Пролог

Щелк — он закрыл за собой дверь и опустил на пол пластиковые пакеты, гроздьями висевшие у него на руках. Отряхнув снег с плеч и головы, он кое-как вытер влагу сухим полотенцем, лежавшим на обувной полке. Он всего лишь ненадолго сходил в круглосуточный магазин, но его руки и ноги заледенели.

С трудом стянув кроссовки и аккуратно поставив их рядом, он вошел в комнату. Женщина, закутанная с головой в толстое одеяло, словно куколка, взлохмаченная, подняла голову. Несмотря на темноту в комнате, он ясно видел ее характерное томное выражение лица.

— ...Куда ходил?

— Ненадолго в магазин. Купил яйца, омук и готовый рис.

— А рамён?

— Купил. Взял не такой острый...

— Эй, надо было взять поострее. Пиво, случайно, не купил?

— Не купил... Сходить еще раз?

— Да нет, забей. Поедим так.

Она томно вздохнула и, наполовину зарывшись лицом в мягкую подушку, посмотрела на него сонными глазами. Под этим взглядом его руки, снимающие верхнюю одежду, от напряжения замедлились. Смешно, но так было всегда. От одного ее взгляда его нервы натягивались до такой степени, что он совершенно терялся, не зная, как себя вести.

Вдруг она хихикнула. Молния на его дешевой куртке застряла под неловкими пальцами и никак не хотела расстегиваться. Он лишь бросил на нее растерянный взгляд.

— Наклонись-ка сюда. Я помогу.

— Я... я сам.

— Ого, ну-ка иди сюда.

Она, слегка приподнявшись, протянула к нему руки. Одеяло соскользнуло, обнажив светлую голую грудь и белые гладкие плечи. Его лицо мгновенно вспыхнуло. Смущающий жар тяжело поднялся от самого низа живота. Не зная, куда деть глаза, он, тем не менее, послушно подошел к ее рукам. Ее тонкие пальцы ухватились за собачку молнии, пару раз дернули и ловко потянули вниз. Затем она привычным движением стянула куртку с его плеч и небрежно бросила на кровать.

— Уж что-что, а раздевать тебя я умею отлично.

Его лицо густо покраснело.

— ...Хён Су, вы все делаете отлично.

— О, это прозвучало как-то пошловато.

— Я... я не это имел в виду...

— Мм? Разве? Я что, плохо это делаю?

— Н-нет. Что вы! О-очень хорошо...

Ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что он покраснел до самых кончиков ушей. Она издала смешок, явно дразня его. Он тихо и сдавленно простонал.

— Пожалуйста, не дразните меня так.

— Тебе же нравится, когда я тебя дразню, скромник. Давай, иди сюда.

Она со смешком откинула одеяло, словно освобождая для него место. Из-за этого ее обнаженное тело, до того скрытое тканью, предстало перед ним полностью. Мягкая кожа с легким красноватым румянцем, изгиб стройной, худой талии и белые гладкие бедра, и даже то самое нежное место, которое всего несколько часов назад плотно сжимало его между ног. Он нервно сглотнул. Заметив, как он напрягся, она снова хихикнула.

— Ну чего ты смущаешься? Уж если кому и смущаться, так это мне.

— Я... я не смущаюсь...

— Мы с тобой каждый день и не такое вытворяем, что ж ты краснеешь, как в первый раз?

Как и всегда, она с сияющей улыбкой потянула его, растерянного, к себе. Поддавшись ей, он опустился на колени у края кровати и склонил голову. Ее теплые ладони обхватили его ледяную шею и начали мягко растирать. Нежные, осторожные прикосновения. Медленно скользнув выше, ее руки ласково огладили его лицо, а затем зарылись в волосы, бережно перебирая пряди. Невероятно приятное тепло, от которого невозможно отказаться. Ее нежность, от которой перехватывало горло.

Сколько бы времени ни прошло, я никогда к ней не привыкну, — подумал он.

Для него она всегда была чрезмерным искушением. Головокружительным жаром, который не просто плавил тело, но и растекался сладкой истомой по костям. Его взгляд медленно скользнул по ее слегка припухшим покрасневшим губам, по усыпанным от шеи до самой груди багровым следам, похожим на лепестки роз — его собственным следам, — по налившейся груди и коралловым соскам на самых кончиках. Не могу даже представить, что когда-нибудь наступит день, когда я смогу реагировать на всё это равнодушно.

— На улице, наверное, совсем холодно. Ты весь продрог.

— Да, опять идет снег.

— Уф, как же он достал.

Она потянула его за собой, затаскивая под одеяло. Даже будучи абсолютно голой, она вела себя до безумия естественно. В ней всё было таким нежным и очаровательным. Сексуальная, но ни капли не пошлая женщина. Каждый раз, когда она касалась его, он невольно съеживался. От желания прикоснуться к ней грудь словно пылала в огне, но одновременно с этим его преследовала мысль, что ему нельзя так бесцеремонно распускать руки. В то время как она прикасалась к нему без малейших колебаний, ему всегда было страшно дотронуться до нее.

Она, словно кошка, потерлась щекой о холодную ткань его рубашки и тихо выдохнула.

— И ноги у тебя ледяные.

— И-извините. Холодно?

Он попытался убрать свои ноги, уже успевшие переплестись с ее гладкими ногами. Но она обхватила их еще крепче, зажав его ступни между своих бедер.

— Прибавь-ка температуру на электроодеяле. Полежишь так — и мигом согреешься.

Она обвила руками его талию и крепко прижала к себе. Он уткнулся пылающим лицом куда-то в сторону ее шеи. Сексуальный жар переплетался со сладкой, расслабляющей истомой, медленно разливающейся по телу. Было удивительно, что можно одновременно опьянеть от двух таких совершенно разных чувств. Потрясающе приятный аромат и тепло. Он закрыл глаза.

Хоть бы завтра было еще холоднее.

Хоть бы завтра выпало еще больше снега.

Чтобы весь остальной мир за пределами этой крошечной квартирки, в которой мы лежим, оказался погребен под снегом и исчез из виду. Как можно больше снега.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

По всему городу объявили штормовое предупреждение из-за сильного снегопада. Снег, начавший падать еще с вечера, мгновенно скопился так, что ноги проваливались выше щиколотки. В каких-то новостях передавали, что в провинции Канвондо снега намело по самый пупок. Целый день просмотрев репортажи о том, как снег гребут машинами вроде экскаваторов, она без задней мысли вышла на улицу за пивом и сигаретами. Выразив мысленное почтение круглосуточному магазину, который оставался открытым несмотря на штормовое предупреждение, она на всякий случай выгребла все деньги и накупила кучу рамена в стаканчиках и яиц. Однако на обратном пути, увидев, как всего за какие-то двадцать-тридцать минут сугробы выросли по колено, ее внезапно озарило.

«Штормовое предупреждение же. И зачем я вообще поперлась на улицу?»

Не стоило хихикать над магазином. Лучше бы выразила почтение собственной глупости. Она физически ощущала, как с каждым годом отмирают клетки мозга. До тридцати еще два года, а уже такое.

«И что теперь делать...»

Она выскочила на улицу в одних джинсах, без термобелья. Хоть она и надела две пары носков, растаявший на обуви снег пропитал их насквозь, и теперь они были ужасно мокрыми. Лишь бы не обморозить ничего, пока доберусь до дома. Раскрыв старый зонт, всю дорогу она каждые пять минут стряхивала с него скапливающийся снег. Она всерьез переживала, что зонтик прогнется под этой тяжестью.

Ссутулившись изо всех сил, она шагала широкими шагами. Ледяной ветер резал замерзшее лицо как ножом. Снег кружился и белым налетом оседал на волосах. Ей уж точно не хотелось оказаться жертвой бедствия в собственном районе, но почему-то было тревожно. Из-за снега такси было не поймать при всем желании. Дорога, занимавшая от силы минут двадцать, казалась бесконечной, и она тяжело вздохнула.

Автобусы передавали экстренные сообщения о приостановке движения, и даже те немногие магазины, где еще горел свет, опускали ставни. К тому моменту, как она, пробираясь сквозь снег по колено, кое-как добралась до своего старого многоквартирного дома, ее видок был таким изможденным, словно она только что покорила Гималаи. Ориентируясь на мигающий свет, она с трудом поднялась по ступенькам к подъезду. Единственный уличный фонарь в этом захолустном районе мигал и барахлил: прошлой ночью какой-то пьяный дебошир чем-то в него запустил и разбил. Цокнув языком при виде этого, она с силой пару раз ударила неподатливый зонтик и еле-еле его закрыла. Прежде чем войти в здание, она тщательно отряхнула снег с брюк — если в коридоре будет грязно, управдом опять начнет ворчать — как вдруг откуда-то послышался шорох.

«Кошка?»

Звук раздался со стороны телеграфного столба. Это не было местом для выброса мусора, но там вечно скапливались то тяжелые мусорные пакеты, то нелегально выброшенная мебель. Там тоже намело прилично снега. Она пожала плечами. Решив, что это просто шум ветра, она собиралась отвернуться, как вдруг снова — шурх.

Похоже, там и правда что-то есть. Внезапно ей на ум пришли три-четыре кошки, которые каждый день копались в мусорных баках. Вспомнились и бродячие собаки, порой слоняющиеся по улицам. Кто бы это ни был, если там умирает бессловесное глупое животное, не самое ли время проявить человеческое милосердие? Уж очень не хотелось бы потом отгребать снег лопатой и случайно выгрести куски вмерзшего в лед животного. Это точно стало бы для нее травмой.

«Ничего не поделаешь...»

Вздохнув, она снова зашагала по проваливающемуся снегу. Молясь, чтобы там оказалось животное в более-менее приличном виде, она подошла к столбу. Ведь полумертвое животное с отмороженными конечностями — та еще морока! Но там было не животное.

«Кукла?»

На мгновение ей показалось, что кто-то выбросил манекен или фарфоровую куклу в натуральную величину. Волосы, припорошенные снегом, тускло отсвечивали оранжевым в свете мигающего фонаря. Юноша с детским лицом сидел на корточках, обхватив колени и прижавшись к ним одной стороной лица. Его расфокусированные глаза смутно поднялись вверх на безупречно правильном, до нечеловеческого идеальном лице. Она зябко передернула плечами от внезапного озноба. Ощущение было сродни тому, что она испытывала при виде кукол Долфи, которых так любила ее племянница Се Ён. Красивых, но до того неестественно гладких, что становилось жутковато. На пугающе чистом лице выделялся прямой нос, а на длинных опущенных ресницах белел снег. Если бы зрачки под этими веками слабо не дрогнули, она бы и правда решила, что это выброшенная кукла.

— Эй. Вы чего здесь так...

Она замолчала, не успев договорить. Его угасающий, затуманенный взгляд казался недобрым знаком. Ей бросились в глаза бескровные губы и замерзшие голые пальцы. В следующее мгновение она ахнула от ужаса. Этот парень с юным лицом был в одной лишь рубашке — с оторванными пуговицами и порванными, полусвисающими рукавами, а внизу на нем были только джинсы с дырами на коленях, сквозь которые виднелась голая кожа. На ногах были носки, но один кроссовок отсутствовал, из-за чего носок был весь в грязи, а обувь на другой ноге выглядела такой изношенной, что сомнительно было, греет ли она вообще. Вдобавок ко всему, его мертвенно-бледная грудь была полностью обнажена и сплошь покрыта царапинами и красновато-синими пятнами. Уголок рассеченной губы припух, словно его избили, а возле одного глаза виднелся кровоподтек. Даже с первого взгляда было ясно: с ним стряслось что-то ужасное.

Она замешкалась. Хоть по-человечески так поступать нельзя, но она не могла с готовностью протянуть руку помощи — ей казалось, что она ввяжется во что-то сложное и опасное.

— Эй, где вы живете? Вы же умрете, если останетесь здесь.

— ...

— Вы меня понимаете? Если есть номер, по которому можно позвонить, продиктуйте. Я свяжусь с ними.

— ...

— Или вы бездомный? Сбежали из дома? Кем бы вы ни были, останетесь тут — превратитесь в снеговика. Говорят, этот снег еще несколько дней не прекратится...

Пустой взгляд. Было сомнительно, что он вообще понимает, о чем она говорит.

— Эй. Вы в порядке? Придите в себя. Продиктуйте номер кого угодно, с кем можно связаться...

Медленно моргающие веки. Увидев, как задрожали его бессмысленно приоткрытые губы, она вздрогнула. Возможно, он и правда в критическом состоянии. Она похлопала по карманам его джинсов. Парень не отстранился и не сжался. Карманы были пусты. Не то что бумажника или документов — там не завалялось даже монетки. Глядя на его посиневшие губы, она почти бессознательно запахнула полы его рубашки, сняла свой шарф и обмотала вокруг его шеи. «Так мне и правда придется убирать труп прямо перед домом».

— Эй. Идти можете? Может, пока зайдете ко мне?

— А-а...

У него вырвался невнятный звук — не то стон, не то ответ. Нахмурившись, она легонько сжала его ледяные пальцы. Вздрогнув от того, какими холодными, словно куски льда, они оказались, она обхватила его ладонь и подышала на нее. Инстинктивно почувствовав тепло, его рука едва заметно сжала ее ладонь в ответ. Глаза, не моргая, смотрели на нее. Зрачки дрогнули — кажется, только сейчас он осознал ее присутствие. Этот ничего не выражающий, похожий на стекляшку, мерцающий взгляд вдруг затронул что-то в ее душе.

Она со смешанным выражением лица посмотрела на него сверху вниз и переспросила:

— Пойдете ко мне? Если согласны, хотя бы кивните.

Пусто моргающий парень на этот раз явственно сжал ее руку. Кажется, он даже слабо кивнул. Она восприняла это как «да». Поддерживая пошатывающегося юношу, она повела его в дом.

***

Войдя в комнату, она первым делом торопливо прибавила температуру на бойлере. Дом был настолько старым и так сильно продувался, что выше тридцати градусов температура в комнате оставалась одинаковой вне зависимости от настроек, но она сделала это, решив, что так лучше, чем ничего. Поддерживая обессиленно обмякшего в прихожей парня, она провела его внутрь и достала электрический обогреватель.

— Эй. Вы как?

Парень лишь безучастно кивнул. Она принюхалась к нему. Перегаром не пахло. Судя по всему, у него был легкий шок. Накинув одеяло на плечи сжавшегося и мелко дрожащего парня, она растерла его окоченевшие, бледные руки. Он даже не шевельнулся — видимо, конечности совсем онемели. Она поспешно зашла в ванную и включила воду в тесной ванне. Горячая вода пошла далеко не сразу. Плотно закрыв слив пробкой, чтобы вода не уходила, она снова растормошила парня.

— Эй. Я набираю теплую воду. Сможете раздеться и помыться?

Обмякший парень только теперь поднял голову. От его вида, оказавшегося еще более жалким, чем она думала, она потеряла дар речи. Нижняя губа под посиневшим ртом была рассечена, на ней запеклась темная кровь, а на виске багровел синяк, словно его чем-то ударили по касательной. Взлохмаченные волосы, покрывающие шею и грудь пестрые засосы и красноватые синяки. При ярком свете эти откровенные следы насилия заставили ее лицо окаменеть.

— Слушайте... может, и правда стоит вызвать полицию?

Парень, медленно моргая, лишь безучастно пялился на нее. Она нахмурилась. Это он еще не оттаял, или по жизни такой тормоз? Его губы слегка дрогнули, и раздался глубокий баритон, совершенно не вязавшийся с его пугающе миловидным личиком.

— Если вызовете... меня тоже заберут.

— ...

— Я получил деньги. Это было по обоюдному согласию.

Его добродушные глаза, обрамленные длинными ресницами, приподнялись и слегка сузились. Выражение лица казалось одновременно и улыбкой, и отражением пустоты. Радужка в этих изящных глазах была светло-серой, под стать волосам. Прозрачные, как стекло, пепельные глаза. В сочетании с его безупречными до бесчеловечности чертами лица это делало его похожим на совершенно лишенную тепла куклу. Причем куклу, которую хозяин мучил, сломал и выбросил.

На мгновение потеряв дар речи, она смотрела на него, а затем нервно зачесала волосы назад. Она так давно ни к кому не испытывала жалости, что это внезапно нахлынувшее странное чувство сбило ее с толку.

— Видимо, не отработал свое, раз оказался выброшенным на улицу.

Ее слова, кажется, немного удивили парня. Из-за этой эмоции на его чересчур застывшем лице наконец-то проступило что-то человеческое. Она стянула с его плеч одеяло и заставила подняться.

— Идите отогревайтесь в теплой воде. Если недооценивать переохлаждение, можно серьезно влипнуть.

— ...

— Вы белее мела. Кончики пальцев на руках и ногах совсем посинели. Если быстро не разогнать кровь, может начаться обморожение, и их придется ампутировать.

Услышав этот намеренно пугающий тон, парень с растерянностью во взгляде посмотрел на свои бледные пальцы. В этот момент он казался таким неловким, словно маленький мальчик.

«Кстати, сколько ему лет?»

И то верно: стройное, худощавое телосложение, бледная кожа, добродушные черты лица. Он выглядел даже моложе, чем ей показалось поначалу. Несовершеннолетний, что ли?

Она с сомнением посмотрела в спину парню, который вразвалочку поплелся в ванную. Да ладно, раз уж так вышло, какая разница. Почесав в затылке, она полезла в комод в поисках одежды, которую он мог бы надеть. Он на вид был таким тощим, что, что ни дай, тесным точно не будет. Она вытащила мешковатую футболку, которую носила дома, и мужские пижамные штаны, купленные в прошлом месяце на рынке по ошибке — она приняла их за женские. Развернув вещи, она прикинула размер, снова сложила их и положила перед дверью в ванную. Затем она тоже быстро стянула с себя влажную, холодную одежду и переоделась в сухое. Хотя она была в лучшем состоянии, чем парень, но, пробравшись сквозь сугробы в легкой одежде, промерзла ничуть не меньше.

Она как раз растирала озябшие руки и ноги перед обогревателем, когда из ванной вдруг донесся громкий грохот. В испуге она распахнула дверь. Похоже, он опрокинул банные принадлежности с полки — всякие мелочи валялись по всему полу, а сам парень сидел на корточках возле ванны, совершенно голый и неподвижный. Испугавшись, что он потерял сознание, она торопливо потрясла его за плечо.

— Эй! Что случилось? Упали?

— Нет, просто внезапно...

— У вас голова кружится?

Его губы мелко дрожали. Кожа под ее пальцами была как лед. Решив, что так дело не пойдет, она взяла душевую лейку, настроила теплую воду и полила на него. Парень подскочил, будто от боли. Его тощее бледное тело предстало перед ней во всей наготе, но обоим было не до того.

— О-очень горячо!

— Нет. Это теплая вода. Просто вы слишком замерзли, вот вам так и кажется.

— Не надо. А, больно!

Словно на него лили кипящее масло, парень, сидя на полу, попятился в самый угол. Пытаясь спрятаться от безжалостно льющейся воды, он сжался в комок и спрятал лицо в коленях.

— Щ-щиплет. Х-хватит...

— Не дергайтесь. Это потому что кровь к коже не приливает!

Схватив вырывающуюся руку парня, она полила водой его плечи и грудь. Его белая и прозрачная, как воск, кожа, редкая для азиатов, пошла красными пятнами, а опухшие от побоев места начали темнеть и наливаться синевой, становясь еще заметнее. Она сжала его холодную ладонь. Поняв, что со слабым напором из душа дело пойдет туго, она зачерпнула воду из ванны ковшом и окатила его. Под струями горячей воды он вздрогнул и съежился.

— Кожа чешется... и болит.

— Скоро пройдет.

Она хладнокровно оборвала его тихую мольбу. Парень издал сдавленный стон. Не обращая на это внимания, она продолжала поливать его теплой водой, без остановки растирая ему руки и ноги. Кровь постепенно начала циркулировать, и на бледной коже проступил легкий румянец.

— Легче?

— Угу... д-да, нормально...

— Тогда посидите еще немного в ванной и выходите. Вот шампунь и гель для душа, можете взять. Полотенца вон там, в шкафчике.

Залившееся краской лицо парня неловко опустилось. Только тогда она осознала, что перед ней сидит голый незнакомец. Стараясь не выдать смущения, она невозмутимо встала и вышла из ванной. Немного помедлив, она просунула внутрь одежду, которую оставила у двери, и положила на полку.

— Это одежда, чтобы переодеться. Ничего подходящего по размеру не нашлось, так что... Свои вещи можете бросить в стиральную машину.

— ...С-спасибо.

Сказав это спокойным тоном и не глядя в сторону ванны, она закрыла дверь. Включив телевизор, она увидела экстренные новости о том, что по всей стране объявлено штормовое предупреждение из-за снегопада. Ведущий указывал на окрашенный красным регион, где она жила, и вещал, что снег будет идти еще несколько дней. Она смотрела на это с полным отвращением. Дальше шли репортажи о том, что где-то провалилась крыша в трущобах, а где-то намело столько снега, что под ним полностью скрылись машины.

«Этот дом тоже не первой свежести, неужели он может рухнуть под тяжестью снега?»

«Да ну, бред». Она усмехнулась своим абсурдным мыслям, как вдруг щелкнула ручка, и дверь ванной открылась.

— Эм...

— А, уже все? Только вот... одежда оказалась маловата.

Парень молча опустил голову и посмотрел на штанины, подскочившие выше щиколоток. Брюки фиолетового цвета с аляповатым узором смотрелись на нем донельзя нелепо, а футболка хоть и была более-менее по размеру в плечах, но рукава оказались коротковаты. Когда он сидел сжавшись, казался таким миниатюрным, но на деле руки и ноги у него были длинными.

— Думала, подойдет... Неудобно, да? Но из того, что у меня есть, это самое большое. Походите в этом, пока ваша одежда стирается.

— А, д-да...

— В комнате прохладно, верно? Не стойте там, идите садитесь сюда. Здесь хотя бы тепло.

Он продолжал нерешительно топтаться на месте. Понаблюдав за ним мгновение, она снова перевела взгляд на телевизор. Он еще долго мялся на месте, а затем медленно и неловко присел на некотором отдалении от нее. Не отрывая взгляда от экрана, она небрежно протянула ему толстое одеяло. Он вздрогнул, но осторожно взял его.

«Такое чувство, будто я подобрала пугливого зверька...»

Делая вид, что смотрит телевизор, она едва заметно улыбнулась. Сначала, промерзший до костей, он казался сломанной куклой, но теперь больше походил на настороженного маленького зверька.

— Ноги не мерзнут? Дать носки?

— А, нет. Все хорошо...

Он, видимо, расслабился, так как она на него не смотрела, и от внезапного вопроса вздрогнул. Подумав, уж не из-за того ли он ее остерегается, что она внезапно ворвалась в ванную, она мельком взглянула на него и нахмурилась. Синяки, которые еще недавно были красноватыми, уже почернели. Губа распухла так, что даже смотреть было больно, а длинная царапина на тонкой шее воспалилась и налилась кровью. Гематома над глазом тоже начинала вздуваться. Досталось ему, судя по всему, крепко.

— Сильно...

— Что?

— Лицо.

— А...

Парень смущенно поднял руку и слегка прикрыл лицо. Но тут же вздрогнул, видимо, почувствовав боль. Она со вздохом встала и полезла в морозилку. В углу валялись два помятых аккумулятора холода, которые положили в пенопластовую коробку, когда она в прошлый раз заказывала минтай. Достав полотенце, она кое-как обернула их и протянула парню.

— Приложите холод, отек немного спадет.

— ...Спасибо.

— Надо бы еще мазью помазать...

Парень пробормотал, что все в порядке, но она, сделав вид, что не слышит, порылась в ящике под кроватью. Когда она вытащила покрытую пылью аптечку, раздался грохот — видимо, из-за того, что там была навалена куча всякого хлама.

— Ничего особенного там нет, но мазь и антисептик найдутся.

Она на скорую руку протерла аптечку влажной салфеткой и открыла крышку. Антисептик. Мазь от синяков. Заживляющая мазь для ран. И даже спрей, который она использовала осенью, когда решила повесить шкафчик, поработала молотком и нехило так потянула запястье. Отодвинув в сторону какие-то непонятные лекарства, она достала только пластыри и пару тюбиков.

Взяв ватный диск, она смочила его антисептиком и без предупреждения потянулась к исцарапанной шее парня. Только увидев, как он испуганно отшатнулся, она смущенно опустила руку.

— А, извините. У меня вечно так... Сами намажете?

— ...

— Сначала протрете этим, потом, когда подсохнет, нанесете мазь...

Он просто сидел, сжимая ватный диск, словно не знал, что с ним делать. Ну и тормознутый же парень. Она терпеливо улыбнулась и, не обращая внимания на то, что он сжался, без колебаний протерла рану антисептиком. Парень тихо застонал от жжения. Тщательно обработав царапину, она нанесла поверх мазь. Затем кое-как помазала разбитый уголок губ и вытерла руки о полотенце. У парня было довольно странное выражение лица. То ли напряженное, то ли растерянное; он сидел как на иголках, не зная, куда себя деть.

Впрочем, если ты не полный наглец, вряд ли будешь чувствовать себя комфортно, помывшись, переодевшись и позволив мазать себя лекарствами в доме совершенно незнакомого человека. У парня была странная аура, но он не казался каким-то ненормальным или плохим человеком. Раз ему неловко, значит, с головой у него все в порядке.

— Держите лед у лица. Я принесу что-нибудь горячее. Кофе, наверное, не стоит... Какао будете?

Она не спеша наполнила водой маленький чайник на кухонной полке. Квартирка была настолько крошечной, что пара шагов — и ты на кухне, еще пара — и у кровати. И хотя нагромождение мебели в таком узком пространстве создавало ощущение тесноты, в глазах одинокого человека здесь все равно было пусто. Одно лишь присутствие другого человека, пусть и незнакомца, делало комнату немного уютнее.

«Да уж, давненько я живу одна...»

Лезут же в голову всякие мысли.

Впрочем, она переехала сюда четыре года назад, так что прошло прилично времени. Поставив чайник на газовую плиту, она окинула взглядом дешевые чаи на полке, купленные в магазине «Всё по тысяче вон». Достав коробку с горячим шоколадом, она обнаружила внутри ровно два пакетика. Она разорвала упаковку и высыпала порошок какао в кружку, как вдруг за ее спиной легла густая тень. Она обернулась. Неизвестно когда, но прямо за ее спиной стоял парень с ничего не выражающим лицом.

— Что такое? Нужно что-то...

Парень внезапно протянул руку и обхватил ее лицо. Она прищурилась. Лицо смотревшего на нее сверху вниз юноши было лишено эмоций, словно пластиковая маска. Когда он слегка опустил ресницы, его странные пепельные глаза оказались скрыты в темной тени и казались почти черными. Он выглядел настолько безжизненным, что даже в тот момент, когда его губы слегка коснулись ее губ и отстранились, она не испытала никаких эмоций, даже настороженности.

Словно поцеловала манекен.

— И что... это значит?

— ...В знак благодарности.

Его голос звучал спокойнее, чем когда-либо. Тело парня гибко подалось к ней, и под его напором она отступила к раковине. Он еще раз прижался своими губами к ее губам, а затем отстранился. Высунув язык, он слизнул влагу между ее губ и внимательно посмотрел на нее сверху вниз, словно ожидая реакции. И снова — ничего не выражающий взгляд.

— Вы мне помогли... я хочу отблагодарить вас.

— То есть это поцелуй в знак благодарности?

— ...Этого ведь недостаточно, да? Я могу сделать большее. Давайте... я пересплю с вами? Я все сделаю хорошо.

Она моргнула. Глаза, неотрывно смотревшие на нее. Не похоже, что он издевался. Безразличное, пугающе бесстрастное лицо. В каком-то смысле казалось, что ему самому некомфортно. Будто он хотел расплатиться за обременяющую услугу, чтобы облегчить душу.

Она пристально смотрела на парня, который неподвижно стоял и взирал на нее сверху вниз в ожидании ответа. Восприняв ее молчание как согласие, он одной рукой ухватился за молнию ее спортивной кофты, потянул вниз и мягко сжал ее выпуклую грудь прямо поверх тонкой хлопковой футболки. Длинная, крупная ладонь помяла грудь поверх хлопкового бюстгальтера, словно оценивая размер, а затем пальцы ущипнули твердеющий сосок. Она слегка поморщилась. Парень запустил вторую руку под футболку, вытащил из лифчика вторую грудь и принялся ее разминать. Эти прикосновения были какими-то грубыми, что совершенно не вязалось с его утонченной внешностью. Вдобавок к этому — ничего не выражающий взгляд.

Его сухие глаза, в которых не читалось ни капли желания, слегка сузились; он наклонил голову и легко прижался губами к ее ключице. Задрав футболку, он одной рукой обхватил и погладил голую кожу, покрывшуюся мурашками. Ощупав талию, пальцы, ласкавшие пупок, внезапно скользнули под спортивные штаны и сжали пах прямо поверх белья. От этого грубого прикосновения она слегка вздрогнула. Твердые пальцы парня нашарили трусики, и лишь в тот момент, когда они попытались проникнуть внутрь, она перехватила его руку и остановила. Он бросил на нее взгляд. В глазах читалось недоумение. Она слегка усмехнулась.

— Домохозяйка и то нежнее щупает скумбрию, которую собирается приготовить на ужин.

Глаза парня округлились. В них читалась полная растерянность.

— Э-э... я сделал вам больно?

— Я не говорю, что мне больно. Я имею в виду, что ты паршиво это делаешь.

Она вытащила его руку из своих штанов. Кое-как поправив белье, она легонько оттолкнула его от себя.

— Для того, кто спит с людьми за деньги, мастерства тебе явно не хватает.

— ...

— Не то чтобы я спала с кем-то из вашей индустрии, конечно...

Она прищурилась и ухмыльнулась; его ошарашенный взгляд тревожно дрогнул. Застегнув до конца молнию на кофте, она мягко похлопала одной рукой по застывшему лицу парня.

— Мне не нужна такая благодарность. К тому же, будет неприятно подцепить какую-нибудь странную болезнь.

У парня было такое лицо, словно она влепила ему пощечину. Пустой взгляд дрогнул и потемнел; он отпрянул, сделав шаг назад, словно обжегшись о ее тело.

— У м-меня нет никаких болезней...

— Если так — отлично, но кто ж знает наверняка.

Он нервно закусил губу. Увидев, как он опустил голову, она почувствовала легкие уколы совести. Вздохнув и почесав голову, она сказала:

— Не делай такое лицо. Я просто защищаю себя, как могу. Да и ты... не лезь к людям с объятиями и разговорами о благодарности, если самому этого не хочется.

— Я...

— Я не отчитываю тебя. Просто не хочу, чтобы ты все понял неправильно. Я привела тебя сюда из обычного человеческого сострадания, а не потому, что подобрала смазливого парнишку и решила им воспользоваться.

Парень, казалось, совершенно не знал, как реагировать. Она слегка подтолкнула топчущегося на месте юношу и нахмурилась:

— Иди сядь. Я принесу какао.

— ...

Он, как на иголках, то и дело поглядывал на спину женщины. Это и значит «сидеть как на раскаленных углях»? Ему еще никогда не было уютно рядом с другими людьми, но и настолько некомфортно он себя, кажется, еще не чувствовал. Впрочем, это был скорее не страх, а тревога от того, что он не знал, как с ней себя вести.

«Не похоже, чтобы она была просто доброй и чересчур отзывчивой...»

Но при этом она ничего от него не хотела.

Он закусил губу, чувствуя, как внутри нарастает глухая тревога. Когда он впервые встретил эту женщину, он был не в состоянии трезво мыслить. Хотя ему казалось, что он не держится за жизнь, но когда тело достигает предела, не остается мыслей ни о чем, кроме как об избавлении от боли в этот самый момент. Если устал — хочешь только спать; если голоден — мысли о смерти испаряются, и тебя поглощает лишь одно желание: что-нибудь съесть. Если слишком холодно — тебе уже плевать, чей это дом: проститутки или убийцы, хочется только заползти туда и согреться.

Ты готов заплатить любую цену потом, лишь бы прямо сейчас сбежать от этих мучений.

«Она не похожа ни на проститутку, ни на убийцу, так что, может, мне повезло...»

Он осторожно наблюдал за тем, как женщина деловито чем-то шуршит. Он и сам понимал, какой он лицемер. Когда он дрожал от чудовищного холода, он так отчаянно хотел забраться под теплое одеяло, что был готов пожертвовать парой сломанных костей, но теперь, когда он спасся от стужи, эта ситуация его лишь тяготила. Совершенно не в силах расслабиться, он обхватил колени. Если бы женщина захотела переспать с ним... если бы, как она сама выразилась, она подобрала смазливого парнишку, чтобы им воспользоваться, ему было бы гораздо спокойнее.

Доброте, у которой есть причина, можно верить. Человек, которому от тебя что-то нужно, не причинит тебе вреда и не будет жесток. Поэтому можно было бы расслабиться. Тревогу у него вызывала именно беспричинная доброта. Нет ничего более поверхностного и ненадежного, чем она.

— Лед.

— ...Что?

Он вздрогнул и поднял голову. Женщина обернулась через плечо и, зажав во рту чайную ложку, невнятно пробормотала:

— Держи лед. Чтобы отек спал.

Он послушно поднял валявшийся в ногах пакет со льдом. Женщина подошла к нему, держа в руках поднос с двумя белыми кружками. Поставив поднос на низкий складной столик, она села. Он тупо уставился на кружку. От колыхающейся темно-коричневой жидкости исходил густой сладковатый аромат.

Сладкий аромат. Он моргнул. Удавалось ли ему когда-нибудь в полной мере насладиться подобным? Все запахи, которые он помнил, — это резкий, бьющий в нос запах косметики и дорогих духов хостес, смердящий запах пьяных тел, тошнотворный душок выделений и затхлый смрад тесных складов.

Приятные запахи всегда проносились мимо него.

Увидев, что он даже не притрагивается к чашке и просто смотрит на нее, женщина с удивлением спросила:

— Ты чего? Сладкое не любишь?

— А, нет. Я не против.

«Просто не привык». Проглотив конец фразы, он осторожно взял кружку.

— Послушайте... то, что было раньше...

— Мм?

— То, что было... извините, если я вас оскорбил.

Женщина повернула голову и посмотрела на него. От этого внимательного, изучающего взгляда он съежился. Помолчав немного, она вдруг широко улыбнулась:

— Забудь. Ты меня не оскорбил.

— ...

— Будешь что-нибудь есть?

— Что?

— Прямо сейчас из съедобного есть только кастелла.

Прежде чем он успел ответить, она уже достала из холодильника коробку с бисквитом. Нарезая бисквит на тарелке, она вдруг заозиралась.

— Да, кстати, я же рамён купила... Может, лучше рамён сварить?

— Нет, все в порядке. Мне и этого...

— Ты ужинал? Ешь давай, что есть. Он холодноват, конечно, но с какао пойдет.

Похоже, она совершенно не собиралась его слушать. Жуя отрезанный кусок бисквита, женщина пододвинула к нему тарелку с кастеллой и маленькую вилочку. С неловкой улыбкой он принял угощение. Теперь, когда он подумал об этом, кроме холодного хот-дога, съеденного днем в баре, он за весь день ничего не ел. Да и тот он вскоре выблевал. Он начал отрезать маленькие кусочки бисквита и есть их, запивая какао. Сладость. Какао было сладким до такой степени, что сводило язык.

— ...

— ...

В комнате неловко повисли лишь звуки прихлебываемого чая и стук вилки о тарелку. Заталкивая в горло приторно-сладкий бисквит, который с трудом лез внутрь, он украдкой поглядывал на профиль сидевшей рядом женщины. Она вела себя с ним до странности естественно. В ней не было ни капли настороженности или дискомфорта. Она была так спокойна, словно просто подобрала на улице зверька.

Неужели она и правда впустила его в дом лишь потому, что, как сама сказала, не могла позволить человеку умереть у нее на пороге?

— Будешь еще?

— Нет... мне хватит.

— М-м.

— Послушайте...

— А?

— Если я все-таки обидел вас тем, что было... мне правда...

Женщина нахмурилась и повернулась к нему. Встретившись с ее недовольным взглядом, он умолк. Внезапно она протянула руку и слегка откинула его челку назад. Словно нащупывая рану под волосами. Не успев даже вздрогнуть, он на мгновение оцепенел от того, насколько естественно и непринужденно она к нему прикоснулась.

— Перестань так делать.

— Что?

— Хватит извиняться.

— ...

— Ты дергаешься с самого начала, ты что, меня боишься? Ты же парень, в конце концов, чего ты так сжимаешься? Неужели думаешь, что я смогу что-то с тобой сделать силой? Ты и выше меня, и сильнее, так что если уж кому и бояться, так это мне. Почему это ты так трясешься?

— А, я просто...

— Из-за тебя я чувствую себя каким-то монстром. Может, я и крупновата для девушки, но с настоящей мужской силой мне все равно не тягаться, так что расслабься.

Не найдя что ответить, он растерянно пробормотал что-то невнятное. И все же то, что женщина назвала себя крупной, показалось ему до странности забавным. Она была довольно высокой, но телосложение у нее было скорее худощавое, а шея тонкая и длинная... На первый взгляд, к этой женщине никак не подходило слово «крупная».

Внезапно он осознал, что только сейчас в полной мере рассмотрел ее внешность. Она сильно отличалась от того образа, который он успел уловить украдкой. Блестящие черные глаза прямо и открыто смотрели на него из-под красивого разреза век. Длинные прямые волосы, слегка завивающиеся на концах, мягко спадали до плеч, и это было, пожалуй, единственным, что смягчало ее немного резкие черты лица. На губах играла чуть саркастичная улыбка. Приподнятые уголки вытянутых глаз, четкая линия подбородка и острый нос. А вдобавок ко всему этому — манера поведения, в которой сквозило какое-то расслабленное спокойствие и уверенность.

Она производила впечатление длинной, стройной сиамской кошки.

— Я не боюсь, просто...

Мне некомфортно. Он прикусил губу. Разве такой ответ не будет оскорбительным по отношению к ее добрым намерениям помочь жалкому парню? Но даже если он промолчал, женщина, казалось, поняла, что он хотел сказать, и улыбнулась.

— Даже если я скажу тебе расслабиться, вряд ли это поможет, да? Но ты и правда можешь чувствовать себя как дома. Не то чтобы у меня тут хоромы, чтобы строить из себя благодетельницу.

Женщина непринужденно рассмеялась. Он лишь неловко отвел глаза. Ее жилье, честно говоря, даже ради приличия нельзя было назвать заботливо обставленным. Несоразмерно огромный для такой тесной комнатушки настенный телевизор, односпальная кровать, которая скрипела от малейшего прикосновения, а на ней — небрежно брошенный ноутбук и грубые, массивные наушники. На сравнительно новом комоде в беспорядке громоздились журналы и какие-то фотоальбомы, а книжная полка с облупившейся краской была битком набита книгами, похоже, в оригинале, и непонятным хламом. На белых обоях, местами пожелтевших от времени, хаотично висели вырванные из журналов страницы, постеры из фильмов и полароидные снимки.

Обстановка ничуть не лучше, чем в той полуподвальной комнатушке, где он когда-то жил с матерью. Нет, пожалуй, пропахший косметикой и духами дом матери был даже более женственным. Комната этой женщины скорее напоминала убежище бунтующего подростка. Беспорядочное пространство, заваленное всяким браком и электроникой, заставленное подержанной мебелью и винтажными вещами, словно подобранными на помойке.

Женщина смущенно усмехнулась.

— Если уж и собирался валяться на улице, то выбрал бы район побогаче... Какая-нибудь богатая красотка влюбилась бы в тебя с первого взгляда и пустила бы пожить в дом, похожий на дворец.

— ...

— А, я не издеваюсь. Эм, просто у меня язык без костей. Я просто болтаю, так что не бери в голову.

— Я... не беру.

Он безучастно посмотрел на наполовину опустевшую кружку. Какао уже начало остывать. Из-за включенного обогревателя было довольно тепло, но в самой комнате все равно было зябко. Казалось, от стены рядом тоже тянуло холодом. Он украдкой взглянул на узкое окно возле кровати. Даже в темноте были отчетливо видны кружащиеся снежинки.

— Если тебе нужно кому-то позвонить, можешь воспользоваться моим телефоном.

— Мне некуда... звонить.

— Семья, друзья... никого?

Он опустил взгляд на свои ступни, нелепо торчащие из-под пижамных штанов. Как бы он ни старался этого скрыть, в его голосе невольно прозвучало напряжение.

— ...Никого.

— А пойти есть куда?

Он резко вскинул голову и посмотрел на женщину. Осторожный взгляд. Выражение лица, по которому было трудно прочесть, о чем она думает. Хочет его выгнать? И то верно, никто не пустит к себе совершенно незнакомого человека без всякой причины, из одной лишь доброты. Нахмурившись, он зачесал волосы назад.

— Я могу вернуться туда, где работал. Я там все время жил...

— Своего дома нет?

Он не ответил. Но, кажется, этого было достаточно. Женщина вдруг вздохнула. Его тело, и без того напряженное, невольно окоченело.

— В любом случае, сегодня тебе придется спать здесь. Обещают снегопад на всю ночь. Транспорт не ходит... да и твоя одежда сейчас стирается. Хотя даже когда она высохнет, в таком виде ты никуда не уйдешь.

Голос женщины звучал спокойно. Потирая подбородок в задумчивости, она немного помолчала, затем встала и с шуршанием открыла дверцу шкафа. Внутри, где верхняя полка была забита одеялами, а нижняя — вещами, она долго копалась, что-то перекладывая, а затем достала электрический матрас в цветочек и толстое одеяло. Одеяло, видимо, долго лежало без дела: она помяла его со всех сторон, принюхалась и, повернувшись к нему, неловко улыбнулась.

— Оно пролежало все лето, так что может быть немного затхлым. Но я его стирала перед тем, как убрать, так что оно довольно чистое.

— ...

— Ну, как видишь, это студия, кровать только одна... Ничего, если поспишь на полу?

— ...

— С бойлером беда, так что пол где-то холодный, а где-то горячий. С электроматрасом будет получше... правда, он тоже так себе работает... но это все равно лучше, чем спать в снегу, правда?

Его ответы, похоже, и не требовались. Женщина проворно убрала столик, аккуратно сдвинула в сторону стопку книг, валявшуюся на полу, и расстелила постель под кроватью. Он встал и беспокойно переминался с ноги на ногу.

Она постелила на пол два тонких одеяла, сверху положила электрический матрас, а на него — еще одно одеяло. Видя, как заботливо она готовит для него постель, он начал нервничать еще больше. Заметив, что он совершенно растерян и не знает, куда себя деть, женщина с улыбкой обернулась.

— Время позднее, давай спать.

— А... послушайте.

— Мм?

— ...Спасибо.

Эти слова ничего не значили. Он не мог доверять беспричинной доброте. Ему было не по себе. Казалось, он накапливает долг, который не знает, как отдавать. Глядя на его напряженное лицо, женщина вдруг тяжело вздохнула.

— Жалко-то как...

Тихое бормотание. В животе неприятно закололо, словно его ткнули чем-то острым. Он опустил голову. Он не мог поднять взгляд и посмотреть ей в лицо. Казалось, оно горит огнем.

— Выключаю свет.

Со щелчком комнату окутала тяжелая тьма. Несколько раз моргнув, он на ощупь нашел постель и лег. Послышался шорох, затем скрип пружин — женщина легла на кровать. Он натянул одеяло до плеч и зарылся в него лицом. От одеяла, пролежавшего все лето, пахло освежителем воздуха и естественным, едва уловимым ароматом кондиционера для белья.

Спустя какое-то время женщина, которая, казалось, уже уснула, вдруг заговорила в темноте:

— Кстати, я даже имени твоего не знаю...

Слова прозвучали словно мысли вслух. Немного помедлив, он ответил:

— Джи Хё...

— ...

— Я Мин Джи Хё.

— Угу... А я Со Хён Су.

Снова повисла тишина. Женщине, которая до этого вела себя так невозмутимо, видимо, тоже было нелегко заснуть, впустив в дом незнакомца — послышалось, как она несколько раз перевернулась. Она снова спросила:

— Тебе вообще сколько лет? Ты же не несовершеннолетний, надеюсь?

— Д-двадцать три.

— Что? Быть не может.

— Что не может быть?

— Как тебе может быть двадцать три с таким лицом? Кожа у тебя вообще как у младенца.

— ...А вам самой сколько?

— Мне двадцать восемь. Я старше тебя на пять лет, так что могу обращаться к тебе на «ты», да?

В темноте он закатил глаза. А разве она с самого начала не говорила с ним на «ты»? Как можно говорить еще проще? Пока он тупо размышлял об этом, вдруг раздался громкий скрип пружин, и женщина свесила голову вниз, глядя на него.

— Что, не нравится? Обиделся? Снова начать говорить с тобой на «вы»?

— А, нет... можете говорить как вам удобно.

— Эй, ну что за официоз? «Как вам удобно». Я хоть и старше, но не бабушка же тебе.

— ...Т-тогда говори как тебе удобно?

Неизвестно, что показалось ей таким забавным, но женщина вдруг хихикнула.

— А ты милый.

Он почувствовал, как лицо вспыхнуло жаром. Этот легкий, дразнящий тон. Ему это не понравилось. Но и того неприятного чувства, от которого нервы натягивались как струна, тоже не было. Скорее, это просто слегка задело его гордость. Он мельком взглянул наверх: женщина сильно вытянулась в его сторону, и несколько прядей ее длинных волос мягко скользнули ему по лицу. Он замер, глядя, как она тянется к нему рукой. Женщина засунула руку под его одеяло и пошарила по полу.

— Слава богу, матрас еще работает.

Оцепенев, он даже не мог пошевелиться, пока она не убрала руку и не поправила одеяло, заботливо укрывая его. Даже в темноте он чувствовал, что она мягко улыбается. Эта улыбка затронула в нем что-то. Что-то чувствительное и хрупкое.

— Ну как? Не холодно?

— ...Нет. Тепло.

— Вот и отлично. Спокойной ночи.

С легким шорохом женщина снова легла на кровать, а он остался тупо смотреть в потолок. Приятный аромат. Покруживающийся узкий квадратный потолок. Мягкое одеяло и хороший запах. Скрип пружин каждый раз, когда женщина слегка ворочалась.

Вскоре он закрыл глаза.

Беспричинная доброта длится очень недолго. Она быстро проходит и исчезает. Он вспомнил холодную раскладушку на складе бара, где он жил. Грубое, старое одеяло, запах плесени, осыпающаяся со стен краска, запах перегара и громкая музыка, стоны женщин... Это был дом, куда ему предстояло вернуться. Недолговечное тепло лишь тревожит душу. Он изо всех сил попытался заснуть.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово больше глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Мышь в моём доме в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

О книге