Глава 1.1. Очнувшись от кошмара

И Хуэй снова увидел сон.

Это были нелогичные разбросанные осколки, окутанные пепельно-серым туманом, напоминающие ему, что это было давным-давно.

Если он оглянулся вокруг, там была скудно обставленная спальня с кроватью и с дурацкой куклой Дораэмон, улыбающейся, кажущейся бледной и декадентской под светом прикроватной лампы.

Его взгляд скользнул по стакану дымящейся горячей воды на столе. Во сне его тело опережало его сознание на один шаг и, двигаясь само по себе, заставило его выйти из комнаты. Дверь открылась легко. Его встретило не солнечное утро, а сверкающая огнями большого города полночь. Вдали небоскребы, трава и ночное небо искажались и сливались в густую тьму.

Когда он обернулся, дверь исчезла. Ему некуда было идти, и он не знал, куда идти. Он не осмеливался сидеть на месте, поэтому ему пришлось идти к неоновым огням вдали.

Картина перед его глазами сотрясалась в такт его шагов. Он был уверен, что не моргнул, и все же колеблющиеся точки света погрузились в туман, исчезая понемногу. Он шел, не в силах остановиться. Он услышал голос сзади. Кто-то преследовал его, пытаясь наступить на его тень и раздавить всё его существо.

Дорога под его ногами также стала крутой и неровной. Темная тень иногда проплывала рядом с ним, а иногда и над головой. Это было похоже на виноградные лозы, плотно обвивающие его тело, или как змеи, касающиеся его спины языками.

Было трудно дышать, и у него болела грудь. Когда последний заметный луч света перед ним также был поглощен темнотой, он поскользнулся и упал на землю.

Кусачий холод пришел раньше боли. Холод проник в его сердце и внутренние органы через поры всего тела. Между огромным небом и землей единственное, что он мог слышать, было его собственное сердцебиение.

Черные тучи захлестнули его, и он был почти охвачен тьмой.

Из последних сил он поднял голову и огляделся по сторонам. Сзади никого не было и спереди никого не было. Единственным звуком, который напоминал ему о его изоляции, был торжествующий смех, который парил в воздухе. Никто не придет, чтобы спасти его.

Глава 1.2. Проживая новое утро

В 4:30 утра И Хуэй скинул одеяло и сел на кровать, приходя в себя в течение нескольких минут, прежде чем его мозг восстановил контроль над руками и ногами. Он неспешно встал с кровати, надел тапочки и спустился вниз.

Его шаги всегда были очень легкими, насколько, что он даже не вспугнул своим появлением птиц, сидящих на карнизе за окном. На кухне он налил себе воды и, сделав пару глотков, почувствовал слабую боль в животе. Только сейчас он вспомнил, что здоровье у него неважное: из-за своего слабого телосложения он начинает мерзнуть уже в конце лета, и как только он простужается, за этим неизбежно следует лихорадка или грипп.

И Хуэй включил чайник, чтобы подогреть воду. После умывания заняться было решительно нечем, и он просто сидел за обеденным столом, подперев голову руками, слегка загипнотизированный звуком закипающей воды.

Такое ему снится не впервые, на новом месте у него всегда были проблемы со сном. После переезда в этот дом в первую ночь он не спал вообще, а прошлой ночью, когда ему удалось заснуть, кошмар промучил его до самого утра, не отпуская ни на минуту.

Он откинул волосы с лица и сжал виски.

Времени, потраченного на то, чтобы расслабиться с закрытыми глазами, было достаточно, чтобы вода успела закипеть. Когда он наливал воду в чашку, его рука дрогнула, и кипяток пролился на стол и на пол, попало немного и на кожу. Его тело инстинктивно сжалось, но только после того, как ощущение боли достигло его центральной нервной системы, И Хуэй наконец вынырнул из оцепенения.

После того, как он выпил стакан воды, его сердце все еще бешено колотилось. И Хуэй несколько раз похлопал себя по груди, беспомощно думая, что тело относительно зрелое, но его умственная сила уже не так хороша, как раньше.

Поскольку время было раннее и никто еще не проснулся, он занял себя поливкой цветов во дворе. Жасмин, который был в самом цвету, когда он только переехал сюда, уже почти увял, и только его ветви оставались еще зелеными.

И Хуэй присел на корточки перед вазоном и долго смотрел на него, вспоминая о горшке с белыми цветами, который он как-то вырастил на своем подоконнике. Те цветы тоже были белыми, с более широкими и более округлыми лепестками, чем у жасмина, и тоже расцветали летом. Он был полон ожиданий на это лето, и эти ожидания были неразрывно связаны с тем горшком с цветами. Но, в конце концов, он не увидел их цветение, и с этим ничего не поделаешь.

Прежде чем вернуться в дом, он собрал одежду, которая всю ночь сохла на улице. В это время года воздух на юге страны был еще жарким и влажным, а ветра на улице почти не было. Вместо того, чтобы быть сухой, ткань была тяжелой и морщинистой, будто была пропитана водой.

Уже в дверях он столкнулся с девушкой, которая, не ожидая, что дверь так внезапно откроется, тут же завопила: «Ты что, призрак, чего так тихо крадешься?»

Так как всё утро И Хуэй провел в тишине, звонкий девичий голос просто пронзил его барабанные перепонки. Некоторое время он ошарашенно молчал, затем опустил глаза и отошел в сторону, чтобы дать пройти: «Извини».

Независимо от того, насколько раздраженной она была до этого, она не могла продолжать ругаться, когда другая сторона оставалась такой кроткой. Взглянув на одежду, которую держал И Хуэй, она всего лишь насмешливо бросила: «Я перепугалась до смерти. Зачем теперь извиняться?»

Хотя ее слова и звучали резко, на самом деле ее злость уже прошла. Умывшись, она пришла в гостиную, чтобы помочь сложить вещи.

Как раз в это время со второго этажа спустилась женщина средних лет, увидев эту мирную картину, она сказала с облегчением: «Хорошо, когда брат и сестра ладят – так и должно быть. Я говорила, это отличное место. Яркое солнце и свежий ветер с моря любого заставят чувствовать себя лучше».

Девушка хмыкнула: «Он всего лишь помял мою юбку, для этого мне не нужна помощь».

Бросив взгляд на рубашку, которую девушка только что криво сложила, И Хуэй тоже невольно улыбнулся.

Глава 1.3. В больнице

Этим воскресным утром в сонном городке гул автомобильного мотора казался единственным диссонирующим звуком, к тому же, местные просыпаются здесь обычно довольно поздно.

«Иман, открой окно, впусти немного свежего воздуха», – сказала женщина за рулем.

Иман, молодая девушка, на заднем сиденье изо всех сил пыталась открыть окно фургона и, раздраженная резким скрежетом опускаемого стекла, с отвращением ответила: «Этой развалюхе давно пора на помойку!»

Женщине за рулем оставалось только склонить голову и попытаться утешить: «Потерпи немного, скоро будет новая».

Девушка на это закатила глаза и фыркнула: «Как бы то ни было, я слышу это с третьего класса средней школы. Сейчас я уже во втором классе старшей школы, но всё еще слышу эти обещания. Если бы я не знала, как всё на самом деле, я бы решила, что наша семья копит на Мазерати».

Женщина, привыкшая к этому острому языку, только улыбнулась: «Тогда это будет Мазерати, как говорит моя маленькая дочь».

Их окрестности находились примерно в двадцати, тридцати километрах от центра города. Чем ближе они подходили к центру города, тем больше было движение. В одном квартале на главной дороге было три пробки. Добраться до входа в больницу было легко, но снаружи был знак, говорящий, что парковка заполнена. У фургона не было другого выбора, кроме как временно остановиться через дорогу.

Сейчас они были примерно в двадцати-тридцати километрах от центра города. Чем ближе они подъезжали к центру, тем плотнее было движение. На главной дороге было целых три пробки в пределах одного квартала. Перед входом в больницу было свободное место, но это только из-за знака, запрещающего парковку. Им ничего не оставалось, кроме как припарковаться напротив.

Когда И Хуэй вышел из машины, женщина открыла окно и напомнила ему: «Мы сходим в супермаркет. Если освободишься пораньше, оставайся у входа и никуда не уходи. Подожди нас».

Прежде чем И Хуэй успел ответить, девушка нетерпеливо ударила по спинке водительского сиденья: «Он не ребенок, поедем уже».

Понаблюдав, как фургон присоединяется к движению и исчезает вдалеке, И Хуэй сунул руки в карманы и подошел к пешеходному переходу.

Когда он вошел в здание больницы, прохладный ветерок дул над его лицом, сдувая несколько прядей волос с его шеи. Он смотрел на спешащих людей и на мгновение ощутил, что не понимает, где находится.

Это уже второй раз, когда он приходит к доктору Лю. Предыдущий раз был неделю назад, на следующий день после того, как он оказался здесь.

Сидя на стуле в комнате для консультаций, И Хуэй привычно повесил голову, чтобы понаблюдать за деревянным узором стола. Врач-мужчина в очках поставил ему чашку чая и сел напротив него. Он дважды постучал пером по столу, прежде чем И Хуэй пришел в себя и поднял голову.

«Отличный денек сегодня». Врач начал с приятной темы: «Твой цвет лица лучше, чем в прошлый раз».

Хотя и говорят, что изначально незнакомое быстро становится привычным, И Хуэй при всем своем искреннем уважении к доктору всё же вел себя чрезвычайно сдержанно. Он кивнул и сказал: «Да, уже намного лучше».

Дальше все происходило, как и в первый раз: во время разговора доктор задавал ему вопросы один за другим.

Нервы И Хуэй были подсознательно напряжены, и ему приходилось каждый раз обдумывать каждый вопрос некоторое время, прежде чем он мог на него ответить.

После нескольких вопросов врач заметил эту странность. Он отложил блокнот и ручку, сложил руки на столе и в шутку спросил: «В чем дело? Боишься, что я позову медсестру сделать тебе укол?»

Его слова намекали на то, что на прошлой неделе И Хуэй был принудительно отправлен в больницу. Непривычная обстановка без знакомых людей вокруг него пробудила его застарелый страх перед больницами. В то время, когда врач расспрашивал его о самочувствии, он продолжал повторять только одно: «Хуэй-Хуэй не хочет укол».

Вспомнив об этом, И Хуэй смутился и покачал головой: «Я больше не боюсь».

Даже если он был глуп и ему не хватало здравого смысла, он знал, что это была терапия, похожая на психологическое консультирование. Из самозащиты он подсознательно неохотно открывал свое сердце, изо всех сил воздвигая шаткий барьер и пытаясь заблокировать любого, кто хотел ступить на эту запретную территорию.

Даже если он был глуп и ему не хватало здравого смысла, он знал, что это была терапия, похожая на психологическое консультирование. Из самозащиты он подсознательно неохотно открывал свое сердце, сжимаясь в не очень твердую оболочку, пытаясь заблокировать любого, кто хотел ступить в эту запретную зону.

После короткого разговора врач, вероятно, заметил, что пациент по-прежнему не хочет довериться ему, закрыл блокнот и сказал, что на сегодня всё.

И Хуэй тихо вздохнул с облегчением и уже собирался встать, когда услышал слова доктора: «Это третий год, верно?»

И Хуэй, который на самом деле не знал в точности, чувствовал себя виноватым, поэтому он отвел взгляд и ответил с запинкой: «Да, верно».

Доктор улыбнулся, как будто он вообще не заметил этой неловкости: «Мы так хорошо знаем друг друга, но я всегда задаю тебе вопросы. У тебя есть что-нибудь, что ты хочешь спросить у меня? Прогресс лечения, жизненные заботы, моё мнение о людях и событиях вокруг тебя, может быть, я могу дать тебе какой-нибудь совет... Кстати, раньше ты приносил картины, чтобы показать мне. Что, в эти дни ты совсем ничего не нарисовал?»

И Хуэй был ошеломлен, опустил голову и пробормотал: «Рисую, я все еще рисую».

Врач молча подождал некоторое время, а когда увидел, что пациент не намерен говорить, поднял документы на столе и приготовился прибрать их обратно в картотеку, но как только он повернулся спиной, слабый голос И Хуэй донесся до него: «Можно кое-что спросить?»

Врач обернулся и ласково поощрил его: «Конечно, спрашивай что угодно. Я сохраню это в секрете».

И Хуэй облизал губы, колеблясь, и поднял голову только через минуту, как будто принял решение. Он задумчиво теребил прядь своих длинных волос: «Можно мне отрезать волосы?..»

Глава 2.1. По дороге домой

Причина, по которой он хотел коротко остричь волосы, была очень проста: эти длинные волосы ему не принадлежали.

И Хуэй привык мыслить просто и прямо, и уже потом, когда у него появилось время обдумать всё тщательнее, он с опозданием осознал абсурдность этого вопроса.

Это тело не принадлежало ему с головы до ног. Какой смысл искать одобрения и поддержки у других?

Когда И Хуэй возвращался домой, внезапно начался дождь. Сначала несколько редких капель упали из темных облаков, но вскоре это превратилось в проливной дождь. Капли дождя размером с горошину ударялись о жестяную крышу с такой силой, что фургон был заполнен тяжелым, глухим шумом.

На светофоре женщина на водительском сиденье скомандовала: «Иман, закрой окно, чтобы брат не простудился».

Девушка отвела руку, покоящуюся на краю открытого окна, и что-то пробормотала, изо всех сил пытаясь закрыть окно.

И Хуэй перевел взгляд от окна рядом с собой на противоположное, которое еще не было полностью закрыто, и посмотрел наружу через щель шириной в несколько сантиметров.

Здесь даже осенний дождь сильно отличался от столичного. Он лил тонкими прядями, как серебряный шелк, падающий с неба, полный тепла и влажности, такое может быть только на юге.

Жители здесь также сильно отличались от столицы. Было много мелких продавцов, предлагающих тропические фрукты по обе стороны дороги. Южный дождь поливал их, когда они спешили забрать свои вещи, от души смеялись и сплетничали с владельцами ларьков по соседству.

Он задавался вопросом, был Цзян Ихуэй, приехавший сюда из столицы три года назад, так же не в состоянии отвыкнуть от быстрого темпа столичной жизни и приспособиться к этому мирному, неторопливому раю.

Возможно, это только случайность, а возможно, шутка Небес.

Глава 2.2

Первоначального владельца этого тела также называли «Хуэй». Если убрать фамилию, то его имя будет немного похоже на «И Хуэй».

Цзян Ихуэй был бы молодым человеком двадцати с лишним лет. Его мать Цзян Сюэмэй была сейчас за рулем, а его младшая сестра Цзян Иман сидела рядом с ним.

Это была обычная семья с одним родителем, состоящая из старшего сына, страдающего психическим заболеванием, младшей дочери, учащейся в средней школе, и матери, основы семьи, изо всех сил пытающейся вырастить двоих детей.

Если бы нужно было выделить самое важное из того, что И Хуэй узнал об этой семье с тех пор, как переродился в этом теле 10 дней назад, вне всяких сомнений это безусловная любовь Цзян Сюэмэй к сыну.

Именно ради комфорта сына она перевезла семью из столицы на этот отдаленный южный остров. Даже собственная мать И Хуэй, которая очень любила его в прошлом, не могла этого сделать.

В результате Цзян Иман была недовольна братом и время от времени словесно задирала его. После того, как И Хуэй разобрался в этих сложных семейных отношений, ему стало понятно, почему она себя так ведет.

«Ихуэй, вы хорошо сегодня поговорили с доктором Лю?»

Вопрос Цзян Сюэмэй прервал его размышления. И Хуэй отвел взгляд и ответил: «Очень хорошо».

Цзян Сюэмэй довольно улыбнулась и кивнула: «Прекрасно. Я купила креветки, ты хочешь съесть их вареными или с кисло-сладким соусом?»

Цзян Иман рядом с ним тихо фыркнула, и И Хуэй перенаправил вопрос на неё: «Как скажет Иман».

Он не мог определиться с такими простыми вопросами личных предпочтений и избегал их при любой возможности.

Дело не в том, что он не хотел говорить правду, но всякий раз, когда он смотрел в обеспокоенные глаза Цзян Сюэмэй, он не мог произнести те слова, которые вертелись на кончике его языка.

Вы можете назвать его трусливым или эгоистичным, но независимо от того, насколько глупым или тупым он был раньше, он также знал, какая это боль – плакать над умершим любимым человеком.

Глава 2.3. Личность его предшественника

Цзян Ихуэй покончил жизнь самоубийством. Из тех немногих слов, которые он оставил перед смертью, видно, что он не мог найти смысл в жизни и действительно не хотел больше жить.

И Хуэй не мог сопереживать этому. Как человек, который ясно знал, что он отличается от других, он никогда не отказывался делать все возможное и встречал каждую трудность с оптимизмом. Более того, Цзян Ихуэй столкнулся только с разочарованием в отсутствии признания своего таланта и трудностями в поиске доверенного лица.

Однако, если вы не испытали что-то сами, вы не можете свободно рассуждать об этом.

И Хуэй покачал головой, чувствуя, что его размышления об этом излишни. На данный момент ему нужно решить, что делать. Он был в недоумении, куда идти дальше. Самая неотложная задача состояла в том, чтобы решить, как поступить: притвориться, что ничего не произошло, и взять на себя личность Цзян Ихуэй или найти возможность сказать им, что он непреднамеренно занял его место.

Вернувшись домой, Цзян Сюэмэй пошел на кухню, чтобы приготовить обед. Цзян Иман вернулась в свою комнату и заперла дверь. И Хуэй не было с ними обеими никаких общих дел, и он отправился в студию внизу, чтобы остаться там на некоторое время.

Отец Цзян рано скончался, и теперь главой стала Цзян Сюэмэй, которой приходилось выполнять случайную работу, чтобы содержать всю семью. Они не жили в нищете, но и не были состоятельными. По платью Цзян Иман видно, что она носила его снова и снова.

В таких обстоятельствах Цзян Сюэмэй настояла на аренде отдельно стоящего дома и освободила там специальную комнату под студию, доказав ещё раз свою исключительную любовь к сыну.

Студия была расположена в единственной комнате на южной стороне внизу. Даже когда шел дождь и темные тучи покрывали солнце, в комнате было светло.

Деревянный сервант в углу выглядел грязноватым, но если подойти ближе, можно увидеть, что его поверхности безукоризненно отполированы; на полках было расставлено несколько ярко сияющих наград.

И Хуэй взял в руки одну из наград и провел кончиками пальцев по неровной гравировке на нижней части статуэтки. Ему пришло в голову, что если бы Цзян Ихуэй не заболел и мог иногда создавать несколько картин на продажу, чтобы поддержать свою семью, жизнь его семьи была бы намного лучше.

Глава 2.4. Талантливый художник

Занимая это тело в течение девяти дней, И Хуэй уже имел некоторое представление о первоначальном владельце.

Двадцатичетырехлетний Цзян Ихуэй два года подряд завоевывал первые премии на международном конкурсе живописи и бросил Столичную академию изящных искусств на втором курсе.

Это было еще одно неожиданное совпадение между ними в дополнение к их именам. И Хуэй также любил рисовать.

Разница заключалась в том, что он не рисовал с таким сильным желанием получить определенный результат, не говоря уже о какой-либо мотивации, поэтому он не понимал, как Цзян Ихуэй мог впасть в депрессию и даже пойти по пути самоубийства, потому что он не мог создавать работы, которыми он был доволен.

И Хуэй изучил многие работы, которые оставил после себя предыдущий владелец тела. Будь то с точки зрения линии, цвета или идеи, нельзя было отрицать, что Цзян Ихуэй был художником значительного таланта.

Возможно, люди с талантом, недоступным для других, имели чувство избранности и определенную отчужденность от простых смертных, но иногда их упрямство могло стать тем острым лезвием, которое их и убьёт.

Среди работ, оставленных Цзян Ихуэй, И Хуэй как коллега-художник больше всего восхищался не теми, которые завоевали награды и высокую оценку критиков, а пейзажной картиной, которую небрежно бросили в нижней части шкафа вместе с кучей выброшенных черновиков.

Главным предметом картины стал дом, окруженный ясным небом, травой и деревянным забором, простая композиция приглушенных цветов. На первый взгляд это выглядело посредственно, но если присмотреться, то можно было увидеть, что в доме белые стены и красная плитка, небо над головой было ясным, облака светлыми, а в углу двора цвели чистые белые цветы.

Это был дом, арендованный семьей Цзян в небольшом южном городке.

Глава 2.5. Прошлого не исправишь, но можно жить дальше

В этой семье любили вздремнуть после обеда. Дождь на улице ещё не прекратился. И Хуэй тоже отправился в свою комнату, чтобы отдохнуть, хотя он боялся, что от безделья его опять начнут одолевать разные мысли.

Возможно, из-за того, что утро было потрачено на напряженное общение с психиатром и из-за недостатка сна прошлой ночью, как только И Хуэй лег на кровать, чтобы расслабиться, он заснул под приглушенный звук дождя, барабанившего по карнизу.

Он провалился в беспамятство ненадолго, но этого было достаточно, чтобы увидеть сновидение, полное воспоминаний.

Снова была ночь, раскачивался свет от свечей, и очертания фигур в этом неясном свете были искажены. Раздавались тяжелые, быстрые шаги и всюду летали обрывки холста.

Он быстро шагнул вперед и протянул руку, пытаясь поймать хоть что-нибудь, но клочки упорхнули вниз, просочившись через его почти прозрачные ладони и падая на пол.

Он не смог ничего поймать, поэтому он присел на корточки в попытке поднять их, и бессознательно расправил один из обрывков: на кусочке холста можно было разглядеть нарисованный глаз, наполовину прикрытый волосами.

И Хуэй помнил эти глаза. Они были яркими, глубокими и полными тепла. Самый талантливый художник в мире не мог изобразить их красоту. И Хуэй был безнадежно пропал с тех пор, как впервые увидел их.

Внезапно густые ресницы задрожали, а зрачки слегка сузились. Глаза изменили форму, сузившись и вытянувшись, и в них засиял холодный свет, изгоняя последние крохи иллюзорного тепла.

Тело И Хуэй было словно подвешено в воздухе, сдавленное кем-то или чем-то, а сердце безумно колотилось.

На этот раз он ясно увидел, что хозяин этих глаз, улыбаясь, насмехается над ним за из-за его глупости и неспособности помочь самому себе.

Освободившись ото сна, И Хуэй вскочил с постели, бросился в мастерскую и запер за собой дверь. Его неуравновешенное сердцебиение и судорожное дыхание медленно стихали, и навязчивые голоса в его ушах исчезли, он постепенно пришел в себя и вспомнил, что никто здесь не порвет его картины или не посмеется над ним.

Опираясь на стену, он ступал по полу босиком и шаг за шагом подошел к мольберту. Взяв понравившуюся ему картину с пейзажем, И Хуэй перевернул её всё ещё дрожащими руками. В правом нижнем углу холста были едва заметны два слова – Помоги мне.

На лицевой части холста было ярко и солнечно, а сзади – серо и одиноко.

И Хуэй вдруг немного понял своего предшественника. Дело было не в том, что он ни о чем не заботился в этом мире и не испытывал привязанности к своей семье, просто он был слишком уставшим и оказался в ловушке в лабиринте, не в силах найти выход, поэтому он предпочел умереть, чтобы освободиться.

Всегда были люди, которые хотели умереть, но не могли, и были также люди, которые хотели жить, но даже их самые напряженные усилия пропадали даром без всякой надежды на успех.

И Хуэй закрыл глаза и коснулся острого края бумаги, который словно предвещал резкий конец его собственной бледной и абсурдной жизни. Его пальцы продолжали медленно двигаться, скользя по острым углам и по сухим пигментным частицам на холсте. Кончики его пальцев чувствовали слабое тепло, отклик другой жизни.

Уже в первый день своего перерождения И Хуэй осознавал, что у него нет другого выбора, но только в этот момент он действительно убедил себя жить как Цзян Ихуэй.

Прошлого не исправишь, не говоря уже о том, что у глупого человека по имени И Хуэй ничего не было от начала и до конца.

Глава 3.1

На следующее утро И Хуэй сказал матери, что хочет принять участие в конкурсе живописи. Цзян Сюэмэй была вне себя от радости, бросила готовить завтрак на полпути и кинулась собирать чемоданы, скандируя: «Там холодно, давай возьмем еще несколько толстых вещей» и «Маски от смога нужно приготовить заранее». Цзян Иман, которой не дали еды, чувствовала себя несчастной. Она ударила по столу и напомнила: «Осталось еще несколько дней, к чему спешка?»

…В полдень, когда выглянуло солнце, И Хуэй был в студии, разбирая картины. Он услышал, как на улице Цзян Сюэмэй, нарочно повышая голос, говорила соседям: «Ихуэй едет в столицу, чтобы принять участие в конкурсе. Мы уедем через несколько дней. В то время, пожалуйста, позаботьтесь об Иман... Ай, спасибо за твои добрые слова, и я принесу тебе что-нибудь из местных продуктов, когда вернусь!»

Ее голос был очень радостный.

И Хуэй догадался, что семья, вероятно, давно не возвращалась в столицу. В такой ситуации его согласие поучаствовать в конкурсе можно считать прогрессом и в некоторой степени согласием на лечение. Его мать была от этого невероятно счастлива.

Поездку запланировали на следующую неделю, билеты нужно забронировать заранее. Их городок расположен в такой глуши, что здесь даже поезда не останавливаются, и нужно сначала добраться на автобусе до ближайшего крупного города. После обсуждения, когда лучше всего выезжать, осталось только забронировать билеты на поезд. Для этого нужен компьютер, который есть только у Цзян Иман.

И Хуэй постучал в комнату сестры. Заставив его подождать больше минуты, Цзян Иман, наконец, открыла дверь. Когда он объяснил, чего хочет, она нетерпеливо сказала: «Ты по-прежнему отказываешься менять смартфон. Почему ты не хочешь, чтобы мама купила тебе новый?»

Сказав это, она повернулась и улеглась на кровати, повернувшись спиной к И Хуэй.

Это был первый раз, когда И Хуэй вошел в комнату сестры. Прошептав «Прости», он направился прямо к столу, сел и, не смотря по сторонам, приступил к поискам.

Он не очень хорошо знал, как пользоваться компьютером. Бормоча что-то себе под нос, он тыкал по клавишам, набирая по одной букве, кое-как сумел добраться до сайта бронирования и был ослеплен незнакомым интерфейсом, не зная, куда нажимать.

«Ты можешь это сделать или нет?»

Цзян Иман больше не могла на это смотреть. Она встала с кровати, выхватила мышку из руки И Хуэй и, спросив у него время отправления, выбрала нужную дату и купила билеты меньше чем за две минуты.

Интерфейс сайта вернулся к стартовой странице, и она спросила: «Хорошо, теперь, наверно, надо купить билеты обратно?»

И Хуэй покачал головой: «Нет, она... Мама сказала, что мы купим их там».

Сделав вывод, что Цзян Сюэмэй хочет задержаться в столице на пару дней, чтобы погулять там с братом, Цзян Иман снова почувствовала себя несчастной и бросилась обратно на кровать, чтобы поиграть со своим мобильным телефоном.

И Хуэй встал, но не ушел и поинтересовался: «Хочешь поехать с нами?»

Услышав его голос, Цзян Иман повернула голову. На её лице мелькнуло удивление, и она подавленно ответила: «Забудь об этом, мне нужно ходить в школу, мама не разрешит».

И Хуэй подумал некоторое время и предложил: «Если ты отпросишься в школе, я попрошу маму».

«Ты? – Цзян Иман смотрела на него с большим подозрением, будто не веря в такую щедрость. – Ты же всегда думаешь, что я только помеха? С чего вдруг такой добрый?»

И Хуэй не ожидал этого. Когда-то давно он был единственным ребенком в семье. Он всегда завидовал, когда видел, что у других есть братья и сестры. Позже у него появился старший брат. Хотя он был только сводным братом, И Хуэй все же был очень взволнован тем, что в его семье наконец появился сверстник, с которым можно поговорить.

Это означало, что Цзян Ихуэй действительно был отстраненным и необщительным. Не удивительно, что его отношения с собственной сестрой были такими плохими.

Увидев, как И Хуэй молча стоит, ничего не говоря в ответ, Цзян Иман поняла, что перегнула палку, поэтому решила сменить тему, пытаясь найти выход из неловкой ситуации: «Лучше займись собой, ты даже не можешь собрать волосы. Когда доберетесь туда, мама снова будет переживать за тебя».

Сказав это, она достала резинку из маленькой бамбуковой корзинки, попросила И Хуэй сесть и встала позади него, чтобы расчесать его волосы. Ее язык был по-прежнему острым: «Сколько хороших вещей ты съел, твои волосы длиннее и гуще моих».

В прошлом И Хуэй подумал бы, что это комплимент, и не понял бы сарказма. Теперь, с новым мозгом, он предпочел бы не понимать, как раньше.

Криво улыбаясь, он спросил: «Есть ли здесь парикмахерская?»

«Тебе, должно быть, действительно скучно дома, ты даже ничего тут не знаешь?» Пробормотав это, Цзян Иман вдруг поняла и взглянула на него уже по-новому: «Ты хочешь подстричься?»

Глава 3.2. Новый облик... или нет?

…Вечером, когда солнце собиралось садиться, семья Цзян из трех человек вышла вместе с соседкой, тетей Цю, и двумя ее детьми, чтобы добраться до небольшой парикмахерской.

Здесь живет мало народу, но люди здесь относятся друг к другу по-родственному. После того, как молоденький стильный парикмахер заточил ножницы и бритву, он заколебался и спросил: «А-Хуэй, ты уверен, что хочешь подстричься?»

И Хуэй сел в кресло, глянул на себя в зеркало, отметив, что его длинные волосы похожи на саван, и кивнул: «Да».

Парикмахер взял прядку, покачал головой и вздохнул. Как раз в тот момент, когда он собирался сделать первый срез, Цзян Сюэмэй, которая наблюдала со стороны, внезапно сказала: «Подождите минутку».

Она посмотрела на сына и попыталась тактично убедить его: «Ихуэй, подумай об этом еще раз. Если ты подстрижешь волосы, ты не сможешь снова их отрастить. Если ты беспокоишься, что твои волосы слишком длинные и будут касаться краски, я буду расчесывать их тебе каждый день...»

«О, мама, он, наконец, принял решение, так что не отговаривай его», – встряла Цзян Иман.

Тетя Цю также быстро согласилась: «Для больших и маленьких парней короткие волосы – это лучшее. Есть же поговорка: «Отрежьте три тысячи нитей беспокойства»? Может быть, с этой стрижкой болезнь Хуэй полностью уйдет».

Семья Цзян прожила в маленьком городке почти три года, и жители этого района знали, что Цзян Ихуэй психически болен.

Цзян Сюэмэй ударила локтем тетю Цю и сделала страшные глаза, намекая, чтобы она не говорила этого перед ребенком. Тетя Цю поняла и продолжила уже тише: «Эй, зачем мы об этом говорим, пусть он сам решает».

И Хуэй определенно хотел отрезать волосы, поэтому кивнул парикмахеру, стоявшему у двери с сигаретой и смотревшему это шоу: «Просто отрежьте их, хорошо?»

В конце концов ему сделали не короткую стрижку, а волосы средней длины. Парикмахер еще пытался уговорить его на завивку.

И Хуэй сидел с закрытыми глазами, только покачав головой в ответ. После того, как сняли парикмахерскую накидку, он открыл глаза.

В комнате Цзян Ихуэй не было зеркала, зеркало в ванной комнате было разбито, а новое еще не установили. Более недели И Хуэй ходил растрепанный, даже когда выходил на улицу, и у него никогда не было возможности ясно увидеть своё новое лицо.

Теперь все его лицо четко отражалось в зеркале перед ним. Все мысли покинули его голову, и его глаза постепенно расширились, когда он смотрел на себя.

«Если позволишь сказать, что ты гораздо красивее с короткими волосами». Цзян Иман подарила ему редкую улыбку, шагнула вперед, пригладила волосы на плечах и посмотрела с ним в зеркало.

И Хуэй сидел неподвижно, его взгляд проносился снизу вверх, наблюдая за его острой челюстью, его бледной кожей, которой долгое время не хватало солнца. В тот момент, когда он посмотрел на человека в зеркале, все его тело сильно задрожало.

Цзян Иман положила руку ему на плечо, почувствовала, как он дрожит, и подразнила его: «Что, ты думаешь, ты слишком красив?»

Губы И Хуэй снова сдвинулись, но прежде чем он смог заговорить, из его горла вырвалось несколько бессмысленных звуков.

Несмотря на то, что он был морально подготовлен в течение последних десяти дней и убедил себя быть Цзян Ихуэй, чтобы выжить в этом мире, лицо перед ним, которое было на восемь или девять из десяти похоже на лицо бывшего И Хуэй, вызвало у него огромный шок.

Глава 3.3. На церемонии награждения

В это время за две тысячи километров от них за кулисами церемонии вручения премии «Золотой цветок» в Столичном международном конгресс-выставочном центре Чжоу Цзиньхэн, один из самых известных актеров своего поколения, ожидал начала мероприятия.

Чжоу Цзиньхэн включил телефон, который до этого был выключен на несколько дней, и первое, что увидел, – знакомое лицо на заставке: белая кожа, большие глаза, – эта картинка вполне соответствовала его предпочтениям.

Холодно улыбнувшись, он провел пальцами по экрану, ни на мгновение не задерживая свой взгляд на лице на заставке, чтобы перейти к интерфейсу телефона. На этот раз это уже было не селфи, а ухмыляющийся Дораэмон с любовным посланием: «Жду, когда ты придешь домой».

Он не мог сосчитать, сколько раз он приходил домой и забывал свой телефон в кармане рубашки или оставлял его на диване, а на следующий день получал все эти странные вещи. Даже адресная книга была изменена. Этот глупыш, хоть и был недалеким, вполне понимал принцип сортировки имен в книге по алфавиту и добавил «а» к своему имени, изменив его на «хуэйхуэй».

Только из этого уже можно было понять, что он действительно был не очень умным и не знал, что прозвище «хуэйхуэй» на самом деле высмеивало его*.

Перенеся несколько полезных номеров в новый телефон, Чжоу Цзиньхэн, не колеблясь, выключил старый телефон и бросил его своему помощнику: «Выбрось где-нибудь».

Помощник Сяо Линь поймал телефон, словно это была горячая картошка: «Выбросить?..»

Чжоу Цзиньхэн косо посмотрел на него: «Только чтобы папарацци не нашли».

В этот момент в дверь постучал помощник режиссера и сообщил, что уже пора выходить. Сяо Линь оставалось только наблюдать, как Чжоу Цзиньхэн неторопливо допивает кофе, закинув длинные ноги на туалетный столик и покачиваясь в такт музыке. Видя, что времени уже почти не осталось, он неторопливо опустил ноги и встал: «Где одежда?»

Сяо Линь поспешно подал ему костюм, почтительно держа его обеими руками.

Быстро переодевшись, Чжоу Цзиньхэн стремительно вышел из раздевалки, едва не сбив помощника с ног. Следуя за ним, Сяо Линь передал ему содержание записки, которую держал в руках: «Вечеринка заканчивается в десять часов. Я забронировал билет в S City в половине одиннадцатого...»

Услышав ключевые слова «S City», Чжоу Цзиньхэн приостановился и повернул голову. На его хмуром лице уже был слабый след гнева: «Кто сказал, что я еду в S City?»

Помощник ещё больше занервничал: «Маршрут был спланирован полмесяца назад...» Он опустил голову и добавил: «Кажется, это было написано мистером И, рядом приписка: «Я буду ждать тебя дома».

Чжоу Цзиньхэн слегка усмехнулся: «Мистер И?»

Он повернулся лицом к помощнику. Позади него был выход на сцену, через приоткрытую дверь в комнату проникло несколько лучей света, подсвечивая его фигуру и делая его точеное лицо еще более холодным.

Сяо Линь нервно сглотнул. Он не мог понять, как контраст между поведением на сцене и за ее пределами мог быть таким большим у одного и того же человека. Эта способность презрительно смотреть на всех живых существ свысока не была чем-то, чем мог обладать двадцатилетний юноша.

«Ты знаешь, как был уволен последний помощник?» – Чжоу Цзиньхэн говорил тихим голосом, снисходительно глядя на Сяо Линя, который был так напуган, что не осмеливался дышать.

В следующую секунду он снова усмехнулся, и острота в его взгляде сошла на нет, как будто этот пугающий человек только что был совсем не он, а кто-то другой.

«Я дразню тебя, не нервничай». Чжоу Цзиньхэн похлопал Сяо Линя по плечу и мягко добавил: «Для помощника трудоспособность – это самое главное. Но ты мой помощник, а не его. Ты должен знать, что можно делать, а что нет».

Сяо Линь, который был принят на должность помощника меньше месяца назад, поспешно кивнул и сказал «да», а затем нерешительно спросил: «Тогда этот билет...»

Чжоу Цзиньхэн махнул рукой и нетерпеливо сказал: «Оставь так. Если я откажусь, старый ублюдок будет раздражать меня до смерти».

Сяо Линь вытер холодный пот со лба, и, вздохнув с облегчением, подумал: «К счастью, на этого высокомерного человека давят более могущественные люди, иначе выжить было бы просто невозможно».

На этом разговор был окончен, и Чжоу Цзиньхэн развернулся и направился на сцену, более расслабленный и непринужденный, чем если бы он возвращался в свой собственный дом.

По другую сторону двери был словно другой мир, полный мигающих огней и ревущей музыки.

В тот момент, когда вошел Чжоу Цзиньхэн, лазерный свет из центра сцены пронесся над ним, заставив прищуриться. Когда он снова открыл глаза, перед ним предстала темная масса людей в зале.

Он был полон решимости выиграть эту награду, поэтому ему не нужно было притворяться скромным и сдержанным. Чжоу Цзиньхэн шагнул к гостевому столу, кивнул нескольким друзьям и коллегам и сел посередине, игнорируя удивленные или завистливые взгляды других и шепот за спиной.

Одни говорили, что, в дополнение к его семейному происхождению, его карьерный рост был благословлен удачей, другие – что он был рожден для этого и ему было трудно не стать популярным, а третьи, завистники, – что его талант не соответствует его славе, что он слишком высокомерен после достижения небольшого успеха и что он рано или поздно упадет вниз.

В то время как актерские навыки всегда можно принизить, и всегда будут люди, которые дадут противоположные оценки одной и той же роли, внешность Чжоу Цзиньхэн за два года его работы в индустрии ни разу не подвергалась критике.

У него были прямые и широкие плечи, как у профессиональной модели, а благодаря росту почти в 1,9 метра он был выше большинства, не говоря уже о лице, которое было описано средствами массовой информации как «безупречное слияние всех первых красавцев». Когда он был невыразителен, он выглядел серьезным и тихим, и его улыбка была в самый раз, немного наглой и злой, а его глаза, по словам фанатов, «сделали их ноги мягкими».

Однако в этот момент Чжоу Цзиньхэну было все равно, о чем говорят другие. Ему не нравились такого рода мероприятия, полные ухмылок и ложных обещаний. Решение поучаствовать в этой церемонии было всего лишь одним из компромиссов ради его актерской карьеры.

Ему было некомфортно на публике, когда на него смотрело столько людей, так как приходилось дважды думать о каждом шаге. Чжоу Цзиньхэн сидел прямо и смотрел прямо вперед, скучая. Церемония награждения вот-вот начнется, всё происходящее транслируется на экране. На входе толпятся люди, в центре внимания – знаменитости, идущие по красной ковровой дорожке ко входу в зал, а по обе стороны дорожки выстроились шеренги репортеров.

Это напомнило Чжоу Цзиньхэну, что, когда он вернется в S City сегодня вечером, его будет ждать букет ярких цветов, специально приготовленный для него, а может быть, будет и свежеиспеченный торт.

Этот глупыш был таким бестолковым, но иногда он попадал в точку. В последний раз, когда Чжоу Цзиньхэн подписал контракт на фильм с известным режиссером, он был в хорошем настроении и не отказался от цветов, которые прислал ему маленький глупыш, и с тех пор он действительно поставил перед собой задачу дарить цветы, независимо от того, насколько большим или маленьким было событие.

Там также обязательно будет рукописная открытка с обычной подписью «Поздравления мистеру Чжоу Цзиньхэну» и так далее на лицевой стороне и припиской крошечными буквами в незаметном месте «Муж, я люблю тебя» на обороте.

Думая об этом, Чжоу Цзиньхэн тихо усмехнулся, найдя интриги маленького глупыша не только раздражающими, но и необъяснимо забавными.

Принимая во внимание тот факт, что Чжоу Цзиньхэн продинамил его в прошлый раз, неожиданно, что глупыш действительно не искал его в течение стольких дней.

Нахмурившись, Чжоу Цзиньхэн принял окончательное решение о том, куда ему пойти этим вечером. Во всяком случае, билет не был возвращен, и в S City больше некуда было идти. Лучше пойти к глупышу, иначе он будет плакать и жаловался старому ублюдку.

Ну и что? Все, что ему нужно сделать, это прийти, и этот глупыш побежит к нему, краснея и крича «муж».

Окружающие огни постепенно потускнели, и начался обратный отсчет до церемонии награждения.

Чжоу Цзиньхэн чувствовал нетерпение, но уголки его рта, скрытые в темноте, скривились в улыбке, которую он даже не заметил.

____________________

Автору есть что сказать: да, наш Сяо Чжоу не знает, что его глупыш мертв.

* «Хуэй» в «И Хуэй» (晖) означает «солнечный свет»; «Хуэй» в «Хуэйхуэй» (灰灰) означает «пепел», «серый»

Глава 4.1. Пустой дом

Церемония закончилась раньше, чем ожидалось, вдобавок вылет задерживался, так что появилось время, которое было некуда девать.

Чжоу Цзиньхэн немного вздремнул в зале ожидания. Когда он проснулся, посадка еще не даже не начиналась. Он ослабил галстук, недовольно пнул по ножке стола и велел помощнику Сяо Линь, который, разумеется, его сопровождал, пойти и поменять билет.

Помощник сбегал к стойке и вернулся, дрожа: «Все самолеты сейчас задерживаются, поэтому нет особого смысла менять билет...»

Лицо Чжоу Цзиньхэна потемнело: «А как насчет скоростного поезда?»

Сяо Линь повозился со своим мобильным телефоном и замялся еще больше: «Есть билеты на скоростной поезд, однако за ними придется ехать на Южный железнодорожный вокзал. Дорога до S City занимает около шести часов. Лучше подождать рейса здесь...»

Чжоу Цзиньхэн прервал его: «Ладно, можешь идти, я подожду сам».

Сяо Линь так обрадовался, что бросил фразу: «Позвоните мне, если будет что-нибудь нужно», – и убежал, как будто его преследовали.

Чжоу Цзиньхэн терпеливо прождал еще час, и самолет, наконец, взлетел.

В S City его встретили дождь и туман. Он взял такси до своей виллы, которая располагалась на востоке города. Приехав, долго стучал в дверь, никто так и не открыл. Чжоу Цзиньхэн смутно вспомнил, что единственная домработница была уволена им же не так давно, и глупыш, вероятно, сейчас крепко спал.

Обиженный, он сам открыл дверь паролем, и как только он вошел внутрь, был поражен ощущением пустоты, которая его окружила.

Чжоу Цзиньхэн не часто сюда возвращался, но он был очень хорошо знаком с тем, как это место должно было пахнуть. Глупыш пристрастился к сладостям, холодильник был набит конфетами и десертами, и дом часто наполнялся сладким запахом свежей выпечки. Но теперь не было и следа этих ароматов, как если бы весь дом был опрыскан стерильным очистителем без запаха. Чувствовался только слабый запах дождя и земли, который окутал его, как только он вошел, и ничего больше.

Не было никаких цветов или торта, которых он ждал. Поднявшись наверх в главную спальню, чтобы окончательно убедиться в этом, Чжоу Цзиньхэну был вынужден признать, что маленького идиота дома нет.

Подавленный гнев, вызванный задержкой самолета, мгновенно прорвался. Чжоу Цзиньхэн схватил с кровати одеяло, до этого аккуратно сложенное, и бросил на пол. Кукла Дораэмон на подушке покатилась по полу и упала лицом вверх, глупо улыбаясь Чжоу Цзиньхэну.

Это была любимая кукла этого маленького идиота, он спал с ней в обнимку каждую ночь.

Когда переполняет раздражение, любая мелочь выводит из себя. Чжоу Цзиньхэн необъяснимым образом почувствовал, что кукла смеется над ним за то, что он впустую приехал сюда, поэтому он со злостью бросил ее в воздух и сильно пнул. Кукла ударилась о стену, отскочила назад, кувыркнувшись в воздухе несколько раз, и опять упала на пол.

Умывшись в ванной и немного и успокоившись, Чжоу Цзиньхэн достал свой новый мобильный телефон и полистал адресную книгу. Его палец на несколько секунд завис над контактом под именем «ХуэйХуэй», но в конце концов он не нажал на него, выбрав вместо этого случайный номер: «Эй, я вернулся в S City, вы где сегодня собрались?»

Чжоу Цзиньхэн думал, что свет и цветомузыка бара заглушат его нервы и притупят эмоции, но после нескольких бокалов вина, наблюдая, как его друзья рядом с ним обнимаются, смеются и накачиваются алкоголем, он почувствовал, что его настроение совсем не улучшилось, а и вовсе ухудшилось.

Один из его знакомых придвинулся, чтобы поболтать: «Что случилось с Молодым Мастером Чжоу? Почему не веселишься с нами? Вино недостаточно крепкое или девчонки недостаточно заводные?»

Чжоу Цзиньхэн оттолкнул приятеля: «Отвали от меня».

Он не знал, что с ним не так: он не поехал на шикарную вечеринку в столице и вместо этого приехал в это дымное место посреди ночи только для того, чтобы страдать.

Все уже привыкли к плохому характеру Молодого Мастера Чжоу. Человек, которого оттолкнули, совсем не разозлился и сказал с игривой улыбкой: «Или Молодой Мастер Чжоу слишком велик, чтобы заботиться об этих вульгарных поклонниках?»

Ещё один человек присоединился к их разговору: «Это не так. У нашего молодого мастера Чжоу дома есть прекрасная жена из известной семьи, говорят, что после дегустации благородного и элегантного вкуса вы больше не сможете пить эти некачественные или простые напитки, верно, молодой мастер Чжоу?»

Хотя брачный контракт между семьей Чжоу и семьей И должен был храниться в тайне от внешнего мира, такого рода вещи не могли быть скрыты от местных семей. Точно так же, как никто никогда не говорил об этом открыто, не было никого, кто не знал бы, что у И Хуэй, молодого хозяина семьи И, нарушения умственного развития.

В словах этого человека была вполне определенная насмешка. В любое другое время Чжоу Цзиньхэн обязательно вышел бы из себя, но прямо сейчас мысленно он был далеко отсюда, поэтому он просто проигнорировал сказанное. Отставив недопитое вино, он взял пальто и бросил его на плечо, собираясь уйти.

«Молодой Мастер Чжоу уходит?» Человек, который первым заговорил с Чжоу Цзиньхэном, догнал и попытался остановить его, наклонившись к уху и понизив голос: «Ты знаешь, какой грязный рот у этого парня, не злись на него».

У Чжоу Цзиньхэна от духоты немного кружилась голова, ему просто хотелось выйти на улицу и подышать воздухом. Он нахмурился и ответил: «Я не злюсь».

Семья этого парня, который всё никак не отстанет от него, занимается бизнесом по производству противопожарного оборудования в S City. Недавно он предпринял попытку сблизиться через Чжоу Цзиньхэна с его семьей Чжоу, чтобы обеспечить с их помощью партнерство с семьей И, владеющей крупным гостиничным бизнесом, поэтому сейчас он очень предупредителен. «Ты прав, что не сердишься, молодой мастер Чжоу, этот парень ленив и просто тратит деньги своей семьи. Ты не представляешь, как он завидовал, когда увидел, что Молодой Мастер И следует за тобой. В прошлый раз, когда ты привёл сюда Молодого Мастера И, он...»

Чжоу Цзиньхэн понял что-то из первой половины своих слов и не стал ждать, пока он закончит, прежде чем наклонить голову и сузить глаза на него: «Ты тоже думаешь, что я использую его, чтобы подняться по социальной лестнице?»

Парень ошеломленно отреагировал: «Как такое может быть! Ты и Молодой Мастер И – пара, созданная на небесах!»

Прекрасно понимая, что это были просто комплименты и лесть, Чжоу Цзиньхэн, услышав это, все же испытывал облегчение. Не задерживаясь, он отправился обратно на свою виллу.

Глава 4.2

Чжоу Цзиньхэн заснул, как только вернулся домой. Когда он проснулся и в полудреме увидел рассветное небо за окном, то подсознательно протянул руку, чтобы почувствовать человека рядом с собой, но там было пусто. Сев на кровати, он увидел куклу Дораэмона на полу у подножия кровати в том же положении и вспомнил, что маленького идиота дома нет.

В ванной комнате Чжоу Цзиньхэн прикоснулся к полотенцу с мультяшной картинкой. Оно был сухим и, казалось, не использовалось в течение нескольких дней.

Во время чистки зубов Чжоу Цзиньхэн намеренно сбил мультяшную зубную щетку, стоящую в углу, поднял брови и презрительно подумал: «Посмотрим, как долго он продержится на этот раз».

У семей Чжоу и И был брачный контракт. Поскольку Чжоу Цзиньхэн не был совершеннолетним* на момент заключения соглашения, две семьи провели только упрощенную свадебную церемонию и отправили их двоих в этот супружеский дом, чтобы они проводили вместе больше времени и тем самым развивали свои отношения.

Из-за его работы пребывание Чжоу Цзиньхэна здесь в течение последних двух лет в общей сложности составило менее двух месяцев, из-за этого этот старый маразматик заблокировал его кредитную карту или забрал спортивный автомобиль. Теперь, когда актерская карьера Чжоу Цзиньхэна шла своим чередом, у него был независимый доход, и давление со стороны его старших родственников становилось все менее и менее эффективным. С начала весны этого года он мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз останавливался в этом доме.

Только дурак И Хуэй действительно считал это место своим домом, все тщательно расставлял, терпеливо ждал и старался изо всех сил, чтобы заставить его приходить домой каждый день. Он пошел на эту авантюру с ходом из дома, очевидно, чтобы заставить Чжоу Цзиньхэна беспокоиться о нем и начать поиски. Он не знал, что Чжоу Цзиньхэн уже разгадал его наивные схемы.

Если это не помогало, он обращался к сводному брату. И Хуэй сделал это два или три раза в прошлом году – покупал билет на самолет в столицу, чтобы встретиться с братом.

Разве это не просто бегство из дома? Детские трюки. У семьи И было несколько объектов недвижимости в городе С., большинство из которых мать И Хуэй приобрела на его имя, поэтому у него было куда пойти.

Чжоу Цзиньхэн совершенно не волновался. Если бы что-то действительно случилось, его надоедливый шурин давно бы позвонил ему, чтобы прочитать ему лекцию. Разве его в таком случае могли не беспокоить в течение стольких дней?

Думая об этом, Чжоу Цзиньхэн снова начал чувствовать раздражение, задаваясь вопросом, как долго ему придется жить со связанными руками и ногами.

После умывания он достал из холодильника полпакета замороженных тостов и проглотил его с холодной водой. Чжоу Цзиньхэн нахмурился во время жевания, думая, что присутствие маленького дурака дома всё-таки было не совсем бесполезным. По крайней мере, кофе и горячая вода были доступны двадцать четыре часа в сутки, и вы получали всё это по щелчку пальцев.

Вернувшись в комнату, Чжоу Цзиньхэн снова мельком посмотрел на куклу, лежащую на полу в углу. Подумав некоторое время, он подошел, поднял её, смахнул пыль и положил обратно на кровать.

Если маленький идиот увидит упавшую куклу, он определенно расплачется. Когда он плакал, его нос и глаза были красными и очень уродливыми. Если бы другие увидели это, они бы подумали, что он издевается над ним.

Было довольно неудобно, когда дома не было домработницы. Бросив грязную одежду в стиральную машину, Чжоу Цзиньхэн достал из шкафа комплект повседневной одежды и надел ее. Внезапно он услышал телефонный звонок.

Довольно долго пришлось искать, откуда идёт звук, наконец он достал мобильный телефон из куртки, которую бросил до этого в стиральную машину. Увидев, что звонит «старый маразматик», Чжоу Цзиньхэн потемнел лицом и почувствовал себя немного разочарованным.

На этот телефонный звонок он ответил весьма невежливо:

– Эй, в чем дело?

– Сменил номер?

Чжоу Цзиньхэн в это время уже надевал брюки. Не сумев застегнуть одной рукой, он повернулся и облокотился на стиральную машину:

– Да, прости, забыл сказать.

Старикан не стал дальше педалировать эту тему и перешел к делу:

– Приведи Сяо Хуэй домой в это воскресенье.

– Еще одно семейное собрание? – Чжоу Цзиньхэн усмехнулся. – Если у вас так много свободного времени, почему бы не развить свои деловые навыки и не попытаться вести более честный бизнес? Или есть план выдать мою сестру замуж за деньги?

– Сопляк! – Мужчина на другом конце телефона тут же разъярился. – Ты вонючий мальчишка, который согласился жениться на семье И в обмен на личную свободу? Теперь, когда твои дела пошли немного лучше, ты хочешь соскочить и не признаешь свой долг?

– Под личной свободой ты имеешь в виду проверочный звонок каждые три дня? Я никогда не видел, чтобы тесть так беспокоился о жизни своего сына и невестки после брака.

Когда он закончил говорить, дыхание в трубке звучало неровно, и он почувствовал, что старый маразматик очень злится. Чжоу Цзиньхэн сменил тон:

– Воскресенье, верно? Я спрошу у него, есть ли у него время. Большой художник так занят. Это нормально, когда ты дергаешь меня по своему желанию, но неуместно дергать его, верно?

Повесив трубку, Чжоу Цзиньхэн вздохнул с облегчением, надел одежду и спустился вниз, минуя угловую комнату на первом этаже по пути вниз. Он остановился, на мгновение заколебался и открыл полузакрытую дверь.

Это была студия И Хуэй. Хотя площадь была небольшой, она была аккуратно организована. На мольберте стоял незавершенный портрет, рядом – два стула, один высокий и один низкий. Это напомнило Чжоу Цзиньхэну о неуклюжем способе И Хуэй сидеть на своих ногах или – иногда – опираться одним коленом на стул, держа доску для рисования в попытке найти правильную высоту.

Город С. расположен к югу от реки Янцзы, и влажный воздух особенно чувствуется в этой тенистой комнате. Уголки бумаг, сложенных в шкафу в углу, немного деформированы, а поверхность бумаги неровная и местами вздулась. Недаром он жаловался раньше, что «картины, которые он рисовал, стали уродливыми».

Обиженный голос маленького идиота неожиданно отозвался эхом в его ушах. Сердце Чжоу Цзиньхэна внезапно смягчилось. Учитывая, что здесь не бывает гостей, лучше освободить для студии вторую спальню наверху. В той комнате бумага для рисования не будет впитывать влагу так легко.

И ещё купить несколько стульев нужной высоты. Маленький идиот совсем неуклюжий, на случай, если он упадет дома...

Пока он думал об этом, телефон в кармане зазвонил снова. Чжоу Цзиньхэн не глядя нажал кнопку:

– Какие ещё приказы будут?

На другом конце было двухсекундное молчание, после чего собеседник произнес:

– Цзиньхэн, Фан Юйцин вернулся.

Чжоу Цзиньхэн взглянул на имя звонившего и сказал с улыбкой:

– Ян Чэнсюань, я послал тебе новый номер не для того, чтобы ты звонил мне с шутками. Ты видел, что произошло в прошлый раз.

– На этот раз это правда. Я нашел информацию о рейсе. Он вылетел из страны М. и прибудет в столичный аэропорт через пять часов.

* законный брачный возраст для мужчин в Китае составляет 22 года

Глава 4.3. Брат и сестра

В то же время на другом конце страны, в отдаленном южном городе, И Хуэй пытался поменять билеты на поезд в столицу.

Цзян Иман был чрезвычайно взволнована:

– Разве ты не собираешься увидеть своего репетитора пораньше? Давай поедем на два дня раньше, я все равно отпросилась на несколько дней, чтобы поехать, когда нам будет удобно.

И Хуэй смотрел на экран, пытаясь найти подходящее время и свободные места:

– Но у мамы есть работа, и её время должно быть разумно организовано.

Цзян Иман ухмыльнулась.

И Хуэй повернул голову и подозрительно посмотрел на нее.

– Я думаю, что в последнее время ты сильно меняешься изо дня в день.

Цзян Иман продолжила с довольным выражением лица:

– Несколько дней назад речь шла о том, чтобы «съесть свой ужин» и «принять ванну», но сегодня ты говоришь о том, чтобы «разумно организовать свое время».

И Хуэй был взволнован, думая, что его разоблачили:

– Я… я… я слышал, как мама говорила это.

– Я просто так говорю, что ты так нервничаешь? Доктор Лю сказал, то, что что ты меняешься на этом этапе, – нормально. Мы с мамой позаботимся о твоих эмоциях.

И Хуэй вздохнул с облегчением:

– О-о, спасибо.

Цзян Иман потряслась от смеха:

– Почему я не видела раньше, какой ты милый?

И Хуэй оценил эту фразу как искренний комплимент и покраснел, что заставило Цзян Иман смеяться снова.

Поскольку И Хуэй сыграл большую роль в убеждении Цзян Сюэмэй взять свою дочь в столицу, и, возможно, из-за стрижки, отношения между братом и сестрой улучшались как на дрожжах за последние два дня. Цзян Иман больше не закатывала глаза, не говорила ничего плохого и даже делилась чем-то хорошим со своим братом, когда у нее это было.

После того, как он, наконец, заказал билеты, Цзян Иман остановила его:

– Эй, не уходи пока, посмотри на это.

Она с таинственным видом закрыла дверь и достала из школьной сумки фотоаппарат.

И Хуэй спросил:

– Недавно купила?

– Откуда я могу взять столько денег? Я позаимствовал его у своего одноклассника.

Цзян Иман погладила камеру, не в силах выпустить её из рук:

– Когда придет время, ты получишь награду, и я сфотографирую тебя.

И Хуэй застенчиво улыбнулся:

– Возможно, я не смогу выиграть.

Цзян Иман надула губы:

– Разве ты не очень хорошо рисуешь? Будь хоть немного уверенным в себе.

И Хуэй не хотел портить ей настроение:

– Хорошо, я постараюсь изо всех сил.

– Тем не менее, лучше молись, чтобы время соревнований не совпало со временем сбора фанатов. Если так случится, я обязательно выберу ХэнХэн.

И Хуэй моргнул:

– Хэн... что?

– Чжоу Цзиньхэн, ХэнХэн нашей семьи. – Цзян Иман достала из школьной сумки стопку плакатов, – Ты даже забыл звезду, которая мне нравится, не так ли? Если бы не он, зачем мне следовать за тобой в столицу?

Услышав это имя, И Хуэй почувствовал жужжание в ушах и задрожал.

Он надеялся, что услышал это неправильно, и опустил глаза, чтобы посмотреть на то, что держала в руках Цзян Иман. Слова «Чжоу Цзиньхэн» бросились ему в глаза без предупреждения. Вместе с лицом, которое не могло быть стерто из его разума, это имя казалось ему таким близким и все же таким далеким.

Через некоторое время Цзян Иман толкнула его:

– Что с тобой, разве мой ХэнХэн не красавчик?

И Хуэй смотрел на знакомое имя в оцепенении, слушая его эхо в ушах снова и снова. Он несколько раз прикусил свои бескровные губы, поднял голову и неохотно улыбнулся:

– Хорошо выглядит, он… он выглядит лучше всех.

Глава 5.1. В столице

В день отъезда несколько жителей района пришли провожать их.

Они не использовали автобусные билеты в город. После того, как Цзян Иман вернула билеты и вышла со станции, она увидела Цзян Сюэмэй и И Хуэй, стоящих на обочине дороги с яркими пластиковыми пакетами в руках.

Тетя Цю толкала мешок с вареными яйцами в руки И Хуэй, и когда она увидела, что Цзян Иман идёт к ним, она повернулась, чтобы передать их ей:

– Иди, иди, не опоздай на поезд. Яйца всмятку, ешьте их в дороге.

Пикап принадлежал семье тети Цю, и накануне она предложила отвезти их в город, сказав, что это им по пути. Цзян Сюэмэй не хотела её беспокоить, поэтому она проснулась рано и приготовилась улизнуть, но, когда она открыла дверь, грузовик тети Цю уже был припаркован у двери с включенными фарами.

Вот почему Цзян Иман пришлось возвращать билеты.

Их семья сидела на задних сиденьях. И Хуэй услышал воркующий звук сзади и не мог не повернуться, чтобы посмотреть на больших белых гусей в стальной клетке в грузовом ящике.

Цзян Сюэмэй увидела, что ему интересно, и сказала:

– Давайте пойдем в ресторан, чтобы поесть гусиное мясо в столице.

Цзян Иман была в хорошем настроении, потому что она скоро увидит своего кумира, поэтому она сняла наушники и сказала:

– Он хочет выращивать их дома, а не есть.

Дядя Цю, который был за рулем, рассмеялся:

– Это хищная птица. Вы, культурные люди, не сможете её вырастить. Если они вам нравятся, приходите к нам домой, чтобы на них посмотреть. Выберите одного и заберите домой, чтобы зарезать и съесть.

И Хуэй поджал губы и улыбнулся в ответ. Он жил в большом доме с самого рождения, и его всегда ждала преданная домработница. Он никогда не был в таком грузовике, никогда не видел, как бегает гусь, и никогда не знал, что соседи могут так хорошо ладить.

Из-за того, что они взяли с собой много еды, во время почти двенадцатичасовой поездки на поезде им пришлось тратить деньги только на минеральную воду.

И Хуэй, который иногда путешествовал самолетом, впервые сел на поезд дальнего следования. В одной руке у него было вареное яйцо в скорлупе, а в другой – горячие свиные рысаки, но он так их и не попробовал. Он пристально смотрел в окно. Золотые пшеничные поля и низкие дома проносились мимо, и даже обычный вид заходящего солнца казался невыносимо прекрасным.

После того, как Цзян Иман прикончила свою долю, она нацелилась на рысаков в руке И Хуэй. И Хуэй просто отдал всё ей. Она погрызла свиную ножку и спросила:

– На что так приятно смотреть? Осторожнее, твоя шея занемеет, и ты не сможешь повернуть ее назад.

И Хуэй улыбнулся ей, показывая, что с ним все в порядке, затем повернул голову обратно и продолжил смотреть в окно.

Когда он изучал живопись, он часто выходил рисовать на природу. Он видел гораздо более красивые пейзажи, чем этот, но на этот раз он чувствовал себя иначе.

Поезд мчался по рельсам, облака в небе плыли очень медленно, вокруг плакали дети и люди шептались друг с другой. Казалось, все говорило ему – ты все еще жив.

Только если вы живете, вы можете воспринимать эту красоту.

Только если вы живете, вы не останетесь позади.

Они прибыли в столицу уже вечером. Заселившись в забронированный отель, они сразу же отправились ужинать.

Как человек, родившийся и выросший в столице, Цзян Сюэмэй всю дорогу не замолкала ни на минуту. Именно здесь она работала. Раньше здесь была блинная лавка. После поворота за угол и пересечения двух улиц – начальная школа, в которую она ходила... Волнение от возвращения в родной город сложно передать словами.

Цзян Иман училась в средней школе, когда они переехали из столицы, и она хорошо помнила это, не говоря уже о Цзян Ихуэй, который в то время уже была взрослым юношей, посещающим университет.

Тем не менее, И Хуэй вырос в городе С. С детства его знания о столице были ограничены несколькими достопримечательностями, а также несколькими местными деликатесами, которые его брат и невестка привозили с собой.

Опасаясь ошибиться во время разговора, он просто слушал их разговоры и решил не перебивать.

Цзян Иман рассказала, что скучает по жареным пельменям в магазине на юге города. Цзян Сюэмэй чувствовала, что она многим обязана своей дочери на протяжении многих лет. Она не хотела говорить «нет», и они взяли такси, чтобы съездить туда. И Хуэй воспользовался возможностью сесть на заднее сиденье и продолжил смотреть в окно.

По сравнению с современными зданиями в городе С., многие улицы в столице все еще сохранили простые традиционные здания. Несколько уникальных небоскребов, зажатых между рядами зеленой плитки и белыми стенами, имели другой вкус в глазах И Хуэй.

Повернув за угол на перекрестке, они вышли на улицу под названием Шаогуан. Вид на придорожную улицу показался И Хуэй немного знакомым. Когда они остановились на красный свет, он повернул голову и посмотрел в окно на противоположную сторону. Среди окружающих невысоких домов стояло готическое здание красно-белого цвета, яркое и особенно заметное.

Цзян Иман также увидела это и воскликнула:

– Здесь так красиво ночью! Мама, ты помнишь, когда мой брат приехал сюда рисовать, мы вдвоем сопровождали его. Здесь была свадьба, и свадебное платье невесты тянулось до самого низа ступеней...

И Хуэй был настолько поглощен наблюдением, что даже не слышал, что его назвали братом.

Цзян Иман заскучала, не получив ответа, поэтому толкнула его локтем:

– Ты рисовал здесь так много раз, разве ты не видел достаточно? Или...

Она искоса взглянула на него, наклонилась к уху и спросила тихим голосом:

– Ты тоже хочешь жениться здесь?

Слово «жениться» коснулось некой нити, скрытой глубоко в сердце И Хуэй, и он инстинктивно покачал головой:

– Нет, не хочу.

Цзян Иман засмеялась:

– В любом случае, ты, скорее всего, женишься раньше, чем я, поэтому у тебя будет свадьба здесь, когда придет время. Мама обязательно согласится, верно, мама?

Цзян Сюэмэй, которая сидели впереди возле водителя, говорила «да» снова и снова, и мать и дочь продолжили говорить на эту тему.

И Хуэй снова обратил свой взор на церковь.

Его отрицание только что было наполовину ложью.

Он не хотел жениться, потому что он был женат раньше, и церемония бракосочетания проходила в церкви перед ним.

Глава 5.2

Почти в семь часов вечера Чжоу Цзиньхэн ехал по дороге Шаогуан. Пробок не было, но поток машин был очень плотным. Он часто нажимал на тормоз, только-только тронувшись с места, что приводило его в ярость.

Он так поторопился, что приехал в ресторан раньше назначенного времени. Чжоу Цзиньхэн заказал еду, и когда появился Фан Юйцин, было подано уже второе блюдо.

Он сел и сказал:

– Прости, на дороге была пробка, долго ждал?

Чжоу Цзиньхэн на мгновение был в оцепенении, желая ответить «да», но передумал, необъяснимо чувствуя, что он не уверен, что вообще ждал его.

«Нет, я тоже приехал». В итоге он выбрал наиболее нормальную реакцию. Чжоу Цзиньхэн некоторое время смотрел на Фан Юйцина, позволяя лицу перед ним пересекаться с тем, что было в его памяти, как бы подтверждая, что он ничем не отличался от прежних.

В тот день Чжоу Цзиньхэн помчался обратно в столицу из города С., смешался в толпе у выхода из аэропорта и наблюдал, как вышел Фан Юцин, одетый в ветровку. Импульс, который накапливался в течение длительного времени, заставил его сделать два шага вперед, а затем он остановился – из-за того, что его сердце успокоилось.

Он наблюдал за приближением знакомой фигуры, наблюдал, как он обнимает родственников и друзей, которые пришли встретить его, а затем наблюдал, как он уходит.

Прямо сейчас Фан Юйцин, который сидел напротив, улыбнулся и поднял бокал:

– Я слышал, что сейчас ты очень популярен. Поздравляю с тем, что ты получил то, что хочешь.

Слова «получить то, что хочешь» звучали немного иронично без причины. Чжоу Цзиньхэн должен был быть взволнован, но по какой-то причине он чувствовал себя спокойно, как никогда раньше.

Улыбнувшись, он тоже поднял бокал:

– Что еще ты слышал?

Фан Юйцин, выглядевший невозмутимо и безмятежно, сказал с нежной улыбкой:

– Я также слышал, что ты женат.

Ни с того ни с сего в сердце Чжоу Цзиньхэна поднялась волна нетерпения. Он опустил глаза и, поигрывая стаканом в руке, равнодушно произнес:

– Угу.

Но он все еще с нетерпением ждал реакции Фан Юйцина. В течение последних трех лет он часто представлял себе эту сцену. Неужели человек, который оставил его, не оглядываясь назад, действительно никогда не жалел об этом?

– Поздравляю. – Фан Юйцин снова поздравил, его голос звучал искренне.

Казалось, что камень, висящий в воздухе, медленно приземлился. Чувствуя себя меланхоличным и ошеломленным, в то же время впервые за долгое время Чжоу Цзиньхэн почувствовал облегчение.

– Спасибо. Я слышал, что тебя приняли в школу, которой ты восхищался. Поздравляю.

Этот ужин, опоздавший на три года, должен был сохранить эту дистанцию между ними, в конечном итоге закончившись обменом контактной информацией, когда обе стороны знают, что эта вереница цифр в адресной книге никогда не пригодится.

К сожалению, этому не суждено было сбыться. Он не был уверен, кто начал это, но была открыта еще одна бутылка вина, и они вдвоем выпили и поболтали.

Фан Юйцин плохо воспринимал алкоголь, но Чжоу Цзиньхэн не думал, что он в том положении, чтобы убеждать его пить меньше. Разговор постепенно затрагивал всё больше тем, от еды на столе до работы и до их альма-матер, шлюзы памяти были открыты, и бушующий прилив вышел наружу.

– Ты женат, ты действительно женат. – Щеки Фан Юйцина покраснели, и его речь стала невнятной, когда он поднял пару влажных глаз, чтобы посмотреть на Чжоу Цзиньхэна. – Ты... Ты счастлив?

Чжоу Цзиньхэн сухо засмеялся:

– Угадай?

Фан Юйцин, который слишком много пил, небрежно покачал головой и подтвердил:

– Ты не счастлив.

Чжоу Цзиньхэн не хотел ничего говорить, поэтому он откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок, который отражал колеблющиеся огни.

Может быть, он также слишком много выпил, и его мысли плавали. Он неожиданно вспомнил свадебный банкет, который здесь проходил.

Он должен был состояться в городе С. Позже, поскольку брат маленького идиота хотел перенести свадьбу из города С. в столицу, хотя они знали, что он намерен взять всё в свои руки, семья Чжоу так отчаянно пыталась получить инвестиции, что они на это согласились.

Чжоу Цзиньхэн не очень хорошо запоминал вещи, особенно эти неуместные вещи. Он только вспомнил, что после окончания всех церемоний в соседней церкви, под пристальным взглядом шурина он повел маленького идиота в этот ресторан. Как только маленький идиот вошел в дверь, он посмотрел на сверкающий стеклянный купол и воскликнул, как ребенок:

– Вау, это так красиво.

Как он отреагировал в то время?

Чжоу Цзиньхэн старательно вспоминал. Тогда он был очень нетерпелив. Он просто хотел быстро уйти после того, как всё закончится. Он повел маленького идиота прямо внутрь, уговаривая тихим голосом:

– Не пялься, я приведу тебя сюда в следующий раз, чтобы ты всё хорошо осмотрел.

Теперь, когда у него было время полюбоваться куполом, он должен был сказать, что он действительно очень красив. Маленький идиот учился искусству, поэтому ему нравились все эти навороты.

Почему он не привел его, чтобы он увидел это еще раз?

Алкоголь иногда оказывает замечательное каталитическое действие. Чжоу Цзиньхэн вспомнил, что маленький идиот действительно принял этот вопрос близко к сердцу. Время от времени он приходил и говорил такие вещи, как «Я голоден», «Я хочу пойти посидеть на солнце», «Я уверен, что смогу рисовать быстрее, если буду сидеть там» и другие всевозможные нелепые предлоги, от которых он всегда отмахивался, объясняя это тем, что занят на работе.

Чжоу Цзиньхэн тихо иронизировал, как бы издеваясь, еще больше это было похоже на издевательство над самим собой.

Как кто-то может быть таким глупым и так долго помнить о случайных словах других людей?

Он приехал в ресторан на машине, но обратно его забрал водитель.

На обратном пути Чжоу Цзиньхэн лежал на заднем сиденье и мечтал о своей энергичной первой любви и об обещании, которое не было упомянуто сегодня.

Тогда он и Фан Юйцин, как и все студенческие пары, по-детски дали пожизненное обещание. Это обещание было похоже на шрам, сожженный в его сердце, и каждое воспоминание было равносильно разрыву вновь зажившей раны. Когда он думал об этом сейчас, он не мог забыть боль, которая вспыхивала на протяжении многих лет, но значение самого человека было довольно размытым.

Так с какой же стати он захотел жениться на маленьком идиоте?

Как только сомнение оформится в уме, оно приведет к бесчисленным гипотезам и догадкам. Было неоспоримо, что помимо того, что он был разменной монетой для входа в индустрию шоу-бизнеса, в этом браке были и другие вещи, которые привлекли его.

До этого ужина Чжоу Цзиньхэн думал, что И Хуэй немного похож на Фан Юйцина.

У него была такая же белая кожа и большие глаза, которые, казалось, были переполнены влагой, когда смотрели на вас, послушными и наивными, такая же приятная фигура, ни высокая, ни низкая, которую удобно обнимать сзади, такой же деликатный и спокойный характер, не привлекающий к себе внимания и не нуждающийся в особом обращении, просто дайте ему бумагу и кисть, и он будет молчать весь день.

Но у многих людей такие характеристики, а что насчет того, что помимо этого?

Они оба явно разные.

Ночью наблюдался всплеск трафика, и начиная с Шаогуан, машине пришлось останавливаться чаще, чем обычно.

Чжоу Цзиньхэн поменял позу и выглянул в окно. Ночью огни церкви были особенно яркими, но она не теряла своей торжественности.

Точно так же, как в тот день, когда звонили колокола, И Хуэй, одетый в белый костюм, изо всех сил старался скрыть свою улыбку. Подавляя поднимающиеся уголки рта, он старался выглядеть серьезно, опасаясь, что другие будут дразнить его. Он не знал, что слезы в его глазах и счастливое выражение лица уже полностью выдали его.

Он стоял в начале красной ковровой дорожки, протянул руку, покраснел от звука колоколов и сказал:

– Ты... Ты поведешь меня.

Картина была воспроизведена ярко и ясно в его сознании, наконец, позволив Чжоу Цзиньхэну запечатлеть вещи, которые он раньше не замечал.

Он относился к жениху небрежно, но И Хуэй относился к нему серьезно.

С того момента, как он взял И Хуэй за руку, эти любящие, чистые глаза смотрели только на него и никогда не упускали из виду.

Ночь становилась все темнее, церковь позади него была так далеко, что уже трудно было разглядеть её очертания, а затем она полностью исчезла из поля зрения, но Чжоу Цзиньхэн все еще колебался.

Номер телефона И Хуэй отображался на интерфейсе мобильного телефона, и он осталось только позвонить ему, нажав кнопку вызова.

Что произойдет после звонка? Вчера он бросил ту куклу на пол, и живот Дораэмона немного испачкался. Заметит ли он, когда вернется домой?

Впрочем, он может купить ему новую на обратном пути. Маленький идиот определенно не заметит разницу.

Кроме того, он пообещал старому маразматику навестить вместе с ним дом Чжоу на выходных, поэтому этот звонок определенно должен быть сделан.

Наконец, было принято решение, но как только его палец собирался нажать на кнопку, телефон внезапно завибрировал при входящем звонке.

Это был безымянный номер. Чжоу Цзиньхэн не сохранил его в своей адресной книге, но он был знаком с этой последовательностью цифр, и при виде них его лицо потемнело.

Приняв вызов, он сказал «Привет» и уже был готов услышать вопрос «Почему поменялся номер», раздался низкий мужской голос:

– Почему я не могу дозвониться до И Хуэй?

Чжоу Цзиньхэн ненавидел, когда люди воспринимали его как няньку, и взбунтовался:

– Это его телефон, откуда мне знать?

Мужчина на другом конце, видимо, не был настроен тратить время на препирательства:

– Ты не с ним?

Чжоу Цзиньхэн:

– Нет, я в столице.

– Он дома в городе С.?

– Он не с тобой?

Два голоса сказали это почти синхронно, и в конце концов Чжоу Цзиньхэн был вынужден отступить из-за авторитета своего шурина:

– Я вернулся два дня назад, и его не было дома.

После паузы он спросил:

– Разве он не поехал к тебе?

На другом конце была тишина, как будто человек обдумывал что-то. Через некоторое время он сказал:

– Я был за пределами страны по делам в течение первой половины месяца и не имел с ним никаких контактов.

Страница книги Улетевший пепел в интернете

Table of Contents

Глава 1.1. Очнувшись от кошмара

Глава 1.2. Проживая новое утро

Глава 1.3. В больнице

Глава 2.1. По дороге домой

Глава 2.2

Глава 2.3. Личность его предшественника

Глава 2.4. Талантливый художник

Глава 2.5. Прошлого не исправишь, но можно жить дальше

Глава 3.1

Глава 3.2. Новый облик... или нет?

Глава 3.3. На церемонии награждения

Глава 4.1. Пустой дом

Глава 4.2

Глава 4.3. Брат и сестра

Глава 5.1. В столице

Глава 5.2

О книге