Пролог

Очевидно, что сегодня был худший день рождения в моей жизни.

— У-ух...

Где я вообще? Что со мной произошло? Издав тихий стон, я открыла глаза и поняла, что нахожусь в незнакомом месте.

В фильмах и дорамах похищенных обычно тащат в какие-нибудь жуткие заброшенные склады, но, как ни посмотри, я явно лежала на кровати в гостиничном номере.

Сначала я обрадовалась, решив, что ситуация не самая худшая, но эта мысль быстро улетучилась. Как только я осознала, что на моих запястьях защелкнуты наручники, я инстинктивно поняла: это место — настоящий ад.

Да нет, не может быть. Кто-то... Кто-то с моим телом...

Существовала вероятность, что пока я была без сознания, со мной могли сотворить что-то ужасное. Осознав, что не могу пошевелить руками, я задергалась, первым делом осматривая себя.

Не похоже, что с меня снимали одежду, а потом снова одели. Ощущения от белья на коже были совершенно обычными. Брюки, пиджак — всё было в точности так же, как я оделась для ужина с папой.

Какое счастье, слава богу...

Однако, видимо, решив, что я могу откусить себе язык, мне в рот засунули кляп. Скосив глаза вниз, я увидела, что это был мужской галстук. Не знаю, сколько времени я пролежала в отключке, но с этой штукой во рту челюсть ожидаемо затекла до боли.

— М-мм...

Я изо всех сил попыталась вытолкнуть кляп. Двигала нижней челюстью из стороны в сторону, старалась выпихнуть его языком и губами.

Видимо, галстук завязали не слишком туго. Я отчаянно напрягала мышцы лица, и вскоре узел начал понемногу ослабевать, пока ткань внезапно не вывалилась изо рта. Теперь галстук просто висел у меня на шее, словно ожерелье.

Ебаный ублюдок или сука, кто бы ни запер меня здесь, я вам этого с рук не спущу.

Я была полна решимости загрызть зубами любого, кто попытается причинить мне вред. Пожалуй, такая смелость появилась лишь оттого, что я еще до конца не осознавала свое положение.

Ах... но как же всё тело ноет и болит...

Естественно, перед тем как я потеряла сознание, произошло сильное столкновение, поэтому не было такого места, которое бы не болело. Я пошевелила пальцами рук и ног, проверяя себя с головы до пят на наличие травм. Мышцы дико болели, но, к счастью, серьезных увечий не было. Стоило радоваться уже тому, что у меня ничего не сломано и нет рваных ран.

Что же мне делать?

Отчаянный вздох и ругательства сами собой срывались с губ, но я старалась не терять рассудок. В первую очередь нужно было понять, где меня держат.

Но как ни крути, это был отель. Судя по планировке — спальня и отдельная гостиная — похоже на люкс. Это лучше, чем очнуться в сыром подвале или другом пугающем месте, но суть оставалась прежней: меня похитили и держат в заложниках.

Я максимально сосредоточилась и принялась внимательно изучать обстановку. Лежа на матрасе без одеяла, я крутилась из стороны в сторону, пока не заметила кое-что.

Черт... Не думала, что за мной будут так внаглую наблюдать.

Увидев камеру в углу на потолке, я поняла наверняка: кто-то точно знает, что я очнулась. Стоило мне об этом подумать, как плотно закрытая дверь спальни отворилась.

— ...

Женщина с каре, одетая в безупречный черный брючный костюм, быстро окинула меня взглядом с ног до головы. Убедившись, что мое состояние в норме, она, кажется, с облегчением изменилась в лице.

— Извините.

Торопливо окликнула я ее. Но она, сделав вид, что ничего не слышит, хладнокровно закрыла дверь. Я проглотила невысказанные слова, смущенно облизнув пересохшие губы.

Эта женщина с каре — моя надзирательница? Перед тем как вырубиться, я точно слышала мужской голос... Впрочем, они наверняка все заодно.

Ситуация была предельно ясна: меня похитили, а значит, отсутствие козырей в рукаве не гарантирует мне жизнь. Они наверняка спросят, где мой отец, но я действительно не имела ни малейшего понятия. Интуиция подсказывала: если бы я знала, где он, у меня был бы шанс выбраться отсюда живой.

Осознав, что в столь критической ситуации информация — это сила, я тихо вздохнула. Не стоило показывать, что я смогла вытащить кляп.

Это была ошибка.

Нужно было ослабить галстук любыми способами, но сделать вид, что он всё еще у меня во рту, чтобы обмануть противника. Не успела я пожалеть о своей недальновидности, как дверь снова открылась, и вошла женщина с каре.

— Госпожа Со Ван Ый, вас ничего не беспокоит?

— ...Нет.

— Тогда выходите.

— Со связанными руками?

— Ноги же у вас не связаны.

В спокойном тоне женщины по-прежнему не читалось ни единой эмоции. И, возможно, именно от этого становилось еще страшнее.

Лежа на боку, я закряхтела и с трудом села. Я вполне могла передвигаться самостоятельно, так что встать с кровати и выйти из комнаты не составило труда.

— Видите диван? Присаживайтесь туда.

— Хорошо.

Спустившись с кровати, я на дрожащих ногах пошла туда, куда она указала. С каждым шагом меня накрывала волна тревоги, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Говорят, даже если попадешь в логово тигра, главное — не терять рассудок. Смогу ли я? Лучше вести себя покладисто и сотрудничать, чтобы не злить тех, кто меня тут держит.

Выйдя в гостиную, я поняла, что кроме женщины с каре здесь есть и другие люди. Наверное, это те, кто притащил меня сюда.

— ...

Высокий мужчина в черном тренче стоял у окна. Здоровенный громила охранял входную дверь на той стороне гостиной. Вместе с женщиной их было трое. И я готова поспорить: за дверью стояло еще больше охраны.

Бесполезно. Эта игра проиграна с самого начала.

Даже если бы во мне вдруг проснулись сверхчеловеческие силы, и я вырубила бы эту троицу, выбраться из самого отеля мне бы не удалось. Иными словами, моя жизнь катилась к чертям.

— Мне сесть здесь?

— Устраивайтесь поудобнее.

Женщина, играющая роль надзирателя, бросила взгляд на высокого мужчину у окна. Тот, наполовину прислонившись к раме, коротко кивнул. Женщина ответила ему таким же кивком, давая понять, что приняла сигнал.

Я тоже неосознанно проследила за ее взглядом, и в этот момент меня с ног до головы пробрала необъяснимая дрожь. Мужчина в черном тренче смотрел прямо на меня. Когда я осознала, что он здесь определенно самый главный, женщина настойчиво повторила:

— Госпожа Со Ван Ый, садитесь.

— ...Да.

Я решила покорно сделать, как велели, и опустилась на диван. Было обидно оттого, что в этой напряженной обстановке я абсолютно бессильна, но выбора не оставалось. В конце концов, я всего лишь обычная аспирантка.

Усадили меня сюда, а что дальше? Глядя на свои ступни в носках, я то и дело робко поднимала голову, осматриваясь по сторонам, а затем снова опускала глаза в пол.

— Председатель сейчас направляется сюда.

Холодный голос вонзился в меня, прервав мои бессмысленные телодвижения. При упоминании Председателя я резко вскинула голову.

— Из-за ситуации с директором Со у Председателя есть к вам несколько вопросов. Вам следует отвечать на них честно.

— Поняла.

Женщина, сухим официальным тоном сообщившая о прибытии Председателя, казалось, до последнего сохраняла вежливость. Несмотря на каменное лицо, ее речь была учтивой.

Да, пока я дочь Со Гё Ёна, исполнительного директора компании «Пхёнджэ», я в относительной безопасности. Но стоит мне получить статус «дочери предателя», как я еще буду с тоской вспоминать об этой роскоши. Конечно, если вообще останусь в живых.

Папа... Ты же не бросил меня, сбежав? А вдруг он кинул меня им на растерзание как наживку, а сам уже давно улетел за границу? Нет, папа не мог так поступить. Значит, он... уже мертв.

Сама того не замечая, я до смерти перепугалась, на глаза навернулись слезы. Казалось, в этом мире больше нет никого, кто мог бы мне помочь.

Что же мне теперь делать? Я не знаю. Я правда не представляю, как со всем этим справиться.

Папа... Пожалуйста, помоги мне.

Как бы я ни ломала голову над тем, почему оказалась в таком положении, ответ был один: папа крупно влип, а я стала заложницей. И если я не скажу едущему сюда Председателю, где прячется мой отец... меня убьют?

Страшно. Мне до безумия страшно.

Меньше всего мне хотелось распускать сопли, но слезы текли сами собой. Опустив голову, я то и дело утирала их скованными наручниками руками, как вдруг...

— Встань.

— ...?

Когда он успел подойти? Мужчина в черном тренче, стоявший у окна, уже возвышался надо мной.

— Встань и протяни руки.

Я слышала этот голос всего несколько часов назад. Разве можно забыть этот ленивый баритон, словно щекочущий слух? Кажется, это он похитил меня.

— Куда собралась в такое время?

Так это был ты. Тот, кто сбил меня машиной.

Тот ублюдок, что посреди дороги в аэропорт Инчхон дерзко похитил меня, подстроив аварию, — это был ты.

Сначала я так сильно испугалась, что, всхлипывая и глядя лишь на кончики своих пальцев, даже не заметила, как кто-то подошел. Но, услышав низкий мужской голос, рефлекторно подняла голову.

— ...

По мере того как я задирала подбородок, его взгляд опускался всё ниже. Стоящий передо мной мужчина пристально смотрел на меня сверху вниз.

Я задрала голову и уставилась на него. Это был обладатель того самого голоса, который прозвучал у меня над ухом одновременно со звоном разбитого окна со стороны заблокированного после аварии водительского сиденья.

— Протяни руки.

На мгновение внутри вспыхнула ярость, но я всё же послушалась и встала с дивана. Затем протянула вперед скованные наручниками руки. Я думала, что ключ у него, но ошиблась.

— Начальник, вот.

Мужчина слегка мотнул головой, и женщина с каре, подойдя ближе, достала из кармана маленький металлический предмет и протянула ему. Раз она назвала его «начальником», значит, по должности он, скорее всего, стоит ниже моего отца.

— Если хочешь жить, не делай глупостей.

— ...Да.

В наручниках нет никаких сложных кодовых замков — обычный аналоговый механизм, поэтому мои запястья быстро обрели свободу. Но в те две-три секунды, пока он возился с замком, я не могла отвести от него глаз.

Разве я не должна была хорошенько рассмотреть ублюдка, который притащил меня сюда?

— ...

Однако моя смелая решимость угасла наполовину в тот же миг. Он был настолько высоким, что мне приходилось сильно запрокидывать голову. Сто восемьдесят пять... нет, в нем явно было далеко за сто девяносто сантиметров.

Даже с учетом черного тренча, надетого поверх костюма, было видно, что от природы он обладает крупным и крепким телосложением. Его фигура внушала такой трепет, что казалось, начни я дергаться — он отшвырнет меня одним взмахом руки. И при этом в нем не было ни капли грузности.

Всё потому, что его внешность излучала какую-то странную, умиротворенную статику. Как бы это сказать... чистое, бледное лицо, словно он родился в богатой семье и всю жизнь только и делал, что учился.

Мягко очерченная линия челюсти, мужественная переносица и волевой овал лица определенно притягивали взгляд. Вкупе с аккуратно уложенными черными волосами, выразительными бровями и пухлыми губами — он был по-настоящему красив.

Однако этот аккуратный образ создавал разительный контраст с ледяными черными глазами. У него не было откровенно резкого или свирепого взгляда, но именно этот холод в обрамлении мягких, спокойных черт лица казался донельзя пугающим.

От природы он обладал мужской красотой и утонченностью, но из-за этого не поддающегося описанию взгляда страх перевешивал восхищение. Когда он вот так стоял с непроницаемым лицом, становилось не просто не по себе, а по-настоящему жутко.

Мужчина, видимо, заметил, что я разглядываю его со смесью гнева и любопытства. Пряча снятые наручники в карман тренча, он слегка приподнял уголок губ.

У него было такое выражение лица, будто он читает все мои мысли. Он смотрел на меня в упор, словно спрашивая: «Ну что, насмотрелась?», и я невольно опустила глаза. Он был слишком пугающим, чтобы я могла позволить себе в открытую демонстрировать гнев.

В этот момент я заметила, что верхняя пуговица его рубашки расстегнута. Не успела я удивиться отсутствию галстука, как ответ нашелся сам собой.

— Достаточно насмотрелась?

— ...Что?

Его большая рука внезапно потянулась ко мне. Подумав, что он собирается меня задушить, я от испуга зажмурилась. Когда холодные кончики пальцев вскользь коснулись моей шеи, я медленно открыла глаза.

Движения мужчины, снимавшего с моей шеи галстук, который до этого служил мне кляпом, были абсолютно бесстрастными. Он без малейших усилий освободил меня от него. Но то, что он сделал дальше, повергло меня в шок.

Накинув снятый галстук себе на шею, он нарочито плавно задвигал руками. Одной рукой он легким движением застегнул верхнюю пуговицу рубашки, а затем взялся за оба конца галстука. Он смотрел на мое лицо в упор, будто в зеркало, и завязывал узел. Ощущения были весьма странными.

В самом завязывании галстука не было ничего необычного, но для меня эта сцена выглядела слишком интимной. А может, всё дело было в его длинных пальцах, которые почему-то действовали на нервы. Я стояла в растерянности, не зная, куда деть глаза, когда он вдруг произнес:

— Неудобно было держать в зубах?

— Что? Кого держать?

— В зубах же держала. Мой галстук.

— ...Конечно. Еще бы не неудобно. Знаете, как челюсть затекла.

Мужчина, на лице которого не дрогнул ни один мускул, вел себя донельзя нагло, будто в его поступке не было ничего особенного. Меня это взбесило, и я в долгу не осталась.

В глубине души я перебрала все известные мне матерные слова и хотела вывалить их на него, но для моего же блага эти мысли должны были остаться только мыслями. Однако от одной только необходимости молчать я готова была сгореть от злости.

Опустив освобожденные руки вдоль туловища и нервно подергивая пальцами, я бросила робкую фразу. Для меня это стало проявлением огромной смелости.

— ...Кстати, мы с вами разве на ты переходили?

— Мы же виделись недавно, разве нет?

— И когда же?

— Серьезно не знаешь или притворяешься?

Видимо, его забавляло то, как я, хоть и мнусь, но всё же говорю всё, что думаю. Мужчина усмехнулся, и его лицо на мгновение смягчилось. Затем он беззвучно, одними губами, произнес слово, которое отчетливо читалось как «Бац». В ту же секунду тщательно подавляемая ярость вспыхнула с новой силой.

— Значит, это всё-таки вы въехали в мою машину.

— Я вообще-то старался всё рассчитать так, чтобы госпожа Со Ван Ый не пострадала.

— ...Что?

— Значит, я проявил огромную заботу.

Ах ты ебаный ублюдок.

Будь моя воля, я бы залепила ему пощечину, но на такой поступок у меня кишка тонка. Я лишь плотно сжала губы и молча уставилась на него. И тут...

— Может, стоило врезаться посильнее. Чтобы ты пару месяцев повалялась в кровати.

— ...

— И всё же... раз уж в такой ситуации ты смеешь огрызаться, характер у тебя есть.

— Ах ты твар...

— На этом закончим.

Словно не желая больше слушать мои возмущения, мужчина приложил указательный палец к губам. Это был приказ заткнуться.

Что вообще можно было ответить человеку, который говорил о преднамеренной аварии так, будто это игра? Мне даже не хотелось знать, о чем он думал, глядя на меня, закованную в наручники и с кляпом во рту.

Да, для этого человека я была лишь загнанным зверем, преследуемым ради определенной цели. Ожидать к себе уважительного отношения как к заложнице было роскошью и глупостью.

Папа... Если ты жив, приди за мной. Спаси меня... Убей их всех.

В глазах, и без того саднящих от долгих слез, снова защипало от нахлынувших эмоций. С трудом проглотив слезы, я медленно опустилась обратно на диван. В конце концов, это он поднял меня, чтобы снять наручники, так что мне оставалось лишь тихо сидеть и ждать приезда Председателя.

Но всё происходящее было настолько несправедливым и абсурдным, что я не знала, как с этим справиться. Я была готова рвать и метать, но, казалось, никто не поверит в мою невиновность.

Что такого натворил отец, раз мне приходится расплачиваться? Если он планировал сбежать за границу вместе со мной, то мог бы продумать всё более тщательно. Не понимаю, почему он предал их так глупо, обрекая меня на такие унижения.

В голову даже лезли абсурдные подозрения: а что, если он бросил родную дочь как наживку, лишь бы спасти собственную шкуру? Я снова и снова вспоминала, как отец подозрительно настойчиво заставлял меня ходить на свидания вслепую.

— Не отказывайся наотрез, просто сходи на встречу. Если человек окажется неплохим, сходи с ним на пару свиданий...

И что мне теперь делать...

Если даже родной отец бросил меня, то в этом мире не осталось никого, кто мог бы мне помочь. От отчаяния я низко опустила голову и то и дело утирала безостановочно текущие слезы пальцами, как вдруг...

...А?

Из-за опущенной головы я не видела его лица, но в мое поле зрения совершенно точно попала мужская рука. Рука того самого человека, которого называли начальником и который еще секунду назад говорил мне гадости безжизненным голосом.

— ...

Откуда он их принес? Или они хранились отдельно?

У моих ног стояли мои кроссовки. Подумать только, их лично принес мужчина, который явно поднял меня с дивана только для того, чтобы самому не наклоняться, снимая наручники.

Мы находились не на грязной улице, а в отеле. Да и я была не босиком, а в носках, так что острой нужды обуваться не было.

Может, ему противно смотреть, как я реву, и он пытается отвлечь меня, чтобы я замолчала? Или в этом кроется какой-то другой смысл?

Немного поколебавшись, я осторожно сунула ноги в кроссовки. Если меня потащат отсюда куда-то еще, лучше быть обутой.

Обувшись, я подняла голову и украдкой оглядела номер. Раз уж я в кроссовках, мысль о том, чтобы попытаться сбежать при удобном случае, не казалась такой уж невозможной. Но...

Черт...

Мужчина, которого называли начальником, не сводил с меня глаз. Напротив, глядя на меня, он коротко кивнул, словно приказывая не делать глупостей.

И как раз в тот момент, когда я осознала, что о побеге не стоит даже мечтать...

— ...Председатель только что прибыл.

Женщина, проверив экран телефона, подошла к мужчине. Я услышала, как она тихо, но настойчиво что-то ему говорит. Это означало, что момент, когда решится вопрос моей жизни и смерти, вот-вот наступит.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Всё, что произошло со мной за последние несколько часов, казалось сном, но... сколько бы я ни думала об этом, всё происходящее было реальностью, неотличимой от ночного кошмара.

Поэтому я решила заново прокрутить в голове всё с самого начала этой чудовищной реальности. Да, похоже, именно с сегодняшнего вечера... или уже со вчерашнего? В любом случае, совершенно очевидно, что моя жизнь пошла под откос именно с того момента.

И всё это — из-за папы.

По дороге в аэропорт

За день до этого

Так я и знала. Папа совершенно точно забыл о нашей сегодняшней встрече.

Я бросила быстрый взгляд на левое запястье: оговоренное время давно прошло. Взяв со стола телефон, я пристально уставилась на экран.

Один час. Целый час.

Я прождала столько времени, так что сделала всё, что могла. Но, на всякий случай, наверное, стоит хотя бы написать сообщение, что я ухожу домой? А то вдруг папа примчится сюда с опозданием и зря потратит время.

Честно говоря, я злилась на отца за то, что он забыл про мой день рождения. Мы заранее забронировали столик в ресторане отеля, чтобы впервые за долгое время спокойно посидеть, вкусно поесть и отпраздновать, а он снова забыл о встрече.

Поразмыслив еще минут десять, я приняла решение. Уж в этот раз я выскажу ему всё, что думаю.

«Папа, это уже какой раз? Я так в тебе разочарована. Как ты мог забыть про мой день рождения, это уже слишком...»

Стоило сделать еще пару движений пальцами, и предложение было бы закончено, но я остановилась. Потому что от папы, который до этого момента не выходил на связь, наконец-то пришло сообщение.

«Ван Ый, папе правда, правда очень жаль. На работе срочные дела, сегодня никак не получится».

Папа всегда так делает. Для него важна только его работа, а на мое время ему плевать.

«Папа, ну не перебор ли это?»

«Правда, возникло очень важное дело. Вылетело из головы. Папа в следующий раз купит тебе всё, что ты захочешь, а сегодня поезжай домой».

То, что он считает, будто может откупиться от меня брендовыми вещами или дорогими подарками, тоже жутко бесило. В детстве мне даже казалось, что это выгодно, но ведь не всё в этом мире вращается вокруг материальных благ.

Да, я прекрасно знала, что папа настолько занят на работе, что порой по несколько дней не появляется дома. В жизни бывает всякое, иногда не по своей воле приходится нарушать обещания. Но папа всегда был занят именно в памятные даты. Как сегодня, в мой день рождения, или в годовщину смерти мамы, или на такие мероприятия, как выпускной и церемония поступления.

«Поняла, я лягу спать раньше. Возвращайся тихо».

Несмотря на то, что на моем лице читался явный гнев, в итоге я и сегодня не смогла противостоять отцу. Благодаря его тяжелому труду я сейчас живу ни в чем не нуждаясь, поэтому не могла огрызаться еще грубее.

«Кто еще меня поймет, если не моя дочурка. Ван Ый, ты же знаешь, что папа тебя очень сильно любит?»

Наверное, у него и впрямь возникло срочное дело. Папе наверняка тоже тяжело на душе из-за того, что он не может провести мой день рождения со мной. Так что перестану злиться.

Отправив короткое сообщение «Знаю», я сочла свой сегодняшний день оконченным. А айс-американо, который я заказала, просто чтобы не сидеть неловко за столом в одиночестве, уже давно потерял свой вкус, так как весь лед растаял.

Подумав, что нужно ехать домой, пока не стало совсем поздно, выпить холодненького пива и лечь спать, я встала из-за стола.

— Давайте я вас рассчитаю.

— Да, вот. Спасибо.

Расплатившись и спустившись на парковку, я первым делом открыла багажник, а не водительскую дверь. Достала кроссовки, которые всегда возила с собой для комфортного вождения, и переобулась. Всё-таки день рождения, ужин в ресторане отеля, поэтому я впервые за долгое время надела туфли на небольшом каблуке, но ногам в них было жутко некомфортно.

Переобувшись, я захлопнула багажник и направилась к водительскому месту. Почти швырнув сумку на пассажирское сиденье, я вытащила из нее только телефон и положила рядом с собой.

Привычным движением заведя двигатель, я повернула руль, вспоминая разговор с отцом, состоявшийся пару недель назад.

— Ван Ый, Председатель в последнее время нездоров.

— Да? А что с ним?

— Рак. Обнаружили поздно, так что, похоже, ему осталось недолго.

Наверное, папа так занят из-за болезни Председателя. Но время для разговора он выбрал странное. Вместе с новостью о тяжелой болезни Председателя отец вдруг завел совершенно неожиданную тему.

— Поэтому просто воспринимай это как свидание вслепую и сходи поужинай с ним.

— ...Не хочу.

В последнее время папа настойчиво пытался свести меня с кем-нибудь. До такой степени, что это начало раздражать.

Конечно, мне двадцать восемь лет, и нельзя сказать, что я до сих пор совсем не интересовалась отношениями или мужчинами. Оглядываясь назад: и в университете, и в магистратуре было немало парней, которые проявляли ко мне симпатию.

Но стоило мне договориться о свидании с понравившимся человеком, как меня обязательно динамили, прямо как сегодня. Они либо не приходили на место встречи, либо внезапно обрывали связь. А порой и вовсе начинали открыто меня избегать, так что иногда я начинала думать, что проблема во мне.

Пока это повторялось раз за разом, я становилась всё более занятой — сначала выпускные экзамены в бакалавриате, потом магистратура. Да и, честно говоря, я получала раны из-за того, что меня невольно продолжали отвергать.

Поэтому мое сердце закрылось, и интерес к этой сфере естественно пропал. Как бы это сказать... Я думала так: если судьба сведет, то буду встречаться и выйду замуж, а если всё останется как есть, то и в одиночестве можно прожить счастливую жизнь.

Именно поэтому я категорически отвергла внезапное предложение отца встретиться с парнем. У меня не было такого отчаяния, чтобы заставлять себя знакомиться с кем-то через силу, да и из-за учебы не хватало ни времени, ни моральных сил.

— Не отказывайся наотрез, просто сходи на встречу. Если человек окажется неплохим, сходи с ним на пару свиданий...

— Пап, я сейчас так занята подготовкой диссертации, что у меня нет времени на мужчин. Сделаю вид, что я этого не слышала.

Папа еще ни разу не заводил со мной разговоров об отношениях, замужестве или мужчинах. Поэтому это показалось мне еще более странным, и я немного поразмыслила над этим.

Может быть, из-за болезни Председателя положение папы в компании пошатнулось? И поэтому ему понадобилось найти какой-то выход?

— Я просто не хочу упускать такую хорошую партию, Ван Ый. Да и человек он хороший.

— Я понимаю, о чем ты, но я вообще не планировала ни с кем встречаться. И что, я должна пойти на свидание только ради тебя?

— Раз у тебя нет никаких планов, может, просто послушаешь отца?

Остановившись на красный свет, я тяжело вздохнула. Я всегда думала, что браки по расчету и всё такое прочее не имеют ко мне никакого отношения. Наша семья и мой отец были не того уровня.

Однако причина, по которой у меня на душе было так мерзко из-за того, что я продолжала отказывать отцу, крылась в другом. Дело в том, что мой отец не был обычным офисным работником.

Исполнительный директор торговой компании «Пхёнджэ», Со Гё Ён.

Компания отца, в которой он прошел путь от рядового сотрудника до руководителя, всегда была окутана тайной. Официально «Пхёнджэ» считалась солидной компанией среднего бизнеса, но... как ни крути, за ней явно скрывалось нечто иное.

— Отец Ван Ый! Откуда столько крови?!

Растерянный папа и испуганный голос мамы. Испачканные грязью папины туфли и мерзкий, металлический запах, заполнивший весь дом.

Нет, неправда. Это был сон. Всего лишь сон.

Когда в памяти всплыли сцены, которые не удавалось стереть, как бы я ни старалась, я быстро замотала головой. Что тогда, что сейчас, у меня не было ни малейшего желания глубже копаться в тайнах отца.

Мой папа — просто обычный служащий. С возрастом он получил повышение и занял руководящий пост, но, как ни крути, он просто обычный мужчина. Самый что ни на есть обыкновенный дядечка, каких полно вокруг.

У меня не было смелости взглянуть правде в глаза, да и желания знать ее тоже не возникало. Поэтому, как и всегда, я изо всех сил старалась выбросить из головы всплывающие воспоминания.

Минут за десять до того, как я должна была приехать домой, мне позвонил папа. Так как во время вождения я слушала музыку, телефон был подключен по Bluetooth, и я нажала кнопку ответа прямо на руле.

— Да, пап.

— Ван Ый! Ван Ый! Слушай меня внимательно. Прямо сейчас бери мой паспорт, свой паспорт и мчись в аэропорт Инчхон!

— ...А? Паспорт?

Однако стоило мне ответить, как салон автомобиля наполнился папиным голосом, который звучал слишком уж отчаянно и панически. К чему вдруг разговоры о паспортах в такое время? Склонив голову набок в недоумении, я переспросила отца:

— Пап, какой еще паспорт, с чего вдруг?..

— Счет идет на минуты, Ван Ый. Немедленно бери паспорта и приезжай ко мне! Ты ведь знаешь сейф в спальне?

— З-знаю! Конечно, знаю!

— Пароль — день нашей первой встречи с твоей мамой! Ван Ый, ты сможешь его открыть?

— Д-да, угу... Я знаю. Вы с мамой рассказывали мне об этом с самого детства...

— Вот и отлично, открой сейф, возьми только паспорта и сразу же приезжай ко мне! Остальное не трогай. Поняла?

— Угу, поняла. Стой, э-э... куда ехать?

— В аэропорт Инчхон! На долгосрочную парковку аэропорта Инчхон...! Приезжай как можно быстрее! И еще, пароль состоит из 8 цифр!

— Ох, угу...

— И на всякий случай говорю: ни в коем случае не звони в полицию!

— Угу, поняла.

Что вообще происходит и почему нельзя звонить в полицию? В этот момент в голове словно всё побелело. Я как дурочка только и могла, что повторять: «угу, угу».

— Ван Ый, папа перезвонит позже!

— Э-э... поняла, всё поняла.

— Ты ведь знаешь, что папа любит свою доченьку? Забирай паспорта и сразу же в аэропорт Инчхон, приезжай немедленно...!

— Х-хорошо... Угу.

Папа поспешно бросил трубку, его дыхание сбивалось, словно за ним кто-то гнался. Я тоже почувствовала, что мне начинает не хватать воздуха. Я просто вцепилась в руль, неотрывно глядя на дорогу.

— Ах, черт!

Из-за того, что мои мысли витали где-то далеко, я едва не попала в беду. В тот момент, когда желтый сигнал светофора сменился на красный, я ударила по тормозам и чудом успела остановить машину.

Погодите... Дайте подумать. Паспорта? Нет, почему вдруг аэропорт Инчхон...

Нельзя же просто слепо делать то, что велит папа, даже не выслушав нормальных объяснений. Я живо представила, что будет, если прямо сейчас схвачу паспорта, помчусь в аэропорт и сяду с ним в самолет.

Я, на минуточку, аспирантка.

Прежде чем у меня начнутся проблемы из-за папы, меня прибьет мой собственный профессор. Если я вот так, без предупреждения и объяснения причин, брошу всё в один день, он точно позаботится о том, чтобы ноги моей больше не было в академических кругах.

— И что мне делать...

Пока я ждала зеленый свет, я, наверное, с десяток раз пробормотала про себя «что делать».

Взять два паспорта и приехать в аэропорт.

Это означает, что у папы случилась какая-то беда, и поскольку она может затронуть и меня, он предлагает сбежать вместе? Я бы хотела верить, что это он просто по пьяни несет бред, но, судя по голосу, ситуация совершенно не такая.

Папа... что ты вообще творишь?

Ладони, сжимавшие руль, вспотели, а сердце билось как сумасшедшее. В растерянности я смотрела прямо перед собой и даже не заметила, как загорелся зеленый свет.

БИ-И-ИП!

Подпрыгнув от резкого гудка, я поспешно вдавила педаль газа. Машина рванула вперед, а я внутри нее уже окончательно потеряла самообладание. Из-за нарастающей тревоги и напряжения у меня даже живот скрутило. Короче, мучилась я сразу по нескольким причинам.

...Почти на месте.

Наконец в поле зрения показался мой жилой комплекс. Еще два светофора, поворот налево, и я буду дома.

Нет, стоп. А что, если дома кто-то есть? Если у папы серьезные проблемы, возможно, в квартире уже кто-то сидит в засаде.

— Черт...

В ожидании последнего светофора перед левым поворотом я лихорадочно грызла ноготь на большом пальце правой руки, пытаясь сообразить, как поступить. Идти домой за паспортом или нет? Может, просто сбежать?.. Нет, может, поехать прямо в полицию?

Мама... если ты сейчас смотришь на меня с небес, пожалуйста, помоги мне.

Я мысленно взывала к умершей матери в надежде, что кто-то подскажет мне ответ, но всё было тщетно. Это означало лишь одно: из этого дерьма мне придется выпутываться самой.

Как только загорелся зеленый, я выкрутила руль влево. Решила сначала сделать так, как велел папа: поехать домой, забрать паспорта, а уже потом думать, что делать дальше.

— ...

Однако я не повернула налево, а сделала разворот и поехала обратно тем же путем. Если я заеду на парковку дома, на экране домофона в гостиной высветится уведомление о въезде машины. На случай, если в квартире кто-то есть, следовало быть осторожнее.

Я специально сделала несколько кругов вокруг жилого комплекса, то и дело поглядывая в боковые зеркала, чтобы убедиться, что за мной нет слежки. Потянув время минут пять, я направилась к задним воротам комплекса. Подумала, что будет нормально припарковаться возле торгового здания неподалеку от них.

Ху-у...

Заглушив двигатель, я осторожно вышла из машины. Во рту пересохло, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но ноги подкашивались так, что даже идти было тяжело.

Кое-как взяв под контроль непослушное ватное тело, я делала шаг за шагом. Хоть я и тряслась от страха, мне всё же удалось собраться с духом и благополучно добраться до подъезда.

— ...

Когда человек до смерти напуган, его воображению нет предела. Пока мы ехали в лифте на мой этаж, я вжалась в стену и крепко сжимала телефон: мне казалось, что курьер с курочкой, ехавший со мной, — это киллер, подосланный мафией. В случае чего я была готова либо звонить в 119, либо пробить ему голову телефоном.

К счастью, мои фантазии оказались лишь паранойей. Я без происшествий вышла из лифта.

19-й этаж.

Всё-таки стоит хоть немного пошевелить мозгами. Я специально вышла на три этажа ниже своего.

Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках поднималась по пожарной лестнице. Не то чтобы я предвидела подобное, но как же хорошо, что на парковке отеля я переобулась в кроссовки.

Никого же нет? Точно никого нет?

Хотелось одновременно и вздохнуть, и выругаться, но для начала я с трудом сглотнула пересохшую слюну. Я так нервничала, что пульс отдавался во всем теле, а в ушах, казалось, билось второе сердце.

...Пожалуйста, пусть никого не будет.

Знай я, что так выйдет, таскала бы в сумке что-нибудь для самообороны. Я же знала, что у папы есть свои тайны, но жила себе припеваючи — вот я самая настоящая дура.

Я несколько раз выглядывала из-за противопожарной двери на лестничной клетке, осматривая площадку перед квартирой. Убедившись, что всё тихо, я на цыпочках подобралась к двери.

То, как я осторожничала в самых обычных действиях, заставило меня почувствовать себя героиней какого-то шпионского фильма. Немного нелепо. Но уж лучше перестраховаться, чем по глупости вляпаться в неприятности. И ради себя, и ради отца.

Пи-пи-пик, пи-бик.

Я впервые в жизни поняла, как громко звучат кнопки на кодовом замке. За те доли секунды, что я вводила пароль, я так перенервничала, что по спине потек холодный пот.

Пи-лик.

Дверь открылась. Но кто знает, вдруг внутри кто-то есть. Словно проходя последний уровень в игре, я осторожно потянула дверь на себя.

Мы жили в так называемой «старой» квартире, поэтому прихожая у нас была довольно просторной. Из папиной сумки для гольфа, стоявшей в углу, я вытащила одну клюшку.

Крепко сжав ее в руках, я была готова в любой момент проломить голову незваному гостю. Но и в этот раз я, кажется, переборщила. В доме, к счастью, никого не оказалось. За что я была несказанно благодарна.

Поскольку квартира мне знакома до мелочей, я не стала включать свет. Но напряжение спало не сразу: я, пригнувшись, тщательно проверила всё, вплоть до переднего и заднего балконов. Лишь после этого я опустила клюшку и смогла выдохнуть.

Убедившись, что я одна, я первым делом задернула все шторы. Поняв, что злоумышленников нет, я наконец-то почувствовала себя дома.

...Надо быстро найти паспорта и сваливать.

В гардеробной папиной спальни стоял небольшой сейф. Я без труда разгадала пароль, подсказку к которому дал мне отец.

— Мы с мамой познакомились в День Конституции.

— Ой, опять начинается. Опять твоя первая любовь.

— Тогда это был красный день календаря, и вроде... он выпал на выходные, так что получились длинные праздники. Я тогда впервые увидел твою маму, самую красивую женщину на свете, и влюбился с первого взгляда.

День Конституции — 0717. Пароль состоит из восьми цифр, значит, год их знакомства — 199X. Папа у меня человек простой, так что он наверняка просто расположил эти цифры по порядку.

Пик.

Из-за дрожащих пальцев я ошиблась один раз, но со второй попытки сейф поддался. Я достала папин паспорт, сверила имя и фотографию.

Затем, как он и велел, больше ничего не трогала и закрыла дверцу. Внутри лежали доллары и немного золота, но раз папа сказал оставить, значит, на то была причина. Так будет правильнее.

Спрятав папин паспорт в сумку, я пошла в свою комнату. На всякий случай взяла и свой. И еще, тоже на всякий случай, достала вместительный рюкзак.

— Прямо сейчас бери мой паспорт, свой паспорт и мчись в аэропорт Инчхон!

Сначала я встречусь с папой, выясню, что стряслось, а уж потом решу: улетать с ним или нет. В любом случае нужно быть готовой к тому, что я могу сюда больше не вернуться.

Какой бы план ни был у отца, я не могла просто сорваться и улететь в неизвестность. Даже если я решусь уехать, нужно хотя бы сообщить в лабораторию о своем уходе. Если я безответственно исчезну, моя карьера в этой сфере будет закончена.

Но если мы в бегах... нам понадобятся деньги.

Даже в такой суматохе мозги у меня еще работали. Я начала как ненормальная носиться по дому, собирая всё, что могло бы представлять ценность.

В спешке выгребла из сейфа доллары и пачки наличных. Если мы с папой в бегах, то кроме банкнот можно будет продать золото и часы. Я перерыла спальню и свою комнату, собрав несколько увесистых украшений, хоть их было и немного.

Брендовые часы, которые я обычно не носила, боясь поцарапать, я нацепила на обе руки, словно браслеты. Повесила на шею три цепочки, а на пальцы нанизала целых пять колец. От всего этого я даже почувствовала себя тяжелее.

Учитывая, что нам предстоит долгий путь, мне хотелось переодеться во что-нибудь удобное и умыться, но времени на это не было. А на случай, если всё обернется наихудшим образом и придется убегать на своих двоих, набивать рюкзак кучей вещей не стоило.

Поэтому напоследок я закинула в него лишь пару комплектов нижнего белья. Затем переобулась в свои самые удобные кроссовки и поспешно вышла из квартиры.

В этот раз я решила поступить иначе: поднялась на три этажа выше и собиралась спуститься на первый на лифте. Но кто-то в спешке его перехватил.

Ха-а, блять...

Лифт остановился на десятом этаже, и в ту короткую секунду, пока открывались двери, мое сердце от напряжения так сжалось, что словами не передать. К счастью, это был не какой-то подозрительный тип, а просто жилец из нашего подъезда, которого я иногда видела.

— Здравствуйте.

— Да, здравствуйте.

Я кивнула, вежливо поздоровавшись, и стала ждать, когда лифт наконец доедет до первого этажа.

А-а... Чем я вообще... чем я занимаюсь?

Выскользнув через задний двор жилого комплекса, я благополучно вернулась в машину, но вместо облегчения меня накрыло раздражение. Всего пару часов назад моя жизнь была до скуки обычной, а теперь, возможно, мне придется тосковать по тем мирным денькам.

Для начала я перевела дух. Даже если я рвану по кратчайшему пути до аэропорта Инчхон, плюнув на все светофоры, это займет не меньше часа. Нужно было собраться с мыслями.

Я пару раз шлепнула себя по щекам и достала из сумки телефон. Чтобы сообщить отцу, что паспорта у меня, я набрала его номер. К счастью, папа ответил сразу же.

— Ван Ый, если взяла паспорта, сразу выезжай. Я буду ждать тебя здесь, сколько потребуется.

— Пап, навигатор показывает ровно час и десять минут.

— Понял, веди осторожнее. Прости, что втягиваю тебя в это.

— Если понимаешь, что втягиваешь, так объясни, в чем дело... Пап. Зачем паспорта, почему аэропорт... Ты что, влип во что-то настолько серьезное, что нужно бежать?

— Я всё объясню, когда приедешь. Всё расскажу при встрече... главное, веди осторожно.

— Угу, поняла. Выеду на мост — перезвоню.

Похоже, папа уже добрался до условленного места — долгосрочной парковки аэропорта Инчхон. Хорошо, что его пока не схватили и он не выдал своего местоположения, но за мной-то вполне могла увязаться слежка.

— ...

По дороге в аэропорт я то и дело озиралась по сторонам, едва успевая следить за дорогой. Пока ничего подозрительного я не замечала, но от этого становилось только страшнее.

Ведь если за мной и вправду кто-то следит, я, как обычный человек, вряд ли смогу так легко их вычислить.

А что, если мой разговор с папой прослушивается? Вдруг к машине прицепили GPS-жучок? Для кого-то я уже наверняка выгляжу соучастницей.

Но даже если все эти параноидальные мысли — правда, я ничего не могу с этим поделать. Максимум — припарковаться в другом месте, выйти не на своем этаже или сжимать в руках клюшку для гольфа, словно какое-то оружие.

Дойдя до этих мыслей, я уже не была уверена, что поступаю правильно, помогая отцу. Дело даже не в том, правильно это или нет, — мне было тупо страшно, что я ввяжусь в это и погибну.

Может, пока не поздно, поехать в полицию и попросить защиты? А как же папа?.. Очевидно, что он замешан в чем-то незаконном, и обращение в полицию может сделать ему только хуже.

Помочь отцу из дочернего долга — дело благородное, но с другой стороны, из-за него я сейчас могу быть на волосок от смерти.

Понятия не имея, что будет с моей жизнью дальше, я чувствовала себя не просто тревожно, а донельзя злой. На глаза навернулись слезы, как раз когда сигнал светофора сменился с зеленого на желтый.

Как ни крути, это не дело. Надо позвонить папе и выпытать у него более подробные объяснения.

Я сейчас сойду с ума, честное слово.

В такой ситуации нужно было гнать на красный свет, а я, как дура, послушно нажала на тормоз. Так меня могли схватить, или у папы могло закончиться время, и он улетел бы без меня, но привычка — страшная сила.

— Пап, ну возьми же трубку... Что ты заставляешь меня так нервничать... Ах... блять... Папа...

Пока ждала зеленый, я несколько раз звонила отцу, но он не отвечал. Я в панике сбрасывала и перезванивала, но папа упрямо хранил молчание.

Как ни крути, нужно звонить в полицию. В состоянии тревоги и полной неопределенности я сама не заметила, как уткнулась головой в руль, обхватив его руками.

Если папа совершил преступление, может, в тюрьме ему будет безопаснее? Нет, я в каком-то фильме видела, что в тюрьме тоже могут убить из мести...

Я тупо уставилась на экран телефона, где были набраны цифры 112. Достаточно было просто нажать кнопку вызова, но я не могла этого сделать.

Очевидно, что мой нынешний выбор решит судьбу и мою, и отца. Мне было так страшно, что хотелось рыдать в голос, но я даже плакать не могла. Я настолько вцепилась в телефон, что не заметила, как сменился сигнал светофора.

БИ-И-ИП!

Услышав оглушительный гудок, я вздрогнула, подняла голову и резко нажала на газ. Вполне заслуженно меня обругали. Чувствуя вину, я на пару секунд включила аварийку, выключила ее и поехала дальше, как вдруг...

У впереди идущей машины загорелись стоп-сигналы. Я тоже нажала на тормоз, сбрасывая скорость, но машину вдруг резко потащило вперед.

— А?

Раздался грохот, и машину сильно тряхнуло. Мое тело резко бросило вперед, а затем откинуло назад, и если бы не ремень безопасности, я бы точно вылетела через лобовое стекло. Удар был просто чудовищным.

Из-за того, что меня так сильно мотнуло против воли, я на мгновение потеряла ориентацию. Я даже не успела сообразить, что произошло, как вдруг... на меня обрушился второй удар.

На этот раз это был не «грохот», а глухой «бум».

— Угх!

Второй удар был не таким сильным, но пришелся с другой стороны. Если первый удар был сзади, то второй прилетел сбоку.

— А-а... что за... блять...

Голова гудела так, словно внутри началось землетрясение. Несмотря на помутнение рассудка, я попыталась оценить ситуацию, но это было непросто. Одно я знала точно:

Это не случайная авария, а спланированное столкновение. Значит, как я и думала, за мной следили.

Чтобы я не добралась до папы, не передала ему паспорта или чтобы мы не сбежали вместе.

Я же чувствовала, что дело нечисто, но всё равно как дура поперлась исполнять папины указания. А был ли у меня выбор?.. Нет, не было.

Кстати, а что со мной сейчас?

Получается, из-за первого столкновения я оказалась зажата, как в сэндвиче. Ага, заблокировали меня спереди и сзади, чтобы не сбежала, а потом для верности долбанули сбоку...

Я уткнулась лицом в подушку безопасности, даже не заметив, в какой момент она сработала. Перед глазами всё плыло, но я с трудом повернула голову вправо. Учитывая, как сильно смяло пассажирскую дверь, то, что я цела — не знаю, радоваться этому или нет.

Если попытаться предугадать, что меня ждет дальше, может, лучше было бы умереть на месте.

— Пожалуйста... Выключите фары...

Свет фар машины, смявшей мне пассажирскую дверь, казалось, выжигал мне глаза. Без преувеличения, я думала, что ослепну.

Не выдержав, я с трудом отвернулась влево. Вся эта ситуация была настолько абсурдной и пугающей, что из меня помимо воли вырывались нервные смешки.

Папа...

Кажется, до аэропорта я не доеду... Нет, нам пиздец.

Блять, что теперь... что делать?

У-у...

То, что сработала подушка безопасности, не означало, что она поглотила весь удар. Последствия столкновений со всех сторон — спереди, сзади и сбоку — начали постепенно давать о себе знать.

Надо позвонить, надо скорее сообщить папе об аварии...

Сказать ему, чтобы бежал один? Или умолять, чтобы он быстрее примчался и спас меня?

В голове билась мысль найти телефон, но тело разрывалось от боли, словно его переехали, и у меня не было сил даже пошевелить пальцем.

Зрение начало затуманиваться, в ушах зазвенело. В машине повисла зловещая тишина, и как раз в тот момент, когда все чувства начали притупляться и исчезать...

Щелк, тук.

Из какой машины кто-то выходит? Из передней? Или из задней?

Я уткнулась в подушку безопасности и не могла понять, из какой именно машины кто-то вышел. Но судя по вибрации кузова и звукам, проблема явно исходила от той, что въехала в пассажирскую дверь.

Глаза закрылись сами собой. Появилось ощущение, что меня засасывает в кромешную тьму, и на меня навалилась сонливость. Понимая, что вот-вот потеряю сознание, я попыталась прийти в себя, но тело отказывалось мне подчиняться.

Сквозь заложенность в ушах я вдруг услышала лязгающий звук. Кто-то явно дергал за ручку двери.

Что делать? Человек, который разбил мою машину, сейчас пытается открыть дверь.

Дерг, дерг-дерг.

Затем послышались глухие удары, и мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Зная, что на меня открыли охоту, я могла лишь представлять, что будет дальше.

Затем раздался звук, похожий на скрежет или хруст. Словно что-то трескалось или ломалось...

А, окно разбивают. Или всю дверь с петель срывают?..

Периодически раздавались глухие удары. Потом снова раздался скрежет.

В салон ворвался холодный ночной ветер. В этот момент я окончательно поняла, что влипла по-крупному.

— Куда собралась в такое время?

Куда-куда, в аэропорт Инчхон. Сами всё знаете, следили же за мной, так зачем спрашивать...

Мне хотелось его обматерить, но губы и язык не слушались. Уплывая в небытие, я почувствовала, как кто-то вплотную приблизился ко мне. Это был мужчина.

Последнее, что я помню — звук отстегивающегося ремня безопасности.

Очнулась я уже в незнакомом отеле. Там, где меня сейчас держат. Худшего дня рождения и не придумаешь.

Нет, возможно, в следующем году праздновать уже не придется. Ведь убить меня могут уже сегодня.

— ...Председатель только что прибыл.

HELP

Я нервничала. Скоро должен был появиться человек куда более пугающий, чем мужчина, который только что присел, чтобы подать мне кроссовки.

В тот момент, когда я, сама того не замечая, изгрызла ногти и уже чувствовала, будто приняла душ из собственного пота...

— Одежду нужно держать в чистоте, раз Председатель едет.

Так как сегодня был мой день рождения и я собиралась ужинать с папой в отеле, я немного постаралась нарядиться: черные брюки-слаксы, тонкий бежевый джемпер с коротким рукавом, а поверх него — довольно броский демисезонный твидовый жакет.

И вот к моему плечу потянулась рука мужчины. Словно стряхивая пыль с жакета, он несколько раз провел кончиками пальцев по ткани. Естественно, я дернула плечом, пытаясь уклониться от его прикосновений.

Увидев, как я хмурюсь, всем видом показывая свое отвращение, он насмешливо скривил губы. И при этом наклонился ко мне ровно настолько, насколько я отшатнулась.

Случалось ли когда-нибудь, чтобы чужое дыхание было так близко к моему уху? От щекочущего чувства я непроизвольно повела левым плечом вверх, и тут произошло нечто неожиданное. Что-то коснулось моего уха.

— ...!

Когда теплое и мягкое прикосновение обожгло кожу, я так опешила, что даже не смогла закричать, лишь закрыла левое ухо левой рукой. Он облизал мне ухо.

Это было настолько шокирующим, что я даже забыла разозлиться и просто застыла. Глядя на мою растерянность, он усмехнулся и на этот раз слегка похлопал меня по правому плечу, словно снова стряхивая пылинки.

Затем его губы снова оказались в миллиметре от моего правого уха, и тут произошло нечто совершенно неожиданное. До моего слуха донесся голос — такой тихий, что его мог услышать только человек, стоящий вплотную ко мне.

— ...Когда приедет Председатель, притворись, что ничего не знаешь.

В номере кроме нас было еще два человека. Они наверняка видели этот непристойный контакт.

Я, сгорая от стыда, всё еще стояла как вкопанная. Не знаю, радоваться ли этому, но на этот раз он не стал откровенно вылизывать мне правое ухо. Его губы лишь то касались его, то отдалялись, пока он шептал мне этот секрет.

— Что бы ты ни знала, если хочешь выжить — притворись, что не знаешь.

— ...?

— А если правда ничего не знаешь, так даже лучше.

Сначала облизал ухо, а теперь что он вообще несет? Что я должна знать? Всё, что я слышала, — это просьба папы привезти паспорта.

Еще минуту назад этот ублюдок с сарказмом говорил со мной так, словно видеть меня не хочет, а вдобавок еще и сексуально домогался. А теперь вдруг шепчет так, будто он на моей стороне. Это подозрительно и очень странно.

Когда в моих глазах застыл немой вопрос, он повторил, словно чревовещатель. При этом он был предельно осторожен, чтобы никто больше не услышал.

— Для начала просто на всё отвечай, что не в курсе.

— ...

— И не забудь расплакаться и умолять Председателя пощадить тебя.

Нет, ну правда, всего пару минут назад этот тип угрожал мне, говоря, что надо было врезаться в мою машину еще сильнее. Я просто не поспевала за этой внезапной сменой настроения.

Но от пары его слов в душе всё равно затеплилась надежда. Надежда на то, что, возможно, этот мужчина на одной стороне с моим отцом.

Однако, как ни крути, это были всего лишь пара слов. Нельзя так просто доверять ублюдку, который сбил меня машиной и похитил. А вдруг это тоже ловушка Председателя Пхёна? Нужно действовать осторожно.

Поэтому я, всё еще прикрывая левое ухо рукой, пристально посмотрела на него. Я сверлила его взглядом, пытаясь понять его истинные намерения, когда снаружи вдруг послышался шум.

— ...!

Сердце от тревоги забилось быстрее. Я чувствовала себя так, словно вдруг обрела способность предвидеть будущее. Потому что даже не видя того, что происходит за закрытой дверью, я отчетливо всё представляла.

Было очевидно, что перед дверью появился Председатель. Небольшой гул и напряжение людей, охранявших номер снаружи, передались и внутрь. Даже мужчина, который буквально пару секунд назад вел себя со мной так двусмысленно, резко изменился в лице и встал, повернувшись к двери. И тут...

— Председатель, вы прибыли.

Раздался щелчок, дверь открылась, и появился он. В то же мгновение все находившиеся в комнате склонили головы.

Естественно, я тоже вскочила с места. Хоть я и съежилась от страха, не забыла вежливо поклониться Председателю. Мужчина в черном тренче на меня не давил, я сделала это по собственной воле.

У меня пока еще хватало мозгов, чтобы самой искать способы выжить.

— Здравствуйте, господин Председатель.

Я слегка расширила глаза, увидев вошедшего в номер человека. Значит, то, что ему нездоровится — правда.

Глядя на лицо Председателя Пхён Джэ Хо, сидящего в инвалидной коляске, я поклонилась еще раз, глубже прежнего.

— Да, Ван Ый. Давно не виделись.

Из-за болезни его лицо сильно осунулось, но было видно, что в молодости его наверняка часто называли красавцем. И я несколько раз видела этого мужчину в возрасте, когда была маленькой.

Торговая компания «Пхёнджэ», Председатель Пхён Джэ Хо.

У меня нет медицинских знаний, поэтому не знаю, как правильно описать открывшуюся мне картину. Председатель не просто сидел в коляске — в носу у него были трубки, похожие на капельницу для подачи кислорода. Присмотревшись, я заметила позади коляски кислородный баллон.

В моих последних воспоминаниях Председатель был молодым и здоровым, поэтому видеть это измученное болезнью лицо было как-то странно. При виде того, что он не может ни ходить, ни дышать самостоятельно, полагаясь на кислородный баллон и коляску, на мгновение мне даже стало его жаль.

Но эта мимолетная жалость тут же испарилась, стоило мне увидеть зловещую ухмылку, расползшуюся по лицу Председателя. Лицо его было болезненным, но взгляд оставался всё таким же пронзительным. Сейчас не время предаваться сантиментам, нужно взять себя в руки и смотреть правде в глаза.

— Наша Ван Ый, ты хоть помнишь дядюшку?

— Да. Конечно, помню.

— Ну, ты через многое прошла, чтобы добраться сюда.

— ...Да.

Можно подумать, я сама к вам пришла, вы же сами меня похитили, а теперь говорите, что я «через многое прошла». Даже не смешно. А еще, видя, как Председатель ведет себя так, будто эти незаконные действия — сущий пустяк, я поняла, что мои догадки, скорее всего, были верны.

Обычная производственная компания под названием «Пхёнджэ» и секреты, которые скрывает работающий там мой отец. Очевидно, что эти два факта неразрывно связаны.

— Да и все остальные, помимо Ван Ый, тоже потрудились на славу.

— Что вы, господин Председатель.

— Особенно в этот раз больше всех досталось начальнику Сину. Отличная работа, Чхи У.

— Ну что вы, это пустяки.

— Слышать это от тебя очень обнадеживает.

Начальник Син. Чхи У.

Значит, мужчину, который принес мне кроссовки, зовут Син Чхи У. Имя очень подходит этому скрытному человеку, — подумала я, когда снова раздался ласковый голос Председателя.

Тон был таким теплым, будто он — дядя, встретивший племянницу после долгой разлуки. От этого становилось еще страшнее.

— Ван Ый, у тебя сейчас, наверное, много вопросов, но давай сначала присядем и поговорим.

— Нет, всё в порядке. Я постою.

— Садись туда, не стесняйся.

— Всё правда в порядке, Председатель.

— ...Ты не слышишь, что тебе говорят сесть?

От слов Председателя, в которых сквозило скрытое давление, сердце замерло. И что мне делать: сесть или, как советовал Син Чхи У, поскорее упасть на колени и начать умолять?

Противиться словам Председателя, который пару раз махнул рукой вниз, настойчиво приглашая сесть, было всё труднее. Казалось, будет правильнее послушаться, чтобы не выглядеть непокорной, но с другой стороны, если я действительно сяду, когда мне велят, я до смерти боялась, что он сочтет меня наглой.

В этом замешательстве я украдкой взглянула на начальника Сина. Син Чхи У моргнул, словно понимая, почему я смотрю на него. Кажется, это означало, что можно садиться.

— ...Спасибо за заботу, Председатель.

Для начала я сделала так, как велел Председатель, и опустилась на диван, но мне было совершенно некомфортно. Страх пронзал всё тело, словно я сидела на шипах.

С самого начала я прекрасно понимала, кто виновник всего происходящего. Аварию подстроил этот Син Чхи У, которого называли начальником, но и он был лишь пешкой Председателя. То есть всё это затеял сидящий передо мной Председатель Пхён Джэ Хо.

Сжавшись от страха, я смиренно сложила руки на коленях и смотрела только в пол. В поле моего зрения показались начищенные туфли человека в инвалидной коляске. Это означало, что Председатель подъехал ко мне еще ближе.

— Когда-то давно я видел тебя вот такусенькой, и когда только дочка нашего директора Со успела превратиться в такую взрослую девушку?

— Действительно.

— Я должен был дожить до того дня, когда наша Ван Ый выйдет замуж, но... состояние у меня, как видишь, сам понимаешь.

— Вы скоро поправитесь.

Взгляд Председателя Пхёна устремился куда-то вдаль, словно он предавался воспоминаниям, а затем снова вернулся ко мне, и он улыбнулся, как бы выражая одобрение. Глядя на спокойное лицо Председателя, вспоминающего прошлое и показывающего правой рукой уровень у своей талии, словно измеряя мой рост в детстве, я невольно вспомнила слова отца.

— Когда Председатель умрет, в компании начнется настоящий хаос. Сама знаешь, детей у него нет... поэтому внутри всё сильно запуталось.

Так как папа долгое время был приближенным Председателя, я тоже краем уха слышала немало. Председатель был не так уж стар и всегда следил за здоровьем, регулярно занимаясь спортом. Он и сам, должно быть, рассчитывал еще долго стоять у руля, так что внезапная болезнь наверняка застала его врасплох. Говорили, что он не то что не укрепил позиции преемника, а даже не успел его назначить.

Естественно, в преддверии его смерти в компании не могла не начаться грызня за власть. По словам отца, внутри образовалось несколько фракций, и все были заняты тем, что перебегали из одной в другую. И что же такого натворил отец в ситуации, когда нужно было сидеть тише воды, ниже травы?

Судя по всему, он решил переметнуться к новой власти и предать Председателя Пхёна. Иначе чем еще объяснить мое похищение и это гнетущее чувство угрозы жизни?

Поэтому я была уверена: дерзкий план отца провалился, и расплачиваться за это придется нам обоим.

Смирно сидя на диване, я просчитывала в голове все возможные варианты развития событий. Я уже знала, что отвечу, когда Председатель спросит о местонахождении отца, но тщательно подбирала слова, чтобы всё прозвучало максимально вежливо и почтительно.

— Кстати, Ван Ый. Ты совсем не удивилась, увидев меня в таком виде. Наверное, папа рассказал тебе о моей болезни...

— А, это.

— То, что я смертельно болен, было тайной. У директора Со длинный язык.

— ...Нет, Председатель, дело не в этом.

— Похоже, вы с отцом, наша Ван Ый, очень близки. А? Я прав?

— Господин Председатель...

Во рту пересохло. С одной стороны, казалось, что я сама сболтнула лишнего, но с другой — противник явно цеплялся за мои слова в надежде за что-то зацепиться.

Если умудренный опытом человек целенаправленно ведет допрос под видом непринужденной беседы, я была обречена на поражение. Может, лучше вообще держать рот на замке? В этот момент я вспомнила слова, которые незадолго до этого прошептал мне Син Чхи У.

— Просто на всё отвечай, что не в курсе.

Да, лучше помалкивать. Если я начну мудрить и пытаться отвечать на вопросы, то могу угодить в ловушку. Сделать вид, что ничего не знаешь, и просто плакать — это, в каком-то смысле, лучший способ откреститься от всего. Значит, я поступлю так, как велел Син Чхи У. Тогда он решит, что я послушалась его совета.

С этого момента на все вопросы Председателя я упрямо отвечала, что ничего не знаю. И чтобы подыграть Син Чхи У, и, самое главное, чтобы спасти себя.

— Ах да, Ван Ый. Разве директор Со не говорил тебе? Мол, собираюсь предать Пхён Джэ Хо и подкинуть ему свинью, так что давай собирай вещи, сбежим вместе.

— Председатель, я правда ничего не знаю. Я не понимаю, что вообще происходит... Я... Нет... мне правда сейчас очень страшно...

Я отчаянно замахала руками и замотала головой, всем видом показывая, что это не так. То, что у меня дрожали колени и мне было трудно даже стоять, было правдой, но я всё же немного преувеличила свой страх перед гневом Председателя.

— Ты правда ничего не знала?

— Да, не знала. Откуда мне знать? Я же просто студентка, учусь в магистратуре... По правде говоря, я сейчас даже не понимаю, о чем вы говорите, Председатель... мне так страшно от всего этого...

— И чего же ты так испугалась?

— Простите.

Председатель тоже, похоже, не верил, что я обладаю какой-то решающей информацией об исчезновении отца. Но как заложница для поимки папы я была ценной фигурой. К тому же, если потрясти меня как следует, может, и выпадет какая-нибудь зацепка, поэтому они продолжали на меня давить.

— Ван Ый, дяде что-то дышать тяжело.

— ...

— Син... Кха-кха, начальник Син.

Видимо, из-за слабого здоровья он не мог долго продолжать в том же духе. Поняв, что лично допрашивать меня ему уже тяжело, он передал эстафету Син Чхи У и отстранился.

То, что за дело взялся начальник Син, было для меня либо удачей, либо означало, что я окончательно угодила в ловушку. Оставалось только ждать и смотреть, как он себя поведет.

— Госпожа Со Ван Ый, я задам вам несколько вопросов от имени Председателя.

Поймав взгляд Председателя, начальник Син, стоявший позади инвалидной коляски, сделал шаг вперед. Затем он достал что-то из внутреннего кармана и положил на журнальный столик. Это был папин паспорт, который я в спешке захватила из дома.

— Госпожа Со Ван Ый. Просто скажите, куда направился директор Со Гё Ён.

— Я правда не знаю. Я не вру, я действительно не знаю, поэтому так и говорю.

Я снова замахала руками, доказывая свою невиновность, и еще раз посмотрела на журнальный столик. И тут я поняла: брендовых часов, которые я нацепила на обе руки, как гирлянды, множества колец, которые были на каждом пальце... и моего паспорта не было.

На столик демонстративно бросили только папин паспорт. Неужели он спрятал мои вещи, чтобы меня не впутывали? И если я поверю, что он на моей стороне, можно ли сказать, что папа хотел сбежать один, бросив меня?

Но как только я бы это произнесла, Син Чхи У мог бы внезапно достать мой спрятанный паспорт. И если бы он сказал Председателю, что Со Ван Ый прямо сейчас врет, для меня бы всё кончилось.

Что делать? Я не знала, как себя защитить. Я не могла верить никому, кроме себя.

После минутного колебания я решила рискнуть. Если Син Чхи У действительно тайный сообщник отца, то для начала я встану на его сторону. А если потом запахнет жареным, я просто сдам его Председателю. Только так я смогу выжить.

— Куда направился ваш отец?

— Не знаю. Я правда не знаю...

— Пунктом назначения в навигаторе вашей машины был аэропорт Инчхон.

— Это... нет, я просто получила от папы звонок с просьбой привезти ему паспорт.

— И вы не собирались лететь с ним?

— Папа мне ничего не объяснил! Просто велел привезти паспорт в аэропорт...

— Это правда?

— Да, чистая правда. Я думала, папа улетает в заграничную командировку и забыл паспорт, но, судя по всему, он просто хотел сбежать и бросить меня... Хнык...

Сколько бы Син Чхи У ни спрашивал, мой ответ оставался неизменным: я получила звонок, поехала в аэропорт с папиным паспортом, по дороге из-за них попала в аварию и теперь нахожусь здесь в заложниках. И что, наоборот, это папа предал меня.

То, что папа ждет меня на долгосрочной парковке и предложил улететь за границу вместе, я, естественно, скрыла. Как и то, что он велел мне взять свой паспорт. Следуя тонкому намеку начальника Сина, я просто свалила всё на отца и упрямо твердила, что ничего не знаю.

— Значит, мы должны поверить, что директор Со собирался сбежать за границу, бросив собственную дочь?

— От этого я и сама сейчас сойду с ума, Председатель. Боюсь, что папа действительно меня бросил.

Поскольку одни и те же вопросы и ответы повторялись по кругу, Председатель поднял правую руку, приказывая остановиться. Должно быть, его терпение тоже лопнуло.

Но то, что Председатель снова взял инициативу на себя, было для меня невыгодно. Поэтому с этого момента я начала плакать. Мне было противно вызывать жалость слезами, но сейчас я была не в том положении, чтобы перебирать методы.

— Ван Ый, посмотри дяде прямо в глаза и ответь. Это действительно всё? Ты правда не знаешь, куда направился твой отец?

— Да, это правда. Я клянусь своей жизнью.

— Твоя жизнь ничего не стоит, девочка, так что мне она без надобности.

Лицо Председателя, который с улыбкой рассуждал о ценности моей жизни, было настолько добродушным, что становилось еще страшнее. Он ничем не отличался от торговца на рынке, оценивающего качество товара. Из-за этого я начала бояться, что мой обман в итоге обернется против меня.

Когда мне стало по-настоящему страшно, я уже не притворялась — слезы покатились сами собой. Но начав врать, я уже не могла отступить. И вот, когда я, съежившись от страха, как попугай повторяла «нет» и доказывала свою невиновность...

— Впрочем... Со Гё Ён никогда не был таким уж расчетливым... Хотя, с другой стороны, иногда он проявлял дотошность... Дайте-ка подумать, стал бы он рассказывать всё дочери?

— ...Председатель. Пожалуйста...

— Хорошо... раз ты так настаиваешь... конечно, я должен поверить словам нашей Ван Ый.

— Спасибо, огромное вам спасибо...

Раз я упрямо всё отрицала до самого конца, Председатель, видимо, решил сдаться. С тяжелым вздохом он пару раз покачал головой и произнес слова, которые я так хотела услышать.

В этот момент у меня появилась надежда. Возможно, я всё-таки смогу вернуться домой.

— Но знаешь, Ван Ый... Почему ты ни разу не попросила пощадить твоего отца, а?

Председатель посмотрел на меня ледяным взглядом, от которого всё внутри оборвалось. Наверное, это и значит «лишиться дара речи». И вправду, с точки зрения Председателя... было бы естественнее, если бы я в первую очередь умоляла сохранить жизнь отцу.

— И какой толк растить этих детей. Как только их собственная жизнь повисает на волоске, они забывают и о родителях, и обо всем на свете. А? Даже наша хорошая девочка Ван Ый так поступает.

Неужели он догадался, что мы с Син Чхи У в сговоре? Или уже раскусил мою ложь?

Взгляд Председателя, с усмешкой называющего меня бессердечной дочерью, был на удивление острым. Почувствовав укол совести, я отвела глаза в сторону.

Мне было безумно жаль отца, но выбора не было. Пусть даже для папы я теперь стану предательницей, я хотела жить.

Честно говоря, даже если бы начальник Син не дал мне ту подсказку, я бы в первую очередь думала о спасении собственной шкуры. Не знаю, что там стряслось у папы, но умирать здесь мне не хотелось.

Конечно, это не значит, что я не переживала за отца. Но его здесь нет, а мне угрожают, поэтому совершенно естественно, что я склонялась к тому, чтобы выжить хотя бы самой.

То ли из-за резкого замечания Председателя, то ли от охватившего меня страха и отчаяния, мое лицо снова залилось слезами.

— Ван Ый, ты всё плачешь, заставляя дядюшку разжалобиться.

— Простите...

— Ну всё, хватит реветь. Взрослая же девчонка, а плачешь как ребенок. Неудивительно, что отец до сих пор считает тебя маленькой.

В цоканье языком Председателя сквозил сарказм по поводу того, что я веду себя не по годам. Я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Реветь было бесполезно, и мне казалось, что это только усугубит мое положение.

Пока я всхлипывала и вытирала глаза тыльной стороной ладони, пытаясь успокоиться...

— Начальник Син, принеси то, что там.

— Да, господин Председатель.

— Отдай Ван Ый.

— Слушаюсь.

Один из громил, пришедших с Председателем, передал начальнику Сину бумажный пакет. А тот, в свою очередь, протянул его мне.

Затем Председатель велел мне открыть пакет, который я поставила рядом с собой. Но я не могла так просто заставить себя пошевелиться. Ведь я понятия не имела, что внутри.

— Открывай, посмотри.

— Да.

— Не бойся, там ничего опасного нет.

С застывшим в нерешительности лицом я украдкой посмотрела на Син Чхи У. Тот, словно ожидая этого, медленно моргнул. Наверное, это значит, что можно открывать?

Бумажный пакет, несмотря на приличный размер, оказался легким.

Учитывая ситуацию, я не могла отделаться от мысли, что внутри лежит нечто ужасающее. В голове проносились сцены из фильмов. Если я по глупости открою этот ящик Пандоры, то наверняка закричу и упаду в обморок.

— Ван Ый, я же сказал, открывай быстрее.

— ...Господин Председатель.

— В чем дело? Боишься, что я отрезал Со Гё Ёну голову и засунул туда?

— Нет, ...нет.

— Тогда открывай и смотри.

После слов Председателя я чуть с ума не сошла, живо представив, что может лежать в пакете. Я несколько раз нервно помяла край пакета, но под колючим взглядом Председателя Пхёна всё же сдалась и развела края в стороны.

Однако вопреки моим жутким фантазиям, внутри оказалось нечто совершенно неожиданное. До такой степени, что у меня всё внутри оборвалось.

— Ван Ый, это же твое?

— Да... Папа подарил мне это в честь поступления в университет с третьей попытки.

— Значит, это было не так уж давно, в университете?

— Да. Так уж вышло.

В бумажном пакете лежал милый плюшевый медведь, совершенно не вписывающийся в текущую обстановку. И поскольку я прекрасно помнила историю появления этой игрушки, я начала максимально подробно всё объяснять.

Я чувствовала, что в этом медведе кроется какая-то тайна. То есть все мои попытки остаться в стороне были напрасны, и теперь я точно окажусь втянутой в это дело.

— В то время этот медвежонок был чем-то вроде маскота в одном развлекательном шоу. Я смотрела его и в шутку сказала: «Вот бы и мне такого медведя», а папа запомнил и купил мне его.

— А... и правда, какой бы взрослой ни стала дочь, для отца она всегда останется малышкой.

— Но я же тогда уже в третий раз поступала, не в том возрасте была, чтобы с игрушками возиться. Сначала я обрадовалась, что папа не забыл мои слова... но потом просто забросила его в угол гардеробной и забыла. Ведь кроме игрушки он подарил мне еще и брендовые часы, о которых я так мечтала...

— Я всё понял.

— ...

— Как ты и сказала, время, когда ты играла с куклами, давно прошло.

Честно говоря, меня радовали только дорогие подарки и брендовые вещи от отца. Медвежонок, который не подходил мне ни по возрасту, ни по статусу, поднял настроение лишь на один день, а потом превратился в обузу, занимающую место.

Но я не могла выбросить то, что папа подарил с такой любовью. Поэтому и засунула его в дальний угол гардеробной. А теперь мне казалось, что эта милая игрушка мстит мне. За то, что я ее бросила.

— Кстати, у вас дома оказалось много чего интересного.

— ...Что?

— Не переживай, дядюшка сохранит твою личную жизнь в тайне.

— О чем вы?

— Дядюшка всё понимает, Ван Ый.

Судя по тому, что они притащили сюда этого медведя, они не просто вломились в квартиру, но и перевернули вверх дном всю мою комнату. И покраснела я от слов Председателя по вполне понятной причине. С ума сойти... Ноутбук. Только не говорите, что они и пароль взломали.

Неужели о моих личных увлечениях теперь знают не только этот старый лис, но и начальник Син, сбивающий людей машинами, эта женщина, тот громила и все прихвостни Председателя?

Ха-а... От одной мысли о том, что они копались в моем ноутбуке, мне хотелось откусить себе язык и умереть на месте. И плевать на папу и на всё остальное.

— Ван Ый, ты знаешь, почему дядюшка держит тебя здесь?

— Из-за папы... разве нет?

— Верно. Я и подумать не мог, что этот ублюдок Со Гё Ён годами так тщательно планировал предательство.

— ...Это неправда. Мой папа не такой человек, Председатель.

— Ван Ый, похоже, за своей учебой ты совсем не знаешь жизни... Обычно именно те, кто «не такой», и совершают подобные вещи.

— ...

— Такие, как я или твой отец.

Председатель Пхён Джэ Хо определенно говорил, что ему осталось недолго. Но гнев от предательства доверенного человека, казалось, был настолько сильным мотивом, что заставлял забыть о больном теле. В глазах Председателя Пхёна мелькнула жажда убийства.

— Смотри внимательно, Ван Ый, что за ублюдок твой отец.

Председатель Пхён демонстративно разорвал игрушечного медведя голыми руками на две части. Казалось, будто на моих глазах четвертуют отца.

Из игрушки просто посыпался синтепон, но мне вдруг почудился запах крови, и я невольно поморщилась. Представив, как истошный крик несчастного медведя заполняет номер, я почувствовала, что больше не могу этого выносить.

Когда брюхо медведя разорвалось, а тело разделилось пополам, к горлу подкатила тошнота. Казалось, будто вспороли живот мне.

Однако внутри медведя скрывался неожиданный секрет. Прятать что-то внутри игрушки... даже для такого обычного человека, как я, это казалось до смешного банальным. Но, может, именно поэтому это было так в духе отца?

— Ван Ый, знаешь, что это такое?

— Н... нет, не знаю. Я даже не подозревала, что там что-то есть.

Председатель помахал перед моими глазами прозрачным пластиковым пакетиком, который достал из брюха медведя. Я с ошарашенным видом замотала головой, показывая, что ничего не понимаю.

— Тогда посмотри поближе. Что это, по-твоему?

Председатель швырнул плотно запаянный пакетик на столик перед моим диваном. Внутри лежали кристаллы, похожие на кубики льда размером с пару ногтей большого пальца.

Сначала я подумала, не занимался ли папа контрабандой необработанных алмазов или не украл ли драгоценности Председателя. Но когда пакетик упал, раздался скорее сухой стук, а не тяжелый удар. По весу это совсем не походило на драгоценные камни... Неужели... это то самое...

— Ван Ый, ну так что это, как думаешь?

— ...Выглядит как лед. Но лед же не мог лежать внутри...

— Ох, девочка. Ты вообще знаешь, в какой компании работает твой отец?

— Да, конечно, знаю. Папа больше двадцати лет работал в «Пхёнджэ» бок о бок с вами...

Разве я могла не знать историю успеха Председателя Пхён Джэ Хо? Мой отец смог занять пост исполнительного директора только потому, что стоял у истоков создания компании.

И я интуитивно поняла: то, что выглядит как лед, — это наркотик, кристаллизованный в крупные куски. Но если это действительно наркотики, то наши с отцом жизни висят на волоске. Председатель Пхён ни за что не оставит в живых отца, который украл или прикарманил наркотики.

Сжавшись от ужаса, я со страхом посмотрела на Председателя Пхён Джэ Хо. Председатель тоже пристально смотрел на меня, и мне стало не по себе от того, что я не могла прочесть эмоции, бушевавшие в его глазах.

— Вы так похожи, но ты лучше своей матери.

— ...Что? О чем...

— Я говорю, что ты гораздо красивее.

Так как отец был одним из доверенных лиц Пхён Джэ Хо, он, естественно, хорошо знал нас с мамой. Но то, что меня так открыто сравнивали с покойной матерью, сбило меня с толку.

— Начальник Син... Кажется, нашу Ван Ый пора отправить на фабрику.

— На фабрику, господин Председатель?

— Да, на фабрику.

— Зачем туда...

— Чхи У, ты только посмотри на нее. До сих пор даже не знала, что за компания у ее отца, и жила припеваючи, занимаясь только учебой. Думаю, будет правильно, если я лично покажу ей реальность.

Кажется, Председатель наконец-то решил, что со мной делать. И услышав внезапно всплывшее слово «фабрика», я невольно посмотрела на начальника Сина. Что вообще происходит?

Но, судя по всему, приказ Председателя отправить меня на фабрику стал неожиданностью и для Син Чхи У. Начальник Син, до этого державшийся в тени, тоже растерянно моргнул, услышав слова Председателя.

— Отправка на фабрику не принесет никакой пользы. Хорошо, если она там дел не натворит.

— Хм... Это я и сам понимаю.

— Как вы изначально приказывали, я буду держать ее здесь взаперти и глаз с нее не спущу, пока мы не найдем директора Со.

— ...Это, конечно, хорошо... но Чхи У. Посуди сам. Если мы будем держать ее в таком шикарном отеле, разве этот ублюдок Со Гё Ён одумается?

— ...Но всё же.

— Я передумал. Отправьте Ван Ый на фабрику.

То, что Син Чхи У, чья сторона всё еще была неясна, будет за мной следить — это полбеды, но было очевидно, что Председатель собирается отправить меня в какое-то ужасное место. Поэтому я решила отбросить гордость и всё остальное.

До этого момента я сидела на диване, но тут же поспешно опустилась на колени. Сложив руки в молитвенном жесте, я принялась горячо умолять:

— ...Господин Председатель! Пожалуйста, пощадите меня!

— А разве дядюшка говорил, что собирается тебя убить?

— Господин Председатель...

— Дядюшка не такой человек, чтобы людей убивать, Ван Ый.

Я умоляла Председателя сохранить мне жизнь, но мои мольбы не возымели никакого действия. Напротив, он слегка поморщился, словно мои истерики его только раздражали.

Увидев, как он пару раз махнул рукой, приказывая мне замолчать, я затихла. Судя по всему, план Син Чхи У провалился. Я боялась, что если продолжу реветь, то только навлеку на себя гнев Председателя.

Но как только я умолкла, начальник Син весьма вовремя вмешался. От того, что именно он сейчас скажет, зависела моя дальнейшая судьба... нет, моя жизнь.

А может, он просто зря встрянет, и наш хрупкий и опасный союз будет раскрыт Председателем? Или Син Чхи У покажет свое истинное лицо и даст понять, на чьей он стороне?

Однако он, казалось, пока не собирался забирать протянутую мне руку помощи. Спокойным тоном он продолжал убеждать Председателя в том, что нет никакой необходимости отправлять меня на фабрику.

— Господин Председатель, есть ли необходимость отправлять ее так далеко на фабрику? Она выросла, сидя на шее у отца, работать всё равно не умеет.

— Именно поэтому и надо ее туда отправить.

— Осмелюсь сказать, что даже если мы отправим ее на фабрику, она будет только ныть и создавать проблемы. Это лишь подорвет моральный дух наших ребят, которые там вкалывают.

Я понимала, что он говорит это, чтобы не дать отправить меня на фабрику, но то, как он обо мне отзывался, было как-то обидно. Конечно, всю жизнь я только и делала, что училась и жила в комфорте, но, видимо, они не понимают, что я не из тех, кто не умеет читать атмосферу или становится обузой.

— Да, Чхи У, я понимаю, к чему ты клонишь. Но если этот ублюдок директор Со действительно любит свою дочь, то, услышав слухи, он скоро объявится.

— ...Вы так думаете?

— Разве не должен поползти слух, что бедная, ничего не подозревающая Ван Ый страдает на фабрике, чтобы этот ублюдок начал действовать?

Сжавшись, я посмотрела на Председателя, а затем бросила взгляд на стоящего рядом начальника Сина. Я увидела, как он кивнул, соглашаясь с безжалостными словами Председателя. Значит, он всё-таки подчинится приказу Председателя?

— Но директор Со нас перехитрил. Ведь он предал вас, зная, что может случиться с его единственной и драгоценной дочерью, господин Председатель?

— И что ты хочешь этим сказать, Чхи У?

— Я хочу сказать, что эта женщина, которая умеет только плакать, может не представлять никакой ценности в качестве заложницы.

— Хм... не представляет ценности, значит.

Казалось, он произнес это специально, чтобы я услышала. Пытается ли Син Чхи У сейчас мне помочь? Или он сказал это всерьез?

Но и меня нельзя назвать хорошей дочерью. Чтобы выжить самой, я скрыла тот факт, что папа предлагал мне уехать за границу вместе с ним. Яблоко от яблони, как говорится, так кто кого тут может винить. На данный момент страх перед словом «фабрика» пугал меня больше, чем мысли о безопасности отца.

— Но всё же, лишние руки на фабрике не помешают, верно?

— ...Это так, но...

— Хватит разговоров, отправляй. Наша Ван Ый тоже должна узнать, благодаря чему она могла так беззаботно учиться всё это время.

На этом этапе мне уже было до жути интересно, что это за фабрика такая и что там производят. Или это вообще не место, где что-то производят, а какое-то их секретное сленговое словечко? Уж не бордель ли это часом...

Где бы это ни находилось, слух о том, что я там страдаю из-за отца, должен был разлететься мгновенно, а значит, условия там были просто невыносимыми. Казалось, попав туда однажды, выбраться уже будет невозможно.

Колени дрожали, меня накрыл такой всепоглощающий ужас, что я не знала, куда себя деть.

— Господин Председатель, я виновата... Пожалуйста, пощадите меня.

— Виновата? Ты мне соврала о чем-то?

— Нет! Дело не в этом... мне просто очень страшно...

— Да, понимаю, страшно... Такова жизнь, Ван Ый. Сегодня ты беззаботно учишься, а завтра можешь оказаться в аду.

— ...Господин Председатель. Я правда ничего не знаю.

— Знаю, я всё знаю.

— ...

— Но я же не могу оставить тебя здесь и броситься на поиски твоего отца?

— Господин Председатель...

То, что лезвие, занесенное Председателем, обрушится на нас с отцом, кажется, было делом решенным. Мне было до безумия обидно, что я должна расплачиваться за грехи отца только потому, что я его дочь, но я ничего не могла сделать.

Стоя на коленях, я умоляла его до тех пор, пока не стерла ладони, но всё было тщетно. Наоборот, Председатель, видимо, решив, что я устраиваю спектакль, лишь холодно смотрел на меня.

— Пожалуйста...

В отчаянной попытке спасти свою жизнь, я подползла к инвалидной коляске и вцепилась в ногу Председателя. Но он лишь раздраженно махнул рукой в воздухе. Это означало, что я ему противна и меня нужно убрать.

В тот момент, когда отчаяние, сравнимое с падением в бездну, грозило лишить меня последних крупиц рассудка...

— Господин Председатель, судя по тому, как она себя ведет, от нее будет одна сплошная головная боль. Ради блага ребят на фабрике, прошу вас пересмотреть...

— Этот ублюдок Син Чхи У. С самого начала ведет себя слишком нагло, ц-ц.

— ...Прошу прощения.

— Раз понимаешь, что виноват, больше не перечь и делай, как сказано.

— Да, господин Председатель. Так и поступлю.

Я с самого начала понимала, что он может не быть полностью на моей стороне, и что даже если он за меня, он не сможет противостоять Председателю, но всё равно надеялась. Ведь он был моей последней спасительной соломинкой. Но в итоге Син Чхи У тоже не смог меня спасти.

— Не тяни время, отправляй ее туда прямо сейчас.

— Даже если отправлять на фабрику, нужно всё подготовить, так что хотя бы дождемся рассвета...

— ...Начальник Син.

— Прошу прощения, господин Председатель. Отправлю немедленно.

Когда Председатель со свирепым взглядом нахмурился, Син почтительно поклонился. Выглядело так, будто он просит прощения за то, что перешел черту.

Как бы я ни старалась, заставить Председателя отменить свое решение было невозможно. Когда начальник Син ответил, что выполнит приказ, я крепко зажмурилась.

Грубо говоря, мне теперь точно пиздец.

— Ван Ый, не держи на меня зла.

— ...

— Вини не меня, а своего отца.

Жизнь человека рухнула в бездну всего за полдня. Моя судьба уже решена, так что мне даже не хотелось больше умолять о пощаде.

Мне было противно смотреть, как Председатель бросает на меня лицемерно-жалостливые взгляды. Но всё, что я могла сделать, — это сидеть на полу и плакать.

— Тебе лучше вести себя там тихо. Если хочешь потом собрать труп отца по кусочкам.

— ...Господин Председатель.

— Ах да, Ван Ый. С прошедшим днем рождения тебя.

— ...

— В качестве подарка... Да, вот он отлично подойдет. Наш начальник Син очень даже полезный малый.

На странные слова Председателя, произнесенные с усмешкой, Син Чхи У отрицательно покачал головой. Тогда Председатель, словно спрашивая «в чем дело?», хлопнул его по руке и, усмехнувшись, бросил на меня быстрый взгляд, а затем кивнул.

— Начальник Син сам о тебе позаботится... Так что давай в следующий раз встретимся в добром здравии, Ван Ый.

Его слова о подарке на день рождения и упоминание Син Чхи У означали, что он отдает меня ему. Другими словами, это было равносильно разрешению Председателя издеваться надо мной.

Кто вообще дал им право кому-то меня отдавать или забирать? Я же не вещь... меня словно выставили проституткой, и от этого мне было не просто неприятно, меня захлестывала ярость.

Говорят, загнанная в угол мышь может укусить кошку. Раз уж Председатель решил раздавить меня, стереть в порошок, мне захотелось сопротивляться еще сильнее. Мало того, что он продает меня, так еще и рассуждает о трупе моего отца... Если я разнесу в щепки это место, которое они называют фабрикой, интересно, какое лицо будет у Председателя?

03. Серый человек

Я не отрывала взгляда от инвалидной коляски Председателя, пока она не скрылась за дверью. И только когда следом за ним вывалилась целая толпа его громил, я обессиленно обмякла.

В номере снова повисла тишина, но никто не обращал внимания на то, что я сижу на полу с пустым взглядом. Похоже, приказ Председателя оказался внезапным, и тем, кто должен был отвезти меня на фабрику, нужно было подготовиться.

— Да, это я. Мы скоро выезжаем из Сеула...

Женщина с каре, которая, судя по всему, была прямой подчиненной Син Чхи У, вышла из номера, разговаривая с кем-то по телефону. Следом за ней вышел и тот здоровенный мужик, перекинувшись перед этим парой слов с начальником Сином. Судя по обрывкам фраз, долетевшим до меня, они пошли подогнать машину или прогреть двигатель.

А это значило, что моя поездка на эту чертову фабрику — абсолютная реальность. И что мне придется уехать прямо сейчас, не имея возможности ни плакать, ни злиться.

— Вставай.

Слезы уже давно высохли. Я сидела, опустив голову, и от безысходности ковыряла ногтями ковер.

В своих фантазиях я уже убила Председателя, Син Чхи У и всю их банду, а саму фабрику взорвала к чертям. Но в реальности у меня не было никаких сил. Будь я хоть немного спортивной, могла бы попытаться сбежать, но всё, на что меня хватало, — это представлять жестокую и кровавую месть.

Мне было душно и злобно. А теперь я еще и возненавидела отца за то, что он довел ситуацию до такого.

Но в то же время мне было интересно, жив ли он. Я ненавидела себя за эту нерешительность, но что поделать? Папа есть папа.

Я перестала ковырять ковер. Отрицание реальности сменилось принятием, и меня накрыло необъяснимое чувство бессилия. И тут...

...Что за?

В поле моего зрения внезапно появилась рука. Очевидно, мужская. Крупная ладонь с отчетливо проступающими голубыми венами, казалось, предлагала рукопожатие.

Но я продолжала сидеть, уставившись в пол. Не потому, что хотела его проигнорировать, а потому, что, исчерпав все силы на истерику, я была буквально опустошена. Казалось, я выплакала сегодня все слезы, отмеренные мне на всю жизнь, и у меня совсем не осталось сил.

— Я не могу ждать вечно. Приходи в себя и вставай.

Вроде я не так уж долго просидела на полу, но, видимо, время для нас текло по-разному. Бросив взгляд на левое запястье, чтобы проверить время, мужчина предупреждающе произнес:

— Лучше поехать на фабрику, чем сдохнуть здесь.

Или он просто хладнокровный ублюдок.

— ...Разве изначально у меня не было выбора получше, но из-за того, что я вас послушала, меня теперь отправляют в ад?

— Что ж, может и так.

Мне хотелось заорать: «Что за херню ты несешь?!», но я сдержалась. Когда ты в безвыходной ситуации и тебе предлагают только худшие варианты, приходится выбирать наилучший из них. А если нужно — выбрать меньшее из зол, чтобы избежать худшего.

Судьба отца неизвестна, а меня сейчас куда-то силой увезут. То есть мне нужно было ухватиться хоть за какую-то, пусть даже гнилую, веревку.

Умирать здесь как собака я не собиралась. Поэтому, решив больше не медлить, я подняла голову.

— Заруби себе на носу: если будешь и дальше тянуть время и разозлишь Председателя, сдохнешь прямо здесь, и никакая фабрика не понадобится.

— ...Поняла.

— Я не хочу убирать за тобой труп, так что вставай быстрее.

— ...

— Быстрее.

Он снова протянул руку, жестом показывая, чтобы я взялась за нее и встала. Когда хаос в голове немного улегся, я наконец-то смогла осмотреться.

Женщина и мужчина, которые явно были с ним в одной команде, вышли. А значит, в гостиничном номере остались только я и Син Чхи У. В каком-то смысле это могло быть еще одним тревожным сигналом.

Я не стала брать его за руку. Специально кашлянув пару раз, я начала медленно подниматься сама.

Я не ранена, так что вполне могу встать без посторонней помощи. И, чтобы не давать ему лишнего повода, лучше вообще к нему не прикасаться.

М-м...

Опираясь ладонями о ковер и напрягая мышцы, я выпрямилась. Игнорируя протянутую ко мне руку мужчины, я встала в полный рост.

Затем специально стала яростно тереть левое ухо левой рукой. Чтобы показать ему, как мерзко и противно мне было, когда он облизал мое ухо.

Однако, видимо, я слишком долго просидела на коленях. Ноги сильно свело, и я их не чувствовала. Впрочем, это неудивительно, ведь я впервые в жизни перед кем-то стояла на коленях.

Удержать равновесие было трудно. Словно от ортостатической гипотензии, у меня закружилась голова, и...

— ...Ах!

Внезапно ноги подкосились. Меня сильно повело в сторону. Лишь благодаря тому, что начальник Син быстро схватил меня за руку, я не рухнула на пол.

— Соберись.

— ...Собралась уже, я... в порядке.

Спасибо, конечно, что не дал упасть, но это разные вещи. Я раздраженно дернула плечом, давая понять, чтобы он отпустил мою руку. Он усмехнулся, глядя, как я всем телом демонстрирую свою неприязнь, и отпустил меня. Но тут...

— Ах...! Вы что творите?

— Выбрось из головы мысли о побеге.

— Я и не собиралась, отпустите!

— Если тебе это не нравится, придется садиться в машину с ошейником.

— Эй, отпусти... Отпусти, говорю.

Большая рука мужчины привычным движением перехватила мое запястье. Щелк — и на моих руках снова застегнулись наручники.

Я изо всех сил попыталась вырвать руки, но это было бесполезно. Да, я прекрасно понимаю, что меня держат в заложниках, угрожают и вот-вот куда-то продадут.

Если я попытаюсь сбежать, у Син Чхи У будут проблемы. Поэтому я понимаю его желание связать меня, но, честно говоря, я только на словах такая смелая — ни сил, ни мыслей о побеге у меня не было.

Но мой противник — человек, который без колебаний таранит машину с человеком внутри. Если подумать, даже без приказа Председателя он вполне может навредить мне, если что-то пойдет не так. Сделать что-то похуже того, что он облизывал мое ухо.

— Я буду вести себя тихо, снимите наручники. Они жмут и мне больно.

— И я должен этому поверить?

— Я правда никуда не сбегу. Клянусь.

— Тогда пойдем так? По-дружески?

Рука мужчины, державшая мое запястье, скользнула ниже наручников. Длинные, крупные пальцы переплелись с пальцами моей правой руки. Он взял меня за руку.

— ...Для меня это всяко лучше наручников.

— Да неужели?

— Да.

— Или ты просто хотела подержаться за мою руку?

— Вот еще.

— Но если мы будем вот так мило стоять, что подумает Председатель?

Мы не переплетали пальцы в замок, это было просто легкое прикосновение ладонь к ладони. Как ни посмотри, это явно не было жестом с каким-то скрытым смыслом. Син Чхи У заговорил со своей фирменной наглой ухмылкой.

— У меня тоже есть свои принципы и вкусы.

— И какие же у вас принципы и вкусы?

Как только я это произнесла, Син Чхи У сделал вид, что вытирает губы. Ах, значит, ему тоже было противно и мерзко лизать мое ухо.

— Мне тоже было противно!

— И что, мне облизать тебя еще раз, чтобы ты заткнулась?

Пока он говорил это, игриво усмехаясь, за дверью послышались чьи-то шаги. Испугавшись, что нас могут услышать, я инстинктивно понизила голос.

— Замолчите...! А вдруг кто-нибудь услышит...

— Облизать так, чтобы все услышали?

— Ах ты... бля...

Ладно, я понимаю, что он специально вел себя так вульгарно, чтобы дать мне подсказку. Но, несмотря на свои грязные словечки, он первым отпустил мою руку. И сделал это так резко, что это граничило с хамством.

— Скажи спасибо, что вообще жива осталась.

— Так зачем вы мне помогаете... зачем?

— Подарок на день рождения.

Да что он несет. Мог бы ответить нормально. Тогда бы и я знала, как себя с ним вести, а из-за его неоднозначных ответов я не знала, могу ли ему доверять.

— Хватит нести этот бред.

— Я помог тебе, потому что ты красивая. Так больше нравится?

— Пожалуйста, перестаньте уходить от ответа. Что сейчас... я правда сойду с ума.

— Заткнуться сейчас нужно тебе, Со Ван Ый.

Чхи У слегка нахмурился и подал мне знак глазами. Раз он так резко требует тишины... может, в этом номере помимо камер есть еще и прослушка?

Поэтому я решила послушаться и замолчать. Надеюсь, я не сболтнула ничего лишнего?

И всё же, надо уметь так язвить одними словами. Впрочем, каких манер можно ожидать от человека, похожего на бандита?

Я злилась и мысленно осыпала его самыми страшными проклятиями, когда он потянул меня за цепь наручников. К выходу, давая понять, что пора идти.

— ...

Выйдя наконец из номера, я оказалась перед лифтом. Он шагал так широко, что мне приходилось идти почти вприпрыжку, так что со стороны казалось, будто он меня тащит. И даже сейчас, ожидая лифт, я стояла на полшага позади него.

Стоя немного наискосок, я слегка подняла голову и стала разглядывать его затылок. А ведь в этом коридоре мы сейчас совершенно одни.

Если бы я могла нормально пользоваться руками и взять что-то тяжелое, я бы ударила его по голове. Может, в коридоре есть огнетушитель? Я начала озираться по сторонам, думая о том, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше.

Надо как-то сбежать и добраться до полиции. Рассказать, что в брюхе плюшевого медведя нашли наркотики, и что из-за этого меня похитили и держали в заложниках. Что мой отец и председатель торговой компании «Пхёнджэ» замешаны в этом деле, и попросить их провести расследование.

И вот, когда я твердо решила, что попытаюсь сбежать, как только мы спустимся на парковку или на первый этаж...

— В полицию заявлять бесполезно.

— Не понимаю, о чем вы?

— Кажется, я всё правильно прочитал. Ты и вправду собиралась пойти в полицию?

— ...Нет, вовсе нет.

— Какая бесстрашная.

Стоящий рядом мужчина искоса взглянул на меня сверху вниз и тяжело вздохнул. В его взгляде читалось презрение к моей вере в полицию. То есть, полиция тоже с ними заодно.

Страница книги Сахарин в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2

3 По дороге в аэропорт

1 - 4

1 - 5

6 HELP

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге