я договорить, как он слегка повел левой рукой: поток воздуха, острый как клинок, в несколько взмахов перерезал путы, стягивавшие меня.

Я внутренне ахнул. Псих исцелился, и его мастерство в боевых искусствах стало еще более отточенным.

Избавившись от оков, я наконец смог размять руки и ноги. Однако каждое движение отозвалось резкой болью во всем теле — особенно там, где запечатлелся удар ладонью того паршивого шишу. Дыхание перехватило.

— У тебя внутреннее повреждение? — Сяо Чжуннань заметил, как я схватился за грудь, жадно хватая ртом воздух, и потянулся к моему запястью, чтобы проверить пульс. Я вздрогнул от прикосновения его пальцев к моей коже, но остался на месте. — Всё довольно серьезно.

Он многозначительно взглянул на учеников «Врат Скрытого Меча». Те еще не успели оправиться от столь резкого поворота сюжета, а под ледяным взором Сяо Чжуннаня и вовсе перепугались, спеша оправдаться.

— Это... его травмы не имеют к нам никакого отношения! Он уже был таким, когда мы его нашли. Это не от наших побоев!

Сяо Мойбэй уловил суть и вскинул бровь:

— Разве это не «мелкий воришка», которого вы встретили по пути? При каких обстоятельствах вы его нашли и где именно?

Сукины сыны переглянулись и прикусили языки.

Сяо Мойбэй повернулся ко мне с немым вопросом в глазах: — Кто ты, черт возьми, такой?

Я понимал, что этого мастера не проведешь так легко, как олухов из «Врат Скрытого Меча», поэтому мне пришлось мобилизовать всё свое красноречие, чтобы выдать убедительный ответ.

— Отвечаю Второму Главе Замка: этот ничтожный раньше был учеником Ханьицзяо.

Собеседник прищурился: — Ханьицзяо?

Я напустил на себя скорбный вид: — Поскольку я рос в нищете, я вступил в демоническую секту по молодости и глупости. Позже праведные заклинатели осадили гору Куропатки, и многие братья по секте погибли. Честно говоря, для рядовых учеников секта не так уж важна — мы просто помогаем им, чтобы хоть как-то перебиться и заработать на кусок хлеба. Но ставить на кон свою жизнь — это уже слишком, поэтому у меня зародилась мысль об уходе.

Я окинул взглядом присутствующих и продолжил:

— Но демоническая секта никогда не отпускает своих просто так. Мои намерения раскрыл один из наставников; он объявил меня предателем и хотел убить в назидание остальным. К счастью, мне чудом удалось спастись. Во время бегства я случайно попал в руки учеников «Врат Скрытого Меча». Я объяснил им ситуацию, но не ожидал, что они решат передать меня лидеру Альянса...

Услышав это, Сяо Мойбэй усмехнулся:

— С каких это пор лидер Альянса стал настолько праздным, что готов принимать у себя каждого встречного демонического выродка?

Ученики «Врат» густо покраснели. Сяо Чжуннань бросил на младшего брата мимолетный взгляд, одним взором пресекая его беспардонный сарказм. Затем он снова обратился к стражникам:

— Передайте вашему главе, что сегодня я забираю этого человека с собой. Завтра я сам приду к нему и всё проясню.

Он — Глава «Замка Черного Ястреба»; даже лидер Альянса Улинь вынужден в какой-то мере с ним считаться, так что вести переговоры с двумя мелкими сошками не было нужды. Каким бы тупым ни был человек, он не станет ему перечить, а эти сукины сыны были далеко не дураками.

Старший ученик «Врат Скрытого Меча» немедленно сложил руки в поклоне:

— Да... да! Я сообщу учителю об этом сегодня же. Доброй дороги, Глава Замка.

Вот так я и вырвался из заточения «Врат Скрытого Меча». Внезапно оказаться в мягкой постели, есть чистую еду и мыться в горячей ванне — всё это казалось сном.

Честно говоря, я раздумывал, не сбежать ли мне под покровом ночи, но внутренние травмы еще не зажили. Здесь полно видных деятелей праведного пути, и будет скверно, если чей-то зоркий глаз меня опознает. Взвесив всё еще раз, я решил остаться под крылом «Замка Черного Ястреба», пока не поправлюсь и пока не закончится собрание Улинь. А потом найду повод и разойдусь с ними по дороге.

Едва я закончил мыться и собрался лечь спать, в дверь постучали. Открыв, я увидел на пороге мальчишку из «Замка», лет тринадцати-четырнадцати, который бережно держал в руках чашу с черным варевом.

— Старший брат, я принес лекарство, — он широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

Я не спешил его впускать и настороженно спросил: — Что за лекарство?

Мальчишка ответил: — Глава Замка велел передать это тебе, чтобы подлечить твои внутренние раны.

Услышав, что его прислал Псих, я успокоился. Взяв чашу, я принюхался и, поморщившись, осушил её одним глотком.

— Почему оно такое горькое?

— Наверное, туда добавили побольше коптиса.

Я какое-то время смотрел на него, а затем примирительным тоном, каким обычно завлекают детей, произнес:

— Малыш, заходи-ка. Я хочу кое-что спросить, ладно?

Я не считаю себя уродом, но, на мое удивление, паренек при этих словах резко переменился в лице.

— Нет, я ничего не знаю! — он развернулся, пытаясь сбежать.

Я без лишних слов схватил его за руку и втащил в комнату:

— Ты куда собрался? Я же не заставляю тебя делать ничего против совести!

— Ты из демонической секты! Ты наверняка владеешь каким-нибудь темным колдовством! Я не сделаю ничего, что могло бы предать наш Замок или Главу!

Сил у мальца было предостаточно, так что мне пришлось прижать его к кровати, чтобы угомонить. Я не знал, смеяться мне или плакать.

— Каким это ухом ты услышал, что я хочу предать твоего Главу? Я всего лишь хочу расспросить о нем. Я здесь человек новый и не знаю его привычек и запретов. Вдруг я ляпну что-то не то и обижу его?

Услышав это, паренек перестал вырываться, и я медленно его отпустил.

Он сел, поправляя растрепанную одежду, и недоверчиво уставился на меня: — Значит, никакого колдовства?

«Эх, не буду я тратить на тебя свое "колдовство", много чести», — подумал я.

Уголки моих губ дернулись: — Малыш, нехорошо так говорить. Даже если бы я и владел демоническими искусствами, я бы не стал тратить их на тебя. С твоим-то уровнем, что ты можешь мне дать?

Он замер, ошарашенный. Видимо, не ожидал такой прямоты и не знал, что ответить.

Я продолжил его дурачить: — По пути я слышал, как люди болтали об исчезновении вашего Главы... Мол, он сошел с ума или что-то в этом роде. Но я слышал лишь обрывки. Ты же знаешь, я из демонической секты, у нас там информационная блокада. Я понятия не имею о таких делах, так что давай, просвети меня! — я начал дружески массировать плечи паренька. — Не благодари, просто окажи услугу!

Похоже, мои слова показались ему разумными. Он немного поразмыслил и хлопнул себя по бедру.

— Ну ладно, расскажу, так и быть.

Паренек сменил гнев на милость, скинул сапоги и уселся на кровать, скрестив ноги — типичная поза человека, приготовившегося к долгому рассказу.

Я тоже залез на кровать и сел напротив него в позе внимательного слушателя.

Помолчав немного, он выдал: — Наш Глава — из тех, кто умеет быть одержимым!

Сердце екнуло. Я переспросил: — В смысле, одержимым?

И паренек заговорил. Поскольку речь шла о Сяо Чжуннане, эта история была довольно известной в определенных кругах — печальная и трогательная, из тех, что любят обсуждать за чаем после ужина.

— У Главы Сяо была кузина, его подруга детства. Они любили друг друга и, повзрослев, стали мужем и женой. Но счастье было недолгим.

Мадам Сяо была слаба здоровьем и никак не могла зачать, а лекари и вовсе твердили, что если она забеременеет, то вряд ли выживет при родах. Это известие разбило ей сердце, но Глава Сяо так любил жену, что не хотел подвергать её жизнь опасности. Он настоял, чтобы она принимала противозачаточные средства, и утешал её тем, что они смогут усыновить ребенка его брата.

— Благородный поступок, — заметил я.

Паренек гордо выпятил грудь: — А то! Преданность нашего Главы своей жене была видна всем, как солнце и луна!

Услышав это, я почувствовал неприятный осадок. В те дни на дне долины преданность Психа мне тоже была очевидна. Неужели он просто принял меня за мадам Сяо?

— А что потом?

— А потом... эх... — малец вздохнул совсем как старик. — Видимо, она всё же хотела родить ребенка именно от Главы, поэтому втайне от всех забеременела. Она жила затворницей, почти не выходила к людям, так что долгое время никто ничего не замечал. Глава тогда был по делам на севере. Услышав о начале родов, он скакал во весь опор всю ночь, но так и не успел застать её живой.

Я открыл рот: — А... что с ребенком?

— Плод родился мертвым.

Эти три слова тяжелым камнем легли мне на сердце. Перед глазами всё поплыло.

— Глава с тех пор винил во всем себя. Он считал, что погубил и жену, и дитя. А потом он стал немного...

— Немного каким?

— Ну, не совсем в себе. Он целыми днями пропадал на тренировках, становился всё более нелюдимым и странным... А потом, в один прекрасный день, в главном поместье случился пожар. Когда огонь потушили, Главу нигде не могли найти. Кое-кто видел... — он внезапно осекся.

Я нахмурился: — Ну что ты заладил: то да се... Договаривай уже!

— Это уже похоже на предательство! Хочешь слушать или нет?! — паренек сердито на меня зыркнул.

Я стал массировать его плечи еще усерднее: — Слушаю-слушаю!

Он откашлялся: — Кое-кто видел, как Глава сам поджег дом. Говорили, волосы его были всклокочены, сам он был босой и хохотал, глядя на огонь, словно совсем обезумел. После этого Глава исчез. Его не видели пять лет. Второй Глава разослал уйму людей на поиски, но всё тщетно. И вот, чуть больше месяца назад, он внезапно вернулся сам, как будто ничего и не случалось!

«Он провел на дне долины пять лет, один...» Как только я это услышал, сердце защемило и словно распухло, будто ужаленное пчелой.

Я попытался разузнать подробности: — А он не говорил, где был всё это время?

Мальчишка покачал головой: — Этого я не знаю. Видимо, я еще не в том чине, чтобы такое ведать.

Как только я это услышал, я тут же перестал массировать ему плечи.

— Ясно.

Бесцеремонно спихнув паренька с кровати, я угрожающе произнес: — А теперь проваливай.

Подросток был совершенно ошарашен тем, что практик демонической секты вроде меня начисто забыл о приличиях, едва получив желаемое.

Он всё еще сидел на полу, глядя на меня с обиженным лицом: — Как это ты так быстро переменился?!

— Всё еще не уходишь? — я многозначительно прищурился. — Если не уберешься сейчас же, берегись — съем тебя своим демоническим колдовством!

Я оскалился, изображая хищника. Мальчишка так перепугался, что подхватил сапоги и пулей вылетел из комнаты.

Глава 12

Когда я остался в комнате один, я уставился на мерцающее пламя свечи и впал в оцепенение.

Оказывается, у Психа действительно была жена. И хотя она умерла, она существовала и даже почти родила ему сына.

Теперь я окончательно понял, почему он так настойчиво требовал, чтобы я родил ему ребенка, и постоянно звал меня «Нань-Нань».

Он явно принимал меня за мадам Сяо.

Его «Нань-Нань» никогда не была мною.

Я заснул с тяжелым сердцем, поэтому неудивительно, что проспал до самого рассвета.

Наступило время завтрака. Я сидел за одним столом с людьми из «Замка Черного Ястреба», а за спиной кожей чувствовал неприкрытые злобные взгляды учеников «Врат Скрытого Меча». Если бы их глаза могли метать ножи вместо злобы, я бы уже превратился в дикобраза.

— А где Глава Замка? — я не увидел Психа и спросил Сяо Мойбэя, сидевшего рядом.

Вероятно, из-за того, что у меня была нефритовая подвеска и я считался почетным гостем Замка, отношение ко мне было иным

— мне даже позволили обедать за одним столом с хозяевами.

Сяо Мойбэй взглянул на меня, держа чашку с рисовой кашей обеими руками:

— Пошел обсудить твои дела с главой «Врат Скрытого Меча».

— Глава Замка взял на себя столько хлопот, — улыбнулся я.

Он зачерпнул палочками еду из своей миски:

— Ты и впрямь из демонической секты?

— Бывший ученик демонической секты, — я сделал ударение на слове «бывший».

— Что-то демоническая секта стала совсем неразборчива в выборе учеников.

«Это ты на что намекаешь? Эх, если есть смелость — говори прямо! Разве мое лицо еще не опухло от побоев тех двух сукиных сынов? Вот подожди, пока отеки сойдут; тогда твой Гэ будет пылинки с моего личика сдувать!»

Я сердито зыркнул на него, держа в одной руке миску, а в другой — очищенное вареное яйцо. Внезапно над головой промелькнула тень, и рядом со мной сел человек. Это был Псих.

Он равнодушно взглянул на меня, а затем на яйцо в моей руке. Не знаю, какая безумная идея пришла мне в голову, но я протянул ему это сияющее белизной яйцо:

— Держи, съешь это.

Как только я это произнес, послышался кашель Сяо Мойбэя, который поперхнулся кашей.

Сяо Чжуннань, сохраняя полное спокойствие, протянул руку, взял яйцо и произнес: — Благодарю.

— Не за что, пустяки! — «Ты мне даже мочиться помогал, так что покормить тебя яйцом — это сущая ерунда».

За столом воцарилась тишина; все трое молча ели. Привыкнув к тому, как Псих жадно поглощал мясо в пещере, мне было странно видеть изысканные манеры Сяо Чжуннаня.

Возможно, почувствовав, что мой взгляд то и дело задерживается на нем, Сяо Чжуннань отложил приборы и посмотрел на меня:

— Говори уже.

Я опешил: — Э-э... что сказал старый мастер?

— Ты можешь следовать за нами; у него нет возражений.

«Если у него нет возражений, значит, тут не обходится без хитрости». С первого взгляда было ясно, что старый мастер извлек из этой сделки выгоду. Видимо, решил, что лучше не выслуживаться перед лидером Альянса, а получить деньжат от «большого золотого босса», сидящего прямо перед ним.

Я улыбнулся и сказал: — Это замечательно. Кстати, Глава Замка может называть меня А-Цин, «Цин», как в слове "живопись"¹.

Сяо Чжуннань кивнул, не задавая лишних вопросов.

На самом деле я понимал, что он совсем не принимает меня всерьез, иначе он не ждал бы столько времени, чтобы узнать мое имя.

Для него я просто маленький бродяжка, которому посчастливилось подобрать его подвеску. То, что он взял меня под опеку перед другими сектами — уже огромная привилегия; я не смел просить о большем.

— Глава Замка вернется домой сразу после окончания собрания Улинь?

— Да. Ты поедешь с нами или мне отправить тебя туда, куда ты хочешь?

На самом деле мне некуда было идти, но я не мог вечно висеть на ком-то, поэтому сказал:

— Главе достаточно подвезти меня до половины пути.

— Хм, — его ответ был таким же кратким, как и прежде.

Так называемое собрание Улинь — это всего лишь решение лидера Альянса собрать все секты вместе, чтобы обсудить «важные дела». Обычно одного дня достаточно, так что на второй день мы уже могли отправляться в путь.

Я так и не узнал, ради чего созвали это собрание. Я не пошел туда, боясь встретить знакомые лица, но слышал от трактирщика, что это как-то связано с демонической сектой.

Если Ханьицзяо не будет стерта с лица земли в ближайшее время, Альянс Улинь не обретет ни дня покоя.

Год назад они использовали тот же лозунг, чтобы окружить меня, но я отчетливо помню, что во время своего правления делал всё возможное, чтобы мои люди не вредили миру боевых искусств. Не знаю, на каком основании они вешают этот ярлык «праведного мира» и почему не могут его достичь.

— Лидер Альянса специально написал приглашение нашему Главе, чтобы заставить его прийти в этот раз, и скажу я вам — это не к добру! — анализировал ситуацию Чэн Сяоюй, щелкая семечки вместе с нами.

Паренек перепугался меня в тот день, но надо же — на следующее утро он беззастенчиво явился к моей двери с лекарством. Он показался мне забавным, так что позже мы обменялись именами.

Он рассказал, что его зовут Чэн Сяоюй, и он младший сын дворецкого Замка Черного Ястреба. Неудивительно, что он не похож на обычного ученика.

Я спросил его: — Почему же это «не к добру» — звать вашего Главу?

Мальчик поджал губы: — Потому что у нашего Главы есть деньги, и все просят у него взаймы. Если не деньги, то лошадей или ястребов. И я ни разу не видел, чтобы они возвращали долги.

«Ого, похоже, лидер Альянса затевает что-то крупное в этот раз! Кто знает, справится ли с этим мой шишу-бастард».

Я болтал с ним до тех пор, пока все не вернулись в трактир. Сяо Мойбэй, увидев нас, сообщил, что мы выступаем завтра рано утром, так что сегодня нужно собраться.

Я как пришел ни с чем, так и ухожу, поэтому собирать мне было нечего. Я пораньше принял горячую ванну и лег в постель.

Посреди ночи у меня внезапно прихватило живот. Я встал и на ощупь в темноте пробрался к уборной.

Закончив со своими делами и возвращаясь назад в комнату, я проходил мимо одной из дверей и услышал странные звуки внутри.

Поскольку я использовал стену как опору, шорохи за дверью были очень отчетливыми.

Это походило на болезненные стоны, сопровождаемые тяжелым дыханием и приглушенными звуками ударов.

Эта комната... Я поднял голову, чтобы сориентироваться, и понял, что это комната Психа.

Я постучал в дверь: — Глава Замка, вы в порядке?

Стоны на мгновение прекратились. Может, ночной кошмар? Я колебался, уйти или остаться, как вдруг дверь распахнулась, и меня затащили внутрь.

Меня крепко обхватили за талию, и мужчина прижался губами к моей шее, тяжело дыша.

Я инстинктивно попытался вырваться: — Глава Сяо, что вы делаете?

В ответ последовал хриплый шепот, который заставил меня оцепенеть.

— Нань-Нань...

От этого знакомого тона и обращения у меня пропали все силы сопротивляться, и тело стало ватным.

Увидев, что я больше не борюсь, он подхватил меня на руки и бросил на кровать, нависая сверху всем телом.

— Нань-Нань... Нань-Нань...

Он целовал мои губы, грудь и живот — точно так же, как раньше.

Я положил руку ему на голову и неуверенно позвал: — Пси... х?

Он не ответил, вместо этого нетерпеливо разрывая мою одежду.

Нет, он не Псих. Он Сяо Чжуннань, точнее — Сяо Чжуннань в ужасающем состоянии.

— Нет, ты... подожди, подожди... Глава, вы... вы не в себе... Глава... — я начал брыкаться, и он стал действовать грубо, чтобы подавить мое сопротивление, пока, наконец, не вошел в меня одним резким толчком, без какой-либо подготовки.

Мои глаза расширились, всё тело выгнулось на кровати; я открыл рот, но не смог издать ни звука.

Это было слишком больно, даже больнее, чем в первый раз с Психом.

Мужчина, который яростно двигался надо мной, был подобен зверю, не знающему ни жалости, ни нежности. Он бесцеремонно раздвигал мои бедра руками, чтобы войти как можно глубже.

— А-а... больно... — от боли в глазах потемнело. Я моргнул, и из уголков глаз невольно потекли слезы.

Что это за чертовщина... Неужели мне не суждено избежать судьбы быть заезженным до полусмерти этим безумцем?

Сяо Чжуннань словно не понимал, что творит.

Как человек под действием дурмана, он казался одержимым бесконечной похотью, и то, как он выплескивал свои желания, было просто пугающим.

Он властно прижал меня одной рукой, а другой закинул мою ногу себе на плечо, после чего начал кусаться. Это не были игривые укусы — он впивался зубами по-настоящему.

От этой резкой боли мне показалось, что он сейчас вырвет кусок плоти, и я попытался отстраниться, но его руки сжимали меня как тиски, пресекая любое движение.

Я испугался и начал умолять его: — Не надо... а-а... Глава, остановитесь!

Не знаю, тронули ли его мои мольбы, но он отпустил мою ногу. Однако не успел я обрадоваться, как он припал к моей груди.

Я издал болезненный стон, мышцы непроизвольно сжались, отчего он глухо застонал в ответ, выражая свое удовольствие, и принялся кусать мое тело с еще большим рвением.

Он терзал меня всю ночь, пока в конце концов я просто не потерял сознание.

На следующее утро, когда я проснулся с ноющей болью во всем теле, Сяо Чжуннань уже не спал. Он смотрел на меня, слегка нахмурившись.

Он окинул взглядом мое тело, надолго задержавшись на следах от зубов.

— Это... я сделал? — с трудом выдавил он из себя.

Примечания:

A-Qing (А-Цин) — Цин (丹青) буквально означает «красный и синий», но это традиционный термин для обозначения живописи.

Глава 13

Оказывается, Глава Замка Сяо тоже человек, раз задает такие глупые вопросы.

— Нет, я сам себя искусал, — я приподнял край одеяла и охнул от боли. Затем ткнул пальцем в его сторону: — Сам себя укусил здесь, здесь и вот здесь.

Он нахмурился еще сильнее.

— Я не это имел в виду.

Он прижал большой и средний пальцы к вискам и закрыл глаза. — Я не помню, что произошло прошлой ночью.

На самом деле у меня еще ночью возникло подозрение, что с ним что-то не так, и я не думал, что он просто пытается снять с себя ответственность. Однако слышать такое признание было всё равно немного обидно.

— Это правда не имеет значения. К тому же, мы оба мужчины; считайте, что это был просто «влажный сон». Я никому не скажу, Глава Замка может быть спокоен, — я выдавил из себя беззаботную улыбку.

Он долго и молча смотрел на меня. Видя, что он не шевелится, я хотел было приподняться, чтобы поговорить с ним нормально, но не ожидал, что малейшее движение пониже спины отзовется такой пронзительной болью. Руки подогнулись, и я снова рухнул на подушки.

Он тут же остановил мои попытки:

— Не дергайся. Я найду лекарство.

Сказав это, он откинул одеяло и спрыгнул с кровати. Он был совершенно наг, выставляя напоказ широкие плечи, узкую талию и крепкие ягодицы. Это тело, сотканное из тугих мышц, совсем не вязалось с дневным обликом серьезного и сдержанного Главы Замка, зато очень напоминало мне Психа.

Видимо, почувствовав мой взгляд, он слегка повернулся боком. Краем глаза я заметил «спящего питона» у него между ног. Лицо мое дернулось, и я поспешно отвел глаза, ощутив, как в пятой точке вспыхнула ноющая боль.

Вскоре он вернулся, уже в штанах, держа в руках фарфоровый флакон.

— Ты... — он долго подбирал слова. — Сам наложишь мазь или мне помочь?

Кто бы мог вообразить, что настанет день, когда Глава Замка Черного Ястреба, чье имя гремит под небесами, будет заикаться и мямлить, не зная, что сказать?

Я молча взял лекарство и вздохнул:

— Глава Замка, могу я попросить вас сначала принести таз с водой?

Надо признать, если уж выбирать, кем быть заезженным, я бы предпочел Психа. Тот, по крайней мере, после дела умел ухаживать куда лучше, чем нынешний Глава Сяо.

Если взглянуть с другой стороны — человек-то один и тот же, так почему же такая разница в обслуживании?

Он замер, глядя на меня, затем его брови чуть разгладились — он понял, на что я намекаю. Подняв с пола верхнюю одежду и накинув её, он вышел за дверь, вероятно, чтобы позвать слугу за водой.

Спустя некоторое время в дверь постучали. Подумав, что это Сяо Чжуннань вернулся (уж очень быстро), я напрягся, но снаружи раздался голос его младшего брата.

— Гэ, ты уже встал?

«Беда не приходит одна: в крыше течь, а ночью дождь; тигр попал на равнину и стал жертвой собак, дракон на мелководье — игрушкой для креветок»¹... Ну и весело же!

В голове всё помутилось. Я надеялся, что если никто не ответит, он просто уйдет. Я зажал рот рукой и боялся даже вздохнуть от нервного напряжения. Однако Сяо Чжуннань, выходя, забыл запереть дверь, и Второй Глава Сяо без труда её толкнул!

— Почему не заперто... Гэ, ты тут? — Сяо Мойбэй шаг за шагом приближался к кровати, и мое сердце буквально ушло в пятки. Это чувство... будто жена застукала тебя в постели с любовницей, не иначе!

В отчаянной попытке спастись я натянул одеяло до самых бровей.

Голос Сяо Мойбэя был уже совсем рядом: — Гэ, зачем ты так закутался? Тебе не душно...

Снаружи раздался какой-то звук, и он осекся. Я почувствовал, как он отдернул руку, уже тянувшуюся к одеялу.

— ...А? Гэ?

В следующую секунду у порога раздался низкий голос Сяо Чжуннаня:

— Выйди.

Торопливые шаги тут же удалились от кровати к двери. Второй Глава был явно в шоке и заикался не хуже брата.

— Брат, ты... тот, кто на кровати... не ты... — Сяо Мойбэй нес какую-то околесицу, и я легко мог представить, какая гамма эмоций сейчас отражается на его лице.

— Сначала выйди. Это долгая история, я объясню всё позже.

— Он помедлил. — Попроси подготовить карету. Она может понадобиться нам в дороге.

Я на девяносто процентов был уверен, что карету готовят для меня. В конце концов, в моем нынешнем состоянии даже лежать больно, не то что ехать верхом.

Спустя приличное время Сяо Мойбэй наконец обрел способность членораздельно говорить: — ...Ладно, я понял.

Когда шаги стихли, я высунул голову из-под одеяла. Сяо Чжуннань подошел к кровати с тазом воды, прикрыв дверь ногой.

— Может, вы просто оставите меня здесь? — спросил я.

Он поставил таз на пол рядом с кроватью и озадаченно замер. — Ты не хочешь ехать со мной?

Я объяснил: — Если я сейчас сяду в вашу карету, Второй Глава заподозрит неладное. Если люди узнают о том, что произошло между нами, это может повредить вашей репутации. Так что лучше просто оставить меня здесь.

Сяо Чжуннань совершенно естественно выжал полотенце, приподнял край одеяла и начал обтирать мое тело.

— Мойбэй не «другие люди».

— ...И всё же это не очень хорошо.

Он вдруг пристально посмотрел на меня: — Тебе стыдно, что о твоей связи с таким мужчиной, как я, узнают окружающие?

Тут уж я опешил. С чего бы начать? Вообще-то, суть была совсем не в этом!

Сяо Чжуннань спросил снова: — Если я оставлю тебя здесь, тебе есть куда идти?

— ...Нет, — честно ответил я.

— Есть к кому обратиться?

— Тоже... нет.

Вообще-то я хотел попросить у него денег перед уходом, но теперь, после нашей «близости», просить монеты было как-то неловко.

Он кивнул и сказал: — Раз тебе некуда идти, ты отправишься со мной в Замок Черного Ястреба.

— В Замок Черного Ястреба? — мой голос невольно сорвался на крик.

Выражение лица Сяо Чжуннаня осталось неизменным: — Да.

В Замок Черного Ястреба? Домой к Психу?

Он хочет забрать меня к себе?!

Видя мое замешательство, он спокойно добавил: — В Замке Черного Ястреба найдется место еще для одного человека.

Раз он так сказал, я решил подумать. Я на мели, ранен, идти некуда, а Ли Юэ наверняка разослал людей по мою душу. Лучшего убежища, чем Замок Черного Ястреба, мне не найти. Пережду там, пока раны не заживут, а потом решу, как жить дальше.

Так что я кивнул: — Благодарю Главу за приют. — Я поколебался, но всё же задал мучивший меня вопрос: —Глава Замка, почему вы вчера были... таким?

Рука Сяо Чжуннаня, протиравшая меня, замедлилась. Спустя мгновение он ответил:

— Раньше, во время тренировок, я случайно допустил «отклонение ци» (ци-девиацию). Позже мне стало лучше, но головные боли остались. Это состояние накатывает время от времени, но того, что случилось вчера, раньше никогда не бывало.

— И каждый раз, когда болезнь обостряется, вы теряете память?

Он кивнул: — В той или иной степени.

«Это совсем не дело! Отклонение ци — штука опасная, ничего хорошего в этом нет. Эти головные боли могут перерасти в хронический недуг, тут нельзя быть беспечным!»

Внезапно я почувствовал холодок пониже пояса, что заставило меня вынырнуть из своих мыслей. Оказалось, Сяо Чжуннань уже добрался до моих «нижних отделов».

— А-а, я сам! — я поспешно вцепился в полотенце.

Сяо Чжуннань увернулся: — Не дергайся!

«Это тебе надо не дергаться! Не смей!»

Я начал сопротивляться активнее: — Я точно справлюсь сам!

Его рука замерла, и он уставился на меня молча. Мне вдруг стало не по себе, по коже побежали мурашки, но его ладонь всё еще прижимала меня, и я не мог укрыться одеялом.

— Вариант первый: ты ложишься сам. Вариант второй: я заблокирую твои акупунктурные точки и переверну тебя силой.

Я упрямо уставился на него: — Я не лягу!

Сяо Чжуннань поджал губы и с абсолютно бесстрастным видом вытянул два пальца. Он молниеносно нанес удар по точкам, перевернул меня, как и обещал, развел мои ноги и принялся очищать то самое место.

Это было крайне странное и двусмысленное чувство. Я знал, что он — Псих, и он уже не раз так за мной ухаживал. Но когда я думал о том, что сейчас это Псих, к которому вернулся разум и ясность мысли, мне становилось невыносимо стыдно.

— Прости, — кажется, он тихо извинился, увидев масштаб бедствия у меня сзади. После обтирания он даже сам нанес мазь.

«Меня уже поимели, чего уж там... Зачем об этом столько напоминать?» — мой голос глухо доносился из-под подушек.

После лекарства стало легче. Прошлая ночь меня вымотала, и теперь накатила сонливость.

Он разблокировал мои точки и, видя мой сонный вид, негромко сказал: — Спи.

Услышав это, я не смог больше сопротивляться и провалился в сон. Сквозь дрему я, кажется, почувствовал его руку на своей голове. Он коснулся меня нежно, и это прикосновение было очень теплым. Когда я снова открыл глаза, я уже был завернут в одеяло и находился на руках у Сяо Чжуннаня, а мы сами ехали в карете.

Я прижимался к его груди, волосы были не расчесаны, а половина лица скрыта, но даже этого хватило Сяо Мойбэю, чтобы узнать меня.

Он смотрел на меня с таким недоверием, что его рот невольно приоткрылся — туда запросто могло поместиться то самое яйцо.

«Второй Глава Замка, я невиновен, не смотри на меня так!»

В карете я вел себя лениво. Я не мог удержаться и поворочался в своем коконе из одеяла, прежде чем снова провалиться в сон.

На самом деле я понимал: Сяо Чжуннань забирает меня в Замок не потому, что я ему нравлюсь, а из чувства ответственности. Эти благородные герои и честные господа просто не умеют заводить интрижки на одну ночь. Пусть я и мужчина, он неизбежно чувствует вину и хочет меня забрать — скорее всего, чтобы как-то компенсировать причиненный вред.

Интересно, какое бы лицо он сделал, если бы я сказал ему, что он «прижимал» меня далеко не один раз?

Впрочем, быть «мужским питомцем» тоже неплохо. Не нужно

постоянно бояться смерти и участвовать в интригах. В крайнем случае, побуду «младшим братиком» Психа. Куда лучше следовать за уважаемым Главой Замка, есть вкусную еду и пить вино, чем бродить в нищете по Цзянху.

Примечания:

«Беда не приходит одна...» — вольная адаптация китайской поговорки о наслоении неудач.

Тигр на равнине — метафора человека, потерявшего свою силу и ставшего объектом насмешек слабых.

Глава 14

Конвой провел в пути около месяца, прежде чем мы вернулись в Замок Черного Ястреба, что затерялся в северных степях. Я впервые видел такие бескрайние луга и был настолько воодушевлен, что мне не хотелось даже опускать занавеску в карете.

Но какая бы красота ни была снаружи, она не могла заглушить бесконечную болтовню за моей спиной.

— Позволь напомнить: Замок Черного Ястреба — это тебе не твоя демоническая секта. Не вздумай приносить свои интриги в замок, иначе Глава живо тебя приструнит!

Услышав это, я закатил глаза. Задернув занавеску, я обернулся и отвесил Чэн Сяоюю подзатыльник.

— Ты больной или просто лекарства вовремя не принял?

Мальчишка схватился за голову и завыл: — Ты опять меня ударил!

Я не удостоил его вниманием и снова отвернулся к окну.

Вероятно, они боялись, что мне будет скучно одному, и, учитывая нашу «дружбу», завязавшуюся во время доставки лекарств, Чэн Сяоюя приставили ко мне в карету со второго дня пути. Поначалу всё было неплохо — хоть было с кем поговорить, но со временем я понял, что этот пацан невыносимо назойливый и шумный. Просто до смерти надоел.

Псих в этом плане куда лучше: говорит мало, работает усердно.

Небо за окном было пронзительно синим, трава — ярко-зеленой, а кони, идущие рядом с каретой, радовали глаз статью и мастью. Всё это, вместе с величественным мужчиной в седле, сливалось в идеальный, ласкающий взор пейзаж.

Мужчина заметил мой взгляд. Он слегка повернул голову и вопросительно посмотрел на меня, безмолвно спрашивая, всё ли в порядке.

Я поспешно выпалил: — Всё хорошо, я просто дышу свежим воздухом.

Сяо Чжуннань кивнул и небрежно бросил: — Долго не дыши, снаружи холодно.

После чего пришпорил коня и ускакал в голову колонны.

Я проводил его взглядом. Вздохнув и внезапно потеряв интерес к пейзажам, я нырнул обратно в карету.

Чэн Сяоюй, увидев, что я вернулся на место, — видимо, подзатыльник его ничему не научил — тут же раскрыл рот:

— А в твоей демонической секте и впрямь владеют демоническими искусствами?

Я лениво приподнял веки, подпирая голову рукой.

— С чего такие вопросы?

— Если нет, то почему Глава Замка на тебя засмотрелся?

Сяо Чжуннань был так заботлив ко мне в этом путешествии, а то, как он нес меня на руках в карету в тот день, видело столько глаз, что, боюсь, весь отряд уже в курсе наших «особых отношений». Просто остальные под началом Сяо Мойбэя держат язык за зубами, а Чэн Сяоюй, видимо, решил, что раз он не стоит на страже у дверей, то ему и спрашивать можно.

— А почему бы ему на меня не засмотреться? Это для него благословение, что я согласился пойти за ним, — я выдавил кривую усмешку. Глаза слипались от усталости.

Взгляд Чэн Сяоюя мгновенно вспыхнул: — Бесстыдник!

Закрывая глаза, чтобы вздремнуть, я лениво предупредил его: — Смотри у меня, мелюзга, напросишься на взбучку.

За этот месяц я его изрядно подрессировал, так что, зная, что я слов на ветер не бросаю, он послушно прикусил язык.

Когда карета медленно остановилась, мы были уже у ворот Замка Черного Ястреба.

Дольше всего в жизни я прожил на горе Куропатки, где располагалась демоническая секта, а затем — в той пещере на дне долины, которая изменила мою жизнь. У секты было мало денег, и их жилища не отличались изыском, а про разбитую пещеру и говорить нечего. Поэтому, когда я увидел величественный Замок, твердо стоящий посреди бескрайней равнины, мое потрясение было не передать словами.

Псих-то, оказывается, богатейший местный землевладелец! Неудивительно, что даже лидер Альянса Улинь клянчит у него деньги.

У ворот нас ждала толпа — ученики и слуги Замка. Бородатый мужчина средних лет впереди выглядел крайне деловитым и эффективным. Чэн Сяоюй, увидев его, просиял и прошептал: «Отец». Я понял, что передо мной тот самый знаменитый «Железный Счетовод» Чэн Мин.

Я говорю «знаменитый», хотя на самом деле просто наслушался хвастовства Сяоюя по дороге. Впрочем, поговаривали, что за те пять лет, что Псих отсутствовал, если бы не помощь Железного Счетовода в финансовых делах, Сяо Мойбэй в одиночку вряд ли бы удержал на плаву такой огромный семейный бизнес.

— Дядя Чэн, мы вернулись! — Сяо Мойбэй приветствовал его широкой улыбкой.

Я тихо хмыкнул. Всю дорогу этот парень сверлил меня недовольным взглядом и не желал разговаривать, а теперь сияет.

— Дядя Чэн, в замке всё благополучно? — это были первые слова Сяо Чжуннаня при встрече.

Чэн Мин улыбнулся, поглаживая бороду: — Всё хорошо, просто замечательно. Ястреб принес ваше послание, так что я знал о вашем возвращении. На кухне уже готовят обед. После короткого отдыха сможете подкрепиться.

Сяо Чжуннань кивнул: — Благодарю за хлопоты, дядя Чэн.

Остальные по очереди приветствовали Чэн Мина, а когда подошел черед Сяоюя, малец так рванул в объятия отца, что тот чуть не повалился навзничь.

Когда очередь дошла до меня, атмосфера на мгновение стала неловкой. Я потер нос: — Рад встрече, дворецкий Чэн. Меня зовут А-Цин. Глава Замка спас меня на дороге...

Я хотел было на ходу сочинить себе личность — мол, жертва преследований демонической секты, которую герой Сяо вырвал из лап смерти (что было правдой лишь наполовину), но не ожидал, что Глава Сяо внезапно ошарашит всех своим заявлением.

— Он мой названый брат.

Я замер. Все замерли. И только его лицо не дрогнуло.

За этот месяц Сяо Чжуннань не проявлял ко мне ничего особенного. Мы ели за одним столом, но спали в разных комнатах, и в наших разговорах не было и намека на близость. Я всё гадал: кто я — мужской наложник или младший братец? А он взял и одним махом даровал мне невероятный статус.

«Названый брат Главы Замка Черного Ястреба»... Что ж, звучит куда лучше, чем «мужской питомец».

Чэн Мин на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки и с улыбкой произнес:

— Так это молодой господин Цин. В будущем можете звать меня просто дядя Чэн. Большой дворецкий, малый дворецкий — какая разница.

Как только он улыбнулся, я тут же вспомнил тех хитрых старых лис из «праведных», чьи улыбки полны скрытых смыслов. Они видят тебя насквозь и развлекают лишь для проформы. С такими людьми очень утомительно иметь дело. Но в любом случае, крыша над головой у меня теперь была.

Место не идеальное, но для стабильности и безопасности — лучше не придумаешь. Можно жить со спокойной душой.

Не знаю, узнал ли позже Чэн Мин от своего сына о наших «двусмысленных» отношениях, но мой двор он распорядился устроить прямо по соседству с двором Сяо Чжуннаня. Расстояние между ними было мизерным. Иногда я выходил на прогулку и сталкивался с ним по нескольку раз за день, что было довольно неловко.

Сяо Чжуннань, вероятно, боялся, что слуги увидят его во время приступов болезни, поэтому после захода солнца в его покоях никого не оставалось. Я же, с другой стороны, никогда не любил присутствия чужаков, поэтому оставил лишь одного слугу, присланного Чэн Мином, но и того частенько отпускал отдыхать пораньше.

В итоге, на пятую ночь после заселения, я внезапно проснулся от того, что меня прижало и обхватило знакомое тело. Помимо шока, я почувствовал что-то вроде «ну вот и оно». Почему-то я был уверен, что такое не могло случиться лишь однажды!

Но в этот раз он не стал без объяснений брать меня на кровати; вместо этого он прижимался ко мне, и его била крупная дрожь.

— Что с тобой? — я встревоженно коснулся его лба.

Лихорадки не было, и я принялся осматривать его дальше. — Да скажи же хоть слово, что не так?!

Он уткнулся лицом мне в шею, крепко сжимая в объятиях.

Он то и дело бился головой о спинку кровати, глухо стоная от боли — точь-в-точь как в ту ночь в трактире.

— Нань-Нань... голова... урх, голова раскалывается!

Головная боль?

Я встревожился и попытался его оттолкнуть: — Ты болен, я позову лекаря!

Отклонение ци — штука серьезная, если от боли он превратится в немого дурачка... кто знает, повезет ли ему исцелиться во второй раз.

— Не уходи! — увидев, что я собираюсь встать, он прижал меня еще крепче, так что наши тела слились в одно целое.

Я не мог пошевелиться. Не знал, что делать, и очень переживал. Внезапно в голове вспыхнула догадка. Я направил свои недавно восстановившиеся внутренние силы в кончики пальцев и начал массировать акупунктурные точки на его голове, надеясь унять боль. Не знаю, случайно ли я нащупал верный способ, но спустя время дрожь Сяо Чжуннаня стала утихать.

Я тихо спросил: — Лучше?

Он не ответил, но его дыхание на моей шее стало влажным и теплым, вызывая у меня странный трепет. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать массаж, пока запасы внутренней энергии в моем даньтяне не истощились.

— Сяо Чжуннань? — я попытался спихнуть с себя тяжелое тело. — Псих?

В ответ раздалось лишь тихое сопение. Он умудрился уснуть прямо под моими руками! Я едва мог дышать под его весом. Мне пришлось силой перевернуть его на бок, но он, словно проснувшись, прошептал «Нань-Нань» и снова заковал меня в свои объятия так, что я не мог и шага ступить.

Мои внутренние раны еще не зажили, да к тому же я только что растратил силы на него. Тело было как ватное, и я был слишком измотан, чтобы бороться за удобную позу, поэтому просто провалился в глубокий сон.

На следующее утро, в отличие от случая в трактире, я открыл глаза первым. Я не двигался и не пытался высвободиться. Я просто смотрел на спящего мужчину.

Сяо Чжуннань — на все сто процентов идеальный муж, и статью, и лицом. Тот типаж, который женщины обожают. Мадам Сяо была весьма удачлива, имея такого супруга. Наверное, она и сама была неописуемой красавицей, раз Глава Замка до сих пор не может её забыть.

Вчера я лишь временно облегчил его боль, убрав симптомы, но не причину. Если бы я мог пробраться в тайную сокровищницу демонической секты, возможно, я нашел бы лекарство.

В той сокровищнице веками копились странные книги и диковины, награбленные прошлыми главами. Помню, как-то раз я от скуки листал там одну редкую книгу, в которой описывалось лечение отклонения ци, вызванного застоем крови и энергии. Тогда я не стал вчитываться, ведь мне это было не нужно. Как же я сейчас об этом жалею!

Я размышлял об этом, когда Сяо Чжуннань внезапно открыл глаза. Если не считать легкой красноты, ничто не выдавало в нем человека, который только что перенес приступ.

Увидев меня, он сначала опешил, но быстро отпустил и сел на кровати.

Он потер лицо, его голос после сна был густым и хриплым: — Я не причинил тебе вреда этой ночью?

Вреда? Вреда-то не было, а вот страху я натерпелся знатно.

Я тоже сел и с улыбкой ответил:

— Этой ночью мы и впрямь спали вместе, но, кроме объятий, ничего не было. Глава Замка может быть спокоен.

Он вздохнул, выглядя совершенно изможденным.

— Не говори об этом никому. Не хочу, чтобы Мойбэй и остальные волновались.

Я нахмурился: — Но вы не можете вечно так продолжать. Почему бы не позвать знаменитого лекаря? Вдруг есть способ вас вылечить?

— Ты думаешь, я не пытался? — его брови тоже поползли вверх. — Я знаю свое тело, так что тебе не о чем беспокоиться.

Я был поражен его холодным, отчужденным тоном. В груди стало горько, я поджал губы и замолчал.

Видимо, поняв, что был слишком резок, он смягчился: — Можешь еще поспать. Я пойду.

После того как он вышел, я долго сверлил взглядом дверь, а потом схватил подушку и со всей силы швырнул её следом, чувствуя себя ужасно подавленным.

— Неблагодарный чурбан! — выпалил я в сердцах.

Глава 15

Чувства Сяо Чжуннаня ко мне были, вероятно, лишь немногим теплее, чем к первому встречному. Учитывая ту страсть, что мы разделили в трактире, он вряд ли был в восторге от того, что ноги сами несут его ко мне, как только болезнь берет верх. Чтобы пресечь это, оставался лишь один путь — ограничить его свободу.

Ему больше не на кого было положиться, поэтому в итоге именно я стал тем, кто каждую ночь перед сном привязывал его к кровати веревкой. И, подгоняемый страхом однажды быть заезженным им до смерти, я согласился на это.

— Так пойдет? — я отрегулировал натяжение узла и посмотрел на него.

Он проверил крепость пут и бросил: — Затяни потуже.

Я кивнул и затянул веревку еще сильнее.

Хотя мы и раньше не были особо близки, после того неприятного утра между нами и вовсе пролегла пропасть. Мы стали чужими друг другу.

Закончив с путами, я хлопнул в ладоши, собираясь уходить.

— Что ж, тогда я пойду, Глава Замка Сяо.

Его конечности были привязаны к стойкам кровати так, что тело напоминало иероглиф «大» (большой). Услышав мои слова, он повернул голову и долго смотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но колебался. Видя, что он медлит, я не уходил.

В конце концов, он выдавил из себя сухое: — Спасибо.

Я поджал губы и выдал дежурную улыбку: — Глава Замка слишком вежлив.

Сказав это, я развернулся и ушел, не оглядываясь.

Раз Сяо Чжуннань не хочет моей заботы, я не стану навязываться — пусть справляется сам. Я ему никто, и мне должно быть плевать, жив он или мертв.

Однако, вопреки этим мыслям, каждую ночь в тишине я невольно прислушивался к звукам из соседней комнаты, гадая, не начался ли у него очередной приступ.

Я чувствовал себя таким беспомощным перед самим собой... просто позорище!

Сяо Чжуннань вел себя тихо. Его двор располагался в самом уединенном уголке Замка Черного Ястреба, да и в моем людей было немного. По будням я мирно сидел у себя, а когда становилось совсем скучно — гулял по окрестностям. Дни летели быстро. Этот покой дался мне нелегко, поэтому я ценил его вдвойне.

Так прошло три месяца. Я жил в гармонии со всеми обитателями Замка. Иногда ко мне заглядывал Чэн Сяоюй. Как сын дворецкого, он был совсем юн и отличался от обычных слуг или учеников — в нем была искренность и некая детская непосредственность. Я вечно грозился поколотить его за назойливость, но, честно говоря, мне нравились его визиты.

— В южной части есть библиотека, ты там бывал? — спросил он меня, похрустывая огурцом.

Приятная весенняя погода уже прогнала зимнюю стужу, так что я вытащил бамбуковую кушетку в патио. Я лежал на ней с закрытыми глазами, подставляя лицо теплым лучам солнца. Было так уютно, что меня начало клонить в сон.

Но услышав про библиотеку, я тут же оживился и открыл глаза.

— Там много книг?

Он преувеличенно широко развел руками: — Навалом! Целая гора, меня в них можно похоронить!

Я задумался. — Что ж, надо будет заглянуть.

Я только и делал, что ел и спал здесь целыми днями. О такой жизни я когда-то мечтал, но порой становилось скучно. Было бы здорово найти пару книг, чтобы скоротать время, а может, и парочку медицинских трактатов...

Осознав, о чем я думаю, я нахмурился и даже отвесил себе пару пощечин.

«О чем это я? Зачем мне медицинские книги? Кто это оценит?» Он же ясно дал понять, чтобы я не лез в его дела. Зачем я пытаюсь проявить участие к тому, кому это не нужно?

Не понимаю. Я — бывший глава демонической секты, откуда во мне столько доброты?

— Ты что, впал в немилость? — малец вдруг уставился на меня и ляпнул нечто невообразимое.

Я не сразу расслышал: — Что ты сказал?

Он откусил огурец и прошамкал: — Глава Замка никогда не берет тебя на осмотр загонов, да и вообще вы не кажетесь близкими. Если бы ты был в фаворе, он бы от тебя ни на шаг не отходил. Вот я и подумал, что ты в немилости. Только тех, кто в опале, ссылают в «холодный дворец»¹.

Услышав это, я презрительно фыркнул:

— Что ты смыслишь в своем Главе? Если любовь глубока, зачем торчать друг у друга перед глазами с рассвета до заката? Мы еще насидимся вместе в будущем, к чему эта спешка? К тому же, мы взрослые мужчины, нам ни к чему эти телячьи нежности юных влюбленных.

Он понимающе кивнул, хотя, кажется, так ничего и не понял.

Не знаю, зачем я понес эту чепуху, дурача его, но мне всегда казалось, что если я скажу правду, то снова буду выглядеть в чужих глазах жалко.

А я терпеть не могу, когда меня жалеют.

Выставив мальчишку, я вздремнул в патио, пока солнце не начало садиться. Почувствовав прохладу, я лениво поднялся.

Я отправил своего слугу за покупками в город и велел вернуться к ужину. Он привык ходить один, так что я не стал навязываться.

Медленно я побрел в южную часть замка, пытаясь найти библиотеку, о которой говорил Сяоюй, но вскоре заблудился — Замок Черного Ястреба был слишком огромен.

Несмотря на богатство семьи Сяо, слуг здесь было немного. Кроме патрулей, стражники не разгуливали по замку без дела, так что спросить дорогу было не у кого.

Кто знает, дождется ли меня слуга к ужину или побежит жаловаться дворецкому, чтобы тот выслал поисковый отряд.

Я бродил, пытаясь сориентироваться. Миновав небольшую бамбуковую рощу, я внезапно наткнулся на прелестное небольшое здание. Настоящий свет в конце туннеля!

Решив, что это и есть библиотека, я поспешил туда.

В домике было очень тихо и холодно, никаких признаков жизни. Небо постепенно темнело, и место начало казаться зловещим и призрачным.

Когда я поднимался по ступеням, лестница издавала резкие, скрипучие звуки. На втором этаже было несколько комнат. Я выбрал одну и толкнул дверь.

Это было похоже на кабинет. На столе лежали «четыре сокровища кабинета»², на полках аккуратно выстроились книги. На стенах висели свитки с каллиграфией и картины.

Я медленно рассматривал их одну за другой, пока не замер перед одной картиной. На ней была изображена прекрасная женщина в руцюне цвета лотоса с грациозной улыбкой. Она смотрела прямо на зрителя, и в её взгляде читалась бесконечная нежность.

Но внимание мое привлекла не столько сама картина, сколько надпись на ней. Там стояла личная печать Сяо Чжуннаня. Значит, эта женщина... мадам Сяо?

Я подошел ближе, чтобы рассмотреть получше, и случайно задел что-то ногой. Наклонившись, я поднял изящное украшение из бисера в форме цветка.

Должно быть, оно упало с соседнего стола. Рядом я нашел две жемчужины, которые явно отвалились от него же. Я подобрал их, намереваясь положить обратно.

Видно было, что в этом домике часто убираются — хоть он и казался заброшенным, здесь не было ни пылинки. Я замер, рассматривая цветок из бисера. В голове промелькнула догадка:

«Может быть, здесь раньше жили Псих со своей женой? А после её смерти он съехал, не в силах выносить болезненные воспоминания?»

Чем больше я об этом думал, тем вероятнее это казалось. Посмотрев на картину снова, я прошептал: — Герой и красавица... так и должно быть...

Я уже собирался положить украшение на место, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Я побледнел и невольно отступил на несколько шагов. Узнав вошедшего, я вскрикнул:

— Сяо Чжуннань?

Его лицо было темнее тучи, а когда он заметил в моей руке цветок из бисера, его глаза гневно расширились. Он дышал так тяжело, что рукава его одежд колыхались. Казалось, он вот-вот сойдет с ума.

Он взревел: — Кто впустил тебя сюда?! Кто позволил тебе трогать здесь вещи?!

— Я... — я опешил от его напора. Сначала мне было немного неловко, но от его тона в груди всё вскипело: — На дверях не написано, что это запретное место! Я зашел, потому что заблудился. А эта штука уже была сломана, не я её ломал! Чего ты на меня орешь?!

Я швырнул украшение на стол. Разрозненные жемчужины покатились по столешнице и со стуком упали на пол, окончательно раскатившись в разные стороны.

Лицо Сяо Чжуннаня исказилось от ярости.

Прежде чем я успел среагировать, он оказался прямо передо мной. Одной рукой он мертвой хваткой вцепился в мой ворот, а вторую занес для удара. В его ладони концентрировалась мощная внутренняя энергия — казалось, он хочет прихлопнуть меня на месте.

Я смотрел на него широко раскрытыми глазами, не веря своим глазам. — Ты хочешь меня убить?

На его лбу вздулись вены, вид был по-настоящему пугающим. Он замер в этой позе, не подтверждая и не отрицая моих слов.

В глубине души я питал глупые иллюзии. Я всегда помнил, что он — Псих. А Псих никогда бы не причинил мне вреда. Но я и представить не мог, что однажды он готов будет забрать мою жизнь из-за какой-то безделушки.

В этот миг я осознал: по сравнению с тем самым важным человеком в его сердце, моя жизнь не стоит даже сломанного цветка. Его доброта в пещере... может, он и тогда просто принимал меня за ту женщину?

Неужели моя жизнь настолько дешева? Но ведь это моя жизнь!

Бесконечная обида захлестнула меня, голос задрожал:

— Так убивай! Прикончи меня одним ударом — считай, что так я верну тебе долг за свое спасение!

Я кричал это не столько ему, сколько тому Психу через него, действуя на поводу у гнева.

Ослепленный яростью, он всё же опустил ладонь. Но удар пришелся не по мне, а по столу рядом. Он снес угол стола так легко, будто это был мягкий тофу.

— Вон!! — проревел он. Его глаза были залиты кровью, он выглядел как настоящий демон-людоед.

Мои одежды были в беспорядке, но на сердце было еще хуже.

— Да подавись ты! — я прикусил губу, бросил на него долгий взгляд, взмахнул рукавами и в ярости выбежал прочь.

Я полчаса плутал, пока не нашел дорогу к своему двору. Я был так зол, что не смог даже притронуться к ужину. Просто рухнул на кровать.

Мы с Сяо Чжуннанем крупно поссорились, так что, само собой, в ту ночь я не пошел его связывать. Я думал, что ничего страшного не случится, но не ожидал, что в ту же ночь мне придется заплатить за это горькую цену.

Примечания:

1. Холодный дворец — место ссылки опальных наложниц в императорском Китае.

2. Четыре сокровища кабинета — кисть, тушь, бумага и тушечница.

Глава 16

На самом деле еще днем в состоянии Психа было что-то неладное, но тогда, ослепленный яростью из-за его обвинений, я не придал этому значения. Ночью же из-за инцидента с украшением его болезнь разыгралась в полную силу.

Я спал, когда меня разбудил грохот, и не успел я опомниться, как чья-то фигура уже запрыгнула на кровать, придавливая меня.

Эта знакомая температура тела и обжигающее дыхание — всё выдавало личность незваного гостя.

Три месяца назад я мог лишь безвольно подчиниться, так как мои внутренние раны еще не зажили. Но теперь — с чего бы мне сдаваться так легко? Я тут же пустил в ход все силы, отчаянно сопротивляясь.

[Далее сцены насилия и вывихи конечностей]

— Проваливай! — я замахнулся на него ладонью, скрежеща зубами от ненависти.

Днем он хотел меня убить, а ночью — унизить.

Он просто не считает меня за человека! Гнев затуманил мой разум, я хотел драться с ним до последнего. Однако, даже в состоянии безумия Сяо Чжуннань оставался прославленным мастером. Он без труда уклонился от моей руки и намертво прижал мои запястья над головой. Я попытался ударить его коленом, но он придавил мои ноги своими, не давая ни единого шанса.

С одной свободной рукой и ногой мои движения становились всё более хаотичными. Как бы коварно я ни пытался его задеть, он был непробиваем. Поначалу он отражал мои атаки с легкостью, но вскоре потерял терпение, и его удары стали тяжелее.

Несмотря на отсутствие свечей, в лунном свете из окна я видел его налитые кровью глаза. Он был похож на изголодавшегося зверя, обезумевшего от вожделения.

Терпение окончательно покинуло его. Рыча от ярости, он разорвал мою нательную рубаху. Прежде чем я успел продолжить борьбу, он дернул меня за руку и со знанием дела вывернул её, выбивая сустав.

— А-а-а-а! — дикая боль прошила всё тело. Я не смог сдержать истошный крик и вскинул ногу, чтобы пнуть его.

Но нога тут же оказалась в его стальной хватке. В его глазах, отражавших лунный свет, не осталось и капли тепла — лишь огненная беспощадность.

— Стой! Не надо... А-а-а-а!! — волна ужаса накрыла меня. Я изо всех сил пытался вырваться, но было поздно. С ледяным лицом он дернул — и кость вышла из сустава.

Я стиснул челюсти, не позволяя себе даже стона.

Бесполезная нога безвольно откинулась в сторону в неестественной позе, руки были парализованы. Суставы ныли и распухали, на лбу выступила холодная испарина.

Я лежал на кровати, прижимая вывихнутую руку другой, здоровой, и смотрел на Сяо Чжуннаня с плохо скрываемым страхом и бессилием.

Он бесстрастно погладил мою целую ногу, медленно отводя её в сторону. Его взгляд был прикован к моему лицу, он не мигал. Он не произнес ни слова, но от этого холода в глазах меня била дрожь. Я покорно позволил ему делать что угодно, перестав сопротивляться. Я знал: если я продолжу его злить, он без колебаний вывернет мне оставшиеся конечности.

Сейчас в его сердце жила лишь похоть. Не исключено, что он мог сначала убить меня, а потом изнасиловать.

Когда он ворвался в мое тело, боль внизу показалась сущим пустяком по сравнению с агонией в вывихнутых суставах. Он был сосредоточен на мне от начала и до конца, пристально глядя в глаза и яростно толкаясь бедрами; никаких лишних движений или эмоций.

Тело болело, но еще сильнее болело сердце — колючая, тонкая боль заставляла меня отворачиваться, не в силах больше смотреть на него.

Я поднял руку, которая еще могла двигаться, и закрыл ею глаза.

— Ублюдок... ах... зверь... у-у... — я прерывисто ругался, слезы непроизвольно скапливались в глазах и скатывались по щекам от боли.

В голове сами собой всплывали сцены нашей жизни на дне долины. Псих был так добр ко мне, он никогда бы не причинил мне вреда. Он заботился обо мне: кормил, поил, обтирал и купал.

Как Псих может быть Сяо Чжуннанем? Этот ублюдок ни капли на него не похож...

Псих, куда ты ушел? Я так скучаю по тебе.

— Псих... — от этих мыслей стало невыносимо горько. — Спаси меня... Псих...

Горячая влага намочила мой рукав, я прижал руку плотнее, надеясь, что так слезы моей боли и обиды вернутся обратно.

Я почувствовал, как он схватил меня за запястье. Я не смел сопротивляться, позволяя ему убрать руку от моего лица.

Сяо Чжуннань опустил голову и приблизился. Дыхание коснулось моих век, я зажмурился. А мгновение спустя почувствовал жар у уголков глаз. Он... слизывал мои слезы.

Я открыл глаза и уставился на него, не смея шелохнуться. Не зная, что делать, я отвернул голову в сторону. Его влажный язык коснулся моей мочки уха.

Он взял её в рот, покусывая и посасывая, в то время как внизу продолжал двигаться всё так же неистово, чередуя толчки, словно пытаясь пронзить меня насквозь.

Он входил в меня так глубоко, что каждое движение отзывалось вспышкой боли во всем теле. Однако, несмотря на это, вожделение всё равно поднималось внутри, пока наконец не заглушило боль.

Я укусил Психа за плечо в момент разрядки. Чтобы выплеснуть гнев, я вонзил пальцы здоровой руки ему в спину, оставляя пять глубоких царапин.

После этого Сяо Чжуннань истязал меня всю ночь, пока перед глазами не поплыли черные пятна, и я не потерял сознание.

Из-за боли сон не приносил покоя. Мучения, что я испытывал, были лишь немногим слабее тех, что я чувствовал после падения со скалы.

Несколько раз я приходил в себя. В комнате было светло, даже слишком, и я смутно слышал голоса.

— Даже если он тебе не нравится... не надо... обращаться с ним так...

— Нет... я не могу контролировать... болезнь...

— ...что?

— Я... отклонение ци... никогда не говорил... голова... схожу с ума... связывай...

В первый раз я слышал Сяо Чжуннаня и Сяо Мойбэя.

Похоже, они спорили. Я не выдержал усталости и снова заснул.

Во второй раз это был Чэн Сяоюй. Он был слишком шумным и окончательно меня разбудил.

— Как жестоко! Старший брат, за что тебе такие мучения! — ребенок рыдал так надрывно, будто оплакивал покойника.

К счастью, после нескольких всхлипов его выставили. Уходя, он не забыл добавить: — Глава Замка, если вы не хотите его баловать, пусть он станет просто слугой. Так я хоть смогу за ним присмотреть.

В этот момент я уже был в сознании, но, не желая видеть пацана, держал глаза закрытыми.

— Что за чушь, живо возвращайся, а не то дядя Чэн тебя хватится и снова задаст трепку.

Этот низкий голос я узнал мгновенно — Сяо Чжуннань.

Когда малец ушел, Сяо медленно подошел к кровати и сел рядом. Я чувствовал его взгляд. Спустя время он заговорил:

— Если не хочешь меня видеть, я пришлю Сяоюя, чтобы он приносил еду и давал лекарства.

Услышав этот сомнительный вариант, я тут же открыл глаза.

Не знаю, померещилось ли мне, но Сяо Чжуннань, хоть и оставался красавцем, выглядел осунувшимся и бледным.

Он будто прочитал мои мысли: — Ты проспал два дня.

Я был в шоке. Это не лезло ни в какие ворота — меня так

«заездили», что я провалялся в отключке целых двое суток?!

— Два дня? — мой голос треснул, как разбитый гонг.

Сяо Чжуннань тут же подошел к столу, налил воды и, придерживая меня рукой, помог сесть и сделать несколько глотков.

Тело уже не было липким, а «там» явно было смазано лекарством. Вывихи вправили. Хоть суставы еще припухли, это уже не было критично.

Честно говоря, мне не хотелось его видеть — было слишком неловко.

— Я велел приготовить кашу с мясным фаршем. Тебе придется пару дней посидеть на легкой диете... — он взял фарфоровую миску с тумбочки и осторожно добавил: — Ты, должно быть, проголодался за два дня. Давай я тебя покормлю.

Я посмотрел на ложку у своего рта со сложным чувством, гадая: проявить ли мне гордость или набить желудок.

Победило урчание в животе. Я яростно открыл рот и проглотил кашу.

Когда миска опустела, он вытер мне рот и, посерьезнев, произнес:

— Я совершил такой грех... я хуже свиньи. Можешь бить меня, проклинать, можешь даже ударить ножом — я и с места не сдвинусь.

Я молча смотрел на него, видя его непоколебимую решимость. И не удержался от вопроса:

— Вы правда хотели убить меня в тот день?

Странно, но его отношение в кабинете задело меня куда сильнее, чем ночное зверство.

Он замер. Отрицательно качнул головой с болезненным выражением лица:

— Нет. Я не знаю, что на меня нашло. Внезапно разум помутился, и я впал в безумие. — В его черных глазах читался глубокий стыд. — Я не хотел тебя убивать и не хотел причинять боль. Когда тебе станет лучше, я попрошу дядю Чэня подобрать тебе другое жилье. Тебе лучше держаться от меня подальше.

Я ляпнул, не подумав: — А кто тогда будет связывать вас веревкой по ночам?

Его лицо оставалось суровым, но мне показалось, что в глубине его глаз на миг промелькнула улыбка.

Он помог мне лечь и подоткнул одеяло.

— Я уже рассказал обо всём Мойбэю. Впредь связывать меня будет он.

Тело еще не восстановилось, и после еды меня снова потянуло в сон. Я кивнул: — Рассказать ему — верное решение. Пусть подыщет лекарей. Если это можно вылечить, тянуть нельзя.

Я уже почти засыпал, но уверен: на этот раз не только в глазах, но и в уголках его губ промелькнуло подобие слабой улыбки.

— Это не так просто, — он коснулся моей макушки. — Спи. Я побуду здесь.

Я больше не мог сопротивляться сну и с легким сердцем закрыл глаза.

Он был болен и не ведал, что творил. Если бы Псих был в своем уме, он бы никогда меня не обидел. Я столько раз был обязан ему жизнью... Наверное, можно простить его в этот раз, верно?

Эх, когда он издевался надо мной, я желал ему смерти и проклинал всё на свете. А теперь он добр ко мне, и я размяк. Тут же забыл всё плохое и невольно ищу ему оправдания.

...Может, я тоже болен?

Глава 17

После того дня я съехал из своего прежнего дворика, но, как ни странно, мы с Сяо Чжуннанем не отдалились друг от друга. Напротив, он стал часто приглашать меня: то на осмотр пастбищ, то в гости к его с Сяо Мойбэем друзьям. Он представлял меня всем как своего названого брата, и казалось, действительно относился ко мне как к родному.

Что касается Сяо Мойбэя, то раньше он считал, что я соблазнил его брата, как хитрый лис. Он целыми днями либо закатывал глаза при виде меня, либо просто игнорировал.

Но теперь он сам проявлял инициативу в разговоре и даже улыбался при встрече.

Поначалу я был настороже, но в конце концов понял: в тот раз меня в буквальном смысле «заездили» до полусмерти. Какое право он имеет обвинять меня в соблазнении после такого!

Сегодня снова пришло время осмотра пастбищ. Мне по душе эта работа: угодья Замка Черного Ястреба огромны, и здесь можно дать коню волю. Когда ветер бьет в лицо, чувствуешь себя особенным — будто ты един с целым миром, беззаботен, свободен и необуздан.

Кони в Замке — боевые скакуны, которым рано или поздно суждено оказаться на поле брани, так что они не могут быть посредственными. Я не великий знаток и не одержим лошадьми, но до сих пор помню то впечатление, которое произвели на меня статные черные кони, когда я впервые увидел процессию Замка. У каждого есть тяга к прекрасному; даже если знаешь, что вещь тебе не принадлежит, можно хотя бы просто полюбоваться.

Любимый конь Сяо Чжуннаня — иссиня-черный жеребец с четырьмя белыми «носочками», способный проскакать тысячу миль. Из-за сходства с Учжуем¹, конем правителя Чу, его назвали Сяо Учжуй. Я долго хохотал, услышав это имя.

Уж не знаю, то ли Глава Замка выше мирской суеты, то ли ему просто было лень придумывать что-то пооригинальнее.

Сяо Чжуннань не любит брать с собой много людей на осмотр, так что мы ехали вдвоем, неспешно проверяя состояние табуна. Проезжая мимо кобылицы с жеребенком, он вдруг поднял хлыст и указал на маленького белого коня:

— Это сын Сяо Учжуя. Его мать — лучшая кобыла в этом табуне.

Сын Сяо Учжуя? Я присмотрелся и рассмеялся: — Что-то он совсем на отца не похож. Весь белоснежный, ни одного пятнышка другого цвета.

Сяо Чжуннань серьезно возразил: — Почему это не похож? У Сяо Учжуя все четыре копыта белые.

От такого «аргумента» я чуть не свалился с седла от хохота. Мужчина нахмурился и велел коню остановиться, чтобы я ненароком не упал.

— Он тебе нравится? — спросил он, дождавшись, когда я отсмеюсь.

Я смеялся до слез. Вытерев уголки глаз, я кивнул: — Нравится. Он вырастет величественным и исключительным конем. Красавец!

— Хорошо, что нравится. — Видимо, мой смех был заразительным, потому что холод на лице Сяо отступил, а взгляд смягчился. — Я подарю его тебе, когда он подрастет.

Я замер, и улыбка мигом исчезла. Я тупо уставился на него: — Подаришь мне?

Раз Сяо Учжуй — скакун Главы Замка, его ценность невероятно высока. Пусть жеребенок еще мал, по его стати и изяществу уже видно, каким он станет. И такого коня он готов отдать мне вот так просто?

Сяо Чжуннань, будто не замечая моего изумления, добавил: — С этого момента он твой. Можешь дать ему имя.

Он произнес это таким будничным тоном, словно дарил мне какую-то безделушку, а не бесценного породистого коня!

Даже будучи главой секты, я и мечтать не смел о таком сокровище.

Сердце забилось чаще, я не верил своим ушам: — Ты правда отдашь его мне?

Он посмотрел на меня с едва заметной улыбкой: — Разве я тебе когда-нибудь лгал?

«И то верно», — подумал я. Он — почтенный Глава Замка, зачем ему меня обманывать?

Голос мой дрогнул от возбуждения: — Тогда назовем его... — вспомнив манеру Сяо давать имена, я снова прыснул: — Назовем его Сяо Бай-и!

Отца зовут Сяо Учжуй, а сына — Сяо Бай-и. Ну и имена, ха-ха-ха-ха!

Сяо Чжуннань вскинул бровь: — Один из восьми скакунов²?

— Да.

Легенда гласит, что восемь коней, везших колесницу императора Му, могли преодолевать тысячи миль за ночь, скакать по облакам и разгонять туман. Одним из них был чисто-белый конь по имени Бай-и.

Сяо Чжуннань не стал возражать и даже одобрил: — Очень хорошо.

Похоже, он искренне считал, что я подобрал отличное имя.

Закончив с табуном, мы поехали по лугам. Всё вокруг казалось мне в новинку — видимо, месяцы взаперти в Замке начали меня тяготить. Хотелось просто кувыркаться в траве.

Затем Сяо Чжуннань сказал, что хочет мне кое-что показать, и я послушно поехал за ним.

Мы скакали примерно столько времени, сколько горит палочка благовоний, пока перед нами не раскинулось огромное озеро. Вода была настолько чистой и прозрачной, что я замер в изумлении от величественного вида, где небо сливалось с землей. Я смог лишь выдохнуть:

— Как же здесь красиво!

Сяо Чжуннань, привыкший к местным красотам, спокойно спросил: — А как было в твоей демонической секте?

На сердце похолодело. Но видя, что он спокоен и смотрит вдаль, не пытаясь выудить у меня секреты, я решился ответить:

— Секта расположена на горе Куропатки, там много древних деревьев. Помню, у резиденции главы росла глициния, которой, говорят, больше пятисот лет. Она оплела все стены и крыши. Каждую весну распускаются гроздья фиолетовых цветов, похожие на виноград... это очень красиво. — Я помолчал. — Но здесь мне нравится больше. Там я был в заточении, а здесь я свободен.

Это не было лестью. Демоническая секта для меня — кандалы. Там нет ничего, кроме моих разбитых мечтаний.

Он повернулся и пристально посмотрел на меня: — Мне следовало привезти тебя сюда раньше.

Его слова звучали так сладко и так обворожительно, что я почувствовал, как горят щеки. Я быстро спрыгнул с коня и зашагал к воде. Озерная гладь была как зеркало.

Казалось, умереть в таком месте было бы высшим наслаждением. Я сел на берегу, подперев подбородок рукой, и ощутил в душе покой, какого не знал никогда раньше.

Послышались шаги, и Сяо Чжуннань сел рядом. Почувствовав, что атмосфера становится какой-то странной, я ляпнул первое, что пришло в голову:

— Как твоя болезнь?

— Я искал известных врачей, но все они бессильны. — Голос мужчины был безмятежен, словно речь шла не о нем.

Я нахмурился: — И нет совсем никакого способа?

У него ведь вся жизнь впереди... какая жалость.

— Это не просто головная боль или безумие. Боюсь, тут даже Бянь Цюэ³ не помог бы. На самом деле, сейчас всё еще неплохо. Раньше я... — он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить: — Из-за внезапной смерти жены и ребенка я обезумел. Моя истинная Ци потекла вспять, я впал в состояние «отклонения Ци» и пять лет жил как дикарь. Я ничего не помню о тех годах. То, что сейчас я могу жить как нормальный человек и рассуждать здраво — уже благословение. Если не станет хуже, я проживу так до конца своих дней.

— До конца дней? — я взглянул на него. — А если твои будущие жена и дети спросят, почему великий Глава Замка Черного Ястреба каждую ночь превращается в безумца, которого надо связывать веревкой? Что ты им ответишь?

Сяо Чжуннань холодно и безразлично бросил: — Значит, я женюсь на той, кто не станет меня презирать.

— Ты так говоришь, будто все будут такими же, как я... — на полуслове я осекся. Лицо мгновенно вспыхнуло, я поспешно отвернулся: — Ты так говоришь, будто все будут такими замечательными, как ты себе вообразил. Мечтай больше!

К счастью, я вовремя спохватился, иначе он бы точно подумал, что я на что-то намекаю.

Его ответ донесся уже мне в спину: — Мне не нужны все. Достаточно одной.

В сердце кольнуло, и я резко вскочил. — Тогда надеюсь, Брат Сяо скоро найдет ту самую, единственную и неповторимую!

Сказав это, я схватил поводья своего коня, лихо вскочил в седло и ускакал, не дожидаясь его.

Примечания:

1. Учжуй — легендарный конь Си Юя. Название означает «черный конь с белыми пятнами» (часто описывается как «черный в белых носочках», что и дало повод для шутки в тексте).

2. Восемь скакунов императора Му — легендарные кони, обладавшие сверхспособностями. Бай-и — один из них.

3. Бянь Цюэ — знаменитый врач периода Сражающихся царств, ставший символом медицины в Китае.

Глава 18

Сяо Чжуннань — человек молчаливый. Он не из тех, кто будет подбирать слова, чтобы унять мой внезапный гнев, и не станет расспрашивать о причинах. В этом он — полная противоположность Психу.

Я лежал у окна, подперев подбородок рукой, и отсутствующим взглядом смотрел на траву во дворике, погруженный в свои думы. Я знаю, что Псих и Сяо Чжуннань — одно и то же лицо, но подсознательно всё равно разделяю их на двух разных людей.

Если однажды к Сяо Чжуннаню вернутся воспоминания о временах, когда он был Психом, думаю, его отношение ко мне не изменится. В конце концов, те несколько месяцев в пещере — лишь крупица в пяти годах его потерянной памяти.

К тому же, те воспоминания вряд ли можно назвать прекрасными. Ведь я бросил его в той пещере одного.

Пока я витал в облаках, со двора донеслись голоса. Я увидел нескольких человек, вносивших дерево, ствол которого был толщиной с бедро взрослого мужчины.

— Эй, аккуратнее! Глава Замка велел найти это дерево и с огромным трудом доставил его сюда, не повредите его! — Чэн Сяоюй семенил рядом, не умолкая ни на секунду.

Я встал и вышел навстречу. — Что это? Что вы притащили?

Увидев меня, Сяоюй подбежал и таинственно зашептал на ухо: — О-о, ты снова в фаворе! Это глициния, которую Глава Замка велел выкопать специально для тебя. Он сказал, если посадить её сейчас, в следующем году она зацветет.

Я отвесил ему подзатыльник. — Какой еще «фавор»? Ты драм пересмотрел? — Но тут же замер и недоверчиво переспросил: — Глициния? Для меня?!

Я вспомнил наш недавний разговор: я и правда упоминал красавицу-глицинию, что росла у резиденции главы секты.

Но я и подумать не мог, что он запомнит это и приложит столько усилий, чтобы разыскать её! Здесь, на северных пастбищах, найти такую мощную глицинию, которая обычно растет на юге — задача не из легких.

Неужели он настолько внимателен ко мне?

Сяоюй уже вовсю грезил о будущем цветении: — Да-да! Глава еще сказал, что когда цветы распустятся, на кухне напекут лепешек «цзыло»¹. У меня уже слюнки текут. Старший брат, ты когда-нибудь пробовал их? Вкусные?

Я не стал отвечать, лишь бросил на ходу: — Я к нему! — и поспешил прочь.

Честно говоря, я и сам не понимал, почему так счастлив.

Подумаешь, Сяо Чжуннань подарил мне коня, а следом — дерево. Неужели меня так легко подкупить? Неужели мои запросы настолько низки? Наверное, дело в том, что раньше мне никто ничего не дарил... Для него эти вещи могут быть пустяком, так почему я радуюсь как дурак? Глупый...

Когда я подошел к двору Сяо Чжуннаня, улыбка уже не сходила с моего лица. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе серьезный вид, прежде чем постучать в дверь кабинета. Я знал, что в это время он обычно там.

— Войди, — донеслось из-за двери.

Я толкнул дверь и вошел. Сяо стоял у стола, на котором сидел ястреб-тетеревятник. Судя по всему, Глава как раз разворачивал записку, только что снятую с лапы птицы.

— Я не помешал?

— Нет. — Он бросил взгляд на стол, а затем посмотрел на меня. — Что случилось?

Я отвел глаза, не смея встретиться с ним взглядом. — Я пришел поблагодарить за глицинию. Брат Сяо очень внимателен, мне очень нравится подарок.

«Нравится» — не то слово. Теперь я, пожалуй, каждый день буду сидеть у окна в надежде, что она пустит корни и зацветет поскорее. Когда это случится, она наверняка будет в сто раз краше той, что осталась в секте.

— Тебе нравится что-нибудь еще? Я найду это для тебя. Между нами нет нужды в такой вежливости. — Он взял кисть, черкнул пару слов на бумаге, свернул её и снова привязал к лапе ястреба. Затем указал на окно: — Помоги мне открыть его.

— О, конечно! — я подскочил к окну и распахнул его. Едва я обернулся, как почувствовал ветерок от взмаха крыльев.

Ястреб уже взмыл в небо и в мгновение ока превратился в крошечную точку.

— Какой красивый ловчий ястреб! — восхитился я.

— Это ястреб главы Союза лесов (Улинь). Замок Черного Ястреба подарил его ему много лет назад, — пояснил Сяо Чжуннань. — Если хочешь, я и тебе подарю такого.

Что это с ним? С чего такая щедрость в последнее время?

Я замахал руками, не смея принимать еще один дар. — Не надо, не надо, мне не так уж и хочется!

Он не стал настаивать. — Через пару дней я уезжаю, и не знаю, когда вернусь. Если тебе что-то понадобится, говори напрямую Мойбэю или дяде Чэну. Если заскучаешь — пусть Сяоюй тебя развлекает, хорошо?

Вместо того чтобы кивнуть, я спросил: — Куда ты едешь? — и тут же осекся, почувствовав, что лезу не в свое дело.

Хань Циньян, Хань Циньян, ты что, возомнил о себе невесть что? Задаешь вопросы, которые не положено... кем ты себя возомнил!

Пока я мысленно распекал себя, Сяо Чжуннань неожиданно ответил без тени колебания:

— На прошлом собрании Союза лесов было решено отправить карательную экспедицию против демонической секты. Глава союза сказал, что в этот раз их нужно вырвать с корнем. В письме меня просили прибыть на юг и помочь.

Сердце пропустило удар. Формально я уже был «мертвецом» для мира боевых искусств, но услышав это, я почувствовал себя так, будто охотиться собираются на меня лично.

— Но как же твоя болезнь?

Его лицо осталось бесстрастным. — Я возьму с собой побольше людей. Они будут связывать меня по ночам.

Я нахмурился. — В пути не так безопасно, как в Замке. Если вы попадете в засаду демонической секты, ты сам превратишься в «цзунцзы»² и прыгнешь к ним в сети.

Он посмотрел на меня: — И что ты предлагаешь?

Я закатил глаза и совершенно естественно выпалил: — Возьми меня с собой! Я владею боевыми искусствами лучше твоих охранников! К тому же, я знаю повадки и стиль демонической секты. Я не подпущу их к тебе!

— Нет, — отрезал он без раздумий.

— Почему?

— Это слишком опасно.

«Слишком опасно...» Почему в душе вдруг стало так тепло от его слов? Я отступил на шаг. — Неужели я похож на человека, который боится опасности? В крайнем случае, я не буду подниматься на гору, а подожду тебя у подножия.

— Ты правда так хочешь поехать со мной?

— Да, — твердо ответил я.

Он на мгновение задумался. — Раз ты так настаиваешь — выезжаем через два дня. Собирай вещи.

— Идет! — я был вне себя от радости. Уже собирался уходить, но обернулся: — Приготовь мне лошадь. В этот раз я не хочу трястись в карете.

Он едва заметно улыбнулся: — Само собой.

Ох, мамочки, до чего же хорош этот холодный Глава Замка, когда улыбается! Псих-то улыбался постоянно, но как-то глуповато, а у Сяо Чжуннаня улыбка особенная... словно лед и снег впервые тронулись весной!

Я обязан поехать с ним. И вовсе не из страха перед засадой секты — если бы они были на такое способны, не оказались бы в нынешнем плачевном положении.

Сяо Чжуннань смирился со своей болезнью, но я — нет. Я должен найти способ выкрасть секретный медицинский трактат из тайной комнаты секты Ханьи в этой неразберихе.

К счастью, я знаю узкую извилистую тропу с задней стороны горы, ведущую в самый центр секты. Пока праведные воины будут атаковать с главного входа, в тылу наверняка никого не останется. Это мой шанс пробраться внутрь!

Когда человек добр ко мне, я должен платить тем же.

Сяо Чжуннань сейчас очень добр ко мне, так что я должен стать еще добрее и излечить его от этого ужасного недуга.

Я всё продумал. Когда он поправится и когда-нибудь встретит ту самую «единственную и неповторимую», демоническая секта уже будет уничтожена, а я смогу со спокойной душой покинуть Замок Черного Ястреба и отправиться странствовать по миру.

Примечания:

1.  Лепешки Цзыло (紫萝饼) — традиционное лакомство с добавлением лепестков глицинии.

(Примерно как выглядели бы эти лепешки)

2.  Цзунцзы — китайское блюдо из клейкого риса, плотно завернутого в листья и перевязанного веревкой. Здесь — метафора человека, которого связали по рукам и ногам.

Глава 19

В этот раз Сяо Чжуннань отправился на юг в сопровождении шести человек — немного, но каждый из них был элитой Замка.

Хотя лекари не могли вылечить его недуг, они прописали множество успокоительных и снотворных снадобий. Приняв одну такую пилюлю, он не просыпался всю ночь. Поэтому на протяжении всего пути — обедали ли мы на ветру, спали ли на росе или останавливались в постоялых дворах — я всегда был рядом с ним.

Я боялся, что какой-нибудь «слепец»¹, не знающий меры, решит напасть на него посреди ночи.

Признаться, когда мы впервые остановились в гостинице, он хотел взять для меня отдельный номер, но я вовремя пресек это, настояв на том, что буду спать в его комнате. В конце концов ему пришлось согласиться. Взгляд трактирщика при этом заметно изменился — он одарил нас обоих весьма многозначительным взором.

Когда пришло время ложиться, я сказал:

— Я посижу на стуле всю ночь, посторожу твой сон.

Но он не согласился:

— Ложись тоже на кровать. Она достаточно большая, мы оба поместимся.

Я почувствовал себя неловко — мне еще не доводилось делить с ним постель, когда он был в здравом уме. Я замахал руками:

— Да нет нужды, я и на стуле посплю...

— Иди сюда, — холодно скомандовал он.

Будь то Псих или Сяо Чжуннань — когда этот мужчина делает упрямое лицо, даже ребенок затихнет и расплачется от страха.

Я не посмел его злить и, не имея иного выбора, подошел и лег.

— Тогда спи, а я буду начеку.

— Тоже спи. Тебе не нужно меня охранять, вокруг наши люди, чего ты боишься?

«Боюсь, что на тебя нападут исподтишка!» — подумал я, но вслух сказал:

— Хорошо, хорошо, ладно. Сплю я, сплю.

Я лишь сделал вид, решив про себя не смыкать глаз.

Перед сном Сяо Чжуннань принял пилюлю. Пока лекарство не подействовало, у нас еще оставалось время для разговора.

Он произнес: — А-Цин... есть вопрос, который я давно хотел тебе задать.

Я услышал в его голосе колебание и удивился: — Спрашивай.

Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил снова:

— Ты ненавидишь меня?

Я нахмурился в темноте. — В каком смысле?

— Ты мужчина, а я обошелся с тобой так... неужели ты совсем не питаешь ко мне ненависти?

Этот вопрос метил в самую глубину моего сердца. Я мог ненавидеть его раз или два, винить его три, четыре, пять, шесть раз или даже больше... но откуда у меня столько времени, чтобы тратить его на ненависть и обвинения? Я уже просто онемел.

Конечно, я не мог сказать ему об этом напрямую, поэтому прикинулся глубокомысленным мыслителем:

— Ненавижу ли я тебя? Ха, а как иначе? Когда ты принуждал меня, я ненавидел тебя и считал подонком. Но после того, как ты пришел в норму, ты оказался не таким уж плохим человеком; я просто не могу продолжать тебя ненавидеть.

Он вздохнул: — Ты слишком мягкосердечный.

Услышав это, я усмехнулся: — Так ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел? Что ж, ладно... Ты и понятия не имеешь, как это больно — когда тебя вот так раз за разом «пронзают». Если позволишь мне один раз «пронзить» тебя в ответ, я забуду все обиды. — Сказав это, я сам содрогнулся от мысли о том, как Сяо Чжуннань, такой статный мужчина, лежит подо мной. От этой картины у меня волосы на затылке встали дыбом, и я поспешил замять тему: — Забудь, даже если ты позволишь, у меня на тебя не встанет.

Сяо Чжуннань молчал. Когда я уже решил, что он уснул, его голос снова раздался прямо над моим ухом:

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, но ведь тебе от этого никакой выгоды. Если в следующий раз я снова заболею, можешь заколоть меня ножом, если захочешь. Я это заслужил.

Он готов зайти так далеко, потому что мне «нет выгоды»? Сердце бешено заколотилось, едва не выпрыгнув из груди.

Я отвернулся к нему спиной, закрыл глаза и проворчал:

— Что за чушь ты несешь? Уйдешь, когда состаришься, просто умрешь от старости!

Если хорошенько подумать о Главе Сяо: внешность — при нем, статус — тоже, да еще и мастер среди мастеров. Быть рядом с таким выдающимся человеком... трудно сказать, кто из нас еще извлекает выгоду. Было бы совсем замечательно, если бы этот человек мог быть чуть осторожнее, нежнее, внимательнее и не таким грубым, когда теряет рассудок.

После этого он окончательно затих; думаю, подействовало снотворное.

Наша группа прибавила ходу и через полмесяца прибыла к подножию горы Куропатки.

К тому времени гору уже окружили многочисленные воины праведных сект. Увидев

Сяо Чжуннаня, они оживились и один за другим стали подходить с приветствиями.

Я отошел в сторону, озираясь по сторонам. Я боялся встретить кого-то, кто знал меня в лицо — это могло раскрыть мою личность и навести на мысли, что я шпион демонической секты.

Если это случится, я не смогу ничего объяснить; придется «проглотить выбитые зубы вместе с кровью».

К счастью, людей, видевших меня раньше, было немного, к тому же я сменил стиль одежды.

Теперь я выглядел как рядовой ученик Замка Черного Ястреба, и никто не должен был меня узнать.

Множество людей из мира Улинь разбили лагерь у подножия, ожидая лишь приказа Главы союза для атаки.

Сяо Чжуннань велел мне оставаться внизу и ждать его. Он также оставил одного из учеников для моей защиты, и я не стал отказываться. Всё равно мне потом придется действовать в одиночку, так что одним «лишним грузом»² больше, одним меньше — какая разница?

После захода солнца лидеры и главы сект собрались у Главы союза обсудить план на завтра. Я спросил Сяо, пойдет ли он, он велел мне беречь себя и ушел вместе с ними. Он вернулся только к полуночи.

Он сел рядом со мной у большого костра, который развела наша группа, и, похоже, не собирался спать.

— Не спишь? — спросил я.

Он кивнул: — Слишком рискованно терять сознание здесь. Лучше я не буду смыкать глаз до рассвета.

Я подумал так же. Если Линь Юэ подошлет кого-то для ночной засады, а Сяо Чжуннань не сможет проснуться — это будет катастрофа.

Раз так, лучше и мне не спать. Я подсел поближе и спросил:

— Когда Глава союза назначил атаку?

— Перед рассветом, с первым криком птиц.

Я прикинул время — оставалось совсем немного.

— В этот раз вы хотите взять главу демонической секты живым или обезглавить на месте?

— Если будет сопротивляться — убьем. Если нет — возьмем живым, — лицо Сяо Чжуннаня было холодным и торжественным. — Но я надеюсь, что он окажет сопротивление. Таких людей нужно карать по закону.

Мое тело непроизвольно вздрогнуло, волосы встали дыбом, что не укрылось от его взгляда.

— Холодно? — спросил он с удивлением.

Уже почти лето, и хотя в горах прохладно, не настолько, чтобы дрожать. Но не мог же я сказать ему, что он меня напугал?

Я усмехнулся: — Просквозило немного, сейчас всё в порядке.

Он взял ветку и поворошил угли, заставляя пламя разгореться ярче.

— Боюсь, эта битва не закончится быстро. Будь осторожен, даже здесь, у подножия. Могут быть «рыбешки, ускользнувшие из сети», которые побегут в эту сторону. Если встретишь их — прячься подальше, пусть другие с ними разбираются.

Услышав это, я серьезно кивнул: — Угу!

Мы проболтали всю ночь, пока костер не начал гаснуть, а небо — светлеть. Раздался первый птичий щебет. Он встал, и вслед за ним один за другим начали подниматься остальные.

— Я ухожу. — Он жестом велел остальным идти вперед, а сам задержался, чтобы попрощаться.

— Будь осторожен во всем, — сказал я со всей искренностью.

Он едва заметно улыбнулся. Не знаю, что именно в моих словах его так порадовало.

— И ты тоже. — Он погладил меня по голове и легкими, стремительными шагами направился к горе.

Убедившись, что они скрылись из виду, я огляделся. Никто не обращал на меня внимания.

Я медленно отступил к краю лагеря и вскоре скрылся в лесу. Как только люди из Улиня исчезли из виду, я развернулся и бросился бежать.

Тайная тропа была неподалеку. Поскольку я хорошо знал гору Куропатки, я быстро нашел её.

Я поднимался по ней не меньше одного шичэня³, пока наконец не достиг входа в секту Ханьи с тыльной стороны. Как я и ожидал, сзади было всего несколько учеников. Я легко проскользнул мимо них и перемахнул через стену.

Затем, используя технику легкости, я поспешил к резиденции главы. Огромная глициния во дворе уже цвела, но у меня не было времени любоваться ею.

Я затаился на стене, и когда убедился, что поблизости никого нет, спрыгнул вниз. Линь Юэ не был законным преемником, поэтому он не знал о существовании тайной комнаты и её расположении.

Я запрыгнул в окно кабинета, ловко

перекатившись по полу. Осмотревшись, я подошел к книжному шкафу и осторожно повернул подставку для кистей. Вскоре шкаф отъехал в сторону, открывая проход, в который мог пройти лишь один человек.

Я достал припасенный факел, зажег его и медленно двинулся вперед.

Путь был недолгим — пока заваривается чашка чая⁴, я уже достиг каменной двери в конце.

Используя метод, которому меня научил старый глава, я открыл механизм, и дверь с грохотом распахнулась.

Тайная комната была небольшой. Стены были уставлены стеллажами с классическими трудами, редкими книгами по боевым искусствам, утерянными нотами и даже подлинниками известных ученых.

Я не знал, зачем была создана эта комната.

Знал только, что здесь есть то, что мне нужно.

Я наугад листал книги на полках. Если это было не то, я тут же бросал их на пол. Я сметал аккуратно расставленные тома, пока они не усеяли всю землю — мне было ни капли их не жаль.

К счастью, я помнил примерное расположение, и вскоре нашел её.

— «Тайный ритуал Скрытого Цветка»! Наконец-то! — я был вне себя от радости. Прижал редкую книгу к груди и собрался возвращаться тем же путем.

Но я никак не ожидал, что, выйдя из туннеля в кабинет, я тут же столкнусь со своим заклятым врагом.

Я отпрянул в шоке — Линь Юэ никак не должен был вернуться в это время.

— Хань Циньян, ты всё-таки жив! — Линь Юэ злобно уставился на меня, а затем мрачно процедил: — Это ты привел сюда этих праведников? Ты переметнулся к ним!

В этот момент из-за его спины вышел еще один человек и в изумлении уставился на меня: — Глава?

Это был человек с чистым безбородым лицом и мягким взглядом. Один из хранителей секты Ханьи по имени Ян Чэнцзи.

Он был одним из немногих, кто оставался мне верен. Я не знал, известно ли ему о том, что сделал со мной Линь Юэ, но я никогда не осмеливался искать его. Я не понимал, что выражает его лицо сейчас, но, к сожалению, сейчас было не время для ностальгии.

Видя, что Линь Юэ с налитыми кровью глазами готов напасть, я выпрыгнул в окно и бросился наутек.

Примечания:

1.  Слепец (不长眼) — идиома, означающая человека неосторожного, наглого или того, кто не понимает, с кем связывается.

2.  Лишний груз (拖油瓶) — буквально «бутылка с маслом», которую приходится тащить за собой (часто о детях от первого брака или обузе).

3.  Шичэнь (时辰) — традиционная китайская мера времени, равная 2 часам.

4.  Время заваривания чая — образное выражение, означающее около 5–10 минут.

Глава 20

Спасаясь бегством, я выжал из своей техники легкости всё, на что был способен. Линь Юэ гнался за мной как бешеный пес, не желая ни упускать, ни щадить.

Я намеренно заманил его в лес. Там сложный рельеф, и я наверняка смогу от него оторваться. Линь Юэ преследовал меня, изрыгая проклятия:

— Хань Циньян, паршивец, я тебя на тысячу кусков изрублю!

Услышав это, я припустил еще быстрее, будто к моим пяткам привязали ветер. Ну почему этот старый зверь такой неразумный? Это ведь он узурпировал мое место, так чего он теперь за мной носится как оглашенный!

Сначала вокруг было тихо и безлюдно. Я специально бежал в сторону горы и вскоре наткнулся на нескольких адептов праведных сект, сражавшихся с последователями демонического культа.

Увидеть их было всё равно что встретить спасителей. Я бросился к ним, и когда подбежал ближе, из-за деревьев показалась знакомая фигура.

Я мгновенно испытал колоссальное облегчение. Рванулся к нему, крича на ходу:

— Брат Сяо, на помощь!

Я прекрасно знал уровень мастерства Линь Юэ. Его сил с лихвой хватало, чтобы прибить меня, но против настоящего мастера он был бессилен.

Сяо Чжуннань только что прикончил одного из демонических сектантов, когда услышал мой голос. Он резко обернулся и вовремя подхватил меня, запыхавшегося и едва стоявшего на ногах.

Он нахмурился и глухо спросил:

— Почему ты здесь? Разве я не велел тебе оставаться у подножия и не подниматься на гору?

Я тяжело дышал, стараясь придать лицу выражение притворного испуга:

— Я... я потом объясню. Я случайно столкнулся с главой демонической секты. Он решил, что это я привел вас сюда, и пришел в такую ярость, что пообещал изрубить меня на куски. Брат Сяо, ты должен меня спасти!

В этот момент Линь Юэ уже настигал нас — до него оставалось всего несколько вдохов.

Услышав мои слова, Сяо Чжуннань посмотрел мне за спину. Он прищурился и выставил руку, заслоняя меня.

— Назад.

Я послушно отступил. Сяо Чжуннань был холоден как лед, но в бою его движения становились яростными и сокрушительными. Прежде чем Линь Юэ успел сделать хоть шаг к нам, Сяо метнулся ему навстречу, и они мгновенно схлестнулись в поединке.

Мне стало спокойнее. Я уже собирался перевести дух, как вдруг заметил, что за Линь Юэ кто-то следовал.

Ян Чэнцзи оправился от шока при виде сражающихся Линь Юэ и Сяо Чжуннаня. Когда его взгляд упал на меня, в его глазах промелькнуло сомнение.

Я понимал, какие подозрения его терзают, поэтому подал ему знак следовать за мной. Он еще раз взглянул в сторону Линь Юэ, помедлил мгновение, но в итоге решил довериться мне.

Используя технику легкости, я за пару прыжков увел его подальше от места сражения Сяо Чжуннаня и праведников. Со стороны это выглядело так, будто Ян Чэнцзи преследует меня.

Найдя безопасное место, где никого не было, я перестал циркулировать внутреннюю силу и опустился на землю.

— Глава, что происходит? Прошел целый год; почему вы вернулись только сейчас? Мы все думали, что вы мертвы, — Ян Чэнцзи засыпал меня вопросами, едва остановившись.

Я знал, что у него их будет много, но время поджимало, и я постарался сократить свой рассказ.

— В тот день я был окружен праведниками и получил ранение. Пытаясь спастись, я случайно сорвался с обрыва. К счастью, судьба была милостива, и я выжил... — Я не стал говорить ему про Психа. Вместо этого я наплел, что меня спас горный охотник. — Когда я восстановился и смог вернуться в секту, Линь Юэ уже провозгласил себя главой. Увидев меня, он решил меня убить. Я получил удар ладонью и был вынужден бежать с горы. Не ожидал, что на полпути наткнусь на учеников секты Сокрытого Меча, разведывавших обстановку... — После этого я рассказал ему, как попал в плен и как меня спас Сяо Чжуннань, умолчав лишь о наших запутанных отношениях.

У Ян Чэнцзи глаза на лоб полезли от услышанного, а на лице отразилось полное недоверие.

— Этот Линь Юэ... неужели он был настолько дерзок, что осмелился на измену?! — в ярости воскликнул он.

Я тихо вздохнул:

— И старейшины, и новички в секте уже давно были его людьми. Когда я был главой, это было лишь формальностью — на деле я был его марионеткой. Так что нет никакой разницы, была это измена или нет.

Ян Чэнцзи, как и я, вырос в секте Ханьи, но в отличие от меня, он был полностью предан учению своего мастера и самой секте.

Стоило ему услышать про «марионетку», как он вспыхнул от гнева, сжав кулаки:

— Линь Юэ, этот ублюдок... до чего же он гнусен! Если бы он тогда в одностороннем порядке не объявил вас мертвым, мы бы ни за что не позволили ему занять твое место! Глава, раз вы живы, я, Ян Чэнцзи, признаю только вас. Всё остальное — чушь собачья!

Вот только он-то меня признает, а я его — боюсь.

Я посмотрел на него и замахал рукой, пытаясь переубедить:

— Сейчас праведные секты во главе с Альянсом Улинь атакуют нас. Падение Ханьи — лишь вопрос времени. Такова воля Небес, и ни Линь Юэ, ни я не сможем переломить ход этой проигранной битвы. Скорее уводи людей, которые готовы пойти за тобой, не бросайте свои жизни на ветер.

Он побледнел, шок явно был сильным. — Неужели нет никакой надежды?

Я повторил свой совет: — Надежда есть, пока человек жив. Если умрешь — всё закончится.

Услышав это, он вдруг просиял и поспешно закивал:

— Я понял! То есть, пока вы, Глава, живы — надежда есть, и Ханьи сможет возродиться в будущем!

Я: «...»

Что за интерпретация?! Я совсем не это имел в виду! Кто вообще хочет возрождаться?! Что ты несешь? Тебе мало было того, что нас один раз разгромили эти доблестные праведники?!

Спорить с ним не хотелось. Я чертовски устал и просто рассеянно согласился. Он перестал колебаться, и я велел ему поскорее уходить.

— Стой! — окликнул я его, когда он уже собрался уходить. — Ударь меня ладонью или полосни мечом. Мне нужно ранение для оправдания, иначе возникнут подозрения.

Когда Ян Чэнцзи услышал начало фразы, он ужаснулся, но к концу моих слов на его лице застыло благоговение.

— Подумать только, Глава предусмотрел даже это!

Не знаю почему, ведь я совершенно не собирался и дальше якшаться с праведниками, но в тот момент я почувствовал себя виноватым. Такое противоречивое чувство...

Если бы сейчас нашелся кто-то, кто мог бы раскрыть мою истинную личность, я бы и в Хуанхэ не отмылся от подозрений.

В итоге Ян Чэнцзи ранил меня мечом в левое плечо. Ярко-алая кровь мгновенно пропитала слои одежды. Выглядело жутко, но жизненно важные органы задеты не были.

— Всё, уходи скорее! — я зажал рану и кивнул ему.

Глаза Ян Чэнцзи слегка покраснели, он сложил кулак с ладонью в прощальном жесте: — Тогда, Глава, берегите себя! — С этими словами он развернулся и исчез.

Убедившись, что он ушел, я посмотрел на окровавленное плечо и двумя пальцами нажал на акупунктурные точки, чтобы остановить кровь. После этого я отправился обратно.

Когда я вернулся к месту схватки Сяо Чжуннаня и Линь Юэ, по следам борьбы было ясно, что бой был тяжелым, но победитель уже определен.

Сяо Чжуннань, весь в черном, неподвижно стоял посреди леса с мечом в руке. С острого серебристого кончика всё еще капала кровь. А у его ног лежало тело — мой «шишу» Линь Юэ.

Очевидно, Линь Юэ отчаянно сопротивлялся до последнего и в итоге получил желаемое — встретил смерть от меча великого Главы Сяо.

Я замер в десяти шагах от Сяо Чжуннаня, слегка придавленный исходящей от него аурой смерти. Его поза — «убивать богов, если преградят путь, убивать Будд, если преградят путь» — заставила меня на миг подумать, что он снова болен.

— ...Брат Сяо? — тихо позвал я.

Его взгляд, подобно удару грома, мгновенно сфокусировался на мне. Он буквально врезался мне в сердце, заставив на миг задохнуться.

Словами не передать, но выражение его глаз в ту долю секунды было очень странным... в нем сквозила жажда убийства. Но это ощущение длилось лишь миг и тут же исчезло, будто мне всё почудилось.

Он опустил меч и медленно пошел ко мне. На его лице не было ни единой эмоции. Я сглотнул, не желая признавать, что напуган.

Неужели он что-то знает? Это Линь Юэ ему сказал? Что он успел наговорить?

Нет, почему я паникую? Я не сделал ничего, за что должен извиняться. Какого черта мне так страшно?

При этой мысли я выпрямил спину и встретил его взгляд, больше не отводя глаз.

— Ты ранен. — Он подошел и посмотрел на мою рану.

Я растер кровь между пальцами и выдавил улыбку:

— Меня зацепил подчиненный Линь Юэ, но я не остался в долгу — его раны не легче моих.

Он помолчал, а затем резким движением руки, словно очерчивая контур цветка, стряхнул остатки крови с клинка и убрал его в ножны.

— Линь Юэ мертв, влияние демонической секты подорвано. Возвращайся к подножию горы и жди; я найду тебя, когда закончу здесь с остальными.

Меня не покидало чувство, что он ведет себя странно, но его слова и действия были обычными. Пришлось подавить тревогу и пообещать:

— Хорошо, я ухожу. Будь осторожен.

Он кивнул и проводил меня взглядом.

Отойдя на некоторое расстояние, я украдкой оглянулся. Он всё так же стоял на том же месте, глядя мне вслед. Хоть я и не видел выражения его лица, я чувствовал, как его взгляд буквально прожигает мне спину.

Примечания:

1.  И в Хуанхэ не отмыться (跳进黄河也洗不清) — идиома, означающая, что даже если совершишь невозможное, от подозрений или позора не избавишься.

Глава 21

Битва с демонической сектой длилась целые сутки, до рассвета следующего дня. Все возвращались в лагерь в изнеможении, неся на плечах множество раненых товарищей.

Несколько человек из Замка Черного Ястреба тоже получили ранения. Я видел, как они, поддерживая друг друга, заходят в лагерь, но Сяо Чжуннаня среди них не было. Я поспешно бросился к ним расспрашивать.

— Глава союза вызвал его к себе некоторое время назад, — ответил мне один из учеников.

Прошел почти целый шичэнь, прежде чем Сяо Чжуннань вернулся. И первым же его приказом было собирать вещи.

— Сворачиваем лагерь. Мы немедленно возвращаемся в Замок Черного Ястреба.

Мне это показалось странным: — Такая спешка?

Очевидно же, что они одержали блестящую победу. Разве не стоит сначала отпраздновать, разделить радость триумфа? Почему мы уходим так скоро?

Сяо Чжуннань бросил на меня короткий взгляд: — У тебя здесь остались дела?

Я осекся: — Нет...

Его лицо было непроницаемым: — Если нет, иди собирай багаж.

Я поджал губы, но спорить не стал. Через пол-шичэня отряд Замка уже был в пути.

Если дорогой сюда я еще мог перекинуться парой слов с Сяо Чжуннанем, то на обратном пути он словно внезапно онемел. За весь день он не проронил ни слова, что делало путешествие невыносимым. Впрочем, в тот момент мои мысли были полностью поглощены книгой «Тайный ритуал Скрытого Цветка», и мне было не до его странностей.

Я тайком изучал текст ритуала, когда рядом никого не было. Это действительно было идеальное средство от «искажения ци». Однако, помимо самого больного, требовался помощник.

В период лечения этот помощник должен был не только ежедневно принимать особый отвар, но и циркулировать ци в соответствии с методом из секретной книги. И, наконец, необходимо было использовать себя в качестве «сосуда» (котла), чтобы через физическую близость передавать собственную внутреннюю силу в тело другого, помогая открыть заблокированные меридианы.

Проще говоря: эта чудесная книга учила людей исцелять болезни через технику парного совершенствования!

Я был поражен прочитанным, но в то же время голос в моем сердце твердил: это единственный способ спасти Сяо Чжуннаня.

Когда я крал книгу, я лишь хотел помочь ему, но теперь... теперь мне нужно переспать с ним по этой методике, чтобы вылечить его. Не говоря уже о том, захочет ли он сам — у меня язык не поворачивался даже заикнуться об этом!

Пока я сражался со своими мыслями, наша группа незаметно добралась до Замка Черного Ястреба.

После месячного отсутствия мой маленький дворик показался мне очень уютным. К моему удивлению, глициния в углу уже начала пускать почки. Я смотрел на неё и невольно снова думал о Сяо Чжуннане.

Я позвал слугу, написал рецепт и велел ему купить нужные травы.

— Почему молодой господин вдруг решил принять лекарство?

— В дороге я получил небольшую травму, мне нужно это для лечения.

Слуга, видимо, не был мастером боевых искусств, и моя ложь сработала. Он тут же поверил и быстро принес всё необходимое.

Когда я впервые выпил отвар, то почувствовал, как поток тепла хлынул из нижней части живота, растекаясь по всем конечностям и костям. Я так растерлся, что замер с остатком горькой жидкости во рту, не зная, выплюнуть её или проглотить.

Не зря это называется «Тайным ритуалом» — эффект отвара был практически мгновенным! Мысленно посетовав на это, я всё же допил лекарство.

После приема отвара я начал циркулировать внутреннюю ци по меридианам, следуя упражнениям из книги. После двадцать четвертого большого круга и сорок восьмого малого на моем лбу выступили капли пота. Я закончил медитацию и глубоко вздохнул.

Когда наступил вечер, я взял кувшин вина и отправился во двор Сяо Чжуннаня.

Вино это, конечно, было непростым. Я заранее кое-что в него подмешал.

Я тихо постучал в дверь. Изнутри послышался голос, спрашивающий, кто пришел. Я назвался, и через мгновение Сяо Чжуннань открыл дверь.

— Пришел составить тебе компанию за выпивкой, — я встряхнул кувшином.

Он промолчал и просто отступил, пропуская меня. Я подошел к столу, поставил две чарки и начал разливать вино. Руки у меня слегка дрожали.

Он сел напротив: — С чего вдруг ты решил выпить со мной в такой поздний час?

— Сегодня луна очень красивая, а мне не спится. Вот и подумал — не выпить ли нам по чарке? Я ведь не помешал, брат Сяо?

— Нет, ты можешь приходить ко мне в любое время. — Он опустил взгляд на чарку, время от времени касаясь кончиками пальцев её края. — Кстати, ты так и не рассказал, что ты делал на горе в тот день и как столкнулся с Линь Юэ.

«Началось!»

Я смущенно почесал затылок: — На самом деле... я хотел забрать свои сбережения, которые оставил в секте. Когда я бежал из Ханьи, у меня при себе не было ничего, кроме твоего нефритового жетона. Я копил эти деньги много лет, и мне было жаль их оставлять. Решил рискнуть и проверить, на месте ли они... Не ожидал, что мне так не повезет встретить Линь Юэ. — Я благодарно улыбнулся ему. — К счастью, ты спас меня. Я снова твой должник.

С этими словами я поднял чарку и осушил её одним глотком.

Сяо Чжуннань, видя мою пустую чарку, медленно поднял свою и последовал моему примеру.

— Он глава демонической секты. Откуда ему знать тебя в лицо?

Я заранее продумал этот момент: — Знаешь, брат Сяо, раньше он был всего лишь старейшиной. Я считался его учеником и какое-то время прислуживал ему лично, так что он меня знает.

— Вот как, — он кивнул и больше не спрашивал.

Я мысленно выдохнул. Мы пили больше получаса, пока кувшин не опустел. В голове уже немного шумело. Когда я посмотрел на человека напротив, в его темных глазах тоже промелькнули искры опьянения.

То, что я подмешал в вино, не было вредным и не вызывало мгновенной дикой страсти. По сравнению с другими грязными афродизиаками, это средство скорее расслабляло и усиливало удовольствие, вызывая лишь легкий жар и покалывание в теле.

Я потянул за ворот своего халата, ослабляя его, а затем потянулся к руке Сяо Чжуннаня.

Внезапно он перехватил мою руку, на его лбу снова залегла складка.

— Что ты делаешь?

Я сам не понял, почему вдруг рассмеялся. Раз он не давал увлечь себя, я убрал руку, пересел к нему на колени и обнял его за шею.

— Прекрасный вечер, чудесный пейзаж... Как думаешь, что я собираюсь делать? — я наклонился совсем близко и поцеловал его.

Я целовал его, используя все приемы, которые знал. Осторожно лизнул линию губ, медленно проникая кончиком языка внутрь и снова отстраняясь, покусывая его нижнюю губу, пока не пришло время углубить поцелуй. Мой язык скользнул по его нёбу, сплетаясь с его языком.

Вскоре я почувствовал, как мою талию и затылок сжали сильные ладони. Сяо Чжуннань из пассивного участника мгновенно превратился в ведущего, властно углубляя поцелуй. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

После долгого поцелуя мне стало не хватать воздуха. Я уперся руками в его грудь, пытаясь немного отстраниться, но Сяо Чжуннань сам выпустил меня — точнее, подхватил на руки. Мир перевернулся. Он нес меня к постели.

Я уже чувствовал его возбуждение, когда сидел у него на коленях, к тому же я сам дал ему «лекарство», так что строить из себя недотрогу было бессмысленно.

Уложив меня на кровать, он навис сверху, покрывая мое тело поцелуями и укусами. Это удивительно напоминало его поведение во время приступов болезни, только сейчас он был гораздо сдержаннее.

Мой халат был распахнут, обнажая грудь. Его руки скользнули вниз, к бедрам.

Поскольку я подготовился заранее — принял ванну и сделал всё необходимое для «подготовки» заднего прохода — на мне даже не было нижнего белья. Когда он коснулся увлажненного и податливого места, его дыхание сбилось.

Он разделся невероятно быстро, явив моему взору свое крепкое тело и внушительное мужское достоинство.

Я до сих пор не понимаю, как мне удавалось принимать его раньше — сейчас мне казалось, что он просто не поместится! Я согнул ноги, внезапно почувствовав укол страха. Боль от первых разов еще была жива в памяти — тогда я несколько дней не мог нормально ходить!

Видимо, он почувствовал мою скованность. Его ладонь легла мне на колено, мягко массируя.

— Боишься?

«Боюсь, до смерти боюсь!»

Я заставил себя расслабиться и стиснул зубы: — Вовсе нет! Давай! — С этими словами я решительно развел ноги шире.

Темные глаза Сяо Чжуннаня стали еще мрачнее. Он придерживал меня за талию, медленно и осторожно входя внутрь, пока не заполнил меня до предела. Когда он достиг глубины, мы оба издали стон облегчения.

Он наклонился, чтобы снова поцеловать меня. Пылкий жар поднимался от места нашего соединения, сопровождаемый приятным онемением, которое усиливалось с каждым его медленным толчком.

— Хм... ах... — мои звуки гасли в его поцелуе.

Хотя его тактика «девять неглубоких входов — один глубокий» была мягкой, она же была и мучительной. Удовольствие накапливалось слишком медленно, всё мое тело дрожало от пота и нетерпения... и от его сдержанности.

— А-ах... Ха-а... — я впился пальцами в простыни. Каждый раз, когда он задевал «то самое» место, мой вскрик становился на тон выше.

— Пожалуйста... — взмолился я с затуманенным взором. — Быстрее... Я больше не выдержу... Ха-а...

Я тут же почувствовал, как он внутри меня стал еще тверже. Мои глаза расширились от тревоги, но я не успел сказать ни слова.

Он резко остановился, тяжело дыша, и произнес фразу, которая меня озадачила.

Он сказал: — Ты сам об этом попросил.

Впрочем, недоумевал я недолго — он тут же делом объяснил смысл своих слов.

Он прижал мои колени к моей же груди. В такой позе мой тыл был полностью открыт его взору.

Поскольку я уже привык к его размерам, его яростные атаки не причиняли боли, только неистовое наслаждение.

— А-а-а-ах!!! — я сам испугался своего несдержанного стона, переходящего в крик, и поспешно закусил тыльную сторону ладони.

В течение следующего часа я балансировал на грани блаженного обморока. Руку я искусал до крови, а вторую едва не вывернул, вцепляясь в постель.

К счастью, техника «Тайного ритуала» начала работать сама собой, как только начался акт, иначе у меня просто не хватило бы душевных и физических сил контролировать циркуляцию энергии вручную.

Наконец, после серии мощных толчков, тело Сяо Чжуннаня задрожало, и я почувствовал, как горячий поток выплеснулся в самую глубину меня. Это ощущение заставило меня жалобно всхлипнуть, ноги судорожно дернулись и бессильно упали.

Я убрал руку от рта. Я был настолько измотан и пьян, что меня начало клонить в сон, но Сяо Чжуннань, подобно ненасытному зверю, внезапно снова стал твердым.

В итоге меня «лечили» так долго, что я почти сломался и даже выдавил пару слезинок, умоляя его отпустить меня.

— Брат Сяо... ах, добрый брат Сяо... я... я правда больше не могу... — я сидел у него на коленях лицом к нему, подобно статуе Будды Хуаньси. Он входил в меня неистово, на такую глубину, что мои пальцы на ногах непроизвольно поджимались.

Его рука скользила по моей спине, опускаясь к ягодицам и властно сжимая их. Он ничуть не смягчился от моих мольб, напротив — утягивал меня всё глубже и глубже в пучину своей страсти.

Примечания:

1. Большой и малый круги циркуляции — в даосской йоге и боевых искусствах пути прохождения энергии ци по телу.

2. Сам напросился (自找) — также может означать «пожинать плоды своих действий».

3. Опечатка в оригинале: автор сначала называет книгу 幽花 (Скрытый Цветок), затем 幽兰 (Скрытая Орхидея). В переводе оставлен основной смысл.

4. Будда Хуаньси (欢喜佛) — изображения божеств в ритуальном соитии (Яб-Юм), символизирующие единство мудрости и сострадания.

Глава 22

Проснувшись, я обнаружил себя в объятиях Сяо Чжуннаня; всё мое тело было липким от пота.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз просыпался в руках этого мужчины. Это приносило мне неожиданное облегчение и, признаться, вызывало привыкание. И хотя мне очень хотелось поваляться еще, скоро должны были прийти слуги. Если они увидят нас в таком виде, безупречная репутация Главы Сяо будет разрушена моими руками.

Я сел. Кроме легкой ломоты в теле, я не чувствовал дискомфорта. Стоило мне пошевелиться, как одеяло соскользнуло с плеч до талии, обнажая следы нашей бурной ночи, от которых мне стало нестерпимо стыдно. Я поспешно отвел взгляд, чувствуя, как дергается вена на лбу.

Я попытался выбраться из постели, но как только приподнялся, почувствовал, как нечто густое и вязкое вытекает из меня. Не нужно было гадать, что это. В то же мгновение я почувствовал, как жар заливает меня с головы до пят. Кажется, я слишком быстро ко всему этому привыкаю.

Нужно немедленно вернуться в свою комнату и отмыться! С этой мыслью я, превозмогая внутренний жар, снова попытался встать.

Внезапно сильная мускулистая рука обхватила меня за талию, не давая двинуться, и сзади раздался низкий, хриплый спросонья голос Сяо Чжуннаня:

— Что ты делаешь?

Я замер. — ...Возвращаюсь к себе.

Он сжал руку крепче и спросил снова: — Что ты делаешь?

На этот раз в его голосе послышалось нетерпение, и я выпалил:

— Иду к себе принять душ и переодеться!

Его ладонь начала медленно поглаживать мой бок, отчего я невольно вздрогнул и попытался увернуться.

— Ты... не надо... — Прежде чем я успел договорить, меня бесцеремонно дернули назад, и я снова оказался поваленным на кровать.

Сяо Чжуннань перекатился и придавил меня собой; я отчетливо почувствовал его возбуждение. Мои глаза расширились от шока, я не смел даже шелохнуться.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Стесняешься? Что-то вчера вечером я не заметил в тебе такой скромности.

«Вчера вечером я принял лекарство, а-а!» — мысленно проорал я.

— Я просто перебрал вчера с вином, — буркнул я вслух.

Услышав это, он потрепал меня по макушке, а его темные глаза стали еще более бездонными и спокойными.

— Как скажешь. — С этими словами его ладонь скользнула ниже талии. Бесцеремонно раздвинув мои бедра, он решил «проверить» плоды вчерашних трудов.

— Ты... — я лишился дара речи от такой наглости.

Ну почему этот мерзавец ведет себя точь-в-точь как Псих!

Я замахнулся ногой, чтобы пнуть его, но он перехватил её с такой легкостью, будто заранее предугадал мой маневр.

Он выгнул бровь:

— Снова хочешь меня пнуть?

Мы оба замерли. Он нахмурился в сомнении — возможно, он сам не понял, что только что сказал. Но я испытал такой шок, что едва не спросил его в лоб: «Неужели ты что-то вспомнил?!»

Неужели эта техника настолько эффективна, что начала действовать всего за одну ночь?

Впрочем, вскоре у меня не осталось сил на размышления. Сяо Чжуннань, как и все мужчины, по утрам превращался в голодного волка, который не успокоится, пока не обглодает добычу до косточек.

После этого случая я еще больше уверовал в силу «Тайного ритуала Скрытого Цветка». Каждую ночь я приносил кувшин вина и заходил к Сяо Чжуннаню, и не успевали мы обменяться парой фраз, как уже кувыркались в постели.

Вскоре всё дошло до того, что мне даже не нужно было брать с собой вино — он просто оставлял дверь незапертой. Если он был в кабинете, я просто ложился в постель и ждал его. Он никогда не отказывал мне в близости и принимал это как нечто само собой разумеющееся.

— Завтра я покину Замок на несколько дней, — медленно проговорил Сяо Чжуннань после очередной ночи ласк.

А как же лечение?!

Я выпалил, не подумав: — Я поеду с тобой!

Он помолчал, а затем ответил: — В этот раз женится мой близкий друг. Боюсь, брать тебя с собой будет неуместно.

Я крепко сжал губы. Понимал, что он прав, но в душе всё равно стало паршиво.

— И надолго ты уезжаешь? — уныло спросил я.

Он нежно погладил меня по спине. — Минимум на два-три дня, максимум на пять-шесть.

Пять или шесть дней — это слишком долго! А вдруг все мои усилия пойдут прахом из-за такого перерыва?

Я заволновался и начал торговаться: — Три дня. Ты вернешься через три дня?

Его рука, ласкавшая меня, замерла. Я испугался, что он откажет, но в следующее мгновение он крепко прижал меня к себе. Его подбородок покоился на моей макушке, и я чувствовал вибрацию его голоса:

— Хорошо.

Я тут же просиял: — Договорились!

Получив обещание, я вскоре мирно заснул.

Сяо Чжуннань уехал рано утром, даже не разбудив меня. Проснувшись и увидев пустую половину кровати, я ощутил необъяснимую пустоту в сердце.

Раз Сяо не было в Замке, я позвал Чэн Сяоюя сходить со мной в конюшню навестить «Сяо Бай-и».

Жеребенок уже подрос и, хотя еще не сравнялся со взрослыми конями, выглядел весьма статно.

— Ты даже не представляешь, какой он ценный! Даже маршал императорского двора не факт, что смог бы выпросить его у нашего Главы. Можно сказать, он стоит дороже тысячи золотых. Ты уж обращайся с ним получше в будущем, — хвастался Сяоюи, брызгая слюной от усердия.

— С кем именно? С Сяо Чжуннанем или Сяо Бай-и? — спросил я с усмешкой.

Мальчишка мгновенно покраснел: — Эй, ну что ты за бесстыдник! Конечно, я про коня! — Подумав, он добавил: — Хотя и с Главой тебе стоит вести себя подобающе. Если бы не он, ты бы до сих пор гнил в застенках секты Сокрытого Меча.

Я взял пучок сена и принялся кормить жеребенка, улыбаясь его словам.

Если бы не Псих, я бы уже давно стал грудой костей у подножия того обрыва, и никакая секта Сокрытого Меча до меня бы просто не добралась.

— Я и так хорошо с ним обращаюсь. Ублажаю его дни и ночи напролет, разве это не значит, что он мне очень нравится?

Румянец на щеках пацана превратился в пунцовый жар, он начал заикаться:

— Ты... Да ты...

Я отвесил ему легкий подзатыльник: — Что «ты-ты»? Иди уже!

Он уходил, потирая голову и ворча: — Нельзя быть таким легкомысленным в словах! Живешь под крышей Главы, имей хоть каплю приличия!

— Чего это у тебя, малявки, так много мнений? Веришь мне или нет?

— Верю...

Мы еще немного попрепирались, и к моменту возвращения в Замок уже стемнело. Я наскоро перекусил и рано лег в постель.

Давно я не спал в своем флигеле. Я лежал, глядя на балдахин, и долго не мог уснуть. Когда же сон наконец сморил меня, он не принес покоя.

Мне приснился кошмар — впервые за долгое время.

В этом сне Псих спрашивал меня, почему я бросил его одного и почему обманул. В следующее мгновение он превращался в Сяо Чжуннаня, который ледяным тоном допытывался, кто я такой и зачем подобрался к нему! Я пытался объяснить, но не мог издать ни звука. А он лишь с презрением отворачивался.

Я проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось, руки и ноги онемели.

Сон казался слишком реальным. Вопрос Сяо Чжуннаня до сих пор звенел в ушах, словно удары молота по сердцу.

К счастью, это был всего лишь сон...

Я сел, вытирая пот со лба. Собирался встать и налить воды, как вдруг услышал шорох снаружи, будто кто-то прокрался во двор.

— Кто здесь? — я нахмурился и выскочил на улицу.

И правда — во дворе стоял человек в черном и в маске. Такой скрытный гость явно не сулил ничего хорошего. Я атаковал без лишних слов.

Мы обменялись несколькими ударами ладонями, пока незнакомец вдруг не выкрикнул:

— Глава!

Я узнал этот голос и тут же отпрянул, не веря своим глазам.

— Хранитель Ян?!

Человек снял маску, открыв благообразное лицо. Это действительно был Ян Чэнцзи.

Он шагнул вперед и, явно волнуясь, схватил меня за руку. Понизив голос, он прошептал:

— Глава, я наконец-то нашел вас!

За месяц в нем ничего не изменилось. Похоже, праведники их больше не преследовали. Но приходить в Замок Черного Ястреба в одиночку — чистое безумие. Если его поймают, беды не миновать.

Я завел его в комнату и спросил: — Зачем ты пришел?

На его лице отразилась крайняя озабоченность: — Я здесь, чтобы спасти вас, Глава. Пожалуйста, скорее уходите со мной.

Он выглядел так, будто спасает меня из эпицентра катастрофы, что вогнало меня в ступор.

— Спасти? От чего меня спасать?

Ян Чэнцзи растерялся не меньше моего: — Разве Глава не находится в плену у Сяо Чжуннаня?

— Да нет же... — я не знал, как объяснить ему ситуацию, и пробормотал: — Я не в плену. Просто... есть дела, которые нужно закончить, прежде чем я смогу уйти. Не волнуйся, я в полной безопасности.

Мои слова не только не успокоили его, но и запутали еще больше.

— Подчиненные ждут, когда Глава вернется, чтобы снова поднять наши знамена. Раз вы не в плену... неужели вы затеяли какой-то грандиозный заговор против Замка Черного Ястреба и поэтому не можете вернуться?

Он слишком высокого мнения о моих талантах. Самым серьезным заговором в моей жизни был период, когда Линь Юэ использовал меня как марионетку...

Я махнул рукой: — В любом случае, сейчас я не могу уйти. Дай мне еще месяц, и как только закончу дела, я уйду с вами.

К тому времени болезнь Сяо должна отступить, и я смогу уйти со спокойной совестью.

А что будет, если Сяо Чжуннань вернет память? До этой ночи я старался об этом не думать.

Когда он был не в себе, он звал меня «Нань-Нань» и верил, что я ношу его ребенка. Но как только я поправился, я безжалостно бросил его. Если нынешний, здравомыслящий Сяо вспомнит об этом... боюсь, он сочтет это величайшим позором и унижением. Его нынешнее теплое отношение мгновенно испарится. К тому же, над моей головой всё еще висит клеймо главы демонической секты. Рано или поздно это вскроется, и меня обвинят в «коварном соблазнении и кознях».

Тщательно всё взвесив, я понял: лучший выход — покинуть Замок и Сяо Чжуннаня как можно скорее, чтобы разорвать эту обреченную связь.

В конце концов, долг благодарности я выплатил, я ему больше ничего не должен...

— Но...

Прежде чем Ян Чэнцзи успел что-то возразить, я прервал его: — Никаких «но». Уходи скорее, пока тебя не обнаружили.

Хранитель Ян пытался еще что-то сказать, но в итоге ушел в глубоком расстройстве.

— Тогда... Глава, берегите себя. Я вернусь через месяц, чтобы встретить ваше превосходительство.

После его ухода я долго сидел у стола, глядя на догорающую свечу, и так и не смог больше уснуть.

На самом деле... я многое понимал. Но понимать и сделать — это две совершенно разные вещи.

Примечания:

1. Каламбур в оригинале: Циньян говорит о «служении» и «любви» двусмысленно, дразня Сяоюя.

2. Вновь поднять знамена (重振旗鼓) — идиома: восстановить силы после поражения, начать заново.

3. 妖女蛊惑 (Яо нюй гу хо) — «злая обольстительница, сбивающая с пути». Хоть Циньян и мужчина, к нему могут применить это клише из-за его роли в отношениях.

Глава 23

Изначально я вернулся в Замок Черного Ястреба с Сяо Чжуннанем только потому, что мне нужно было временное место для восстановления сил. Теперь, когда я поправился и Ян Чэнцзи нашел меня, мне следовало бы спокойно уйти с ним. Даже если я не собираюсь совершать бессмысленное возвращение в роли Главы секты, кажется, у меня нет причин оставаться здесь.

Вот только... мы были связаны друг с другом больше года, и теперь, когда я думаю о том, чтобы уйти и никогда больше не видеть его, в сердце поселилось очень неприятное чувство.

Люди — не бездушные растения. Должно быть, у меня появились к нему чувства, иначе я бы не повернул назад, чтобы искать его после того, как выбрался со дна долины. Однако я осознал это слишком поздно.

Если бы я знал раньше, я бы вывел его из долины вместе со мной еще тогда, и тогда мне не пришлось бы иметь дело со всем этим дерьмом про демоническую секту и праведных воинов. Пусть бы они все переубивали друг друга сами. Мы двое могли бы просто уехать туда, где нас никто не знает, где мы могли бы быть свободными и счастливыми. Разве тогда у всех последующих событий был бы шанс произойти?

Шел третий день с тех пор, как Сяо Чжуннань уехал, и я знал, что он возвращается сегодня вечером, поэтому я прихорашивался заранее, планируя пойти к нему во двор ночью. Прошло всего три дня с нашей последней встречи, но я, на самом деле, уже начал немного по нему скучать.

Я радостно сидел в лохани для купания и мурлыкал под нос мотивчик, когда без предупреждения нахлынула колющая боль.

Боль была такой, будто острый клинок застрял в моих внутренних органах, постоянно ввинчиваясь в плоть. Перед глазами мгновенно поплыли черные пятна, а когда боль достигла пика, желудок скрутило, и я яростно выплюнул полный рот крови прямо на поверхность дымящейся воды. Она быстро и бесследно растворилась, а за ней последовала и та жуткая боль, от которой жизнь казалась хуже смерти.

Я был окружен горячей водой, но чувствовал холод во всем теле; я не мог даже пошевелить пальцем.

После всего случившегося я, естественно, не подумал, что это просто болезнь из-за чего-то несвежего. Я немедленно попытался использовать свою ци, чтобы прощупать тело, но понял, что мой даньтянь не может сконденсировать энергию. Моя внутренняя сила исчезла, а внутренние органы демонстрировали признаки разрушения.

За всё время пребывания в Замке я делал только одно — практиковал метод из «Тайного ритуала Скрытого Цветка». Теперь, когда что-то пошло не так, корень проблемы мог крыться только в книге.

Я виню себя за то, что раньше всё мое внимание было сосредоточено на Психе. Только когда я сегодня выплюнул кровь, я понял, что со мной что-то не так.

Мысли прояснились; я вытер кровь с губ дрожащими руками. Поднявшись из ванны, я накинул халат и сел на край кровати, чтобы снова достать секретную книгу и перечитать её. Я обнаружил, что там было написано всё, кроме того, что случится с выбранным «вспомогательным котлом».

Неужели день, когда Псих излечится от болезни, станет днем, когда я потеряю жизнь?

Этот момент было трудно представить; безмерная паника накрыла меня с головой, застав врасплох. Тайная книга, найденная в секретной комнате демонической секты, которая может лечить искажение ци так же легко, как сдувать пыль...

Этот метод был настолько «великолепен», что требовал лишь «котел», понимающий в боевых искусствах, и он мог исцелить бесчисленное множество неизлечимых болезней, которые не под силу гениям. Как в этом мире может существовать нечто настолько хорошее?!

— «Тайный ритуал Скрытого Цветка»... — моя рука сжимала буклет всё крепче и крепче. — Это практически обмен одной жизни на другую; злобное искусство! — произнося последние слова, я заскрежетал зубами от гнева и в ярости отшвырнул книгу.

Тонкая книжица с глухим стуком ударилась о дверь, страницы жалко рассыпались по полу, но мне было не до этого. Как такое могло произойти?

Я обхватил голову руками, она невыносимо болела. Всё превратилось в хаос. Что будет, если я сейчас прекращу практику парного совершенствования? Болезнь Сяо Чжуннаня ухудшится или всё останется как есть? Умру ли я? Можно ли меня спасти, если я умираю? Вопросы сыпались как снег, вонзаясь в самое сердце, мысли кружились вихрем, но ответов не было.

Я закрыл глаза и подавил порывы паники, а когда открыл их снова, то был уже гораздо спокойнее. Придут враги — встретим мечом, придет вода — засыплем землей¹, будем действовать по обстоятельствам. Если в худшем случае я отдам свою жизнь Желтым Источникам ради Психа, это не кажется таким уж ужасным. Возможно, он спасал меня снова и снова из-за череды предначертаний Небес, чтобы я смог вылечить его.

Я самоиронично усмехнулся. Дотащив уставшее тело до двери, я присел на корточки, собрал разлетевшиеся листы один за другим и сложил их обратно в стопку.

Сяо Чжуннань действительно вернулся ночью, но не сам — его принесли.

— Что происходит?! Почему мой совершенно здоровый старший брат внезапно заболел?

Услышав новости, я бросился во двор Сяо Чжуннаня. В его комнате уже толпились люди. Сяо Мойбэй в тревоге прыгал вокруг старика с длинной бородой, засыпая его вопросами.

— Глава Замка уже был болен, и такие вспышки — это нормально. Вы спрашиваете меня «почему», но откуда мне знать причину? Я проверил его пульс и обнаружил, что забитые вены в его мозгу в последнее время начали очищаться, так что я не знаю, почему в этот раз приступ оказался опаснее прежних, — лекарь вздохнул. — В конце концов, эта болезнь вызвана искажением ци, а не обычной головной болью. Я всего лишь обычный врач, и такие сложные проблемы не смогли бы решить даже Хуа То² и Бянь Цюэ, будь они живы!

Сказав это, он собрался взять свой ящик с лекарствами и уйти, но дворецкий Чэн удержал его.

— Старейшина Сунь, не уходите так спешно. Если вам есть что сказать, говорите...

Мой разум полностью опустел, когда я это услышал. Я смог лишь медленно выйти во двор и сесть на каменную скамью, никого не оповестив о своем присутствии.

Сяо Чжуннань заболел после трех дней отсутствия в Замке, и на этот раз всё было куда серьезнее. По словам ученика, который был с ним, головная боль была настолько мучительной, что Глава даже бился головой о стену. В итоге им пришлось оглушить его и принести обратно.

Он ни разу не болел с тех пор, как я начал лечить его по Секретному Коду. Это навело меня на мысль: если я действительно проигнорирую его жизнь и смерть и уйду вот так, он не только не исцелится, но и будет подвергаться опасности снова и снова, замученный до смерти головными болями во время обострений?

Сейчас жаркое лето, но выдох, который я выпускаю, кажется холодным. Эта чертова книга по парному совершенствованию настолько зловещая, что в ней заложена стратегия: «начав практиковать, нельзя останавливаться, иначе никто не выживет»!

Моим намерением было спасти его, но теперь кажется, что вместо этого я причиняю ему боль...

Не знаю, сколько я просидел во дворе, пока Сяо Мойбэй не пришел позвать меня.

— Мой брат проснулся и просил тебя зайти, — тревога была написана на его лице, а брови нахмурились, образуя иероглиф «川» (река). — Мы уходим, ты оставайся и приглядывай за ним. Если что-то случится, немедленно пошли кого-нибудь за мной.

Я встал, похлопал его по плечу, кивнул и сказал:

— Я понял, вам всем стоит пойти отдохнуть.

Когда я вошел в комнату, я увидел Сяо Чжуннаня, прислонившегося к изголовью кровати с подносом на коленях. На тарелке было много еды, в руках он держал чашку. Кажется, он услышал звуки и повернул голову к двери.

Я нахмурился и сказал:

— Почему ты ешь сам? Дай сюда, я тебя покормлю. — С этими словами я сделал несколько шагов к кровати и попытался забрать миску и палочки из его рук, но мне это не удалось.

Сяо Чжуннань не спеша продолжил есть кашу. Если бы не бледность лица, я бы и не сказал, что он болен. Пока он ел, он проговорил:

— У меня работают руки и ноги, зачем мне заставлять тебя кормить меня?

Я убрал руку, поджал губы и бросил: — Тогда забудь об этом.

Я не хотел упоминать его болезнь, чтобы не беспокоить его и не расстраиваться самому, поэтому спросил о его поездке.

— Твой друг женился, много ли людей пришло?

Он взглянул на меня: — Много.

— Невеста была красивой? — спросил я снова.

Он проглотил еду, опустил глаза и сказал: — Я не жених, откуда мне было видеть невесту? Но мой друг выглядел очень счастливым, так что она, должно быть, очень красива.

Я спрашивал его, как звали друга, какое у него прозвище в Цзянху и кто был среди гостей. Я спрашивал, пока темы не иссякли, и вдруг, сам не зная почему, задал вопрос, который внезапно всплыл в голове:

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы снова жениться?

Он на мгновение замер с палочками в руках. Посмотрел на меня, и в его глазах замелькали то светлые, то мрачные искорки.

— Я никогда об этом не думал. Ты однажды сказал, что не каждый сможет принять меня таким.

Я вспомнил наш разговор у озера в тот день и добавил:

— Ты также сказал, что тебе нужно найти только того самого, единственного и неповторимого человека.

Он просто отложил палочки и миску, взял полотенце и вытер рот.

— Но разве этого единственного так легко найти? И даже если ты его найдешь, он не обязательно станет твоим. Я отношусь к нему с искренним сердцем и, естественно, надеюсь на взаимность, но если он откажет, я смогу лишь забрать свою искренность обратно. — Его движения были очень медленными, а голос спокойным, но в его словах я слышал одиночество.

Думая о нашей ситуации, я не мог не расчувствоваться.

— Это верно. Если другие относятся ко мне с искренним сердцем, я тоже буду искренен в ответ.

Услышав мои слова, он уставился на меня, наши взгляды встретились.

— Запомни то, что ты сказал сегодня.

Я несколько раз кивнул, и вдруг в глазах потемнело. Он придержал мою голову и наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на моем лбу. Поцелуй был легким и нежным, без капли похоти, коснувшись моего сердца, словно перышко.

Примечание:

1. Придут враги — встретим мечом... (兵来将挡, 水来土掩) — китайская поговорка: действовать по обстоятельствам, решать проблемы по мере их поступления.

2. Хуа То и Бянь Цюэ — легендарные врачи Древнего Китая, символы медицинского гения.

Глава 24

Дни летели быстро. Глициния выпустила ветви, которые, изгибаясь и переплетаясь, доползли до подоконника. Нежно-зеленые побеги выглядели очень мило.

Такая густая глициния наверняка будет сказочно красива, когда зацветет. Я невольно представлял это великолепное зрелище: стены дома, полностью укрытые мелкими фиолетовыми цветами.

К сожалению… Как бы сильно я ни ждал этого цветения в следующем году, боюсь, мне не суждено его увидеть.

Я теряю контроль над своим телом, внутренняя сила капля за каплей покидает меня. С каждым разом приступы острой боли длятся всё дольше. Думаю, причиной моей смерти станет истощение энергии, отказ внутренних органов и, наконец, кровавая рвота.

К счастью, Психу становится всё лучше и лучше; это, пожалуй, единственное, что приносит мне облегчение.

Несколько раз мне становилось плохо прямо в постели Сяо Чжуннаня. Дрожа от боли и не желая, чтобы партнер что-то заметил, я через силу вставал и, шатаясь, выбирался из комнаты. Лишь добравшись до своего флигеля, я заходился в кровавом кашле, пока не терял последние силы.

Однажды шум разбудил Сяо Чжуннаня. Я попытался изобразить твердость и спокойно сказал ему, что просто приспичило в туалет.

— Ты весь взмок, пока справлял нужду? — Он дождался, пока я лягу, и провел рукой по моей шее.

Разве это не холодный пот, проступивший на моем теле от боли?

Я всё еще чувствовал слабость. Закрыв глаза, я невнятно пробормотал:

— Сегодня слишком жарко.

На следующий день в мою комнату принесли гору ледяных глыб. Когда Сяо Чжуннань пришел ночевать в ту ночь, он велел расставить тазы со льдом по углам. Стало так свежо, что от летнего зноя не осталось и следа.

Спустя еще десять дней я заметил, что моментов, когда я чувствую себя сносно, становится всё меньше. Я попросил Сяо Чжуннаня еще раз взглянуть на то большое озеро, которое мы видели раньше.

Сяо Чжуннань всегда соглашался на мои просьбы, и в ту ночь он отвез меня на луга.

Небо — наш полог, земля — наш ковер; мы предавались любви в траве, в водах озера, под надзором звезд. Это было слишком прекрасно, чтобы описать словами.

В то время, что мне осталось, я хотел отбросить прошлое, ни о чем не думать и просто наслаждаться близостью с ним столько, сколько пожелаю. После этого уже неважно, буду я жить или умру; я и так взял от этой жизни всё.

— После этой ночи у меня больше не останется сожалений, — я лежал на обнаженной груди Сяо Чжуннаня, набросив на плечи помятый халат.

Он мягко гладил мои волосы, проводя рукой от макушки до самой талии.

— Твоя жизнь еще долгая, с чего бы сожалениям исчезнуть так скоро? — Его голос был низким и хриплым, в нем сквозила сытая томность.

«Твоя жизнь — долгая, а вот сколько осталось моей — я не знаю».

Сердце защемило. Я уткнулся лицом в его плечо:

— Какие могут быть сожаления, если я могу обнимать великого Главу Сяо во сне? Сколько людей завидовали бы мне! Какое же это счастье!

Мне стало невыносимо горько от мысли, что я тихо умру там, где он меня не увидит. Мне отчаянно хотелось схватить его за лацканы и закричать: «Я умираю ради тебя, так что ты не смеешь меня забывать! Не будь бессовестным!» Но если бы он узнал, он бы страдал и жалел меня.

А если ему будет больно, то и мне не станет лучше.

Поэтому пусть лучше больно будет только мне одному. Пусть он думает, что я где-то далеко, странствую среди гор и рек. Это лучше, чем если он узнает, что я отдал за него жизнь.

— Спи давай, — в его голосе послышалась улыбка.

Я тоже улыбнулся: — Сплю, я самый послушный. — Стук его сердца отдавался прямо у меня в ухе. Я закрыл глаза. — В озере есть рыба? Хочу завтра жареной рыбки.

— Есть. Завтра поймаю для тебя.

— Хочу, чтобы ты меня покормил, — как тогда в пещере.

— Я кормлю только тех, у кого руки или ноги сломаны, — он похлопал меня по спине, словно убаюкивая ребенка.

Я протянул ему руку: — На, ломай.

В итоге руку он мне, конечно, не сломал, но снова подмял под себя.

— Дай мне еще разок, и завтра я тебя накормлю, — соблазнил он.

Я улыбнулся: — Идет! — Это условие было слишком легко выполнить.

На следующий день он нырнул в озеро и поймал огромную жирную рыбину. Кожица была хрустящей, а мясо нежным. Я сидел рядом и заставлял его кормить меня. Это была, пожалуй, самая вкусная рыба в моей жизни.

Через несколько дней Сяо Чжуннань сообщил, что уходит в уединение (медитацию), и Сяо Мойбэй будет его охранять. Он велел мне не бродить где попало.

Я удивился: — С чего вдруг такая спешка?

Его лицо было безмятежным, но в глазах светилась радость, которую невозможно было скрыть.

— В последние дни я чувствую, что заблокированные каналы ци начинают открываться. Я хочу попробовать пробить их внутренней силой. Если получится, безумие больше не вернется, и я стану полностью нормальным человеком.

Хотя он говорил осторожно, я знал — у него получится. Я обменял на это свою жизнь; если он не преуспеет, я лично сожгу ту бракованную книгу!

— Это замечательно! Брат Сяо, у тебя обязательно всё получится. Я буду ждать твоего выхода. — Я был искренне рад за него, даже если сам теперь стал бесполезным калекой без капли внутренней энергии.

Братья должны были уйти в медитацию со дня на день. По моим расчетам, время как раз подходило. Когда Сяо Чжуннань скроется за дверями пещеры для практик, Хранитель Ян как раз должен прийти за мной.

Тогда я воспользуюсь моментом и уйду, оставив письмо: «Глава Сяо, благодарю за заботу. Я отправился повидать мир и насладиться красотами гор и рек». Идеальный план!

Но, к несчастью, этот юнец Ян Чэнцзи не дождался срока и явился на несколько дней раньше.

Я остолбенел, увидев его. Схватив за запястье, я прошипел: — Почему ты здесь сейчас? Я же велел прийти через месяц!

Ян Чэнцзи был в той же одежде, что и в прошлый раз, его лицо сияло от необъяснимого возбуждения.

— Замок Черного Ястреба в последнее время под усиленной охраной. Я побоялся, что позже не смогу вывести Главу, поэтому пришел раньше.

— Я же сказал, что мне еще нужно кое-что сделать!

— Да, и я уже сделал это за вас! — Он расплылся в широкой улыбке.

Я опешил: — ...Сделал?

Это было слишком странно. Я уставился на него, не зная, что сказать.

Его глаза блестели, он достал из-за пазухи свиток. — Глава, вы ведь остались здесь только для того, чтобы найти компромат на лидера Союза Улинь и Замок Черного Ястреба? Я нашел его! Это секретная переписка о сделках Сяо Чжуннаня, Лидера Союза и Императорского двора. Глава, вы не поверите! Все эти «праведники» и Союз изначально были под контролем Двора. Сяо Чжуннань и этот старый хрыч, Лидер Союза — просто цепные псы Императора! Стоит пустить слух об этом, и Замку с Союзом конец.

Эта тайна потрясла меня. Имена Лидера Союза, Сяо Чжуннаня и Императорского двора закружились в голове в безумном беспорядке. Однако сейчас было не время восхищаться методами Императора или ролью Сяо. Кража этого письма — смертный приговор. Нужно вернуть его, пока пропажу не обнаружили!

— Оставь письмо мне и уходи, я найду тебя через несколько дней, — велел я.

— Но почему? Зачем вам оставаться? — он не понимал. — Разве мы не можем уйти прямо сейчас?

«Уйти? Куда уйти?!»

Если в Замке поймут, что такая вещь пропала, нас будут гнать тысячи миль. И как я, калека без сил, смогу сбежать из их сетей?!

Я выхватил свиток и прикрикнул: — Идиот, я велел тебе уходить — значит, уходи! К чему эти споры...

Я еще продолжал злиться, когда почувствовал, как воздух вокруг изменился. Резкое чувство опасности накрыло меня с головой.

Первым среагировал Ян Чэнцзи. Он натянул маску и бросился бежать. Однако сеть, упавшая с неба, была слишком прочной. В мгновение ока нас обоих скрутили.

Стражники Замка, возникшие из ниоткуда, окружили нас, как черепах в кувшине.

— К чему такая спешка? Оставайтесь на ужин!

Я с ужасом обернулся на голос. Из тени медленно вышли двое. Один — Сяо Мойбэй, который только что говорил, а второй...

— Брат Сяо... — прохрипел я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Как это объяснить? Он всё знает? Почему он не в медитации? Он выздоровел?

Его взгляд был подобен льду — холодный, лишенный тепла, заставляющий дрожать. Ему хватило пары слов, чтобы разбить все мои надежды.

— Боюсь, я не достоин чести называться вашим братом, — произнес он. — Глава Хань.

...Глава Хань?!

Я пошатнулся и невольно отступил на полшага. Голос подвел меня: — Ты... уже знал, кто я?

Он кивнул, глядя на меня с ледяным спокойствием: — Да, знал. Линь Юэ рассказал мне в лесу перед смертью. Он сказал, что ты подобрался ко мне только ради того, чтобы вернуть себе пост главы демонической секты. И что однажды ты предашь меня ради Ханьицзяо и выставишь Замок Черного Ястреба на посмешище всему миру боевых искусств...

Я перебил его, почти закричав: — Нет! У меня не было никаких целей, когда я сближался с тобой!

Всю жизнь я не умел плести заговоры, но меня вечно принимали за мастера интриг. Небеса просто издеваются надо мной! Как же это нелепо!

Сяо Мойбэй холодно фюркнул: — И как же ты объяснишь эти письма в твоих руках? Они что, сами к тебе прилетели?

Я в оцепенении смотрел на злосчастные свитки, желая, чтобы они провалились сквозь землю вместе с Ян Чэнцзи. Другие посеяли — я пожал плоды. Теперь, будь у меня хоть тысяча ртов, я не смогу оправдаться.

А впрочем... зачем мне оправдываться?

Мне всё равно недолго осталось... Может, умереть от рук Психа — не самый худший финал.

Теперь я понимаю: он, должно быть, начал подозревать меня давным-давно. Следы были повстуду, просто я не выстраивал никакой защиты.

Осознав это, я тихо рассмеялся. Когда я снова посмотрел на Сяо Чжуннаня, паника исчезла.

— Это правда. Я не беглый ученик демонической секты. Я Хань Циньян, 26-й Глава секты Ханьицзяо. Я законный преемник, настоящий Глава. — Я указал на лежащего на земле Ян Чэнцзи: — А это Хранитель Ян. Он украл эти важные бумаги. Мне очень жаль. Я приношу извинения Главе Сяо за своего неразумного подчиненного. — С этими словами я поклонился.

Лицо Сяо Чжуннаня не выражало ни радости, ни гнева. Он спросил:

— Значит, ты оставался со мной всё это время только ради выгоды?

Сердце пронзила боль, во рту появился солоноватый привкус крови. Кажется, сейчас меня снова стошнит ею.

— Ты всё равно не поверишь моим словам. — Я горько улыбнулся. — Ты ведь убьешь меня, верно?

«Небеса, если я отдаю жизнь за него, пусть он никогда не узнает правды. Иначе это будет слишком жестоко...»

Он долго смотрел на меня, затем шагнул вперед.

— Ты — глава демонической секты. Ты лгал мне так долго. Ты украл секретные письма, намереваясь погрузить мир в хаос... — Он шел ко мне шаг за шагом, твердо и уверенно. Он остановился прямо перед Ян Чэнцзи: — Любой из этих причин достаточно, чтобы прикончить тебя на месте. — С этими словами его меч взметнулся. Я дернулся, желая закрыть Яна своим телом, но Сяо лишь перерубил сеть, не коснувшись Хранителя.

— Но я не хочу марать свой меч. Убирайтесь! — Он холодно посмотрел на меня, вложил меч в ножны и отвернулся.

Я открыл рот, желая остановить его. Он успел сделать лишь пару шагов, как вдруг покачнулся и схватился за голову. Болезнь снова давала о себе знать.

— Брат!

Сяо Мойбэй мгновенно оказался рядом, поддерживая его. Сяо Чжуннань отстранил его, показывая, что справится сам. Он повернул голову ко мне и ледяным тоном приказал:

— Уходи из Замка. Сейчас же!

Его одежда была в порядке, волосы аккуратно убраны — он всё еще был величественным Главой Замка Черного Ястреба, но я чувствовал, что его гнев на грани взрыва. Еще одна искра — и он не удержится от удара.

Сяо Мойбэй яростно нахмурился: — Чего ждешь? Хочешь, чтобы тебя силой выставили?!

Я поджал губы, положил свитки на землю и помог Ян Чэнцзи подняться.

— Прощай... — сказал я вслед уходящему Сяо Чжуннаню. Сказал «увидимся позже», понимая, что это «никогда».

Он даже не обернулся, уходя так быстро, словно и не слышал меня.

Ян Чэнцзи, используя технику легкости, быстро вывел меня из Замка. Я оглянулся назад с невыносимой тоской, но он так и не посмотрел мне вслед.

Я больше никогда его не увижу... Боль в груди мешала дышать.

— Глава... неужели ваш подчиненный совершил ошибку? — Ян Чэнцзи, кажется, только сейчас осознал масштаб катастрофы.

Я покачал головой и тихо ответил:

— Это не твоя вина. Это моя вина.

Пусть всё вышло не так, как я планировал, но так тоже сойдет.

По крайней мере, если Сяо Чжуннань когда-нибудь узнает о моей смерти, он не будет слишком убиваться.

Он просто подумает: «А, это тот лжец? Ну и поделом ему! Туда и дорога!»

Глава 25

Мы с Ян Чэнцзи покинули Замок Черного Ястреба и направились в небольшой городок неподалеку. Он рассказал мне, что там нас ждут остальные уцелевшие из Ханьицзяо. Стоит нам воссоединиться, и мы сможем начать возрождение секты, куя светлое будущее.

По факту мы были подобны уличным крысам, которых каждый норовит ударить, но в его описании всё звучало на редкость легко и непринужденно. Мне совсем не хотелось разрушать его наивные, преувеличенные фантазии, поэтому я лишь вымученно улыбался.

Если бы это было возможно, я бы помог ему осуществить мечту о «возрождении демонической секты», но мое тело становилось всё менее послушным, и я чувствовал себя совершенно беспомощным.

Я всё думал, как сообщить ему этот жестокий факт, когда в один из дней, на закате, когда мы планировали заночевать в лесу, я просто выплюнул полный рот крови прямо перед ним. Все мои заботы решились сами собой. На лице Хранителя Яна отразился такой ужас, будто он увидел призрака.

— Глава! — Он бросился ко мне, поддерживая мое мертвенно-бледное лицо, и в панике начал проверять мой пульс.

Результат я мог угадать и не глядя на него. Я был неизлечим, и мои часы были сочтены.

— Не ищи больше ничего, мне недолго осталось, — слабо отстранил я руку. — Чэнцзи, я больше не могу быть главой Ханьицзяо. Я вижу, ты парень толковый. Если хочешь, я передам этот пост тебе.

В любом случае, мне этот титул больше даром не нужен, пусть забирает кто угодно.

Ян Чэнцзи не ответил, пребывая в шоке. Он лишь спросил осипшим голосом:

— Как же так? Это Сяо Чжуннань отравил вас? Иначе почему Глава внезапно оказался на пороге смерти?!

Это было невыносимо. Одно упоминание имени «Сяо Чжуннань» вызывало вспышку боли в сердце и жуткую тоску.

Я, пошатываясь, встал, опираясь на плечо Хранителя, и медленно отряхнул подол халата.

— О чем ты только думаешь? Сяо Чжуннань не такой человек. К тому же, он мог просто проткнуть меня мечом, зачем ему тратить время на яд?

Я выпрямился, поднял подбородок и посмотрел на темнеющее небо. Птиц не было видно, всё вокруг затянуло густой зеленью, а вечерний ветерок заставлял ежиться от холода.

Я умираю за Сяо Чжуннаня. И хотя я сделал этот выбор добровольно, мысль о том, что, возможно, никто и никогда об этом не узнает, заставляла меня чувствовать... печаль!

Слишком жалко!

Я взглянул на Ян Чэнцзи, нашел камень, чтобы присесть, и медленно произнес:

— Хранитель Ян, это тело пострадало не от чужих рук. Я практиковал одно темное искусство, которое привело к полной потере внутренней силы и разрушению органов. Сяо Чжуннань тут ни при чем.

Хотя Хранитель Ян был упрям, мне стало легче, когда я выговорился. По крайней мере, хоть одна душа будет знать, как и ради кого я испустил дух.

Он подошел ближе и тревожно спросил: — Что это за техника?

Я не собирался скрывать и ответил прямо: — «Тайный ритуал Скрытого Цветка».

К моему удивлению, лицо Ян Чэнцзи изменилось. — «Тайный ритуал Скрытого Цветка»?!

Судя по тону, он знал об этой технике. И не просто знал, а понимал её мощь. Его наставник был старейшиной секты, так что нет ничего удивительного в том, что он был посвящен в некоторые тайны.

Я схватился за грудь, зашелся в кашле и добавил:

— Верно. Я практикую это уже несколько месяцев, и теперь даже бессмертный вряд ли меня спасет.

На лице Ян Чэнцзи отразилась внутренняя борьба. Он заколебался, а затем спросил:

— Это было ради... Сяо Чжуннаня?

Я усмехнулся: — А ты много знаешь.

— Я слышал об этом от учителя. — Сказав это, он вдруг снова заволновался, осознав масштаб катастрофы. — Раз Глава практиковал «Тайный ритуал» ради Сяо Чжуннаня, значит, ваше сердце неизбежно привязано к нему... Получается, то, что я украл те письма, не только не помогло, но и посеяло вражду между вами? Это... что же делать? Ваш покорный слуга заслуживает смерти! — По его виду казалось, что он готов покончить с собой на месте.

Я слабо махнул рукой:

— Оставь это. Я умираю. Какая разница, поссорились мы или нет!

К тому же, дело сделано, и даже если Ян принесет себя в жертву, это ничего не исправит. Я не хотел усугублять его чувство вины.

— Сяо Чжуннань знает об этом? — осторожно спросил он.

Я слабо растянул губы в улыбке.

— Для таких благородных господ мораль и справедливость важнее жизни. Разве он позволил бы мне лечить его, если бы знал цену? — Я вздохнул. — К тому же, я не настолько безумно влюблен, как ты думаешь. Вначале я не знал, что эта техника заберет мою жизнь. Знай я это, я бы точно не стал так рисковать.

Я сказал это, но в глубине души понимал — неважно, знал бы я или нет. Когда дело касалось жизни и смерти Психа, я бы всё равно, поколебавшись, взвалил это на себя.

Моя встреча с ним была роковой ошибкой всей жизни...

Ян Чэнцзи внезапно опустился на корточки и схватил меня за руку:

— Глава, вы помните старейшину Вэня? Он сбежал со мной и жив. Он лучший знаток медицины. Если вы встретитесь с ним, он наверняка вас вылечит!

Имя «старейшина Вэнь» заставило меня отвлечься. В моей памяти это был маленький старичок с белой бородой и бровями, который целыми днями бормотал что-то над медицинскими книгами. То, что его старые ноги не попались в руки «праведникам», было настоящим чудом!

— Хорошо, я пойду с тобой, но... — я сменил тему. — Если и он не сможет меня исцелить, я немедленно передам тебе пост Главы. Ты должен будешь поднять Ханьицзяо. Это ляжет на твои плечи, не подведи.

Глаза Ян Чэнцзи покраснели, слезы были готовы вот-вот сорваться.

— Слушаюсь! — Он закивал.

В этот момент вдали внезапно вспорхнула стая птиц, а затем послышался топот множества ног. Ян Чэнцзи вскочил, его лицо стало необычайно серьезным.

Несмотря на отсутствие внутренней силы, чутье мастера боевых искусств меня не подвело. Я тут же поднялся, и мы встали спина к спине в защитную стойку.

Вскоре из леса вышла большая группа людей, окружив нас. Впереди на лошадях сидели двое очень знакомых личностей. Я присмотрелся: тот, что постарше — Глава секты Сокрытого Меча. А тот, что с окладистой бородой — влиятельный Глава секты Северных Врат, который участвовал в облаве на меня год назад.

Увидев их вместе, я всё понял.

Видимо, старый Глава Сокрытого Меча наконец-то вылечил свою близорукость. В прошлый раз они вдвоем пытались меня прикончить, и сейчас я чувствовал острое дежавю.

Глава Сокрытого Меча погладил бороду, прищурившись в улыбке:

— Глава Хань, мы снова встретились! В прошлый раз мое гостеприимство было недостаточным. Прошу, дайте старику шанс исправить ошибку и принять вас и вашего юного друга по высшему разряду. Поедем с нами?

Моя щека дернулась, но я тут же выдавил улыбку:

— Старший слишком вежлив, но я, пожалуй, откажусь. Боюсь, я не смогу насладиться вашим приемом.

Старик холодно хмыкнул: — Значит, ты намекаешь, что мне стоит применить силу?

«Сам же не хочешь по-хорошему, а!»

— Раз вы знаете, кто я, вы должны знать и о моих близких отношениях с Сяо Чжуннанем. Отсюда до Замка Черного Ястреба рукой подать. Не боитесь, что он придет сводить счеты? — Пока я заговаривал им зубы, мои пальцы в широком рукаве быстро вывели несколько иероглифов на ладони Ян Чэнцзи:

«Я прикрою, беги».

Тело за моей спиной вздрогнуло. Он хотел было обернуться, но я крепко сжал его запястье, подавая сигнал не делать глупостей.

— Твоя демоническая секта проклята всеми. Если Сяо Чжуннань посмеет искать проблем из-за тебя, это не пойдет ему на пользу. В таком случае я лично сообщу Лидеру Союза Улинь, что Замок Черного Ястреба в сговоре с демонами! — Глава Северных Врат, здоровяк с кудрявой бородой и жирным лицом, был не из тех, кого легко запугать.

Он так и пылал высокомерием: — Тебе лучше быть послушным. Если я спрошу — отвечай. Делай, что велят, и знай свое место, и тогда, возможно, я пощажу твою собачью жизнь.

Мои брови поползли вверх. Мне едва удалось сдержаться, чтобы не снять туфлю и не заткнуть ею его вонючий рот.

«Сообщишь Лидеру Союза? Да они с Сяо в одной упряжке, помогут они тебе, как же!»

Несмотря на ярость внутри, внешне я оставался спокойным. Кивнул и сказал: — Хорошо, я пойду с вами... — и прямо на полуслове я рванулся вперед, выкрикнув: — Беги!!

Завязалась свалка. Хотя моей силы больше не было, руки и ноги всё еще помнили приемы, пусть теперь это были лишь пустые движения без мощи. Несколько раз, когда их мечи были готовы разрубить меня, они отдергивали сталь. Похоже, им я нужен был живым и относительно целым, что дало мне преимущество. Я проскальзывал сквозь толпу, как рыба, внося неразбериху.

К счастью, Ян Чэнцзи не стал капризничать. Он мастерски расширил радиус боя, пока наконец не вырвался из кольца и не скрылся, используя технику перемещения. Глава Северных Врат тут же разразился проклятиями, а старик из Сокрытого Меча отправил нескольких учеников в погоню.

Я немного беспокоился, сможет ли Ян сбежать или окажется достаточно глуп, чтобы вернуться спасать меня и погибнуть. Но сейчас я был не в силах защитить даже себя, на мысли о других энергии не осталось.

Без истинной ци мое тело было беззащитным. Я быстро начал сдавать. Главе Северных Врат даже не пришлось слезать с коня, чтобы лично вступить в бой.

Продержавшись немного, я был прижат к земле. Несколько мечей уперлись мне в шею. Я тяжело дышал от истощения, на шее жгло — видимо, меня всё-таки зацепили.

— Глава Хань не практиковал боевые искусства год, почему же он не сдался сразу? — Тигриные глаза Главы Северных Врат сузились. Он спрыгнул с коня и тяжело, как гора, приземлился на землю.

Он подошел ко мне, рывком поднял за волосы и зловеще проговорил:

— У тебя какая-то серьезная травма, раз внутренняя сила исчезла?

Я в упор посмотрел на него, не желая уступать. С усмешкой я выдал:

— Хватит болтовни. Вы потратили столько сил, чтобы поймать меня. Неужели ради «теплого приема»? Старейшина, может, перестанете ходить вокруг да около? Если хотите, чтобы я что-то сказал — я скажу то, что могу. Если хотите, чтобы сделал — сделаю, что в моих силах. Если не могу — не сделаю, даже если убьете. Так что лучше убейте меня поскорее, чтобы избавить нас всех от хлопот и не тратить время зря.

Раз эти две секты действовали тайно, не сообщив Лидеру Союза и не казнив меня на месте, значит, дело не в искоренении зла. Учитывая жадность Главы Сокрытого Меча, я предположил, что им от меня что-то нужно.

И точно — Глава Северных Врат оскалился, обнажая желтые зубы.

— А ты сообразительный малый, — проговорил он, подтягивая меня к себе и чеканя каждое слово: — Я хочу, чтобы ты привел меня в Тайную Сокровищницу демонической секты!

Глава 26

Его глаза вспыхнули жадным блеском.

— Согласно легенде, когда секта Ханьицзяо только зарождалась, её адепты спасли принца, попавшего в опалу. В благодарность он отдал главе секты карту сокровищ с указанием места, где спрятана государственная казна. Говорят, эта карта хранится в тайных покоях демонической секты уже сто лет. Я хочу, чтобы ты помог мне её заполучить.

В тайных покоях действительно было полно редких книг, а остальное барахло валялось в беспорядке. Те вещи никогда не вызывали у меня интереса, и я их не рассматривал. Кто бы мог подумать, что Глава Северных Врат осведомлен о тайнах моей обители лучше, чем я сам.

— Ладно, я отведу вас туда, — раз он так уверен в её существовании, отрицать это было бы глупо. — Но, честно говоря, я умираю. Мои каналы ци, меридианы и внутренние органы повреждены. Боюсь, здоровья мне едва хватит, чтобы дотянуть до Куропаточьих гор. Поэтому надеюсь, что Глава накормит и напоит меня как следует. Не дайте мне заболеть или проголодаться, иначе кто знает, останется ли во мне жизнь, чтобы открыть тот замок.

На самом деле, так даже проще. Их жадность — их слабость. Они не посмеют убить меня, ведь я единственный человек в мире, кто знает, где и как открыть сокровищницу. И хотя мой срок на исходе, пожить еще денек — уже неплохо. Грех не воспользоваться ситуацией.

Лицо Главы Северных Врат перекосилось. Он схватил меня за запястье, прислушался к пульсу и буркнул:

— Так ты не был ранен?

— Я и не говорил, что был ранен, — я медленно отстранил руку.

Он холодно фыркнул:

— Если будешь честен, пострадаешь меньше. Я, достопочтенный Глава школы Клинка Северных Врат, никогда не притесняю пленных.

Сказал — и тут же велел заковать мои руки и ноги в тяжелые кандалы, приставив ко мне усиленную охрану.

Спустя время, за которое догорает палочка благовоний, вернулся старик из Сокрытого Меча. По его кислой мине я понял — Ян Чэнцзи он не догнал.

Отлично!

Глава Северных Врат спросил: — Ну что?

Старик кипел от злости: — Мальчишка юркий, как вьюн! Сбежал. Но не волнуйся, от демонической секты остались лишь жалкие ошметки. Даже если они соберут всех учеников на подмогу, они нам не соперники.

Тут он не соврал. Нынешняя Ханьицзяо — лишь тень былого величия столетней давности. Сплошное недоразумение, а её глава — посмешище.

Глава Северных Врат мрачно взглянул на меня:

— Я не боюсь остатков демонов. Я боюсь... того человека.

— ...Замок Черного Ястреба? — старик из Сокрытого Меча погладил бороду. — Сяо Чжуннань не дурак. Нет никакого смысла идти против всего мира боевых искусств ради одного демона. Если же это случится — просто убей парня первым. В худшем случае: либо рыба погибнет, либо сеть порвется!¹

Тьфу, я так и знал, что этот старик из Сокрытого Меча — гнилой человек. Эти «праведники» куда бесстыднее меня, главы демонической секты!

Решив напомнить о себе, я закашлялся, прикрыв рот рукой:

— Глава Северных Врат, я слаб здоровьем. Боюсь, мне не под силу тащить эти цепи через лес. Придется вам нести меня на руках.

Старик из Сокрытого Меча вскинул брови, явно желая огреть меня хлыстом по моей «честной» морде. К счастью, Глава Северных Врат вовремя его удержал, хотя сам выглядел озадаченным.

— Пойдем, потолкуем, — он отвел старика в сторону с видом «спокойно, не кипятись».

Я сел прямо на землю — движение давалось мне с трудом.

Спустя долгое время они вернулись, оба с довольными лицами. Похоже, договорились. Старик всё еще смотрел на меня волком, но хамить перестал и даже выделил ученика, чтобы тот нес меня на спине.

Я невольно вздохнул. Эти так называемые «благородные люди» вызывают тошноту. Они и мизинца Сяо Чжуннаня не стоят!

Кстати, как он там? Не разболелась ли у него снова голова?

При мысли о нем сердце словно придавило огромным камнем. Стало душно и больно.

Так ученики двух сект по очереди несли меня из леса. Когда мы добрались до городка, они купили мне карету. Обращение было куда лучше, чем в мой первый плен.

Впрочем, я не врал про слабость. С каждым днем я угасал. Сонливость накатывала постоянно, и моменты бодрствования становились всё короче. Я чувствовал — скоро я просто усну и не проснусь.

Мне жаль, что я не успел попрощаться с Чэн Сяоюем. Плакал ли пацан? Знай я заранее, попросил бы его присматривать за моей глицинией, поливать её и удобрять почаще.

В забытьи я провел в карете несколько дней. Выходил только поесть и по нужде.

Сегодня я спал особенно крепко — тело ломило, в ушах стоял гул, будто вокруг головы роились сотни комаров.

Сквозь полусон я почувствовал, что карета остановилась. Издалека донесся грохот копыт, который стремительно приближался. Вскоре снаружи зазвенели мечи и раздались чьи-то вопли. Я медленно открывал глаза, когда занавеску кареты резко сорвали. Передо мной возник Глава Северных Врат, залитый солнечным светом. Он грубо вытащил меня наружу.

— Кто бы мог подумать, что Сяо Чжуннань так дорожит тобой, пацан, — прорычал он с перекошенным лицом.

Услышав имя Психа, я мгновенно очнулся. Оглядевшись, я увидел, что ученики Северных Врат и Сокрытого Меча сражаются с какими-то воинами. Те были в черных доспехах с ног до головы и орудовали тяжелыми мечами. Люди Замка Черного Ястреба.

Я приоткрыл рот, как дурак.

Почему они здесь?

А как же... Псих? Он тоже тут?

Пока я искал его глазами, с неба с криком рухнул ястреб. Его огромные крылья, казалось, заслонили солнце. Он спикировал так внезапно, что Глава Северных Врат едва успел прикрыться рукой. Когти птицы оставили глубокие рваные раны на его предплечье.

— Проклятая тварь! — прошипел он и, обхватив меня за горло, притянул к себе, используя как живой щит.

— Глава! Мы пришли спасти вас!

Этот голос я узнал бы из тысячи. Ян Чэнцзи яростно сражался со стариком из Сокрытого Меча.

Я не знал, смеяться мне или плакать. Он оказался достаточно умен, чтобы не тащить остатки демонической секты на убой, но зачем, во имя всего святого, он пошел в Замок Черного Ястреба?! О чем он думал? И что еще невероятнее — в Замке ему поверили и пришли на помощь?! Сяо Чжуннань с ума сошел?

Ян пытался пробиться ко мне, но старик из Сокрытого Меча не уступал ему в мастерстве. В этот момент ястреб ударил снова, полоснув когтями лицо Главы Северных Врат. Меня птица не коснулась ни разу.

Глава Северных Врат вскрикнул и наугад рубанул мечом позади себя. Раздался резкий лязг металла о металл. Он обернулся, тяжело дыша, и потащил меня за собой. Только тогда я увидел того, кто стоял за его спиной.

Высокий, статный, с лицом, застывшим в суровой решимости. Кто это мог быть, кроме Психа?

Он действительно пришел за мной...

Я смотрел на него не мигая, боясь упустить хоть один жест или взгляд. Увидеть того, с кем я уже попрощался навсегда — это было похоже на сон.

— Сяо Чжуннань! Ты действительно сговорился с демонами! Не боишься, что Замок Черного Ястреба станет мишенью для всех праведников и позором для всего мира боевых искусств? — Еще пару дней назад Глава Северных Врат храбрился, а теперь его руки так сильно сжимали мою шею, что я едва мог дышать.

Сяо Чжуннань опустил острие меча к земле. Его взгляд был пугающе спокойным.

— Не боюсь.

Он произнес эти два слова так четко, что Глава Северных Врат чуть не лопнул от злости.

— Сяо Чжуннань! Не будь слишком заносчивым...

Тот даже не слушал. Он направил меч прямо на него и снова отчеканил:

— Отпусти его.

От этой мощи у любого бы подкосились ноги. Глава Северных Врат на мгновение опешил. Лишь когда боль в раненой руке напомнила о себе, он осознал, что дело пахнет керосином.

— Вели своим людям отступить, или я убью его! — прохрипел он мне над ухом.

Силы Северных Врат были на исходе, поражение было лишь вопросом времени.

Лицо Сяо Чжуннаня оставалось неподвижным, но в глазах мелькнула жажда крови.

— Если ты посмеешь причинить ему вред, я сотру школу Клинка Северных Врат и секту Сокрытого Меча с лица земли.

От этих слов у меня мурашки пробежали по коже.

— Сяо Чжуннань, я не могу победить тебя сейчас, но не радуйся раньше времени. Ты заплатишь за сегодняшний день! — Главе Северных Врат ничего не оставалось, кроме злобного бессилия. — Раз он тебе так нужен — забирай!

Я почувствовал сокрушительный удар в спину. Боль мгновенно разошлась по всему телу. Пока я летел вперед, я не смог сдержать очередной приступ кровавой рвоты.

— Нань-Нань!

Сквозь пелену в глазах я увидел, как Сяо Чжуннань в панике бросился ко мне, чтобы поймать. На его лице отразился такой ужас, какого я никогда не видел раньше.

Он подхватил меня и прижал к себе так крепко, как делал это когда-то в нашей пещере.

1. Рыба погибнет, либо сеть порвется (鱼死网破) — идиома: биться до последнего, идти на крайние меры.

Глава 27

Мне казалось, я спал целую вечность. Хотя я иногда приходил в себя, сознание оставалось мутным. Я едва приоткрывал глаза, осматривался и тут же снова проваливался в сон. Но каждый раз, когда я ненадолго просыпался, кто-то неизменно был рядом.

Запах этого человека успокаивал меня. Казалось, пока он здесь, ничто не сможет мне навредить, и я могу спать так вечно.

— Почему он всё еще не проснулся?

— Если бы по твоему телу в таком состоянии ударили ладонью, ты бы тоже спал долго. То, что он вообще жив — уже великое благословение, так что не привередничай.

Услышав эту невыносимую манеру речи, я сразу вспомнил — это, должно быть, «лекарь Сунь», который приходил осматривать Психа в прошлый раз. Говорили, что он лучший врач в округе, хоть и с прескверным характером.

Лекарь Сунь продолжил:

— Впрочем, толку от того, что он проснется, мало. Его меридианы — как лампа, в которой выгорело всё масло. Неизвестно, в какой день огонь окончательно погаснет. Тебе лучше заранее заказать для него гроб!

Внезапный грохот, похожий на звук ломающегося дерева, заставил мое затуманенное сознание окончательно пробудиться.

Я медленно открыл глаза и услышал голос Психа — он явно сдерживался из последних сил, хотя был в ярости.

— Какой еще гроб! Если не можешь вылечить, проваливай. Что за чушь ты тут несешь?

Не знаю, был ли лекарь Сунь в гневе или напуган, но его голос дрожал:

— Чушь? Я? Хорошо, хорошо! Раз ты не веришь в мое мастерство, больше не присылай за мной людей. Ищи кого-нибудь поумнее!

Затем послышались шаги и извиняющийся голос Сяо Мойбэя, который погнался за врачом:

— Старина Сунь, постой! Брат просто на взводе, у него мысли путаются от тревоги. Не сердись на него...

Я слегка повернул голову, глядя в центр комнаты. Сяо Чжуннань стоял перед грудой обломков мебели спиной ко мне. Его плечи были понуро опущены, он замер, не двигаясь.

— Брат... — я осекся на полуслове. Вспомнил: я ведь уже разорвал с ним связи, и он сам сказал, что не хочет больше слышать, как я называю его «братом Сяо».

Пока я мучительно соображал, как к нему обратиться, Псих резко обернулся и бросился к кровати, услышав мой голос. Увидев его лицо, я опешил.

Глаза покраснели, под ними залегли тяжелые тени, щетина была неопрятной. Куда делся тот величественный и статный Глава Замка, от одного взгляда которого враги мочили штаны? Сейчас он на шесть частей из десяти напоминал того безумного Психа, которого я встретил в пещере.

Вспомнив о «Психе», я вдруг осознал: перед тем как потерять сознание, мне показалось, что он назвал меня «Нань-Нань». Он никогда не звал меня так в здравом уме. Неужели он вспомнил?

— Пси...х? — неуверенно позвал я.

Реакция была мгновенной. Его глаза расширились, и он сжал меня в объятиях так сильно, будто хотел вжать в собственную плоть.

Его голос дрожал у самого моего уха:

— Почему ты мне не сказал?

— Ты... — в горле словно застрял комок. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы выдавить звук: — Ты вспомнил?

Человек, уткнувшийся мне в шею, едва заметно кивнул: — Да.

Странно, но я не знал, смеяться мне или плакать. Столько всего хотелось ему высказать, но в итоге я просто закрыл глаза и обнял его в ответ, чувствуя полный сумбур в голове.

Спустя долгое время я хрипло произнес:

— Я не хотел тебе лгать. И я не сближался с тобой ради выгоды... Я ведь вернулся в долину за тобой. Это ты подарил мне ту нефритовую подвеску. Я не хотел быть главой секты. И я правда не приказывал Хранителю Яну красть те письма... — Слова начали заканчиваться, а под веками стало горячо. — Почему ты мне не верил? Ты поверил Линь Юэ, а мне — нет!

Словно ужаленный моими словами, он прижал меня еще крепче. Его колючая щетина щекотала шею, пока он осыпал её короткими, нежными поцелуями.

— Тсс, я знаю. Теперь я всё знаю, — утешал он меня между поцелуями. — Я виноват. Это я был плохим...

Чем добрее он был, тем сильнее из меня рвались все обиды, накопленные за эти годы. Наконец-то им нашлось место.

— Знаешь, эти «праведники» издевались надо мной. Все они подонки. Тот старый мужлан из секты Северных Врат ударил меня ладонью... — я шмыгнул носом. — Мне и так было плохо, а он ударил... было так больно, я кровью плевался.

Раньше я мог молча терпеть мучительную боль от секретной техники и даже сбегать в ночи, чтобы он не заметил моей болезни. Но сейчас мой предел наступил. Я не просто жаловался на раны — я откровенно напрашивался на ласку и утешение, как капризный ребенок.

Впрочем, мне ничуть не было стыдно. Я ведь умираю, неужели мне нельзя немного пококетничать? Дайте хоть наесться досыта перед казнью!

— Не злись... — Псих взял мое лицо в ладони и принялся целовать лоб, щеки, губы — бережно и осторожно, словно я был самым хрупким сокровищем в мире. — Я убью их всех ради тебя.

Эти страшные слова он произнес бесконечно нежным тоном.

В его глазах не было и тени улыбки. Он говорил абсолютно серьезно, и это на миг меня ошеломило. Неужели он правда собирается мстить целым школам из-за меня?

Вспомнив разговоры при пробуждении, я встревоженно спросил:

— Тебе Ян Чэнцзи что-то рассказал?

Он не ответил прямо, лишь погладил меня по лицу:

— Он ушел за старейшиной Вэнем. Когда тот приедет, его мастерство обязательно тебя исцелит. Не бойся.

Похоже, теперь он знает о «Тайном ритуале Скрытого Цветка». Чтобы заставить Психа спасти меня, Ян Чэнцзи наверняка расписал всё в самых красках. Представил меня какой-нибудь самоотверженной возлюбленной или величайшим из глупцов.

Я колебался, но всё же не удержался от вопроса:

— Тебе просто стыдно? Ты добр ко мне только потому, что я умираю?

Раз уж я на пороге смерти, я имею право знать его истинные мотивы. Я ведь всего лишь человек: снаружи кажусь колючим, а внутри — трус трусом. Я не хочу, чтобы мой любимый проявлял ко мне нежность лишь из жалости или чувства вины.

Я, Хань Циньянь, до такого еще не опустился.

Лицо Сяо Чжуннаня изменилось, он твердо произнес:

— Не говори чепухи. Какая смерть? Ты не умрешь. — В его голосе была такая уверенность, будто он действительно мог приказать смерти отступить.

Он взял мою руку и прижал к своей груди:

— И с чего ты взял, что я «просто» добр? Тебе нужно прожить очень долго, чтобы увидеть, насколько хорошим я могу быть для тебя в будущем. Лучше, чем тот Псих из прошлого, лучше, чем кто-либо другой.

Под моей ладонью мощно билось сердце. Даже через слои одежды и плоти этот ритм казался таким близким.

Я слегка сжал пальцы, желая отстраниться, но в то же время не в силах это сделать. В конце концов я посмотрел на него и в шутку сказал:

— Но тот Псих не был добр ко мне. Он считал меня «миссис Сяо» и хотел, чтобы я родила ему детей...

Я тоже хотел знать, как сильно он может меня любить, но в то же время понимал: его «ты не умрешь» — лишь самообман. В глубине души я знал — надежды почти нет.

Сяо Чжуннань легонько ущипнул меня за щеку, его взгляд был полон нежности и потакания.

— Кто сказал, что я считал тебя заменой? Ты — это ты, она — это она, я прекрасно вижу разницу. — Затем он добавил: — Юань-эр не была такой задиристой и не пинала меня при каждом удобном случае.

Эй! Ты еще и меня винишь? Как я мог тебя не пинать в те моменты?! Я мысленно возмутился, но тему вины больше не поднимал. Опять заводить об этом речь было бы мелочно.

— Значит, миссис Сяо звали Юань-эр? — подразнил я. — Не Нань-Нань?

Он на мгновение замер, а затем беспомощно произнес:

— Ты серьезно думал, что каждый раз, когда я звал «Нань-Нань», я обращался к ней, считая тебя подменой?

Я промолчал, что было знаком согласия.

Он вздохнул, перевернулся на кровати и притянул меня к себе, позволяя положить голову ему на плечо.

— Ты — мой Нань-Нань. Я никогда и никого так больше не называл.

На самом деле мне плевать на имена. Это прозвище звучит слишком слащаво и по-девчоночьи, я вообще не хочу, чтобы он меня так звал. Мне совсем не нравится... ага, конечно.

Уголки моих губ сами поползли вверх. Я попытался сохранить спокойный тон и выдавил небрежное «О», но внутри меня всё ликовало и расцветало. Пока я знаю, что этот человек меня любит, я могу умирать без сожалений.

Полежав немного в тишине, я вдруг спросил:

— Когда ты вспомнил то, что было в пещере?

— На третий день после твоего ухода. Я нашел свиток с «Тайным ритуалом» в твоей комнате. Прочитав его, я понял, как страшно ошибался... но я уже прогнал тебя. Я был в отчаянии и ярости. От этих эмоциональных качелей истинная ци в моем теле взбунтовалась, прочистила забитые каналы в мозгу, и я всё вспомнил.

Теперь Псих знал обо мне всё и рассказывал это без утайки, но я быстро ухватился за главное.

— А что ты делал в моей комнате? — Мой флигель был далеко от его покоев.

На этот раз он замолчал надолго. Я уже хотел его поторопить, когда он наконец заговорил.

Он сказал: — Я скучал по тебе.

Я замер. В сердце мгновенно стало кисло, потом терпко, а затем сладко — целый букет чувств.

— Я тоже скучал по тебе, — я потерся головой о его плечо.

Но по иронии судьбы, как только я это сказал, по телу прошла волна острой боли. От этого приступа я свернулся калачиком и невольно застонал. Сяо Чжуннань сразу заметил неладное. Он подхватил меня на руки, не зная, что делать, и в панике закричал: — Нань-Нань!

Я вцепился пальцами в его отворот, чувствуя, как пульсация боли нарастает, словно пытаясь уничтожить мою плоть, сломить волю и стереть меня в порошок.

— Больно... — изо рта потекла густая, теплая кровь.

Глаза Сяо Чжуннаня налились кровью. Он закричал в сторону двери:

— Слуги! Верните лекаря! Живо! — Затем он снова повернулся ко мне, пытаясь успокоить: — Не больно, Нань-Нань, всё хорошо, сейчас пройдет, только не засыпай...

Перед глазами поплыли пятна, зрение затуманилось. Моя рука, сжимавшая халат Психа, соскользнула, но он тут же перехватил её.

Я только-только пришел в себя и снова теряю сознание. Кто знает, проснусь ли я в следующий раз.

Вообще-то, я очень хочу проснуться. Ведь мы с Психом только-только помирились, я еще хочу почувствовать, каково это — быть парой.

Глава 28

— Я сегодня сам заглянул на кухню и приготовил для тебя кучу вкусностей, так что ешь всё, не останавливайся! А то если Хозяин Замка узнает, что ты голодаешь, он снова расстроится.

Я лежал в постели, а Чэн Сяоюй сидел рядом на маленькой табуретке, хрустя яблоком. Не знаю, услышали ли небеса мои молитвы, но я не только снова проснулся, но и чувствовал себя бодрее, чем раньше.

Псих, как-никак, был главой замка и не мог торчать подле меня круглосуточно. После того как я несколько раз буквально выставил его за дверь, он поручил присматривать за мной этому невыносимому мальчишке. «Присматривать» на языке Сяоюя означало — бесконечно уговаривать меня что-нибудь съесть или выпить. Не знаю, как его воспитывал отец, но я еще ни разу не видел его рот закрытым: он либо ел, либо болтал.

— Тогда помоги мне съесть хоть немного!

Его глаза на миг вспыхнули, но тут же уголки губ поползли вниз, и он отказался:

— Нет, нельзя! Это для твоего здоровья. Если папа узнает, что я объедаю больного, мне несдобровать.

— Но у меня совсем нет аппетита.

Хоть мне и стало лучше, я понимал: это не к добру. Это чувствовалось как «последний отсвет заходящего солнца»¹.

Сяоюй уставился на меня, хлопая ресницами, и в лоб спросил:

— Ты что, умираешь?

Я за него серьезно волнуюсь. Что вырастет из этого ребенка с такими манерами? Хорошо, что Замок Черного Ястреба его прокормит. Если бы он рос в обычной семье, боюсь, стоило бы ему сделать шаг в большой мир Цзянху, его бы прибили в первый же день.

Я посмотрел на него с горькой миной: — Похоже на то.

— Эй, не надо умирать! — Мальчишка побледнел от испуга и вцепился в мою руку, всё еще сжимая в другой надкушенное яблоко. — Многие расстроятся, если ты умрешь. И я тоже буду плакать!

Я беспомощно погладил его по голове: — Это не мне решать.

— А что будет делать Хозяин Замка, если тебя не станет?

— Женится на другой «миссис Сяо» и родит тебе маленького господина, чтобы тебе было с кем играть, — ответил я с напускной легкостью, хотя на сердце кошки скребли.

Кто знает, будет ли Псих навещать мою могилу каждый год? Может, и правда приведет с собой сына. Мне бы хотелось посмотреть, каким он будет — таким же суровым и серьезным? Дети должны вести себя как дети. На самом деле, было бы неплохо, если бы он рос таким же сорванцом, как Сяоюй, а остепенился бы только к восемнадцати... Я и не заметил, как мои мысли зашли слишком далеко.

— ...Только когда придет время, не приходи, — вдруг сказал я Сяоюю.

— Что? — он не понял.

— Приходи прибираться на могиле, но сам не приходи. Ты слишком шумный, будешь меня беспокоить. Мне придется выпрыгнуть из гроба и оттаскать тебя за уши.

Сяоюй нахмурился. Он медленно выпрямился и посмотрел на меня так, будто видел впервые. После долгой паузы он выдал с изрядной долей скепсиса:

— По-моему, ты и правда больной. На голову.

Его лицо выражало такое разочарование, словно он забежал на кухню за миской мяса, а нашел там... кучу мусора. Это так меня рассмешило, что я буквально катался по кровати от хохота.

— Можешь ты быть хоть немного серьезнее? Я тебе важные вещи говорю! — Сяоюй обиделся и с важным видом отложил яблоко на столик.

Я вытер слезы от смеха и улыбнулся: — Ладно, говори.

Он вздохнул и тоном умудренного жизнью старца произнес:

— Старший брат, ты хороший человек. Я вижу, что ты искренен с Хозяином Замка, и он тебя очень любит. Ты не представляешь, каким жалким он был в те дни, когда тебя не было. Другие думали, что он страшен в гневе, но я видел — он был просто несчастен. — С лица ребенка исчезла беззаботная улыбка, сменившись печалью. На миг мне показалось, что я говорю с кем-то другим. — Я вырос в этом Замке и люблю обоих Хозяев как родных братьев. У старшего Хозяина сердце уже один раз было разбито, я не хочу, чтобы это случилось снова... Брат, я не знаю, чем ты болен, но ты должен беречь себя. Ты ведь обещал сделать мне лепешки из глицинии в следующем году!

«Брат» и сам бы рад поберечь себя, да только тело — штука капризная. У меня не хватило духу вывалить на него всю жестокую правду, поэтому я просто улыбнулся и протянул мизинец:

— Ладно, договорились. Сделаю тебе лепешки в следующем году.

Он наконец снова заулыбался, зацепился своим мизинцем за мой, а потом снова схватил яблоко. И пошла жара... Он болтал без умолку. То про то, что в замке завелись крысы и отец хочет завести кошек; то про то, что Сяо Мойбэю постоянно пытаются сосватать невест, но тот ни в какую; то про то, какая лошадь ожеребилась...

В общении с Сяоюем есть один плюс: он так заливается соловьем, что время пролетает незаметно. Когда поток его слов наконец иссяк, в комнату вошел Сяо Чжуннань. Судя по небу, пришло время ужина.

— Ну, я пойду! Приду завтра! — Сяоюй попрощался, отсалютовал Психу и вприпрыжку убежал.

Я потер ноющий висок, раздумывая, стоит ли завтра снова впускать этого «энерджайзера». Сяо Чжуннань подошел, помог мне сесть и, заметив мой жест, сам принялся массировать мне виски, пропуская через пальцы мягкую внутреннюю силу. Это было божественно приятно.

— Сегодня я велел приготовить рыбную кашу. Как тебе на вкус?

— Вкусно, — хоть аппетита и не было, я старался казаться бодрее ради него. Если он счастлив, то и мне хорошо.

— Я помню, тебе нравились дикие ягоды из долины. Когда поправишься, давай вернемся туда и навестим нашу пещеру, а? — Голос Психа был низким и нежным. Сложно было представить, что он умеет так говорить, но мне это безумно нравилось.

Я улыбнулся: — И ты снова захочешь выкопать целое дерево, чтобы посадить его в моем дворе?

Он коснулся поцелуем уголка моих губ: — Долина слишком далеко, боюсь, дерево не приживется. Лучше просто ездить туда раз в год.

Если Сяоюя мне было жаль расстраивать, то Психу мне просто не хотелось наносить этот удар. Его слова о поездке в следующем году были такой же несбыточной мечтой, как если бы я пообещал родить ему сына. Но я лишь кивнул.

— Хорошо, будем ездить каждый год. — Я коснулся его пальцев. — Знаешь, что мне сейчас Сяоюй наплел? Сказал, что я обязан напечь ему лепешек из глицинии, обжора мелкий...

Я болтал и болтал, пересказывая Психу все дневные сплетни Сяоюя. К моему удивлению, он слушал очень внимательно, изредка поддакивая. Когда принесли ужин, слуги расставили на столе ароматные блюда из мяса и овощей. Когда они ушли, Псих нарезал всё маленькими кусочками, сложил на поднос и вернулся ко мне.

— Попробуй всё понемногу. Если что-то понравится — скажи, я добавлю. Если нет — больше не велю это готовить. — С этими словами он поднес ложку каши к моим губам.

Я вспомнил, как в прошлый раз вымаливал, чтобы он меня покормил. Я вскинул бровь: — Это потому что у меня руки-ноги «сломаны»? — И послушно съел кашу.

Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Всё еще дуешься? Ладно, с этого момента я всегда буду тебя кормить.

Я с улыбкой доел кашу, но больше в меня ничего не влезло. Когда настала ночь, мы легли в одну постель. Последние несколько дней он так переживал за мое здоровье, что просто укладывал меня спать. Но сегодня... такая луна, такие цветы за окном, а он опять ничего не делает?! Ну уж нет! Я решительно потянул его за одежду и уселся верхом, настроенный крайне серьезно.

— Не балуйся! — Он не смел применять силу, но я всё равно разозлился от его сопротивления, аж лицо покраснело.

— Я не балуюсь. Снимай штаны, или я сам это сделаю!

— «Сам сделаю», ишь чего удумал! — Его дыхание стало частым и прерывистым. Подозреваю, будь я здоров, он бы уже набросился на меня, как голодный волк. Пока мы «боролись», моя рука ловко скользнула к его паху. Нащупав там твердеющее «препятствие», я понимающе ухмыльнулся.

— Хороший гэгэ², перестань сопротивляться и просто возьми меня!

Всё его тело одеревенело. Не зная, как быть, он попытался уговорить меня:

— Будь умницей, Нань-Нань. Твое тело слишком слабое, подожди немного...

Я мог стерпеть многое, но только не это.

— Кто сказал, что слабое? Не клевещи на меня! — С этими словами я потерся бедрами о его живот, давая прочувствовать, на что я способен. Я засунул пальцы в рот, обхватил их языком, облизал и издал нарочито томный стон, соблазняя его.

— Если не начнешь, я продолжу... ах... Гэгэ, сделай мне хорошо...

После такой атаки Сяо Чжуннань не выдержал. Он резко перевернулся, придавливая меня к кровати. Он стиснул зубы и прорычал:

— Ты сейчас ведешь себя очень плохо.

Я обхватил его шею руками и потянулся к его губам:

— Это называется... ловить момент.

1. Последний отблеск заката (回光返照) — идиома, означающая кратковременное улучшение состояния больного перед самой смертью.

2. Гэгэ (哥哥) — ласковое обращение к старшему брату/возлюбленному. Цинъянь использует его здесь, чтобы окончательно «добить» Сяо Чжуннаня своим кокетством.

Конец

Глава 29

Желание наслаждаться моментом приходит лишь тогда, когда понимаешь: время течет как вода, а годы беспощадны.

Как бы Псих ни старался удержать во мне жизнь, мое тело неизбежно шло к своему закату. Но, к счастью, перед смертью я успел провести чудесное время, и теперь мог сказать, что прожил жизнь не зря.

Сегодня я чувствовал себя необычайно бодрым, гораздо лучше, чем в прошлые дни. Я понимал — скорее всего, это конец. Изначально я хотел умереть в той пещере на дне долины, но возвращаться туда было уже поздно. Поразмыслив, я решил, что берег озера — отличное место для финала. Там красиво, и это совсем рядом с Замком Черного Ястреба. Психу будет удобно навещать меня на Новый год или в праздники.

Я попросил его отнести меня к озеру. Погода уже стала прохладной, поэтому он плотно закутал меня в тяжелый плащ, превратив в теплый сверток.

— Псих, — сказал я ему, — я написал письмо об отречении. Когда приедет Хранитель Ян, отдай его ему. Скажи, что я верю в его силы и прошу его хорошенько потрудиться на благо секты.

— Тебе не нужно грустить. Я абсолютно доволен тем, как всё сложилось, и ни о чем не жалею.

— А когда я уйду, просто опусти меня на дно этого озера. Так будет проще всего.

Он слушал меня молча, крепко прижимая к себе и время от времени целуя в лоб.

— Знаешь, те несколько месяцев в пещере были самым беззаботным и свободным временем в моей жизни.

— Когда будет время, загляни в долину, проверь — жива ли еще та олениха? Она такая глупая, вдруг её уже съели... И ту медвежью шкуру, что ты мне подарил — сожги её для меня на могиле. Я хочу забрать её с собой на тот свет¹.

Мое тело становилось всё холоднее. Сил говорить не осталось, навалилась жуткая сонливость. Псих, очевидно, почувствовал перемену — он прижал меня к груди так сильно, будто боялся, что я в любой момент превращусь в облачко дыма и растаю в воздухе.

Я положил свою ладонь на его руку и слабо погладил её.

— Не надо так... Через восемнадцать лет Лаоцзы² снова станет бравым молодцом. Может, я даже рожусь твоим сыном! — я невольно хмыкнул, представив эту картину.

— Ты же не собираешься рожать мне сына, откуда ему взяться? — раздался над головой глубокий, охрипший голос Психа.

Я криво усмехнулся и слегка сжал его руку: — Тьфу, я же сказал, что я мужчина... я не могу рожать.

Сяо Чжуннань замолчал, но я почувствовал, как на мой лоб упало что-то влажное, а затем горячие капли одна за другой покатились по моему лицу. Руки, державшие меня, мелко дрожали. Сердце кольнуло острой болью, в носу защипало. Жизнь стоила того, чтобы прожить её ради одного этого человека, которому я так дорог.

Я проговорил с ним всю ночь, до самого рассвета. Когда первые лучи теплого солнца коснулись травы, возвещая о начале нового дня, мои веки стали невыносимо тяжелыми и окончательно сомкнулись. Проваливаясь в настоящую тьму, я, кажется, услышал полный отчаяния рев мужчины — крик раненого зверя, в котором было столько боли, что сердце разрывалось.

Я хотел ответить ему, но не мог ни открыть глаз, ни издать ни звука. Мне казалось, что я парю в море облаков. Всему телу было тепло и уютно, а в даньтяне разливался жаркий поток силы. Что со мной? Это и есть смерть?

Перед глазами пронеслась вся жизнь. Вот я — самый маленький среди подростков. Учитель спрашивает нас, кем мы хотим стать. Другие братья твердят, что станут опорой Ханьицзяо, а я единственный ляпнул, что хочу повидать мир. За это учитель заставил меня стоять на коленях всю ночь. Потом я вырос — обычный, ничем не примечательный адепт. Я не примыкал к кликам, не метил в главы, но именно поэтому попал в поле зрения своего шишу (дяди-наставника), который решил сделать меня своей марионеткой.

Всю жизнь меня окружали заговоры и право сильного, но я всегда верил, что однажды вырвусь и стану по-настоящему свободным. Когда меня сбросили со скалы, я даже испытал легкое облегчение. Моя жизнь не была сказкой, я сделал что мог, и теперь наконец-то мог сбросить этот груз и уснуть. Кто же знал, что я не умру, а буду спасен Психом?

Теперь я понимаю, что с того дня моя жизнь сошла с привычных рельсов и понеслась в неведомом направлении. Не знаю, было ли это везением или проклятием. Я помнил только одно: когда мои руки и ноги были сломаны, а тело пронзала боль, будто кости перемалывают в труху, Псих, появившийся передо мной, был подобен богу, сошедшему с небес. В моих глазах он сиял ослепительным золотым светом, и я невольно взмолился о помощи.

Был ли он безумным Психом или великим Сяо Чжуннанем — я никогда не забуду того, что он сделал для меня, и тех ран, что он получил, защищая меня. Никогда. Я верю, что он готов умереть за меня. Так какая разница, что я отдаю жизнь за него? По-моему, оно того стоило.

Не знаю, сколько я дрейфовал в этом море облаков — время и реальность перестали существовать. Но в какой-то момент я почувствовал странный вкус. Металлическая, солоноватая и горячая жидкость хлынула мне в рот, а затем по пищеводу растеклась по всему телу. Я весь взмок, чувства начали возвращаться, и я вырвался из темноты.

Я проснулся в полном смятении. Первым я услышал голос Хранителя Яна, и он же первым попал в поле моего зрения.

— Проснулся! Проснулся! Глава пришел в себя! — он возбужденно склонился надо мной, создавая кучу шума.

— Дай-ка я посмотрю! — вскоре вперед протиснулся старик с белой бородой. Мне потребовалось время, чтобы узнать в нем старейшину Вэня.

Хотя я очнулся, руки и ноги всё еще были ватными. Я тихо спросил:

— Я... как... я снова проснулся?

Ян Чэнцзи тут же принялся хвастаться:

— Мы едва успели! Я схватил старейшину Вэня и мчался сюда как на пожар. Когда мы прибыли, в тебе еле теплилась жизнь. Я увидел тебя как раз в тот момент, когда Сяо Чжуннань нес тебя на руках прямо в озеро! Я чуть в обморок от ужаса не упал! Мы вытащили вас, поднялся такой хаос... Нам потребовалась уйма времени, чтобы стабилизировать твое состояние.

Я вздрогнул и торопливо спросил: — А где Сяо Чжуннань?

Старейшина Вэнь ответил: — Он не спал несколько дней. Его младший брат нажал на сонные точки и перенес его в соседнюю комнату.

Я кивнул и с облегчением откинулся на подушки. Заметив чашу в руках Яна, я спросил: — Что это за гадость вы дали мне выпить? Запах был слишком странным и до боли знакомым.

Старейшина Вэнь, как ни в чем не бывало, произнес:

— Это кровь Сяо Чжуннаня. Твое тело сейчас слишком слабое, поэтому я велел тебе выпить немного его крови, чтобы восполнить твою собственную ци и кровь.

Он сказал это так обыденно, будто речь шла о капустном рассоле.

— Его кровь? — я уставился на ярко-красную жидкость в чаше. Желудок сжало, а сердце глухо заныло. — Как его здоровье? Это не навредит ему?

Ян Чэнцзи поспешил меня успокоить: — Всё хорошо, Глава Сяо крепок телом, крови у него в избытке. К тому же он сам настоял на этом кровопускании.

Я совсем запутался.

— Да что вообще происходит с моим телом? Я же должен был умереть! Почему я снова жив?

Старейшина Вэнь присел рядом, раскурил трубку и затянулся.

— В свитке «Тайного ритуала Скрытого Цветка» не хватало двух страниц. А они были ключевыми, так как детально описывали твое нынешнее состояние. Посмотри на цветы за окном: они увядают год за годом, чтобы расцветать вновь. То же самое происходит и с «сосудом», практикующим этот ритуал. От процветания к упадку, а затем снова к расцвету — подобно нирване феникса³, это никогда не закончится.

Я слушал его, раскрыв рот от изумления.

— Вы хотите сказать... что я больше не умру? — Смерть — это больно, но жить вечно — та еще морока.

Старейшина закатил глаза: — Прямо сейчас ты не умрешь. Может, умрешь от старости через несколько десятков лет, а может, тебя прирежут враги, не дожидаясь седин. Но после восстановления твое тело и навыки станут лучше, чем когда-либо. Если будешь осторожен, сможешь гулять по Цзянху «походкой краба»⁴.

Я окончательно обалдел. Вернуться с того света, да еще и стать непобедимым мастером? Неужели такие чудеса бывают?

— Насколько «походкой краба»? Сильнее, чем Линь Юэ? — осторожно уточнил я.

Старейшина презрительно фыркнул: — Ты считаешь это уровнем? Не волнуйся, твое мастерство будет во много раз выше его.

Сердце бешено заколотилось. Я не мог в это поверить и даже ущипнул себя под одеялом. Вспомнив о Психе, я потянул Хранителя Яна за рукав:

— Скорее, помоги мне встать, я хочу увидеть Пси... Сяо Чжуннаня.

Ян придержал меня, не давая подняться: — Ты всё еще больной! Куда ты собрался? Я сам его позову...

— Нет, я пойду сам, — я замахал руками.

— Глава, не дурите! Вы еще слабы, не смейте вставать с постели!

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, заставив всех троих вздрогнуть. Человек в дверях замер как вкопанный. Его глаза были широко распахнуты — казалось, еще секунда, и из них брызнет кровь. Он медленно подошел к кровати и внезапно рухнул на колени. Я хотел помочь ему встать, но он схватил мои руки.

— Нань-Нань... — он закрыл глаза и прижал мои ладони к своим губам. Он целовал их снова и снова, будто обрел потерянное сокровище. В глазах защипало. Я сдержал слезы и улыбнулся ему: — Посмотри на себя... Я же просил тебя беречь себя, а ты опять весь изранен.

На этот раз он выглядел по-настоящему напуганным. Он вцепился в меня, прохрипев: — Никогда больше не покидай меня.

Я беспомощно посмотрел на него, чувствуя, как внутри разливается сладость. Я наклонился и поцеловал его в уголок глаза. От кровопусканий его кожа была бледной, а руки — холодными. Мне было невыносимо жаль его.

— Хорошо, я никогда тебя не покину. Обещаю.

Мы прошли через то, что обычным людям и не снилось. Наверное, небеса решили, что теперь мы заслужили право быть вместе. Всё, чего я хочу на остаток дней — жить с ним в мире и покое.

Зима ушла, наступила весна. Под присмотром старейшины Вэня мое тело крепло, а внутренняя сила росла не по дням, а по часам. Я даже мог спарринговаться с Психом и иногда сводить бой вничью (хотя подозреваю, что он мне поддавался).

В один из прекрасных весенних дней мы с Чэн Сяоюем отправились на конную прогулку. Проезжая мимо склона, я внезапно увидел волка. Волки на пастбищах — это беда для лошадей. Не раздумывая, я бросился в погоню. Я загнал волка к обрыву. Зверь понял, что бежать некуда, обернулся и угрожающе зарычал, обнажив клыки. Но, увидев его «лицо», я остолбенел.

В ту ночь я привез в Замок Черного Ястреба маленького «волчонка». Малыш был настолько диким, что постоянно рычал и пытался меня лягнуть. Сяо Чжуннань с братом как раз ждали меня к ужину. Увидев, что я что-то прижимаю к груди, они оба подошли посмотреть.

— Кого это ты подобрал? — с любопытством спросил Сяо Мойбэй.

Псих промолчал, но я чувствовал на себе его изучающий взгляд. Я ухмыльнулся и откинул край шкуры, являя им «добычу».

— Посмотрите на моего сына!

Оказалось, что под волчьей шкурой скрывался маленький, хрупкий ребенок. Его черные глаза округлились от испуга. Он был худым и грязным, но это определенно был человеческий детеныш. Не знаю, как он выжил один в степи, но, судя по всему, его вырастили волки. В нем не было ничего человеческого, и если бы не я, неизвестно, что бы с ним стало.

Мальчик возился в моих руках, но стоило ему встретиться взглядом с холодными и безразличными глазами Психа, как он жалобно скульнул и мгновенно притих!

Я радостно поднял его повыше и объявил:

— Отныне ты мой сын. Твое имя будет... Хань...

Пока я мучительно соображал, какое имя ему дать, Псих внезапно заговорил — властно и безапелляционно:

— Его будут звать Сяо Ланьюэ⁵.

Я: «...»

Ладно. Сяо Ланьюэ так Сяо Ланьюэ. С фамилией Сяо он всё равно мой сын! Я снова улыбнулся малышу: — Тебя зовут Сяо Ланьюэ! Мальчик смотрел на меня непонимающим, невинным и немного глуповатым взглядом — точь-в-точь как Псих.

Конец.

Примечание:

1. Сожги её для меня — в китайской традиции вещи сжигают на могиле, чтобы умерший мог пользоваться ими в загробном мире.

2. Лаоцзы (老子) — «Я», высокомерное обращение к себе, часто используется в речи как «ваш папаша» или «этот великий я».

3. Нирвана феникса (凤凰涅槃) — легенда о том, что феникс сгорает, чтобы возродиться из пепла обновленным.

4. Гулять походкой краба (横着走) — идиома, означающая «вести себя властно, не считаясь ни с кем», так как краб ходит боком и расталкивает всех на пути. Используется для описания очень сильных мастеров.

5. Сяо Ланьюэ (萧朗月) — Сяо (фамилия Сяо Чжуннаня), Ланьюэ означает «Ясная луна».

Глава 30 — Экстра 1

Недавно Псих предложил навестить нашу пещеру на дне долины. Но поскольку мальчишка без нас никуда, нам пришлось тащить с собой «лишнего пассажира».

Сяо Ланьюэ определенно был предназначен Психу в сыновья самой судьбой — это было как минимум забавно. С того самого дня, как я притащил его в Замок, он никого не боялся и кусал каждого встречного. Слушался он только Психа, видя в нем вожака стаи. Со мной же он — так и быть — иногда соглашался считаться, и то лишь потому, что я «пара вожака».

— Почему ты не едешь с отцом? — я сидел на Сяо Байлане, а передо мной устроился этот сорванец. Ему на вид лет семь-восемь. Ростом не вышел, зато гонору — хоть отбавляй.

— Он не разрешает, — буркнул мальчик, явно недовольный.

— Ну так и я тебе не разрешаю! Давай я куплю тебе осла, будешь сам на нем скакать?

Мальчик обернулся и задрал голову, глядя на меня с абсолютно каменным лицом.

— Тогда катись сам, я за честь не считаю с тобой ехать! — И он сделал вид, что собирается спрыгнуть прямо на ходу.

Я в ужасе прижал его к себе: — Ой-ой, маленький предок, сиди смирно! Ну, бес попутал, виноват! Это мне честь, великая честь ехать с тобой!

Мальчишка перестал брыкаться и всем весом откинулся назад, позволяя мне обнять его. Мое сердце тут же растаяло. Удивительно: когда этот ребенок вредничает, у меня руки чешутся оттаскать его за уши, но стоит ему притихнуть — и я готов его зацеловать до смерти.

— Папа-опекун, а куда мы едем? — вдруг спросил он.

— Туда, где я встретил твоего отца, — терпеливо ответил я.

— А где вы встретились?

— В долине.

— А почему в долине?

— Ну... я тогда был ранен, а твой отец случайно меня подобрал.

— А что отец делал в долине?..

Постепенно я понял, что вопросы этого маленького «почемучки» бесконечны и начинают меня утомлять. Знай я это раньше, взял бы с собой Чэн Сяоюя — эти двое идеально бы спелись. Один бы болтал, другой — спрашивал, и никому не было бы скучно.

Наконец, когда мелкий выдал: «А почему, когда вы с отцом спите в одной постели, у вас не получается сделать ребенка?», я в отчаянии посмотрел на Психа, моля о помощи.

Тот едва заметно усмехнулся и позвал:

— Ланьюэ, не докучай отцу. Иди ко мне, поспишь.

Услышав голос Сяо Чжуннаня, мальчик тут же замолк, обернулся с сияющими глазами и протянул руки к отцу. Псих направил Сяо Учжуя ближе, легко подхватил легкое тельце ребенка и пересадил к себе в седло. Ланьюэ не стал сидеть прямо, как со мной. Он обхватил Психа за талию ручонками, уютно потерся лицом о его спину и зажмурился с абсолютно счастливой улыбкой. Глядя на это, я даже не знал, к кому из них больше ревновать, поэтому просто беспомощно покачал головой.

Путь до долины занял больше двух месяцев — мы никуда не спешили, любуясь пейзажами. Долина ничуть не изменилась, разве что зелень стала гуще. Нам пришлось попотеть, чтобы отыскать ту самую «знаковую» пещеру. К нашему удивлению, в ней уже обнаружился новый жилец. И нет, не человек, а та самая олениха, которую Псих когда-то поймал мне в качестве «кормилицы». Увидев меня, она сначала замерла, а потом неожиданно резво потрусила к нам.

— Олень! — закричал мальчишка, глядя на нее как на ходячую порцию жаркого. Слюнки у него уже потекли.

Я погладил его по макушке: — Это старая знакомая твоих родителей, её есть нельзя.

Мальчик сморщился и нехотя кивнул. Видя, что олениха настроена дружелюбно, я с радостью принялся её гладить.

— Неужели она все эти годы ждала нас? — спросил я у Психа. — Почему еще эта глупая скотина сидит тут столько лет?

Он взглянул на огромную медвежью шкуру на полу, на которой устроилась олениха, и заметил:

— Ты думаешь, она глупая, но на самом деле в эту пещеру не сунется ни один хищник. Здесь безопаснее, чем где-либо еще, вот она и обжилась.

Это казалось чудом. Я почесал олениху под подбородком, но тут у нашего «волчонка» буквально пар из ушей пошел.

— Ты чего? — спросил я, давя смешок.

Он свирепо уставился на меня: — Не трогай её!

— Это еще почему? — я специально продолжил её гладить.

Мальчишка так разозлился, что у него покраснели глаза, а личико вытянулось. Он прикусил губу и как закричит: — Ненавижу тебя! — и пулей вылетел из пещеры.

Я не на шутку встревожился. В долине полно зверья, мало ли что. Только я собрался броситься вдогонку, как Псих меня остановил:

— Зачем ты дразнишь ребенка? Жди здесь, я приведу его обратно.

Мне стало неловко, я потер нос: — Ну, иди. Я подожду вас обоих.

Сяо Чжуннань ущипнул меня за щеку и ушел, смеясь глазами. Мы остались с оленихой один на один. От нечего делать я начал с ней беседовать:

— Ну как ты тут жила без нас? Ого, да у тебя тут и еда есть, неплохо!

Рядом со шкурой лежала куча фруктов — красные, зеленые, один краше другого. Я нагнулся и поднял самый крупный, похожий на огромную коралловую жемчужину. «Я такие уже ел». Вспомнив кисло-сладкий вкус лесных ягод, я почувствовал, что у меня разыгрался аппетит. Вытерев фрукт об одежду, я с наслаждением откусил кусок.

Олениха моргнула и как-то странно закричала. Она подошла ко мне на пару шагов, помедлила, а потом развернулась и вышла из пещеры.

— Я всего один фрукт съел, не будь такой жадиной! — пробормотал я, быстро проглатывая мякоть. Но стоило мне откусить от второго плода, как мир вокруг поплыл.

Фрукт выпал из рук. Я схватился за лоб и привалился к стене пещеры. В голове всё помутилось. Кажется, дело дрянь... Этот фрукт... неужели ядовитый?! Я с ужасом смотрел на огрызок, мечтая выплюнуть всё съеденное.

Вскоре я понял, что это был за «яд». Из низа живота вверх ударила волна обжигающей похоти. Она накрыла меня так внезапно, что я даже не мог расстегнуть одежду — руки не слушались. Там, внизу, всё мгновенно стало твердым как железный прут, пульсируя от нестерпимой боли. Это был безжалостный афродизиак!

Я в отчаянии начал тереться о бедра, сминая одежду в клочья, но жар внутри только усиливался. Ничто не могло утолить этот голод. Я даже залез рукой в штаны, пытаясь помочь себе сам, но это было всё равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом воды. Я запаниковал: неужели я умру от желания?! А Психа как назло нет рядом!

И тут у входа послышался крик оленихи и голос Сяо Чжуннаня:

— Ланьюэ, подожди пока снаружи.

О боги! Небеса всё-таки не оставили меня!¹

Я чуть не заплакал от радости и закричал: — Псих, скорее, спаси меня!

Сяо Чжуннань влетел в пещеру и замер, увидев мой вид.

— Ты... что это с тобой?..

— Я... я пожадничал, — прохрипел я, сгорая от стыда.

Псих подошел ближе, поднял огрызок фрукта и принюхался.

— Я видел такие плоды. Это плод страсти.

Я мысленно проклял олениху. Она же олень, зачем ей собирать такую дрянь?! Псих, словно прочитав мои мысли, заметил:

— Для животных он не опасен. Ядовитым он становится только для людей. Но это легко исправить.

С этими словами он подхватил меня за талию и на одних носках вылетел из пещеры.

— Ланьюэ, сиди в пещере! Никуда не уходи, жди нас! — Последние его слова доносились уже издалека.

— Да, отец! — Мальчишка послушно отозвался, не задавая лишних вопросов.

Псих донес меня до водопада. Он хотел опустить меня в воду, но разве я мог его отпустить? Мои руки и ноги обвились вокруг него, как паутина, а мое дыхание обжигало ему кожу.

— Будь умницей, просто полежи в холодной воде и всё пройдет, — уговаривал он.

— Нет... я хочу... А-ах... — Жар афродизиака выжег все остатки разума. Видя его спокойствие, я разозлился и решил пустить в ход «тяжелую артиллерию». Он не хотел делать мне больно, и в итоге мы оба рухнули на землю. Я терся о него всем телом, передавая ему свой огонь. Место было пустынным и диким — идеальный притон для грехопадения.

Я не стал ждать, пока он разденется. Грубо разорвал его штаны, обхватил его твердую плоть и вобрал её в себя всю целиком. Плод страсти сделал меня невероятно чувствительным и... «влажным» во всех смыслах. Он полностью оправдывал свое название.

Я упирался одной рукой в грудь Психа, другой — в землю за спиной, и неистово двигался вверх-вниз, будто пытался обуздать дикого скакуна. Каждый раз, когда он входил в меня на полную глубину, я чувствовал, как искры летят из глаз.

— Ха... как жарко... — Мое тело инстинктивно сжималось вокруг него, и каждое движение вызывало дрожь во всем теле. Я ловил ритм, выискивая тот самый угол, от которого уносило крышу. Это безумное желание просто лишило меня рассудка.

— Сейчас... я сейчас!.. А-а-ах! — Я ускорился до предела, почти выпрыгивая из седла и снова обрушиваясь на него. От нереального удовольствия поясница стала ватной, но Псих вовремя меня подхватил. Тело забилось в спазмах, бедра непроизвольно сжались, я тяжело и прерывисто дышал. Ощущение полного блаженства накрыло меня с головой.

Сердце колотилось как барабан, я лежал на Психе совершенно обессиленный. Но эйфория длилась недолго — действие плода не закончилось, и я снова почувствовал, что сейчас умру от нерастраченной похоти. Мне хотелось плакать.

— Всё еще... так плохо! — Я чувствовал его внутри, он еще не закончил, и я решил, что грех не воспользоваться моментом. Псих тяжело вздохнул и сел. От смены позы он вошел еще глубже, и я вскрикнул от неожиданности.

— Говорят, холодная вода помогает лучше всего, — он подхватил меня за ягодицы и понес к водопаду. Я довольно постанывал, вцепившись в него мертвой хваткой. Я не удержался и начал лизать его кадык, дразня еще сильнее.

Наконец мы погрузились в воду. От ледяного холода всё мое тело содрогнулось, и жгучее действие афродизиака начало стремительно спадать.

— Я...

Я моргнул, собираясь высвободить ноги из-за его талии, но он крепко перехватил их. Его взгляд стал ледяным.

— Тебе уже хорошо? Теперь моя очередь.

Он развернул меня и прижал к камням. Его ладони властно сминали мою плоть под водой, и он начал входить в меня так яростно, будто всё это время сдерживал в себе целую бурю.

В итоге я был «готов» настолько, что во мне едва теплилось дыхание. Когда мы вернулись в пещеру, уже почти стемнело.

— Что случилось с папой-опекуном? — услышал я обеспокоенный голос мальчика.

— Твой отец съел что-то несвежее, но всё в порядке. Ему просто нужно отдохнуть до утра, — ответил Сяо Чжуннань.

Затем я почувствовал теплую маленькую ручку на своем лбу и услышал шепот:

— Тогда папа должен поскорее поправиться. Я больше не буду злиться, что ты трогаешь олениху. Теперь мы с ней друзья.

«Быстро же он заводит друзей...» — подумал я, прежде чем окончательно провалиться в сон.

Примечания:

1. Небеса не преграждают путь человеку (天无绝人之路) — идиома, означающая, что выход есть всегда, даже из самой безвыходной ситуации.

Часть 1

Глава 31 — Экстра 2 (часть 1)

В разгар смены сезонов весенний ветерок дунул так удачно, что я просто свалился с ног¹.

Хотя мое мастерство теперь на высоте, а тело стало крепче, я всё еще смертный из плоти и крови. Стоило чуть ослабить бдительность, и обычная простуда тут же вцепилась в меня. К тому же Псих уехал сопровождать боевых коней к границе и до сих пор не вернулся. Весь день у меня заложен нос, голова идет кругом, и всё, что мне остается — это в одиночестве стоять у пустой постели².

На самом деле я тоже порывался поехать с ним, но Псих заявил, что на границе лютый холод и вечная пыль столбом. Как я ни уговаривал, он наотрез отказался меня брать. Ладно бы просто отказался, но он взял с собой этого мелкого сорванца, Сяо Ланьюэ! Это разозлило меня не на шутку.

— Почему ему можно, а мне нельзя?!

Я до сих пор помню наш разговор в ночь перед его отъездом.

— Он мальчик, ему нужен опыт, чтобы вырасти мужчиной. Я беру его, чтобы он закалялся, а не развлекался. А тебе-то там что делать? — Он сидел за столом, спокойно попивая чай. Его лицо даже не дрогнуло после моих слов.

«Что ты сказал? Это ты так со мной разговариваешь?!» Я нахмурился, сел напротив и хлопнул ладонью по столу: — Эй, а я что, не мужчина? Почему ему можно, а мне нет?

Он взял чашку и посмотрел мне прямо в глаза:

— Ты — другое дело. Тебе не нужны тяготы и лишения, потому что я дам тебе всё самое лучшее. А ему придется пробивать себе дорогу самому. — Он протянул руку и погладил меня по волосам. — Просто послушно жди моего возвращения.

С Сяо Чжуннанем иногда очень легко договориться, но если уж он что-то вбил себе в голову, то будет стоять на своем до конца. Как бы мне ни хотелось быть рядом с ним, я не мог просто тайно увязаться за конницей и скакать в такую даль. В итоге мне пришлось остаться в Замке Черного Ястреба.

Жаль, что Чэн Сяоюй за эти годы подрос, и Псих отправил его «в мир» набираться опыта. В обычное время я бы и не заметил его отсутствия, но сейчас, в этой холодной и тоскливой комнате, полной меланхолии, я начал по нему ужасно скучать.

Сяо Мойбэй лично заходил навестить меня пару раз. Он задал несколько вопросов, осматривая меня, а потом вдруг тяжело вздохнул.

— Брат просил меня хорошенько присматривать за тобой. Он точно задаст мне трепку, когда вернется и увидит тебя в таком состоянии.

Я лежал в постели, слушая его, и искренне недоумевал:

— К его возвращению я уже буду в порядке, так что он ничего не узнает. К тому же я сам заболел, ты-то тут при чем? За что ему тебя винить?

Сяо Мойбэй как-то странно усмехнулся и покачал головой:

— Ты не понимаешь. Ты же его «драгоценный Нань-Нань», которого он холит и лелеет.

Я слегка покраснел. Слышать это интимное прозвище от третьего лица было как-то... неловко. Я потер нос:

— С чего ты это взял?

Он посмотрел на меня в упор и вдруг спросил:

— Тебе никогда не было любопытно, что стало с теми мастерами из Школы Сокрытого Меча и Секты Северных Врат, которые тогда похитили и ранили тебя?

В душе что-то екнуло. Конечно, мне хотелось знать.

— Я весь во внимании.

Сяо Мойбэй начал медленно рассказывать:

— Тот старик из Школы Сокрытого Меча вскоре после возвращения домой слег с параличом. Теперь он не может ни встать, ни слова вымолвить. Ему ничего не оставалось, как передать пост Главы Секты своему шиди³.

«Тот старик тогда так брызгал слюной от ярости, лицо у него было страшное... Кто бы мог подумать, что его так быстро хватит удар!»

— В его возрасте надежды на выздоровление нет, — невольно вздохнул я.

Мойбэй не стал это комментировать и продолжил:

— У Главы Секты Северных Врат дела обстоят еще хуже. Несколько лет назад глубокой ночью ему перерезали сухожилия на всех четырех конечностях. Более того, его собственный брат вскрыл кучу его грязных тайн, заявив, что тот недостоин звания мастера и светлого пути из-за своих злодеяний. Он проклял его, назвав существом хуже зверя, и в итоге сдал главе Альянса Улинь. Тот приговорил его к заключению в темной тюрьме, где старик и подох, не продержавшись и полугода.

Я помню приемы этого Главы Северных Врат — он был силен. Хоть и не чета Сяо Чжуннаню, но всё же мастер. Тот, кто умудрился среди ночи искалечить его и остаться незамеченным, должен быть истинным гением боевых искусств.

— Это... дело рук наших? — осторожно прощупал я почву.

К моему удивлению, Сяо Мойбэй даже не подумал отпираться. Он уверенно кивнул:

— А кто позволил им трогать того, кого трогать нельзя?

Я на мгновение впал в ступор. Я и не думал, что слова Психа о том, что он «убьет их всех ради меня», были чистой правдой. Тон Мойбэя стал немного беспомощным:

— Теперь ты понимаешь? Он правда относится к тебе как к жемчужине, как к величайшему сокровищу. Он не потерпит, чтобы ты испытывал даже малейшую обиду.

Примечания:

1. Spring breeze blew me to my collapse — образное выражение, означающее, что герой подхватил весеннюю простуду.

2. Стоять у пустой постели (守空闺) — буквально «стеречь пустую спальню». Традиционно это выражение использовалось для описания молодой жены, которая грустит в одиночестве, пока её муж в отъезде или на войне. Цинъянь здесь иронично (и немного горько) сравнивает себя с такой брошенной «женой».

3. Шиди (师弟) — младший брат по обучению (у одного наставника).

Часть 2 (конец)

Глава 32 — Экстра 2 (часть 2)

Пока я дремал, дверь в комнату тихо скрипнула. Я мгновенно проснулся, откинул полог и выглянул наружу. В комнату входил Псих, принося с собой запах ночной прохлады.

— Почему ты вернулся так рано? — спросил я, изумленно моргая.

Он в пару шагов пересек комнату, слегка нахмурив брови. Не отвечая на вопрос, он первым же делом приложил ладонь к моему лбу.

— Всё еще горячий, — серьезно констатировал он.

— Очевидно, это у тебя руки слишком холодные, — я перехватил его ладонь и сжал в своих руках. Сердце затрепетало: я уже догадался, что он сорвался с места и скакал во весь опор, едва услышав о моей хвори. От этой мысли внутри разлилось приятное тепло.

Он присел на край кровати, и наши взгляды встретились.

— Я не взял тебя на границу, потому что не хотел, чтобы ты страдал от лишений. Не ожидал, что разлука со мной заставит тебя разболеться.

— Ты тут ни при чем, к чему чувство вины? — я слабо улыбнулся и решил ковать железо, пока горячо: — Тогда в будущем бери меня с собой, куда бы ни поехал, договорились?

Я знал, что он не вынесет моего грустного вида, и умело воспользовался моментом. Когда я так делаю, он готов достать мне луну с неба, а если я попрошу солнце — луна покажется ему слишком мелким подарком. Он стал по-настоящему покладистым. И точно: не раздумывая, он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку.

— Договорились!

Получив обещание, я пришел в отличное расположение духа. Мы немного поболтали, и вдруг я вспомнил про сорванца:

— А где Ланьюэ?

— Я оставил его с основными войсками. Сам я скакал всю ночь, так что они прибудут не раньше, чем через два дня.

Сначала я был так ошеломлен его появлением, что ничего не замечал, но теперь увидел, как он осунулся. Путь был изнурительным. Я велел ему немедленно раздеваться и ложиться, но тут же вспомнил, что простуда заразна.

— Стой! Иди спать в гостевую комнату!

Он вскинул бровь: — Это еще зачем?

— Боюсь тебя заразить. Поспи в кабинете несколько дней.

Услышав это, он расслабился и усмехнулся: — Мне плевать. Он быстро скинул верхнюю одежду и забрался под одеяло. Я пытался сопротивляться, когда он притянул меня к себе, но он только крепче сжал объятия: — Пусть лучше болезнь перейдет на меня.

Как бы я ни боялся за его здоровье, стоило мне почувствовать его запах, как руки и ноги стали ватными. Разве я мог его прогнать? Так мы и проспали в обнимку всю ночь. Когда я проснулся, солнце уже стояло высоко. Мало того, что Псих не заболел, так и от моей простуды не осталось и следа.

— Похоже, даже болезни тебя боятся, — пошутил я.

Он помогал мне одеться, бережно выправляя мои длинные волосы из-под воротника.

— Да, я очень страшный, все меня боятся. Так что придется мне возить тебя повсюду за собой. Оставлять тебя одного — себе дороже.

Я довольно сощурился: — Вот именно. Видимо, он всё еще переживал, что я таю обиду, поэтому прижал меня к себе и начал ласково ворковать:

— Нань-Нань хороший, это я был неправ. Больше никогда не оставлю тебя дома.

На самом деле я уже не злился, мне просто хотелось, чтобы он меня побаловал. Ощущение того, что тебя ценят как величайшее сокровище, вызывает привыкание — хочется, чтобы тебя любили и баловали еще сильнее.

— Кстати, ты видел Хранителя Яна на границе?

Там меньше людей из Улиня, и восстанавливать силы секты гораздо удобнее. Хоть я больше не Глава, я всё же надеюсь, что Ян Чэнцзи сможет вновь поднять наши знамена. С ним и старейшинами я уверен: Ханьицзяо больше никогда не превратится в бесчестный демонический культ.

— Виделись. Он расспрашивал о тебе, — ответил Псих. — Ланьюэ он очень понравился, они быстро поладили. Не ожидал, что так выйдет.

Я улыбнулся: — Хранитель Ян добр и прост душой. Неудивительно, что Ланьюэ к нему потянулся. Мальчик вырос среди волков, в нем много звериного чутья. Он видит людей насквозь: тех, кто ему нравится, точно нельзя назвать коварными.

Вспомнив о Ханьицзяо, я вспомнил и слова Сяо Мойбэя:

— Мойбэй заходил пару дней назад. Рассказывал про Школу Сокрытого Меча и Северные Врата...

— Оу? Неужели?

— В той тайной комнате и правда была карта сокровищ прошлой династии? — спросил я. Там было столько хлама, что я за пару осмотров так и не понял, есть там что-то ценное или нет.

— Была. Но когда демоническую секту разгромили, карту забрал Глава Альянса. Боюсь, эти сокровища уже давно в государственной казне. Школа Сокрытого Меча и Секта Северных Врат строили идиотские планы. А уж то, что они впутали в это тебя... это преступление, караемое смертью.

От его ледяного тона у меня екнуло сердце. Поняв, что он закипает, я быстро сменил тему:

— Так Глава Альянса напал на Ханьицзяо именно из-за карты?

— Именно так, — помолчав, подтвердил Сяо Чжуннань.

Я тяжело вздохнул: — Похоже, в Цзянху нет той свободы, о которой все мечтают? Нет земли под небом, что не принадлежала бы Императору. Стоит ему пожелать, и любая секта будет стерта в порошок в мгновение ока.

— В этом мире нет абсолютной свободы, — он нежно погладил меня по волосам. — Но пока мы вместе, мне этого достаточно.

Я улыбнулся и поцеловал его в губы: — Да. Пока мы вместе — этого более чем достаточно. С ним рядом мне не страшны никакие повороты судьбы. Я знаю: он защитит меня, а я буду беречь его больше собственной жизни.

Быть вместе, поддерживать друг друга, отныне и вовеки, и никогда не расставаться.

Страница книги Мастер секты и психопат в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

29 Конец

1 - 30

Часть 1

Часть 2 (конец)

О книге