Глава 1. Часть 1

Блейн часто думал про себя: если когда-нибудь и существовало по-настоящему идеальное общество, то это должны быть медоносные пчёлы.

С самого момента рождения медоносные пчёлы верой и правдой выполняли задачи, назначенные их касте. Родившись рабочей пчелой, Блейн ни разу в жизни не потратил впустую ни единого дня. Он просыпался, приводил себя в порядок, отдавал дань уважения Королеве, затем быстро завтракал и отправлялся собирать нектар. Даже после работы он не шёл сразу спать — вместо этого чинил и чистил Улей. В единственный выходной день в неделю он с предельной преданностью ухаживал за Королевой и личинками, а также следил за запасами мёда. Он также по очереди стоял на страже, никогда не пренебрегая долгом отгонять чужаков. Это была насыщенная жизнь, в которой не тратилась впустую даже секунда.

Естественно, Блейн презирал лентяев. Не то чтобы вокруг него были такие. Все вкладывали душу в свои обязанности. Будь то Королева или трутни, рождённые исключительно для брачного полёта — у каждого была своя роль. Те, кто не выполнял своё предназначение, изгонялись из Улья. Так и должно было быть. Любой компонент, который переставал работать или нарушал работу целого, должен был быть удалён. Так всё и работало, как по часам.

Когда его старый друг Берти услышал всё это, он со смехом вмешался: «Это же какой-то дистопический бред».

Дистопия? Наверное, он имел в виду утопию. У Блейна промелькнуло желание отобрать те крылья бабочки, которые Берти лелеял как зеницу ока, но, подумав, он решил, что это уже слишком. Вместо этого он просто завязал усики Берти аккуратным бантиком.

В общем, именно поэтому Блейн должен был строго придерживаться своих обязанностей. Рабочая пчела должна работать. Иначе её вычеркнут из идеального порядка природы.

Весна уже подходила к концу, и цветочные поля возле Улья почти иссякли нектаром. Блейну не оставалось ничего другого, кроме как отправиться дальше — за горы и через реку — на более отдалённое поле. Нужно было закончить сбор до наступления ночи, иначе обратный путь в Улей превратится в кошмар.

«Ооо».

Побродив какое-то время, он нашёл хорошую полянку. Пышные, густые цветы цвели в изобилии. Очень хотелось сразу нырнуть в них, но Блейн сохранял спокойствие и внимательно осмотрел цветы. Такие красивые всегда вызывали подозрения. В лучшем случае они могли оказаться пустыми и оставить его ни с чем. В худшем — это могли быть жуткие плотоядные цветы, которые заманивают насекомых, чтобы сожрать их.

«Ааааааааа!»

Как раз когда он собирался коснуться лепестка, рядом раздался крик, от которого Блейн подпрыгнул на целый фут. С открытым ртом Блейн резко повернул голову на звук и увидел молодого парня, скорчившегося на земле и дрожащего.

На спине у него трепетали нежные вибрирующие крылья, на голове — пара круглых милых усиков, а между бёдрами торчало что-то вроде жала. Тоже пчела.

«О-он… оса! Мы в беде!»

«Ч-что?!» — вскрикнул Блейн.

«Все по боевым постам! Занять оборонительную позицию!»

Блейн вздохнул и медленно поднял обе руки. Это случалось уже не в первый раз. Вместо того чтобы отвечать враждебностью, он постарался сохранить спокойный и успокаивающий тон.

«Я медоносная пчела. Как и вы».

«Что?..»

«Не может быть! Ты говоришь, что ты медоносная пчела?»

Пчёлы — с подрагивающими усиками и поднятыми жалами — уставились на него в шоке.

Блейн был в человекоподобном обличье. Его обтягивающий чёрный рабочий костюм плотно облегал массивную фигуру, словно вот-вот лопнет. И это даже при самом большом размере — 3XL по пчелиным меркам.

Его длинная крепкая шея переходила в широкие, идеально квадратные плечи и толстые мускулистые руки. Пресс был чётко прорисован, с глубокими бороздами между каждым мускулом. Ткань на бёдрах была натянута до предела.

Но больше всего внимания притягивала его грудь. Блейн до сих пор помнил тот раз, когда ему не повезло наткнуться на богомола в человекоподобном обличье. Богомол, почти слепой, увидел массивные грудные мышцы Блейна, принял его за своего и неловко попятился, а потом вовсе сбежал.

Блейн иногда думал — совсем недолго, — что этот слишком тесный костюм делает его визуально больше, чем он есть. Мысль была разумной, но что он мог поделать? Как рабочая пчела, носить униформу и отправляться за нектаром было для него так же естественно, как дышать. Поэтому он старался об этом сильно не задумываться.

Но в такие моменты проблема всегда возвращалась.

Блейн вздохнул и неловко поправил перед костюма, где грудь грозила вывалиться наружу.

«Заткни свою грязную пасть! Нас не проведёшь!»

«Что тебе нужно?! Наш честно собранный мёд? Личинки?! Мы никогда не отдадим нашу Королеву!»

«Эй, давайте мы просто поговорим секунду…»

«Пчёлы, вперёд! За наших любимых собратьев, за будущее наших детей — мы не боимся смерти!»

«Наша жертва обеспечит выживание наших родных!»

Они смотрели друг другу в глаза, лица в горячих слезах, выражения полны решимости. Блейн потерял дар речи. Честно говоря, он даже немного растрогался.

Пчёлы подняли жала к небу и разразились торжественной песней:

«Оооо, пчёлы, вперёд, пчёлы! Поднимите победные жала высоко и расправьте крылья к свободе! Слава нашей Королеве!»

Один из пчёл заметил, что Блейн невольно подпевает, и замер в шоке.

«П-постойте-ка… Ты знаешь наш гимн?»

«К-как… Откуда ты его знаешь?!»

«Я же уже сказал… Я тоже медоносная пчела».

Блейн начал объяснять подробнее — что его Улей находится сразу за рекой Акансия, в цветочном поле Фризиан неподалёку. Пчёлы, всё ещё с поднятыми жалами, переглянулись, а затем постепенно опустили оружие.

«Дайте мне немного времени, и я превращусь в пчелу, чтобы доказать».

«Т-ты ведь ничего такого не сделаешь, да?!»

«Никаких фокусов. Обещаю».

Блейн стоял под острыми недоверчивыми взглядами, которые кололи кожу. Частичное превращение было деликатной и утомительной задачей. Силу нужно было контролировать очень тонко — тут и вот тут — ровно столько, не слишком мало, не слишком много…

Пуф!

На голове Блейна с тёмно-русым волосами появилась пара пушистых круглых усиков.

Упс… Чуть переборщил. Крылья тоже вылезли.

Тупая боль разлилась по спине, когда тонкие перепончатые крылья задрожали и раскрылись за спиной. На его огромном теле крошечные крылья медоносной пчелы выглядели ещё меньше по контрасту.

«Ух ты… Он и правда медоносная пчела?»

Остальные начали перешёптываться. Блейн тихо вздохнул. Если бы они поверили ему чуть раньше, то он бы не испортил рабочий костюм, в котором появилась дыра. Всего маленькая дырочка, но костюм и так был слишком тесным. Если ткань растянется ещё сильнее, она может просто лопнуть с громким треском.

Ну как вышло... Он просто соберёт ещё немного мёда и вернётся, даже если потом получит нагоняй от начальника.

«Эй…»

Самый старший на вид рабочий вышел вперёд из нерешительной толпы и осторожно приблизился к Блейну с виноватым выражением на лице.

«П-прости. Мы не должны были судить о существе только по внешности».

«Нет… я понимаю. Защита от ос — серьёзное дело. И честно говоря, я действительно забрёл на вашу территорию без разрешения».

Спокойные и разумные слова Блейна наконец-то успокоили остальных. Их жала полностью втянулись, и они начали переглядываться в шумной болтовне, немного смущённые.

Вскоре один за другим они шагнули вперёд.

«Прости… мы… мы неправильно поняли».

«Ты выглядел точно как осы из докладов! Реальность так отличается от того, что мы учим по книгам… Это заставило меня задуматься».

«Меня тоже… Я однажды видел осу — с очень большого расстояния — и ты выглядел точно так же. Я был уверен, что это она! Но если подумать, это было очень далеко, и я удирал со всех ног, так что… наверное, я не очень хорошо разглядел. Мне очень жаль!»

«Ах, э-э… всё в порядке. Правда…»

Но почему-то, чем больше он слышал извинений, тем тяжелее становилось на душе у Блейна.

Глава 1. Часть 2

К счастью, в качестве жеста извинения пчёлы из Улья Амил поделились с Блейном частью своего мёда. Ещё один цветок — и он выполнит дневную норму. Обычно вторжение на территорию чужого улья заканчивалось жестоким избиением и изгнанием, но сегодня ему попалась весьма добрая компания.

«Вот этот выглядит хорошо».

Бродя без определённого направления, Блейн заметил высокий подсолнух. Подсолнухи были знакомыми цветами, так что не было никаких колебаний.

Он осторожно обхватил стебель цветка прямо под соцветием. Опыт научил его, что если сжать хоть немного сильнее, хватка может переломить стебель пополам.

Осторожно расслабив напряжение в руке, Блейн провёл грубой правой ладонью вверх по стеблю, а другой рукой обхватил соцветие сзади, рисуя лёгкие спирали кончиками пальцев. Он слегка почесал ногтем заднюю часть цветка, медленно вызывая реакцию.

«Фух…»

Его руки двигались быстрее. Не обращая внимания на жёсткие волоски, царапающие ладонь, Блейн ритмично двигал правой рукой вдоль стебля. Левая рука крепко разминала соцветие, но с достаточной осторожностью, чтобы не раздавить его. Лепестки дрожали; стебель содрогался — осталось недолго.

Но, потеряв самообладание и терпение, Блейн наклонился и быстро лизнул дрожащие тычинки.

ПШШШШ—

«Аууу?!»

Конечно, это был подсолнух. В отличие от других цветов, которые накапливают давление и выпускают его одним мощным залпом, подсолнухи не взрывались нектаром, как гейзер. И Блейн на миг об этом забыл.

Из плотно упакованных дисковых пластин цветка внезапно хлынул неумолимый поток медовых капель, обрызгав лицо Блейна. Бледная молочная жидкость безжалостно облепила его брови, веки, щёки, губы.

«Хаа…»

Липкая тёплая жидкость, стекающая по лицу, не была особенно приятной. Но работа есть работа. Ни одно существо не делало это ради удовольствия — делали только потому, что это было необходимо.

Блейн открыл свой медовый мешочек. Белёсая вязкая жидкость стекала по лицу, постепенно становясь прозрачной плёнкой, собиралась и плюхалась в мешочек комками. Ощущение было не самым приятным. Но смотреть, как мерцающий липкий нектар постепенно заполняет мешочек, приносило тихое чувство выполненного долга и удовлетворения.

Небо уже окрасилось в фиолетовый цвет. Блейн ускорил темп. Мысль о переправе через реку и гору тяжёлым грузом давила на него. Костюм уже порвался — может, просто полететь домой?

Он был погружён в мысли, когда вдруг воздух пронзил голос.

«Есть здесь кто-нибудь? Пожалуйста, помогите!»

Голос доносился из густых зарослей высокой травы. Отчаянный. Молящий.

Он обогнул большое дерево и осмотрелся. Голос шёл из глубины тёмного леса — поэтому он продолжал идти дальше и дальше.

«Агх?!»

Блейн резко вдохнул. Между деревьями вспыхнул яркий свет, на миг ослепив его. Берти бы посмеялся и назвал это клише — избитым описанием из какого-нибудь старого любовного романа. Но это не было метафорой. Всё происходило именно так.

Если бы кто-то спросил Блейна, какое существо он считает самым красивым в своей жизни, он бы не раздумывая ответил: их Королева. А дальше, пожалуй, слишком хорошая для него девушка Берти — лазурная бабочка Панфиана; раздражающе популярный трутень Джемини из Улья Некта; или Перкинс, шмель-айдол, которого все обожают.

Но в тот миг весь его рейтинг красота рухнул. Полностью. Катастрофически и бесповоротно.

Словно весь мир перевернулся с ног на голову.

Первое, что он увидел — каскад светящихся белых прядей, трепещущих в воздухе. Как шёлковая нить из кокона, как снежинки, пропитанные звёздным светом, как мягкий пушок на лепестке магнолии. Нет — если присмотреться, это были волосы. Волосы с окрашенными кончиками — длиной всего в несколько суставов пальцев — мягкого чёрного оттенка.

В отличие от чисто белоснежных волос, кожа была сливочно-молочного цвета. Щёки покрывал мягкий румянец, словно цветочная пыльца впитался в плоть. Ресницы такие длинные, что касались тёмных прядей волос. А под ними — большие серебристо-серые глаза, блестящие от слёз.

«Пожалуйста… помогите. Я не могу двигаться».

Голос был таким же нежным и скорбным, как и внешность. Выражение лица Блейна было словно у человека, проснувшегося от сна. Если бы это существо не заговорило, он мог бы усомниться, живое ли оно вообще. Оно было красиво до невозможности.

«Ч-что случилось?!»

Его голос дрогнул. Загорелые щёки Блейна вспыхнули, и он кашлянул, чтобы скрыть это. К счастью, другому было всё равно, дрожит ли голос Блейна, сломается или поёт.

«Я… я, наверное, упал с дерева. Нога сильно болит. Я не могу двигаться».

«Т-ты в порядке?!»

«Честно говоря, нет. Очень больно. И мне страшно».

Здесь часто появляются хищники, добавил он мягким дрожащим голосом, пропитанным росой. Это тронуло сердце Блейна. Было бы жестоко оставить такого в беде.

Но солнце почти полностью зашло, и лес казался опасным. Как сказал красивый незнакомец, это был час, когда выходят хищники. Блейну нужно было уже думать и о собственной безопасности. Вернуться домой и так будет трудно.

Стоит ли задерживаться ещё дольше?

Он колебался. Но он уже был здесь, видел это своими глазами и никак не мог бросить кого-то в беде ради собственного удобства. Он не был таким бессердечным.

«Я помогу тебе. Сначала дай мне посмотреть на твою травму…»

«Но… что если появится богомол или многоножка?»

«Ах… верно. Тогда сначала перенесём тебя в более безопасное место. Я тебе помогу».

«Спасибо… огромное».

Когда Блейн просунул руку под мышку незнакомцу, чтобы помочь подняться, до него донёсся лёгкий запах — как мокрое дерево или утренняя роса. И едва уловимо — аромат фруктов. Он напрягся, внезапно осознав, как близко к нему склонилось лицо незнакомца. Он отвёл взгляд.

«М-меня зовут Блейн. Я медоносная пчела».

«А, я Хурел. Но… ты — медоносная пчела?»

«Д-да, ха-ха… не похоже, да?»

«Ага», — прошептал красавец, щёки порозовели, на губах расцвела застенчивая улыбка.

Блейн едва не вывихнул челюсть. Он споткнулся, ноги работали быстрее мозга. Какого чёрта это было?! Он что, спит? Такое лицо вообще существует? Как могут глаза, нос и рот выглядеть вот так прекрасно? И как всё это помещается на таком маленьком лице?!

«Т-тебе пришлось нелегко, да? В такой поздний час! Я… я из Улья Некта, за рекой Акансия. Просто собирал нектар и, наверное, слишком далеко забрёл… потерял счёт времени…»

«Ты пришёл сюда аж издалека за мёдом? Впечатляет».

«О-ой, не особо!.. Ах! Хурел, а что ты делал в таком месте?..»

Это место было известно частыми появлениями пауков. Крайне опасное — настолько, что даже Блейн, живущий далеко, слышал о нём. Он тараторил, чтобы скрыть своё смущённое лицо, и вдруг резко остановился.

Погоди… что я только что сказал?

«Т-так… эм…»

«Что привело тебя сюда, Блейн?»

«Меня? Э-э, я… я возвращался домой, и… услышал, как кто-то зовёт на помощь…»

Это место было печально известным. Абсолютно кишело пауками. Никто не полез бы туда так поздно ночью, если бы не было очень веской причины. Или если он не был совсем безумным.

«И… к-когда я посмотрел…»

«Ты нашёл меня».

«…»

Блейн обернулся.

Красавец — белые волосы переливались как шёлк, серебристые глаза светились в сумерках — сладко улыбался ему.

Глава 1. Часть 3

«Уб, уб, ууууб!»

Отчаяние было чёрным как смоль, леденящим ощущением, словно кто-то схватил сердце и вырвал его с корнем. Блейн был туго связан тонкой паутиной, которая мягко трепетала перед глазами, рот был заткнут, и ему пришлось вкусить то, что называется «отчаянием», в самой жестокой его форме.

«Ха… наконец-то. Было адски тяжело так долго сдерживаться».

Эти глаза, холодом горящие, скользящие по подвешенному в воздухе телу Блейна, были явно глазами хищника. Инстинктивный ужас сигнализировал в голове. Колени Блейна сильно дрожали, по позвоночнику стекал ледяной пот. Словно забавляясь тем, как явно видно страх Блейна, паук — теперь с глазами, потемневшими до угольно-чёрного, — полуприкрыл глаза и лениво улыбнулся.

«Как же я хотел вонзить клыки в эту аппетитную шею».

«П-пожалуйста, пощади!»

Честно говоря, Блейн хотел похвалить себя за то, что ещё не обмочился. Это было так страшно, что хотелось вспениться ртом и потерять сознание. Дело было не в том, что Блейн был особенно слабовольным или трусливым — это была просто самая естественная реакция добычи, столкнувшейся с хищником. Как он не понял этого раньше? Эти чёрные глаза, это подавляющее давление, исходящее от него. Даже зажмурившись, он чувствовал это!..

Хрусть—

Ветка под ногами паука хрустнула под его неторопливым шагом. Резкий маленький звук на миг вернул ускользающее сознание Блейна. Он заставил парализованное тело бороться, но паутина даже не шелохнулась. Наблюдая за тщетным сопротивлением, паук тихо усмехнулся.

Белые серебристые волосы, обрамляющие молочно-бледное лицо, всё ещё обладали красотой, способной пленить кого угодно. Хотя теперь это выглядело совсем иначе, чем та хрупкая, жалкая, почти милая внешность, которую он показывал раньше. Тяжёлые полуприкрытые веки, чёрные радужки частично скрыты под ними — это создавало странно чувственное впечатление. Оно было глубоко притягательным.

Раньше он казался таким стройным. И даже тот едва дрожащий голос был притворством.

«К-как это возможно!.. Я просто пытался помочь!»

«Хм? А что в этом такого? Я был голоден».

В этом по сути не было ничего плохого. Как хищник, рождённый охотиться и пожирать добычу любыми средствами, он не нарушал никакой морали. Проблема была в том, что теперь под угрозой была личная безопасность Блейна — вот это уже очень серьёзная проблема. Он дрожаще выдохнул, подавляя трясущееся дыхание и пытаясь успокоиться. Ему казалось, что он вот-вот закричит до хрипоты и потеряет сознание, но тогда это точно был бы конец. Он хотел как-то бороться. В конце концов, разве не говорят, что даже если тебя затащили в логово тигра, ты выживешь, если сохранишь ясный ум?

Вместо того чтобы начинать совершенно бесполезный спор о хищнических инстинктах паука и моральной философии, Блейн решил умолять как можно жалостливее. Используя тот же приём, вызывающий сочувствие, которым его самого обманули раньше.

«Э-э, эм, п-пожалуйста, пощади меня. В смысле, я, наверное, не очень вкусный. Я большой, но кости у меня толстые, так что мяса мало… и я не нежный…»

«Хммм».

«П-посмотри на эти мышцы, видишь? Кожа у меня тоже грубая… Что если ты сломаешь зуб, пока будешь меня есть? Это будет огромной потерей, правда?»

Блейн отчаянно бормотал приглушённым голосом, едва слышным сквозь паутину. Видимо, найдя его довольно интересным, паук — который только что был готов наброситься и проглотить его одним махом — слегка наклонил голову, лениво улыбаясь.

«Это хорошо. На самом деле мне нравятся большие мускулистые тела».

«Ах… вот я попал…»

Честная мысль вырвалась прямо изо рта, а совершенно безнадёжное выражение лица сделало его состояние ещё яснее, чем слова. Паук тем временем сделал лицо «О? Ну надо же!». Красивая рука протянулась вперёд и мягко погладила загорелое лицо Блейна.

«Правда нравится… во всех смыслах».

Массивное тело, висящее в воздухе, с широко растянутыми конечностями, словно готовое к четвертованию, было туго обмотано слоями паутины. Из-за этого мышцы на руках, ногах и груди натянулись, явно выпирая под тонкой обтягивающей рабочей униформой.

Разве этот костюм не маловат? Ткань была натянута так туго, что казалось, вот-вот разорвётся. Грудь и так уже сильно выпирала — и даже борозды, чётко прочерченные по плоскому животу, были ясно видны. А прямо над мягким склоном, который плавно изгибался от ключицы вниз к животу, было что-то очень маленькое и острое…

«Ах, если бы ситуация была хоть немного другой…» Паук, который только что додумался до этого, с сожалением причмокнул губами. Он не мог позволить себе тратить больше времени. Несмотря на неторопливый вид, он тоже приближался к своему пределу.

«Нет смысла сопротивляться и тратить силы. Я голоден».

Конечно, Блейн прекрасно понимал, что сопротивляться бесполезно. Попав в паутину паука, выбраться уже невозможно. Сопротивление только ускорит смерть. Сдаться и принять лёгкий конец — единственное верное решение.

Но он не мог просто сдаться и умереть.

Когда смерть нависла прямо перед ним, Блейн неожиданно успокоился. Закончив оценку ситуации, он стиснул зубы, заставив дрожащие мышцы челюсти замереть, и снова сделал глубокий вдох. Если ему суждено умереть, он не уйдёт один. На этот случай было припасено взаимное уничтожение. А у Блейна было отличное оружие: его жало.

Лицо, красивое, как лунный свет, разлившийся по земле, теперь было прямо перед ним. Мягкая плоть коснулась его плеча. Пухлые губы прижались к затылку. Скоро острые клыки внутри этих словно пропитанных мёдом губ пронзят кожу и впрыснут яд. А потом он с удовольствием высосет его телесные жидкости. Если Блейну не повезёт — если он имеет дело с по-настоящему злобным пауком — на этом всё не закончится. Его будут жевать и глотать целиком, хруст за хрустом будет раздаваться звук его костей.

Подавляя сводящий с ума ужас, Блейн затаил дыхание и ждал — а затем изо всех сил дёрнулся. И в следующее мгновение он вонзил своё жало прямо в брюхо паука.

***

«Ах, ух!..»

Ночь была такой тихой, что даже стрекот насекомых казался далёким. Крик агонии разнёсся по залитому лунным светом лесу, где бледный свет разливался по траве. За ним последовало тяжёлое, прерывистое дыхание. А потом, спустя какое-то время, сквозь хриплое дыхание послышался низкий, мягкий, почти нежный голос.

«Блейн. То, что ты раньше так любезно сказал мне, правда? Что ты медоносная пчела».

«Ух… нет, я… агх!»

«Когда имеешь дело с медоносной пчелой, конечно, в первую очередь нужно остерегаться жала. Разве не так? Я же не выгляжу настолько глупым, чтобы бросаться без всяких припасенных контрмер, правда?»

Это был шёпот такой ласковый, что его можно было принять за слова, обращённые к возлюбленному. Губы мягко потёрлись о затылок Блейна, дразня тёплым дыханием — это действительно напоминало то, как обращаются с дорогим партнёром. Тем временем паук крепко сжимал жало Блейна правой рукой с такой силой, что сухожилия были отчётливо видны.

«Ах… больно… когда тянешь, больно…»

«Ах, верно. Может, мне просто вырвать его? От него столько хлопот».

«Н-нет… пожалуйста…»

Слова были словно молния, ударившая в голову. Вырвать? Это безумие! Даже не думай об этом! Лучше просто убей меня! Блейн отчаянно замотал головой. Когда он почувствовал тёплое, щекочущее дыхание вместе с мягким смешком у затылка, внутри поднялась волна жгучего сожаления. Нужно было просто вести себя спокойно и умереть быстро. Теперь же его будут пытать до смерти.

Все в Улье, мой любимый дом, моя почитаемая Королева… прощайте. Ещё столько цветочных полей я так и не успел посетить.

Полностью сдавшись, Блейн закрыл глаза. В тот самый момент его уже дырявый рабочий костюм наконец не выдержал яростной борьбы и с громким звуком «рррвааак» разорвался.

«Нгх?!»

«Хм?..»

Разорванный рабочий костюм клочьями упал на землю. Испуганный треском, паук, уткнувшийся лицом в шею Блейна, слегка наклонил голову, а затем, уставившись на что-то маленькое и красное, похожее на кусочек фрукта, издал глупый, растерянный звук.

Там, на широкой светло-коричневой груди Блейна, располагалось слабо окрашенное украшение — настолько светлое, будто малину и абрикос смешали и аккуратно нанесли кисточкой.

Глава 1. Часть 4

«Чёрт… значит, я действительно умру, показав все возможные позоры».

Слёзы размыли зрение. Что он такого сделал, чтобы заслужить такой жалкий конец?

С громким звуком "Бух!" паук, увидевший обнажённое тело Блейна, рухнул на месте, потеряв сознание прямо там, где стоял.

???

«Почему?! Какого чёрта?! Что не так с моим голым телом?!»

Блейн взвыл. В носу защипало — значит, он действительно плакал. Ну, учитывая, что он не рыдал в голос, он решил, что уже одно это делает его удивительно стойким и смелым медоносным воином. Серьёзно. Небеса не могли быть настолько жестокими к нему.

Он прекрасно понимал, что это толстое, громоздкое тело совершенно не похоже на медоносную пчелу. Конечно, у него не было круглых милых глаз, которыми гордились пчёлы, пухлых щёк или длинных загнутых ресниц, которые все обожали — но если бы у него было хотя бы стандартное мягкое, податливое тело, гладкая кожа, вечно покрытая мёдом, и маленький рост, то ещё ладно.

И тут Блейн подумал, что он когда-то видел осу по телевизору на базовой подготовке — почти 190 сантиметров ростом, широкоплечий, со злобными, мерзкими глазами, тонкими насмешливыми губами, жёстким уродливым носом, будто в него засунули мел, острой безжалостной линией челюсти, без капли жира на щеках и ни капли обаяния. Настоящий злодей. Блейн, не знавший, что его ждёт в будущем, тогда сжимал кулаки и дрожал, яростно проклиная внешность осы. Совершенно не подозревая, что в этом самом будущем его самого будут называть осой, высмеивать, неправильно понимать и забрасывать камнями.

Блейн вырос и стал выглядеть почти точно как та оса из учебного видео. Грудь у него была даже больше. И это даже при том, что он никогда не занимался никакими специальными упражнениями, кроме стандартных тренировок против ос, и даже тайком сидел на диете.

Более чем десятилетняя накопившаяся обида взорвалась разом, и Блейн задрожал всем телом. Ему хотелось разорвать этого паука — который уткнулся лицом ему в шею и теперь бессознательно обмяк — на шестнадцать частей голыми руками. Никогда в жизни он не испытывал такой ярости.

Но он не мог исполнить это желание. Он вообще не мог двигаться. Когда гнев схлынул, а на его место пришла тоска, Блейн заметно успокоился. А вместе со спокойствием пришло более объективное понимание ситуации.

«Хм…»

Возле затылка раздался болезненный стон. Что-то было влажным. Он потеет? Всё ещё туго связанный, Блейн слегка повернул голову и осторожно глянул на паука.

Чисто-белые волосы с почерневшими кончиками. Ужасающая сила. А главное — глаза, потемневшие до блестящего угольно-чёрного цвета. Этот паук, скорее всего, был одним из печально известных Белых — конкретно, Уайти. А среди и без того жестоких и свирепых пауков Уайти особенно славились своим чудовищным аппетитом.

Так что, неужели… он рухнул потому, что был голоден?

Но, похоже, несчастья Блейна ещё не закончились.

***

К сожалению для Блейна, эта ситуация была совершенно нежеланной. Даже если паук чудом очнётся, в будущем его всё равно ждало только быть съеденным — а с ещё большей вероятностью паук никогда не проснётся и медленно умрёт от голода, пока Блейн, всё так же туго обмотанный, будет голодать вместе с ним.

Единственной надеждой был дождь, но бледная белая луна, сияющая наверху, и абсолютно безоблачное небо уничтожили эту слабую надежду. Даже если пойдёт дождь, нет гарантии, что раньше не появится другой хищник. Особенно когда он лежит здесь, как свежепойманная добыча.

Где-то сбоку раздалось шуршание.

Точно. Плохие предчувствия никогда не подводят.

Трава внезапно сильно зашевелилась. Мышцы Блейна, уже напряжённые до предела, снова ощутили то проваливающееся чувство — будто его сбросили с большой высоты, — которое он уже пережил сегодня бесчисленное количество раз. Мужчина с грязно русыми волосами, уверенно шагающий вперёд длинными ногами, был, без сомнения, хищником, как ни посмотри.

Он был высоким, с крепким, хорошо сложенным телом — чуть менее массивным, чем у Блейна. Глаза у него были резко раскосыми, что придавало опасный вид, но отсутствие напряжения в них делало их вместо этого источавшими чувственность. Если подумать, как пухлость и миловидность были нормой для медоносных пчёл, так кто-то когда-то сказал, что сексуальность — это норма для пауков.

Пока Блейн подозревал, что мужчина может быть пауком, он заметил его волосы — странную смесь коричневого и блонда. Он был уверен, что где-то читал об этом. Блейн не был самым образованным медоносом в мире, но искренне любил собирать по крупицам знания. В его голове не было революционных стратегий или философских трактатов, которые требовали двенадцати бессонных ночей для объяснения — зато она была набита всякими мелкими фактами. Порывшись в своёй захламлённой височной доле, Блейн пришёл к выводу.

Этот паук, скорее всего, был Голди — тот, кто легко мог соперничать с Уайти по части обжорства.

«Ну надо же. Добыча сама свалилась мне в руки. И целых две, не меньше».

Блейн, уже неконтролируемо дрожавший, из тёмного цвета лица стал бледно-голубым. Он знал, что пауки жестоки, но так небрежно называть рухнувшего собрата-паука «добычей»? Это было по-настоящему чудовищно.

«Но… что это?»

Мужчина, который только что причмокивал губами от неожиданной удачи, нахмурился, словно увидел что-то неприятное. Блейн понял, что расслабленный взгляд мужчины медленно скользит от его плеч вниз — и останавливается где-то в районе паха. Лицо Блейна мгновенно вспыхнуло красным. С растянутыми и широко разведёнными конечностями его голое тело было полностью выставлено напоказ. Он уже понял этой ночью, что даже сопротивляясь, он не сможет прикрыться — да и двигаться он всё равно не мог.

«Идеальное время — я как раз проголодался. Съем одного сейчас, а второго заберу домой как аварийный запас».

Если можно, подумал Блейн с горечью, надеюсь, что сейчас съешь меня. Но, как он сегодня болезненно усвоил, небеса были не на его стороне. Блондинистый мужчина начал идти в сторону, где лежал без сознания Уайти.

Это было логично. Как бы мала ни была вероятность, брать с собой в качестве аварийного запаса собрата-паука, который может очнуться и дать отпор, было рискованнее, чем схватить низшее существо с самого дна пищевой цепи. Насколько же мучительно и жалко мне суждено умереть? Блейн чувствовал такую отстранённость, что всё теперь казалось проблемой кого-то другого.

«Нет... подожди. Я передумал».

Почему?! Зачем?! Блейн запаниковал. Золотистоволосый паук отвернулся от Уайти и направился вместо этого к Блейну. По телу Блейна пробежал озноб, словно сама смерть шла к нему, и он сильно задрожал.

«Сначала съем большого, а того парня заберу домой и как следует поиграю с ним. Такое лицо редко встретишь — меня прям заводит».

Большого?! Даже посреди ужаса Блейн возмущённо ощетинился. Он уставился широко раскрытыми глазами в чистом шоке. Нет, подожди. Что, чёрт возьми, только что сказал этот ублюдок?

«Думаю, он будет прекрасно плакать, когда в него войдёт моя огромная штука, будет просто великолепно. Я могу поиграть с ним — сказать, что оставлю в живых, если он хорошо мне отсосёт — а потом либо отрезать ему конечности, либо насладиться им в одиночку, пока наконец не съем. Времени на это будет достаточно».

Он сказал это ровным тоном, задумчиво постукивая ногой по лицу Уайти. Когда он нажал на щёку Уайти, бровь бессознательного паука слегка дёрнулась, длинные густые ресницы едва заметно затрепетали.

Слушая это небрежно извергаемое безумие, Блейн широко открыл рот, несмотря на кляп в нём. Что, чёрт возьми, несёт этот псих?

Даже сейчас Блейн не испытывал невыносимой ярости только из-за того, что паук собирается его съесть. Лиса ест кролика, кошка ест мышь, паук ест насекомое — в этом нет ничего плохого.

Но насиловать добычу — это уже совсем другое дело! И изнасилование... почему именно изнасилование? Что это за зверь такой? И против кого? Того, кто выглядит таким хрупким и нежным!

«Если ты так зол, вини себя за то, что не родился годным для ебли».

Услышав это вдобавок ко всему, Блейн наконец сорвался. Он практически услышал, как хрупкая нить разума, за которую он изо всех сил цеплялся, с треском лопнула.

«Я лучше повешусь, чем позволю такому мусору, как ты, прикоснуться ко мне!»

«Ха? Что ты только что сказал?»

«Только потому, что у тебя есть рот, не значит, что можно нести всё, что вздумается. Ты думаешь, у остальных нет глаз? И «огромная» — что? Ты с ума сошёл? О чём ты вообще говоришь?»

Блейн бросил на него недоверчивый взгляд, намеренно скользнув глазами вниз, между ног Голди. Лицо паука исказилось от унижения. Затем внезапно выражение изменилось — и он вздрогнул.

Глава 1. Часть 5

Блейн не ожидал, что его безрассудная провокация возымеет настолько сильный эффект.

Ирония заключалась ещё и в том, что он был полностью голым. Когда Голди увидел необычайно величественный член Блейна — то, чего никто не ожидал бы от медоносной пчелы, — его лицо побагровело, и он не смог скрыть своего смятения.

«Т-ты, ублюдок! Как смеет ничтожное насекомое вроде тебя бросать вызов мне, членистоногому?!»

«Э-э… членистоногому?..»

С чего это вдруг повод для хвастовства?..

«Ты, сукин сын… мелешь своей грязной пастью!.. Ладно! Я не дам тебе умереть легко! Я заставлю тебя тоже вкусить его!»

«П-подожди, а? Как мы вообще до этого дошли?!»

«Вот увидишь. Я превращу тебя в рыдающее месиво, умоляющую о моём члене!»

«Ты… ебанутый псих…»

Отвратительная фраза, от которой хотелось прочистить уши, лишила Блейна дара речи и даже относительно свободный язык прилип к нёбу. Всё, что он мог делать — это смотреть с отвисшей челюстью в полном ошеломлении, как Голди приближается к нему с безумным блеском в глазах.

Он не хотел стать пищей для какого-то маньяка.

Эта убеждённость помогла Блейну собрать волю в кулак.

Когда Голди ринулся вперёд с убийственной яростью, Блейн тяжело сглотнул, крепко зажмурился и изо всех сил взмолился.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть этот псих наступит на то место, где раньше Хурел раздавил ветку!..

«ААААРГХ!»

У него даже не было времени насладиться жутким воплем перед собой. Блейн высоко поднял жало, направляя его в сторону Голди, когда тот поскользнулся на сломанной ветке и начал падать.

***

«Где… где я…»

Блейн раздвинул сухие потрескавшиеся губы и выдавил хриплый голос, с трудом открывая глаза. Тело не слушалось так, как хотелось, поэтому он поводил взглядом по сторонам, осматривая незнакомую обстановку.

«Блейн, ты проснулся?»

Голос, назвавший его по имени, почему-то был знакомый.

Потолок, которого он никогда не видел. Простая, но роскошная мебель.

Повернув голову на звук, он увидел белые волосы, мягкие и рассыпанные, словно нити шёлка.

«Тот парень… Ах…»

Это была его первая мысль после пробуждения.

Когда он сонно приподнялся, одеяло, покрывавшее его, сползло вниз. Тогда Блейн понял — он полностью голый.

Бледная рука коснулась его обнажённого плеча и мягко толкнула обратно. Паук слегка надавил, укладывая Блейна снова.

«Я разобрался с ним. Благодаря тебе, Блейн».

«Разобрался, в смысле?..»

«Ты спас мне жизнь. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить…»

Две длинные бледные руки обхватили большую ладонь Блейна. Голос слегка дрожал, почти на грани слёз — а потом снежно-белая спутанная прядь волос скользнула по его лбу.

Эти серебристо-серые глаза были полны слёз, таких плотных, что казались почти белыми. Блейн ахнул.

Полуприкрытые влажные глаза сияли, словно сверкающие серебряные жемчужины. Роса блестела на длинных, слегка загнутых ресницах, которые, казалось, могли шелестеть от малейшего движения. Маленькие жемчужные зубы прикусили мягкие красные губы, а кожа, бледная, как его волосы, покрылась розовым румянцем, словно на неё капнули несколько капель цветочного нектара.

Он был до невозможности красив. Настолько, что Блейн забыл, как дышать.

«Э-э… я-я имею в виду, это не так уж нужно…»

Но это было нужно и важно. Он чуть не умер.

Но увидев это лицо, почувствовав, как его руку так нежно держат, даже не успев собраться с мыслями — эти слова вырвались сами.

«Блейн, спасибо тебе. Правда».

Конечно, он был благодарен, но… Неужели обязательно говорить это таким влажным, бархатным голосом?

Рука Блейна задрожала в хватке паука, пока он нервно сглотнул.

«Н-нет, правда, всё нормально... Подожди, почему ты так близко... Слишком близко!..»

«Честно, я не знаю, что со мной стало бы без тебя… Я так испугался…»

Его лицо придвинулось ближе. Серебряные глаза заполнили всё зрение, и внезапно на Блейна нахлынула волна запаха — влажное дерево, смешанное со слабой сладостью, словно спелый фрукт.

Откуда это?

От мигающих ресниц паука? От его мягких снежно-белых волос? Или… от этих нежных алых губ, похожих на лесную клубнику, пропитанную мёдом?

Сердце Блейна колотилось так, будто вот-вот взорвётся.

«Нет, я, э-э, я не совсем… э-э, ты в порядке?..»

«Благодаря тебе — да. Я чувствую себя прекрасно».

«О-о. Хорошо… что ты в порядке».

Какое в порядке?! Да он выглядел гораздо лучше, чем просто «в порядке».

Паук буквально светился. Бледная кожа имела здоровый румянец и сияющий блеск. Волосы переливались, шелковистые и гладкие. Он совсем не походил на то почти мёртвое существо из леса.

Шлёп

«Блейн?..»

Блейн спешно оттолкнул руку паука. Заставив своё скрипучее тело сесть, он напугал паука, который быстро попытался его поддержать.

Раньше сердце Блейна трепетало, стоило руке паука лишь коснуться кожи. Но теперь… оно колотилось по другой причине.

Как бы мягко и красиво он ни выглядел, паук всё равно оставался хищником. Была только одна причина, по которой Уайти — который раньше потерял сознание от голода — теперь выглядел таким полным сил.

Таковы пауки. Безжалостные. Плотоядные. Они едят даже своих сородичей.

Всё тело Блейна задрожало, когда страх ледяной волной разлился по венам.

«Плохо выглядишь. Ты в порядке?»

«Угх… н-не трогай меня…»

«Наверное, поломка жала сильно сказалась на тебе…»

«Прекрати… трогать… подожди… что?»

Блейн не поверил своим ушам. Он только что сказал…

«Что ты только что сказал? М-моё жало… Что?!»

«Когда ты вонзил жало в Голди, что-то пошло не так, пока он двигался. Оно отломилось».

«Что?..»

Несколько долгих секунд Блейн не мог пошевелиться. Он сидел с отвисшей челюстью, а потом внезапно отбросил одеяло, покрывавшее нижнюю часть тела. Даже не осознав, что рядом кто-то есть, он широко раздвинул ноги и посмотрел вниз.

Тадададам.

Из медово-цветных волос Блейна — сделанных словно из чего-то между соком и корой — выскочили пушистые усики, а из спины вылезли маленькие крылья.

Он не обращал внимания на паука, который смотрел на него блестящими глазами, зачарованный ватными усиками. Блейн неловко согнулся и уставился вниз.

Снова воцарилась тишина.

«Н-нет… Этого не может быть…»

Несмотря на то, что он сидел в позорно широко раздвинутой позе, у Блейна совсем не было ментальных сил, чтобы об этом беспокоиться.

Там, где должно было быть тонкое острое жало, теперь торчал только жестоко обломанный обрубок.

Для медоносных пчёл жало было так же важно, как крылья — они ценили его даже больше собственной жизни. Потерять его было больше, чем физической травмой. Это был удар по самому существованию, словно у тебя отобрали саму сущность.

Паук осторожно наблюдал за Блейном, который сидел совершенно ошеломлённый и опустошённый.

«Ты в порядке, Блейн? Тебе так больно?..»

«Нет… Не может быть… Этого не может быть…»

Как зачарованный, Блейн снова и снова бормотал одни и те же две фразы, лицо его полностью лишилось цвета. Паук слегка наклонил красивую голову.

«Тебе стоит сейчас лечь. Ты так сильно дрожишь… и лицо бледное…»

«Нет… нет…»

Его тело беспомощно рухнуло на постель.

Пустым взглядом уставившись на изысканный узор на высоком потолке, Блейн медленно покачал головой, словно отрицая реальность.

Этого не может быть.

Это должен быть сон. Ужасный, жестокий кошмар.

Пока он лежал, весь покрытый холодным потом, словно дождём, паук, наблюдавший за ним, нахмурил брови — он, похоже, что-то обдумывал.

Глава 1. Часть 6

«Т-так сильно болит?»

«Ч-что… Н-не трогай!»

Блейн резко вскрикнул, вены на лице вздулись. Палец скользнул между его раздвинутых ног и слегка постучал по скошенному сломанному концу жала. Мысль о том, что он выставляет напоказ что-то интимное, ни разу не пришла ему в голову. Всё сознание Блейна было поглощено сломанным жалом. Он попытался отмахнуться от руки, но его обессиленное тело легко пересилили и прижали обратно.

«Всё в порядке. Ты же спас мне жизнь, правда, Блейн? Теперь моя очередь помочь тебе».

«П-помочь… Как?..»

«Если мы вытащим остаток жала, будет меньше болеть».

Как только эти слова прозвучали, большой и указательный пальцы крепко схватили самый кончик жала.

Блейн не сразу понял, что только что услышал. И только потом вся краска схлынула с его лица.

Что… что он только что сказал?

«Ч-что?! Какого чёрта ты несёшь?!»

Этот псих думает, что это кариес или заноза в пальце?! Он серьёзно не знает самого элементарного факта, что медоносная пчела умирает, как только теряет жало?! Блейн в слепой панике попытался вскочить, но сокрушительная хватка придавила его плечо вниз. Казалось, кости вот-вот сломаются. Эта подавляющая сила вырвала из его горла крик.

«Нет, нет, ты сумасшедший ублюдок!.. Нельзя его вытаскивать!..»

«Тшш, всё хорошо. Я обо всём позабочусь. Расслабься».

«Как я могу расслабиться, если я умру?! Отпусти! О-отпусти!»

«Больно будет только мгновение».

Мгновение, твою мать.

Если вытащить жало, пустое пространство заставит внутренние органы потеряют баланс и они могут вывалиться наружу, а следом вообще разорвутся от шока. И эта агония не проходит быстро — она тянется мучительно долго. Каждый год бесчисленное множество медоносных пчёл умирало именно так, и Блейн точно знал, какие муки они испытывают, пока медленно погибают.

«Ты… п-прекрати!.. П-подожди… Угх… ААААГХ!»

«Хм… вытащить сложнее, чем я ожидал».

«Прекрати… прекрати!.. Пожалуйста, прекрати!.. Пожалуйста!..»

Было бы менее больно, если сделать это чисто одним движением. Мягкий голос паука отдалённо жужжал в ушах Блейна. Зрение заволокло белым. Проклятия, срывающиеся с его губ, превратились в тонкие, обрывистые мольбы.

«Б-больно… прекрати… пожааалуйста!.. ААХ!»

«Постарайся расслабиться ещё немного».

«Мои… мои внутренности… Вывалятся… я… умру…»

«О? Понятно. Тогда я буду слегка крутить, пока тяну».

«П-пожалуйста… Н-не надо…»

Вращение в голове и звон в ушах резко прекратились.

Ощущение было такое, будто молния ударила прямо в мозг.

Неописуемый ледяной всплеск боли пронзил его — такого он никогда в жизни не испытывал. Рот Блейна раскрылся, а расфокусированные глаза бессмысленно закатились. Он даже не успел понять, что произошло, когда паук услужливо поднёс что-то к его лицу.

«Вот. Вытащил. Ну как? Больше не болит, правда?»

На фоне, который менялся от ярко-жёлтого до радужных оттенков, плавало тёмно-янтарное жало, похожее на тонкую веточку. Конец был гротескно обломан.

То, что было внутри него. Часть его тела. Что-то драгоценное.

«Ах…»

Родиться живым — и родиться Рабочей Пчелой — означало, что смерть неизбежна. Блейн никогда в этом не сомневался. Он верил, что будет жить преданно, внося вклад в Улей, а потом спокойно покинет Улей Некта в старости и встретит конец где-нибудь в тишине. Он представлял, как умрёт в бою во время неожиданного вторжения ос, или погибнет, когда улей целиком проглотит медведь, или замёрзнет насмерть из-за жестоких климатических сдвигов. Он даже рассматривал худшие варианты.

Но не этот!.. Такого он никогда не мог представить — даже в кошмарах.

Быть глупо обманутым пауком, чуть не съеденным, потом рискнуть жизнью, чтобы спасти его, только чтобы у него вырвали жало и он умер с разорванными внутренностями на постели паука?

Если бы он знал, что так будет, он не был бы верным членом Улья Некта — он был бы, чёрт возьми, пророком.

Но сейчас… Какая уже разница, как он умрёт, если он всё равно вот-вот умрёт?

И причём мучительно.

Когда он закрыл глаза, по щекам потекла горячая жидкость.

«Так сильно болело, Блейн? Не плачь так сильно. Теперь всё в порядке».

Да какая теперь разница, если он умирает?

Даже зная это, Блейн не мог остановить рыдание, поднимающееся в горле. Даже если впереди его ждала смерть, он не мог выносить, как этот идиот болтает, будто сделал ему огромное одолжение. Убить кого-то и при этом выглядеть таким довольным — разве это не безумие?! Ему было бы меньше обидно, если бы его просто съели тогда в лесу.

Не в силах сдержать горечь, которая поднималась внутри, Блейн зарыдал, его огромное тело сотрясалось от маленьких, прерывистых всхлипов.

Его слова были длинными, бессвязными и раздавленными болью и слезами — но паук, похоже, каким-то образом наконец-то понял. На мгновение его лицо стало серьёзным.

«Я… я сожалею. Я не знал».

Заткнись.

«Блейн…»

Тёплые нежные руки мягко коснулись его мокрых от слёз щёк. Прикосновение успокаивало его мечущийся разум и немного притупляло боль. Блейн держал глаза закрытыми, слёзы всё текли, дыхание было прерывистым.

«Должен же быть какой-то способ… то есть…»

«…»

«Если жала нет, внутренние органы разрываются и ты умираешь, верно?»

Ему не нужно было напоминать.

Но когда Блейн вяло открыл затуманенные глаза, он увидел, что красивая голова паука глубоко задумалась. Быть убитым как добыча было бы милосерднее — непреднамеренное убийство было таким трагичным и жалким.

«Хм… а! Точно!»

«…»

«А что, если мы просто засунем туда что-нибудь другое вместо него?»

Если бы это было возможно, медоносные пчёлы не умирали бы так беспомощно всё это время. Что этот идиот вообще думает об интеллекте медоносных пчёл?

В жале содержится яд, пусть и небольшой. Как только оно покидает тело, оно больше не может воссоединиться с хозяином — и яд внутри начинает действовать на самого носителя.

Так что просто оставь меня в покое. Если я всё равно умру, то хотя бы позволь мне умереть спокойно.

Но паук, совершенно не обращая внимания на тихо текущие слёзы Блейна, продолжал болтать всё тем же раздражающе приятным голосом.

«Не само жало — просто что-то похожее. Мы ничего не теряем, если попробуем, правда?»

Это ты всё устроил, ублюдок, и при этом говоришь «ничего не теряем»?

Однако трагично, что Блейн всё ещё был живым существом. У него всё ещё были инстинкты живого. Первобытное желание выжить глубоко пустило корни в его мозгу.

И поэтому, с глазами, полными слёз и слабой надежды, Блейн наблюдал, как паук ходит туда-сюда. Когда лицо паука становилось озабоченным, лицо Блейна превращалось в отчаяние. К тому времени, как зрение начало темнеть и дыхание стало тяжёлым, он полностью сдался.

Живот болел, это сводило с ума.

«Угх… нгх… хаа…»

«Блейн? Ты в порядке?»

«Аах… нгх… хкк…»

Прикосновение к щеке было приятным.

Если уж на то пошло, умереть рядом с тем, кто о нём беспокоится, а не в одиночестве в старости, могло считаться крошечным утешением. Всё было не совсем так, но он отчаянно хотел в это верить. Потому что иначе было слишком жалко умирать.

«Уу… а? ААААХ! ААГХ!»

А потом… чёрный мир перед его глазами перевернулся в ослепительно белый.

«!!!»

Больно.

Живот — нижняя часть живота — болел.

Ему уже давно было больно, но это было другое. Что-то жестоко давило на его внутренности. Боль кричала не только в нижней части живота, но и во всём, что было ниже. А там, где должно было быть жало, ощущение было такое, будто его разрывают на части.

«ААААААХ!»

Глаза Блейна распахнулись. Слёзы размывали зрение, было трудно видеть. Даже когда он отчаянно хотел умереть и избавиться от боли, что-то казалось… странным.

Это было иначе. Не было ощущения, что он вот-вот умрёт.

«Ах… кхк?!»

«Фух… Я беспокоился, что не сработает, но, похоже, всё нормально».

Ярко улыбаясь, беловолосый красавец наклонился ближе. Сработало? Что сработало? Что нормально? Разум Блейна не функционировал как надо, чтобы осознать, что происходит.

Он тупо уставился на красивое лицо, парящее перед ним, а потом почувствовал мягкую нежную кожу на поверхности своих ног.

Тонкие руки вцепились в его толстые, крепкие бёдра, словно когти, и широко развели их в стороны.

Почти одновременно он почувствовал, как плотная, удушающая масса толкается вверх изнутри живота.

«Х-ХЫХ!»

Глава 1. Часть 7

Ощущение было такое, будто живот вот-вот лопнет от переполнения, и внутри всё пылало жаром. Ноги были широко раздвинуты в стороны, и почему-то казалось, будто всё тело распахнули настежь. Он был полностью открыт, принимая что-то внутрь себя. Он вообще не мог пошевелиться.

«Блейн».

«Нгх, уагх!..»

В этот момент он почувствовал, как пылающая штука, заполнявшая его живот, начала выдвигается наружу, Блейн закричал, яростно мотая головой из стороны в сторону. Его ноги, дёргающиеся без его ведома, обхватили что-то и потянули обратно внутрь. Как только он это сделал, огненное нечто, которое уже выскальзывало, снова резко втолкнулось внутрь, устремившись вверх. Толчок сотряс затылок. Голова закружилась, и от основания черепа вниз по позвоночнику спустился электрический разряд. Где-то между болью и сокрушительным давлением он уловил что-то слабое. Что-то неизвестное, неописуемое… мучительно сладкое и до онемения покалывающее…

«Ах!..»

Мучительные, задыхающиеся крики, вырывающиеся изо рта Блейна, постепенно начали приобретать странный, прерывистый оттенок. Каждый раз, когда штука внутри живота чуть отступала и снова вталкивалась, ощущение, просачивающееся сквозь боль, становилось невыносимым. Оно заставляло пальцы ног сами собой поджиматься, разбрасывало слёзы из глаз, заставляло бёдра дрожать, а главное — вырывало из голосовых связок пронзительные, обрывистые стоны.

«О-оно… выходит…»

«Ты выглядишь так, будто тебе очень больно, поэтому я ввожу постепенно. Тебе так тяжело?»

«Не… не вытаскивай… так странно…»

«Но если я засуну всё сразу, ты точно порвёшься, знаешь ли».

Что-то мягкое коснулось его мокрого от слёз подбородка и отстранилось. Не в силах думать здраво, он бешено махал руками в воздухе, пока ладони не вцепились во что-то, и он крепко сжал это. Его дрожащее тело, покрытое холодным потом, прижалось к теплу, и ему казалось, что он едва-едва сможет выжить.

«Аааагх!»

Ужасающий крик вырвался изо рта Блейна, глаза распахнулись от шока, эхом разносясь по просторной комнате. Отчаянно цепляясь за тёплую массу перед собой, он немного облегчил муку — когда внезапно предмет внутри живота глубоко погрузился и ударил куда-то внутри. Испугавшись, он инстинктивно дёрнулся назад, но крепкие руки обхватили его талию, блокируя движение. То, что было твёрдо втолкнуто, заполнило Блейна и попадало четко в одну единственную точку глубоко внутри тела.

Хотя он никак не мог знать, что это давит внутри на самую глубокую точку, где когда-то начиналось его теперь отсутствующее жало, он инстинктивно почувствовал это вместе с ослепительной вспышкой удовольствия перед глазами. Он был жив.

«Ах… а?»

Волна, которую он не мог определить — облегчение, удовольствие или боль, — обрушилась на него, и напряжение полностью покинуло тело. Зрение затуманивалось, Блейн пускал слюни вперемешку со слезами, полуприкрыв глаза, и потерял сознание.

***

«Блейн…»

«…»

«Ты и сегодня ничего не будешь есть?»

Нежный голос, пропитанный беспокойством, достиг его. Большая фигура, свернувшаяся калачиком на краю кровати и туго закутанная в одеяла, вздрогнула. Одеяло немного сползло от дрожи, открывая грубое лицо мужчины.

На лице был полный беспорядок. Глаза были пустыми и глубоко запавшими, под ними висели мрачные тени. Кожа, когда-то тёмная, как пролитый чёрный сахарный сироп, стала тусклой и сухой, губы потрескались и пересохли.

Мужчина с пепельно-белыми волосами подошёл к туго завёрнутому кульку одеял и грубовато положил руку туда, где предположительно были плечи. Другой рукой он мягко погладил спину, прикрытую одеялом.

«Попробуй съесть хотя бы немного. Я помогу тебе».

«…»

«Если так продолжится, ты только сам себе навредишь.»

Уговаривающий голос был до боли добрым. После нескольких дней, когда это повторялось по несколько раз в день без всякой реакции, мужчина наконец поднял только глаза и пустым взглядом уставился на того, кто стоял перед ним. Черты лица выглядели так, будто их вылепили и собрали вручную, шелковистые нити плотно обвивали серебряные бусины вместо глаз — глаза, тяжело нависшие от тревоги. Наблюдая, как они мягко моргают на него, Блейн слегка кивнул.

Лицо мужчины мгновенно просияло, словно в нём зажгли пламя.

«Правильный выбор! Давай, сюда. Осторожно».

Его тело, затёкшее и скрипучее после нескольких дней в одной позе, осторожно направили руки, которые были нежными, но твёрдыми. Всё ещё закутанный в одеяло, неуверенно покачиваясь, Блейн был подведён к деревянному стулу у стола. Мужчина аккуратно взял его за руки обеими ладонями и усадил.

Блейн мрачно смотрел на расставленное перед ним: всевозможные аппетитные блюда, напиток с маленькими ярко-красными ягодами, а в самом центре — тарелка с роскошной горкой самых красивых цветочных лепестков. Его губы приоткрылись.

«Эм… Хурел…».

«Да, Блейн. Что такое?»

«Пчёлы не едят цветы…»

В отличие от пасты, ризотто, сэндвичей и другой еды, предназначенной исключительно для вкусового удовольствия, существовала отдельная пища, исключительно необходимая для жизни. Для пчёл это был нектар. Но судя по этому красивому, сияющему лицу — и, видимо, такому же ослепительно пустому мозгу — паук, похоже, этого не знал.

«Что? Разве пчёлы не едят цветы, как бабочки?»

«Строго говоря, бабочки тоже не едят цветы. Они не сами цветы, а их нектар едят».

«Прости. Я не знал».

Глядя на красиво опущенные брови Хурела и эти серебряные глаза, опухшие и мерцающие так, будто вот-вот разрыдаются, Блейн тяжело вздохнул. Его тело, четыре дня не видевшее даже капли нектара, кричало от голода.

«Пока что, если ты вообще ничего не будешь есть, желудку будет совсем худо, так что хотя бы супа поешь. Хорошо?»

Из всех вещей он хотя бы это знал. Идиот, подумал Блейн. С запавшими глазами он просто кивнул. Лицо Хурела немного просветлело, он подвинул стул и сел близко, держа миску с супом. Он аккуратно зачерпнул и протянул ложку чистыми белыми пальцами с ухоженными ногтями. Блейн открыл рот.

Густая, насыщенная, бархатистая жидкость скользнула мимо потрескавшихся губ и коснулась языка. Пряный, слегка солоноватый вкус разлился по рту.

Было лучше, чем он ожидал. Голод это не утолило совсем, но настроение улучшилось ровно настолько, чтобы Блейн послушно открывал рот под настойчивостью паука. Наблюдая за ним с явным удовольствием, Хурел поднял большой палец и стёр остаток супа, прилипший к уголку рта Блейна, где губы были потрескавшимися.

«Тебе нужно восстановить силы».

Услышав это, Блейн издал глухой, усталый смешок. После того как он потерял сознание от невыносимой боли и снова очнулся, он истерически рыдал, выл от отрицания и кричал, как потерявший разум — но к этому моменту он уже с болезненной ясностью понял, что всё это больше не имеет значения.

Успокоив подавленные мысли и медленно обдумывая всё, Блейн осознал, что паук перед ним на самом деле не так уж сильно виноват. Пытаться его съесть — ну, это инстинкт. Мысль о том, как его драгоценное жало больше не с ним, всё ещё жгла душу, но строго говоря, сломалось ли жало или его вытащили — это ничего не меняло. В любом случае он не мог вернуться в Улей.

Даже если бы он каким-то образом пробрался обратно калекой, его ждала только смерть. Жестокое изгнание было бы лучшим возможным исходом. Скорее всего, его забили бы до смерти за то, что он бесстыдно вернулся с телом, которое уже не могло работать. Нет — он был уверен, что именно так и будет. Такова природа общества медоносных пчёл, где всё функционировало идеально, вращаясь как точно сцепленные шестерёнки.

Пчела, которой некуда возвращаться, не могла выжить в одиночку. При любом исходе всё было одинаково. Просто вопрос времени. В конце концов, с того момента, как его жало сломалось, вытащили его или нет — это уже не было главным.

Конечно, у красиволицего идиота не было никаких мыслей о том, чтобы пощадить Блейна и дать ему более быстрое или менее жестокое окончание его пчелиной жизни. То, что Блейн чудом всё ещё жив в таком состоянии, было тому доказательством.

Внезапно незнакомый чужеродный предмет, теперь застрявший сзади — там, где должно было быть жало, — ощутился пугающе отчётливо. По позвоночнику пробежала дрожь, пронеся удушающее чувство чужеродного вторжения и слабое просачивающееся отвращение по телу.

Глава 1. Часть 8

Однако у него пока не хватало смелости вытащить это.

«Блейн, я же говорил…».

Увидев тень уныния на лице Блейна, словно тот пришёл к какому-то выводу, Хурел мягко поставил миску с супом и положил ложку на стол. В отличие от собственных рук Блейна, загрубевших от бесконечной работы и постоянного контакта с мёдом, бледная и мягкая ладонь Хурела легла ему на щёку. Пальцы, которые нежно гладили его, переместились и легко провели по линии челюсти, щекоча кожу.

«Если тебе некуда идти, можешь оставаться здесь сколько угодно».

Словно повторения слов «ты спас мне жизнь» всё ещё было недостаточно, Хурел взял Блейна за щёки обеими руками и даже посмотрел прямо в глаза. В его мягко сияющих серебряных радужках была спокойная, но непоколебимая решимость. Блейну было трудно выдержать этот взгляд напрямую, и он слегка опустил глаза.

«Ага… Спасибо, не стоит».

«Совсем не нужно, правда?»

Голова у него, возможно, немного пустая, но в душе он не плохой парень. Нет — Блейн даже начал думать, что Хурел чрезмерно ласковый и мягкосердечный, раз не может бросить или игнорировать даже такое низшее существо, как он, которое в пищевой цепочке вообще ничего не значит. Сначала Блейн подозревал, что его, возможно, держат как аварийный запас еды, но теперь такие сомнения больше не приходили ему в голову.

«Блейн, взбодрись. Я скоро принесу нектар».

Такое обеспокоенное отношение никак не могло быть притворством. Не было никакой причины так стараться ради беспомощной медоносной пчелы без жала. Чтобы успокоить Хурела, который тревожно осматривал его, Блейн заставил уголки губ приподняться в улыбке.

***

«Эм… Хурел».

«Да? Что такое? Тебе неудобно?»

«Ну, э-э… не совсем… то есть, да, но…»

Ты слишком близко… дышать тяжело… Возможно, он не расслышал бормотание, потому что Хурел уютно прижался подбородком к груди Блейна и посмотрел на него вверх с недоуменным наклоном головы. Увидев эти нежные, невинные глаза, которые мерцали даже в темноте, Блейн не смог сказать больше ни слова и закрыл рот.

«Ты сам сказал, что так нормально, Блейн».

«Это…»

Это было правдой. Уже прошло несколько дней с тех пор, как Блейн обосновался в просторном, старомодном доме Хурела. Жизнь нахлебником — принимать каждую предложенную еду и пользоваться полным обслуживанием — начала тяжело давить на него. Блейн закатывал рукава и пытался помогать чем мог, но каждый раз натыкался на твёрдый отказ Хурела. При всей своей наивности и рассеянности Хурел был странно упрям в некоторых вещах.

«Мне нравится готовить. Тебе не о чем беспокоиться. Если уж очень хочешь помочь — просто ешь как следует».

«Но всё равно… тогда хотя бы позволь мне убираться или что-нибудь…»

«Ты ещё даже не полностью восстановился. О чём ты говоришь? Просто отдыхай, ладно?»

«Я-я уже в порядке, правда…»

Прожив больше двадцати лет Рабочей Пчелой, Блейн умел вести хозяйство не хуже других. И всё же готовка Хурела была настолько хороша, что Блейн не находил подходящих слов для отказа. Когда готовка оказалась под запретом, он пытался помогать с уборкой, стиркой или мелкими делами, но дом Хурела был таким просторным и при этом таким пустым, что убирать там почти было ничего. Если говорить прямо — это было абсурдно: место в разы больше, чем десять или около того комнат-студий Рабочих Пчёл вместе взятых, хотя там жил один-единственный паук. И всё же из-за почти полного отсутствия мебели дом казался странно пустынным.

Но Блейн, как бы он ни выглядел, в душе оставался настоящей медоносной пчелой. Он не мог терпеть жизнь в безделье, когда только ел и ничего не давал взамен. Сегодня он твёрдо решил — нет, поклялся — наконец высказать своё мнение и убедить этого паука раз и навсегда. И поэтому с непривычно серьёзным видом Блейн признался Хурелу в своих настоящих чувствах.

«Если ты правда хочешь помочь…»

После долгого колебания, то прикусывая, то отпуская свои красивые губы, Хурел потянулся к рукам Блейна. Он заключил их в свои ладони, мягко помял и тихо прошептал. Звук был таким тихим — тише, чем взмах крыльев бабочки, — что Блейну пришлось наклонить ухо ближе и переспросить.

«Мм?»

«Я хочу, чтобы Блейн был моей подушкой для тела».

«П-подушкой?..»

Подуш…ка… для тела?.. Ему казалось, что он где-то слышал это раньше. Что-то длинное, что обнимают во сне, вроде бамбуковой подушки-жены… это оно?

«На самом деле я очень чутко сплю, поэтому не могу погрузиться в глубокий сон».

«Странно. Я слышал, что идиоты обычно спят очень крепко…»

«Что?»

«Нет, ничего. И что?»

«Поэтому даже когда я сплю, это не приносит отдыха. У меня болит голова, кружится…»

Говоря это, Хурел легко коснулся висков. Теперь, когда Блейн присмотрелся, его молочно-белое лицо действительно выглядело усталым. Такой хрупкий, что, казалось, может разбиться от дуновения ветра, и при этом даже нормально спать не может. Может, поэтому он так часто терял сознание? Чем больше Блейн думал об этом, тем сильнее ему казалось, что для хищника Хурел удивительно нежное создание.

«Так что… ты хочешь сказать… что хочешь обнимать меня, пока спишь… что-то в этом роде?»

«Ах… Прости, Блейн. Тебе, наверное, это не нравится, да? Просто у меня было такое чувство, что если я буду спать, обнимая твоё крепкое тело, то смогу по-настоящему хорошо заснуть… но это слишком просить тебя о таком, да?»

Это было бы неудобно, конечно, но как человек, который живёт за чужой счёт в чужом доме, Блейн не особо имел право отказывать. К тому же уход за личинками входил в обязанности Рабочей Пчелы, и он хорошо умел обнимать других во сне. Поэтому Блейн как можно более небрежно сказал, что ему, в общем-то, всё равно.

«П-правда? Тогда… значит, можно?»

«Ну… Это не такая уж большая проблема».

В тот момент Блейн искренне так думал. Что это действительно не большая проблема. Что для того, кто ничего не делает и живёт за чужой счёт, это вполне естественно.

Кто мог знать, что это будет так изматывающе…

«М-мог бы ты отодвинуться чуть подальше…»

«Ммм… Холодно…»

«Э-э, прости…»

Блейн упустил одну роковую деталь. После того как его рабочая форма была разорвана, новой одежды ему так и не дали. Видя, как Хурел старательно прядёт паучий шёлк, чтобы вручную соткать ему одежду, Блейн не решался торопить его и проглатывал невысказанные жалобы. Каждый раз, когда тёплая мягкая обнажённая кожа Хурела касалась его собственного голого тела, Блейн невольно вздрагивал.

«Хкх!»

Пытаясь заставить себя заснуть, повторяя про себя, что он не пчела, а камень, Блейн резко втянул носом воздух и дёрнулся. В темноте бледная сияющая рука протянулась и начала мять его грудь.

Все пять пальцев широко растопырились, обхватывая всю грудь и вдавливаясь глубоко в плоть. Один за другим — от большого пальца до мизинца — они нажимали твёрдо, словно играя на клавишах пианино, а потом сжимались в хватку, которая мяла его. Рука двинулась вниз, приподнимая грудь, словно поддерживая её, затем сжала так сильно, что кожа побелела. Она начала мять его по-настоящему, как тесто.

«Ч-что ты… что ты делаешь?..»

«Ммм… Блейн? Что не так?»

Голос Хурела, почти сонный, был тихим бормотанием — таким слабым, что Блейн едва расслышал. Он крепко сжал рот, напряжённо застыв телом, чтобы оно не дёргалось, и зажмурился.

Он от всей души взмолил, чтобы эта ночь прошла как можно быстрее.

Глава 1. Часть 9

Крик раздался где-то вдалеке. Грубый, гортанный стон, царапающий голосовые связки, перемежался с прерывистым, тяжёлым дыханием. Звук был явно неприятен для уха, но больше всего оставалось ощущение, что нужно срочно убедиться в его источнике. Однако глаза не открывались. Голова была затуманена, словно окутана дымкой, а сознание всё дальше ускользало.

«Угх, сукин сын!..»

Хрусть. Раздался глухой треск, будто сломалась ветка. Мужчина с грязно-блондинистыми волосами поморщился и схватился за плечо. Успев извернуться и избежать удара жалом в живот, Чайковский был охвачен леденящим ужасом и кипящей яростью, ощущая боль, пронзающую плечо. Только мягкий поверхностный слой был слегка задет жалом и немного кровоточил. Плотный экзоскелет и уязвимые ткани под ним остались совершенно целыми.

«Ха… Вот психопат…»

Паук сверкнул глазами, оскалив зубы с ядовитым шипением. Огромное тело пчелы, полностью голое и туго обмотанное паутиной, лежало без сознания, обломок жала торчал наружу. Если не считать относительно мягкого живота, мало кто на Земле мог нанести серьёзный урон затвердевшему экзоскелету, служившему пауку естественной бронёй.

И всё же это ничтожное насекомое посмело броситься на него без страха. У него не было ни малейшего желания дать такому существу быструю или безболезненную смерть. Он оторвёт ему конечности, вырвет голосовые связки, опозорит — полностью унизит — а потом убьёт. Во имя всех Голди.

«Ну что ж… с чего начать?..»

Чайковский ломал голову, отчаянно пытаясь придумать, как причинить боль более унизительную, чем смерть, существу, которое он хотел раздавить. Но тут он заметил что-то странное — его ноги внезапно оказались в плотной тени, и от пальцев ног вверх по позвоночнику начал подниматься озноб. Сегодня ночью была полная луна. Так почему же вокруг вдруг стало так темно?

«А?..»

Что-то — очертания было не разобрать — ковыляло к нему, словно оживший труп. Зрелище было настолько отвратительным, что он на мгновение забыл, как говорить. Ужасающая картина заставила Чайковского дрожать, не осознавая этого, пока не вернулось чувство превосходства. Он был пауком — хищником, комфортно сидящим на вершине пищевой цепи. Чего ему бояться?

Но попытка запугать живой труп оказалась напрасной. В мгновение ока что-то — возможно, рука — двинулось так быстро, что его даже не было видно, и схватило Чайковского за затылок.

Дыхание перехватило. Он не мог говорить, не мог дышать. Его когда-то гладкое лицо начало наливаться яростным красным цветом.

«Кх… К-кухк, ты… что…»

Хрусть. Хрусть. Гротескный звук раздался из пальцев, запястья и предплечья, сжимавших его горло.

Даже когда сознание начало угасать, Чайковский подумал: если так продолжится, шея сломается пополам, и он умрёт.

Охваченный первобытным инстинктом выживания, он бешено забился всем телом. И в этот момент он встретился взглядом с двумя тёмными сферами.

Они были идеально круглыми — угольно-чёрными, как дно бездонного колодца. Как дым, поднимающийся из бездонной ямы. Возможно, самые глубокие глубины ада выглядят именно так.

«Кх!.. Кугх!.. Кухк… кухк! Гу… ургх!..»

Назвать это «неудачей» сложно, но предсказание паука оказалось неверным. Прежде чем шея хрустнула и сломалась, тело Чайковского взлетело в воздух и с силой врезалось в толстый ствол дерева.

Крепкий экзоскелет должен был защитить его, однако тело ощущалось так, будто разорвалось, а внутренности превратились в жижу.

«!!!»

А в следующий миг он даже не смог закричать. Что-то с тошнотворной силой врезалось ему в живот. Ощущение было такое, будто органы вот-вот взорвутся.

Он не смог произнести даже последнего слова. И посреди угасающего сознания последнее, что он увидел, были те две бездонные чёрные пустоты, полностью лишённые света.

***

«Блейн, ты проснулся?».

«Ох…»

Блейн, всегда верный распорядку прилежной медоносной пчелы, привык просыпаться рано и с робкой нежностью наблюдать, как ленивый паук крепко спит. Он мог полчаса просто смотреть, заворожённый тем, как нежные ресницы отбрасывают тени на бледные щёки, а мягкие приоткрытые губы тихо выдыхают. И неизменно, словно чувствуя жар, поднимающийся на лице Блейна, Хурел медленно открывал глаза, будто оживала картина.

Но сегодня всё было наоборот — и это было впервые для Блейна.

«Всё ещё сонный? Смотри-ка, даже глаза открыть не можешь. Милый».

Наверное, из-за того, что прошлой ночью он толком не спал, притворяясь камнем и затаив дыхание? В голове был полный бардак. Ему казалось, что приснился какой-то тревожный кошмар. Он ничего не помнил, но по позвоночнику всё ещё полз озноб.

Это плохо. Просыпаться поздно — грех.

Он силой разлепил веки, которые казались железными балками. Красивый силуэт Хурела сидел рядом с кроватью в мягком на вид кресле и тихо вязал.

Пряжа, намотанная на спицы, была такой тонкой и нежной, что была почти не видна — только утренний солнечный свет, отражающийся от неё, позволял её разглядеть.

Ах… точно. Это для моей одежды, подумал Блейн, голова всё ещё была затуманена.

Он пошарил по простыням, пытаясь подняться, когда в воздухе поплыла мягкая, низкая мелодия.

«Можешь поспать ещё немного. Давай, отдыхай».

Он покачал головой, пытаясь силой сесть, но нежный голос настойчиво лился в уши. Он напоминал колыбельную, которую он слышал очень-очень давно, ещё когда был просто яйцом.

Сколько бы он ни пытался стряхнуть её, она прилипала — липкая и вязкая. Словно попал в ловушку.

«Закрой свои красивые глазки и спи, мм?»

«Ах… Ммх…»

А потом, будто что-то схватило его и резко потянуло вниз — Блейн снова провалился в сон.

В неуклюжей полуприподнятой позе он выдохнул несколько медленных вздохов. Хурел, наблюдая за дремлющей пчелой, тихо рассмеялся — тише шёпота.

Затем, без колебаний, он вытащил спицу и начал распускать пряжу.

***

«Угх… Я набрал вес…»

Сидя на кровати с пустым взглядом, Блейн пробормотал себе под нос, глядя на своё тело. Его когда-то рельефный живот немного разгладился. Бёдра слегка покраснели и были раздражены, вероятно, от трения.

Но больше всего… Грудь — то, что он всегда пытался скрывать, потому что в одежде она казалась огромной, — стала ещё больше, скорее всего, из-за того, что несколько дней он был голым и ничто не сдерживало её.

С безнадёжным выражением лица он медленно опустил руки и схватился за ягодицы, которые прижимались к простыне.

«Даже… даже эта часть стала жирной?..»

Ну конечно. Он послушно съедал каждую предложенную еду, а активность резко упала. Было бы чудом, если бы он не набрал вес.

Раньше он был образцовой Рабочей Пчелой — с рассвета до полуночи на ногах, даже не присаживаясь, не то что вздремнуть.

Теперь часы, проведённые в движении, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Как ни посмотри, если он умрёт в таком виде, то сразу отправится в Ад Лени.

Становясь всё более подавленным, Блейн крепко сжал кулаки.

Ладно. С сегодняшнего дня — я сажусь на диету!

«Блейн~! Иди обедать~!»

«Ах!..»

Он повернулся на голос, собираясь гордо объявить о своём новом решении — пропустить обед в честь начала диеты.

Но… какого чёрта?

В следующий миг он уже сидел перед массивным, крепким обеденным столом.

«Ч-что?.. Что за… Что происходит?..»

Стол был заставлен от края до края парящими, яркими, слюнотечными блюдами. Достаточно, чтобы желудок сразу заурчал.

И всё же Блейн снова попытался собрать волю в кулак. Так нельзя.

Храбрая и трудолюбивая медоносная пчела не нарушает своего слова.

Глава 1. Часть 10

«Закуска — салат с орехами, щедро политый мёдом. Листья ещё молодые и нежные — должно быть очень вкусно».

«Я, эм…»

«Давай, скажи “ааа!”»

«Ааа.”

Как и обещали, ему почти не пришлось жевать — всё легко скользнуло по горлу. Даже проглотив свежую зелень, он ещё долго чувствовал насыщенную сладость мёда и ореховый аромат во рту. Блейн, ошеломлённый вкусом, танцующим на языке, быстро замотал головой.

Ничего страшного, это же просто салат — нормально, потому что салат! Только это… правда, только это…

«Блейн, ты предпочитаешь тонкое тесто, поэтому я раскатал его хрустящим и тонким, а сверху положил много сыра и мёда. Вот, попробуй».

«Ммм… сыра так много…»

Это… это неправильно. Так не должно быть.

«Ха-ха, не торопись. Смотри, щёки совсем раздулись».

Солёное… тянущееся… сладкое… и оно всё продолжает поступать в рот…

«Прямо хочется в них потыкать. О, тебе нравится? Ещё возьми. Давай».

Блейн ничего плохого не сделал. За все свои годы он ни разу не нарушил обещания и не отказался от принятого решения. Это не его вина — это всё потому, что проклятый красивый паук слишком хорошо готовит своими проклятыми изящными руками. Абсолютно не вина Блейна.

«Я-я уже должен остановиться…»

«Кушай спокойно. Не запихивай всё сразу…».

«Я уже и так много съел…»

Даже после этого Блейн не мог перестать открывать рот, как птенец. Наконец почувствовав настоящую опасность, пчела схватил бледное запястье Хурела и отчаянно замотал головой, не в силах закрыть свой предательский рот.

«Хм? Ты наелся? Уже?»

Почти попавшись на очередную ложку, летящую ко рту, Блейн решил пойти на крайние меры. Он убедил себя, что Хурел пытается его откормить, чтобы потом съесть — да, точно так и есть. Ужасная мысль запустила инстинкты, и ему чудом удалось отказаться от следующего кусочка.

«Хмф. Ладно, тогда…».

«С-слава богу…»

«Что хочешь на десерт? Есть ореховый пирог, пропитанный мёдом, и бисквит с бренди, покрытый свежими сливками».

Дорогие небеса, за что вы со мной так?..

«Блейн?»

«О-оба… Наверное, нельзя, да?»

«Конечно можно. Почему нельзя?»

Уже раздутые щёки Блейна поднялись ещё выше, когда он беспомощно расплылся в счастливой улыбке. И вот так трапеза подошла к концу.

Теперь, закутанный в одеяло на кровати, Блейн был предательским комком сожаления — такого, что пронзало сердце и оставляло жгучую боль.

Почему я всё это съел?..

«Надо бы позаниматься или что-нибудь…»

Если нельзя отказаться от двух, нужно хотя бы пойти на компромисс с одним. Пропускать приёмы пищи явно не вариант — это неоспоримый факт. Трагично, но теперь ничего другого не оставалось. По крайней мере, нужно хоть немного подвигать своё ленивое тело.

Уперевшись руками в пол, Блейн начал отжиматься, тяжело и горячо выдыхая.

«Угх, нет…»

Раньше он делал сотню отжиманий без единой капли пота. Теперь, едва перевалив за восемьдесят, руки дрожали, а пот капал на пол. Вся серьёзность ситуации снова накрыла его с головой.

Ощущение было такое, будто ледяной северный ветер разрывает грудь.

Если так пойдёт дальше, я правда окажусь в Аду Лени. Нельзя этого допустить.

Чувствуя, как натягиваются мышцы бёдер и бицепсов, словно он тянет резиновые ленты сопротивления, Блейн подумал с тоской. Жалко рухнув на пол, как трагический герой мелодрамы, он медленно поднялся на ноги, лицо его было полно решимости.

***

Дом Хурела располагался головокружительно высоко на дереве, но для медоносной пчелы с гордым маленькими крыльями спуститься вниз было пустяком. Проблема была в халате — он постоянно распахивался, обнажая грудь, сколько бы Блейн его ни одёргивал. Как бы невежливо это ни было, это был один из ночных халатов Хурела, который он нашёл валяющимся по дому и поспешно накинул.

Я точно набрал вес, мрачно подумал Блейн. Тем не менее вместо того чтобы свернуться калачиком и зарыться в яму стыда, он решил двигать ногами.

Он не мог продолжать жить за счёт Хурела и нахлебничать без стыда. По крайней мере, он должен собрать достаточно еды, чтобы прокормить себя. Это было просто вопросом приличия.

Крепко придерживая постоянно расходящийся халат, Блейн вытянул шею вверх и огляделся в поисках цветов. Но это было логово паука — здесь не было даже муравья, не то что цветочного поля.

Как Хурел вообще добывает нектар в таком месте? Блейн не мог себе даже представить. Одно было ясно — это не просто. Должно быть, Блейн всё-таки был для паука обузой.

И всё же Блейн был медоносной пчелой. Даже гниющий лещ остаётся лещом. Побродив бесцельно минут двадцать, он наконец наткнулся на цветочное поле и не смог сдержать облегчённой улыбки.

Он собирал нектар шесть дней в неделю с тех пор, как стал полноценной Рабочей Пчелой — если он не справится даже с этим, то не достоин этого звания.

Поле было не очень большим, а цветы странными — даже Блейн со всеми своими случайными знаниями никогда таких не видел. Но сладкий аромат, доносившийся даже сюда, говорил, что они не просто для красоты.

«Что ты вообще за цветок такой?»

Пробормотал он себе под нос и осторожно протянул руку, схватив неизвестный стебель. В отличие от жёстких стеблей, покрытых грубыми волосками или колючками, которые царапают руки, этот был гладким — почти полированным. К тому же толстым и крепким — практически ветка дерева.

Проведя рукой вверх по стеблю, Блейн коснулся основания цветка и почувствовал невероятно мягкую, нежную текстуру.

Неопытные пчёлы на первом сборе часто торопятся — яростно скребут стебель или лапают цветок. Некоторые даже используют язык или губы, чтобы стимулировать бутоны и тычинки, пытаясь быстрее добыть нектар.

Но чем быстрее давишь, тем хуже качество. Чем дольше ласкаешь цветок, тем гуще и богаче будет нектар.

Конечно, если затянуть слишком сильно, крепкий стебель может остыть и обмякнуть — и всё испортится. Хороший нектар требовал умения и точного расчёта.

Блейн всегда и во всём старался изо всех сил, но даже у него бывали неудачные дни, когда он был вымотан и просто хотел побыстрее закончить. Он не раз торопился.

Но не сегодня. Сегодняшний урожай может попасть и в рот Хурелу. Нельзя делать это небрежно.

Если он соберёт высококачественный нектар своим мастерским прикосновением, Хурел точно обрадуется. Может, даже закатает рукава и приготовит что-нибудь потрясающее.

Несмотря на внешность, Блейн не раз видел своими глазами, сколько этот паук может съесть, когда у него появляется аппетит.

С серьёзным выражением лица Блейн ускорил движения рук. Одной рукой он мягко царапал цветок ногтями, другой — нежно гладил вверх по лепесткам, словно собирая их вместе.

Стебель внезапно дёрнулся, сильно задрожал, а бутон набух, будто пропитанный влагой. Блейн сглотнул. Ещё немного.

И в этот момент кое-что случилось.

«Эй! Какого чёрта ты делаешь?!»

Испугавшись внезапного крика, Блейн замер с руками на полпути.

Он повернулся на голос и увидел высокого, худощавого мужчину, который стоял, скрестив руки на груди, и метал в него яростные взгляды.

«Кто тебе позволил приходить сюда и воровать нектар?»

«Э-э, эм?»

Воровать нектар? Тогда это место… уже занято другим Ульем?

Блейн быстро отдёрнул руки от стебля и начал извиняться, но тут его взгляд зацепился за что-то трепещущее за спиной мужчины.

«Бабочка?..»

«Кого ты, чёрт возьми, называешь бабочкой?»

Для несведущих бабочки и мотыльки могут выглядеть похоже. Но для двух видов перепутать их было практически смертельным оскорблением.

Сам Блейн однажды подрался с Бертом ещё личинками — и всего одно небрежное «ты похож на мотылька» заработало ему удар в челюсть.

Конечно, позже Блейн отомстил, так отлупив его, что в цветочном поле поднялось облако пыли. С тех пор он дал твёрдый обет никогда не путать бабочек и мотыльков и никогда больше не страдать от последствий такой ошибки.

«Прости! Я не знал, что это частная территория. Думал, общее место…»

«Ха. Там буквально висит табличка. Ты слепой?»

Наверное, он сильно разозлил парня, назвав его бабочкой. Его тон был острым, как лезвие.

Страница книги Тайные обстоятельства пчелы в интернете

Table of Contents

Глава 1. Часть 1

Глава 1. Часть 2

Глава 1. Часть 3

Глава 1. Часть 4

Глава 1. Часть 5

Глава 1. Часть 6

Глава 1. Часть 7

Глава 1. Часть 8

Глава 1. Часть 9

Глава 1. Часть 10

О книге