Ким Док Паль. 47 лет. Мечта – поступить в университет!

В дождливый зимний день в традиционном корейском доме с садом, украшенным прудом, студент горел академической страстью, готовясь к вступительным экзаменам в колледж. Хотя он был поздно распустившимся студентом, намного старше своих сверстников, его энтузиазм был не меньше, чем у молодых. Он сильно нажимал на карандаш, решая математические задачи.

С каждой решенной задачей длинная татуировка дракона на его предплечье, казалось, корчилась. Несмотря на холодную зиму, он носил футболку с короткими рукавами, обнажая мышцы, которые напрягались при каждом движении, оживляя дракона. Частный репетитор из Дэчи-донга покрылся холодным потом, стараясь не смотреть в глаза дракону, сверкающему на бицепсе.

Закончив решать последнюю задачу на страницах, отмеченных красной ручкой, преподаватель организовал рабочую тетрадь.

«…На сегодня все. Хорошая работа».

«Да, спасибо и вам за ваш тяжелый труд, учитель».

Поздно распустившийся ученик Ким Док Паль вежливо поблагодарил преподавателя, закрывая рабочую тетрадь. Это была специальная тетрадь для вступительного экзамена в колледж. Исписанные страницы почернели от использования, показывая, как усердно он учился.

Комната была просторной, и когда преподаватель собрал сумку, чтобы уйти, Ким Док Паль последовал за ним и небрежно высказал обеспокоенность.

«Я беспокоюсь, потому что мои оценки по математике не улучшаются».

В отличие от корейского языка и корейской истории, предметов, в которых Ким Док Паль был уверен как гордый кореец, математика была для него слабым местом, как и английский, что снижало его средний балл. Ким Док Паль просто выразил свою обеспокоенность оценками с точки зрения ученика, но репетитор побледнел и запнулся.

«Н-ну, т-такова математика. Это предмет, где важны основы, даже нынешним ученикам сложно улучшить свои баллы. Учитывая, что вы сдали экзамен на эквивалент средней школы, вы справляетесь очень хорошо. Ах...! Я не хочу принижать экзамен на эквивалент...!»

Оставив репетитора лихорадочно объясняться, боясь возмездия за то, что он, по-видимому, смотрит свысока на его прошлое по экзамену на эквивалентность, Ким Док Паль распахнул заклеенную бумагой дверь. По обе стороны двери ряд крепких мужчин в черных костюмах низко поклонился под углом в девяносто градусов. Они были причиной чрезмерной нервозности репетитора.

«Босс вышел!»

Пока крепкие мужчины громко кричали, Ким Док Паль отошел в сторону, чтобы пропустить наставника.

«Учитель уходит. Проводите его».

«Да! Понял!»

Ким Док Паль жестом подбородка велел репетитору уйти, и тот схватился за сумку, как за спасательный круг. Хотя его и соблазняла огромная плата за репетиторство, сопоставимая с платой в Дэчи-доне, для обычного гражданина, было тяжело сохранять спокойствие в логове гангстеров среди тел, покрытых ножевыми шрамами и татуировками. Бандиты под руководством Ким Док Паля, так называемые «младшие братья», выпроводили (или, с точки зрения самого учителя, утащили) репетитора.

Вместо того чтобы вернуться в свою комнату, Ким Док Паль направился к открытому крыльцу. Там он, засунув руки в карманы, смотрел на сад и казался одиноким. Сад, побежденный холодом декабря, был унылым. Глициния с голыми ветвями и потемневшие от дождя садовые камни создавали мрачную атмосферу. Однако сад по настоящему сиял не в дождливые дни, как сегодня, а в снежные.

Когда белый снег скапливался на голых ветвях, это было захватывающее зрелище, соперничающее с цветением сливы весной. Как и сильный снегопад, который внезапно наступил около месяца назад в ноябре, за день до того, как Ким Док Паль сдал вступительный экзамен в колледж.

Несмотря на радостные возгласы подчиненных о том, что белый снег в день экзамена — это знак удачи, Ким Док Паль провалил экзамен. Средний балл 7-го класса. Счастливая семерка не была допустимым суеверием в отчете об экзаменационных результатах. Его подчиненный, который проверял тест, пошутил о том, что у него свело судорогой от рисования кругов, как будто сейчас пойдет снег, но ответы на обратной стороне экзаменационного билета были отмечены красными крестами. Леденящее молчание с того момента было тем, что Ким Док Паль никогда не забудет.

Тем временем, услышав о результатах экзамена Ким Док Паля, босс организации безудержно смеялся. Никто больше не мог смеяться, но босс, который принял Ким Док Паля с самых худших дней, схватился за живот и перевернулся от смеха. Подчиненные, ожидавшие снаружи, боялись, что Ким Док Паль может напасть на босса, но, к счастью, босс поднялся, схватившись за свой живот.

«Хватит. Сдайся. Просто приготовься занять мое место».

Не только босс так думал. Все члены организации, хотя и молчали, не могли понять, почему Ким Док Паль готовится к поступлению в колледж, а не берет на себя руководство организацией. Посвятив свою жизнь организации, какая нужда была в колледже?

Руки Ким Док Паля, загрубевшие от мозолей, напоминающих панцири черепах, от бесчисленных сражений, не подходили для пера. Его героические рассказы о завоевании регионов кулаками и восхождении на позицию правой руки босса померкли, когда встретились с книгами и образованием.

Однако история героя, которую желал Ким Док Паль, не была историей драк. Он глубоко вздохнул. Дыхание стало белым на холодном декабрьском воздухе. Когда он вынул сигарету из спортивных штанов, подчиненный, ожидавший позади него, быстро подошел и протянул зажженную зажигалку.

«Дон Су».

«Да, сэр».

«Ты тоже думаешь, что это невозможно?»

«Нет, сэр! Вы сможете это сделать!»

Ким Дон Су, прямой подчиненный Ким Док Паля, был мастером социального взаимодействия. Он никогда не умалял усилий Ким Док Паля, совмещая организационную работу днем и подготовку к вступительным экзаменам в колледж по ночам. Но у Дон Су было благовидное оправдание.

«Но, сэр, учитывая ваш возраст, разве вы не беспокоитесь о том, что молодые студенты пытаются воспользоваться этим? Вы же знаете, как ведут себя самые молодые члены. Они такие нахальные в последнее время. И честно говоря…»

Ким Дон Су колебался, оценивая реакцию Ким Док Паля. Приближаясь к пятидесяти, Ким Док Паль должен был стремиться не к неопределенному диплому колледжа, а к месту босса в организации. Будущее процветание организации лежало в темных переулках, а не в кампусе колледжа.

«Кто еще мог бы стать преемником организации, кроме вас, сэр…»

Ким Дон Су хотел, чтобы Ким Док Паль стал боссом. Ким Док Паль был как стабилизирующее кольцо для шаткой трехногой организации. Его непримечательная личность делала его незаметным, но в бандитских разборках его присутствие определяло победу. Его стоическая натура объединяла его подчиненных.

Возможно, поняв чувства своего подчиненного, а может быть, из-за удручающе низкого результата экзамена, несмотря на его упорную работу, Ким Док Паль горько улыбнулся.

«Готовь машину».

«Да, сэр!»

Это был приказ избегать дальнейшего разговора и Ким Дон Су послушно подчинился. Другой подчиненный, ожидавший в коридоре, протянул Ким Док Палю свою спортивную куртку обеими руками. Когда он надел куртку и вошел в гараж, в носе ударил запах пыли и масла, смешанный с влажным воздухом. Подчиненный, ожидавший у черного седана, открыл водительскую дверь.

«Хорошо проведите время, сэр!»

Крепкий мужчина отступил назад и поклонился, когда Ким Док Паль сел в машину. Дверь гаража поднялась в ответ на его гулкий голос.

Фары плавно движущегося седана освещали падающий дождь. Вопреки прогнозу о снегопаде, в декабре на улицы обрушился сильный ливень. Когда светофор на перекрестке загорелся красным, машины остановились у белой линии на дороге. Черный седан Ким Док Паля остановился прямо перед пешеходным переходом, наблюдая за группой студентов, переходивших дорогу. Одетые в одинаковые черные длинные накидки, они выглядели как кучка кимбап и все время смеялись над чем-то, в конце концов выбежав из-под зонтиков. Остальные последовали за ними, и Ким Док Паль не мог отвести от них глаз.

Ким Док Паль, родившийся вторым сыном в печально известной бедной семье в Мокпхо, никогда не имел такой свободы. Даже после того, как он отправился в Сеул, сбежав от семьи, которая не позволяла ему посещать даже начальную школу, чтобы содержать старшего брата, он никогда не переступал порога школы.

В Сеуле он работал на фабрике днем и пил соджу ночью. Его свирепый вид часто приводил к дракам, а его исключительные боевые навыки привлекли внимание гангстеров, что привело к вступлению в организацию, положив конец его подростковым годам.

Учитывая характер незаконной деятельности и ночную работу, школа была недостижимой мечтой. Ким Док Паль отбросил свои сожаления и сосредоточился на работе организации. Он думал, что оставил эти сожаления позади, но теперь, двадцать лет спустя, они всплыли вновь. Хотя он мог бы легко взять на себя организацию и жить комфортно, тоска по школе удерживала его. Это было не обычное сожаление. Он не мог учиться в провинциальном колледже из-за своих организационных обязанностей, и хотя ему не нужна была престижная степень, он не хотел учиться в онлайн-университете. Несмотря на то, что это было смешно, Ким Док Паль тайно желал учиться в колледже в Сеуле, как любой обычный двадцатилетний парень. Это было абсурдное, нереалистичное желание.

С горькой улыбкой Ким Док Паль снова завел машину, когда сигнал сменился. Шины катились по дождевой воде, скопившейся на асфальте.

Пунктом назначения было его любимое кафе на окраине города. Это была небольшая бревенчатая хижина, где хозяин в дождливые дни играл соло-концерты на акустической гитаре. Док Паль любил проводить там время, сидя у окна и слушая гитарные аккорды. Это было его давнее увлечение. Несмотря на грозную внешность и тяжёлые кулаки, его душа была удивительно тонкой и чувственной.

Чем дальше он ехал, тем меньше машин встречалось на пути. В такую погоду многие предпочитали оставаться дома, и к ночи дороги совсем опустели.

Дождь лил не переставая, мокрая и скользкая дорога блестела под светом фонарей. Док Паль вёл машину предельно осторожно, внимательно следя за обстановкой. Эта привычка, выработанная в боях, часто помогала ему в повседневности.

Внезапно он заметил что-то странное. Краем глаза он уловил движение на эстакаде и увидел человека, цепляющегося за перила.

«Хм?..» Док Паль нахмурился.

Из-за расстояния лица было не разобрать, но и так становилось ясно, что дело неладно. Несмотря на холод, человек был одет лишь в белую пижаму или что-то похожее на неё. Промокший до нитки, он опасно перегнулся через перила.

Док Паль невольно нахмурился ещё сильнее, вглядываясь в фигуру на эстакаде. По мере приближения он смог разглядеть лицо — это был совсем юный парень. Оглядев окружающее, Док Паль заметил, что прямо под эстакадой движется грузовик.

Водитель грузовика ехал, не сбавляя скорости и будто не замечая человека наверху.  Док Паль вдавил гудок, но шум дождя заглушал всё, и водитель никак не отреагировал. Тем временем мальчишка, скользя по мокрым перилам, перелез через ограждение. Сжавшись, он присел на корточки, глядя вниз.

Док Паль всё яростнее жал на гудок авто, но дождь продолжал заглушать звуки.

Мальчишка уже отпустил одну руку, едва удерживаясь другой за скользкие перила. Он вот-вот мог упасть. Времени на то, чтобы остановить машину и вмешаться, уже не оставалось. Грузовик почти достиг эстакады, а водитель так и не замечал человека наверху.

Эстакада была невысокой, и если бы мальчик просто упал, шанс выжить оставался. Но если столкнётся с грузовиком, он однозначно труп.

В этот момент Док Паль, не раздумывая, резко вывернул руль. Чёрный седан, расплескав воду, вылетел на встречную полосу. Фары грузовика ослепили салон.

Бааанг-!

Шокированный внезапным появлением седана водитель грузовика в панике подал сигнал.

План Ким Док Паля состоял в том, чтобы остановить грузовик, а не устроить аварию, поэтому он продолжал крутить руль, не останавливаясь. Его взгляд был острым, когда он ехал. Черный седан едва избежал столкновения с грузовиком и занесло к тротуару.

План, казалось, удался. Однако даже Ким Док Паль не смог сдержать проливной дождь и мокрую дорогу. Водитель нажал на тормоз, но большой грузовик заскользил по мокрой поверхности, а черный седан Ким Док Паля также не смог остановиться, пролетев полукругом.

Ким Док Паль резко ударил по тормозам, чтобы замедлиться. Но неуправляемый автомобиль скользил по лужам и мчался к грузовику. Взгляды водителя грузовика и Ким Док Паля встретились. Потрясенный водитель замер, не в силах ответить. Оба автомобиля потеряли сцепление с дорогой и продолжили движение. Две фары ярко вспыхнули, и сильный дождь разлетелся в белые брызги.

Они разобьются. Ким Док Паль не избежал ослепительного света фар. В спешке, которая душила его горло, он повернул руль, ища способ выжить. Как раз когда шестерня, не дающая колесу вращаться дальше, начала трескаться, глаза Ким Док Паля расширились.

Светло-карие глаза. Мальчик, упавший с пешеходного моста.

Мальчик скатился с большого грузовика и упал на капот черного седана. Момент, когда мальчик погрузился в ослепительный свет, казалось, длился вечность. Его рука потянулась к небу, словно пытаясь что-то схватить, его белые ноги беспомощно повисли в воздухе. Его мокрые от дождя волосы слиплись, медленно развеваясь. Профиль мальчика, залитый интенсивным светом, был размыт. Его глаза, смотрящие в небо, медленно закатились. Карие глаза, влажные в уголках, были устремлены на Ким Док Паля.

Ким Док Паль не мог отвести взгляд от глаз мальчишки, которого он пытался спасти, даже не зная его имени. Забыв, что он делает, он уставился в карие глаза.

Стеклоочиститель очистил окно. В тот момент, когда черная полоса отрезала их взгляд, время возобновило свой обычный ход, словно оковы были сняты. Мальчик упал в одно мгновение.

Бум-!

Мощный удар сотряс черный седан. Ким Док Паль был брошен вперед и назад ударом. Он ударился о лобовое стекло, когда его качнуло вперед, затем его оттянул назад ремень безопасности, кровь текла из его головы. Отчаянно цепляясь за свое угасающее зрение, он лихорадочно искал мальчика.

Мальчик упал в середину смятого капота, раздавленный, как листок бумаги. Полуразбитая фара осветила кончики пальцев мальчика. Его безвольные пальцы не двигались.

Выжил ли он? Док Паль надеялся, что да. Такой молодой...

Ким Док Паль, еле удерживавший свое мерцающее сознание, наконец потерял его. Его тело рухнуло вперед, повиснув на ремне безопасности, и красная кровь потекла из водительского сиденья, смешиваясь с дождевой водой.

На месте аварии, пострадавшем от сильного дождя, был слышен только яростный предупреждающий звуковой сигнал автомобиля.

Признаться в правде, которую он не мог рассказать другим, Ким Док Паль на самом деле тосковал не по «университету» как таковому, а по «жизни после окончания университета».

Нормальная жизнь с посещением университетского кампуса, выпуском, работой в компании, женитьбой, рождением детей и старением. Но поскольку все, что он умел делать, это работать в гангстерской сфере, Ким Док Паль задавался вопросом, сможет ли он вообще получить нормальную работу, не говоря уже о женитьбе.

Некоторые из его коллег и подчиненных встречали хороших женщин, уходили из банды и женились, но такая удача никогда не приходила к Ким Док Палю. Даже если он встречал какую-то сумасшедшую женщину, было мало вещей, которые необразованный Ким Док Паль мог сделать после ухода из банды. Остаться в банде было для него лучшим вариантом, чтобы сохранить подобие нормальной жизни.

Университет был лишь частью сожалений Ким Док Паля. И это было единственное, чего он мог достичь самостоятельно после того, как ему исполнилось сорок. Он хотел прожить жизнь, от которой отказался, даже если это был всего лишь год в университете. Нет, даже месяца было бы достаточно. Тогда он не будет сожалеть, даже если умрет.

Не то чтобы отсутствие сожалений имело значение, когда он был на грани смерти. Ким Док Паль был уверен в своей смерти. Было обычным делом получить ножевое ранение или серьезную травму, сражаясь за контроль над территорией. Кровотечение и потеря сознания в ситуации, когда спасение было неопределенным, означали, что он вряд ли умрет невредимым, что Ким Док Паль хорошо знал по собственному опыту.

Так что же случилось с мальчиком, который упал с моста? Лицо, смотрящее вниз, казалось молодым, возможно, старшеклассник. Если бы Ким Док Паль женился и завел детей в соответствующем возрасте, его сын был бы примерно такого же возраста. Если бы ребенок примерно в возрасте его ребенка попытался спрыгнуть с моста, чтобы умереть, Ким Док Паль повернул бы руль даже в такой же ситуации. Но опять же, какой смысл во всем этом, когда он уже был мертв?

Слабые шепоты, которые он слышал, были похожи на горькое ворчание мертвецов, и его странно легкое тело казалось, что оно несет тяжесть его души. Несмотря на свою грубую внешность, Ким Док Паль был эмоциональным и суеверным. Он не думал всерьез о смерти, но если это было так, то это было не так уж и плохо. Он не хотел умирать, но часть его с нетерпением ждала этого. В следующей жизни он хотел пойти в школу и жить нормальной, правильной жизнью.

Он думал, что попадет в ад из-за своей гангстерской жизни, но, видимо, нет. Ким Док Паль чувствовал себя так, будто лежит, завернутый в белый саван. Яркость, обычно изображаемая как рай в драмах, просочилась сквозь его веки.

Теперь, должен ли он просто ждать, пока лестница на небеса спустится? Ким Док Паль, пропитанный странным чувством облегчения от окончания своей жизни, ждал своей очереди. Высокой лестницы, которая разверзнется перед ним. Но жизнь никогда не была такой легкой. Слабые шепоты становились громче и вскоре разрушили покой ожидания рая.

«Эй, ты, ублюдок! Убив кого-то, ты даже не показываешь своего лица?! Выходи, ублюдок! Выходи и извинись!»

«Отойди, черт возьми! Вытащи его! Не дай ему уйти! Тащи его к боссу!»

Знакомые голоса вызвали у Ким Док Паля чувство дежавю. Грубые тона, которые он слышал много раз. Просто услышав их, он мог представить своих подчиненных с мрачными выражениями лиц, проталкивающихся вперед, как медведи.

Современные гангстеры притворяются утонченными, скрывая свои гангстерские замашки. Они одеваются в костюмы, и по пути на встречу размахивают бейсбольными битами, которые купили, как будто это были подарки для своих племянников, в уличных драках. Когда драка заканчивалась или появлялась полиция, они смешивались с толпой, чтобы скрыться. Они притворялись элитой, совершая интеллектуальные преступления, чтобы обмануть других. Вот почему Ким Док Паль неоднократно предупреждал их, чтобы они держали все в тайне и решали вопросы как можно более скрытно. Если вмешивались власти, это становилось серьезной проблемой, делая все их попытки замаскироваться под обычных людей бессмысленными. Но его вспыльчивые подчиненные, неспособные контролировать свой норов, часто вызывали беспорядки.

Ким Док Паль, который жил и умер из-за преданности, не мог бросить своих подчиненных, пойманных полицией. Он не мог следовать за боссом, который отмахнулся от них, чтобы они сгнили в тюрьме, поэтому он тайно вытащил их из-под стражи. Он купил больше тофу, чем сигарет.

«Он спит, убив кого-то! Этот ублюдок! Как ты можешь спать?! Из-за тебя, из-за тебя, босс...»

«Отойди, черт возьми! Эй, принеси инструменты!»

Как только он начал обращать внимание, суматоха вышла из-под контроля. Послышались ругательства, и дверь затряслась, как будто они дрались. Это было невозможно игнорировать.

Им удалось молчать несколько лет, но эти тупоголовые, похоже, забыли его предупреждения заткнуться перед приездом копов, и Ким Док Паль почувствовал прилив раздражения.

Он устал использовать грязные трюки и взятки, чтобы вытаскивать своих подчиненных. Ким Док Паль надавил на свои уже пульсирующие виски, когда вставал. Он едва успел почувствовать твердую подушку кровати, прежде чем вышел.

Анестезия и обезболивающие, оставшиеся после операции, в сочетании с шоком от аварии притупили его чувства, и его разум был сонным. Ким Док Паль не понимал, что случилось. Не осознавая незнакомого ощущения сухой плитки под ногами, он вытащил иглу от капельницы и пошел.

«Пациент не в том состоянии, чтобы понимать! Здесь бесполезно это делать!»

«Вы думаете, мы не знаем, что ваши люди его прячут?! Двигайтесь! Я не уйду, пока не увижу собственными глазами!»

«Вызовите полицию!»

«Мы принесли ножи? Мы использовали кулаки? Мы просто забираем этого ублюдка!»

«Пациенту внутри нужен абсолютный покой!»

Дрррк-

Ким Док Паль наконец открыл раздвижную дверь, волоча ноги. Внезапное появление неожиданного человека на мгновение заставило стихнуть шум. Персонал больницы, блокирующий гангстеров, удивленно обернулся, воспользовавшись минутной паузой. Сотрудник больницы, заметивший Ким Док Паля, облокотившегося на дверной косяк, оживился.

«Пациент в сознании...!»

Ким Док Паль намеревался отругать своих подчиненных за преследование беспомощных гражданских лиц. Он был особенно разочарован Ким Дон Су, который возглавлял банду. Увидев парня, который должен был нести ответственность за подчиненных в его отсутствие, а не провоцировать беспорядки, всколыхнулось неудовольствие, рожденное разочарованием.

Ким Док Паль поднял подбородок с выражением, которое он обычно имел после подавления противника. Презрительный взгляд, который он бросал, был возможен, потому что Ким Док Паль был выше среднего роста. Он попытался холодно упрекнуть Ким Дон Су, глядя на него сверху вниз, но все, что он мог видеть, был воротник Ким Дон Су. Что-то было не так.

«Двигайся!»

Делая ситуацию еще хуже, Ким Дон Су схватил его за воротник.

Когда его прямой подчиненный, который всегда относился к нему с уважением, теперь схватил и потащил его, Ким Док Паль подумал, что этот ублюдок, должно быть, сошел с ума, но был слишком потрясен, чтобы стряхнуть руку. Его беспомощно тащили. Спотыкаясь, как бумажная кукла, его большой ноготь на ноге сломался, когда его босая нога ударилась об пол.

«Пациент!»

Персонал больницы попытался вмешаться, но другие гангстеры образовали живую баррикаду своими плечами. Руки в белой форме размахивали над плечами громоздких мужчин в черных костюмах.

Ким Док Пал попытался ослабить хватку на воротнике. Он спотыкался, не в состоянии идти нормально из-за силы, тянущей его. Ким Док Паль схватил Ким Дон Су за руку и, наконец, понял, что было странным.

Пальцы были тонкими. Это не были пальцы с потрескавшимися мозолями, шрамами и толстыми суставами, которые выпирали на костяшках. Рука, которая сжимала и царапала предплечье Ким Дон Су по воле Ким Док Паля, была белой и тонкой. На тыльной стороне руки, где кожа была настолько тонкой, что были видны вены, кости выступали при движении пальцев. Рука, лишенная каких-либо мозолей, уже своим видом намекала на то, какую жизнь прожил ее владелец. По крайней мере, не жизнь гангстера.

«Черт».

Выругавшись, Ким Док Паль внезапно пришел в себя. Рука, которая едва опиралась на предплечье Ким Дон Су, безвольно упала.

Ким Дон Су остановился перед лифтом. Пока он раздраженно нажимал на кнопку, Ким Док Паль мог видеть свое отражение в блестящей нержавеющей стали.

Там стоял незнакомый мальчик. Мальчик со слабым и болезненным видом, который, казалось, не имел никакого отношения к Ким Док Палю. Но он знал этого мальчика.

Ким Док Паль потянулся к лифту. Как раз в тот момент, когда мальчик в нержавеющей стали также протянул руку Ким Док Палю.

«Иди сюда».

Когда лифт в вестибюле медленно поднимался, Ким Дон Су дернул мальчика за воротник и направился вниз по аварийной лестнице рядом с лифтом. Благодаря тому, что Ким Дон Су схватил его за воротник, Ким Док Паль тащился, не падая.

Мальчик был худым до такой степени, что его кости торчали, а мышцы были тонкими. Только что придя в сознание после операции, он не чувствовал силы в своих конечностях. Ким Дон Су не проявлял милосердия, спускаясь по лестнице, даже когда колени мальчика продолжали подгибаться. Когда босые ноги в больничном халате спускались по лестнице, они почернели от пыли. Кровь сверкала на пятках, которые соскальзывали из-за неправильного шага по лестнице, и на верхних частях ступней, которые ударялись о края. Однако эта боль была всего лишь ощущением, подтверждающим реальность тела Ким Док Паля.

Яркая боль, затрудненное дыхание и белое размытое зрение. Ким Док Паль никогда раньше не испытывал такого состояния, хотя это было его нынешней реальностью. Почему он увидел изображение мальчика, висящего на перилах надземного перехода в двери лифта? Почему он так запыхался?

Не потому ли, что его нынешний облик напоминал мальчика, Ким Дон Су схватил его за ворот?

А потом... настоящий я? Настоящий Ким Док Паль?

Почувствовав предчувствие, что ему не следует следовать по этому пути, Ким Док Паль едва успел схватиться за перила. Схватившись за тонкий стержень, соединяющий поручень с лестницей, и сев, он смог помешать Ким Дон Су утащить его.

Налитые кровью глаза уставились на круглую макушку мальчика. Ким Дон Су пнул его по запястью ботинком, заставив отпустить прутья, схватил за воротник и толкнул к стене.

Бум-!

Ким Док Паль открыл рот от боли, когда агония пронзила верхнюю часть его спины. Ким Дон Су прижал предплечье к ключице мальчика, наклонившись ближе. Высохшие следы слез проступали под его глазами.

Только тогда Ким Док Паль заметил то, чего не видел раньше: изможденное лицо Ким Дон Су, темные круги под глазами, его черный галстук и костюм растрепаны. Причина, по которой Ким Дон Су собрал подчиненных и устроил переполох, стала смутно ясна.

«Тьфу...»

«Ты маленький ублюдок».

Так как это был не Ким Док Паль, Ким Дон-су безжалостно сжал шею мальчика.

«Ты спрыгнул, не так ли? Вот почему произошел несчастный случай, верно? Кто-то погиб из-за тебя, а ты даже не появляешься? Ты вообще человек? Из-за такого дерьмового ублюдка, как ты, наш босс, наш босс...»

Рука, сжимавшая воротник, дрожала. Налитые кровью глаза искривились, когда Ким Дон Су отвел назад свой кулак. Полный обиды, печали и ярости, Ким Дон Су замахнулся на мальчика. Но удар, направленный в щеку, едва задел волосы у уха Ким Док Паля и ударил в стену. Когда его ободранные костяшки пальцев соскользнули, Ким Дон Су медленно рухнул.

«Ух, э-э, рыдай...»

Его плечи яростно тряслись на полу, вскоре перейдя в рыдания. Глядя вниз на плачущего Ким Дон Су, который плакал как ребенок, Ким Док Паль, все еще в облике мальчика, также сполз по стене.

«Босс... эээ, всхлип...»

Звук плача эхом разнесся по лестнице высокого здания. Сидя в узком пространстве между стеной и Ким Дон Су, Ким Док Паль, скрестивший свои тощие ноги, поднял руку. Его тонкое запястье, словно его можно было схватить одним хватом, слегка дрожало, но сжималось в кулак по его желанию.

Сколько бы раз он это ни повторял, реальность не менялась. Тонкая и слабая рука, которая выглядела как кочерга, теперь была рукой Ким Док Паля.

Похоронный дом был расположен в подвале того же здания, что и больница. Венки из хризантем заполнили мемориальную комнату и переполнили коридор снаружи. Хотя Ким Док Паль разорвал связи со своей семьей после вступления в организацию и не имел родственников, которые могли бы присутствовать на похоронах, тем не менее, там было много скорбящих. У всех был угрожающий или холодный вид — все они были гангстерами. Даже соперничающие организации, которые обычно никогда не собирались в одном месте, пришли, чтобы выразить свое почтение. Хотя они обычно не могли встретиться без драки или нервного напряжения, сегодня они тихо подняли бокалы в честь Ким Док Паля.

Даже на второй день похорон атмосфера оставалась такой же мрачной, как и в первый. Однако торжественное настроение мгновенно испортилось, когда втащили мальчика в больничном халате.

«Этот, этот ублюдок! Ты жалкий мальчишка!»

Мужчина размером с медведя ударил по столу и бросился вперед, но его остановили другие. Они удерживали его не ради мальчика, а чтобы не допустить беспорядков на похоронах, и их взгляды на мальчика были далеко не добрыми.

Члены банды собрались вокруг мальчика, которого Ким Док Паль пытался спасти. Мальчик был жалким и потрепанным — его истощенное тело, сутулая осанка, сгорбленные плечи, словно всегда скукожены, и длинная челка, закрывающая большую часть его лица, — все это способствовало его мрачному виду. Он был полной противоположностью крепкого, и статного Ким Док Паля.

Думая, что Ким Док Паль погиб, пытаясь спасти такого жалкого мальчишку, члены банды в гневе сжимали кулаки. Ким Дон Су толкнул мальчика к портрету Ким Док Паля. Когда парень стал непонимающе смотреть на портрет, неловко стоя перед алтарем, Ким Дон Су пнул ногой его под колени. Мальчик тяжело сглотнул и упал на колени с глухим стуком. Ким Дон Су холодно скомандовал:

«Извинись».

Мальчик, стоявший на коленях, поднял голову и уставился на портрет Ким Док Паля, словно завороженный. Он смотрел на портрет с ошеломленным выражением лица, словно все еще не придя в себя, чем вызвал резкие слова от окружающих членов банды.

«Извинись, ублюдок! Босс, босс пытался спасти такого придурка, как ты...!»

«Босс попал в аварию, пытаясь спасти такого ублюдка, как ты! Черт, и ни ты, ни твои родители даже не показались здесь?»

Но мальчик, казалось, ничего не слышал, не в силах оторвать глаз от портрета. Как раз в тот момент, когда слюна собиралась капать из его бессознательно открытого рта, он внезапно встал.

«Тело, мне нужно увидеть... своими глазами...»

Низко бормоча, мальчик бросился на украшенный цветами алтарь. Члены банды поспешно закричали, когда он выскочил вперед с неожиданной силой из своего худощавого тела.

«Держите его!»

Мальчик наступил на курильницу, залез наверх и оттолкнул портрет в сторону, царапая щели в досках. Тело находилось в морге, но парень был в слишком большом отчаянии, чтобы думать об этом. Однако члены банды схватили его и потащили вниз.

«Этот ублюдок, не проявляющий никакой благодарности и оскверняющий покойного...!»

Они прижали мальчика к земле, надавливая на его спину. Несмотря на то, что его удерживали несколько крупных мужчин, он отчаянно сопротивлялся, пытаясь ползти к алтарю, где, как он думал, находилось тело. Но когда рыдания вырвались у одного из членов банды, сопротивление мальчика резко прекратилось.

«Он скончался, он мертв, наш босс...»

Это были подчиненные, которых Ким Док Паль лично набрал. Они были не из тех, кто устраивает розыгрыши, и не из тех, кто легко плачет. Ким Док Паль, теперь в теле мальчика, встретился взглядом со своим собственным портретом, лежащим на полу. Он больше не мог этого отрицать. Его интуиция была права. Ким Док Паль мертв. Он истек кровью в автокатастрофе, пытаясь предотвратить самоубийство мальчика в дождливый день. Выжившая душа наконец смирилась со смертью своего тела.

Имя: Сон И Хон. Пол: Мужской. Возраст: 18. Группа крови: A.

Это все, что Ким Док Паль узнал о мальчике, и то только из информационной бирки, висящей на больничной койке. Сон И Хон был странным. У него была удобная отдельная больничная палата, и когда его несколько дней назад притащили на похороны Ким Док Паля, служба безопасности больницы пришла за ним с дубинками. Врачи были особенно любезны, что указывало на то, что у него были опекуны, но никто не пришел его навестить. Из-за этого никто не подозревал о присутствии Ким Док Паля в теле мальчика.

«Ух…»

Когда он перевернулся, острая боль пронзила его спину. Ким Док Паль прикусил губу, нажимая кнопку инъекции обезболивающего в капельницу. Сон И Хон получил травму спины и сломанные ребра, когда упал с высоты. Потребовалось хирургическое вмешательство и наложения гипса. Сначала Ким Док Паль не заметил травм из-за хаоса, но он потерял сознание от последствий операции, когда охранник поддерживал его в лифте. Даже когда он встал с прикрепленной капельницей, это все еще было тело Сон И Хона.

Как только боль немного утихла, он потянулся за ручным зеркальцем, которое было под рукой. Ким Док Паль щелкнул языком, разглядывая лицо, отраженное в круглом зеркале. Это было лицо, к которому он все еще не мог привыкнуть.

«Тск, какой бледный для парня».

Он откинул длинную челку, закрывающую глаза, открыв лицо, которое, как он и сказал, было бледным. Светло-коричневый цвет его глаз и волос предполагал отсутствие пигментации, но это не то, что заботило Кима Док Паля. По его мнению, мужчина должен иметь загорелую кожу, сильную линию подбородка и крепкие мышцы, чтобы считаться красивым. Тонкие черты лица Сон И Хона были далеки от вкуса Кима Док Паля.

«Боже, может ли такой человек вообще прокормить семью...»

Все еще не полностью приняв, что это его тело, Ким Док Паль снова щелкнул языком, поворачивая тонкий подбородок мальчика из стороны в сторону, осматривая его, как будто тот принадлежал кому-то другому.

Хотя он осознанно изучал внешность Сон И Хона, его мысли тем временем были заняты. Настал час кремации тела Ким Док Паля. Даже после подтверждения его смерти Ким Док Паль не мог смириться с мыслью о том, что его тело сгорит дотла. Не зная, что случилось с душой Сон И Хона, он не мог вынести мысли о том, что у него не будет тела, в которое можно будет вернуться, если душа Сон И Хона когда-нибудь вернется. Бесстыдное взятие под контроль тела молодого мальчика не укладывалось в его совести. Ему нужно было вернуть тело душе Сон И Хона, но тогда его собственная душа останется скитаться, неспособная умереть?

Задумавшись, Ким Док Паль не заметил, как открылась дверь больничной палаты. Внезапно почувствовав холод, он поднял глаза и увидел женщину средних лет, стоящую со скрещенными руками и взглядом, открыто выражающим презрение. Как только Ким Док Паль нахмурился от недовольства, она заговорила.

«Ты теперь даже не здороваешься со мной».

Только тогда Ким Док Паль понял свою ошибку и с трудом поднялся, схватившись за гипс. Несмотря на боль от сломанных ребер, он сумел проигнорировать ее и согнулся в талии под углом девяносто градусов.

«Здравствуйте, мэм».

Человеком, с которым ему было трудно иметь дело, была женщина, тем более из той же возрастной группы. Это и так было достаточно сложно, но поскольку она, похоже, была матерью Сон И Хона, Ким Док Паль напрягся еще больше.

Ким Док Паль считал, что он был вежлив в соответствии со строгой иерархией гангстерского мира, но проблема была в том, что это было тело Сон И Хона. Проявление такого уважения со внешностью Сон И Хона только привело к еще большему недопониманию. Бровь женщины дернулась.

«Ты протестуешь?»

Ким Док Паль вздрогнул от саркастического замечания, которое словно ножом пронзило его кожу. Женщина, не заботясь о травмированном состоянии Сон И Хона, продолжала нападки на него.

«Вы с матерью держите на меня обиду? Почему вы оба так отчаянно пытаетесь сделать мою жизнь несчастной? Идти туда посреди ночи... Ха, твоя мать подговорила тебя? Ты думаешь, председатель прибежит, если услышит об этом? Этого ты хочешь, внимание?»

Женщина средних лет не мать Сон И Хона. Учитывая, что она пренебрежительно отзывается о матери парня, при этом постоянно используя почтительные обращения к «председателю», вполне вероятно, что она кто-то, кто работает на председателя, а не является его родственницей. Осознав это, Ким Док Пал выпрямился. Хотя он не знал всей истории и не имел что сказать, он решил, что, по крайней мере, не обязан подчиняться.

«Мне уже противно убирать за твоей матерью, почему ты тоже так себя ведешь? В чем проблема? Ты действительно ничего не можешь сделать правильно.».

Женщина, которая изрыгала резкие слова, внезапно напряглась и заколебалась, когда Сон И Хон выпрямился. Обычно тот ходил сгорбившись, делая уровень своих глаз таким же, как у женщины, но Сон И Хон на самом деле был выше ее, поэтому, когда он вставал прямо, он мог смотреть на нее сверху вниз.

«Ты, ты…»

Женщина была потрясена, увидев, как мальчик, который обычно съеживался и дрожал от ее резких слов, теперь осмелился взглянуть на нее сверху вниз. Однако, когда Сон И Хон откинул свою длинную челку набок, открыв лицо, похожее на лицо молодого господина, и холодно посмотрел на нее со своими красивыми чертами лица — чертами, которые обычно производили впечатление мрачных и жалких, — она не смогла сделать такой же громкий голос, как раньше. От молодого Сон И Хона лилась серьезность Ким Док Паля, который провел около 30 лет в организации.

«Что дает тебе право так смотреть на старшего, ты невоспитанный…»

Однако женщина, привыкшая к плохому обращению с Сон И Хоном, не отступала легко. Она взглянула на Сон И Хона, что-то пробормотав, но вскоре закусила губы, по-видимому, смущенная собственным голосом, который дрожал, как блеяние козы, даже для ее собственных ушей.

«Я пришлю водителя Пака за твоей выпиской. Разберись с этим сам».

Женщина практически швырнула сумку, которую несла, в грудь Сон И Хона. Когда Сон И Хон вздрогнул от удара по его гипсу, она, казалось, испугалась и попятилась, не поворачиваясь спиной, затем ускорила шаг, как только повернулась и вышла из больничной палаты. Дверь задрожала, когда она захлопнула ее, возможно, в качестве последнего проявления гордости.

«...Какой скверный характер у этой женщины».

Оставшись один, Ким Док Паль почесал затылок, бормоча себе под нос. Хотя она была единственным человеком, кто навестил Сон И Хона через несколько дней после аварии, он не чувствовал желания идти за ней. Скорее, если Сон И Хон всю жизнь мучился из-за такой женщины, Ким Док Паль мог понять, почему он пытался спрыгнуть с пешеходного моста.

Ким Док Паль нахмурился от легкой боли в ребрах и перевернул сумку, которую женщина оставила на кровати. Он подумал, что она была тяжелой, когда ударилась о его гипс, и действительно, вместе с нижним бельем и туалетными принадлежностями, вывалились несколько книг по подготовке к вступительным экзаменам в колледж и планшет.

«О-»

Так как его смартфон был поврежден в аварии, и он чувствовал себя расстроенным, Ким Док Паль с облегчением нашел планшет и в первую очередь взял его. Он пользовался услугами у специализированного репетитора по Дэчи-дону, и, учитывая время, он знал, как обращаться с планшетом для онлайн-лекции.

Хотя было трудно изучать новые технологии в возрасте сорока семи лет, благодаря его подчиненным, которые обучали его одному и тому же контенту около сотни раз с терпением, которое они вероятно, не показали бы даже своим родителям, Ким Док Паль уверенно открыл крышку чехла для планшета. Экран включился, когда он открыл чехол-книжку.

«Хм».

Он думал, что сможет справиться с ним без труда, так как это была та же марка, что и планшет, которым он пользовался раньше, но он столкнулся с препятствием в виде экрана блокировки. Ким Док Паль нерешительно нажимал случайные цифры, но, получив предупреждение о том, что пароль неверный, он не осмелился небрежно прикасаться к нему. Опасаясь, что может сделать его совершенно непригодным для использования, если он допустит ошибку, он вступил в противостояние с экраном блокировки.

С течением времени беспомощный Ким Док Паль раздраженно откинул челку в сторону. Его длинная челка взлетела и затем мягко опустилась. Половина его лица была закрыта челкой.

«…А?»

На мгновение Ким Док Паль моргнул, приподняв челку, словно пытаясь убедиться, что он правильно увидел.

«Что это?»

Экран блокировки был разблокирован. Пока он тупо смотрел на экран в удивлении, тот снова потемнел, и когда появился экран блокировки, Ким Док Паль, по наитию, закрыл лицо челкой. Face ID разблокировался, и появился фоновый экран.

«Это же не «Человек с двумя лицами» или что-то в этом роде».

Разобравшись с механизмом разблокировки, Ким Док Паль уныло проворчал и провел по экрану. Планшет был чист. Несколько приложений были предсказуемыми, которые дети этого возраста устанавливали дл онлайн-лекций, игр или вебтунов. Среди них выделялось приложение для дневника.

«Так вот почему он был заблокирован...»

Он вытащил встроенный столик, прикрепленный к больничной койке, оперся на него локтями и открыл приложение для дневника. Устроившись поудобнее, он начал серьезно читать. Сегодня было 27 декабря, через несколько дней после аварии на путепроводе. Дневник открылся на самой последней записи, датированной 20 декабря, что позволило легко продолжить чтение.

20 декабря 20XX

Я не знаю, почему это происходит. Неужели это было такой большой ошибкой — любить кого-то? Я не крал денег и никого не бил, так почему же все нацелились на меня, а не на Хон Чжэ Мина? Я ничего им не сделал, но они избегают меня, а не его.

Такое ощущение, что вся школа говорит обо мне. Они шепчутся, когда видят меня. Мне страшно. Хотелось бы, чтобы у меня не было сердца. Я не хочу ходить в школу. Я хочу сбежать. Я не хочу быть здесь. Я хочу уйти. Я измотан. Хочу все бросить. Я не знаю, зачем мне продолжать жить.

11 декабря 20XX

Я выбросил Чупа Чупс.

9 декабря 20XX

Когда я вошел в душевую, другие оттуда вышли. Они сказали, что не хотят делить ванную с геем. Сказали, что я возбуждаюсь, просто глядя на их гениталии. Я никогда их раньше не видел, но они уже знали, что я гей.

Читая дневник, Ким Док Паль почувствовал, как у него сжалось горло, из-за чего он потер шею. Его пальцы на мгновение зависли в воздухе, прежде чем провести по экрану. Страницы быстро перелистывались, оставляя остаточные изображения, прежде чем остановиться на первой записи, датированной 14 марта этого года.

(В корейском языке существительные не имеют мужского или женского рода, являясь нейтральными. Поэтому невозможно понять идет речь о парне или девушке)

14 марта 20XX

Се Гён дал/дала мне конфету. Это было мероприятие в честь Белого дня, организованное студенческим советом, и я получил ее от Се Гёна. Чупа Чупс со вкусом клубники. Я записываю это, потому что хочу сохранить это в памяти.

21 марта 20XX

Я думал, что мой второй год в старшей школе был испорчен, потому что я оказался в одном классе с Хон Чжэ Мином, но со своего места я могу видеть Се Гёна. По крайней мере, пока мы не поменяемся местами, я могу просто повернуть голову и увидеть Се Гёна, сидящего у окна напротив. Се Гён, подперев подбородок, улыбается.

30 марта 20XX

Он симпатичный. Красивый. Добрый. Много улыбается. У него приятный голос. Высокий. Хорошо учится. Хорошо пахнет. Справедливый.

Се Гён. Чхве Се Гён.

Я хочу позвонить ему.

Се Гён-а.

9 апреля 20XX

Знает ли Се Гён о моём существовании? Хотелось бы, чтобы он назвал моё имя. Я хочу поступить в тот же университет, что и он. Если это непопулярная специальность, может быть, я смогу поступить в тот же колледж.

13 апреля 20XX

Домработница нашла результаты пробного теста, которые я спрятала. Она отругала меня, потому что мой балл был низким, хотя мой рейтинг улучшился. Се Гён сказал, что пробный тест в марте тоже был сложным. Домработнице наплевать на меня, но, когда она находит, за что меня отругать, она это так не оставит. Хотелось бы, чтобы она прекратила. Мне это тоже надоело. Если ей так тяжело из-за мамы и меня, то она должна просто уйти.

Пожалуйста, перестаньте давать маме алкоголь. Пожалуйста.

26 апреля 20XX

Я узнал, почему мама так цепляется за председателя. Так же, как мне нравится Се Гён, маме нравится председатель. Впервые я не обижалась на маму за то, что она заботится только о председателе. Я тоже смотрю только на Се Гёна. Как извращенец.

2 мая 20XX

Я пытался поговорить с Се Гёном, когда он был один, но он никогда не бывает один. Он всегда окружен друзьями. Но теперь, когда я думаю об этом, наверное, лучше, что я с ним не разговаривал. Даже если мы сблизимся, это только понизит его статус.

5 мая 20XX

Воскресенье. Выходные. Я хочу выбраться из этого дома.

3 июня 20XX

Се Гён застал меня, когда меня обворовывал Хон Чжэ Мин. Неловко. Я не могу забыть неловкую улыбку на ее лице. Как жалко я, должно быть, выглядел. Се Гён вмешался, чтобы мои деньги не отобрали, но было бы лучше, если бы они просто забрали их. Мне хочется плакать.

6 июня 20XX

Банда Хон Чжэ Мина продолжает настойчиво преследовать меня. Раньше, если я давал им деньги, они били меня несколько раз и отпускали, но сегодня, даже несмотря на то, что занятия начались, они меня не отпускали. Они думают, что я тот, кто сообщил о школьном насилии? Это тревожит.

1 июля 20XX

Они били меня только там, где этого не видно. Мои ребра и бедра все в синяках. Больно даже прикоснуться. Даже с закрытыми ушами я слышу смех Хон Чжэ Мина. Даже дома его смех разносится эхом.

9 июля 20XX

Они сказали мне принести алкоголь. Я взял немного маминого алкоголя, но когда они попросили сигареты, я сказал, что не курю. Я украл сигареты из углового магазина, куда мне сказал пойти Хон Чжэ Мин.

28 июля 20XX

Сейчас летние каникулы, так почему мы должны заниматься дополнительно?

24 августа 20XX

Было родительское собрание. Они сказали, что от меня пахнет сигаретами. Никто мне не поверил, когда я сказал, что не курю. Вместо мамы пришла секретарь. Она сказала, что если выяснится, что председатель — мой биологический отец, я должен быть готов к последствиям, и она не оставит меня в покое. Что еще они могут со мной сделать? Мне больно. Мне больно.

26 августа 20XX

Они меня неправильно ударили? Я не могу вложить в ногу никакой силы.

28 августа 20XX

Секретарь предупредила меня, что моя форма грязная. Она сказала, чтобы я не оправдывался, что не могу учиться, и что она не потерпит даже малейшего беспокойства.

2 сентября 20XX

Пока меня били, из Канады вернулся Сек Гён. Он загорел и стал выше. Он сказал, что хочет съесть жареный рис с кимчи из закусочной перед школой. Я видел, как он вышел из ворот школы со своими друзьями, зайдя в кафетерий.

11 сентября 20XX

Летние каникулы были лучше. Я не хочу, чтобы Се Гён видел, как меня бьют. Это хуже, чем само избиения. Хотел бы я, чтобы меня здесь не было. Я хочу засунуть свое тело в шкафчик, чтобы никто меня не видел.

20 сентября 20XX

Хон Чжэ Мин узнал.

28 октября 20XX

Хон Чжэ Мин нарушил свое обещание. В классе знают, что мне нравится Се Гён.

26 ноября 20XX

Я слышу, как люди шепчутся, когда иду по коридору. Я боюсь, что Се Гён узнает. Я боюсь, что ему будет противно, если услышит, что кто-то вроде меня любит его.

9 декабря 20XX

Когда я вошел в душевую, другие оттуда вышли. Они сказали, что не хотят делить ванную с геем. Сказали, что я возбуждаюсь, просто глядя на их гениталии. Я никогда их раньше не видел, но они уже знали, что я гей.

14 декабря 20XX

Я выбросил Чупа Чупс.

20 декабря 20XX

Я не знаю, почему это происходит. Неужели это было такой большой ошибкой — любить кого-то? Я не крал денег и никого не бил, так почему же все нацелились на меня, а не на Хон Чжэ Мина? Я ничего им не сделал, но они избегают меня, а не его.

Такое ощущение, что вся школа говорит обо мне. Они шепчутся, когда видят меня. Мне страшно. Хотелось бы, чтобы у меня не было сердца. Я не хочу ходить в школу. Я хочу сбежать. Я не хочу быть здесь. Я хочу уйти. Я измотан. Хочу все бросить. Я не знаю, зачем мне продолжать жить.

«Эти проклятые ублюдки…»

Ким Док Паль стиснул зубы, перечитывая последнюю страницу. Его рука, сжимающая планшет, дрожала, костяшки выпирали. Если бы это было его собственное тело, а не более слабое Сон И Хона, экран мог бы треснуть под давлением.

Хотя записи в дневнике были редкими, и не все события были зафиксированы, кратких заметок было достаточно, чтобы собрать воедино ситуацию. Школьное насилие и при выходе из дома. Сон И Хон пережил и то, и другое, что в конечном итоге привело его к тому, чтобы подняться на тот мост.

Ким Док Паль, человек, который свернул на своей машине по дождливой дороге, чтобы спасти незнакомца, был не из тех, кто игнорирует кого-то в опасности. Даже будучи гангстером, его чувство справедливости заставляло его действовать. Люди, которые плакали на его похоронах, бросаясь на его гроб, все получили его помощь в какой-то момент, что является свидетельством его всеобъемлющего чувства долга. Естественно, он не мог просто проигнорировать Сон И Хона.

«Эй».

Ким Док Паль позвал Сон И Хона, отраженного на затемненном экране. После прочтения дневника, те глаза, которые должны были быть полны жизни, вместо этого выглядели полными печали и страха, заставляя его казаться жалким.

Сколько давления они оказали на ребенка, чтобы заставить его думать о смерти в возрасте, когда он должен бегать как гром? Ким Док Паль, возмущенный, как будто это он был объектом издевательств, заговорил.

«Я буду заботиться об этом теле, пока ты не вернешься. Я воспользуюсь им с пользой. Я так и не смог пойти в школу, поэтому пройти через эти ворота — это то, чего я всегда хотел. Я буду учиться, наслаждаться юностью, а когда я осуществлю свои мечты, я уйду, так что, когда ты вернешься, меня уже не будет. Но взамен...»

Глаза Ким Док Паля стали острыми, как у хищника, готового к охоте. Меланхолия в них исчезла, заменившись яростной решимостью.

«Я отомщу ублюдкам, которые тебя преследовали».

Наступил новый год. Ким Док Паль, теперь в теле Сон И Хона, столкнулся со своим вторым разом в девятнадцать лет. Хотя это было с условием, что он уступит тело, как только душа Сон И Хона вернется, Ким Док Паль уже начал приспосабливаться к жизни в качестве Сон И Хона.

Потеря своего первоначального тела была обескураживающей, но, честно говоря, он предпочел эту юную форму, с ее клетками, все еще полными жизненной силы, старой, которая скрипела от ноющих суставов и могла предсказывать дождь.

«Возраст — это хулиган».

Завершив осмотр, он повернулся верхней частью тела влево и вправо. Как и сказал врач, кости хорошо срастались, без значительной боли. Если бы это было его старое тело, даже ведра костного бульона было бы недостаточно, чтобы вылечить его сломанные ребра без строгого отдыха, но замечательное восстановление тела подростка поразило его.

Довольный, Ким Док Паль накинул на плечи черное длинное стеганое пальто. Оно было похоже на то, которое носили студенты, которых он видел из машины в день аварии на эстакаде. Усилия, которые он приложил, одолжив пальто у медсестры и купив его, казались стоящими, и он не мог не подавить глупую ухмылку, которая все время пыталась пробраться на его лицо.

Решив жить как Сон И Хон, он был полон решимости делать все, что хотел, и он уже начинал наслаждаться этой новой жизнью. Проверив свой пропуск на выход у стойки в вестибюле, он вышел через вращающуюся дверь, где холодный ветер трепал его тонкие волосы. Ким Док Паль осторожно подтолкнул стойку для капельниц по неровному тротуару, направляясь к парикмахерской, которую он заметил из больничной палаты.

«Добро пожаловать!»

Ким Док Паль рефлекторно замешкался, услышав веселый голос, приветствовавший его. Он больше привык к парикмахерским, где грубый парикмахер без слов стрижет и бреет его, поэтому такой дружелюбный прием вызвал у него мурашки. Но как бывший гангстер, он не собирался отступать перед чем-то подобным.

Сотрудник салона подошел к Ким Док Палю, или, скорее, к подростку Сон И Хону, с дружелюбной улыбкой.

«Это ваш первый визит? Что я могу для вас сделать?»

«О, эм, мне нужна стрижка...»

«А, стрижка. Просто подровнять? Какой стиль вы имеете в виду? О, студент? Вы стажер из агентства поблизости? Вы довольно симпатичный».

«Нет, просто...»

Несмотря на свое прошлое бывшего гангстера, Ким Док Паль заикался. В парикмахерской, которую он раньше посещал, были молодые парикмахеры, которые эффективно справлялись со стрижкой, мытьем и бритьем, как только он заходил. Но в этом высококлассном салоне в оживленном районе были сотрудники, которые небрежно усаживали его и занимались с ним разговором, из-за чего Ким Док Палю стало не по себе.

Тем временем сотрудник продолжал хватать пряди волос Ким Док Паля.

«У тебя такие здоровые волосы. Они отлично держат завивку. Ты их покрасил? В наши дни правила не такие строгие, верно? Легкая завивка была бы идеальна. Было бы такой тратой просто подстричь их».

Когда сотрудник оценил его прическу и поднял челку, он остановился в восхищении, прежде чем перейти в режим полного убеждения.

«Ого, ты действительно хорошо выглядишь. Ты пользуешься Instagram? Если мы опубликуем фотографию твоей завивки в Instagram нашего салона, я смогу дать тебе скидку, плюс скидку для сотрудников вдобавок. Как насчет завивки?»

Почувствовав, что парень слишком много говорит для мужчины, Ким Док Паль взял себя в руки и посмотрел в зеркало.

«Сбрей всё».

«…А?»

Смелая просьба ошеломила сотрудника салона. Ким Док Паль твердо повторил свое решение.

«Я учусь в выпускном классе, поэтому мне нужно сосредоточиться на учебе. Сбрей всё».

«Приходите еще!»

Когда его волосы были еще длинными и закрывали затылок, он этого не замечал, но теперь, когда они были коротко подстрижены, холодный ветер на его открытом затылке казался острым. Ким Док Паль неловко теребил короткую челку, теперь лежащую на лбу.

После настойчивых уговоров сотрудницы салона Ким Док Паль наконец согласился на короткую стрижку. Он нашел настойчивость сотрудницы раздражающей — в конце концов, это были его собственные волосы, и он должен иметь возможность стричь их так, как захочет. Но аргумент о том, что его внешний вид может отпугнуть учителей и одноклассников в школе, стал решающим фактором. Сон И Хон уже испытывал проблемы с социальной жизнью; Ким Док Паль не хотел усугублять ситуацию. Более того, для 47-летнего Ким Док Паля учителя были священным авторитетом, с которым нельзя было шутить. Неловко проведя пальцами по волосам, следующим пунктом назначения, куда он направился, был книжный магазин.

Он спустился на лифте в подземный книжный магазин, направляя свою стойку для капельниц, и был встречен сухим потоком воздуха обогревателя на голове. Возможно, потому что это было в начале года, полки были заполнены дневниками разных цветов, а рабочая тетрадь, которую искал Ким Док Паль, была на видном месте для нового семестра. Тетрадь, покрытая пластиком, блестела под флуоресцентными лампами. Взгляд Ким Док Паля, когда он ее выбирал, был довольно серьезным.

К сожалению, учебники, которые оставила для него дама, которая, по-видимому, была секретарем, оказались намного выше его текущего уровня... Скорость частного образования была чем-то, за чем такой поздно распустившийся студент, как он, не мог надеяться угнаться, а Сон И Хон, который воспитывался в такой среде, был довольно хорош в учебе. Просматривая рабочую тетрадь, над которой работал Сон И Хон, Ким Док Паль напрягся. Она была заполнена красными кругами.

«Этот ребенок действительно хорошо учится...»

Если бы он пошел в школу прямо сейчас, ему пришлось бы сдавать пробные и промежуточные экзамены. Он не мог бы вручить Сон И Хон табель успеваемости, показывающий, что он находится в самом низу всей школы, когда его душа вернется.

Неважно, насколько легкомысленным может быть Ким Док Паль, у него все еще была совесть. Поскольку Сон И Хон уже учился, Ким Док Паль решил, что ему стоит начать с освоения основ, чтобы не оказаться последним в классе. Если бы он мог просто нацелиться на среднюю оценку C...

«Если это твой первый раз, попробуй решить это».

«О, черт!»

Внезапно в поле его зрения появилась рука, протягивающая учебник, и Ким Док Паль, вздрогнув, инстинктивно взмахнул рукой. Его правый кулак приземлился прямо в середину учебника, который другой человек поднял как щит, отбросив человека на пару шагов.

"Ух ты-."

Другой человек, казалось, тоже удивился, и из-за учебника вырвался возглас.

Осознав, что он только что ударил невинного прохожего, Ким Док Паль неловко поклонился.

"Э-э... Ты в порядке?"

Его вопрос звучал скорее как заверение, что он больше не ударит, и учебник медленно опустился, открывая лицо. Черная челка, покрывающая лоб, и слегка выпученные глаза последовательно открылись. Хотя во взгляде, сканировавший его лицо, промелькнуло разочарование и тут же исчезло, Ким Док Паль не задавался вопросом, перепутали ли его с кем-то.

Парень также вел себя так, как будто он не был разочарован, осматривая рабочую тетрадь спереди и сзади и говоря:

«Э-э... Я думаю, мне нужно это купить?»

В учебнике была заметная вмятина посередине, где ударил кулак Ким Док Паля, а окружающая область была смята. Удар был довольно сильным, но молодой человек открыл книгу, чтобы проверить, можно ли ее прочитать.

«Извините. Я вас напугал?»

Он слегка улыбнулся Ким Док Палю, который все еще находился в оборонительной стойке. Мягкие черные волосы парня казались особенно легкими, колыхаясь при малейшем движении. Его вязаный свитер цвета слоновой кости и коричневое пальто дополняли интеллигентный вид.

Наклонив голову, как будто его дружелюбие было чем-то необычным, он опустил взгляд на уровень глаз, улыбаясь ими.

«Если вы только начинаете, попробуйте эту. В той другой книге слишком мало объяснений и слишком много вопросов, поэтому ее будет трудно понять».

Он студент? Ким Док Паль, который был осторожен из-за внезапного подхода, стоял плечом к плечу с парнем, не ослабляя своей защиты, пока тот ловко рекомендовал каждую рабочую тетрадь, которые он решил. Книга, которую он открыл, была наполовину заполнена объяснениями концепций, а наполовину базовыми задачами — той самой, которую Ким Док Паль отодвинул в сторону.

«Если я трачу на нее деньги, то лучше, чтобы было много задач для решения».

Мужчина плавно отмахнулся от ворчания Ким Док Паля. Его голос, такой же успокаивающий, как молочная пена, успокаивал любые жалобы.

«Хм, ты, вероятно, будешь делать много ошибок. Это не даст тебе большого удовлетворения, и ты можешь потерять мотивацию. Сначала попробуй эту, а затем перейди к книге, которая в основном состоит из задач. Если ты просто хочешь решать задачи, я рекомендую эту».

«После решения этой я буду делать меньше ошибок с этой?»

«Обычно да».

Хотя он этого не показывал, было правдой, что просмотр рабочей тетради, полной ошибок, заставит его потерять мотивацию. Мысль о том, что нет смысла пытаться, если он просто собирается все сделать неправильно, была тем, на что когда-либо указывал только этот человек перед ним. Этот парень был что надо. Он знал свое дело.

Глаза Ким Док Паля на мгновение заблестели, когда он посмотрел на юношу, который внезапно вмешался.

«Эй, у тебя есть немного времени?»

«Пакет нужен?»

«Да».

Ким Док Паль протянул свою карточку сотруднику книжного магазина. Судя по тому, как в дневнике упоминались такие вещи, как «секретарь» и «председатель», он решил, что семья довольно обеспеченная, и, конечно же, не возникнет проблем с использованием кредитной карты, которая была в сумке, которую ему дала секретарь.

Сотрудник вернул карточку с чеком и передал сумку с купленными Ким Док Палем рабочими тетрадями. По совету парня он купил только две или три книги по каждому предмету, но добавление корейского, английского и обществознания сделало сумку довольно тяжелой. В обычных обстоятельствах Ким Док Паль мог бы легко нести вес на своем запястье, но с заживающими ребрами Сон И Хона это было слишком тяжело. Вес сумки заставил его наклониться в сторону, и острая боль разлилась по груди. Тем не менее, не желая показывать слабость, он положил тяжелую сумку на ручку стойки для капельниц и начал медленно идти. В этот момент подошел парень, который платил за книгу для сочинений.

В итоге они вышли на улицу на том же лифте, словно по какому-то негласному соглашению. В ожидании смены красного света Ким Док Паль почесал голову, помедлил, а затем легко подтолкнул парня локтем.

«Давайте выпьем. Я угощаю».

Чувствуя себя виноватым за то, что заставил парня пройти через трудности с выбором рабочих тетрадей при их первой же встрече, он кивнул в сторону ближайшего кафе. Хотя мужчина был в восторге от рекомендации книг, тот замешкался, когда ему предложили пойти в кафе, глядя на Сон И Хона с озадаченным выражением лица. Парень устремил взгляд на короткий, пронзенный ветром красный нос Сон И Хона и темные круги под глазами от усталости, задержавшись на мгновение, прежде чем наконец кивнуть.

«Хорошо, пойдем».

В франчайзинговом кафе возле перекрестка было полно посетителей. Ким Док Паль, который привык только к многолюдным местам, таким как бары или полицейские участки после драк, был ошеломлен толпой.

«Заказывай все, что хочешь, а потом иди и плати».

Ким Док Паль на самом деле ничего не хотел, поэтому он передал карточку парню и пошел прямо к столу. Это не было похоже на то, как если бы он был каким-то старшим родственником, покупающим что-то для младшего племянника; тот факт, что молодой Сон И Хон просто передал карточку и ушел, заставил парня с недоверием смотреть на золотую карточку в своей руке.

Возможно, Ким Док Паль переоценил выносливость Сон И Хона, потому что, немного погуляв, он был полностью истощен и ссутулился над столом. Его щеки, которые были подвержены холодному ветру, стали ярко-красными, когда он вошел в теплое помещение. Когда новый знакомый сел напротив него, Ким Док Паль потер усталое лицо.

Парень заказал напитки и вернулся, положив карточку на стаканчик с едой на вынос, прежде чем поднести его.

«Зачем ты потрудился купить и мне?» Ким Док Паль не собирался пить, но, учитывая усилия парня, он решил хотя бы сделать вид, что пьет. Однако, как только он отпил сладкий напиток через соломинку, сахар ударил ему в лицо, и его глаза загорелись.

«Что это?»

«Горячий шоколад».

В сельской местности, где Ким Док Паль провел свое детство, единственным сладким вкусом был сырой кукурузный сахар, поэтому горячий шоколад был новым миром. Не чувствуя необходимости в сдержанности, он схватил стакан обеими руками и агрессивно всосал через соломинку.

«Не слишком горячо?»

«В моем возрасте я могу жевать железо, так что о чем беспокоиться?»

Тем временем парень сделал небольшой глоток своего латте, сняв крышку со стаканчика. Казалось, его забавлял вид Сон И Хона, поглощающего горячий шоколад, и он незаметно прикрыл рот чашкой. Его розовые губы слегка изогнулись, когда он спросил:

«Ты учишься в средней школе?»

Мне сорок семь, ты, маленький сопляк, - пробормотал себе под нос Ким Док Паль, но вместо этого назвал возраст Сон И-хона.

«Мне девятнадцать».

Спокойствие человека, который постоянно поддерживал улыбку, наконец треснуло. Он погладил подбородок рукой, которой поставил чашку.

«О, мы одного возраста. Мне тоже девятнадцать».

Его глаза беспокойно дрогнули, прежде чем он признался:

«Э-э, что делать. Я думал, ты учишься в средней школе, поэтому порекомендовал что-то на уровне девятого класса».

«О, теперь понятно. Спасибо».

Одной из хороших сторон старения было то, что он утратил потребность в бесполезной браваде. Больше не было стыдно смотреть на свои школьные экзаменационные оценки и слышать, как глава банды смеется годами, и не было ревности или зависти к молодому парню. Вместо этого он думал: «Я старый, поэтому вы, молодые, должны помогать», и он спросил:

«Как дети учатся в наши дни?»

«…Дети в наши дни?»

Ким Док Паль с нетерпением кивнул головой, не понимая тона вопроса. Обнаружив что-то интересное, глаза парня загорелись и подстроились к разговору.

«Ну, они просто сосредотачиваются на своих учебниках и усердно учатся».

«Правда ли?»

«Времена могут быстро меняться, но основы не меняются так легко».

Это звучало вполне правдоподобно, поэтому Ким Док Паль кивнул головой. Парень, чья опрятная внешность, казалось, подходила для образовательной передачи, добавил:

«Если ты будешь усердно заниматься корейским, английским и математикой, все будет хорошо».

«Это…»

Только тогда Ким Док Паль понял, что его дразнят, и он сердито посмотрел на парня. Тот, невозмутимо, продолжил потягивать свой напиток. В ответ Ким Док Паль слегка пнул его под столом и смирился, потягивая свой напиток. Когда закончил и осталось только вдыхать воздух через солому, он начал собирать свои вещи.

«Пойдем».

«Но у меня еще немного осталось».

Парень наклонил чашку, из которой пил, и показал ее. В отличие от Ким Док Паля, который допил горячий шоколад, отхлебнув через соломинку несколько раз, напиток юноши был все еще наполовину полон. Сидя скрестив руки, парень не думал о том, чтобы быстро выпить. Притворяясь, что пьёт, он посмотрел на Ким Док Паля, чьи ярко-каштановые волосы освещались солнцем с другой стороны.

«На что ты смотришь?»

Когда Ким Док Паль спросил, всё ещё опустив голову, парень, не ожидая, что его поймают, неловко объяснил:

«Я думал, ты кто-то, кого я знаю».

«Я?»

«Я, должно быть, ошибся из-за вашего похожего телосложения. Но ты совершенно другой. Особенно в личности и речи».

Хотя он на мгновение забеспокоился, что мужчина может знать Сон И Хона, мужчина быстро отбросил эту идею. Это имело смысл — если бы они знали друг друга, он бы узнал его раньше. Ким Док Паль с облегчением, не осознавая, насколько по-другому он выглядел с челкой, закрывающей его лицо, расслабился и вытянулся в кресле.

Парень, который, как думал Ким Док Паль, разойдется с ним после выхода из кафе, пересек тот же пешеходный переход. Думая, что они идут в одном направлении, он молчал. Однако, когда тот последовал за ним до главного входа в больницу, Ким Док Паль не смог больше сдерживаться и спросил:

«Студентик, почему ты идешь за мной?»

«Мне тоже нужно в Центральную больницу. Навестить пациента».

Откуда он узнал, что я иду в Центральную больницу? Когда Ким Док Паль с подозрением нахмурился, парень указал на халат пациента, видневшийся из-под его стеганой куртки. Плечо со свисающей с него капельницей было едва прикрыто, открывая название больницы, напечатанное на халате. Чувствуя себя неловко, Ким Док Паль тихо оттолкнул свою стойку для капельниц и первым пересек подъездную дорогу больницы.

Парень, который шел позади, увидев, что колеса капельницы застряли на бордюре, поднял и передвинул ее, не дожидаясь просьбы. Ким Док Паль был втайне впечатлен. Он чувствовал это с самого начала, но этот молодой парень был действительно многообещающим. Хоть он и принял его за ученика средней школы, парень порекомендовал ему учебное пособие при первой встрече, принес напиток для взрослого, не дожидаясь просьбы, и, судя по его манере говорить, он еще и хорошо учился. Его лицо... хотя и несколько женственное, было достаточно красивым, чтобы сводить женщин с ума, к тому же он был высоким и с приличным телосложением.

Если у кого-то был такой сын, как же должны гордиться его родители. Говорят, старую собаку нельзя научить новым трюкам, и Ким Док Паль не мог не выпалить что-то старомодное для его возраста.

«Твои родители, должно быть, довольны, глядя на тебя».

«Я давно хотел спросить. Ты живешь с дедушкой? Ты молодой, но кажешься взрослым».

Парень не мог больше сдерживаться и громко рассмеялся. Его губы, казалось, дергались некоторое время, и, видимо, он все это время подавлял смех. Поняв, что он вел себя как пожилой человек, Ким Док Паль потер затылок и отвел взгляд. Заметив, что мочки ушей Сон И- Хона особенно покраснели, не только от холодного ветра, молодой человек наклонился, чтобы встретиться с ним взглядом, словно дразня его. Его тонкие волосы слегка покачивались в наклоненной позе.

«То, как ты говоришь, называешь меня «студентиком» и все такое».

«Студентик и есть студентик, как еще мне тебя называть? Я даже имени твоего не знаю».

Когда молодой человек кокетливо прищурился, Ким Док Паль ответил ровно. Его кулак дернулся, размышляя, ударить ли этого наглого маленького негодяя.

«А, я не сказал тебе своего имени. Я Чхве-»

«Се Гён!»

Женщина, ожидавшая в вестибюле больницы, окликнула парня. Чхве Се Гён. Молодой человек помахал рукой в ответ на свое имя и попрощался, сощурив глаза до полумесяцев.

«Мне пора. Я опаздываю. Учись усерднее».

Он передал Ким Док Палю сумку с покупками, которую он нес с кафе, и побежал к главному входу, где его ждала женщина. Его длинные ноги вытянулись под расстегнутым пальто, которое развевалось на бегу. Ким Док Паль, который стоял там, ошеломленный, наблюдая, как Чхве Се Гён и женщина входят через вращающуюся дверь больницы, с опозданием пришел в себя и почесал голову.

«Этот парень точно знает, как флиртовать...»

Он задавался вопросом, сколько раз эта соблазнительная улыбка глазами мелькнула за столь короткое время. С чувством, что эта улыбка глазами останется в его памяти, Ким Док Паль толкнул стойку для капельниц. Когда он приложил силу, острая боль пронзила его ребра. Посмотрев вниз на источник боли, он обнаружил в своей руке сумку с покупками, полную рабочих тетрадей из книжного магазина. Только тогда Ким Док Паль понял, что он купил рабочие тетради, но не вынес их из кафе. Чхве Се Гён принес их для него. Он думал, что Чхве сошел с ума, схватив его за руку перед уходом, но он хотел передать сумку, не добавляя внезапного веса.

Не было никаких признаков молодого человека, который нес сумки, не требуя благодарности, поскольку он затерялся в толпе, движущейся через вестибюль. Не в силах поблагодарить его, Ким Док Паль наконец положил сумку с покупками на ручку стойки для капельниц и подвел итог Чхве Се Гёну про себя.

«Он добрый».

Но он все еще не мог сопоставить этого Чхве Се Гёна с тем, что был в дневнике.

Извилистый переулок Итхэвона в Ёнсан-гу был застроен пригородными домами с высокими стенами, в отличие от главной улицы, заполненной магазинами и барами. Это место, где, казалось, не проходил ни один муравей, имело негласное правило изоляции от соседей, и, как говорится, «темнее всего под лампой», это был идеальный район для того, чтобы спрятать любовницу какого-нибудь председателя.

Поскольку у жителей было много секретов, они, естественно, нанимали в качестве сотрудников скрытных и пассивных людей. Женщина из Сосана, которую наняли в этот особняк, была выбрана в первую очередь за ее способность хранить секреты. Правила были ясны: немедленно забыть то, что вы видите в особняке, ничего не разглашать, не вмешиваться в жизнь жителей и просто выполнять порученную работу по дому.

Женщина из Сосан строго придерживалась договора. Она узнала, что женщина, живущая в особняке, была актрисой, которая двадцать лет назад стала сенсацией в СМИ, прежде чем исчезнуть, но она сделала вид, что не знает. Она не стала подглядывать, даже когда сын женщины вернулся домой с отпечатками обуви на теле. Будучи совершенно незнакомой женщиной, которая только помогала им жить, не вмешиваясь, женщина из Сосан была также идеальным наблюдателем. И как наблюдатель, она заметила новую перемену.

Сын этого дома, Сон И Хон, который всегда ходил с опущенной головой, его длинная челка закрывала его лицо. Примерно на прошлое Рождество она услышала, что он попал в аварию, и по приказу секретаря она упаковала вещи Сон И Хона в больницу. Он был серьезно ранен и всю зиму пролежал в больнице. Но Сон И Хон, вернувшийся домой перед новым семестром, изменился. Женщина из Сосан, проработавшая в этом доме десять лет, узнала Сон И Хона даже с его короткой стрижкой, но если бы это был кто-то другой, они могли бы заподозрить, что его подменили другим человеком, настолько он изменился.

Настоящий Сон И Хон был робким. Было бы лучше, если бы он был просто пассивным, но он был чувствительным и быстро считывал атмосферу. Он знал, что его родная мать его недолюбливала, и всякий раз, когда она напивалась и искала председателя, он начинал нервничать и у него болел живот.

Склонный к болезням, он имел плохой аппетит, и когда председатель иногда приходил в особняк на обед, было очевидно, что он неохотно брал палочки для еды. Похожий на тигра председатель уходил с отвращением, спрашивая, как такой слабый мальчик мог быть его кровным родственником, в то время как биологическая мать цеплялась за председателя, умоляя его остаться подольше, а Сон И Хон нервно наблюдала, в конечном итоге получив несварение желудка и рвоту натощак на всю ночь.

Неблагополучная семья, хуже тех, что в драмах выходного дня. Самое слабое звено в этой семье. Вот каким был Сон И Хон. По крайней мере, так его видела женщина Сосан, которая работала в этом особняке около десяти лет.

Просыпаться на рассвете, чтобы заняться спортом, и есть полную миску риса — это не тот Сон И Хон, которого знала женщина Сосан. Привычка считать зерна риса во время еды исчезла, и теперь он ел с удовольствием, зачерпывая большие ложки. Казалось, он выходил даже до того, как женщина приходила на работу на рассвете, и, вспотев, он с удовольствием поглощал миску риса. Его аппетит, по-видимому, проснулся.

«Еще риса, пожалуйста».

Женщина Сосан, которая тайно с любопытством наблюдала за Сон И Хоном, поспешно взяла пустую миску из-под риса, взволнованная просьбой.

«О, о. Конечно. Хотите, чтобы я поджарила еще рыбы? Как насчет еще супа?»

«Нормально».

Прямой ответ также был изменением. На следующий день после выписки Сон И Хон вернулся с тренировки, окинул взглядом пустой стол и попросил завтрак. Оригинальный Сон И Хон не мог даже сделать простые запросы из-за постоянного беспокойства о реакции окружающих, но после возвращения Сон И Хон предъявлял требования так, как будто это было естественно, и легко отказывался от предложений.

Его уверенное отношение заставило женщину из Сосан почувствовать, что теперь ей нужно быть осторожнее. Раньше она просто выставляла еду независимо от того, ел Сон И Хон или нет, и уходила на кухню, но теперь она уделяла внимание сервировке стола, принося дополнительные гарниры или ставя стакан с водой. Вытирая влажные руки о фартук и кружа вокруг, женщина вспомнила, что сегодня был первый день Сон И Хона в новом семестре.

Хотя стирка и глажка были частью ее обязанностей, она никогда не гладила школьную форму Сон И Хона. Настоящий Сон И Хон носил бы ее без жалоб, но почему-то она чувствовала, что изменившийся Сон И Хон не будет скрывать своего недовольства мятой рубашкой. Женщина из Сосан поспешно надела домашние туфли, не желая расстраивать своего молодого работодателя.

Роскошный седан свернул из переулка и выехал на главную дорогу. Во такое время в центре Сеула оживленное движение обычно делает человека агрессивным, шофер постарался не трясти машину. Его напряженный взгляд метнулся к зеркалу заднего вида.

Мальчик, сидевший на заднем сиденье, удобно скрестил ноги и возился со своим телефоном. Кто бы мог подумать, что этот парень тот же угрюмый Сон И Хон, который раньше ходил с опущенной головой?

«На что ты смотришь?»

Хотя он казался поглощенным своим телефоном, Сон И Хон, по-видимому, почувствовал взгляд и заговорил тихо. Несмотря на то, что он был по крайней мере на десять лет моложе водителя, его снисходительный тон был настолько естественным, что водитель, мистер Пак, напрягся.

«А, ничего!»

С опозданием осознав, что молодой парень грубо разговаривал неформально, Ким Док Паль почесал затылок и извинился.

«А... Мне жаль».

Хотя это было нетипичное извинение для его возраста. Пока водитель слушал извинения, которые каким-то образом пахли средним возрастом, он припарковал машину в переулке возле средней школы Сон И Хона. Однако, когда тот не проявил намерения выходить и продолжил стучать по своему недавно активированному телефону, водитель неловко заговорил.

«Эм, молодой господин, вы не выходите?»

«Здесь?»

Ким Док Паль наконец отвел взгляд от телефона и посмотрел в окно. За пределами переулка можно было увидеть учеников, одетых в ту же форму, что и Сон И Хон, поднимающихся на холм.

«Вы всегда выходили здесь, потому что говорили, что вам не нравится выходить перед школой, верно?»

«Зачем возиться с подъемом? Это раздражает. Поезжайте к школьным воротам».

Водитель был примерно того же возраста, что и подчиненные Ким Док Паля, когда тот жил как гангстер, из-за чего он случайно заговорил неформально и быстро добавил:

«…сэр».

Блестящий роскошный седан остановился перед воротами школы. Хотя это был богатый район, не все ученики были из семей чеболей из-за уравнивания в старших классах, поэтому редкая иномарка, прибывшая в школу, привлекла внимание.

Задняя дверь открылась и из седана показалась лодыжка, выглядывающая из-под задранных штанин. Это студент по обмену? У нынешних учеников, проходящих мимо, были схожие мысли, когда они наблюдали, как их сверстник выходит из машины.

«Я позвоню, когда мне нужно будет, чтобы вы меня забрали... сэр».

Ким Док Паль неловко добавил официальную речь к своей обычной неформальной и закрыл дверь машины. Оставив позади выхлоп от уезжающего седана, Ким Док Паль повернулся к воротам школы, подавляя желание закричать от радости. Он сразу же увидел закрытые зеленые железные ворота. Школа! Школьные ворота! Быть школьником!

Вновь встретить золотой век жизни, который прошел мимо него!

Хотя он вторгся в чужую жизнь, сам факт того, что он носил школьную форму и посещал школу, был ошеломляющим. Чон Джун-хо, сыгравший главную роль в фильме «Мой босс, мой герой», был в то время за 30, но сейчас, в сорок семь, если бы Ким Док Паль надел школьную форму, люди просто посчитали бы, что он сошел с ума. Он думал, что больше никогда в жизни не свяжется со школьной формой!

Пытаясь успокоить свои бурные эмоции, Ким Док Паль крепче сжал лямку рюкзака. Хотя он знал, что сейчас он выглядит как Сон И Хон, и был полностью одет в школьную форму без каких-либо изъянов, он все равно чувствовал себя довольно нервно. Ворота школы охранял классный руководитель и члены дисциплинарного комитета учащихся.  Скудное воображение Ким Док Паля разыгралось, размышляя, могут ли они узнать в нем его настоящего и прогнать его, спрашивая, как смеет такой старик, как он, пытаться войти.

Звук колотящегося сердца достиг его ушей. Пытаясь смешаться с другими учениками, Ким Док Паль осторожно делал шаг за шагом. Его новые кроссовки царапали кожу на задней части лодыжек, а металлический пенал в его школьной сумке, в которой были только тетради для первого дня, гремел.

Это было, когда он проходил через ворота, смешавшись с суетящимися учениками. Как раз когда он собирался вздохнуть с облегчением, думая, что благополучно прошел через ворота, резкий оклик выделил Ким Док Паля.

«Эй, ты там! Ты!»

Ким Док Паль, который остановился, вытянув верхнюю часть тела вперед в спешке, чтобы быстро пройти через ворота, неловко указал на себя.

«Я?»

«Да, ты. Ты. Кто еще здесь, кроме тебя?»

Их так много... Ким Док Паль не мог указать на странную манеру речи директора и был привлечен его манящим пальцем. Директор школы указал на грудь ученика линейкой длиной 30 см. Брови Ким Док Пала странно нахмурились.

Директор школы заметив, что Сон И Хон нахмурился, прочистил горло, незаметно спрятав линейку за спиной, а затем продолжил задавать вопросы.

«Где твой бейдж? В каком ты классе?»

Это также расстроило Ким Док Паля. Форма, которую носил Сон И Хон, из-за издевательств стала рваной, и ему пришлось покупать новую. Возбужденный, вернувшись домой, он достал новую форму и обнаружил, что на бейдже было написано «Ким Док Паль».

Понятно, почему владелец магазина формы дважды проверил имя. Прожив 47 лет под именем Ким Док Паль, он хорошо знал, как люди реагируют на его имя. Даже среди сверстников это было необычное имя, но в наши дни среди подростков оно стало поводом для насмешек. Хотя было больно рвать бирку ножом и выдергивать нитку, он решил не совершать ошибок завтра, когда вернется в школу. Сон И Хон, Сон И Хон. Его зовут Сон И Хон, а не Ким Док Паль.

Определенная дистанция, которую Ким Док Паль поддерживал, намереваясь вернуть это тело душе Сон И Хона, когда та вернется, начала трескаться, и все из-за чего-то столь незначительного и тривиального, как бирка. Это было такое мелкое изменение, что он даже не осознал этого.

«Извините, я надену его сразу после школы!»

Ким Док Паль низко поклонился и крикнул, словно обслуживая босса. Попасть в первый день учебы было не совсем хорошим началом, но как ученик мог осмелиться наступить на тень своего учителя? В воспитании Ким Док Паля учителя были «учеными людьми», которых все в деревне должны были очень уважать.

Возможно, директор школы был впечатлен искренним размышлением ученика, когда он снова прочистил горло.

«Кхм, кхм. Какой громкоголосый!».

Директор, который провел 30 лет, руководя усилиями по исправлению правонарушителей, питал слабость к ученикам с искренним чувством уважения. Но он не собирался отпускать ученика без небольшой лекции, поэтому он продолжил, сложив руки за спиной.

«Ты думаешь, я остановил тебя только из-за бейджика в первый день учебы? Какой ребенок едет вплоть до ворот школы на машине? Ты даже не учитель! А? А что, если другой ученик пострадает? Ты думаешь или нет?»

«Я позабочусь о том, чтобы такие инциденты больше не повторялись».

Ким Док Паль опустил голову, вспоминая свои дни в темных переулках банды. Он не бросал вызов словам босса или учителя. Когда начальство брало на себя управление, пределам не было конца. По опыту, быстрое признание ошибок и их обдумывание было лучшей стратегией. Похоже, тактика, которой он научился в организации, сработала и в школе, поскольку директор перестал ругаться и кивнул подбородком.

«Все в порядке. Я не дам тебе выговор, так что постой там минут десять, а затем поднимайся в класс. Просто скажи им, что я сказал не записывать твое имя».

«Спасибо!»

Место, на которое указал директор, было местом, где студенты дисциплинарного комитета записывали имена, оценки и классы пойманных студентов. Хотя это был первый день семестра, и они не ловили имена с бейджиками, выстроившиеся в очередь студенты были особенно заметны своими необычными окрашенными волосами, шумным пирсингом и изменениями формы, далеко выходящими за рамки школьных правил.

Ким Док Паль стоял немного в стороне от очереди, держась за ремень своей сумки и безучастно ожидая, пока время пройдёт. В конце очереди студент-мужчина с обесцвеченными жёлтыми волосами окликнул Ким Док Паля.

«Идиот, разве ты должен стоять в очереди там? Встань здесь».

Он махнул рукой через плечо. Ким Док Паль посмотрел на наглого новичка. С обесцвеченными желтыми волосами было ясно, почему он выделялся — неряшливая голова с плохой прической и распущенным ртом, небритая щетина. Он был похож на птенца, который хочет присоединиться к организации.

«Ты не слышишь, что я с тобой разговариваю?»

Когда Ким Док Паль просто уставился на него, парень с обесцвеченными волосами, казалось, воспринял это как оскорбление и повернулся, чтобы на него посмотреть. Но Ким Док Паль был не из тех, кто отступает. Выражение лица мальчика стало еще более свирепым, когда их взгляды встретились.

«Эй! Ты на мотоцикле! Ты первокурсник, не так ли? Почему ты не стоишь там?!»

Голос директора школы раздался громко, когда он размахивал своей 30-сантиметровой линейкой и выскочил из школьных ворот. Его редеющие волосы развевались на ветру, когда он бежал вниз по склону, за ним следовали несколько членов дисциплинарного комитета.

Пока ученики сплетничали, не понимая, что происходит, парень с обесцвеченными волосами и остальные в очереди начали хихикать. Было легко догадаться, что происходит за воротами, и они обменялись комментариями между собой.

«Это Ён-джу. Сумасшедший. Они потеряли его. Я слышал, его уволили с работы курьером, и он угнал мотоцикл. Он правда ездил на нем в школу?»

«Эти сумасшедшие ублюдки».

«Почему они такие с первого дня нового учебного года? У этих ребят нет никакого смысла».

Не было никакой разницы между теми, кто был снаружи и внутри ворот. Только пойманные, которые выглядели неряшливо, остались у ворот, размышляя, как сбежать.

«Эй, раз директор ушел, может, нам просто уйти?»

«А можно ли нам?»

Пока группа соглашалась на побег, парень с обесцвеченными волосами, развязно волоча ноги, начал приближаться к Ким Док Палю. Он сдерживался из-за директора, но теперь, когда того не стало, он подошел ближе, чтобы запугать его.

«Ты первокурсник? Из какой ты средней школы? Я тебя знаю?»

«…»

«Я тебя где-то видел. Черт, не могу вспомнить. Эй, где ты живешь?»

Парень был разговорчивым и раздражающим. Ким Док Паль не интересовался малолетним правонарушителем. К тому же он казался совсем молодым. Ким Док Паль не стал отвечать, но желтые крашеные волосы не отставали. Он схватил Ким Док Паля за подбородок. Тот проявлял признаки раздражения, так как желтоволосый двигал подбородком влево и вправо как ему заблагорассудится.

«Твое лицо какое-то знакомое».

«…»

«Но серьезно, где я тебя раньше видел?»

Ученик уставился на лицо Ким Док Паля, словно наблюдая за ним. Оно показалось ему знакомым, особенно линия, проведенная от челюсти чуть ниже уха. Когда его взгляд остановился на тонких губах, он подумал о ком-то, но затем отказался от этой мысли

Это не мог быть Сон И Хон. Помимо его внешности, хрупкий ребенок не мог стоять прямо перед ним. Когда он подумал о Сон И Хоне, которого игнорировал все зимние каникулы, настроение студента испортилось, и он стал агрессивным. Его тон, смешанный с ругательствами и резкими словами, вдруг стал угрожающим.

«Что случилось, кот проглотил язык? Вместо этого ты должен был сказать: «Ух ты, старшеклассник, ты невероятно красив!». Ты сошел с ума, первокурсник? Хочешь, чтобы я тебя поправил? Сделал твою школьную жизнь настоящим адом?»

Желтоволосый решил, что Ким Док Паль — студент первого курса, и угрожал ему, не в силах вспомнить, где он его видел. Подражание организационной культуре перед собранием людей казалось довольно милым.

Тем временем Ким Док Паль схватил за запястье желтоволосого, который покачивал подбородком, как ему вздумается. Он пытался быть снисходительным к нему, ведь тот был маленьким, но, если парень продолжит давить, он был готов вмешаться. Он отпустил руку, державшую его подбородок, и дал желтому окрашенному волосу комментарий, который он хотел.

«Ты был бы отличным вышибалой в ночном клубе».

Желтоволосый, рассеянно следивший за линией тонких губ, с опозданием понял смысл слов. В этот момент вспыльчивый парень резко вскипел.

«Что, сукин сын!»

Парень с обесцвеченными волосами не сдерживался. Его рот был таким же грубым, как и его руки. Ему было все равно, что они были в школе или что члены дисциплинарного комитета были совсем рядом. Он тут же схватил Ким Док Паля за воротник и ударил кулаком. Или, по крайней мере, попытался. Когда он дернул Ким Док Паля вперед за воротник и нацелил удар в щеку, ладонь Ким Док Паля быстро накрыла лицо парня с обесцвеченными волосами, загородив ему обзор, а кулак вписался в живот.

«Фу...»

Сопротивляющийся желтоволосый застонал и подогнул колени. Другие студенты банды и дисциплинарный комитет студентов наблюдали за дракой с горящими глазами, но были ошеломлены действиями Ким Док Паля и не вмешались.

Ким Док Паль посмотрел на свои наручные часы и отступил. Парень с обесцвеченными волосами сполз по стене и схватился за живот.

«Урргх...»

«Дже Мин...!»

Удивленно закричали студенты избитому студенту. Невозмутимый Ким Док Паль поправил сумку, соскользнувшую с плеча. Прошло десять минут. Пора было идти на занятия.

Класс 3-1. Ким Док Паль посмотрел на табличку, горизонтально выступающую из дверной рамы, и скривил губы, чтобы подавить желание поднять глаза. Согласно информации, предоставленной женщиной, известной как «секретарь», класс 3-1, место 12, было местом Сон И Хона.

Женщина, которая пришла в больничную палату Сон И-хона, как и ожидалось, была Ли Ми Кён, «секретарь». Она была назначена председателем для мониторинга и управления скрытыми делами и жизнью незаконнорожденного ребенка, чтобы предотвратить их разоблачение перед общественностью. Ли Ми Кён презирала Сон И Хона и его мать, но она добросовестно выполняла приказы председателя.

Она занималась последствиями аварии Сон И Хона, вела переговоры с подчиненными Ким Док Паля и адвокатами, которые пытались раскрыть правду об аварии, и уведомила школу об отсутствии Сон И Хона на дополнительных уроках из-за дорожно-транспортного происшествия. Благодаря ей он едва избежал забвения.

Равнодушное отношение Ли Ми Кён к делам и ее небольшое сострадание лишь тонко намекнули классному руководителю, что дорожно-транспортное происшествие Сон И Хона было связано с самоубийством.

Если бы это был настоящий Сон И Хон, его бы ранило равнодушное обращение Ли Ми Кён, но Ким Док Паль был благодарен. Благодаря ей он мог ходить в школу без подозрения. Он собрался перед классом 3-1, готовый к решающему моменту. Глубоко дыша, чтобы сохранить спокойствие, он толкнул дверь.

Шшш. Смех и болтовня учеников, которые вошли первыми, резко прекратились. Свирепые глаза учеников, собравшихся в классе, сосредоточились на открытой двери. Видя, что это не классный руководитель, ученики продолжили говорить, как будто Ким Док Паля даже не было там.

Группы, которые уже успели познакомиться, не обращали внимания на посторонних. Хотя одна группа проявила тонкий интерес к Ким Док Палю, она все еще находилась на стадии оценки нового лица.

«Э-э...»

Ким Док Паль запнулся, ошеломленный. Прошло много времени с тех пор, как он сталкивался с таким холодным безразличием. Он задавался вопросом, как подружиться с этими детьми. Он понял, что недооценил ситуацию. Даже когда он учился в начальной школе, он никогда не пытался завести друзей в новом семестре. Единственные социальные навыки, которые он знал, включали соджу и жареного угря, но, к сожалению, это была школа.

Ким Док Паль не мог просто стоять, загораживая проход, поэтому вошел в класс. Он старался не слишком пристально смотреть на учеников, пока шел к самому заднему месту в первом ряду. Просто проходя через комнату, он чувствовал себя опустошенным, как будто постарел на пять лет.

Не осознавая этого, Ким Док Паль начал трясти ногой. Он не пытался шпионить, но его глаза продолжали перемещаться в сторону других учеников, и во рту у него пересохло. Дети, казалось, уже сблизились, болтая и смеясь без каких-либо ограничений, Ким Док Паля сидеть, как увядший тростник в шумной комнате. Было ли это одиночеством от пребывания в толпе? Он внезапно понял парадокс, который никогда раньше не понимал.

Когда он был за школьными воротами, он подумал, что как только он попадет в школу, его жизнь развернется как прекрасный молодежный фильм на гладкой дороге. Но теперь, когда он действительно был в школе, это было только напряжение. Он начал ковырять ногти, задаваясь вопросом, совершил ли он ошибку и сможет ли действительно вписаться в общество этих детей, которые были намного моложе. Но также, как годы, которые он прожил, не были напрасными, Ким Док Паль не позволил суровой реальности сломить его. Заметив, что перед ним сидят ученики, он решил сделать шаг вперед.

Он осторожно похлопал по плечу сидевшую перед ним девушку. Его прикосновение было таким осторожным, словно он держал в руках драгоценного ребенка. Девушка, которая весело болтала со своими друзьями, обернулась с раздраженным взглядом, заставив Ким Док Паля вздрогнуть.

«Что?»

У нее есть характер для такой мелочи... Ким Док Паль выдавил улыбку, его губы дернулись от усилия. Он предпочел бы драться с парнями, чем иметь дело с девушками, независимо от их возраста. Но поскольку она была настолько молода, что даже не чувствовала себя женщиной для него, ему удалось сохранить видимость напускного дружелюбия.

«Эй, подруга».

Он думал, что был дружелюбен, но выражение лица девушки испортилось.

«Я не знаю, но разве мы не должны сидеть в каком-то определенном порядке?»

Поскольку группа девочек, играющих вместе, либо застыл, либо попыталась сдержать смех, Ким Док Паль почувствовал, что совершил ошибку. Однако из-за приятной внешности Сон И Хона он не получил прямого отказа. Одна девочка с розовым одеялом на плечах положила локти на стол Ким Док Паля и наклонила голову с любопытством. Когда она наклонилась ближе, Ким Док Паль неловко отодвинул свой стул.

«Нас еще не распределили по местам. Садись, где хочешь. Но ты перевелся сюда?»

«А? ...Нет».

Ким Док Паль покачал головой. Поскольку у Сон И Хона была школьная форма, он не мог перевестись сюда.

«Правда? Я ходила в начальную и среднюю школу в этом районе, поэтому знаю почти всех в своем классе. Но я никогда раньше не видела твоего лица».

«Может, он был в другом здании».

«Если бы он был в старом здании, он бы, наверное, упал в обморок, увидев туалет в новом здании».

Вскоре девочки повернулись к Ким Док Палю и начали болтать между собой. Ким Док Паль сохранял неловкую улыбку, не совсем включенную, но и не полностью исключенную. Его взгляд был острым, как нож, но натянутая улыбка не скрывала его напряжения, создавая нелепое впечатление. Маленькая девочка, которая пялилась на Ким Док Паля, внезапно спросила.

«Как тебя зовут?»

«О, я?»

Точно так же, как у школьных ворот, Ким Док Паль неловко указал на себя. Девочка поджала губы в небольшой кружок и кивнула.

«Меня зовут...»

Бам, бах! Их прервал шум. Источником шума была молодая учительница, которая снова ударила по двери класса журналом посещаемости, чтобы вернуть всеобщее внимание.

«Все, займите свои места!»

Девочки, которые смотрели на Ким Док Паля, тут же сели, и ученики, которые бегали в конце класса, также вернулись на свои места, вызвав шумный переполох. Когда все ученики расселись, молодая учительница написала свое имя на доске и схватилась за кафедру.

«Вы все знаете, кто я?»

«Да-!»

Среди учеников раздались радостные возгласы в честь популярного учителя. Ким Док Паль остался один.

Подождав, пока ученики успокоятся, она кратко представилась.

«В любом случае, позвольте мне представиться. Я Чон Ын Чае, классный руководитель 3-1 класса в этом году. Я преподаю английский язык, так что давайте проведем хороший год!»

После того, как она быстро закончила свое приветствие, ученики зааплодировали, как будто ждали. Ким Док Паль, который не знал ни английского, ни того, как общаться с детьми, неохотно последовал примеру детей и хлопнул в ладоши.

«Вы все знаете друг друга?»

«Да!»

«Нет…» — неловко пробормотал себе под нос Ким Док Паль.

«Тем не менее, поскольку это первый день, давайте проверим посещаемость один раз. Се Гён тоже в нашем классе. Учитель отправил его с поручением… Номер 1, Кан У Мин!»

Мальчик, сидевший сзади, поднял руку и ответил. Вот как нужно отвечать.

Ким Док Паль внимательно наблюдал, ожидая своей очереди. Сначала называли номера мальчиков, и они поднимали руки один за другим. Когда была названа фамилия, начинающаяся на «М», Ким Док Паль напрягся, готовясь поднять руку, его рука дернулась от нервного ожидания. Он прокашлялся, надеясь, что его голос не сорвется.

«Номер 12, Сон…»

Читающая журнал посещаемости учительница заколебалась. Ее губы замерли, когда она остановилась, читая имена.

«…И Хон!»

«Да!»

Ким Док Паль высоко поднял руку. Шумный класс внезапно погрузился в леденящую тишину, словно на него вылили холодную воду. Почувствовав, что что-то не так, Ким Док Паль огляделся, и по его позвоночнику пробежала дрожь, напоминая просмотр фильма ужасов.

Не только классный руководитель, но и все ученики в классе наблюдали за Ким Док Палем. Множество пар глаз, как точки, равномерно расположенные, смотрели не моргая.

«… Номер 13, Ли Джэ Гын».

Классный руководитель назвал следующий номер твердым голосом, и взгляд вернулся в норму. Однако беззаботная атмосфера была лишь поверхностной. Внимание класса было приковано к Сон И Хону.

В классе, хотя многие не видели лица Сон И Хона, все его знали. Сон И Хона знал не только класс, но и вся школа. Сон И Хон, открытый гей всей школы.

С первого дня в старшей школе Сон И Хон уже был аутсайдером из-за своей мрачной внешности и замкнутого характера, неспособным нормально отвечать, когда к нему обращались, тихо извиняющимся. Он стал объектом издевательств со стороны Хон Чжэ Мина и его банды, из-за чего его стали избегать. Но была и другая причина, по которой он пользовался дурной славой во всей школе.

Для подростков, мало знакомых с сексуальным разнообразием, абстрактное понятие «гомосексуальность» может быть приемлемым. Однако, как только раскрывалась привязанность гея к конкретному человеку, ситуация резко менялась. Особенно, когда объектом этой привязанности была известная личность, например, президент школы или лучший ученик. Слух о том, что Сон И Хон испытывает чувства к Чхве Се Гёну, известному ученику с несколькими общешкольными титулами, распространялся как лесной пожар, сопровождаемый волной отвращения.

Вся школа жалела Чхве Се Гён и избегала Сон И Хона.

Возможно, из-за атмосферы отвержения Сон И Хон не посещал дополнительные занятия во время зимних каникул. Никто не верил, что причиной была авария на дороге.

И главный виновник, который выдал Сон И Хона, был в этом классе.

«Номер 16, Чхве Се Гён, по поручению. Номер 17, Хон Чжэ Мин».

Ученик со светло-желтыми волосами в конце четвертого ряда поднял руку.

Сон И Хон, Чхве Се Гён, Хон Джэ Мин. Когда ученики поняли, что эти трое в одном классе, их лица побледнели. Они притворялись, что не замечают издевательств над Сон И Хоном со стороны банды Хон Джэ Мина, чтобы не вмешиваться, и молчали, чтобы защитить Чхве Се Гёна от любого вреда. Таков был результат.

Благодаря невежеству учеников, не было ни одного учителя, который бы подвергал сомнению сочетание этих троих в списке класса.

«Дже Мин, убедись, что твоя прическа будет нормальной к завтрашнему дню. А теперь я назову девочек».

Напряженная тишина, как затишье перед бурей, повисла в воздухе. Пока классный руководитель продолжал называть присутствующих, ученики попеременно занимали места в конце первого ряда и в конце четвертого ряда. Сон И Хон внимательно слушал, высоко подняв голову, в то время как Хон Дже Мин прищурился.

Мысли студента начали быстро вращаться. Если Сон И Хон, самый низкий в иерархии, тихо пожертвует собой, банда Хон Дже Мина оставит других студентов в покое. Так было на втором курсе. Они могли бы относительно спокойно сосредоточиться на вступительных экзаменах в колледж.

Проблема была в том, что коротко стриженный Сон И Хон, похоже, не готов тихо стать жертвенным ягненком. Если бы Сон И Хон сопротивлялся, он мог бы либо снова стать лакеем Хон Джэ Мина, как он делал в прошлом, либо Хон Джэ Мин мог бы выбрать нового козла отпущения. В последнем случае ученикам нужно было быть осторожными, чтобы не стать новой целью. К счастью, был Чхве Се Гён. Если это был Чхве Се Гён, была бы вероятность, что он сможет поддерживать мир в классе, не мешая их вступительным экзаменам в колледж. Даже Хон Джэ Мин немного отступает перед Чхве Се Гёном.

«Поскольку у нас сегодня обычные занятия, не питайте ложных надежд».

«Ой~»

Почувствовав ситуацию, ученики испустили коллективный вздох недовольства. Классная руководительница развела руки, словно выражая беспомощность.

«Давайте, ребята, вы на последнем курсе!»

«Ох~»

«Все, будьте внимательны на первом уроке и не засыпайте. При необходимости обратитесь к другим учителям. Увидимся на церемонии закрытия. Поскольку Се Гён — временный президент класса, давайте обойдемся без формальностей».

Не обращая внимания на ропот, классный руководитель спокойно проверил посещаемость и приготовился уйти. Еще до того, как она ушла, дети встали и начали шумно двигаться, направляясь к своим шкафчикам и т. д.

Только когда шум стих после того, как классный руководитель спустился по лестнице на нижний этаж, Хон Чжэ Мин пнул парту и встал.

Бац! Стул столкнулся с пустой партой впереди, опрокинувшись и запутавшись в тонких металлических ножках. Когда Хон Чжэ Мин снова пнул спутанные парты, окружающие ученики вздрогнули и отступили. Несмотря на суровую атмосферу, которая заставляла учеников хмуриться, Хон Джэ Мин вел себя так, как ему хотелось, давая волю своему гневу. Уходя, он пинал все на своем пути к передней части класса.

«Эй, сумасшедший ублюдок, Сон И Хон? Это ты?»

«…»

Посмотрев на стул, который летел в его сторону, Сон И Хон опустил голову. Ну, так оно и есть. То, что он подстриг волосы, не означало, что он изменился. Как и во втором классе, Сон И Хон был бы пойман, как крыса. Дети, окружавшие Сон И Хона и Хон Джэ Мина, чувствовали и облегчение, и раздражение.

Облегчение от того, что, по крайней мере, их не поймает Хон Джэ Мин, и раздражение от того, что им пришлось наблюдать, как сильный издевается над слабым. И дискомфорт от того, что сторонние наблюдатели чувствовали себя занозой в боку.

Как раз когда они думали, что Сон И Хон испугался, он медленно поднял голову. Робкий Сон И Хон, расстраивающий Сон И Хон, жалкий Сон И Хон с различными ярлыками, прикрепленными к его теневому лицу. Прошлогодний образ его, дрожащего и отчаянно ищущего кого-то, кто бы помог, наложился на его голову.

Однако длинной нечесаной челки больше не было. Чистый лоб с грубо распущенными короткими волосами. Резко очерченные брови и заостренный кончик носа, который казался слегка приподнятым, на гладкой коже без изъянов выглядели изящно. Несмотря на то, что он выглядел хрупким, только желание в его глазах, казалось, настойчиво хотело сжевать противника. Его истинное лицо было ясно показано.

«Так это ты, Джэ Мин».

Удивительно, но Сон И Хон радостно улыбнулся.

—

Чон Ын Чае, классный руководитель 3-1 класса, никогда не относилась к приветствиям учеников легкомысленно. Когда ученик, которого она встретила на площадке лестницы, ведущей вниз в учительскую на третьем этаже, поприветствовал ее вежливым поклоном, она тепло и весело позвала его по имени.

«Здравствуйте».

«Пак Ын Сон! Ты хорошо учился на перемене? Твое лицо выглядит лучше с тех пор, как я видел тебя в последний раз».

Несмотря на то, что он был крупным учеником с медвежьим телосложением, Чон Ын Чхэ похлопала его по плечу выше своего, словно обращалась с ребенком. Совсем недавно заняв эту должность, она была ярким и страстным учителем. Она старалась запоминать имена учеников и сопереживать их проблемам, даже если не могла их решить.

Ее страсть сочеталась с ее чувством вызова. Молодая учительница вызвалась быть старшим классным руководителем, роль, которую обычно не давали кому-то столь новому. Как учитель английского языка с хорошей репутацией среди учеников, она была выбрана классным руководителем класса 3-1 в этом году. Но прежде чем она успела отпраздновать, ее первая миссия в качестве классного руководителя поразила ее.

«Я опекун Сон И Хона».

Это было за день до начала нового семестра. Женщина средних лет в аккуратном костюме-двойке с элегантно завязанными волосами пришла, чтобы найти Чон Ын Чхэ. Она настаивала, что не хочет быть лично вовлеченной из-за отношения, называя отношения с учеником «опекуном». Женщина средних лет кратко проинформировала ее. Сон И Хон не попал в дорожно-транспортное происшествие, а сам упал с эстакады.

Было ли это консультирование или уведомление, женщина средних лет, Ли Ми Кён, ушла без дальнейшего разговора.

Чон Ын Чхэ не знала, кто такой Сон И Хон до этого момента, и она была ошеломлена, не в силах выйти из комнаты школьного консультирования некоторое время. Неужели это все, что было после того, как он прыгнул? Как семья заботилась об ученике? Когда она позвонила, отношение Ли Ми Кён осталось прежним. Она намекнула, что Чон Ын Чхэ может просто проигнорировать это. Чон Ын Чэ поняла, что семья Сон И Хона ненормальная, и пытаться копнуть глубже было бы все равно, что говорить с кирпичной стеной.

Чон Ын Чэ искала другое решение. К счастью, ученики хорошо следовали за ней, и были ученики в том же классе, что и Сон И Хон, которые были близки с ней. Даже накануне нового семестра она позвонила в комнату для консультаций, замаскированную под консультацию, позвонив ученикам, которые пришли учиться самостоятельно. В разное время она проводила индивидуальные консультации по поводу Сон И Хона, и оценки учеников о Сон И Хоне были похожи.

Самым распространенным описанием было то, что он был тихим и застенчивым, хотя и несколько сдержанным перед учителем. Не может быть, чтобы он спрыгнул с пешеходного перехода только из-за этого. Может ли быть, что дома есть проблема? Пока она погружалась в эти мысли, студентка нерешительно пробормотала себе под нос, словно боясь возмездия.

«… Хон Чжэ Мин и его банда издеваются над Сон И Хоном».

Чон Ын Чэ знала о банде Хон Джэ Мина. Они были известными правонарушителями и основной причиной выпадения волос от стресса для классного руководителя, ответственного за их оценки.

Только теперь инцидент с прыжком Сон И Хона с пешеходного моста начал обретать смысл, и Чон Ын Чэ нажала на виски. Из того, что она поняла, Сон И Хон, который подвергался школьному насилию, отчаялся под давлением издевательств и спрыгнул с моста.

Однако самой большой проблемой было то, что издевательства продолжались. В табеле посещаемости класса 3-1, который она получила, были указаны и Сон И Хон, и Хон Джэ Мин. Если только Хон Джэ Мин не был шокирован прыжком Сон И Хона и не исправился, издевательства, скорее всего, продолжатся.

Но каковы были шансы, что Хон Джэ Мин начнет новую жизнь? Глава отдела дисциплины учащихся уже ответил на этот вопрос. Начать все с чистого листа? Скорее волосы, которые я потеряла из-за этого негодяя, отростут снова.

Никакого четкого решения не приходило в голову. Как она могла бы выступить посредником и защитить жертву в том же пространстве, где находится и преступник, гарантируя, что жертва сможет хорошо интегрироваться с другими учениками? Чон Ын Чэ в отчаянии постучала по столу, размышляя о необходимости вернуться к корню проблемы.

Причина, по которой Сон И Хон и Хон Джэ Мин оказались в одном классе, заключалась в том, что никто не знал о травле. Теперь, когда она знала, было правильно разделить их. Чон Ын Чэ понимала это. Но чтобы их разделить, ей нужно было вынести на свет школьное насилие над Сон И Хоном во время заседания факультета.

Единственным человеком, который мог раскрыть, какое насилие перенес Сон И Хон, был сам Сон И Хон. Преступники, скорее всего, будут молчать, чтобы избежать обвинений, и было трудно надеяться на помощь опекуна Сон И Хона. Ожидать, что ученик, который уже пытался сдаться из-за издевательств, раскроет подробности издевательств, было бы все равно, что сыпать соль на рану. Чон Ын Чхэ потерла лоб. Она не могла быть уверена, что это было правильным поступком.

Школьное насилие, которому подвергался Сон И Хон, было так хорошо скрыто, что даже учителя не знали об этом. Это было не то, что она должна была выставлять напоказ без осторожности. Мнение Сон И Хон было первостепенным. Он возвращался в школу, и последнее, чего она хотела, это чтобы он получил еще одну травму, будучи выделенным как жертва школьного насилия.

Во-первых, ей нужно было время, чтобы серьезно посоветоваться с Сон И Хоном. Она могла сменить класс позже. Проблема была в том, что до тех пор ей нужен был кто-то в классе, чтобы не дать Хон Чжэ Мину преследовать Сон И Хона.

Прочесывая алфавитный список большим пальцем, она обнаружила имя третьей стороны. Чхве Се Гён, расположенное между Сон И Хоном и Хон Чжэ Мином. Умный, зрелый, вежливый и добрый, Чхве Се Гён был образцом для подражания для других. Забавно отметить, что среди пяти учеников, которых консультировала Чон Ын Чхэ, никто не раскрыл тот факт, что Сон И Хон был геем. Это было не ради Сон И Хона; это было для защиты Чхве Се Гёна от вреда. Несмотря на то, что они ничего не обещали, все пять учеников молчали.

Чон Ын Чэ не знала, нравится ли Сон И Хону Чхве Се Гён. Никто не знал, как стыдно было Сон И Хону, когда его выставили жертвой школьного насилия перед человеком, который ему нравился, или как он боялся, что Чхве Се Гён может стать свидетелем его избиения.

Таким образом, Чон Ын Чэ решила попросить Чхве Се Гёна помочь с Сон И Хону.

«Се Гён!»

Крикнула она, когда увидела Чхве Се Гёна, выходящего из кабинета учителя. Высокий ученик повернул голову. Он был не просто высоким, у него было хорошо сбалансированное и крепкое телосложение. Се Гён, с внешностью взрослой до грани между мальчиком и мужчиной, с нежностью смотрел на Чон Ын Чэ. Низкий голос раздавался мягко, но весомо.

«Вы звали меня?»

Его глаза в форме полумесяцев неотрывно встретились с ее глазами, и хотя он был явно на десять лет моложе, Чон Ын Чхэ почувствовала, как по ее шее разливается слабое тепло.

«Я оставила файл на твоем столе».

Чхве Се Гён тактично сменил тему, притворившись, что не замечает покрасневшую шею Чон Ын Чхэ. Чхве Ын Чхэ, также стремясь развеять неловкость, потерла шею и отвела  взгляд. При этом она случайно заметила часы на запястье Чхве Се Гён, узнав их как стоящие примерно столько же, сколько ее месячная зарплата. Осознание этого поразило ее, мгновенно охладив смущение.

«Се Гён, мы можем поговорить минутку?»

«Да».

«Подожди. Поскольку первый урок вот-вот начнется, давай поговорим, пока мы идем в класс. Я только возьму свои книги».

Се Гён послушно кивнул и подождал, пока Чон Ын Чхэ торопливо собрала свои учебники английского языка и раздаточные материалы. Он придержал для нее дверь кабинета, а затем взял у нее раздаточные материалы, идя рядом с ней. Из открытых окон они могли слышать оживленную болтовню, доносящуюся из школьного магазина внизу.

«Кхм. Ты знаешь кого-нибудь из нашего класса по имени Сон И Хон?»

«А... да».

Чхве Се Гён вспомнил ученика, который, по слухам, был влюблен в него. Его постоянная улыбка на мгновение напряглась, но быстро вернулась в нормальное состояние.

«Во время зимних каникул произошел инцидент с участием И Хона. Эм, это деликатная тема, но, похоже, у него были некоторые трения с одним товарищем. Но в этом году он оказался в одном классе с другом, с которым поссорился... Ты ведь тоже знаешь об этом, да? Хон Джэ Мин».

Пытаясь избежать прямого выражения «школьное насилие», из-за беспокойства о чувствах Сон И Хона, объяснение Чон Ын Чэ стало несколько запутанным. К счастью, Се Гён хорошо понимал ситуацию и мог догадаться, что она пыталась донести.

«И Хон не виноват. Кажется, Джэ Мин некоторое время обращался с ним грубо. Ты знаешь, каким Джэ Мин может быть... грубым. И Хон был действительно ранен этим... настолько, что он сделал что-то резкое во время зимних каникул».

«Так вот почему он не появился на дополнительных занятиях».

«О, ты заметил...?»

Чхве Се Гён ответил спокойно. Его зрелое поведение успокаивало, и Чон Ын Чхэ размышляла, может ли она сказать ему, что И Хон спрыгнул с моста. К тому времени, как она решила, они достигли конца прямого коридора.

Прямой коридор растянулся, когда они повернули за угол и поднялись на верхний этаж. Шум из кафетерия стал тише. Крыша мусоросжигателя была рядом за окном. Хотя мусоросжигатель больше не использовался, запах тех дней, когда школьный мусор скапливался, все еще оставался, делая это местом, куда ученики редко ходили.

В отличие от шумного кафетерия, лестница между мусоросжигателем и стеной была тихой. Звук шагов громко разнесся по лестнице. После некоторых раздумий Чон Ын Чэ решила не упоминать прыжок И Хона с моста. В конце концов, Се Гён тоже несовершеннолетний. Приняв решение, Чон Ын Чэ подняла этот вопрос без лишних слов.

«Итак, между И Хоном и Джэ Мином есть проблема, которую нужно решить, но это может занять некоторое время. Мнение Сон И Хона самое важное, поэтому я не могу торопиться с решением. Может ли Се Гён помочь И Хону в это время? Мне очень жаль об этом спрашивать, но ты единственный товарищ, который может помешать Джэ Мину приблизиться к нему. Конечно, учитель будет за этим следить».

«…»

Однако Чхве Се Гён отстранился и наклонился к окну. Это показалось отказом Чон Ын Чхэ, которая поспешно подчеркнула, что И Хон не плохой парень.

«И Хон, он... застенчив. Он физически слаб и ему трудно вписаться в круг друзей. Он такой добрый, что даже когда его что-то расстраивает, он просто принимает это без жалоб. Он даже мухи не обидит...»

«Разве это не Сон И Хон?»

Чхве Се Гён, который молча слушал, внезапно указал за окно.

«Что?»

Чон Ын Чхэ оттолкнул Се Гёна и повисла на окне. Внизу, на месте мусоросжигателя, Хон Чжэ Мин катался по земле после того, как его ударил Сон И Хон, окруженный группой учеников.

Старшая школа Сон И Хона была разделена на старые и новые здания. Старое здание было в основном для учеников 1-го и 2-го классов, в то время как новое здание, недавно построенное сооружение, использовалось учениками 3-го класса. Здания стояли друг напротив друга в форме «п», с центральным двором, содержащим кафетерий, сделаный из контейнерных коробок, что делало центр здания всегда оживленным.

Хон Чжэ Мин вел по окраинам школы, чтобы не попасться учителю. Заброшенная, затененная тропа резко контрастировала с оживленной сценой возле магазина. Пока его тащили, Ким Док Паль ознакомился с планировкой школы. Хотя его руки были скручены Хон Джэ Мином и его друзьями, чтобы предотвратить побег, казалось, что они просто скрестили руки, а не представляли реальной угрозы. Их незрелые мышцы напряглись, как будто они старались изо всех сил, что Док Паль нашел забавным.

Как мило, они проводят мне экскурсию по школе! Эта мысль позабавила Ким Док Паля, пока его тащили. Но по-видимому вид невозмутимого Сон И Хона раздражал Хон Джэ Мина. Когда И Хон начал открыто смеяться, группа не могла не поиздеваться над ним.

«Ты думаешь, это смешно? А?»

По прибытии они грубо швырнули Сон И Хона к мусоросжигательной печи. Он споткнулся и упал на кучу выброшенных пластиковых бутылок. Банда Хон Чжэ Мина, состоящая примерно из семи парней, постепенно смыкалась вокруг него, почти загоняя.

«Ты не попал в аварию? Не отбил себе мозги? Похоже, этот ублюдок стал настоящим идиотом».

«Да, как ты узнал? Я упал головой вперед».

Когда И Хон ответил с улыбкой, команда Хон Чжэ Мина начала чувствовать, что что-то не так. Мусоросжигатель был их обычным местом для избиений. Во время зимних каникул они почти забыли о Сон И Хоне, так как он не появлялся в школе, но обычно, если был хотя бы маленький намек на то, что его потащат к мусоросжигателю, И Хон начинал паниковать, как собака, которой нужно справить нужду.

Но теперь, вместо того, чтобы дрожать от страха, Сон И Хон спокойно встал и отряхнул пыль с коленей. Он поправил свою мятую форму и небрежно повел плечами, чтобы расслабить их. Затем он слегка наклонил голову в сторону. Его глаза, сверкающие ярким светом, обшарили банду Хон Чжэ Мина.

«Спасибо, приятель. После того, как я ударился головой, все внезапно стало кристально ясным».

На самом деле он не знал, упал ли Сон И Хон головой вперед с пешеходного перехода. В последний раз Ким Док Паль видел Сон И Хона, когда тот упал с грузовика. Это воспоминание застряло в нем, словно гвоздь, вбитый глубоко в душу, который невозможно вытащить, и который вызывал у него постоянную, непрекращающуюся боль.

Всякий раз, когда Док Паль сталкивался с чем-то, что напоминало ему об И Хоне, этот метафорический ноготь болел. Постоянная боль стала частью его, делая невозможным для него чувствовать какую-либо снисходительность к тем, кто ответственен за страдания И Хона.

Ким Док Паль сунул руки в карманы брюк и пошел неторопливо. Его беспокойная походка источала твердую решимость. Это была та ярость, которая заставляла его хотеть раздавить Хон Чжэ Мина, пока от него ничего не останется. Это была не обычная фальшивая бравада, которую можно увидеть у школьных хулиганов. Взгляд глаз Док Паля был настолько интенсивным, что не было бы ничего удивительного, если бы он вдруг вытащил нож. Почувствовав это, дети вокруг него нервно сглотнули. Они начали сомневаться, был ли это тот Сон И Хон, которого они знали.

Сон И Хон остановился всего в нескольких дюймах от Хон Джэ Мина, так близко, что его лоб слегка коснулся плеча Хон Джэ Мина из-за разницы в росте. Сон И Хон не остановился сразу, а несколько раз коснулся плеча Хон Джэ Мина лбом. Это была явная провокация. Однако Хон Джэ Мин, теперь разнервничавшись, не смог заставить себя оттолкнуть И Хона. Это был не просто удар головой. Это было так, как будто другой человек захватил тело И Хона. Это был единственный способ объяснить эту странную и гнетущую атмосферу.

«Эй».

Сон И Хон крикнул, уткнувшись лбом в плечо Хон Чжэ Мина.

«Ты толкнул меня».

Его тон был ровным, и было трудно понять, был ли это вопрос или утверждение.

«… О чем, черт возьми, ты говоришь».

Хон Чжэ Мин намеренно выплюнул грубую ругань, чтобы скрыть свое беспокойство. Сон И Хон всегда был неудачником, который обмочился, когда его побили. У Хон Чжэ Мина не было причин чувствовать себя запуганным сейчас. Однако напряжение в воздухе не имело смысла.

Хон Чжэ Мин попытался стряхнуть И Хона, но тот наклонился всем своим весом. Когда он посмотрел вниз с раздражением, их взгляды встретились. Это было расстояние, на котором можно было увидеть тонкие волоски.

Хон Чжэ Мин, на мгновение отвлеченный видом длинных, густых ресниц И Хона, внезапно замер, когда понял, что И Хон смотрит прямо сквозь него. Это были жутко ясные глаза, настолько прозрачные, что они казались потусторонними, как будто они могли видеть через кого-то. Тревожный взгляд сильнее сжал Хон Чжэ Мина, посылая холодок по его позвоночнику.

Сон И Хон раздвинул губы. Горячее дыхание, вытекающее из черной щели, коснулось шеи Хон Джэ Мина.

«Спрыгнул с моста».

В этом предложении не было подлежащего, но все точно знали, о ком оно говорило. Был только один человек, который мог бы прыгнуть.

Хон Чжэ Мин почесал шею напряженными движениями. Он царапал так сильно, что ногти оставляли следы, но ощущение дыхания И Хона на его шее не проходило. Почувствовав сухость в горле, Хон Чжэ Мин надул свою напряженную грудь и испустил долгий вздох.

«Он сам прыгнул... так почему же он винит меня?»

«Ты достаточно издевался над ним — это практически то же самое, что если бы ты его толкнул».

Чтобы ясно показать, кого он убил, Ким Док Паль слегка повернул лоб, чтобы показать лицо Сон И Хона. Он холодно выдал правду.

«Ты убил его, Джэ Мин».

Было ли это сгоревшее тело Ким Док Паля или куда ушла душа Сон И Хона, никто не знал. Вердикт был ясен.

«Это твоя вина».

От тихого обвинения Хон Джэ Мин вздрогнул, а затем нахмурился от разочарования.

«Чего ты ждешь от меня с этим всем... Твоя вина, что ты такой слабый и спрыгнул?!»

Затем он стал все отрицать и грубо оттолкнул Сон И Хона. Он попытался схватить его за воротник, но тот оказался быстрее. И Хон сам быстро схватил Хон Джэ Мина за воротник и дернул его. Все произошло так быстро, что Хон Джэ Мина потащили крепкой хваткой за рубашку.

Неужели это слишком для старшеклассника, чтобы ему сказали, что он убийца? Рука, сжимающая воротник, дрожала. Ким Док Паль опустил взгляд и заметил с силой сжатый кулак Хон Джэ Мина. Кулак слегка дрожал. Его глаза, широко открытые в попытке выглядеть крутым, и его крепко сжатые челюсти были почти жалкими.

«Ты боишься».

Ким Док Паль издал пустой смешок, как будто из него выбили воздух. Увидев, что юноша бледный и дрожащий, его боевой дух сдулся. Он внезапно задумался, что он делает. Говорить с такими детьми было бессмысленно; единственное, что они понимали, это сила.

Ким Док Паль оттолкнул Хон Чжэ Мина и снял пальто. Группа, которая бросилась поддерживать Хон Чжэ Мина, внимательно наблюдала за Сон И Хоном. Тот бросил пальто на кучу пластиковых бутылок и размял шею. Док Паль больше не был таким серьезным, как раньше.

«Давайте покончим с этим побыстрее. Мне нужно пойти на занятие».

Он лениво помахал пальцами, давая им знак подойти к нему. Теперь, переполненная раздражением, банда Хон Чжэ Мина наконец сорвалась. Они не могли поверить, что их запугал изгой Сон И Хон. Запоздалое чувство стыда пронзило их кожу.

«Т-ты, чертов ублюдок-!»

Их преувеличенное поведение было похоже на поведение добычи, отчаянно пытающейся казаться больше перед хищником. Сон И Хон закатал рукава и ухмыльнулся. Наклонив подбородок под углом, приглашая к удару, он сказал:

«Давай, ударь меня. У меня есть гордость, когда я сражаюсь с ребенком. Я позволю тебе нанести первый удар».

«Этот ублюдок действительно потерял рассудок!»

Один из друзей Хон Чжэ Мина бросился вперед, чтобы взять инициативу в свои руки. Однако его быстро оттащили за плечо, и Хон Джэ Мин занял его место, размахивая кулаками. Его кулак, вздувшийся венами, врезался в щеку И Хона.

Раздался резкий звук, когда челюсть И Хона повернулась от силы. Хон Джэ Мин встал, тяжело дыша. Удар был достаточно сильным, чтобы старый И Хон оказался на земле, катаясь от боли. Но нынешний И Хон стоял твердо, его ноги приросли к месту. Он потер челюсть и сплюнул.

«Тфу-».

Внутренняя часть его рта была разорвана, и густая, почти как кровь, слюна стекала вниз. Он вытер рот большим пальцем, стряхивая кровь. Его губы, окрашенные кровью, блестели красным. Его ясный, пронзительный взгляд оставался прикованным к Хон Джэ Мину, когда он изогнул губы.

«Хороший удар».

«…»

Снова. Это жуткое ощущение охватило Хон Чжэ Мина и его группу, как будто они столкнулись с кем-то, носящим лицо И Хона, но не с ним самим. Было трудно сопоставить этого человека с И Хоном, которого они знали.

Сон И Хон всегда был хрупким. Он легко истекает кровью от небольших ударов и чувствует боль в несколько раз сильнее, чем другие от тех же травм. Вот почему настоящий Сон И Хон ненавидел боль и боялся получить травму. Иногда до такой степени, что это казалось излишне драматичным.

Напротив, Ким Док Паль безрассудно исследовал свой рот языком, чтобы проверить рану. Единственное, что изменилось, — это его душа. Тело было прежним, поэтому он должен был чувствовать ту же боль, которую чувствовал бы оригинальный Сон И Хоном, но Ким Док Паль не был поколеблен болью.

Было бы более нелепо для Ким Док Паля, который поднялся на вершину организации с помощью кулаков, показать боль от удара подростка-нарушителя. Даже если он чувствовал боль, Ким Док Паль не был настолько наивен, чтобы показать ее.

«Ты, кто ты?!»

Хон Чжэ Мин, который не мог понять, что происходит, закричал от разочарования. Ким Док Паль сделал шаг вперед, край его рубашки выглядывал из-под свитера свободной вязки, когда он двигался.

«Я? Сон И Хон».

«Не шути так! Этот ублюдок просто принял бы удары и заплакал бы, как ребенок, ах-!»

«Твой язык слишком развязан, Джэ Мин».

Кулак Ким Док Паля ударил Хон Джэ Мина прямо в живот. Его маленький, но костлявый кулак попал в цель точно, заставив Хон Джэ Мина согнуться пополам и вырваться. Это было только начало. Когда их лидер подвергся нападению, остальные бросились вперед с безумными глазами.

«Эй, черт, ударь его!»

Точно так же, как они без необходимости добавляли мат к каждому предложению, удары банды Хон Джэ Мина были такими же неряшливыми и ненужными. Они многое видели и думали, что знают, что делают, но их движения были медленными, яркими и громкими. Неорганизованный беспорядок. Вот как Ким Док Паль охарактеризовал детей, нападавших на него, когда он размахивал кулаками.

«Ургх-!»

Опытный кулак ветерана был искусным и жестоким. Он в основном целился в жизненно важные точки. Нежная кожа Сон И Хона не выдержала сильных ударов и слезла, быстро покрыв костяшки пальцев кровью. Но Ким Док Паль не колебался и не замедлялся.

Сон И Хон использовал одного парня, которого он свалил, как трамплин, чтобы подпрыгнуть. Он пнул в грудь нападавшего и нанес сильный удар в лицо другому. Тело подростка было легким и быстрым. Оно двигалось именно так, как хотел Ким Док Паль.

«Ты ублюдок!»

Крупный парень, размером с медведя, набросился на Сон И Хона сзади. Почувствовав нависшую над ним тень, Ким Док Паль опустил центр тяжести. Он попытался схватить парня размером с медведя за руку, чтобы перекинуть его через спину. Ментальное моделирование было идеальным. Он даже схватил руку. Проблема заключалась в том, что Ким Док Паль не полностью адаптировался к телосложению Сон И Хона.

«…!»

Глаза Ким Док Паля расширились от огромного веса, давившего на его плечи. Если бы это было высокое, сильное тело Ким Док Паля, бросить большого старшеклассника было бы пустяком. Но теперь он был в худом теле Сон И Хона. Невозможно было перевернуть кого-то почти вдвое больше его.

Большой студент, которого схватили за руку, был полон ликования, когда увидел, что Сон И Хон прижат к земле и беспомощно дрожит. Надавив всем своим весом, он крикнул:

«Поймал его!»

Парни, которых ранее сбили с ног ударами, бросились вперед. Крупный студент схватил Сон И Хона сзади за руки и поднял его. Сон И Хон посмотрел вверх, тяжело дыша. Он изогнул верхнюю часть тела, пытаясь освободить руки, но это только истощило его силы.

«Отойдите».

Хон Чжэ Мин, отталкивая остальных, приблизился со зловещим тоном. В его руке была деревянная дубинка, вероятно, подобранная из мусоросжигательной печи. Он держал ее как биту, волоча по земле. Его целью была голова Сон И Хона.

«Если не хочешь получить удар, держи его крепче».

Почувствовав, как удерживающий его ученик сглотнул и напрягся, Ким Док Паль нацепил кровавую ухмылку.

Его поднятые вверх глаза уставились на Хон Чжэ Мина.

«Ты мелкий засранец, ты научился только плохому».

«Заткнись, ублюдок».

Хон Чжэ Мин высоко поднял деревянную дубинку. С солнцем позади нее дубинка превратилась в черный силуэт на фоне неба. Сон И Хон тоже поднял голову. Его прищуренные глаза, ослепленные светом, не упускали из виду дубинку.

«Фу, тебе конец».

Хон Чжэ Мин глубоко вздохнул и взмахнул дубинкой. Это было на полпути, когда Сон И Хон оттолкнулся от земли. Используя удерживающего его мальчика, чтобы стабилизировать верхнюю часть тела, он вложил весь свой вес в мощный удар. Хон Чжэ Мин получил удар в грудь и откатился назад.

«Ухх!»

«Джэ Мин!»

Удивленные дети закричали на Хон Чжэ Мина. Здоровяк, держащийся за Сон И Хона, не был исключением. Сон И Хон тут же ударил парня затылком в лицо. Острая боль пронзила затылок.

«Ах!»

Здоровяк, теперь закрывающий свой окровавленный нос, отшатнулся.

Сон И Хон быстро вырвался на свободу. Он протолкнулся сквозь детей, окруживших Хон Джэ Мина в замешательстве и сжал кулак. Он нанес еще один удар Хон Джэ Мину, которому только что помогли подняться. Как раз когда Хон Джэ Мин собирался упасть, даже не закричав, сверху раздался пронзительный сигнал предупреждения.

«Эй! Что вы творите? Остановись сейчас же!»

Чон Ын Чхэ настойчиво закричала, свесившись из окна наверху.

* * *

Причина, по которой банда Хон Чжэ Мина не убежала, пока Чон Ын Чхэ мчалась к мусоросжигательной печи, заключалась в том, что они чувствовали себя обиженными. Как говорится, люди — эмоциональные животные. Забыв о своих прошлых издевательствах над Сон И Хоном, они возмущались тем, что их сегодня избили, сжимая свои синяки и тяжело дыша.

Хотя они знали, что отчасти виноваты, они не могли вынести, как Сон И Хон избежал смерти от драки, поэтому они ждали, когда школьные власти накажут его.

«Ах, черт...»

В ожидании группа Хон Чжэ Мина продолжала ругаться себе под нос и плеваться. В отличие от детей, пытающихся вести себя круто, чтобы сохранить последние остатки достоинства, Сон И Хон спокойно привел себя в порядок.

Он надел пальто и привычно потрогал внутренний карман.

«Вздох-»

Внутренний карман был плоским. Ким Док Паль, обеспокоенный тем, что он мог непреднамеренно доставить неприятности настоящему Сон И Хону, попав в руки учителя, тяжело вздохнул, когда не нашел сигарет. Он провел пальцами по своим коротким волосам, взъерошив их влево и вправо.

Он не ругался и не выказывал раздражения. Это был всего лишь небольшой жест разочарования. Однако группа Хон Чжэ Мина внезапно затихла, словно наблюдая за настроением Сон И Хона. После этого территория мусоросжигательного завода погрузилась в тишину, пока не прибыла Чон Ын Чхэ. Только украдкой бросались взгляды на Сон И Хона в тишине, словно безмолвный крик.

«Вы, дети!»

Сон, Чон Ын Чхэ выскочила из-за угла здания, опираясь на стену своей белой рукой. Чхве Се Гён, который следовал за ней, поймал ее, когда ее ноги почти отказали, устав от бега. На голову выше Чон Ын Чхэ, Чхве Се Гён невинно моргнул, ничего не подозревая о суматохе.

Се Гён выглядел удивленным. Его слегка опущенные глаза расширились, когда он осмотрел сцену, забрызганную каплями крови. На первый взгляд, это казалось образцовым ответом беспокойства о пострадавших учениках, демонстрирующим элементарное человеческое сочувствие. В то же время это было отношение, явно дистанцирующее его от любого участия в школьном насилии.

Проявляя беспокойство, но сохраняя дистанцию, самообладание Се Гён дрогнуло, когда он узнал лица у мусоросжигателя. Студент, которого он принял за Сон И Хона, окруженного бандой Хон Чжэ Мина, на самом деле был тем парнем, которого он встретил в книжном магазине во время зимних каникул. Его каштановые волосы немного отросли, смягчая его юношеский облик, но он все еще выглядел молодым с острыми глазами, которые заставляли его дразнить. Это был второй раз, когда Чхве Се Гён принял его за Сон И Хона.

«Дети, что происходит! Кто сказал вам драться в школе!»

Хотя миниатюрная учительница надула грудь и закричала, это было не очень угрожающе. Сидящие дети неохотно и медленно встали, отряхивая штаны. Только Ким Док Паль вынул руки из карманов и вежливо поклонился.

«Учитель, вы пришли».

«Сумасшедший ублюдок, что с ним?»

Один из банды Хон Чжэ Мина сделал круговое движение возле его виска, насмехаясь над Ким Док Палем.

Когда Док Паль небрежно взглянул на него, мальчик отвел глаза, поморщившись от пульсирующей боли в его ранах.

Они были напуганы не потому, что Ким Док Паль был хорош в драке. Хотя их односторонне избил Док Паль, но, что действительно напугало банду Хон Чжэ Мина, было что-то другое. Единственное, как они могли объяснить, что Сон И Хон продолжал наносить удары с той же интенсивностью, даже когда его кожа была разорвана и плоть обнажилась, было то, что он, должно быть, сумасшедший. Банда Хон Джэ Мина опасалась безумия, которое позволяло ему сражаться, не чувствуя боли, даже когда истекал кровью.

Сам бой был не таким уж впечатляющим, особенно учитывая, что в нем участвовал Ким Док Паль, которого прочат в следующие боссы. Однако он разбил ожидания банды и оставил неизгладимое впечатление среди подростков. Что бы ни произошло во время зимних каникул, Сон И Хон был уже не тем человеком, что прежде. Он изменился.

Предвзятые представления, которые банда Хон Джэ Мина выстроила за последние два года, начали рушиться. Внезапно до них дошло, что их угрозы молчать об издевательствах больше не сработают. Конечно же, Сон И Хон сложил руки вместе и вежливо поклонился Чон Ын Чхэ. Те же губы, которые презрительно ухмылялись и выплевывали саркастические комментарии во время драки, теперь говорили с уважением.

«Учитель, я просто хотел прояснить ситуацию на случай, если возникнет недопонимание. Они начали это. Я действовал в целях самообороны».

«Ты сказал нам ударить тебя первым!»

Хон Джэ Мин, все еще злой и униженный избиением, закричал в знак протеста, с досадой глядя в сторону. Но Ким Док Паль проигнорировал его.

«Видите ли, их было семеро, а я один. Это случай группового запугивания, создания страха — низкая форма нападения с усугублением. Поскольку им 19, против них могут быть выдвинуты уголовное обвинение, поэтому я не думаю, что к этому следует относиться легкомысленно».

Ким Док Паль выпалил юридические знания, которые он почерпнул, часто посещая полицейские участки. В этом не было ничего особенно профессионального. Это было поверхностно, упоминая наказание, чтобы выставить группу Хон Чжэ Мина агрессорами, одновременно пытаясь исключить себя. Однако Хон Чжэ Мин был в ярости от несправедливости, что Сон И Хон пытался выбраться в одиночку, когда они все были вовлечены в драку.

«Разве вы не видете, что меня избили?! Ты ударил сильнее, ублюдок!»

Пуговица, оторванная от школьной формы, отлетела и ударила Сон И Хона по щеке. Когда Сон И Хон вытер щеку тыльной стороной ладони, появилась кровавая полоса. Струп на сломанной коже его руки опять открылся, и кровь потекла снова. Ким Док Паль небрежно стряхнул кровь, стекавшую по его пальцам рекой.

Групповое запугивание? Какое групповое запугивание? Семерых из них только избили. Хон Дже Мин разорвал свою рубашку, чтобы показать, где его ударили ногой в грудь. Судя по тому, как трудно было дышать после удара, он мог сломать ребро. Если бы учительница Чон Ын Чхэ увидела красный след на его груди, она бы не смогла встать на сторону Сон И Хона.

«Дже  Мин-а». Хотя тон И Хона был таким же вежливым, как при обращении к учителю, в нем явно чувствовалось раздражение.

Хон Джэ Мин замер, его лицо было скрыто, поскольку он был в середине снятия белой футболки, которую он носил под рубашкой. К этому времени одного только звука «Дже Мин-а» было достаточно, чтобы вызвать у него почти травмирующую реакцию.

«Если бы я отплатил тебе равноценно за все твои издевательства, ты был бы мертв прямо сейчас».

Ссылаясь на прошлое, Ким Док Паль оправдывал свои действия в настоящем. Презрение в намеке на то, что Хон Джэ Мин слишком остро отреагировал на такую мелочь, было настолько явным, что группа Хон Джэ Мина почувствовала, что их шеи горят от стыда. В глазах Чхве Се Гёна, который наблюдал сзади, мелькнула искорка очарования.

Только тогда Чон Ын Чхэ пришла в себя. Из того, что она слышала, жертвой была Сон И Хон. Она прекрасно понимала, насколько порочной может быть группа Хон Джэ Мина. Однако, увидев, что Сон И Хон так уверен в себе, а группа Хон Джэ Мина явно запугана, она обнаружила, что сомневается в том, что, как ей казалось, она знала.

Если Сон И Хон был так расстроен, что был готов спрыгнуть с моста, и провел два месяца в больнице, размышляя, может быть, он подстригся и ввязался в эту драку, потому что хотел измениться. Она чувствовала себя виноватой за то, что сомневалась в нем, вместо того, чтобы понимать его, за то, что пыталась отругать его, когда он противостоял хулиганам, что должно быть, потребовала много смелости. Как учитель, она чувствовала себя неадекватной.

«…Все вы, следуйте за мной в учительскую».

Чон строго приказала поникшим голосом. Даже группа Хон Джэ Мина, на мгновение устрашенная резкими замечаниями Сон И Хона, прекратила свое сопротивление. Когда они собирались направиться в кабинет, Чхве Се Гён, который до сих пор молчал, выступил. Его высокая фигура двинулась вперед, делая его присутствие более выраженным.

«Учитель».

Даже группа Хон Джэ Мина, которая смотрела свысока на учительницу Чон Ын Чхэ, не высказала особых возражений, когда вмешался Чхве Се Гён. Ученики знали, к кому относиться серьезно, как и взрослые.

Точно так же, как они инстинктивно поняли, что Сон И Хон был жертвой, они также знали, что лучше не затевать драку с кем-то вроде Чхве Се Гёна, который с легкостью носил дорогую одежду и излучал стабильность.

Спокойное поведение Се Гёна теперь еще больше усложняло для кого-либо возможность бросить ему вызов. Он стал прямо, отбрасывая тень на Ким Док Паля, который ответил, вызывающе подняв подбородок. Лицо Се Гёна показалось знакомым. И Хон, вспомнив их встречу в книжном магазине, слегка протянул правую руку в дружеском жесте.

Вместо ответа Се Гён вытащил платок и обернул им кровоточащую правую руку Сон И Хона. Сжав его крепко, он вежливо повернулся к Чон Ын Чхэ.

«Я думаю, ему сначала следует пойти в лазарет.»

Правая рука, которой наносили удары, нуждалась в немедленной медицинской помощи.

* * *

Лазарет находился в конце коридора на первом этаже. Ким Док Паль, незнакомый с планировкой школы, следовал за Се Гён, пока они шли.

Парень нес носовой платок. Как обидно. Ким Док Паль понюхал свою правую руку, завернутую в клетчатый платок, держа его под носом. Тонкий запах смешался с запахом крови. Это был неуловимый аромат, смесь кондиционера для белья, лосьона для тела и тоника для кожи. Однако для Ким Док Паля, который не знал, что такое увлажняющий крем, и использовал только огуречное мыло для всего, любой хороший запах был просто духами.

Его подчиненные, помешанные на знакомствах с женщинами, часто носили платки, надушенные духами. Ким Док Паль добавил к своей оценке Чхве Се Гёна, думая, что, несмотря на его внешность, он, должно быть, тоже помешан на женщинах.

Возможно, осознавая косой взгляд, Се Гён, который шел прямо вперед, повернул голову и ответил улыбкой. Как он чувствовал в книжном магазине, этот красивый парень также имел хороший характер.

«Эй, приятно снова встретить тебя здесь. Рад тебя видеть».

Тишина была неловкой, поэтому Ким Док Паль слегка похлопал Се Гёна по руке и начал разговор. Каковы были шансы встретить того же ученика из книжного магазина в школе? Для всех своих размеров Сеул был на удивление маленьким. Почувствовав облегчение от того, что он может положиться на Се Гёна за помощью в будущих школьных делах, Ким Док Паль немного расслабился.

Однако улыбка Се Гёна стала немного двусмысленной. Он поднял бровь и пристально посмотрел на Док Паля, заставив его почувствовать себя неловко, задаваясь вопросом, не сказал ли он снова что-то устаревшее.

Посмотрев на него мгновение, Се Гён наконец ответил на приветствие.

«…Да, я тоже рад тебя видеть».

Они прибыли в лазарет, и разговор на этом закончился. Когда они открыли дверь, крики бегущих по игровой площадке учеников громко и тихо разнеслись через открытое окно.

«Медсестры здесь нет».

Чхве Се Гён, вошедший первым, пошел в заднюю часть, где стояли кровати, глядя за перегородку. Когда он вернулся к двери, Сон И Хон сидел один на табурете, пытаясь вылечить себя. Окровавленный платок лежал рядом с аптечкой. Когда И Хон попытался вылить дезинфицирующее средство на свою раненую правую руку, Се Гён быстро вмешался.

«Позволь мне сделать это за тебя».

Се Гён взял дезинфицирующее средство, сел на противоположный стул и, держа правую руку Сон И Хона, наклонил бутылку. Бесцветное дезинфицирующее средство растеклось по покрытой струпьями руке, испуская свой характерный резкий запах.

«Эй, нежнее».

Бровь Сон И Хона наконец нахмурилась, несмотря на то, что до этого он вел себя будто невредим. Се Гён, который протирал область раны ватой, удерживаемой пинцетом, тихо усмехнулся.

«Над чем ты смеешься?» Ким Док Паль спросил грубо. Ему не нравилось видеть, как кто-то смеется, когда ему больно.

«Ах, извини. Я волновался, что ты не чувствуешь боли».

Се Гён не пытался скрыть свои плавно изогнутые губы. Он поправил хватку на травмированной правой руке и нанес лекарство на продезинфицированную область. Тепло руки Се Гёна на его было странно успокаивающим. Впечатленный тем, как тщательно он работал, Ким Док Паль, что нехарактерно, пошутил.

«Да, на самом деле я непобедим».

«А?»

Не понимая, Се Гён в замешательстве поднял глаза, его обычные мягкие глаза расширились от удивления, что сделало его еще более невинным.

Зачем я потрудился пошутить с таким молодым человеком? Ким Док Паль внутренне щелкнул языком. Он подумал, что мальчик, вероятно, слишком мал, чтобы успеть прочитать романы о боевых искусствах.

«Неважно, забудь. Я просто притворялся, что мне не больно. Не могу же я показать слабость перед этими детьми, верно?»

«Понятно. Это довольно круто, Сон И Хон».

К счастью, Се Гён отвлекся на поиски бинтов и не стал спрашивать дальше. Сначала он попытался использовать пластырь, но, увидев, что вся кожа, покрывающая костяшки пальцев, разорвана, он достал бинт и накрыл рану вдоль.

«Хм...»

Се Гён, который спокойно обрабатывал рану, несмотря на отсутствие навыков, наткнулся на препятствие. Никогда раньше не накладывая повязку, он не мог оценить, насколько она тугая, не причинив Сон И Хон боли. В конце концов, когда слишком свободная повязка безвольно обвисла, Ким Док Паль, не в силах больше смотреть, вырвал ее.

«Дай сюда».

Затем он зажал конец бинта во рту, чтобы закрепить его, и умело обмотал его, используя только левую руку. Повязка была наложена достаточно туг вокруг раненой области и завязана. Когда Се Гён округлил губы в явном восхищении, Ким Док Паль похвастался.

«Впечатлен? Не волнуйся — ты всему этому научишься, когда пройдешь армию».

По правде говоря, не армия, а его опыт в гангстерском мире научил его таким трюкам, но Се Гёну не нужно было этого знать. Среди мужчин всегда существовала тонкая конкуренция за то, кто служил в армии. Ким Док Паль обычно избегал поднимать военные разговоры, но что-то в уважительном и невинном поведении Се Гёна заставило его захотелось подразнить его.

С этим милым парнем весело шутить. Ким Док Паль с нежностью смотрел на Се Гёна, послушно сидящего перед ним. Он почувствовал это, когда они встретились в книжном магазине, – у парня, казалось, был способ угодить старшим. Даже сейчас то, как он лично ухаживал за его раной, показывало уважение к другим, что ослабило бдительность Ким Док Паля.

«Ты не был в армии».

Поэтому, когда Се Гён раскрыл правду, как будто он уже знал, сердце Ким Док Паля упало. Он был освобожден от военной службы из-за отсутствия образования. Услышав, как Се Гён упомянул что-то из своего прошлого, чего он, вероятно, не мог знать, руки и ноги Док Паля похолодели.

Се Гён протянул руку. Ким Док Паль инстинктивно оттолкнулся от пола, отодвигая табурет назад, и его плечи невольно сгорбились от прохладного прикосновения к его щеке. Дезинфицирующая вата, удерживаемая пинцетом, мягко потерла засохшую кровь на его щеке.

«Как ты мог пойти в армию? Мы пойдем примерно через два года».

Се Гён небрежно сказал, протирая щеку Ким Док Паля. Он имел в виду не то, что Ким Док Паль не служил, а то, что Сон И Хон, которому было 19, еще не был достаточно взрослым для зачисления. Не в силах успокоить свое колотящееся сердце перед Се Гёном, Ким Док Паль выдавил улыбку, чтобы отстраниться от ситуации.

«…Верно. Мы же старшеклассники».

«Да. Мы старшеклассники».

Засохшую кровь, казалось, было трудно стереть, так как Се Гён сосредоточился на вытирании щеки, рассеянно повторяя запинающиеся слова Ким Док Паля.

«Эй, спасибо, что порекомендовал ту рабочую тетрадь. Она была хороша».

Почувствовав, что говорить больше об армии — значит рыть себе могилу, Ким Док Паль отчаянно сменил тему. Се Гён, все еще не отрывая глаз от щеки Ким Док Паля, лишь перемещал зрачки, чтобы встретиться с ним взглядом. Его опущенные уголки глаз слегка сморщились.

«Ты закончил рабочую тетрадь?»

«Да. Как ты и сказал, я сделал меньше ошибок, поэтому учиться было приятнее».

Не имея возможности связаться и застряв в частной больничной палате, ему не с кем было поговорить, поэтому он проводил все свое время за учебой. Живя как Ким Док Паль, он мог учиться только между работой гангстера, но за два месяца в больнице он досконально изучил рабочие тетради. Выбрасывая рваные книги в мусорное ведро больничной палаты, он надеялся, что его оценки на пробных экзаменах в марте улучшатся.

«Постой немного. Его трудно очистить, потому что засохло».

«А?»

Ким Док Паль не понял, что Се Гён имел в виду под «постой», но Се Гён, похоже, воспринял это как разрешение. Он обхватил подбородок Док Паля ладонью и накрыл щеку своими длинными пальцами. Удерживая лицо Док Паля неподвижно, Се Гён осторожно вытер пятно крови, слегка надавливая. Ватный шарик настойчиво терся о его щеку. Ким Док Паль начал чувствовать себя неуютно.

«Просто вытри его».

Слишком много суеты из-за небольшого пятна крови. Оно быстро сойдет, если его сильно тереть, но Се Гён вытирал так же осторожно, как будто чистил дорогой фарфор.

«Дай сюда. Я сделаю это».

Ким Док Паль, не в силах больше терпеть, попытался вырвать вату, но Чхве Се Гён проигнорировал его. Вместо этого он наклонился ближе, решив тщательно вытереть пятно. Затем он спокойно заговорил.

«Мне интересно кое-что».

Ким Док Паль, который собирался стряхнуть неприятно близкого Чхве Се Гёна, заколебался.

«Почему ты не поприветствовал меня в книжном магазине? Я тебя не узнал...»

Се Гён постучал по своей челке. Челка, которая обычно закрывала половину его лица, была подстрижена, что подразумевало, что он не узнал его в книжном магазине из-за разницы во внешности.

«Но ты, должно быть, узнал меня».

«А, ну...»

У Ким Док Паля пересохло во рту. Как он мог узнать мальчика из той же школы, когда он даже не мог узнать лица своих родителей? Конечно, он не мог признаться, что его душа была подменена, поэтому он лихорадочно искал оправдание.

«Но, И Хон».

Се Гён поправил хватку на подбородке Сон И Хона. Когда было оказано легкое давление, Ким Док Паль осознал свое положение. Этот молодой парень давил на него под видом вытирания крови. Обычный ученик старшей школы, возможно, неловко поежился бы под пристальным взглядом, но не Ким Док Паль. Он всю свою жизнь прожил как гангстер.

Были простодушные парни, такие как Хон Дже Мин, которые начинали с кулаков, а были змеи, такие как Чхве Се Гён, которые тихо выжимали из тебя жизнь. Ким Док Паль сражался и побеждал обоих типов, даже в худших условиях.

Его глаза мгновенно успокоились. Его бледные радужки стали холодными, сухими и острыми, как замерзшая тундра.

Этот пацан, думает, что может давить на старшего только потому, что я молчу? Ким Док Паль всегда был щедрым, но он не терпел неподчинения. Однако следующие слова Се Гёна заставили его отступить.

«Ты сильно изменился. Ты даже не смотрел мне в глаза, когда признавался мне». Мягким и нежным голосом Се Гён напомнил ему о том, что сделал настоящий Сон И Хон.

Вопреки беспокойствам Чон Ын Чхэ, Сон И Хон без проблем приспособился к школьной жизни. Он вышел из машины у подножия холма и пошел в школу, надел бейдж, заказанный в магазине школьной формы водителем Паком, и поприветствовал администратора школы поклоном на девяносто градусов, на что администратор ответил удовлетворенным кивком. В отличие от Хон Чжэ Мина и его банды, которые должны были быть наказаны за то, что потащили его к мусоросжигателю, из-за того, что Чон Ын Чхэ встала на его сторону, Ким Док Паль не получил никакого наказания.

С первого дня он даже завел друзей. Первыми друзьями Сон И Хона стали девочки из его класса.

Когда Сон И Хон открыл входную дверь класса, девочки, которые сбились в группу, радостно ему помахали.

«И Хон-а!»

Желая стать образцовым учеником, Сон И Хон бросил свою сумку на первую парту в классе и подошел к девочкам. Хотя было не холодно, маленькие девочки, собравшиеся с разноцветными одеялами, накинутыми на плечи, выглядели как стая белок, отчего выражение лица Ким Док Паля смягчилось.

«Вы вчера благополучно добрались домой?»

«Да, ваш водитель отвез нас до моего дома. Ого, я впервые ехала на такой машине. Я теперь понимаю, почему люди заботятся о комфорте езды».

«Только мы ехали с комфортом, а вы взяли такси. Было бы здорово, если бы мы поехали все вместе...»

«Все в порядке. Мне было спокойнее самому ехать на такси, чем рисковать вами, девочками, ехать на нем поздно ночью».

Сон И Хон решительно вмешался. Было уже поздно, когда они вчера вышли из магазина канцелярских товаров и закусочной. Когда он спросил, где они живут, чтобы отвезти их домой, оказалось, что их дома находятся в противоположной стороне от его, а это значит, что ему пришлось бы ездить кругами.

Не желая ездить или позволять девочкам брать такси поздно ночью, Ким Док Паль отправил их на машине, которой он обычно пользовался, и сам поехал домой на такси. Видя, как используют такси в качестве средства преступлений, работая на мафию, он не хотел позволять чьим-то драгоценным дочерям ехать на таком.

В результате, отправка их в роскошном седане, похоже, положительно сказалась на переоценке Сон И Хона. Девочки сократили разрыв, чтобы Сон И Хон мог присоединиться. Затем они достали вещи, которые купили в магазине канцелярских товаров, как военные трофеи. Сон И Хон также принес свою сумку и достал план занятий, который он готовил дома до поздней ночи.

Хотя разделы для желаемых университетов и специальностей были пусты, расписание занятий и целевые оценки были тщательно заполнены. Пытаясь подражать девушкам, он использовал разноцветные ручки, чтобы писать аккуратными каллиграфическим почерком. Ким Док Паль указал на пустой квадрат рядом с цитатой из учебы, которую он скопировал, не уверенный в ее назначении.

«Что вы здесь пишете?»

«Часы обучения».

«Часы обучения?»

«Да, время, которое вы тратите исключительно на учебу. Помните таймер, который вы купили вчера? Вы используете его, чтобы измерять свое время учебы».

«О».

У детей в наши дни есть такие инновационные способы учебы. С цветными ручками, маркерами и даже таймерами. В свое время они просто облизывали карандаши и сильно нажимали, когда писали. Ким Док Паль прикусил язык, сопротивляясь желанию вспомнить старые времена.

Девочки взяли ежедневник, который заполнил Ким Док Паль, и похвалили его за хорошее планирование. Учебный ежедневник стал ледоколом для их новообретенной дружбы.

Вчера, после того как все расселись во время последнего урока, Ким Док Паль увидел учебный ежедневник на столе своей соседки Ким Ён Джи. Очарованный с аккуратно составленным учебным расписанием, он обнаружил, что смотрит на него, не подозревая, что это может быть грубо. Затем он вежливо завязал разговор.

«Соседка, что это?»

Почему он так говорит? На мгновение Ким Ён Джи вспомнила о старшей родственнице, которая пытается звучать модно, разговаривая с ней.

Хотя она слышала слухи о Сон И Хоне и не хотела с ним разговаривать, она не могла игнорировать кого-то прямо перед собой и показала ему план обучения. Она думала, что это конец, но Сон И Хон позже спросил, может ли он присоединиться к ней и ее друзьям, когда они пойдут покупать канцелярские принадлежности после школы.

Хотя она знала, что не должна, она колебалась, потому что не хотела общаться с Сон И Хоном, который стал жертвой школьного насилия. Почувствовав ее нерешительность, Сон И Хон добавил, что просто последует за ней издалека.

Отчаянно умоляя, Ким Ён Джи и ее друзья не смогли отказаться и в итоге вместе отправились на автобусную остановку. Но вскоре Сон И Хон позвонила, и за ними приехал роскошный седан. Ошеломленные высококлассным автомобилем, который они видели только в новостях, они сели в него.

В магазине канцелярских товаров Сон И Хон был не таким мрачным, как предполагали слухи. Он серьезно задавал вопросы и слушал их ответы, наполняя свою корзину. Когда красивый сверстник полностью принял их мнение, они почувствовали прилив гордости и начали показывать ему вещи, о которых он не спрашивал, объясняя их так, словно это были новые открытия.

Веселясь и забыв, что их план состоял только в посещении магазина канцелярских товаров, они все направились в закусочную. Это была франшиза с интерьером в стиле ресторана, и, увидев аккуратно разложенные кимпаб и токпокки, Сон И Хон открыл рот, как будто никогда раньше не был в таком месте.

Поедая заказанные закуски, Сон И Хон в основном слушал. Он медленно кивал во время их разговора, и к тому времени, как они закончили есть, он уже пошел в туалет и оплатил счет.

Девушки окружили его, ругая за то, что он платит один, и Сон И Хон, застигнутый врасплох, выглядел смущенным.

Сначала они сказали: «У школьников нет денег». Напомнив, что он тоже школьник, он ответил: «Девушки не должны тратить деньги», на что они шутливо обвинили его в гендерной дискриминации. Не понимая, что его дразнят, Сон И Хон почесал затылок и, помолчав немного, сказал: «Как я могу позволить таким маленьким девочкам, как вы, платить за меня? Дайте мне передышку».

Увидев его смущенным, девочки решили прекратить дразнить его и согласились в следующий раз разделить счет.

Они вышли из магазина. На улице уже стемнело. Обеспокоенный опасностью такси, Сон И Хон вызвал машину, чтобы отвезти их домой, и после того, как они несколько часов наблюдали за его джентльменскими манерами, их предубеждения о нем начали колебаться.

Люди должны испытать все на собственном опыте, чтобы по-настоящему понять их. Слухи были ненадежными. Чувствуя сожаление за то, что судили Сон И Хона, основываясь исключительно на слухах, девушки проявили к нему больше доброты. Они спросили о пустом месте в его учебном плане, где следует указать целевой университет и желаемую специальность.

«И Хон, ты еще не определился с университетом или специальностью?»

«Я пока не уверен».

Поскольку это было тело Сон И Хона, Ким Док Паль, которому придется вернуть его, когда душа того вернется, намеренно избегал думать о далеком будущем, чтобы держать свои амбиции под контролем. Но девушки, не зная ситуации, призвали его принять решение побыстрее.

«Если ты скажешь консультанту, что еще не выбрал, тебя отругают. Они спросят, почему старший не понял этого».

«Даже если твой классный руководитель не против, другие консультанты будут очень строги. Даже если ты не выбрал университет, ты должен хотя бы иметь в виду специальность».

«Правда?»

Поскольку все девушки вмешались, Ким Док Паль начал обдумывать это. Может быть, ему следует хотя бы придумать поверхностный ответ для своей желаемой специальности. Он вспомнил университетские брошюры, которые он просматривал после вступительных экзаменов в колледж в прошлом году. В Сеуле было много университетов и бесчисленное множество специальностей. Среди них Ким До Паля привлекла та, которая была..

«Тебе было весело вчера?»

Мягкий, низкий голос прервал его, и Ким Док Паль вздрогнул от удивления. Чхве Се Гён нежно нажал на его плечо и плавно присоединился к группе. Девушки приветствовали появление Чхве Се Гёна, но Ким Док Паль напрягся от руки на плече.

«Да, мы вышли в последний раз перед интенсивной учебой».

Поскольку девушки знали о чувствах Сон И Хона, они обменялись осторожными взглядами.

«И Хон тоже пошел?»

«Да, было весело проводить время с И Хоном. Он даже угостил нас ужином вчера вечером».

Когда Чхве Се Гён ответил, не обращая внимания на слухи, окружающие Сон И Хона, девушки начали с энтузиазмом хвастаться манерами И Хона со вчерашнего дня. Се Гён с интересом выслушал подробности о том, как он заплатил за ужин и роскошный седан.

Затем он указал на губы одной девушки.

«Твой цвет губ отличается от вчерашнего. Он тебе очень подходит».

«О, как и ожидалось от Чхве Се Гёна. У тебя острый глаз».

Хотя девушка ответила игривым тоном, она нервно играла своими длинными волосами, явно осознавая свою внешность. Но Се Гён не стал зацикливаться на этом, быстро перейдя к сути.

«Кстати, сдайте ваши пробные экзаменационные файлы. Только вы, ребята, их не сдали».

«А, правда? Извините».

Девочки разошлись по своим местам и вернулись с папками. Се Гён взяла файлы и добавила их в стопку на учительском столе. Хотя пустые файлы не были тяжелыми, их было тридцать пять, так что они были громоздкими. Увидев в этом свой шанс, Ким Док Паль бросился на помощь, практически схватив стопку.

«Эй, позвольте мне помочь».

Он извинился перед девочками, сказав, что помогает, и вышел из класса первым, проверив, следует ли за ним Се Гён. Се Гён вышел с оставшимися файлами, но теперь эта прежде добрая улыбка казалась зловещей.

Ким Док Паль, который умер холостяком из-за своих трудностей с романтикой, обнаружил, что однополая любовь, особенно с таким молодым парнем, является проблемой высокого уровня для решения. Ему пришлось прояснить их разговор в лазарете, но он не мог найти слов.

Пока он колебался, его темп замедлился, и Се Гён обогнал его. Вид спины парня, одетого в белую школьную рубашку, удаляющейся, заставил Ким Док Паля встревожиться.

«Серьезно, я схожу с ума».

Как взрослый, он должен был первым поднять этот вопрос, но он не знал, что сказать, из-за чего колебался. Только когда Се Гён спустился по лестнице, Док Паль очнулся и бросился по коридору вслед за ним. Внезапным движением он схватил парня за рубашку и посмотрел через его плечо. Ким Док Паль неловко поздравил его.

«Эм, поздравляю с тем, что ты стал старостой класса».

«Спасибо».

Се Гён холодно ответил, словно ничего не помнил. Он принял поздравления из вежливости и продолжил спускаться по лестнице без особого интереса. Ким Док Паль поспешил за ним, пытаясь направить разговор.

«Эм, нам есть о чем поговорить, да? Давай встретимся у мусоросжигателя после школы».

«Мне не нравится запах там».

Его тон был резче, чем у девушек. Ким Док Паль был встревожен с тех пор, как вышел из лазарета, из-за чего на его лбу вздулись вены.

Что с этим парнем? Зачем он признался в кабинете медсестры, если теперь просто притворится, что ничего не произошло? Если он не был серьезен, ему следовало просто держать это при себе, а не раздувать все!

Отбросив на мгновение свои взрослые манеры, Ким Док Паль грубо схватил Чхве Се Гёна за плечо. Однако из-за спешки он приложил слишком много силы, что привело к нестабильности. Он попытался схватить файлы, которые держал, чтобы удержать равновесие, но его правая лодыжка подвернулась.

«А...!»

Тело наклонилось вправо, словно собираясь упасть с лестницы. Ким Док Паль вывернул руку, чтобы не удариться лицом об острые края мраморной лестницы. Его руки обвились вокруг талии Се Гёна, и в этот момент Ким Док Паль понял, что его держит в объятиях Се Гён.

Объятие несло слабый аромат, и под мятой рубашкой он мог чувствовать крепкие мышцы, которые поддерживали тело Сон И Хона. Его взгляд скользнул к острой линии подбородка Се Гёна, а затем Се Гён прошептал ему на ухо.

«Будь осторожен. Твоя правая лодыжка слаба».

Как будто Се Гён делился знаниями о Сон И Хоне, о которых Док Паль не знал.

Загадочный тон вызвал дрожь по его позвоночнику, и Док Паль, вздрогнув, оттолкнул Се Гёна. Его разум словно ударили молотом, оставив ошеломленным.

«Эм, да… Спасибо».

Но Се Гён не отпустил его тонкую талию и широко улыбнулся.

«И Хон, купи мне тоже что-нибудь вкусненькое».

Как будто он ждал этого момента все это время, притворяясь скромным, чтобы поймать Сон И Хона, когда тот не сможет убежать.

Когда ему сказали выбрать место, куда он хотел пойти, Се Гён привел их в частное кафе недалеко от школы. Его главной особенностью был античный интерьер с размещенными повсюду элегантными украшениями в западном стиле. Оплатив счет и усевшись в укромном уголке, Ким Док Паль закрыл глаза ладонями. Успевать на занятиях в школе было уже трудно, а попытки искупить то, что натворил Сон И Хон, истощили его.

Он не знал, насколько будет трудно избить учеников, которые издевались над Сон И Хоном. Честно говоря, ему нравилось бить Хон Джэ Мина, но хитрый Чхве Се Гён, который внешне казался равнодушным, уже имел темные круги под глазами. Насколько много он знал? Или он просто искал подсказки? Док Паль не мог сосредоточиться на уроках, слишком занятый угадыванием истинных намерений Се Гёна.

Ким Док Паль слегка раздвинул пальцы, глядя сквозь них. Се Гён, который только что вернулся с заказанными напитками и куском торта, положил свою сумку на сиденье напротив него. В то время как у Ким Док Паля с собой ничего не было, так как ему нужно было вернуться на вечернюю учебу, Се Гён, который направлялся домой, был со своей школьной сумкой.

«Ешь побольше. В прошлый раз, когда мы были в кафе, ты заплатил».

«Тебе тоже стоит поесть».

Взрослый должен откусить первый кусок, а потом дети последуют его примеру, верно? Док Паль, желая, чтобы Се Гён ел с комфортом, взял вилку и сделал вид, что откусывает. Торт, увенчанный фруктами, был достаточно милым, чтобы пощекотать нос Ким Док Паля. Он прикусил язык, думая только о цене торта в своей руке.

Хотя он поднялся наверх, чтобы стать правой рукой главаря банды и был финансово стабилен, начав с самого низа с нуля, он все еще бессознательно искал соотношение цены и качества. Он был недоволен тем, что этот крошечный торт, который даже не мог бы его накормить, стоил столько же, сколько сытная тарелка супа.

«Зачем кому-то платить за что-то подобное? Я бы лучше съел теплую тарелку риса».

Несмотря на его ворчание, мгновение спустя Ким Док Паль вилкой соскребал крошки с пустой тарелки.

«Хочешь?»

Когда Се Гён придвинул торт, к которому не прикасался, Ким Док Паль неловко кашлянул. Возможно, это было связано с его возрастом, но в последнее время он обнаружил, что ему хочется сладкого, на которое раньше он даже не смотрел. Не отказываясь от предложенного ему чизкейка, Док Паль откусил кусочек. От густой консистенции у него потекли слюнки, и, пока он жевал, он нерешительно поднял эту тему. Вместо того, чтобы создавать ненужные проблемы, он планировал ответить за признание, которое якобы сделал Сон И Хон.

«Э-э, насчет этого признания…»

Хотя Док Паль был натуралом, у него не было никаких проблем с гомосексуализмом. Когда-то в расцвете развлечений для взрослых он управлял клубами, связанными с его бандой. Он встречал самых разных людей — от сексоголиков до тех, кто был и с мужчинами, и с женщинами в разных отношениях — и это сделало его непредвзятым, когда дело касалось сексуальности.

Поскольку Сон И Хон пострадал от того, что его раскрыли, Ким Док Паль предположил, что его признание было признанием в любви.

«Помнишь, как я получил травму зимой, да? Я тогда ударился головой».

Чхве Се Гён поднял глаза, продолжая потягивать соломинку. Чувствуя себя виноватым за ложь, Ким Док Паль просто резал невинный торт.

Ким Док Паль считал, что Чхве Се Гён так любит женщин, что даже носит с собой носовой платок, опрысканный духами. Зная, что подчиненные, которым нравятся женщины, часто презирают гомосексуалистов, он отнес Се Гёна к той же группе. Итак, думая, что Се Гён расстроится из-за признания парня, он придумал оправдание после долгих раздумий.

«Значит, я не очень хорошо помню».

«Ты имеешь в виду, что не помнишь, как признавался?»

Он собирался притвориться, что не помнит, но когда Се Гён положил подбородок на руку и спросил об этом, Ким Док Паль почувствовал, что его видят насквозь. Чувствуя, что настоящий Сон И Хон сделал признание, но ему пришлось иметь дело с последствиями, Ким Док Паль вытер вспотевшие ладони о свои школьные штаны.

«Эм... так что, мы можем просто притвориться, что этого никогда не было?»

«Хм...»

«Ты старшеклассник. У нас нет времени на романтику, когда у нас столько учебы».

Казалось, Ким Док Паль нервно отвергает предложение, которое Се Гён сделал на свидании. Се Гён помешивал соломинкой или молча отпивал, словно в глубокой задумчивости, заставляя кровь Ким Док Паля стынуть в жилах. Пока он с нетерпением ждал ответа, Ким Док Паль обнаружил, что более пристально наблюдает за Чхве Се Гёном.

Как и его длинные, изящные пальцы, держащие чашку, его пропорциональное тело и черты лица были заметны даже в обычной рубашке школьной формы, хорошо вписывающейся в блеклую атмосферу кафе, как картина. Ким Док Паль мог понять, почему настоящий Сон И Хон влюбился в кого-то, столь привлекательного для людей всех возрастов и полов, но он проклинал душу Сон И Хона, где бы она ни была, за то, что она влюбилась в такую непостижимую лису.

Спустя долгое время Се Гён поставил чашку и подпер подбородок рукой.

Чхве Се Гён заметил Ким Док Пала сзади в книжном магазине. Привлеченный его ростом и телосложением, похожим на Сон И Хона, он подошел. Однако из-за коротких волос и лица, похожего на лицо ученика средней школы, он решил, что это не Сон И Хон.

Все еще не в силах отпустить, он подошел, порекомендовав рабочую тетрадь, и по мере того, как они разговаривали, он все больше убеждался, что это не Сон И Хон. Помимо внешности, его уникальная манера говорить и поведение явно отличались от Сон И Хона.

«Сон И Хон был странным. Он открыто смотрел на меня в течение двух лет, так как я ему нравился. Благодаря этому я тоже знал о нем».

Никто другой, возможно, не знал, но Се Гён, который подвергся, как казалось, преследованию со стороны Сон И Хона, не мог не знать.

«Люди могут измениться после крупной аварии. Я слышал, что он был госпитализирован на два месяца. Я пытался понять, думая, может быть, я просто чувствителен. Но когда я думаю о том, что Сон И Хон сделал со мной раньше, я просто не могу поверить, что это тот же человек».

Се Гён тупо уставился на застывшего Ким Док Паля.

«Ты ведь не Сон И Хон, не так ли?» Он раскрыл сомнение, которое скрывал за улыбками все это время.

***

23 декабря 20XX г.

В то время, когда у Ким Док Паля еще было собственное тело, произошел инцидент, когда он получал частные уроки у известного репетитора в Дэчи-доне в традиционном корейском доме.

Вопреки прогнозу погоды, предсказывающему снег, в декабре на улицы города обрушился сильный дождь.

Холодный зимний дождь, проносившийся с резкими ветрами, пронизывал так, словно мог заморозить кости. Атмосфера, приглушенная праздничным настроением конца года, была окрашена заброшенными уличными фонарями, отбрасывающими тени на улицы Ёнсан-гу.

В жилом районе мальчик в белой пижаме бежал по темной улице, промокая под холодным дождем. Босые бледные ноги школьника шлепали по лужам. Его губы, выдыхающие белый пар, посинели от холода.

В то же время в соседнем отдельно стоящем доме другой мальчик сидел, наклонившись, и читал книгу. Он был высоким для своего возраста, а его широкие плечи, обтянутые свитером свободной вязки, придавали ему вид молодого человека, хотя тонкие детские волоски около ушей и его тонкий профиль все еще сохраняли следы юношеского очарования.

На столе рядом с ним был открыт ноутбук, в окне мессенджера постоянно всплывали обновления. Несмотря на то, что Се Гён вернулся в Корею, дети, с которыми он подружился во время поездки по обмену в Канаду, не удаляли его из группового чата. На самом деле, они с волнением выкладывали фотографии, которые сделали с ним во время последнего отпуска, и строили планы, что Се Гён снова приедет к ним после Нового года. Однако, несмотря на то, что его ноутбук был открыт, Чхве Се Гён ничего не писал. Включенный ноутбук хранил тишину.

Капли дождя сильно били по окнам, но внутри комнаты единственным постоянным источником шума был приглушенный звук переворачиваемых страниц. В комнате, рассчитанной на чувствительного к звукам человека, были толстые звуконепроницаемые стены. Если не прислушиваться, невозможно было сказать, что на улице идет дождь.

Причиной, по которой Се Гён скучал по Корее, живя в Канаде, были не его родители или привычная еда, а его комната, где он мог спокойно отдохнуть благодаря идеальной звукоизоляции.

Как и Сон И Хон, Чхве Се Гён был чувствительным. Однако разница была в том, что у Се Гёна была выносливость, чтобы управлять своей чувствительностью, и родители, которые могли о нём позаботиться.

Тук-тук.

Тихий стук нарушил покой. Среди идеальной тишины расслабленные нервы Се Гёна внезапно напряглись. Его обычно безразличные черты лица слегка дрогнули. Так же, как камень, вызывающий рябь на гладкой поверхности озера, стук был нежелательным нарушением. Се Гён предпочёл бы вытащить камень из озера и раздавить его, но он никогда не действовал под влиянием таких импульсов.

Отец, честный старший прокурор, был зятем семьи чеболей, управляющей универмагом в Сеуле. Когда он обнаружил склонность своего ребенка к насилию, то немедленно принял меры. Он не терпел хитростей и требовал честности и порядочного поведения.

Под этим постоянным давлением Се Гён не сбился с пути. Но и не подчинился. Его подавленная натура, сдерживаемая в тени родителей, была опасно близка к взрыву.

Кажущийся зрелым Се Гён таковым не являлся.

Тук-тук.

Стук продолжался. Се Гён встал и подошел к двери. Благодаря звукоизоляции комнаты слова, сказанные внутри, не доносились наружу. Когда Се Гён повернул ручку, раздражение на его лице уже исчезло, сменившись вежливой улыбкой.

«Что такое?»

Зная, что Се Гён не любит, когда его беспокоят, экономка нервно заломила руки. Увидев, что выражение лица Се Гёна не было плохим, когда он вышел, домработница наконец расслабилась и продемонстрировала свое теплое отношение. Но она все еще не могла держать руки неподвижно, потирая их. При более близком рассмотрении руки домработницы были покрыты мурашками.

«Твой друг здесь, Се Гён».

«В это время?»

Се Гён проверил безмолвные часы в своей комнате. Было слишком поздно, чтобы кто-то пришел без предварительного уведомления. Поскольку родители Се Гёна еще не вернулись со своей встречи, домработница излила свою тревогу Се Гёну.

«Это немного странно. Даже когда его спрашивают, он только говорит, что он твой друг, но что-то кажется не так. В такую погоду, промокший без зонта... Я думаю, тебе стоит его увидеть».

В такой холод не было бы странным вызвать полицию для кого-то, промокшего под дождем и неспособного нормально общаться. Се Гён крепко задумался, но не смог вспомнить никого из своего окружения, кто пришел бы посреди ночи под дождем.

«Я пойду проверю. Оставайтесь здесь».

«Ты?»

Домработница с облегчением протянула Се Гёну зонт, пока он надевал пальто. Проходя через вход, Се Гён включил домофон, чтобы посмотреть, кто называет себя другом в столь поздний час. Его ранее слегка хмурое выражение стало еще сильнее. Се Гён сразу узнал дрожащую, сгорбленную фигуру за воротами.

Сон И Хон. Се Гён вспомнил ситуацию с парнем, которого выгнали из школы за то, что он ему нравился. Он примерно понял ситуацию. И задался вопросом, стоит ли бежать сюда без зонтика в дождливую ночь.

Он действительно так откровенно смотрел на него, не готовясь к тому, что его поймают? Было неожиданно, что Хон Джэ Мин распространял слухи, не давая ему времени действовать, но он предвидел, что когда-нибудь его обнаружат. В конце концов, взгляд И Хона иногда заставлял его кожу покалывать.

Се Гён, который терпел этот настойчивый взгляд в течение двух лет, был не особенно доволен визитом. Ступая по камням, чтобы сохранить свою обувь сухой от дождевой воды, он спустился по лестнице в конце сада. Через щель в воротах внизу он мог видеть Сон И Хона, укрывающегося от дождя под карнизом. Когда он видел его через домофон ранее, он сомневался в этом, но экономка была права — на нем была только белая пижама. Мокрая пижама, прилипшая к его коже, была едва различима на бледном образе.

Как будто его чувства заморозили, И Хон стучала зубами, не подозревая о прибытии Се Гёна. Когда тот открыл ворота, сложив зонтик, установленный датчик обнаружил его и включил свет. Только тогда И Хон повернул голову.

Сквозь мокрые, разделенные пробором волосы виднелась часть лица, обычно скрытая челкой. Так вот как он выглядит, подумал Се Гён, желая рассмотреть его поближе, но в этот момент датчик погас, погрузив их во тьму.

«Хаа».

Се Гён не смог сдержать вздох. Сон И Хон, испугавшись одного лишь вздоха, сгорбил плечи. Увидев его с опущенной головой, похожим на утонувшую крысу, он потерял желание задавать вопросы или силы злиться. Чхве Се Гён первым делом снял пальто и накинул его на плечи И Хона.

По мере того, как его окутало тепло, дрожь И Хона утихала. Как только он немного успокоился, Се Гён спросил:

«В чем дело?»

«……»

Несмотря на то, что он пробежал под дождем в одной пижаме, И Хон молчал перед Чхве Се Гёном. Время шло, и ветер был холодным. Когда его глаза привыкли к темноте, Се Гён увидел, как мокрый, блестящий затылок под воротником пальто дрожит. Хотя пальто и согревало, оно не высушивало то, что уже было мокрым. Ему нужно было как следует высушить одежду и согреться. Если они продолжат здесь и разговаривать, это закончится тем, что он замерзнет насмерть, поэтому Се Гён толкнул ворота.

«Пойдем внутрь. Ты можешь умыться и позвонить домой».

Но И Хон не двинулся с места. Не в силах смотреть прямо на Чхве Се Гёна, он лихорадочно вглядывался в темноту на земле. Се Гён терпеливо ждал. Его жизнь была жизнью постоянного подавления, поэтому он мог подождать, пока И Хон сформирует свою решимость.

Наконец, И Хон поднял голову. Даже в темноте, где можно было различить только силуэты, чувствовалась его решительность.

«…Я, я знаю, что ты за человек».

В тот день Сон И Хон проявил величайшее мужество в своей жизни.

Прошло довольно много времени с тех пор, как он начал испытывать симптомы лунатизма, выходя из дома во сне. Он внезапно приходил в себя и обнаруживал, что бродит по улицам в пижаме и босиком, и это больше не было удивительным. Это было похоже на естественный процесс, разворачивающийся в обычные дни — чувства разочарования, обиды и беспомощности. Дни постепенного схождения с ума.

Тот день тоже был обычным. Это был просто еще один день неустойчивого балансирования на листе бумаги среди безразличия, но он не знал, откуда взялся такой импульс. Возможно, это было потому, что он пришел в сознание около дома Чхве Се Гёна в тот день — места, которое он тайно посетил, случайно узнав адрес. Сон И Хон долго стоял под дождем, прежде чем импульсивно пройти сквозь брызги дождевой воды. С расфокусированными, пустыми глазами он нажал на дверной звонок.

Сам не зная, что он хотел сделать, он ругал себя за то, что позвал Чхве Се Гёна, даже позвонив в звонок. Пока он колебался, думая о том, чтобы просто убежать, он увидел, как Чхве Се Гён вышел, и инстинктивно понял, почему он нажал на дверной звонок.

«Ты, ты играешь с людьми. Ты не относишься к ним искренне. Ты играешь с эмоциями людей».

Когда искусственно созданная улыбка исчезала, глаза Се Гёна показывали отсутствие эмоций, сухость и безразличие. Благодаря настойчивому наблюдению в течение двух лет безответной любви, Сон И Хон заметил истинную натуру Чхве Се Гёна. В незащищенные моменты, когда никто не смотрел на него, стоящего в центре группы, его глаза становились бесстрастными.

Как только он осознал, он увидел истинную натуру Се Гёна везде. Такие вещи, как поверхностная доброта, поддержание соответствующей дистанции при тонком избегании других и раздраженный взгляд после отказа от того, кто был искренен.

Даже зная его истинную натуру, он все равно любил Чхве Се Гёна. Он был привлечен к нему. В отличие от него самого, который всегда находился под влиянием своего окружения, способность Се Гёна умело справляться с ситуациями и контролировать обстоятельства казалась впечатляющей. Вероятно, также было чувство превосходства — чувство, что он один знал Чхве Се Гёна, а другие нет.

Но даже безответной любви нужна некоторая свобода действий. Когда его мучила банда Хон Чжэ Мина и они разоблачили его, Сон И Хон был загнан в угол. В жизни, где каждый день был адом, его безответная любовь увяла. Желание использовать того, кого он любил, как оружие, было инстинктом выживания. Сон И  Хон хотел сбежать из этого ада, даже если это означало использовать Чхве Се Гён, которого он любил.

«Если ты не сделаешь, как я говорю, я тебя разоблачу. Я всем расскажу. Они, они все будут напуганы тобой, понимаешь?»

После такой смелой угрозы Сон И Хон задрожал, как осиновый лист. Он нервно взглянул на реакцию Се Гён. Когда Се Гён подошел ближе, его свитер почти прижался к груди И Хона, тот инстинктивно отступил, только чтобы удариться о холодную, твердую стену позади него. Зажатый между холодной стеной и внушительным присутствием Се Гёна, подбородок и губы И Хона неудержимо дрожали.

«И Хон, если тебе нужна помощь, просто попроси о ней. Не заставляй людей чувствовать себя неловко».

Слова Се Гёна глубоко поразили, послав поток тепла в И Хона. Когда его тело стало теплее, новая волна холода накрыла его. Мокрое пальто было словно лед на его коже.

Да, как сказал Се Гён, ему нужна была помощь. Ему нужна была помощь, чтобы преодолеть эту кошмарную реальность. Но, никогда раньше не получая помощи, Сон И Хон даже не знал, было ли это то, что ему действительно нужно. Только после того, как его вызвали, он наконец понял, насколько жалкими были его действия. Насколько безумным он стал.

Унижение охватило его. Стоя перед Чхве Се Гёном, он почувствовал еще больший стыд, чем в тот раз, когда при нем Хон Чжэ Мин чуть не украл его деньги.

«……»

Под дождем его охватила дрожь, несравнимая с той. Сон И Хон изогнулся всем телом, пытаясь вырваться из тисков между стеной и Се Гёном. Ему было слишком стыдно, чтобы поднять голову.

«Сон И Хон».

Когда Се Гён схватил Сон И Хона за плечи, он почувствовал борьбу, скручивающее движение, при попытках стряхнуть его. Последовала короткая физическая борьба. Когда Се Гёну наконец удалось удержать плечи И Хона на месте, лунный свет прорвался сквозь трещины в грозовых облаках, освещая развернувшуюся сцену. И Хон, бледный как труп, поднял свое заплаканное лицо. В его глазах, наполненных отчаянием, сожалением и пустотой, всплыл проблеск негодования. Одинокая слеза упала, оставив глубокий шрам на сердце Се Гёна.

Потрясенный отчаянием этого человека, Се Гён на мгновение был так ошеломлен, что И Хон сумел стряхнуть руки, державшие его за плечи, и сбежал.

«Эй...!»

Он попытался схватить его, но все, что осталось в руке Се Гёна, было пальто, тяжелое от  воды.

И Хон побежал под дождь, Се Гён последовал за ним, не успев раскрыть зонт. Но он не смог поймать И Хона, который бегал по окрестностям каждую ночь, а теперь бежал почти невесомо в своем нездоровом состоянии. Хотя Се Гён бежал изо всех сил, силуэт в белой пижаме становился все меньше и меньше.

Дождевая вода застилала зрение, а мокрые ресницы щипали глаза. За несколько мгновений, которые потребовались, чтобы вытереть их, И Хон исчез без следа. Свободный свитер, который носил Се Гён, впитал дождевую воду, добавив веса, словно мешок с песком. Наконец, остановившись под уличным фонарем, Се Гён закричал.

«Я помогу тебе! Я помогу, так что выходи!»

Но проливной дождь не только стер следы И Хона, но и поглотил голос Чхве Се Гёна. Опираясь на уличный фонарь, он огляделся. Концы переулков, разветвляющихся в разных направлениях, были окутаны тьмой, словно монстры, готовые поглотить людей.

«Сон И Хон!»

Се Гён забеспокоился. Тяжело дыша, он снова закричал. Но ни И Хон, ни кто-либо другой в жилом районе не отреагировал. Под дождём, хлеставшим по его коже, казалось, что никого не существует. В ту ночь Чхве Се Гён не смог найти Сон И Хона, который вскоре забрался на пешеходный мост.

Когда наступил новый год, Чхве Се Гён не сел на самолет в Канаду. Поверхностной причиной было желание сосредоточиться на вступительных экзаменах в колледж в качестве старшеклассника, но настоящей причиной было его плохое состояние с той ночи, когда он не смог найти Сон И Хона. Вместо того, чтобы выйти и не суметь должным образом проработать свои эмоции, он решил избегать встреч с людьми под видом учебы.

Только когда он пошел в полицию, Се Гён понял, как мало он знал о Сон И Хоне. Его имя, возраст и школа были всем, что ему известно. Это были вещи, которые он неизбежно знал, поскольку учился в одной школе, но он не знал ничего личного, например, номера телефона или адреса. Хотя он и составил отчет по настоянию полиции, среди многочисленных инцидентов в конце года отчет с неполной личной информацией был проигнорирован. Се Гён, не будучи ни членом семьи, ни другом, не получил от них никаких новостей о Сон И Хоне. Среди потока сообщений, разогревающих его телефон, ни одно не было о Сон И Хоне. Не только Се Гён, но и группа Хон Дже Мина среди их одноклассников не знала контактную информацию И Хона. Он попытался косвенно спросить других, беспокоит ли группа Хон Дже Мина И Хона, но они тоже слышали только, что контакт с И Хоном был потерян.

В любом случае, у Се Гёна не было точек соприкосновения с Сон И Хоном. Это была просто односторонняя влюбленность И Хона, и, если уж на то пошло, Се Гён был ближе к тому, чтобы стать жертвой преследования. Но эти глаза были проблемой. Эти раненые глаза в тот дождливый день пробрались в щели сознания Се Гёна.

«У тебя появилась девушка?»

«Простите?»

Пораженный внезапным вопросом, Се Гён поднял глаза от помешивания супа. За аккуратно накрытым столом для завтрака его мать взяла гарнир и небрежно продолжила.

«Ты, кажется, в последнее время не в себе, поэтому я подумала, что у тебя, возможно, появилась девушка».

Как вице-президент крупного универмага в Сеуле, во время предновогодней суеты она была занята больше, чем когда-либо, но все равно старалась не забывать о своем единственном сыне. За исключением того, что его семья была не совсем обычной, это была гармоничная семья с хорошими отношениями между парой, матерью и сыном. Се Гён положил ложку с идеальной улыбкой.

«Ни за что. Я слишком занят учебой».

«Не работай слишком много. Универмаг в любом случае будет твоим».

«Папа впал бы в истерику, если бы это услышал».

Эта колкая шутка заставила и мать, и сына одновременно рассмеяться. Их похожие лица сморщились от почти одинаковых улыбок. Чхве Се Гён перенял от отца матери не только внешность, но и характер, разделяя многие черты со своей матерью.

Се Гён сменил тему, чтобы отвлечь внимание от себя.

«Отец, похоже, занят в последнее время. Его трудно увидеть».

Спрашивая о столе для завтрака, накрытом всего на двоих, мать Се Гёна покачала головой, как будто говоря: «Даже не упоминай об этом».

«По-видимому, умер влиятельный человек в одной из сеульских бандитских организаций. Говорят, в дорожно-транспортном происшествии... Значит, идет война за территорию, и он занят. Разве это не смешно? Они же просто гангстеры. Интересно, платят ли они налоги».

Закончив готовиться к работе, она говорила скупо, чтобы не размазать помаду, потягивая суп. Се Гён не стал дальше допытываться. Новости о гангстерах, которых он никогда не встречал, достигли его ушей, но о местонахождении Сон И Хона, которое он действительно хотел узнать, ничего не было. Се Гён внезапно нахмурился. Он старался не думать об этом, но снова осознал присутствие Сон И Хона.

«О, кстати, твоего дедушку положили в больницу. Найди время, чтобы навестить его. Я тоже зайду после работы. Он в Центральной больнице — спроси у Йе Хи номер палаты».

«Дедушку госпитализировали? Что случилось?»

Хотя его не особо интересовало здоровье деда, Се Гён отложил ложку и проявил интерес. Он притворился обеспокоенным внуком, но его разум был занят глазами Сон И Хона, полными негодования.

Эта зима была необычайно бесснежной. В эфир вышел документальный фильм о таянии арктических льдов как доказательстве ежегодного потепления климата, но Се Гён, не интересующийся проблемами окружающей среды, не заботился о том, идет ли дождь или снег. Он лишь выразил нерешительное сочувствие перемещенным белым медведям. Но в этом году, независимо от ситуации с белыми медведями, у него появилась определенная неприязнь к дождю. Он не был в восторге от того, что это тоже было травмой, вызванной Сон И Хоном.

Се Гён вошел в здание и спустился в подвальный книжный магазин. В магазине все еще были рождественские украшения вперемешку с новогодними украшениями на тему процветания. Когда он вошел через автоматические двери, теплый воздух обогревателя заставил его потереть сухое лицо, перемещаясь между полками.

Он планировал купить сборник эссе любимого автора своего дедушки в качестве подарка на выздоровление. Так как это был малоизвестный японский писатель без особой рекламы, Се Гёну потребовалось некоторое время, чтобы найти новый релиз, несмотря на его недавнюю публикацию.

Держа руки в карманах пальто, он внимательно осмотрел полки и, наконец, нашел сборник эссе. Се Гён выпрямил спину, согнутую во время поиска. Когда его взгляд поднялся, он увидел нечто ранее скрытое. За книжной полкой мальчик наводил беспорядок на выставке бестселлеров.

Таща стойку для капельниц, с иглой, воткнутой в тыльную сторону ладони, парень листал каждую выставленную рабочую тетрадь, как будто не знал, какую выбрать. Несмотря на то, что стоящий рядом сотрудник бросил на него взгляд, мальчик с коротко стриженными волосами оставался сосредоточенным на открытых рабочих тетрадях.

Забыв о том, чтобы взять сборник эссе, Се Гён поспешил обойти выставку. Его редко возбужденные глаза загорелись.

Спина мальчика была в точности как у Сон И Хона.

***

Избегая залитой солнцем игровой площадки, ученики собрались в спортивном зале, рассаживаясь рядами перед конем для прыжков. Хотя они были рады оказаться не на солнце, им не нравился урок физкультуры, и они обнимали колени с угрюмым выражением лица. Они хотели предложить заниматься самоподготовкой, но им пришлось тихо ждать своей очереди, так как это было частью оценки успеваемости.

«Следующий, номер 12! Приготовьтесь!»

Учитель физкультуры, все еще носивший солнцезащитные очки в помещении, назвал номер. Сон И Хон, ранее спрятавшийся за громоздким одноклассником, встал, опираясь рукой на колено. Учитель, который только что неохотно засчитал едва успешный прыжок номера 11, проверил, кто был номером 12, и не ожидал многого.

Учитель физкультуры преподавал в классе Сон И Хона в прошлом году. Он только подумал, что примечательно, что бледный, слабый Сон И Хон, который часто сидел на затененных трибунах или ходил в кабинет медсестры, вообще участвовал в занятиях. Ожидая самого низкого результата, он приготовил ручку на оценочной карточке и поднес свисток к губам.

Твит!

Прозвучал стартовый свисток, учитель физкультуры не мог поверить своим глазам и снял солнцезащитные очки. И Хон побежал и с идеальной техникой преодолел коня для прыжков. Он прыгнул чисто и эффективно, устойчиво приземлившись на другой стороне. Среди учеников раздались аплодисменты, и даже учитель физкультуры, засунув под мышку свой журнал посещаемости, захлопал, восклицая от восхищения.

«Ух ты, Сон И Хон. Ты прошел специальную подготовку во время зимних каникул?»

Настоящий И Хон не был плох в спорте, просто ослабел из-за недостатка сна, плохого аппетита и накопившейся усталости. После схватки с группой Хон Чжэ Мина Ким Док Паль почувствовал необходимость физически адаптироваться и увеличил интенсивность упражнений, что позволило ему прыгать так же, как он видел в учебниках.

Сон И Хон, смущаясь, почесал затылок и неловко поклонился учителю физкультуры. Заметив изменившуюся прическу И Хона, учитель добавил еще похвалы.

«Твоя новая короткая стрижка действительно тебе идет! Почему ты все это время скрывал это красивое лицо?»

«…Спасибо».

Все еще неловкий в общении, И Хон не мог нормально поднять голову и вернулся на свое место, многократно кланяясь. Когда 13-й ученик вышел и внимание переключилось, Ким Док Паль почувствовал, что его напряжение спало, и уткнулся лбом между колен.

Он планировал выступить умеренно хорошо, думая, что, если нескоординированный Сон И Хон внезапно станет хорош в спорте, это подстегнет жгучие подозрения Чхве Се Гёна. Но услышав, что оценка выступления повлияет на его результаты, он не мог расслабиться.

«Ух ты!»

Внезапно услышав крики одобрения, Ким Док Паль поднял глаза. Студенты аплодировали Чхве Се Гёну, который только что прыгнул. Хотя их форма была похожа, длинные конечности Се Гёна производили большее впечатление, заслужив более громкие аплодисменты, чем получил И Хон.

Спокойно поприветствовав студентов, вернувшись на свое место, Се Гён сел позади И Хона. Ким Док Паль избегал зрительного контакта с приближающимся Се Гёном, делая вид, что потирает затылок.

Как только прозвенел звонок об окончании урока, Ким Док Паль первым встал, стремясь покинуть аудиторию. Но понимая, что ему придется снова столкнуться с Се Гёном в классе, он посетовал на свою неожиданную жизнь беглеца.

Если бы он только знал, что Се Гён понял и как много он знает, Ким Док Паль мог бы, по крайней мере, придумать план. Но этот хитрый лис, Се Гён, не сказал ни слова об этом с тех пор, как поднял этот вопрос в кафе, оставив Ким Док Паля в постоянном состоянии тревоги.

«Подумать только, что этот парень всего лишь старшеклассник...» пробормотал он, думая, что Се Гён больше похож на духа девятихвостого лиса. Когда Ким Док Паль собирался толкнуть дверь зала:

«Чёрт, посмотри, как этот гей сбежал».

Позади него раздался насмешливый голос, за которым последовал ободряющий смех. Когда Ким Док Паль повернулся, чтобы посмотреть, он увидел обесцвеченную светлую голову, уставившуюся на него.

«Собираешься переодеться один, чтобы не возбудиться?»

Видимо, раздраженный тем, что только Сон И Хон избежал наказания за их драку, пока они застряли в школьной службе, Хон Чжэ Мин бросал на И Хона сердитый взгляд всякий раз, когда мог. Он воспользовался шансом спровоцировать его, пока учитель физкультуры был в комнате для инвентаря, заставляя парней убирать коня для прыжков.

Настоящий Сон И Хон был бы унижен, не имея никого, к кому можно было бы обратиться за помощью, но не Ким Док Паль. Он на самом деле приветствовал провокацию Чжэ Мина и бросился к нему.

Хон Чжэ Мин вздрогнул, когда И Хон с нетерпением приблизился после его насмешки. Он ожидал, что Сон И Хон будет менее напуган, но все еще подвержен, но И Хон, казалось, оглядывался, даже не замечая Хон Чжэ Мина.

По какой-то причине это было крайне неприятно. Поняв, что он не может повлиять на Сон И Хона, Хон Джэ Мин вспыхнул, и сжал кулак. В такие моменты Хон Джэ Мин обычно терял контроль и бросался в драку.

Не подозревая о своем надвигающемся избиении, Сон И Хон подошел прямо к нему. Костяшки пальцев Хон Джэ Мина побелели на кулаке, спрятанном за спиной, готовый ударить первым.

«Ух-!»

Хон Джэ Мин подумал, что И Хон отвлекся, глядя на комнату с оборудованием, в которую вошел учитель. Но в тот момент, когда он поднял кулак, удар в голень сбил Джэ Мина. Как бы ни был крут, старшеклассник не ровня гангстеру, закаленному в уличных драках.

«Ты мелкий негодяй, так неуважительно смотришь на старших».

Ким Док Паль пробормотал достаточно громко, чтобы Хон Джэ Мин услышал, затем сильно ударил Джэ Мина по затылку. Окружающие вздохнули.

«Эй, пацан, разве то, что я был геем, когда-нибудь создавало тебе проблемы? Не веди себя жестко со своим крошечным членом. Он даже не заставит меня возбудиться. Ты думаешь, у геев нет стандартов?»

Поскольку Хон Джэ Мин был слишком ошеломлен ударом по голове, чтобы ответить, Ким Док Паль обхватил его рукой за шею. Пока Дже Мин боролся, выставляя задницу, чтобы вырваться из хватки более низкого И Хона, Ким Док Паль усилил хватку. Не обращая внимания на покрасневшее лицо Джэ Мина, он вытянул шею, чтобы проверить комнату с оборудованием.

Выходил Чхве Се Гён. Он смеялся с другом, который помогал передвигать коня, но, заметив И Хона, его улыбка изменилась. Это была улыбка слишком ласковая для просто друзей. Когда Се Гён, установив зрительный контакт,  поднял руку, чтобы позвать И Хона, Ким Док Паль запаниковал и притянул Дже Мина ближе.

«Идешь в школьный магазин? Да, ладно. Пойдем в магазин».

«Эй, фу-лет г-урк... Я не могу... дышать...»

Не обращая внимания на протесты Хон Джэ Мина, Ким Док Паль силой потащил его, отчаянно пытаясь не попасться Се Гёну. Они бежали так быстро, как только могли.

Место, куда Ким Док Паль притащил Хон Чжэ Мина, было не школьным магазином, а зоной сжигания отходов. Слабый шум из оживленной столовой во время обеда делал тихую зону мусоросжигателя похожей на изолированную крепость за стенами.

Как только его шею освободили, Хон Чжэ Мин дико набросился, разгневанный тем, что его беспомощно тащили техникой, а не силой. Он со злостью вытянул свою покрасневшую шею вперед, но Ким Док Паль только посмотрел на него с жалостью.

«Ты ублюдок, разве ты не видишь следов?!»

«Дже Мин, следи за языком, пока я еще говорю вежливо».

Затем он порылся в кармане брюк. Найдя леденец, который положил туда в качестве заменителя сигареты, он неохотно развернул его со сложным чувством. С другой стороны, ему стало не по себе, когда Хон Чжэ Мин достал сигарету.

«Не кури».

«Да пошел ты».

Когда Джэ Мин зажег сигарету зажигалкой, Док Паль выхватил ее и сломал пополам. Сломанная сигарета упала на землю, и в глазах Хон Джэ Мина вспыхнула ярость.

«Ты ублюдок, я… укр!»

Сон И Хон подтолкнул предплечьем подбородок Хон Джэ Мина. Он прижал хулигана, прикусившего язык, к стене, уперев предплечье в его кадык. Хотя костлявое предплечье не было устрашающе сильным, давление на жизненно важную точку заставило Джэ Мина задохнуться и бороться, пиная ноги. Он попытался пнуть голень И Хона, чтобы освободиться, но тот уже зажал его, прижимаясь близко, чтобы не дать двигаться.

Все это произошло в мгновение ока. Глаза Джэ Мина выпучились, когда он был лишен кислорода, и его руки отчаянно царапали предплечье Сон И Хона. Ким Док Паль спокойно предупредил.

«Эй!.. Джэ Мин, послушай».

«Урк, ак...!»

Потемневшее лицо Хон Джэ Мина было залито слезами и соплями. Несмотря на то, что из его болезненно открытого рта капала слюна, Джэ Мин оставался упрямым, поэтому Ким Док Паль надавил сильнее всем весом своего тела. Давление усилилось. Глаза Джэ Мина начали закатываться, когда он достиг своего предела. Его елозящие по земле ноги остановились и слегка дернулись.

«Гук, ак...!»

Но Ким Док Паль не сдвинулся с места. Он сохранял ровное дыхание и равномерное давление. Чувствуя угрозу своей жизни, Хон Джэ Мин сплюнул белую пену и едва успел кивнуть. Удушающий захват, который казался нерушимой цепью, ослаб с этим единственным кивком, словно его никогда и не было.

«Хафф… хафф, ах…»

Хон Чжэ Мин сполз по стене, отчаянно хватая ртом воздух, его грудь неудержимо вздымалась. Ужас в его сердце не утихал, и его ноги неудержимо дрожали под ним, все еще бледным от страха умереть. Впервые он по-настоящему почувствовал страх смерти, и из-за этого он не мог заставить себя посмотреть прямо на Сон И Хона. Тем не менее, он пытался спасти свою гордость, опустив взгляд вниз и говоря с дрожащей бравадой.

«Ты… ты не Сон И Хон, ты…?»

Ким Док Паль не мог не ухмыльнуться. Подозрения Хон Дже Мина не представляли никакой угрозы. С таким простым, импульсивным бойцом, как он, можно было справиться, избив его и удерживая подальше от Сон И Хона. Но Чхве Се Гён был другим. Первоначальный И Хон, похоже, очень любил его, и, если его душа когда-нибудь вернется, он, возможно, захочет встретиться с Се Гёном. Из того, что он слышал, Се Гён был также последним человеком, которого И Хон встретил перед смертью. И от этого лисоподобного ублюдка нельзя было просто так избавиться. Он был опасен — неизвестно, что он может сделать.

Чувствуя все большее разочарование, Ким Док Паль полез в карман, жаждая сигареты. Он оставил конфету, упавшую на пол, и вытащил новые, бросив одну Хон Дже Мину, прежде чем положить другую себе в рот. Сладкий вкус подгоревшего риса разлился по его языку.

«Эй, что за парень этот Чхве Се Гён?»

Когда Хон Джэ Мин, казалось, успокоился, Ким Док Паль подтолкнул его носком кроссовка и спросил. Инстинктивно вздрогнув, Хон Джэ Мин сдержал свои проклятия, чувствуя стыд за то, что он боялся кого-то вроде Сон И Хона. Он не мог поверить, что его победил этот неудачник, который раньше следовал за ним повсюду, как лакей, и он не хотел признавать, что их роли поменялись. Поэтому он резко ответил.

«...Почему ты спрашиваешь меня? Я что, похож на гея?»

Это была типичная безрассудная бравада ничего не подозревающего подростка.

«Джэ Мин-а». Мягко позвал Ким Док Паль.

Опять это проклятое «Джэ Мин-а». Боясь получить удар снова, Хон Дже Мин поднял руку, делая вид, что касается головы, избегая зрительного контакта. Он услышал низкий смешок, от которого его щеки покраснели, хотя он не опустил руку.

«Эй... так почему ты меня ударил? Что я сделал не так?»

«...»

«Не давай мне извращенную причину, типа «Я ударил тебя, потому что ты мне нравишься».

«Ты с ума сошел? Кому, черт возьми, понравится такой жалкий неудачник, как ты...!»

Хон Чже Мин сердито опустил руку. Сон И Хон внезапно присел перед ним. Его молодое лицо с щекой, округлившейся от конфеты, с интересом наблюдало, как Хон Чже Мин отвернулся, глотая ругательства.

«Без причины, верно?»

«...»

«Это значит, что я тоже могу ударить тебя без причины. Давай поговорим об этом по-хорошему, пока мы еще можем».

По словам самого Хон Чжэ Мина, он уже проиграл Сон И Хону. Как бы унизительно это ни было, он знал, что даже если они снова сразятся, он проиграет. Сон И Хон перед ним стал слишком сильным, и было бессмысленно продолжать упрямиться, просто чтобы избежать признания поражения. Все, что он мог сделать, это пробормотать себе под нос в небольшом, нерешительном акте мятежа.

«Черт возьми, все знают Чхве Се Гёна... а ты ведешь себя так, будто ты единственный, кто не...»

Ким Док Паль также присел рядом с Хон Чжэ Мином, который небрежно растянулся на земле. Док Паль прислонился к затененной стене, любуясь видом розовых бутонов, качающихся на холме за мусоросжигателем. В конце концов, это был март.

«Ах, черт…»

Хон Чжэ Мин почесал свои метёлкообразные обесцвеченные волосы, вспоминая слухи о Чхве Се Гёне. Несмотря на то, что его не запугивали, Хон Чжэ Мин недолюбливал Се Гёна из-за его комплекса неполноценности. Он не мог выносить, что этот парень из богатой семьи.

«Его отец — какой-то супервысокопоставленный прокурор».

При упоминании прокурора гангстер Ким Док Паль рефлекторно напрягся. Когда Хон Чжэ Мин взглянул на него, приподняв брови, словно спрашивая, что не так, он пренебрежительно махнул рукой.

«Я не знаю многого о его матери, но говорят, что она управляет каким-то крупным бизнесом. Так что они безумно богаты, швыряют деньги в школе, заставляя даже директора пресмыкаться. Он всегда одет в дизайнерскую одежду. И со всеми этими деньгами, по слухам, он получает частных репетиторов от лучших преподавателей в Дэчи-донге по всем предметам. Неудивительно, что он круглый отличник. В любом случае, этот парень был первым во всей школе с тех пор, как поступил. Судя по всему, он также получает высшие оценки на всех своих пробных экзаменах».

«Ух ты...»

Поздно обучающийся Ким Док Паль со средним баллом 7 уровня, который также занимался с лучшими преподавателями Дэчи-донга, издал искренний возглас восхищения. Раздраженный, язык Хон Чжэ Мина стал резче.

«Он всегда ухмыляется, как какой-то красавчик, поэтому все девчонки от него без ума. Когда этот ублюдок проходит мимо, эти сучки визжат как сумасшедшие».

«Почему ты называешь их сучками, ублюдок?»

Ким Док Паль не стал терпеть оскорбительное замечание и несколько раз ударил Хон Чжэ Мина по губам. Как мужчина в обществе мачо, он имел тенденцию обращаться с мужчинами более грубо, чем с женщинами. Хон Чжэ Мин раздражительно отмахнулся от его руки.

«Блин, чего ты ждешь от меня, когда он всегда так ухмыляется людям в лицо, заставляя всех чувствовать себя дерьмово».

«Этот парень определенно хитрый лис». Ким Док Паль, катая конфету во рту, небрежно согласился. Он просто повторил это ощущение, потому что чувствовал то же самое, но Хон Джэ Мин ухмыльнулся, чувствуя, что они наконец на одной волне.

«Наконец-то ты понял! Я знал, что ты был по уши в него влюблен раньше, аж мог обмочиться, при его появлении».

«Хочешь, я заставлю тебя обмочиться?»

Забинтованные костяшки пальцев Сон И Хона объяснили, как это произойдет, не нуждаясь в дополнительных подробностях. Хон Джэ Мин был поражен тем, как Сон И Хон, который раньше дрожал после одного удара, теперь оставался невозмутимым даже с кулаками в таком состоянии. Он задавался вопросом, что же, черт возьми, произошло во время зимних каникул, чтобы так разительно изменить кого-то. Внезапно ему стало любопытно, изменилось ли что-то еще.

Это был Хон Джэ Мин, который заметил влюбленность Сон И Хона в Чхве Се Гёна и выдал его. Это был импульсивный поступок, рожденный раздражением от Сон И Хона, который сделал бы все, если бы ему сказали, что Чхве Се Гёну расскажут. Возможно, ему также нравилось видеть, как Сон И Хон проливает густые слезы.

Это была та самая причина, по которой он начал издеваться над ним в первую очередь — вид дрожащего, заплаканного И Хона не выходил у него из головы.

Если бы он знал, что Сон И Хон полностью исчезнет во время зимних каникул, он, возможно, воздержался бы от прогулки. Хон Джэ Мин украдкой взглянул на профиль Сон И Хона. Его губы, которые раньше дрожали, когда он плакал, теперь были липкими от сладкого остатка конфет. Его глаза, полуприкрытые длинными ресницами, казались погруженными в мысли, поглощенными чем-то более глубоким.

Хон Джэ Мин забыл, что украдкой бросает взгляды, и открыто уставился на него, прежде чем заговорить.

«...Так он тебе больше не нравится?»

«Мне нет».

Он нравился Сон И Хону, а не Ким Док Палю. После немедленного ответа Хон Джэ Мин сдержал легкую улыбку и стал подражать позе Ким Док Паля. Прислонившись спиной к стене, он положил руки на поднятые колени и устремил взгляд вдаль.

Возгласы с детской площадки эхом разнеслись по голубому небу, а лёгкий ветерок коснулся его лба.

«Вот ты где. Тебя не было в школьном магазине».

Внезапно кто-то появился с другой стороны стены, к которой они прислонялись. Вторжение нарушило их мирный момент, и Хон Джэ Мин бросил раздраженный взгляд на незваного гостя.

«Что?»

Се Гён, уже одетый в школьную форму, любезно улыбнулся Хон Джэ Мину, по-видимому, не обращая внимания на враждебность, и заявил о своей цели.

«Я хотел пообедать с И Хоном».

«Со мной?»

Почему? Ким Док Паль встал, отряхивая зад. Ему не хотелось сидеть напротив Се Гёна за едой. Еду нужно есть с комфортом. Интеллектуальные игры с хитрой лисой были рецептом несварения желудка. Предпочтя Хон Джэ Мина, которого он мог бы, по крайней мере, побить, если бы тот умничал, Ким Док Паль кивнул в сторону сидящего хулигана.

«Я уже планировал поесть с ним».

«Да, мы собирались поесть в закусочной. А ты иди ешь со своими друзьями».

Похвастался Хон Джэ Мин, встал с опозданием. Глаза Чхве Се Гёна, которые следили за расстоянием между ними, словно измеряя его, на мгновение остыли, но это был всего лишь на миг. Он быстро принял обеспокоенное выражение и почесал щеку.

«О, правда...? Мои друзья ушли в кафе, они, наверное, уже закончили есть...»

Ким Док Паль вздрогнул. Се Гён давил, выглядя ещё более обеспокоенным.

«Думаю, тогда мне придётся есть одному...»

Се Гён удручённо опустил плечи. Его тёмные, гладкие волосы колыхнулись.

Тьфу, Ким Док Паль издал стон. Он прекрасно понимал, что всё это было игрой, но всё равно поддался, и это сводило его с ума.

Трое крупных парней заняли угол закусочной. Если быть точнее, это был мелкий парень, зажатый между двумя более крупными, но Ким Док Паль твердо верил, что все трое сильны. Они сидели с лапшой и треугольным кимбапом, ожидая, пока лапша приготовится. Не обращая внимания на любопытные взгляды на их необычное трио, парни открыли свою лапшу через три минуты. Оттуда повалил горячий пар, несущий пряный аромат рамена.

Чхве Се Гён, державший горячую чашку в своей ладони, заметил, что Сон И Хон и Хон Чжэ Мин сложили крышки своих чашек, чтобы есть, и он последовал их примеру. Однако, будучи неопытным с лапшой, его неуклюжее складывание привело к тому, что бульон пролился, оставив на его белой рубашке красные пятна.

«Идиот, ты даже это нормально есть не можешь?»

Воспользовавшись случаем, Хон Чжэ Мин хохотнул и поддел его. Ким Док Паль жестом указал на влажные салфетки в углу стойки и сказал:

«Не дразни товарищей. Ведите себя хорошо».

Это было то, что жертва школьного насилия могла бы сказать хулигану, но ситуация была странной. Даже Чжэ Мин, чувствуя себя виноватым за свои прошлые поступки, тихо протянул ему влажную салфетку. Се Гён использовал её, чтобы вытереть пролитый бульон со своей формы, прежде чем продолжить трапезу. Когда раздался звук хлюпающей лапши, Чжэ Мин, закончивший первым, открыл свой треугольный кимбап.

Затем ему пришло в голову, что богатый молодой господин Чхве Се Гён, возможно, ест такое впервые и не знает, как его правильно открыть. Не упустив возможности поиздеваться, он с нетерпением повернулся к нему.

«Эй, а ты вообще знаешь, как открывать треугольный кимбап?»

Слова Хон Чжэ Мина замерли. В то время как Се Гён идеально открыл обе стороны обертки кимбапа, Ким Док Паль держал только белый комок риса. Он очевидно пытался открыть её, так как мятая обёртка лежала на прилавке, все ещё удерживая водоросли.

«Как ты открываешь эту штуку?»

Ким Док Паль почесал затылок, протягивая её. Он видел, как его молодые подчинённые ели это, но сам никогда не пробовал.

После минутного молчания Хон Чжэ Мин поворчал немного и обменялся, отдав свой правильно открытый кимбап Ким Док Палю. Се Гён, опоздавший на секунду, чтобы первым предложить обмен, уставился на свою руку, прежде чем откусить уголок кимбапа. Его обычно улыбающееся лицо выглядело странно недовольным.

«Эй, у тебя много денег. Почему ты раньше не ел треугольный кимбап?»

«Наверное, потому что ты много их отобрал».

«Ты мелкий...!»

Хон Чжэ Мин рассердился на небрежное замечание Се Гёна, но Ким Док Паль, жуя свой кимбап, добавил:

«Он не просто отбирал деньги. Он заставил меня тоже воровать, да?»

«Эй, это...»

Поскольку Сон И Хон не защищал и не прощал его, Хон Чжэ Мин нервно набил рот кимбапом. Поскольку Чжэ Мина взяли с собой только после того, как он его пнул, Ким Док Паль не собирался отпускать его легко и продолжил есть, взяв свою чашку с рамёном. Сухой кимбап вызвал у него жажду, поэтому он допил оставшийся бульон. Пикантный вкус, полный приправ, был точно таким же, как когда он впервые попробовал его более тридцати лет назад после переезда в город.

Трое парней вышли из закусочной, каждый с мороженым на десерт, и пошли вдоль территории школы. Хон Чжэ Мин, который неловко плёлся позади, внезапно выругался, когда зазвонил его телефон, и ушёл в другом направлении. Он неохотно ел с ними и исчез, не сказав ни слова, когда появилась возможность. Ким Док Паль не беспокоился, был ли там Хон Чжэ Мин или нет, он посасывал свое мороженое, осматривая незнакомую территорию школы. Казалось, что у учеников, которые закончили обед, был заранее составленный план: девушки гуляли по школе, пока парни играли в футбол. Честно говоря, Ким Док Паль жаждал выскочить на поле и тоже попинать мяч.

«Се Гён, привет!»

«Привет».

Знаменитый Чхве Се Гён был занят приёмом приветствий от девушек даже на дорожке, заполненной только школьницами. Как раз когда одна группа девушек, держась за руки, помахала и прошла мимо, другая пара окликнула Се Гёна с весёлыми приветствиями. Ким Док Паль щёлкнул языком, думая, что жизнь Чхве Се Гёна, должно быть, по-своему изнурительна, поскольку он любезно отвечал на каждое приветствие.

Тем временем девушки не узнали Сон И Хона с его новой короткой стрижкой. Они проявили интерес к симпатичному парню, который выглядел молодым и милым, но имел свирепый взгляд и серьёзное выражение лица, но при этом увлеченно посасывал мороженое. Вместо того, чтобы спросить Сон И Хона, которого они считали незнакомцем, они спросили Чхве Се Гёна, которого знали.

«Кто это с тобой?»

«Мой парень», — ответил Се Гён с игривой улыбкой.

«Этот сумасшедший ублюдок сошёл с ума...!»

Ким Док Паль отбросил своё мороженое и схватил Се Гёна за воротник. Девушки, поначалу испуганные, вскоре рассмеялись, когда Сон И Хон яростно отрицал это заявление, поняв, что это всего лишь шутка. Они захихикали, сказав, что эти двое мило смотрятся вместе, поздравив и пожелав им счастливых отношений.

Только Ким Док Паль продолжал бушевать, тряся Се Гёна за воротник. Не в силах противостоять девушкам, он отругал более доступного Чхве Се Гёна.

«Нет, мы не встречаемся! Эй, ты что, не собираешься что-то сказать как следует?»

«Почему, И Хон? Ты стесняешься меня?»

Се Гён озорно парировал, несмотря на то, что его воротник впивался ему в кожу. Однако, когда личность парня была раскрыта, по его имени, смех стих. Если это был Сон И Хон, известный слухами о том, что он гей, это могло быть не шуткой, и они не могли просто отшутиться.

«А... ты Сон И Хон?»

Когда атмосфера изменилась, Ким Док Паль оттолкнул воротник Се Гёна и встал небрежно.

«Да, и что с того?»

Он относился к девушкам с уважением, но был недостаточно добр, чтобы терпеть грубых детей, которые явно презирали его. Единственная причина, по которой он не действовал более жестко, заключалась в том, что это были девочки; если бы это были парни, он бы не колебался.

«Так вы двое... знаете... однополые... я имею в виду, действительно встречаетесь...?»

Девушки не были особенно против гомосексуализма. Однако, поскольку Сон И Хон подвергался издевательствам в школе за то, что он был геем, им было трудно принять гомосексуальность без оговорок. И то, как Сон И Хон так резко посмотрел, только добавило им дискомфорта. Девочки инстинктивно крепко скрестили руки, чувствуя себя неловко.

Чтобы Сон И Хон вписался в группу своих сверстников, ему нужно было занять чёткую позицию по поводу своего выхода. К сожалению, 47-летний Ким Док Паль не мог понять тонкую динамику среди молодёжи.

Его прямой аргумент был: поскольку они все учились в одной школе, почему они все не могут хорошо ладить?

Как раз в тот момент, когда девушки были готовы быть ошеломленными холодным поведением Сон И Хона, Се Гён вмешался. Он обнял Сон И Хона за плечи, нарушив холодную атмосферу, и объяснил:

«Слухи врут. Мы просто друзья».

«О, правда?»

«Да, И Хон не любит многолюдные места, поэтому мы часто встречаемся наедине. Думаю, именно поэтому и пошли странные слухи. Ты же знаешь, что И Хон не ладит с Хон Чжэ Мином, верно? Когда Джэ Мин увидел, что мы с И Хоном встречаемся наедине, он распространил эти слухи, чтобы усложнить ситуацию для И Хона».

Это была правдоподобная ложь, смешанная с долей правды. Более того, когда уважаемый Чхве Се Гён объяснил это любезно, как политик перед выборами, девушки не усомнились в нём.

«Ну, Хон Чжэ Мин как раз такой».

«И Хон побрил голову, потому что его раздражали эти слухи, верно?»

«Не трогай её».

Когда Се Гён игриво взъерошил короткие волосы Сон И Хона, И Хон угрюмо пнул его в голень. Увидев эту обычную шутку, типичную для парней, лица девушек наконец прояснились.

Школьницы, прояснив недоразумение, попрощались и с Сон И Хоном, прежде чем расстаться. Пока они болтали и шли по дорожке, Чхве Се Гён поднял мороженое, которое выбросил Ким Док Паль, вместе с другим мусором поблизости.

Ким Док Паль засунул руки в карманы и спросил с вызовом:

«Что ты делаешь?»

«Собираю мусор».

Хотя он имел в виду не это, Се Гён выпрямился с горстью мусора и пошёл дальше, как будто ничего не произошло. Когда Ким Док Паль не последовал за ним, он обернулся и моргнул, словно спрашивая, почему он не идёт. Ким Док Паль издал пустой смешок, поражённый тем, как невинно себя вёл Се Гён.

«Ха, эта маленькая лиса играет с людьми...».

Если бы это был Чхве Се Гён, Ким Док Паль не удивился бы, если бы у него было спрятано девять хвостов. Раздражённый тем, что его укачивает эта лиса, Ким Док Паль медленно пошёл. Чхве Се Гён, который недавно шёл достаточно близко, чтобы коснуться руки Сон И Хон, теперь находился далеко вперёд один. Ким Док Паль последовал за ним, наблюдая за спиной Се Гёна, когда тот подбирал мусор на тропинке. Когда Се Гён сел на скамейку, Ким Док Паль присоединился к нему. Скамейка находилась в укромном, заросшем месте в стороне от тропинки, где школьники избегали сидеть из-за ползающих насекомых.

Ким Док Паль сидел, скрестив ноги, тихо наблюдая за Чхве Се Гёном. Тот осторожно положил собранный мусор и достал носовой платок, чтобы вытереть грязные руки. Ким Док Паль тихонько позвал:

«Эй».

Но Се Гён, накрыв кучу мусора своим грязным носовым платком, высказал своё мнение:

«Давай притворяться о сексуальной идентичности только в школе. В конце концов, это Сон И Хон гей, а не ты».

«Ты что, заболел или что? Ты назвал меня Сон И Хоном перед девочками, а теперь, когда их нет, ты опять говоришь, что я не он?»

Когда Ким Док Паль недоверчиво задал вопрос, Се Гён повернул голову, нацепиц свою обычную улыбку. Но впервые Док Паль почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. За этой мягкой улыбкой глаза Се Гёна были лишены эмоций, пустые и глубокие. Если до сих пор его взгляд был расчётливым, то теперь он перешёл в уверенность, лишённую каких-либо оставшихся чувств.

«Если бы это был настоящий Сон И Хон, он бы смутился, когда я представил его как своего парня».

«Разве недостаточно было схватить тебя за воротник?»

Се Гён горько рассмеялся.

«Я имел в виду, что, по крайней мере, он бы точно не схватил меня за воротник. Сон И Хон был из тех, что держат всё в себе, а не набрасываются на других. Даже когда он угрожал мне, он был больше шокирован сам. Когда я остановил Хон Джэ Мина от отбирания денег, И Хон был настолько нервным, что не мог сказать ни слова и просто смотрел в пол».

Чхве Се Гён схватил Ким Док Паля за плечи, заставив его посмотреть на него.

«Верно, Хон Джэ Мин. Это не имеет смысла. Причина, по которой твоя правая лодыжка слаба, в том, что Джэ Мин наступил на неё и растянул тебе связки. Но теперь ты сидишь рядом с ним, как будто ничего не произошло, у того самого мусоросжигателя, где он нанес тебе травму? Что-то не сходится».

Се Гён был тем, кто анонимно сообщил о школьном насилии тогда. После того, как прекратили вымогательство денег, он старался не вмешиваться дальше, так как Сон И Хону, казалось, было стыдно, но в тот день Хон Джэ Мин перешёл черту. Видя, как Сон И Хон и Хон Джэ Мин удобно сидят вместе у мусоросжигателя сегодня, как будто они были близкими друзьями, Се Гён чувствовал себя извращённым внутри, хотя и не показывал этого.

Ким Док Паль ответил сухо. Было только одно оправдание:

«Я не помню из-за несчастного случая».

Впервые улыбка Чхве Се Гёна превратилась в презрительную усмешку вместо его обычной доброй. Ким Док Паль стиснул зубы от насмешки молодого парня, но язык Се Гёна был достаточно острым.

«Дело не в том, что ты не помнишь, а в том, что ты этого не испытал. Ты ведешь себя как человек, не имеющий никаких травм. Как совершенно другой человек».

Другой человек. Подозрения Се Гёна возникли не только из-за странного поведения Ким Док Паля для его возраста, но и из-за его твердой веры в неизменную природу людей — убеждения, которое Се Гён понял на собственном опыте. Люди не меняются. Се Гён был абсолютно уверен в этом.

«Я старался быть хорошим человеком, чтобы не разочаровывать отца. Жить честно, подавать пример другим. Но я не мог этого сделать. Я думал, что я хороший человек, но я просто притворялся».

Несмотря на то, что он рос под бесчисленными правилами и принуждениями, жестокость желания вывернуть чьё-то запястье за то, что он просто прикоснулся к его вещам, никогда не исчезала. Образование могло заставить его понять, что садистская одержимость была неправильной, но хотя он мог её подавить, он не мог её устранить.

«Люди не меняются. Они могут учиться. Они могут действовать в соответствии с тем, чему научились, но их природа не меняется. Когда их загоняют в угол, их истинная сущность выходит наружу».

Вот почему Чхве Се Гён создал опасные и неловкие ситуации, чтобы загнать Сон И Хона в угол.

Для настоящего Сон И Хона остаться наедине с Хон Джэ Мином было бы опасно, а предстать перед всеми как парень Се Гёна — крайне неловко. Он намеренно позволил И Хону уйти с Хон Джэ Мином, вместо того чтобы сразу подойти к нему в зале и представить девушкам как своего парня.

Однако Ким Док Паль повёл себя прямо противоположно тому, как поступил бы настоящий Сон И Хон в обеих этих ситуациях.

Он избил банду Хон Джэ Мина с такой техникой, которую невозможно было освоить за два месяца, а затем без колебаний схватил Се Гёна за воротник. Не дрогнул, не замешкался — всё было решительно и без тени неуверенности. Это было то, чего Сон И Хон, который за два года так и не смог из-за застенчивости даже взглянуть Се Гёну в глаза, никогда бы не сделал.

Чхве Се Гён понял: тот, кто выдавал себя за Сон И Хона в школе, — чужак.

Поскольку Сон И Хон обычно скрывал лицо, внешность не вызывала подозрений — много найдётся людей с похожим телосложением. Се Гён решил, что они просто нашли кого-то с подходящей фигурой и красивым лицом, чтобы выдать за Сон И Хона.

Чхве Се Гён произнёс:

«Где настоящий Сон И Хон?»

В этом тихом голосе слышалось лёгкое, но неоспоримое давление. Расширенные чёрные зрачки Чхве Се Гёна казались бездонными, и когда Ким Док Паль встретился с ним взглядом, его охватило удушающее чувство — словно он падал в тёмную бездну морской глубины.

Ушш... Листва зашелестела под порывом ветра.

«……» Ким Док Паль молчал.

Глаза Се Гёна дрогнули. Он облизнул пересохшие губы и с трудом спросил:

«Ты ведь не... убил его, не так ли?»

Последнее, что Се Гён знал о Сон И Хоне, — это то, как он босиком бежал под дождём в тот день, прежде чем исчезнуть. В голове у него проносились всевозможные абсурдные мысли — от городских легенд о похищении в фургоне с последующим извлечением органов до нелепых версий о продаже за границу. Его хватка на плечах Док Паля усилилась.

Какая сила… Ким Док Паль стиснул зубы, выдерживая тиски, сжавшие его предплечья. Разница в телосложении между ними была колоссальной. Вместо бесполезного сопротивления он схватил запястья Се Гёна. Подтянул подбородок и уставился на него взглядом, в который вложил достаточно усилия, чтобы заставить его руки дрожать.

В конце концов Се Гён тихо застонал и отпустил его. Одной рукой он сжал запястье, на котором уже выступило красное пятно.

Ким Док Паль встал, отряхнулся и сдержанным голосом опроверг его домыслы:

«…Перестань нести чушь и перестань читать так много романов.»

Когда его во второй раз заподозрили в подмене личности, он реагировал спокойнее, чем в первый.

Однако Се Гён не отступил. Он поднял голову:

«Скажи мне. Куда ты дел Сон И Хона?»

«Я — Сон И Хон. Если люди не могут измениться, значит ли это, что они должны прожить всю свою жизнь, получая избиения?»

«Я не это имею в виду. Должны же быть хоть какие-то общие черты… но ты как будто совсем другой человек!»

«Перестань беспокоить невинных людей и сделай ДНК-тест или что-то в этом роде, ты, параноидальный ублюдок.»

Ким Док Паль бросил презрительный взгляд, затем грубо дёрнул себя за затылок и выпустил волосы. Короткие пряди упали на колени Се Гёна. То, что произошло дальше, было ещё более неожиданным.

«Хм, разве это не полное безумие?»

Ошеломлённый, Ким Док Паль пробормотал своё мнение. Чхве Се Гён наклонился с того места, где сидел, чтобы поднять не только волосы с колен, но и те, что упали на землю. Наблюдая, как чёрная макушка его головы склонилась между его раздвинутых ног, Ким Док Паль раздражённо вздохнул, прежде чем уйти, оставив Се Гёна позади.

Когда он отошёл от скамейки, его некогда сдержанные шаги ускорились, пока он почти не перешёл на бег. Ким Док Паль прижал ладонь к левой стороне груди. Его испуганное сердце всё ещё колотилось.

Многие чувствовали, что Сон И Хон изменился. Однако только Чхве Се Гён продолжал искать «настоящего Сон И Хона».

* * *

Думая, что к ужину не хватает гарниров, он отправился в школьный магазин, который, разумеется, кишел студентами. Ким Док Паль, пробираясь в противоположном направлении от хаотично мчащихся к стойке, похожих на зомби школьников, отряхнул плечи, зажатые в толпе, и оглянулся на только что появившуюся группу.

«Тётя! У вас есть колбасный хлеб?!»

До ужина оставалось совсем немного времени, и студенты спешили, размахивая мятыми купюрами и выкрикивая названия желаемых блюд. Волнение в зале напоминало сцену со скачками, на которые когда-то так азартно делал ставки Ким Док Паль.

«Уф, посмотри на всех этих людей… Это полный хаос.»

Устав от подросткового энтузиазма, он покачал головой и вышел из магазина, открыв пиццу и молоко, которые успел добыть. Не зная, что их можно разогреть в микроволновке, он откусил кусок твёрдого хлеба и начал жевать.

Возможно, из-за особенностей его подросткового тела, дешёвый томатный соус казался острым и возбуждал аппетит. С восхищением чередуя хлеб с молоком, он быстро справился с обоими. Из сожаления Ким Док Паль сложил пустую упаковку в бумажку.

Изменившееся тело требовало всё больше — он почувствовал голод снова, едва повернув за угол. Будто в желудке поселился нищий: даже после горы риса за ужином он всё ещё жаждал хлеба и молока.

«Мне придётся купить ещё во время ночного перерыва на учёбу». Утешил он себя этим обещанием и направился в учебный зал, закинув сумку на плечо.

Учебный зал был просторным классом, где собирались студенты третьего курса, записавшиеся на вечернее самостоятельное обучение. В нём поддерживалась спокойная, сосредоточенная атмосфера — особенно ради тех, кому осталось меньше года до вступительных экзаменов в колледж.

До вчерашнего дня, второго в семестре, там стояла тишина как в библиотеке. Но сегодня у входа в коридор было неожиданно шумно. Ким Док Паль насторожился: он узнал голоса девушек, с которыми недавно ужинал.

Когда он вошёл, девушки, пришедшие раньше, сразу поприветствовали Сон И Хона:

«И Хон, ты здесь?»

«Что с ним?»

Ким Док Паль кивнул, ставя сумку на своё место. Чхве Се Гён, окружённый девушками из их класса, не терял улыбки, несмотря на холодную, безразличную атмосферу, которую он излучал. Казалось, он полностью забыл, что произошло во время обеда, ведя себя невинно — будто не собирал и не убирал волосы Сон И Хона в платок.

«Се Гён тоже занимается ночными занятиями с сегодняшнего дня.»

«Се Гён, ты ведь не ходил на вечерние занятия в первый и второй год, верно?»

«Да. Я решил попробовать заниматься под наблюдением, раз уже третий год.»

Игнорируя покладистое поведение Се Гёна, Ким Док Паль внимательно наблюдал за изменившимися девушками. В отличие от того ужина, на всех был лёгкий макияж. Это было совсем не так, как вчера, когда они переоделись в спортивную одежду. Единственное, что изменилось — присутствие Чхве Се Гёна, но школьницы казались взволнованными.

«Но почему у тебя такие красные губы, если ты здесь, чтобы учиться?»

Чувствуя, что между ними установилась некоторая близость, Ким Док Паль задал вопрос самой удобной соседке по парте — Ким Ён Джи.

На это другие девушки поспешно подавили смех, а сама Ким Ён Джи посмотрела на него и наступила на ногу Сон И Хона. Терпя боль от того, что обе ноги в тапочках были раздавлены, он сдержал слёзы и извинился. Он не был уверен, но, судя по атмосфере, похоже, он ляпнул лишнего.

«Эм... Я не уверена, что именно, но мне жаль.»

Всё ещё краснея, Ким Ён Джи поспешно добавила, отводя взгляд:

«Просто, я думаю, ты выглядишь красивой без макияжа.»

«О… правда?»

«Да, ты красивая».

«Серьёзно?»

«У тебя толстый и милый нос, он делает тебя доброй».

Хотя это был искренний комплимент от Ким Док Паля, девушки тут же прикрыли рты, а Ким Ён Джи уверенно шагнула вперёд... и тут же отступила на своё место. К счастью, Ким Док Паль воспринял это как удачу и сел. Раньше ему казалось, что только взрослые женщины были сложными, но теперь, независимо от возраста, разум женщины напоминал загадочный лабиринт.

«Сядь в другом месте».

Но почему он никак не мог понять эту хитрую лису, даже несмотря на то, что сам не был девушкой? Ким Док Паль бросил недовольный взгляд на Чхве Се Гёна, который сидел рядом с ним, а не на своём месте. Интересуясь, почему девочки собрались именно у его парты, он понял, что Се Гён занял соседнее место.

«Классный руководитель сказал мне сесть здесь».

Несмотря на колючие взгляды Ким Док Паля, Се Гён спокойно открыл сумку и достал рабочую тетрадь. Когда в кабинет вошёл учитель, Ким Док Паль неохотно развернул свою тетрадь. Он чувствовал себя неловко и не решился его прогнать.

Прошло восемьдесят минут первого сеанса вечерних занятий. Хотя листы Ким Док Паля были исписаны каракулями, он не решил ни одной задачи. Математика казалась настолько невозможной, что он задумался: не было ли у него в прошлой жизни незакрытой обиды на числа?

Тем не менее, у него было привычное оправдание — его мозговые клетки умерли от частых драк. Но даже с мозгом Сон И Хона он не мог справиться с задачами — и это сводило его с ума.

Как только прозвенел звонок на перерыв, Чхве Се Гён, потягиваясь рядом с ним, небрежно взглянул на задание, над которым весь урок бился Ким Док Паль, и спокойно произнёс решение.

«Она решается с помощью абсолютных значений».

«Просто заткнись и пересядь».

Однако Се Гён не собирался слушать слова Ким Док Паля. Он принёс свою рабочую тетрадь и серьёзно занялся решением математических задач. Среди множества подходов самым простым способом оказалось применение одного из остроумных приёмов. Ким Док Паль бросил на него свирепый взгляд.

«Ты думаешь, я шучу?»

С лёгкостью проигнорировав его строгое предупреждение, Се Гён тихим голосом начал объяснять решение. Его мелодичный тон, независимо от того, слушал ли его кто-нибудь, чётко излагал суть задачи, и Ким Док Паль не мог не прислушаться.

«Разделение диапазона альфа на случаи, когда он больше нуля, и случаи, когда он меньше или равен нулю…»

Се Гён решил задачу, с которой он мучился восемьдесят минут, всего за три. Более того, он объяснил её так понятно, что даже ключ ответа казался менее наглядным.

Ощутив облегчение, словно утихла зубная боль, Ким Док Паль хотел попросить помощи с остальными задачами, но не находил слов. Однако внимательный Се Гён, заметив его поджатые губы и напряжённую челюсть, сразу приступил к следующей. По мере того как его объяснения становились всё длиннее, расстояние между ними сокращалось. Незаметно для себя, Ким Док Паль наклонился к Се Гёну, и их плечи соприкоснулись, пока он внимательно слушал.

Когда механический карандаш вдруг замер, Ким Док Паль повернул голову. Их сосредоточенность сблизила их губы настолько, что они почти соприкоснулись. Поражённый, он встретился взглядом с озорными, полумесяцеобразными глазами Се Гёна.

Губы Се Гёна, всё так же изогнутые в лёгкой улыбке, приблизились к его уху и прошептали:

«Как тебя зовут на самом деле?»

Хитрый лис.

«Сон И Хон».

Он почти увлёкся этим моментом, но, к счастью, назвал имя владельца тела, а не настоящее имя своей души.

Ким Док Паль чувствовал себя обязанным сохранить тело Сон И Хона в безопасности, пока его душа не вернётся. То, что его назовут сумасшедшим за то, что он раскрыл правду о подмене души, волновало его меньше всего. Он не мог позволить этой хитрой лисе узнать секрет — кто знает, какие уловки она может выкинуть. Тот факт, что лиса не только скрывала свои намерения, но и очаровательно виляла хвостом, заставлял кровь Ким Док Паля закипать. Он хотел проучить наглеца за то, что тот пытался усыпить его ложным чувством безопасности, чтобы ударить в самый неожиданный момент. Он чувствовал непреодолимое желание хорошенько пнуть его и поставить на место.

Ребёнок должен вести себя как ребёнок, чтобы его можно было любить.

Именно тогда его раздражение проскользнуло сквозь маску дружелюбия.

«Чхве Се Гён!»

Напряжённая атмосфера рассыпалась вдребезги. Группа мальчиков с противоположного конца учебной комнаты узнала Се Гёна и с воодушевлением бросилась к нему.

«Это правда Чхве Се Гён? Я позвал тебя по наитию».

«Се Гён! Ты остаёшься на вечернюю учёбу?»

«Что происходит? Ты никогда раньше не занимался вечерней учёбой».

Независимо от того, были ли они знакомы или нет, они быстро окружили Се Гёна. Ким Док Паль, которого тоже обступили, попытался отойти, но места не было. Среди студентов, отбрасывающих тени, как гоблины под флуоресцентным светом, Ким Док Паль скрестил руки и почувствовал себя не в своей тарелке.

Парни радушно поприветствовали Се Гёна.

«Что это вы двое так близко держитесь? Думал, вы, типа, пара или что-то в этом роде».

«Вы занимаетесь математикой? Не слишком ли простая эта рабочая тетрадь?»

Один из студентов в роговых очках заглянул в тетрадь Ким Док Паля и задал вопрос. Се Гён, как обычно, вежливо ответил:

«Я помогал другу, который не понимал».

«Ты ему это объяснял?»

Мальчик в очках на мгновение замер, будто раздумывая, а затем внезапно предложил:

«Эй, а как насчёт того, чтобы создать учебную группу? Мы могли бы работать с одной и той же тетрадью, встречаться раз или два в неделю, чтобы объяснять то, чего не знаем, у доски. Это может помочь с подготовкой к собеседованиям. Ого, я только что это придумал, но звучит ведь круто. Давайте сделаем это, давайте!»

Если бы они создали такую группу, Се Гён, несомненно, оказался бы в центре внимания. Когда все собирались вместе, а он был лучшим в математике, идея казалась удачной. Даже сейчас собравшиеся мальчики с нетерпением смотрели на Се Гёна, надеясь получить шанс позаниматься с ним. Ходили слухи, что у Се Гёна были частные уроки с лучшим преподавателем из Дэчи-дона, и он постоянно занимал первые места на пробных экзаменах. Поделиться с ним материалами было бы настоящей удачей.

«Вечерние занятия — отличное время, не правда ли? Мы не хотим, чтобы они были слишком короткими, а то потеряем темп. Среда кажется идеальной. Будем изучать по главе за раз и по ходу дела подстраивать план. Я поговорю с учителем. Нам точно разрешат использовать класс и дадут ключи».

Предлагающий студент быстро изложил план обучения, поправляя свои очки в роговой оправе. Остальные, глядя на Чхве Се Гёна, повысили голоса и привлекали внимание. Даже ничего не понимающий Ким Док Паль мог видеть, что все они хотели, чтобы он был в центре группы.

Занятия с Се Гёном улучшат их оценки и предоставят больше материала для вступительных эссе, повышая шансы на поступление. Парень лелеял наивную надежду, что лидерство в такой группе произведёт впечатление на приёмную комиссию.

«Как нам назвать учебную группу? Как насчёт "Тригонометрии"? Се Гён, что ты думаешь?»

Мальчик, уже перешедший к названию, спросил так, словно Се Гён уже согласился. Прыщи на щеках сияли, пока он говорил.

Ким Док Паль в его возрасте умел в какой-то мере читать лица, хотя не всегда полагался на интуицию. Этот коварный мальчишка, пытающийся присвоить чужие усилия, был настоящим хитрым лисом. Внутренне скрипнув зубами, он предвидел уловки Се Гёна.

Неужели Се Гён вот так просто согласится?

«Ну, тогда давай сделаем это».

Однако Чхве Се Гён ответил, словно по сценарию. Он выждал немного, но получил лишь глупую улыбку и одобрительный кивок в ответ. Ким Док Паль нахмурился.

Если этот лисий ребёнок водит за нос меня, что уж говорить про остальных?

Если Се Гён позволит собой манипулировать, пострадает и репутация Ким Док Паля, ведь он уже оказался вовлечён в его интриги. Не в силах смириться с этой мыслью, он откинулся на спинку стула, положив ногу на колено. Его ладонь скользнула в карман, придавая его и без того худощавой фигуре ещё большую небрежность. Вязаный жилет сидел свободными складками.

«Итак, кто лидер?»

В разговор ворвался старомодный термин вроде "руководителя учебы". Мальчики наконец повернулись лицом к незнакомцу, которого до этого разглядывали исподтишка. Их энтузиазм заметно угас под его властным взглядом. Даже тот, кто предложил создать группу, растерялся.

«Эм… Ты кто?»

«Я Сон И Хон».

«…?»

«Есть проблема?»

Парни обычно чувствовали себя более неловко из-за возможной ориентации И Хона, чем девушки. Поскольку он был рядом с Чхве Се Гёном, который, казалось, относился к нему дружелюбно, они изо всех сил старались сохранять нейтралитет, но большинство всё равно выглядели недовольными.

Если бы их предубеждения можно было изменить за одну ночь, они бы изначально не издевались над Сон И Хоном. Ким Док Паль спокойно воспринял смесь презрения и пренебрежения в их взглядах. Для обычного подростка это могло бы быть обидным, но для человека с опытом, прошедшего многое, такие взгляды были не страшнее, чем злобный взгляд сердитой девчонки.

Несмотря на численное преимущество, Чхве Се Гён незаметно встал на сторону Ким Док Паля.

«Если И Хон не в учебной группе, я тоже не присоединюсь», — сказал он ласково, а затем добавил, словно истребляя саму возможность травли:

«Давайте все будем хорошо ладить».

«Да, давай, дети. Будьте добры друг к другу», — добавил Ким Док Паль, призывая их прислушаться к здравому смыслу. Однако мальчики, смущённые словами Се Гёна, начали вести себя вызывающе по отношению к Сон И Хону. Видя, как тот, такой хрупкий, словно несёт Чхве Се Гёна на своих плечах, они почувствовали укол унижения.

«Чхве Се Гён, давай вместе сходим в школьный магазин».

Не имея возможности открыто унизить Се Гёна за дружбу с И Хоном, они попытались увести его, пригласив прогуляться наедине. Но Се Гён лишь наклонился к плечу Сон И Хона:

«Вы, ребята, идите. Я обещал помочь И Хону с математикой».

Парни, скривившись, словно попробовали что-то гнилое, повернулись и, ворча, удалились. Оглядываясь через плечо, они яростно шептались, продолжая насмешки, пока один не пробормотал:

«Так что, Се Гён тоже гей?»

«Эй, заткнись!» — рявкнул другой и замахнулся на него кулаком. Они поспешно вышли, опасаясь, что Се Гён мог всё услышать. Они могли издеваться над Сон И Хоном, у которого не было влиятельной поддержки, но задевать Се Гёна, происходящего из хорошей семьи и с безупречной репутацией, было опасно.

Фактически, учебная группа так и не образовалась. Мальчики больше не находились с Сон И Хоном в одном помещении, а Се Гён заявил, что не присоединится без него. Учебная группа без Се Гёна теряла всякий смысл.

Как только дверь за парнями захлопнулась, Се Гён прижался лбом к плечу Сон И Хона. Ким Док Паль почувствовал лёгкую дрожь сдерживаемого смеха и усмехнулся.

«Ты закончил?»

Се Гён, который довольно долго тихо смеялся, наконец успокоился, но не двигался. Вместо этого он прижался лбом к плечу Ким Док Паля, слегка повернув голову и подарив ему лукавую улыбку. Осознав, что за всей этой затеей стоит тот самый парень, предложивший учебную группу, Ким Док Паль не смог сдержать удивления и легонько щёлкнул Се Гёна по лбу.

«Почему этот парень, который так уверен во мне, подвергается издевательствам от таких оболтусов?»

Может, мной проще манипулировать, чем ими? — Ким Док Паль стал серьёзен.

«Если станешь слишком амбициозным, возникнут проблемы. Лучше идти на компромиссы.» Се Гён наклонил голову к плечу Сон И Хона, пока говорил.

Какая-то часть Се Гёна всё ещё не могла избавиться от предупреждения, которое дал ему отец давным-давно, когда он обнял своего маленького сына за плечи и заглянул ему в глаза.

«Смешно».

Худые плечи Ким Док Паля пожали, словно отвергая такую чепуху. Се Гён наконец выпрямился, и улыбка, задержавшаяся на его лице, исчезла. То, как Ким Док Паль так легко отмахнулся от давления, которое всю жизнь терзало Се Гёна, сделало его слова ещё более абсурдными. Ким Док Паль, или, скорее, Сон И Хон, был полон сарказма, которого никогда раньше не проявлял.

«Неужели в этом мире есть кто-то без амбиций?»

Движущей силой, которая побуждала Ким Док Паля подняться со дна, были именно амбиции. Он боролся с опухшими от бесчисленных ударов глазами, перевязывал руки и даже с ножом в животе никогда не отступал от войн за территорию. Даже сейчас, в теле Сон И Хона, его желание отомстить за настоящего Сон И Хона и испытать школьную жизнь подталкивало его вперёд.

«В мире, где даже монах не может не постоять за себя, только идиот не захочет большего».

Сбежав из дома и терпя лишения в переулках с самого детства, он знал: демонстрация манер и культурное поведение имеют смысл лишь тогда, когда тебе не приходится беспокоиться о следующем приёме пищи. Если кто-то вроде Сон И Хона, неспособный защитить свою тарелку, заслуживал помощи, то человек, притворяющийся просветлённым и жертвующий собой ради других, казался Ким Док Палю простофилей.

«Верно…»

Се Гён замер и устремил пронзительный взгляд на Сон И Хона. Цинизм в мягких, нежных чертах его лица казался чуждым, но был притягателен — настолько, что у Се Гёна по коже побежали мурашки. Это было странно завораживающе. Тихая волна возбуждения поднялась в его зрачках, словно прилив. Трепет от того, как легко рушатся его прежние убеждения, заставил его затаить дыхание.

Всё ещё не в силах отвести взгляд от Сон И Хона, Се Гён повторил его слова:

«Действительно идиот…»

Видя, как этот странный парень открыто улыбается от восторга, Ким Док Паль тоже ухмыльнулся.

«Тебе это нравится?»

То, что было трудно для Се Гёна, Ким Док Палю давалось легко. И это казалось вполне естественным. Вырваться из скорлупы — тяжёлое испытание для птенца, но для такого, как Ким Док Паль, повидавшего многое и выжившего, — пустяк.

Так же, как он без особых усилий справился с проблемами, которые однажды довели Сон И Хона до края — до той точки, когда он предпочёл бы спрыгнуть с моста, чем вернуться в школу, — так и трудности Се Гёна едва ли казались значимыми.

Это была настолько мелкая проблема, что Ким Док Паль даже не осознал, как сильно повлиял на Се Гёна. А когда тот впервые улыбнулся по-детски искренне, Ким Док Паль почувствовал странное удовлетворение.

«Теперь реши следующую задачу».

«…Хорошо».

«Ты довольно терпим, когда молчишь».

Пока не прозвенел звонок, возвещающий о начале второй вечерней сессии, Се Гён продолжал решать для него математические задачи. Расстояние между их плечами, которое раньше сокращалось, теперь исчезло совсем, и оттуда, где их головы склонились над рабочей тетрадью, исходило лёгкое тепло.

Во время последней сессии пробного мартовского экзамена класс был полон напряжения. Парты были расставлены в одну линию с промежутками между ними, и ученики торопливо проверяли свои листы ответов, поглядывая между своими экзаменационными работами и часами.

Когда прозвенел звонок, учитель хлопнул в ладоши.

«Положите ручки, а ученик сзади, соберите листы ответов».

Ученик, сидевший сзади, принёс листы ответов, и Ким Док Паль рухнул на свою парту. Сосредоточившись на всём протяжении экзамена, выплескивая всё, что он изучал во время зимних каникул, он чувствовал себя полностью истощённым.

К этому моменту Се Гён подошёл к столу учителя и мягко передал информацию. Поскольку после пробных экзаменов не было запланировано никаких внеклассных мероприятий, дети оживились, готовясь уйти. Ким Док Паль ставил парты на место, как старик с согнутой спиной.

Достигнув первого ряда, Се Гён, находившийся у учительского стола, небрежно взял экзаменационный лист Ким Док Паля и спросил:

«Ты хорошо сдал тест?»

«Откуда мне знать? Мне нужно увидеть результаты, чтобы узнать».

Хотя Ким Док Паль ворчал, он не мешал Се Гёну смотреть на экзаменационный лист. На самом деле, он тайно надеялся. Это было не просто дневное и ночное обучение — это было больше похоже на непрерывную учёбу без остановки. Даже не участвуя во внеклассных мероприятиях, он учился день и ночь, поэтому должен был получить оценку выше семи.

Се Гён закрыл экзаменационный лист, но не вернул его. Он осознанно провёл кончиками пальцев по имени «Сон И Хон», написанному на обложке, и спросил:

«Хочешь заниматься вместе? Я объясню, в чём ты ошибся».

Этот парень не предлагал заниматься вместе по доброте душевной, и Ким Док Паль подозрительно прищурился.

«Я то за… но ты не против?»

«Да, давай заниматься у тебя дома».

«У меня дома?»

Может быть, потому что этого парня всегда было трудно понять, Ким Док Паль, замечая его хитрую сторону, почти находил Се Гёна милым. Однако миловидность и интриги — вещи разные, и терпеть он это не мог. Тот, должно быть, планировал прийти, чтобы убедиться, что он действительно Сон Их Хон. Не то чтобы Ким Док Паль не мог привести его, но всякий раз, когда он возвращался домой после вечерних занятий, биологическая мать Сон И Хона обычно валялась пьяной на диване в гостиной — и это заставляло его колебаться. Учитывая всё, что он наблюдал в её поведении с тех пор, как её выписали из больницы, он сомневался, что она будет трезвой только потому, что сейчас день.

«Эй, дети, классный руководитель сказал, что церемонии закрытия не будет, поэтому уберите парты как следует, прежде чем уйдёте. Я посчитаю баллы за пробный экзамен. Кроме того, нам нужно будет заказать дополнительные материалы по английскому языку после промежуточных экзаменов, поэтому каждый из вас должен сдать десять тысяч вон классному руководителю».

Вспомнив, как он стиснул зубы и склонил голову, чтобы не видеть мать Сон И Хона, спящую на диване в откровенной одежде, когда шёл в школу сегодня утром, он предложил другое место:

«Пойдём в учебный зал».

«Я не хочу туда идти».

Се Гён твёрдо выразил свой редкий отказ. Хотя учебный зал был открыт допоздна для студентов, желающих заниматься, без присутствия учителя в дни пробных экзаменов там было бы так же хаотично, как на базаре. Се Гён был настолько решителен, что Ким Док Паль не стал настаивать.

«Тогда учись сам. Что ты за мной гоняешься всю дорогу до моего дома?»

Однако он и сам не выполнил просьбу Се Гёна. Хотя был благодарен за помощь в учёбе, Ким Док Паль был уверен в своих результатах на этом пробном экзамене. Он, вероятно, не сделал много ошибок и мог сам просмотреть объяснения, поэтому не чувствовал особого разочарования оттого, что Чве Се Гён ушёл.

«И Хон-а».

Услышав, как Ким Док Паль несколько раз окликает так Хон Джэ Мина, Се Гён точно повторил эту манеру. Понимая, насколько это может раздражать, Ким Док Паль почувствовал, что за этим стояло искреннее намерение.

«Ты много ошибся».

«…Много?»

«Много».

Отсюда и досюда. Се Гён развернул раздел экзамена по математике и провёл пальцем по одной странице. Даже не говоря ни слова, он дал понять. Ким Док Паль ощутил, как разум его опустел. Он ошибся во всём.

Дом Сон И Хона находился недалеко от дома Чве Се Гёна. Он был настолько близко, что прежнее беспокойство Се Гёна о том, что он не сможет найти Сон И Хона, казалось почти смешным. Вместе они ехали в седане, чтобы забрать Сон И Хона. Глядя на знакомые улицы за окном, Се Гён вспоминал дождливый день, когда тот бегал босиком в пижаме.

Выйдя из машины и пройдя через аккуратно ухоженный небольшой сад, они добрались до входной двери. Ким Док Паль быстро снял кроссовки и загородил Се Гёну проход.

«Просто подожди здесь минутку».

Затем, не переобуваясь в домашнюю обувь, он поспешил внутрь. Его скрытное поведение выглядело подозрительно, но Се Гён всё же остался ждать. Вскоре изнутри донёсся слабый голос:

«Войдите».

Когда они добрались до просторной гостиной в конце коридора, Ким Док Паль накрыл кого-то, лежащего на диване, одеялом и цокнул языком:

«Ах ты… Молодая женщина, вот так...»

Человека, лежащего за спинкой дивана, видно не было. Только выбившиеся из-под подушки каштановые волосы были такими же, как у Сон И Хона. Как только Се Гён это понял, он машинально приблизился.

Подходя ближе к дивану, он почувствовал резкий запах алкоголя. Даже с расстояния было очевидно, что женщина, лежащая там, настолько пьяна, что Се Гён мог определить это безошибочно.

«…Кто она?»

«Моя мать».

Женщина, несмотря на то что казалась слишком молодой, чтобы называться матерью, и явно была пьяна с полудня, имела некоторые черты, схожие с Сон И Хон. Се Гён внимательно всмотрелся в её лицо, уловив слабое сходство с Сон И Хоном, который приходил к нему в тот дождливый день. Женщина пошевелилась во сне. Когда одеяло соскользнуло, обнажив тонкое, костлявое плечо, едва прикрытое лямкой, Се Гён поспешно отвернулся.

«Пойдём наверх».

Док Паль толкнул его в плечо, указывая на лестницу.

«О, друг И Хона здесь?»

Услышав шаги, госпожа Сосан вышла из кухни, чтобы поприветствовать гостя. Она тепло улыбнулась, и Док Паль, небрежно кивнув, спокойно обратился с просьбой:

«Пожалуйста, принесите немного закусок для ребёнка».

Закуски для ребёнка? Он должен был сказать — фрукты или напитки. И почему Док Паль назвал его «ребёнком»? Се Гёна раздражал этот дерзкий тон, будто он слышал его из уст наглого Сон И Хона. Немного встревоженный тем, не покажется ли это странным, он взглянул на госпожу Сосан.

«Да, конечно. Я принесу немного фруктов и напитков».

Однако та отреагировала спокойно, словно уже привыкла к подобным словам. Следуя за Док Палем, который уже поднимался по лестнице, Се Гён не мог избавиться от ощущения, что только он один воспринимает перемены в поведении Сон И Хона всерьёз.

Когда они приблизились к коридору второго этажа, снизу послышались шум и пронзительные крики. Се Гён рефлекторно пригнулся. Из гостиной на первом этаже выскочила стройная фигура в красной комбинации — виднелась лишь её часть.

«Госпожа! Госпожа!»

«Председатель, председатель…!»

«Пожалуйста, успокойтесь, госпожа. Председатель уже передал, что сегодня не придёт».

«Где секретарь? Мне нужно поговорить с секретарем… Отпустите меня…!»

Женщина была явно не в себе. Она металась, цепляясь за госпожу Сосан, крича, что ей нужно встретиться с председателем. Несмотря на то что госпожа Сосан была значительно крепче, женщина трясла её, как будто не могла остановиться. Её руки размахивали, словно флаг на ветру, и, наконец, она рухнула на пол, всё ещё сжимая одежду экономки.

Хрупкое тело дрожало, дыхание сбивалось, будто она и с ним не могла справиться. Даже тогда она не отпускала ткань, крепко вцепившись в неё. Когда пальцы начали соскальзывать, женщина отчаянно схватилась снова, приподняла голову и прошептала дрожащим голосом:

«Скажите председателю… Я чувствую, что умираю… Я умираю… Пожалуйста, скажите ему, чтобы он спас Мин Со…»

Её длинные волосы сползли с лица, открыв бледный профиль: высокий лоб, изящный нос, дрожащие губы и щеки, лишённые цвета. У неё было красивое лицо, но больше всего Се Гёна поразили глаза — в них он увидел тот же отчаянный взгляд, что и у Сон И Хона, когда тот пришел просить о помощи.

Он вцепился в перила. Когда собрался спуститься вниз, Док Паль остановил его, положив руку на плечо. Передал ему сумку:

«Первая комната в коридоре. Заходи».

Сам он спустился по лестнице, осторожно снял ткань с рук женщины и набросил ей на плечи свою школьную форму. Та, почти не осознавая происходящее, прижалась к нему и заплакала. Он поддержал её за плечи. Госпожа Сосан, пошатываясь, поспешила открыть дверь спальни. Из другой комнаты доносился голос по телефону — кто-то объяснял ситуацию.

«Фу».

Ким Док Паль тяжело вздохнул. Женщина, только что рыдавшая, внезапно замолкла. Её взгляд стал острым, лицо исказилось гневом.

«Зачем я вообще родила тебя!»

Её руки дрожали, движения стали резкими. То ли случайно, то ли нарочно, кольцо на левом безымянном пальце ударило по щеке Док Паля. От удара остался красный след. Она не остановилась:

«Ты даже не можешь добиться расположения председателя! Вместо этого занимаешься позором…!»

Когда он читал дневник Сон И Хона на планшете, то догадывался, что мать того Сон И Хона, юная актриса в прошлом, была нестабильной. Но реальность оказалась ещё мрачнее.

Когда-то, на пике своей славы как актрисы, она встретила председателя. Он пообещал, что если она родит сына, то он разведётся с женой и женится на ней. Она поверила, и не стала прерывать беременность.

Когда скрыть живот стало невозможно, ей пришлось уйти из кино. Тогда она не знала, что этот перерыв станет концом её карьеры. Она не предвидела и изоляции, с которой столкнётся из-за жены председателя, у которой были только дочери. Её вынудили вести затворническую жизнь.

Родив Сон И Хона, она отказалась от прежней жизни. От мира, где когда-то блистала, остался только один человек — председатель, которого она называла «господин». Одержимая им, она цеплялась за его обещания, пока не потеряла себя.

Сон Мин Со — бывшую звезду — теперь вспоминали только в прошлом времени. Запертая в доме, неспособная справиться с реальностью без алкоголя, она убедила себя, что председатель — её единственное спасение.

«……»

Док Паль потёр ушибленную щёку и выпрямился. Его тёмный, не читаемый взгляд спокойно уставился на Сон Мин Со. Та, что недавно кричала и металась, вдруг остановилась. Она запнулась и отступила. Прожив почти двадцать лет, подчиняясь бурным эмоциям, она оказалась не в силах справиться с этим спокойствием.

Ким Док Паль поднял руку. Получив бесчисленное количество пощёчин от председателя во время её пьяных тирад, лицо Сон Мин Со побледнело от страха. Не узнав в нём собственного сына, она сгорбилась, словно маленькое, испуганное животное, и попыталась спрятаться. Её костлявые руки дрожали, сжимая шелковую комбинацию.

Однако поднятая рука Кима Док Паля не коснулась Сон Мин Со. Он обнял её за голову, прижал к своей груди и грубо провёл ладонью по её волосам, хрипло прошептав:

«Ты и так достаточно красива. Чего ты добиваешься, стараясь угодить председателю?»

Женщина из Сосан упомянула, что Сон Мин Со родила Сон И Хона в двадцать лет, а значит, сейчас ей было около сорока. Но из-за её юной внешности она выглядела ещё моложе, и Киму Док Палю она напоминала младшую сестру из Мокпхо. Та была примерно одного возраста с Сон Мин Со, и он до сих пор сожалел, что не попрощался с ней должным образом, когда сбежал в Сеул, восстав против родителей, не позволявших ему ходить в школу.

«Можешь рассказать мне всё. Не ищи председателя — обращайся ко мне. Я со всем разберусь».

Даже ради бедного Сон И Хона.

Пока его грубая ладонь продолжала неуклюже предлагать утешение, он почувствовал, как его плечо стало влажным. Хрупкое тело Сон Мин Со содрогалось, и сдерживаемые рыдания вырвались наружу — она плакала беззвучно, по-детски, не в силах остановиться. Всё это время Ким Док Паль молча гладил её по волосам, успокаивая.

После того как врач подтвердил, что Сон Мин Со потеряла сознание из-за истерики, Ким Док Паль поднялся наверх. Чхве Се Гён всё это время стоял на лестнице, наблюдая за Сон Мин Со и Сон И Хоном. Он был в таком шоке, что забыл о приличиях, прокручивая в голове момент, когда Ким Док Паль обнял Сон Мин Со.

«Почему ты не подождал в комнате, вместо того чтобы наблюдать?»

Это была не та сцена, которую можно было бы ожидать увидеть в обычной семье. Ким Док Паль предположил, что именно поэтому Се Гён выглядел таким ошеломлённым. Голос Се Гёна дрогнул, оставаясь напряжённым:

«Прости».

«Это не то, за что нужно извиняться».

Однако напряжение Се Гёна не было связано с увиденной сценой. То, как Ким Док Паль утешал хрупкую Сон Мин Со, потрясло его, словно он наконец нашёл выход из лабиринта, в котором блуждал слишком долго.

Се Гён почти одержимо искал Сон И Хона, но сам не понимал, чего именно он хочет. Он серьёзно размышлял о том, не испытывает ли он чувств к Сон И Хону, отбросив свои предубеждения, но не мог назвать это любовью. Не было ни трепета, ни волнения — только чувство, похожее на вину.

Воспоминание о последних моментах Сон И Хона, когда тот угрожал ему в дождливый день, не оставляло Се Гёна в покое. Поэтому он смутно решил найти и помочь Сон И Хону, но у него не было чёткого плана.

Однако, наблюдая, как Ким Док Паль утешал и обнимал плачущую Сон Мин Со, чьё поведение напоминало «настоящего Сон И Хона», Се Гён понял, чего он действительно хочет.

Се Гён хотел утешить Сон И Хона так же.

Ким Док Паль выхватил сумку из рук Се Гёна

Се Гён коснулся лба и выпрямился. Из-за того, что он не мог сделать этого, он провёл ту зиму в смутных лихорадочных мыслях, а весной, спотыкаясь в сомнениях, пришёл к этому моменту.

Когда Ким Док Паль поднимался по лестнице впереди, он обернулся, заметив, что Се Гён не следует за ним.

«Не жалей, что теряешь время. Я ясно помню, как предлагал сделать это в другом месте, но ты настоял на том, чтобы прийти сюда».

«Дело не в этом».

«Ну и ладно».

Ким Док Паль жестом предложил Чхве Се Гёну зайти первым, открыв дверь. Се Гён потёр усталое лицо рукой, которая всё это время покоилась на его лбу, прежде чем подняться по оставшимся ступенькам и войти в комнату.

Внутри всё выглядело обычно, ничем не отличаясь от комнаты любого старшеклассника. Если не считать различного спортивного оборудования, аккуратно расставленного возле большого зеркала в углу, что придавало комнате вид тренажёрного зала, ничего особо примечательного не было. Тот факт, что худощавый Сон И Хон обставил свою комнату спортивным инвентарём, казался подозрительным, но Док Паль вёл себя так, словно это было совершенно нормально.

«Осматривайся. Разве не для этого ты сюда пришёл?»

Сказав это, Док Паль подошёл к встроенному шкафу и начал снимать рубашку. Она была мокрой не только от пота, но и от слёз Сон Мин Со, из-за чего и рубашка, и майка под ней были влажными. Перекрестив руки, он снял мокрую рубашку, открыв футболку под ней. Когда он потянулся, чтобы надеть майку, его позвоночник и лопатки резко выделились при движении.

Се Гёну показалось абсурдным, что хозяин комнаты переодевался без всяких колебаний, даже при наличии гостя. Обычный Сон И Хон, как думал Се Гён, был бы более тактичен и переоделся где-нибудь в другом месте. Отложив сумку, он приступил к выполнению своей цели.

Он пробежался взглядом по названиям книг на полке. Хотя он уже заглянул во все шкафы и ящики, не было ни малейшего намёка на похищение или удержание кого-либо. Когда он лёг на пол, чтобы проверить под кроватью, раздался громкий смех, похожий на звук поезда, что заставило щёки Се Гёна дёрнуться.

Он не мог избавиться от подозрений. Просторный дом предлагал множество мест, где можно было что-то спрятать.

Словно читая мысли Се Гёна, Ким Док Паль, теперь одетый в удобную одежду, разложил складной стол в центре комнаты и сказал:

«Перед уходом обыщи всё как следует — гараж, подвал, всё подряд».

Уверенные поиски Се Гёна, который был абсолютно убеждён, что не найдёт ничего шокирующего, начали выглядеть глупо. Он прикусил губу, явно раздражённый, а Ким Док Паль с усмешкой, казался вполне довольным. Чувствуя себя высмеянным, Се Гён прекратил поиски и сел, скрестив ноги, напротив складного стола.

К этому моменту Се Гён начал сомневаться, не переусердствовал ли он, доходя почти до нервного срыва. Дома, в школе, даже домработница — все, включая саму мать Сон И Хона, приняли «изменившегося» Сон И Хона. Лишь Чхве Се Гён, совершенно посторонний человек, продолжал сомневаться.

Однако он не мог заставить себя признать изменения Сон И Хона. Проведя всю свою жизнь под строгим надзором отца, Се Гён знал, что изменить свой характер было почти невозможно. Как тогда Сон И Хон мог так кардинально измениться всего за один сезон?

Неужели никто из окружающих не замечает ничего странного? Или дело в том, что «изменившийся» Сон И Хон был более приятным и удобным в общении? Этот новый Сон И Хон сумел решить проблемы, с которыми «оригинальный» Сон И Хон никогда бы не справился. Так зачем кому-то искать проблемного «оригинала»?

Когда мысли Се Гёна дошли до этого, он внезапно поднял голову. Ким Док Паль, опираясь подбородком на руку, усмехнулся.

«Почему бы тебе не поискать ещё лучше? Что, если настоящий Сон И Хон связан в подвале?»

«…»

В злобной шутке явно сквозила откровенная насмешка. Взгляд Се Гёна стал холодным и угрожающим. Его высокий рост и широкие плечи делали его ещё более внушительным.

Оказывается, Чхве Се Гён мог смотреть вот так. Его взгляд был весьма убедительным. Ким Док Паль с интересом наблюдал за ним, но быстро потерял желание дразнить и вместо этого подтолкнул к нему пробный экзаменационный лист.

Парень, который раньше ходил с глуповатой улыбкой, теперь проявлял удивительное разнообразие эмоций, когда они оставались наедине. Однако интерес Док Паля угас так же быстро.

«Ладно, давай закончим с этим. Попробуй решить. Ты вообще хорошо справляешься с другими предметами?»

«Лучше, чем ты».

Подшучивать может быть весело для того, кто дразнит, но это всегда раздражает того, над кем смеются. Се Гён не расслабил напряжённый взгляд. Ким Док Паль, пытаясь получить удовольствие от своих шуток, понял, что его соперником стал Чхве Се Гён — человек с яростной одержимостью и стальной выдержкой, когда дело касалось Сон И Хона.

«Ты начинаешь наглеть».

«Почему ты называешь это наглостью, если сам так не можешь, И Хон-а? Ой, подожди, ты ведь не И Хон, да? Как мне тогда тебя называть? Похититель? Самозванец? Скажи, чтобы мы могли обращаться друг к другу по-простому».

Видя, что его провокация успешно разозлила Док Паля, Се Гён пошёл дальше:

«Что мне теперь делать, раз я знаю, что настоящий Сон И Хон связан в подвале? Тебе, наверное, будет неудобно перевозить его куда-то ещё. Сегодня вечером приедет полиция. Или ты сначала попробуешь убить меня?»

Расслабив мышцы, Се Гён усмехнулся. Поздний вечерний свет заката окрасил его белую школьную форму в алый, а когда тень закрыла лицо, наклонившееся к столу, голос стал более зловещим:

«Каково это — жить чужой жизнью?»

Это был тихий шёпот. Увидев, как «фальшивый» Сон И Хон замер, будто его ударили, голос Се Гёна стал низким и глубоким:

«Ты, кажется, наслаждался. Тебе понравилось играть в школьника?»

«Этот ублюдок…» — прошипел Док Паль сквозь стиснутые зубы.

Жить чужой жизнью — именно это чувство вины Док Паль ощущал с того момента, как занял тело Сон И Хона. Неосознанно Се Гён попал в больное место, и чем больше злость Док Паля накалялась, тем шире становилась ухмылка Се Гёна.

«Тебе было хорошо? Присвоить то, что по праву принадлежит Сон И Хону?»

Нет, это не доставляло удовольствия. Как бы сильно он ни хотел ходить в школу, никакого удовлетворения от жизни на месте бедного, невинного парня, как Сон И Хон, он не чувствовал. Попав в аварию, которую устроил И Хон, пытаясь отомстить, заняв тело молодого парня, Док Паль нес это как тяжкий груз вины.

Но это не означало, что он готов принять обвинения Се Гёна. Док Паль резко протянул руку.

«…!»

Прежде чем Се Гён понял, что происходит, его галстук оказался в крепкой хватке. Его потянули вперёд, и он инстинктивно упёрся в стол. Однако Док Паль уже обмотал галстук вокруг своей ладони, заставляя Се Гёна склониться прямо на стол.

Стук! Его локоть громко ударил по столу, притягивая Се Гёна так близко, что их носы почти соприкасались.

«Хватит нести чушь.»

Грозное предупреждение прозвучало с вибрацией в горле. Расстояние между ними было настолько маленьким, что Се Гён мог видеть резкие тёмные линии в коричневых радужках Док Паля. Накал злости, исходивший от «изменённого» Сон И Хона, казалось, пронзил Се Гёна.

Се Гён ожидал удара. После такой провокации он был уверен, что удар будет, как тогда, когда Док Паль избил Хон Чжэ Мина. Стиснув зубы, он приготовился к боли.

Однако вместо удара по лицу он получил тычок в лоб. На мгновение ошеломлённый, Се Гён моргнул.

Док Паль, уткнувшись лбом в его, глубоко вдохнул, его рёбра поднимались и опускались. Ярость, бушевавшая в коричневых глазах, теперь была спрятана за закрытыми веками.

«Что бы ты ни говорил, я — Сон И Хон.»

Хотя он изо всех сил старался оставаться спокойным, напряжение в его руке, тянущей галстук Се Гёна, выдавало его злость.

«Чёрт возьми, ребёнок. Всего лишь ребёнок, едва ставший взрослым. Да, крупный, но всё равно ребёнок. Успокойся. Глупо всерьёз злиться на него», — подумал Док Паль, подавляя эмоции.

Наконец он выдохнул и открыл глаза:

«Просто подожди.»

Его спокойный тон сопровождался мягким дыханием, ощущаемым на лице. Близость, с их лбами, всё ещё соприкасающимися, заставила Се Гёна машинально закусить губу. Однако Док Паль, не отрывая взгляда от его чёрных зрачков, продолжал серьёзно:

«Если подождёшь, всё будет так, как ты хочешь. Прояви терпение.»

Когда душа Сон И Хона вернётся, Чхве Се Гён наконец почувствует удовлетворение. Это было лучшее, что мог предложить Док Паль.

Се Гён хотел спросить прямо: сколько ждать? Может ли И Хон вообще вернуться? Он горел желанием узнать хоть что-то о безопасности И Хона. Но, чувствуя тяжесть лба Док Паля, его опущенные глаза, он не смог задать ни одного вопроса.

Чхве Се Гён думал, что его выгонят. В конце концов, фальшивый Сон И Хон действительно казался очень рассерженным. Однако, вернувшись из туалета с подносом фруктов, он пожаловался, что не открыл книгу, и бурчал по поводу тишины в комнате. Се Гён последовал его указаниям, решал задачи на листе с пробным экзаменом и приводил в порядок учебные материалы. За исключением редких вопросов от Ким Док Паля по незнакомым темам, они оба сосредоточились только на учебе и не занимались пустыми разговорами.

Когда на улице наступила глубокая тьма, Ким Док Паль потянулся, разминая свое застывшее тело после того, как завершил работу по проверке ошибок в своих учебных предметах. Се Гён, который закончил свои записи раньше, наклонился к столу, положив на него одну руку, усердно точил карандаш, продолжая изучать другой предмет. Возможно, его хорошие оценки были не случайными — Се Гён продолжал решать задачи в рабочей тетради, не замечая, как Ким Док Паль потягивается. Не желая его беспокоить, Док Паль перевел телефон в беззвучный режим и начал проверять растущее количество уведомлений, поступающих в групповые чаты. Красный значок уведомлений с новыми сообщениями продолжал расти в реальном времени.

«Что такое «Монка»?» — спросил он Се Гёна.

Кончик механического карандаша сломался, когда тот подчеркивал одну из частей текста. Се Гён поднял голову, сомневаясь, что правильно услышал, но Ким Док Паль был поглощен экраном. Следить за разговорами и изображениями, мелькающими в групповом чате ребят, требовало сосредоточенности. Ким Док Паль читал сообщения с нахмуренным лбом, глубоко задумавшись.

«Говорят, что нужно идти в Монку.»

«Кто?»

«Девочки.»

Ким Ён Джи и… Ким Док Паль назвал имена подруг Ён Джи. Манеры Док Паля принесли ему приглашение в их личный чат. Чхве Се Гён полез в сумку, чтобы достать свой телефон, но задумался и положил его обратно. Чат, в который Ким Док Паль был приглашен в «Монку», не был тем, в который включили Се Гёна, и у того не было желания проверять свои сообщения.

«Ты идешь?»

«Что такое «Монка»?»

«Ты действительно не знаешь?»

Это не был вызов, а искреннее удивление, из-за чего Док Паль немного растерялся. Он предложил жалкое оправдание.

«Я получил травму головы в аварии и могу не помнить.»

Если кто-то не может вспомнить повседневные слова, нормальная жизнь была бы невозможной. Не то чтобы Ким Док Паль собирался причесываться вилкой или использовать гель для душа как лосьон, но если бы это было так, ему точно потребовалась бы госпитализация. Се Гён не поверил в его оправдание, но не стал на этом настаивать и объяснил. Он не хотел углубляться в пустые ссоры.

«Монка — это монетное караоке. Это развлекательное заведение, где за 500 вон можно спеть одну песню в комнате.»

«Караоке?»

Даже если он не мог вспомнить монетное караоке, он, похоже, знал об обычном караоке. Се Гён подавил желание посмеяться и кивнул. Однако душа человека средних лет, ещё не до конца привыкшего к подростковой жизни, была полна любопытства.

«Так они берут комнату и не просто поют?»

«Что?» — Се Гён удивлённо моргнул. На этот раз Ким Док Паль был так же озадачен. Образ, который «караоке» вызвал в его голове, был настолько отличным, что он нервно пояснил. Работая подростком на заводе и увлекаясь бандитскими делами, первое караоке, в котором он побывал, выглядело как сомнительное заведение.

«Нет, я имею в виду, в караоке разве не берут комнату и не заказывают девушек для развлечения или…? Нет, забудь, извини. Забудь это.»

Хотя Се Гён взглянул на него с презрением, как будто он был не лучше животного, упомянувшего девушек, Ким Док Паль облизал сухие губы и неловко передвинулся, понимая, что задел Се Гёна за живое.

«Просто поют и развлекаются.»

«О, э… точно…»

«Без девушек, без алкоголя, без сигарет. О чем ты вообще подумал?»

Ким Док Паль вытер пот с лба. Видя, что Се Гён не убрал с лица выражение презрения, Док Паль пробормотал, как по учебнику.

«Сейчас дети играют по-чистому... Ну, хоть какое-то облегчение...» Его плечи опустились, как у побеждённого щенка.

Увидев, как Ким Док Паль сгорбился и уныло смотрит в пол, Се Гён отложил презрение и снова сосредоточился на тексте. С его хорошей концентрацией он быстро погрузился в решение задач. Но мысли Док Паля уже блуждали. Вместо того чтобы смотреть в рабочую тетрадь, он начал бездумно перекатывать ручку между пальцами, а затем откинулся назад, упершись ладонями в пол. Потолочный свет был слишком ярким, и он снова выпрямился, но блеск ожидания в его глазах остался неизменным, несмотря на яркость света. Его губы немного подёрнулись с игривым планом, который зарождался в его голове.

«Чхве Се Гён.» Ким Док Паль вытянул ноги из-под низкого стола, распрямляя свою расслабленную позу в позе лотоса. Он лёгким движением коснулся пальцами колена Се Гёна, заставив его поднять голову, как бы спрашивая о его поведении.

«Пойдём повеселиться.»

С хитрой улыбкой, которая сгладила острые черты лица Сон И Хона, оставляя лишь невинное выражение озорного ребёнка.

* * *

Дом, в котором жил Сон И Хон, был полон тайн, поэтому даже ночью наружные огни не включались. Мерцающие огоньки города тянулись до сада, достаточно, чтобы очертить дорожки. Се Гён, воспользовавшись предлогом того, что чуть не споткнулся, схватил капюшон слишком большого худи Ким Док Паля и последовал за ним. Свободное худи спадало с его стройной фигуры, покачиваясь при каждом шаге. Его шея, едва видная над плотным капюшоном, тонкие пальцы, торчащие из рукавов, и гладкие икры, скрытые под шортами до колен, вызывали образ травоядного животного, вроде оленя. Иногда, мелькнувшая уязвимость в изменённом Сон И Хоне, заставляла его напоминать настоящего.

«Эй.» Однако, когда он вёл себя без всяких ограничений, он явно был не тем человеком, кем был изначально Сон И Хон.

В который раз Ким Док Паль придержал дверь, позволяя Се Гёну выйти первым. Когда он спрыгнул с лестницы после того, как закрыл ворота, его лёгкий вес заставил его казаться, будто он отскакивает. Раздражённый тем, что рукава постоянно спадали на руки, Док Паль машинально подвернул их вверх. Се Гён протянул руку и схватил его за руку, поправляя собравшиеся рукава худи. Он аккуратно сложил их, которые были мяты на локтях. Когда он протянул руку, чтобы поправить второй рукав, Ким Док Паль с неохотой подчинился.

«Ты купил слишком большую одежду.»

«Ну, я ещё вырасту, поэтому мне нужно покупать вещи с запасом.»

Сколько ещё он мог вырасти, когда его подростковый возраст уже близился к завершению? Всё же Се Гён не был тем, кто разрушает чьи-то мечты, поэтому молча завершил скатывание рукавов.

Когда они шли по дороге в сторону главной улицы, Се Гён достал телефон, чтобы сделать звонок.

«Где именно эта Монка, куда они идут?»

«Мы туда не едем.»

Если они не собираются встречать девушек, куда же они направляются? Се Гён пытался разобраться, но понял, что на самом деле он не знал, где бывал Сон И Хон. Когда они приблизились к шумным улицам, вдоль которых стояли модные кафе, свет фонарей начал очерчивать толпу машин и пешеходов. Главная дорога, освещённая тусклыми белыми фонарями, кипела жизнью, здесь было много машин и людей. Ким Док Паль махнул рукой у обочины и поймал пустое такси. Открыв заднюю дверь, он кивнул Се Гёну, предлагая сесть. Только когда Се Гён уже собирался сесть, он вдруг замешкался, держась за дверь.

«Разве девушки тебя не пригласили? Ты же собирался пойти в караоке?»

«Я знаю, что ты ненавидишь шумные места. Зачем мне тащить тебя туда?»

Остановившись на полпути, Се Гён опёрся на открытую дверь машины и спросил:

«Ты правда хочешь пойти в караоке?»

«…Нет.»

«Тогда садись. Водитель ждёт.»

Потянув его внутрь, Ким Док Паль закрыл дверь машины. Хоть он и не сказал ни слова, Се Гён почему-то почувствовал странную благодарность за его внимательное поведение. Он неловко почесал щёку. Может, именно поэтому девушкам так нравился новый Сон И Хон. Он начинал понимать.

«Куда поедем?» — спросил пожилой таксист, встречаясь с его взглядом в зеркале заднего вида.

Се Гён молча подал знак Док Палю, чтобы тот ответил. Док Паль, выглядя взволнованным, словно светился. Се Гён почувствовал, как его настроение тоже поднялось, хотя его мысли всё ещё держались на той горькой мимике Док Паля, которую тот показывал раньше днём, не в силах сдержать гнев. Прежде чем он успел осознать, Се Гён поймал себя на том, что улыбается, и удивился этому незнакомому чувству. Однако его улыбка быстро исчезла, когда Сон И Хон снова заговорил.

«Где дети сейчас проводят время?»

***

В кинотеатре, наполненном приятным ароматом попкорна, невольно привлекали внимание два парня. Девушки, задерживаясь неподалёку, явно шептались и жестами обсуждали их.

«Они в школьной форме, да? Тот высокий парень — школьник? Ах, как жаль.»

«А тот, что рядом с ним, миленький?»

«Но он кажется вспыльчивым. И выглядит молодо. Может, старший брат привёл младшего на фильм?»

Из двух парней, сидящих в углу, в то время как девушки строили догадки, высокий, прислонившийся к стене, выглядел достаточно взрослым, чтобы его не приняли за школьника, если бы он был без формы. Тем не менее, от него всё ещё исходила некоторая юношеская прелесть.

Меньший же парень, сидящий на высоком стуле, был в чёрной бейсболке. Несмотря на тень, которую отбрасывал капюшон, его яростные глаза было трудно скрыть — они излучали подростковое восстание. Однако, возможно, из-за своей юной внешности или того, как он весело пожирал попкорн обеими руками, он не производил угрожающего впечатления.

Се Гён держал колу двумя руками, а Ким Док Паль яростно жевал попкорн, ожидая, когда начнётся фильм. Любопытный вопрос Ким Док Паля возник из его собственного любопытства.

«А как дети сейчас развлекаются?»

Вопрос был абсурдным. Разве он не признавал тем самым, что больше не был Сон И Хоном, задавая его? Когда И Хон вёл себя как старик, это было забавно, но сейчас это раздражало. Се Гён сдерживал желание позвонить в полицию или в больницу, массируя виски, вспоминая, чем он сам развлекался.

Деятельность Чхве Се Гёна в основном заключалась в репетиторстве, но в начальной школе он играл в футбол с друзьями после уроков. В средней школе это были в основном ПК-банги, а в старшей — он часто ходил в VR-клубы или в квест-комнаты, когда они стали популярны. За одиннадцать лет учёбы, несмотря на то, что он посещал разные развлекательные заведения по мере взросления, была одна деятельность, которая никогда не выходила из моды. После ужина в сетевом ресторане Се Гён привёл Док Паля в кинотеатр. Радостно Ким Док Паль зашёл в магазин спортивной одежды, который заметил на эскалаторе, примерил разные вещи и купил бейсболку, также купив одну для Чхве Се Гёна, поблагодарив его за усилия.

Это был его способ выразить благодарность за помощь в учёбе? Се Гён нахмурился, взглянув на пакет с покупкой, который Ким Док Паль протянул ему, не подозревая, что Док Паль, благодаря которому он не был один, купил её как жест благодарности. Пока Ким Док Паль сразу снял ценник и надел свою бейсболку, Се Гён оставил свою в пакете, держась за неё за ремешок.

«Держи.» Когда его карман затрепетал, Се Гён передал колу. Ким Док Паль с жадностью выпил, радуясь тому, что напиток помог сбалансировать сладковато-солёный попкорн. Се Гён повернулся спиной, отвечая на звонок, но не отошёл так далеко, чтобы Док Паль не услышал.

«Да, да. Я с другом. В кинотеатре. О, правда? Э... Перезвоню.»

В его голосе ясно слышалась раздражённость, и когда Се Гён повернулся обратно, его лицо было полным недовольства. Хотя это чувство быстро исчезло, Ким Док Паль заметил мимолётное выражение. Однако это было не в первый раз, когда он не полностью понимал Се Гёна, поэтому он притворился, что не заметил. Внутренне же Ким Док Паль не мог не проклясть. Это хитрый лисёнок.

«Это были твои родители?»

«Нет, просто домработница.»

«Что ей нужно было?»

Се Гён немного помедлил, прежде чем тихо ответить.

«На самом деле, у меня есть комендантский час.»

«У тебя?»

Вспоминая, как сильно он схватил его за плечо во время предыдущей прогулки, Се Гён почувствовал смущение. Он прикрыл покрасневшие уши тыльной стороной руки и стал смотреть вдаль.

«…До 10 вечера. Я стал забывать об этом из-за ночных занятий. Сегодня не день для занятий, так что, наверное, они позвонили, потому что я ещё не дома.»

«Ну, даже когда ты станешь взрослым, в глазах родителей ты всё равно останешься ребёнком.»

Хотя он и сказал это, Ким Док Паль понял, что комендантский час был установлен, чтобы уберечь Чхве Се Гёна от неприятностей. Он невольно понял намерения отца Се Гёна. Ким Док Паль наклонился, чтобы взглянуть на цифровые часы, висевшие у входа в кинотеатр. Билеты были на сеанс в 21:55, а сейчас было 21:40. Ким Док Паль вскочил с табурета.

«Пойдём. Я отвезу тебя домой.»

Вывезя чужого ребёнка, особенно с комендантским часом, было правильно вернуть его домой безопасно. Не дождавшись ответа, Ким Док Паль направился к выходу, но кто-то дернул его худи. Чхве Се Гён, немного в отчаянии, остановил его, не давая фальшивому Сон И Хону уйти.

«Давай посмотрим фильм, а потом пойдём.»

«Но у тебя комендантский час.»

«Не переживай, они не будут ругаться. Всё в порядке. Это просто формальность. Мне нужно лишь заранее сказать, где я.»

Значит, правда, что комендантский час был установлен, чтобы уберечь Чхве Се Гёна от бед. Усмехнувшись, Ким Док Паль понял это по-своему.

Се Гён схватил контейнер с попкорном и пошёл ко входу в кинотеатр. Он не хотел портить времяпрепровождение Ким Док Паля из-за себя.

«Эй, отдай мой попкорн!»

Попкорн, который был безумно вкусным в начале, но теперь надоел, как будто его похитили. Ким Док Паль, почувствовав странную милоту в действиях Се Гёна, последовал за ним, тихо смеясь.

***

После того как фильм закончился и они вышли из кинотеатра, было уже за полночь. Ким Док Паль прислонился головой к окну такси, наблюдая за проносящимися огнями города. Что-то в этом районе показалось знакомым — он часто бывал здесь во время своих бандитских дней. Прожив в мире преступности, Ким Док Паль был гораздо больше привыкшим к ночным пейзажам, чем к дневным. За тихой главной улицей находились места, не освещённые уличными фонарями — когда-то они были его территорией.

Он не скучал по той жизни. Он не выбрал её по желанию, а просто это был единственный способ выжить. Тем не менее, воспоминания о подчинённых, которых он подобрал по пути, иногда всплывали в его мыслях. Это были ребята, которых бросили семьи или сломали суровые условия жизни. Не мог просто пройти мимо, и Ким Док Паль начал подбирать их одного за другим. Он забрал всех. Вспомнив насмешки своего подчинённого, который говорил ему не подбирать людей, как бродячих котов, Ким Док Паль почувствовал ностальгию. Он даже не попрощался с ними должным образом. Интересно, как они сейчас...

Рядом с ним Се Гён, сидя в такси, отвечал на звонок с дома.

«Я еду домой. В такси. Нет, это одноклассник… Один район. Хорошо. Спокойной ночи.»

Когда они выходили из кинотеатра, Ким Док Паль планировал посадить Се Гёна в такси и идти обратно один. Он вспомнил, что настоящий Сон И Хон ходил к дому Чхве Се Гёна, и ему стало немного жаль, что он не сам отвез его домой, но Се Гён, похоже, не ожидал этого. Он просто вызвал такси через приложение и первым посадил Ким Док Паля в машину. После того как они сели, Се Гён сказал водителю название своего района. Когда такси въехало в район, Се Гён легонько постучал пальцами по руке Кима Док Паля, которые лежали на сиденье. Тот повернул голову, всё ещё прислонившуюся к окну.

«Хочешь немного пройтись?»

Неужели ему не нужно было уже возвращаться домой? Ким Док Паль был озадачен, но решил, что Се Гён точно знает, что делает, и кивнул. Тем более что воспоминания о подчинённых оставили его голову в смятении.

Такси остановилось у кафе на известной улице в жилом районе. Большинство кафе уже закрылись на ночь и только несколько, где подавали алкоголь, освещали тёмную улицу, как рассыпанные бусины света. Вишни, посаженные вдоль улицы, были в полном цветении, их лепестки рассыпались в лунном свете. Как зачарованный, Ким Док Паль посмотрел на ночное небо и протянул руку, чтобы поймать падающий лепесток вишни. Легко спускающийся лепесток ускользнул через его пальцы. Опустив взгляд, следуя за ним, он увидел кроссовки. Се Гён, который шёл рядом с ним, вдруг встал перед Ким Док Палем и протянул пойманный им лепесток.

«Я могу помочь тебе.»

«Не зазнавайся.»

Так вот о чём речь. Ким Док Паль рассмеялся. Хотя Се Гён был всего лишь ребёнком, он думал, что может ему помочь? Более того, Ким Док Паль не нуждался в помощи. Проигнорировав лепесток вишни, который Се Гён протянул ему, он пошёл дальше, пиная раздавленную банку по дороге, как футбольный мяч. Се Гён не сдавался, пытаясь убедить его.

«Если у тебя нет удостоверения личности, я могу помочь тебе его получить, а если ты замешан в преступлениях, я могу предоставить юридическую помощь. Моя мать управляет фондом. Ты можешь получить финансовую поддержку. Это значит, что тебе не придётся больше притворяться Сон И Хоном.»

То, как Се Гён пытался играть во взрослого, используя возможности родителей, заставило Ким Док Паля понять, насколько тот ещё молод. Переживая, что Се Гён может наделать глупостей из-за своей юношеской импульсивности, он решил провести с ним серьёзный разговор.

«Парень, не строй из себя взрослого и не заставляй родителей волноваться. Сосредоточься на учёбе. Не нарушай комендантский час, как сегодня, поступай в хороший университет, найди хорошую работу. Женись, заведи детей. Понял?»

Се Гён молча слушал, но вдруг схватил раздавленную банку и сильно пнул её.

«Клунг!»

Банка врезалась в железные ворота какого-то дома и отскочила. Собака внутри залаяла, а автоматическая сигнализация вспыхнула.

«Эй…!»

Ошеломлённый этим резким действием, Ким Док Паль обернулся в шоке, но Чхве Се Гён схватил его за руку и рванул в противоположную сторону. Когда громкость сигнала тревоги увеличилась, Ким Док Паль подумал, что им конец, и побежал следом. В таких ситуациях лучше всего было просто убегать. Не зная окрестностей, Ким Док Паль просто бежал туда, куда бегал Се Гён. Он должен был двигаться в два раза быстрее, чтобы успевать за этим длинноногим парнем.

Когда он прижался к какой-то стене, его ноги, усталые от чрезмерной беготни, слабо дрожали. Чхве Се Гён положил руку на стену рядом с лицом Ким Док Паля. Лунный свет падал на его фигуру, отбрасывая тень на маленькое тело Сон И Хона.

«Я не ребёнок.»

Хотя его волосы были растрёпаны, а дыхание сбилось, взгляд у него был решительный, а произношение чётким. Кажется, он был раздражён тем, что его воспринимали как ребёнка, и снова подчеркнул:

«По крайней мере, я достаточно взрослый, чтобы не быть использованным тобой.»

«Ты, мелкий… Ты устроил весь этот шум из-за этого?»

Хотя Ким Док Паль уже был раздражён, что ему пришлось так сильно бегать посреди ночи, он стиснул зубы от разочарования, что оказался вовлечён в очередной каприз подростка. Но Се Гён не слушал его дальше и сделал шаг назад. Даже отступая, он не сводил глаз с Ким Док Паля. Чем больше тот злился, тем больше забавлялся Се Гён.

«Я ухожу.»

Только когда они были уже достаточно далеко друг от друга, Се Гён повернулся и побежал. Оставшись один, Ким Док Паль наконец-то понял, что переулок, в который они забежали, был знаком. Стена, к которой его прижали, была украшена знакомыми лозами. Се Гён привёл его прямо к дому Сон И Хона.

***

Когда подходил конец марта, солнце было особенно жарким. Баскетбольная площадка, занимающая одну сторону школьного двора, была необычайно шумной, а студенты собрались вокруг. Их глаза, ещё полусонные на первой паре, теперь ярко сияли от интереса. Парень, который всё это время бегал по площадке, остановился на месте, отскакивая мячом. Сон И Хон, дриблингующий баскетбольным мячом, который был больше его ладони, стоял лицом к тройке парней, охраняющих кольцо. Обе команды уже были пропитаны потом от интенсивной игры, тяжело дышали. Противники, состоящие из троих парней, настороженно следили за Сон И Хоном, пытаясь восстановить дыхание. Пот капал с их лиц и в рот, оставляя солёный вкус, но они проглатывали его, не теряя концентрации.

Сон И Хон первым оценил ситуацию. Его стройное тело резко выстрелило вперёд, перескакивая через площадку.

«Блокируйте его!»

Противники растянули руки, изо всех сил стараясь закрыть проход. Они метались из стороны в сторону, пытаясь расширить защиту, но не смогли остановить Сон И Хона, который, проскользнул между ними, как угорь. Сон И Хон подбросил мяч, как будто он был прикреплён к его ладони, и, пригнувшись, прокрался под руками противников. В одно мгновение он оказался у кольца и прыгнул. Его кроссовки согнулись на пальцах, а белая футболка под униформой приподнялась, обнажая его пресс. Легким движением запястья мяч взмыл в воздух. Против яркого солнца он казался маленькой чёрной точкой, которая описывала длинную траекторию к кольцу. Сетка колыхнулась, когда мяч прошёл через неё. Зрители, стоявшие в стороне, взорвались аплодисментами.

«Ууу!»

Счёт стал 3:1. Поскольку Сон И Хон забил все три очка сам, исход был практически предрешён. Поверженные мальчишки тяжело дышали, их разочарование бурлило. Пока усталые ребята опускались или сгибались, пытаясь отдышаться, Сон И Хон просто вытер пот со лба, как будто ему не составило труда выполнить этот трюк. Он даже выглядел освежённым, словно ему доставляло удовольствие упражнение. Взглянув на мяч, который он держал под рукой, он сказал:

«Как и обещано, мяч мой, верно?»

«…» Ли Чэ Ун, владелец мяча, стиснул зубы от разочарования, но спор есть спор. Он понимал, насколько жалким это будет, если он откажется отдать приз по их пари. Сколько бы ни было неприятно проиграть, он не мог отступить, тем более после того, как потратил на этот дорогущий баскетбольный мяч всю свою стипендию всего пару дней назад. Мяч был новым, и совсем недавно Ли Чэ Ун его купил… Проиграть игру, в которой он был уверен, было уже достаточно плохо, а теперь, помимо этого, он еще и терял мяч. Внутри него все переворачивалось от злости.

Все началось с того, что он заметил Сон И Хона, который мыл руки в туалете. Он мог бы просто пойти на баскетбольную площадку или промолчать, но раздраженный тем, что нужно подниматься на второй этаж, чтобы избежать использования того же туалета, что и «гей», он не удержался и сказал то, что привело к этому бедствию.

«Честно говоря, разве геи не должны пользоваться туалетом для девочек?»

Он слышал все эти дикие слухи о том, как Сон И Хон постригся и стал мастером боевых искусств, или о том, как он ударил Хон Чжэ Мина, оставив его импотентом. Но все эти истории казались такими преувеличенными, что Ли Чэ Ун отмахнулся от них как от вранья.

Ли Чэ Ун, увлекающийся спортом и с хорошим телосложением, считал, что эти слухи сильно преувеличены. Сон И Хон, которого он видел изредка, когда они учились в соседних классах, только и выделялся своими острыми глазами, но в остальном был совершенно непримечателен. На самом деле, с его маленьким телом и тонкими запястьями Сон И Хон казался слабым, почти как одна из мелких девчонок в школе. Поэтому Ли Чэ Ун недооценил его, когда сделал свое замечание.

Когда он уже собирался уходить, скосив взгляд на Сон И Хона, который занял туалет, тот вдруг позвал его.

«Эй.»

Сон И Хон встретился с ним глазами через зеркало. Продолжая мыть руки, он поднял только глаза и осмотрел их взглядом, при котором белки виднелись сверху радужки. Затем он заметил баскетбольный мяч, который Ли Чэ Ун держал под рукой, и угол его губ слегка поднялся.

«Тебе нравится баскетбол?»

И вот к чему все это привело. Когда Сон И Хон вызвал Ли Чэ Уна и его друзей на игру, тот подумал, что парень, наверное, сошел с ума, но уже через десять минут игры ему пришлось переосмыслить все. Несмотря на свой небольшой рост и худощавое телосложение, Сон И Хон обладал отличной выносливостью и спортивными навыками. Под школьной формой его тело, вероятно, было покрыто подтянутыми мышцами. Более того, его навыки игры в баскетбол и интуиция были на уровне тренера клуба. Он оставлял намеренные слабые места, чтобы в последний момент забрать мяч обратно, так что у противников не было ни малейшего шанса отобрать его. Тридцать минут они бегали за Сон И Хоном, а он, в отличие от них, не терял дыхания. Только они, задыхаясь, покачивались от усталости, а Сон И Хон стоял, ни при делах.

Протирая пот с подбородка тыльной стороной руки, Сон И Хон с гордостью подбросил мяч.

«Если нет возражений, я забираю его.»

Его слова были ясными: если они не скажут, что он не может забрать мяч, он просто возьмет его. Какой дерзкий придурок, до конца унижая их гордость.

Когда Ли Чэ Ун сжимал челюсти от злости, Сон И Хон с безразличным выражением забрал мяч, сунул его под руку и пошел прочь. Ли Чэ Ун, который уже долго смотрел ему в спину, вдруг встал. Сжав кулаки и сдерживая ярость, он закричал.

«Сон И Хон!»

Сон И Хон остановился, немного повернувшись, держа мяч в руках.

«Давай повторим завтра!»

Но Сон И Хон, не произнеся ни слова, оглядел его и сидящих на площадке двух других ребят. Несмотря на то, что именно Сон И Хон предложил это первым, теперь, после того как они играли нечестно — три на одного — Ли Чэ Ун почувствовал, как стыд охватывает его. Лицо покраснело, но он не стал брать свои слова назад.

«На этот раз будем играть в нормальных командах. Давай повторим.»

Сон И Хон усмехнулся, не спеша отвечать. Он молча продолжал смотреть на Ли Чэ Уна, который стоял, сжимающий кулаки, не в силах расслабиться. На его шее на мгновение вздернулась кадык, но Сон И Хон лишь улыбнулся уголком губ.

«Как скажешь.»

Под слепящим солнечным светом его губы оставили четкий след на размытом профиле.

Когда Ким Док Паль вернулся в класс, он открыл шкафчик, закрепленный за ним в самом конце стены. Шкафчики, распределённые по порядковым номерам, были достаточно высокими и вместительными, чтобы в них легко помещался баскетбольный мяч. Аккуратно сложив учебники, рабочие тетради и спортивную форму, он положил сверху мяч. Затем, молча, обратился к духу человека, которому предназначался этот шкафчик, но чьё местонахождение оставалось неизвестным.

«Если планируешь вернуться, сделай это после выпуска.»

Школа была слишком жестоким местом для такого хрупкого человека, как Сон И Хон. Когда слово «гей» вдруг прозвучало в туалете, даже у Кима Док Паля на мгновение ёкнуло сердце. Дети, которые никогда не сталкивались с подобным напрямую, часто были слишком жестоки. Они не понимали, какую боль могут причинить их слова, и поэтому не сдерживались. В итоге страдали всегда самые слабые. Если всё должно было быть именно так, то для души Сон И Хона лучше было бы вернуться после окончания школы, когда он сам сможет решать, кого держать рядом с собой.

Ким Док Паль засунул в шкафчик галстук, который был спрятан в нагрудном кармане рубашки, и захлопнул дверцу. Затем он начал трясти ворот рубашки, пытаясь избавиться от жара, скопившегося под ней, но жара, накопленная под палящим солнцем, так просто не отпускала. Тогда он обратился к группе девушек, собравшихся в углу класса:

«Ён Джи! Можно взять твой вентилятор?»

Хотя это и выглядело странно — просить вентилятор в марте, Ким Ён Джи, болтавшая с подругами, ответила, даже не глядя на него:

«Он в моем шкафчике. Бери сам.»

Это было не в первый раз, когда он брал у неё вентилятор. Ким Док Паль открыл шкафчик Ён Джи, достал портативный вентилятор и поднёс его к подбородку. Когда мотор зажужжал, а лопасти закрутились, прохладный воздух обдал его лицо. Кожа, покрасневшая на солнце, постепенно вернула себе обычный бледный оттенок, а сквозь неё вновь стали проступать вены.

Шкафчики девочек всегда были заполнены самыми разными вещами: от грелок до вентиляторов, словно они напрочь забыли про сезонное время. А те, кто оставался на вечерние занятия, были ещё хуже. Однажды Ким Док Паль стал свидетелем того, как девушка, обожавшая кофе, устроила в своём шкафчике целый склад различных кофейных миксов, как будто открыла мини-кафе. С тех пор он окончательно перестал пытаться понять это. Вместо этого, как заправский взрослый мужчина, он нагло брал то, что мог использовать в своих целях.

Увидев, как одноклассница проходила мимо с термосом в руках, он окликнул её:

«Там вода?»

«Да.»

«Дай глотнуть.»

Девушка на мгновение замялась, но всё же протянула ему термос. Ким Док Паль сделал глоток, но жажда быстро взяла верх, и он осушил весь термос.

«Эм… извини. Я всё выпил.»

«Ничего страшного,» — мягко ответила она с улыбкой.

Ким Док Паль уже начал задумываться, стоит ли наполнить её термос у кулера, как в класс ворвались несколько парней. Они так резко распахнули дверь, что та чуть не слетела с петель.

«Эй, эй! Сон И Хон!»

Это были одноклассники. Похоже, новости о недавней баскетбольной игре быстро разлетелись. Воодушевлённые парни, заметив Сон И Хона у шкафчиков, окружили его.

«Слышал, ты полностью разделал Ли Чэ Уна!»

«Ну да, так и было.»

Если бы это был настоящий Сон И Хон, он, скорее всего, покраснел бы от смущения под напором такого внимания. Но Ким Док Паль не стал отрицать и не проявлял ложной скромности. Он оставался спокоен, даже источал уверенность, пока разномастная компания парней нахваливала его и одновременно высмеивала ненавистного Ли Чэ Уна. Как говорится, враг моего врага — мой друг.

Ребят раздражало, как Ли Чэ Ун с его крепким телосложением постоянно хвастался своими спортивными успехами. Поэтому, когда Сон И Хон обыграл его в баскетболе — его лучшем виде спорта, — они радовались, будто победа принадлежала им.

«Эй, Сон И Хон. Почему ты молчал о своих навыках?»

«Вы видели лицо Ли Чэ Уна? Даже в классе он выглядит так, будто умирает. В их классе атмосфера, как на похоронах.»

«Ещё бы. Он так хвастался, что купил этот баскетбольный мяч, а теперь потерял его.»

«Вы про это?»

Ким Док Паль открыл свой шкафчик, достал баскетбольный мяч и кинул его. Парни поймали мяч с уважением, двумя руками, воскликнув:

«Ооо!»

Ученики могли завидовать такому мячу из-за его высокой стоимости, но для бывшего успешного гангстера это была сущая мелочь. То же самое касалось карты Сон И Хона, лимит которой до сих пор оставался загадкой.

«Мы завтра снова играем. Хотите присоединиться?»

«Почему бы и нет?»

Парни заинтересовались. Они слышали, что Сон И Хон творит чудеса на баскетбольной площадке, и, если бы они оказались в одной команде, возможно, смогли бы ещё больше унизить Ли Чэ Уна. Хотя их всё ещё сдерживали предрассудки относительно Сон И Хона, Ким Док Паль предложил неотразимый приз.

«Кто наберёт больше всего очков завтра, забирает мяч себе.»

«Сон И Хон — крутой!»

Один из воодушевлённых ребят начал энергично трясти закрытую бутылку с изотоническим напитком. Ким Док Паль, вынув руку из кармана, указал на бутылку:

«Ты это ещё не выпил?»

«Это? Нет.»

«Отдай мне. Я куплю тебе новую позже.»

Когда Ким Док Паль протянул ладонь, прося бутылку, парень с лёгким замешательством отдал её. Осмотревшись, Ким Док Паль нашёл девушку, которая недавно дала ему воды. Она стояла неподалёку со своими подругами. Как только их взгляды встретились, он потряс бутылкой, давая сигнал поймать её, и кинул.

Лицо девушки слегка порозовело, когда она неожиданно поймала бутылку.

«Что это? Вы флиртуете?» — захихикал один из ребят, но его сразу проигнорировали.

«Заткнись. Разве вы не играете в футбол?»

На самом деле, баскетбол был для Ким Док Паля просто развлечением, когда ему становилось скучно. Его настоящей страстью всегда был футбол. Конечно, он регулярно посещал бейсбольные стадионы во время открытия сезона профессионального бейсбола, но никакой спорт не мог затмить те эмоции, что вызвал чемпионат мира 2002 года, когда вся нация объединилась в поддержку «Красных дьяволов».

В свои гангстерские дни Ким Док Паль даже создал клуб по утреннему футболу, но с тех пор, как оказался в теле Сон И Хона, у него не было шанса сыграть. В парке, куда он ходил на утренние пробежки, была только группа, играющая в волейбол ногами, что оставляло его с неутолённым желанием хорошей футбольной игры.

«Ты и в футболе хорош?»

«Неплох.»

Его загадочная улыбка намекала, что он гораздо лучше, чем просто «неплох». Ребята, хлопая глазами, сразу поняли, что он превосходит их в футболе ещё больше, чем в баскетболе, и, восторженно обнимая Ким Док Паля, громко приветствовали его.

«Почему ты это скрывал! Мы ведь полностью проиграли на прошлой неделе!»

Забыв, что раньше не звали его играть, они горько жаловались, вспоминая недавнее поражение. Энергичные старшеклассники, которым не терпелось двигаться, проводили межклассные футбольные матчи.

Хотя Ким Док Паль легко находил общий язык с девушками, с парнями ему всё ещё было немного неловко, поэтому в таких матчах он не участвовал. Несмотря на громкое название, это были скорее неформальные игры между любителями футбола. Даже если кто-то побеждал, наградой были лишь право хвастаться и небольшой призовой фонд из карманных денег. Однако в их возрасте они бросались с головой во всё, кроме учёбы.

«Се Гён!»

Ребята, которые обступили Ким Док Паля, вдруг начали звать Чхве Се Гёна. Оглядевшись по сторонам, они наконец заметили его, лениво прислонившегося к дверному косяку класса, и заулыбались, словно нашли сокровище.

«Мы уже победили в матче для проигравших на следующей неделе!»

Хотя их радость была преждевременной, Се Гён ответил безупречной улыбкой, подняв вверх большой палец, разделяя их энтузиазм. Однако его глаза оставались холодными, наблюдая, как Сон И Хон занимал центр внимания среди одноклассников.

Совсем недавно все избегали Сон И Хона из-за слухов о его ориентации, но, похоже, унижение в прошлой игре оказалось достаточным, чтобы сплотить их вокруг него.

Ребята, все ещё воодушевлённые футболом, обступили его, расспрашивая о его лучших позициях. Таким образом, Сон И Хон начал становиться частью их компании.

Один месяц. Именно столько времени понадобилось изменившемуся Сон И Хону, чтобы стать центром класса.

Чхве Се Гён продолжал прислоняться к стене, наклоняя тело так, чтобы мельком видеть Сон И Хона между высокими фигурами парней. Его голова, опёртая на стену, слегка склонилась назад, а тёмные волосы упали на брови. Его взгляд холодно и внимательно следил за Сон И Хоном, будто намереваясь навсегда запечатлеть его в памяти.

Сон И Хон естественно вжился в компанию возбужденных ребят своей простой, непринужденной манерой общения. Пока он завоевывал симпатии девушек своей врожденной вежливостью и заботливым поведением, среди парней он утверждал свою доминирующую позицию, тонко демонстрируя свои способности и не поддаваясь на давление. Когда Сон И Хон что-то говорил, все парни покидали класс вместе. В пустом классе Чхве Се Гён погрузился в размышления. Проблема заключалась не в том, что изменившийся Сон И Хон стал центром внимания. Целью Чхве Се Гёна было вернуть настоящего Сон И Хона в целости и сохранности, и ему было всё равно, что делает изменённый Сон И Хон. Однако появилась ещё одна проблема. Приложив лоб к холодной стене, чтобы облегчить пульсацию в голове, Се Гён задумался. Действительная проблема, с которой столкнулся Чхве Се Гён, заключалась в том, что и он сам был привлечён изменившимся Сон И Хоном.

***

Седан, который ждал, когда откроется гараж, въехал и припарковался внутри, после чего двигатель заглох. Се Гён, сидя на заднем сиденье, вежливо улыбнулся, прощаясь:

«Спасибо за работу до такой поздней поры.»

«О, ничего страшного. Ты, наверное, устал после учебы так поздно.»

Се Гён вышел из машины, скрыв свое недовольство от отцовского отношения водителя среднего возраста. Поднимаясь по лестнице, ведущей от гаража в гостиную, на его бесстрастном лице отразилось сначала удивление, а потом усталость, когда он увидел мужчину, читающего газету на диване. Он быстро натянул улыбку, как маску, и подал голос:

«Ты дома.»

Прокурор Чхве Мён Хён положил газету и поприветствовал сына. Он, похоже, только что вернулся домой, сняв пиджак костюма, но оставшись в рубашке. Его аккуратно уложенные утром волосы теперь слегка растрепались, а тёмная щетина на его сильной челюсти придавала ему зрелый вид. Увидев сына, линии вокруг его глаз смягчились, образуя полумесяцы. Несмотря на то, что внешне они не сильно походили друг на друга, их глаза были поразительно схожи.

«Ты задержался.»

Се Гён ответил на притворную неосведомлённость отца, зная, что тот прекрасно в курсе каждого его шага:

«Я последние дни хожу на вечерние занятия в школе.»

«Ты ведь говорил, что в школе шумно.»

«Это что-то вроде последнего воспоминания перед выпуском. После окончания у нас не будет много шансов сблизиться.»

Гармоничные отношения с ровесниками. Это то, что хотел его отец, и это не было ложью. Правда, был только один человек, с которым он хотел стать ближе, и его подход был далеко не дружеским.

«Ты ещё не завёл девушку?»

«Ну…»

Се Гён ответил, улыбаясь глазами, как и его отец, который задал этот хитрый вопрос, явно ожидая какую-то игру в загадки. Чхве Мён Хён, задумавшись над загадочным ответом сына, как в игре, задал следующий вопрос:

«Это кто-то из твоего класса?»

«Мы в одном классе, но не так уж просто стать близкими.»

Се Гён не нравился Сон И Хон, но ему нужно было с ним сблизиться. Проблема заключалась в том, что изменившийся Сон И Хон не был так легко доступен для доверительных отношений.

«А ты?»

«Что не так со мной?»

Когда Чхве Мён Хён удивленно спросил, Се Гён беспечно пожал плечами:

«Похоже, у твоей подруги* весьма необычные вкусы.»

(*В корейском языке существительные не имеют мужского или женского рода, являясь нейтральными. Поэтому невозможно понять идет речь о парне или девушке)

Твердо сжатые губы Се Гёна едва сдерживали улыбку, пытаясь подшутить над любопытным отцом, как бы раскрывая, но не совсем. Чхве Мён Хён, заметив игривость сына, громко рассмеялся, явно развеселённый. Их отношения были хорошими, если только Чхве Мён Хён не пытался подавлять сына. Его богатое образование и материальное положение давали ему лёгкость в отношении, уважение к сыну с самого детства, и он всегда старался уделять внимание его эмоциональному состоянию, обучению и родительской связи.

Се Гён, поправив сумку на плече, сказал:

«Я пойду наверх.»

«Хорошо, ты, наверное, устал. Отдыхай.»

Дождавшись лишь подтверждения возвращения сына, Чхве Мён Хён тоже встал. Се Гён долго смотрел, как его отец вошёл в спальню, неся сложенную газету и портфель в больших руках. Его спина, прямая и неизменная с детства, была непреодолимой горой для Се Гёна.

Чхве Се Гён включил свет в своей комнате, бросил сумку на стул и рухнул на кровать. Некоторое время он лежал неподвижно на мягком матрасе, а затем перевернулся на спину. Его лицо с длинной чёлкой, откинутой набок, всё ещё хранило юношескую свежесть. Глаза, моргающие, устремленные в потолок, отражали что-то среднее между взрослением и подростковым упрямством. Постепенно их движение замедлилось.

Он был вымотан. Чувствительность к шуму делала для него невыносимой обстановку учебного зала, наполненного мелкими звуками множества студентов. Это не давало ему сосредоточиться на учёбе, что привело к нескольким ошибкам на пробном экзамене в марте. Но даже оценкам он уделял меньше внимания, чем мыслям о Сон И Хоне. Не о том, который блистал на баскетбольной площадке и легко находил общий язык с одноклассниками, а о настоящем Сон И Хоне, который однажды пришёл к нему дрожащий и умоляющий о помощи. Этот укоризненный взгляд в темноте, освещённой лишь отражённым в дождевой воде лунным светом, крепко запечатлелся в его памяти.

Чхве Се Гён нутром чувствовал: пока он не удостоверится, что с Сон И Хоном, просившим помощи, всё в порядке, он не сможет избавиться от тягостного чувства вины.

«Хаа», — Се Гён грубо расстегнул и сорвал с себя галстук.

Красная ткань, которая немного тёрла воротник, обвилась вокруг его ладони. Он протянул руку к потолку, давая галстуку свободно свисать, так что его конец коснулся уголка рта. Се Гён лениво покачивал галстук, наслаждаясь ощущением плотной, сложенной ткани, касающейся его губ.

Как выглядело лицо Сон И Хона в тот дождливый день, когда он появился перед его домом? Се Гён попытался вспомнить. Оно было размыто слезами, но форма глаз напоминала коротко стриженного Сон И Хона. Хотя их аура была совершенно разной, схожесть формы глаз оставляла его в сомнениях.

В этот момент телефон завибрировал в кармане, вырывая из раздумий.

«Вот и он», — мелькнула мысль у Се Гёна.

Он вытащил телефон и увидел на экране сообщение от Сон И Хона.

Чхве Се Гён тихо усмехнулся, представив грубоватый тон Сон И Хона, даже несмотря на то, что прочитал всего лишь сообщение. Прежде чем он успел ответить, задаваясь вопросом, действительно ли это было проявлением любопытства, телефон вновь завибрировал, на этот раз прислав подряд несколько сообщений.

Две фотографии с задачами по математике. Похоже, Сон И Хон уже начал заниматься дома, меньше чем через час после окончания вечернего занятия, ведь задачи были из той темы, с которой он боролся ранее.

Появилось новое сообщение:

[Реши это за меня]

Задачи были лёгкими, такими, что их можно было решить, даже лёжа, прямо с телефона. Однако рука Се Гёна зависла над кнопкой звонка в журнале вызовов, вместо того чтобы открыть приложение для сообщений.

Когда ответа на сообщение так и не последовало, телефон снова завибрировал.

[Ты спишь?]

Наконец Се Гён открыл приложение для сообщений и написал решения задач. Вскоре после того, как он отправил краткие объяснения, телефон вновь подал сигнал.

[Спасибо за помощь]

Ответ был чётким и лаконичным, не оставляя места для дальнейших вопросов. Се Гён смотрел на телефон, погружённый в мысли. Как он должен был ответить? Обычно он ограничивался парой вежливых фраз и завершал разговор, но в этот раз ему не хотелось прекращать общение. Было приятно говорить с кем-то, кто понимал его без лишних слов, кто не давил на него, кто не вынуждал притворяться добрым. Конечно, разговор с этим изменившимся Сон И Хоном был приятным.

Его сонные глаза стали бодрыми.

«Хм?»

За это время пришло ещё одно сообщение. Это было изображение. Ожидая увидеть ещё одну задачу по математике, Се Гён открыл его и увидел фотографию ночного моря. Казалось, Сон И Хон, приносил одновременно извинение и благодарность за то, что беспокоил так поздно, отправляя это как жест. Подпись на изображении гласила:

«Прекрасная ночь, спасибо. Пусть жизнь будет такой же прекрасной».

Лицо Се Гёна, на котором играла лёгкая улыбка, резко омрачилось. Если уж притворяться Сон И Хоном, то хотя бы делать это убедительно... Какой старшеклассник отправляет такое?

Это было в точности то, что его дядя, приближающийся к пятидесятилетию, иногда присылал — пафосная картинка с цветами и надписью вроде: «Люблю тебя» или «Будь счастлив».

Се Гён с раздражением посмотрел на экран телефона, вышел из чата и открыл переписку с дядей. Пролистав отправленные дядей изображения, он выбрал одну из них, которая показалась подходящей, скачал её и отправил этому надоедливому самозванцу, выдающему себя за Сон И Хона.

Он отбросил телефон в сторону, пытаясь унять своё раздражение. Если уж кто-то собирается претендовать на роль Сон И Хона, пусть хотя бы делает это правдоподобно.

Вибрация телефона снова нарушила тишину комнаты.

Чхве Се Гён резко сел и схватил телефон. Однако он не смог скрыть разочарования, увидев, что это было сообщение не от Сон И Хона, а от кого-то другого. Не открывая уведомление, Се Гён снова рухнул на кровать.

В тишине его ровное дыхание заполнило комнату, пока он старался успокоиться. Но вскоре телефон вновь завибрировал, и Се Гён мгновенно схватил его. На экране высветилось имя Сон И Хона, и его нервы, минуя мозг, заставили пальцы действовать автоматически.

«Спокойной ночи».

Одно короткое сообщение, даже без правильного оформления. Несмотря на долгие минуты ожидания, Се Гён почувствовал странное удовлетворение от этого лаконичного и равнодушного ответа.

Абсурдно, но эта простая строчка вызвала у него ощущение сжатия в груди. Однако если бы это чувство можно было подавить одним лишь отрицанием, Се Гён, привыкший подавлять свои эмоции, не обратил бы на него внимания с самого начала.

Тот Чхве Се Гён, которого принуждали быть добрым и правильным, не существовал, когда он был с Ким Док Палем. Он давно перестал притворяться, начиная с того момента, как подошёл к нему, чтобы найти Сон И Хона. Даже когда он выходил из себя, Ким Док Паль умело справлялся с его вспышками. Рядом с Ким Док Палем Се Гён мог быть собой.

«Ха, ха-ха…» — тихо усмехнулся он.

Он больше не мог отрицать. Чхве Се Гёна тянуло к изменившемуся Сон И Хону. Не к тому, кто дрожал в дождливую ночь у его дома, а к уверенному Сон И Хону, который доминировал на баскетбольной площадке.

Се Гён был настолько увлечён этим изменившимся Сон И Хоном, что хотел верить, как говорили другие, будто Сон И Хон просто изменился, а не был кем-то заменён. И именно поэтому его раздражало, когда новый Сон И Хон вёл себя не так, как старый. Он хотел верить, что это один и тот же человек, но снова и снова Сон И Хон делал это невозможным. Чувствительный Чхве Се Гён не мог игнорировать эту пропасть между ними.

«Ах, не знаю…» — пробормотал он.

Разве он не мог просто притвориться, что ничего не замечает, и оставить всё как есть? Если он не станет поднимать шум, не будет выделяться... Это было словно запретный плод — слишком заманчивый, чтобы удержаться. Всё, чего он хотел, — это просто наслаждаться сладостью, не пытаясь бороться.

Это было так просто: не ворошить прошлую зиму, забыть...

Но как только в памяти всплыл комфорт, который он чувствовал рядом с Ким Док Палем, Се Гён вдруг сел, как от холодного душа. Его сердце, замершее в ледяной воде, вскоре забилось учащённо.

Он не мог поверить, что поддался соблазну. Нет. Он не мог отказаться от того парня, который дрожал под дождём, неумело угрожая. Се Гён не мог оставить его. Изменившийся Сон И Хон сказал ему подождать, но Се Гён не мог ждать. Пока он окончательно не поддался очарованию нового Сон И Хона, ему нужно было найти старого Сон И Хона. Он был готов на всё, чтобы это сделать.

***

Снаружи, за окном, крики студентов на уроке физкультуры звучали словно колыбельная. Сон И Хон, сидя в углу кабинета рисования, задремал за спиной крупного одноклассника, держа в руках карандаш 4B. Каждый раз, когда его голова клевала, на скетчбуке появлялись короткие линии, пока звонок, возвещающий конец урока, не разбудил его. От испуга он провёл по странице толстую линию.

«Ааа~» — зевнул Ким Док Паль, потягиваясь.

Несмотря на подростковую выносливость, его клонило в сон после нескольких бессонных ночей подготовки к экзаменам. Он грубо протёр глаза и, взяв скетчбук, направился за одноклассниками.

«Говорят, вечером дождь будет. Ты взял зонт?»

«О нет, забыл. Но, наверное, к концу занятий всё уже закончится, правда?»

Ким Док Паль шёл медленно, слушая разговоры других школьников. Однако, почувствовав напряжённую атмосферу в классе, его ленивые шаги тут же сменились на быстрые и сосредоточенные.

Источник переполоха оказался у шкафчиков в конце класса, где собралась группа девочек.

Он схватил ближайшего ученика и спросил:

«Что случилось?»

«Кажется, пропали деньги, которые собирали на учебники по английскому.»

«Как они могли пропасть?»

«Не знаю. Говорят, их украли из шкафчика.»

Вице-президент класса Ким Ён Джи собрала по 10 000 вон* с каждого ученика, чтобы заказать дополнительные учебники по английскому языку для класса. Сон И Хон, её сосед по парте, первым заплатил из-за постоянных напоминаний Ён Джи, и он часто видел, как она собирала деньги с одноклассников и клала их в конверт. Сегодня утром она сказала, что после уроков пойдет в книжный магазин, чтобы сделать заказ, так что, похоже, она принесла все собранные деньги и положила их в свой шкафчик.

(*около 580 руб. / 290 грн. на апрель 2025г.)

Когда Ким Док Паль пробирался через толпу к задней части класса, он заметил, что Ким Ён Джи копалась в вещах, которые она вынула из своего шкафчика. Но, несмотря на тщательный поиск, конверт с деньгами так и не обнаружился. Она даже перевернула книги, но из них выпал только пыль.

«Разве ты не положила их куда-то еще?» — спросил один из учеников, который с самого начала наблюдал за поисками Ким Ён Джи в её шкафчике. Тон был подозрительным, ведь казалось странным, что только конверт с деньгами исчез, хотя замок на шкафчике был цел.

«Мои друзья видели, как я положила их в шкафчик и закрыла его на ключ…»

«Верно, мы видели!» — поддержали её подруги, чей голос дрожал, словно она вот-вот заплачет.

Единственными, кто знал комбинацию от шкафчика Ким Ён Джи, были её близкие подруги и Сон И Хон. Подруги были с Ён Джи все время, с тех пор как они пошли в арт-кабинет, так что они не могли быть виновными, и оставался только один вариант…

«Что?» — ответил Ким Док Паль, встречая одним словом подозрительные взгляды, направленные на него. Студенты, испуганные его резким видом, отвернулись.

«Нет. И Хон не может быть таким человеком», — ответила Ким Ён Джи.

Остальные ученики быстро согласились с её словами. Они прекрасно знали роскошный седан, на котором Сон И Хон ездил в школу, и дорогие личные вещи, которыми он беззаботно пользовался. Сон И Хон, который часто бывал в школьной лавке и завоёвывал симпатию продавщицы, угощал сладостями каждого студента, которого встречал там. Он точно не был тем, кто испытывает дефицит денег.

«Это моя вина. Нужно было быть внимательнее с такой крупной суммой», — сказала Ким Ён Джи, и её подруги принялись оправдывать её, чтобы снять с неё ответственность.

«Как бы ты могла предотвратить это, если кто-то решил украсть?»

«Давайте расскажем об этом классному руководителю. Где Се Гён?» — сказал один из учеников. Чхве Се Гён, классный староста, нигде не было видно, несмотря на кризисную ситуацию. Казалось, что они решат найти Се Гёна и пойти к классному руководителю. Если бы не одно подозрительное замечание.

«…А Хон Чжэ Мин сегодня в школу пришёл?»

Студенты замолчали. Но смысл, скрытый в их молчании, был одинаков. Весь класс повернулся, чтобы посмотреть на парту Хон Чжэ Мина в конце четвёртого ряда, где висела только пустая сумка.

«Он не пришёл в арт-кабинет».

***

[Всего в новелле 120 глав. Скорее всего, 50 будет обработано и выложено. Остальные — насколько хватит энтузиазма.]

Для Хон Джэ Мина прогуливать занятия было делом обычным. Его частые неуважительные пропуски едва позволяли набрать необходимое количество посещений, чем он сводил учителей с ума. Некоторые педагоги боялись его грубого поведения, поэтому разбираться с Хон Джэ Мином и его компанией брался только учитель дисциплины. Чем дольше тишина затягивалась, тем сильнее подозрения учеников сосредотачивались на одной фигуре.

«Может, открыть сумку Хон Джэ Мина?» — предложил ученик, сидящий перед ним, которого тот частенько бил по затылку.

Никто не ответил, но класс молча согласился, закрыв двери кабинета. Все друзья Хон Джэ Мина учились в других классах, так что возражать было некому. Ученик, сделавший предложение, нервно сглотнул и поднял сумку Хон Джэ Мина. Когда он возился с молнией, раздался насмешливый голос.

«Вам что, нравится травить друг друга?» — сказал Сон И Хон, небрежно засунув руки в карманы.

«Ты что, издеваешься? Когда это мы травили Хон Джэ Мина?» — хмуро ответила грубоватая на вид девушка, скрестив руки на груди.

«Сон И Хон, разве ты тоже не ненавидишь Хон Джэ Мина?»

Её тон явно подразумевал, что никто не знал лучше Сона И Хона, насколько плох Хон Джэ Мин. Всем было известно, что Сон И Хон подвергался школьным издевательствам со стороны Хон Джэ Мина. Из этого следовало, что именно И Хон должен был быть больше всех доволен, если Джэ Мин оказался бы под подозрением.

Хотя чаще всего Хон Джэ Мин изводил именно Сона И Хона, он также вымогал деньги у других учеников под предлогом займа.

Однако сейчас в теле Сона И Хона находился Ким Док Паль. Он не собирался ограничиваться местью за пережитое Сон И Хоном парой ударов. И всё же, помимо мести, он не мог смотреть, как кого-то обвиняют несправедливо.

«Резвиться в чужой сумке без разрешения, может, и неправильно, — заметила девушка. — Но все знают о привычках Хон Джэ Мина, и никто не видел его во время урока рисования. Разве это не повод для подозрений? Понятно, что он будет ругаться и бить нас, если узнает, что мы проверяли его сумку, но ты обвиняешь нас в травле Хон Джэ Мина.»

Ким Док Паль вздохнул. Ему было понятно, что убедить спорщицу будет непросто.

«То, что было между мной и ним, не имеет отношения к пропаже денег класса, — продолжил он. — Что бы там ни было, я сам разберусь. И, кстати, перед уроком рисования Хон Джэ Мина вызвали в кабинет учителя. Это был не он.»

Когда он подтвердил, где находился Хон Джэ Мин, бойкая Шин Джи Су закусила губу, словно не знала, что ответить. Остальные ученики тоже не могли больше бросать безрассудные обвинения.

Ким Док Паль хотел указать на поспешность их действий, но решил промолчать, чтобы не провоцировать учеников. Вместо этого он похлопал Ким Ён Джи по плечу.

«Пойдём со мной в книжный магазин. Я заплачу.»

Триста тысяч вон* могли быть крупной суммой для ученика, но для Ким Док Паля это было пустяком. Он предпочитал уладить дело деньгами, чем видеть, как кого-то несправедливо обвиняют.

(*около 17 400 руб. / 8 760 грн. на апрель 2025г.)

Но Ким Ён Джи замахала руками.

«Почему ты должен платить, если это не ты их потерял?»

«Какая разница, кто заплатит? Главное — решить проблему. Это не так много, я заплачу.»

Брови Шин Джи Су дёрнулись. Ким Док Паль, говоря это как взрослый, не хотел обременять Ким Ён Джи, но через уста подростка Сон И Хона его слова звучали как хвастовство.

Хотя изменившийся Сон И Хон был богат и обладал хорошим характером, его показное великодушие воспринималось непросто.

«Ты считаешь нас нищими? Думаешь, мы это из-за денег делаем? Дело не в сумме, а в том, что в нашем классе есть вор!» — воскликнула Шин Джи Су.

«Мы должны оставаться в одном классе и в следующем году, а что если такое повторится?»

Проблема переместилась в область морали и этики. Неопределенность, что в классе есть вор, сменилась на другую волну подозрений. Большинство согласились с позицией Шин Джи Су. Пока Ким Док Паль стоял, одинокий, в противостоянии, задняя дверь открылась.

«Чхве Се Гён, свали, идиот. Ты что, специально это сделал? Ты это сделал по своей воле, так что почему я должен тебя благодарить?» — ругал Чхве Се Гёна Хон Джэ Мин, следуя за ним через дверь.

Несмотря на оскорбления, Чхве Се Гён ухмыльнулся глупо, что ещё больше разозлило Хон Джэ Мина, и его ругательства стали такими, что их было трудно повторить. Когда его голос эхом отразился в классе, Хон Джэ Мин почувствовал, что атмосфера стала необычной.

«Чего все такие напряженные?» — спросил он.

Это было необычно, когда все собирались вместе во время перемены. Хон Джэ Мин оглядел класс и заметил, как один парень держит его сумку перед собой.

«Ты с ума сошел? Почему ты трогаешь мою сумку? Хочешь сдохнуть?» — воскликнул Хон Джэ Мин, отбирая свои вещи.

Он был уже в отвратительном настроении. Это было частое явление: Хон Джэ Мин, который заходил в кабинет учителя за наказанием, и Чхве Се Гён, который заходил за похвалой, сталкивались между собой. Почему-то Чхве Се Гён, псих, который подлизывался к учителю дисциплины, помог Хон Джэ Мину избежать наказания. Получить помощь от отвратительного Чхве Се Гёна унижало его и ранило гордость, оставляя чувствовать себя крайне, крайне грязным.

Хотя избиение Чхве Се Гёна могло бы облегчить его душу, но тот имел хорошую поддержку, что делало его недосягаемым. Поэтому Хон Джэ Мину нужно было найти другого объекта для выпуска своего гнева, и несчастный парень с сумкой стал этим козлом отпущения. Но как только он поднял руку, чтобы ударить мальчика, вмешалась Шин Джи Су.

«Хон Джэ Мин, деньги класса пропали. Мы решили проверить все сумки. Так что открой свою тоже».

Хон Джэ Мин с ухмылкой подошёл к Шин Джи Су, угрожающе нависая над ней.

«Так ты велела ему обискать в мою сумку?» — спросил он.

Несмотря на стойкость, она не могла не испугаться, когда крупный парень начал ругаться и вести себя угрожающе. Она продолжала смотреть на Хон Джэ Мина, но её руки, держащие юбку, были мокры от пота.

«Я терпел твоетявканье, но ты что, думаешь, я не могу тебя ударить, только потому что ты девчонка?» — сказал он, раздражённо схватив её за вязаную жилетку и начиная трясти.

Рука Джэ Мина поднялась, как будто он собирался ударить её, и когда одноклассники попытались остановить его, в него прилетел портативный вентилятор.

«Ах!» — вскрикнул он, когда вентилятор, который Ким Ён Джи взяла из своей тумбочки и оставила на своих вещах, ударил его по выкрашенным жёлтым волосам и раскололся. Он оттолкнул девушку и повысил голос.

«Какой урод это сделал?!»

Веря в то, что он может ударить других, но не потерпит удара по себе, лицо Хон Джэ Мина исказилось от ярости. Затем в него прилетел розовый термос, оставив красный след. Это тоже был термос Ким Ён Джи.

«Ах!»

«Это я», — сказал Сон И Хон, кидая случайные вещи, он поставил массажный пистолет, который держал в руках. С засунутыми руками в карманы, он шагнул вперёд, чтобы заслонить Шин Джи Су от Хон Джэ Мина в ярости.

«Что, не можешь по-другому, кроме как бить девушек?» — насмешливо спросил он.

«…Чёрт, ты что, не видел? Эта сука вела себя со мной как с вором!» — злобно ответил Хон Джэ Мин, вспоминая боль, которую он почувствовал в первый день семестра, и заслонил грудь локтем.

Сон И Хон усмехнулся, глядя на позу Хон Джэ Мина, который теперь с опаской наблюдал за возможным ударом.

Да, насилие, похоже, было единственным способом справиться с таким типом.

«Ах, я видел. Она умная, сказала то, что нужно было сказать. Может, тебе стоило бы жить лучше. Какую репутацию ты заслужил, если тебе всего 19 лет? Ты даже не мусор», — язвительно сказал он.

«Ты!» — взорвался Хон Джэ Мин.

«Но ведешь ты себя как мусор», — ответил ему Сон И Хон.

Краткосрочные эмоции не меняются просто так после того, как тебя ударит Сон И Хон. Хотя сила Хон Джэ Мина уменьшилась, он не мог просто так принять унижение перед всем классом.

«Это…!» — он схватил воротник Сон И Хона и поднял его. Раньше, когда тот был худым, как лист бумаги, его было легко поднять за воротник, но теперь, с небольшими мышцами, это не было так просто. Захват воротника школьной рубашки поднял только его, обнажив плоский живот Сон И Хона.

«Если бы ты на самом деле ударил её, то не стоял бы сейчас тут», — сказал И Хон.

Несмотря на то, что его схватили за воротник, Сон И Хон не изменил свою позу, продолжая говорить. Его отношение, будто даже ударить его — это пустая трата времени, наполнило Хон Джэ Мина стыдом. Он подтянул И Хона ближе, оголяя зубы и расширяя глаза, рыча на него, но тот лишь насмешливо ухмыльнулся.

«Если ты собираешься бить девушку, зачем тебе вообще член, Джэ Мин-а?» — насмешливо сказал Сон И Хон, прижав бедро к выпуклости между ног Хон Джэ Мина.

Джэ Мин замер. Сон И Хон наклонил голову, лениво улыбаясь, и продолжил издеваться.

«Хочешь, я оторву эту бесполезную штуку?»

«Чёрт, ты, сука!» — прорычал Хон Джэ Мин, нервно пытаясь оттолкнуть Сон И Хона. Он не осознавал, что на самом деле испытывает к нему чувства. Испугавшись сексуального возбуждения от другого парня, Хон Джэ Мин оттолкнул Сон И Хона за воротник. Парни, которые напряжённо стояли, готовые вмешаться, если бы завязалась драка, в этот момент подхватили И Хона.

Хон Джэ Мин был охвачен смешанными эмоциями. Дискомфорт от того, что он получил сексуальную стимуляцию от другого парня, смущение из-за реакции своего тела, раздражение от того, что его несправедливо обвиняют в краже, не зная, что вообще пропало, и разочарование из-за того, что Сон И Хон встал на сторону Шин Джи Су. Взбешённый и растерянный, он безудержно начал кидаться стульями и партами, крича громко.

«Это не я! Я этого не делал, но эта сука обращается со мной как с вором!»

Студенты, опасаясь попасть в перекрёстный огонь, отступили. Буйство Хон Джэ Мина удерживало всех на расстоянии, и когда его рассудок вернулся, он обнаружил себя в центре круга, образованного разбросанными партами и испуганными одноклассниками.

«Чёрт, эта сука...» — пробормотал Хон Джэ Мин, читая страх и презрение в глазах одноклассников. Быть отвергнутым школьниками из нормальных семей было не впервые. С каждым разом ему казалось, что какая-то часть его разрушается, что заставляло действовать ещё более агрессивно, чтобы заглушить это пустое чувство. Однако, несмотря на то, что тяжёлые условия дома не были его выбором, издевательства над слабыми и создание беспорядков — это были его собственные решения, которые не позволяли ему найти место среди своих одноклассников.

Даже без атмосферы, в которой дети хотели бы, чтобы он исчез, Хон Джэ Мин не хотел оставаться в классе больше. Но когда он направился к задней двери, Чхве Се Гён, стоящий у дверного проёма, преградил ему путь. Хон Джэ Мин поднял взгляд по руке, блокирующей его грудь. В отличие от его выкрашенных волос, густые чёрные брови Чхве Се Гёна глубоко сдвинулись.

Чхве Се Гён мягко напомнил Хон Джэ Мину о том, что он забыл.

«Мы решили проверить все сумки в классе.»

День становился всё хуже. Хон Джэ Мин стиснул зубы и сдержался.

«Чёрт с ним, ладно. Проверяйте,» — сказал он, так как ничего не крал.

Хон Джэ Мин потянулся за своей сумкой, которую он не собирался брать с собой. Она была зажата между ножками парты. Сумка, едва содержащая пару ручек, была настолько мятая, что едва сохраняла форму. Хон Джэ Мин поднял сумку, расстегнул её и потряс вверх ногами.

«Я же говорил, что не крал ничего!» — закричал он.

Из открытой сумки выпал белый конверт. Его незапечатанный клапан выставил на край связку зелёных банкнот. Тук, кат-кат... Звук ручек, падающих одна за другой и катящихся по классу, эхом разнёсся в тишине.

Минутное молчание, и затем Хон Джэ Мин решительно отверг обвинения.

«Я ничего не знаю! Я этого не делал…!»

Но никто не стал поддерживать Джэ Мина. Хотя они и молчали, словно воды в рот набрав, большинство не верило его словам, думая: «Конечно, это он». Его отчаянные оправдания звучали убедительно, но прошлые поступки заставляли сомневаться в его невиновности. Обвинение, что Хон Джэ Мин, который не раз избивал других и крал деньги без колебаний, не мог бы украсть, звучало так же нелепо, как утверждение: «Я пил, но не пьянел».

«Это не я! Кто-то другой положил это в мой рюкзак! Если бы я положил это, разве я бы позволил его проверять?!»

Класс почувствовал тот же момент, на который указал Хон Джэ Мин. Однако они остались молчать, не желая защищать школьного хулигана.

«Вы подставили меня!»

Несмотря на его безумные попытки оправдаться, ему не удалось тронуть сердца одноклассников. Все чувствовали, что Хон Джэ Мин сможет прийти в себя, только став жертвой. Некоторые даже нашли его нынешнюю ситуацию удовлетворяющей.

Ким Док Паль, единственный взрослый, кто не был напрямую обижен Хон Джэ Мином, считал ситуацию с обвинением его в краже неприятной. Он не хотел защищать Джэ Мина, но также не хотел, чтобы настоящий преступник ушел безнаказанным.

Хотя класс избегал Хон Джэ Мина, как грязные фекалии, тот вряд ли бы внезапно оказался в таком положении... Мысли Ким Док Паля мигнули: возможно, это кто-то из другого класса. Он вспомнил слова Чхве Се Гёна, когда тот с расширенными зрачками схватил его за плечи на дорожке: «Люди не меняются. Их можно научить. Они могут действовать в соответствии с тем, чему они научились, но их врожденная природа не меняется. Когда их загоняют в угол, проявляется их истинная натура».

Как и сказал Чхве Се Гён, когда Хон Джэ Мина загнали в угол, его врожденная натура проявилась.

Хон Джэ Мин швырнул свой рюкзак и закричал. Его натура была жестокой. Он выражал радость и грусть ярко, но, разозлившись, его глаза беспокойно метались. Его естественная склонность была к насилию, а не к разговору.

«Тьфу!»

На крик Хон Джэ Мина ученики отступили, как отступающее море, а тот, кто оказался слишком близко, был схвачен им и вскрикнул от боли. Хон Джэ Мин атаковал, размахивая руками и ногами.

«Чёрт, ты! Ты подставил меня!»

«Ух, не подставлял...»

«Эй, эй! Остановите его! Хватайте Хон Джэ Мина!»

Парни ринулись вперёд и увели того, кто получал удары, от Хон Джэ Мина. Даже с обездвиженными руками, его ноги с яростью били в воздухе.

«Чёрт, я же сказал, что это не я! Сколько раз я должен повторить! Это не я!»

«Держите его ноги!»

Парни, как рой пчёл, обрушившились на Хон Джэ Мина, пытаясь удержать его, пока Ким Док Паль стоял неподвижно. Через переплетенные тела его взгляд встретился с Чхве Се Гёном, который стоял у задней двери. Се Гён слегка приподнял уголки губ, довольный настойчивым взглядом Ким Док Паля, не удивленный, как будто предвидел этот хаос.

Это был его подлый план. Ким Док Паль понял это интуитивно. И его план на самом деле был направлен против него, а не против Хон Джэ Мина. Врожденная природа человека не меняется. Чхве Се Гён использовал Хон Джэ Мина, чтобы напомнить ему об этом. И что он не был Сон И Хоном.

Ким Док Паль закрыл глаза рукой. Его грудь тяжело поднималась, как будто он сдерживал сухой кашель. Этот хитрец использовал людей так.

«Это не был Хон Джэ Мин.»

Парни замерли в шоке. Хон Джэ Мин тоже прекратил бороться и, удерживаемый, повернулся, чтобы взглянуть на Сон И Хона через зазор.

Иногда молчание — лучший способ. Если бы он был настоящим Сон И Хоном, он остался бы в тени и избежал бы такой ситуации. Или, может быть, он был бы счастлив. Ведь Хон Джэ Мин был плохим человеком, который сильно мучил Сон И Хона. Он был бы самым счастливым, видя, как Хон Джэ Мин несправедливо страдает и оказывается в изоляции от класса.

Теперь вмешиваться было бы только разжигать подозрения Чхве Се Гёна и подтверждать, что он не был настоящим Сон И Хоном. Ким Док Паль не был уверен, что это было правильным решением, и чувствовал жалость к духу Сон И Хона, но он не собирался вестись на манипуляции Се Гёна.

«Я украл это и положил в его рюкзак.»

Сон И Хон опустил руку, прикрывавшую его лицо, с таким выражением, как будто был готов убить кого-то.

***

В 11 вечера раздался телефонный звонок Чхве Се Гёну. Он не удивился, как будто ожидал внезапного звонка. Он закрыл рабочую тетрадь и накинул лёгкую куртку.

У порога он заметил бейсболку, которую для него купил Ким Док Паль. Он взглянул на неё, но, казалось, проигнорировал. Однако, сделав шаг за порог, он вернулся и схватил кепку.

Весь обслуживающий персонал был глазами и ушами Чхве Мён Хёна. Се Гён приглушил шаги, чтобы не быть замеченным, и спустился вниз. Домработница уже закрыла дом и ушла спать, оставив лишь приглушённый свет на первом этаже. Вместо того чтобы воспользоваться передней дверью, Чхве Се Гён спустился в гараж, соединённый с гостиной. Гараж имел подъёмную дверь для машин, через которую можно было пролезть, подняв её изнутри.

Се Гён поднял дверь, нагнулся и выбрался через неё. Он пригладил взъерошенные волосы и надвинул бейсболку, углубив тени вокруг глаз, приглядываясь к темноте. Место встречи было на роднике, посередине горной дороги. Под одинокой уличной лампой был парень, сидящий на скамейке и смотрящий на ночной город. Увидев силуэт мальчика в худи с поднятым воротником, Чхве Се Гён остановился и намеренно шумно подошёл.

«Ты пришёл.»

Сон И Хон встал с скамейки и развернулся к ночному городу. Тусклый неоновый свет издалека озарял его бледное лицо. Прохладный ветер рвал его короткие коричневые волосы, словно лезвия травы. Ким Док Паль обошёл скамейку, чтобы встать напротив Се Гёна под уличным светом. Их тени, различной длины, растянулись параллельно друг другу. Из тяжёлого молчания раздался низкий голос Сон И Хона:

«Я уж решил, что мы неплохо ладим. Ты хотел спровоцировать меня, используя Хон Джэ Мина?»

«…»

«Ха.»

По непроницаемому взгляу Чхве Се Гёна, без оправданий или отрицаний, Ким Док Паль понял, что его интуиция была верна.

«Так что ты с этого получаешь? Ты думаешь, что я скажу тебе, где Сон И Хон, только из-за этого?»

«…»

Ким Док Паль сжал и разжал кулак. Как необразованный и невежественный хулиган, он знал только один способ дисциплинировать — словами или ударами. А Чхве Се Гён уже ушёл за пределы слов.

«Теперь я буду тебя бить.»

«…»

«Ты знаешь, за что.»

Ощущая лёгкое чувство предательства к этому парню, к которому он привязался, Ким Док Паль проглотил эмоции и предупредил.

«Готовься. Это будет больно.»

Челюсть Чхве Се Гёна напряглась, и Ким Док Паль поднял ладонь, чтобы ударить. Удар был достаточно сильным, чтобы заставить высокого Се Гёна пошатнуться. Не давая ему времени восстановиться, он снова ударил его по щеке. Пам! Пам! Пам! Ритм ударов, с постоянной силой, попадал в одно и то же место. Ладонь Кима Док Паля и щека Чхве Се Гёна покраснели, но никто не жаловался на боль. Ладонь Кима Док Паля начала неметь от непрерывных ударов, и Чхве Се Гён продолжал пошатываться с каждым новым.

«Подлый мальчишка.»

Несмотря на оскорбление, Чхве Се Гён приложил тыльную сторону руки к разбитой губе, не проявляя никакой заботы. Кровь запачкала его руку. Ветер с горы охлаждал его горячу щёку. Неприступный взгляд Чхве Се Гёна превратился в гнев Ким Док Паля.

«Это твоё представление о помощи?»

Чхве Се Гён сплюнул кровь, металлический привкус оставался в его рту.

«Я больше не могу ждать.»

Чхве Се Гён боялся, что он может сдаться и перестать искать настоящего Сон И Хона. Поэтому ему нужно было действовать. Он не думал о последствиях, только о том, что он может навсегда потерять настоящего И Хона, если не сделает ничего сейчас. Когда он использовал пароль Ким Ён Чжи, чтобы украсть деньги из класса, он планировал подбросить деньги в сумку Кима Док Паля. Но он не смог это сделать. Он хотел найти настоящего Сон И Хона, но не хотел, чтобы Ким Док Паль его ненавидел, что было противоречием. Чхве Се Гён также ожидал, что Док Паль станет презирать его за то, что он подкинул украденные деньги в сумку Хон Джэ Мина и устроил его уход из кабинета учителя. Но это было лучше, чем прямо подставить Ким Док Паля.

Прежде чем Ким Док Паль мог бы снова солгать, что он Сон И Хон, Чхве Се Гён опередил его.

«Не лги, что ты Сон И Хон. Ты даже не пытался вести себя как нормальный старшеклассник передо мной.»

Чхве Се Гён вспомнил его манеры среднего возраста и на мнгновение замолчал.

«Если бы ты хоть немного вел себя нормально…»

Может быть, я бы поверил и доверился тебе.

Он проглотил невысказанные слова вместе с кровью. Отодвинув ненужные чувства, Чхве Се Гён перешёл к делу.

«Где Сон И Хон?»

«После того как увидел, что ты натворил, ты думаешь, что я скажу тебе, где он?» — Ким Док Паль усмехнулся. Он признал, что недооценил Чхве Се Гёна. Он знал, что за очаровательной внешностью скрывается хитрое естество, но не думал, что тот будет настолько настойчивым. Это точно ненормально. После того как он спровоцировал его, использовав Хон Джэ Мина, не узнав, где Сон И Хон, Чхве Се Гён пошёл в наступление.

«А что насчёт тебя? Ты занял место Сон И Хона, украл то, что ему принадлежало, и обманул одноклассников. Ах, так что ты хотел показать Сон И Хону? Что если он исчезнет, никто его искать не будет? Что все любят и принимают изменившегося И Хона, чтобы заставить его чувствовать себя жалко?»

Решив остаться твёрдым в своём намерении найти настоящего Сон И Хона, Чхве Се Гён специально провоцировал гнев Ким Док Паля. Когда тот уставился на него с презрением, Се Гён сжал кулаки, чтобы скрыть дрожащие пальцы.

«Я мог бы задушить тебя прямо сейчас или вызвать полицию. Я сдерживаюсь только потому, что мне нужно найти Сон И Хона.»

«…»

«Тебе не стыдно? Если бы ты знал, сколько страданий причинил Хон Джэ Мин Сон И Хону, ты бы не взял на себя вину за него. Ты использовал его личность и водился с Хон Джэ Мином. Это обман. Ты даже не думаешь о ранах Сон И Хона.»

Чем больше обвинений высказывал Чхве Се Гён, тем более решительным становился Ким Док Паль. Его злость быстро исчезла, уступив место твёрдому намерению.

«Ты закончил?»

Это был лаконичный ответ, который показывал, что ярость Чхве Се Гёна не оказала никакого воздействия. Се Гён взглянул на него, как будто он метнул обнажённый нож.

«Если тебе было так не всё равно, тебе следовало найти его раньше.»

«Что?» — Чхве Се Гён шагнул вперёд, смущённый намёком.

«Может, ты и способствовал тому, чтобы он захотел умереть.»

«Умереть?» — Чхве Се Гён пусто повторил то, что стало ужасающим ударом для него.

Мысль о смерти Сон И Хона была худшим возможным исходом. Хотя более глубокое размышление могло бы раскрыть, что слова Ким Док Паля были неопределёнными и не подтверждали смерть, само предложение было достаточным, чтобы загнать Чхве Се Гёна в угол. Его глаза, затенённые козырьком кепки, искажались в явном замешательстве. Его разинутый рот хотел задать так много вопросов, но он был в растерянности, не зная, с чего начать расчищать этот хаос. Когда его взгляд, наконец, устремился на Ким Док Паля, в его глазах промелькнул луч надежды. Он надеялся, что тот опровергнет эти слова или предложит другое решение, что-нибудь, что показало бы, что история Сон И Хона не закончилась в тот дождливый день. Но Ким Док Паль, решивший разорвать связь Чхве Се Гёна с Сон И Хоном, погасил эту надежду холодной усмешкой.

«Слишком поздно.»

«…!»

Чхве Се Гён застыл. Ему было трудно дышать, как будто сама атмосфера, сжимающая его кожу, была ударом в грудь. Несмотря на его отчаянные жесты, Ким Док Паль оставался невозмутимым. Листья в темноте зашумели. Облака проплыли мимо, открывая луну. Как только ее свет осветил тёмные глаза Чхве Се Гёна, придавая им желтоватый оттенок, он бросился вперёд.

Зная, что тот не сдастся так легко, Ким Док Паль предсказал попытку Чхве Се Гёна схватить его за воротник и нанес удар в живот. Удар пришелся точно в цель, но ладонь уже была там, чтобы поглотить удар, как будто Чхве Се Гён предугадал атаку. Ким Док Паль поймал удар в живот рукой и сбил Чхве Се Гёна с ног. Потеряв равновесие, Чхве Се Гён пошатнулся, но прежде чем упасть, схватился за воротник Кима Док Паля. Два тела рухнули вместе, заставив землю затрястись.

Вздохи смешивались с их неуклюжими, но напряжёнными движениями, не успевающими за нарастающей взрывной энергией. Чхве Се Гён замахнулся кулаками и нанес удар Ким Док Палю по щеке, от чего его голова резко повернулась. В ответ Ким Док Паль пнул его и, потянув за воротник, использовал инерцию, чтобы сбить Чхве Се Гёна с ног и перевернуться. Но прежде чем Док Паль успел встать сверху, Се Гён оттолкнул его плечом.

С земли поднималась пыль, пока два парня боролись и катались по ней. Борьба завершилась тем, что Ким Док Паль сел на пояс Чхве Се Гёна, прижимая его горло и нейтрализуя сопротивление. Во время драки кепка Чхве Се Гёна упала, и его растрёпанные чёрные волосы высыпались наружу. Ким Док Паль начал наносить удары по Чхве Се Гёну, который лежал под ним. Глаза Се Гёна, покрасневшие от лопнувших сосудов, смотрели на Док Паля с неприязнью.

Хладнокровно наблюдая, Ким Док Паль раскрыл кулак и шлёпнул Чхве Се Гёна по лицу ладонью — техника, используемая не для концентрированного удара, а для распространённого шока. Сколько бы раз Ким Док Паль его не шлёпал, глаза Чхве Се Гёна оставались вызывающими, не показывая страха. Напротив, его решимость только усилилась, и он наконец смог схватить Док Паля за запястье. Пока они боролись за контроль, давление на горло Чхве Се Гёна ослабло, и он воспользовался моментом, чтобы повернуть тело. Несмотря на сопротивление Ким Док Паля, его более мелкая и тонкая фигура не выдержала усилия. Позиции поменялись, и теперь Чхве Се Гён оттолкнул Ким Док Паля в сторону и прижал его, сжимая его горло, как это было раньше. В отличие от Ким Док Паля, который контролировал свою силу, чтобы не причинить серьёзного вреда, Чхве Се Гён, не имея опыта в драках, сжал тонкую шею Ким Док Паля изо всех сил.

«Урх...»

Хотя Чхве Се Гён не мог сравниться с Ким Док Палем в опыте, он был физически сильнее. Навыки могут лишь до определённого момента противостоять чистой силе. Док Паль царапал землю, борясь, пока его зрение не начало затуманиваться от нехватки воздуха. Почувствовав песок под ногтями, он собрал немного грязи в руку, чтобы бросить в Чхве Се Гёна. Но как только он это собирался сделать, он заметил что-то влажное на своей коже. Давление на его горло ослабло, и он поднял взгляд.

«…»

Сила покинула грязную руку Ким Док Паля. Плечи Чхве Се Гёна, силуэт которых был виден на фоне полумесяца, затрепетали. Из-под растрёпанных волос, прижатых кепкой, слёзы начали стекать по искажённым глазам. Чхве Се Гён плакал.

«Больно…»

До того как он осознал, давление рук Чхве Се Гёна ослабло, и тот выразил свою боль.

«Эй, ты придурок. Ты первый меня ударил…»

Ким Док Паль грубо оттолкнул руки Чхве Се Гёна и попытался встать, но слова, полные отчаяния, пробили его.

«Пожалуйста… Больно так сильно… В тот день, когда я не смог поймать Сон И Хона… Это так больно…»

Эти слова парализовали Ким Док Паля.

«Пожалуйста, пожалуйста, просто скажи мне… что с Сон И Хоном всё в порядке… Это всё, что мне нужно знать…»

«Эй, Чхве Се Гён.»

«Пожалуйста, я схожу с ума. Просто скажи мне, если с ним всё в порядке, если он в безопасности… Пожалуйста…»

«Ха, эй…»

«Это не сложно, скажи что-нибудь, я дам тебе всё… Пожалуйста, я прошу тебя…»

Чхве Се Гён рухнул на Ким Док Паля, его рыдания становились всё громче, пока он не стал умолять и цепляться за него. Ким Док Паль с тревогой позвал его.

«Чхве Се Гён. Чхве Се Гён-а. Чхве Се Гён.»

Но Се Гён, похоже, не слышал, выпуская все слёзы, которые он так долго держал в себе. Они падали так же яростно, как дождь в тот день. Когда сознание Чхве Се Гёна вернулось в тот момент у ворот, где он последний раз видел Сон И Хона, он снова оказался в ловушке памяти о том дождливом дне.

«Каждый день я сожалею. Каждый день я сожалею, что отпустил тебя тогда, что потерял тебя…»

Чхве Се Гён прикусил губу и закрыл глаза, слёзы катились, как дождевые капли. Боль, о которой он говорил, была не от полученных ударов. Так же, как в тот дождливый день он хотел удержать Сон И Хона, теперь он хватался за всё, что попадалось ему под руку, слабеющими пальцами.

«Прости меня. Прости, что отпустил тебя. Прости, что пропустил тебя.»

Хотя лицо Ким Док Паля было скрыто растрёпанными волосами Чхве Се Гёна, его щеки были мокрыми от слёз. Забыв о подозрении, что человек, которого он держал под собой, не был Сон И Хоном, Чхве Се Гён высказывал свои раненые чувства.

«Прости, что толкал тебя. Прости, что не впустил тебя к себе. Прости, что оставил тебя дрожать.»

Каждый раз, когда Чхве Се Гён думал о том, как Сон И Хон исчез босиком под дождём, в его сердце разливалась тупая боль. Он часто представлял, что сделал бы противоположное тому, что произошло в тот день.

В его воображении он переходил через сад с зонтом, в руке держа пару обуви. Он подходил к Сон И Хону, который ждал у двери, надевал на него обувь, накрывал пальто и вёл его внутрь. Не обращая внимания на то, что кресло могло промокнуть, он усаживал Сон И Хона, согревая его. Он предлагал ему тёплый чай и сушил его мокрые волосы. Он был готов выслушать любые угрозы, мольбы или просьбы Сон И Хона. Он слушал его, успокаивал и позволял ему уснуть в своей постели. В этом воображаемом мире израненное, страдательное лицо, которое преследовало Чхве Се Гёна, не существовало. Сон И Хон засыпал с расслабленным лицом. Иногда фантазия завершалась тем, что Сон И Хон улыбался, полностью спокойный. Однако его улыбающееся лицо никогда не было чётким, как будто его скрывала морозная вуаль, застилающая окно.

Хотя эти фантазии на некоторое время заставляли Чхве Се Гёна чувствовать себя лучше, их последствия были тяжёлыми. Чем больше счастья он представлял, тем сильнее ощущалась утрата и пустота. Воображение было всего лишь воображением. Реальность не менялась. Израненный и бегущий Сон И Хон больше никогда не появлялся перед Чхве Се Гёном.

«Прости меня хотя бы раз. Прости, прости меня, И Хон. Разве ты не можешь дать мне хотя бы один шанс…?»

Чхве Се Гён отчаянно цеплялся, его рука сжимала худи Сон И Хона в смертельной хватке, дрожа от мысли снова его потерять. Се Гён, который всегда держал эмоциональную дистанцию, не разделяя свои чувства с другими, оказался совершенно беспомощным перед такой сильной эмоциональной бурей, касающейся другого человека. Не имея иммунитета к таким чувствам, он испытал всю тяжесть боли и оказался полностью разрушен, как побеждённый человек, достигший дна. Без катализатора, который двигал им, Чхве Се Гён блуждал в бесконечном лабиринте боли, не находя выхода.

«Пожалуйста, пожалуйста. И Хон, Сон И Хон…»

Сколько бы он ни кричал и умолял, тишина в ответ заставляла Чхве Се Гёна рухнуть в отчаяние. Неужели он снова потеряет его так? Он не хотел отпускать, но не мог достать его, его рыдания становились всё более тяжёлыми, как у потерявшегося ребёнка.

Смотря на всё более вздёрнутые, поникшие плечи Чхве Се Гёна, Ким Док Паль тяжело вздохнул.

«Ты… ха…»

Что мне с этим ребёнком делать?

Услышав вздох, Чхве Се Гён поднял искажённое от слёз лицо. Не в силах просто смотреть на его жалобные слёзы, Ким Док Паль вытер ему глаза, но слёзы не останавливались. В конце концов он обнял Се Гёна за плечи и позволил ему уткнуться в своё плечо, которое быстро намокло. Ким Док Паль нежно погладил его по спине и плечам, размышляя над извинениями, которые Чхве Се Гён произнёс.

Я действительно недооценил его, думая, что он просто ребёнок. Рана, которую Чхве Се Гён понёс, не маленькая.

Он посмотрел на небо, где собирались тёмные облака. Тяжёлый воздух казался предвестием дождя. Он не хотел, чтобы эти дети снова промокли.

«Может, ты мне не поверишь, но… от части, да, я — Сон И Хон.»

Тело было Сон И Хона, так что это не было ложью. Он понимал, чего хочет Чхве Се Гён, но не хотел обманывать его, выдавая ложное утешение.

Ким Док Паль молчал, тщательно подбирая слова, максимально приближённые к правде. Дрожь от слёз, передающаяся через его плечо, отголоском отзывалась в его сердце. Он чувствовал странную лёгкость. По крайней мере, кто-то действительно переживал за Сон И Хона. Так что Чхве Се Гён тоже заслуживал узнать правду. После долгих размышлений, не зная, стоит ли раскрывать правду или нет, Ким Док Паль импульсивно прижал щёку к голове, уткнувшегося в его плечо.

«Сон И Хон ушёл… отдохнуть на некоторое время.»

Ким Док Паль не верил, что душа Сон И Хона мертва. Пока его тело здесь, он считал, что если бы душа действительно погибла, это оставило бы какой-то след. Он сам почувствовал необъяснимую утрату, когда был отделён от своего тела.

«Он прыгнул с эстакады, но не сильно пострадал. Он в безопасности. Он отдыхает и делает то, что хочет. Обещаю.»

Он добавил эти слова, чтобы успокоить Чхве Се Гёна, который переживал за благополучие Сон И Хона. Хотя он не мог быть уверен на сто процентов, он верил, что как дух, Сон И Хон не мог бы пострадать.

«Так вот…»

Ким Док Паль поднял глаза к небу. Это не было галлюцинацией. Холодные капли дождя начали падать ему на щёку. Он обнял Чхве Се Гёна, прикрывая его от дождя. Се Гён, не замечая, моргал склеенными слезами ресницами, лежа на земле. Несмытные слёзы текли по его покрасневшим, опухшим глазам, избитым ударами и плачем.

Ким Док Паль опёрся на предплечья, поставив их по обе стороны от лица Чхве Се Гёна. Слёзы, которые уже начали высыхать в его искажённых глазах, вновь потекли ручьями. Это произошло потому, что его нежно улыбающееся лицо идеально совпало с тем, которое Чхве Се Гён так часто себе представлял — улыбающееся лицо Сон И Хона, которое так и не появилось, скрытое, как бы замёрзшее за морозной вуалью, теперь ярко раскрылось перед ним.

«Давай подождём вместе.»

Шшш…

Начался ливень. Капли дождя белыми струйками били по силуэту Ким Док Паля, когда он защищал Чхве Се Гёна от воды. Так же, как он когда-то выкрутил руль, чтобы спасти Сон И Хона от падения с эстакады, он теперь бросался, чтобы эти дети не промокли под дождём.

Банкетный зал был наполнен мелодией скрипки. Люстра висела с высокого потолка, объединяющего первый и второй этажи. Гости собирались в группах на балконе второго этажа, потягивая шампанское.

Чхве Се Гён, бросив поиски родителей на первом этаже, поднял голову. Противоположную балкону стену второго этажа украшала белоснежная стена. Свет, отраженный от кристаллов люстры, разлетался по стене, создавая причудливые узоры. С низкой точки обзора, заблокированной черным перилами, Се Гён пошевелил пальцами ног. Ему хотелось встать на носочки. Но жесткие новые детские кожаные туфли не гнулись.

Ах, это Шопен. Чхве Се Гён, который до этого времени играл пальцами в такт мелодии, узнал эту композицию и понял, что он все еще во сне. Сон, воссоздающий ту самую трагедию, произошедшую, когда ему было шесть лет, стал неотъемлемой частью его жизни, возвращаясь снова и снова.

Чхве Се Гён поднял руку. Его вытянутые пальцы выглядели мило маленькими. Это сон. Если это сон, значит, «тот случай» скоро произойдет. Чхве Се Гён опустил подбородок и взглянул вниз. Там, где заканчивалась спиральная лестница, ведущая на первый этаж, лежала маленькая девочка, перевернувшись вверх ногами. Ее черные прямые волосы раскинулись вокруг, а красное пятно расползлось, как нимб, за девочкой в белом платье, которое теперь было окрашено в багровый цвет.

Только теперь он вспомнил, зачем хотел встать на носочки. Это было не для того, чтобы рассматривать световые узоры на стене от люстры, а чтобы увидеть, что произошло с девочкой, которая упала через перила. Взрослые поспешили к спиральной лестнице. Это был тот момент, когда сон должен был закончиться. Чхве Се Гён закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

«…!»

Крик из сна беззвучно вырвался с губ 19-летнего Чхве Се Гёна. В поту, глаза его широко раскрыты, и он в панике осматривал окружающее пространство. Рассвет просачивался через тонкие занавески в тихую комнату, где уже не было слышно мелодии скрипки. Это была его комната, а стрелки молчаливых часов показывали 5 утра.

Закончив подготовку к школе, Чхве Се Гён схватил свою сумку и спустился вниз. В столовой он увидел спину Чхве Мён Хёна, сидящего за столом и читающего газету. Се Гён сел на отведенное место, где стояли горячий рис и суп, положив свою сумку на соседний стул, и спросил:

«Где мама?»

«Она рано ушла на работу.»

Когда его сын, которого он так долго ждал, сел за стол, Чхве Мён Хён сложил газету. Он слышал от домработницы, которая выходила за водой, что видела, как Се Гён возвращался домой под утро. Он задержал выход на работу и сидел за столом, чтобы напомнить сыну, что за ним следят. Но, увидев лицо сына, отекшее и побитое до синевы, его разум потускнел.

«Что с твоим лицом?»

Чхве Мён Хён встал и протянул руку к сыну, сидящему напротив. Несмотря на то, что в своей профессии он часто сталкивался с насильственными преступлениями, видеть собственного сына с такими ужасающими повреждениями не позволило ему сохранять объективность.

Чхве Се Гён откинулся назад, избегая руки Чхве Мён Хёна. Стол был достаточно широк, и, когда Се Гён отодвинулся, рука его отца не смогла достать его. Это заставило Чхве Мён Хёна повысить голос.

«Куда ты ходил вчера ночью, что так выглядишь?»

Глядя на отца, который обычно знал все, Се Гён усмехнулся, как будто тот действительно ничего не понимал. Но приподнятые уголки его губ, которые больно прижались к отечным щекам, вызвали неприятную боль, и его выражение быстро стало нейтральным. Видя, как его сын усмехается, не давая ответа, Чхве Мён Хён стукнул кулаком по столу.

«Чхве Се Гён!»

«Прокурор, что с —… О, Боже!»

Домработница, выйдя от громкого шума, замерла, увидев лицо Чхве Се Гёна. Она быстро побежала за аптечкой.

Ты знаешь, что я выходил прошлой ночью, но не знаешь, что произошло? Чхве Се Гён хотел ответить, но сдержался. Он взял ложку и спокойно ответил:

«Я сам виноват.»

«Что?»

Он отхлебнул немного прозрачного супа и поморщился, когда тот сильно задел его рассеченную губу. Было явно слишком больно есть. Он положил ложку, давая понять, что закончил.

«Я пошел на прогулку прошлой ночью. Поругался с кем-то на улице.»

Это были не травмы, полученные в обычной драке. Такие раны оставляют, когда снова и снова бьют в одно и то же место беззащитную жертву. Как часть отдела по борьбе с насилием, Чхве Мён Хён знал, что гангстеры используют подобное насилие для установления иерархии под видом наказания. То, что его сын оказался жертвой такого насилия, возмущало его. Но Се Гён проигнорировал это и стал собирать свою сумку.

«Мне нужно в школу, так что я пошел.»

«Сядь. Пропустишь сегодня школу. Расскажи мне, что произошло.»

Ему нужно было услышать правду от сына, чтобы быть уверенным, что тот не связан с каким-либо преступлением. Но Чхве Се Гён лишь слегка сузил глаза на приказ Чхве Мён Хёна. Он немного наклонил голову.

«Отец.» — это обращение звучало с оттенком недоумения.

«Зачем ты так стараешься услышать это от меня? Ты же все знаешь.»

Это не было ни дерзостью, ни упрямством. Чхве Се Гён искренне не понимал, почему его отец, который давно превратил всех вокруг сына в свои глаза и уши, настаивает на том, чтобы спросить его напрямую.

***

Сегодня не был день работы дисциплинарной комиссии. Спокойно проходя через школьные ворота и коридоры, Чхве Се Гён заметил, как студенты расступаются перед ним, как Красное море. Несмотря на их пристальные взгляды, он не пытался скрывать свое побитое лицо. Его опухший висок, разноцветные синяки на коже и особенно его левую щеку, которая снова и снова набухала, превращаясь в тревожную шишку, несмотря на нанесенную мазь, заставляли каждого, кто его знал, реагировать с удивлением и беспокойством.

«О, боже, Се Гён, с тобой все в порядке?»

«Все нормально.»

Каждый раз Се Гён отвечал одинаково, поднимаясь по лестнице. На вершине он заметил Сон И Хона, который колебался перед дверью класса 3-1.

«Давай подождем вместе.»

То, что он сказал вчера, было признанием того, что он на самом деле не был Сон И Хоном. Но Чхве Се Гён хотел последовать его словам. Он сказал, что Сон И Хон в порядке и скоро вернется после отдыха. Так разве не будет нормально подождать? Вместе с этим человеком, чья личность оставалась неизвестной.

Было огромное отличие между тем, чтобы притворяться Сон И Хоном, скрывая свою личность, и признанием того, что ты не Сон И Хон, но при этом подождать вместе.

Чхве Се Гён, потерявшийся в раздумьях и бессмысленно глядя перед собой, сдвинулся с места. Он подошел первым и поприветствовал его.

«Привет.»

«О, ты пришел.»

Ким Док Паль, поглощенный событиями прошлой ночи, не совсем охотно ответил на приветствие. Увидев, как Чхве Се Гён плакал вчера, он подумал, что ему тоже, должно быть, было трудно, и стал переживать, не ударил ли его слишком сильно или не сказал ли чего-то лишнего в порыве эмоций. Поворачивая голову, чтобы избежать зрительного контакта от смущения, его небрежно завязанный галстук раскрыл воротник рубашки. Чхве Се Гён заметил это и потянулся, чтобы распахнуть воротник.

Вдоль линии шеи белой футболки был наклеен полоска персиковой медицинской ленты. Это было то место, куда Чхве Се Гён прижимал пальцы на его шее прошлой ночью. Учитывая стройность шеи по сравнению с крупными руками Се Гёна, лента покрывала достаточно большую площадь, чтобы скрыть синяки.

Чхве Се Гён провел кончиком пальца по этому месту. Он почувствовал характерное покалывание от мази.

«Ты сильно пострадал?»

«У тебя что, нет зеркала дома?»

Раздраженный тем, что Чхве Се Гён переживает за других, когда его собственное лицо явно выглядит хуже, саркастически спросил Ким Док Паль. Се Гён засмеялся по привычке, затем поморщился от боли в левой щеке.

«Ты ходил в больницу?»

«Наверное, стоит.»

С этими незначительными разговорами они открыли дверь в класс. Студенты, тихо занимающиеся утренним самоподготовкой перед предстоящими экзаменами, подняли головы. Вчера, заявив, что он украл деньги, Ким Док Паль ушел из школы, пропустив последний урок. Он ушел, чтобы избежать возможных конфликтов с Чхве Се Гёном, не подумав, как на это отреагируют другие студенты. Однако его беспокойства оказались напрасными, так как студенты были настолько шокированы видом Чхве Се Гёна, что не смогли создать никакой неловкости.

«Се Гён, что случилось с твоим лицом?»

«С кем ты подрался?»

Один из студентов, переживающих за Чхве Се Гёна, смотрел по очереди на него и на Сон И Хона.

«Подождите, вы двое что, подрались?»

Они заметили красноватый след на щеке И Хона. Оба пришли в школу с повреждениями на лице в один и тот же день, что вызвало подозрения. Но Чхве Се Гён сразу же опроверг это.

«Нет. Вчера ночью на улице встретил сумасшедшего. Он вдруг начал меня бить.»

Он сказал это так уверенно, что сомнений не оставалось. В то время как Ким Док Паль, настоящий виновник, хоть и не совсем сумасшедший, терялся внутри себя, другие студенты были шокированы мыслью о психопате, который напал на Чхве Се Гёна в случайной атаке и исчез.

«О, нет, ты его сообщил в полицию? Они его не поймали?»

«Еще не сообщил. Он убежал, когда я начал сопротивляться.»

«Ужас какой. Как теперь выходить?»

«Да, вам стоит избегать поздних прогулок некоторое время.»

Чхве Се Гён спокойно выдумал несуществующего психопата, внушив страх своим одноклассникам. Это было настолько убедительное представление, что даже Ким Док Паль мог бы в это поверить, если бы он не был тем, кто на самом деле бил Се Гёна.

Этот урод мог бы стать актером, подумал И Хон. С его внешностью и актерским мастерством он точно мог бы занять главные роли.

Ким Док Паль в изумлении смотрел на затылок Чхве Се Гёна, которого оттесняли другие студенты, когда тот вдруг оглянулся. Их взгляды встретились на мгновение, прежде чем Се Гён снова повернулся, но его следующие слова явно были адресованы Ким Док Палю.

«Это было на источнике, но там сломаны камеры.»

Подразумевалось одно: не переживай.

Ким Док Паль почесал руки, ощущая мурашки. Этот страшный урод. Пока Ким Док Паль, будучи бывшим гангстером, привык проверять наличие камер и избегать их, Чхве Се Гён был всего лишь обычным школьником. В отличие от Док Паля, который выбрал источник, зная, что это уединенное место с поломанными камерами, Се Гён просто оказался там, но успел проверить ситуацию с камерами за короткое время.

Ким Док Паль пересмотрел свои прежние мысли. Этот парень не просто может стать актером – он обязательно должен стать им. Если кто-то с таким лицом и серебряным языком пойдет в политику или станет мошенником, он может продать всю страну. Это смесь лисы и змеи.

Когда Ким Док Паль собирался вернуться на свое место, Ким Ён Джи, которая все это время стояла рядом, схватила его за рукав.

«Эм, И Хон?»

«Что?»

Ким Док Паль поднял брови с вопросом. Он уже подумывал, почему обычно болтливая Ён Джи не сказала ни слова, несмотря на волнения студентов по поводу Чхве Се Гёна. Но глаза Ким Ён Джи, сверкающие беспокойством, были сосредоточены на Сон И Хоне, а не на Чхве Се Гёне. Она указала на его покрасневшую щеку от удара, который он получил вчера от Се Гёна.

«Вы подрались с Хон Чжэ Мином?»

Как только Ким Ён Джи задала этот вопрос, все студенты, которые беспокоились о Чхве Се Гёне, переключили внимание на Сон И Хона, как будто они все ждали этого момента. Их глаза были необычайно влажными. Почувствовав дискомфорт из-за внезапной эмоциональной реакции студентов, Ким Док Паль отступил, но студенты подошли ближе, посылая ему свои слезливые взгляды.

«Э… да.»

Прямолинейный Ким Док Паль был хорош в ударах, но не в лжи. В отличие от Чхве Се Гёна, который мог гладко лгать, Док Паль застыл, как видео на паузе, прежде чем выдавить утвердительный звук. Он посчитал, что Хон Чэ Мин — легкая мишень, так что даже если ложь раскроется, с этим можно справиться. Только после этого Ким Док Паль оглядел класс, любопытствуя, что случилось с Хон Чжэ Мином после того, как он ушел вчера.

Но никто не переживал за Хон Чжэ Мина. Напротив, общая враждебность, которую выражали студенты, была кармическим возмездием за его обычное поведение.

Вчера, после того как Сон И Хон ушел, Хон Чжэ Мин вырвался и начал сыпать проклятиями на весь класс, прежде чем в ярости выбежать. Студенты, ошеломленные его разноцветными проклятиями, которые они не могли бы услышать и за деньги, некоторое время молча смотрели друг на друга в недоумении.

Студенты сочувствовали Сон И Хону, а не Хон Чжэ Мину. Чжэ Мин долго издевался над И Хоном, так что было вполне естественно, что тот хотел отомстить. На самом деле, то, что сделал Сон И Хон, было мягким по сравнению с теми издевательствами, которые он терпел. Однако, когда Чжэ Мин забыл о собственных издевательствах и устроил драку с Сон И Хоном, студенты пришли в ярость и начали бросать обратно те же оскорбления, которые получали от Хон Чжэ Мина накануне.

«Как он надоел, кто он вообще такой, чтобы так ругаться? Он что, думает, что только он может материться?»

«Хон Чжэ Мин, этот сумасшедший ублюдок. Ах, надо было бы избить его вчера, под предлогом, что мы его останавливаем.»

«Честно говоря, он сам напросился. Посмотрите, как он обычно себя ведет. Если бы кто-то украл деньги из класса, я бы тоже положил их в сумку Хон Чжэ Мина… ах…»

Этого не стоило говорить при Сон И Хоне. Парень, который это сказал, понял свою ошибку и закрыл рот. Студенты, которые только что единодушно критиковали Хон Чжэ Мина, вдруг начали интересоваться узором на полу или теребить мочку уха. Они тоже были не без греха, когда дело касалось критики Хон Чжэ Мина. В конце концов, они просто стояли в стороне, пока Сон И Хон подвергался издевательствам. В этой неловкой атмосфере один мальчик неуверенно заговорил.

«Но И Хон… ты действительно украл деньги из класса…?»

Не было никаких доказательств или улик. Только признание Сон И Хона, и то — скорее в порыве гнева. Пока деньги класса не были найдены в сумке Хон Чжэ Мина, Сон И Хон отрицал их кражу, и даже его последующее признание казалось сделанным в порыве ярости. Но никто не переживал за Хон Чжэ Мина. Напротив, общая враждебность, которую выражали студенты, была кармическим возмездием за его поведение.

Что бы ни злило Сон И Хона, студенты не были настолько глупы, чтобы не понять, что признание было сделано в пылу момента. Как и предполагали студенты, Сон И Хон ни отрицал, ни подтверждал. Он молчал, его плотно сжимающиеся губы издавали только мягкие вздохи.

Парень быстро замахал руками, как дворниками.

«Нет, тебе не нужно отвечать. Мы договорились забыть про вчерашний инцидент. Мы не будем говорить об этом с классным руководителем. Мы забрали деньги и купили дополнительные учебники. Мы просто… хотели сказать, что не думаем, что ты их украл… Мы тебе верим. Вот что мы хотели сказать...»

Студенты смутно подозревали, что этот инцидент как-то связан с тем насилием, которое Сон И Хон терпел до прошлого года. Им было любопытно, что на самом деле произошло, и кто был настоящим вором, но они чувствовали себя слишком виноватыми, чтобы спрашивать об этом прямо у И Хона. Они осознали, что было трусливо игнорировать издевательства, когда они происходили, а теперь копаться в подробностях, когда украли деньги класса. К тому же за последнее время они довольно сблизились с Сон И Хоном и не хотели совершать жестокий поступок, вновь вскрывая травмирующие раны.

Им нравилось проводить время с И Хоном. Изменившийся Сон И Хон был легким в общении, воспитанным и хорош в футболе. Однако, чем больше они наслаждались общением с ним, тем сильнее их совесть терзала их за то, что они игнорировали и оскорбляли его, называя «педиком», до прошлого года.

Парень нервно перебирал слова, ковыряя заусеницу.

«И даже если ты действительно украл, мы понимаем. Хон Чжэ Мин вел себя с тобой ужасно. Так что, И Хон… эм, знаешь… у меня есть кое-что сказать… это...»

Когда он колебался, не сделав полноценного извинения, девушка прошла мимо него и извинилась.

«Прости.»

Это была Шин Джи Су. После того, как она едва не попала под удар Хона Джэ Мина вчера, она, похоже, стала более терпимой. Так же, как она уверенно высказалась вчера, она была столь же прямолинейна и в своих извинениях. Но, зная разницу между уверенностью и грубостью, Шин Джи Су почувствовала настроение Сон И Хона и вложила искренность в свои серьёзные глаза.

«Может, это и нескромно говорить сейчас, но я хочу извиниться. Прости, что раньше делала вид, что не замечаю.»

Как всё это превратилось в разговор об извинениях? Ким Док Паль, который переживал, что его отношения с одноклассниками ухудшатся из-за того, что его считали вором класса, растерянно почесал голову. Не смог оставлять искреннюю Шин Джи Су в подвешенном состоянии, и он неловко принял её извинения.

«Эээ… всё нормально. Это всё в прошлом.»

Увидев это, другие студенты, которые наблюдали за происходящим, поспешили тоже извиниться. Они хотели устранить дискомфорт и искренне стать друзьями Сон И Хона.

«Я правда извиняюсь, И Хон. Если у тебя будут проблемы в будущем, я обязательно помогу.»

«И Хон, прости.»

Некоторые более чувствительные ученики выглядели так, как будто вот-вот расплачутся, что заставило Ким Док Паля ещё больше нервничать. Эти неловкие извинения вызывали у него мурашки, и он чувствовал, как будто превратится в курицу, но не мог оттолкнуть искренних ребят, цепляющихся за него. Поэтому, как сломанный робот, он продолжал принимать их извинения.

«Эээ, да. Спасибо.»

Какой подросток в мире будет пожимать руки и похлопывать по спинам друзьям, извиняющимся перед ним? Но Ким Док Паль, старик, как он был, старался обнять извиняющихся детей. В этот момент у него возникло подозрение, и он стал искать Чхве Се Гёна. Неужели этот подлец тоже это всё просчитал?

Чхве Се Гён, которого отодвинули на задний план группы, покачал головой, когда их взгляды встретились. Он наклонил голову и насмешливо ухмыльнулся, как бы поддразнивая Ким Док Паля, который казался на грани стыда.

Извинения, которые он получил от учеников, были ради возвращения Сон И Хона и были результатом его усилий наладить отношения с одноклассниками в стремлении к своей заветной мечте — нормальной школьной жизни.

***

Утреннее собрание было заменено на самостоятельную работу. Чон Ын Чхэ дала студентам указание учиться и вывела Чхве Се Гёна. Даже без учителя, в классе царила тишина, как на тонком льду, возможно, из-за тяжести ситуации.

«Эй, я видел полицейскую машину на улице. Я специально пошел в туалет перед учительской, и там реально жарко. Все учителя собрались.» — рассказал один из учеников своему соседу по парте.

Уши Кима Док Паля настороженно поднялись, когда он решал задачи в своем рабочем тетради.

Чхве Мён Хён позвонил в школу. Ученик, на которого возлагали большие надежды, явился с побитым лицом, поэтому учительская была на красном сигнале. Поскольку это было нападение, полицейские приехали как само собой разумеющееся. Может быть, стоило не так сильно его бить… Он не переживал о последствиях. Он был уверен, что не попадется, да и Чхве Се Гён, похоже, не собирался раскрывать, что между ними произошло.

Но Ким Док Паля беспокоила опухшая щека Чхве Се Гёна. Этот подлец может выглядеть нормально снаружи, но вчера Ким Док Паль заметил, что Чхве Се Гён не мог нормально дать сдачи и выглядел как-то уязвимо… Док Паль оглядел место Чхве Се Гёна. Занавеска колыхалась над пустым местом у окна. Он должен будет научить его как правильно бить, чтобы тот не получил очередной удар где-то ещё.

Ким Док Паль почесал голову механическим карандашом и продолжил читать книгу с заданиями, которую он открыл. Среднесрочные экзамены были уже не за горами.

***

«До середины семестра осталось совсем немного, так что готовьтесь хорошо. Если будете стараться, получите хорошие результаты, так что давайте все сделаем всё от нас зависящее до конца.»

Классный руководитель Чон Ын Чхэ закончила собрание напутственными словами. Она забрала журнал учёта и начала искать Чхве Се Гёна. Её взгляд был недовольным, когда она смотрела на Се Гёна, который утром ходил в больницу и теперь имел повязку на одной щеке.

«Се Гён, подойди ко мне на минутку.»

Ким Док Паль, сидящий в первом ряду у учительского стола, схватил Чхве Се Гёна, когда тот проходил мимо. Видя, что его синяки стали хуже с утра, он почувствовал угрызения совести и потянулся за сумкой Чхве Се Гёна.

«Эй, давай я возьму твою сумку. Отнесу её в учебку за тебя.»

Это был жест доброжелательности, чтобы Чхве Се Гён мог сразу пойти в учебный класс после ужина, покидая учительскую. Но Се Гён удивлённо воскликнул:

«Ах! Я не планирую заниматься вечером.»

«О… правда? Почему?»

Ошарашенный, Ким Док Паль замешкался, прежде чем спросить. Чхве Се Гён, несмотря на опухшую щеку, улыбался беззаботно и выглядел облегчённым.

«Потому что я обещал подождать. Я больше не буду себя заставлять.»

Ким Док Паль легко понял, что он имеет в виду, что будет ждать кого-то, и что до сих пор он заставлял себя заниматься вечером. Вспомнив это, он понял, что Чхве Се Гён даже на звук катящегося карандаша или чьего-то кашля в учебной комнате хмурился. Хотя Чхве Се Гён ничего не говорил, он казался довольно напряжённым, так что Ким Док Паль не стал давить на него. Однако Чхве Се Гён, похоже, почувствовал его нерешительность и предложил снова.

«Хочешь поучиться где-нибудь ещё со мной?»

«Нет, всё нормально. Нам не нужно быть всегда вместе.»

Учёба с Чхве Се Гёном действительно помогала ему сосредоточиться, но они ведь не девочки, которым нужно быть рядом всё время. Место не имело значения, если он будет стараться, где бы он ни находился. Они могли каждый усердно работать в своём пространстве и поддерживать друг друга.

«Спасибо за помощь в учёбе и удачи.»

Ким Док Паль плавно отклонил предложение. Но эта плавность не продлилась долго. Несколько недель спустя, в день, когда появились результаты среднесрочных экзаменов, Ким Док Паль получил свой аттестат и впал в панику.

В тот долгожданный день, когда были объявлены результаты, студенты собрались в маленьких группах, чтобы проверить свои места.

«Я облажался.»

«Ты молодец.»

«Моя общая оценка испортилась…»

Разные реакции обменивались, но атмосфера в целом была мирной, так как большинство результатов не были плохими. Только Ким Док Паль мял свой аттестат, его руки дрожали от шока.

Ким Ён Чжи и её подруги подошли.

«И Хон, ты хорошо сдал?»

«Должен был сдать. И Хон очень старался.»

«Экзамен был лёгким в этот раз. Все сдали хорошо, поэтому изменений в местах не так много, но средние баллы поднялись, что хорошо. И Хон, какой у тебя средний балл? Ты же не проверял заранее, говорил, что контролируешь своё настроение.»

«И Хон? Скажи что-нибудь.»

Несмотря на весёлую болтовню девочек, Ким Док Паль не мог вымолвить ни слова. Он сам не мог поверить происходящему. Результаты были совершенно невероятными. Если бы он вообще не учил, это было бы хоть как-то объяснимо, но он решал задания из прошлых экзаменов и заучивал предметы до рассвета, даже с носовыми кровотечениями… Нет, почему, почему, чёрт возьми…

Ким Док Паль потер глаза, не веря своим глазам, плотно их закрыл и снова открыл, но аттестат оставался прежним.

24/27

300/340

В аттестате были указаны его место в классе и место в школе, и оба они были внизу. Это было просто уничтожающе.

Ранним утром, под пение птиц, Ким Док Паль возвращался домой после своей привычной пробежки. Хотя он часто терялся в незнакомых переулках с высокими стенами, со временем он привык и начал пользоваться короткими путями.

«Ха… Ха…»

Ожидая, пока откроются ворота, он вытер лоб напульсником. После пробежки от источника до самого дома его мокрая от пота спина поднималась и опускалась в такт тяжелому дыханию. Войдя в дом, он заметил гостью, сидящую в гостиной. Ким Док Паль прошел мимо, делая вид, что не заметил её.

Ли Ми Кён отложила чашку с чаем.

«Ты даже не здороваешься со старшими».

По возрасту душа Ким Док Паля была старше, но, к несчастью, его тело принадлежало Сон И Хону.

«Сядь».

Похоже, Ли Ми Кён пришла искать Сон И Хона, а не Сон Мин Со. Скрепя сердце, Ким Док Паль сел на диван напротив нее.

Домоправительница из Сосана, которая нервно сновала по кухне, быстро принесла чай, как только их взгляды пересеклись.

«Где госпожа?»

«Хозяйка спит в своей спальне».

Сон И Хон, кивнув в знак понимания, развалился на диване, широко расставив ноги. Ли Ми Кён нахмурилась.

Невысокая, с забранными в узел волосами, секретарь Ли Ми Кён. Если бы не необходимость следить за тем, чтобы любовница председателя не вела себя неподобающе, она бы сюда не явилась. Для нее было необычно сидеть в гостиной и пить чай с утра.

«Сядь нормально».

«Я сижу нормально».

Ли Ми Кён хотела видеть покорного и сутулого Сон И Хона, но Ким Док Паль не собирался ей угождать. Даже обращение на «вы» было для него значительной уступкой. У Ким Док Паля не было причин унижаться перед Ли Ми Кён, которая была лишь верной слугой председателя.

Когда Сон И Хон не изменил своей позы, несмотря на её хмурый взгляд, Ли Ми Кён раздражённо полезла в свою сумку. Ким Док Паль, напрягшись, подумал, что это, возможно, отчёт об успеваемости, но с облегчением заметил, что на стол упал отчет о расходах по кредитной карте.

«Почему школьник тратит так много денег?»

Ким Док Паль поднял отчет и пробежался по нему взглядом. Столовая, столовая, кафе, столовая, кафе, универмаг, столовая, книжный магазин… Большинство трат были мелкими, на перекусы в столовой. Но настоящий Сон И Хон почти не пользовался картой, а Ким Док Паль за последние месяцы приобрёл несколько брендовых вещей, таких как сумки и кошельки, из-за чего расходы значительно возросли.

Суть претензии Ли Ми Кён была не в сумме, а в самом факте увеличения трат, но Ким Док Паля это не волновало.

«Если уж он председатель, неужели ему жалко таких денег?» – пробормотал он себе под нос.

«Что ты сказал?»

Её реакция была мгновенной. Как-то уловив его слова, Ли Ми Кён сверкнула глазами. Ким Док Паль бросил отчёт на середину стола.

«Разве не так? Если он прячет молодую любовницу, то уж пусть хотя бы не скупится».

Даже Ким Док Паль, зарабатывая деньги в свои гангстерские времена незаконным путём, не жалел средств, а председатель, который прячет любовницу, должен был быть ещё щедрее.

Мысль мелькнула в его голове, и он приподнял бровь.

«Или он думает, что обойдется одним домом?»

Ли Ми Кён вздрогнула и отвела взгляд, как будто его слова попали в точку.

«Передайте председателю: пусть подготовит деньги на обучение Сон И Хона в колледже, карманные расходы и квартиру в месте с хорошей транспортной развязкой».

Ему нужно было лишь достаточно средств, чтобы душа Сон И Хона могла спокойно вернуться и жить.

Однако преданная Ли Ми Кён возмутилась и не хотела давать ни копейки матери и сыну, живущим за счет председателя.

«Ты ещё должен быть благодарен за то, что живешь на его деньги! Что за отношение?!»

«Ему, видимо, хорошо с ней в постели, а вот на деньги скупится».

«Что, что?!» – Ли Ми Кён не верила своим ушам, а Сон И Хон лишь усмехнулся и язвительно ответил:

«Разве не так? Думаешь, ребёнок появляется сам по себе? Председатель несёт половину ответственности, так что он должен быть благодарен, что мы живём спокойно».

Ли Ми Кён вспыхнула от смущения, наблюдая, как молодой человек развалился на диване, широко расставив ноги.

«Похоже, больше всего вы боитесь, что люди узнают, что я – ребёнок председателя. Если так, разве не стоит щедро платить, чтобы я молчал?»

«Как только мы заблокируем карту, ты быстро придёшь в себя…!»

«Хочешь, чтобы я вызвал журналистов и провёл тест на отцовство?»

Улыбка на его красивом лице поблекла, словно выцвела. Сон И Хон презирал жизнь, наполненную страхом за деньги. Опасаясь, что Ли Ми Кён может совершить что-то необдуманное, он предостерёг её.

«Предупреждаю ещё раз. Если моя жизнь станет неудобной, следующая встреча со мной будет на страницах светской хроники. Председатель будет в восторге узнать, что вы устроили неприятности из-за такой мелочи».

Каждый раз, когда он упоминал председателя, реакция Ли Ми Кён становилась всё острее. Когда он снова заговорил о председателе, она, как и ожидалось, не осмелилась ответить ему грубо.

Убедившись, что она наконец поняла, Ким Док Паль поднялся, не дожидаясь разрешения. Спеша на второй этаж, где ему нужно было подготовиться к школе после этого бессмысленного разговора, он вдруг вспомнил ещё кое-что.

«И звоните перед тем, как прийти. Не стоит появляться без предупреждения. Неприятно видеть ваше лицо с самого утра».

«Ты… ты неблагодарный щенок! Мы тебя вырастили!» – Ли Ми Кён, сдерживавшая гнев ради председателя, наконец вскочила и обвиняюще указала на него.

Ким Док Паль посмотрел на неё, как на человека, несущего чепуху. Он не удержался от презрительного смешка, когда она искренне заявила, что вырастила его.

Какое «вырастила»? Кинуть кредитку и забыть о нём – это не воспитание, а насилие. Даже Чхве Се Гён, который знал Сон И Хона всего два года с тех пор, как они поступили в старшую школу, заметил перемены. Но Ли Ми Кён, которая знала его всю жизнь, даже после госпитализации не поняла, что что-то не так, и только искала повод выплеснуть свою злость.

Ким Док Паль грубо откинул назад мокрые от пота волосы и слегка запрокинул голову. Эта вздорная женщина никак не могла принять, что она никогда не сможет победить его в споре.

«Правильно, мне нужно отблагодарить за заботу. За ту самую заботу, которой вы меня окружили…»

Он слегка наклонил голову и закрыл глаза, словно глубоко задумавшись, а затем резко открыл их, будто его осенила гениальная идея.

«Может, поставить вас на место моей матери?»

Ли Ми Кён застыла.

«Что?»

«Вы ведь любите председателя, не так ли? Раз уж вы не можете стать законной женой, стоит хотя бы стремиться к роли любовницы. Разве не поэтому вы здесь торчите?»

«…»

«Дайте знать, когда примете решение. Мне нужно отблагодарить вас за вашу грязную любовь».

Глаза, так напоминающие те, что она любила, пронзительно осудили её, прежде чем исчезнуть. Ли Ми Кён опустилась на пол, схватившись за дрожащие ноги.

***

После того как результаты промежуточных экзаменов были объявлены, для старших учеников начались консультации по выбору карьеры. Послеобеденные уроки заменили на самостоятельные занятия, а учеников вызывали по одному согласно их номерам для беседы с классным руководителем.

«Сон И Хон, твоя очередь».

Парень, только что закончивший консультацию, вернулся в класс и вызвал номер 12, Сон И Хона.

Когда Ким Док Паль вставал, он заметил выражение номер 11, которое недвусмысленно говорило, что беседа прошла не слишком удачно, и от этого его собственное лицо помрачнело.

Открыв дверь в конце коридора, ведущую в кабинет для консультаций, он увидел Чон Ын Чхэ, которая приветствовала его за круглым столом.

«И Хон, ты пришёл. Садись».

Ким Док Паль скромно опустился на стул, сложив руки на коленях.

Когда Чон Ын Чхэ достала студенческое досье Сон И Хона и его результаты промежуточных экзаменов, он выглядел, словно преступник, ожидающий приговора.

Она начала мягко, стараясь не давить на него из-за оценок.

«Ты, должно быть, расстроен, что твои результаты экзаменов сильно ухудшились».

«Да…»

Ким Док Паль не волновался по поводу алкоголизма Сон Мин Со, но Чон Ын Чхэ это беспокоило. Её глаза сильно дрожали, когда она узнала о семейной ситуации Сон И Хона, и она нервно теребила руки, сложенные в замок. Уголки её рта, которые она подняла, чтобы скрыть удивление, подергивались.

«Понимаю. Ты, должно быть, много переживаешь, И Хон».

«Всё нормально. Такова жизнь».

Сравнивая с его гангстерскими временами, эта семейная ситуация казалась ему роскошной. Между тем, глаза Чон Ын Чхэ покраснели от восхищения. Ему, наверное, было трудно справляться с насилием в школе, но он спокойно переносил свою семейную ситуацию. Он преодолел свою крайность и справился с насилием в школе сам. Её переполняла благодарность за то, что он победил свои травмы и ладил с одноклассниками.

Она попыталась узнать больше о ситуации дома у Сон И Хона.

«А как ты управляешь деньгами на учёбу и на жизнь?»

Если его отца не было рядом, а мать — алкоголик, в семье не было никого, кто бы зарабатывал деньги. Однако, насколько Чон Ын Чхэ знала, Сон И Хон был состоятельным. Хотя она и не знала всех подробностей, Ли Ми Кён, которая приходила как опекун Сон И Хона, носила дорогую сумку, а студенты свидетельствовали, что Сон И Хон был важной персоной в школьной столовой. Когда И Хон слегка замялся, Чон Ын Чхэ почувствовала тревогу.

Ким Док Паль, не замечая изменений в настроении Чон Ын Чхэ, почесал щёку. Утренние события уже нарушили его спокойствие, а теперь разговор о деньгах усугубил ситуацию.

«Деньги были со стороны моего отца, так что нам не было трудно, но могут быть проблемы, и финансовая поддержка может стать затруднительной…»

После того как он сильно раздразнил Ли Ми Кён этим утром, она могла заблокировать его карту. Хотя Ким Док Паль не стал бы мириться с этим, если она так сделает, ведь это создаст ему неудобства.

«А, ну…» — он собирался немного подразнить её, чтобы та ушла, но разозлился, когда она заговорила о «долге воспитания». Он понял, что Ли Ми Кён нравился председатель, так как домработница из Сосана намекала на это. Только тогда он понял, почему Ли Ми Кён ненавидела Сон И Хона и Сон Мин Со, но при этом постоянно навещала их и приносила алкоголь. Это было завистью к Сон Мин Со, которая смогла занять место любовницы председателя. Он должен был понять это ещё тогда, когда она постоянно упоминала слово «председатель», как культовый поклонник своего лидера.

Чон Ын Чхэ пыталась найти другого опекуна, чтобы предотвратить дальнейшие беды для Сон И Хона.

«А как насчёт того человека, который был твоим опекуном раньше? Разве она не помогает тебе?»

«О чём вы говорите? Этот человек — посторонний».

У него не было ни малейшего желания связываться с Ли Ми Кён, которая пыталась подчищать дела после извращённого председателя, который и жену, и любовницу держал.

Чон Ын Чхэ побледнела, и Ким Док Паль, заметив это, решил немного смягчить её беспокойство.

«Не переживай. Никогда не позволю паутине образоваться в моём рту».

В худшем случае он всегда мог бы обратиться к председателю за деньгами. Если уж он будет просить, то лучше сразу передать собственность на дом и проверить, есть ли ещё какие-нибудь здания, которые он может забрать. Ким Док Паль думал в духе настоящего олигарха. Но в глазах Чон Ын Чхэ это всё рисовало картину мальчика, который один справляется с матерью-алкоголичкой.

«Ну, я надеюсь, что всё наладится. Если возникнут проблемы, скажи мне сразу. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. Если ситуация в семье станет трудной, обязательно сообщи мне. Существуют разные программы стипендий».

Чон Ын Чхэ крепко схватила руку Сон И Хона. В её глазах горел пыл учительницы-новичка. Она не стала ругать его за оценки, и эта молодая женщина действительно имела золотое сердце.

Ким Док Паль, который так переживал, что его отчитают за низкие оценки, был рад, что этот барьер пройден без проблем, и тепло сжал её руку.

Но как только Ким Док Паль расслабился, Чон Ын Чхэ задала вопрос, который стал для него как удар.

«Итак, И Хон. Какая у тебя мечта?»

***

Когда Ким Док Паль предложил учиться вместе, первое, что Чхве Се Гён сделал, — это нашёл учебную комнату с хорошей звукоизоляцией. Заплатив за комнату на четыре человека, как только они вошли в просторное помещение, Ким Док Паль передал результаты промежуточных экзаменов, которые он никому ещё не показывал.

Чхве Се Гён редко терял свою улыбку.

«Сон И Хон справился неплохо, но…»

«Я неправильно понял материалы для экзамена. Это мой первый тест... нет, забудь.»

Ким Док Паль начал было отвечать с раздражением, но остановился. За исключением экзамена для получения диплома и вступительных экзаменов в колледж, это был его первый школьный экзамен после того, как он стал взрослым. Он был в шоке с того момента, как узнал, что промежуточные экзамены продлятся целых четыре дня. Он даже не знал, что подготовка к экзамену на поступление в колледж и обычные экзамены — это две отдельные вещи. Старомодность Ким Док Паля в методах обучения не изменилась: он по-прежнему верил, что если упорно учиться, хорошие результаты придут. Хотя он и готовился усердно, когда пришёл первый день экзаменов, он нервничал и часто ошибался. Он даже не помнил, в каком настроении сдавал экзамены. Придя домой, словно после восхождения на огромную гору, он был настолько вымотан, что мгновенно уснул, проснувшись около полуночи, чтобы поспешно подготовиться к экзаменам на следующий день.

На второй день, глядя на тесты, он заметил нечто странное. Когда в третьем задании подряд появились вопросы, которые не относились к экзаменационным материалам, он перепроверил с Ким Ён Джи. Оказавшись в полной растерянности, он обнаружил, что готовился по совершенно другому материалу, чем тот, что был на промежуточном экзамене.

«Эй, ты должен был сказать мне, если я учил не тот материал.»

До сих пор злой, он выместил своё недовольство на Чхве Се Гёне, который не был виноват. Ему было слишком стыдно рассказывать другим, но, вспоминая, как он усердно учил совершенно неправильный материал, Ким Док Паль по ночам неожиданно просыпался и пинал одеяло.

«Я думал, что готовлюсь к пробному экзамену.»

Не в силах оправдаться, Ким Док Паль добавил с лёгким замешательством:

«Всё равно, я нормально сдал пробный экзамен в марте.»

Чхве Се Гён не согласился, поскольку для его стандартов этот результат был не таким уж хорошим. Притворяясь, что не слышит, он внимательно посмотрел на отчёт по оценкам, и, увидев незнакомый рейтинг, его мысли вырвались наружу без его ведома:

«Ты учишься так, как будто хочешь занять первое место в школе…»

«А ты как сдал?» — резко ответил Ким Док Паль, обиженный тем, что не только его способности, но и усилия были недооценены.

Чхве Се Гён достал свой отчёт по промежуточным экзаменам из сумки и передал его. Он случайно взял его с собой, так как у него тоже была сессия по карьерному консультированию сегодня.

1/27 1/340

Ещё раз схватив отчёт и с недоумением рассматривая его, Ким Док Паль не мог поверить своим глазам: цифра 1, напечатанная в рейтинге по каждому предмету, оставалась неизменной. Он прикусил губу. Тонкие губы были так сильно прижаты, что покраснели.

«…Пожалуйста, помоги мне.»

Одна вещь, которую Чхве Се Гён заметил, учась с фальшивым Сон И Хоном в последние несколько дней, была в том, что тот легко не сдавался. Несмотря на то, что он занял почти последнее место в школе, вместо того чтобы отчаяться и бросить всё, он продолжал готовиться как к финальным экзаменам, так и к вступительным в университет, постоянно проверяя с Чхве Се Гёном, какие материалы нужно учить. Сегодня тоже Ким Док Паль первым подошёл, похлопал Чхве Се Гёна по плечу и предложил пойти в учебную комнату.

В комнате, где было четыре учёбных стола, Сон И Хон и Чхве Се Гён сидели рядом с открытыми книгами. Чхве Се Гён как-то упомянул, что не переносит никакого шума от других. Какой же привередливый парень. Для мужчины он уж слишком щепетильный. Однако Ким Док Паль был в нужде, поэтому, ворча про себя, он провёл оплату за свою карточку, включая стоимость двух дополнительных мест. Они договорились, что Се Гён заплатит в следующем месяце.

Учёба с Чхве Се Гёном оказалась действительно эффективной, как и ожидал Ким Док Паль. Это было особенно полезно для него, так как он начал учиться в позднем возрасте и привык полагаться на тупое заучивание текстов, не используя никаких техник. Сегодня, листая материалы, которые Чхве Се Гён скопировал для него, Ким Док Паль восхищался. Обменивались материалами, которые, как говорили, можно было получить только у репетиторов, работающих с теми, кто имеет связи в политических и бизнес-кругах. Ким Док Паль сосредоточился на запоминании тех частей, которые Чхве Се Гён отметил маркером.

«Ух…»

После того как Ким Док Паль учил, не двигаясь, больше часа, он потянулся, пытаясь размять затёкшее тело. Издав невольный стон, он быстро прикрыл рот. Опасаясь, что мог нарушить концентрацию Чхве Се Гёна, он заглянул через перегородку на его место, но Се Гён был поглощён своим рабочим столом. Жёсткий парень, упорный ребёнок.

Ким Док Паль пробормотал слова, которые могли бы быть как руганью, так и похвалой за впечатляющую концентрацию Чхве Се Гёна, тихо отодвигая стул назад. Он осторожно прошёл за спиной Се Гёна, чтобы выйти на свежий воздух, когда его внезапно схватили за локоть.

«Ах, чёрт, ты меня испугал. В следующий раз хоть звук подай».

«Куда ты идёшь?»

Чхве Се Гён, нарушивший концентрацию, держал Ким Док Паля за локоть. Рука сильно сжала его локоть, и Док Паль с усилием вырвался.

«Я выйду на свежий воздух. Можешь пойти, если хочешь».

Ким Док Паль толкнул плечом дверь на крышу и огляделся. Ветер, проходивший между зданиями, слегка коснулся его лица. Хотя на крыше не горели огни, тьма была разбавлена неоновыми огнями вывесок и светом от торговых автоматов. Перед таким автоматом стояли пластиковые столы и стулья с логотипами газированных напитков.

Ким Док Паль достал токпокки, сунде и жареную еду из чёрного пластикового пакета и разложил их на столе. Убедившись, что Чхве Се Гён сел и взял деревянные палочки, он агрессивно накинулся на токпокки и сунде. Когда он обмакнул большой кусок сунде в соус для токпокки и съел его, он почувствовал острый взгляд.

«Что?»

«Ты хорошо ешь».

«Ты тоже хорошо ешь».

Но, словно выполняя ритуал над токпокки, Чхве Се Гён просто ковырял рыбные пироги и зелёный лук, медленно отправляя их в рот.

Ким Док Паль, который с хорошим аппетитом опустошал свою тарелку, стараясь не затронуть порцию Се Гёна, положил палочки с грохотом, когда заметил, что Се Гён почти ничего не съел.

«Что, что? Опять. В чём проблема?»

«Ни в чем».

Чхве Се Гён аккуратно прикусил конец своих палочек. Может быть, его мать повесила сосновые ветви вместо перца, когда он родился, так как редко встретишь парня, который такой уж деликатный.

Ким Док Паль толкнул одноразовую тарелку к Се Гёну и сказал:

«Тогда ешь на здоровье. Если будешь есть, как птичка, твое счастье убежит».

«…Это острое».

«Это?»

Даже в темноте щёки Чхве Се Гёна были явно покрасневшими. Ким Док Паль вспомнил, что Се Гён тоже едва притронулся к лапше, когда они ели рамен в школьной столовой. Он вспомнил одного подчинённого из своих бандитских дней, который не мог есть острое, но заставлял себя, утверждая, что люди будут смотреть на него свысока, если он признается, а потом всю ночь проводил в туалете. Думая об этом парне, Ким Док Паль встал на сторону Се Гёна.

«Нет ничего плохого в том, чтобы не есть острое. Есть даже корейцы, которые не могут есть кимчи. Попробуй сунде».

На этот раз Се Гён колебался, прежде чем тихо признаться:

«…Оно пахнет».

«Ах… Да, сунде здесь и правда немного пахнет».

Ким Док Паль неловко почесал затылок и толкнул жареную еду к нему. Но сомнение Се Гёна не исчезло. Почему-то ему не нравилась и жареная еда. Выросший с неприкосновенным отцом-прокурором, Се Гён не имел того чувства привилегированности, которое было характерно для богатых слоёв общества, но его растили с любовью и вниманием. Примером этого было то, что он не мог нормально есть уличную еду. Он оттолкнул ее и сказал:

«Ты много ешь».

«Эй, если не можешь что-то есть, просто скажи. Не заставляй людей чувствовать себя неловко».

Чхве Се Гён просто наслаждался тем, как Ким Док Паль выбирал уличную еду на тележке. Он не хотел портить яркую улыбку на лице Сон И Хона. Не имело значения, был ли тот парень перед ним Сон И Хоном или кем-то другим. Чхве Се Гён искренне улыбнулся.

«Главное, чтобы ты наслаждался едой».

Этот ребёнок имеет потенциал.

Средний возраст Ким Док Паля отбросил то, что должно было бы вызвать трогательное чувство, одним любезным замечанием и поднял жареный спринг-ролл. Сырая панировка распалась у него во рту.

После того как пиршество Ким Док Паля закончилось, он похлопал по своему выпирающему животу. У Сон И Хона был маленький живот, потому всякий раз, когда он ел, его стройный животик немного выпячивался. Хотя он быстро спадал, Сон И Хон считал это непривлекательным и старался не показывать его на людях. Но острый взгляд Чхве Се Гёна не мог этого не заметить. С того самого дня, когда Док Паль оказался с животом, похожим на головастика, в учебном зале после ужина, он больше не мог не похлопывать по своему животу с комфортом. Чхве Се Гён сунул купюру в торговый автомат и повернулся.

«Что будешь пить?»

«Содовую.»

«Лучше что-то тёплое.»

Тогда зачем спрашивал? Док Паль раздражённо повторил:

«Содовую.»

«Ты замёрз.»

Несмотря на все усилия Ким Док Паля, он не мог преодолеть физическую слабость Сон И Хона. В дни, когда он был Док Палем, ему никогда не было так холодно, и он не осознавал, как его тело постепенно замерзает от длительного воздействия холодного ночного воздуха. Когда рука Чхве Се Гёна случайно прижалась к щеке Сон И Хона, он почувствовал тепло и понял, что его тело действительно замёрзло, так что не мог больше настаивать на содовой.

Се Гён взял один напиток и вставил ещё одну купюру в автомат. Та, видимо, была помята, потому автомат её выплюнул. Чхве Се Гён разгладил её и попытался снова. Его широкая спина двигалась с ритмом, что-то в его плечах было особенно выразительным. Если бы Док Паль мог выбрать тело, в которое вселиться, он предпочёл бы такое пропорциональное, как у Чхве Се Гёна, а не худощавое, как у Сон И Хона. Хотя увеличение объёмов могло его улучшить, пропорции и качество мышц были врождёнными. Се Гён был одарён хорошим телом. Увлекающийся в своё время бодибилдингом в годы гангстерства, Ким Док Паль был заинтригован.

«Какие у тебя тренировки?»

«Иногда теннис или плавание по выходным, или велосипед, если есть время.»

«А боевые искусства?»

Полагая, что хорошо сбалансированная физика Чхве Се Гёна подойдёт для дзюдо, Док Паль продолжил:

«Тебя когда-нибудь приглашали на дзюдо?»

«Приглашали. Но отец был против.»

Чхве Се Гён вернулся с двумя банками напитков и бросил Док Палю шоколадное молоко. Ким Док Паль ловко поймал его, почувствовав тепло в руках, прежде чем открыть банку. Хотя шоколадное молоко было не таким вкусным, как сода, сладкий вкус немного успокоил его язык, который всё ещё щипало от острого ттокпокки.

«Почему?»

«Он говорит, чтобы не причинять вред другим людям.»

«Твой отец кажется достойным человеком. Но в кого тогда ты таой уродился?»

Чхве Се Гён просто поднял брови с раздражением, продолжая пить. Док Паль захихикал и допил своё горячее шоколадное молоко. С таким видом Сон И Хон больше напоминал озорного мальчишку, чем хитреца. Се Гён смотрел на его наивный смех некоторое время, прежде чем заговорить.

«А ты?»

На этот раз Ким Док Паль с полным ртом шоколадного молока поднял брови. Это был сигнал, чтобы задать вопрос правильно.

«Какой твой отец?»

Не зная, о каком отце говорить, Док Паль на мгновение застыл, держа напиток во рту. Отец Ким Док Паля считал, что старший сын должен унаследовать семейное богатство, поэтому именно он помешал Ким Док Палю идти учиться, сказав, что нужно зарабатывать деньги для оплаты учёбы его старшего брата. Не понимая, почему такие болезненные воспоминания остаются столь яркими, в то время как другие старые воспоминания исчезают, Док Паль проглотил горькую усмешку. Не желая делиться своими внутренними переживаниями, он выдал историю о семейном положении Сон И Хона.

«Он председатель строительной компании, живущий на две семьи.»

«Ах.» Чхве Се Гён коротко вздохнул и сменил положение. Ким Док Паль добавил ещё, чтобы Се Гён чувствовал себя комфортнее.

«Ты можешь даже знать его в лицо. Мужчина в инвалидной коляске, он часто мелькает в новостях.»

Честно говоря, Ким Док Паль сам был удивлён, когда узнал, кто является биологическим отцом Сон И Хона. Каждый раз, когда секретарь Ли Ми Кён упоминала о председателе, она так волновалась, что Ким Док Паль заинтересовался и спросил у домработницы из Сеосана, почему председатель не приезжал в последнее время. Он совершенно не ожидал услышать, что речь шла о председателе одной из крупнейших строительных компаний Кореи. Действительно, одной квартиры было недостаточно. Может, стоит попросить целый дом? Думая, как сделать жизнь Сон И Хона комфортной, когда его душа вернётся, его мысли потянулись к Сон Мин Со. Если та не сможет преодолеть свою зависимость от алкоголя, И Хон не справится с этим. Ким Док Паль позвал Чхве Се Гёна.

«Эй, в будущем…»

Чхве Се Гён видел Сон Мин Со и примерно знал о семейной ситуации. Ким Док Паль собирался попросить его помочь Сон И Хону жить хорошо, когда его душа вернётся, но быстро передумал. Хотя Се Гён и казался неравнодушным к И Хону, просить его позаботиться о Сон Мин Со тоже было бы чрезмерной нагрузкой, ведь они даже не были близки.

«Неважно. Забудь.»

«Что такое?»

Чхве Се Гён продолжил расспрашивать, когда загадочный Ким Док Паль начал говорить, но замолчал. Освобождённый от давления поиска Сон И Хона, Чхве Се Гён заинтересовался человеком, который притворялся Сон И Хоном.

«Просто ты красивый.»

Ким Док Паль попытался сменить тему неискренним комплиментом. Он был такой же половинчатый, как и его жест, когда он выбросил пустую банку в мусорку. Но уже разгоревшееся любопытство Чхве Се Гёна только усилилось.

«…Почему ты притворяешься Сон И Хоном?»

«Потому что я хочу учиться.»

Удивительно, но он открылся, когда Чхве Се Гён уже думал, что тот не скажет ничего. Ким Док Паль ответил, расслабившись, как довольный кот, не показывая, что он лжёт. Может, он просто был счастлив, что наелся. Се Гён спросил с сомнением.

«Где сейчас Сон И Хон?»

«Сам бы хотел знать.»

«Что ты будешь делать, когда Сон И Хон вернётся?»

«Отправлюсь на заслуженный отдых.»

«…Куда?»

«Ну, в очень хорошее место.»

Ким Док Паль начал показывать пальцем на небо, но, почувствовав, что слишком много рассказывает, просто покрутил указательным пальцем. Чхве Се Гён ощутил неприятное чувство. В любом случае, когда настоящий Сон И Хон вернётся, этого человека здесь уже не будет. Это было очевидно, но не особо утешительно. Хотя они знали друг друга всего несколько месяцев и не были близки, сама мысль о том, что он может исчезнуть за одну ночь, не давала покоя Се Гёну. Задумавшись, не является ли то место, куда он собирается отдохнуть, тем, на которое он только что показал, Чхве Се Гён повернул голову, чтобы проследить за направлением пальца фальшивого Сон И Хона. Просторный ночной пейзаж города раскинулся перед ним, как безбрежное, сверкающее море. Ночь, полная огней, становилась все глубже.

***

Когда седан заехал в гараж и выключился двигатель, Чхве Се Гён посмотрел на время на своём телефоне. 23:15. С того момента, как он начал ходить в учебный зал, Чхве Мён Хён установил комендантский час на 23:00, и всегда в это время его забирала машина, присланная за ним.

Молодой человек за рулём посмотрел в зеркало на заднее сиденье. Водитель, который сменил того, кто забирал его с ночных боёв с Ким Док Палем, был молодым, подтянутым парнем из частной охранной компании. Человек, который мог бы легко одолеть Чхве Се Гёна, если бы произошёл какой-то неожиданный инцидент.

«Ты, наверное, устал, учась так поздно, Се Гён.»

«Спасибо, что так поздно работаете.» Чхве Се Гён вежливо ответил дружелюбному водителю.

Водитель был обязан забирать Се Гёна в 23:00, но он не задавал неудобных вопросов вроде того, почему тот ел лапшу быстрого приготовления в магазине у дороги около 8 вечера, или почему каждый вечер ужинал в том же магазине. Вместо того чтобы следить за ним внимательно и незаметно, как велел его отец, водитель просто интересовался.

«Береги себя.»

Чхве Се Гён поднялся в гостиную через лестницу в гараже. Даже Чхве Мён Хён, который обычно ждал сына, не было в гостиной, где горело лишь косвенное освещение. Се Гён осмотрел пустую гостиную, в недоумении пытаясь понять, что происходит.

Когда он уже собирался подняться наверх, то остановился, услышав голоса. Се Гён уставился на коридор, откуда они доносились, затем снял тапочки. Его ступни скользили по гладкому мраморному полу, почти бесшумно. Голоса проникали через чуть приоткрытую дверь спальни.

«…в прошлом… это ошибка… прекрати уже!»

Се Гён опустил взгляд на полоску света, рисующуюся на тёмном полу коридора. Это явно была сцена ссоры и гневный голос его матери.

«Сколько ты ещё собираешься это терпеть? Из-за тебя ребёнок ещё больше сбивается с пути!»

Мать Се Гёна иногда не выдерживала давления Чхве Мён Хёна на сына. Она знала, что Мён Хён был честным и праведным, когда выходила за него замуж. Она даже участвовала в том, что считала дисциплиной, когда Мён Хён требовал от сына быть праведным, но она разочаровывалась, когда это переходило черту и становилось одержимостью.

«Посмотри, как он вернулся домой избитым в этот раз! Почему Се Гён просто так терпел побои? Он наверняка только ради нас принял это, чтобы мы не заподозрили что-то!»

Щека её сына, который вернулся домой избитым поздней ночью несколько недель назад, зажила без следа. Но отсутствие шрама не стирало того факта, что её крепкий сын был избит, не защищаясь должным образом. Сколько бы они ни настаивали или уговаривали, заявление Чхве Се Гёна сводилось к тому, что он просто подрался с какими-то хулиганами. Он сказал, что вышел прогуляться, потому что ему было душно, встретил хулиганов, поссорился с ними, подрался, а те сбежали. Было слишком темно, чтобы рассмотреть их лица.

Чхве Се Гён объяснял случившееся той ночью перед родителями. Несмотря на то, что его левая щека вот-вот распухнет, он оставался спокойным, как будто это касалось кого-то другого. Он даже слегка улыбнулся, говоря, что, мол, хорошо, что никто не пострадал. Он не казался ожидающим, что они будут переживать за его собственную травму.

«Мы слишком сильно давили на Се Гёна. Не следовало этого делать. Се Гён вообще больше на нас не полагается.»

Их ребёнок оказался в трудной ситуации, но не обратился к родителям. Это сильно подорвало её.

Раздался спокойный баритон.

«Не думай так. Ты знаешь, что это к лучшему. Ты знаешь, какой у нас Се Гён.»

«Ему было всего шесть лет! В возрасте, когда его чувство собственного «я» ещё не сформировалось! А Се Гён уже девятнадцать. Он не толкает людей, как в шесть.»

Похоже, от воспоминаний, что сделал шестилетний Чхве Се Гён, голос его матери задрожал.

«Это было давно. Прошло уже больше десяти лет. Я знаю, что наш Се Гён поступил неправильно. Я понимаю, что он отличается от других людей, но ему уже девятнадцать. С тех пор ничего не случалось. Чхве Мён Хён, пожалуйста, давай прекратим...»

Её дрожащий голос перешёл в рыдания. Чхве Мён Хён, наверное, обнял её, потому что звук плача стал приглушённым, как будто накрытым одеялом. Подавленный звук плача продолжался, заменив ссору.

Не услышав ничего больше, Се Гён отвернулся. Ах, как же всё это раздражало. Он потянулся за галстуком пальцами. Но ощущение духоты не проходило. Он чувствовал, как ему не хватает воздуха. Сколько ещё ему придётся терпеть? Он сдерживал себя и жил послушно больше десяти лет, но они не могли пережить одну ночную прогулку, споря, плача, цепляясь, сожалея о прошлом... Это было шумно. Чхве Се Гён прижал пальцы к вискам, ощущая пульсацию. Тот случай, когда ему было шесть, всё ещё душил его.

***

В отличие от марта, когда ему приходилось быть настороже, чтобы просто успевать за школьными предметами, Ким Док Паль теперь имел возможность разгуляться умом во время занятий. За десять минут до конца урока, а значит, за десять минут до обеда, Док Паль сидел прямо, чтобы поддержать видимость, но все дети были готовы выбежать, как только прозвенит звонок, ерзали на своих местах, вытягивая ноги из-под парт.

Пожилой учитель корейской истории закончил писать на доске. Он сказал несколько слов тем ребятам, которые были готовы рвануть, хотя урок ещё не закончился, а затем завершил занятие.

«Мальчики, не бегайте. Поранитесь. Это всё на сегодня. Староста, проведи заключение.»

Однако Чхве Се Гён не встал. Сидя у окна, он уставился в пустоту, опершись подбородком на руку.

«Староста.»

«…»

Когда он продолжил смотреть в окно, даже после того как его снова позвали, одноклассник локтем пихнул Чхве Се Гёна. Только тогда Се Гён пришёл в себя и поспешил встать, но учитель махнул рукой.

«Ладно. Чхве Се Гён, ты какой-то потеряный в последнее время, что ли? Ты снова бродишь по ночам? Как у выпускника, у тебя и так почти нет времени на учёбу. Тск.»

Он имел в виду ту ночь несколько недель назад, когда Чхве Се Гён был избит Ким Док Пальем. Возможно, поскольку Чхве Се Гён редко давал им повод для упрёков, некоторые учителя снова вспоминали тот инцидент, чтобы его отчитать. Пока некоторые ученики мрачнели, считая, что это слишком мелочно — ругать его за прошлый случай, сам Чхве Се Гён просто слабо улыбнулся.

«Сон И Хон! Пойдём играть в футбол!» — крикнули парни из класса, когда Ким Док Паль вышел, посасывая мороженое, купленное в школьной столовой на десерт после обеда. Они направлялись на спортивную площадку, чтобы поиграть в футбол в оставшийся перерыв, размахивая руками над головами.

«Эй! Ты что, нас не слышишь?»

Когда Сон И Хон не подошёл, они подбежали, обняли его за плечи и попытались затащить на площадку, но Ким Док Паль, который всегда был первым, чтобы выскочить на улицу, избегал их потных подмышек.

«Сегодня я пас.»

Как говорится, даже собака, которая три года сидела в храме, может выучить буддийские писания. Пробыв какое-то время среди подростков, Ким Док Паль иногда мог говорить на их языке.

«Эх, почему?»

Разочарованные возгласы раздались, когда Сон И Хон, лучший футболист класса, сказал, что не пойдёт, хотя с ним игра была бы самой интересной.

«Я занят. Есть дела.»

«Что, будешь учить уроки? Ты же уже завалил экзамены. Забудь про учёбу и иди искать работу со мной.»

Парень, который знал о неудачных результатах Кима Док Паля на промежуточных экзаменах, попытался обхватить его шею рукой, чтобы затащить его на площадку. Но он вскрикнул, как только его руку схватил и провернул Ким Док Паль.

«Ааа! Эй! Эй!»

В мгновение ока Ким Док Паль схватил его за руку и провернул сустав, поворачивая её за спину. Парень замахнулся кулаками, пытаясь вырваться, но тонкие запястья Сон И Хона не ослабили хватку. Смех раздался, когда все увидели, как коренастый парень борется с меньшим по размеру Сон И Хоном. Только когда Ким Док Паль отпустил его, парень вырвался, его лицо покраснело, он тяжело дышал.

«Чёрт возьми, больно!»

«Скажи ещё раз такое.»

«Ты что, смотришь на меня свысока из-за того, что я работаю?»

Даже когда парень злился, Ким Док Паль просто посасывал мороженое. Он даже добавил жест со середним пальцем, который выучил от этих ребят.

Парни из класса, которые ещё не видели тренированное тело Сон И Хона, так как он по-прежнему носил весеннюю форму, считали его маленьким и милым. Его привлекательное лицо только добавляло эффекта. Они без стеснения растрепали его волосы, которые было легко трепать из-за его невысокого роста. Наслаждаясь мягкостью его коротких и шелковистых волос, они становились на его сторону.

«И Хон хочет поступить в университет, как ты можешь такое говорить?»

«Да, давай дадим И Хону учиться. Сон И Хон, давай поступай в университет Сеула.»

Но вскоре они оказались на земле, катаясь, получая пинки от маленького и милого Сон И Хона.

Ким Док Паль вошёл в школьную медпункт, раскачивая чёрный пластиковый пакет, висевший на его запястье. Он инстинктивно становился вежливым перед учителями, поэтому сложил руки, надеясь, что медсестра будет на месте, но тишина медпункта встретила его. Он заглянул между перегородками и, увидев фигуру под одеялом, которая походила на того, кого он искал, отдёрнул одеяло.

Чхве Се Гён, который лежал и был удивлён неожиданным вторжением, прищурился от света и посмотрел наверх.

«Тебе не жарко?»

Ким Док Паль бросил чёрный пластиковый пакет на Се Гёна. Чхве Се Гён приподнялся на кровати. Хлеб и напитки выкатились из съехавшего в сторону пакета. Док Паль достал переносной стул, присел рядом и сказал:

«Я попробовал всю еду из школьной столовой, и это самое вкусное.»

Чхве Се Гён не стал есть, но открыл напиток. Ким Док Паль был недоволен тем, что тот только сделал глоток, не тронув еду, которую он купил, беспокоясь, что Се Гён может пропустить обед, и отправился в медпункт.

«Человек должен есть три раза в день. Как ты будешь заботиться о жене и детях, если сам не можешь нормально поесть, а?»

Ким Док Паль прочитал лекцию, посасывая мороженое. Се Гён откинулся назад, опершись на спинку кровати, его грудная клетка издавала звук, как будто ему было смешно. Его глаза блеснули озорным огоньком, как если бы его настроение улучшилось.

«А ты меня покорми тогда.»

«Ты что, с ума сошел? Ешь давай!»

«Моя семья меня ненавидит.»

«Почему?»

«Потому что я плохой.»

Ким Док Паль, который начал воспринимать его всерьёз, сдулся и продолжил сосать мороженое, произнося:

«Ты прямо как ребёнок.»

Когда Чхве Се Гён нахмурился, как будто услышал что-то, чего не должен был, Ким Док Паль потрепал его по голове. Даже когда Се Гён пытался уклониться, Док Паль продолжал трепат, и густые волосы быстро стали неопрятными.

«Я вот думал, что-то серьёзное случилось, потому что ты так себя ведёшь в последнее время. Ладно, если кто-то сам называет себя плохим человеком, то кто станет с ним спорить? Просто живи спокойно. Я пошёл.»

Закончив есть мороженое, он встал, но Се Гён схватил его за запястье. Это, похоже, было рефлекторное движение, потому что он сразу же отпустил его, но уши Се Гёна покраснели, и он отвернулся. Ким Док Паль снова сел на стул, говоря, что простит это, потому что Се Гён милый.

«Ты правда самый большой засранец, которого я встретил с тех пор, как пришёл сюда.»

Пока Се Гён приводил в порядок свои растрепанные волосы, Ким Док Паль снова растрепал их в вихре.

«Ты думал, я брошусь тебя утешать?»

«Нет.»

Это было просто небольшое нытьё от кого-то, кто понимает больше. Парни в классе часто жаловались Киму Док Палю на свои проблемы под видом рассказов о жизни. Хотя Док Паль и не был мастером красноречия, он был отличным слушателем, что делало его идеальным собеседником. Эти беседы, которые проходили обычно во время прогулок по школьному двору, чаще всего заканчивались у школьного магазина. Он дал Се Гёну тот же совет, который давал другим, покупая им что-то в магазине.

«Ты думаешь, твои родители делают это потому, что ненавидят тебя? Они делают всё это исключительно для твоего блага.»

Чхве Се Гён, который посмеялся над этим типичным утешением, вдруг подумал о матери Сон И Хона и сел прямо. Поняв, что снова пожаловался, Се Гён сразу же стал серьёзным.

«Извини. Я правда веду себя как ребёнок.»

«Ничего страшного. Мне не мешает. Хотя, судя по всему, у тебя есть причины для стресса.»

Он уже говорил о том, как его отец ругал его, из-за чего тот легко сдался, когда парни хотели учиться в комнате для занятий, а учитывая комендантский час и его неспособность нормально драться в таком возрасте, влияние отца явно было немаленьким. Ким Док Паль начал приводить в порядок волосы Се Гёна, которые он растрепал. Они легко улеглись, но из-за двойного завитка было трудно сделать причёску, как Се Гён обычно носил.

Попробовав вспомнить обычную прическу Се Гёна, он проводил пальцами по волосам то так, то эдак, советуя:

«Ты не сделал ничего плохого. Не переживай без причины.»

«……»

Не сумев привести волосы в порядок, Ким Док Паль взял руками голову Се Гёна с обеих сторон и снова спросил, слегка рассеянного Се Гёна:

«Понимаешь?»

«…Да.»

«Вот и славно.»

Ким Док Паль продолжал пытаться справиться с непослушными волосами, в то время как Се Гён закрывал глаза, чувствуя прикосновения. Ким Док Паль не знал, но никто никогда не говорил Се Гёну, что это не его вина. И он не знал, что слова Док Паля стали для Се Гёна не просто временным облегчением, а чем-то, что он запомнил на всю жизнь.

Это не моя вина. Длинные ресницы Се Гёна задрожали от счастья за закрытыми глазами. В наблюдении и давлении со стороны Чхве Мён Хёна, возможно, и не было вины самого Се Гёна. Но Се Гён почувствовал, что это может быть правдой, и вдруг он почувствовал облегчение. Он запомнил это ощущение, как будто запечатлел его, как отпечаток в памяти.

***

Стол для учёбы был завален тетрадями, ручками и стикерами. Настольная лампа, которую можно было специально настроить, ярко освещала рабочее место. На уровне глаз, при взгляде с парты, были стикеры с мотивационными цитатами. Однако, несмотря на созданную оптимальную учебную атмосферу, Ким Док Паль не мог прочитать ни одного слова и только стонал. Он сильно прижал кулаки к вискам, кусая губы. Его губы были изрезаны зубами от попыток подавить стон.

«Ах, не могу…»

Ким Док Паль закрыл рабочую тетрадь.

«Эй, я ухожу.»

«Уже?» — Чхве Се Гён наклонился через перегородку, недоумевая. Было только 8 часов вечера. Обычно Ким Док Паль уходил в 11 часов, что совпадало с комендантским часом Се Гёна. Хотя иногда он оставался еще позже, чтобы учиться, но никогда не уходил раньше.

«Ты заболел?»

Замечая бледный вид Кима Док Паля в свете настольной лампы, Се Гён потянулся, чтобы включить основной свет. Комната, которая была затемнена для концентрации, мгновенно стала яркой. Просто увеличение яркости казалось снимающим напряжение, и Ким Док Паль, как ни странно, издал стон.

«Ух… у меня суставы болят.»

«Суставы?»

«Что за артрит в таком возрасте?» — в голосе была лёгкая жалость к себе. Боль, похожая на ту, что он знал только в свои сорок, но теперь в теле подростка, заставляла его чувствовать, что он вытащил неудачный билет в лотерее.

«Какие суставы?»

«Колени, локти... Всё болит. Думаю, у меня ещё и простуда. Устал, всё время хочется спать.»

Ким Док Паль провёл рукой по измождённому лицу. Он действительно выглядел болезнено. Чхве Се Гён чуть прищурил глаза. Пока средний возраст Ким Док Паля связывал боль в теле с артритом, Се Гён, будучи подростком, подумал о чём-то другом. Симптомы, которые описывал Док Паль, были похожи на те, которые он и его друзья испытывали несколько лет назад.

Се Гён отодвинул стул от стола и потянулся за подлокотником стула Ким Док Паля. Сев лицом к лицу, их колени пересеклись.

«Дай мне свою ногу.»

«Что?»

«Я её помассирую. Ты сказал, что болит.»

Чхве Се Гён взял икру Ким Док Паля и положил её себе на бедро. Хотя Док Паль регулярно занимался спортом, тело Сон И Хона не было предрасположено к крупным мышцам, поэтому они были твёрдыми и гладкими, без узлов. Чхве Се Гён массировал его икру, проводя руками от лодыжки до колена поверх школьных брюк. Ким Док Паль, изначально удивлённый и напряжённый, вскоре расслабился в кресле и закрыл глаза, чувствуя, как сильные руки Се Гёна устраняют напряжение в мышцах.

«Это похоже на боли от роста.»

«Ах... боли роста.»

Прошло так много времени, с тех пор как он слышал этот термин, что он стал ему чужд. Он растаял под прикосновением Се Гёна, которое успокаивало его болящие мышцы, словно он чесал недоступную зудящую точку. Когда Ким Док Паль заметно расслабился под его руками, Се Гён мягко начал кругами массировать его колено.

«Все таки ты еще ребенок.»

«…Смотри у меня.»

Ким Док Паль прищурил глаза и насупился, когда Се Гён повторил слова, которые тот слышал в школьном медицинском кабинете. Но видя, как Док Паль становится беззащитным под его прикосновениями, Се Гён почувствовал необъяснимое волнение и хитро улыбнулся.

«Боли роста только сейчас.»

Сон И Хон слабо рос из-за плохого питания, но с душой Ким Док Паля, которая питалась как следует, тело начало расти стремительно, как хорошо напитанный росток. Сопровождавшие этот резкий скачок роста болевые ощущения были мучительными. Когда он думал, что это артрит и наклеивал на колени пластыри от боли, это не приносило эффекта. Но сейчас боль утихла от прикосновений, которые расслабляли мышцы, напряжённые из-за роста.

«С другой стороны…»

Се Гён переместил массированную икру в удобное положение, устроив её у своей талии, и сказал, чтобы Ким Док Паль поднял другую ногу. Но когда не последовало ответа, Се Гён поднял взгляд. Док Паль, скрестив руки, задремал. Не сумев поддержать голову во сне, его тонкая шея наклонилась, подчеркивая грудинно-ключично-сосцевидную мышцу. Челюсти и щека, проведённые одной линией, выглядели достаточно маленькими, чтобы их могла закрыть одна рука. Из его тонких губ вырывались лёгкие звуки дыхания.

Некоторое время Се Гён просто смотрел, после чего взял другую ногу И Хона и положил её себе на бедро. Однако его руки, готовые массировать икру, замешкались, прежде чем скользнуть под брюки. Голая кожа встретилась с его ладонью. Кожа, почти без волос, была мягкой, но упругой. Его рука не могла подняться выше середины икры из-за тесноты школьных брюк. Чхве Се Гён осторожно обхватил нижнюю часть икры. Это был просто контакт кожи, обмен теплом. Однако Се Гён почувствовал жар и у него пересохло в горле. Это обычное прикосновение вызвало в нём незнакомые ощущения. Это было неуклюжее, но интенсивное тепло. Глаза Се Гёна дрогнули, когда он посмотрел на спящего Сон И Хона. Он был в замешательстве и не мог понять природу этого ощущения. И на кого оно направлено. На Сон И Хона или на того, кто притворяется им?

Седан остановился на красный свет. Молодой водитель, который приехал забрать Чхве Се Гёна в 11 вечера, постукивал по рулю в такт поп-песне, играющей на радио. По крайней мере, предыдущий водитель был молчалив, но этот новый даже не проявил элементарной вежливости, не спросив, можно ли включить радио. Его отношение ненавязчиво показывало, что он смотрит свысока на Се Гёна, который был младше его.

Чхве Се Гён закатил глаза и уставился на локоть водителя, торчащий из-за руля. Что будет, если он дернёт руку, держащую руль, прямо отсюда? Станет тихо на некоторое время. Водитель погибнет при столкновении с едущим навстречу грузовиком, а кто-то другой сядет за руль. Се Гён отвёл взгляд от локтя водителя. Там стоял большой грузовик, который он заметил, ожидая, когда загорится зелёный. Однако Се Гён не потянул за руку водителя. Свет светофора поменялся, и машина Се Гёна, а также грузовик, двигавшийся по встречной полосе, безопасно прошли мимо друг друга по своим полосам.

Его грубые и импульсивные мысли обычно оставались всего лишь мыслями. Чхве Се Гён никогда не действовал в соответствии со своим воображением. Это не потому, что он боялся попасть в аварию. Се Гён прекрасно осознавал последствия такого поступка. И то, что это было неправильно. Он умел отличать воображение от реальности. Он знал, что его необычные насильственные наклонности — это проблема, поэтому он покорно подавлял их, как того хотел его отец. Даже несмотря на то, что Чхве Мён Хён не доверял своему сыну.

Машина на соседней полосе обогнала седан Се Гёна. Хотя тёмные тонированные окна скрывали пассажиров, внутри был Сон И Хон, с которым Се Гён попрощался в учебном зале. Поскольку они ехали в один и тот же район, седан Се Гёна последовал за машиной И Хона. Водитель присвистнул, заметив эмблему роскошной марки на заднем бампере машины впереди.

«Вау, его семья, наверное, обеспеченная. Его зовут Сон И Хон, верно?»

Молодой водитель проявил интерес к И Хону. Се Гён почувствовал дискомфорт, отличный от того, что возникал от необходимости терпеть шум. Однако, выросший в условиях подавления, Се Гён скрывал свои эмоции, особенно негативные, за улыбкой. Восприняв его мягкую улыбку как знак разрешения, водитель продолжил задавать личные вопросы о Соне И Хоне.

«Он симпатичный. Наверное, пользуется популярностью у девушек, да?»

«Да, очень популярный.»

После того инцидента с пропажей денег в классе, по сравнению с Хон Джэ Мином, который пытался ударить девушку, дружеские отношения Сон И Хона с одноклассницами стали ещё более тесными. Общее мнение об И Хоне также быстро улучшилось.

«Но такие парни обычно популярнее среди парней.»

Чхве Се Гён посмотрел в зеркало заднего вида с неопределённой улыбкой. Водитель, отвлёкшись на дорогу, проверяя поворот направо, продолжал болтать.

«Хороший внешний вид и лёгкий характер. Когда я учился, был парень, который нравился всем. Он хорошо ладил и с мальчиками, и с девочками, но, конечно, будучи мальчиком, он больше общался с другими парнями. Но у него был такой странный вид, немного утончённый, понимаешь…»

«И Хон красивый. Как девушка.»

Се Гён завершил мысль водителя, соглашаясь с ним. Водитель, который старался подбирать слова перед сыном работодателя, развеселился.

«Вот-вот! Я был поражён, когда впервые его увидел. Он ещё школьник, а уже такой привлекательный… В общем, того парня, о котором я говорю, когда он выпустился, я слышал, что ему много парней признались в любви.»

Глаза Се Гёна плавно изогнулись. Это была красивая улыбка, не менее прекрасная, чем полумесяц на ночном небе. Но за этой улыбкой разгорячённо поднимались насильственные наклонности. Ах, всё-таки стоило потянуть за руку, держащую руль. Когда Се Гён уже собирался выходить из машины, он вдруг откинулся назад, как будто только что вспомнив что-то.

«Езжайте осторожно.»

«Да. Ты тоже отдохни, Се Гён».

С необычайной добротой попрощавшись, Се Гён поднялся по лестнице. Внизу зазвучал звук работающего двигателя, сигнализируя, что водитель уезжает. Вскоре гараж погрузился в тишину, когда шум мотора стих. Тёмные зрачки Се Гёна расширились в тишине. Его сердцебиение стало громче, словно какая-то часть его разума сломалась.

Что может быть у водителя, нанятого возить сына работодателя, общего с другом этого сына? Молодой водитель, имеющий опыт работы в охране, не был нанят только для того, чтобы водить. Этот водитель был устроен Чхве Мён Хёном, чтобы следить за Се Гёном, не давая ему распускаться. Он получил должность водителя, потому что это подходящая роль для наблюдения за Се Гёном, но на самом деле он был гораздо более увлечён слежкой, чем вождением.

Чхве Се Гён заметил это, как только понял, что водитель сменился, но молчал. Слежка и угнетение со стороны Чхве Мён Хёна были ему знакомы. Зная, что сопротивление только усилит давление, Се Гён подчинился, частично надеясь на одобрение Мён Хёна. Иногда, как ребёнок, он надеялся, что если станет сыном, которым можно гордиться, угнетение уйдёт. Но он сдался, поняв, что, несмотря на все усилия, истинная природа человека не меняется. Что Чхве Мён Хён хотел — это настоящая доброта и честность, но для Чхве Се Гёна, изначально жестокого по своей природе, это было невозможно.

Зайдя в гостиную, Се Гён не пошёл наверх. Он направился в кабинет Мён Хёна. Он не пытался скрыть своё присутствие. Он не проверил, вернулся ли Мён Хён домой или находится ли он в спальне. Это не имело значения. Чтобы найти доказательства того, что Мён Хён вмешивался в дела Сон И Хона, ему не нужен был сам Мён Хён. Чхве Се Гён мог терпеть угнетение, мог унижаться, как дурак, сколько угодно, как хотел его отец. Он мог отказаться от всего. Быть хорошим и тихим, без жадности. Но он не мог терпеть, когда кто-то вмешивался в дела Сон И Хона, или того таинственного парня, который выдавал себя за И Хона.

Не дождавшись, когда загорится свет в кабинете, Се Гён начал копаться в документах, сложенных на столе. Толстые папки с бумагами опрокинулись. Листы формата A4 были плотно исписаны чёрным текстом, связанным с подобными юридическими делами. Не найдя следов личных расследований, Се Гён продолжил искать. Он нашёл коробку с файлами под столом и высыпал её содержимое на стол. Тщательно проверив раскиданные документы, которые оказались только судебными протоколами, Се Гён открыл ящики стола и перевернул их содержимое. Разные предметы, такие как дневники и ручки с пером, вывалились наружу.

На коленях, вытягивая нижний ящик, Се Гён ахнул от удивления. Из ящика посыпались фотографии Сон И Хона. На всех он был с короткой стрижкой, что позволяло судить, что они были сделаны в этом году. На многих снимках было несколько человек, но в центре всегда был И Хон. Собрав и листая фотографии, Се Гён остановился на одной. На ней И Хон ярко улыбался, видимо, в хорошем настроении после игры в баскетбол, с каплями пота, блестящими на солнце.

Не в силах оторвать глаз от ясного лица, Се Гён, наконец, аккуратно сложил фотографию, чтобы не помять, и убрал её в карман своей рубашки. Пролистав оставшиеся фотографии, Се Гён понял кое-что. Фоны и формы одежды на фотографиях принадлежали началу учебного года. Мён Хён следил за Сон И Хоном с самого начала учебного года, хотя в то время И Хон был просто обычным студентом. Се Гён почувствовал холод. Не было никакой причины, чтобы И Хон оказался под наблюдением Мён Хёна с того времени. Одновременно его возмущало постоянное наблюдение отца.

Спокойно убрав фотографии и вытащив файл под ними, Се Гён открыл его. Как и ожидалось, в файл без названия был включён бэкграунд на Сон И Хона. Он положил документы себе на колени и начал читать. Основная личная информация, семейное положение, примечательные подробности... Информация была гораздо более детальной, чем то, что знал о И Хоне Ким Док Паль. Биологический отец И Хона, который, по слухам, недавно появился на инвалидной коляске в новостях, был мужчиной, которого Се Гён узнал. Этот человек, тигр по своей энергии, несмотря на седые волосы, был тем, с кем Се Гён иногда здоровался на светских встречах с родителями. В файле также содержалась информация о его законной жене. У мужчины и его жены было трое дочерей. Строительная компания едва избежала банкротства благодаря связям жены, но их отношения испортились позднее, примерно в то время, когда он завёл любовницу.

Переворачивая страницу, Се Гён увидел знакомую фотографию женщины. Любовница Сон Мин Со. Её сын с председателем, Сон И Хон. Хотя три дочери, рожденные от законной жены, могли претендовать на наследство компании, жена, опасаясь возможной гендерной дискриминации со стороны старомодного совета директоров, закрыла глаза на Сон Мин Со в обмен на то, что существование И Хона осталось скрыто.

Пока Се Гён открывал свою сумку, чтобы забрать файл, понимая, что не сможет прочитать все документы проверки, он услышал:

«Чхве Се Гён.»

Мён Хён, только что вернувшийся с работы с дипломатом, стоял у входа в кабинет. Се Гён спокойно встретил взгляд отца, который с презрением смотрел на своего стоящего на коленях сына, копающегося в ящиках. Как всегда, он был недостаточно хорошим сыном в его глазах.

«Я не знал, что ты станешь проводить незаконное расследование, отец.»

Се Гён встал и бросил толстую пачку документов на стол. Фотографии, связанные с Сон И Хоном, выглядывали из рассыпавшихся бумаг. Чхве Се Гён усмехнулся.

«Впечатляюще. Ты даже знал, что Сон И Хона травят в школе. Хотя учителя это всячески скрывали. Ты выяснил, что Сон И Хон мне нравится?»

Между бровями Мён Хёна появилась морщинка. Было очевидно, что это стало для него новостью. Сбежав от наблюдения отца, Се Гён почувствовал азарт, как если бы он перевернул доверху наполненный стакан с водой. Он всё время переживал, чтобы вода не пролилась, но перевернув стакан полностью, ему больше не нужно было волноваться. Это было освобождение. Это чувство освобождения привело к импульсу разрушить отношения с отцом, которые он с такой тщательностью поддерживал. Се Гён выпустил свою подавленную сущность. Ему надоело улыбаться, как клоуну. Его лицо, показывающее его настоящего, было таким же бесстрастным, как камень.

«Я мог бы терпеть это.»

Чхве Мён Хён поднял подбородок, как бы вызывая его продолжить.

«Как бы ты ко мне не относился, что бы ты обо мне не думал, я терпел это, потому что знаю, что я ненормальный.»

Ким Док Паль был единственным, кто видел в Чхве Се Гёна обычного подростка. Дома от Се Гёна ожидали, что он будет вести себя тихо и правильно, под постоянным наблюдением. Хотя наблюдение проводилось тайно, чувствительный Се Гён не мог не заметить этого. На поверхности они были сплочённой семьёй с взаимным уважением. Но за кулисами были родители, которые не доверяли своему сыну и держали его под наблюдением. Се Гён путался, какое из этих изображений является настоящим, и в конце концов стал винить себя. Они, должно быть, следят за мной, потому что я странный. Потому что я что-то сделал не так.

«Просто сосредоточься на мне. Оставь Сон И Хона в покое.»

По мере того как его эмоции усиливались, зрачки Се Гёна расширились. Если Чхве Се Гён — это проблема, то достаточно подавить его одного. Нет причин, чтобы Сон И Хон оказался в этой удушающей сети наблюдения. Нет. Он не хотел, чтобы тот парень, который притворяется Сон И Хоном, попал в беду из-за наблюдения Мён Хёна. Он уже говорил о том, чтобы уйти, Се Гён боялся, что он может исчезнуть без следа, если окажется в беде.

Однако отчаянные усилия Се Гёна не оказали никакого эффекта на Мён Хёна. Сам человек, который заказал проверку и наблюдение, сохранял нейтральное отношение. Столкнувшись с этим поведением, как будто наблюдал за животным в зоопарке, Се Гён почувствовал, как что-то сломалось в его разуме. Он хотел разрушить бесстрастную маску Мён Хёна. Он хотел заставить его сбросить эту отстранённость, будто он знает всё. Се Гён вспомнил запретный инцидент, который произошел, когда ему было шесть лет.

«Ты переживаешь, что я снова убью?»

В возрасте шести лет. Девочка, которая стояла на перилах второго этажа вместе с Се Гёном, упала с лестницы и погибла. Мён Хён был уверен, что Се Гён толкнул ребёнка. По крайней мере, именно так думал Се Гён. В противном случае не было бы смысла держать сына под наблюдением всю жизнь. Честный прокурор Чхве Мён Хён одержимо следил за своим сыном, чтобы не дать ему стать серийным убийцей.

«Я не убивал её! Я не толкал её!» — крикнул Се Гён. «Даже расследование пришло к выводу, что я не виновен!»

В этот момент Мён Хён быстро подошёл, широко шагая. Его спокойствие было нарушено упоминанием Се Гёном того инцидента. Он схватил его за плечи.

«Не смей говорить об этом где бы то ни было.»

Вены на его руках выступили, когда он схватил сына. Чхве Се Гён пытался вырваться. Он уже не был шестилетним мальчиком, и у него была физическая сила, чтобы легко вырваться из жесткой хватки. Однако слова Мён Хёна заставили Се Гёна замереть.

«Ты хоть подумал, что я мог вмешаться?»

«…!»

Се Гён был уверен, что не убивал девочку. Но Мён Хён говорил, что он вмешался в расследование и скрыл правду.

«Никогда не упоминай об этом никому. Никогда.»

Мён Хён притянул ошеломленного сына к себе, почти нос к носу. Глаза Чхве Се Гёна были унаследованы от Мён Хёна. Их расширенные чёрные зрачки были абсолютно идентичны. Се Гён оказался в ловушке этих бесстрастных чёрных глаз.

«Не думай даже об этом. Сотри это из памяти.»

Чхве Мён Хён, который сохранял хладнокровие перед любой критикой или оскорблением, стал заметно взволнован, едва только Се Гён упомянул тот инцидент, когда ему было шесть лет.

***

Перевод обрабатывается и выкладывается исключительно на добровольной,  некоммерческой основе. Если нравится, скажи спасибо!

Ким Док Паль тихо спустился вниз, стараясь не разбудить Сон Мин Со, которая спала на диване в гостиной. Он надел тапочки и вышел на улицу, вдыхая пропитанный дымом ночной воздух и глядя на ночное небо. Странно, но сегодня в небе Сеула было удивительно много звезд.

Высокая трава покалывала ноги через тапочки. Задумавшись о том, что пора бы позвонить кому-нибудь и привести газон в порядок, Ким Док Паль толкнул входную дверь. Перед ним открылась широкая аллея, свободная от незаконно припаркованных машин. Он осмотрелся в поисках того, кто его позвал. Оранжевые уличные фонари освещали сорняки, пробивающиеся сквозь трещины в потрескавшемся асфальте.

«Он же сказал, что будет у дома…» – Ким Док Паль почесал затылок и достал телефон. Нажав кнопку вызова, он поднес телефон к уху и тут же услышал вибрацию неподалеку. Приподняв бровь, он повернул голову на звук, но никого не увидел. Опустив взгляд, он наконец заметил парня, сидящего на земле с вытянутыми ногами.

Парень, который смотрел в небо, откинув голову к стене, даже не вздрогнул, когда их взгляды встретились. Все еще в школьной форме, в которой они расстались перед учебной комнатой, он держал в опущенной руке телефон, экран которого мигал от входящего вызова.

«Привет», – Чхве Се Гён изобразил слабую усталую улыбку, словно даже это привычное движение давалось ему с трудом.

***

После душа Чхве Се Гён вошел в комнату, вытирая волосы полотенцем. Спортивный свитшот и шорты сидели на нем идеально. Ким Док Паль едва сдержал досаду, глядя на одежду, рукава которой ему самому приходилось закатывать, но которая так хорошо подходила Се Гёну.

«Спи на кровати. Я еще немного позанимаюсь перед сном», – сказал он.

На столе лежали планшет с остановленной лекцией и открытые учебники, что намекало, что Ким Док Паль учился, прежде чем Се Гён его позвал. Он выключил верхний свет, чтобы Се Гён мог уснуть, и включил настольную лампу, усаживаясь за стол. Нагнувшись, он стал рыться в ящике в поисках наушников.

Се Гён скинул на пол одеяло, расстеленное для него.

«Я буду спать на полу».

Пока Се Гён принимал душ, Док Паль расстелил дополнительное постельное белье. Несмотря на то, что кровать была достаточно широкой, спать на ней вдвоем казалось неудобным.

«Ничего страшного. Спи на кровати. Современные дети, наверное, даже не знают, что такое пол», – усмехнулся Док Паль с тоном человека, который вырос, кувыркаясь на полу, будто был из бедной деревенской семьи. Казалось, он вот-вот начнет читать лекцию, начиная с «В мое время…», но вместо этого просто надел наушники.

«Ты же уже помылся, отдыхай».

Было глупо настаивать на том, чтобы спать на полу, и Се Гён не был в настроении спать комфортно на кровати, поэтому просто сел на ее край. Док Паль, с наушниками на шее, сосредоточенно слушал онлайн-лекцию.

Се Гён ожидал, что тот начнет расспрашивать, но, не дождавшись, решил сам завести разговор.

«…Ты ничего не собираешься спросить?»

Однако Ким Док Паль лишь проверил, сколько осталось времени до конца лекции.

«Иногда люди убегают из дома. Такое случается».

Было очевидно, что Чхве Се Гён сбежал после ссоры с родителями, поэтому спрашивать было незачем. Он видел немало подростков-беглецов, работая с гангстерами, да и сам однажды сбегал из дома.

«Оставайся, пока не захочешь вернуться. Главное – дай родителям знать, что ты в порядке».

Се Гён хмыкнул на такую взрослую реакцию от человека своего возраста. Затем он вспомнил, что фальшивый Сон И Хон мог решить любую проблему простым движением пальца, так что эта реакция не была для него новой.

Возможно, он слишком долго смотрел на Ким Док Паля, потому что тот, почувствовав себя неуютно, повернулся на стуле.

«Что? Тебе что-то нужно? Карманные деньги? Кто-то украл твой кошелек?»

Но делиться своими мыслями не было необходимости. Се Гён, наконец, улыбнулся своей обычной озорной улыбкой.

«В ванной не было фена», – пожаловался Чхве Се Гён, указывая на свои мокрые волосы, с которых еще капала вода. Ким Док Паль обычно просто вытирал волосы полотенцем и не пользовался феном.

«Просто вытри полотенцем».

Се Гён молча выразил протест – он совершенно не мог так поступить. В конце концов, Док Паль недовольно поднялся, чтобы найти фен.

«Иногда ты капризнее девушки, знаешь об этом?»

Но вместо того чтобы взять фен, Се Гён схватил Док Паля за запястье. Легонько потряхивая его руку и глядя снизу вверх влажными глазами, он умоляюще попросил Ким Док Паля сесть рядом. Док Паль понял, что снова попался на уловки этого маленького лиса. Отложив онлайн-лекцию, он сдался и плюхнулся на кровать.

«Ну, и почему вы поссорились? Давай рассказывай, почему такой хороший парень сбежал из дома».

«…Было душно», – Се Гён глубоко вздохнул, его грудь вздымалась, но удушающее чувство не проходило.

Док Паль нахмурился.

«Иногда трудно дышать. Такое чувство, будто все сжимается».

Слишком расстроенный, Се Гён крепче сжал запястье Док Паля, словно держался за спасательный круг.

***

«Эй, просыпайся».

Се Гён пробудился от того, что кто-то тряс его за плечо. Ему не было сложно проснуться – он сразу открыл глаза, но его темные зрачки оставались затуманенными, пока он полностью не пришел в себя.

«Ты встал? Ты спишь с открытыми глазами?»

Только когда Док Паль помахал ладонью перед его лицом, Се Гён вспомнил события прошлой ночи. Одновременно он почувствовал незнакомую текстуру и запах простыней, который, как оказалось, был таким же, как у Сон И Хона.

Соединяя аромат простыней с Сон И Хоном, Се Гён бессознательно сделал глубокий вдох.

«…Ты в своем уме?»

Чхве Се Гён полностью проснулся, ошеломленный тем, что сделал наполовину во сне.

«Еще не до конца проснулся?» – Док Паль спросил, искренне, присев на корточки. Се Гён растрепал свои взъерошенные волосы и натянул на себя одеяло.

«Ты рано встал».

«И тебе пора вставать. Мы собираемся выходить».

Док Паль снова был в своей свободной одежде и, похоже, уже собрал все необходимое, накинув через плечо ремень спортивной сумки.

«Куда?»

«Ты говорил, что тебе душно. Сегодня выходной, жалко было бы сидеть дома».

Ким Док Паль загадочно улыбнулся. Выражение на его лице напоминало озорного мальчишку, готового к проказам.

***

Они еще печатают бумажные билеты? Чхве Се Гён с любопытством рассматривал автобусный билет, выданный автоматом, а не через приложение, и не переставал теребить четкие края бумаги.

Небо светлело по мере приближения рассвета, но автовокзал уже был полон людей, садящихся на первый автобус. Впервые оказавшись на вокзале, Се Гён с интересом оглядывался по сторонам, прежде чем последовать за Док Палем, чтобы показать билеты водителю и сесть в автобус.

Док Паль положил свою спортивную сумку в багажный отсек и сел у окна. Не обращая внимания на то, что Се Гёну было неудобно из-за узкого пространства между сиденьями, он скрестил руки, готовясь заснуть.

«Разбуди меня, когда приедем».

Автобус вскоре тронулся, и Ким Док Паль быстро уснул, его голова упала на плечо Се Гёна. Устроившись на тесном сиденье и неожиданно став подушкой в своем первом путешествии на экспресс-автобусе, Се Гён пытался успокоить дрожь в сердце.

Первый опыт побега из дома для Чхве Се Гёна, окрашенный влиянием Док Паля, привел их в Каннын.

Ах, худшая укачиваемость в жизни. Это было первое впечатление богатого парня от экспресс-автобуса. Се Гён вышел из автобуса, держась за живот и чувствуя тошноту. Глотнув свежего воздуха, он снова почувствовал себя живым.

Не успев оценить незнакомый пейзаж автовокзала, он схватился за колонну и согнулся.

«Парню не стоит быть таким слабым», – Док Паль усмехнулся. Его укачивание не беспокоило, и он был в отличной форме после крепкого сна в автобусе.

В отличие от него, Се Гён массировал затекшее плечо, которое он не мог пошевелить, пока служил подушкой для Док Паля.

«Куда мы идем?»

«Давай что-нибудь перекусим».

Когда Чхве Се Гён предложил, Сон И Хон уверенно зашагал к морю, словно был здесь не раз. Они позавтракали в корейском ресторанчике. Соответственно морскому побережью, жареная рыба в комплексном обеде была превосходной, и Се Гён съел всё до последнего кусочка. После этого они взяли такси до пляжа.

Чхве Се Гён много путешествовал как по стране, так и за границу. Однако это всегда происходило под защитой родителей или в сопровождении опекуна, который обеспечивал комфорт, если родители не могли поехать. Он никогда не испытывал трудностей в поездках, но под присмотром родителей Чхве Мён Хён был неотступным сторожевым псом, а в других случаях его заменял оплачиваемый опекун.

Прогуливаясь по пляжу, Се Гён незаметно оглядывался, проверяя, не следит ли за ними кто-то. Среди лиц, которые он видел с момента выхода из экспресс-автобуса и такси, ни одно не появлялось дважды. Даже Чхве Мён Хён не мог бы предугадать, что его первый побег приведет в Каннын на первом же экспресс-автобусе. Это был первый раз, когда он отправился так далеко без пристального наблюдения отца.

Хотя поездка на экспресс-автобусе вызвала укачивание, а еда была не самой изысканной, он сбежал из сети наблюдения. Осознание этого факта приносило ощущение свободы, даже если она продлилась бы всего день. Солёный морской бриз, хоть и был тяжёлым, наполнял его бесконечной радостью. Се Гён выключил телефон. Отражение в почерневшем экране показывало лицо без особых эмоций, но совершенно расслабленное.

«Хочешь?» – Ким Док Паль протянул пакет с ореховыми пирожками на остановке.

Хотя обычно Се Гён отказался бы после плотного завтрака, сейчас он, вдохновлённый новым опытом, потянулся за угощением и с улыбкой поддразнил:

«Почему ты всегда столько ешь?»

«Расту, дурачок».

Хотя это и не был пик туристического сезона, на пляже было немало людей из-за выходных. Туристы весело хихикали и мочили ноги в море. У порта Каннына взгляд Док Паля наполнился отстранённой ностальгией.

«Ха, когда я был молод, здесь была сплошная деревня. Развились, конечно».

«И когда же это было, твоё "молодое время"?»

Это было его расцветом в качестве члена банды. Хотя в бандитской деятельности не было ничего достойного гордости, прошлое склонно украшаться в памяти. Погрузившись в воспоминания и уже собираясь похвастаться своей лихой молодостью, Док Паль одумался и набил рот ореховыми пирожками. Щёки раздулись, как у бурундука, запасшегося едой. Он поднял подбородок с выражением «И что ты сделаешь?», заставив Чхве Се Гёна недоуменно покачать головой.

Поскольку эта спонтанная поездка не была запланирована, они не придумали ничего лучше, чем прогуляться по пляжу. Потом они взяли такси до Чумунджина, осмотрели пропахший рыбой рынок и поужинали сашими в ресторане. Если и случился какой-то инцидент, то это был момент, когда Се Гён закрыл глаза Сон И Хону, чтобы тот не смотрел с тоской на бутылки соджу на соседних столах.

День быстро перешёл в вечер. Ожидая, что Ким Док Паль предложит вернуться домой и заняться учёбой, Се Гён без особых размышлений следовал за ним. Их бесцельное блуждание привело в тихое место, и они сами не заметили, как оказались на пустынном пляже.

Лодки были пришвартованы у причала. Аукционные дома, построенные вдоль набережной, стояли с опущенными ставнями, напоминая заброшенные заводы. Это место обычно было тихим, за исключением моментов, когда рыболовные лодки прибывали на рассвете для аукционов, и тогда слышался только шум волн.

Чхве Се Гён смотрел на спокойное, тёмное море. Оно было совершенно безмятежным. Ни один роскошный туристический уголок не мог сравниться с идеальностью этого скромного места.

«…Когда мне было шесть», – Чхве Се Гён вдруг вспомнил событие, которое Мён Хён приказал ему забыть. Здесь, на свободе, он мог быть самим собой.

«Я был на собрании с родителями. Что-то вроде светского мероприятия. В основном для семей».

Такие собрания были частыми с раннего возраста из-за высокого статуса семьи его матери.

«Там что-то произошло?»

Сон И Хон с надутыми от леденца щеками выглядел совершенно по-детски. Се Гён слегка улыбнулся.

«Кое-то умер».

Раздался треск от леденца. Сон И Хон нахмурился и вытащил изо рта сломанную палочку, видимо, от неожиданности укусив леденец. Он прокатал кусочек во рту, а потом выплюнул его. Острые края разломленного леденца порезали ему рот, и слабый запах крови заполнил воздух.

Ким Док Паль прижал языком кровоточащее место и задал вопрос:

«Ты убил?»

«Да».

Чхве Се Гён утвердительно кивнул, хотя это был скорее жест самоуничижения. Он терпел угнетение со стороны отца, убеждая себя, что в шесть лет не убивал ту девочку. Даже если его родители относились к нему странно, он не считал себя ненормальным. Се Гён никогда никого не убивал и верил, что он здравомыслящий человек, способный отличить жестокие фантазии от реальности. Однако Чхве Мён Хён настаивал, что Се Гён всё же убил девочку. Это сбивало его с толку, заставляя сомневаться: а вдруг он действительно это сделал?

Звук волн заполнил неловкую тишину. Поддельный Сон И Хон, обычно находивший, что сказать, сейчас не пытался проявить равнодушную жестокость. Всё-таки это была не простая проблема, а случай, связанный с убийством.

Пока Се Гён размышлял об этом, его вдруг замутило. Он прикрыл рот рукой. Он не хотел признавать очевидное. Не хотел, чтобы его боялись или называли сумасшедшим.

Се Гён начал пересказывать свои воспоминания шестилетней давности так, словно оправдывался:

«Честно говоря, я плохо помню. Я был мал и испуган. Единственное, что запомнилось мне чётко, — девочка была очень шумной...»

«Ты убил её, потому что она была шумной?» — Ким Док Паль мысленно строил возможную гипотезу.

«Мы несколько раз встречались на общих собраниях, и если что-то шло не по её желанию, она начинала плакать и устраивать истерики. Она была таким ребёнком. Мне не хотелось быть рядом с ней из-за этого, но, похоже, я ей нравился. Когда я пытался избегать её, она становилась ещё шумнее. Поэтому в тот день я просто делал всё, что она хотела».

Родители Се Гёна, молодая пара, только начинали строить карьеру и не могли уделять сыну должного внимания. Для окружающих они казались очаровательной молодой семьёй, но маленький Се Гён копил недовольство, вынужденный проводить время с назойливой девочкой.

«Поэтому я поднялся наверх. Помню, там была какая-то комната для детей. Я хотел оставить её там, но она повисла на перилах второго этажа».

Дом был устроен так, что с первого этажа можно было видеть второй через единые перила. Девочка качалась на них, размахивая руками, и звала Се Гёна. Это раздражало и вызывало головную боль. Ему просто хотелось оставить её и пойти домой.

Но он знал: если она начнёт плакать, валяться на полу, размахивать руками и ногами, взрослые потребуют, чтобы он уступил ей. В конце концов, Се Гён сдался и решил поиграть с ней.

Он равнодушно посмотрел на девочку и подошёл к перилам, чтобы найти отца на первом этаже. Если бы он его нашёл, то пожаловался бы на головную боль и попросил бы уйти домой. Его новые туфли натирали ноги, и он был в плохом настроении.

Вдруг в углу зрения мелькнуло что-то белое. Это была заколка девочки, раскачивающаяся вместе с её движениями. Се Гён неожиданно представил себе, как тронет заколку, бросит её вниз, а девочка побежит за ней. Тогда он предложит спуститься вместе, и, следуя за ней, просто толкнёт её…

Однако вскоре он потерял интерес к этой мысли. Он понимал, что толкать кого-то — это неправильно.

Когда он вновь стал искать отца, заколка сама выпала из волос девочки и упала на первый этаж.

Девочка, готовая вот-вот расплакаться, посмотрела на заколку. Не любя звуки плача, Се Гён предложил помочь ей спуститься.

Девочка радостно прыгала вниз. Се Гён шёл за ней, как и представлял в своих мыслях.

На этом месте он остановился.

Ким Док Паль достал из сумки воду и протянул её. Се Гён сделал пару глотков.

«Она поскользнулась на лестнице. Я пытался её поймать».

Он попытался ухватиться за её белое платье, но промахнулся. Девочка покатилась по винтовой лестнице.

Маленький Се Гён не мог спуститься из-за дрожащих ног. Он поднялся на несколько ступенек и посмотрел вниз через перила.

Девочка лежала, раскинувшись, головой вниз. За её спиной расплывалось красное пятно крови.

На это же смотрел и Чхве Мён Хён. Их взгляды встретились. В глазах отца читался шок.

Сколько он стоял там?

Сердце юного Се Гёна бешено стучало.

Девочку доставили в больницу благодаря действиям Чхве Мён Хёна.

Отец не поехал с ней, а схватил Се Гёна за плечи и принялся настаивать на объяснениях.

Се Гён защищался. Он представлял себе, что девочка окажется в таком состоянии, но он не хотел, чтобы это действительно произошло.

Вскоре пришло известие, что девочка умерла после нескольких дней в критическом состоянии.

«…Я думал, что пытался поймать девочку», — добавил Се Гён неуверенно. Он верил, что действительно пытался поймать её, когда его рука коснулась её спины. Но после того как он услышал слова Чхве Мён Хёна в кабинете, его уверенность пошатнулась. Всё было слишком давно. В детстве он не ощущал ничего странного, но теперь даже Се Гён сомневался. Было ли это действительно случайностью, что его воображение о том, как он толкает девочку по лестнице, сразу стало реальностью? Что имел в виду его отец, говоря, что он «разобрался с этим»? Се Гён больше не был уверен, что он не убивал девочку.

Се Гён рассказал всё это. «…»

Когда история закончилась, Ким Док Паль похлопал по груди своего пальто, думая о сигаретах. Он почувствовал плоскую поверхность, где должен был быть карман, и вспомнил, что теперь это тело Сон И Хона. Он уже не захотел копаться в карманах, ведь оставалось слишком много непонятных моментов. Похоже на несчастный случай. Даже если это не так, разве большинство родителей не стали бы утверждать, что их ребёнок этого не делал, и пытались бы скрыть правду? Ким Док Паль попытался мыслить с точки зрения отца Се Гёна. Но из того, что он услышал, не удавалось понять, почему тот обвинял своего сына в убийстве. Отец Се Гёна был странным. Или, может, он что-то скрывал?

Ким Док Паль провёл пальцами по своим коротким волосам, растрепал их и остановил размышления. Может, это потому, что у него не было детей, и он не мог понять чувства родителя. Тем не менее, он был уверен, что Се Гён, который плакал и извинялся за то, что отпустил Сона И Хона в тот дождливый день, не мог быть тем, кто бы совершил убийство.

«Если это не ты, значит, не ты».

Мальчишка может быть чувствительным, как новорождённый, немного грубым, с тёмным сердцем и улыбаться, скрывая свои намерения, но под всем этим он хороший парень.

Док Паль перечислил множество фатальных недостатков, а затем привёл одно общее, малоубедительное положительное качество, чтобы уравновесить их.

«Говорят, что природа человека не меняется. Ты можешь быть чувствительным, но ты не псих, который убил бы кого-то за то, что он был шумным. Так что, вероятно, ты не был таким и в детстве».

Если уж на то пошло, Се Гён обычно держал всё в себе.

«Я не так долго тебя знаю, но ты не кажешься особо ненормальным». Просто талантлив в раздражении окружающих.

Ким Док Паль не стал добавлять последнюю фразу.

Вдруг Се Гён остановился. Хотя он всё шёл вдоль причала, продолжая свой длинный рассказ, когда он остановился, Док Паль поступил также.

«Что случилось? Почему остановился?»

«…А если я толкну тебя сюда?» — произнёс Се Гён.

Глубокое Восточное море бурлило под цементным краем причала. Причал был предназначен для швартовки судов, и на нём не было защитных ограждений. Рыболовные лодки стояли на большом расстоянии друг от друга. Один неверный шаг — и человек мог бы упасть в море. Безопасность на пустом причале оставляла желать лучшего. Не было свидетелей, не было камер видеонаблюдения. Если бы он упал в море, не смог бы даже попросить о спасении и едва ли смог бы вернуть своё тело. И, что важнее, страх утонуть в чёрном море, где волны неустанно разбивались о камни, усиливался. Ким Док Паль не мог не знать этого. Он на мгновение расширил глаза от удивления, услышав слова Се Гёна, затем приподнял уголки губ.

«Давай, пробуй».

Он даже взял бездействующую руку Се Гёна и положил её себе на плечо, подталкивая его.

Се Гён вдруг почувствовал дискомфорт от ситуации и попытался отдернуть руку. Услышав утверждение И Хона о том, что он нормальный, Се Гён ощутил порыв даже показать свою агрессивную натуру. Это было как детская провокация — он спрашивал, назовёт ли Сон И Хон его нормальным, несмотря на то, что знал, как Се Гён часто предавался ужасающим фантазиям. Мысль о том, что Сон И Хон исчезнет навсегда в чёрном море, заставляла его ощущать тошноту. Однако, когда Се Гён попытался забрать руку с его плеча, она была поймана.

На фоне чёрного моря лицо Сон И Хона выделялось даже в темноте. Даже слабый контур его лица поразил Се Гёна, как молния, прорезающая мрак. Именно так сильно ощущалось присутствие поддельного Сон И Хона для Се Гёна.

«Не сдерживайся». Его губы искривились в враждебной улыбке.

«Делай, как хочешь. Я выдержу».

«…Ты что, думаешь, я собираюсь сделать?»

«По крайней мере, ты не убьёшь».

«…» Се Гён нахмурился.

Весёлый смех Сон И Хона разлился, как волны.

«Я говорю, что верю тебе. Ты не тот, кто способен убить. Ты сказал, что чувствовал удушье, верно? Так вот, я предлагаю быть твоим дыханием».

Освежающая улыбка Сона И Хона ярко светилась в темноте.

«Ты думаешь, что я не справлюсь с тобой?»

Он был уверен в себе. Се Гён, колеблясь перед стойкостью, которая, казалось, могла выдержать все насилие и жестокость внутри него, в конце концов поднял руку. Следуя приглашению действовать по своему усмотрению, он провёл большим пальцем по контуру губ Сон И Хона. Над полностью застёгнутым пальто тот слегка поднял подбородок, как бы заинтригованный. Это заставило большой палец Се Гёна прижаться к его губам. Он почувствовал зубы, скрытые за пышными губами.

Се Гён сделал то, что обычно оставалось бы лишь фантазией. Он прижал свой палец к губам. Ким Док Паль не отказал Се Гёну в этом прикосновении, как бы подтверждая свои слова. Рука Се Гёна коснулась маленького лица — с нежной кожей, с носом, изгибы которого были как изысканный рисунок, с длинными густыми ресницами, а даже едва заметное дрожание век было полностью в его руках.

Се Гён ещё не нашёл, что для него действительно важно в жизни. Но в этот момент он смутно почувствовал, что, возможно, уже догадывается. Он не мог оторвать глаз от парня, чьи белые контуры ярко светились в темноте. Волны разбивались. Как будто шагая по чёрному морю, сильное чувство, как буря, охватило Се Гёна.

Прошло немного времени, когда движения руки на его лице стали игривыми, а тонкая кожа начала теплеть. Ким Док Паль отстранил его руку.

«Хватит меня трогать, чёрт возьми».

Мужчины не должны так трогать друг друга, это странно. Ким Док Паль отмахнулся от руки, которая, двигаясь от щёк, теперь держала его челюсть.

«Сколько времени?»

Он достал свой мобильный телефон из кармана. Нужно было успеть на последний автобус. Когда он собирался включить экран, чтобы проверить время, ладонь Се Гёна закрыла его. Ким Док Паль поднял брови, как бы спрашивая, что он делает, но Се Гён не остановился.

«Останемся на ночь». С красивой улыбкой Се Гён предложил остаться, не спеша уходить.

В узком переулке с треснувшим асфальтом Чхве Се Гён поднял взгляд на жёлтую вывеску. Здание было настолько старым, что было бы не удивительно, если облупившаяся краска с вывески отвалилась бы в любой момент. Это был первый раз, когда он видел в реальной жизни такую маленькую гостиницу, часто встречающуюся в фильмах. Когда Ким Док Паль попытался войти, Се Гён схватил его за капюшон, чтобы удержать. Он не собирался создавать проблемы, но было трудно игнорировать сильно треснувшие стены из бетона.

«Мы останемся здесь?»

«Если нам не повезёт, мы вообще не сможем здесь переночевать.»

Условия для того, чтобы несовершеннолетний мог остановиться в гостинице, были довольно строгими. Чхве Се Гён, сбежавший из дома, да и они двое не имели согласия опекунов, поэтому Се Гён уже не мог ему возразить, потому что они окажутся на улице, если допустят ошибку.

«Наверное, хозяин сменился.» — бормотал Ким Док Паль с тревогой.

Прошло больше десяти лет с тех пор, как он в последний раз лично посещал эту гостиницу, и он только слышал отчёты от своих подчинённых. Так как он не получил вестей о смерти хозяина, маловероятно, что хозяин сменился, но даже если бы он ушёл в мир иной за одну ночь, Ким Док Паль просто кивнул бы головой. Однако, вопреки его опасениям, гостиница была такой же, как и десять лет назад, когда он её посещал. В маленьком помещении время как бы застыло: длинная скамья, на которой остались следы от чьих-то ягодиц, давно увядшее денежное дерево и мутное стекло в окне.

Ким Док Паль взял на себя ведущую роль и слегка наклонился к маленькому окошку. Он прочистил горло и произнёс глубоким голосом, который не соответствовал его юному возрасту:

«Вы там?»

Окно сдвинулось в сторону, и в нём показалась старикашка с седыми волосами. У старика были тусклые глаза, и он долго смотрел на гостей, прежде чем ответить:

«Сколько вам лет?»

«… Я несовершеннолетний, но он — взрослый.»

Ким Док Паль схватил Чхве Се Гёна и подвел его ближе, думая, что нелепо было бы притворяться взрослым с лицом, как у Сон И Хона. Когда старик поочередно смотрел на обоих, Чхве Се Гён осторожно представился:

«Я его брат.»

Ким Док Паль нахмурился. Чхве Се Гён поклонился так, чтобы старик не мог увидеть его лицо.

«Почему младший брат говорит, когда есть старший?»

«Потому что ребёнок молодой, полон энергии.»

«Он натворит бед. Старший брат, тебе придётся попотеть.»

«Я терплю, потому что он милый.»

Ким Док Паль пнул его по коленке сзади. Чхве Се Гён мягко объяснил, не дрогнув:

«Мы приехали к родственникам, но мест не хватило. Мы просто переночуем и уедем рано утром.»

Чхве Се Гён достал кошелёк. Старик бросил взгляд на тот, полный наличных, но отвёл глаза, когда Се Гён попытался достать карту, и вместо этого пробормотал сквозь отсутствующие зубы, нажимая кнопки на старом телевизоре:

«Только наличные.»

Ошеломлённый намёком на уклонение от налогов, Се Гён извинился и извлёк деньги из кошелька, протягивая их через прилавок. После того как старик принял деньги и проверил их количество, он снял ключи с крючка на стене. Подумав, что всё уладилось, Ким Док Паль внутри себя напевал весёлую мелодию, но старик скрутил пальцы и забрал ключ обратно.

«Покажите своё удостоверение личности.»

Вот теперь всё испорчено. Ким Док Паль провёл рукой по лбу.

«О, давай уже.»

Старик, который собирался быстро провести гостей и продолжить смотреть свой сериал, поторопил Се Гёна, когда тот не вытащил удостоверение личности. Се Гён расставил приоритеты. Как только главный приоритет был установлен — не дать фальшивому Сон И Хону спать на улице — он мысленно проверил наличные в своём кошельке. К счастью, он заранее снял достаточно денег перед поездкой в Каннын, на случай, если карта перестанет работать. Чхве Се Гён, работающий в универмаге и происходящий из семьи бизнесменов, давно понял, как по-разному могут использоваться наличные. Наличные, легко стирающие следы использования, часто служили для целей, выходящих за пределы их экономической ценности. Например, они играют роль в заключении соглашений, помимо прочего.

Се Гён толсто вытащил деньги из кошелька, сложил их пополам и протянул через прилавок. Дружелюбная улыбка была приятным бонусом.

«Сэр.» На первый взгляд, это была довольно крупная сумма. Старик замолчал, глотая слюну от жадности.

«Я пришёл без удостоверения.»

Чхве Се Гён тоже был примечателен своим подходом к тратам. Он не измерял цены только по объективной рыночной стоимости. Его стандарт заключался в оценке скрытых ценностей или важности при установлении цен. Ради безопасности Сон И Хона он не возражал заплатить такую же сумму, как за номер в роскошном отеле, за жалкое помещение в гостевом доме.

«Недавно часто стали проводить облавы.»

Сказав это, старик выглядел странно. Он наклонил голову к окну и словно принюхался, как будто мог учуять запах денег.

«Тебе стоит позаботься о младшем.»

Чхве Се Гён понял, что старик нюхает не только деньги, лежащие на прилавке, но и пытается уловить аромат денег, исходящий от него. Подумав, что может быть легче общаться неожиданно, он достал несколько купюр и положил их поверх уже лежащих. Старик поочередно смотрел на кошелёк Се Гёна и на деньги, выражая неожиданное беспокойство.

«Не будет ли твоему младшему брату спокойнее, если я вас обоих впущу?»

Старик имел в виду, что он пустит Чхве Се Гёна, и попросил добавить деньги. Изначально, когда Чхве Се Гён небрежно открыл кошелёк и пытался оценить, сколько осталось денег, старик попытался забрать кошелёк и проверить, сколько ещё там есть. Однако Ким Док Паль закрыл кошелёк Се Гёна и отправил его прочь. В отличие от него, Док Паль не мог оправдать такую большую сумму за этот старый номер в гостинице. Было бы правильно заплатить какую-то сумму, чтобы обмануть старика с плохим зрением и заставить его пустить их в гостиницу, но старик оказался слишком жадным. Даже если он смотрел свысока на людей, он хотел взять с них совершенно необоснованную цену за старую и грязную комнату. Более того, этот дурак Чхве Се Гён пытался отдать ему всё, что тот хотел, что сильно разозлило Ким Док Паля.

Док Паль наклонился к прилавку и широко раскрыл глаза. Затем он произнёс название организации старика, который царапал подошву и мечтательно смотрел в сторону.

«Чхильсонпа.»

Царапание сразу прекратилось. Эта убогая гостиница была местом, где организация Ким Док Паля скрывала своих членов, когда им нужно было залечь на дно. Сам Док Паль скрывался здесь несколько раз в своей молодости, а однажды даже поручал своим подчинённым остановиться здесь, передавая им конверты с деньгами. Поэтому он знал точно, как Чхве Се Гён сейчас попадает в руки этого старика.

«Я свой человек. Ты знаешь ситуацию, так что не буду мусолить.»

Старик, который остановился, снова принялся царапать подошвы ног.

«Ты мне это только сейчас говоришь?»

Старик осудил его, как будто виноват был Ким Док Паль, который пытался воспользоваться Чхве Се Гёном. Старик знал, что он, ещё до того как Ким Док Паль пришёл, смело управлял гостиницей, сотрудничая с бандитами, но с возрастом стал ещё более дерзким и спрашивал о безопасности организации.

«Дождь закончился?»

Док Паль нахмурился. Он не спрашивал о погоде, которая была солнечной весь день. Дождь был сленговым выражением для проблем в организации. Ким Док Паль был мёртв, и он какое-то время жил вместо Сон И Хона, поэтому специально избегал вмешиваться в дела организации и даже не смотрел новости. Для мёртвых лучше быть только в памяти, чем беспокоить живых без причины.

Несмотря на то, что он думал и терпел так, когда в организации шёл дождь, подчинённые, набранные лично, начинали выползать. Хотя он думал, что они смогут адаптироваться, даже скорбя по поводу смерти Ким Док Паля на похоронах, ему было интересно, случилось ли что-то неожиданное. Он чувствовал конфликт, желая узнать, произошло ли что-то серьёзное, и одновременно испытывая раздражение, что он не может ничего сделать, будучи в теле Сон И Хона, даже если бы узнал.

«Смотрю, раз они используют шкета, у которого еще молоко на губах не обсохло, кажется, дождь всё-таки идёт.»

Старик, развеселившись от того, как молодое лицо Сон И Хона исказилось, словно у демона, рассмеялся и передал ключ от комнаты. Когда тот не взял его, старик протолкнул ключ в окно и попытался его закрыть.

Тук. Ким Док Паль втиснул свои худые пальцы в щель окна и открыл его снова. Он раскинул пальцы, как когти, и быстро схватил пачку денег, которая оказалась в пределах окна. Плата за комнату была уже внесена до того, как потребовали удостоверение личности, но старик хитро забрал даже те деньги, которые Чхве Се Гён аккуратно выложил, как дурак.

В глазах Сон И Хона засверкала свирепая, словно тигриная, искра. Это был грозный ореол, который, казалось, светился голубым внутри, но он всё ещё был ребёнком. Старик усмехнулся, глядя из окна, которое едва было достаточно широким для одной руки.

«Ты забыл, что бывает, когда предаёшь члена организации?»

«Этот парень не из организации.»

Как только старик усмехнулся и указал на Чхве Се Гёна, рука, которая отдыхала на окне, вытянулась. Подобно ястребу, схватившему свою добычу, она ухватила старика за воротник и резко потянула его, заставив пройти через узкое отверстие. Старик, который был самодовольным внутри своего укрытия, задергал ногами, пытаясь сопротивляться, когда его вытаскивали за воротник.

Сон И Хон, оказавшись лицом к лицу со стариком через узкое окно, держал его так сильно, что его костяшки побелели. Это был закон такого бизнеса: всегда нужно подозревать предательство, даже если организация вкладывает немалые средства. Особенно с этим стариком, который был слишком рисковым, чтобы быть уважаемым. Если бы выгода была больше где-то ещё, он бы предал сразу и нашёл бы выход, утверждая, что не нарушает договор. Будь он бандитом или мошенником — все одинаковы, но Ким Док Паль, по крайней мере, не был таким коварным, как этот старик.

Он подтащил старика поближе и его глаза сверкнули угрозой.

«Ты не забыл свою роль, да? Если хочешь сохранить оставшиеся зубы, будь осторожен. Что бы это ни было — твой рот, твои руки или что-то ещё.»

Старик злобно задергал нижнюю челюсть, которая выпирала сильнее верхних дёсен из-за отсутствия большинства зубов. Он недооценил Сон И Хона, думая, что тот — богатый молодой господин, но его глаза и действия показывали, что это далеко не так.

Сон И Хон снова предупредил его.

«Не делай глупостей. Не пытайся меня обмануть, сообщив о моём прибытии в организацию. Босс знает. Если хочешь отправить своё единственное оставшийся яйцо на тот свет, лучше смотри в оба.»

Даже если это была ложь, что босс знает, последняя часть была правдой. Старик, сердито подёргивая губами, рассмеялся и Док Паль резко толкнул его обратно за воротник.

В маленькой комнате была кровать, находившаяся всего в шаге от окна. Убедившись, что старик упал на неё, Сон И Хон с грохотом захлопнул окно. Старое стекло затрещало от удара, и пыль осыпалась. Когда две фигуры исчезли в коридоре с другой стороны матового стекла, старик выругался, потирая шею.

«Чёрт. Этот ублюдок Ким Док Паль, рассказывая всё зелёному пацану, как будто он единственный, кто всё знает.»

Его ругательства были больше направлены на Док Паля за то, что тот раскрыл его физический дефект, чем на то, что его схватили воротник. Чёртов ублюдок, сукин сын, идиот, который взял на себя всю грязную работу в одиночку и, наконец, получил какую-то позицию, но даже не показал лицо — неблагодарный ублюдок. Старик, который ещё не слышал о смерти Ким Док Паля, ругал его за то, что тот был таким жестоким и резким, и злился сам на себя.

Бандит, который умрёт рано из-за своей ненужной преданности. Огорчённый тем, что тот, кто так сильно заботился о своих людях, так и не связался с ним, старик схватил телефон, но сразу же положил его обратно. Он сожалел, что не обманул его больше. Вспоминая, как он когда-то вдоволь вымогал деньги у Ким Док Паля в молодости, старик выплеснул свою злость на невинный телевизор, жалуясь, что эта штука сломалась.

Слова старика о том, закончился ли дождь, указывали на проблемы в организации. Ким Док Паль размышлял, что могло произойти. До его смерти все было стабильно, и теперь проблемы могли возникнуть из-за предательства или конфликтов с другими организациями. Были подозрения на некоторых людей, но это всего лишь подозрения. Одним из немногих удачных моментов было то, что дождь не был сильным. Тайфун означал бы серьезную угрозу, а после того, как тайфун проходил, оставались только руины. Но сейчас все было в порядке. Его подчиненные не те, кто будет стоять на коленях под дождем.

Номер комнаты был в самом конце коридора. Открыв дверь, Ким Док Паль сразу же начал проверку на наличие подслушивающих устройств.

«Не спрашивай. Это сложно. Не рассказывай никому».

Затем он снял обувь и бросил свою спортивную сумку на кровать. Комната была оформлена с пожелтевшим ковром, который прилипал к плохо отапливаемому полу, стенами бледно-желтого цвета и старыми цветочными занавесками. Учитывая, как сильно его ободрал эти старики, Ким Док Паль мысленно проклинал хозяев гостиницы. Проверив, теплый ли пол, и осмотрев одеяла в шкафу, Чхве Се Гён молчал.

Ким Док Паль думал, что как только они войдут в комнату, тот начнет сыпать вопросами, но Се Гён спокойно вынул одноразовые туалетные принадлежности, бритву, воду и закуски из сумки Док Паля. Он был слишком покорным, что настораживало. Ким Док Паль внимательно следил за ним, прислонившись к шкафу, пытаясь поймать хоть какую-то хитрость в поведении, но все, что тот сделал, это передал одноразовые принадлежности.

«Ты хочешь сначала освежиться?» — предложил Се Гён, но Ким Док Паль упрямо скрестил руки. Несмотря на то, что он велел Се Гёну не задавать вопросов, его молчание вызывало еще большее беспокойство. Тот казалось, будто интуитивно знал, как обращаться с Ким Док Палем, и невинно улыбался.

«Мне любопытно».

Вот это была нормальная реакция. Док Паль понял, что проявил излишнюю осторожность слишком поздно.

«Какая у тебя связь с хозяином гостиницы, что такое Чхильсонпа, чем ты вообще занимался, где жил, каково твое настоящее имя или возраст… Мне любопытно все».

Чхве Се Гён абстрактно перечислил вопросы, которые его интересовали, но на самом деле он знал гораздо больше, чем предполагал Ким Док Паль. Однако он предпочел не говорить все. Когда Док Паль схватил старика за воротник, Се Гён стоял прямо за ним. Даже если бы Ким Док Паль говорил тихо, невозможно было не услышать. Чхильсонпа, член организации, босс. Эти слова сами по себе рисовали общую картину, и тот факт, что фальшивый Сон И Хон был необычно хорош в драках, делал ситуацию еще более ясной. Се Гён понял, что он имел дело с преступной группировкой, и что эта гостиница тоже была связана с организацией. Может быть, если он сообщит о гостинице или проведет расследование, он сможет вычислить фальшивого Сон И Хона, но Се Гён не стал бы этого делать.

«Я просто не хочу создавать тебе проблем. И не хочу, чтобы мы стали чужими».

Се Гён не волновался, кто такой фальшивый Сон И Хон. Даже если он совершил убийство и был в бегах, Се Гён с радостью предоставил бы ему укрытие. Сколько бы он ни рисковал, Се Гён был готов справиться с ним. Однако если бы фальшивый Сон И Хон исчез без следа, Се Гён знал, что не смог бы пережить этот удар. Он привязался к этому человеку. Он хотел быть с ним. Чтобы быть вместе. Для этого Се Гён должен был дать фальшивому Сон И Хону уверенность, чтобы тот обратился к нему за помощью, как только появится настоящий И Хон.

«…Да. Было бы неловко спрашивать».

Не осознавая этих внутренних мыслей, Ким Док Паль почувствовал себя никчемным, когда Чхве Се Гён проявил доброжелательность, и он наконец-то развернул руки. Это также случилось потому, что его тронуло лицо Се Гёна, который улыбался невинно, как будто готов был отдать ему свое сердце и печень.

«Вот».

На этот раз Ким Док Паль не мог проигнорировать одноразовые принадлежности, которые снова предложил Се Гён.

В грязной ванной комнате Се Гён поднял подбородок, чтобы взглянуть в зеркало. Его щетина проросла, придавая его лицу голубоватый оттенок. Хотя Ким Док Паль был единственным человеком, с которым он встретился до возвращения домой, Се Гён тщательно побрил лицо. Он вышел, вытирая его полотенцем, как если бы пар рассеивался с его кожи, делая ее светлее.

Ким Док Паль был занят разговором по телефону. Он сидел, скрестив ноги на одеяле, раскинутом на полу, и выглядел очень серьезным, как будто готовился ко сну, когда поступил звонок.

«…Позвони врачу утром, пусть поставит ей капельницу и пусть спит. Абсолютно не пускай того секретаря. Эта женщина — она даёт ей алкоголь. …Закрой всё на ручную сигнализацию и делай вид, что нас здесь нет. Я возьму на себя последствия».

Даже если бы Се Гён пытался не подслушивать, в маленькой комнате не было ни одного укромного уголка. Се Гён сидел на расстеленном одеяле, притворяясь, что вытирает лицо полотенцем, не в силах скрыть, что слушал.

«Я приеду завтра. Да, пожалуйста, позаботьтесь о моей матери».

Разговор был полон заботы о Сон Мин Со до самого конца. Се Гён, который уже видел припадок Мин Со, извинился, как только разговор завершился.

«Прости. Я не подумал о твоей матери».

«Ничего, это всего одна ночь».

Но когда Се Гён не расслабил выражение лица, Ким Док Паль сказал невозмутимо:

«Если тебе действительно жаль, можешь позже проверить, как она».

«Хорошо».

Это была всего лишь шутка, но Чхве Се Гён воспринял её так серьезно, как если бы давал обет на тысячу лет. Вот и бери таких детей. Ким Док Паль усмехнулся и растянулся на одеяле, но вдруг, как будто что-то вспомнив, вскочил, как пружина, и постучал по бедру Се Гёна.

«Встань».

Его обычный сухой тон звучал так, будто он собирался устроить драку. На мгновение Се Гён вспомнил момент у родника, сухо сглотнул, поднялся и сделал, что ему сказали.

«Теперь сожми кулак».

Се Гён неловко протянул кулак. Не удовлетворённый промежутками между пальцами, Ким Док Паль обхватил кулак Се Гёна, заставив его закрыть их.

«Ты даже не знаешь, как правильно сжимать кулаки, как настоящий мужчина?»

«Мне действительно нужно это знать?»

«Вот поэтому тебя и избивают». — Сказал тот, кто сам его и избил. Чувствуя вину за одностороннюю драку у родника, Ким Док Паль искал момент, чтобы научить его драться. Это казалось хорошей возможностью — ничего больше не надо делать, да и одеяло на полу было мягким.

Перед тем как начать урок всерьез, Ким Док Паль дал строгий предупреждающий совет.

«Эй, контролируй свою силу. Ты силён. Помнишь, как ты оставил синяк на моей шее? Я остался с синяком только потому, что это был я. Если бы это был кто-то другой, они могли бы умереть».

Несколько дней после драки у реки, Чхве Се Гён просил показать синяк на шее Ким Док Паля. Они зашли в уборную, и Док Паль показал Се Гёну тёмный, красноватый синяк, который выглядел так, как будто был оставлен порезом по тонкой шее Сон И Хона. Се Гён серьезно кивнул, вспоминая этот яркий след.

«Ударь меня».

Ким Док Паль протянул ладонь к своей груди. Се Гён понял, что тот имеет в виду, и с увеличенной скоростью нанес удар. Тот оказался слабым, как сдувающийся воздушный шарик, и Док Паль вздохнул.

«Хах, давно не видел таких слабых ударов».

Несмотря на то что Се Гён уже наносил удары у реки, его решимость ослабла, как только он вспомнил синяк на шее Сон И Хона. Смущённый, Се Гён встряхнул рукой.

«Ты действительно не умеешь драться. Тебя что, всегда били?»

«Ты первый, кто меня ударил».

Ким Док Паль начал непосредственно исправлять стойку изнеженного юноши, который явно не имел намерения драться.

«Опусти баланс, согнув тело, вытягивай зад, расставь ноги, пальцы направь наружу. Да, вот так. Так твой центр тяжести не будет шататься. Перемести руку за плечо. Нет, не так. Перемести локоть за плечо».

Ким Док Паль прижал плечи Се Гёна, чтобы опустить его тело, и поправил его ноги. Несмотря на неловкость, Се Гён следовал указаниям Ким Док Паля и принял правильную стойку. Наконец, Док Паль проверил кулак Се Гёна, который теперь был сжат и готов к удару.

«Сила не в кулаке, а в плече. Сила должна исходить от всей руки. Напрягись».

Ким Док Паль наставлял, массируя руку Се Гёна. Когда тот напряг мышцы, они стали твердыми. Док Паль с восхищением ощупывал их под толстовкой Се Гёна. Вскоре он осторожно коснулся его груди, спины и живота, восклицая с уважением:

«У тебя хорошее тело».

Его руки быстро отдернулись, но Се Гён почувствовал неприятное, пульсирующее тепло в нижней части живота, что вызвало у него неловкость. Он напряженно посмотрел вниз и заметил небольшое выпячивание, которое стало очевидным. Почему? Это что, от того, что фальшивый Сон И Хон коснулся его? В панике Се Гён прикусил сухие губы. К счастью (или, возможно, к сожалению), Ким Док Паль еще не заметил положение Се Гёна.

«Вот так. Ты не должен просто двигать плечами, нужно поворачивать верхнюю часть тела вместе с ними. Если будешь использовать только плечи, можешь травмироваться. Смотри, как я двигаю верхнюю часть тела».

Ким Док Паль продемонстрировал, и в воздухе пронесся звук, как от разрывающегося ветра, когда его кулак двигался. Он сказал Се Гёну внимательно наблюдать, но Се Гён не мог сосредоточиться. Он должен был успокоить свое тело, которое отреагировало чисто физически. Сделав глубокий вдох, он убедил себя, что это была просто физическая реакция, и выпячивание немного уменьшилось.

«Ударь меня. Контролируй силу».

Поглощённый обучением, Ким Док Паль встал перед Се Гёном и протянул ладонь. Се Гён нанес удар, но в своём напряженном состоянии не смог хорошо контролировать силу. Несмотря на то, что он не использовал всю силу, его кулак ударил по ладони Ким Док Паля довольно ощутимо.

«…!»

Сон И Хон был ранен. Глаза Се Гёна расширились от шока, но И Хон развернул ладонь наружу, отклоняя удар. Схватив Се Гёна за предплечье, втянул его в свои объятия, схватив за воротник. Се Гён оказался в уязвимой позиции, с правой рукой и воротником в руках, готовый быть перевернутым. Чтобы избежать того, чтобы его подбросили, Се Гён инстинктивно уперся ногами в пол. Однако, зная разницу в размерах, Сон И Хон не пытался его подбросить. Вместо этого он нанес Се Гёну удар головой в лицо. Хотя удар был не сильным, его было достаточно, чтобы заявить о своей победе.

Се Гён был сбит с толку и не понимал, как он проиграл. Он слушал, как Сон И Хон требовал:

«Подножку».

Се Гён колебался, не зная, что делать с указанием Сон И Хона, чтобы тот упал. Видя, как Се Гён снова колеблется, несмотря на то, что уже проиграл, И Хон провоцировал его:

«Ты не сможешь меня победить, сколько бы раз ты не пытался. Я ведь говорил, не сдерживайся».

Лицо, которого он касался на пристани, теперь насмехалось над ним, и возбуждение от того времени вновь вспыхнуло. Чхве Се Гён зацепил своей ногой внутреннюю часть ноги Сон И Хона и сбил его с ног. Так как Сон И Хон всё ещё держал Се Гёна за воротник, тот тоже упал, но теперь его положение стало выгодным — Сон И Хон оказался снизу. В момент, когда Се Гён был уверен в своей победе, его позиция была перевернута. Сон И Хон потянул Се Гёна за правую руку и прижал её к полу.

Топ!

Спина Се Гёна ударила по полу, вызвав лёгкую вибрацию. Хотя одеяло поглотило удар, он не мог открыть глаза. Это было не от боли. Это был неожиданный физический отклик, который возник из-за близкого контакта с Сон И Хоном, который теперь был сверху.

То, что он неловко подавлял во время драки, было эрекцией, вызванной физическим противостоянием. Хотя он был вызывающе игривым несколько минут назад, Ким Док Паль теперь напрягся, как кот, застрявший на плите с поднятым хвостом.

Когда он встал, толкая грудь Се Гёна, контакт с бедром увеличил выпуклость. Ким Док Паль быстро откатился в сторону от него. Чхве Се Гён поднял одно колено, чтобы скрыть эрегированный член, и прикрыл глаза предплечьем.

Чувствуя себя не в своей тарелке и отводя взгляд, Ким Док Паль попытался избежать неловкости, выпалив все, что пришло в голову.

«Все в порядке. Когда парни дерутся, э-э, такое может случиться. Просто, знаешь, не из-за чего смущаться».

«…»

«Эй, когда я был мелким, все мальчишки в нашем районе собирались и сравнивали размеры. Нет, извини. Это было глупо».

«…»

«Я думаю, он большой. Считайте это комплиментом. Это гордость мужчины, понимаешь?»

Чхве Се Гён перевернулся и закрыл уши. Хотя Ким Док Паль попытался утешить его по-своему, но видя реакцию, тот только смутился. Глядя в спину Се Гёна, Ким Док Паль почесал голову, чувствуя себя неловко.

«Эй, извини. Я хочу дать тебе немного пространства, но здесь одному небезопасно».

Это был гостевой дом, связанный с гангстерами, поэтому оставлять Се Гёна одного в гостинице было не вариантом, так как еще один бандит мог вызвать проблемы. Оставив Чхве Се Гёна, который не двигался с места, Ким Док Паль встал и достал одеяла. Он накрыл Се Гёна одним и бросил одеяло и подушку на свое место. Поколебавшись некоторое время, прежде чем выключить свет, он осторожно добавил:

«Ты можешь, эм, пойти в ванную и, знаешь, заняться этим?»

«…Пожалуйста, просто замолчи».

Ким Док Паль крепко сомкнул рот. Он выключил свет и пробрался сквозь темноту, чтобы лечь. Чхве Се Ггён, свернувшийся рядом, излучал сильное присутствие. Сквозь тонкие стены ночлежки был слышен звук проезжающего мотоцикла, и воющая кошка в течке завывала, словно пытаясь разорвать воздух. Стоит ли ему включить телевизор? Ким Док Паль, который держал рот закрытым ради парня, умирающего от смущения, пошевелил пальцами ног, глядя на темный потолок. Он слышал, как Чхве Се Гён ворочался и вздыхал.

«…Извини».

«Это естественно для парня. Не о чем извиняться».

«…Ха».

Се Гён тоже перевернулся и уставился в потолок. Думая, что тот выглядит лучше, чем раньше, Док Паль искренне защищал его.

«Если бы он не встал, было бы хуже».

«…Да».

«У меня тоже так случалось много раз, во время драк».

«С парнями?»

«А ты думаешь, я дерусь с девушками?»

Попросив его быть благоразумным, Ким Док Паль повернулся к Се Гёну. Тот уже некоторое время наблюдал за Док Палем, и глаза двух парней встретились в темноте.

«Может быть, ты удивлен, потому что ты молод и тебе странно возбуждаться перед парнем, но это не похоже на то, что небо падает или твоя жизнь разрушена».

«Я не ребенок».

«Ты сейчас действительно выглядишь как ребенок».

Ким Док Паль подпер голову локтем.

«То, что у тебя волосы подмышками, не делает тебя взрослым. Действия без осознания последствий делают тебя ребенком. Это как не знать, что делать, когда у тебя эрекция, или слепо убегать из дома, потому что твой отец что-то сказал».

Се Гён показал свое недовольство, когда его поддразнивали по поводу побега, но Ким Док Паль продолжил свою мысль.

«Тебе нужно полностью понимать, что ты собираешься делать, и нести ответственность за свои действия. Если ты не можешь этого сделать, то ты просто ребенок».

«…»

Через щель в открытой занавеске можно было увидеть упрямое выражение лица Се Гёна, плотно поджавшего губы, под просачивающимся уличным светом. Найдя упрямство Се Гёна милым, Ким Док Паль подавил желание включить свет и присмотреться повнимательнее.

Док Паль понял, когда Се Гён показался ему милым. Это было, когда он, который притворялся взрослым, показал свои незрелые и смущенные грубые эмоции. По мере того, как он становился старше и его собственные эмоции притуплялись, Ким Док Паль находил моменты смущения Се Гёна забавными и очаровательными, заставляя его продолжать смотреть. Он находил его неловкость милой.

* * *

Они планировали покинуть гостиницу до рассвета, но из-за остаточных эффектов раннего подъема накануне оба проспали. Особенно Чхве Се Гён, который сбежал из дома, не мог проснуться даже когда солнце было высоко в небе.

Ким Док Паль, который съел все закуски, купленные в магазине, не мог вынести своего голода и разбудил Се Гёна. Все еще полусонного парня потащили в местный ресторан, и он задремал, даже когда перед ним стояла еда. Ким Док Паль нашел смешным и забавным видеть, как обычно аккуратный ребенок трясет головой с растрепанными волосами, поэтому он выбрал немного рыбы для миски риса Се Гёна и подтолкнул ему поесть.

Позавтракав и выпив кофе, Се Гён пришел в себя. Они решили прогуляться по пляжу, прежде чем отправиться домой, но прежде чем успели опомниться, солнце уже село.

На автовокзале они проверили расписание и обнаружили, что автобус до Сеула только что ушел, и им придется ждать следующего целый час. У них не было выбора, кроме как купить билеты и ждать в зале ожидания. Несмотря на их намерение вернуться пораньше, время ускользнуло.

Сидя в зале ожидания, Се Гён включил свой телефон, которого он избегал все выходные. Смартфон, который, как он надеялся, разрядится из-за отсутствия зарядки, загорелся. Индикатор батареи вверху был красным, указывая на низкий уровень заряда. Затем телефон сильно завибрировал.

«Что происходит?»

Даже Ким Док Паль, который смотрел телевизор в зале ожидания, обратил внимание на непрерывную вибрацию. 102 пропущенных звонка. Даже учитывая, что Се Гён часто получал звонки от тех, кто принимал его доброту за романтический интерес, это было слишком.

«Я не знаю, что-то должно было случиться...»

Когда Се Гён собирался проверить список пропущенных звонков, пришло новое сообщение. Как раз, когда он прочитал его, телефон разрядился. Прежде чем шок от сообщения успел утихнуть, Се Гён увидел своё ошеломлённое отражение на чёрном экране и рассмеялся над собой.

«Давай возьмём такси».

«А? В Сеул?»

Ким Док Паль поднял брови, думая о том, как дорого это будет. Се Гён нажал большим пальцем на приподнятую бровь Док Паля, опустив её, а затем горько улыбнулся.

«Мой дедушка... умер».

***

На следующий день, когда Ким Док Паль пришёл в школу, он первым делом проверил место Чхве Се Гёна. Се Гёна, который обычно приходил рано, не было. Когда Док Паль стоял в дверях, его поприветствовал одноклассник, проходя мимо.

«И Хон-а, привет».

«Привет».

Хотя его приветствие всё ещё носило тон формальности учебника, Док Паль ответил на приветствие и вошел в класс. Он поставил сумку и проверил телефон, но сообщений от Се Гёна не было.

Вчера, как только они получили новости, они поехали на такси из Каннына обратно в Сеул. Последнее сообщение, которое Се Гён получил перед тем, как его телефон умер, было о том, что нужно приехать в больницу, куда был госпитализирован его дедушка. Это была та же больница, куда когда-то госпитализировали Ким Док Паля в теле Сон И Хона.

В такси на шоссе Се Гён молчал, как будто потерял голос. Он был переполнен сожалением за то, что сбежал из дома и по глупости выключил телефон, пропустив последние минуты жизни своего дедушки. Вместо того, чтобы предложить неуклюжие слова утешения, Ким Док Паль просто похлопал Се Гёна по плечу и вышел на остановке возле его дома. Он попросил Се Гёна связаться с ним, когда тот приедет, но не получил ни слова, вероятно, из-за хаоса в ситуации. Ким Док Паль даже не был уверен, зарядил ли Се Гён свой севший телефон.

Мне связаться с ним...? Ким Док Паль возился со своим телефоном. Он беспокоился, что, поскольку именно он притащил Се Гёна в Каннын, того могут обвинить в том, что он пропустил последние минуты жизни своего дедушки. Подумав, Док Паль написал короткое сообщение:

«Эй, ты в порядке?»

Отправить? Нет, это слишком небрежно для человека, переживающего смерть своего дедушки. Он удалил предыдущее сообщение и, стараясь использовать правильный интервал, выпрямился и взял телефон обеими руками.

«Мои глубочайшие соболезнования. Внезапная потеря твоего дедушки, должно быть, очень тяжела…»

Отправить? Тяжело что? Тяжело переносить? Тяжело тебе? Тяжело, да? Неуверенный в правильной концовке, Ким Док Паль боролся со словами. Однако он не мог найти правильный способ утешить подростка, который только что потерял своего дедушку. Официальные соболезнования казались неуместными в их отношениях, поэтому он удалил сообщение.

«Могу ли я зайти?»

Отправить? Нет, посещение может быть слишком навязчивым. Он удалил сообщение в третий раз. Пока он продолжал писать и удалять похожие сообщения, прошло довольно много времени. Подошел его новый сосед и похлопал его по плечу.

«И Хон-а, учитель здесь».

В конце концов, Ким Док Паль не смог отправить ни одного сообщения и положил телефон в ящик стола. Чон Ын Чхэ, пришедшая на утреннее собрание, всталаа у стола учителя. Сосед Се Гёна поднял руку.

«Учитель, Се Гёна нет».

«Се Гёну нужно заняться кое-какими семейными делами, поэтому его не будет несколько дней. Во время его отсутствия его обязанности возьмет на себя вице-президент класса Ён Джи. Пожалуйста, помогите Ён Джи».

«Что с ним случилось?»

«Все, вы знаете, что на следующей неделе у нас пробный экзамен, да?»

Классу было любопытно, но Чон Ын Чхэ сменила тему. Единственным учеником, который знал, почему Се Гён отсутствует, был Ким Док Паль, который осторожно проверил свой телефон под столом. Связи по-прежнему не было.

***

Ким Док Паль не знал, как прошел день. Он проверял свой телефон только во время перемен, но даже во время занятий он не мог сосредоточиться на уроках из-за беспокойства о Се Гён. Он хотел собрать раздаточные материалы и для Се Гёна, но другие ученики уже делали это, поэтому он позволил им заняться этим.

После последнего классного часа Ким Док Паль собрал сумку, чтобы пойти в учебный зал. Он вышел из школьных ворот с сумкой на одном плече и проверял телефон другой рукой.

«И Хон-а, Сон И Хон!»

Услышав, как кто-то окликает его по имени, Ким Док Паль поднял взгляд от телефона. Ким Ён Джи бежала к нему из-за школьных ворот, переводя дыхание.

«Ты видел сообщения в групповом чате?»

Ким Док Паль как раз в этот момент сделал вид, что проверяет их.

«Извините, я сегодня был не в себе...»

Пока он был занят беспокойством о Чхве Се Гёне, накопилась куча непрочитанных сообщений. Когда он с опозданием попытался их проверить, Ён Джи потянула его в угол за воротами и понизила голос. Выражение ее лица стало серьезным, под стать ее тону.

«Ушел из жизни дедушка Се Гёна по отцовской линии, поэтому мы собираемся отдать дань уважения. Мы подумали, что если расскажем всему классу, все захотят прийти, поэтому классный руководитель, я и несколько близких друзей решили пойти. Хочешь присоединиться к нам? Эй, эй, И Хон-а!»

Не колеблясь, Ким Док Паль схватила Ён Джи за руку и повела ее туда, где на тротуаре собрались ее друзья. Ён Джи, которая была ниже ростом, пришлось быстро переставлять свои короткие ноги, чтобы не отставать.

«Когда я не увидела, что ты отвечаешь в чате, я подумала, что ты не придешь, но потом заметила, что один человек не прочитал сообщения. Подумала, что ты не знаешь о визите соболезнований».

Она собиралась позвонить и спросить, когда увидела Сон Хона, выходящего из школьных ворот. Даже среди толпы учеников, покидающих школу, красивый И Хон выделялся. Ён Джи думала, как хорошо на его стройной фигуре сидит школьная форма, когда И Хон потащил её за собой, спеша к подъезжающему такси.

К тому времени, как Док Паль присоединился к ним, остальные уже вызвали машину. Они приехали в похоронное бюро на двух отдельных такси. Чон Ын Чхэ, которая поехала вперед с другими учителями, вышла встретить учеников после их вызова. Хотя они привели себя в порядок в машине, ученики нервно теребили свою форму. Однако Ким Док Паль был напряжён по другой причине и держался поближе к остальным.

«Сюда, дети».

Чон Ын Чхэ окликнула группу, убедившись, что они не затеряются в толпе. Несмотря на скромные размеры похоронного бюро, там было много скорбящих. Среди моря чёрных костюмов некоторые носили значки, указывающие на то, что они были адвокатами, и, что удивительно, некоторые носили значки, указывающие на то, что они были прокурорами. Хотя теперь он был всего лишь учеником старшей школы, а не гангстером, старые привычки, казалось, укоренились в душе Ким Док Паля, а не только в его теле, поскольку он занервничал.

«Его отец — какой-то супервысокопоставленный прокурор».

Слова Хон Чжэ Мина всплыли в голове Док Паля. Он знал, что было несколько прокуроров с фамилией Чхве. На всякий случай он внимательно просмотрел электронное табло в вестибюле похоронного бюро. Он искал имя Чхве среди номеров комнат, имен покойных и имен главных скорбящих и детей. Там был только один. Несмотря на переполненную доску, предполагающую большую семью, несколько имен выделялись: покойный Чхве Хо Сок, сын Чхве Мён Хён, внук Чхве Се Гён.

«Чхве Мён Хён — отец Се Гёна…?» — пробормотал Ким Док Паль в шоке.

Это была первая ночь прошлой зимы, когда Ким Док Паль проснулся в теле Сон И Хона. Он лежал один в больничной палате. Днем его тащили на собственные похороны в теле И Хона, он видел свою фотографию, потерял сознание, а потом его снова принесли в палату. Даже после того, как он пришел в себя, он все еще оставался Сон И Хоном.

Лежа в раздумьях, он поднял руку. Грубые кулаки, которые раньше всегда были сильны в драках, исчезли. Рука, покрытая тонкой кожей, без мозолей, сжалась в кулак по воле Док Паля. Сухие пальцы ощущались как нечто незнакомое. Рука с иглой для капельницы была жалко тонкой и слабой. Сколько бы он ни проверял, все оставалось неизменно. Дрожащая рука перед его глазами была его, но он больше не был Ким Док Палем. Это было трудно поверить. Он мог бы принять смерть, если бы она была быстрой и чистой. Но он не мог поверить, что за одну ночь стал другим человеком.

Звук секундной стрелки невыносимо раздражал. Капание жидкости в капельнице нервировало, создавая беспокойство. Ким Док Паль пытался сесть. Он не мог принять смерть. Он подозревал, что кто-то сыграл с ним злую шутку. Может быть, это был план конкурирующей банды, пытавшейся дестабилизировать его организацию. Или это могли быть работорговцы. Мир, в котором жил Ким Док Паль, был таким, где люди прибегали к бесчеловечным и незаконным методам ради выгоды. Ему нужно было увидеть свое настоящее тело собственными глазами. До тех пор он не мог верить ни во что.

«Фух…» – тело, только после операции, протестовало даже на малейшее движение. Док Паль схватил стойку капельницы и проглотил боль. Просто поставил ноги на пол, но на его лбу выступили капли пота. Когда боль немного утихла, он оперся на стойку и начал идти.

Ким Док Паль окончательно принял смерть благодаря Чхве Мён Хёну. Двигаясь медленнее, чем ползком, он пробирался по тёмному коридору ночной больницы. Когда лифт открылся, ослепительный свет вырвался наружу. Ким Док Паль зажмурил глаза и втиснулся со стойкой капельницы в лифт. На ощупь он нажал кнопку подвала.

Когда лифт остановился, его тело было мокрым от пота. Сжав зубы, Ким Док Паль двигался шаг за шагом. Было уже за полночь, но подвал был ярко освещен. Он слышал голоса и всхлипы, что означало, что люди все еще были в залах для прощаний. Док Паль прошел мимо них. Ранее днём он был потрясен своей собственной фотографией и пытался увидеть тело, но его снова увели в больничную палату. Когда он немного успокоился, он вспомнил, что тело будет в морге. Морги обычно находятся рядом с залами для прощаний.

Он бесцельно блуждал по коридору этажа похоронного дома. Оглядевшись, он откинул назад волосы, мешавшие обзору. Те, липкие от пота, пыли и жира, открыли его лицо. Наконец, он заметил железную дверь с табличкой «морг». Вот он. Обрадованный, он повернул дверную ручку, но дверь не открылась.

«Черт...» – Ким Док Паль схватился за волосы. Дверь была заперта. Возможно, ее можно было бы открыть, сильно толкнув плечом, но худощавое тело Сон И Хона не могло бы даже пошатнуть железную дверь, если бы он попытался. Ограничения измененного тела легко деморализовали его. Ким Док Паль опустился на колени. Пот капал с его подбородка.

«…Подожди… Ордер… изначально…»

«…Да, да… В Сеуле...»

Ким Док Паль напрягся, прислушиваясь. Среди тяжелых шагов на каблуках он услышал, как двое людей разговаривают. Они шли в его сторону. Ким Док Паль подполз к стене в углу коридора, прячась за ней со стойкой капельницы. Шаги становились громче. Прозвучал звук открывающегося электронного замка.

«Пойдемте.»

Когда двое мужчин вошли в морг, Ким Док Паль собрал последние силы, чтобы встать. Это был его последний шанс. Если он упустит эту возможность, может, не будет другого перед похоронами. Он не ощущал опасности быть пойманным. Его разум был поглощен одержимостью увидеть тело до того, как люди внутри выйдут и снова запрут морг. Однако его тело не слушалось. Ким Док Паль пытался стабилизировать свои колени, которые снова и снова подгибались, когда…

«Да, да. Как вы и приказали, я сопроводил прокурора…»

Один мужчина выскочил из морга. В пустом коридоре эхом отголосил его голос, как будто он говорил по телефону. Когда его шаги удалились, Ким Док Паль не упустил шанс. Со слабеющими коленями он толкнул стойку капельницы и скользнул в морг. Холодный воздух и запах спирта сразу ударили по его органам чувств.

«Хм?» — оставшийся мужчина нахмурился от появления незнакомца. Из его осанки и глубоко посаженных глаз исходила строгая аура. Ким Док Паль узнал его. Прокурор Чхве Мён Хён. Специализировавшийся на насильственных преступлениях, он имел глубокие связи с гангстерами. Мён Хён не занимался случайными или одноразовыми насильственными преступлениями. Он предпочитал организованные, крупномасштабные преступления. И девять из десяти раз в них были замешаны гангстеры. Так что он стал известен как прокурор, который ловил гангстеров.

Даже когда высокопрофильные члены банд попадали в тюрьму и нанимали дорогих адвокатов, если прокурором был Чхве Мён Хён, адвокаты готовились к делу с намерением максимально снизить наказание. Они не рассматривали возможность победить его. Чем более жестоким и насильственным было преступление, тем выше был процент побед Чхве Мён Хёна. Он мог восстановить детали преступления так, как будто сам находился на месте преступления. Часто, основываясь на своих догадках, он находил дополнительные доказательства. Когда дело касалось преступления, логика Чхве Мён Хёна не была логикой обычного человека. Это было ближе к логике преступника, иногда даже к логике идеального преступника. Казалось, будто он в своей голове идеально моделировал преступления. Как будто всю свою жизнь он мечтал о жестоких и насильственных действиях. Это было так крайно, что среди гангстеров существовала шутка: если бы Чхве Мён Хён не стал прокурором, он был бы серийным убийцей или психопатом.

Хотя Ким Док Паль не имел с ним прямого контакта, он знал о нём. Док Паль не стал гангстером из-за амбиций. У него не было образования или навыков, и драки были его единственным талантом, что и привело его к жизни в банде. Он не возражал против боев, использования кулаков или ножей, но не мог выносить торговлю людьми или вовлечение невинных граждан. Хотя среди банд существовало негласное правило не вмешиваться в дела друг друга, Ким Док Паль тайком сливал информацию Чхве Мён Хёну. Казалось, что прокурор тоже знал о Ким Док Пале, раз его тело теперь лежало перед ним.

«Ах…» — на мгновение растерянный, почему Чхве Мён Хён оказался в морге, Ким Док Паль подошел с низким стоном. Он лежал на длинной прямоугольной металлической плите. Глдя на лицо, которое он всю свою жизнь видел в зеркале, с чужой перспективы, он почувствовал странное чувство незнакомства и одновременно сильную уверенность. Даже с большими и мелкими повреждениями, оставшимися после аварии, он мог узнать свои черты лица в поврежденном облике, ведь он видел его всю свою жизнь.

Белая ткань, покрывающая лицо, была откинута на грудь, открывая татуировку дракона на правой руке, что окончательно подтверждало его личность. Глаза дракона, нанесенные на бицепс Ким Док Паля, которые когда-то казались живыми благодаря движениям его мышц, теперь были просто черными кругами. Даже увидев тело, желание отрицать это не исчезло. На самом деле оно только усилилось. Он питал глупую надежду, что если его душа вернулась, то и тело вернется к жизни. Звук катящихся колес капельницы эхом отозвался в тишине. Ким Док Паль протянул дрожащую руку к своему телу.

Хлоп.

Чхве Мён Хён, который наблюдал за этим, схватил его запястье, чтобы не дать прикоснуться к телу.

«Кто ты? Тебе не положено быть здесь. Где твой опекун?»

Для Чхве Мён Хёна этот нарушитель был маленьким, худощавым мальчиком. Мальчик, бледный, как призрак, выглядел отчаянно, несмотря на то, что казался готовым упасть в любой момент.

Ким Док Паль разомкнул сухие губы. Слюна прилипла к ним. Он хотел вырвать руку, но тело Сон И Хона было слишком слабым. Ким Док Паль не мог сосредоточиться. Он просто смотрел на Чхве Мён Хёна умоляющим взглядом.

Мён Хён, который пристально следил за борющимся мальчиком, как будто через тюремную решетку, немного ослабил хватку. Он выпрямил указательный палец мальчика, сжав остальные пальцы в кулак. Затем он поместил его указательный палец под нос тела.

Ким Док Паль почувствовал, как по его спине пробежал холодок. На его пальце не было дыхания. Он попытался прикоснуться к коже под носом, но Чхве Мён Хён решительно остановил его.

«Ты не можешь это трогать.»

Чхве Мён Хён дал достаточно времени, чтобы Ким Док Паль убедился, что дыхания больше нет.

«Эй, посторонним сюда вход воспрещён!» — крикнул сотрудник больницы, который вернулся с телефоном. Он попытался оттащить Ким Док Паля, но Чхве Мён Хён покачал головой, давая знак остановиться.

Хотя Чхве Мён Хён не позволял прикасаться к телу, он ждал, пока Док Паль сам убедится, что дыхание прекратилось. Однако, не в силах это принять, Ким Док Паль смотрел на Чхве Мён Хёна, как будто допрашивая его. Наконец, Чхве Мён Хён медленно кивнул, как будто вынося приговор. Он мёртв. Только тогда последняя надежда Ким Док Паля на то, что его тело всё ещё может быть живым, рухнула.

Это было днём, когда домработница Ли Ми Кён посетила больничную палату Сон И Хона, и Ким Док Паль, прочитав дневник И Хона на планшете, в гневе поклялся отомстить. Лежа на кровати, скрестив руки под головой, он негодовал и размышлял о том, как такие молодые ребята могут быть столь жестокими, когда вдруг он почувствовал странное ощущение, как будто земля уходила у него из-под ног. Это было нелепо. Как могли его ноги проваливаться, когда он просто лежал? Но чувство потери росло, охватывая не только ноги, но и всё тело. Сердце сжалось, а пустота и бессилие охватили его, заставляя чувствовать себя ничтожным. Хотя это было незнакомое и впервые переживаемое чувство, Ким Док Паль понял, что это огромное ощущение утраты — это был конец похорон. Его тело превратилось в горстку пепла.

Ким Док Паль чётко пережил момент потери своего физического тела. Он также ощутил глубокую связь между душой и телом, осознав, что даже если он временно занимает тело Сон И Хона, он никогда не сможет по-настоящему стать его владельцем. Док Паль ещё раз укрепил свою решимость вернуть тело, если душа И Хона когда-нибудь вернётся.

В холле, Чхве Мён Хён, уважаемый прокурор, известный своей честностью, только что потерял своего отца. Хотя в Южной Корее были и другие порядочные прокуроры, поддерживать репутацию Мён Хёна было не так-то просто из-за необычного положения его родственников по линии жены. Его тесть с тёщей были владельцами крупного торгового комплекса в Сеуле. Поэтому в здании похоронного зала собирались не только те, кто пришёл почтить память отца Чхве Мён Хёна, но и те, кто хотел наладить связи с его родственниками. Естественно, Мён Хён не мог скрыть своё мрачное выражение лица. Несмотря на то, что он уже отклонил десятки предложений с цветами, узнав, что поступило ещё несколько, он вышел, чтобы вернуть их.

«Дети, давайте сядем сюда».

После того как они с трудом отдали последние почести в толпе, Чон Ын Чхэ проводила школьников в приёмную комнату и посадила их за пустой стол. На столе уже стояли закуски, алкоголь и напитки. Ким Док Паль первым подошёл к учителю, взяв бутылку пива.

«Учитель, могу я налить вам выпить?»

«Хмм?» — Сон И Хон вежливо поднял бутылку пива, и Чон Ын Чхэ неожиданно протянула стакан.

Придя из строго иерархической рабочей среды, Ким Док Паль особенно хорошо знал правила питьевого этикета. Хотя поведение Сон И Хона казалось несколько нетипичным, Ким Док Паль справился с этим безупречно, держа горлышко бутылки правой рукой и поддерживая её левой. Он аккуратно наклонил бутылку, не касаясь стакана, и тщательно прикрыл этикетку, внимательно следя за каждым этапом церемонии наливания.

Чон Ын Чхэ с удивлением приняла налитый стакан. Гармония пива с его пеной была безупречной. Как это возможно, чтобы старшеклассник так умело наливал пиво? Подозревая, что подросток мог заниматься употреблением алкоголя раньше, она вспомнила, что мать Сон И Хона была алкоголичкой. Эта мысль заставила её поморщить нос. Учитывая, что кроме самого И Хона ему с матерью было некому помочь, он, вероятно, вынужден был выполнять её просьбы по наливанию напитков. Что мог понять ребёнок? Он, наверное, просто исполнял требования единственного родителя.

С учётом такого домашнего окружения, было впечатляющим и достойным восхищения, что он смог справиться с издевательствами в школе и сохранить хорошие отношения с одноклассниками. «Наш Сон И Хон всё ещё не имеет мечты... Нам нужно помочь ему найти её». Полная решимости продолжать посещения на дом, Чон Ын Чхэ отвела взгляд, чтобы скрыть покрасневшие глаза, полные жалости к Сон И Хону, и сделала глоток пива.

Тем временем дети, не зная обстоятельств Чон Ын Чхэ, наблюдали, как Чхве Се Гён встречает соболезнующих вместо отца. Он стоял на месте отца, пока люди возлагали курения, лицо Се Гёна было бледным. Даже когда одноклассники пытались его утешить, его горькая улыбка была более выразительной, чем все попытки скрыть грусть. Дети собрались вместе, сочувствуя горю Се Гёна.

«Посмотрите на лицо Се Гёна, ему плохо».

«Он, наверное, был очень близок с дедом...»

«Да, но нам нужно оставаться сильными, чтобы Се Гён мог тоже оставаться сильным».

Когда настроение снова стало более мрачным, один парень попытался развеселить остальных, разливая колу по стаканам. Несмотря на то, что девочка толкала его, чтобы он чувствовал атмосферу, тот поднял стакан и весело предложил:

«Ребята, давайте поднимем тост!»

«Мы не пьём за здоровье на похоронах», — вмешался Ким Док Паль вежливо. Атмосфера снова стала более серьёзной.

Чон Ын Чхэ решила остаться подольше с другими учителями, пока дети доедали суп из говядины и покидали похоронный зал. Прежде чем они поднялись с мест, мать Се Гёна подошла, чтобы поблагодарить детей, но сам Се Гён был задержан мужчинами в чёрных костюмах и не мог попрощаться.

Когда они покидали плотно заполненный похоронный дом, в воздухе прохладной майской ночи витал аромат цветов. Вдыхая свежий воздух, они почувствовали облегчение, и подавленное настроение постепенно возвращалось к норме, когда они решили, как добираться домой, уже за воротами.

«Давайте соберёмся с теми, кто едет в ту же сторону. Поехали на такси.»

«И Хон, как ты доберёшься домой? Ты единственный, кто едет в противоположную сторону.»

Ким Док Паль проверил время на часах и ответил:

«Я планирую поехать на автобусе.»

«Не вызовешь водителя?»

«А... он уехал в другой город. Сказал, что у него есть дела дома.»

Он сразу придумал ложь и первым отправил детей на такси.

«До завтра!»

«Хорошо, береги себя.»

Когда последняя группа детей в такси помахала из окна, Ким Док Паль ответил им и постучал по машине, давая водителю знак уезжать. Когда такси, подняв облако выхлопных газов, перестроилось в другую полосу и исчезло из виду, Ким Док Паль отошёл от автобусной остановки и направился обратно в здание похоронного зала. С наступлением ночи количество пришедших на поминки сократилось, и атмосфера в зале стала значительно легче. Ким Док Паль прошёл мимо бесчисленных хризантемовых венков, бросая взгляд на имена отправителей, написанные на лентах — их было намного больше, чем на его собственных похоронах.

Он был впечатлён высоким положением семьи, поражаясь каждому венку, мимо которого проходил. Учителя из школы оставались в приёмной комнате, и Ким Док Паль заглянул в сторону курильного сосуда из укромного уголка. Привратник всё ещё принимал соболезнующих. Однако родственников, которые были здесь, когда Ким Док Паль отдал последние почести, уже не было — их место заняли другие лица. Чхве Мён Хён, который вышел, чтобы отклонить венки, вернулся, чтобы выразить соболезнования и пожать руки соболезнующим.

Ким Док Паль вытащил руку из кармана и встал прямо. Когда Чхве Мён Хён, наблюдая за уходящими соболезнующими, заметил Сон И Хона, это было, видимо, неожиданной встречей в неожиданном месте, что несколько удивило его. Однако он не мог не узнать Сон И Хона. Для Чхве Мён Хёна Сон И Хон был несколько загадочной личностью, заслуживающей расследования, поэтому он сделал запрос на проверку его биографии.

Сон И Хон, который спрятался в морге, чтобы удостовериться в смерти гангстера Ким Док Паля, запомнился ему. Его реакция, когда он увидел тело в морге, была незабываемой и говорила о некой особой связи между Ким Док Паль и Сон И Хоном, как будто тот был шокирован собственной смертью.

Если бы их связь закончилась в морге, Чхве Мён Хён не стал бы проводить расследование по Сон И Хону. Но он получал список имен детей из класса своего сына в начале каждого учебного года. Он следил за Се Гёном и также имел целью защищать других детей от влияния сына. Чхве Мён Хён хорошо знал, какие жестокие фантазии любил Се Гён. В конце концов, когда его сыну было шесть лет, он реализовал одну из этих фантазий. Именно поэтому Мён Хён следил и подавлял Се Гёна.

Когда Чхве Мён Хён просматривал список с фотографиями класса, он наткнулся на знакомое лицо. Несмотря на короткую стрижку, отличительные черты лица были явно те же, что он видел в морге. С того момента Чхве Мён Хён решил провести расследование по Сон И Хону. Се Гён думал, что Чхве Мён Хён изучал И Хона из-за него, но ошибался. На самом деле, Чхве Мён Хён следил за Сон И Хоном сам по себе. Встретить мальчика, связанного с печально известным гангстером Ким Док Палем дважды — это не было совпадением. Хотя причина оставалась непонятной, интуиция Чхве Мён Хёна как прокурора, работающего с серьёзными преступниками, указывала на Сон И Хона.

Теперь, в этом многолюдном похоронном зале, куда приходило много людей, взгляды этих двух мужчин встретились. Ким Док Паль первым кивнул, чтобы отметить присутствие Чхве Мён Хёна. Чхве Мён Хён ответил коротким кивком.

После того как Ким Док Паль попрощался с Чхве Мён Хёном, он не сразу ушёл, а стал бродить по зданию похоронного зала. Он упомянул, что поблизости есть зоны отдыха, но, к сожалению, такие зоны были на обеих сторонах здания. Не найдя признаков Се Гёна в первой зоне отдыха, он направился к противоположной. В этот момент его телефон слегка завибрировал. Ким Док Паль проверил новое сообщение:

[СКЧПТ]*

*Скучаю по тебе.

Отправитель — Чхве Се Гён. Содержание было просто набором согласных. Раздражённый, Ким Док Паль пробормотал: «Какая чепуха». Это даже не было полноценным предложением, просто новым поворотом незавершённости. Совсем ничего не понимают современные дети.

«Он хотя бы должен был нормально сказать мне, где он.»

Если бы Ким Док Паль не чувствовал вины за то, что увёз Чхве Се Гёна в Каннын вместо того, чтобы отправить его домой, он давно бы оставил его и вернулся домой. Раздражённый воспоминанием о том, как Се Гён с унылой улыбкой стоял в похоронном зале, Ким Док Паль быстро направился в противоположную зону отдыха на улице. Ночь была ясной, луна ярко светила. Он задумался, откуда доносится запах цветов, и заметил, что в отдалённой зоне отдыха растут акации.

Обрадовавшись, что наконец-то нашёл его, он рванул к этой зоне с деревянной беседкой. Он так торопился, что карандашница в его сумке зазвенела. Увидев фигуру, сидящую на краю приподнятой клумбы, он резко остановился. Когда Ким Док Паль встал перед ним, фигура подняла взгляд. Чхве Се Гён, одетый в чёрный костюм, поднял подбородок и опустил глаза. Увидев его уставшим и жалким, Ким Док Паль упрекнул его.

«Ты взрослый человек, почему сидишь на клумбе вместо того, чтобы удобно устроиться на скамейке?»

«Там немного шумно.»

Действительно, у деревянной беседки сидела группа, которая пришла раньше, и болтала, куря сигареты. На колонне беседки под светом лампы был виден знак о запрете курения. Пока Ким Док Паль думал, стоит ли прогнать их и позволить Се Гёну сесть, Се Гён схватил его за запястье и потряс его. Видя, что он требует внимания, Ким Док Паль осмотрел его лицо и спросил.

«Ты в порядке?»

«Нет.»

Он не стал врать, что всё хорошо. Это было лучше, чем притворяться. В такие моменты сигарета могла бы неожиданно утешить, но в кармане у Ким Док Паля было только жевательная резинка.

«Хочешь жвачку?»

«Нет.»

Ким Док Паль предложил, надеясь, что немного сахара поможет, но Се Гён отказался с улыбкой, которую едва сдерживал. Почувствовав, как будто Се Гён воспринимает его как ребёнка, Ким Док Паль неловко попытался вырвать руку.

«Могу ли я опереться на тебя?»

«Здесь?»

Прежде чем он успел спросить, как это, Се Гён потянул его за руку и прижал лоб к груди Ким Док Паля. Тепло его необычайно высокой температуры от усталости ощущалась сквозь рубашку. Се Гён прижался лбом к груди Док Паля, словно ища утешения.

Ким Док Паль подумал, что Чхве Се Гён, наверное, очень устал, раз захотел, чтобы его обняли, и позволил ему опереться на свою грудь. Ким Док Паль считал, что мужчина должен иметь достоинство предложить свою грудь в качестве места утешения в этом жестоком мире. Он пытался сохранять внешнее спокойствие, даже если бы Се Гён заплакал, но тот не плакал.

Звук машин, проезжающих по дороге за оградой, скользил мимо его ушей. Через несколько минут место, где дыхание Се Гёна касалось его груди, стало теплее. Почувствовав напряжение от их продолжительного молчания, Ким Док Паль взял его за голову и попытался завести разговор.

«Дома что-нибудь сказали?»

«Я… просто немного получил нагоняй за то, что выключил телефон.»

«Слава богу. Ах да, кстати…»

Он постучал Се Гёну по голове, чтобы привлечь его внимание. Ким Док Палю было любопытно с того момента, как они ехали в такси из Каннынга, но он не задавал серьёзных вопросов.

«Когда мы встретились в книжном магазине, ты сказал, что пришёл навестить больного. Это был твой дедушка?»

«Да.»

«Ты, должно быть, был близок с ним.»

Поскольку Се Гён так расстроился, что его не было рядом, когда дедушка ушёл, Ким Док Паль подумал, что они были очень близки. Хотя он считал, что тот очень опечален этой смертью, Се Гён покачал головой на груди Док Паля и опроверг его слова.

«Нет.»

«Правда? Эм, дети сказали, что ты выглядел так, как будто сильно переживаешь…»

Его ожидания не оправдались, и Ким Док Паль начал запинаться в своём оправдании, когда Се Гён прервал его.

«Он был хорошим человеком. Мне грустно и жаль. Но…»

Се Гён действительно переживал из-за смерти дедушки и надеялся, что он ушёл в лучшее место. Но на этом всё. Обычно он остался бы на похоронах, притворяясь, что горюет, но отсутствие его в последние моменты жизни дедушки оставляло его в тревоге, думая о том, какое наказание может ему назначить Чхве Мён Хён.

«Скорее, я переживал, что подумает отец… Переживал, что он может посчитать меня странным, потому что я не так грущу по поводу смерти дедушки, как должен был бы, не будучи рядом с ним в его последние моменты.»

Он всю свою жизнь находился под контролем и давлением из-за того, что произошло, когда ему было шесть лет. Его поступки, побег и пропуск последних часов дедушки были ненормальными по стандартам Чхве Мён Хёна. Он бы не простил этого.

Се Гён мог бы выдержать любое наказание от Мён Хёна. Однако ему было невозможно смириться с тем, что это повлияет на фальшивого Сон И Хона. Сам факт, что за ним следят, что Се Гён сам считает пугающим, скорее всего, оттолкнёт И Хона. Презрение, которое он испытывал к Чхве Мён Хёну, скоро распространилось бы на его сына, Чхве Се Гёна. Вспоминание презрительного взгляда фальшивого Сон И Хона на весеннюю водную гладь всплыло в памяти Се Гёна, заставляя его почувствовать себя в ловушке. Он сжал свои дрожащие руки вокруг талии Ким Док Паля.

«Я знаю, что я странный.»

Тесное кольцо вокруг его талии сделало положение Док Паля неудобным, и он попытался оттолкнуть Се Гёна за плечи. Тот сжался ещё сильнее, переплетая пальцы, и продолжил.

«Так что я боюсь, что ты меня возненавидишь…»

«Боюсь,» — добавил Се Гён тихо.

Когда его страх быть покинутым пробился в приглушённом голосе, Ким Док Паль не смог оттолкнуть его плечо. Не получив ответа, Се Гён стал еще более отчаянным.

«Обними меня.»

Се Гён умолял, крепко прижимаясь к стройной талии Ким Док Паля.

«…Мне холодно.»

Его тихий голос, смущённый своим собственным прошением, выдал его отчаянное желание удержаться, даже ценой собственной гордости. Мысль о пустоте, которую он почувствовал бы без фальшивого Сон И Хона, пугала его.

Наблюдая за этим явным проявлением уязвимости, Ким Док Паль наконец ответил на холод, который чувствовал Се Гён.

«Да, холодно.»

Ким Док Паль крепче прижал Се Гёна, который пытался уткнуться в его грудь, и тот успокоился. Он поднял взгляд к небу и глубоко вздохнул. Это был не вздох. Майская ночь была прохладной, и запах цветов витал в воздухе. Но как будто сочувствуя ему, он тихо сказал:

«Холодная ночь…»

Он прижал Се Гёна, словно холод был настоящим, как если бы жалоба Се Гёна была не просто мольбой об утешении.

***

Се Гён вернулся в зал для поминок только после того, как такси Сон И Хона исчезло за углом, повернув налево. Огни, свисающие с потолка в лобби, отражались на мраморном полу. Идя вдоль этих отражений, Се Гён приветствовал постоянный поток посетителей, даже в такой поздний час. Озорство, которое он показывал перед фальшивым Сон И Хоном, теперь было скрыто.

«О, это Се Гён.»

Адвокат, который уходил после того, как отдал дань уважения, узнал Се Гёна. Этот человек был коллегой Чхве Мён Хёна по юридической школе.

«Давно не виделись. Ты так повзрослел, что почти не узнал.»

«Спасибо, что пришли.»

Се Гён вежливо поприветствовал его, и юрист похлопал его по плечу с понимающей улыбкой.

«Естественно, я должен был прийти. Кстати, слышал, ты хорошо учишься. Ты собираешься пойти по стопам отца? Я говорю это с учётом твоего будущего, но если хочешь поступить в юридическую школу, нужно следить за оценками с первого курса университета. Не позволяй себе быть унесённым атмосферой. Но сейчас легче стать юристом благодаря юридическим школам, правда? Экзамен на аттестат юриста — это вообще шутка. Когда я сдавал судебный экзамен...»

Советы адвоката постепенно превратились в самовосхваление по мере того, как он продолжал говорить.

Используя последние остатки сострадания и доброжелательности, которые он мог собрать, Се Гён тепло улыбнулся. Человек, которого он видел не чаще, чем раз в несколько лет, вёл себя так, будто имел право давать советы и хвастаться. За его обаятельной улыбкой Се Гён размышлял, как бы заставить адвоката замолчать. Может быть, порвать ему рот? Что-то достаточно острое, чтобы порезать плоть? И при этом легко доступное, чтобы не оставить следов.

Се Гён вспомнил часть зала для поминок, который он видел по пути в зону для отдыха на улице. Это была зона для переработки, заполненная пустыми бутылками от пива и соджу. Зал для поминок находился в центре города и был оснащён камерами видеонаблюдения, но зона переработки была прикрыта рваным брезентом, что могло создать слепую зону. Он мог бы взять бутылку носовым платком, чтобы избежать оставленных отпечатков, разбить её и порвать юристу рот. Адвокат, вероятно, не согласился бы легко, даже если бы изначально пошёл за ним без подозрений; он понял бы, что что-то не так, как только бутылка разбилась. Даже если бы он сумел порвать рот, кровь бы забрызгала всё вокруг, устроив беспорядок. Как избежать брызг крови при разрыве рта... Ах, он мог бы просто убить его. Если сердце остановится, а пульса не будет, кровь не будет брызгать, даже если плоть будет порезана.

Яркие и жестокие мысли вызвали прилив адреналина. Дыхание стало неровным, руки вспотели. Липкая слюна сделала его рот горьким. Ускорившееся сердцебиение заставляло кровь мчаться по его телу. Но волнение быстро исчезло. Се Гён потерял интерес и прекратил развивать свои фантазии. Его улыбка немного померкла. Ведь это было не то, что он на самом деле сделал бы. Он знал разницу между фантазией и реальностью и всегда воздерживался от того, что не следовало бы делать. Это было не из-за давления и наблюдения Чхве Мён Хёна.

«Тебе нужно полностью понимать, что ты собираешься делать, и нести ответственность за свои действия. Если ты не можешь этого сделать, то ты просто ребенок»

Как сказал фальшивый Сон И Хон в комнате отеля, Се Гён знал точно, что он может и что он не может сделать. Осознание ответственности, которая приходит с превращением фантазии в реальность, сделало жестокую фантазию абсурдной, и он не мог удержаться от смеха.

Тем временем адвокат ошибочно воспринял улыбающееся лицо Се Гёна как знак согласия и продолжил свою лекцию.

«Се Гён, ты не можешь полагаться на своих родителей только потому, что тебе повезло, что они у тебя есть. У тебя должен быть голодный дух. Сейчас молодёжь слишком комфортно растёт и не имеет амбиций. Будь то адвокаты или прокуроры, они считают себя лучшими только потому, что легко сдали экзамен. Такой настрой...»

Пока Се Гён ждал, когда закончится бессмысленная болтовня, в холле позади него прошёл беловолосый мужчина с секретарём. Его волосы были значительно более седыми, чем на фотографиях, но его глаза, как у тигра, ясно показывали, кто он. Это был биологический отец Сон И Хона.

Когда Се Гён смотрел мимо адвоката, тот, углубив голос, попытался звучать строго.

«Се Гён, куда ты смотришь, когда взрослые говорят?»

Однако Се Гён был так обеспокоен тем, чтобы не потерять из виду биологического отца Сон И Хона, что поспешно ответил.

«Да, понял. Пожалуйста, продолжайте.»

«Но я ещё не закончил говорить...»

«Я не собираюсь в юридическую школу. Берегите себя.»

Се Гён оттолкнул адвоката, пытавшегося его задержать, и шагнул в сторону биологического отца Сон И Хона. Заметив, как Се Гён направляется к нему, тот остановился. Несмотря на крепкое телосложение, которое могло бы выдать в нём человека, построившего успешную компанию, на самом деле он был беззубым тигром, едва спасавшим свой почти обанкротившийся бизнес с помощью своей жены и теперь живущим под её контролем. Се Гён контролировал своё выражение лица, чтобы не выдать свою оценку отца Сон И Хона, и вежливо поклонился.

Мужчина, впечатлённый его достойным поведением, которое свидетельствовало о готовности помочь, спросил довольно мягким тоном:

«Кто ты?»

Несмотря на невинный вопрос, председатель компании, который редко общался на подобных мероприятиях, но пришёл лично в зал поминок, вероятно, уже получил информацию о том, кто такой Се Гён. Однако, в этом обществе тот, кто нуждается в чём-то, должен был представиться первым.

«Я — Чхве Се Гён. Мой отец — Чхве Мён Хён.»

«А, да, теперь вспомнил. Я видел тебя, когда ты был маленьким. Так это ты так подрос?»

Председатель сделал вид, что вспомнил, и предложил руку, поднимая Се Гёна с поклона. Се Гён вежливо принял руку, и председатель, похоже, был впечатлён, похлопав его по плечу и восхищаясь. Белые волосы, обрамлявшие его лоб, сверкали на свету, а его проницательные глаза оценивали Се Гёна. Однако, увидев, что тот не теряет самообладания и продолжает улыбаться, он расслабил свой взгляд и поощрил его.

«Твои родители, должно быть, гордятся тобой.»

«Позвольте провести вас в мемориальный зал.»

«Конечно, веди.»

Заняв место председателя, где он естественно получал уважение от всех, это было ожидаемо. Однако, возможно, из-за того, что он был лишь номинальным председателем, а реальная власть принадлежала его жене, председатель, похоже, был доволен быстрым сопровождением и вежливым поведением Се Гёна.

«Если бы у меня был такой сын, как ты, я бы чувствовал себя совершенно спокойным.»

Незнакомый человек мог бы подумать, что председатель, который известен тем, что у него только три дочери и нет сыновей, жалуется на это. Однако Се Гён понял, что председатель имел в виду Сон И Хона. Ранее робкий и хрупкий И Хон, который не мог смотреть в глаза другим и прятал своё лицо под волосами. Председатель, как тигр, казался не признающим этого слабого Сон И Хона своим сыном.

«Вы льстите мне...»

Се Гён, искусный в актёрском мастерстве, не мог не почувствовать комок в горле, как если бы он проглотил куст шипов. Хотя многое изменилось с тех пор, как он решил ждать с фальшивым Сон И Хоном, мысли о нём всё равно кололи его сердце. Узнает ли председатель, что его незаконнорожденный сын изменился? Наверное, нет. Если бы председатель так сильно переживал за Сон И Хона, тот бы не бегал в пижаме в дождливые дни. Се Гён не мог понять, почему он так уважительно ведёт себя с председателем, который для Сон И Хона был практически врагом. Его жестокие инстинкты подсказывали подойти к председателю. Это было не просто воображение. Это была возможность, предвиденная его жадной, жестокой и безжалостной натурой, стремящейся воспользоваться преимуществом.

И вскоре такая возможность представилась.

«Сюда.»

Когда он собирался проводить его к алтарю предложений, Се Гён заметил сверкающую прядь на плече председателя. Она блестела на фоне его чёрного костюма, как будто излучала свет. Без колебаний Се Гён последовал за своими инстинктами и сорвал её. Когда его пальцы коснулись плеча председателя, тот повернулся к нему. Внезапный контакт заставил его острые глаза пристально изучить его, но Се Гён ответил привычной улыбкой. Улыбка, которую он практиковал с детства, естественно скрывала его дискомфорт.

«У вас тут была пыль. Прошу прощения.»

«Не стоит за это извиняться. Всё в порядке.»

К счастью, председатель не стал продолжать и, наклонившись, вошёл в мемориальный зал. Се Гён последовал за ним и встал в конце очереди, где собирались родственники. Взгляд Чхве Мён Хёна был прикован к нему, но Се Гён был слишком сосредоточен на том, что держал в руках, чтобы обратить на это внимание.

Воспользовавшись моментом, когда Чхве Мён Хён обменивался рукопожатием с председателем, Се Гён открыл ладонь, чтобы проверить. На линии его руки покоилась одна длинная белая волосинка. Это был волос председателя, содержащий генетическую информацию, связанную с настоящим Сон И Хоном. Се Гён вспомнил, как фальшивый Сон И Хон убеждал его сделать ДНК-тест, бросив ему свои волосы. Он собрал каждую прядь и до сих пор хранил их в ящике стола.

После нескольких дней отсутствия, Чхве Се Гён вернулся в школу, где его одноклассники, теперь осведомленные о его ситуации, выразили свои соболезнования. С тех пор он посещал занятия, обедал и учился, а дни пролетали, как у белки в колесе. С приближением начала июня наступила ранняя жара лета. Учащиеся, почувствовав жару, стали носить в школу легкую одежду.

В тот день, когда Ким Док Паль увидел, как легко одеты школьники, он поспешил домой после занятий и стал рыться в своем шкафу. Он нашел летнюю форму, которую носил в прошлом году, и примерил ее, но она оказалась такой маленькой, что он даже не понимал, как смог носить ее раньше. Док Паль знал, что подрос, но брюки были настолько короткими, что его лодыжки полностью обнажились, а, возможно, из-за тренировок его грудь увеличилась, и было трудно застегнуть рубашку, так как он сильно тянул ее с обеих сторон.

С трудом натянув форму, Ким Док Паль покрутился перед зеркалом во весь рост. Он решительно отбросил ее и купил новую школьную форму в магазине. В новой, идеально сидящей форме, с длинными рукавами и узким вырезом, он излучал яркую жизненную силу, напоминающую раннее лето.

На обеденном перерыве раздались крики на спортивной площадке. Среди выкриков «Заблокируй Сон И Хона! Перехвати мяч!» и «Что ты делаешь? Лови Сон И Хона!» казалось, что они прилагают столько усилий к игре в футбол во время обеда, но если они не будут участвовать, то не смогут остановить бесконечную серию поражений первого класса третьего года. Все это было из-за того самого Сон И Хона. С момента, как И Хон присоединился, класс 1 третьего года перестал проигрывать и, пройдя предварительные этапы, добрался до решающего матча. Один из игроков команды соперника выдвинул ногу, чтобы сделать подкат и перехватить мяч. Его отчаянный подкат поднял облако пыли. На первый взгляд, Сон И Хон будто бы пошатнулся. Это дало команде противника слабую надежду. Однако, когда Сон И Хон перепрыгнул через подкат и пыль, их изумление сменилось неверием. Но времени для удивления не было.

«Сон И Хон, принимай!» — крикнул его товарищ по команде, передав мяч.

И Хон прыгнул и ударил по мячу изо всех сил. Мяч полетел прямо в ворота. Капитан команды соперников закричал в отчаянии:

«Заблокируйте мяч!»

Защитники и нападающие сгрудились на линии ворот, но они опоздали на шаг, чтобы перехватить летящий мяч. Тот коснулся кончиков пальцев вратаря и врезался в сетку. Это был гол.

«Яааах!» — парни из первого класса подняли кулаки в торжестве и бросились к Сон И Хону, радуясь.

После игры в футбол под палящим солнцем, промокнув от пота, дети заняли территорию у фонтанчика с водой. Даже после того, как они побрызгали лица водой, жара не отпускала, и они окунали головы под кран, чтобы охладиться. Не сумев правильно высушиться, они трясли мокрыми волосами или вытирались нижней частью футболок.

Сон И Хон без всяких замедлений снял свою белую футболку. Его тело, с подтянутыми мышцами, которые не были накачаны профессиональной диетой, но были развиты благодаря редким тренировкам, выделялось под жарким солнцем.

«Вау, посмотрите на мышцы Сон И Хона», — восторженно воскликнули парни, но фигура И Хона не была необычайно мускулистой, просто она выглядела хорошо благодаря его природным пропорциям.

«Ты накачал плечи?»

«Ты в тренажерный зал ходишь или боксом занимаешься? Как это сделал?»

«Куда ты ходишь? Пойдем вместе. Я сосредоточусь на экзаменах и подкачаю тело.»

Не обращая внимания на их вопросы, Сон И Хон схватил шланг от крана и бросил его ближайшему мальчику.

«Плесни водой. Знаешь, как охладиться?»

«Как я могу не знать? Я это делал, когда был ребенком в деревне. Прошло лет десять. Ложись.»

Когда он собирался лечь, думая, что это звучит как типичное бахвальство от человека с десятилетним водительским стажем, прозвучал свист.

«Эй, посмотрите на эту гибкую талию!»

«Сон И Хон, почему ты так раздет?»

Над фонтаном раздался хор шутливых голосов, имитирующих пошлый тон. Это была группа девушек из их класса. В руках у них были закуски — видимо, только что вернулись из школьного магазина. Среди них был и Чхве Се Гён, который отказался участвовать в футбольной игре, потому что не хотел потеть. Если бы он играл, команда выиграла бы намного легче.

Пока Сон И Хон сожалел, что Се Гён не участвовал в игре, и решил уговорить его на следующую, девушки заняли места у фонтана и принялись с интересом рассматривать происходящее.

«Тело Сон И Хона просто невероятное».

«Правда? Вы, девочки, может, не знаете, но такие мышцы сложно накачать».

Девушки окружили Сон И Хона, восхищаясь его телом, а парни, словно это их заслуга, с гордостью начали объяснять, насколько сложной была работа над такими мышцами. Они смело трогали его торс, словно выставляя напоказ.

В это время брови Чхве Се Гёна заметно дернулись.

Один из парней, пытаясь показать бицепсы, поднял руку Сон И Хона, обнажив его гладко выбритую подмышку. Когда чей-то палец случайно задел его грудь, выражение лица Се Гёна изменилось — его улыбка осталась, но стало видно, как сильно он сдерживает раздражение.

Сам Сон И Хон, однако, выглядел совершенно спокойным. Ким Док Паль смотрел на всё это с легким безразличием, думая: пусть дети развлекаются, где ещё они увидят такое тело? Но чем больше его трогали, тем мрачнее становилось лицо Се Гёна.

«И Хон, ты серьёзно нацелился на спортивную степендию?»

«Мой друг готовится к поступлению в колледж по физическому воспитанию. Хочешь, я расскажу тебе про его академию?»

Разговор о восхищении его телом быстро перешёл на подготовку к экзаменам. Только тогда И Хон слегка отстранился, убирая руки, и показал, что ему это не нравится.

«Не каждый может поступить в спортивный университет. Я просто тренируюсь для себя. Вам тоже стоит заняться спортом, вместо того чтобы всё время говорить о диетах».

«А с чего тут вообще разговоры про диеты?»

«Сон И Хон, ты уже перегибаешь».

Их лица помрачнели. Девушки, и без того переживавшие из-за того, что поправились из-за сидячей учебы, восприняли его слова болезненно.

«Нет, я имел в виду, что вы милые и здорово выглядите! Просто вы сами всё время жалуетесь на вес...»

«Милые и здоровые? Жалуемся?»

Сон И Хон попытался оправдаться, но настроение только ухудшилось. Парни, почувствовав, что назревает конфликт, осторожно начали отходить, оставив его одного.

Чхве Се Гён, до сих пор не принимавший участия в разговоре, вдруг подошёл к одной из девушек и что-то шепнул ей на ухо. Она хитро усмехнулась и посмотрела на парня, стоявшего у крана с шлангом.

«Эй, эй...»

«...?»

Се Гён прикрыл рот ладонью и жестом показал что-то, взглянув в сторону Сон И Хона. Парень, поняв замысел, ухмыльнулся и направил шланг.

«Да успокойтесь вы. Я хотел сказать, что вы всё равно красивые, даже если поправились... Ай! Эй! Холодно!»

Пока И Хон пытался объяснить, неожиданно брызнула ледяная вода. Пытаясь уклониться, он прыгал из стороны в сторону, но струя воды всё равно его настигала. Его неуклюжие попытки укрыться вызвали громкий смех.

Даже Чхве Се Гён, стоявший в стороне и наблюдавший, как И Хон мокнет, довольно улыбнулся.

***

Во время короткой перемены Ким Док Паль мог заняться чем угодно, но чаще всего ходил в магазин. Как только Сон И Хон, частый гость, вошел, продавщица помахала ему, сказав, что у них появился новый продукт. Это был пластиковый круглый контейнер с мороженым.

Заинтригованный новой формой — ни эскимо, ни конус, ни чоко-пай — Док Паль сразу купил его. Открыв крышку, он увидел мелко нарезанный розовый лёд. Повернув пластиковый стакан, как будто пьёт напиток, он попробовал лёд, и вкус персика приятно удивил его. Радуясь, что его молодые зубы не болят от холода, Док Паль нарочно начал медленно жевать лёд.

Несмотря на это, жара не утихала. Что за школа, где в такую жару не включают кондиционеры... Хотя это был лишь июнь и до разгара лета было далеко, Ким Док Паль не мог не задуматься: может, это только тело Сон И Хона так чувствительно к жаре?

Он похлопал подолом своей летней рубашки, чтобы охладиться. На обеденном перерыве его футболка насквозь промокла, и теперь он был только в легкой рубашке. Когда ткань начинала колыхаться, прохладный воздух касался его обнажённой кожи, принося облегчение.

Почувствовав себя немного лучше, он направился в класс, но вскоре ощутил на себе странный взгляд. Оглянувшись, он увидел лишь студентов, которые шли по своим делам. Сомневаясь, что это не просто его воображение, он почесал затылок и вдруг поднял голову вверх. На верхнем этаже лестницы Чхве Се Гён, опершись на перила, смотрел на него сверху вниз.

«На что ты уставился?», — пробормотал Ким Док Паль, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом, и направился наверх.

Се Гён спустился вниз, встретившись с ним на площадке лестницы. Двусмысленно улыбнувшись, он вдруг произнес:

«Розовый.»

«Ага, вкусно», — ответил Док Паль, протягивая стаканчик мороженого, повторяя выражение, часто используемое Ким Ён Джи для описания вкуса.

Но взгляд Се Гёна был устремлён вовсе не на мороженое. Он смотрел на грудь Сон И Хона.

«Хочешь попробовать? Можешь взять немного.»

«Позже.»

«Позже? Оно к тому времени растает.»

Док Паль непонимающе пододвинул стаканчик ближе, но заметил нечто, отчего его глаза широко распахнулись. Се Гён вовсе не смотрел на мороженое – его палец надавливал на сосок под рубашкой Док Паля.

«…Что ты делаешь?»

«Твой сосок меня приветствует,» — с совершенно спокойным видом ответил Се Гён, надавив пальцем, будто звонил в дверной звонок, а затем ушел.

Ким Док Паль ошарашенно посмотрел вниз, в просвет своей рубашки, которая всё это время развевалась, пропуская воздух. Осознав, что Се Гён снова дотронулся до его соска, и поняв, что означало его «розовый», лицо Док Паля вновь запылало от смущения.

«Эй, да что за…!»

«Розовым» оказалось вовсе не мороженое, а сосок Сон И Хона. Когда Се Гён потянулся к другому соску, Док Паль, не выдержав, отбил его руку кулаком. Се Гён лишь пожал плечами.

«Ты же сказал мне не сдерживаться.»

«Но это не значит, что можно вот так просто нажимать на чужие соски! Повезло тебе, что я парень. Если бы я был девушкой, ты бы уже получил пощёчину и оказался в полиции.»

«Хорошо, что человек, чьи соски я хочу трогать, оказался парнем.»

«Чего?!»

Несмотря на предупреждающий взгляд Док Паля, Се Гён наконец озвучил свою давнюю мысль:

«Не показывай никому.»

Он говорил про то, что нельзя быть таким открытым в школе? Или же ему приглянулась девушка у водопроводного крана? Любопытство Док Паля не угасало, но Се Гён повторил свою просьбу:

«Я бы предпочёл, чтобы это никто больше не видел.»

Думая, что, если он раскроет, что хочет сохранить все только для себя, это может отпугнуть фальшивого Сон И Хона, Чхве Се Гён замолчал и улыбнулся. Время еще не пришло. Он ждал момента, когда фальшивый И Хон не сможет сбежать.

***

В общей учебной комнате, где он был вместе с Се Гёном, Ким Док Паль почему-то включил кондиционер на полную мощность. Оценки в его табеле успеваемости за пробный экзамен были просто ужасающими. Поскольку до вступительного экзамена в колледж оставалось всего пять месяцев, цифры в табеле были похожи на шоу ужасов. Холод беспокойства сделал комнату еще холоднее.

В отличие от прямолинейного Ким Док Паля, Чхве Се Гён обладал хитрым нравом и природной склонностью к учёбе. Он умел находить способы добиться максимального результата с минимальными усилиями. Оторвав страницу из своего блокнота, он нарисовал линейный график, который наглядно иллюстрировал результаты пробных экзаменов Док Паля. Положив блокнот на стол в учебной комнате, Се Гён начал объяснять всё по пунктам, чтобы было проще понять.

«Смотри. Если посмотреть на время, потраченное на учёбу, то те предметы, которые ты изучал меньше, принесли лучшие оценки. И время, которое понадобилось для улучшения, оказалось короче. Ты должен сосредоточиться на улучшении других предметов, прежде чем взяться за математику.»

Се Гён не остановился на этом и наложил гистограмму среднего времени учёбы поверх линейного графика. Глаза Ким Док Паля загорелись, как будто слепой внезапно прозрел. Он наконец понял, почему люди идут в псевдорелигии, и почувствовал ту самую отчаянную надежду, которая заставляет цепляться за соломинку. Визуализация прогресса с помощью конкретных чисел и графиков сделала надежду осязаемой.

Даже прилежная учёба не избавляла от усталости. Для Ким Док Паля, измотанного низкими оценками, которые никак не хотели улучшаться, Чхве Се Гён казался лучиком света.

«Вместо того чтобы пытаться изучить всё, лучше сосредоточиться на своих слабых местах.»

Се Гён хотел, чтобы у Ким Док Паля был конкретный предмет, на который он мог бы направить свои усилия, чтобы разработать чёткую стратегию подготовки к вступительным экзаменам. Но, не имея такого предмета, он составил список дисциплин с наибольшим потенциалом для улучшения.

Ким Док Паль, который раньше видел в Чхве Се Гёне просто милого ребёнка, теперь смотрел на него с восхищением. Пока Се Гён объяснял, записывая всё в тетрадь, его верхняя часть тела постепенно наклонялась над перегородкой стола. Учебный стол был слишком узким для двух взрослых парней, чтобы сидеть плечом к плечу. Обычно Ким Док Паль жаловался бы на недостаток места, но теперь он был так сосредоточен, что тоже наклонился над тетрадью. Их плечи не только соприкасались, но и прижимались друг к другу.

Чхве Се Гён, которого в детстве называли вундеркиндом, был рекомендован к обучению для одарённых и учёбе за границей. Однако, по какой-то причине, Чхве Мён Хён выступил против этого, и Се Гён пошёл в обычную среднюю школу. Но даже в обычной школе он не оказался в невыгодном положении. Чхве Се Гён, который происходил из хорошей семьи, получал всю необходимую поддержку в плане информации о поступлении, и он щедро делился накопленными знаниями и опытом.

Ким Док Паль постепенно настроился на одну волну с Се Гёном и полностью погрузился, словно шагнув в новый мир.

***

Ясный солнечный свет в воскресное утро окрасил искусственное покрытие футбольного поля. Атмосфера на поле раннего утреннего футбольного клуба, где проходил финал турнира по футболу среди старшеклассников, была напряжённой. Студенты, разделённые на команды с помощью чёрных и белых спортивных повязок на голове, настороженно следили за соперниками. По свистку тренера футбольного клуба, который был приглашён на роль арбитра, все студенты одновременно бросились в атаку.

«Сначала прикрыть Сон И Хона!»

Казалось сомнительным, была ли такая серьезность необходима для турнира, который по сути был просто небольшим соревнованием среди учеников одной школы. Даже сами участники матча были удивлены, оказавшись в финале на открытом футбольном поле, хотя ожидали, что турнир будет проходить в более непринуждённой обстановке на школьном стадионе.

«Проигрыш означает смерть! Не дай им забрать мяч! Беги!»

Однако они не могли себе позволить проиграть и были настроены на победу. Как и планировалось, полузащитники сосредоточились на том, чтобы не дать Сон И Хону свободно двигаться, что упростило перехват мяча. Нападающий соперников пробил мяч в ворота 3-1 класса. Поглощённый жаждой забить первый гол, он мчался, напрягая икроножные мышцы. Уже не шла речь о денежном призе. Это была битва за честь. И всё началось из-за Сон И Хона...

После того как Ким Док Паль был шокирован тем, что старшеклассников из школы Сон И Хона исключили из всех мероприятий, таких как спортивные дни, выезды, экскурсии и фестивали, он стал одержим этим футбольным турниром. Он добавил свои собственные деньги к призовому фонду, арендовал футбольное поле и даже купил повязки на голову, чтобы использовать их вместо формы для обеих команд. Ключевым моментом было то, что он намеренно устраивал матчи во время обеденных перерывов, побеждал и затем провоцировал противников. Парни-школьники, которые чувствовали неуважение со стороны Сон И Хона, болели за команду противников, надеясь, что И Хон проиграет в финале и будет унижен. Их решимость заслуживала уважения. Единственная ошибка заключалась в том, что противники сосредоточились исключительно на том, чтобы нейтрализовать Сон И Хона.

Пока за Сон И Хоном тщательно следили, и он не мог свободно двигаться, он крикнул:

«Чхве Се Гён!»

Одного этого имени оказалось достаточно, чтобы отвлечь нападающего соперников, который обернулся в другую сторону. В тот момент, когда он увидел улыбающееся лицо высокого, крепко сложенного Чхве Се Гёна, мяч уже был перехвачен.

Чхве Се Гён понёс мяч к воротам соперников, и теперь его пытались догнать не только полузащитники, но даже нападающие.

«Блокируйте Чхве Се Гёна!»

«Защищайте Чхве Се Гёна!»

Противники пытались заблокировать Се Гёна, а его одноклассники пытались помочь ему добраться до ворот, смешиваясь в беспорядочную массу. Се Гён маневрировал с мячом, отталкиваясь от соперников и пробивая через столкновения. Даже под палящим солнцем, когда твёрдые плечи сталкивались, а пот хлестал, как дождь, Се Гён не терял мяча.

«Фух, фух…»

Когда гол был уже так близко, даже защитники устремились к нему, пытаясь заблокировать. Палящее солнце и жара, исходящая от ребят, мешали дышать. Ворота были прямо перед ним. Но защита была слишком плотной. Се Гён отряхнул пот с ресниц и начал искать свободное пространство для паса.

Игроки, которые до этого сосредоточенно следили за Сон И Хоном, теперь бросились на Се Гёна, оставив Сон И Хона бегущим в одиночестве. На долю секунды их взгляды пересеклись через щели между нападающими. Это был всего лишь миг. Не было никаких других знаков или стратегий. Но Се Гён доверился этому моменту и сделал пас.

Мяч от удара полетел по кривой дуге.

«Сон И Хон!» — запоздало крикнул Се Гён, и И Хон прыгнул, солнце светило ему в спину, его ступня встретилась с мячом и отправила его в сетку ворот.

Раздался оглушительный крик восторга. Первый гол забил класс 3-1.

Футбольный турнир, успешно завершённый при участии футбольного клуба и зрителей, закончился победой класса 3-1. С выигранными призовыми деньгами они устроили командный ужин в пиццерии. С полудня в выходной день сотрудники пиццерии известной франшизы были заняты пополнением салат-баров, когда вспотевшие старшеклассники начали приходить в заведение.

Больше десяти человек заняли два больших стола, яростно поглощая еду, чтобы восстановить энергию, потраченную на бег по футбольному полю с самого утра. Только после того, как они практически опустошили салат-бар и тарелки с пиццей, они немного успокоились, переведя дух, потягивая газированные напитки.

Один из парней, жуя соломинку, украдкой посматривал на Сон И Хона. Он был в белой спортивной повязке, которая подчеркивала форму его овального лица, и всё ещё сосредоточенно набирал еду вилкой, наклонив лицо к тарелке. Отнесясь к турниру всерьёз, он был одет по-спортивному. На нём были футбольные бутсы, гольфы до колен, шорты от спортивного бренда, известного отличной вентиляцией и впитывающей способностью, а также футболка с логотипом иностранной футбольной команды, за которую он болел.

Он излучал спортивное обаяние, как будто только что сошел с обложки спортивного модного журнала. Это был именно тот тип, который нравится девушкам. Парень, который чувствовал себя неуверенно, постоянно сравнивая себя с Сон И Хоном, наконец решил задать вопрос, только после того, как расквасил соломинку так, что уже не мог пить через неё.

«Сон И Хон, ты встречаешься с Ким Ён Джи?»

Сон И Хон поперхнулся едой и громко закашлялся. Повернув голову, чтобы наконец успокоиться, он поморщился, как будто услышал что-то неуместное. Этот жест вызвал взрыв смеха среди остальных парней.

«Ха-ха, вы только посмотрите на лицо Сон И Хона!»

Полностью осушив стакан воды, И Хон ответил:

«Потому что ты херню сморозил.»

«Просто вы двое выглядите очень близкими…»

«Мы просто друзья. Как я могу встречаться с этой девочкой? Она же совсем ребенок.»

Хотя душа И Хона принадлежала Ким Док Палю, его слова подразумевали, что сама мысль об отношениях с Ким Ён Джи абсурдна, почти омерзительна, будто бы такая идея достойна лишь презрения. Однако другие подростки истолковали это по-другому.

«Значит, И Хон любит эффектных и взрослых. Ну, понятно.»

«Но Ким Ён Джи ведь милая, не так ли?»

«Да все девчонки из нашего класса разве не симпатичные?»

«Серьёзно? Ты что, слепой?»

«А ты что думаешь, Се Гён? Кто, по-твоему, самая красивая/ый*?»

(*В корейском языке существительные не имеют мужского или женского рода, являясь нейтральными. Поэтому зачастую и в прилагательных не всегда можно понять идет речь о парне или девушке).

Чхве Се Гён, удивленный внезапным переключением внимания на себя, сделал глоток колы, словно собираясь с мыслями, прежде чем ответить. Его чёрные волосы, слегка волнистые, обрамляли лицо, а одинаковый с И Хоном ободок подчёркивал схожесть их внешнего вида. Глубокие тёмные глаза, казалось, погрузились в размышления, как будто он всерьёз обдумывал вопрос.

В сознании парней, если Сон И Хон был популярен у девушек за свою миловидность и доступность, то Чхве Се Гён привлекал даже парней благодаря внешности, приятному характеру, подтянутой фигуре и отличным оценкам. Было очевидно, почему девчонки так кокетничали рядом с ним.

Парни решили воспользоваться случаем, чтобы выяснить, совпадают ли их симпатии. Все, кроме И Хона, который жевал как белка, уставились на Се Гёна.

«Ну…» — Се Гён замялся.

Если кто-то ему и нравился, то этот человек, вероятно, казался ему красивым. Но, возможно, устав от недавней пробежки, он потер щёки, которые только что покраснели, и протянул ленивое:

«А как насчёт девчонок из других классов? Там ведь кто-то должен быть?»

«Из других классов? Хм…» — Он откровенно отрицал это.

Тот, кто задал вопрос, выглядел облегчённым, словно избавился от давнего расстройства, и, извиняясь, предложил И Хону салфетку.

Воодушевлённые равнодушием Се Гёна, мальчики продолжили напирать.

«Ни одна?»

Се Гён наконец кивнул. Эти девушки его действительно не интересовали.

«Чхве Се Гён, у тебя, должно быть, очень высокие стандарты.»

«Кстати, я не помню, чтобы он хоть раз говорил, что какая-то знаменитость красивая. А как насчёт идеала? У тебя ведь должен быть идеал.»

«Да, скажи, какой типаж тебе нравится? С длинными волосами, кошачьи глаза или щенячья милашность? Я вот только недавно понял, что мои бывшие все с этим щенячьим взглядом.»

Ким Док Паль, слушая молча, удивлялся. Как эти юнцы могут быть такими привередливыми, не задумываясь о своих собственных лицах? Они ещё будут ломать голову в ночных клубах и барах в поисках девушек, когда войдут во взрослую жизнь.

Как человек, умерший холостяком, Док Паль не стал рушить их иллюзии о реальности. Но ему было любопытно, что за необычный вкус у Чхве Се Гёна, поэтому он внимательно слушал.

Вдруг мальчишка у окна, словно что-то вспомнив, толкнул локтем соседа и взглянул на Сона И Хона.

«Что случилось? Зачем локтем тыкаешь?.. А-а…»

Они чуть было не забыли, что в конце прошлого года по школе ходили слухи, будто Сон И Хон питает симпатию к Чхве Се Гёну.

Несмотря на пристальные взгляды, И Хон спокойно продолжал есть, не проявляя ни малейших эмоций.

«Где ты это взял?»

«О, это? Оно рядом с пудингом… Я не буду это есть, хочешь? Я просто зачерпнул, не трогал.»

Когда И Хон протянул руку к блюду, Се Гён предложил своё.

«И Хон, попробуй это. Очень вкусно.»

Сцена с обменом едой выглядела довольно близкой. Хотя, если верить словам девочек, в начале семестра Чхве Се Гён сам опроверг слухи о своей ориентации.

Парни, вдохновлённые безразличием главных героев, продолжили подначивать Се Гёна.

«Так, а какой у тебя идеал? Не говори, что у тебя его нет!»

«Ну, я не думаю, что были какие-то особенно яркие черты…»

«Ты что, импотент или как?»

Парни перегнулись через стол, задавая вопрос с притворной серьёзностью. Чхве Се Гён прикрыл рот ладонью, сдерживая смех. Он помнил, как несколько раз чувствовал тепло, поднимающееся внизу его тела, когда смотрел на Сон И Хона.

Когда Се Гён не стал отрицать и только засмеялся, их вопросы стали тише, но настойчивее и более интригующими.

«Ну, знаешь, например, когда смотришь видео… У тебя же наверняка есть что-то, что заводит?»

«Эй, официантка – девушка. Заткнись.»

Хотя тот, кто спросил, получил выговор, неуловимая надежда на ответ от Се Гёна всё равно оставалась. Но Се Гён вовсе не собирался отвечать и намеренно дразнил их.

«Ну же, расскажи. Что это?»

Когда эти настойчивые вопросы начали раздражать, в глазах Се Гёна зажглась искорка озорства. Он заметил, как Сон И Хон разворачивает конфету, словно курильщик, готовящийся к послеобеденному перекуру.

«Ну, есть кое-что…»

«О-о, что это?»

Мальчишки наклонились ещё ближе, готовые услышать откровение. Даже Сон И Хон насторожился, сосредоточенно глядя на Се Гёна, чтобы услышать его ответ. Когда их взгляды встретились, Се Гён с изящной улыбкой посмотрел на него.

«Хм… розовый?»

Как по команде, Сон И Хон вспомнил, что Чхве Се Гён однажды назвал его соски «розовыми», и подавился собственной слюной. Даже прикрывая рот рукой, чтобы не выплюнуть конфету, он бросал испепеляющий взгляд на Се Гёна, который оставался совершенно невозмутимым.

«Ешь медленнее. Ты что, с голодухи? Никто не заберёт твою еду.»

После того как он грубо похлопал И Хона по спине, мальчишки взорвались радостными криками, обрадовавшись смелости Се Гёна. Они даже не заметили, как под столом Сон И Хон пытался пнуть Се Гёна.

«Чхве Се Гён, ну ты и извращенец.»

«Я же говорил, самые тихие всегда оказываются самыми большими извращенцами.»

Оглядываясь, чтобы убедиться, что соседние столики и официанты не слышали их, парни углубились в более откровенные разговоры.

***

Учитывая хороший аппетит старшеклассников, счёт в пиццерии вышел больше, чем размер призовых денег за турнир. Чхве Се Гён покрыл разницу.

«Спасибо за угощение.»

Положив карту обратно в кошелёк и выйдя из пиццерии, Се Гён заметил, что класс разделился на две группы. Одна хотела продолжить веселье, а другая собиралась пойти заниматься. Они ждали, чтобы Се Гён принял решение.

Один из ребят, который хотел пойти в караоке, схватил ремешок спортивной сумки Сон И Хона, тряся её в шутку и умоляя:

«Сон И Хон, ты серьёзно не пойдёшь в караоке? Да ладно тебе, мы ведь сегодня даже ничего толком не делали. Пошли в караоке, переварим еду и сыграем ещё один раунд!»

«Нет, я не пойду.»

«Ну же, пожалуйста!»

Когда Сон И Хон не обратил на него внимания, парень зажал его в захват. Поскольку это была просто шалость, И Хон не сопротивлялся. Однако вид тонкой белой шеи, зажатой в тёмной, потной подмышке, вызвал у Чхве Се Гёна необъяснимое раздражение.

«Чжэ Гын.»

Се Гён назвал имя парня мягким голосом, одновременно твёрдо схватив его за плечо. Несмотря на плотную хватку, его голос звучал сладко, как растаявшие сливки.

Смешанное ощущение боли в плече и приятного тона заставило Ли Чжэ Гына растеряться.

«А? Э-э, да?»

«Ты не хочешь пойти с нами заниматься?»

«Э-э, нет…»

Голос Се Гёна был мягким и завораживающим, как сахар, растворяющийся в горячем чае, но тёмные глаза сверкали почти враждебной остротой. Чжэ Гын, словно по инстинкту, отказался.

«Тогда можешь отпустить И Хона?»

«А? А, да, конечно.»

Чжэ Гын разжал захват, отпуская Сон И Хона. Хотя взгляд Чхве Се Гёна был неприятным, его тон оставался настолько доброжелательным и нежным, что Чжэ Гын не мог понять, что из этого настоящее. Почёсывая затылок в растерянности, он промолчал, зная, что если расскажет другим, они просто назовут его странным и скажут, что Се Гён не мог так себя вести.

Сон И Хон, не обращая внимания на Чжэ Гына, легонько пнул носок ботинка Се Гёна. Взгляд снизу вверх с его выразительной челюстью был одновременно дерзким и слегка вызывающим.

«Ты занят? Если нет, пойдём со мной в книжный. Помоги выбрать учебник. Раз я бросил математику, мне нужно что-то попроще.»

Он попросил, потому что боялся снова взять что-то слишком сложное. Однако Се Гён, уже зная учебный план и успеваемость И Хона, слегка удивился.

«А как насчёт тех заданий, что я тебе дал?»

Чхве Се Гён собрал для него набор задач с предыдущих экзаменов, сосредоточенных на темах, которые вызывали у Сон И Хона трудности.

«Я всё сделал.»

«Уже? Там же было немало.»

«Да, много.»

Пока Се Гён изображал удивление, Сон И Хон, будто недоумевая, что в этом такого необычного, лениво почесал ухо мизинцем. Ким Док Паль всегда был известен своим упорством.

Затем Сон И Хон сжал кулак и громко заявил:

«Если я не подниму свой балл на июньском пробном экзамене, я не человек!»

«И вот так человек становится меньше, чем человеком…»

Один из ребят, слушавший разговор, сложил руки, как монах, молящийся за безнадёжное будущее И Хона, и заявил, что у того нет шансов улучшить свои результаты. В ответ И Хон подскочил и погнался за ним, пытаясь пнуть в зад.

На этой весёлой ноте их футрольное собрание завершилось.

***

Книжный магазин оказался ловушкой.

Хотя планировалось просто купить учебник и уйти, искушение оказалось слишком сильным. В свои гангстерские времена Ким Док Паль подбирал потерянные шариковые ручки «Монами», но сейчас, будучи Сон И Хоном, он увлекался тонкими перьями для письма и стал ценить хорошие тетради.

Он купил несколько ручек и тетрадей с приятно мягкой бумагой, а, пока крутился рядом с Се Гёном, рассматривавшим книги, решил, что, будучи старшеклассником, должен приобрести пару книг по гуманитарным наукам для «саморазвития». Поэтому, следуя примеру Се Гёна, взял такие же книги.

После книжного наступило время ужина, а когда они вернулись в свой район, уже стемнело. Они вышли из такси на знакомом перекрёстке, где их пути расходились в разные стороны.

«О, точно, надо вернуть планшет.»

Ким Док Паль внезапно вспомнил. Поскольку он закончил все задания, нужно было вернуть планшет с файлами прошлых экзаменов, который одолжил Се Гён.

«Можно я отдам его завтра в школе?»

«Отдай сейчас. Я зайду.»

Поскольку всё равно находились в одном районе, Се Гён повернул в противоположную от своего дома сторону, собираясь помочь нести пакеты, которые Сон И Хон держал обеими руками.

В переулке, ведущем к роскошным частным домам, не было ни души. Они разделили покупки и болтали о предстоящих школьных событиях.

«А что это за медицинский осмотр? Для третьеклассников тоже?»

«Всего лишь измерение роста и веса утром…»

Пока Се Гён вспоминал прошлогодний опыт, Ким Док Паль внезапно схватил его за руку.

Се Гён поднял брови, как бы спрашивая, что случилось, и последовал за его взглядом.

Перед домом Сон И Хона стояла машина скорой помощи.

Под желтым светом уличных фонарей в тишине стояла машина скорой помощи перед домом Сон И Хона. Ни сирены, ни мигалок включено не было. Черное масло, капающее из выхлопной трубы, оставляло темные пятна на асфальте. Двери скорой были распахнуты, как и вход в дом. Калитка оказалась грубо взломана.

Ким Док Паль сразу понял, что что-то не так. Он бросил пакеты с покупками и рванул к дому. Если бы Сон Мин Со понадобилась госпитализация, женщина из Сосана наверняка сразу связалась бы с Сон И Хоном. Но подозрительная скорая, приехавшая без сирены за якобы больным человеком, вызывала слишком много вопросов. А тот факт, что номерной знак был скрыт, ясно указывал на чью-то тщательно спланированную затею.

«Эй, что вы делаете?!» — громко закричал он.

Из машины послышался звук заводящегося двигателя. Тяжелая вибрация шасси выдавала готовность к отъезду.

«…!»

Чувствуя опасность, Ким Док Паль стал еще более настойчивым. Сквозь открытую дверь он разглядел лишь темный силуэт на водительском сиденье. Ни Сон Мин Со, ни кого-либо еще в салоне не было видно. Осознав, что сообщники, вероятно, уже внутри дома, он бросился к калитке.

В доме оставались только женщины. Ким Док Паля охватил страх за тех, кто стал для него семьей. В темном саду выделялся лишь яркий свет из окон особняка, похожего на одинокий маяк. Через широкие окна он заметил беспорядок в гостиной: перевернутый стол, сбитый диван, где обычно отдыхала Сон Мин Со, накрытая лишь смятым одеялом.

Тут трое злоумышленников, разграбивших гостиную, вышли наружу. Впереди шел мужчина, неся на плече бессознательное тело Сон Мин Со. Женщина из Сосана, пытаясь остановить их, бросилась наперерез, но ее грубо толкнули. Она упала, схватившись за поясницу, и не смогла подняться.

В глазах Док Паля вспыхнул гнев.

«Эй!»

Мужчины, одетые в темное и сливавшиеся с тенями, обратили внимание на приближающегося И Хона. Они остановились.

«Кто вы такие?! Что здесь происходит?! Кто вас послал?!» — закричал Сон И Хон, устремившись к ним.

Злоумышленники, очевидно знавшие о существовании сына женщины, были готовы к его появлению. Троица без лишней суеты разделила свои роли.

«Унесите женщину в машину», — коротко приказал один.

Мужчина с Сон Мин Со на плече кивнул и направился к машине, не утруждая себя обходить И Хона.

Сон И Хон бросился на него, пытаясь схватить за воротник, но его путь преградили двое других. Они одновременно попытались обездвижить его с двух сторон, но…

«Ух!»

Первый мужчина рухнул, держась за живот. Он даже не успел заметить, как кулак И Хона молниеносно ударил его в темноте. Второй, видя, что произошло, сперва оцепенел, а затем, не успев осознать, как оказался вблизи с юношей, споткнулся от страха.

В свете дома лицо И Хона, словно вырезанное из камня, напомнило злоумышленнику корейскую джиндо, которую он видел в сельской местности. Желтые, пронзительные глаза, будто способные видеть призраков, оживили в его памяти леденящий страх.

«Чт-что за… ах!»

Кулак И Хона вновь врезался в живот противника. Согнув мужчину пополам, он тут же сбил его с ног и ударил по туловищу, пока тот не свернулся калачиком, застонав от боли.

«Ах ты, мелкий…!»

Очнувшийся первый мужчина схватил И Хона за плечо, но, как только тот развернулся, кулак снова попал точно в нос противника.

«Ух!»

Мужчина отшатнулся от удара, крепко держась за нос. Из-под его руки хлынула кровь. Сон И Хон тяжело дышал и искал Сон Мин Со. Мужчина, который нес её, почти достиг края сада. Если она окажется в машине, будет слишком поздно. И Хон стиснул зубы и уже собирался рвануть за ним, как вдруг…

«Хук…!»

Мужчина, которого он пнул в живот, дополз до него и схватил за лодыжку. Сон И Хон, собираясь побежать, потерял равновесие и рухнул на землю. Острая боль расползлась от его запястья, когда оно ударилось о землю. Прежде чем он успел оправиться, мужчина пнул его в плечо, и он перекувыркнулся вбок. Когда он не мог дышать от удара по спине и снова ощутил болезненный пинок в бок, И Хон увидел в небе изогнутую луну. Влажная трава прилипла к потной коже его лба. В нос ударил запах земли.

«Сопляк, ещё зеленый!» — прорычал мужчина, который только что практически лишился носа. Он поднялся над Сон И Хонома. Его нос был расплющен, а нижняя челюсть запачкана кровью. Когда он открыл рот, кровь капала с его зубов. Мужчина поднял кулак.

Сон И Хон не пытался увернуться от кулака, летящего ему в лицо, и, не сбавляя голоса, закричал из последних сил:

«Сон Мин Со! Приди в себя! Беги! Сон Мин Со!»

«Ты, ублюдок!» — завизжал мужчина, врезая кулак в щеку Сон И Хона. Даже когда его голова от удара дернулась вбок, Сон И Хон продолжал орать в ответ.

«Я сказал, вставай!»

Хотя это была улица, по которой едва ли пройдет муравей, в каждом доме в районе было отличное охранное оборудование. Обученные сторожевые собаки быстро отреагировали на шум. Когда одна начала лаять, как чума, остальные в округе тоже подключились к лайу. В это время уже можно было услышать, как люди начинают выходить, чтобы выяснить, что происходит.

«Заткнись!»

Мужчина приглушил голос, пытаясь заткнуть рот Сон И Хона. Тот, оказавшийся в ловушке, взглянул на мужчину с убийственным взглядом. Охваченный яростью, тот поднял руку, чтобы снова ударить парня. И Хон широко открыл глаза, решив не избегать удара.

Толстая ладонь разрезала воздух с характерным звуком. Резкий ветер, похожий на боль, которая вот-вот разольется по его щеке, коснулся его кожи первым. Он приготовился к боли, не закрывая глаз.

«Кер!»

Тень вдруг прыгнула на мужчину, сидящего на Сон И Хоне. Это был Чхве Се Гён, который, накинувшись, покатился с ним по траве. Переворачиваясь несколько раз в борьбе за доминирование, Се Гён оказался сверху. Запыхавшись, как будто готов был упасть в обморок, он прижал мужчину к земле, не давая ему сопротивляться. Затем, наклонив тело по диагонали, Се Гён мощно и решительно нанес удар кулаком, используя всю силу плеча.

В отличие от слабых ударов мужчины, кулак Се Гёна был твердым, как камень.

«Кук…!»

От удара голова мужчины повернулась, и он сплюнул кровь, слегка подергавшись. Убедившись, что Чхве Се Гён не теряет инициативу, Сон И Хон посмотрел на Сон Мин Со. Возле калитки мужчина, который нес Сон Мин Со, теперь валялся на земле, дергаясь. Рядом с ним лежала Сон Мин Со. Как раз когда Сон И Хон поднялся, тяжело дыша, чтобы побежать к ней…

«Вставай! Хватай женщину!» — закричал мужчина, которого Сон И Хон пнул в живот, и который теперь поднимался на ноги. Возможно, пытаясь похитить Сон Мин Со, пока все остальные на земле, он побежал мимо Сон И Хона.

Сон И Хон тоже встал, хватаясь за траву, и попытался догнать мужчину. Вдалеке послышались сигналы сирен. Красные и синие огни мигали по очереди.

«Черт!»

Мужчина, который собирался поднять Сон Мин Со с земли, выругался себе под нос. Вместо неё он схватил своего поверженного товарища и забрался в скорую помощь.

«Ух!»

Короткий крик раздался от Чхве Се Гёна. Мужчина, которого он держал, отчаянно боролся и сбросил его с себя. Когда последний мужчина запрыгнул в скорую помощь, проходя мимо Сон Мин Со, машина, стоявшая в ожидании, сразу же рванула в путь, уходя на такой скорости, которая была бы невозможна в узком переулке.

«Ты в порядке?!»

Наконец, сирены, которые доносились с далекого расстояния, стихли, когда машины прибыли к дому Сон И Хона. Видя полицейских, которые оказывали помощь Сон Мин Со, Ким Док Паль лежал, распростертый на земле. Полиция была вызвана благодаря сообщению Чхве Се Гёна.

***

После того как полиция ушла, Се Гён отнес Сон Мин Со в дом, заменив Ким Док Паля, который вывихнул запястье. Женщина из Сосана, сидя плакавшая у входа до этого момента, схватилась за сердце и, потрясённая, открыла дверь, провожая их в спальню. Всё ещё не успокоившись, она рассказала о пережитом, рассказывая запутанную историю с Сон Мин Со.

«О, Боже мой, какой же кошмар… эти мужчины сказали, что у них есть разрешение на госпитализацию госпожи в психиатрическую больницу, сказали, что они получили одобрение её опекунов. Когда я не открыла дверь, они просто вломились», — вздохнула она.

«Я вызвал лечащего врача, он скоро приедет. Вам тоже следует пройти обследование, мэм».

Чхве Се Гён положил Сон Мин Со на кровать, одновременно уговаривая женщину из Сосана. Лицо Мин Со было настолько бледным, что это вызывало беспокойство. Казалось, что мужчины могли использовать какой-то наркотик. То ли из-за шока от того, что её сильно трясли в бессознательном состоянии, она оставалась вялой в руках Чхве Се Гёна всё время, пока её переносили.

Женщина из Сосана согласилась остаться и присматривать за Сон Мин Со до приезда врача, а Чхве Се Гён и Ким Док Паль присели в гостиной, чтобы перевести дух.

Внутри дома была ещё более разрушительная картина, чем в саду. Следы обуви мужчин, которые прошли через дом, и вещи, которые они сломали, чтобы напугать женщин, лежали разбитыми по углам. Чхве Се Гён начал с того, что поставил перевёрнутый стол на место.

«Эй, сядь», — сказал Ким Док Паль, который принёс аптечку, сев на диван и похлопал рядом с собой.

У Се Гёна опухла щёка и была порвана губа от драки с мужчиной, пытавшимся похитить Сон Мин Со. Хотя его травма была значительно менее серьёзной по сравнению с тем, что Ким Док Паль нанес ему ранее, но всё равно это была травма, поэтому Док Паль усадил Се Гёна и открыл аптечку. Пока он молча наносил лекарства, из открытой двери спальни доносились всхлипы.

Чхве Се Гён, тихо наблюдая за тем, как Ким Док Паль наносит лекарства на его порванную губу, спросил:

«Ты уверен, что не надо сообщать в полицию?»

«Я знаю, кто это сделал», — ответил Ким Док Паль.

Хотя полиция приехала, он отправил их, не подавая заявлений. Сломанная калитка, женщина без сознания, два парня, которые явно побывали в драке, скорая без номерных знаков — всё это явно было серьёзным происшествием, и полиция настоятельно просила подать заявление. Но Ким Док Паль был непреклонен. Он заявил, что это семейное дело, и оно будет решено внутри семьи. В конечном итоге полиция уехала, не получив всех подробностей, но Чхве Се Гён, предотвративший похищение Сон Мин Со, считал вполне естественным узнать, кто же был предполагаемым преступником.

«Ли Ми Кён. Это она следит за домом.»

«Почему она?» — спросил Чхве Се Гён, который в целом знал о ситуации в семье Сон И Хона, но имя Ли Ми Кён он слышал впервые. Она была фигурой, которая так мало влияла на председателя или Сон И Хона, что о ней даже не упоминалось в расследовании. Её роль ограничивалась наблюдением за Сон Мин Со и Сон И Хоном, чтобы те не попадали под общественное внимание, и помощью в их повседневной жизни. Но она постоянно выходила за границы своих обязанностей, пытаясь растоптать жизнь Сон И Хона.

«Я погладил ее против шерсти.»

Так что единственный человек, кто мог бы сделать нечто подобное, была Ли Ми Кён. У председателя не было повода внезапно отправлять Мин Со в психиатрическую больницу. Видимо, Сон И Хон вывел её из себя, и это была её месть. Ли Ми Кён прибегла к самому худшему способу, чтобы помучить И Хона.

После того как Ким Док Паль закончил с медицинской помощью, он встал с места. Хотя Ли Ми Кён была тем человеком, с которым надо было разобраться позже, он хотел предложить что-то выпить оказавшемуся полезным Чхве Се Гёну.

«В любом случае, спасибо за сегодня. Без тебя могло бы всё обернуться катастрофой. Что хочешь выпить?»

«Нет, всё в порядке. Главное, что с твоим запястьем?»

До того как Се Гён успел его остановить, Ким Док Паль уже встал. Будь то из-за жажды или просто привычки, вскоре из кухни послышался слабый звук, словно кто-то пьёт. Се Гён не мог не откинуться назад на диван. На самом деле, как только напряжение спало, Се Гён, который впервые в жизни по-настоящему подрался, почувствовал, как силы покидают его. Облокотившись на мягкий диван, он прикрыл глаза ладонями, пытаясь прогнать усталость.

Так как доктор Ли, семейный врач, должен был скоро приехать, Се Гён решил остаться до окончания осмотра, несмотря на то, что сказал Ким Док Паль. Тем не менее, из-за комендантского часа он должен был быть дома к десяти, если только не занимался в ночной школе или библиотеке.

Когда Се Гён снял руки с глаз, чтобы посмотреть на время, он вдруг заметил длинный, волнистый, каштановый волос, прилипший к его предплечью. Догадавшись, чьи они могут быть, он взглянул на свою грудь и увидел ещё несколько таких же волос.

Это были волосы Сон Мин Со. Вероятно, они прицепились, когда он нес её из сада.

Сжав волосы в руке, Се Гён почувствовал странную дрожь, пробежавшую по его телу. Держась за эти волосы, его мысли начали кружиться в направлениях, которые не имели никакого смысла.

Чхве Се Гён был уверен, что настоящий и фальшивый Сон И Хон — это два разных человека. Поддельный И Хон тоже признался, что он другой. Они договорились подождать настоящего Сона И Хона весной, и Се Гён думал, что вопрос решен.

Но теперь, когда у него были волосы фальшивого Сон И Хона, биологического отца Сон И Хона, а вот ещё и от его биологической матери, в нём снова возникло абсурдное желание. Даже если бы он проверил ДНК всех троих, поддельный Сон И Хон не мог быть их биологическим ребёнком.

Се Гён это знал. Тем не менее, не всё всегда поддаётся логике.

Соблазн проверить ДНК всех троих людей, связанных с Сон И Хоном, было нерациональным, но он всё равно тянул его.

Это был первый случай, когда огни были включены так поздно, с тех пор как Сон И Хон начал жить в этом доме. Сон Мин Со, которая обычно проводила время в гостиной, пила алкоголь и спала мертвым сном, теперь была в спальне после капельницы. Женщина из Сосана, несмотря на то, что ей велено было отдохнуть, взяла веник и начала подметать разбитые стекла, убирая разгромленную гостиную. Она прижимала руки к груди, явно переживая из-за того, как легко разрушились когда-то целые вещи.

«Ох, какой ужас…»

Ким Док Паль, у которого была вывихнута левая рука, и который теперь находился под присмотром врача, вызванного по звонку Чхве Се Гёна, одной правой рукой набирал сообщение на своем телефоне. Хотя ему хотелось досадить Ли Ми Кён, говоря с ней на «ты» из злости, это было бы невыгодно для Сон И Хона, если его поймают за использованием неформального языка в сообщении. Ким Док Паль набрал сообщение, вкладывая в каждую букву свою злость.

[Пожалуйста, ответь на звонок. Я знаю, что это вы устроили. Если хотите закончить все тихо, прежде чем я свяжусь с председателем, лучше вам поднять трубку.]

Если бы он следовал своему характеру, то пошел бы в дом Ли Ми Кён и вытащил бы её за шиворот, но он не знал, где она живет. Поскольку встреча с ней только раздражала бы обоих, Ким Док Паль не пытался узнать больше о месте жительства Ли Ми Кён.

«Ты знаешь, где живет Ли Ми Кён?»

«Не знаю. Я сюда попала по рекомендации, а деньги получаю только через банковские переводы, так что у меня нет другого контакта...»

Женщина из Сосана покачала головой и замолчала.

Отношение Ли Ми Кён к Сон И Хону и его матери, как к подчиненным, было очевидно даже по обстановке в доме. Она могла прийти сюда и устроить беспорядок, но И Хон даже не знал, где она живет.

Почувствовав раздражение, Ким Док Паль подумывал связаться с людьми, которых он знал в прошлом, когда работал в криминальном мире, чтобы выяснить, где живет Ли Ми Кён, и отплатить ей тем же, но сдержался, не желая, чтобы у Сон И Хона было какое-либо отношение к бандитам.

Это было мучительно, но ничего не поделаешь. На данный момент лучшим решением было бы отступить на сегодня и на следующее утро обратиться в частную охранную компанию, чтобы установить новые системы безопасности. И ему нужно будет некоторое время оставаться дома.

Поняв это, Ким Док Паль обратился к Се Гёну:

«Эй, прости. Похоже, я не смогу ходить в учебку еще какое-то время.»

Отсутствие их совместных занятий не было худшим. Гораздо больнее было чувство беспомощности. Попытка учиться одному без помощи Чхве Се Гёна казалась чем-то невозможным, как утопающее растение в безбрежном океане. Раньше Ким Док Паль бы бросился, думая, что может расколоть камень яйцом, если будет бить его тысячу раз. Но после того, как он узнал методы учебы Се Гёна, он понял, как был безрассуден.

Увидев, как Ким Док Паль сдвигает брови в знак внутренней борьбы, Се Гён пожал плечами.

«Ты переживаешь, что эти люди могут вернуться, да? Тогда я буду учиться здесь.»

«Здесь?»

В этом доме? В этой разграбленной гостиной? Ты, который даже на малейший звук реагирует? Пока Ким Док Паль указывал пальцем на пол гостиной, Се Гён тоже указал на это место. На мгновение Док Палю пришлось сжать губы, чтобы не усмехнуться слишком сильно.

***

Чхве Се Гён ввел код от главных ворот дома. До этого его телефон молчал. Не то чтобы не было слежки, они, должно быть, связались с врачом. Невозможно было не заметить, что он позвонил семейному врачу поздно ночью в выходной.

Так как его уже поймали, не имело смысла пытаться скрываться через гараж, поэтому Се Гён просто ввел код и зашел через главную дверь. В гостиной, одетый в ночной халат, Чхве Мён Хён сидел на диване и листал документы. Принесенные им с собой дела были раскиданы по столу в гостиной, пока он ждал возвращения сына. Его безэмоциональный взгляд слегка скрывал тонкий ободок очков.

С момента похорон деда Се Гёна они молчаливо избегали обсуждения того, что произошло в кабинете Чхве Мён Хёна и поездки в Каннын. Ни один из них не упоминал эти события и не возлагал на кого-либо вину или ответственность. Ничего не изменилось, но недоверие и подозрения росли, как искра, попавшая в масло.

Се Гён вошел, поздоровавшись, как если бы ничего не произошло.

«Я дома.»

«Ах, ты вернулся.»

Чхве Мён Хён собирался просто удостовериться, что сын вернулся, и потом уйти в спальню. Поэтому он поздно поднял голову, только закончив разбирать документы, которые читал. Он расслабился, так как на первый взгляд одежда Се Гёна была такой же, как когда он утром ушел играть в футбол с одноклассниками. Но когда Чхве Мён Хён заметил, что губа Се Гёна рассечена, а щека опухла, он бросил документы в гневном порыве, из-за чего стеклянный стол закачался.

«Чхве Се Гён, что это с твоим лицом?!»

Се Гён прикоснулся к месту, где было нанесено лекарство. Когда он смотрел в зеркало в доме Сон И Хона, все не казалось таким уж плохим, и он подумал, что справился хорошо, но, похоже, не в глазах Чхве Мён Хёна.

Когда Се Гён заметил скорую помощь перед домом Сон И Хона и увидел, как тот бросил свою сумку и поспешил внутырь, Се Гён сразу последовал за ним. Он попытался вытащить водителя из машины, но мужчина за рулем достал складной нож.

Напряженное противостояние с ножом, лезвие которого было достаточно острым, чтобы его было видно в темноте, заставило Се Гёна вспотеть.

Так как мужчина явно только пытался удерживать Се Гёна на расстоянии, подразумевая, что не нападет, если его не провоцировать, он тоже воздерживался от того, чтобы ринуться в атаку. Опасаясь, что мужчина с ножом может передумать и напасть, Се Гён сохранял настороженность, отступая назад, и только когда он на какое-то расстояние от него отошел, кинулся в сад.

Мужчина, несущий Сон Мин Со на одном плече, спускался по мраморным ступеням сада. Чхве Се Гён попытался атаковать его, намереваясь схватить его за талию и отбросить назад. Однако, несмотря на то, что он нес Сон Мин Со, крупный мужчина не пошатнулся и вместо этого попытался стряхнуть Се Гёна, схватив его.

Если бы Се Гён не видел, как Сон И Хон получил удар, он, возможно, был бы повержен. Он до сих пор не знал, откуда он взял силы. Когда Сон И Хон крикнул в темном саду, даже мужчина, несущий Сон Мин Со, оглянулся в ту сторону.

«Сон Мин Со! Проснись! Убегай! Сон Мин Со!»

Когда Се Гён увидел, как мужчина оседлал Сон И Хона и начал бить того по лицу, у него перед глазами потемнело. Он сбил с ног мужчину, едва успел оттащить Сон Мин Со и пнул его. После того как он ударил его в живот, а затем и в пах, крупный мужчина начал судорожно извиваться, пуская пену изо рта.

Се Гён рванул вперед, оттащил мужчину от Сон И Хона и начал наносить удары. Воспоминания о том моменте, когда он размахивал кулаками с расширенными зрачками, как будто поглощал мужчину живьем в темноте, были смутными. Он потерял всякий рассудок, охваченный яростью, которую трудно было описать.

Се Гён не стал объяснять этот процесс и эти эмоции. Чхве Мён Хён все равно узнает все, наняв людей, так что объяснять было бы только тратой времени и энергии. Пока Се Гён просто молча улыбался, Чхве Мён Хён не выдержал и с нетерпением приказал.

«Перестань общаться с Сон И Хоном.»

В глазах Чхве Мён Хёна его сын, который раньше послушно следовал его указаниям, стал сбиваться с пути и ввязываться в драки с тех пор, как подружился с Сон И Хоном. С тех пор, как они стали одноклассниками, Се Гён начал заниматься по ночам, чем раньше никогда не делал, забыл о комендантском часе и вернулся домой с синяком на щеке, после того как сбежал ночью. Вспоминая, как Сон И Хон пытался подтвердить смерть гангстера, осматривая тело в морге, трудно было связать поведение этого мальчика с чем-то положительным.

У его сына уже были склонности к насилию. Если он свяжется с Сон И Хоном, у которого есть связи с гангстерами, это может не ограничиться только драками, а привести к серьезным преступлениям.

«Отец.»

Однако Се Гён легко засмеялся, как бы насмехаясь над беспокойством отца. Мён Хён сильно ошибался. Се Гён терпел угнетение и слежку, но это не означало, что он был полностью парализован ими. Чхве Мён Хён принял молчание Се Гёна, вызванное его желанием не разочаровать отца, за свою победу.

При подходящей возможности Се Гён легко мог бы прорваться сквозь всю сеть слежки.

«Я вам уже говорил. Не вмешивайтесь в его дела. Если сдержите это обещание, я буду жить, как вы хотите.»

Непокорность его когда-то послушного сына вызвала на лбу Чхве Мён Хёна выступившую вену.

«Где ты научился такой дерзости?!»

Но в этот раз Се Гён бесстрастно посмотрел на кричащего Чхве Мён Хёна. Когда дело касалось Сон И Хона, Се Гён уже был не таким, как прежде. Более того, он больше не был в том возрасте, когда ему нужно было получать разрешение от родителей на выбор друзей.

«Я иду наверх.»

Хотя Чхве Мён Хён не дал разрешения, Се Гён начал подниматься по лестнице.

«Ах…»

На полпути к верхней ступеньке Се Гён выдохнул короткое восклицание и посмотрел вниз на Чхве Мён Хёна.

«Не моли бы вы позвонить в школу и сказать, чтобы они не обращали внимания на травму на моем лице?»

Был учитель, который всегда использовал любую возможность, чтобы критиковать Чхве Се Гёна, который, в принципе, никогда не ошибался, если только не показывал признаки непослушания. Раньше он бы с этим мирился, но так как эта травма была связана с Сон И Хоном, не было смысла позволять кому-либо вмешиваться.

Сдерживая гнев, Чхве Мён Хён позвал сына.

«Чхве Се Гён, спускайся. Давай поговорим.»

«Если это не касается Сон И Хона, я выполню вашу просьбу, отец. Пожалуйста.»

Но Се Гён был полон сомнений. Какой смысл разговаривать в отношениях, построенных на слежке и на том, чтобы быть под наблюдением? Он не хотел тратить время, притворяясь послушным сыном, когда мог бы продолжать играть свою роль без лишних усилий.

«Тогда, спокойной ночи.»

Несмотря на вежливое прощание, направленное Чхве Мён Хёну, Се Гён не проявил никаких эмоций. Зайдя в свою комнату, он запер дверь и открыл ящик стола. Под аккуратно организованными вещами он достал стопку тетрадей, обнаружив фотографию Сон И Хона, найденную в кабинете Мён Хёна, и тонкий прозрачный пакет. Внутри пакета были пряди волос, разделенные на отдельные группы.

Короткие каштановые волосы принадлежали фальшивому Сон И Хону, с которым Се Гён сталкивался раньше, а более длинные белые волосы были от биологического отца Сон И Хона, которого он встретил на похоронах.

Когда Се Гён впервые получил волосы, столкнувшись с фальшивым Сон И Хоном по поводу местоположения настоящего, он не ожидал, что все закончится именно так. Не было с чем сравнить без генетического материала настоящего Сон И Хона. Он даже проверил пальто, которое одолжил И Хону в дождливый день, но после стирки оно пахло только сухими волокнами и не выдало ни одного волоса.

Тем не менее, он не мог выбросить эти, казавшиеся бесполезными, волосы, надеясь, что они могут дать какую-то подсказку. В то время Чхве Се Гён лихорадочно искал Сон И Хона, пытаясь выяснить все, что касалось его. Даже если это был не настоящий И Хон, наличие волос того, кто притворялся Сон И Хоном, помогало заполнить пустоту.

Глядя на короткие каштановые волосы, Се Гён достал аккуратно сложенную салфетку из кармана. Внутри были длинные волнистые волосы Сон Мин Со. Он взял их и положил в прозрачный пакет.

Волосы человека, притворяющегося Сон И Хоном, и биологических родителей Сон И Хона были собраны вместе. Глаза Се Гёна потемнели, когда он посмотрел на пряди волос, каждая из которых имела свои особенности.

Чхве Се Гён начал перечислять причины, почему он должен провести ДНК-тест.

...Их не было. Это был просто импульс. Он просто хотел провести ДНК-тест этих трех тесно связанных людей, теперь, когда их генетический материал был собран. Тот сильный порыв, который он почувствовал в начале семестра, когда заподозрил фальшивого Сон И Хона, все еще оставался.

С другой стороны, он пытался перечислить причины, почему не следует делать ДНК-тест.

Во-первых, Чхве Се Гён не знал, как провести ДНК-тест. Однако эта проблема легко решалась при достаточном количестве денег и времени.

Во-вторых, была проблема с наблюдением Чхве Мён Хёна. Но он уже не боялся этого. Даже если Мён Хён будет считать его странным человеком, Се Гён больше не заботился об этом.

В-третьих, фальшивый Сон И Хон не одобрил бы это. Собирание волос без разрешения и копание в его прошлом — это было бы причиной для ненависти. Вспоминая момент, когда те презрительные глаза были направлены на него, пальцы Се Гёна похолодели, и весь его пыл и любопытство исчезли.

Он потер лицо, его выражение стало изможденным и хрупким.

В любом случае, настоящий Сон И Хон и фальшивый Сон И Хон — это разные люди. Проведение ДНК-теста, чтобы ворошить события прошлого, было бы бессмысленно и только вызвало бы ненависть со стороны поддельного Сон И Хона. Он не хотел, чтобы поддельный Сон И Хон ненавидел его за то, что он сделал что-то ненужное.

После долгого молчания Се Гён в конце концов положил пакет с прядями волос обратно и закрыл ящик.

На следующий день Ким Док Паль не появился в школе до самого обеда. Он сидел в пустой гостиной, из которой убрали все разбитые вещи, и боролся с телефоном. Человек на другом конце, усталый от его настойчивых звонков, в конце концов выключил телефон, после того как тот несколько раз безрезультатно прозвонил.

Ким Док Паль смотрел на телефон, как если бы это была сама Ли Ми Кён, слыша, как его сообщение идет в голосовую почту.

«Неужели она действительно думает, что я не поймаю ее, если она попытается сбежать…?»

Несмотря на его свирепый вид, как будто он готов был проглотить даже кости, на самом деле именно Ким Док Паль оказался бы в невыгодном положении, если бы Ли Ми Кён порвала с ним связи. Сон И Хон и его мать были под жесткими ограничениями, так как получали финансовую поддержку при условии, что их существование будет скрыто от мира. Ли Ми Кён была ответственна за контроль и поддержание этих ограничений. Это было очевидно даже сейчас. Поскольку связаться с председателем можно было только через Ли Ми Кён, Ким Док Паль не мог донести на нее или добиться ее увольнения.

Раздраженный действиями Ли Ми Кён, Ким Док Паль сжал телефон в руках.

«Эти ублюдки, ведут себя, как хотят…»

47-летний бывший гангстер Ким Док Паль понимал, насколько несправедливо было положение Сон И Хона, и знал, как с этим справиться. Не было нужды скрывать существование И Хона от мира только потому, что он был рожден вне брака. Они могли подать иск о признании отцовства и получить законную финансовую поддержку от председателя, а также обвинить его в преступлении похищения и склонения к исчезновению Сон Мин Со. С юристом, которого он знал, у них был хороший шанс выиграть судебное дело.

Однако, в то же время, он был слишком хорошо знаком с тем, как тяжело и нервозно проходят судебные разбирательства. Они неизбежно привлекли бы внимание репортеров, бродящих вокруг здания суда. Любовница и скрытый внебрачный ребенок председателя крупной корпорации – только это могло бы стать сенсацией на первых страницах газет. Если бы выяснилось, что любовница председателя – бывшая актриса, кратковременно ставшая известной, а потом исчезнувшая, это бы породило бесчисленные статьи с провокационными заголовками не только в социальной секции.

Каждый раз, когда они появлялись бы в суде, их осыпали бы вспышками фотокамер. Было сомнительно, сможет ли Сон И Хон вообще посещать школу нормально. Честно говоря, он чувствовал, что вместо того чтобы вести судебную тяжбу, было бы лучше, если бы Сон И Хон решил еще один пробный тест для улучшения своих оценок. Бывший гангстер Ким Док Паль хотел поступить в университет, чтобы жить обычной жизнью, и Сон И Хон тоже хотел наслаждаться обычным счастьем.

***

Следуя совету Чхве Се Гёна, Ким Док Паль отправился в ортопедическую клинику для лечения запястья, где получил медицинскую справку и затем пошел в школу. Он связался с Чон Ын Чхэ утром и получил разрешение прийти позже, использовав визит в больницу как оправдание.

Беспокоясь о том, что оставил женщин одних, он держал водителя на готовности дома и поехал на такси. Поскольку это было не обычное утреннее время, когда студенты толпятся по пути в школу, подъездная дорога была пустой. Ощущая себя неуютно, вдали от людской суеты, он поправил сумку на плече.

«Лучше не пропустить эту награду за идеальную посещаемость…»

Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз был в школе, что его воспоминания о начальной школе были смутными и далекими. Ким Док Паль переживал, не исключит ли его за полдня опоздания из списка претендентов на награду за идеальную посещаемость.

Поднимясь по лестнице, чтобы встретиться с классным руководителем в учительской, он заметил голову с желтыми волосами, проходящую мимо окна. Это был Хон Джэ Мин с пустым рюкзаком, который только что пришел в школу. Ким Док Паль попытался сделать вид, что не заметил его, когда тот направился к мусоросжигателю, но не успел далеко уйти, как остановился.

«Айш, черт побери…»

Этот Хон Джэ Мин, несмотря на то что не имел ни одной положительной черты, что-то в его беспомощном виде напоминало Киму Док Палю тех незрелых подчиненных, которых он забирал к себе в гангстерские времена. Не в силах противостоять ностальгии по своим бывшим подопечным, Ким Док Паль в конце концов спустился по лестнице. Как и ожидалось, Хон Джэ Мин оказался у закрытого мусоросжигателя. Возможно, из-за частых побоев метлой, он рефлекторно спрятал то, что держал за спиной, когда Сон И Хон появился рядом.

Ощущая себя смущенным, что был напуган лишь присутствием Сон И Хона, Хон Джэ Мин разозленно выпалил:

«Сон И Хон, как же ты бесишь!»

«Ты думаешь, я рад тебя видеть?»

Ким Док Паль притворился, что не заметил пачку сигарет, спрятанную за спиной у Хон Джэ Мина, и бросил ему конфету. Джэ Мин сел рядом с Ким Док Палем, который прислонился к стене на грязном полу, и зажал конфету за щекой.

«Если ты пришел в школу, иди в класс, а не торчи в этом вонючем месте.»

Мусоросжигатель, который должен был быть снесен еще несколько лет назад, становился все более развалившимся и зловонным. С точки зрения бывшего гангстера Ким Док Паля, в таких отдаленных местах часто собирались проблемные дети, образовывали группы и совершали необдуманные поступки. Даже если это не всегда так, он считал, что дети должны расти на свету, и пытался поговорить с ним добрым тоном.

«Не болтайся по темным углам. Оставайся в светлых местах. Иди по широким, хорошо освещенным дорогам. Не кури, не пей. Ты молод— ты должен понимать, как важно беречь свое тело.»

«Ты говоришь, как старикан. Не знаешь, как ты меня бесишь, когда пытаешься командовать?»

Хотя его слова были пренебрежительными, Хон Джэ Мин, похоже, не был против этой заботы и слегка усмехнулся. Видя его таким, Ким Док Палт напомнил ему простака, усмехнувшегося в ответ. Однако улыбка Хон Джэ Мина не длилась долго. Высокий парень, которого было видно даже издалека, направлялся к ним. Когда он подошел поближе, лицо показалось знакомым.

Раздраженный тем, что он невольно восхищался его пропорциями, не осознавая, что это был Чхве Се Гён, Хон Джэ Мин направил свое раздражение на Сон И Хона.

«Почему Чхве Се Гён здесь? Не говори мне, что ты его позвал?»

«Может быть, я и позвал.»

«Черт, ты знал, как я ненавижу этого парня, и все равно…!»

Ким Док Паль, не обращая внимания на разгневанные речи Джэ Мина, помахал Чхве Се Гёну, чтобы он подошел. После того, что произошло прошлой ночью, и поскольку ему нужно было попросить семейного врача Се Гёна об очередной услуге, Ким Док Паль несколько раз обменивался с ним сообщениями. С тех пор как они поехали в Каннын, они общались чаще, даже если не было конкретной причины.

Он сказал Се Гёну связаться с ним, когда тот приедет в школу, и упомянул мусоросжигатель, но не ожидал, что он действительно придет. Еще более удивительным было увидеть Се Гёна, сидящего на грязном полу. Ким Док Паль на мгновение подумал о том, чтобы приподнять этого воспитанного парня и постелить ему платок.

Чхве Се Гён, казалось, не был обеспокоен и сидел, подогнув колени, указывая на перевязанную левую руку Сон И Хона. Хотя его семейный врач осмотрел руку вчера, он спросил, будет ли отличие, если сделать рентген и более детальное обследование в больнице.

«Что сказали в больнице?»

«То же, что и доктор Ли вчера. Просто растяжение. Как тебе удалось прийти во время уроков?»

«Перемена.»

На уголке рта Се Гёна была большая корка, когда он говорил. Обычно травмы выглядят хуже на следующий день после драки, так как отек увеличивается. К тому же, нежные черты Чхве Се Гёна, которые можно было бы оправдать его чувствительной натурой, делали его еще более жалким.

«Посмотри на свое лицо.»

Когда Ким Док Паль держал Се Гёна за подбородок и поворачивал его из стороны в сторону, Се Гён застонал.

«Ах, ах… Будь помягче.»

Он уже вчера применил удары, но, не имея навыков борьбы, получил несколько в ответ, и его щеки сильно распухли. Когда Ким Док Паль прикоснулся к его лицу тыльной стороной руки, оно было горячим.

«Не было проблем дома?»

«По сравнению с предыдущими побоями, это было ничто. Просто пару слов сказали и все.»

Когда на лице Ким Док Паля появилась нотка вины, Чхве Се Гён прислонился щекой к руке Док Паля, как довольный кот.

Пока Ким Док Паль размышлял, не научить ли его, как уклоняться от ударов, раздался звук тошноты. Хон Джэ Мин, который наблюдал за ними, высунул язык и сделал вид, что его сейчас вырвет.

«Ну это прям максимально по-гейски!..»

Чхве Се Гён наклонился вперед, опираясь на колени, и рассмеялся, поприветствовав Хон Джэ Мина.

«Привет, Джэ Мин. Давно не виделись.»

Хон Джэ Мин посмотрел на Чхве Се Гёна искоса и несколько раз сплюнул на землю. Однако Се Гён, казалось, не замечал его игнора, с заботой говорил с ним, как с простачком.

«Классный руководитель очень переживает за тебя. Сказали, что ты можешь не выпуститься, потому что не выполнил требования по посещаемости. Тебе стоит поговорить с ним.»

«Что? Я не могу выпуститься из-за посещаемости? Да кому она нужна?»

Ким Док Паль, который сам испытал все трудности и неприятности из-за отсутствия образования, удивленно переспросил. Се Гён, добродушно объяснив, что значит не выполнить требования по посещаемости, Ким Док Паль почесал голову и сказал:

«Ох, вот это да.»

«Не суметь сделать такое простое дело, как просто прийти на уроки… Мужик, тебе нужно закончить учебу. Какой смысл заканчивать только среднюю школу?»

Лицо Хон Джэ Мина покраснело, как будто загорелось, и он яростно посмотрел на Чхве Се Гёна за спиной Сон И Хона. Этот урод, он же специально сказал про требования по посещаемости, чтобы позорить его перед Сон И Хоном. Как доказательство, вместо безобидной улыбки, которая была до этого, Чхве Се Гён приподнял уголок губ в явном презрении. Он вел себя так мило и дружелюбно перед Сон И Хоном, но стоило тому отвернуться, как он превращался в хитроумного негодяя.

«Этот скользкий ублюдок…!»

«Эй! Что ты пытаешься сделать…!»

Хон Джэ Мин вставал в гневе и пытался наброситься на Чхве Се Гёна. Ким Док Паль, уже чувствуя себя обязанным Се Гёну, попытался его остановить. В суматохе он случайно схватил за штанину Хон Джэ Мина и потянул.

«Ах, ах…!»

Хон Джэ Мин потерял равновесие и упал прямо на Сон И Хона, прижав его к земле. Ким Док Паль, не ожидавший этого, пытался вырваться, но лишь еще больше мешал попыткам Джэ Мина восстановить равновесие. Их конечности запутались, и они начали барахтаться.

«Черт, больно, черт побери!»

«Отпусти меня, идиот!»

Чем больше они дергались, тем сильнее нога Хон Джэ Мина скользила между ног Сон И Хона. Они были так поглощены своей борьбой, что не заметили, как нога Джэ Мина вот-вот коснется паха Сон И Хона.

Чхве Се Гён, который обычно наслаждался тем, как другие теряли самообладание и редко терял свою улыбку, теперь сидел с холодным и строгим выражением лица.

***

Тряся коробкой с бумажками, на которых были написаны номера мест, чтобы убедиться, что они хорошо перемешаны, Чон Ын Чхэ напомнила ученикам:

«Этот новый порядок рассадки будет действовать до конца летних дополнительных занятий. Если кто-то хочет поменяться местами с кем-то, делайте это сейчас!»

Она провела жеребьевку для каждого класса, которым она руководила, и позволила ученикам, желающим обменяться местами, сделать это. Ученики подошли один за другим, чтобы вытянуть бумажку и найти свое место. Когда Ким Док Паль направлялся к своему месту, второму с конца в четвертом ряду, он огляделся, чтобы найти, где сидит Чхве Се Гён.

Чхве Се Гён уже положил свою сумку на место в середине первого ряда. Это было далеко. Шок от того, что на промежуточных экзаменах он неправильно понял материал, оставил у Ким Док Паля потребность дважды проверять с кем-то учебные задания, иначе он бы чувствовал тревогу. И Чхве Се Гён был идеальным кандидатом для этой роли. Ему также нужно было спросить о вещах, которые он не понял на переменах, но, чувствуя лень ходить туда-сюда на такое большое расстояние, Ким Док Паль схватил свою сумку и протянул белую бумажку с номером места новому соседу Чхве Се Гёна.

«Ли Джэ Гын, поменяйся со мной местами.»

«Хорошо.»

Так как сейчас был июнь, места должны были оставаться постоянными на несколько месяцев до конца летних каникул. Ким Док Паль думал, что Ли Джэ Гын не упустит шанс сидеть рядом с Чхве Се Гёном и пользоваться его знаниями все эти месяцы, но тот согласился на обмен без колебаний.

«Ты что-то с ним сделал?»

«Нет?»

Это было подозрительно, но конкретных доказательств не было. Хотя Ким Док Паль оставался скептически настроенным, он начал доставать свои вещи рядом с Чхве Се Гёна.

Три года назад, в первый день весны, когда холодный ветер всё ещё был сильным, в зале, где было видно пар от дыхания, прошла церемония для первокурсников Сон И Хона. Школьники, плотно завернувшиеся в пальто и тёплые куртки, не были знакомы друг с другом, но все решили, что поломка обогревателя в день церемонии — это, наверное, уловка школы, чтобы сэкономить на отоплении.

Среди новых учеников, топавших ногами, чтобы согреться, и с нетерпением ожидающих начала церемонии, Хон Джэ Мин сидел с широко расставленными ногами, дрожа от холода. Вокруг него образовалось пустое пространство.

Слухи о нём начали распространяться с первого дня. Одни говорили, что его даже не приняли в профессиональное училище, и ему пришлось записаться в обычную школу. Другие утверждали, что он был членом влиятельной банды или что он связан с мафией в Сеуле и после окончания школы займет важное место в их организации. Эти слухи пугали наивных первокурсников, особенно когда они видели Хон Джэ Мина с осветлёнными ярко-жёлтыми волосами, из-за чего они боялись даже взглянуть ему в глаза.

На самом деле, он сам осветлил волосы прошлой ночью, сидя в ванной в одном майке и весело нанося средство, пока смеялся над мемами в Instagram.

Когда время церемонии приблизилось, в зал вошли учителя, и несколько студентов были вызваны на сцену. Их призвали для репетиции — тех, кто поступил с отличием, чтобы получить стипендию, и тех, кто будет давать клятву первокурсника. Для Хон Джэ Мина это выглядело как сборище прыщавых ботаников.

Его презрительное отношение к этим «книжным червям» было разрушено, когда появился высокий парень с гладкой кожей, как будто припудренной, на голову выше остальных. Этот молодой человек, словно принесший с собой порыв холодного воздуха, запыхался, как будто только что бежал.

Извиняясь за опоздание, он попытался привести в порядок свои растрёпанные волосы, но чем больше он их поправлял, тем хуже становились. Девушка-школьница, не выдержав смеха, попросила его наклониться и поправила ему волосы. Атмосфера вокруг них словно изменилась, как будто включили тёплый обогреватель, и было привлечено внимание других первокурсников.

Поздно пришедший студент, очевидно, должен был дать клятву первокурсника, потому что он получил текст клятвы от учителя. Несмотря на то, что он пришёл последним, он стал центром внимания как у учителей, так и у студентов, и его непринуждённая улыбка казалась такой естественной, что это раздражало Хон Джэ Мина.

«Этот красавчик раздражающе противен.»

Такое первое впечатление о Чхве Се Гёне сложилось у Хон Джэ Мина. Всю свою жизнь он был проблемным ребёнком и чувствовал себя ниже Чхве Се Гёна, который был образцовым учеником и всем нравился.

«Этот ублюдок, наверное, с рождения с серебряной ложкой во рту. Никогда не знал трудностей благодаря своим родителям, наверное, думает, что мир — это сплошной рай», — критиковал Хон Джэ Мин Чхве Се Гёна, даже не зная его.

Когда Джэ Мин начал скучать, думая о том, чтобы пропустить церемонию, кто-то присел за два места от него. Мальчик, вынужденный сидеть там, так как все остальные места были заняты, ссутулялся, словно боясь встретиться глазами Хон Джэ Мином.

Видимо, из-за нехватки денег или просто небрежности, он носил куртку, слишком маленькую для своего тела. Смущённый короткими рукавами, которые обнажали его запястья, он постоянно тянул их, пытаясь спрятать руки, и словно пытался свернуться в клубок. Под наглым взглядом Хон Джэ Мина мальчик сжался ещё больше, как если бы хотел исчезнуть.

Когда Хон Джэ Мин снова перевёл взгляд на сцену, мальчик заметно расслабился. Его белая шея, видневшаяся из-под воротника куртки, казалась холодной. Он как раз дул на свои покрасневшие, замёрзшие пальцы, чтобы их согреть.

Хотя его лицо частично скрывали свисавшие на глаза волосы, такие черты, как тонкий желобок, соединяющий нос и рот, были достаточно интригующими. Его подвижные губы, розовые, как у травоядного, казались такими маленькими, что их можно было бы проглотить за один укус.

Прежде чем он успел опомниться, Джэ Мин снова начал пристально наблюдать за этим мальчиком — Сон И Хоном.

Когда Хон Джэ Мин так явно его разглядывал, Сон И Хон, не в силах больше выносить, едва успел встретиться с ним взглядом. Однако в тот момент, когда его меланхоличные глаза, выглядывающие из-под волос, встретились с чужими, он вздрогнул и быстро опустив голову.

Чё за фигня? Удивился Хон Джэ Мин. Эта реакция казалась забавной.

Хон Джэ Мин даже не коснулся его, но от одного взгляда мальчик уже так испугался. Его зажатая поза напоминала Джэ Мину маленькое испуганное животное, которое подпрыгивает от малейшего шума. Несмотря на то, что это парень, он был трогательно милым. Желая снова увидеть такую реакцию, Хон Джэ Мин легонько пнул Сон И Хона ногой.

Это стало началом издевательств.

В день церемонии поступления Хон Джэ Мин обнаружил Сон И Хона и был заинтригован его реакцией. Он продолжал издеваться над ним в течение двух лет, и когда узнал, что Сон И Хону нравится Чхве Се Гён, использовал это как слабое место, чтобы ещё больше его травмировать. Когда этого стало недостаточно, чтобы утолить его злость, он выдал И Хона.

Причина, по которой Хон Джэ Мин так настойчиво издевался над Сон И Хоном, заключалась в том, что он влюбился в него ещё в день церемонии поступления.

***

Жаркое июньское солнце уже стало мягче, когда школа закончилась. В кабинете для старших классов было шумно: учителя заканчивали свой день, а студенты приходили и уходили. Однако самый громкий шум исходил от стола учителя дисциплины, который с силой стучал тридцатисантиметровой линейкой по столу. Другие учителя, взглянув, быстро потеряли интерес, увидев, что Хон Джэ Мин стоит перед дисциплинарным учителем.

Тот, наконец, поймав Джэ Мина в классе, вместо того чтобы прогуливать занятия, закричал:

«Хон Джэ Мин! Когда ты наконец покрасишь свои волосы?»

«Ах, я сказал, что сделаю это скоро», — ответил Хон Джэ Мин с презрением.

Однако с начала семестра дисциплинарный учитель перепробовал всё: от уговоров и просьб до замечаний и угроз... Он даже прибегнул к выговорам и написанию строк, всего лишь прося его покрасить волосы в более сдержанный цвет, даже не ожидая, что они станут черными. Тем временем Хон Джэ Мин продолжал носить свои ярко-желтые обесцвеченные волосы.

Пока дисциплинарный учитель терял волосы от стресса из-за Хон Джэ Мина, тот сохранял свою шевелюру, несмотря на осветление. Увидев его толстые корни, учитель в отчаянии закричал:

«Строки, которые ты писал, чернее, чем твой цвет волос, сопляк!»

«Конечно, чернила черные, их так и называют», — промелькнула язвительная мысль у Хон Джэ Мина, но он сдержался. Он пожалел, что не прогулял последний урок, если это должно было закончиться таким образом. Он остался только потому, что беспокоился о панической реакции Сон И Хона, который переживал, что тот не сможет окончить школу, а теперь его только ругает дисциплинарный учитель.

Хон Джэ Мин, совершенно не слушая лекцию, немного приподнял глаза, когда учитель с силой стукнул по столу.

«Иди в консультационный кабинет для написания строк!»

«Да, да…»

Лекционные речи учителя всегда заканчивались этим требованием — писать строки. Джэ Мин взял лист бумаги, который дал учитель, и усмехнулся.

«Напиши два листа!»

Заметив, что Хон Джэ Мин вообще не собирается красить волосы в более темный цвет и просто думает, как быстрее отделаться от наказания, дисциплинарный учитель добавил ещё одно наказание. Но увидев, что в глазах Джэ Мина не раскаяние, а недовольство, учитель взялся за лоб.

«О, Боже мой, Боже мой, этот парень…»

Хон Джэ Мин вошел в кабинет, недовольный увеличением наказания на два листа. Он уже столько раз писал строки, что не нужно было думать, что писать. Он вытащил ручку и начал писать стандартное письмо с извинениями.

За три года в старшей школе единственное, что он выучил, был пример письма с извинениями. Хон Джэ Мин, тряся ногой, заполнял страницу, даже не понимая, что он пишет.

Джэ Мин стирал чернильное пятно с бумаги, когда дверь кабинета открылась, и звук входящего человека привлек его внимание, заставив поднять бровь.

Он не был удивлён, увидев библиотекаря, но когда этот раздражающий Чхве Се Гён зашел следом, Хон Джэ Мин сморщил нос, как зверь, обнаживший клыки. Однако, в то время как хрупкая библиотекарь, боясь Джэ Мина, стояла как мышка, Чхве Се Гён широко улыбнулся, казалось, не замечая этого.

«Джэ Мин, продолжай писать. Мы только уберем некоторые вещи.»

Библиотекарь указала на стопку книг, сложенных у стены. Посылки, предназначенные для библиотеки, пришли в учительский кабинет, и учитель временно поставил их в кабинет для консультаций.

Так как хрупкие запястья библиотекаря не могли перенести такие тяжести, она попросила Чхве Се Гёна помочь. Однако, привезя Се Гёна и увидев доставленные новые книги, она поняла, что для одного человека это слишком много. Библиотекарь заметила две большие коробки, сложенные друг на друга. Книги были довольно тяжёлыми.

«Это слишком много для одного Се Гёна».

Ища другого парня, чтобы помочь, библиотекарь заглянула в кабинет для учителей через дверь, но подходящих учеников не было. Те, кто был, либо выполняли другие поручения, либо беседовали с учителями, так что было неловко вмешиваться. В кабинете дляконсультаций был только один парень, но…

Библиотекарь тихо осмотрела комнату. Здесь был крепкий школьник, которого можно было бы попросить сделать паузу в написании строк и помочь.

«…»

Однако Хон Джэ Мин продолжал писать, делая вид, что не замечает. Он не хотел предлагать свою помощь, особенно с этим невыносимым Чхве Се Гёном. Джэ Мин продолжал смотреть вниз, крепко сжимая ручку и продолжая писать.

Почувствовав его явное нежелание помогать, библиотекарь даже не посмела попросить его. Вместо этого она предложила, чтобы Се Гён подождал в кабинете, пока она не принесёт тележку.

«Подожди здесь. Я пойду за тележкой.»

«Ничего, не нужно. Спускаться на первый этаж за тележкой слишком хлопотно. Я сам перенесу. Я должен положить их в стол, верно?» — сказал Чхве Се Гён, который был председателем библиотечного комитета в прошлом году, и был знаком с ситуацией в библиотеке.

Как только Се Гён попытался решить проблему без лишних хлопот для неё, библиотекарь возразила:

«Се Гён, как ты можешь сам всё это перенести?»

В отличие от обеспокоенной библиотекарши, Хон Джэ Мин опустил голову, чтобы скрыть свою широкую усмешку. «Этот раздражающий Чхве Се Гён, пускай мучается, потея до последнего». Джэ Мин внутренне усмехнулся от удовлетворения. Однако, услышав следующие слова Се Гёна, он вдруг поднял голову.

«Я могу попросить И Хона помочь».

Мысль о том, как они будут работать вместе, после того как стали соседями по парте и всё время держатся вместе, заставила кровь Хон Джэ Мина закипеть. Без всяких раздумий он встал.

«Учитель, я сделаю это».

«О, Боже, Джэ Мин. Ты правда сделаешь?» — удивилась библиотекарь.

Будучи наивным и беспечным, Хон Джэ Мин не понял, что сам невольно предложил помощь Чхве Се Гёну. Он был слишком занят тем, чтобы злобно сверлить его взглядом.

***

Всего в новелле 120 глав + экстры. До 65 обновления будут в прежнем темпе. В дальнейшем главы, если и будут выкладываться, то, вероятно, реже.

P.S. Перевод обрабатывается и выкладывается исключительно на добровольной,  некоммерческой основе. Если хочешь продолжние, скажи спасибо!

Ученица первого года обучения, выходя из библиотеки, подняла глаза, поскольку ящик заслонял ей обзор. Двое высоких старшеклассников с третьего года не могли нажать на ручку из-за занятых большими коробками с книгами рук. Девушка придержала для них дверь.

«Спасибо».

Когда Чхве Се Гён вошел в библиотеку с улыбкой в глазах, щеки девушки покраснели. Хон Джэ Мин, следуя за ним, изобразил, что его тошнит, глядя на спину Се Гёна.

Библиотека была устроена следующим образом: слева от просторного стола у входа находились читальные столы, а справа — книжные полки. Чхве Се Гён подошел за стол, чтобы поставить коробку, и также взял коробку, которую Хон Джэ Мин оставил на столе, поставив её на пол.

Один из членов библиотечного клуба, который расставлял возвращенные книги, заметил Чхве Се Гёна и подбежал.

«О, сонбэ! Что вас сюда привело? Эти коробки для нас?»

«Да, я слышал, что это новые книги».

Чхве Се Гён достал канцелярский нож и открыл коробки, вынимая книги. Члены библиотечного клуба, которые до этого занимались расстановкой книг, собрались, чтобы прикрепить заранее подготовленные наклейки и штрихкоды.

Тем временем Хон Джэ Мин оглядывал незнакомую ему библиотеку. Он редко здесь бывал, обычно просто спал за своим столом, даже если приходил в школу.

«Сколько же времени прошло».

Хотя он собирался только помочь перенести коробки и уйти, Чхве Се Гён позвал его, раскладывая книги на столе.

«Джэ Мин, можешь помочь с этим тоже?»

«С чего бы это?»

Хон Джэ Мин бросил взгляд на новые книги, среди которых была серия сборников литературы. Чхве Се Гён пробормотал с задумчивым видом:

«Может, тогда позвать Сон И Хона?»

«Эй, ты специально упомянул Сон И Хона раньше, да?»

В учительской, когда он выходил из комнаты для консультаций, он видел парней, которые отчаянно старались сблизиться с Чхве Се Гёном. Просить помощи у Сон И Хона вместо этих ребят явно означало, что у него были другие намерения. Звать И Хона, когда здесь уже есть члены библиотечного клуба, было бессмысленно.

Чхве Се Гён некоторое время смотрел на него, а затем тихо, так, чтобы только Хон Джэ Мин мог услышать, сказал с добродушной белоснежной улыбкой:

«А ты все же не совсем тупой».

«Что?»

Хон Джэ Мин усомнился в своих ушах, услышав фразу, не соответствующую его благожелательной улыбке. Чхве Се Гён обошел стол и протянул ему сборники. Пошатываясь под тяжестью более десяти книг, сложенных в башню, Хон Джэ Мин только тогда осознал происходящее и последовал за Се Гёном, который направлялся к секции новых поступлений, неся остальную часть новых книг.

«Эй, что ты только что сказал? Ты что, с ума сошел?»

«Это библиотека. Если не хочешь, чтобы тебя выгнали, говори тише».

«Ты, ублюдок…!»

Когда в библиотеке раздался громкий голос, которого здесь не должно было быть, члены библиотечного клуба встали из-за стола. Хон Джэ Мин прикусил губу, видя их враждебность, явно настороженную его видом, напоминающим хулигана. Если он создаст шум, выгонят именно его.

Проявляя максимум терпения, он прошипел Чхве Се Гёну, понизив голос:

«Ты с ума сошел? Тебя в голову ранили?»

Чхве Се Гён проигнорировал толчки плечом от Хон Джэ Мина и продолжил расставлять новые книги, сортируя их по жанрам. Расположив книги одного жанра по фамилиям авторов, он тихо позвал Хон Джэ Мина.

«Джэ Мин-а».

«Чёрт, не называй мое имя».

«Мне очень интересно вот что. Ты живешь, вообще не думая?»

Этот монотонный вопрос раздражал больше, чем прямые оскорбления. Разъяренный Хон Джэ Мин попытался схватить Чхве Се Гёна за воротник, но его руки уже были заняты стопкой книг. Новые книги давили на его ладони своим весом.

«Я не понимаю».

После того как они немного разложили книги, Чхве Се Гён посмотрел Хон Джэ Мину в глаза. Его брови были нахмурены, как будто он действительно не мог понять.

«Разве тебе не стыдно перед И Хоном?»

«…Что?»

«После того как ты так его мучил, тебе не стыдно теперь бегать за ним, только потому что он стал к тебе немного добрее?»

С учётом того, что Чхве Се Гён стоял спиной к стойке, только Хон Джэ Мин мог видеть его лицо, поэтому он не скрывал своего презрения. Обычно Чхве Се Гён улыбался и уступал даже тогда, когда его оскорбляли в лицо или подходили с корыстными намерениями.

Хон Джэ Мин застыл, ошеломленный агрессивным тоном Чхве Се Гёна, которого он считал неспособным ни на что, кроме хитрых уловок.

«Ты разве не помнишь, как издевался над ним? Как ты можешь смотреть И Хону в глаза? У тебя совсем нет ни стыда, ни совести?»

Холодный и острый взгляд Чхве Се Гёна упрекал Хон Джэ Мина.

«Если ты хоть немного чувствуешь вину перед И Хоном, тебе стоит уйти».

«…Кто ты такой, чтобы говорить мне, уходить или нет?»

Хон Джэ Мин, который до этого молча слушал, взорвался от гнева. Чхве Се Гён был прав. Джэ Мин сам это чувствовал. Каждый раз, когда он видел выпрямленную спину изменившегося И Хона в классе, перед глазами всплывала худая спина И Хона, которую он когда-то пинал у мусоросжигателя. Он сомневался, имеет ли он право, как насильник, вести себя так, будто ничего не произошло, находясь рядом с изменившимся И Хоном.

Однако, по мнению Джэ Мина, Чхве Се Гён тоже не имел права его упрекать.

«Ты думаешь, что ты такой правильный? Ты ведь просто смотрел, как И Хона травили…»

Джэ Мин попытался утянуть Чхве Се Гёна на свой уровень. Уклоняться, обвинять других, отрицать, злиться… Он хотел увидеть, как самодовольное лицо Се Гёна исказится. Но Чхве Се Гён спокойно признал свою вину.

«Ты прав, я просто смотрел».

В лучшем случае он помешал краже денег и сделал один анонимный доклад. Чхве Се Гён знал свою ошибку — он был сторонним наблюдателем. Он также понимал, что предостережение Джэ Мину с его стороны выглядело бы высокомерным, если бы это увидел И Хон.

Но, разыскивая прежнего И Хона, его гнев к Джэ Мину рос вместе с чувством вины. Он не мог простить Джэ Мина за то, что тот пытался так легко сблизиться с И Хоном, даже не осознавая, что тот бегал по дождливым улицам в пижаме из-за травли.

Когда другие парни прикасались к И Хону или вели себя слишком фамильярно, он чувствовал дискомфорт. Но это был другой уровень гнева.

«Но ты не можешь».

Чхве Се Гён схватил Джэ Мина за плечо.

На мгновение шокированный силой пальцев, вонзающихся в его плечо, Джэ Мин сглотнул, глядя в чёрные глаза Се Гёна. В его зрачках отражалось испуганное лицо Джэ Мина, как у добычи перед хищником.

Когда блестящие чёрные глаза приблизились, и его отражение в них стало больше, Джэ Мин сухо сглотнул и поднял стопку книг.

«Тебя не простят, даже если ты будешь умолять всю жизнь. Тебе не место рядом с И Хоном. Даже не пытайся искупить вину. Если ты хоть немного раскаиваешься, исчезни из его жизни».

«…Я нашел И Хона первым. Не зазнавайся только потому, что стал к нему чуть ближе. Я знаю его дольше тебя. Черт, я был с ним два года. Я знаю И Хона лучше, чем ты. Что ты вообще знаешь, чтобы устраивать такой шум?»

Вместо того чтобы раскаяться в школьной травле, которую он совершал, Джэ Мин хвастался выдуманными фактами, отказываясь признать, что был напуган. Он выдавал одностороннюю травлю за дружбу и превозносил два года издевательств как время, проведённое вместе.

«Это не то, как ты должен это описывать. Для И Хона это должно было быть ужасное время, два года издевательств без причины».

Неожиданно Чхве Се Гёну пришла в голову мысль, и его брови нахмурились.

«Неужели…»

Если бы он вывернул это чувство, словно отжимая полотенце, он мог бы понять, почему Джэ Мин травил И Хона все эти два года.

«Неужели ты издевался над И Хоном, потому что он тебе нравился?»

Для Чхве Се Гёна фальшивый И Хон был особенным и драгоценным. Даже на мгновение разлучившись с ним, он ерзал на месте, проверяя телефон, желая увидеть его и написать ему. Даже когда они вместе занимались в одной комнате, его взгляд невольно тянулся к И Хону.

Когда он видел, как тот с серьёзным выражением лица решает задачи, ему хотелось ткнуть его в бок. Если бы И Хон не был так решительно настроен улучшить свои оценки, Се Гён, вероятно, тыкал бы его каждые десять минут.

Хон Джэ Мин не мог это отрицать. Он не осознавал, что ему нравится И Хон, но после того, как столкнулся с изменившимся И Хоном, который больше не подчинялся его воле, он стал скучал по прежнему И Хону.

Даже если это были не дрожащие реакции от поднятой руки, были моменты, когда он отчаянно хотел снова увидеть, как его розовые губы плотно сжаты или плечи поникли.

Это была не обычная тоска. Даже такой тупой и невежественный человек, как Джэ Мин, понимал это.

Когда Чхве Се Гён уловил скрытое подтверждение в замешательстве Джэ Мина, он презрительно усмехнулся. Его голос, который он до этого понижал, чтобы запугать Джэ Мина, внезапно дрогнул.

«Ого… это самое ужасное».

Чхве Се Гён не смог сдержать череду пустых смешков и отступил назад, словно избегая грязной сточной воды. Осознав, что И Хон пережил школьную травлю и бегал под дождём в пижаме по такой причине, его взгляд, искажённый смесью смеха и шока, вскоре наполнился презрением.

«Ты действительно отвратителен, Джэ Мин».

«Т-т-ты…!»

Даже Джэ Мин, который до этого неплохо отбивался, теперь заикался от стыда. Его привычный способ вести спор заключался в том, чтобы повышать голос и яростно бушевать, заставляя оппонента замолчать.

Однако осуждение Се Гёна было настолько ледяным и строгим, что даже вести себя постыдно становилось невозможно. Его критика, лишённая всякого юмора, заставила Джэ Мина почувствовать себя настолько ничтожным, что тот не смог даже разозлиться.

Дрожащий от подавленной ярости, он, в конце концов, не выдержал и швырнул в раздражающего его Се Гёна стопку литературных сборников, которые держал.

Остроугольные края новых книг, перелистывая страницы на лету, ударили Се Гёна, как клюв. Углы только что выпущенных из печати книг были жёсткими и угловатыми, и удар напоминал резец, пробивающий грудь.

Се Гён пошатнулся от множества ударов в грудь.

«Ах…!»

«Сонбэ!»

Члены библиотечного клуба, которые наблюдали за происходящим краем глаза, тут же подбежали. Они обошли Джэ Мина стороной, чтобы поддержать Се Гёна, который чуть не упал, и окружили его, не обращая внимания на Джэ Мина, шагавшего из библиотеки так, будто хотел проломить пол.

Несмотря на преувеличенные грубые жесты, Джэ Мин благополучно вышел из библиотеки. Разжав кулак, который до этого напряжённо сжимал, он ощутил, как пульс стремительно стучит в венах, выступивших под воротником рубашки.

«Какие глаза…»

Дело было не в том, что он ударил поддерживаемого всеми Се Гёна, а в том, что равнодушный взгляд Се Гёна, лишённый какого-либо юмора, вызвал у него мурашки по коже.

***

Как только невыносимо скучный урок истории закончился, ученики в классе рухнули на свои парты и мгновенно заснули.

Ким Док Паль потянулся, как можно сильнее, и вздохнул:

«Ах, кости болят».

Боли роста всё ещё давали о себе знать: суставы ныли, а мышцы тянулись. Этот поздний скачок роста сопровождался постоянной болью, но, к счастью, массажёр всегда был под рукой.

Он повернул стул и поднял ноющую ногу, чтобы облегчить состояние.

Когда Ким Док Паль положил свою ногу на бедро Се Гёна, тот привычно схватил её и стал массировать. Говорят, что если услуга повторяется, она становится правом. Так как Се Гён без возражений массировал его, когда тот страдал от болей роста, Ким Док Паль нахально вытянул свою ногу. Хотя сам факт, что он поднял ногу, был проблематичным, ещё более проблематичным было молчаливое массирование с другой стороны, которое Се Гён продолжал делать каждый раз. То, что начиналось как массаж ног в учебной комнате, теперь стало практикой, независимо от времени и места.

«Ты правда хорош в этом…» – пробормотал Ким Док Паль, растягиваясь в кресле, пока сильные руки Се Гёна точно разминали болезненные места.

Даже когда он был главарем банды, Ким Док Паль никогда не просил своих подчиненных делать ему массаж, но по какой-то причине массаж Се Гёна был затягивающим и непреодолимым.

Наслаждаясь силой его рук, Ким Док Паль откинул голову назад, когда на него упала тень. Хон Джэ Мин стоял, скрестив одну ногу, и кивнул в сторону двери.

«И Хон, пошли выйдем».

«Куда?»

Джэ Мин был в растерянности. Он предложил выйти, потому что ему не нравилось, как Се Гён монополизирует и распоряжается И Хоном по своему усмотрению, но у него не было конкретного плана. Однако отступать сейчас значило бы проиграть Се Гёну, так что Джэ Мин начал ломать голову. Вспомнив чувство товарищества, которое они разделяли, сидя у мусоросжигателя, изолированные от мира, он спросил:

«Хочешь прогулять занятие?»

«Джэ Мин, иди. Иди и сядь на свое место. Тебе нужно получить аттестат об окончании школы».

Но комфорт и привлекательность мусоросжигателя были личным переживанием Джэ Мина, и И Хон решительно отказался. Он махнул рукой, словно отгоняя муху, затем опустил ногу, которую массировал Се Гён, и положил другую себе на бедро. Закрыв глаза и сложив руки, он полностью проигнорировал Джэ Мина, что привело того в ярость.

«Эй, ты меня тянешь к мусоросжигателю, когда тебе вздумается, а когда я предлагаю, ты отказываешься…!»

«Если ты тянешь кого-то к мусоросжигателю, то что это может быть, как не для того, чтобы его побить?» – указал Ким Док Паль, откидывая голову назад.

Джэ Мин, почувствовав себя запуганным, проговорил подчинённым тоном:

«…Я не буду тебя бить. Пошли. Мне нужно кое-что сказать».

«Говори здесь».

Слишком ленивый, чтобы двигаться, Ким Док Паль развалился на стуле. Джэ Мин, пытаясь утащить его от Се Гёна, настойчиво продолжал:

«Эй, давай выйдем».

«Где метла?»

Когда Джэ Мин продолжил настаивать, Ким Док Паль стал искать метлу. Каждый раз, когда Джэ Мин создавал напряжённую атмосферу в классе, это был Ким Док Паль, кто прогонял его с метлой. Когда он притворялся, что ищет метлу, Джэ Мин инстинктивно начал размахивать руками, избегая несуществующей метлы.

В этот момент раздался смех от его вида. Се Гён, который до этого вежливо массировал ноги, извинился, когда внимание переключилось на него:

«Ах, извините».

Тон его слов явно показывал, что он совсем не сожалеет. Он даже не пытался прикрыть рот, из которого вырвался смех. Хотя его глаза были скромно опущены, губы искривились в улыбке – любой мог увидеть, что он смеётся над Джэ Мином. Се Гён приподнял свои длинные ресницы и посмотрел на Джэ Мина глазами, полными насмешки.

До этого Джэ Мин пытался сдержаться. Вчера, бросив книги в Се Гёнга, он понимал, что дальнейшим насилием будет трудно справиться. У него было достаточно здравого смысла, чтобы это осознавать.

«Тебе не больно?» — обеспокоенно спросил Се Гён, нежно касаясь обнаженной лодыжки И Хона.

Это проявление близости сразу напомнило Джэ Мину о вчерашнем инциденте в библиотеке. Если вчера Джэ Мин хвастался фальшивой близостью, то Се Гён сейчас спокойно касался голой кожи И Хона, как будто они действительно были близки.

Сочетание насмешек и недовольства от происшествия в библиотеке разжигали гнев Джэ Мина, и он тяжело дыхал, раздувая ноздри. Не в силах ударить Се Гёна, он вместо этого яростно пнул, пытаясь выплеснуть свое раздражение.

«Аиш, чёрт!»

«Ах!»

К сожалению, одна из ножек стула, на котором сидел Ким Док Паль, оказалась на пути. В результате Ким Док Паль, который сидел на краю стула, не удержался и упал, больно приземлившись на зад. Его длинные ноги оставались на коленях Се Гёна, а нижняя часть тела ударила о пол, и Ким Док Паль оказался в забавной позе, похожей на букву «ㄴ».

«Ты с ума сошел?»

Он встал, засучив рукава. Кажется, не желая прощать внезапную атаку, костяшки его сжимающихся кулаков вылезли наружу. Но настоящее зрелище было реакцией Се Гёна.

«И Хон, ты должен сдерживаться.»

Се Гён схватил тонкое запястье И Хона, пытаясь остановить его. После того как он провоцировал Джэ Мина и видел, как тот теряет самообладание, Се Гён вёл себя так, будто ничего не произошло. Джэ Мин, который редко сталкивался с таким хитрым поведением, не был к этому готов и ещё больше разозлился.

«Этот ублюдок посмеялся надо мной первым…!»

«Разве друзья в одном классе не могут немного посмеяться? Ты создаёшь проблемы, потому что не можешь этого пережить?»

«Не видишь, что он всё ещё смеётся?»

Когда Ким Док Паль посмотрел вниз, Се Гён мгновенно изменил выражение лица. Он убрал насмешливую улыбку и на мгновение принял доброжелательное выражение. Только Джэ Мин, который наблюдал за этим плавным изменением лица, остался в ярости. И Хон откровенно встал на сторону Се Гёна.

«Он просто так смеётся.»

«О, похоже, Джэ Мину не нравится мой смех. Он даже кинул в меня книгу вчера.»

Се Гён рассказал И Хону о вчерашнем инциденте в библиотеке, удобно умолчав о собственных угрозах, и Джэ Мин пришёл в ярость. Всё это время Джэ Мин был жертвой, но когда Се Гён улыбнуля горько, он воскликнул в негодовании.

«Ты это заслужил, хитрый лис!»

«Ты снова кого-то травишь?»

Услышав, что Джэ Мин, имея историю насилия в школе, кинул книгу, у И Хона начали выступать костяшки на руках, но Се Гён остановил его.

«Всё в порядке, И Хон. Пусть будет. У Джэ Мина наверняка была причина, почему он кинул книгу.»

Говоря с самоиронией, как будто ему было больно, Се Гён положил лоб на запястье И Хона. Видя, как он опускает голову, выглядя довольно жалобно, И Хон даже позволил Се Гёну обвить руки вокруг его талии. После массажей они стали более комфортно воспринимать физическое общение.

Пока Се Гён головой опирался на талию И Хона, он не отрывал взгляда от Джэ Мина. Это было не только демонстрацией их близких отношений с И Хоном, но и выражением превосходства по отношению к Джэ Мину, намекающим, что тот никогда не сможет быть так близок с И Хоном.

Се Гён приподнял уголки губ и провокационно уткнулся лбом в талию И Хона. Это был жест, который Джэ Мин, запутавшийся в школьном насилии, никогда не смог бы сделать с И Хоном. Это было настолько очевидно, что даже неотёсанный Джэ Мин вздрогнул.

«Т-ты…!»

Джэ Мин, разгорячённый, как кипящий чайник, не смог сдержать свой гнев и выбежал из класса, яростно пинаясь. Среди тех, кто остался, Ким Док Паль покрутил пальцем у виска, не веря в происходящее.

«Этот сумасшедший придурок.»

«Знаю. Джэ Мин ведёт себя странно, И Хон.»

Словно ему не было никакого дела до ситуации, Се Гён говорил с притворной невиновностью, продолжая обнимать И Хона за талию. Только когда Джэ Мин покинул класс, Ким Док Паль сказал ему отпустить, добавив, что это отвратительно.

* * *

Любимым предметом Ким Док Паля в обществознании был «Политика и право». Как и следовало ожидать от этого названия, «Политика и право» был предметом, который преподавал основы идеологий и понятий политики, а также основы права. Это был единственный предмет, где Ким Док Паль мог получать отличные оценки без особых усилий.

Конечно, это было не потому, что у него был исключительный талант к политике и праву. Ким Док Паль не знал, что знания, которые он приобрел неофициально — из множества политических слухов, которые он читал как гангстер, из гражданского права, в которое он вникал после того, как его обманули с депозитом в юности, и из уголовного права, которое он освоил после частых визитов в полицию после драк — окажутся полезными на уроках «Политики и права».

Так как он испытал это на собственном опыте, ему было легко понять и запомнить эти вещи без дополнительного заучивания, что делало учебу проще.

Обычно он сосредотачивался на уроках «Политики и права», как ястреб, но сегодня его взгляд был рассеянным, и он чувствовал себя плохо. Ким Док Паль насильно раскрыл глаза, которые продолжали закрываться от усталости. Учиться до поздней ночи было достаточно тяжело, но после того, как люди, посланные Ли Ми Кён, ворвались в его дом, он был насторожен и не мог нормально спать. Даже великий Ким Док Паль с трудом выдерживал это.

Пока он изо всех сил пытался не заснуть, мягкая ткань накрыла его нос и рот. Большая теплая рука, поддерживающая его шею и закрывающая верхнюю губу, заставила Ким Док Паля неосознанно наклониться к ней. Понюхав свежий цветочный аромат носового платка, он понял, что это был платок Се Гёна.

«Учитель, мне кажется, что И Хону нужно в медпункт», — сказал Се Гён

Док Паль чувствал, как платок, закрывающий его рот, становится влажным. Посмотрев вниз, он увидел, как на учебнике, раскинутом перед ним, появились пятна от носового кровотечения.

Учитель, который до этого читал отрывки для подчеркивания в учебнике, опустил его с удивленным выражением лица.

«О, боже, Сон И Хон. Почему кровь? Быстро иди», — сказал он.

«Да, эм...» — Ким Док Паль, удивленный тем, что он впервые в жизни пережил носовое кровотечение, ответил гнусавым голосом.

Тело Сон И Хона было слабее, и Ким Док Паль сдерживался только силой воли. Кровотечение, которое началось после того, как он выдержал всё до предела, быстро окрасило платок в красный цвет. Увидев, что это не просто случайное кровотечение, которое можно было бы легко остановить в туалете, учитель жестом указал, чтобы он быстро уходил, с выражением жалости на лице.

«Это много крови. Се Гён, ты отведешь его в медпункт.»

«Да.»

Се Гён поддержал И Хона, следя за тем, чтобы тот не запрокидывал голову назад. Когда они вдвоем вышли из класса, идя в ногу с И Хоном, учитель по-прежнему с жалостью смотрел на них, а затем продолжил читать учебник.

Хотя учитель ясно сказал Се Гёну отвести И Хона в медпункт и вернуться, Се Гён не вернулся в класс, даже когда урок «Политики и права» закончился.

Хон Джэ Мин, сидящий в самом конце четвертого ряда, нервно покачивал скрещенной ногой, пристально глядя на пустые места Сон И Хона и Чхве Се Гёна. Ему не следовало бы волноваться, вернется ли тот хитрый лис Се Гён, но Джэ Мин становился нервным, когда они ушли с И Хоном и не вернулись. Наконец, не выдержав, он пошел в медпункт во время перемены.

В медпункте один студент в спортивной форме показывал ссадину на колене, а школьная медсестра наносила на неё лекарство. Когда Джэ Мин вломился без стука, медсестра с ватным тампоном в руках спросила:

«Кто там? Ты где-то поранился?»

«…Я пришел найти друга», — сказал Джэ Мин, слегка наклонившись, не совсем как приветствие, но и не без него, и пошел на противоположную сторону перегородки.

Он стал искать И Хона среди кроватей, расставленных через равные промежутки. Каждый раз, когда он заглядывал между перегородками, как воришка, лежащие на кроватях больные испуганно вздрагивали, но Джэ Мин решительно проверял все кровати, не извиняясь. На последней койке, у окна в самом дальнем углу, глаза Джэ Мина расширились.

Под белыми занавесками, колышущимися на ветру, Чхве Се Гён целовал Сон И Хона.

Спина Сон И Хона, одетого в летнюю рубашку школьной формы, виднелась под занавеской, окрашенной в белый цвет летним солнцем. Чхве Се Гён, сжимая ладонями щеки Сон И Хона, встал на колено на кровати и наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Его склоненная голова была так близко к голове Сон И Хона, что на первый взгляд казалось, будто они могут поцеловаться.

Глаза Чхве Се Гёна, видневшиеся рядом с каштановыми волосами Сон И Хона, заморгали, заметив Хон Джэ Мина, и вскоре его глазки-улыбки стали еще глубже. Потянув за щеки, которые он держал, Чхве Се Гён приблизил их лица еще больше. Увидев, как руки Чхве Се Гёна смело поглаживают затылок Сон И Хона, Хон Джэ Мин почувствовал, будто на него вылили ведро холодной воды, и громко закричал:

«Эй!»

Сон И Хон оттолкнул Чхве Се Гёна и обернулся. В обеих ноздрях у него была вата, а левый глаз был красным и воспалённым. Несмотря на комичный вид — с ватой в ноздрях, из-за которой поцелуй был невозможен, — Хон Джэ Мин стоял, дрожа от шока.

«Почему ты здесь?» — спросил Сон И Хон, надавливая на воспалённый глаз тыльной стороной руки. Однако кончики пальцев Хон Джэ Мина попеременно указывали то на одного, то на другого.

«П-п-п-поцелуй…»

«Чепуха. Заткнись. Чёрт, оно всё ещё там.»

«Всё ещё?»

Когда Сон И Хон убрал руку, закрывавшую глаз, чтобы показать Чхве Се Гёну, тот схватил лицо Сон И Хона, чтобы удержать его неподвижным, открыл ему глаз и подул в него. Поняв, что прежняя сцена была не поцелуем, а попыткой убрать что-то из глаза, и что Чхве Се Гён специально выбрал такой угол, чтобы это выглядело как поцелуй, когда он заметил Хон Джэ Мина, тот начал злиться, его щека задёргалась от возмущения.

«Чхве Се Гён, этот ублюдок опять…!»

«Что здесь происходит? Нужно вести себя тихо, особенно когда тут больные ученики!»

Когда Хон Джэ Мин уже собирался громко взреветь, в комнату вошла школьная медсестра, услышавшая шум, и сделала им замечание.

«Простите нас,» — вежливо поклонился Ким Док Паль, известный своим безупречным поведением.

Медсестра подозвала Сон И Хона:

«Что с твоим глазом? Попало что-то? Подойди. Не три его.»

Сон И Хон подошёл, пытаясь надавить на глаз, но медсестра остановила его и осмотрела воспалённый глаз. Она быстро удалила инородный предмет с помощью искусственных слёз и заодно проверила состояние Сон И Хона.

«Давай посмотрим, остановилось ли кровотечение из носа.»

«Думаю, что да.»

Не дожидаясь, пока медсестра возьмёт пинцет, Сон И Хон высморкался и выбросил ватные тампоны в мусорное ведро. Когда он удалил пропитанный кровью ватный тампон, кожа вокруг носа стала красноватой, но кровотечение прекратилось. Однако его лицо оставалось бледным, и медсестра посоветовала ему отдохнуть, прежде чем уйти. Но Ким Док Паль, известный своей прилежностью, настоял на посещении занятий, из-за чего медсестра немедленно выгнала троих нарушителей порядка из медпункта.

По дороге в класс Хон Джэ Мин не отказался от своей мести. Преследуя Чхве Се Гёна, он пинал его с коридора до лестницы, а Ким Док Паль пытался их остановить, опасаясь, что они могут упасть с лестницы. Ему было жаль Чхве Се Гёна, который просто терпел пинки Хон Джэ Мина, оставлявшие следы на его форме.

«Хватит над ним издеваться. Согласен, Чхве Се Гён может раздражать, но это не значит, что с ним можно обращаться как попало.»

Не умея лгать, Ким Док Паль одновременно упрекнул Чхве Се Гёна и вступился за него. Се Гён, который собирался сказать, что всё нормально, вдруг стал серьёзным, услышав критику в свой адрес.

«А я что, по-твоему?!»

Хон Джэ Мин, который всё это время был только на принимающей стороне, выкрикнул в отчаянии. Брови Сон И Хона странно нахмурились.

«Ты серьёзно?»

Хон Джэ Мин закусил внутреннюю сторону щеки вместе с ругательствами. Честно говоря, он не хотел извиняться за издевательства. Он ненавидел чувство поражения, которое появлялось при извинении, и надеялся, что, если просто продолжать как есть, и инцидент с травлей, и его отношения с Сон И Хоном забудутся и улучшатся сами собой. На самом деле, он считал, что сейчас неплохо ладит с И Хоном.

Сон И Хон, который пристально смотрел на Хон Джэ Мина, медленно подошёл, засунув руки в карманы.

«Я тебя не прощал.»

Хотя Сон И Хон лишь приближался, Хон Джэ Мин начал отступать к стене. Когда его спина коснулась холодной поверхности, он попытался разрядить напряжённую атмосферу, восприняв поведение И Хона как простую угрозу. Заставив себя заговорить, он сказал:

«…Почему ты всё ещё говоришь о том, что было в прошлом? Давай забудем это и будем жить дружно.»

«Ты бы забыл, если бы был на моём месте?»

«…»

«Я помню, так что и ты не забывай.»

Встав перед Хон Джэ Мином и преградив ему путь, Сон И Хон начал поправлять воротник его рубашки одной рукой. Пытаясь застегнуть пуговицу, он заметил, что та отсутствует, поэтому расправил помятый воротник и стряхнул пыль с плеч.

Осмотрев приведённый в порядок вид Джэ Мина, Сон И Хон схватил его за плечо. В отличие от мягкого прикосновения, которым он поправлял одежду, его низкий голос звучал холодным предупреждением.

С губ Сон И Хона, которые Джэ Мин считал безобидными, сорвались острые, как клыки, слова и упрёки.

«Если не можешь притвориться, что тебе жаль, просто молчи. Это единственный способ, как я могу тебя терпеть. Понял?»

Только тогда Хон Джэ Мин осознал, что та близость и комфорт, которые он испытывал от изменившегося Сон И Хона, были всего лишь его иллюзией.

***

Хон Джэ Мин не был из тех, кто глубоко размышляет. Он быстро забывал события прошлого. С одной стороны, его лёгкий характер не позволял ему держать обиды, но с другой, он был человеком, который не понимал, что делает что-то не так.

Настоящее раскаяние требует размышления о прошлом и осознания своих ошибок, но структура мышления Хон Джэ Мина была далека от способности к рефлексии. Поскольку он обдумывал слова Сон И Хона и пришёл к выводу, что хочет вернуться в прошлое, а не по-настоящему измениться, было ясно, что он продолжал быть неспособным к самопознанию.

Ему хотелось вернуться в прошлое. Не к жестоким отношениям, а к тому времени, когда он был единственным в школе, кто разговаривал с Сон И Хоном.

Когда желание вернуться к тем временам, когда он был единственным и уникальным для Сон И Хона, усилилось, Хон Джэ Мин поспешно начал его искать. После окончания уроков ученики разошлись по домам, а место Сон И Хона осталось пустым.

Хон Джэ Мин, с пустой сумкой на плече, сбежал по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и пробивался сквозь толпу учеников в одинаковой форме, чтобы найти Сон И Хона.

Он всё ещё был с Чхве Се Гёном даже на пути домой, как и весь день в школе. Увидев, как И Хон шутливо ударил кулаком по руке Чхве Се Гёна, глаза Хон Джэ Мина вспыхнули от гнева. Несмотря на то что он был напуган словами Сон И Хона, это не уменьшало его неприязни к Чхве Се Гёну.

В его представлении Чхве Се Гён, который раньше был наблюдателем, не заслуживал быть рядом с Сон И Хоном.

Он решил догнать их, избавиться от Чхве Се Гёна и поговорить с Сон И Хоном. Сказать: «Давай вернёмся к тому, как было раньше.» Утверждать, что они неплохо ладили, если бы не побои.

Пока он следовал за Сон И Хоном, подбирая слова в голове, Чхве Се Гён вдруг обнял Сон И Хона за плечи. При виде этого жеста, полного близости, искры полетели из глаз Хон Джэ Мина.

Чхве Се Гён оглянулся через плечо. Обняв Сон И Хона за плечо, он произнёс слова без звука, смотря на Хон Джэ Мина:

«Молчи.»

Долгая усмешка сверкнула в глазах Се Гёна, когда он повторил слова Сон И Хона.

Ким Док Паль взглянул на Хон Джэ Мина, который застыл на месте и больше не мог следовать за ними, затем подтолкнул Чхве Се Гёна локтем. Он не знал, что именно Се Гён сказал Хон Джэ Мину.

«Эй.»

«Да?»

Чхве Се Гён сделал вид, будто ничего не знает, строя из себя невинность.

Вначале Ким Док Паль находил поведение Хон Джэ Мина ребяческим и раздражающим, но теперь он чувствовал, что Чхве Се Гён что-то задумал, особенно учитывая, что Хон Джэ Мин всё ещё продолжал следовать за ними, несмотря на предупреждение.

Хотя сердце Ким Док Паля смягчилось при виде Хон Джэ Мина, напомнившего ему его бывших подчинённых из прошлых дней, он всё ещё не простил его.

Он не хотел вставать на сторону Хон Джэ Мина и признавал, что наказание до сих пор было мягким по сравнению с его поступками. Однако он ненавидел загонять людей в угол. Наблюдать, как кто-то теряет человечность и становится отчаянным, будучи загнанным в угол, было неприятно.

Он готов был закрыть глаза на издёвки Чхве Се Гёна над Хон Джэ Мином, зная, что Се Гён заботился о настоящем Сон И Хоне.

Но если Чхве Се Гён, умеющий искусно манипулировать ситуациями, встретится с Хон Джэ Мином в лоб, последний окажется в невыгодном положении. Джэ Мин, уже живший нелёгкой жизнью, мог легко оказаться в безвыходной ситуации.

Это не было защитой Хон Джэ Мина.

Хотя Ким Док Паль вспоминал своих бывших подчинённых и беспокоился, что Хон Джэ Мин может стать таким же необразованным, как он сам, он не забыл того, что сделал Хон Джэ Мин. Он просто считал, что месть — это его собственная ответственность, и надеялся, что Чхве Се Гён не опустится до уровня Хон Джэ Мина.

Он вспомнил недавний случай кражи, который потряс весь класс. Учитывая, как легко Се Гён подставил Хон Джэ Мина тогда, вряд ли всё закончится гладко и в этот раз.

Хотя он не остановил Се Гёна, всё же поставил границу:

«Не заходи слишком далеко.»

«Хорошо.»

Однако для Се Гёна это больше походило на разрешение, чем на ограничение.

***

Ранним утром в выходной Ким Док Паль вернулся домой после тренировки. Снимая кроссовки в прихожей, он поднял бровь, заметив знакомую пару обуви.

Следуя за звуком весёлого смеха экономки, которую он давно не слышал, он нашёл Чхве Се Гёна на кухне. Тот был в фартуке и старался угодить настроению женщины из Сосана у стойки острова.

Не только Ким Док Паль нашел приятным вид крепкого, красивого молодого человека в светлой кухне. Женщина с Сосана, которая с момента почти похищения Сон Мин Су практически не улыбалась, поприветствовала Ким Док Паля на октаву выше обычного:

«О, ты вернулся. Се Гён ждёт тебя с самого утра.»

Ким Док Паль кивнул экономке и сел напротив Се Гёна, который нарезал овощи так, будто это была его собственная кухня. Не успев поздороваться из-за возбуждённого настроения экономки, Се Гён заменил приветствие улыбкой глазами, продолжая нарезать морковь и цукини.

Когда Ким Док Паль попытался съесть кусочек моркови, женщина из Сосана отругал его за то, что тот не вымыл руки. Тогда он просто пожевал морковку, которую ему подал Се Гён.

«Что это? Почему ты здесь в выходной?»

«Я привёл твоего лечащего врача.»

«А, точно… Спасибо.»

Казалось, Се Гён вспомнил случайный комментарий Ким Док Паля о том, что он потерял связь со своим врачом после того, как Ли Ми Кён в одностороннем порядке прекратила их общение. Хотя это не было делом Се Гёна, Ким Док Паль чувствовал себя неловко и одновременно благодарно за то, что тот заботится обо всём — от учёбы до Сон Мин Су.

«Как прошёл осмотр?»

«Осмотр закончен, врач ушёл. Госпожа отдыхает в спальне. На обед будет суп с домашней лапшой, так что жди с нетерпением. Ты бы видел, как аккуратно Се Гён нарезает, его навыки владения ножом просто восхитительны.»

Экономка из Сосана ответила, напевая мелодию. Раздавая Се Гёну разные задания, она также передала ему миску с тестом. Совпадение или нет, миска оказалась перед Ким Док Палем, что позволяло ему помочь с тестом, но он сделал вид, что не заметил, и просто жевал очередной кусочек моркови, поданный Се Гёном.

«Се Гён, я приготовлю для тебя что-нибудь вкусное.»

«Буду ждать с нетерпением.»

Со своим утончённым лицом, крепким телом и аккуратно завязанным фартуком Чхве Се Гён, казалось, очаровал женщину из Сосана больше, чем просто как помощник на кухне.

Когда домоработница, которая проявляла к Се Гёну дружелюбие, которого никогда не показывала Сон И Хону, отправилась в кладовую за ингредиентами, Се Гён понизил голос и спросил:

«…Ли Ми Кён, так? Всё ещё нет связи с этой женщиной?»

«Да, никакой связи… Но не волнуйся слишком. Раз уж зарплата госпожи из Сосана выплачивается исправно, это значит, что эта женщина не действует опрометчиво.»

Испытывая сожаление и смущение из-за того, что заставил молодого Се Гёна волноваться, Ким Док Паль попытался сменить тему, оглядевшись вокруг. На кухонном острове стояло блюдо с фруктами, нарезанными небольшими кусочками — такие обычно бывают в подарочных корзинах.

«А что за фрукты? Ты их принёс?»

Се Гён поднял взгляд от ножа, за которым следил, чтобы случайно не порезать руку. Он просто захватил целую корзину с фруктами, которую нашёл по пути, думая, что фальшивому Сон И Хону это может понравиться, но объяснять подробности не стал.

«Мне показалось, что я всегда прихожу с пустыми руками.»

«Ты приходишь, чтобы помочь с учёбой, я должен быть тем, кто покупает что-то.»

Несмотря на свои слова, Ким Док Паль не отказался. Часть фруктов из корзины, принесённой Се Гёном, была подготовлена и отправлена Сон Мин Су, а оставшиеся фрукты женщина из Сосана выложила на стол, чтобы угостить Се Гёна.

Среди разнообразных фруктов Ким Док Паль взял на вилку аппетитный кусочек ананаса. С тех пор как во времена своего гангстерского прошлого он ел мягкий ананас на пицце, принесённой его молодыми подчинёнными, он избегал перезрелого ананаса. Однако свеженарезанный или консервированный ананас, как на этом блюде, он ел с удовольствием.

Разжёвывая фрукт во рту, он почувствовал, как знакомый сок разливается по его вкусовым рецепторам.

«Вкусно.»

Возможно, потому что он сильно потел во время тренировки, холодный фруктовый сок оказался не просто вкусным — он показался ему восхитительным. Он незаметно стал выбирать только кусочки ананаса. Увидев, что тот ест с удовольствием, Се Гён повернул тарелку с ананасом в его сторону.

«Эй, насчёт учебного материала на сегодняшнюю вторую половину дня…»

Разговаривая о повседневных вещах и разжёвывая ананас, который распадался на волокна у него во рту, Ким Док Паль даже не заметил, как случилась беда.

«А…?»

Ким Док Паль уронил вилку, ощутив, как зудящая волна пробежала по его телу. Прежде чем он смог поднять её, сердце сжалось, а горло распухло, затрудняя дыхание. Он начал чесать пересохшую грудь.

«Сон И Хон?»

Се Гён, который замешивал тесто для супа, с удивлением окликнул его.

«Хук…»

Ким Док Паль рухнул на стол. В его всё более затуманенном взгляде виднелась фигура, кто-то что-то кричал. Он хотел успокоить их, сказать, что с ним всё в порядке, но всё, что он мог сделать, — это судорожно глотать воздух с широко открытым ртом.

Последнее, что он увидел прежде чем потерять сознание — это экономка, выбегающая из кладовой.

В поколении Ким Док Паля «аллергии» не существовали. Конечно, аллергии существовали в других частях света, и люди, которые ели продукты, вызывающие аллергические реакции, обращались в больницу. Аллергия была потенциально опасным для жизни состоянием, скрывающимся в повседневной жизни.

Однако, по крайней мере, в деревне Мокпхо в провинции Чолла-Намдо, где родился и вырос Ким Док Паль, никто не заявлял, что у них аллергия. Концепция аллергии была настолько чуждой, что даже те, кто испытывал аллергические реакции, часто подвергались упрёкам за придирчивость в еде, а не за медицинскую проблему.

Лишь переехав в Сеул, Ким Док Паль узнал о существовании аллергий. Прожив в Сеуле некоторое время, он понял, что аллергия — это обычный симптом, который может проявиться у любого человека, а не только у горожан.

Вспоминая прошлое, Ким Док Паль припомнил зуд после того, как ел моллюсков, редкое угощение на праздниках в его детстве. Он задумался, не была ли это аллергическая реакция.

Тем не менее, он не знал, что у Сон И Хона была аллергия.

Эта мысль пришла ему в голову, когда он начал возвращаться к сознанию. Он видел людей, падающих от аллергических реакций, только в иностранных фильмах и никогда не думал, что это случится с ним.

Он даже не съел и половины ананаса, но его дыхание было перекрыто, и он потерял сознание.

Вместе с абсурдностью ситуации его охватила горечь: настоящий Сон И Хон так и не узнал вкуса ананаса.

Где ты, Сон И Хон?

Ким Док Паль мысленно звал душу Сон И Хона, местонахождение которой оставалось неизвестным. Но, как всегда, душа И Хона не отвечала.

Ощущая уныние, Ким Док Паль задумался, чем он занимается, и открыл глаза. После нескольких попыток, вызванных слабостью, его веки наконец приоткрылись.

«Ты в сознании?»

Когда его размытое зрение прояснилось, он увидел глубоко обеспокоенного Чхве Се Гёна. Шок, который был на лице Се Гёна до того, как Ким Док Паль потерял сознание, всё ещё оставался ярким воспоминанием, а его выражение при пробуждении не сильно отличалось. Только обстановка за его спиной изменилась — вместо дома была больница.

Тронутый заботой Се Гёна, Ким Док Паль слабо жестом попросил его подойти ближе и грубо взъерошил ему волосы.

«…Я в порядке, парень.»

Его губы были потрескавшимися и сухими из-за воздуха больницы. Се Гён помог Ким Док Палю сесть и подал ему воды. Шок прошёл, и экстренное лечение было оказано быстро, так что он мог видеть, как послеобеденное солнце проникало в больничную палату через окно.

Се Гён, который держал стакан воды до тех пор, пока тот не опустел, объяснил, что произошло, пока фальшивый Сон И Хон был без сознания:

«Мы вызвали скорую и поехали в больницу. Экономка не смогла приехать, потому что твоя мать была одна дома.»

«…Тебе тоже надо домой. Это не так серьёзно, незачем оставаться.»

Се Гён проигнорировал эти слова и убрал стакан. Затем, заметив спортивную одежду Ким Док Паля, которую тот снял, чтобы переодеться в больничную рубашку, и небрежно бросил на прикроватный столик, он нахмурился и начал её складывать.

Пока он аккуратно складывал одежду, Чхве Се Гён сказал:

«Я поговорил с экономкой, и она настояла, чтобы я тебе сказал. Она сказала, что нарезала ананас для меня, потому что дома его никто не ест. Оказывается, у Сон И Хона тяжёлая аллергия на ананас. Он знал об этом и никогда его не ел. Экономка тоже была удивлёна, узнав, что Сон И Хон съел то, чего никогда раньше не ел.»

После паузы он добавил. На протяжении всего разговора Се Гён ни разу не посмотрел в глаза фальшивому Сон И Хону.

«…Кажется, у тебя тоже тяжёлая аллергия на ананас.»

Чхве Се Гён выглядел так, будто хотел многое сказать.

Мышцы Ким Док Паля напряглись от нервозности при виде профиля Се Гёна, его плотно сжатый рот явно сдерживал множество вопросов.

Даже самому Ким Док Палю казалось подозрительным есть ананас без колебаний, имея такую тяжёлую аллергию. Ещё более абсурдным выглядело настаивание на том, что он не знал о своей аллергии в девятнадцать лет.

Чхве Се Гён воспринимал настоящего Сон И Хона и фальшивого как разных людей, но наличие одной и той же аллергии было чем-то большим, чем просто совпадение. Вряд ли наблюдательный Чхве Се Гён не заметил этих странностей, и, учитывая его характер, он наверняка потребует объяснений.

Ким Док Паль ожидал вопросов от Чхве Се Гёна, чувствуя себя так, словно идёт по тонкому льду, опасаясь, что всё может закончиться очередным спором или ссорой, как раньше.

Однако, перебирая аккуратно сложенную одежду, Се Гён, который довёл Ким Док Паля до предела ожиданиями, так ничего и не спросил.

«Прости. Это моя вина, что я принёс ананас.»

«Нет, это не твоя вина…»

Извинения Се Гёна звучали настолько искренне, без намёка на сомнения или скрытые вопросы, что Ким Док Палю захотелось подтолкнуть его к тому, чтобы он спросил: почему же он не интересуется дальше? Его ясные глаза выражали только заботу.

«О, и ещё кое-кто пришёл…»

Се Гён, встретивший гостя первым, выглядел недовольным. Для Чхве Се Гёна было редкостью открыто проявлять неприязнь к кому-то, и пока Ким Док Паль размышлял об этом, дверь больничной палаты резко распахнулась, и в комнату вошла фигура с громко стучащими каблуками.

Ли Ми Кён остановилась на умеренном расстоянии от Сон И Хона и раздражённо сняла солнцезащитные очки. Едва войдя, она начала свою тираду — точь-в-точь как в тот раз, когда она пришла в больницу после того, как Сон И Хон спрыгнул с пешеходного моста. Её суставы побелели от напряжения, будто она с трудом сдерживалась, чтобы не бросить клатч, который держала в руках.

«Ты пытаешься привлечь внимание, намеренно съев ананас? Сначала прыжок с моста, а теперь ты решил устраивать регулярные сцены? Ты становишься похожим на свою мать? Тебе так сильно нужно внимание, что ты готов причинить вред себе? Это уже психическое расстройство, знаешь ли.»

Её умение сыпать соль на раны больных людей было непревзойдённым.

Её своевременное появление и язвительные слова настолько ошеломили Ким Док Паля, только что пришедшего в себя, что он не понимал, зачем эта женщина вообще здесь.

Се Гён наклонился и прошептал ему на ухо. Сам он тоже выглядел раздражённым из-за комментариев Ли Ми Кён:

«Экономка её вызвал.»

«А-а…»

Ли Ми Кён была единственным опекуном, который пришёл в больницу после того, как он упал с моста. Учитывая, что она игнорировала все попытки связаться с ней до сих пор, но всё же явилась, когда его привезли в больницу, вряд ли она пришла из-за беспокойства.

Похоже, она несла какую-то ответственность за то, чтобы с Сон И Хоном ничего не случилось. Единственный человек, который мог бы заставить Ли Ми Кён ответить за это, — это Председатель.

Казалось, Председатель ещё не до конца отказался от Сон И Хона. Ким Док Паль был уверен в этом, глядя на раздражённую Ли Ми Кён. Что ж, даже если он незаконнорождённый сын, было бы проблемой, если кровный родственник умрёт.

Вероятно, благодаря отчаянным усилиям Ли Ми Кён предотвратить это, Председатель так и не узнал, что Сон И Хон пытался покончить с собой, прыгнув с моста.

С этой внезапной догадкой, прояснившей его мысли, Ким Док Паль наконец смог насмешливо усмехнуться.

«Так значит, ты — тот, кого я могу увидеть только после того, как перейду через Иордан.»

Он слегка надавил на плечо Чхве Се Гёна, пытаясь встать. Помощь Се Гёна могла понадобиться. Оперевшись на плечо Се Гёна, Сон И Хон спустил ноги с кровати и поднял подбородок с привычной ленцой, характерной для него, чем вызвал ещё более истерическую реакцию Ли Ми Кён.

«Почему ты и твоя мать так мучаете меня? Это так сложно — просто сидеть на месте? Если бы я знала, что ты будешь так себя вести, я бы тогда забрала вас обоих и отправила в психушку…»

Ли Ми Кён поняла свою оговорку и резко замолчала.

Закусив нижнюю губу так, что её помада размазалась, она сменила тему, заметив, что Сон И Хон продолжает сохранять многозначительную улыбку, словно не заметив её ошибки. Её агрессивная позиция смягчилась.

«…О чём ты думал, когда ел то, на что у тебя явно аллергия?»

«Ну, я подумал, что ты отвезёшь меня в больницу.»

Хотя Сон И Хон избегал неформальной речи из уважения к Чхве Се Гёну, в своих словах он себя не сдерживал.

«Ты пыталась отправить мою мать в психушку, не так ли? Интересно, справишься ли ты отправить туда только меня.»

Ли Ми Кён лишь надула губы, ожидая какой-то реакции.

«Я не знаю, о чём ты говоришь. Твоя мать не в себе — это не новость. И, как ты говоришь, возможно, психиатрическая больница была бы для неё лучшим вариантом.»

Без доказательств Ли Ми Кён отрицала всё, ведя себя так, будто не избегала контакта всё это время.

Не удивившись, Сон И Хон спокойно спросил о здоровье Председателя.

«Как поживает Председатель?»

Ли Ми Кён выразила раздражение при его внезапном упоминании биологического отца. Для неё Сон И Хон был жалким парнем, который не мог идти по стопам Председателя. Негодование из-за его дерзости, упомянуть Председателя, заставило её ногти вонзиться в клатч, пока она становилась на защиту.

«Передайте Председателю мои наилучшие пожелания. Скажите ему, что я когда-нибудь его навещу.»

«…Что может сделать кто-то вроде тебя, встретившись с Председателем?»

«Тогда пусть он сам придёт ко мне.»

Когда Сон И Хон поднял свой острый подбородок, углы его губ изогнулись в ещё более самоуверенной улыбке. Она почти забыла, из-за его заброшенного статуса, что Сон И Хон был сыном Председателя.

Кровь гуще воды.

Ли Ми Кён знала это слишком хорошо, поэтому она так отчаянно старалась предотвратить, чтобы Председатель узнал о госпитализации Сон И Хона после его попытки самоубийства. Как бы ни была та женщина сильна, Председатель в решающий момент встанет на сторону Сон И Хона.

Ким Док Паль с наслаждением представил, как лицо Ли Ми Кён исказится в тот момент.

Это была месть. Не ребяческая драка, а возвращение зла за попытку произвольно подавить чью-то жизнь. Ли Ми Кён должна была споткнуться и упасть из-за собственных ошибок.

***

В больничной палате ночь наступила рано. Время, когда он обычно учился дома при ярком свете, здесь было временем отбоя. Хотя в частной палате он не был связан правилами выключения света, сыпь под одеждой ещё не до конца прошла.

Ким Док Паль убрал учебные материалы и лёг в постель. Он попытался заснуть спокойно, думая, что давно не беспокоился о головорезах, которых могла послать Ли Ми Кён, но сон не приходил. Переворачиваясь на жёсткой кровати, Ким Док Паль открыл глаза. Карие глаза Сон И Хона смотрели в темноту.

Как он мог бы драматично сообщить Председателю о попытке самоубийства Сон И Хона и убрать Ли Ми Кён…

Погрузившись в раздумья, он вдруг заметил, как экран телефона осветил тьму. Ким Док Паль дотянулся, чтобы отключить зарядку, и проверил телефон — там было сообщение от Чхве Се Гёна. Простое пожелание спокойной ночи. Он ответил, прикрепив одну из открыток с пожеланиями доброй ночи, которые он собирал.

Ким Док Паль был благодарен, что Чхве Се Гён сегодня ничего не спрашивал, хотя явно был удивлён произошедшим. Чувствуя себя довольным после вдумчивого ответа, Ким Док Паль провёл указательным пальцем по носогубной складке. Скоро исчезла единичка, обозначавшая, что сообщение прочитано. Ответа не последовало, но Ким Док Паль был уверен в эффекте сверкающего изображения лунного неба, которое он отправил.

Этот парень наверняка в восторге…

В своё время его подчинённые часто говорили, что такие сообщения напоминали им о родителях. Ким Док Паль, который принимал эти лестные комментарии за чистую монету, чувствовал удовлетворение.

Пока он размышлял о том, не отправить ли ещё несколько изображений, просматривая галерею, он вдруг вспомнил, как волновался днём из-за возможного конфликта с Чхве Се Гёном.

Почему он так беспокоился о том, чтобы вступить в спор или драку с Се Гёном, хотя тот всего лишь умный ребёнок?

Может быть, потому что он получал много помощи от Чхве Се Гёна. Не только в учёбе, но и в других вещах, особенно после того как Ли Ми Кён разгромила дом. Он подумал, что, возможно, без Се Гёна жизнь стала бы неудобной, особенно в учёбе, но Ким Док Паль абсолютно ненавидел зависеть от других только из-за собственной выгоды.

Итак, как же назвать его отношения с Чхве Се Гёном?

Ким Док Паль постучал пальцем по простыне. Он немного… неудобен как подчинённый… Дружба? Ну, возраст в дружбе не имеет значения. Да, это дружба. Равные отношения могут развить сильную привязанность через взаимодействие. Между людьми одного пола это чувство называется дружбой.

«Как сентиментально…»

Ким Док Паль пробормотал с самоиронией, чувствуя удовлетворение от того, что он стал словно обычным подростком с друзьями, но одновременно понимая, что ведет себя не соответствующе его возрасту. Он заставил себя попытаться заснуть, чтобы успокоить сыпь. Он был полон ожиданий, думая о завтрашней выписке и возвращении в школу в понедельник. В отличие от прошлого, когда он беспокойно ворочался, теперь он быстро заснул с лёгкой улыбкой на лице.

Хотя он должен был быть лишь заменой душе Сон И Хона, Ким Док Паль постепенно привыкал к жизни старшеклассника.

За столом, освещенном настольной лампой, Чхве Се Гён отодвинул учебники и принялся возиться с телефоном. Его губы были расслаблены, как и его просторная футболка, в которой он чувствовал себя комфортно. На экране светилось изображение с надписью «Спокойной ночи».

«Миленько».

Хотя вкус отправителя оставался неизменным, реакция Се Гёна была совершенно другой. В отличие от прежнего раздражения, когда его бесил фальшивый Сон И Хон, присылающий картинки, которые мог бы отправить только дядя, теперь Се Гён с терпимостью взглянул на эту банальную картинку.

Прокручивая их переписку назад, он положил телефон и взял ручку. Он гладко прочитал английский текст и решил задачи, но его концентрация быстро иссякла. Он заметил, как его взгляд невольно тянулся к верхнему ящику стола, как будто магнитом.

Закрытый ящик в темноте таил секрет.

Се Гён пристально уставился на ящик, в котором лежали три прядки волос, как будто хотел раскрыть эту тайну. Однако он крепче схватился за подлокотник кресла, чтобы не позволить руке потянуться к ящику.

Это должно быть совпадение, что у фальшивго Сон И Хона аллергия на ананасы.

Сколько маловероятных событий происходит в мире? Чудеса, события с низкой вероятностью, случаются постоянно. Новости со всего мира подтверждают, что чудеса вовсе не так уж редки. Разлученные при рождении близнецы встречаются случайно, люди выигрывают джекпот в лотерее. Так что не удивительно, что у двух совершенно разных людей может быть одинаковая аллергия.

Он пытался убедить себя, что странно подозревать нечто такое, лишь потому что у него есть три прядки волос. Се Гён старался избавиться от мысли, что фальшивый и настоящий Сон И Хон — это один и тот же человек, считая это абсурдной, безумной мыслью.

Они договорились ждать вместе. Цель Се Гёна была дождаться возвращения настоящего Сон И Хона и убедить фальшивого Сон И Хон остаться и устроиться в Сеуле, когда он захочет уехать. Поскольку он, похоже, собирался поступать в университет, Се Гён мог бы помочь ему улучшить успеваемость, а для финансовой поддержки можно было бы использовать стипендиальный фонд, которым управляла его мать.

Но, что самое важное, нужно было дождаться, не задавая лишних вопросов. Так фальшивый Сон И Хон начал бы доверять ему, полагаясь на него, и в конце концов сам раскрыл бы правду. Поэтому Се Гён не спрашивал ничего в больнице.

Се Гён сознательно поднял взгляд, стараясь не смотреть на ящик.

Огромное окно, занимающее половину стены, было черным, поглощенное темнотой. Глядя на свое бледное отражение в окне, Се Гён невольно стал смотреть дальше, в темную садовую часть за окном. Было поздно, и только дорожные огни в саду горели. Дорога, пересекающая сад, вела к главному входу. Взгляд Се Гёна естественно потянулся туда.

Именно там, за воротами, не видимыми отсюда, он встретил Сон И Хона, промокшего под дождем. На нем была только тонкая пижама, и его бледная шея была отчетливо видна. Иногда, занимаясь с фальшивым Сон И Хоном, моменты, когда он видел его шею, накладывались на эту память. Чувствуя, что их стройные линии шеи были похожи, Се Гён зажмурил глаза, пытаясь не думать об этом дальше.

В конце концов, он не открыл ящик.

***

После объявления на утреннем собрании, Чон Ын Чхэ осмотрела класс. Обычно их классный руководитель в это время радостно отпускал учеников, но увидев Чон Ын Чхэ, глубоко задумавшуюся, ученики незаметно доставали телефоны под партами и обменивались сообщениями в чате. Все бурно обсуждали, что случилось с их учителем, но как только Чон Ын Чхэ вздохнула и заговорила, они сделали вид, что не пользовались телефонами.

«У кого-нибудь есть контакт с Чжэ Мином?»

«Нет», — ответил класс в унисон.

Группа Хон Джэ Мина распалась, и в классе 3-1 не было его близких друзей. Никто не пытался искать Хон Джэ Мина, который отсутствовал два дня с выключенным телефоном.

Когда в классе наступила тишина, Чон Ын Чхэ подавила вздох и постаралась говорить весело:

«Ладно, если кто-то вдруг свяжется с Чжэ Мином, дайте мне знать».

«Да», — ответили ученики, не имеющие причин связываться с Хон Джэ Мином, пренебрежительно, торопясь уйти. Чон Ын Чхэ с горькой улыбкой отпустила их.

«Давайте попрощаемся перед тем, как разойтись. Староста, проведи прощание!»

«Будем почтительными к родителям!» — воскликнули ученики, заглушив прощание Се Гёна, и отодвинули стулья, собираясь уходить.

Все это время Ким Док Паль не мог отвести глаз от пустого места Хон Джэ Мина в конце четвертого ряда.

***

Поскольку они договорились учиться вместе, Ким Док Паль всегда возвращался домой с Се Гёном. То, что началось как привычка, чтобы не выглядеть нелепо, идя по отдельности в учебный кабинет, со временем стало рутиной, когда они перенесли место учебы в дом Сон И Хон. Это стало еще более естественным, когда Ким Док Паль стал оставлять водителя ждать дома, а сам ездил в машине Чхве Се Гёна после инцидента с бандитами, которые пытались похитить Сон Мин Со.

В отличие от Ким Док Паля, который всегда оставлял машину прямо под спуском от школьных ворот, независимо от того, кто его видел, Се Гён парковал автомобиль в уединенном переулке, чтобы избежать внимания. Когда они шли к переулку, где ждал водитель, Ким Док Паль продолжал нервно поглядывать на Се Гёна. Он открывал рот, будто собирался что-то сказать, но снова закрывал его, лишь втягивая воздух. Когда в конце переулка появился черный седан, он больше не мог откладывать и схватил Се Гёна за руку.

«Эм… эй.»

Се Гён лишь слегка наклонил голову в вопросе, но Ким Док Паль, словно совершивший преступление, избегал его взгляда, глядя в сторону.

«Я не могу заниматься сегодня...»

Его голос затих, осознавая, что их «совместное обучение» на самом деле было лишь тем, что Се Гён беззаветно помогал ему, посвящая свое время.

«Почему?» — удивленно спросил Се Гён, ведь фальшивый Сон И Хон, чья решимость только росла с приближением пробных экзаменов в июне, был тем, кто сказал, что не может учиться.

Хотя Се Гён задавал этот вопрос искренне, Ким Док Паль уклонился от ответа, почесав затылок или посмотрев в небо, прежде чем, наконец, признаться:

«...Я собираюсь искать Хон Джэ Мина.»

Услышав это, Чхве Се Гён вздохнул, и Ким Док Паль почувствовал, что понимает, о чем тот думает, что заставило его почувствовать себя еще более подавленным.

«Почему ты вообще о нем беспокоишься?»

«...Вот это меня тоже интересует.»

«Он был главным виновником, который издевался над Сон И Хоном. Бил его, вымогал деньги. Сон И Хон ужасно страдал.»

То, что говорил Чхве Се Гён, было причиной, по которой Ким Док Паль не мог смело пойти искать Хон Джэ Мина.

«Да, этот ублюдок делал и гораздо худшие вещи.»

Ким Док Паль, зная все подробности поступков Хон Джэ Мина из дневника Сон И Хон, не стал отрицать. Он не собирался прощать его. Однако, пережив трудности из-за недостатка образования, он не мог просто игнорировать Джэ Мина.

«...Говорят, что он не получит аттестат, если пропустит еще несколько дней из-за посещаемости. Разве не должен он хотя бы получить аттестат о среднем образовании, как все, чтобы функционировать в обществе?»

Те, кто не пережил этого, не понимают, насколько важна даже одна строчка в резюме. На заводе, где Ким Док Паль работал подростком, сверхурочные платили только выпускникам средних школ. В то время он часто работал до рассвета половину месяца, но как необразованный подросток, часто лишался сверхурочных. Хотя бы ради этого он хотел вернуть Хон Джэ Мина в школу.

«Я не буду сильно вмешиваться. Я просто хочу, чтобы он пришел в школу.»

Зная, что Хон Джэ Мин — плохой человек, Ким Док Паль не стал бы вмешиваться глубоко, если только из чувства вины перед духом Сон И Хон. Он просто хотел вернуть его в школу, чтобы тот получил свой аттестат. Было бы даже лучше, если бы ему пришлось пожалеть о том, что он издевался над Сон И Хоном, продолжив учебу и получив выговор.

Однако Чхве Се Гён, похоже, был не очень расположен даже к этому, его выражение лица напряглось. Понимая позицию Се Гёна, Ким Док Паль необычно внимательно наблюдал за его реакцией. Он затаил дыхание, наблюдая за Се Гёном, опасаясь, что тот скажет ему учиться одному, если он собирается заботиться о Хон Джэ Мине. И даже когда Ким Док Паль следил за ним, когда фальшивый Сон И Хон пытался улизнуть, чтобы поймать такси, Се Гён открыл дверцу машины.

«Просто садись, ладно?»

«Но я собираюсь искать Хон Джэ Мина…»

«Знаю, так что садись. Ты, наверное, даже не знаешь, где сейчас тусуются дети.»

Хотя Ким Док Паль был раздражен холодным отношением Чхве Се Гёна, ему пришлось признать, что тот был прав. Не найдя оправдания, чтобы избежать этого, Док Паль нехотя сел в седан.

Даже в машине Чхве Се Гён оставался холодным. Обычно улыбающийся парень теперь безразлично возился с телефоном, просто отправляя сообщения кому-то. Чувствуя вину, Ким Док Паль сидел прямо, пытаясь понять настроение Се Гёна, но с каждой минутой раздражение росло.

Он был благодарен за помощь в учебе, но, в конце концов, он мог бы взять выходной по личным причинам. Если Се Гён не хотел, чтобы он искал Хон Джэ Мина, мог бы просто поехать домой, помыться и лечь спать, а не следовать за ним, сидя в угрюмой тишине, делая все неловким. Где он научился таким плохим манерам?

Что, только потому что он хорошо учится?

Гнев Кима Док Паля становился все острее. Но он не мог сорваться на Чхве Се Гёна. В конце концов, тот хорошо учился, и Ким Док Паль получал от него помощь. Вместо этого он выплеснул свою злость на водителя, который уже давно бросал взгляды в зеркало заднего вида.

Молодой водитель всегда неприятно подглядывал через зеркало, и сегодня не было исключением. Хотя Док Паль мирился с этим, ведь он ехал в машине Чхве Се Гёна, сегодня он больше не мог это терпеть.

«Ведите машину нормально. Перестаньте пялиться в зеркало.»

«Простите?» — спросил водитель, думая, что он ослышался.

«Я сказал, перестаньте на меня пялиться.»

Водитель, который раньше недооценивал юного Сон И Хона, был потрясен его резким замечанием. Но на этом все не закончилось.

«Шумно. Выключите музыку.»

Водитель поспешно выключил подключенное через Bluetooth устройство. Когда музыка с быстрым и громким ритмом прекратилась, последовала буря нареканий.

«Эй, водитель должен учитывать предпочтения пассажиров, а не включать то, что ему хочется. Ты прекрасно знаешь, что Чхве Се Гён не любит шумные вещи, так зачем ты это включил?»

«Но Се Гён ничего не говорил…»

Когда Сон И Хон посмотрел на него с таким взглядом, как будто бросая вызов продолжить оправдания, водитель заткнулся, как собака с поджатыми хвостом. Ким Док Паль использовал зеркало, в котором водитель обычно подглядывал за задним сиденьем, чтобы следить за ним с широко раскрытыми глазами.

Водитель, который раньше болтал о том, как Сон И Хон излучает чувственность и играл музыку по своему усмотрению, теперь вел машину напряженно, глаза были устремлены только вперед. Каждый раз, когда его поза ослабевала, Сон И Хон скалил зубы, как шипящая кошка, заставляя водителя держать осанку, покрываясь холодным потом. Се Гён отчаянно пытался сдержать смех, прикрывая рот, но не выдержав, он наклонился вбок, уткнувшись лбом в плечо Сон И Хона, его тело тряслось от подавленного смеха.

«Что смешного?»

Парень, который еще недавно выглядел угрюмым, теперь трясся от сдерживаемого смеха. Ким Док Паль, все еще немного раздраженный, попытался оттолкнуть голову Се Гёна от своего плеча, но тот поднял глаза, полные слез от сдерживаемого смеха.

«Ты мне нравишься.»

Со слезами, блестевшими на его изысканном профиле, Се Гён сказал, как будто утверждая что-то.

«Это проблема. Ты мне нравишься все больше и больше.»

Хотя Ким Док Паль не знал, что именно улучшило его настроение, но видя, как Чхве Се Гён смеется и говорит, что он ему нравится, сердце Док Паля смягчилось.

«Ладно, чувак. Ты мне тоже нравишься, так что перестань быть таким темпераментным.»

Думая, что мужчина должен быть великодушным, Ким Док Паль забыл все свои прежние недовольства и тепло обнял Се Гёна. Хотя их понимание того, что значит «нравиться», отличалось, Док Паль с удовлетворением похлопал Се Гёна по спине, который наклонился в его объятия.

Чхве Се Гён связался с учениками в школе и получил свидетельства того, что Хон Джэ Мин был замечен в районе Мёндонга. Он повернул седан в ту сторону. Поскольку это место с высокой плотностью пешеходного трафика, включающего не только местных жителей, но и туристов, было трудно заехать на машине. Се Гён вышел на главную дорогу и отослал водителя.

Найти Хон Джэ Мина на многолюдных улицах Мёндонга было все равно что искать иголку в стоге сена, но Се Гён не слишком волновался, так как он вышел с фальшивым Сон И Хоном подышать свежим воздухом. Он планировал притвориться, что ищет Хон Джэ Мина, а затем, в зависимости от ситуации, показать ему Намсан.

Се Гён предположил, что фальшивый Сон И Хон из деревни, и ожидал, что тот будет широко раскрывать глаза, увидев Мёндонг, но, как и ожидалось, фальшивый Сон И Хон с интересом оглядывался по сторонам, пусть и не так сильно, как на футболе или баскетболе. Се Гён не знал, что на самом деле душа бандита Ким Док Паля оглядывалась с новым интересом, вернувшись в Мёндонг спустя долгое время.

Они шли в поисках Хон Джэ Мина, местонахождение которого было неизвестно. Когда они подошли к шумным улицам Мёндонга, тележки с едой, которые раньше попадались изредка, стали повсеместными. Разнообразные аппетитные уличные блюда возбуждали зрение и обоняние, заставляя туристов открывать кошельки. Однако Се Гён был озадачен, почему среди всей уличной еды перед ним оказались сморщенные насекомые размером с ноготь.

Фальшивый Сон И Хон протянул ему бондеги (куколку шелкопряда) на зубочистке и сказал:

«Разве бондеги не вкусные?»

Боясь, что тот будет настаивать, чтобы он съел его, Се Гён ответил бледной улыбкой. Ким Док Паль быстро купил это, желая поделиться радостью открытия этого вкусного угощения, но когда Се Гён твердо отказался, он с недовольством пережевал бондеги.

Подумав, что Хон Джэ Мин вряд ли будет разгуливать по Мёндонгу, наслаждаясь видами, они начали искать его в укромных переулках, где старые магазины теснили друг друга.

Когда Ким Док Паль осматривался, поедая бондеги, внезапная мысль заставила его озорно ухмыльнуться. Кусая губу, чтобы скрыть свою игривую улыбку, он внезапно протянул бумажный стаканчик с бондеги. Кончики бровей Се Гёна взлетели, как горы.

«Если ты это съешь, я исполню одно твое желание».

Хотя Ким Док Паль обычно не стал бы заставлять кого-то есть то, что им не нравится, шалости были другим делом. Уже одно только зрелище, как Се Гён с трудом сдерживает выражение дискомфорта, заставляло его губы невольно подрагивать. От вида этого человека, у которого обычно выражение лица по умолчанию настроено на «добрую улыбку», который теперь выглядел необычно неловко, губы Сон И Хона растянулись в улыбке, которая была не просто злой, а почти дьявольской.

«…Что угодно?»

Когда Се Гён, который, как он думал, откажется, проявил интерес, несмотря на свой дискомфорт, Сон И Хон громко похвастался.

«Да, я могу сделать всё, что угодно».

Он уверенно пообещал это, чтобы склонить человека, который ненавидел бондеги. Мысль о том, что его могут спросить о настоящем Сон И Хоне или о том, кто такой Ким Док Паль, поздно пришла ему в голову, но он не отступил, уверенный, что Се Гён, непревзойденный в своем благопристойном поведении, не станет есть бондеги.

Он ухмылялся, глядя на его милое выражение серьезного сомнения, и уже собирался убрать стаканчик, чтобы не продолжать дразнить его, как Се Гён схватил его. Затем он сжал стаканчик, пропитанный бульоном от бондеги, прижал заостренный край ко рту и наклонил голову назад. Все произошло в одно мгновение.

«Эй! Чхве Се Гён!»

Он кинулся забрать стаканчик, но разница в росте была непреодолимой. Чхве Се Гён оттолкнул голову Сон И Хона своей длинной рукой и отвернул в сторону, его кадык сильно поднимался и опускался. После нескольких глотков он показал ему пустой стаканчик вверх дном. Когда только бульон, пропитавший бондеги, капал вниз, он улыбнулся с триумфом.

«Сдержи слово, уф…»

Се Гён, который до этого счастливо улыбался, побледнел и прикрыл рот.

Прохожие на улице с интересом оглядывались на скамейку, как будто по сигналу. Казалось, что Чхве Се Гён, лежащий на скамейке среди бела дня, с длинными ногами, вытянутыми небрежно, и предплечьем, накрывающим его глаза, привлек внимание. На самом деле он упал от шока, съев бондеги.

Ким Док Паль, вернувшись из магазина, постучал по его предплечью бутылкой воды, которую он купил.

«Эй, вставай. Выпей воды».

«Я плохо себя чувствую…» — пробормотал Се Гён умирающим голосом, и Ким Док Паль легонько щелкнул его по лбу.

«Кто тебе сказал съесть всё? Нужно было съесть хотя бы одного, кто так безумно глотает это? Ты хоть жевал?» — прикрикнул на него Ким Док Паль, всё ещё не веря, что он это сделал. Он думал, что тот съест только одного или двух, не ожидал, что будет настолько упрям, чтобы съесть всё. Интересно, не ради ли того, чтобы спросить о душе Сон И Хона и о душе Кима Док Паля он так настойчиво ел?

Он пытался скрыть свои беспокойные мысли, задавая вопрос с гордостью. Так как Се Гён всё-таки перестарался, в этот раз ему не удалось бы легко отделаться.

«Так, каково твоё желание?»

Се Гён убрал предплечье с глаз. Видя его предвкушающие глаза, Ким Док Паль даже ощутил абсурдное желание ударить Се Гёна в живот, чтобы того вырвало бондеги и тем самым аннулировать его желание. Глаза Сон И Хона сузились от напряжения.

«Давай поиграем вместе.»

Когда Чхве Се Гён сказал это с яркой улыбкой, что делало его вид почти глупым, Ким Док Паль не мог не расслабиться полностью.

«Чёрт, ты съел то, что ненавидел, ради этого?» — вздохнул Ким Док Паль и помог Се Гёну подняться на ноги.

«Эй, вставай. Пошли.»

Когда напряжение спало, оставшаяся настороженность стала более расслабленной. Ким Док Паль не заметил, как Се Гён проскользнул через трещины его ослабленной защиты, и не отказался, когда тот положил руку ему на плечо.

***

Место, куда Се Гён привёл фальшивого Сон И Хона, было игровым залом. Ким Док Паль тайно надеялся квест-комнату или VR-комнату, о которых он слышал от девочек в классе, так что сначала был разочарован. Однако комната имела ретро-концепцию, и он быстро погрузился в ностальгию, рассматривая знакомый интерьер тех лет.

«Как давно это было.»

Ким Док Паль стал задумчивым, увидев на полке у входа куклу Ходори, маскота Олимпиады-88. Тигрёнок в ходу с сангмо (шапкой с вертящейся лентой) и колье с олимпийскими кольцами выглядел так же, как и в 88 году.

«Ох, я тогда прошёл через ад…»

Прошлое принято романтизировать, но для этого периода не было ничего, что стоило бы приукрашивать.

Ким Док Паль приехал в Сеул за несколько лет до Олимпиады-88. Сперва у него было немного денег, но после чередования бездомности и детских домов, однажды он оказался с пустыми карманами. Когда он уже отчаялся и думал, что умрёт с голоду, благодаря росту числа рабочих мест в преддверии Олимпиады-88, Док Паль счастливым образом получил работу на фабрике через неофициальные связи. Хотя зарплата была мизерной, а условия самые худшие.

В те годы, когда трудовое законодательство ещё не было столь строгим, личные оскорбления были обычным делом, а задержки с выплатой зарплаты или манипуляции с доплатами происходили часто. Особенно это было тяжело для Кима Док Паля, который был несовершеннолетним без образования. Пока его сверстники преследовали юношеские мечты, использую свою молодость как капитал, фабрика высосала из Ким Док Паля все соки ещё до того, как он стал молодым человеком.

Если бы это было сейчас, он бы не потерпел такого. Почему он тогда так жалко сдался? Ну, он был так беден, что боялся потратить даже одну монету.

Ким Док Паль вспомнил свои подростковые годы, когда он оглядывался на звук катящейся монеты, надеясь её подобрать. На самом деле, когда он услышал звон монет, он вдруг обернулся. Се Гён, обменявший 10 тысяч вон на мелочь, тряс в руках монеты по 500 вон*.

*(10 000 вон ≈ 580 руб. / 299 грн.;  500 вон ≈ 29 руб. / 15 грн. на май 2024 г.)

Ким Док Паль указал на ряд игровых автоматов, стоящих рядом, и сказал:

«Эй, я не умею играть в эти игры.»

Игровые автоматы с сиденьем, покрытым искусственной кожей, управляемые джойстиками и кнопками, с такими играми, как Bubble Bobble, Galaga, Double Dragon и Final Fight.

«О, правда?» — Се Гён неловко почесал щеку. — «Я тоже не могу играть в них.»

«Так зачем мы сюда пришли?»

«Думал, тебе понравится.»

Ким Док Паль потер руки, покрытые гусиной кожей. Он щёлкнул языком, понимая, что знал, что Чхве Се Гён чувствителен, но его интуиция была слишком хороша, почти на уровне божественного вдохновения. Он интуитивно догадался о возрасте Ким Док Паля только по их разговорам.

На самом деле, Чхве Се Гён не знал точного возраста души Ким Док Паля. Он просто вспомнил, что Док Паль раньше говорил, и подумал, что ему, вероятно, понравится атмосфера ретро, поэтому он привел его в место, о котором знал.

Это были игры, в которые, без сомнения, увлекались бы мужчины в возрасте души Ким Док Паля. Если бы Ким Док Паль вырос нормально, возможно, он тоже играл бы в эти игры. Но в его возрасте Ким Док Паль был занят тем, что косил траву в деревне, ночевал на Сеульском вокзале, убегал от жестоких сиротских приютов или работал днём и ночью на заводах, так что он не имел никакого отношения к таким играм.

Даже сам Ким Док Паль считал свою жизнь безнадежной, и именно поэтому он стал безнадежным гангстером. Хотя он мог вынести бесконечное дно жизни, ему было трудно выдерживать чувство падения каждую минуту, и поэтому он присоединился к организации, почувствовав, что сдался.

Ким Док Паль считал, что его жестокая судьба была связана с необразованностью и неграмотностью.

Ну, в любом случае, эта его жизнь была мертва. Пытаясь избавиться от своей прошлой жизни, Ким Док Паль сосредоточился на игровых автоматах и нашел одну игру, которую он знал.

«Я умею играть в Тетрис. А ты?»

Его молодые подчиненные однажды купили компьютеры для своей комнаты, увлекшись онлайн-играми. Живя под одной крышей, но в отдельных комнатах, подчиненные уговаривали Ким Док Паля тоже поиграть. Когда он пытался избежать этого, говоря, что не может даже включить компьютер, они настойчиво ловили его и учили. Ким Док Паль, который даже не умел дважды щелкать мышью, таким образом, впервые ступил в мир игр. В отличие от игр, в которые в основном играли его подчиненные, таких как Го-Стоп, Покер... игра, к которой он пристрастился, была манящим Тетрисом…

«Я знаю эту игру.»

«Эй, садись.»

Если так, то слова были уже не нужны. Ким Док Паль первым выбрал автомат и сел, хрустя костяшками пальцев, в то время как Се Гён сел за противоположный автомат.

Наблюдая, как Чхве Се Гён вставляет монеты в автомат, Ким Док Паль тоже вставил свои монеты и наклонился к пульту управления. Озорная улыбка Сон И Хона отразилась на экране игры. В своей прошлой жизни Ким Док Паль был неоспоримым чемпионом Тетриса, побеждая всех своих подчиненных. Не зная, что его подчиненные нарочно проигрывали и хвалили его, он был взволнован этой редкой возможностью победить Чхве Се Гёна.

«Он же всего лишь ребенок, надо быть с ним мягче». Хотя он и думал так, в глазах Ким Док Паля вспыхнул дух соперничества, который давно уже был забыт.

Раздался веселый стартовый звук. Тонкие пальцы Сон И Хона ловко двигались по джойстику и кнопкам, а его глаза, следящие за падающими блоками, сверкали от волнения. Быстрая реакция И Хона была более чем достаточна, чтобы уловить стратегию Ким Док Паля, и он был уверен, что победа близка. Блоки на экране аккуратно складывались, и его возбужденное, тяжелое дыхание звучало как труба победы.

И тогда Ким Док Паль воскликнул…

«Давай еще раз!»

Победил Чхве Се Гён.

***

Когда Сон И Хон, не в силах принять свои постоянные поражения, показал признаки безумия, пытаясь обменять 50 000 вон* на монеты, а его глаза налились кровью от усталости, вызванной бесконечными попытками, Се Гён вытащил его из комнаты с автоматами. Не в силах принять поражение таким образом, И Хон попытался сопротивляться, уперевшись ногами в пол, но, осознав, как нелепо это выглядит, он с глазами, полными слёз, покинул помещение.

*(50 000 вон ≈ 2 903 руб. / 1 496 грн. на май 2024 г.)

Только после того, как он съел сытный ужин из нарезной лапши и пельменей в известном ресторане, Сон И Хон забыл о Тетрисе и потёр свой полный живот. Он, задумавшись, куда бы пойти дальше, поправил ремешок сумки на одном плече и огляделся, когда Се Гён, который вышел позже, коснулся его плеча.

«Хочешь поехать на Намсан?»

Хотя идти туда не было необходимости, так как он использовал свой талон на желание в игровой комнате, Сон И Хон кивнул. Всё равно было лучше отказаться от поисков Хон Джэ Мина сегодня, так как стемнело, и стало трудно различать лица.

«Пойдем пешком. Это поможет пищеварению.»

Пока они шли по ночным улицам, болтая о пустяках, вроде того, чтобы посмотреть на ночной вид с Намсана, они услышали звук ударов. Это был тихий звук, который не был бы слышен, если не обращать внимание, но Сон И Хон уже услышал его, и со временем звук ударов постепенно становился громче, смешиваясь с криками и руганью.

Сон И Хон остановился, чтобы определить источник звука. Он шел от переулка между традиционным пабом и мясным рестораном. Драка происходила в переулке, который был окружён яркими рекламными вывесками с обеих сторон.

«Давай не будем вмешиваться и уйдем.»

Се Гён потянул за руку Сон И Хона.

Однако Сон И Хон настойчиво вглядывался в темноту. На первый взгляд казалось, что все катаются и дерутся вместе, но при ближайшем рассмотрении несколько человек избивали одного. Каждый раз, когда машины проезжали по противоположной стороне переулка с включёнными фарами, лица дерущихся на мгновение освещались.

Среди этих мелькавших, словно осколки, лиц, Сон И Хон различил знакомое и закричал.

«Хон Джэ Мин!»

Он бросил сумку и побежал в переулок.

Он бросил сумку и побежал в переулок. Избиение, которое на мгновение прекратилось после его крика, не ждало, пока Сон И Хон вмешается. Хон Джэ Мин, получив удар по ногам, пошатнулся и ударился о стену. Казалось, что появление И Хона повлияло на Джэ Мина больше, чем на жестокую банду. В отличие от того, как он сопротивлялся раньше, теперь Джэ Мин беззащитно принимал удары.

Хон Джэ Мин согнулся, получив удар в живот. На самом деле драка уже была почти завершена. Момент уязвимости означал неминуемое поражение. Безжалостные удары должны были обрушиться на упавшего Хон Джэ Мина.

«Эй-!»

Бах!

Громкий хвук разнесся по переулку. Стопки коробок с алкоголем упали, громко рассыпав пустые бутылки. Банда, избивающая Хон Джэ Мина, остановилась, услышав резкий звук пустых бутылок, сталкивающихся друг с другом. Они посмотрели с нахмуренными лицами, но, увидев незнакомое молодое лицо, стоящее с яростью наедине, на мгновение испугались, подумав, что прибыла банда Хон Джэ Мина. Однако вскоре их животы затряслись от смеха.

«Что это? Этот ублюдок — шестёрка?»

«Судя по униформе, так оно и есть.»

Они узнали школьную форму Сон И Хона. Как будто школьная форма служила индикатором принадлежности к фракции, они сразу начали насмехаться над И Хоном.

«Посмотрите на его глаза. Он, наверное, до смерти испугался.»

«В каком ты классе? Ты что вообще первогодка?»

Хахаха, раздался смех. Хотя Сон И Хон был крепким парнем, его аккуратно одетая школьная форма придавала ему юношеский и неугрожающий вид. Напротив, он выглядел как слишком возбужденный щенок, что рассмешило их и заставило расслабиться.

Все пятеро или шестеро членов банды были так заняты насмешками над Сон И Хоном, что не заметили, как Хон Джэ Мин, лежавший, держась за живот, вскочил и взмахнул кулаком.

«Убирайся, пока мы тебя мирно отпускаем, тьфу!»

Крик, прозвучавший в тот момент как последний возглас, стал сигналом к началу. Сон И Хон тоже прыгнул через перевернутые коробки с алкоголем.

«Вы, ублюдки…!»

«Эй, бей его!»

Кулак Сон И Хона врезался в скулу одного из парней, который оказался растерян от внезапной контратаки. После удара, который он недооценил, парень схватился за ударенную щеку, пытаясь отомстить, но возможности не было.

«Ах…»

Не давая ему шанса, Сон И Хон пнул парня в голень. Когда тот наклонился, чтобы схватиться за ногу, И Хон опустил острый локоть ему на спину. Точечный удар вызвал боль, которая будто пронзала насквозь.

«Хух-!»

Он оттолкнуо согнувшегося парня, но на его место тут же ринулся другой.

«Ты, мелкий сучёныш!»

Нападавший схватил Сон И Хона за воротник. И Хон тоже схватил его за воротник. Хотя они оба держали одно и тоже, было заметно различие в том, как они это делали. В отличие от неуклюжего захвата школьника, способ Сон И Хона держать форму в спиральном захвате делал невозможными попытки вырваться.

Мышцы от рук до спины Сон И Хона напряглись и затвердели. С этим он согнул колени и поднял пальцы ног, заставив подошвы своих кроссовок описывать полукруг. Пронзительный запах горящего резины распространился, когда подошвы касались цементного пола. Когда Сон И Хон повернул свое тело, чтобы перевалить парня себе за спину, его спинные мышцы напряглись, плотно натягивая школьную форму. Мгновенно парень, поднятый на спину И Хона, расширил глаза, когда его ноги оторвались от земли.

«Э… Э?»

Прежде чем он успел понять, что происходит, он был подброшен в воздух и приземлился на землю.

«Э… Э!»

Бух!

Земля задрожала. Парень, которого подбросили, задыхался от боли, пронизывающей его спину. Когда ночное небо раскинулось в его потрясенном взгляде, пятка кроссовка вонзилась в его солнечное сплетение.

«Ух…!»

Сон И Хон прыгнул, бросив весь свой вес на того, на ком он стоял. Он пнул другого, который безрассудно бросился на него. Когда тот отшатнулся от удара, И Хон ударил другого нападавшего, который подкрадывался сзади. Парень, которого Сон И Хон ударил по щеке, отшатнулся назад. Он вытер разбитую губу и снова ринулся в атаку, но кулак И Хона точно попал в то же место.

В отличие от школьников, чьи удары часто не попадали в цель, удары Сон И Хона были чистыми, точными и нацелены на жизненно важные точки. Он был опытен в уличных драках. После множества сражений он научился полагаться на другие чувства, помимо зрения, которое ограничивалось ночью. Его чрезвычайно обостренные чувства быстро обнаруживали силуэты, скрытые в темноте.

Волосы на затылке встали дыбом. Сон И Хон нанес удар сжатым кулаком по тёмной фигуре, которая подкрадывалась сзади. Его черные зрачки, окруженные коричневыми радужками, расширились, как если бы они поглощали все слабое освещение.

Грохот!

«Ты, ублюдок!»

Раздались проклятия вместе с треском бьющегося стекла. Все в переулке замерли.

Это был тот парень, которого Сон И Хон локтем сбил с ног. Он держал в руке горлышко бутылки пива, которую он только что разбил о стену. Это была пустая бутылка, выпавшая из коробок с алкоголем, которые И Хон опрокинул, когда пришел.

«Не двигайся!» — прокричал парень, нацелив осколок бутылки на Сон И Хона.

Безумие отражалось в его сверкающих глазах, и остриё разбитой бутылки блескнуло. Сон И Хон отпустил воротник, который держал, как будто бросая его, и спокойно отступил. Увидев, что Хон Джэ Мин собирается ворваться сзади, Сон И Хон встретился с ним взглядом и жестом поднятой ладони указал остаться на месте. Затем он попытался успокоить парня с бутылкой.

«Ты можешь пораниться. Отпусти её.»

«Ты кто такой? Почему ты здесь околачиваешься?»

Слова не доходили до парня. Типично для подростков, которые отождествляют себя со своей группой, он почувствовал угрозу, когда его друзья падали один за другим от рук Сон И Хона.

«Встань на колени! Я сказал, на колени!»

Парень приблизился, размахивая бутылкой. Сон И Хон тоже сделал шаг назад, не отрывая взгляд от битой бутылки. Если тот подойдет ближе, надо будет увернуться в сторону и ударить по его запястью. В ближнем бою есть риск порезаться, но будучи безоружным, это был единственный способ заставить парня отпустить бутылку без ущерба для себя.

Как раз когда Сон И Хон облизнул сухие губы и ждал подходящего момента, чтобы увернуться... Из-за спины прилетел рюкзак и ударил парня, держащего бутылку, в лицо.

«Ах!»

Парень, испугавшись рюкзака, брошенного Чхве Се Гёном, замахал бутылкой во все стороны, и Сон И Хона выдернули за воротник. Длинная нога вытянулась и пнула барахтающегося парня в живот.

«Ты, ты ублюдок...»

Парень, который уронил бутылку и перевернулся, начал на ощупь искать её на земле. Хотя в его глазах, когда он искал осколки, терялся остаточный разум, Чхве Се Гён, который пнул его, лишь спрятал Сон И Хона за своей спиной. Лицо Се Гёна, на мгновение освещенное проезжающими фарами, изогнуло губы в улыбке, как будто ему было забавно, что все, что тот может делать, это угрожать, размахивая битой бутылкой.

Иногда мимолетный момент может быть более унизительным, чем откровенная насмешка. Улыбка Се Гёна в этот момент была как раз такой.

Парень, наконец схвативший бутылку, пыхтел, готовый броситься в атаку в любой момент. Как только подошвы его кроссовок начали скрипеть по земле, готовясь ринуться на Чхве Се Гёна...

«Не делай этого!»

Парень, которого пнули в живот, задыхаясь, попытался остановить его.

«Не связывайтесь с Чхве Се Гёном. Его отец — прокурор.»

Вставая, опираясь на стену, он точно назвал происхождение Се Гёна, казалось, он его знал. Поскольку все они учились в одной школе или в соседних школах в районе с однообразным образовательным уровнем, было довольно часто, что кто-то из тех, кто обитал в этом переулке, мог узнать товарищей по средней школе. Они не узнали изменившегося Сон И Хона, но Чхве Се Гён был другим.

«Ах—»

Чхве Се Гён тоже узнал его и собирался радостно поздороваться, но, не вспомнив его имя, его открытые губы вскоре превратились в дружелюбную улыбку.

«Привет.»

Чхве Се Гён был добр ко всем. Точнее, он умел делать вид, что добр. Даже с теми, кого не любил, он обращался как с близкими людьми, и забытый одноклассник не был исключением. Чхве Се Гён с радостью поздоровался с давно не видевшимся одноклассником.

«Что ещё за «Привет» в такой ситуации, этот сумасшедший ублюдок...»

Хон Джэ Мин выразил чувства тех, кто был сбит с ног Сон И Хоном.

Улыбка, не подходящая к напряженной ситуации, была достаточной, чтобы сбить их боевой дух.

***

Драка закончилась, когда вмешался Чхве Се Гён, с которым связываться было слишком проблематично. Никто не хотел ударить Се Гёна и потом платить компенсацию. Уже не будучи настолько юными, чтобы создавать неуправляемые проблемы, участники драки, забыв, из-за чего всё началось, плюнули, выругали свою неудачу и первыми покинули переулок.

«Тьфу...»

Хон Джэ Мин, оставшийся в переулке, продолжал сплёвывать, пока во рту не пересохло, лишь бы потянуть время. Он оправдывался, что нехорошо уходить, не попрощавшись после совместной драки, но на самом деле Джэ Мин тайно надеялся, что Сон И Хон заговорит с ним.

«Ты же драться не умеешь. Зачем ты вообще вмешался? Мог бы просто спрятаться за мной».

«Ну, потому что я знал, что ты меня защитишь?»

«Эй, ха… забудь. Просто не высовывайся в следующий раз».

Однако Сон И Хон волновался лишь о Чхве Се Гёне, который присоединился к драке под самый конец. Для Хон Джэ Мина Се Гён выглядел просто трусом, который спрятался, а потом вмешался в последний момент, чтобы прекратить драку. И сделал он это, используя влияние своих родителей.

Чувствуя, что Сон И Хона вовсе не волнует его судьба из-за отсутствия у Джэ Мина влиятельных родителей, тот надулся и вышел из переулка, даже не поблагодарив.

Да подавитесь вы там оба. Хон Джэ Мин злобно усмехнулся напоследок.

Когда он вышел на главную дорогу, перед ним открылся освещённый натриевыми лампами оранжевый проспект. Джэ Мин искал свой мотоцикл, который он поспешно припарковал перед началом драки. Однако на месте, где он его оставил, ничего не было — мотоцикл валялся чуть дальше, на обочине дороги.

«Ах-! Чёрт, какой ублюдок…!»

Когда мимо опасно близко проехала машина, чуть не задев спортивный байк, купленный на деньги, накопленные за месяцы работы, и бережно любимый Джэ Мином, он бросился к нему и поставил на тротуар. Судя по всему, байк упал от внешнего удара: на корпусе осталась большая царапина, а боковое зеркало, ударившееся о землю, было сломано.

«Вот же чёрт…! Ты хоть знаешь, сколько это стоит…!»

Хон Джэ Мин, который готов был лучше остаться голодным, чем пропустить день ухода за своим любимым байком, осматривался по сторонам, словно надеясь найти следы исчезнувшего виновника. Подозрительно оглядывая невинных прохожих, будто готовясь стрелять из глаз лазерами, он заметил Сон И Хона и Чхве Се Гёна, выходящих из переулка. Их взгляды встретились, но, напряжённо отвернувшись, как будто не замечая их, Джэ Мин увидел, как Сон И Хон подошёл ближе и заговорил с насмешливым видом:

«Что это школьник делает с мотоциклом?»

«...У меня есть права. На мопед».

Губы Се Гёна слегка приоткрылись.

«Удивительно, что у тебя вообще есть права».

Его искреннее удивление выглядело совершенно неподдельным. Сон И Хон кивнул, соглашаясь с таким же выражением лица.

«Да, на тебя больше похоже, что ты бы гонял без прав».

«Вы за мной пришли, чтобы подраться?» — раздражённо спросил Хон Джэ Мин, нахмурив брови. Но ни Чхве Се Гён, уткнувшийся в телефон с видом скучающего, ни Сон И Хон, который держал руки в карманах и выглядел безразличным, не казались запуганными. Хон Джэ Мин почувствовал себя глупо, словно холодный рис, простоявший слишком долго.

Увидев его ошеломлённое лицо, Сон И Хон усмехнулся и объяснил причину своего появления:

«Нет. Я пришёл сказать, чтобы ты вернулся в школу».

«...»

«Почему ты не ходишь в школу?»

Пропуски занятий у Хон Джэ Мина были обычным делом. Если в первый раз, пропустив уроки в средней школе без уважительной причины, он чувствовал, как сердце колотится от страха, то теперь прогулять школу по прихоти стало для него пустяком. Хотя чаще всего он не появлялся в школе без какой-либо особой причины, в последние два дня причиной был Сон И Хон.

Предупреждение Сон И Хона и насмешки Чхве Се Гёна остановили Хон Джэ Мина у школьных ворот. Ему было некомфортно видеть их обоих в классе. Стыдно было молчать и принимать критику за свои прошлые поступки, не в силах ответить. И в то же время было стыдно, потому что всё, что они говорили, было правдой.

В итоге Хон Джэ Мин выбрал бегство.

Он слонялся вне школы, потому что Сон И Хон заставлял его чувствовать себя неудобно. Но ирония заключалась в том, что именно И Хон помог ему в той драке. И именно И Хон разыскал его, чтобы сказать, что он должен вернуться в школу.

Джэ Мин думал, что Сон И Хон окончательно отвернулся от него, но тот сделал первый шаг, и волна эмоций захлестнула его. Не осознавая, что его влажные от эмоций глаза, мерцавшие в свете уличного фонаря, выдают его чувства, Хон Джэ Мин слушал, как Сон И Хон снова советует:

«Приходи в школу. Мне всё равно, чем ты там занимаешься, но получи аттестат. Потом пожалеешь».

Но Хон Джэ Мин плохо умел выражать свои чувства. Его уставшее от блужданий по улицам тело быстро теряло чувствительность, а, не желая показывать, как его переполняют эмоции, он ответил раздражённо:

«...Не лезь ко мне. Займись своими делами. Кто тебя просил заботиться?»

«Что?»

Кулаки Сон И Хона сжались, а тонкие брови дёрнулись. После всех усилий, которые он приложил, чтобы найти Хон Джэ Мина, такой ответ разочаровал его. Он хотел оставить всё как есть, но не смог сдержаться и указал на мотоцикл Хон Джэ Мина.

«Разве у меня нет доли в этом мотоцикле? Ты, наверное, купил его на деньги, которые украл у меня.»

«…»

Хон Джэ Мин вскочил на мотоцикл, боясь, что его могут отнять. Видя, как он спешит уехать, даже не отрицая слова, а не устраивает шум, становилось понятно, что слова И Хона правдивы.

Ким Док Паль не собирался так просто отпускать его.

«Неужели ты купил это только на украденные у меня деньги?»

Джэ Мин, на мгновение забыв о ситуации, вспыхнул.

«Не только! Я работал на подработках!»

«Значит, часть всё равно на мои деньги. Отдай мне два колеса».

Когда Сон И Хон, с серьезным видом, потянулся к переднему колесу, Джэ Мин запаниковал, его глаза широко распахнулись. Любые чувства, кроме страха потерять колёса от дорогого мотоцикла, который он так ценил, даже голодая, мгновенно исчезли.

Джэ Мин попытался откатить мотоцикл назад, подпрыгивая на одной ноге и крича:

«Ты что, с ума сошёл? Совсем спятил!»

«Сумасшедший здесь ты, пацан. Если хочешь кататься на мотоцикле, ездил бы на скутере по району, а не гонял на спортивном байке».

Сон И Хон, казалось, хорошо разбирался в мотоциклах, ощупывая места, где можно снять колёса. Джэ Мин закричал от ужаса:

«Не трогай его! Я сказал, не трогай! Предупреждаю! Если я заведу мотор, ты пострадаешь!»

Пока Джэ Мин шумел, пытаясь завести мотоцикл, а Сон И Хон удерживал его, он заметил ещё одну тревожную деталь:

«Где твой шлем?»

Не было не только шлема, но и никакой защитной экипировки. Джэ Мин, оседлав мотоцикл и поддерживая его наклон одной ногой, был одет лишь в футболку с короткими рукавами и красные спортивные штаны.

Джэ Мин горделиво хмыкнул, как будто это было само собой разумеющимся. Он был воплощением пословицы «Невежество - блаженство».

«…»

«Я не ношу эти дурацкие штуки».

Ким Док Паль был настолько поражён, увидев, насколько безрассудной может быть подростковая бравада, что потерял дар речи.

Чхве Се Гён, который с неодобрением наблюдал за происходящим, воспользовался моментом и мягко сказал:

«И Хон, кажется, Джэ Мин твёрдо решил умереть. Давай не будем вмешиваться и уйдём».

«Этот ублюдок вечно нарывается…!»

Сон И Хон, выйдя из состояния оцепенения от невежественного поведения Джэ Мина, преградил ему путь, когда тот попытался схватить Се Гён за воротник, и достал кошелёк.

Похоже, для психического здоровья будет лучше как можно скорее отправить этого, казалось бы, безнадёжного Джэ Мина домой.

«Эй, возьми такси и езжай домой. Если ты попадёшь в аварию на мотоцикле, как сильно будут переживать твои родители? Когда ребёнок получает травму, родителям хуже всего».

Глядя на потрёпанный вид Джэ Мина, было очевидно, что он сбежал из дома и толком не ел. Сон И Хон достал несколько зелёных купюр, собираясь дать ему денег на такси и немного карманных денег.

Ким Док Паль, который часто принимал у себя сбежавших подростков, кормил их и отправлял обратно домой, знал, что без денег такие дети легко могут попасть в криминал. Позже, на вопрос о мотивах, они обычно отвечали, что сделали это из-за голода, — оправдание, которое Док Паль, знающий, что такое боль голода, ненавидел слышать.

Игнорируя неодобрение Чхве Се Гён, он дал Джэ Мину ровно столько, чтобы хватило на нужды, но не настолько много, чтобы деньги можно было потратить на что-то плохое.

Однако, вопреки ожиданиям, Джэ Мин не принял деньги с энтузиазмом. Он отвернулся к дороге. Его профиль, с выпяченными губами, выражал недовольство.

Ким Док Паль, гадая, что теперь его не устраивает, мысленно трижды повторил «терпение».

«…У меня этого нет».

«Что?»

Ким Док Паль переспросил, недослышав, но Джэ Мин вспыхнул:

«Я сказал, нет у меня родителей!»

Конечно, под этим небом никто не рождается без родителей. Но Джэ Мин не хотел признавать за своих родителей отца, который спускал свои заработанные деньги на алкоголь, или мать, которая часто убегала из дома, не выдерживая отцовского насилия.

«Чёрт, не делай вид, будто всё знаешь… Чёрт, даже если у тебя есть деньги…»

Хотя Сон И Хон и не мог знать таких подробностей, Джэ Мину казалось, будто его скрытый стыд оказался полностью раскрыт под безучастным взглядом И Хона. Опустив глаза к дороге, он выплеснул ещё более грубые ругательства, чем обычно.

Когда грудь Сон И Хона поднялась, словно он собирался тяжело вздохнуть, Джэ Мин вздрогнул. Заметив его напряжённую реакцию, И Хон сдержал вздох, который готов был вырваться, и силой стащил Джэ Мина с мотоцикла.

«Следуй за мной».

Оставив мотоцикл, нуждающийся в ремонте, в ближайшей мастерской, они взяли такси и направились к дому Сон И Хона.

Когда такси въехало в престижный район, пейзаж за окном изменился, хотя они всё ещё находились в Сеуле. Даже деревья, возвышающиеся над одинаково высокими стенами, и видневшиеся части домов поражали демонстрацией богатства их жителей.

Хон Джэ Мин, который ворчал, стараясь скрыть своё смятение в такси, невольно выдал свои настоящие чувства, когда столкнулся с домом лицом к лицу:

«Дом просто охрененный…»

«Да, охрененный».

Чёрт, этот парень вообще не знает, что такое скромность.

Джэ Мин уставился на Сон И Хона, который вводил код на панели ворот. Чхве Се Гён, неясно зачем последовавший за ними, тоже хмыкнул, что заставило Джэ Мина броситься за ним, чтобы пнуть, но в итоге он наступил на газон в саду.

Сад, с ухоженным газоном и деревьями вдоль стен, выглядел немного зловеще из-за выключенного света, но по меркам Джэ Мина был потрясающим. Даже дом, сверкающий одиноко в тёмном саду, был настолько большим и впечатляющим, что больше напоминал художественную галерею, чем жилище.

Когда они вошли в прихожую, которая, казалось, отчаянно старалась демонстрировать дорогие материалы, не переусердствуя с вычурностью, Джэ Мин всё ещё думал, что Сон И Хон, как и Чхве Се Гён, родился в идеальной семье и жил роскошной жизнью.

Тот крохотный укол вины, который возник у него от критики изменившегося Сон И Хона, вот-вот должен был растаять, словно снег.

«Аааааа!»

Женский крик заставил Хон Джэ Мина замереть.

Сон И Хон и Чхве Се Гён рванули внутрь.

«Госпожа, пожалуйста, успокойтесь! Госпожа!»

«Оставьте меня в покое! Я сказала, оставьте меня! Ааа!»

«Молодой господин, быстрее держите госпожу!»

«Госпожа, умоляем, не надо так!»

«Оставьте меня! Я сказала, оставьте меня!»

Хон Джэ Мин, застывший у входа, решился войти только тогда, когда шум утих.

В гостиной, куда он тихо вошёл, женщина, кричавшая раньше, рыдала в объятиях Сон И Хона.

«Эм…» — неуверенно окликнул он, не зная, что произошло.

Все в гостиной посмотрели на него.

И без того незнакомые взгляды домработницы и водителя были для него неприятны, но когда женщина, рыдавшая в объятиях Сон И Хона, тоже уставилась на него, по спине пробежал холодок страха.

Сон Мин Со, которая кричала истерически и была вся в слезах, посмотрела на Джэ Мина с пустым взглядом, а потом внезапно засияла.

«Председатель!»

Сон Мин Со с неожиданной силой для взрослой женщины оттолкнула И Хона.

«Председатель, почему вы здесь так поздно…!»

«О, нет, госпожа! Нет! Это друг молодого господина!»

Когда неуравновешенная Сон Мин Со приняла Джэ Мина за председателя и бросилась к нему, домработница в панике попыталась её остановить.

Сон И Хон, обняв Сон Мин Со сзади, чтобы сдержать, сказал Чхве Се Гёну:

«Уведи Хон Джэ Мина наверх».

«Ладно».

Пока И Хон успокаивал Сон Мин Со, Се Гён встряхнул ошеломлённого Джэ Мина и повёл его наверх. Крики Мин Со, которая пыталась схватить Джэ Мина, исчезающего на втором этаже, звучали всё слабее.

Интерьер двухэтажного дома был столь же стильным, как и его внешний вид, но Джэ Мин сейчас был не в состоянии это оценить. Женщина, похожая на домработницу, назвала ту женщину «госпожа». А его самого — «другом молодого господина». Значит, та женщина — мать Сон И Хона?

Женщина с растрёпанными волосами, которая бросилась на парня возраста своего сына, называя его «председателем», выглядела ненормальной.

Мать Сон И Хона… сумасшедшая?

Джэ Мин внезапно поймал себя на том, что почувствовал облегчение: его собственная мать, которая постоянно убегала из дома, оказывается, была лучше.

«Джэ Мин».

«А?!»

Тут Чхве Се Гён окликнул его.

Джэ Мин вздрогнул, подумав, что его мысли раскрыли, но тут понял, что Се Гён просто держит дверь открытой. Он вошёл в комнату Сон И Хона. Чхве Се Гён закрыл дверь, положил свой рюкзак и начал приводить в порядок стол.

Казалось, Сон И Хон заснул за учёбой накануне, а домработница не успела убрать разбросанные рабочие тетради. Се Гён, который часто бывал в комнате И Хона, убирался без колебаний.

Джэ Мин, чувствуя неловкость от своей бесполезности, уселся на край кровати.

Се Гён заговорил, расставляя учебники на полки:

«Ты сильно удивился?»

Удивляясь, почему этот лисёныш вдруг проявляет заботу о других, Джэ Мин почувствовал больше подозрений, чем благодарности.

«Ты думал, что ты самый несчастный. Но И Хон тоже несчастен.»

Конечно. Этот ублюдок никогда бы не переживал обо мне.

Джэ Мин тут же устыдился своей мимолётной слабости и резко огрызнулся, глядя в спину Се Гёна:

«…Чёрт, ты домой не пойдёшь? Зачем ты сюда приперся? Заняться нечем что ли?»

«Джэ Мин, мне любопытно, о чём ты думал, следуя за И Хоном к нему домой».

«Сон И Хон притащил меня сюда».

«Обычно виновники избегают приходить в дом своей жертвы из-за чувства вины, не так ли?»

Раздражённый тем, что этот лис постоянно напоминает о его прошлом школьного хулигана, когда ситуация складывается не в его пользу, Джэ Мин стиснул зубы.

«Ты не пытаешься начать всё сначала только потому, что И Хон изменился, да?»

«…»

Увидев, что молчание Джэ Мина говорит само за себя, Се Гён обернулся, чтобы посмотреть на него. Уголки его глаз сморщились. Это была сладкая, словно растворяющийся в тёплом чае сахар, улыбка.

«Джэ Мин, ты мне нравишься».

Закончив уборку, Се Гён сел на стол, повернувшись лицом к Джэ Мину. Его изящное лицо, выражающее это мягкое признание, заставило даже Джэ Мина, который не переносил Се Гёна, слегка почувствовать трепет.

Но Се Гён умел оскорблять, не переставая улыбаться. С яркой улыбкой он сказал Джэ Мину в лицо:

«Ты бессовестный, бесстыдный. Ещё и подонок с толстой кожей, так что мне не нужно жалеть тебя за то, что я над тобой издеваюсь.»

«Ублюдок!»

Джэ Мин, не умеющий подбирать слова для отпора, схватил Се Гёна за воротник. Се Гён, не видя причин сдерживаться без присутствия Сон И Хона, тоже схватил Джэ Мина за воротник. Когда показалось, что Джэ Мин вот-вот уступит под напором Се Гёна, дверь вдруг распахнулась.

Сон И Хон, увидев двух ребят, готовых подраться, моргнул и спросил:

«Что вы делаете?»

«Ох, И Хон, ну...»

Слишком усталый, чтобы даже слушать, он отмахнулся рукой. Если бы это был старый Сон И Хон, он бы переживал о том, что Джэ Мин начнёт распускать слухи о его матери в школе. Но Ким Док Паль не стыдился Сон Мин Со и даже не задумывался о том, что кто-то может «что-то узнать». Даже если слухи начнут распространяться, любой, кто осмелится это сделать, быстро познакомится с его кулаками.

Как отец, возвращающийся с работы и ослабляющий галстук, Сон И Хон расстегнул рубашку своей школьной формы и недовольно пробормотал:

«Я устал. Не деритесь».

Се Гён оттолкнул Джэ Мина и подошёл к Сон И Хону, который собирался переодеться.

«С твоей матерью всё в порядке?»

«Да, она уснула. Похоже, забыла принять успокоительное после ужина».

Они были привычны к эпизодам Сон Мин Со, поэтому быстро закрыли эту тему. Сон И Хон взял футболку, которую Се Гён достал из шкафа, и спросил о планах на ночь:

«Ты тоже остаёшься?»

«Да».

Как только Джэ Мин собрался заявить, что уйдёт, если Чхве Се Гён останется, Сон И Хон позвал его, снимая рубашку.

«Эй, ты сильно испугался?»

У Джэ Мина отвисла челюсть, когда он увидел белую кожу и тонкие мускулы, но его взгляд вдруг наткнулся на слабый шрам на боку И Хона, размером с арахис. Он поспешно отвёл глаза.

«…Нет».

Не зная о рубце на своём боку, Сон И Хон решил, что Джэ Мин отвернулся, потому что не хотел видеть обнажённое тело другого парня, и быстро натянул футболку.

«Ты ел?»

«…»

В этот момент желудок Джэ Мина громко заурчал. Он пропустил ужин, чтобы сэкономить деньги, а на обед съел всего лишь кусок хлеба.

В свои девятнадцать лет Хон Джэ Мин впервые видел такую роскошь — стол, который будто вот-вот сломается от обилия еды. Несмотря на поздний час, Сон И Хон велел домработнице накрыть ужин, и она подготовила настоящий пир.

Джэ Мин не мог поверить, что этот дымящийся стол был накрыт для него. Даже рамен с кимчи был бы для него деликатесом, а здесь — рис, суп и аккуратно разложенные на тарелках закуски. Для человека, который был бы рад даже корму для скота, такое радушие казалось невероятным. Хон Джэ Мин поспешно сглотнул набежавшую слюну и окликнул хозяина дома, усаживающегося напротив.

«Сон И Хон».

«Просто ешь. Говорят, даже призрак выглядит лучше, если умирает сытым».

Пресекнув попытку заговорить, И Хон сел за стол. Чхве Се Гён устроился рядом и весело спросил:

«Мы хотим накормить Джэ Мина перед тем, как убить его?»

«Похороним его в саду. Поможешь выкопать яму».

Судя по взгляду Се Гёна, он был бы не против копать и напевать при этом. Джэ Мин почувствовал холодок и уронил ложку. Только домработница, вынося из кухни нарезанные фрукты, приняла это за шутку.

«Ох, какие же вы озорники. Се Гён, ешь побольше».

Она поставила тарелки с фруктами перед теми, кто уже ужинал вне дома, потрепала Се Гёна по плечу, кивнула Джэ Мину и вернулась на кухню.

«Иногда кажется, что ты больше похож на сына этой семьи, чем я», — заметил И Хон.

Се Гён не стал отрицать, раскладывая фрукты по тарелкам. Ему не потребовалось много времени, чтобы, пользуясь предлогом совместной учебы с И Хоном, завоевать симпатию домработницы. Однако его дружелюбное обаяние распространялось далеко за пределы кухни.

«Насчет того, о чем я говорил ранее. Ты хотел получить медицинскую справку для своей матери, так?»

«Это возможно?»

«Наш семейный врач говорит, что справку можно сделать. Прошлый доктор, который лечил твою мать, был подкуплен этой женщиной, Ли Ми Кён?»

«Да. С той стороны ничего ждать не стоит. Нам нужно выяснить, с какой фармацевтической компанией работает этот врач. Эй, ты можешь поискать для меня больницы?»

Пока двое обсуждали что-то, что Джэ Мин не понимал, он осторожно съел ложку супа. Тёплый бульон, попав в его желудок, сжавшийся за те пару дней, которые он питался лишь объедками, смягчал голод, заставляя чувствовать тепло даже в кончиках пальцев. Он торопливо смешал рис с супом.

Лишь когда опустела его тарелка, Джэ Мин понял, как много прошло времени с тех пор, как он ел теплый рис. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел полноценную еду, не считая школьного обеда. Сладость рисовых зерен, казалось, усиливалась с каждым разом. Этот вкус успокаивал его изможденное тело и душу. Резкий от выживания на улице, Джэ Мин понемногу начинал расслабляться, словно снимая с себя доспехи.

Как мягкая мякоть, защищенная панцирем ракообразного, сердце Джэ Мина, спрятавшееся за самозащитной бравадой, стало мягким и уязвимым. Джэ Мин всегда питал симпатию к Сон И Хону. Несмотря на изменения в его характере, И Хон продолжал заботиться о нем: заставлял ходить в школу, напоминал о еде. Джэ Мин не мог устоять перед этим.

В этот момент Сон И Хон поднялся из-за стола.

«Эй, у тебя всё разлилось».

Джэ Мин подумал, что пролил что-то, и вытер рот языком, чувствуя вкус сладкого соуса. Он уже хотел взять предложенную И Хоном салфетку, но тот обошел Джэ Мина и сам вытер рот Се Гёну.

«Господи, сколько тебе лет?»

Несмотря на укоризненный тон, И Хон выглядел довольным возможностью о ком-то заботиться. Се Гён, наслаждаясь его вниманием, улыбнулся и показал другой уголок рта.

«И здесь тоже».

«Ты такой аккуратный, но за тобой нужен глаз да глаз. Иди сюда».

Хотя они сидели за одним столом, Джэ Мин чувствовал между ними огромную пропасть. Он мог бы позвать И Хона, попытаться вклиниться в их беседу, но сомневался, что тот вытер бы ему рот с такой же заботой. Внезапно аппетит пропал.

Сон И Хон мог поделиться с ним едой, но не подарил бы даже крупицы настоящей заботы. Джэ Мин знал, почему, и не мог доесть свой ужин.

«Помойся».

Хотя Джэ Мин собирался просто поесть и уйти, он не мог ослушаться слова Сон И Хона. После душа он надел одежду, которую тот ему дал. Его настроение уже ухудшилось во время переодевания, а когда он вышел из ванной и пошел переваливающейся походкой, оно стало еще хуже, как взбаламученная вода.

Джэ Мин сунул руку за пояс шорт, чтобы вытащить белье, которое неприятно натерло между ягодиц.

«Одежда, блин, огромная, а вот трусы — до ужаса маленькие».

Сон И Хон, уверенный, что его окно роста еще не закрылось, купил одежду большого размера, но носил обтягивающее нижнее белье. Он дал Джэ Мину новые трусы, сказав, что они подойдут, но те вместо того, чтобы растягиваться, впились так, что каждые три шага Джэ Мину приходилось их поправлять, словно выполняя буддийский поклон.

Зайдя в комнату И Хона, он почувствовал, как ранний летний ночной ветерок врывается через открытое окно.

Чхве Се Гён, который принял душ первым, сидел за письменным столом и собирал кубик Рубика. Как и Джэ Мин, он был в одежде, одолженной И Хоном, а влажные волосы спадали ему на лоб. Тяжелые мокрые ресницы отбрасывали тень на сосредоточенные глаза. Его длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями ловко вращали грани кубика. После нескольких простых движений цвета начали выстраиваться в нужные комбинации.

Он действительно его собирает…

Джэ Мин, который мог «собрать» кубик только разобрав и заново собрав его, с изумлением смотрел, пока не вспомнил, что это Чхве Се Гён, и тут же сменил мысли на: «Этот чёртов лис хвастается своим навыком».

Се Гён полностью игнорировал Джэ Мина, а Сон И Хон, сказавший, что примет душ внизу, до сих пор не вернулся. Желая зарядить телефон, но не зная, где зарядное устройство, Джэ Мин неловко осматривал комнату.

Она показалась ему вполне обычной, за исключением обилия спортивного инвентаря. Ему стало любопытно, не использовал ли И Хон это оборудование для тренировок на зимних каникулах, когда связь с ним была оборвана. Джэ Мин внимательно осматривал гантели и штанги разных весов.

«Ты ещё и наглец».

Мягкий баритон прервал его. Чхве Се Гён, откинувшись на спинку стула, начал говорить, перекатывая в руке собранный кубик. Его волосы, потемневшие от воды, создавали приглушенную атмосферу.

«Это было единственное место, где И Хон мог перевести дух после того, как ты его избивал, а теперь ты тут, осматриваешься, как ни в чем не бывало».

«Сон И Хон сам притащил меня сюда, знаешь ли».

«Да, конечно. У тебя всегда кто-то другой виноват. Ты пришел сюда своими ногами, но это И Хон тебя привел. Ты хорошо поел, но это И Хон тебя накормил. Ты избавился от вони, принял душ и переоделся в чистую одежду, но и в этом виноват И Хон».

Чхве Се Гён, обвинив Джэ Мина в неблагодарности, вызвал у того ярость.

Ты говоришь это, даже не зная, как меня мучает это чертово бельё, которое врезается с каждым шагом?! — хотел выкрикнуть он, но проблема заключалась в том, что это всё-таки бельё. Он проглотил свой гнев, не желая показаться жалким, жалуясь на неудобства.

Джэ Мин злобно сверкнул глазами и, ища повод для конфликта, протянул руку:

«Дай сюда кубик, ублюдок. Это мой».

Вспомнив, как Чхве Се Гён хвастался своей дружбой с Сон И Хоном, Джэ Мин решил задеть его, подчеркнув свои особые отношения с И Хоном.

«Я играл с ним в прошлом году, мне надоело, и я бросил его в сумку Сон И Хона. Не думал, что он всё ещё будет у него».

На самом деле, кубик оказался в сумке Сон И Хона в тот момент, когда он потерял сознание от издевательств. И Хон, не заметив кубика, кинул сумку в свою комнату, и игрушка закатилась под кровать. Несколько дней назад домработница нашла его во время генеральной уборки, вытерла от пыли и положила на стол.

Джэ Мин знал, как кубик оказался в комнате, и понимал, что его хвастовство было ложью. Но он знал, что Чхве Се Гён не может знать всей этой истории. А пока И Хона не было рядом, он ничем не рисковал, привирая.

Се Гён взмахнул рукой. Кубик полетел в сторону, как бейсбольный мяч.

«…!»

С резким свистом кубик едва не задел ухо Джэ Мина, прежде чем ударился о стену. А может, всё-таки задел. Джэ Мин, побледневший и застывший, дотронулся до уха дрожащей рукой. Оно горело.

«Прости, Джэ Мин. Это вышло случайно».

Секён, нахмурив брови, с искренним раскаянием посмотрел на Джэ Мина. Его лицо, настолько невинное, что, казалось, он не мог бы причинить вред даже травинке, выражало сожаление из-за собственной неосторожности.

«Я целился тебе в лицо».

Обычно Чхве Се Гён просто сдерживал себя. Его натура была не менее вспыльчивой, чем у Джэ Мина. Склонность к насилию и садистские наклонности делали агрессию Джэ Мина похожей на детскую шалость. Он ни в чём не уступал ему.

Если бы не остатки здравого смысла, не позволившие бросить кубик прямо в лицо, он мог бы представить, как тот угодил бы углом прямо в глаз. Убить человека кубиком размером с кулак не было чем-то невозможным.

Сейчас, находясь в одной комнате с Джэ Мином, Се Гён сохранял спокойное лицо, но внутри его переполняло до тошноты бешенство. Он злился на Джэ Мина за то, что тот без зазрения совести приполз в этот дом, злился на себя за то, что только сейчас пытался избавиться от него, и злился на реальность, в которой рядом не было Сон И Хона, чтобы спрятаться за его спиной.

«Сумасшедший ублюдок…!»

Джэ Мин, обманутый невероятно доброй улыбкой, побагровел от злости. Он бросился на Чхве Се Гёна. Се Гён, отпихнув стул, встал, чтобы встретить удар, но сначала пришлось уклониться. Его спина больно ударилась о край стола, когда он увернулся от кулака, едва не задевшего нос. Полка с книгами затряслась. Се Гён откинулся ещё дальше, чтобы избежать следующего удара, летящего в том же направлении.

Изворачиваясь от непрекращающихся атак, он почти лёг на стол. Согнув спину, он ухватился за край стола и пнул Джэ Мина ногой.

«Ух!»

Джэ Мин пошатнулся и, схватившись за живот, отступил. Се Гён, не теряя времени, схватил его за воротник и толкнул к столу. Джэ Мин скривился от боли, когда поясница ударилась о край. Но он не стал сдаваться. Схватив за воротник Се Гёна, он толкнул его в ответ.

Словно зверь, готовый впиться зубами в шею, Джэ Мин сморщил нос и резким рывком сменил их позиции. Что-то на столе хрустнуло, и теперь уже Се Гён поморщился от удара. Стиснув зубы, он рванул за воротник Джэ Мина, пытаясь повалить его под себя.

Их борьба, на грани между юношеской несдержанностью и мужской силой, разгоралась всё жарче, как сухая щепка, вспыхнувшая от искры.

Позиции менялись несколько раз. Каждый раз стол дрожал от ударов, а учебники с полок наполовину сваливались вниз.

Заметив, что за столом находится большое окно, Се Гён сжал зубы ещё сильнее. Джэ Мин, заметив, как напряглась челюсть соперника, заподозрил неладное и принялся сопротивляться, но Се Гён оказался сильнее.

Когда их борьба переместилась к краю стола, где заканчивалась стена и начиналось широкое открытое окно, СеГён резко толкнул Джэ Мина.

«Эй…!»

Джэ Мин, перелетевший через подоконник, беспомощно замахал руками, балансируя над тёмной пустотой.

«Ах…!»

Он падает.

Когда Хон Джэ Мин ощутил, что его спина ничего не касается, кровь от страха стремительно покинула его голову, и он почувствовал, что теряет сознание. Не в силах поддерживать свою шею, его тяжелая голова откинулась назад. Ощущение падения с обрыва захлестнуло его, как волна. Но затем, словно его вытащили из глубокой воды, он почувствовал, как кто-то схватил его за воротник.

Чхве Се Гён, очерченный светом, держался за оконную раму одной рукой и крепко держал Джэ Мина за воротник другой.

«Ха-а, ха-а…»

«Хык, хык, хык…»

Быстрое дыхание Джэ Мина смешивалось с тяжёлыми, учащёнными вдохами Се Гёна. Даже звук их дыхания был неприятен, и Се Гён, собравшись, сказал холодным тоном:

«Не драматизируй. Ты не умрёшь, если упадёшь с второго этажа».

Окно начиналось примерно на уровне талии. Под оконной рамой ноги Се Гёна цеплялись за стену, а его нижняя часть тела прижималась к Джэ Мину, не давая ему выпасть. Конечно, то, что он держал Джэ Мина так, было его выбором, и отпустить его в любой момент — тоже его право.

«Т-ты, ублюдок, если отпустишь, я умру!»

«Ах…!»

Джэ Мин крепко схватил запястье Се Гёна, которое держало его за воротник, и посмотрел вниз. Тёмные кусты внизу казались далёкими, но когда его верхняя часть тела качнулась и он почувствовал головокружение, они вдруг показались настолько близки, будто на расстоянии вытянутой руки. Страх искажённого расстояния парализовал его. Холодный пот стал стекать по ладоням, которые крепко держались за запястье Се Гёна, делая их скользкими, и Джэ Мин задрожал от безысходности.

«Э-эй, ты, в чём твоя проблема? Почему т-т-ты это со мной делаешь?»

«Ты же знаешь почему. Держись подальше от Сон И Хона».

«Ч-чёрт, это он пришёл ко мне, ик!»

Се Гён сильнее сжал его воротник. Талию Джэ Мина, свисающую за оконную рамку, изогнуло, как ветку ивы. Несмотря на тёплый летний ветер июня, Джэ Мин дрожал от холода, как в самый разгар зимы.

Бледный от страха, он вцепился в руку Се Гёна, его потная кожа была скользкой, и, чувствуя, что он может потерять хватку в любой момент. Он отчаянно хотел выбраться из этой опасной ситуации.

«Ладно, понял. Так что, чёрт возьми, подними меня…! Я упаду…!»

Джэ Мин закричал пронзительным голосом, полным ужаса. Однако, даже услышав его просьбу, Се Гён не потянул его за воротник наверх. Он не казался в восторге от наблюдения за отчаянными усилиями Джэ Мина. Его глаза, такие тёмные, что радужка и зрачок не различались, оставались спокойными.

Джэ Мин мог разглядеть своё отражение в этих глазах, сверкающих, как чёрные диски. Его борющаяся фигура казалась ярче любых эмоций, которые он мог бы там увидеть. Чёрные глаза были равнодушны ко всему, что они наблюдали. Джэ Мин нутром чувствовал, что, независимо от того, будет ли он бороться или упадёт и разобьётся о землю, для Чхве Се Гёна это не имеет большого значения. И страх, намного сильнее, чем страх падения, охватил его.

Джэ Мин закричал, как будто пытаясь разрушить этот неосязаемый ужас.

«Чёрт! Зачем ты так со мной? Ты что, собака Сон И Хона? Тебе он тоже нравится, чёрт побери?!»

И тут живая искра вспыхнула в глазах Се Гёна. Слова Джэ Мина, произнесённые просто так, чтобы его провоцировать, задели что-то более глубокое. Уголки губ Се Гёна изогнулись в улыбке, как орхидеи на тщательно нарисованной картине тушью.

«Возможно».

Се Гён не отрицал и не подтверждал этого. Это было не полностью неправильно, поскольку человек, который нравился Се Гёну, был фальшивый Сон И Хон.

Ему нравился фальшивый Сон И Хон уже довольно давно. Он не мог точно вспомнить, когда это началось. Было слишком много причин, по которым тот ему нравился. Оглядываясь назад, он понял, что его чувства начали пробуждаться с того момента, как он начал заниматься по вечерам с фальшивым Сон И Хоном, предположительно, чтобы найти настоящего.

Это было неоспоримое чувство. Не только его сердце, но и тело реагировало несколько раз, и вместо того, чтобы смутиться, Се Гён тщательно разработал свою стратегию.

Чтобы фальшивый Сон И Хон не смог сбежать, услышав его признание.

Это было похоже на травму от потери И Хона, который пришел угрожать ему в дождливый день. Процесс поиска Сон И Хона был таким трудным и сложным, что он никогда не хотел проходить через это снова. Итак, прежде чем размышлять о своих чувствах или признаться, Се Гён позаботился о том, чтобы заполучить фальшивого Сон И Хона.

Он помогал ему с учебой, заботился о его повседневной жизни и крутился вокруг него. Се Гён действовал мягко, чтобы просочиться в повседневную жизнь Сон И Хона. Он был в процессе тщательного пропитывания его, как моросящий дождь, так чтобы тот не мог в одностороннем порядке прекратить их отношения, услышав его признание.

Это было похоже на попытку загнать кролика в угол, но тот, кого Се Гён пытался поймать, был очаровательным хищником, к которому ни одно травоядное не осмелится приблизиться.

Однако он не собирался рушить свои планы, рассказывая все это кому-то вроде Хон Чжэ Мина. Основу нужно было заложить тихо, чтобы цель не заметила. Се Гён скрыл свои планы за улыбкой. Чжэ Мин все еще боролся.

«Чёрт возьми, если он тебе даже не нравится, ты должен отступить…!»

«Знаешь, Джэ Мин, люди могут быть вовлечены друг в друга, даже если они друг другу не нравятся. Мир не такой черно-белый, как ты думаешь».

Се Гён, теперь в лучшем настроении, фамильярно позвал Джэ Мина по имени, одновременно нажимая на его воротник. Талия Джэ Мина изогнулась так, будто вот-вот сломается.

«Гах-»

Когда Джэ Мин потерял равновесие, его голова откинулась назад, кадык выпятился, а обесцвеченные волосы рассыпались. Поскольку его центр тяжести сместился к голове, Джэ Мин не мог контролировать свое тело и выпустил предплечье Се Гёна. Его длинные руки размахивали, как будто плыли в воздухе.

Се Гён уклонился от рук Джэ Мина и спросил ласково и мягко:

«А тот, кто должен извиниться за то, что стоял рядом, это Сон Хон. Не мог бы ты перестать вести себя так, будто у тебя есть какие-то права? Не знаю, как другие, но я не могу выносить, когда ты меня критикуешь».

«Хук, хик… Эй, хэй… Чхве… Се Гён…!»

«Да, верно. Я понесу наказание, когда придет Сон И Хон».

«Ты, ублюдок… Хак…»

Дже Мин попытался выпрямить верхнюю часть тела, используя силу корпуса. Но такая позиция была выгодна для Се Гёна с самого начала. Чем больше Джэ Мин сопротивлялся, тем сильнее Се Гён давил на его воротник. Когда Джэ Мин наклонился ещё дальше назад, его грудь обнажилась, и он мог видеть ночной вид Сеула вверх ногами вдалеке.

«Я… упаду…»

У Хон Джэ Мина не было никаких шансов упасть. Нижняя часть тела Се Гёна крепко прижималась к Джэ Мину. Рука, сжимавшая его воротник, была так сжата, что вены вздулись, гарантируя, что он не отпустит, но Джэ Мин всё ещё дрожал от беспокойства. Было трудно удерживать его тело, которое, казалось, могло перевернуться назад в любой момент.

«Ты, должно быть, тоже так мучил Сон И Хона. Тебе больно, когда ты сам это испытываешь?»

«Чёрт… ты… если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук…, ты… дерьмо, ты такой же, как я… ты ублюдок…»

«Да. Я попаду в ад, Джэ Мин».

Сказал Сэ Гён бодрым голосом, как будто говоря о прогулке в горах.

«Мы встретимся в аду. Давай сделаем вид, что мы не знаем друг друга».

«Кто бы… хотел…! Гах!»

«Я хочу, чтобы тебе было больно, Джэ Мин. Так же, как ты причинил боль Сон И Хону».

«Ты тот… кому должно быть больно…!»

«Да, мне больно».

Се Гён ярко улыбнулся, вспомнив тоску, которую он испытывал, когда искал Сон И Хона, сбежавшего в тот дождливый день. Он потряс воротник Джэ Мина вверх и вниз, заставив того затаить дыхание от шока.

«Надеюсь, ты тоже не можешь спокойно спать. Я хочу, чтобы ты постоянно думал и сожалел о том, что мучил Сон И Хона. Иначе было бы несправедливо. Из-за тебя, Сон И Хон…»

В середине разговора дверная ручка повернулась снаружи. Се Гён, который, казалось, никогда не вытащит Джэ Мина, быстро втянул его внутрь. Как раз в тот момент, когда Джэ Мина, облитого холодным потом, втащили внутрь и он рухнул на пол, дверь открылась, и вошел Сон И Хон, обняв одеяла.

«Вам удалось не подраться, пока меня не было?»

Он опоздал, потому что после душа искал одеяла и матрас, которые убрали в глубину гардероба. Он попеременно посмотрел на Хон Джэ Мина, который сидел на полу в оцепенении, и на Чхве Се Гёна, у которого была несдержанная возбужденная улыбка. Увидев, что у обоих воротники были помяты, Сон И Хон догадался, что произошло, пока его не было, и цокнул языком.

«Конечно, деритесь сколько хотите. Говорят, что дети растут, сражаясь».

Затем он положил толстый матрас на пол.

«Се Гён и я будем спать на полу, так что Джэ Мин, ты ляжешь на кровать».

Он ожидал ворчания, даже если Джэ Мину это не нравилось, но когда ответа не последовало, Сон И Хон посмотрел на него. Серая футболка Джэ Мина промокла под мышками, а его лицо покраснело от того, что они делали. Он с трудом перешагнул через матрас.

«Куда ты идешь?»

«…Где моя одежда?»

«В сушилке. Куда ты пытаешься пойти в такое время? Тебе даже некуда идти».

Джэ Мин казался слишком слабым, чтобы говорить, и спотыкался, пытаясь бесцельно выйти из комнаты. Увидев, что ноги Джэ Мина дрожат, как у новорожденного жеребенка, Сон И Хон спросил:

«Почему ты не можешь нормально ходить?»

Как будто даже несколько шагов были слишком большим усилием, Джэ Мин не успел сделать многого, прежде чем сел на край кровати. Он уперся локтями в бедра и уткнулся лицом в руки. Его плечи поникли.

Интересно, из-за чего, черт возьми, эти два энергичных парня так измотались, не получив ни единой царапины, Сон И Хон спросил у Се Гёна, который уже застилал постель:

«Что с ним?»

«Он проиграл мне. Думаю, он убит горем».

Хотя Джэ Мин мог устроить сцену, он был не из тех, кто в одиночку будет убиваться горем. Однако Се Гён, казалось, намеревался скрыть то, что произошло, а Джэ Мин выглядел слишком шокированным, поэтому никто из них, похоже, не собирался раскрыть правду.

«И Хон. Скажи ему уйти. Давай спать, только вдвоем».

Се Гён обнял сзади талию Сон И Хона и положил щеку на его макушку. По теплу его тела и сладкому запаху его дыхания, Сон И Хон мог предположить, что Се Гён был весьма взволнован.

«Давай, уходи. Тебе следует бежать, Джэ Мин».

Се Гён ласково прошептал, как кошка, намеренно отпускающая свою добычу. Хотя он не был уверен насчет Джэ Мина, было ясно, что Се Гён действительно наслаждался. Думая, что он должен успокоить Се Гёна, Сон И Хон развязал руки вокруг талии и сказал:

«Подожди. Я принесу немного чхонсимхвана (расслабляющего лекарства). Прими его, прежде чем уйдешь».

«Не уходи!»

Джэ Мин запаниковал.

«Останься здесь. Не уходи, ни в коем случае не уходи. Не оставляй меня.»

Он попытался встать, но не смог, снова рухнул и отчаянно замахал руками.

«Этот ублюдок, этот ублюдок чёртов… псих…»

Его слова путались, и Джэ Мин снова закрыл лицо руками, прежде чем рухнуть на кровать. Он неудержимо дрожал, не в силах успокоиться. Не понимая, почему он так себя ведет, Сон И Хон подбадривал Се Гёна:

«Он называет тебя психом?»

«Ну, ничего нового».

Се Гён пожал плечами.

* * *

В 11 вечера тихое дыхание наполнило комнату. Сон И Хон осторожно убрал руку Се Гёна, обвивавшую его торс, и откинул одеяло. Тихо шурша, чтобы не разбудить спящих, он собрал свою сумку и на цыпочках вышел.

Дверь закрылась, и звук тапочек Сон И Хона стих, когда он вышел из комнаты. Джэ Мин, который только притворялся спящим, приоткрыл глаза. После того, что Чхве Се Гён сделал, он не мог спокойно спать в одной комнате с ним. Хон Джэ Мин уставился на Се Гёна, спящего на полу, как будто хотел убить его. Сонное лицо Се Гёна, обнимавшего подушку, которую ему подсунул Сон И Хон, с длинными ресницами, выглядело ангельским, но Джэ Мин на собственном опыте убедился, что это лишь видимость.

«Чёртов дьявол...»

Джэ Мин хотел пнуть Се Гёна, который крепко спал, словно забыл о том, что сделал, но воспоминания о том, как он свисал из окна, всё ещё преследовали его. Хон Джэ Мин поднялся с кровати, не желая находиться рядом с этим ублюдком ни секунды больше. Он вышел из комнаты и пошёл в направлении, где стихли шаги Сон И Хона.

Когда он спустился вниз, единственным освещённым местом была обеденная зона с большим столом. Глаза, привыкшие к темноте, слегка прищурились.

«…..»

Сон И Хон занимался учёбой. На столе были разложены рабочие тетради, справочники и учебный план, а он что-то быстро записывал механическим карандашом. Так он наверстывал время, потраченное сегодня на поиски Хон Джэ Мина.

Джэ Мин подумал, что И Хон не заметил его появления из-за сильной сосредоточенности, но И Хон, подчеркивая проблему в тетради, вдруг заговорил:

«Угощайся всем, что найдёшь в холодильнике».

Он предположил, что Джэ Мин пришёл вниз, потому что проголодался. Когда Джэ Мин не двинулся с места, И Хон, переключившись на цветной карандаш, чтобы проверить задание, указал направление:

«Вон там. Кухня».

Перед ним лежали страницы, полные решений, сделанных за школьные перерывы, и он с надеждой проверял их. Увидев, что на одной из страниц только красные кружки, он удовлетворённо улыбнулся.

«Почему ты добр ко мне?»

Джэ Мин прервал тишину, когда И Хон переворачивал страницу, чтобы продолжить проверку.

«Я никогда не был добр к тебе.»

Только что нарисовав очередной кружок, он нахмурился, когда пришлось поставить крестик, как раз в тот момент, когда заговорил. Джэ Мину показалось, что И Хон злится, и у него стало крутить живот, как в детстве, когда его ругала мать.

«Ты искал меня...»

«Не заставляй меня повторять. Закончи школу. Это всё».

«А как же то, что ты дрался вместе со мной, кормил меня, позволял спать здесь? Люди обычно так не делают. Ты разве не волновался или не думал обо мне, когда искал меня и привёл домой…!»

Хон Джэ Мин пытался придать смысл действиям Сон И Хона. Его желание повлиять на И Хона и стать для него кем-то особенным оставалось неизменным. Он надеялся, что поступки И Хона, которые глубоко тронули его, были продиктованы искренними чувствами.

«Ты слишком много болтаешь».

Но Сон И Хон лишь выразил раздражение, потому что его отвлекли от учёбы. Джэ Мин почувствовал, как его подавляют. Однако он не отступил. Ему было что сказать. Но чтобы расказать о своих чуствах, скрытых глубоко внутри, необходимо обоюдное согласие, но, к сожалению, И Хон не интересовался Джэ Мином и его мыслями.

«Ты мешаешь.»

Впереди были июньские пробные экзамены, и у него не было времени слушать нытьё Хон Джэ Мина.

«Если я скажу тебе причину, ты пойдёшь в школу?»

В подтексте звучало «Я скажу, так что ешь и проваливай». Это раздражало, но Джэ Мин был не в той позиции, чтобы спорить.

«...Да».

«Потому что мне тебя жаль».

Чтобы Джэ Мин точно понял, он добавил:

«Мне жаль смотреть, как ты собственными руками разрушаешь свою жизнь».

Холодный ночной воздух обжигал кожу. Чувствуя унижение, но боясь, что сопротивление сделает его ещё более жалким, Хон Джэ Мин повернулся, чтобы вернуться наверх. Его ногти вонзились в ладони.

«Эй».

Джэ Мин оживился от оклика. Он надеялся услышать наставление или нотацию, чувствуя вину из-за жёстких слов Сон И Хона, но его надежды не оправдались.

«Чхве Се Гён хорошо спит, так что заходи тихо».

«...»

«Не вздумай делать глупости, пока Чхве Се Гён спит».

До самого конца Сон И Хон волновался только о Чхве Се Гёне. Даже если он был готов мириться с холодным отношением к себе, Чхве Се Гён не заслуживал особого обращения. Твёрдо веря, что Сон И Хон попался в ловушку, потому что не знал истинной натуры Чхве Се Гёна, Джэ Мин горел решимостью раскрыть правду.

«Этот ублюдок пытался выбросить меня из окна…! Он собирался столкнуть меня, играя со мной, но, когда ты пришёл, он затащил меня обратно в комнату! Он просто притворяется добрым перед тобой, делая вид, что невинный!»

Несмотря на то что Джэ Мин с плевками объяснял ситуацию, Сон И Хон оставался равнодушным.

«И что с того?»

Думая, что Сон И Хон не понял, Хон Джэ Мин с раздражением повысил голос:

«Он пытался убить меня, столкнув со второго этажа!»

«Судя по тому, что ты не умер, Чхве Се Гён мягче с тобой обошёлся».

Пренебрежительно бросив это, Сон И Хон продолжил проверять тетрадь.

От такого безразличия Хон Джэ Мин вспылил.

«Эй, чёрт возьми! Тебя совсем не волнует, что кто-то чуть не погиб? Ты бы так отреагировал, если бы это случилось с кем-то другим?»

«Конечно, нет».

Если бы Сон И Хон застал Чхве Се Гёна, пытающимся вытолкнуть Ким Ён Джи или другого одноклассника из окна, он сам выбросил бы Се Гёна. Но в тот раз Се Гён запугал именно Хон Джэ Мина.

«Ты делал со мной вещи и похуже».

«…»

«Сколько раз повторять, что я тебя никогда не прощу?»

«…»

«Притворство не отменяет того, что случилось в прошлом. Мне и это нужно тебе объяснять?»

У Сон И Хона был предел терпению, даже если оно было вызвано жалостью или сочувствием. Его жизнь в прошлом была жизнью гангстера, а не директором приюта. Он пытался исправить плохих парней несколько раз, но даже у него иссякло желание перевоспитывать собственного врага.

«Иди спать».

Хон Джэ Мин не двигался, погружённый в свои мысли.

«Сон И Хон».

«Хаа…»

Желая сосредоточиться, Сон И Хон тяжело вздохнул, как будто хотел выбросить весь воздух из лёгких. Он положил механический карандаш на стол и, скрестив руки, посмотрел на Хон Джэ Мина.

«…Мне жаль».

Джэ Мин извинился, чувствуя себя более взволнованным, чем в тот момент, когда его чуть не вытолкнули из окна второго этажа.

Когда Сон И Хон не принял извинения, считая, что этого недостаточно для искупления насилия и издевательств, Джэ Мин торопливо добавил:

«Мне жаль, что я бил тебя, и за то, что издевался над тобой. …Разве мы не можем нормально общаться?»

Как с Чхве Се Гёном.

Даже если Джэ Мин не мог прилежно учиться или внимательно слушать на уроках, они могли бы вместе ходить в школьный магазин на переменах и проводить время после школы... Если бы только Сон И Хон позволил, Джэ Мин был уверен, что смог бы наладить с ним отношения лучше, чем у того с Чхве Се Гёном. Недавние разговоры с Сон И Хоном протекали хорошо, и он думал, что сможет справляться с его грубым поведением.

Сон И Хон скрестил руки, слегка постукивая по предплечью.

Джэ Мин подумал, что это отказ, и почувствовал, будто окунулся в холодную воду. Но когда Сон И Хон издал задумчивый звук «хм», Джэ Мин ощутил, как тепло разливается по его телу. От малейших реакций Сон И Хона Джэ Мин переходил из одной крайности в другую.

«Дело не в том, что это невозможно… это скорее так».

Лицо Джэ Мина, помрачневшее от слова с отрицанием, снова прояснилось. То, что это не был прямой отказ, вселило в него надежду. Хотя ответ и не был положительным, это был момент, когда в глазах Хон Джэ Мина забрезжила возможность.

Сон И Хон слегка приподнял уголок губ.

«Я не хочу».

В этот момент, произнося слова, Сон И Хон был так же решителен, будто его душа вернулась.

***

Клиника психического здоровья «Одно Сердце». Логотип больницы в шрифте Гулим был встроен в стену за стойкой ресепшена. Больница, в которую семейный врач Чхве Се Гёна направил их, была небольшим, уютным местом. В помещении, наполненном ароматом диффузоров, звучала мягкая классическая музыка.

Пока Сон Мин Со проходила лечение от алкогольной и наркотической зависимости у своего лечащего врача, Ким Док Паль заметил, что её угнетало нечто большее — депрессия, терзавшая её изнутри. Если бы это можно было вылечить только медикаментами, Сон Мин Со не цеплялась бы за председателя.

Трезвый разум, освобождённый от влияния алкоголя и наркотиков, приносил лишь разочарование от неудовлетворяющей реальности. Осознавая эту жажду, он попросил Се Гёна найти больницу, известную консультациями.

Беспокоясь о том, чтобы отправлять Сон Мин Со одну, Сон И Хон записал её на приём в субботу утром и пошёл с ней. Пока Сон Мин Со находилась в кабинете, И Хон сидел на диване в зале ожидания, заучивая английские слова. Он успел выучить около двух страниц, когда Сон Мин Со вышла после консультации. Она просто прошла мимо Сон И Хона, который пришёл, чтобы поддержать её, и нажала кнопку вызова лифта.

Сон И Хон поспешил закончить оплату перед тем, как лифт прибыл. Вместе с ними в лифт вошла пациентка той же клиники.

Средних лет женщина, которая слишком часто косилась в их сторону, вдруг узнала Сон Мин Со.

«Извините… Вы раньше снимались в дорамах?»

Поскольку Сон Мин Со была когда-то популярной актрисой, исчезнувшей из поля зрения, женщина задала вопрос с некоторой неуверенностью. Это было похоже на чудо из романа — увидеть звезду из воспоминаний, которую она смотрела вчера в повторе на кабельном канале.

Для обычного человека она довольно красива — подумала женщина, ожидая, что Сон Мин Со смущённо улыбнётся и будет отрицать всё.

Сон И Хон попытался прикрыть её, протягивая солнцезащитные очки:

«Наверное, вы путаете её с…»

«Да, это я».

Дзинь-.

Лифт остановился на уровне парковки.

Оставив позади удивлённую женщину и Сон И Хона, Сон Мин Со надела очки и вышла из лифта.

В машине, по пути домой, Сон Мин Со неотрывно смотрела в окно. Над рекой Хан проносился поезд метро, чешуя рыб поблёскивала в воде. Она не могла вспомнить, сколько лет прошло с её последней прогулки.

Прошло много времени с тех пор, как её сознание оставалось ясным, и это больше не казалось сложным. Её память сократилась из-за длительного употребления медикаментов и алкоголя, поэтому она не могла вспомнить содержание консультации в больнице, но не ощущала ничего плохого.

Она удивлялась, почему не пришла на консультацию раньше, до такой степени, что это казалось ей странным. Её способность мыслить, сократившаяся, как и память, не могла правильно связывать причины и следствия. Она вдруг приходила в себя, чтобы обнаружить, что всё уже произошло.

Так же, как её привел в больницу этим утром за руку сын, Сон Мин Со не понимала, почему её сын показывает ей фотографии популярных мужчин-знаменитостей. Её сын, который раньше кусал ногти до крови, находясь в одном с ней пространстве, теперь держался рядом, протягивая ей телефон.

Мужчины на фотографиях, которые пролистывал Сон И Хон, были либо красивыми, либо приятными на вид.

После того как она тихо посмотрела на фото, Сон Мин Со спросила:

«Тебе нравятся мужчины?»

Не понимая, что она имеет в виду, Сон И Хон моргнул своими ясными глазами.

«Я без ума от женщин.»

Сон И Хон тратил время на сбор фотографий из интернета, сокращая часы на учебу, чтобы выбрать подходящих мужчин для Сон Мин Со. Но неожиданное замечание заставило его мысли на мгновение замереть, словно зависнув. Он рефлекторно ответил, следуя стандартам Ким Док Паля, однако тут же вспомнил, что Сон И Хон сам предпочитает мужчин. Прежде чем он успел исправиться, Сон Мин Со задала вопрос:

«Тогда зачем ты показываешь мне эти фотографии?»

«…Ты молодая и красивая, так что вместо того, чтобы встречаться с такими стариками, как председатель, лучше бы общалась с парнями твоего возраста.»

Хотя перед другими Сон И Хон называл Сон Мин Со «мамой», душа Ким Док Паля не могла произнести это слово, глядя на Сон Мин Со, которая выглядела моложе и свежее его самого, поэтому он просто опустил обращение. Сон Мин Со, не придав этому значения, поняла, что слова адресованы ей. Она презрительно хмыкнула:

«Кто не знает, что с молодыми мужчинами веселее?»

«Тогда развлекайся с ними, а не с председателем.»

Ким Док Паль вспомнил о клубах, которые часто посещали знаменитости, связанные с организацией. Хотя ночные клубы, скорее всего, не подойдут, заведения, куда часто ходят молодые люди, могли бы быть лучшим вариантом... Однако Сон Мин Со, похоже, не была заинтересовалана разговором, и прислонилась лбом к окну машины.

Глядя на её худую спину, Сон И Хон объявил:

«Я собираюсь разорвать отношения с председателем.»

Сон Мин Со, которая до этого казалась равнодушной, как будто смирившейся со всем, вдруг резко вздрогнула, словно её ударило током.

«Кто ты такой, чтобы решать это?»

Она сразу же стала резкой. Подняв ногти, утратившие блеск и ставшие сухими и ломкими, она вцепилась в его рубашку. Несмотря на то, что жила в хорошем доме с полноценным питанием, её худоба выдавала изнеможение, как у человека, стоящего на грани.

«Если хочешь порвать, делай это сам!»

Когда Сон Мин Со стала проявлять признаки истерики, Сон И Хон схватил её запястья и прикрыл красную кнопку своей ногой, чтобы она не могла расстегнуть ремень безопасности. Водитель, наблюдая за происходящим через зеркало заднего вида, начал искать место, где можно было бы остановиться в случае экстренной ситуации.

«Мне плевать на председателя, я беспокоюсь только о тебе… мама.»

Даже неловко назвав её «мамой» и пытаясь успокоить, он только разжёг её сопротивление, которое становилось сильнее, как сжатая пружина. Она яростно вырывалась, заставляя задуматься, откуда в её худом теле столько силы.

«Кто ты такой, чтобы вмешиваться! Без председателя, без негов моей жизни ничего не останется!»

«Красивый и талантливый человек — это Сон Мин Со, а не председатель. Не стоит ставить свою жизнь на этого старика.»

Сон Мин Со изо всех сил пыталась вырваться из его хватки. Нужно было успокоить её, пока сопротивление не перешло в настоящую истерику. Сон И Хон обнял её и начал гладить по спине.

«Я не откажусь от тебя. Я всегда был рядом с тобой.»

Не в силах оттолкнуть сына, который ещё недавно был лишь кожей да костями, Сон Мин Со обнажила зубы. Она безжалостно укусила его за нежную шею. Кожа была прокушена, и острый запах крови распространился в воздухе. Её зубы впились в белую кожу, и кровь закапала круглыми каплями.

Хотя он прокусил губу до крови, чтобы выдержать боль, ощутив словно кусок плоти вырвали, Сон И Хон не оттолкнул её. Напротив, когда Сон Мин Со начала успокаиваться, сжав челюсти, И Хон позволил ей укусить себя и продолжал ласково гладить её по голове.

«Давай покончим с председателем.»

«…»

«Ты всегда была красива, мама. Никогда не было времени, когда ты не была красивой. Даже без председателя мне всегда нравилось, что ты такая.»

Челюсть Сон Мин Со расслабилась. Безмолвные слёзы полились, словно прорыв плотины. Сон И Хон обнял её.

«Так что давай теперь жить красиво.»

***

Се Гён, натянув белую кепку низко на лоб, постучал в дверь. Из сумки через плечо торчали края напечатанных пробных экзаменационных листов. Сон И Хон, который пригласил Се Гёна, чтобы вместе готовиться к пробному экзамену, назначенному на следующую неделю, не отвечал. Подождав около минуты, Се Гён постучал снова и, наконец, услышал изнутри разрешение войти.

«Сколько раз тебе говорить, что можно просто заходить?»

Сон И Хон, полуголый, в одних шортах, встретил его с легким упрёком у окна, куда лился дневной свет. Только что приняв душ, он источал свежую прохладу, его кожа ещё хранила следы влаги. Бросив мазь Се Гёну, он повернулся спиной.

«Как раз вовремя. Нанеси мне лекарство.»

Поймав мазь, Се Гён с холодным выражением посмотрел на укус на шее Сон И Хона. Вдоль следов от зубов, впившихся в плоть, образовались струпья, начинал проступать тёмный синяк. Се Гён слегка коснулся струпа кончиками пальцев.

«Кто это сделал?»

«Мать.»

Гнев, нарастающий внутри Се Гёна, понемногу утих.

«Понятно…»

«Чего ты стоишь? Давай скорее наноси.»

Сон И Хон обернулся через плечо и поторопил Се Гёна. Он собирался быстро нанести мазь сам, глядя в большое зеркало, так как считал это хлопотным делом, но, увидев Се Гёна, спокойно доверил ему эту задачу. Ожидая пока нанесут лекарство, Сон И Хон заговорил о визите в больницу. Он решил, что хотя бы должен рассказать, как всё прошло, так как именно Се Гён рекомендовал это место.

«Мы ходили в больницу, которую ты посоветовал. Всё прошло хорошо. Записались на следующий приём, надо ходить регулярно. Эй-!»

Сон И Хон весь ощетинился, когда мягкая плоть облизнула его рану. Даже его тонкие волосы на теле встали дыбом, словно у испуганного кота. Глядя на место укуса на шее, он увидел, как Се Гён, положив подбородок ему на плечо, нахально придвинулся ближе.

«Говорят, слюна помогает заживлению.»

Он провёл языком по нижней губе, только что коснувшись укуса Сон И Хона. Глаза Се Гёна, затенённые козырьком кепки, озорно сверкали.

И Хон был знаком с таким народным средством, поэтому он успокоил свое потрясенное сердце.

«Эй, ты бы хоть предупредил, прежде чем это делать… Нет, постой, зачем использовать слюну, если есть лекарсво?»

«Ты прав. Это моя ошибка.»

Се Гён с ленивой улыбкой согласился с упрёком, а затем обнял Сон И Хона сзади обеими руками. Сон И Хон уже некоторое время терпел возрастающую физическую близость со стороны Се Гёна, но, чувствуя дискомфорт от того, что тот прижимается к его обнажённой коже, попытался оттолкнуть его. Однако руки, обвившие его тело, удерживали крепко, как кандалы.

Се Гён, прижавшись к Сон И Хону, который идеально помещался в его объятиях, взглянув на его грудь, сказал:

«Давно его не видел. Розовый.»

Окинув взглядом его обнажённое тело, он заметил, что не только соски и губы, но и кожа под ногтями была светло-розовой. Се Гён удивился своему открытию:

«Ты почти весь розовый.»

«Мой член тоже розовый. И что ты собираешься с этим делать, сопляк?»

Голос Сон И Хона мгновенно стал резким, и он закричал. Он уже готов был проигнорировать разговор о розовом, но это зашло слишком далеко.

«Ты продолжаешь вести себя плохо, потому что я слишком мягок с тобой, как с другом.»

Он повернулся, чтобы освободиться от рук, обвивших его верхнюю часть тела, намереваясь преподать урок, чтобы Се Гён больше никогда не говорил о «розовом». Однако на лице Се Гёна не было и тени смущения, его улыбка не изменилась. Наоборот, его сильные руки сжались ещё крепче, и Сон И Хон начал задыхаться, чувствуя, как постепенно уходят силы.

«Ты, ублюдок… Не собираешься меня отпустить?»

«Значит, мы друзья.»

Однако, когда Се Гён, похоже, обдумывал это только что установленное определение их отношений, словно поражённый, Сон И Хон почувствовал укол смущения. Испытывая стыд за свою наивную радость от того, что стал другом молодого парня, он попытался изобразить безразличие и продолжить, будто ничего не случилось.

«Если не хочешь, то не надо.»

«Нет, мне нравится. Я тоже хочу дружить.»

Даже несмотря на намёк на удивление, Се Гён без колебаний сказал, что хочет быть другом, что немного улучшило настроение Сон И Хона.

«Но знаешь что? Я где-то слышал…»

Многозначительно понизив голос, Се Гён заставил Сон И Хона замолчать и слушать, что он скажет. Когда Сон И Хон наклонился, чтобы услышать, опущенные уголки глаз Се Гёна сморщились, затрепетав, как лисий хвост. Он тихонько подул ему на ухо и ласково прошептал:

«Я слышал, что друзья даже дрочат друг другу.»

«Т-т-ты сумасшедший ублюдок!»

В тот день Се Гён получил больше двух ударов...

***

После обеда ученики проводили перерыв по-разному на территории школы. Несколько девочек, прогуливаясь после еды по школьному двору, уронили на землю обёртку от мороженого.

«Эй.»

Хон Чжэ Мин с ярко-жёлтыми волосами поднялся из кустов в цветочной клумбе, свирепо посмотрев на них.

«Подберите.»

«О-о, хорошо…»

После того как девочки подняли мусор и поспешно ушли, Хон Чжэ Мин разгладил сморщенную переносицу и снова склонился среди кустов, продолжая собирать мусор.

«Они что, думают, что это мусорный бак?»

Хон Чжэ Мин, который когда-то мусорил больше всех, теперь ворчал, словно праведник, выполняя школьные исправительные работы. Затылок, подставленный палящему солнцу раннего лета, был тёмным от загара и блестел от пота. Он проклинал яркое солнце и густую зелень.

«Чёрт бы побрал эти кусты, растут как на дрожжах.»

Он думал, что два дня прогулов обернутся лишь написанием объяснительной и беседой с родителями, но когда ему назначили школьные исправительные работы, настроение окончательно испортилось. Придя в учительскую с намерением просто написать объяснительную, так как его родители не отвечали на звонки, он застал учителя дисциплины, который, увидев его, грохнул по столу 30-сантиметровой линейкой.

До учителя дошли слухи о драке Чжэ Мина с учениками из другой школы в Мёндоне. И только имя Хон Чжэ Мина упоминалось в этой истории, искусно умалчивая о Чхве Се Гёне и Сон И Хоне, которые тоже там были. Видимо, Се Гён был слишком устрашающим, чтобы связываться, а имени Сон И Хона они просто не знали, поэтому упомянули только Хон Чжэ Мина.

То, что имя Сон И Хона не упомянули, ещё можно было понять, но раздражало, что Чхве Се Гён избежал последствий, так что Чжэ Мин сорвал злость на невинной клумбе.

Пока он пинал какой-то неизвестный куст, мяч с площадки прилетел и попал ему в голову.

«Что за ублюдок!»

Хон Чжэ Мин, хватаясь за пульсирующую голову, яростно закричал в сторону, откуда прилетел мяч. Парень, который пнул мяч, застыл в страхе. Решив, что это он, Чжэ Мин уже собирался метнуть мяч ему в лицо, но вмешался Сон И Хон.

«Хон Чжэ Мин! Бросай мяч!»

Сон И Хон, окликающий его, весь в поту, будто только что бегал по площадке, вёл себя так, словно напрочь забыл всё, что произошло на прошлой неделе у него дома. Чжэ Мин, которого преследовали слова Сон И Хона «Я не хочу», раздражённо пнул мяч высоко в небо.

После того как он закончил исправительные работы во время обеденного перерыва, Хон Чжэ Мин вышел из класса с рюкзаком. Хотя звонок на пятый урок уже прозвенел, Чжэ Мин медленно спускался к мусоросжигателю, двигаясь против потока школьников, спешащих в классы. Мусоросжигател, который сносили, выглядел пустым, его стены из шифера уже убрали.

Скрытый в тени школьных стен, Чжэ Мин потянулся к своему рюкзаку за сигаретами. Однако вместо прямоугольной пачки сигарет под его ладонью оказались круглые конфеты.

«Что? Где сигареты?»

Не найдя сигарет, сколько бы ни искал, он перевернул рюкзак вверх дном и встряхнул его. Трудно добытые сигареты пропали, а вместо них выпали леденцы. Было ясно, чьих рук это дело.

Не в настроении есть конфеты, Чжэ Мин присел на корточки. Собирая леденцы, чтобы вернуть их в рюкзак, он вдруг разозлился и бросил их. Конфеты, ударившись о землю, отскочили в разные стороны.

«Этот бесячий ублюдок Сон И Хон…»

Эти конфеты были благотворительностью. По новой манере общения Сон И Хона это была забота о молодом парне, который курит, не думая о своём здоровье. И Хон, наверное, даже у проходящей бродячей собаки забрал бы сигарету и дал бы ей конфету взамен. Для него Хон Чжэ Мин и бродячая собака были на одном уровне.

Может быть, он даже хуже бродячей собаки. Вспоминая, как он загонял Сон И Хона к мусоросжигателю и избивал его, Чжэ Мин отвернулся, будто избегая собственных мыслей.

Он заметил приближающихся членов своей банды. Несмотря на то, что их компания наполовину распалась, они не виделись так часто, как в прошлом году, но, обрадовавшись, что они прогуливают занятия так же, как он, Чжэ Мин помахал рукой.

«Вы здесь.»

Члены банды, которые по дороге смеялись и шутили, замялись, увидев Чжэ Мина. В воздухе повисла секундная неловкость, но вскоре они сгруппировались вокруг Чжэ Мина, как будто ничего не произошло.

Обмениваясь пустяковыми шутками и расспрашивая друг друга, как дела, они не обращали внимания на то, что Хон Чжэ Мин снова выключил телефон и пропал. Для них его прогул был уже привычным, и они просто смеялись, как будто ничего особенного не случилось.

Пока они болтали и шутили, банда ждала удобного момента, чтобы перейти к главному. Когда Хон Чжэ Мин громко рассмеялся, они воспользовались расслабленной атмосферой и спросили:

«Чжэ Мин, ты дрался с парнями из школы Б?»

Они говорили про парней, с которыми Чжэ Мин дрался в Мёндоне. Вспоминая, что его бы избили, если бы Сон И Хон не вмешался, Чжэ Мин сжал кулак так сильно, что хрустнули костяшки — его жгло желание отомстить.

«Да, кто-то сдал меня, поэтому я теперь на общественных работах в школе.»

Наступила напряжённая тишина, и тогда один из самых крупных парней из банды, поддавшись давлению остальных, заговорил:

«А зачем ты вообще драку затеял?»

«Эти ублюдки начали. Говорили, что Мёндон — их территория… ну и детский сад.»

Чжэ Мин вздрогнул, думая, насколько жалкой казалась причина даже сейчас, вспоминая её. Спор о территории был лишь поводом издеваться над ним — ведь он два дня ходил один, и считался уязвимым. Но причина была слишком глупой, чтобы просто так её оставить.

Банда, обмениваясь взглядами и исключая Чжэ Мина из разговора, медленно подошла к главной теме.

«Чжэ Мин, а ты знаешь, что там был Мин Ги?»

«Кто это?»

«Пэк Мин Ги. Знаешь, то худощавый парень, похожий на анчоуса, но высокий.»

«А, он? Его зовут Пэк Мин Ги?» — Хон Чжэ Мин нахмурился, пытаясь вспомнить, а когда понял, о ком речь, с отвращением плюнул.

Это был тот самый парень, что размахивал битой бутылкой.

«Он же псих? У него в глазах было какое-то безумие, дерьмо, и он выглядел будто вот-вот слетит с катушек.»

Чжэ Мин уже не любил его и не мог положительно смотреть в его сторону, особенно вспоминая, как эта битая бутылка, сверкая в свете вывесок в переулке, была направлена на Сон И Хона.

«Его брат собирается открыть бизнес. Хотели начать в этом году, но перенесли на следующий — запуск в универмаге С.»

«Кто угодно бизнес начнёт? Универмаг, да что ты… Они облажаются.»

Хотя Хон Чжэ Мин ругал и осуждал братьев, никто с ним не соглашался.

Наконец заметив неловкую атмосферу, Чжэ Мин встал с корточек. Когда высокий Чжэ Мин выпрямился, уровни глаз поменялись местами — парень, который говорил, сжался под презрительным взглядом Чжэ Мина.

«Эй, Чжэ Мин. Ты не мог бы… извиниться перед Мин Ги?»

«Ты с ума сошёл?»

Теперь серьёзный Хон Чжэ Мин выглядел, как будто готов кого-то распотрошить.

Даже когда Сон И Хон избивал его, а Чхве Се Гён насмехался, он никогда не извинялся. Для него извинения и признание ошибки были равнозначны поражению. По своей природе он редко понимал, когда действительно был неправ, и предпочитал драться и быть избитым, чем извиняться.

Даже его импульсивное извинение в доме Сон И Хона было не от искреннего раскаяния, а чтобы привлечь внимание Сон И Хона.

«Его брат сказал, что даст мне работу в своей компании после выпуска из школы, но когда Пэк Мин Ги вернулся побитым из-за тебя, его брат рассердился и сказал, что больше меня не возьмёт…»

В группе, где тусовались, как будто завтра никогда не наступит, были такие, как Хон Чжэ Мин, которые по-настоящему не думали о будущем, и другие, кто о нём все же беспокоился. Но Чжэ Мин не был великодушен, чтобы проглотить свою гордость ради друга.

«Я один что ли его ударил? Этот ублюдок начал первым. Ты же говорил им, что они сами лезли к парню, который ходил один?»

Не желая извиняться и чувствуя обиду, Чжэ Мин толкнул плечом говорившего.

«Чжэ Мин, давай полегче. Ли Гон Хо всегда был жалок, ты же знаешь.»

Думая о Ли Гон Хо, которого часто избивали в одностороннем порядке, банда сделала вид, что заботится о Чжэ Мине и удерживала его от драки.

Кроме Ли Гон Хо, были и другие, кто хотел устроиться в компанию брата Пэка Мин Ги, так что, похоже, они надеялись, что Чжэ Мин извинится, но зная его взрывной характер, не решались снова затрагивать эту тему. Им оставалось лишь надеяться на решение, которое уже не было доступно.

«Если бы Сон И Хон остался таким, как раньше, это можно было бы легко уладить.»

«Что ты имеешь в виду?»

Когда неожиданно упомянули Сон И Хона, Хон Джэ Мин, с головой ушедший в мысли о нём, насторожился.

Банда, почувствовав, что зацепила Хона Джэ Мина, заговорила оживленно:

«Помнишь, когда мы просили Сон И Хона принести выпивку, и это всегда был импортный алкоголь? Я потом глянул пустые бутылки в интернете — они очень дорогие. Если бы мы подлизывались с таким, брат его, наверное, успокоился бы.»

«Эх, какая жалость.»

Ли Ми Кён постоянно снабжала дорогим импортным алкоголем, боясь, что Сон Мин Со устанет от дешёвого. В разгаре этого, чтобы не дать Мин Со протрезветь, они наведывались почти каждый день, и стол в гостиной был завален коробками с алкоголем, как горой подарков. Даже если Сон И Хон тайком брал бутылку из комнаты, где валялись пустые, никто бы не заметил.

В первую очередь, до настоящего Сон И Хона никому и не было дела. Теперь, когда он изменился, никто не мог заставить его воровать алкоголь или отобрать деньги. Не имея возможности эксплуатировать Сон И Хона — свою золотую жилу, они сожалели и вздыхали.

«Наверное, больше всех по этому скучает Хон Джэ Мин.»

«Да, ты всегда к нему приставал.»

Все кивали в знак согласия, и Хон Джэ Мин, замявшись, спросил:

«Я… сильно издевался над Сон И Хоном?»

Банда обменялась хитрыми улыбками, вспоминая времена издевательств, как будто вопрос был риторическим. Они вспоминали, как мучили Сон И Хона в их золотую эпоху.

«Мы его точно не оставляли в покое.»

«…До такой степени, что уже простить нельзя?»

Но когда Хон Джэ Мин показал необычайно подавленное настроение, банда тактично попыталась его успокоить.

«Зачем копаться в прошлом? Забей. Похоже, Сон И Хон собирается оставить это без внимания — он ведь всё это время не жаловался на школьную травлю.»

Даже Хон Джэ Мин думал, что раз Сон И Хон водил его домой и давал еду, то вряд ли пойдёт жаловаться. Если так пойдет и дальше, прошлые издевательства над Сон И Хоном превратится просто в историю под выпивку. Единственную историю, которой можно будет похвастаться в жизни, катящейся под откос, когда ни на какую нормальную работу не устроишься и живёшь сегодняшним днём.

Если оставить всё как есть.

«Кто ж будет красть импортный алкоголь из чужого дома?»

«Эй, не надо. Дешёвый алкоголь его брата не успокоит.»

В лёгком тоне, пытаясь сменить тему, не было и следа угрызений совести. Большинство обидчиков не каются, если избегают наказания. Они либо недооценивают великодушие или прощение жертвы, либо приписывают своё спасение от наказания собственной удаче или умению. Это особенно характерно для молодых нарушителей, опьянённых собственной важностью.

Хон Джэ Мин, который обычно присоединялся к их смеху, вдруг почувствовал горечь во рту и полез в сумку. Он попытался достать сигарету, но нащупал только разбросанные леденцы.

***

В классе, где ученики сдавали июньский пробный экзамен, тиканье секундной стрелки делало всех невероятно нервными. Листы с заданиями шуршали при переворачивании. Ученики постоянно переключали взгляд между тестовыми заданиями, бланками ответов и часами, отмечая ответы ручками. Каждый раз, глядя, как минута за минутой уходит, они чувствовали удушающую напряжённость.

«Пять минут осталось», — напомнил преподаватель, следивший за временем.

Ученики заполняли бланки с отчаянием оленя, которого преследует лев, или с желанием прыгнуть с обрыва. Некоторые решали задачи прямо на бланках, отчётливо слышался царапающий звук ручек — отражение их панического состояния.

«С этого момента обмен бланками запрещён. Даже если попробуете, не успеете всё заполнить вовремя».

Это предупреждение лишь усиливало их волнение, но не помогало. Ученики, с головой погруженные в тест, не сдавались до самого конца, продолжая решать задания.

В этот критический момент, когда каждая секунда была на счету, прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании экзамена.

«Все уберите руки с парт. Тот, кто сидит в самом конце, собирай бланки».

Звук отодвигаемых стульев раздался одновременно сзади, и Сон И Хон, который стремился к финишу, рухнул на парту, наконец-то ослабев под тяжестью напряжения. Последний факультативный предмет июньского пробного экзамена закончился.

Сон И Хон, лишённый сил даже пошевелить пальцем, толкнул парту бёдрами, чтобы передвинуть её, и, достигнув своего места, опустился на стул. Ментальное напряжение из-за необходимости решать задачи в ограниченное время утомляло гораздо сильнее, чем пробежка в десять кругов по школьной площадке.

Тем не менее чувство после окончания экзамена было не из плохих, и Ким Док Паль прикусил губу, пытаясь подавить глупую улыбку, которая рвалась наружу.

«Сон И Хон, экзамен прошёл хорошо?» — спросила Шин Чжи Су, сидевшая по диагонали позади Чхве Се Гёна, заметив, как подёргиваются щеки Сон И Хона.

Он, облокотившись рукой на спинку стула, обернулся. Овальное лицо и длинные прямые волосы, убранные за уши, вызывали восторг у одноклассников-мальчиков, но для Сон И Хона, который помнил, как твёрдо она выступала при краже средств класса, она оставалась просто умной девочкой.

«Так себе», — ответил он.

«О, значит, всё прошло неплохо». Она подперла подбородок рукой, проявляя интерес. «Сегодня тоже будешь заниматься?»

«Думаю, пойду играть в футбол».

Во время обеденного перерыва ребята из соседнего класса предлагали сыграть, но он отказался, опасаясь задремать на уроке английского. Они ушли, решив поиграть после пробного экзамена. Было бы неплохо размяться после ежедневных мучительных двадцатиминутных занятий, но Шин Чжи Су сделала заманчивое предложение.

«Хочешь с нами погулять? Мы собираемся в новое квест-кафе, которое открылось на перекрёстке перед школой».

«Квест-комната?»

Сон И Хон, недовольный тем, что Чхве Се Гён всегда водил его в старомодные ретро-места из 70–80-х, словно считая стариком, не мог не заинтересоваться, когда Шин Чжи Су заговорила о новом тренде. Его подёргивающиеся уши выдавали истинные чувства, и ей пришлось скрывать улыбку.

«Говорят, темы — зомби и дом с привидениями».

«Зомби?»

Ким Док Паль выглядел очень серьёзно для невинного лица Сон И Хона.

«Как из такого убежать? Нужно ли ещё и зомби валить?»

«Что ты говоришь? Это же квест-комната. Наверное, зомби — просто спецэффекты. У тебя есть мой номер? Дай телефон, я пришлю промо-страницу кафе».

Сон И Хон проверил сообщения в телефоне в сумке, прежде чем передать его.

Во время пробного экзамена телефоны надо было выключать, но Сон И Хон только поставил свой на беззвучный, чтобы Ли Ми Кён не вмешивалась.

Пока Шин Чжи Су вводила свой номер и вкратце объясняла, как работают квест-комнаты, к Сон И Хону у стола преподавателя обратилась Ким Ён Чжи с кучей тетрадей, сложенных почти до подбородка.

«Сон-Сон, давай вместе отнесём тетради в учительскую».

Не выдержав, Ким Ён Чжи, позвав его, попыталась сама поднять тетрадей, но не удержалась под их тяжестью. Сон И Хон поспешил на помощь и выхватил тетради из её рук. Даже для него одного общий вес всех классных тетрадей был немал.

«Ким-Ким, ты же поранишься. Как можно без страха пытаться поднять что-то выше себя?»

«Я выше этого», — парировала Ким Ён Чжи, лёгким кулачком хлопнув Сон И Хона, и поспешила открыть дверь.

В этот момент Чхве Се Гён, возвращаясь из учительской, попытался помочь, взяв часть стопки, но Сон И Хон увернулся, поворачивая тело. Чёрные волосы Се Гёна колыхались, когда он бежал за ним, слегка нахмурив брови.

«Позволь мне помочь нести».

«Не надо. Мой телефон у Шин Чжи Су, так что держи его. Кстати, мы решили пойти в кафе с квест-комнатой. Чхве Се Гён, ты тоже идёшь».

«Ты про квест-кафе, да? Куда именно вы идёте?» — поинтересовался он.

Пока Ким Ён Чжи и Сон И Хон шутили и спорили, проявляя интерес, и уходили, Чхве Се Гён остался позади и неловко почесал щёку.

Как будто ему не хотелось просто идти дальше, он задержался, когда Сон И Хон повернулся назад.

«Эй».

Его губы, привлекающие внимание, изогнулись в улыбке. Недавно коротко подстриженные волосы делали его ещё моложе, а улыбка была полна жизни. Хотя лицо было то же самое, улыбка, которая складывалась по-другому из-за привычек души, была светлой — такой, какую хрупкий Сон И Хон никогда не мог изобразить.

«Я полностью справился с экзаменом».

Не подозревая, что его освежающая улыбка, которую только Ким Док Паль мог изобразить на таком тонком лице, снова заставляет сердце Се Гёна биться чаще, Сон И Хон спустился по лестнице вместе с Ким Ён Чжи.

Се Гён привычно прижимал руку к сердцу. Его реакции на Сон И Хона уже не были для него неожиданными.

«Ты ведь снова неправильно понял содержание экзамена, как на промежуточном?»

«Как ты все это время без меня выживала? Не над кем было издеваться?»

Отправив двух спорящих друзей, Се Гён сначала поискал Шин Чжи Су, чтобы передать ей сообщение от классного руководителя.

Чжи Су, услышав, что Сон И Хон оставил у дверей классной комнаты свой телефон, протянула его.

«Пришло сообщение для И Хона».

«Спасибо».

Длинные пальцы Се Гёна легко справились с экраном одной рукой. Проверяя сообщение, он опасался, что дома у Сон И Хона могло что-то случиться. Сообщение пришло не через мессенджер, а обычным SMS, поэтому на экране высветился номер отправителя. Последние четыре цифры были 4930. Хотя номер не был сохранён, он не был неизвестным.

[Приходи к мусоросжигателю, я жду]

То, что место встречи — мусоросжигатель, помогло ему понять, кто отправитель.

Смотрев на пустое место отправителя, казалось, что тот ушёл сразу после пробного экзамена.

Се Гён отправил ответ.

[^^]

Затем удалил и сообщение от Хон Джэ Мина, и свой ответ.

Хон Джэ Мин, ждущий у мусоросжигателя, смирился с тем, что Сон И Хон не придёт, когда края заката уже потемнели. У его ног катались несколько белых палочек от съеденных леденцов. Джэ Мин скучающе снова открыл сообщение, которое проверял уже много раз, листая на телефоне страницы с приколами. Его встретил эмодзи с улыбкой глазами, который совсем не подходил Сон И Хону: [^^].

«Если не собираешься приходить, просто игнорируй. Зачем тогда такое писать?» — раздражённо подумал Хон Джэ Мин, не высказывая причины своего недовольства вслух. Придание смысла часто зависит от личных желаний. Хотя он знал, что в 99% случаев это не может быть правдой, он не мог отпустить ту единственную надежду.

Хотя Сон И Хон уже отверг его, сказав, что не хочет быть друзьями, Джэ Мин не мог избавиться от оставшихся чувств и толковал эмодзи по-своему, ожидая с волнением.

«Может, это издевательский смех...?»

Так, после двух часов ожидания, он начал подозревать, что эмодзи с улыбкой глазами — это издёвка, намекающая, что идти к мусоросжигателю нет смысла.

Не дойдя до мысли, что ответ отправил Чхве Се Гён, Хон Джэ Мин старался отогнать горечь, словно ничего не произошло. Он встал, стряхнул пыль с одежды и тяжело направился к парковке школы.

Перелезая через стену, он сократил путь к своему мотоциклу, припаркованному на улице за школой.

«Просто зря потратил время».

Телефон упрямо звонил, раздражая. Предполагая, что это просто парни из его банды хотят узнать, куда прийти, он не стал отвечать. В последнее время он держался подальше от них. Каждый раз, когда они видели подавленного Хон Джэ Мина, то пытались подстроиться под его настроение, рассказывая истории о том, как они раньше издевались над Сон И Хоном, заставляя его вспоминать прошлое, которое он хотел забыть.

Но телефон вибрировал так настойчиво, что его уже нельзя было игнорировать. Когда Джэ Мин ответил, из динамика вырвался голос, пытающийся звучать бодро.

«Хватит звонить так часто».

Джэ Мин холодно прервал разговор и положил трубку. Он, кажется, услышал что-то про Мёндон, но ему было неинтересно, а мысли о Сон И Хоне уже начинали захлёстывать его, поэтому он особо не слушал.

На углу, где была видна парковка, Джэ Мин автоматически спрятался за зданием. Это была привычка — прятаться, когда видел кого-то похожего на учителя, чтобы избежать педагога по воспитанию.

Но человек, вошедший на парковку, не был учителем.

Невысокая незнакомка, закутанная в люксовые бренды, высоко подняла подбородок и нажала на ключи от машины.

Фары автомобиля бренда В вспыхнули.

«Какая потрясающая тачка», — пробормотал Джэ Мин, глядя на гладкий корпус и блестящий лак.

Когда женщина собиралась открыть водительскую дверь и сесть, из школы выбежала высокая худощавая женщина и схватилась за открытую дверь.

Джэ Мин прижался к стене.

Это была классный руководитель.

«Я не могу принять эти деньги!»

Чон Ын Чхэ с силой сунула толстый конверт в руку Ли Ми Кён. Та холодно оттолкнула его, словно раздражённая. Ын Чхэ смутилась от удара по руке, но Ли Ми Кён не обратила внимания и упрекнула её.

«Учитель, зачем вы всё усложняете?» — сказала Ли Ми Кён так, будто разговаривала с подчинённой, обвиняя Ын Чхэ в раздувании проблемы.

«Если станет известно о травле Сон И Хона, школе тоже будет сложно. Зачем создавать лишние проблемы, если есть простой выход — перевести Сон И Хона?»

Сон И Хон. Эта невысокая женщина в люксовых вещах дважды ясно упомянула его имя.

Сначала Джэ Мин с интересом наблюдал, удивляясь толщине конверта, который классный руководитель пыталась вернуть, но когда прозвучало имя Сон И Хона, он уже не мог оставаться сторонним наблюдателем.

Будто зачарованный, Хон Джэ Мин вышел из-за угла здания и молча присоединился к их горячему спору.

«Я стараюсь пойти навстречу и уладить всё тихо. Какая там у учителя зарплата, что вы так гордо упираетесь?» — Ли Ми Кён, которая хотела решить дело деньгами, не колеблясь позволяла себе оскорбительные замечания, когда Чон Ын Чхэ не шла на уступки. Но Ын Чхэ была настолько решительна помешать переводу Сон И Хона, что даже не замечала, как её оскорбляют.

«Как учитель я ни в коем случае не могу принимать деньги. Я буду защищать И Хона, пока он не выпустится. Обещаю. И Хон хорошо адаптируется к школьной жизни. Перевод сейчас только собьёт его с толку. Пожалуйста, доверьтесь мне ещё раз и присматривайте за ним!»

Хотя были недоразумения, Чон Ын Чхэ твёрдо решила защищать бедного Сон И Хона и не поддалась ни деньгам, ни благам, которые предлагала внезапно появившаяся Ли Ми Кён, желавшая перевести ученика. Но в искренних попытках Ын Чхэ уговорить никто не заметил, что Ли Ми Кён вовсе не хочет перевода ради блага И Хона.

«Ха, до вас всё не доходит».

Если бы Ли Ми Кён действительно заботилась о Сон И Хоне, она бы не прятала изначально конверт с деньгами в коробку с витаминами. Она просто хотела избавиться от И Хона. Неважно, из-за того ли, что он после падения с пешеходного перехода ударился головой или нет, но теперь Сон И Хон не жил как мёртвая мышь, а пытался отстаивать свои права и даже угрожал ей. Её раздражало это, и она хотела убрать его с глаз долой.

Чтобы отправить Сон И Хона в какую-нибудь глухую деревню, Ли Ми Кён устраивала провокации.

«Что вы собираетесь делать с тем, что школа не заметила, как И Хон пытался покончить с собой? Как вы компенсируете этот ущерб? Что если о случае с прыжком с моста станет известно? Директор будет в восторге, если это попадёт в новости».

«Мы следим за хулиганами. Конфликтов не было. До выпуска осталось совсем немного. Экзамены скоро. Вы знаете, как усердно учится И Хон…»

Их голоса смешались, наполнив воздух шумом. Но у Хон Джэ Мина звенело в ушах от мысли, что Сон И Хона могут перевести, и он даже не замечал ничего вокруг. Если кто-то и должен был переводиться из-за школьного насилия, то это он, а не Сон И Хон. Он, Хон Джэ Мин, а не Сон И Хон, который искал его, стремился получить аттестат и заботился, чтобы тот поел.

Джэ Мин забыл, что подслушивал. Кровь хлынула к шее, покраснев. С раздутой от волнения грудью он вмешался.

«Сон И Хон переводится? Из-за школьного насилия? Из-за того, что он пытался покончить с собой?»

«Джэ Мин…!»

Только услышав вопрос, Ын Чхэ заметила Хон Джэ Мина, и на её лице мелькнула тревога. Она опустила ладони вниз, стараясь успокоить Джэ Мина, готового взорваться, как разъяренный бык.

«Я пойду. Я должен пойти, верно? Я же тот, кто издевался над ним, значит, я должен идти, правда?»

«Джэ Мин, успокойся. Никого не переводят».

Тем временем Ли Ми Кён, внимательно наблюдавшая за Джэ Мином, словно поняла что-то по его словам и виду, искривила губы в усмешке. Она оттолкнула Чон Ын Чхэ в сторону и перешла парковку. Каблуки её туфель, которые цокали по земле, словно топча нервы, остановились перед Хон Джэ Мином.

Несмотря на свой невысокий рост, Ли Ми Кён была настолько свирепа и уверена в себе, что не боялась крупного молодого парня. Глаза, в которых застыло презрительное насмешливое выражение, оценивали Джэ Мина с ног до головы.

«Ты был тем, кто издевался над ним?» — спросила она.

Джэ Мин смутно ждал, что сейчас получит пощёчину. Ядовитая женщина, казалось, была защитницей Сон И Хона и пыталась перевести его из-за школьного насилия, а Джэ Мин — главный виновник этого насилия. Но слова, исходящие из её рта, окрашенные запахом резкой косметики, оказались совсем иными.

«Спасибо.»

Ли Ми Кён крепко схватила за плечо Джэ Мина, который в замешательстве пытался отстраниться. Ее острые ногти, накрашенные ярко-красным лаком, продавили тонкую летнюю форменную рубашку и впились в его кожу. Она приблизила свое лицо. В ее запавших глазах, потемневших от усталости, сиял лишь холодный яростный свет.

Ли Ми Кён, чьи губы были накрашены красной помадой даже в складках, говорила так тихо, что ее слышал только Хон Чжэ Мин, демонстрируя жестокость, которую Сон И Хону приходилось терпеть все это время.

«Почему ты не постарался сильнее? Чтобы он умер наверняка».

Столкнувшись с уровнем злобы, с которым не справился бы ученик старшей школы, даже смущение Хон Чжэ Мина испарилось. Все его тело стало холодным, как у трупа.

***

Злоба, проявленная Ли Ми Кён, показала Хон Джэ Мину, что такое настоящее отчаяние, превосходящее все несчастья.

До этого момента он думал, что Сон И Хон прыгнул с пешеходного моста, потому что был слабым. Он считал, что если тебя бьют — надо бить в ответ, а попытки умереть из-за побоев казались ему жалкими. На самом деле, разве Сон И Хон, после того как подстригся, воздерживался от ударов? Джэ Мин воспринимал тех, кто хотел умереть, как истеричек, считая, что нужно просто подраться и всё закончится.

Но если приходится страдать под властью такой, как Ли Ми Кён, этого может быть достаточно, чтобы захотеть умереть. Вспоминая выражение сожаления на её лице, что Сон И Хон не умер, Джэ Мин почувствовал холодок. Если он так чувствовал себя, то мог только представить, что переживал застенчивый Сон И Хон, который раньше прятал лицо за чёлкой и вечно дрожал. Джэ Мин увеличил скорость байка.

Мчась по улице, он нашёл переулок по памяти о поездке на такси, но не мог точно вспомнить, какой дом принадлежит Сон И Хону. Медленно проезжая мимо закрытых ворот и гаражей, напрягая память, он заметил дом, окутанный тьмой, в отличие от остальных, освещёнными огнями, и сразу понял, что это дом И Хона.

Однако чувство облегчения исчезло ещё до того, как он смог приблизиться. Он бездумно приехал сюда, но теперь, когда собирался встретиться с Сон И Хоном, не знал, что сказать. Что встретил Ли Ми Кён, и эта женщина оказалась ужасной? Что она благодарила его за издевательства над Сон И Хоном? Джэ Мин был не в том положении, чтобы критиковать Ли Ми Кён.

В итоге он припарковал мотоцикл в стороне от дома Сон И Хона, спрятался за незаконно припаркованной машиной, которую не видел в переулке, и стал возиться с телефоном. Чем дольше колебался, тем сильнее сжималось сердце, и слабели руки.

Кусая внутреннюю часть губы, Джэ Мин нажал кнопку вызова как будто случайно. Прижав к голове взъерошенные от ветра и езды волосы, напоминающие львиную гриву, он с тревогой ждал долгого гудка.

«...»

Наконец, на другом конце провода ответили. Оттуда доносились словно стоны зомби, эхом отражающиеся от стен, словно из фильма ужасов. После серии девчачих криков, наступила тишина, и Джэ Мин прижал телефон к уху.

«Эй, ты...» — голос звучал так, будто ответили, не зная, кто звонит. Но у Джэ Мина не было времени удивляться.

«Ты...» — голос Сон И Хона прозвучал яснее, как будто он отошёл в сторону.

«Говори».

С другого конца слышались голоса, зовущие Сон И Хона. Услышав, как И Хон говорит им идти без него, Джэ Мин был в смятении. Это было похоже на клубок ниток, который крутится в голове, и никак не хочет распутываться.

«Есл нечего сказать, я вешаю трубку».

На холодный ответ, угрожающий прервать разговор не выждав и минуты, Хон Джэ Мин отчаянно вцепился. Его слова, прерываясь, были примитивными и противоречивыми.

«Ты, ты пытался умереть, не так ли?»

«…»

«Почему, почему ты мне не сказал?»

«Я сказал, что ты меня толкнул».

В тот момент слова совсем не затронули Джэ Мина. Но после встречи с Ли Ми Кён перемены в его сердце позволили понять значение фразы «Ты меня толкнул». Это значило, что для застенчивого Сон И Хона Ли Ми Кён и Хон Джэ Мин ничем не отличались. Они оба были ответственны за то, что Сон И Хон прыгнул с пешеходного моста. Они были одного сорта.

Хон Джэ Мин, который считал себя самым несчастным человеком на свете, осознал, что стал источником чужого несчастья. Он не осмеливался сказать ни слова.

Из трубки раздался мутный смех, похожий на дым сигареты. Понизив голос, чтобы разговор не был услышан, густой и насыщенный голос проникал в лёгкие Джэ Мина, вызывая боль.

«Что-то должно было случиться. Вижу, ты уже знаешь, что поступал неправильно. Такие парни, как ты, никогда не поймут, сколько бы раз тебе ни говорили. Ты приходишь в себя, только когда сам это переживёшь.»

«…»

Хон Джэ Мин, который только что кусал внутреннюю сторону губы, внезапно заметил подозрительное движение. Во время разговора взгляд опустился на асфальт, где несколько теней суетливо перемещались. Подняв взгляд глаза по вытянутым теням, он увидел мужчин, которых раньше не было, осматривающих территорию перед домом Сон И Хона.

Джэ Мин сжал голосовые связки. Его голос прозвучал хрипло и срываясь:

«…Прямо сейчас перед твоим домом подозрительные люди.»

«…»

«Кажется, они перерезают провода видеонаблюдения.»

Мужчины разделились на две группы: одна стояла на стрёме, в то время как другая методично отключала охранные устройства, такие как камеры. Джэ Мин понял, что незаконно припаркованный грузовик, за которым он прятался, принадлежал мужчинам, обходящим дом Сон И Хона. В кузове машины были видны инструменты и мешки.

Увидев засохшие чёрные пятна на инструментах, похожие на следы крови, ноги Джэ Мина подкосились. Он едва сохранил спокойствие, слушая резкий приказ Сон И Хона из телефона.

«Сломай его!»

«Что?»

«Сломай дверной замок, я сказал!»

В трубке смешались звуки, зовущих Сон И Хона. Слабо слышался чей-то голос, говорящий, что нужно искать ещё подсказки, чтобы открыть дверь. Тонкие голоса на заднем плане пытались уговорить подождать, так как дверь не открывается, но Сон И Хон был непреклонен.

«Выиграй время, пока я не приеду!»

Бах!

Через трубку донёсся звук срываемой с двери ручки.

Звонок внезапно оборвался. Оставшись один на один с подозрительными мужчинами после внезапного обрыва связи, Хон Чжэ Мин вцепился в свой телефон, но тот уже вернулся на главный экран.

«Эй, эй, Сон И Хон, Сон И Хон…!»

Ему сказали выиграть время, но, не зная, откуда должен прибыть И Хон, он понятия не имел, сколько именно нужно тянуть время. Вообще не стоило гадать — пытаться тянуть время в одиночку против группы взрослых мужчин, которых было не меньше десятка, было безрассудством.

«Что мне теперь делать…!»

Он попытался позвонить снова, но гудки лишь продолжали звучать без ответа. Чем отчаяннее становился голос Джэ Мина, тем внимательнее мужчины начали присматриваться к задней части грузовика, за которым он прятался.

«…!»

Хон Джэ Мин прижался к мотоциклу. Однако мужчины заметили его и начали приближаться. Настороженная враждебность, характерная для преступников, ощущалась даже на расстоянии. Тени, отбрасываемые фонарями, скользили вдоль борта кузова грузовика, приближаясь к нему. Ни шагов, ни дыхания не было слышно, и Джэ Мин тоже перестал дышать. Несмотря на это, напряжение росло, глаза округлялись, создавая давление внутри.

Тень с инструментом была прямо перед ним. Сердце колотилось в ушах, но никакого конкретного плана не было. Хон Джэ Мин безрассудно завёл мотоцикл.

Глубокий рев выхлопа разнёсся, словно рык сдерживаемого зверя.

«Держи его!»

Рёв двигателя оглушил размахивающих инструментами мужчин. Мотоцикл внезапно набрал скорость и вырвался из толпы, расколов её. Мужчины, не ожидавшие появления мотоцикла, разбежались в стороны, но некоторые успели схватиться за Джэ Мина. Джэ Мин увеличил скорость, пытаясь стряхнуть с себя того, кто вцепился в его талию и тащился вместе с мотоциклом.

«Сбросьте этого ублюдка с мотоцикла!»

Рёв двигателя пронзал воздух. Резкий запах бензина жёг носы, колёса яростно крутились. Мужчина, чьи ноги скользили по асфальту, не выдержал скорости и отпустил Джэ Мина.

Джэ Мин пронёсся мимо ворот дома Сон И Хона, резко повернул и затормозил. Оставляя на асфальте следы от тормозов, он повернулся лицом к группе, осветив их фарой.

Яркий белый свет ослепил мужчин, они отшатнулись, прикрывая глаза руками. Хон Джэ Мин снова прибавил скорость, направляя мотоцикл прямо на них.

«Убирайтесь! Я сказал — убирайтесь!»

Крича во весь голос, Хон Джэ Мин расколол толпу мотоциклом. Но эффект неожиданности сработал только один раз — эти мужчины не были теми, кого мог бы испугать безобидный щенок на мотоцикле, безумно мчащийся туда-сюда. Они сжимали в руках инструменты и отступали. Наступила зловещая тишина, наполненная убийственной угрозой.

Двигатель мотоцикла, несколько раз резко ускорявшийся и тормозивший в коротком промежутке, сильно нагрелся. Колёса, изогнутые под экстремальным углом после маневров в узком переулке, качались. В этот момент Хон Джэ Мин взглянул на приборную панель, пытаясь удержать мотоцикл от падения.

Мужчина в чёрной маске воспользовался моментом и ударил бейсбольной битой.

Дыщ!

Алюминиевая бита издала чёткий звук удара по затылку Хон Джэ Мина. С пробитой головой он упал на бок.

Мотоцикл, потеряв водителя и упав, закрутился по земле, словно бумеранг. Вдалеке колёса, врезавшегося в стену мотоцикла, бесполезно крутились в воздухе.

Хон Джэ Мин, который катался по земле, шатаясь, поднялся на ноги, операясь на стену. Голова звенела от удара.

«Держите его!»

Мужчины бросились за ним, и Джэ Мин споткнулся, когда бежал. Направление, в котором Хон Джэ Мин упал с мотоцикла, вёло к воротам, где мужчины отключали охранные устройства.

Джэ Мин схватил из ящика с инструментами разводной ключ, который мужчины оставили на виду. Крепко сжимая холодный ключ в руке, он обрушил удар на дверной звонок. Он бил его до тех пор, пока не сломал пластиковую крышку и не выскочили провода. И вдруг, словно насмехаясь над всей суетой в переулке, раздался резкий вой сирены, почти пробивающий барабанные перепонки. Над воротами замигала красная сигнальная лампа.

«Мы отключили все охранные устройства…!»

Мужчины в замешательстве разбежались. Вскоре завёлся двигатель грузовика, и колени Джэ Мина подкосились. Мигающая сирена перед глазами размывалась, и он медленно рухнул на бок.

Надо было надеть шлем… С этой мыслью Хон Джэ Мин потерял сознание.

***

В своих обрывочных снах Хон Джэ Мин видел Сон И Хона. Иногда это был прошлый Сон И Хон с лицом, скрытым за чёлкой, иногда новый с короткой стрижкой. В один момент его избивали у мусоросжигателя, в другой он избивал компанию Джэ Мина.

Сцена менялась. Это был дом Сон И Хона, в котором он однажды побывал. Именно та гостиная, где у Сон Мин Со случился приступ. Гостиная, воссозданная по смутным воспоминаниям, была темнее и сырее, чем в реальности. Диван и вещи, разбросанные во время судорог Сон Мин Со, были в беспорядке, а Сон И Хон сидел, сжавшись в углу у большого окна гостиной, обняв колени и дрожа.

Почему он такой? От ярости сумасшедшей матери?

Джэ Мин, подходя ближе, задумался, но быстро стер Сон Мин Со из головы, вспомнив женщину, которую видел на школьной парковке. Это, должно быть, из-за неё. Именно эта женщина с парковки пыталась убить Сон И Хона.

Хон Джэ Мин фыркнул от злости и топнул ногой.

Он должен был вывести Сон И Хона из этого дома. Попытался взять Сон И Хона с собой и убежать от той женщины, но чем ближе подходил Джэ Мин, тем сильнее И Хон пытался отодвинуться, отталкиваясь ногами от пола. Его страх был настолько велик, что вот-вот мог перерасти в конвульсии.

Как же жестоко эта женщина мучила его, что он дошёл до такого?

Джэ Мин подходил, содрогаясь от жестокости Ли Ми Кён. Но когда Сон И Хон узнал, кто приближается, его дрожь стала ненормально сильной. Почувствовав это изменение, Хон Джэ Мин остановился. Медленно поднял голову.

Тёмное окно отражало интерьер, как зеркало. В отражении был он сам — Хон Джэ Мин.

Не Ли Ми Кён довела Сон И Хона до такого состояния, а он сам.

«…!»

Хон Джэ Мин широко раскрыл глаза. Над ним растянулся белый потолок. Глаза щипало от режущего света. Хотя он лежал, дышал с трудом, словно бежал изо всех сил. Из уголков глаз катились слёзы.

«Ты не спишь?»

Сон И Хон, сидевший расслабленно на импровизированном стуле в больничной палате и возившийся с телефоном, позвал его. Это был Сон И Хон с короткой стрижкой, не плачущий, как во сне.

Пока Джэ Мин приходил в себя, И Хон потянулся, чтобы размять затёкшее тело после долгого сидения, и объяснил:

«У тебя была рассечена голова, наложили три шва. Я оформил твою госпитализацию, так что отдыхай, пока не выпишут. Я уже всё оплатил, если понадобится справка, иди к администратору. Мотоцикл оставил в ремонтной мастерской, потом заберёшь.»

«…»

Когда Хон Джэ Мин просто молча уставился на него влажными глазами, Сон И Хон безучастно встретил взгляд и добавил, думая, что это возможно то, чего он хотел:

«Ты хорошо справился.»

«…»

Когда Хон Джэ Мин разжал сухие губы, в палату вошла женщина в костюме. Сон И Хон, который сидел в мятой школьной рубашкой, сморщеной на худом животе, вдруг встал, пригладил одежду и вежливо протянул руку женщине.

«Спасибо, что пришли так поздно и за столь короткий срок.»

«Это не проблема.»

Женщина, находя странным, что школьник предлагает руку и ведёт себя так официально, вежливо пожала её. Его мягкая ладонь не соответствовала той манере взрослого человека, которую он старался показать. Сон И Хон представил женщину Хон Джэ Мину.

«Им нужна была подпись законного представителя, чтобы зашить твою голову. Поскольку ты несовершеннолетний, я срочно вызвал её. Поблагодари её.»

Хотя на самом деле Чхве Се Гён связалась с матерью, чтобы вызвать личного секретаря, а Хон Джэ Мин получил травму, охраняя дом Сон И Хона, именно Сон И Хон взял на себя заслугу.

Считая, что необычная развязанность школьника была для секретаря, вызванного посреди ночи, женщина улыбнулась и передала полученную информацию:

«Мне сообщили, что виновных поймали, так что волноваться не стоит. Сейчас они в полиции, а Се Гён сказал, что останется с твоей матерью, пока И Хон не приедет.»

«Да, я на связи с Чхве Се Гёном.»

Закончив дела с Сон И Хоном, секретарь повернулась к Джэ Мину и подмигнула ему.

«Могут быть последствия, так что берегите себя. Если понадобится дополнительная помощь, свяжитесь со мной.»

Она достала из кошелька визитку и протянула её Джэ Мину.

Логотип универмага «С» первым привлёк его внимание. Команда секретарей универмага «С», отдел 2.

Хон Джэ Мин не мог понять, почему кто-то из известного универмага выступает его опекуном на операции. Его глаза, ещё мутные от анестезии, расфокусированно посмотрели на женщину.

«Чхве Се Гён… эта семья…?»

Голос Джэ Мина дрогнул, он смачиваил сухие белые губы языком.

В улыбке секретаря появилась неловкость, заметив это, Сон И Хон заранее её успокоил:

«Я прослежу, чтобы он молчал об этом.»

«Тогда я пойду.»

«Будьте осторожны на обратном пути.»

Сон И Хон вежливо проводил секретаря до двери и вернулся.

Хон Джэ Мин сжал кулак, смяв визитку. Теперь он знал подробности о семье Чхве Се Гёна, о которых раньше только смутно догадывался, но сначала нужно было выяснить другое. Джэ Мин спросил о причинах, почему у него была разбита голова.

«Те мужчины у твоего дома… что это было?»

«Люди, посланные Ли Ми Кён. Такое уже случалось. Они пытались похитить мою мать. Похоже, она в панике, потому что мама узнала, что Ли Ми Кён выписывала ей неправильные лекарства.»

Сон И Хон открыл бутылку с водой, сначала сделал глоток сам, затем поднёс её к губам Джэ Мина. Когда он наклонил бутылку, чтобы вода потекла, Хон Джэ Мин стал жадно пить. После увлажнения горла его голос, который раньше звучал, как скрежет металла, стал более ясным.

«…Я встретил в школе женщину. Невысокого роста, с ярким макияжем.»

«Эта женщина — Ли Ми Кён.»

«Что с ней? Почему она делает такие безумные вещи? Почему тебя…?»

Пыталась убить тебя.

Хон Джэ Мин не находил слов перед жестокостью Ли Ми Кён, но Сон И Хон оставался спокоен.

«Она — законный опекун. Моя мать признана недееспособной.»

Был ли я так же ужасен с тобой, как Ли Ми Кён?

Хон Джэ Мин отчаянно искал различия между собой и Ли Ми Кён. Они оба мучили Сон И Хона, но я не такой, как она. Я не хотел убить Сон И Хона. Я не злодей, как она. Причина, по которой я мучил Сон И Хона, была…

«…Ты мне нравишься».

Тонкие брови Сон И Хона дрогнули от признания, прозвучавшего как бомба. Он не запаниковал и не растерялся. Его лицо скривилось, как будто он попробовал что-то отвратительное, но откровенного отвращения он не показал. Джэ Мин почувствовал облегчение, но оно длилось недолго.

«Скажи спасибо, что сегодня тебе только голову проломили. Если бы не это, ее бы проломила моя рука.»

***

Всего в новелле 120 глав + экстры. В дальнейшем главы, если и будут выкладываться, то, вероятно, реже.

P.S. Перевод обрабатывается и выкладывается исключительно на добровольной,  некоммерческой основе. Если хочешь продолжние, скажи спасибо!

Единственной причиной, по которой Хон Дже Мин всё ещё ходил в школу после того, как услышал, что за признание ему «проломят голову», был страх: если он самовольно исчезнет, Сон И Хон может прийти за ним.

Поэтому Дже Мин всё-таки появлялся на уроках — но весь день сидел, уронив голову на парту, и почти не шевелился. Поднимался только на обед или на занятия вроде физкультуры, где нужно было переодеваться.

Его компания, пробравшись через задний вход, обняла Дже Мина за плечи, пока тот переодевался в спортивную форму.

— Дже Мин, давай прогуляем.

— Не трогай меня. Отвали.

Он даже не посмотрел на них — просто стряхнул чужую руку.

Как бы сильно он ни ненавидел своё прошлое, когда издевался над Сон И Хоном, ещё сильнее его раздражал вид этих ребят, которые делали это вместе с ним.

Когда построили новый корпус, сделали и крытый проход, соединяющий здание со спортзалом. Ученикам он сразу понравился: арочная крыша, колонны по обе стороны дорожки. В солнечные дни там было прохладно, а в дождь можно было идти, не промокнув.

Дже Мин уже собирался пройти по этой дорожке к спортзалу, когда у выхода на первом этаже заметил знакомое лицо.

Чхве Се Гён стоял рядом с Ли Гён Хо — одним из банды Дже Мина, кто недавно просил извиниться за драку в Мёндоне.

Гён Хо отчаянно цеплялся за Се Гёна, а тот, как всегда, улыбался спокойно и безупречно.

Прозвенел звонок.

Гён Хо нехотя развернулся, уходя, и всё оглядывался назад с сожалением.

И тогда Дже Мин шагнул вперёд, встав прямо перед Се Гёном — вызывающе.

Несмотря на очередное вмешательство, Се Гён оставался неизменно мягким.

— Ты в последнее время очень прилежно ходишь в школу.

— Почему ты был с Гён Хо?

— Ах… он сказал, что хочет мне кое-что передать.

— Что именно?

— Прости. Гён Хо попросил никому не рассказывать.

Се Гён чуть опустил глаза, и в них мелькнуло искреннее сожаление. Его улыбка, растворяющаяся в солнечном свете, выглядела почти святой — воплощением доброжелательности.

Но Дже Мин знал: внутри прячется девятихвостая лисица, облизывающаяся в ожидании человеческой печени. Его не обманешь.

Стиснув зубы, он решил осторожно прощупать почву.

Человек, который ради Сон И Хона мог вытолкнуть кого-то из окна, не оставил бы Ли Ми Кён просто так.

— …Ты знаешь женщину по имени Ли Ми Кён?

— Да.

Так буднично, что Дже Мин на мгновение усомнился — они вообще говорят об одном и том же человеке?

— Тогда как ты мог оставить её в покое?

— Ну… я же позволяю тебе продолжать ходить в школу, разве нет?

— Что?

— Ты ничем от неё не отличаешься.

У Дже Мина вспыхнули глаза — его застали врасплох.

Но даже его злость не могла опалить эту мягкую улыбку.

— Дже Мин, просто молчи до выпуска. Ты уже упустил шанс извиниться.

Дже Мин не понял скрытого смысла: извиняться больше некому, ведь того Сон И Хона, которого он травил, больше не существовало.

Он сжал кулак, изо всех сил подавляя желание ударить Чхве Се Гёна прямо сейчас.

— Если собираешься нести чушь — заткнись. Извинения принимает Сон И Хон. Кто ты такой, чтобы говорить о шансах?

— После двух лет издевательств… как ты можешь не знать?

Если подумать, Хон Дже Мин наблюдал за Сон И Хоном ближе всех. Он доставал его после уроков, иногда не давал спать всю ночь.

Тот, кто первым должен был заподозрить, что Сон И Хон изменился и стал другим человеком, — не Чхве Се Гён. Это был Хон Дже Мин.

— Ты всё это видел… и всё равно ведёшь себя так?

Но Дже Мин так и не заметил подмены.

Для проницательного Се Гёна это было совершенно непостижимо.

Настоящий Сон И Хон и тот, кто занял его место, были разными до очевидности — а не отличить их за два года близкого контакта было уже не просто тупостью.

Это было за гранью.

Чхве Се Гён огляделся. Коридор у выхода с первого этажа после звонка уже опустел — кроме них тут не было ни души. Он наклонился к уху Дже Мина. Тот с отвращением отпрянул.

— Ты правда не понимаешь? Сон И Хона, которого ты травил… больше не существует.

— Что значит «не существует»? Он сегодня тоже пришёл в школу.

— Ты же знаешь. Сон И Хон из-за тебя прыгнул с пешеходного моста.

— …Но он ведь продолжает ходить в школу, как ни в чём не бывало.

Се Гён внимательно следил за мельчайшими изменениями в его взгляде и дыхании — проверял, врёт ли он. Дже Мин был зол, но не лгал. Он действительно ничего не заметил.

У Се Гёна даже пропало желание насмехаться.

— Жалкий ты, Дже Мин.

— Ты псих.

Дже Мин свирепо уставился на него, не желая уступать… но слова Се Гёна всё равно посеяли в нём сомнение.

* * *

Мотоцикл, ещё недавно шедший ровно, постепенно начал сбавлять ход. Дже Мин бросил взгляд на приборную панель — стрелка спидометра сама собой ползла вниз.

— Чёрт… опять…

После того как его бросили возле дома Сон И Хона, байк уже не был прежним. Даже после ремонта он продолжал барахлить. Нужен был капитальный разбор, но денег у Дже Мина не было, да и выставлять счёт Сон И Хону он не хотел, поэтому просто выжимал из машины всё, что мог. Он выкрутил ручку газа — скорость нехотя поползла вверх.

— Этот ублюдок Чхве Се Гён…

Сон И Хон, который сейчас ходил в школу, точно был тем самым Сон И Хоном, которого он травил последние два года. Если уж кто и мог быть уверен, так это он. Разве не видел он недавно у него дома следы на боку?

И всё же тревога не отпускала.

Даже для Дже Мина перемены в Сон И Хоне были слишком резкими. Скорее не изменился — а стал другим человеком.

А если… если тот, кто сейчас ходит в школу, вовсе не Сон И Хон?..

Если настоящий Сон И Хон погиб, сорвавшись с пешеходного моста…?

Бип-бип!

Резкий сигнал сзади оборвал его мысли. В боковом зеркале он увидел группу мотоциклов, плотно сидевших у него на хвосте.

Дже Мин попытался прибавить скорость, но байк вместо разгона начал замедляться. Как бы он ни выкручивал газ, мотор захлёбывался. Преследователи быстро нагнали его, несколько байков обогнали и перекрыли дорогу.

Когда его дребезжащий мотоцикл окончательно заглох, группа окружила его со всех сторон.

Парень справа снял шлем. Он ухмыльнулся, оценивая Дже Мина, и ткнул локтем того, кто ехал позади.

— Это Хон Дже Мин?

— Да, хён…

Тот тоже неуверенно снял шлем.

Ли Гён Хо.

Он привёл этого типа к Дже Мину, сидя у него за спиной. Теперь всё стало ясно.

Когда Дже Мин отказался извиняться, Гён Хо просто сдал его — ради места после выпуска.

Под тяжёлым взглядом Дже Мина Гён Хо сжался, но мужчина заслонил его собой и заговорил:

— Значит, ты решил поиграть с моим младшим братом? Он от травмы чуть в психушку не загремел. Из всех людей ты выбрал именно его?

— Твой брат первый полез. И это он разбил бутылку и замахнулся на меня.

Дже Мин усмехнулся, оглядывая кольцо мотоциклов, перекрывших ему пути к отступлению.

— Похоже, вы братья одинаковые. Толпой на одного.

— Да потому я и сказал: извинись перед ним — и всё забудем. Ему бы полегчало, понял?

Мужчина взъерошил чёлку, примятую шлемом.

— Просто скажи «прости». Вот и всё. Чего ты выпендриваешься?

Человеческая натура не меняется. Она может только притворяться изменившейся — после воспитания и дрессировки.

А Хон Дже Мина никто не учил сдерживаться.

Он сжал кулак… и поднял средний палец.

Это был его ответ.

Хон Дже Мин лежал распластавшись в узком переулке в центре Сеула. Между стенами высоток виднелось далёкое ночное небо с плывущими облаками.

Каждый вдох отдавался режущей болью в правых рёбрах. Левая рука не чувствовалась вовсе. Плечо, кажется, было вывихнуто.

— Чёрт… меня просто размазали…

Он даже не смог толком ударить в ответ — его просто избили.

И это унижение было ему знакомо. Он слишком часто видел такое со стороны.

Так он поступал с Сон И Хоном.

Только испытав это на себе, Дже Мин по-настоящему понял, насколько это ломает человека.

Послышался шорох.

Из конца переулка высунулся Ли Гён Хо. Он крался вдоль стены, зовя его издалека:

— Дже… Дже Мин. Ты… ты в порядке?..

Дже Мин не шевельнулся.

Тогда Гён Хо осмелел и подошёл ближе. Когда расстояние сократилось, Дже Мин вдруг поднялся с земли.

Он шатался, как зомби.

Гён Хо побледнел и торопливо начал оправдываться:

— Я… прости. Но брат сказал, если я тебя просто оставлю, он больше никогда не даст мне шанса. Он устраивается в универмаг «S», это же возможность… Я не мог остаться единственным в стороне… Я даже не дрался…

Универмаг «S».

Хотя визитку, которую дала секретарь в больнице, он смял и выбросил, логотип известного магазина он запомнил навсегда.

И тут всплыло дневное воспоминание — сцена у школы.

Дже Мин резко схватил Гён Хо за воротник.

— Ы-ы…!

— Это ведь об этом ты говорил с Чхве Се Гёном?

Гён Хо втянул голову в плечи, как черепаха. Да, он действительно подходил к Се Гёну днём — насчёт универмага. Но тот лишь улыбался и ничего не обещал.

Однако под напором Дже Мина Гён Хо не мог выдавить ни слова.

— Это тоже его работа, да?! Он пообещал тебе место в универмаге, чтобы ты сделал это… Использовал семейный бизнес как наживку…!

Дже Мин сорвался.

— Этот ублюдок строит из себя святого, а сам руками других устраивает такое. Подослал этих типов, чтобы меня избили!

Он знал, что Чхве Се Гён не добрый.

Он был уверен в этом ещё с того момента, когда тот чуть не вышвырнул его из окна.

Этот мерзкий гад вполне способен плести интриги за спиной.

Нет… Дже Мин ненавидел его независимо от того, что он сделал.

Чхве Се Гён — всегда рядом с Сон И Хоном, будто особенный.

И злость, которую он сдерживал из-за статуса семьи Чхве, наконец прорвалась наружу.

Гён Хо ничего не сказал.

Но Дже Мин уже сам всё решил.

Это сделал Чхве Се Гён.

* * *

Утренний моросящий дождь разошёлся сильнее к полудню. Тёмные тучи затянули небо, и хотя был ещё день, вокруг стало почти как ночью. Ученики третьего года обучения, переходившие в актовый зал на медицинский осмотр во время первого урока, подняли головы. Тяжёлые капли барабанили по арочной крыше навеса, будто ударные инструменты.

— Льёт как из ведра. Похоже, до конца занятий не прекратится.

— Фу, такая влажность… Дождь я ещё терплю, но вот эта духота — ненавижу.

Один ученик вытянул руку за пределы навеса. Крупные капли, скатываясь по крыше, быстро наполнили его сложенную лодочкой ладонь. Похоже, впереди была долгая дождливая полоса.

В актовом зале сотрудники, присланные из больницы, уже расставляли оборудование и ждали учеников. Осмотр проходил по классам: группы по очереди переходили от одной станции к другой. Пока первый класс измерял рост и вес, второй проверял зрение, третий — слух. Атмосфера была расслабленной: ученики собирались кружками возле каждого измерительного места, и даже школьная медсестра не пыталась особо утихомирить радостно возбужденных ребят, довольных тем, что их вытащили с обычных уроков, лишь выкрикивала следующий номер.

— Следующий, номер шестнадцать, Сон И Хон.

В спортивных штанах и хлопковой футболке Сон И Хон глубоко вдохнул и почти торжественно встал спиной к ростомеру.

— Фух…

Измерительная планка опустилась, легко коснулась его макушки и поднялась обратно. На дисплее высветились рост и вес.

— Рост сто семьдесят два сантиметра.

По классу пробежал шум.

— Ого, какой высокий Сон И Хон! На сколько он вырос? На семь сантиметров? Это же семь сантиметров!

Те, кто помнил прошлогоднюю запись — сто шестьдесят пять, не могли не поражаться его стремительному скачку.

— Он точно ел как не в себя… Слава нашей поварихе в столовой. Сколько денег он туда вбухал — выходит, каждый сантиметр по сто тысяч вон купил.

Ким Док Паль, который обычно лениво принимал бы восхищение младших, сжал кулаки и вскинул подбородок, словно на церемонии победы. Будь они не в школе, он бы громко заорал от радости. Каждый раз, когда раньше измеряли маленький рост Сон И Хона, он только вздыхал в отчаянии, а теперь Ким Док Паль гордился тем, что сделал для него нечто великое.

Он уже оглядывался в поисках Чхве Се Гёна, чтобы разделить эту радость — ведь тот молча массировал И Хону ноги, когда его мучили сильные боли роста, — но тут вспомнил, что Се Гён, как староста класса, ушёл вместе с другими старостами по делу, и это его разочаровало.

— Учитель!

Двери актового зала распахнулись, и внутрь влетел заместитель старосты класса 3-2.

— Хон… Хон Дже Мин, Хон Дже Мин…

Он, похоже, мчался со всех ног: задыхался так, что не мог договорить. Согнувшись, уперев руки в колени, он пытался перевести дух. Медсестра поспешно подошла ближе и потребовала объяснений:

— Что с Хон Дже Мином? Дыши спокойно и говори медленно.

— Дже Мин… Хон Дже Мин и…

— Что с Дже Мином? Что случилось?!

Медсестра раздражённо подгоняла его. И тут Ким Ён Джи, прибежавшая следом на своих коротких ногах, выкрикнула:

— Хон Дже Мин и Се Гён дерутся!

от переводчика: миллионные благодарности прошлому переводчику и с этой главы (66) и до финала с экстрами — переводом новеллы занимаюсь я, поддержать можно тут https://boosty.to/saoirsse

Благодарю за ваши комментарии под 66 главой! Ловите следующую!

Дождь лил как из ведра, образуя лужи на земле, окутанной туманной дымкой.

Байк, мчавшийся через школьное поле под дождём занесло в лужу и он заглох. Хон Дже Мин бросил его и пошёл дальше.

Мощные капли дождя отскакивали, образуя белые брызги вокруг силуэта Дже Мина, его глаза были налиты кровью.

Направляясь к школе, он резко остановился, увидев группу учеников.

Это был тот, соединяющий новый корпус и актовый зал переход, покрытый арочным навесом. Укрываясь под ним от дождя, ученики в спортивной форме, направлялись в зрительный зал. Посреди радостной атмосферы, выделялся студент, на голову выше остальных - Чхве Се Гён.

«Ох!»

Ученица, с улыбкой смотревшая на Се Гёна, первая заметила Дже Мина, с криками приближающегося к ним под дождем без верхней одежды. Неожиданно Дже Мин схватил Се Гёна за воротник и вытащил его из толпы. Се Гён нахмурился.

«Эй, эй! Хон Дже Мин, что с тобой не так? Ты с ума сошел?»

Парни, пытавшиеся сдержать Дже Мина, не смогли остановить его безрассудное поведение. Когда не сопротивляющийся Се Гён был вытащен из под навеса и моментально промок, другие ученики не смогли последовать за ними из-за дождя, им оставалось выражать свое негодование - топая ногами. Их отчаянные крики заглушались громким стуком ливня.

Дже Мин, крепко державший Се Гёна за воротник, дотащил его до центра площадки, развернулся и замахнулся кулаком.

Голова Се Гёна повернулась в бок, его черные волосы упали, прикрыв глаза, на уголке рта проступила кровь. Когда всё ещё неудовлетворенный Дже Мин попытался нанести повторный удар, Се Гён уклонился.

Промахнувшись с ударом, Дже Мин споткнулся и поддался вперёд, обхватывая Се Гёна за талию. Их падение сопровождалось резким всплеском воды, и каплями грязи, разлетающимися повсюду.

Размокший под ливнем песок смягчил удар столкновения с землёй для Се Гёна.

Дже Мин прижатый им, сопротивлялся, яростно ударив пинком.

«Ыыых...!»

Несмотря на свою первоначальную агрессию, Дже Мин не мог драться должным образом. Он замешкался из-за боли в рёбрах, и воспользовавшийся моментом Се Гён прижал нижнюю часть тела Дже Мина своими длинными ногами.

Погружённый в лужу Дже Мин задыхался от раздражения.

Обесцвеченные, вымокшие от дождя волосы Дже Мина растрепались. Его умытое дождевой водой лицо, было сплошь покрыто синяками и ранами. Се Гён, готовый к действию, остановил свой занесенный кулак в воздухе.

Дже Мин с трудом размыкал веки, под отекшим правым глазом остался синяк от принятого удара. Се Гён безразлично смотрел на дождевую воду, стекающую, словно слёзы по уродливым глазам Дже Мина, затем опустил кулак и поднялся.

«Я не знаю, зачем ты это делаешь, но есть предел тому, чтобы потакать своим эмоциям. Успокойся».

Се Гён прочесал рукой свои мокрые, спутанные волосы. На влажном лице, с запрокинутыми назад волосами, не осталось и следа от обычного мягкого нрава, вместо этого раскрылась его чувствительная натура. Без чёлки, обрамляющей его глаза, взгляд стал холодным.

Его промокшее до костей тело казалось тяжелым. Когда Се Гён повернулся, чтобы уйти, пробираясь по сырому песку, в спину прилетел комок грязи. Разворачиваясь, он увидел, как Дже Мин, уже поднявшийся, бросает следующий ещё бóльший комок песка другой рукой. Шлёп, грязная вода испачкала темно-синие спортивные брюки Се Гёна.

«Ты использовал Ли Гён Хо, чтобы заставить этих парней избить меня, не так ли! Ты думал, я не узнаю, что эти ублюдки избили меня, чтобы тебе не пришлось марать руки?»

Это стало новостью для Се Гёна. Он был озадачен таким скачком логики.

«Я никогда этого не делал. И какое тебе дело, что я сказал Гён Хо, что моя мать - вице-президент универмага?»

Дже Мин знал только, что семья Се Гёна была связана с универмагом «С», но не конкретную информацию о том, что его мать была президентом. Услышав слова Се Гёна, Дже Мин почувствовал, что произошло недоразумение, но сейчас он не хотел признавать, что это не вина Се Гёна.

Дже Мину просто нужна причина. Оправдание, чтобы выплеснуть свой гнев.

«Это был ты! Должно быть, это был ты! Ты меня ненавидишь, не так ли! Если ты меня так сильно ненавидишь, почему ты тогда просто не вытолкнул меня из окна!»

Разъяренные крики Дже Мина разнеслись сквозь дождь.

«Разве я сделал что-то не так? Ты не можешь дать мне один шанс? Ты не можешь... ты не можешь просто закрыть на это глаза в этот раз? Если ты дашь мне один шанс, я обещаю, что больше не буду этого делать, можешь ли ты это сделать?»

Дже Мин вытер глаза предплечьем. Ему нравился Сон И Хон, его привлекала его грубая доброта. Он хотел быть близким другом, хорошо ладить, быть кем-то особенным. Но как бы Дже Мин ни старался, это не работало. Он извинился, даже признался в своих чувствах.

«Ты разрушил жизнь Сон И Хона, и всё же жалеешь только себя».

«...»

«Ты обвиняешь его в том, что он не дал тебе шанса, не подумав о том, почему Сон И Хон не дал тебе шанса. Как он мог дать тебе шанс? По крайней мере, вернись после того, как сделаешь вид, что принял наказание за издевательства над Сон И Хоном. Перестань обвинять других и признай свои собственные недостатки».

Се Гён замолчал, вытирая дождевую воду, стекающую по его лицу.

«И-»

Казалось, он собирается что-то сказать, а затем снова закрыл рот. Его темные глаза, спрятанные под опущенными ресницами, глубоко погрузились в мысли.

«Неважно. Разговор всё равно не вернёт Сон И Хона».

Се Гён отвернулся от Дже Мина, не желая тратить энергию на пустое препирательство.

«Это Сон И Хон!»

Но Дже Мин закричал, задыхаясь от обиды.

«Сон И Хон прямо там, почему ты несёшь чушь!»

В то время как Чхве Се Гён понимал, что Сон И Хон - самозванец из-за его полностью изменившейся личности, Хон Дже Мин, основываясь на внешности, был уверен, что это тот же самый человек. Поначалу он был сбит с толку кардинальным изменением характера, но вскоре узнал Сон И Хона. И хотя сейчас он стал выше, он сохранил физические особенности, которые имел в начале учебного года. Его точеный подбородок и тонкие губы были такими же, к каким он привык за последние два года, и Хон Дже Мин узнал уникальные особенности, создаваемые пропорциями его тела, такие как положение локтей и длина ног.

К тому же, он имел решающее доказательство. Зубы Хон Дже Мина стучали, как будто он дрожал от холода. Его нарастающий гнев утих на мгновение.

«Ожог от сигареты, который я сделал, все ещё на его теле...»

«Ах, сигарета -.»

Се Гён посмотрел на небо, его грудная клетка тяжело вздымалась. Восстановив некое самообладание, он шагнул вперёд. Се Гён, до сих пор терпеливый к действиям Хон Дже Мина, занёс кулак и ударил его в щеку. Он схватил потрясенного Дже Мина за воротник, с силой вскинул его и несколько раз ударил в одно и то же место. Когда он расслабил хватку, Хон Дже Мин рухнул и не мог подняться.

Всхлипы смешались со звуком дождя, ударяющего по ушам. Даже во время сильного ливня, когда ничего не видно на расстоянии вытянутой руки, рыдания не могли быть скрыты.

«Черт возьми, я знаю, что поступил неправильно...»

Любое оправдание было бы жалким. Сильный дождь обрушился на Хон Дже Мина, как будто упрекая его.

«Я знаю, что сделал с ним что-то непростительное...»

Капли дождя неустанно падали на школьную площадку. Выступившие слезы Дже Мина, стекающие с подбородка, создавали более сильную рябь, чем дождевая вода.

* * *

Учитель физкультуры, отвечающий за учеников третьего курса, притащил Чхве Се Гёна и Хон Дже Мина с школьной площадки в учительскую и заставил их стоять в углу. Он порылся в шкафу, нашел новые полотенца, заказанные на годовщину школы, достал связку, разделил их и прищелкнул языком.

«Молодцы, молодцы. Через несколько месяцев вы станете взрослыми, а дерётесь тут как дети».

Вода капала с них, образуя маленькие лужи у ног, так как они валялись, бесстыдно борясь друг с другом на площадке во время проливного дождя.

«Я понимаю Хон Дже Мин, но ты куда, Чхве Се Гён?»

Он ругал их, разочарованный тем, что Се Гён - образцовый студент, присоединился к драке вместо того, чтобы остановить её, в отличие от Хон Дже Мина, который был известен тем, что создавал проблемы. Хотя он мог чувствовать несправедливость, когда отчитывали его одного, Се Гён стоял, опустив голову и молча слушал лекцию.

«...Мне жаль».

Мокрые волосы Се Гёна и длинные ресницы, покрытые каплями, контрастировали с его бледным цветом лица, создавая впечатление сожаления. Учительница, заглянувшая в учительскую, чтобы приготовить кофе, встала на сторону Се Гёна.

«Почему ты ругаешь только Се Гёна? Я слышала, как Дже Мин схватил его за воротник. Даже если Се Гён сделал что-то не так, они должны решить это разговором, а не дракой».

«Правильно, вы двое. Давайте попробуем решить это через разговор. Какого черта вы дрались?»

«...»

Учитывая характер инцидента, внимание учителей в комнате было сосредоточено на них. Тем не менее, они упорно держали свои рты на замке.

«Хон Дже Мин, Чхве Се Гён!»

Распахнутая дверь учительской задребезжала, когда ударилась о стену.

Лысый, с раскрасневшимся лицом, директор нервно огляделся в поисках студентов, которые устроили драку. Чон Ын Чхэ, которую вызвали во время урока и проинформировали о ситуации, также вбежала, подавляя тяжелое дыхание.

«Учителя, дети здесь».

Учитель физкультуры поднял руку, чтобы позвать их. Директор, поспешно подошёл к ним, затаив дыхание, и сперва проверил, не пострадали ли они. В то время как смятую и испачканную грязью униформу можно объяснить тем, что они извалялись в песке на площадке, но красные и фиолетовые синяки на руках Хон Чжэ Мина явно были признаками нападения.

«Хон Дже Мин. Почему ты так выглядишь? Подними лицо».

Директор принудительно поднял подбородок Хон Дже Мина. Он откинул назад мокрые волосы со лба и осмотрел каждый уголок его лица. Правый глаз, опухший так, что не открывался должным образом, и ушибы на виске не были травмами, которые могли бы возникнуть в результате драки между студентами. Когда его сердце упало от леденящего душу вида ребёнка, подвергшегося беспорядочной жестокости, директор, забыв о семейном происхождении Чхве Се Гёна, высказал ему:

«Чхве Се Гён, ты это сделал? Вот почему Хон Дже Мин начал драку?»

По крайней мере, в таких аспектах гарантирован минимум - ко всем студентам следует относиться одинаково, независимо от их семейного происхождения. Когда директор собирался вынести суровое наказание, учитель физкультуры успокоил его, осматривая травмы Дже Мина.

«Я не думаю, что Се Гён сделал это. Это не те повреждения, которые может нанести один человек. Кроме того, они не свежие. Им уже около дня».

«Давайте сначала отвезем его в больницу. Я сделаю это».

«Нет, учитель Чон. Я поеду. А вы поговорите с Чхве Се Гёном. И свяжитесь с их родителями».

Директор остановил Чон Ын Чхэ, которая собиралась взять ключи от машины, и порылся в кармане в поиске своих. Когда он нашел ключи в кармане брюк и собирался уходить, Дже Мин не последовал за ним.

«Что ты делаешь? Пойдем скорее. Тебе нужно поехать в больницу».

Несмотря на убеждение директора, Дже Мин стоял твердо, как камень. Опустив подбородок и низко склонив голову, он нарушил тишину.

«Я сделал это».

Никто не понял внезапного, вырванного из контекста признания.

«Что ты имеешь ввиду?»

«Я... Я издевался над Сон И Хоном».

Учителя, занятые попытками разрешить ситуацию, замерли. Даже учителя, которые занимались своей работой, думая, что это просто ссора, бросили то, что они делали. В учительской, наполненной тишиной, остался лишь голос Дже Мина.

«С первого года я постоянно избивал его, вымогал деньги и заставлял пить алкоголь».

Не упуская ни одной детали, которую знал бы только виновник, Хон Дже Мин признался в своих проступках за последние два года. Даже тогда, когда он упоминал о зверствах, в которые трудно поверить, что их мог совершить несовершеннолетний, Хон Дже Мин прикусил губы и задрожал, но не отозвал свое признание. Он правдиво раскрыл всё, что сделал до самого конца.

«С детьми, с которыми я тусовался...»

Хон Чжэ Мин назвал их имена одно за другим. Это были парни, с которыми он тусовался с тех пор, как поступил в среднюю школу. Имена парней, с гордостью говорящие об издевательствах над Сон И Хоном в прошлом, были перечислены без упущений.

«Есть доказательства. На моем телефоне и на телефонах остальных...»

Хон Дже Мин достал свой телефон из кармана брюк. Дрожащими пальцами, скользящими по мокрому от дождя экрану, Дже Мин разблокировал его после нескольких неудачных попыток. Он открыл галерею и передал телефон. Чон Ын Чхэ, получившая телефон, закрыла рот ладонью.

«Ах...»

Телефон был заполнен фотографиями и видео, снятыми во время издевательств над Сон И Хоном в течение двух последних лет.

Спасибо за прочтение, давайте пока условимся о выходе одной главы на неделе, ориентировочно по вторникам, понимаю, что это очень мало! Но как только появится чуть больше свободного времени, буду стараться загружать вам еще одну доп. главу!

Сон И Хон, вызванный в комнату для консультаций, нервно потряхивал ногами. Хотя он сидел в кабинете, не способный ослушаться указаний учителей, его разум был полностью сосредоточен на том, что происходило за дверью. Если бы он был в классе, он мог бы, по крайней мере, услышать слухи от других учеников, но звуконепроницаемые стены комнаты консультаций блокировали весь шум.

«Это сводит меня с ума».

Во время медосмотра он выбежал из актового зала, услышав о драке. Когда он увидел, как парни дерутся под дождём словно безумцы, он собирался вмешаться, но Ким Ён Джи задержала его. Только после того, как учитель физкультуры вышел и утащил двоих в учительскую, он смог успокоить заплаканную Ким Ён Джи.

Сон И Хон достал телефон, который только что убрал в карман. Ким Док Паль обычно не читал групповые чаты, жалуясь, что они слишком суматошные - большое количество сообщений и быстрый темп диалога. Но в этот раз он пристально следил за окошком чата, обновляющимся в реальном времени.

Это был групповой чат с учениками класса. Хон Дже Мин не был приглашен, поэтому слухи о нём разлетались во всех подробностях. Подводя итог:

Ранее в Мёндоне, Дже Мин один подрался с какими-то учениками из другой старшей школы, он связался с кем-то неприятным. Старший брат этого человека занимался бизнесом и согласился нанять одного из банды Хон Дже Мина, но когда его младший брат вернулся домой избитым, он отменил соглашение о работе. В конце концов, один из членов банды Хон Дже Мина предал его в обмен на работу после выпуска.

Хон Дже Мин был избит, и он, ошибочно полагая, что это подстроил Чхве Се Гён, пришел отомстить.

Что удивило Ким Док Паля в жизни среди подростков, так это то, что с виду простые дети имели пересекающиеся интересы и рассчитывали прибыль и убытки, как взрослые.

[И Хон, ты видишь сообщения?]

[Где ты, И Хон?]

[Сон И Хон, ты в порядке?]

[Сон И Хон, мы идем искать тебя, просто держись и не дерись с бандой Хон Дже Мина]

[И Хон пошел в комнату для консультаций, потому что позвонил классный руководитель; Все из банды Хон Дже Мина в учительской; Ты слишком остро реагируешь.]

[Сон-Сон, ты в порядке? Отправь морковку*, если ты в безопасности. Плак-плак.*]

прим. перевод: перевожу с англ., но нашла корейский вариант и перевела так - «отправить эмодзи моркови», тут используется корейская игра слов, 당근이지 - «морковь», 당연하지 - «конечно», на корейском они звучат одинаково, таким образом «морковка» используется в качестве «конечно» в чатах с друзьями.

Плак-плак, в оригинале - ”ㅠㅠ“ - используется для обозначения плачущего лица.

Сон И Хон был озадачен внезапными сообщениями от одноклассников, ищущих его, и смягчил взгляд. Как раз тогда, когда он, проинструктированный Ким Ён Джи, собирался отправить морковку, ища морковный смайлик, Чон Ын Чхэ вошла в комнату для консультаций. Сон И Хон поспешно попытался убрать свой телефон и встать для приветствия учителя, но Чон Ын Чхэ жестом показала ему оставаться на месте, и с лицом полным усталости села напротив него.

Женщина, которая была полна жизни во время утренней линейки, не затронутая мрачной погодой, стала выглядеть заметно старше всего за несколько часов.

«И Хон, ты долго ждал?»

«Нет, все в порядке».

Сон И Хон планировал задать Чон Ын Чхэ много вопросов о том, что происходит снаружи, и получить ответы как можно быстрее, но, видя её очевидную усталость, он не смог заставить себя поторопить её. Он пытался сохранять спокойствие, но не мог не спросить:

«Где Чхве Се Гён и Хон Дже Мин?»

«Се Гён в медпункте, а Дже Мин отправился в больницу».

«Больница?»

Было ли это вызвано первым впечатлением или нет, но Сон И Хон имел четкое представление о Чхве Се Гёне, с тех самых пор, когда Се Гён не знал как драться, и даже не умел держать кулак. Итак, И Хон был уверен, что Се Гён проиграл. Поскольку Хон Дже Мин всегда ввязывался в драки, И Хон беспокойно ерзал на месте, беспокоясь, что Се Гён, возможно, был сильно избит и отправлен в больницу. Когда он услышал, что тот, кого отправили в больницу - Хон Дже Мин, его большие глаза расширились от удивления.

«Я слышала, что прошлой ночью он дрался с какими-то людьми за пределами школы. Он был сильно ранен, поэтому отправился в больницу с библиотекарем. У Се Гёна только незначительные царапины, поэтому он пошел в медпункт».

«С библиотекарем?»

«Да, директор собирался пойти, но кое-что произошло, поэтому отправился библиотекарь».

Хотя он не понимал, почему библиотекарь, обычно не вовлеченный в дела учеников, вмешался, казалось, что ситуация так или иначе разрешилась. Сон И Хон обратил внимание на руки Чон Ын Чхэ, лежащие на столе. Она неоднократно сжимала кулаки, её ногти впивались в ладони, оставляя красные следы.

«И Хон».

«Да».

Когда Чон Ын Чхэ позвала его по имени с серьезным выражением лица, как будто приняла важное решение после небольшого раздумья, Сон И Хон выпрямил свою осанку. Он сосредоточил своё рассеянное на ситуации снаружи внимание на классного руководителя.

«Дже Мин...»

«А как насчет Хон Дже Мина?»

Сон И Хон тут же спросил, беспокоясь, что издевательствам Хон Дже Мина мог подвергнуться другой, невинный человек. Взгляд Чон Ын Чхэ, признательной за смелую реакцию, слегка потеплел.

«Дже Мин признался во всем».

«В чём признался?»

«В издевательствах за последние два года».

И хотя ответ учителя не содержал объект издевательств, было без того очевидно, кто им являлся. Видя, что Сон И Хон не кажется шокированным, Чон Ын Чхэ продолжила рассказывать подробнее.

«Я думаю, именно поэтому он также подрался с Се Гёном. После драки он плакал и рассказывал всё в учительской. Он сознался и признал свою вину во всём, что совершил».

Ким Док Паль не думал, что Хон Дже Мин искренне пожалеет о своих действиях. Не строя ожиданий, он ни на что не надеялся и не пытался заставить Хон Дже Мина сознаться или получить его искренние извинения. Ким Док Паль лишь хотел помешать ему жить той жизнью, которую прожил сам, но ему не понравилось, что Хон Чжэ Мин неверно истолковал его доброту и пытался пренебречь своими прошлыми ошибками.

Он задумался, какие внутренние перемены Хон Дже Мина заставили его признаться в своих проступках после того, как он, отвергнутый за навязывание своих эмоций без надлежащих извинений, повёл себя как жертва. Пока Сон И Хон размышлял об этом, Чон Ын Чхэ продолжила объяснение.

«Дже Мин предоставил свой телефон, и мы позвонили его сообщникам и также конфисковали их телефоны».

Их телефоны тоже были полны фотографий и видео, сделанных для развлечения после жестоких издевательств над Сон И Хоном.

Подростки, не проявляющие никаких угрызений совести за буллинг, хранили фотографии и видео как трофеи. Вызванные в учительскую, они, не зная, что Хон Дже Мин признался в школьном насилии, не имели возможности удалить что-либо прежде, чем их телефоны были изъяты.

Учителя получили доказательства с телефонов, определив пароли под флуоресцентными лампами, или прибегнув к угрозам уменьшить наказание, если соучастники разблокируют свои телефоны самостоятельно. Лица учителей при просмотре содержания телефонов ожесточились.

Сон И Хон, сидевший в комнате для консультаций, не знал что учебные занятия не проводились. Было созвано экстренное собрание педсовета, и уроки для учеников третьего курса заменили на самообучение. Вот почему его одноклассники, беспокоясь о Сон И Хоне, смогли активно отправлять сообщения в учебное время.

«И Хон, прости».

Чон Ын Чхэ потянулась к нему через стол и сжала его руки в своих. Ее руки были холодными от увиденного в телефоне Хон Дже Мина, а ладони горячими от того, что она впивалась в них ногтями из чувства вины.

«Мне жаль, что я заставила тебя пройти через это в одиночку, и ничего не заметила».

На этот раз она не оставит Сон И Хона одного в такой сложной ситуации.

«Хоть и поздно, но с этого момента я хочу защитить тебя».

Чон Ын Чхэ сжала руки, которые она держала. Напротив, Сон И Хон тяжело опустил свой взгляд.

Ким Док Паль может справиться с этим самостоятельно, даже без посторонней помощи. С наличием признания и доказательств, нанять адвоката и пройти через судебные разбирательства - было бы безупречной местью. Школа, однажды пренебрегшая Сон И Хоном, не заслуживала доверия, а за энтузиазм нового учителя, выраженный в их сцепленных руках, он просто чувствовал признательность.

Однако, вопреки разуму, его приглушенный голос выбрал длинный и сложный метод мести.

«...Да, пожалуйста, помогите мне».

На этот раз ему пришлось принять решение исключительно ради Сон И Хона. Укрепляя свою решимость, он в упор посмотрел в глаза Чон Ын Чхэ и заявил:

«Пожалуйста, убедитесь, что эти хулиганы будут наказаны».

Он не мог отказаться от защиты, которую должна получить блуждающая душа Сон И Хона.

* * *

Чон Ын Чхэ сдержала свое обещание о защите. Сон И Хон ничего не сделал, кроме как выразил свое желание придерживаться обычной школьной жизни, и учитель активно проявляла себя, чтобы защитить его. Должно быть, с Ли Ми Кён тоже связались, так как поступали телефонные звонки. Но в этот раз Сон И Хон не отвечал ей.

Чон Ын Чхэ, получив подтверждение издевательств, которые пережил Сон И Хон, с помощью телефонов, конфискованных у банды Хон Дже Мина, рекомендовала завести уголовное дело отдельно от Комитета по предотвращению школьного насилия. Наказание через школьный комитет приведет только к отстранению, переводу или исключению. Но если бы дело было передано в прокуратуру, началось бы судебное разбирательство, и виновники были бы подвергнуты юридическому наказанию.

Проблема заключалась в том, что наказание по закону требовало опекуна Сон И Хона. Исключая Ли Ми Кён, которая едва ли могла сделать что-то хорошее для И Хона, и помимо не совсем вменяемой Сон Мин Со, Чон Ын Чхэ искала опекуна.

И при такой упорной работе ей удалось связаться с биологическим отцом Сон И Хона, председателем.

Вызванный во время урока, Сон И Хон не был удивлён, когда ему велели прийти в кабинет директора. Он лишь иронизировал, думая: «Итак, наконец-то пришло время увидеться с уважаемым председателем лично». Учитывая намерения визита, он был равнодушен, хотя направлялся в кабинет директора, о котором только слышал.

«О, студент Сон И Хон здесь».

Директор и завуч, покрытые испариной, оживились, словно встретили спасителя в лице прибывшего Сон И Хона. Они обливались пóтом, не зная, что биологический отец Сон И Хона является председателем крупной строительной компании.

Председатель, естественно, занял почетное место. Он удобно откинулся в кресле, отдельно расположенном между двумя диванами, обращенными к столу, как будто это был его кабинет. Стоявшая позади председателя, Ли Ми Кён обратила на Сон И Хона такой взгляд, словно хотела его убить. Секретарь в черном костюме спокойно предложил директорам:

«Не могли бы вы оставить нас наедине?»

«Но вы здесь из-за вашего ребенка, и, учитывая серьезность вопроса, нам стоит обсудить это вместе...»

Председатель перебил говорящего, ставя свою чашку на стол. В отличие от его поблекших седых волос, его острые, как у тигра, не омраченные временем глаза внушали страх.

«Я хотел бы поговорить наедине, ведь прошло столько времени, так что, пожалуйста».

«Ах, да, да. Приятного разговора».

Когда председатель вмешался лично, директор и завуч, понимая, что это было требование, а не просьба, встали чтобы уйти.

Сон И Хон кратко кивнул выходящим из кабинета директорам, и сел на диван, который они занимали. Хмурое лицо председателя помрачнело еще больше, когда он сел без разрешения. Однако Сон И Хон перевел свой взгляд между пустым столом перед ним и чайной чашкой председателя, сигнализируя секретарю.

«...?»

Это был явный жест. Секретарь, не в силах поверить, что Сон И Хон приказывает ему подать чай, указал на себя указательным пальцем, но уверенный и острый взгляд мальчика критиковал его за то, что он медлил, вместо того, чтобы быстро принести чай. Хотя это казалось неправильным, секретарь принес чай в чужой кабинет директора.

Председатель с упреком отчитал Сон И Хона, когда тот смочил губы зеленым чаем, принесенным секретарем.

«Что ты сделал хорошего, чтобы держать голову так высоко?»

«Я должен держать её высоко, ведь я не сделал ничего плохого. Ты ожидал, что я буду дрожать от страха?»

Председатель прищурился из-за такого поведения Сон И Хона, которое так сильно отличалось от того, которое он знал.

«Зачем мне что-то от тебя?»

Ким Док Паль усмехнулся и закинул ногу на ногу. Кожа дивана, касающаяся его спины, ощущалась довольно приятно. Встретив его лично, Док Паль не посчитал председателя настолько великой фигурой, что он не мог бы насладиться просторным кожаным диваном.

«Где ты научился таким дерзким манерам?»

Губы Сон И Хона, касающиеся чайной чашки, изогнулись в длинной улыбке. Его вызывающие глаза пробудили интерес председателя.

«Я прошу прощения. У меня не было родителей, у которых я мог бы учиться».

Переводчик: Спасибо вам за вашу благодарность за перевод!

И да, И Хон и Се Гён все ещё не пересеклись :(

Но произошла «встреча века» с председателем! Подробности этой встречи узнаем уже в следующей главе. До следующего вторника!

«Ты, ты наглый...!»

Секретарь и Ли Ми Кён, стоявшие позади председателя, были поражены. Сам председатель, однако, внимательно изучал Сон И Хона, казалось, удивляясь его резкой критике. Его незаконнорожденный ребенок, которого он не видел почти полгода, сильно изменился.

В прошлом, всякий раз, когда председатель повышал голос на с виду жалкого, слабого мальчика, Сон И Хон пугался настолько, что мог заболеть. Неприязнь к такому зрелищу отчасти была причиной, по которой он не навещал Сон Мин Со.

Даже во время их последней встречи, когда он сделал замечание о том, что ему не нравится, как робко И Хон ест за столом, мальчик после этого не мог прикоснуться к своей еде, просто сидел там, дрожа. Он не мог поверить, что такой слабый человек был его семенем. Всякий раз, когда Сон И Хон сжимался и выслуживался, пытаясь уловить настроение председателя, это раздражало его.

Когда он впервые увидел сына любовницы, председатель подумал, что Сон И Хон должен стать его опорой, чтобы избежать судьбы беззубого тигра.

Он планировал использовать мальчика, чтобы повлиять на совет директоров и вернуть потерянные акции компании, но сын оказался менее способным, чем три дочери, вместе взятые. Все его дочери от законной жены, имели глаза, как у тигра, никогда не проигрывали другим, но Сон И Хон, родившийся между ними, был совершенно бесполезен.

После 18 лет наблюдений председатель пришел к выводу, что Сон И Хон ничего не стоит. Он разорвал связи, не желая видеть всё больше терявшую рассудок Сон Мин Со, но теперь глаза мальчика выглядели иначе, как будто он наконец-то пришел в себя. Председатель был заинтригован не провокационным наслаждением вызова, а агрессивным взглядом уверенного в победе.

Тем не менее, этого было недостаточно, чтобы признать Сон И Хона. Он намеренно проявил гнев, желая подавить его дух.

«Какое нахальство, даже не знать стыда за то, что с тобой случилось. Как жалко ты, должно быть, выглядел для этих сопляков, презирающих тебя».

Председатель был проинформирован о перенесенных Сон И Хоном издевательствах. Если тогда никто не постарался сообщить об инциденте с прыжком с пешеходного моста, сейчас Чон Ын Чхэ не молчала. Хотя была удивлена, узнав, что биологический отец Сон И Хона жив и здоров, для неё, решившей защитить мальчика, председатель оказался просто еще одним родителем. Тем, кто жестоко обращался со своим ребенком. Пренебрежение - это тоже насилие.

Услышав подробности школьной травли, председатель лично пришел в школу. Не из-за переживаний за сына или для его защиты, а для того, чтобы предупредить его - не суетиться и тихо уладить этот вопрос. Председатель заключил, что Сон И Хон подвергался издевательствам, потому что был слаб.

Но Сон И Хон, с его недавно коротко подстриженными волосами, видимо, думал иначе.

«Ах, это. Я не особо стыжусь этого. А также нисколько не смущен».

Его губы изогнулись, а гладкие щеки поднялись.

«Издевательства не снижают мою ценность».

Это было сказано не потому, что его душа изменилась. Ничего в Сон И Хоне не изменилось из-за того, что над ним издевались. Насилие может причинить боль, но оно не может навредить ценности человека.

«Почему я должен придавать какое-либо значение суждениям никчемных людей?»

Он мог говорить с таким спокойствием, будучи Ким Док Палем, но ценность человека, независимо от того, выражена ли она словами или нет, не меняется. Сон И Хону не нужно было подчиняться председателю.

«Если мы говорим о постыдных вещах, разве это не вы, председатель, слишком жадны, чтобы управлять двумя семьями?»

«А?»

И наконец председатель проявил интерес.

Сон И Хон разогнул указательный палец, обхватывающий чайную чашку, и указал им на Ли Ми Кён, стоящую позади председателя. Ли Ми Кён вздрогнула, но отрицательно покачала головой, пытаясь притвориться невинной, когда председатель повернулся, чтобы посмотреть на нее. Для Сон И Хона, знавшего секрет, который она скрывала, это было просто смешно.

«Эта женщина не просто дает алкоголь матери, она даже подделывает рецепты врачей. Если ты этого не знаешь, ты не председатель, ты чучело».

«Председатель!»

Ли Ми Кён закричала, пытаясь прервать слова Сон И Хона, но один крик не смог его остановить. Морщинистое лицо председателя искривилось от только что услышанной информации.

«Ми Кён, о чем он говорит?»

«Нет, это не... Председатель...!»

Понимая, что оправдания не сработают, Ли Ми Кён упала на колени. Абсолютное подчинение было тактикой, которую она часто использовала с председателем. Хотя она могла показать свои когти другим, перед председателем она отбрасывала свою гордость, как собака, подставляющая живот.

Сон И Хон слегка постучал по стеклянному столу, обращая на себя внимание.

«Не там, здесь. Тебе следует встать на колени лицом в эту сторону. В конце концов, ты принесла больше вреда этой стороне».

Ли Ми Кён стиснула зубы от унижения, когда ей приказали встать на колени перед мальчишкой. Она посмотрела на председателя, как будто умоляя его прекратить наглое поведение И Хона. Даже если бы она была наказана за обман председателя, она верила, что он встанет на ее сторону в знак признания стольких лет службы.

Однако кровь гуще воды, и председатель не полностью отказался от Сон И Хона. Ради сына, наконец-то ставшим полезным, поступиться одним сотрудником - было незначительным. Для председателя годы многолетней преданности Ли Ми Кён воспринимались как должное, не имели ни трогательности, ни ценности, поэтому он не колеблясь использовал эту одноразовую пешку, чтобы проверить свою плоть и кровь.

Председатель прочистил горло с неодобрением и отчитал Ли Ми Кён.

«Чего ты медлишь? Встань уже на колени».

«...!»

Ли Ми Кён уже стояла на коленях в квадратном пространстве между креслом председателя и диваном Сон И Хона, поэтому ей оставалось только изменить направление коленей. Было так легко растоптать её гордость, посвященную председателю.

Она не верила в реальность быть отвергнутой председателем, её сжатые в кулаки руки побелели. Но председатель приказал ей встать на колени перед Сон И Хоном, и она должна была подчиниться. Все ее тело дрожало, как осиновый лист, желая отрицать эту реальность.

«...»

Председатель ожидал, что в этот момент Сон И Хон вмешается и скажет, что этого достаточно. Даже если бы у него проявился какой-то внутренний стержень, изначально И Хон был мягкотелым человеком, который не мог смотреть, как страдают другие, значит он предпочтет остановиться на этом.

Тем не менее, предположение председателя оказалось совершенно неверным. Сон И Хон держался холодно и равнодушно, и ждал, как поступит Ли Ми Кён. Он не проявил дискомфорта, заставив женщину вдвое старше его встать перед ним на колени, и просто поднял свою чайную чашку. Вместо него, с неудобством ерзал секретарь, стоящий позади.

С широко открытыми глазами Сон И Хон пристально смотрел на Ли Ми Кён. И рот председателя, наблюдающего за И Хоном дернулся. Почувствовав изменение в настроении председателя, Ли Ми Кён повернула голову, чтобы посмотреть на Сон И Хона. Нелепо, но в этот отчаянный момент она надеялась, что И Хон отреагирует на слова председателя. Однако решительный, как железная стена, настрой Сон И Хона, заставил ее задуматься о своих проступках.

Оказавшись между отцом и сыном, Ли Ми Кён почувствовала, что оказалась в ловушке.

«Ми Кён».

Председатель, не выдержав скуки, позвал её. Также это было предупреждением о том, что он больше не будет терпеть промедления.

Неспешно, очень медленно, Ли Ми Кён повернула свои дрожащие колени в сторону Сон И Хона. Когда её колени, покрасневшие от трения с полом, достигли направления, на неё опрокинули чайную чашку. Тёплый зеленый чай стекал с её макушки, смывая ее плотный макияж. Сон И Хон вытряхнул каждую каплю до последней на голову Ли Ми Кён.

«...!»

«Спасибо за чай».

В глазах председателя, теперь полного веселья, промелькнул блеск. Это было приветствие для сына, который наконец-то стал полезным.

Однако оценка председателя в глазах Ким Док Паля была противоположной. Бесполезный старик. Было бы пустой тратой времени разговаривать с таким жалким человеком, который не ценит своих людей. В надежде больше никогда не встретиться, он поставил пустую чашку на стол.

«Я верю, что ты сам справишься с прессой. Для нас обоих было бы проблематично, если бы выяснилось, что я твой сын».

Сон И Хон поднялся и поверхностно поклонился председателю.

«Я тоже не особо горжусь тем, что являюсь твоей плотью и кровью».

Когда он покидал кабинет директора, его спина была шире и прямее, чем когда-либо прежде. Несмотря на то, что Сон И Хон уходил, окончательно раскритиковав председателя, глаза председателя, ликовавшие от радости, жадно изучали его удаляющуюся фигуру.

* * *

По какой-то загадочной причине председатель предоставил адвоката. Как только был назначен дорогой адвокат из крупной фирмы, которого даже Ким Док Паль не мог позволить себе нанять, дело о школьном насилии, о котором сообщили в полицию, было передано в прокуратуру.

Только тогда родители виновников осознали серьезность ситуации. Когда они узнали, что заседание комитета по предотвращению школьного насилия проводится из-за того, что их ребенок издевался над одноклассником, они не были удивлены, уже зная, что их ребенок безнадежен. Они не проявили энтузиазма в подготовке, относясь к этому как «это должно было произойти». Независимо от того, вызывали ли их в школу или в отдел образования, они думали, что это закончится искренними извинениями перед родителями жертвы.

Что сможет предпринять жертва, если они извинятся? Они планировали принести демонстративные извинения, и если жертва не захочет посещать ту же школу, они переведут своего ребенка. Поскольку до конца третьего года оставалась половина, для ребенка, который все равно не учится, было достаточно избежать исключения. Они самодовольно строили такие планы и ждали, когда им позвонят.

Они и представить себе не могли, что другая сторона наймет адвоката. В спешке родители виновников тоже пытались нанять адвокатов, но с их ограниченными средствами они и мечтать не могли о найме адвоката, аналогичного пострадавшей стороне. Даже когда они обзванивали всех знакомых в поиске решения, и когда их спрашивали о причине, они не могли заставить себя сказать, что их ребенок совершил насилие в школе.

Их глупые дети, хранившие на своих телефонах фото и видео насилия, переданные в качестве доказательств, привели их к положению, которому нет оправдания.

Повседневная жизнь Сон И Хона оставалась неизменной. Он готовился к выпускным экзаменам, тусуясь с друзьями, которые относились к нему как обычно, и иногда слушал отчеты адвоката о ходе дела. Среди тех, кто отрицал причастность к насилию в школе, Хон Дже Мин был единственным, кто признал свою вину.

Спустя некоторое время было проведено закрытое судебное слушание, которое завершилось в пользу обвинения. Характер  преступления был жесток. В то время как другие виновники отрицали вину, Хон Дже Мин давал показания. Он признался, что является главарем, и назвал своих сообщников. Когда виновники лгали, чтобы избежать наказания, Дже Мин исправлял их.

Они уже достигли 18-летнего возраста, поэтому судебное решение выносилось по уголовному праву, применимому для взрослых, вместо несовершеннолетних. Каждый виновник был приговорен к 1 году тюремного заключения.

После получения приговора преступники вновь обратились к угрозам, выходя из зала суда, несмотря на их утверждения о том, что они изменились. Сон И Хон, на которого они в основном нацелились, был легкой жертвой, который ныл под их пинками. Поэтому они, продвигаясь к тюремному транспорту, не проявляли раскаяние, а поклялись отомстить.

«Черт возьми, я не отпущу Сон И Хона. Я приду за ним через год».

«Этот маленький ублюдок, я измельчу его в порошок, чтобы он больше никогда не показывался. Просто подожди и увидишь».

Хон Дже Мин, чьи волосы у корней вновь стали черными, не имея возможности их осветлить, повернулся, чтобы посмотреть на них. Его изможденный вид, с темной щетиной и запавшими глазами, излучал убийственную ауру.

«Если ты прикоснешься к нему, ты умрешь первым».

«...»

Даже в школе их отношения были ближе к вертикали, чем к дружбе. Несмотря на то, что власть Хон Дже Мина не осталась такой, как прежде в школе, их укоренившееся подчинение не исчезло в одночасье. Как собаки, поджавшие хвосты, члены банды избегали зрительного контакта.

Хон Джэ Мин сидел в тюремном транспорте, прислонившись головой к окну. Он почувствовал вибрацию заведенного двигателя через окно, и посмотрел расфокусированными глазами. В тот момент, когда машина начала двигаться, Дже Мин вздрогнул, словно его ударило током, и прижал ладонь к окну.

На тротуаре через дорогу стоял Сон И Хон, размытый отраженным светом раннего летнего солнца. Его длинная челка покрывала лицо. Худой, с сутулой осанкой. Эта хрупкая фигура, которая выглядела так, будто могла рухнуть в любой момент, была Сон И Хоном, которого Дже Мин видел на протяжении последних двух лет.

Что-то было не так, увидев И Хона, которого, как он думал, он больше никогда не увидит, Дже Мин был ошеломлен, прежде чем прийти в себя и прижаться к окну. Оставалось кое-что, что он определенно должен был сказать. Его глаза наполнились влагой от сдерживаемых чувств.

«Прости».

И Хон, стоящий на тротуаре, слегка кивнул, как будто услышал, хотя он никак не мог услышать.

***

Это было время суток после школы, когда закат сгущался. Челка Се Гёна колыхалась по лбу, как занавески, развевающиеся на ветру. Его лицо, на грани между мальчиком и молодым мужчиной, нежное, но дерзкое, с отчетливо выраженными глазами и гармонично выдающейся переносицей, залило красным закатом.

Се Гён сидел за столом в комнате для консультаций, глядя на улицу. Школьная площадка, видимая с четвертого этажа, была пуста, остался только брошенный футбольный мяч. Именно там он дрался и валялся в грязи с Хон Дже Мином в дождливый день.

«Это определенно Сон И Хон!»

Тогда именно это сказал Дже Мин, задыхаясь от эмоций. Это не было ложью или обманом. Под проливным дождем, жаляющим кожу, было невозможно притворяться. Если человек, который был ближе всего к Сон И Хону в течение последних двух лет, был настолько уверен, разве в это не стоит верить? Более того, на его теле остался след от ожога...

Подул теплый ветерок, взъерошив его волосы. Листок, с написанным самоанализом, шелохнулся. Когда дверь комнаты внезапно распахнулась, Се Гён, смотрящий в окно, повернул голову.

Прим.переводчика: Вот и ещё одна глава подошла к концу, все также благодарю вас за ваши комментарии! Приятно читать это не одной :)

«Ты закончил писать самоанализ?»

Сон И Хон спросил его, закрывая дверь. Он спрашивал это каждый раз, когда приходил за Се Гёном в комнату для консультаций. В ответ Се Гён подтолкнул к нему по столу листок с законченным анализом. И Хон взял исписанный лист в линейку, и пробежался по тексту с аккуратным почерком.

«Ты действительно нечто. Написал так усердно, хотя никто не прочитает».

Поскольку школа находилась в чрезвычайном положении из-за того, что банда Хон Дже Мина была привлечена к суду, не было учителя, который мог бы прочитать самоанализ Се Гёна. Учитывая, что обидчик и жертва были в одном классе, их классный руководитель Чон Ын Чхэ была чрезвычайно занята. Тем не менее, раз в неделю Се Гён все еще приходил к учителю, чтобы получить бумагу, и писал свой анализ в комнате для консультаций.

В то время как Хон Джэ Мин отбывал наказание, Се Гён также подвергся дисциплинарной ответственности в школе. Хотя инициатором драки был Хон Дже Мин, они действительно подрались между собой, и дело приняло серьезный оборот, когда Дже Мин признался в издевательствах. Се Гёна также вызвали к консультанту и допросили, чтобы узнать о причастности к школьному насилию.

Было заключено, что драка между Дже Мином и Се Гёном была инцидентом, основанным на недопонимании, поэтому Се Гён был наказан только за драку.

Он мог бы избежать наказания, используя влияние своей семьи, но Чхве Мён Хён больше всего опасался того, что у Се Гёна разовьется чувство привилегированности. Се Гён также не хотел выделяться, поэтому принял выговор и наказание, как обычный студент.

Он думал, что написание шаблонного самоанализа будет нудным занятием, но когда Сон И Хон ждал в школе и приходил забрать его, чтобы пойти домой вместе, Се Гён обнаружил, что с нетерпением ждет дней, когда будет отбывать наказание.

Сегодня, казалось, И Хон тоже вернулся после учебы в библиотеке, так как уголок рабочей тетради выглядывал из его наспех застегнутого рюкзака. Се Гён, складывая тетрадь должным образом, закрыл сумку, и сказал:

«Ты их читаешь. Вот почему я так стараюсь. Чтобы хорошо выглядеть для тебя».

Сон И Хон, не подумавший об этом, поразился, но после усмехнулся.

«Это мило».

Его большой палец коснулся щеки Се Гёна, словно щелкая щечку ребенка. Редко когда И Хон инициировал телесный контакт, поэтому Се Гён, наблюдающий за выражением его лица, заметил кое-что ещё.

«Ты в хорошем настроении».

«Это так заметно?»

И Хон коснулся своего лица. Обнаружив свои подергивающиеся губы, не в состоянии больше сдерживаться, он широко улыбнулся. Он не хотел хвастаться, думая, что это по-детски, но когда Чхве Се Гён заметил первым, он охотно выплеснул.

«По пути сюда я столкнулся с нашим классным руководителем и взглянул на свои оценки за пробный июньский экзамен».

Направляясь в комнату для консультаций, И Хон встретил Чон Ын Чхэ у учительской. Она показала ему результаты за июньский экзамен, которые собиралась раздать завтра. Никогда в жизни Ким Док Паль не получал такой балл.

Все еще восторженный воспоминанием, полным детского волнения, как будто открывая большую подарочную коробку, он забыл о своем намерении не хвастаться и воскликнул, словно запуская фейерверк:

«Я получил 4-ый уровень по всем предметам, кроме математики!»

«Ух ты-»

Видя удивленную и ошеломленную реакцию Се Гёна, И Хон возрадовался ещё больше.

«Это огромный прогресс».

Се Гён ожидал, что оценки И Хона улучшатся, так как он правильно решал большинство практических заданий, но не ожидал такого быстрого прогресса. Не осознавая, он обнаружил, что аплодирует. Плечи вечного 7-классника раздулись от гордости.

«Здорово, правда же?».

Сон И Хон действительно был счастлив. Когда дело доходило до оценок, он чувствовал только неудачи и разочарования, но это была его первая победа после настойчивых усилий. Преодолев точку, когда поражение казалось неизбежным, и достигнув предела своих возможностей, это первое достижение стало волнующим.

«Спасибо тебе. Это потому, что я следовал твоим наставлениям. Я бы не справился в одиночку».

Он не забыл вклад Чхве Се Гёна. Будь то Ким Док Паль или Сон И Хон, он всегда усердно работал, но разница была в Чхве Се Гёне. Он следовал составленному Се Гёном учебному плану, использовал предоставленные им учебные материалы и практические задания, и постепенно освоился.

Он построил прочный фундамент с тех пор, как был Ким Док Палем, что позволило добиться больших результатов за короткое время, но это было бы невозможно без Чхве Се Гёна, направляющего его. Сейчас он даже начал получать удовольствие от учебы.

«Есть что-нибудь, что ты хочешь съесть? Просто скажи. Я куплю тебе что угодно».

«Не хочу есть, но есть кое-что, что хочу сделать».

«Что это? Я сделаю все, что угодно».

С мягкой улыбкой, наблюдая за детской радостью И Хона, Се Гён протянул руку.

«Подойдешь ко мне?»

В его нынешнем настроении, если бы Чхве Се Гён попросил его печень и желчный пузырь, он бы щедро отделался от них, так что просто подойти было бы пустяком. И Хон послушно встал перед ним. Се Гён сидел на столе с раздвинутыми бедрами, стоять между его коленями было немного раздражающим, но терпимым.

«Можно подержать тебя за руку?»

«Почему ты спрашиваешь разрешения на что-то подобное?»

Просто подержаться за руки. И Хон первым схватил Се Гёна за правую руку. Се Гён сразу же переплёл их пальцы, ощутилась неловкость, но Чхве Се Гён любил физическую близость и часто прилипал к нему, поэтому И Хон рассматривал их сплетенные руки в том же контексте.

Се Гён схватил крепко, чтобы И Хон не смог отстраниться.

«Ты можешь взять и мою другую руку?»

Расщедрившись, он протянул другую руку, но Се Гён засунул свою руку под рубашку школьной формы И Хона. Вспоминая, что Хон Дже Мин правша, Се Гён ощупал талию с левой стороны. Он коснулся голой кожи, покрытой упругими мышцами. И Хон нахмурился.

«Убери свою руку. Что ты нащупываешь?»

Се Гён обнаружил неровность на гладкой коже. Действительно, на талии был выпуклый шрам в форме арахиса, где, по словам Хон Дже Мина, он обжег сигаретой. Хотя у двух разных людей по случайному совпадению может быть одна и та же аллергия на ананасы, но этот конкретный шрам был уникальным.

Шрам, который Хон Дже Мин лично нанес сигаретой, существовал только на теле Сон И Хона. Это означало, что это тело, которое Се Гён сейчас держит за руки - Сон И Хон. Осознав это, Се Гён впал в ступор.

Он поднял взгляд на лицо И Хона и холодными кончиками пальцев нажал на выпуклый шрам на талии.

«Что это?»

«...Я, должно быть, получил травму во время тренировки».

Действительно, он не знал, что это ожог от сигареты. Он не знал ни об аллергии на ананасы, ни о существовании шрама. Он ничего не знал о своем собственном теле. Как будто он одолжил чужое тело.

Се Гён размышлял об этом, когда писал самоанализ и ждал, когда Сон И Хон придет за ним. Его подозрения возникли после инцидента с аллергией на ананас. Он лишь упорно отрицал это. Но сказанное Хон Дже Мином стало катализатором.

«Отпусти. Отпусти и поговорим».

Когда возникла атмосфера допроса, И Хон попытался оттолкнуть Се Гёна. Однако Се Гён не разжал руки. С самого начала Се Гён держался за И Хона, чтобы не дать ему сбежать и подтвердить наличие шрама, оставленного Дже Мином. Его глаза, их тьма, растворившаяся в белом цвете, уставились на И Хона.

Кто ты?

Кто ты, утверждая, что не Сон И Хон, но имея тело Сон И Хона?

Что значит, ты уйдешь, когда Сон И Хон вернется?

Он сказал, что самозванец уйдет, когда вернется настоящий Сон И Хон. Истолковав «уход» только как физическую дистанцию, Се Гён пытался удержать его, создать ему личность и вместе поступить в университет.

Но с самого начала было только одно тело Сон И Хона. Это тело, держащееся за руки с Се Гёном в комнате для консультаций, было единственным физическим телом Сон И Хона. Другого тела, которое могло бы вернуться, не существовало.

Тогда «возвращение» должно относиться не к телу, а к личности или к чему-то эквивалентному личности.

Если настоящая личность вернется, это означает, что фальшивая личность исчезнет без шанса быть удержанной.

«Ах...»

Когда Се Гён осознал правду, тревога накрыла его, как цунами. Его темные глаза заполонило пустотой. Но времени подвергаться потрясениям не было. Ощущение потери было более пугающим. Тратя время, оправляясь от шока, он мог упустить поддельного Сон И Хона. Если бы личность настоящего Сон И Хона вернулась, самозванец перед его глазами исчез бы, прежде чем Се Гён смог что-либо предпринять.

Чхве Се Гён не хотел потерять поддельного Сон И Хона. Он не мог потерять единственного человека, который признал его желания и дал ему почувствовать себя обычным старшеклассником.

«Что с тобой случилось? Ты заболел?»

И Хон, обеспокоенный расфокусированными глазами Се Гёна и холодом руки, сжимающей его талию, пощупал его лоб. Когда он пробормотал, что жара нет, Се Гён задал вопрос, чтобы отличить поддельного Сон И Хона.

«Ты помнишь, мы ездили в Каннын?»

«С чего вдруг ты говоришь о Канныне?»

«Поездка на море, обед сашими, ночевка. Ты помнишь?»

Не в состоянии понять смысл этого наводящего вопроса, И Хон раздраженно подыграл.

«Да. Я все помню. Я даже помню, как у тебя встал».

«Тогда этого достаточно».

Это действительно был человек, который на фоне черного моря сказал ему не сдерживаться, который сказал, что он со всем справится. Это был момент, когда Ким Док Паль стал важным человеком в жизни Чхве Се Гёна. Этого было достаточно. Этого человека было достаточно.

Се Гён обхватил стройную талию И Хона рукой, потиравшей шрам на его боку. Застигнутый врасплох, И Хон оказался в объятиях. Он с опозданием попытался оттолкнуть Се Гёна, но не смог остановить его, гибко зарывающегося к нему снизу.

«Эй, что ты делаешь...!»

Се Гён вскинул голову, и его губы идеально обхватили губы И Хона, вбирая их. Их мягкие губы соприкоснулись, и язык Се Гёна проскользнул через щель приоткрытых губ ошеломленного И Хона. Мягко лаская жесткий язык И Хона, как бы успокаивая его, Се Гён не закрыл своих глаз. Он пристально смотрел в широко открытые от потрясения карие глаза.

Кем бы ни был человек, стоящий перед ним, это уже не имело значения. Се Гён не стал бы сдерживаться и ждать. Времени оставалось мало. Он должен был удержать этого человека, прежде чем настоящий Сон И Хон вернется. Он не мог позволить ему уйти напрасно.

Сон И Хон, сбитый с толку почти до потери сознания, был слишком удивлен, чтобы остановить Чхве Се Гёна от свободного исследования его рта. Только когда И Хон, с меньшей емкостью легких, чем у Се Гёна, начал задыхаться, и все его тело обмякло, Се Гён прервал поцелуй.

Ноги И Хона сдались, пошатываясь, он оперся на руку Се Гёна, дрожа, как будто вот-вот отключится. Испытываемые им чувства пришли в полный беспорядок, гнев и шок перемешались.

«Т-т-ты, маленький ублюдок...!»

«Я пытался сдерживаться, но больше не буду».

В его глазах, поблекших от потрясения, появились темные отблески, словно их испачкали черными чернилами. Се Гён, готовый поглотить все в глубокую, глубокую тьму, будь то поддельный Сон И Хон, настоящий Сон И Хон или совершенно третье лицо, решительно признался.

«Ты мне нравишься».

«Что?»

«Пойми меня».

Губы Се Гёна вновь встретились с губами И Хона.

От переводчика: Прошу прощения за задержку с этой главой :( безумно не люблю не укладываться в самой поставленные тайминги… Как всегда благодарна за ваши комментарии!

В связи с тем, что я буду сильна занята своей основной деятельностью еще на протяжении 1,5 недель, следующая глава выйдет только после 12 октября. Но после постараюсь вновь войти в установленный график, и даже надеюсь, наконец, выкладывать главы почаще! В планах, дочитать новеллу вместе с вами! Благодарю за поддержку :)

Пренебрежительное отношение Ким Док Паля к отцу Сон И Хона было вызвано не только его жизнью на два дома, но и тем, что между председателем и Сон Мин Со была огромная разница в возрасте. Председатель был стар, в то время как Мин Со была ещё молода. Кроме того, Мин Со от природы выглядела моложе своих лет, потому, выходя вместе, они смотрелись как отец и дочь.

Имеющий здравый смысл Ким Док Паль вполне справедливо осуждал то, что человек, проживший столько лет, возбуждался при виде молодой женщины, словно утратил чувство меры, свойственное возрасту, и прожитые годы пошли не впрок.

Возраст не всегда гарантирует уважение.

Только накопив добродетелей столько же, сколько лет, в сочетании с опытом и мудростью, человек мог естественным образом заслужить преданность подчинённых. Одна лишь нежелательная старость не приносит уважения.

Даже когда девчонки из той же школы проявляли к нему интерес, Сон И Хон — вернее, Ким Док Паль — и не думал отвечать взаимностью. Это было строго запрещено.

Даже если бы душа Сон И Хона явилась и умоляла его на коленях — всё равно, ни за что, никогда.

Он вошёл в класс и уставился на всё ещё пустое место Се Гёна, собираясь с духом. Вчера его застали врасплох, но теперь он был полон решимости больше не показывать слабину.

Однако, когда к нему подошёл одноклассник, обнял за плечи и сказал одно-единственное слово, И Хон растерялся.

— Сон И Хон, твой по…

— Что?!

Откуда ты знаешь, что я поцеловал этого сопляка?! Как вор, испугавшийся собственных шагов, И Хон, решивший, что тот собирался сказать «поцелуй», резко обернулся, его глаза пылали возмущением. В его взгляде всё ещё читалось негодование по поводу абсурдной ситуации — быть поцелованным каким-то мальчишкой.

— Я хотел спросить, в чём секрет твоего по…повышенного роста…

прим.переводчика: игра слов - корейское слово 키(ki) - рост, созвучно с началом англ. kiss - поцелуй. Изначально одноклассник спрашивает И Хона «в чем секрет твоего роста» .

Одноклассник, внезапно подвергшийся этой вспышке эмоций, нервно убрал руку и отступил назад. Пока он заикался, пытаясь договорить остальную часть вопроса, которая вовсе не касалась поцелуев, И Хон почувствовал, как его ноги превратились в желе.

— Просто ешь. Просто засовывай в рот всё, что видишь.

С этим полушутливым, но окончательным ответом он направился к шкафчику за учебниками на сегодняшние занятия.

Когда он открыл свой шкафчик в дальнем углу класса, он обнаружил там шоколад с розовой ленточкой, которого вчера точно не было. И Хон почувствовал слабость, и ему пришлось ухватиться за шкафчик, чтобы удержаться на ногах.

— Хм…

Нет, ну почему эти юнцы создают столько шума вокруг старика, вместо того чтобы сладко возиться между собой?

Размышляя о том, в чём же он провинился, чтобы заслужить такое несчастье, И Хон прижал ладонь к лбу, а перед глазами вспыхнули воспоминания. Какой же грех я совершил в прошлой жизни…

В этот момент Ли Дже Гын, проходя за спиной И Хона, заметил розовый предмет в его шкафчике и, не задумываясь, оттолкнул И Хона в сторону.

— Вау, эй! Эй! Сон И Хон получил признание!

Дже Гын поднял шоколад высоко над головой, разнося новости во все стороны. Никто не мог пройти мимо намёка на романтику в скучной жизни третьеклассников. Одноклассники толпой окружили И Хона, создавая настоящий переполох.

— Кто это был? Там письмо? Телефон? Что ты собираешься делать? Будешь встречаться?

— Кто признался Сон И Хону? Скажи, я помогу!

В этот момент Се Гён вошел в класс через переднюю дверь, и их взгляды встретились. Как ребенок, пойманный за шалостью, И Хон поспешно схватил шоколад, запихнул его обратно в шкафчик и холодно отверг признание.

— Верни это. Я не буду встречаться.

— Ну… до вступительных экзаменов в колледж осталось так мало времени…

Когда мальчики задумались о приближающихся экзаменах, настроение стало мрачным, И Хон стиснул зубы и снова подчеркнул:

— Даже после экзаменов я не буду встречаться. Абсолютно, абсолютно, абсолютно не буду встречаться.

— Ах, ты…

Как только над классом нависла торжественная тишина, навеянная воспоминанием о прошлогодних слухах о его гомосексуальной ориентации, разнесших по школе волну сплетен, девочки, которые с неодобрением наблюдали за переполохом мальчишек из-за признания И Хону, заметили рассечённую губу Се Гёна и, поражённые, собрались вокруг него.

— Се Гён, что случилось с губой?

— Признался и получил отказ.

— Ты тоже признался?

Услышав этот шокирующий вопрос, даже парни в глубине класса начали перешёптываться между собой.

— Похоже, Чхве Се Гён тоже признался.

— Ух ты… Чхве Се Гён получил отказ?

— Но значит, что та, кому он признался, ударила его? С этой девушкой шутки плохи…

Человек, ударивший Се Гёна пощечиной, дрожал, сжав кулаки, не в силах раскрыть правду. Дело было не в том, что он испытывал чувства к Се Гёну, а в том, что Се Гён поцеловал его без разрешения. Раздражённый тем, что Се Гён исказил ситуацию в свою пользу, он дрожал от усилия, сдерживаясь, чтобы не ударить его снова. Парни, связывая это с прошлогодними слухами о том, что Сон И Хону нравится Чхве Се Гён, попытались отвлечь внимание, чтобы предотвратить распространение ложных слухов, которые могли бы причинить неприятности И Хону.

— Эй, классный руководитель идет. Расходимся, расходимся. На свои места!

Сон И Хон тоже должен был пойти на своё место, но, к несчастью, его соседом был Чхве Се Гён. Он хотел отвесить шлепок своему прошлому «я», которое радовалось, когда менялось местами с Ли Дже Гыном, думая, что сорвало джекпот. Когда прозвенел звонок, он нехотя направился к своему месту, где уже сидел Се Гён, доставая из сумки тетрадь и письменные принадлежности.

Вблизи он заметил, что щека Се Гёна, в которую он нанес удар вчера после того, как тот поцеловал его в комнате для консультаций, была опухшей. Несмотря на это, Се Гён встретил его так же тепло, как всегда.

— И Хон, привет.

— …Привет.

— Ты нормально добрался домой вчера?

— …Да.

После того, как их губы разошлись в консультационной комнате и он ударил Чхве Се Гёна, Сон И Хон убежал, не оглядываясь, не в силах справиться с головокружительной путаницей. Он никогда не рассматривал Чхве Се Гёна как романтический объект, и едва мог различить, был ли тот поцелуй сном или реальностью.

Сам факт того, что он поцеловал этого молодого парня, был настолько неловким, что И Хон не знал, куда деть руки. Он притворился, что проводит рукой по волосам, чтобы не смотреть на Се Гёна.

— Слышал, тебе признались.

И Хон посмотрел на Се Гёна поверх руки, которая возилась с волосами на затылке.

— …Что?

— Шоколад.

Похоже, Се Гён всё-таки успел заметить шоколад, несмотря на то, что И Хон поспешил его спрятать. Ты ведь не понял это неправильно, да, Чхве Се Гён?

Опасаясь, что тот воспримет случившееся как вызов или, хуже того, как знак надежды, И Хон поспешно поднял руки, будто стараясь отгородиться самим жестом.

— Эй, я не собираюсь ни с кем встречаться. Правда. Совсем, точно — нет.

Сказав это, ему показалось, что он оправдывается, вспоминая вчерашний случай, и И Хон прикусил губу. В памяти всплыл вчерашний поцелуй. Не то чтобы он мог сказать, понравилось ему это или нет — всё произошло так внезапно, что он едва осознал, было ли это вообще реальностью. Но стоило вспомнить то мимолётное прикосновение языка, скользнувшего между поспешно сжатыми губами, как его снова пронзило знакомое, горькое чувство — ненависть к самому себе.

Этот мелкий… влюбился, да хоть бы ограничился лёгким поцелуем — нет же, нужно было ещё и язык сунуть… язык, язык… Сон И Хон вспыхнул до корней волос, схватился за ухо и нервно сжал его, будто хотел стереть из памяти то прикосновение. Но в следующий миг резко передумал. Нет. Даже лёгкий поцелуй — уже перебор. Лучше уж спокойно посидеть в полицейском участке, чем снова тереться губами с этим парнем.

С Чхве Се Гёном он, пожалуй, мог бы справиться — но одно дело терпеть его выходки, и совсем другое — испытывать к нему чувства. Он не мог понять, что вообще могло заставить Се Гёна влюбиться в него, но знал одно: есть границы, которые нельзя переступать. Романтические чувства к этому молодому парню — абсолютно недопустимы.

Возможно, тот признался, движимый наивностью и юношеским порывом, не зная, как устроен мир, — но рано или поздно он поймёт, что ошибся. И скоро я сам преподам ему горький урок.

Пока Сон И Хон укреплял свою решимость, по столу скользнул уголок тетради. На странице аккуратным почерком было выведено:

[Значит, мне не нужно ревновать?]

Нет, ну разве дети в наши дни не должны играть недотрог? Почему этот такой прямолинейный? От напора современной молодёжи, которая не знала ни стеснения, ни тормозов, у И Хона закружилась голова, и вся его решимость рухнула — он просто уткнулся лицом в парту.

— Чёрт. Когда мы уже поменяемся местами…

— Говорят, после летних каникул.

Сон И Хон, почитавший учителей как богов, никогда бы не решился самовольно сменить место. Смех Се Гёна, прозвучавший рядом, был лёгким, почти насмешливым — он будто щекотал ему уши.

Место у окна было приятным — солнечное, уютное, но была и обратная сторона: жара. По утрам в школе не включали кондиционер, и Сон И Хон, плохо переносивший жару, нервно оттянул ворот рубашки, пытаясь впустить хоть немного воздуха.

— Ключевые слова в этом задании — разум, дух и желание. Нашли? Там написано, что это древний философ. Кто это? Платон. Итак, особенности философии Платона… —

Голос учителя этики, разбиравшего вопросы пробного экзамена, растекался по классу. Под потолком гудел вентилятор, создавая ровный фоновый шум. Студенты, опершись подбородками на ладони, едва держали глаза открытыми.

Нужно было сосредоточиться, но из-за жары все чувствовали вялость. Сон И Хон с усилием держал правую руку с ручкой на парте, а левая бессильно свисала вниз.

Его светло-коричневые ресницы, подсвеченные солнечным светом из окна, медленно опускались. Глаза то закрывались, то снова открывались — пока совсем не сомкнулись. Но вскоре он резко распахнул их.

Что-то прохладное коснулось кончика его левой руки. Опустив взгляд, он заметил длинные пальцы, зацепившие его за указательный.

Несмотря на то, что остальные ученики дремали вполглаза, попытка держаться за руки прямо посреди класса застала Сон И Хона врасплох. Се Гён же вёл себя так, будто ничего не происходило, внимательно слушая объяснения учителя. Его профиль, обращённый к доске, выглядел немного скучающим, но сосредоточенным. Не меняя выражения лица, он продолжал держать его палец, зацепив своим.

— Эй…

И Хон тихо позвал его, призывая отпустить, пока их не заметили, но переплетённые указательные пальцы не разъединялись.

Было лучше спокойно сидеть и ждать, когда Чхве Се Гён насытится и сам отпустит, чем привлекать внимание, пытаясь вырваться.

Сон И Хон нехотя сдался. Но стоило ему осознать, что их руки соприкасаются под столом, как указательный палец будто вспыхнул огнём. Кожа, и без того разогретая от жары, теперь стала обжигающей.

Вентилятор монотонно гудел, голос учителя равномерно доносился до полусонных учеников. В этой неподвижной тишине руки двоих соприкасались под столом.

Где-то на школьном дворе застрекотали цикады.

Начиналось знойное лето.

* * *

Сон И Хон решил полностью прекратить общение с Чхве Се Гёном. Это было решение, к которому он пришёл, поняв, что больше не может воспринимать прикосновения Се Гёна как простое проявление дружбы.

Однако, несмотря на принятое решение, он так и не смог отдалиться. Проблема была в том, что Се Гён слишком глубоко проник в его повседневную жизнь. Он занял в жизни Сон И Хона слишком много места, чтобы просто вычеркнуть его.

Домработница, накрывавшая на стол, небрежно поинтересовалась о Се Гёне.

— Се Гён, похоже, в последнее время занят, да?

— …Да, занят.

Прошло всего два дня с тех пор, как Се Гён перестал приходить, но домработница уже скучала по нему. В отличие от Сон И Хона, который был сдержан и не проявлял особых чувств, красивый юноша с тёплой улыбкой делал дом светлее. Теперь, когда он перестал появляться, дом казался мрачным, даже если включить все лампы.

Вздохнув, домработница ушла на кухню, а Сон И Хон, чувствуя неловкость, сосредоточенно принялся за суп.

Имя Чхве Се Гёна вновь всплыло за ужином. Сон Мин Со, подцепив палочками немного жареных анчоусов, вдруг спросила, будто между делом. На ней теперь были не шелковые комбинации, а подходящая домашняя одежда, и кожа выглядела куда здоровее, чем прежде — сухость и тусклость исчезли.

— А где тот парень?

— Кто?

С тех пор как она стала регулярно посещать консультации и принимать соответсвующие лекарства, состояние Сон Мин Со заметно улучшилось. Она уже могла обедать вместе с сыном, но до полного выздоровления ей всё же было далеко. Хотя она помнила друга сына, который навещал его почти каждый день, имён и подробностей по-прежнему не запоминала — поэтому назвала его по самой отличительной черте.

— Тот красивый.

— …Чхве Се Гён занят.

Даже Сон Мин Со стала интересоваться Чхве Се Гёном. Хотя между ними не было особых событий, сблизивших их, Се Гён, часто приносивший корзины с фруктами или изысканные десерты из кафе с улицы неподалеку, и лично вручавший их, оставил положительное впечатление. Его визиты напоминали Сон Мин Со о её собственной юной, невинной любви больше, чем бесчисленные фотографии знаменитых мужчин, которые показал ей Сон И Хон на своем телефоне.

— Приводи его.

— ……

Для Сон Мин Со обстоятельства сына не имели особого значения. Сон И Хон прижал руку к животу, который, казалось, вот-вот разболится от переедания.

Отсутствие Чхве Се Гёна на этом не закончилось. Было бы хорошо, если бы всё ограничилось личными отношениями. Сон И Хон после долгого перерыва сел за письменный стол и рассеянно уставился в тетрадь. Он слишком долго учился вместе с Чхве Се Гёном. Привыкнув к «ходячему решебнику», который сразу же объяснял решение любого задания, теперь он не знал, с чего начать самостоятельно.

И всё же он попытался как-то заниматься. Хотя вскоре, раздражённо потерев лицо, едва не сдался, Сон И Хон сжал в руке механический карандаш и заставил себя собраться.

— Я должен. Должен учиться, даже без него.

Но карандаш дрожал. Его кончик бессмысленно скользил по страницам рабочей тетради, не находя, где остановиться, а потом и вовсе перешёл на учебник.

В конце концов Сон И Хон сдался и рухнул на стол.

— Как вообще можно учиться одному…?

Белое — это бумага, чёрное — текст. И что тут главное? Учить все подряд? Это вообще возможно? Когда он был Ким Док Палем, запоминал всё без труда, но теперь сама мысль о том, чтобы выучить всё это, казалась безумной. Сколько бы он ни сверлил взглядом страницы, рядом не было никого, кто бы выделил маркером самое важное — то, что попадётся на экзамене.

Он мог бы попытаться убедить себя, что жизнь — это путь, который каждый проходит в одиночку, и что о Чхве Се Гёне стоит забыть, сосредоточившись на учёбе. Но было уже поздно. Сон И Хон уже знал, что такое радость от улучшения оценок.

Разве не испытал он на себе, как баллы стремительно растут, стоит лишь делать то, что говорит Се Гён?

Результат пробного экзамена, где он поднялся до четвёртого уровня, гордо висел на стене — как напоминание о заслуге Се Гёна.

Это Чхве Се Гён сумел сделать то, с чем не справлялись даже лучшие репетиторы в Дэчи-доне. Он поднял вечно отстающего Ким Док Паля с седьмого уровня до четвёртого — достижение, за которое родители из помешанного на образовании Каннама готовы были бы возвести его в ранг божества. А насколько значимым это было для Сон И Хона, испытавшего всё на собственном опыте? Однажды ощутив азарт от улучшения оценок, отказаться от него уже невозможно.

И это был не просто четвёртый уровень. Судя по проходным баллам, ему не хватало всего пары очков до следующего. Казалось, ещё немного — и он достигнет третьего уровня. Но если отношения с Се Гёном испортятся и они больше не смогут заниматься вместе, оценки наверняка упадут.

Сон И Хона охватила паника при одной мысли о том, что он снова может скатиться до седьмого уровня.

Если Се Гён собирался заставить его привязаться к себе, то зачем позволил ему зависеть от него? А если уж позволил зависеть, не должен был заставлять влюбиться. Разве нельзя было просто остаться друзьями?

Он всё время пытался это отрицать. Но если после всего этого отрицание стало невозможным — значит, он правда не мог.

Он больше не мог обманывать себя. Ему был нужен Чхве Се Гён. Он хотел учиться вместе с ним. Хотел проводить с ним время. С ним школьная жизнь казалась куда веселее.

Но всё же… это чувство нельзя было назвать влюблённостью.

Когда всё пошло не так? В какой момент этот сопляк начал испытывать к нему нечто большее? Пытаясь понять это, Сон И Хон в раздражении трепал себе волосы, так и не находя ответа.

— Ааааа! Чхве Се Гён! Ублюдок!

Гав-гав!

Залаяла соседская собака.

Луна светила ярко, и бессонная ночь становилась всё глубже.

От переводчика:

Благодарю всех за ожидание новой главы и ваши комментарии! Повышенная нагрузка закончилась, сейчас буду выкладывать главы стабильно, пока всё также по вторникам!

Во время обеденного перерыва Сон И Хон на удивление не играл в футбол, а сидел в классе, склонившись над тетрадью вместе с Ким Ён Джи. По выражениям лиц было видно, что дела шли неважно. Между ними лежал сборник задач, и атмосфера была на редкость серьёзной.

И Хон ткнул пальцем в длинное решение, которое сам написал, и сказал:

— Объясни вот эту часть… помедленнее.

Ким Ён Джи, едва сдерживая раздражение, попыталась повторить объяснение ещё раз, но быстро сорвалась:

— Почему ты не можешь этого понять? Ну почему?! Я же уже три раза объясняю!

— Я вроде понял, но это же слишком долго. Нет способа попроще? Мне кажется, я почти понял… Объясни вот этот момент ещё раз.

Привыкший к коротким и ясным объяснениям Чхве Се Гёна, И Хон теперь не был удовлетворен пространными формулировками из решебника и продолжал донимать Ён Джи вопросами. Проблема была в том, что, в отличие от Се Гёна, который мог терпеливо объяснять одно и то же хоть десять раз, Ён Джи терпением не отличалась.

— Ты что, спрашиваешь просто так, хотя и так знаешь?!

Увидев, как у девушки каменеет лицо, И Хон мгновенно понял, что ляпнул не то, и поспешно извинился:

— Эй, прости… Не злись, ладно? Чего ты так серьёзно, аж страшно. Эм… хочешь после школы ттокпокки поесть?

Зная, что Ён Джи обожает ттокпокки, он предлагал это блюдо всякий раз, когда разговор заходил в тупик — точно как дядя, пытающийся задобрить племянницу на семейных посиделках. Что было обиднее всего — и Ён Джи, и он сам прекрасно понимали этот дешёвый приём… но оба всё равно на него велись.

Пока Ён Джи металась между желанием поесть ттокпокки и злостью, кто-то коснулся её плеча. Это был Чхве Се Гён. Его спокойный голос мгновенно снял напряжение. Он протянул ей несколько распечатанных листов.

— Ён Джи, взгляни на это.

Это была подборка прошлых экзаменационных заданий их средней школы, аккуратно распределённых по типам — настоящая находка, составленная преподавателями из Тэчи-дона. В ней было много практических заданий, и, если решить хотя бы эти, можно было спокойно рассчитывать на средний балл на выпускных экзаменах.

— Правда можно посмотреть?

Ён Джи, перелистывая страницы и восхищённо отмечая, как удобно всё оформлено, не могла сдержать удивления. Даже И Хон, который старательно делал вид, что не замечает Се Гёна, невольно бросил взгляд на материалы.

— Постарайся. Баллы за старшие классы больше всего учитываются при поступлении через ранний набор.

Эти самые важные оценки, которые он с треском провалил на промежуточных экзаменах… Пусть уже поздно, но И Хон всё ещё хотел хоть немного исправить ситуацию. Поэтому он не мог отвести взгляда от распечаток. Тем временем Ён Джи, колебавшаяся, стоит ли брать такие ценные материалы просто так, заметила, что копий было две.

— О?

И только тогда Ён Джи поняла, что Се Гён не просто дал ей материалы, но и использовал её как посредницу, чтобы передать их Сон И Хону.

Оставив себе один экземпляр и незаметно подвинув другой к И Хону, Ён Джи свернула распечатки в трубочку и прикрыла ими рот. Осмотревшись по сторонам, она тихо заметила:

— Я, конечно, не хочу лезть не в своё дело, но… может, вы с ним помиритесь?

— Мы не ссорились.

Буркнул И Хон. Се Гён спокойно подтвердил.

— Да, не ссорились.

— Ага, если быть точной, это И Хон избегает Се Гёна.

Ён Джи недовольно пробормотала.

В последние дни И Хон таскал одноклассников по одному в буфет, лишь бы не пересекаться с Се Гёном — и основной «жертвой» такой стратегии была она. Даже на обед он ходил с её компанией, оставляя Се Гёна есть вместе с другими парнями из класса.

Было крайне неловко оказаться между двумя людьми, которые раньше были лучшими друзьями в одном классе. Се Гён обратился к раздражённой Ён Джи, скрестившей руки на груди, с заметным извинением в голосе:

— Нет, это моя вина. Я сделал что-то И Хону…

И Хон, украдкой поглядывавший в сторону Се Гёна, заметил его добрую, невинную улыбку. Этот хитрый парень был особенно вежлив, когда имел свою скрытую цель. Испугавшись, что Се Гён может упомянуть поцелуй перед Ким Ён Джи, И Хон быстро бросился вперёд и закрыл рукой рот Се Гёна.

Ким Ён Джи, тихо отодвинув стул, поочерёдно посмотрела на И Хона, с широко раскрытыми глазами и на Се Гёна, который всё так же улыбался.

— Ты, замолчи.

— ……

— Ты слишком самоуверен, раз я с тобой так хорошо обращаюсь.

Се Гён взял И Хона за руку и аккуратно опустил её. Он держал её, чтобы И Хон не вырвался, и слегка подтянул к себе. Поддерживая немного растерянного И Хона, Се Гён тихо прошептал ему на ухо:

— Если бы ты знал, как я переживаю, ты бы не говорил таких вещей.

* * *

Комната на втором этаже частного дома оставалась освещённой до самого рассвета. Сон И Хон, занимаясь при свете настольной лампы, спокойно решал задания с прошлых выпускных экзаменов, пока не наткнулся на одну задачу и с тех пор не мог продвинуться дальше.

— Почему это так сложно…

Обычно он давно бы обратился к Се Гёну за помощью, вместо того чтобы терять время, застряв на одной проблеме. Но теперь в этом не было необходимости. Если бы Се Гён сидел рядом, внимательный Чхве Се Гён сам бы подсказал ему решение.

Тогда это казалось таким естественным, но теперь, когда его не было рядом, почему пустота казалась такой огромной?

Телефон завибрировал. И Хон поспешно отодвинул стул и схватил его. В его словаре не было «игры в недотрогу»: как только он увидел, что отправитель — Чхве Се Гён, на экране появилось всплывающее уведомление лишь с названием файла, без привычного дружелюбного приветствия.

[Обновление_Теория_Пробный_Экзамен_Заполнить_Пропуски.zip]

— …Он что, не спит?

Если бы только он мог решить эту одну задачу… Если бы он только справился с этой проблемой, он смог бы закончить дневную норму занятий и спокойно лечь спать. И Хон, разрываясь между сомнением и надеждой, сфотографировал сложное задание и отправил его на всякий случай. Он нервно постукивал указательным пальцем по столу в такт секундам, ожидая ответа. Телефон завибрировал, и он проверил его так быстро, будто испуганная курица хлопнула крыльями.

— Вау…!

Чхве Се Гён решил задачу и прислал фотографию процесса решения. Это было краткое и понятное объяснение, которого так ждал И Хон. Хотя это было не так хорошо, как если бы Се Гён сидел рядом и объяснял лично, после нескольких дней мучительных попыток справиться самому, даже это казалось настоящим спасением.

Воспользовавшись моментом, И Хон отметил звездочками все задачи, которые не мог решить и отправил их Се Гёну. Через некоторое время телефон беспрерывно завибрировал и пришли фотографии аккуратно записанных в тетрадь решений. Сон И Хон взволнованно переписывал решения. Он почувствовал полное облегчение, словно вырвали болезненный зуб.

Обмениваясь задачами и решениями, они даже не заметили, как наступили два часа ночи. И Хон, думая, что разобрал все трудные для себя задачи, собирался спросить, не собирается ли Се Гён спать, но остановил пальцы — это казалось слишком личным вопросом. Раньше он без колебаний задавал такие вопросы, но теперь, узнав о чувствах Се Гёна, было сложно относиться к нему так же непринуждённо, как прежде. Тем не менее, после того как он задал столько вопросов, просто закончить переписку казалось неправильным. Пока И Хон колебался, пришло сообщение от Се Гёна:

[Спокойной ночи]

Хотя раньше он никогда не ломал голову, как ответить Чхве Се Гёну, на этот раз И Хон изо всех сил пытался придумать нейтральный ответ.

[И тебе, спокойной ночи]

— Это утомительно…

Сон И Хон обмяк в кресле, словно растаял. Его нервы, натянутые из-за Се Гёна, тут же напомнили о том, что произошло в школе. Он совсем не понимал, что имел в виду Се Гён, говоря о своей тревоге.

Он что, что-то знает?

— Не может быть…

Он отмахнулся от этой мысли, считая её абсурдной. Даже такой проницательный Чхве Се Гён не мог знать об обмене душами. Сон И Хон был в этом уверен, не зная, какой разговор состоялся между Хон Дже Мином и Чхве Се Гёном на школьной площадке под проливным дождем.

Его уставшие, закрывающиеся глаза окутало приятное ощущение расслабления. Решив все задачи, которые его мучили, и почувствовав себя ненадолго так же спокойно, как во времена совместных занятий с Се Гёном, И Хон слегка улыбнулся уголками рта. Его глаза, проверяя телефон, чтобы увидеть, не пришли ли ещё сообщения, медленно закрылись.

* * *

Когда Се Гён, закончив собираться в школу, спустился по лестнице, в его руке была аккуратно завернутая подарочная коробка. В гостиной, видневшейся с лестницы, на диване сидела пара — только что проснувшиеся супруги, прижавшиеся плечами и разглядывающие план поездки в Египет, отъезд в которую намечался на сегодня.

Когда Се Гён подошёл ближе, дав о себе знать, супруги, которые только что тихо смеялись и тёрлись лбами, мгновенно отпрянули друг от друга, будто их застали на месте преступления. Притворившись, будто не замечает их привычных проявлений нежности, Се Гён спокойно протянул заранее приготовленный подарок.

— С годовщиной.

— Кхм, кхм… спасибо.

Чхве Мён Хён, смущённо прокашлявшись, принял подарок. Сегодня была годовщина их свадьбы — день, когда они собирались в путешествие, чтобы отметить свою судьбоносную встречу во время студенческого похода, с которого началась их история любви. Поездка в честь годовщины уже давно стала традицией, которую они соблюдали неизменно, даже если из-за плотного графика она превращалась лишь в короткое путешествие по стране.

Несмотря на привычность этих сборов, мать Се Гёна снова и снова напоминала:

— Если что-то случится — сразу звони. Я уже предупредила секретаря Ким, можешь обращаться к нему.

— Не волнуйся, я уже не ребёнок.

Когда Се Гён был младше, то всегда ездил с ними, но, повзрослев, стал оставаться дома. В доме жили сотрудники, поблизости жила родня — всегда находились люди, готовые присмотреть за ним. Родители уезжали без тревоги, доверяя своему спокойному, рассудительному сыну. Но в последнее время, замечая на нём то синяк, то ссадину, их глаза наполнялись всё большим беспокойством. В этой обыденной семейной сцене обычно сдержанный и строгий Чхве Мён Хён теперь по-настоящему волновался за своего сына.

Попрощавшись с родителями, которые уже к полудню должны были быть в аэропорту, Се Гён спустился в гараж. Молодой водитель, нервно ходивший кругами, словно беспокойный щенок, едва завидев его, поспешил открыть заднюю дверь автомобиля.

— Молодой господин, вы пришли.

Его форма обращения уже изменилась: вместо «студент Се-Гён» теперь звучало «молодой господин». Се Гён не требовал от сотрудников подобного почтения, но и сам не опускался до излишней фамильярности. Не став поправлять обращение, он спокойно сел в машину. Водитель, быстро обойдя капот, достал из бардачка белый конверт. Протягивая его на заднее сиденье, он не спешил отпускать — конверт оказался зажат между двумя руками и смялся.

— Чью ДНК ты проверял?..

— Как далеко ты зашёл со своей девушкой?

— …

Молодой водитель прикусил губу. Что бы он ни вытворял в своё личное время — водить машину стоимостью больше, чем его годовая зарплата, и укладывать девушку на откинутое пассажирское сиденье — всё это должно было остаться тайной до конца жизни. Он медленно ослабил пальцы, отпуская конверт.

Проблема заключалась в чрезмерном использовании ароматизатора для ткани в салоне. Его распылили так щедро, что от запаха начинала болеть голова, но он не сумел скрыть женские духи — только усилил ощущение неловкости и подозрения. Если бы аромат духов остался как есть, можно было бы спокойно предположить, что машину брала мать Се Гёна или кто-то из её секретарей. Но отчаянная попытка перебить запах явно указывала, что водителю есть что скрывать.

Если молодой мужчина пытается скрыть аромат женских духов, причина может быть только одна. Се Гён лишь спросил, есть ли у водителя девушка, и, притворившись всезнающим, бросил фразу, будто знает всё, что происходило в машине.

Когда водитель, сделавший поспешные выводы, умолял Се Гёна не рассказывать Чхве Мён Хёну, Се Гён мягко успокоил его:

— Всё в порядке. Я не скажу отцу.

Водитель уже собирался вздохнуть с облегчением, посчитав, что Се Гён действительно образцовый и добрый ученик.

— Но…

Как Се-гён добавил, словно подавая нож:

— У каждого должен быть свой секрет, так что тебе не нужно волноваться.

Водитель, нанятый для наблюдения за Чхве Се Гёном, теперь оказался втянутым в секретную сделку с самим Се Гёном. Однако вопреки его опасениям, условие Се Гёна было предельно простым — получать для него почту. Результаты ДНК-теста из генетической лаборатории, отправленные на домашний адрес молодого водителя, таким образом оказались в руках Се Гёна, и Чхве Мён Хён об этом не узнал.

— Поехали.

По взгляду Се Гёна машина плавно завелась. Видя, что напряженный водитель сосредоточен только на дороге, Се Гён открыл конверт.

Он и не ожидал, что молодой водитель сможет сохранить секрет от Чхве Мён Хёна. Даже просто отсрочить момент, когда эта информация достигнет его ушей, уже было бы успехом. В любом случае, Чхве Мён Хён не смог бы понять истинное значение этого ДНК-теста. С прошлогодних зимних каникул Се Гён был единственным, кто увидел изменения в Сон И Хоне.

Две анкеты с результатами в конверте были одинаковыми.

99,99 %

Сон И Хон с короткой стрижкой действительно был биологическим ребёнком председателя и Сон Мин Со. Он был настоящим Сон И Хоном.

Если косвенные доказательства лишь вызывают подозрения, то физические подтверждают уверенность.

Сон И Хон, с которым он гулял по ночному пляжу в Канныне, был тем же самым мальчиком, который в тот зимний день пришёл в дом Се Гёна, неловко пытаясь его шантажировать. Это был тот самый Сон И Хон, которого Се Гён искал всю зиму.

Итоговые экзамены проходили в течение четырёх дней. Пройдя через это однажды на промежуточных экзаменах, Сон И Хон сумел подготовиться с определённой степенью контроля над состоянием. Конечно, этому способствовали и усилия Се Гёна.

По мере приближения выпускных экзаменов И Хон всё больше тревожился, преследуемый кошмаром о том, что на промежуточных он неверно понял объём экзамена. Он пытался убедить себя, что держать ручку в руках — это ничто по сравнению с драками в портах Инчхона, но одна мысль о выпускных экзаменах заставляла сердце падать так сильно, что ему казалось, будто для психического здоровья было бы лучше драться голыми кулаками.

Се Гён первым заметил изменения в его настроении. «Лекарством» для психического и физического состояния И Хона стал тщательно составленный Се Гёном учебный график.

У И Хона, следовавшего плотному расписанию, словно белка в колесе, не оставалось времени для тревог. На основе этого графика Се Гён помогал ему учиться, поддерживая связь по телефону.

Ни слова о признании в симпатии. Се Гён тихо помогал, не мешая процессу подготовки, а И Хон был так поглощён подготовкой к выпускным экзаменам, что порой даже забывал о том, что Се Гён когда-то признался ему.

Личные сообщения Чхве Се Гёна ограничивались двумя в день — узнать, как ему спалось, и пожелать спокойной ночи. Хотя иногда он заставлял И Хона нервничать, открыто глядя на него в школе, но подобных «неприятностей», как поцелуй, больше не происходило.

Дни, проведённые в напряжённой подготовке к экзаменам без отдыха, наконец подошли к концу. В последний день экзаменов, во время сдачи последнего предмета, среди учеников ощущалось волнение. Последний экзамен был относительно лёгким — письменный тест по физкультуре, поэтому студенты, закончившие раньше других, просто уставились на часы, держа заполненные бланки с ответами.

Часы, снятые со стены и размещенные на доску, пробили полдень, и прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании последнего экзамена.

— Все отложите ручки и передайте бланки с ответами в заднюю часть класса.

Когда учитель, отвечающий за экзамен, унес собранные работы, в классе раздались радостные крики:

— Всё закончилось!

— Кто готов сегодня зависнуть?!

Среди энергично подпрыгивающих подростков И Хон, выложившийся по полной, сидел на своём стуле и выглядел так, словно его побелили. Действительно, это было настоящее испытание. Быть выжатым после одного дня — неприятно, но выдержать четыре дня подряд заставляло ощущать, что кости растворяются.

Он даже размышлял, не стоит ли после экзаменов сводить Чхве Се Гёна поесть чего-нибудь полезного — отметить окончание экзаменов. Хотя… знает ли этот прилизанный отличник вообще, как едят угря? С этими мыслями, на миг забыв про признание Се Гёна из-за выпускных экзаменов, он включил телефон. Тот тут же затрясся от уведомлений.

Похоже, пока телефон был выключен на время экзаменов, кто-то пытался с ним связаться.

В последнее время только два человека заставляли телефон И Хона вибрировать. Один из них сейчас точно так же сдавал последний предмет и, скорее всего, был занят обсуждением ответов с одноклассниками, ведь он лучший ученик школы. Значит, это был второй.

Проверив экран, он и правда увидел сообщения от председателя.

С момента их последней встречи из-за истории с Хон Дже Мином, председатель настойчиво пытался выйти с ним на связь. Сначала звонил, но, не добившись даже случайного ответа, перешёл к сообщениям с фотографиями. Роскошные интерьеры, сотрудники компании, бескрайние поля для гольфа, дорогие рестораны, гаражи, забитые иностранными автомобилями, президенты компаний-подрядчиков…

Реакция И Хона всегда была одинаковой.

— Ну и хрень.

И Хон быстро понял, чего добивается председатель. Тот демонстративно хвастался своим имуществом. Пытался расположить к себе, показывая роскошную и властную жизнь, которая могла бы впечатлить наивного старшеклассника. Вдохновившись дерзостью И Хона в кабинете директора, председатель собирался затащить его в главный дом и использовать, чтобы вернуть акции, ушедшие к законной жене.

Чтобы добиться этого, он пытался завоевать расположение И Хона, но мужчину средних лет, уже насмотревшегося на всё это, было нелегко удивить. Вздохнув и щёлкнув языком, повзрослевший И Хон твёрдо решил:

— Я не должен так стареть.

Ах, он же уже умер. Душа Ким Док Паля коснулась затылка, и к нему дошла бессмысленность собственного решения. Сухой, бесплодный жест — и всё впустую.

— Хм…

Принять смерть — не значит возвыситься. Это было не безразличие, а выдержка. Чтобы заглушить беспокойство, он открыл сообщение председателя.

На фотографии была строительная площадка, где шёл демонтаж зданий перед началом масштабного строительства. Однако, похоже, земельные вопросы были улажены не до конца: за ограждением стройплощадки стояла группа людей в повязках на головах и держащая плакаты.

Судя по плакатам с лозунгами вроде «Остановить разрушение окружающей среды» и «Защитим право мигрирующих птиц на жизнь», это, похоже, была экологическая группа, протестующая против строительства. Перед ними стояли головорезы, преграждающие путь. Мужчины с лицами, скрытыми под шляпами и масками, угрожающе размахивали бейсбольными битами и деревянными дубинками. Их наняла компания, чтобы при необходимости силой усмирить протестующих.

— Тск.

И Хон снова щёлкнул языком, глядя на жалкое зрелище, но для председателя даже это было поводом для гордости.

— …А?

Пока И Хон безучастно листал фотографии, его взгляд остановился на знакомом лице. Оно мелькнуло среди громил, противостоящих экологам. Он не мог поверить своим глазам, но приблизил изображение.

— Что…?

Ошибки не было. Хотя за чёрной маской виднелись только глаза, острый взгляд с одиночными веками, тянущимися к вискам, принадлежал Ким Дон Су, когда-то правой руке Ким Док Паля. Как только он узнал одного, остальные тоже обрели ясность. Все лица были скрыты масками и шляпами, но И Хон узнавал их без труда. Это были подчинённые, которых он лично взял под своё крыло. Он не мог не узнать людей, которых воспитывал как своих собственных детей.

— …Почему эти парни здесь в роли головорезов?

Душа Ким Док Паля испытала тот же шок, что и при первом пробуждении в теле Сон И Хона.

Летние каникулы (1)

Академическая старшая школа, которую посещал Сон И Хон, проводила дополнительные занятия даже в период каникул. Формально посещение было добровольным, но к третьему курсу, если не было особых причин, от студентов ожидалось присутствие на уроках даже во время каникул.

Чхве Се Гён, который обычно в это время отправлялся в Канаду на языковые курсы, в эти летние каникулы остался в Корее, чтобы сосредоточиться на подготовке к вступительным экзаменам в университет, и посещал дополнительные занятия.

Студенты в летней форме и спортивной одежде безучастно посещали занятия в прохладных классах с кондиционерами. Учитель, закончив писать на доске, повернулся к ученикам и дернул густыми бровями.

— Чхве Се Гён, разбуди того парня рядом с тобой, который слушает урок с закрытыми глазами.

Се Гён, который переписывал заметки с доски, был довольно удивлён. Он думал, что Сон И Хон слушает урок, опершись подбородком, а на самом деле тот дремал. При прикосновении Се Гёна к его спине И Хон пошевелился в полусонном состоянии и, не сразу приходя в себя, моргнул. Его глаза, затуманенные дремотой, были покрасневшими и открылись с трудом.

Все ученики в классе смотрели на И Хона, но он, ещё не полностью проснувшись, на мгновение пытался сообразить, что происходит. Его голос был тягучим от сна:

— …Извините.

— Вы так усердно трудились до каникул. А теперь, расслабившись из-за отпуска, вы теряете бдительность, да? До вступительных экзаменов остается всего несколько месяцев. Соберитесь!

— А-а, учитель…

Когда замечание, адресованное И Хону, быстро перешло на весь класс, среди учеников раздались возгласы. Учитель заставил их замолчать, хлопнув ладонью по столу так, что звук раздался по всей аудитории.

— Я говорю это ради вашего же блага. Сон И Хон, иди встань к задней парте и слушай урок.

И Хон поднялся со своего места и подошёл к стоячей парте в конце класса. Только убедившись, что он открыл рабочую тетрадь для занятий, учитель продолжил урок.

Когда настал перерыв, несколько учеников задержались возле И Хона, который опустил голову на стол.

С ним что-то было не так. Раньше он проявлял старание, пусть и не блистал в учебе, а теперь дремал не только на уроках, но даже во время перерывов. Когда после дополнительных занятий его приглашали поиграть в футбол, он просто игнорировал их и уходил. Даже на сообщения не отвечал — галочка о прочтении так и не появлялась.

— Сон И Хон, снова спишь?

— Эй, эй, И Хон, полегче с порно по ночам.

— ……

Они пытались дразнить И Хона, покоящегося на сложенных руках, перебирая светло-коричневые пряди на его затылке. Но спина И Хона лишь ровно поднималась и опускалась, как будто он крепко спал. Смущённые отсутствием привычной бодрой реакции, они обратились к Се Гёну:

— Се Гён, с И Хоном что-то случилось?

— Ну… я не знаю.

Се Гён спокойно улыбнулся и накинул на плечи И Хона свою спортивную форму, но никто здесь не волновался так сильно, как он сам.

* * *

Улица, вдоль которой на коротких интервалах тянулись яркие вывески ночных клубов, казалось, никогда не засыпает. По своей природе этот бизнес строился на алкоголе и развлечениях, поэтому владельцы активно и эффектно привлекали посетителей — как мотыльков, готовых за одну ночь прожечь свои кошельки.

На этой улице, более оживлённой ночью, чем днём, после двух часов ночи все только начиналось. Небольшой круглосуточный магазин, расположенный немного в стороне от клуба, пользовался ночью даже большей популярностью: сюда забредали пьяные, официанты ночных заведений, барменши, головорезы и самые разные клиенты.

Но ни один из них не был так необычен, как мальчик, который устроился за столиком у магазина, словно тот был его личным.

Продавец ночной смены, вытирая пол, невольно посмотрел на парня через стеклянное окно.

Короткие каштановые волосы и мягкая, словно фарфоровая, кожа выдавали в нём юность, но когда он подходил к кассе, взгляд и выражение были такими острыми, что к нему было трудно приблизиться. И всё же прямые ноги в коротких шортах, тонкие пальцы, выглядывающие из лёгкой ветровки, аккуратное лицо с изящными чертами и тонкой переносицей каким-то образом притягивали взгляд.

Если память работника не изменяет, этот мальчик, Сон И Хон, уже целую неделю подряд проводил ночи у магазина и уходил лишь к рассвету.

прим. переводчика:

ох..а нам безумно жаль что подобная «неприятность» не повторилась вновь..

кажется мы добрались до включения в сюжет лиц из прошлой жизни Ким Док Паля, очень интересно, как сейчас будут развиваться их взаимоотношения, ведь в дораме они фигурировали на всех этапах - и на попытке похищения Сон Мин Со, и в привлечении банды Хон Дже Мина, ну в общем, скоро увидим!

Всю неделю продавец ночной смены стоял за спиной Сон И Хона, глядя в ту же сторону, куда и он. Но в узком переулке, ведущем к улице ночных клубов, ничего, кроме перекатывающегося мусора, не происходило. За переулком, где сияли огни и люди сновали туда-сюда, всё тоже выглядело обыденно — вряд ли стоило наблюдать за этим ночи напролёт.

Тем не менее, мальчишка, не отрывавший взгляда от переулка, вдруг слегка изменил своё положение. Из тени, куда он так пристально смотрел, вышла группа мужчин. Продавец узнал их сразу — это была банда, державшая под собой несколько клубов в округе. Когда те вошли в магазин, он поспешно отставил швабру и встал за кассу.

— Добро пожаловать.

Один из них — с татуировкой карпа, извивающегося по шее, и татуированными губами, будто расползавшимися по щеке, — бросил на прилавок карту.

— Две пачки Красного Мальборо. Санмин, захвати для босса средство от похмелья.

Любая попытка возмутиться тону мгновенно угасла — внешний вид посетителя сам по себе был угрозой.

Продавец пробил пиво и бутылочки с «антипохмелином», что младший бандит водрузил на стойку, аккуратно упаковал покупки и протянул пакет. Громкие, громоздкие фигуры ушли, оставив за собой гулкую тишину. Когда магазин вновь погрузился в спокойствие, парень вышел из-за кассы и вернулся к своей швабре, вытирая следы, что они оставили на плитке.

Пусто стало не только в самом магазине. Заметив, что в зоне для перекуса пустует столик, ночной продавец швырнул швабру и вышел наружу. За неделю он уже успел привыкнуть к виду затылка этого парня — и его внезапное исчезновение почему-то по-настоящему ошеломило.

— Куда он подевался? —

Сон И Хон, который еще мгновение назад сидел там, исчез. Впервые за всю неделю он ушёл раньше, чем закончилась смена у продавца.

* * *

Сон И Хон, натянув капюшон почти до самых глаз, последовал за бандитами, вышедшими из круглосуточного магазина. Засунув руки в карманы ветровки, он держался на безопасном расстоянии. Именно за этими людьми он наблюдал всю последнюю неделю. Упустить их теперь, не добившись никаких результатов, он не мог. Притаившись в тени, Сон И Хон осторожно двинулся следом.

Узкие переулки между старыми домами тонули в слабом красноватом свете редких фонарей. Сон И Хон скользил по ним бесшумно — точно грузило лески, рассекшее воду, когда рыба уже клюнула.

Он должен был выяснить, почему конкурирующая банда, прежде державшая соседнюю территорию, теперь отвечает за ночной клуб, принадлежащий организации Ким Док Паля.

Мужчины впереди свернули в ещё более узкий переулок. Пространство стало таким тесным, что риск быть замеченным вырос в разы, и Сон И Хону ничего не оставалось, кроме как немного отстать. В мёртвой тишине ночи, где не слышалось даже лая бездомной собаки, он не мог потерять из виду шумную компанию, гул их шагов эхом отдавался в стенах.

Извилистые переулки были похожи один на другой. Кривые кирпичные стены, мусорные мешки, наваленные под столбами словно чёрные холмы, газовые трубы, змеившиеся вдоль облупившихся стен…

Постепенно его шаг замедлился — чувство дежавю кольнуло где-то в груди. Контейнер для пожертвований одежды, из пасти которого, словно язык, высовывались зимние вещи, — он уже видел раньше. Эти не по сезону куртки и шарфы отложились в его памяти.

Сон и Хон понял, что идёт не по похожим переулкам. Он ходит по кругу.

— Меня вычислили.

Как только это инстинктивное чувство охватило его, Сон И Хон развернулся и рванул со всей силы. Попытки двигаться бесшумно оказались тщетными — его ветровка шуршала, развеваясь на встречном ветру.

Бандиты, заманившие неизвестного преследователя в тупик, закричали и бросились в погоню:

— Он убегает! Держи его!

— Стой!

Ловкое тело И Хона больше подходило для бегства, чем для драки. Длинные ноги в кроссовках перепрыгивали по три-четыре ступени лестницы за раз, постепенно увеличивая дистанцию между ним и преследователями. Единственная проблема заключалась в том, что он плохо знал местность.

— Ха-а… ха-а…

Когда преследователи исчезли из виду, Сон И Хон прижался спиной к углу здания, стараясь успокоить тяжело колотящееся сердце. Он спрятался в тени и окинул взглядом освещённый фонарями переулок. Внезапный рывок так разогнал пульс, что удары сердца отдавались в ушах барабанным боем, заставив его пропустить звук движения сверху.

— Вот он!

Мужчины, от которых, как он думал, ему удалось оторваться, появились из бокового переулка на верхнем уровне, указывая на Сон И Хона и окликая своих товарищей.

— …Тсс.

И Хон стиснул зубы и сменил направление. Капюшон, плотно натянутый на голову, давно сорвался ветром, а в запутанном, как муравейник, лабиринте переулков крики бандитов отражались от стен, куда бы он ни пошёл.

Сон И Хон мчался по узкому переулку, тесному даже для одного человека, под свесами шиферной крыши. Шуршание его ветровки привлекло внимание одного из членов банды, и тот рванулся следом. Когда И Хон, не осознавая, что упёрся в тупик, замер, на лице бандита промелькнула победоносная ухмылка.

Тот уже хотел скривиться от злорадства, предвкушая, что наконец поймает крысу, как И Хон стиснул зубы и рванул прямо на стену. Чем быстрее он бежал, тем сильнее ветер оглушал его, но он не останавливался.

—Этот ублюдок…!

Он же разобьется. Бандит, охваченный страхом, притормозил, а И Хон поставил ногу, словно готовясь к прыжку. Он не замедлялся, инерция не давала остановиться. Колени согнулись под острым углом, и он буквально взлетел по стене, с трудом хватаясь за край кончиками пальцев, а затем с силой оттолкнулся носками. Он неуверенно приземлился на узкую кромку стены и, будто паря, перепрыгнул на другую сторону.

Серия плавных, слаженных движений остановилась только тогда, когда он приземлился на землю, поднимая клубы пыли. Сойдя с приличной высоты, Сон И Хон отряхнул колени, слегка ударившиеся о землю при приземлении.

«…Фух».

Переведя дух, он услышал крик гонящегося за ним бандита с другой стороны стены, который выдал его местоположение:

— Этот ублюдок перепрыгнул через стену! Ловите его! Он в переулке у прачечной!

«Ха, это безумие…»

Сон И Хон побежал дальше, скидывая пот со своих волос. Он серьёзно влип. Как бы быстро он ни мчался, ускользнуть от банды, знающей эти переулки как свои пять пальцев, было невозможно. Он просто кружил по замкнутому кольцу их зажимающей ловушки.

Его выносливость почти достигла предела. Пот собирался под ветровкой, тело становилось тяжелым, словно оказалось запертым в душной сауне. Легкие прежде шаги обернулись волочащимися, будто к ногам привязали мешки с песком. И вдруг — из тьмы чья-то сильная рука резко схватила его за руку и потянула в боковой переулок.

— …!

Поверх его ветровки накинули просторную толстовку с капюшоном. Чьи-то крупные ладони переплелись с его пальцами, прижимая его спиной к стене. Едва он успел осознать боль от удара о цемент, как к нему плотно прижалась твердая, теплая грудь — словно вторая стена.

В воздухе витал знакомый запах — тот самый, что всегда исходил от Чхве Се Гёна, когда они сидели рядом, готовясь к урокам.

— Согни колени, — тихо сказал Се Гён.

Их ноги переплелись, и в темноте было невозможно разобрать, где чьи. Ноги Сон И Хона согнулись, уменьшая рост, а массивная фигура Се Гёна заслонила его собой. Так многие приметы, по которым можно было бы узнать беглеца, исчезли. Но дыхание выдавало всё.

— Х-ха… х-ха… х-ха…

Воздух с трудом проходил через сжатое горло, вырываясь рывками. Частое, судорожное дыхание ясно говорило: этот человек только что бежал, спасая свою жизнь.

— Он не мог уйти далеко! Найдите его!

Крики преследователей раздавались где-то за соседним зданием. В следующий миг Чхве Се Гён закрыл рот Сон И Хону своими губами.

— …!

Губы, которые, как он думал, приблизятся лишь для вида, — на самом деле коснулись его. Это было не столько поцелуем, сколько отчаянной попыткой заглушить его сбившееся дыхание, поймать короткие вдохи и выдохи, смешанные между двумя ртами.

Се Гён на секунду отстранился, давая ему глоток воздуха. Грудь И Хона резко вздымалась и опадала, будто пытаясь вернуть себе равновесие, — и тогда Се Гён вновь прижал губы к его губам. На этот раз движения стали мягче, медленнее; влажные губы скользнули друг о друга осторожно, но глубже. Слегка наклонив голову, Се Гён углубил поцелуй, прижимая И Хона к стене.

Напряжённые, твёрдые мышцы груди контрастировали с тем, как бережно — но настойчиво — переплетались их губы.

Снаружи переулка послышались шаги — кто-то резко остановился. Чужой взгляд, настороженный и слишком внимательный, скользнул по силуэтам двух людей, слившихся в напряжённом поцелуе. Почувствовав, как тела под одеждой напряглись, Сон И Хон и Се Гён ещё крепче прижались друг к другу. Связь между ними стала глубже, дыхание перемешалось, языки переплелись в тесном, горячем пространстве.

От ощущения влажного трения язык о язык пальцы И Хона, стиснутые между пальцами Се Гёна, дрогнули и разжались, подрагивая на кончиках. Его ладонь — узкая, почти хрупкая — выглядела особенно женственно рядом с длинными, сильными пальцами Се Гёна с их заметными суставами.

— Чёрт, нашли время… В мотель бы пошли.

Один из бандитов, уверенный, что к стене прижата девушка, выругавшись, побежал дальше искать неизвестного преследователя. Когда крики и топот постепенно стихли, напряжение, державшее Сон И Хона, спало, и он пошатнулся. Не в силах больше сдерживать дыхание, он уперся ладонями в плечи Се Гёна и, отстранившись, жадно втянул свежий воздух.

— Хаа… ха…

Се Гён сполз по стене и опустил голову, упираясь лбом в лоб И Хона. В их сбившемся дыхании не осталось ни капли смущения или трепета после поцелуя — лишь абсурдное облегчение от того, как им удалось выпутаться из погони.

Первые короткие смешки, вырвавшиеся между вздохами, быстро переросли в тихий, сдержанный смех — нервный, но по-настоящему живой.

* * *

Добравшись до главной улицы, Сон И Хон сразу остановил такси, распахнул заднюю дверь и коротким взглядом указал Се Гёну на свободное место. Несмотря на припухшие губы, его взгляд оставался холодным.

— Езжай домой.

— Сон И Хон.

Он на мгновение замер, непривычно слыша, как Се Гён обращается к нему по полному имени — без той мягкости, с какой обычно произносил.

Се Гён позвал снова.

— Сон И Хон.

— …Что? Если уж зовёшь — скажи что-нибудь.

Глаза Се Гёна, прозрачные, как стеклянные бусины, лишь безмолвно смотрели на него, от чего внутри поднялась инстинктивная настороженность. Это был не просто взгляд человека, позвавшего по имени, — он словно выжидал, оценивая реакцию. Сон И Хон заподозрил, что, пока он был занят поисками своих людей, в школе могло произойти что-то странное. Но Се Гён говорил не о школе — он говорил о нём.

— Я ждал больше недели. Ждал, что ты сам заговоришь. Но я больше не могу ждать.

— Эй, это…

Он ведь ничего не говорил, потому что это было не то, о чём можно было рассказывать Чхве Се Гёну. Даже если бы он попытался объяснить, кто бы поверил в историю, начинающуюся со слов «наши души поменялись местами»?

Но он также знал — если Се Гён что-то решил, он не отступит, пока не поймёт всё до конца.

— Так вы садитесь или нет?

Нетерпеливый водитель, высунувшись между сиденьями, окликнул их.

Сон И Хон, не видя другого выхода, первым скользнул в салон.

Их пунктом назначения был Букчон.

Местом назначения, куда они вдвоём отправились на такси, был Букчон. В Сеуле, где небоскрёбы растут стеной, этот район казался иной вселенной — низкие, плотно стоящие ханоки составляли изысканный, спокойный ландшафт, ничуть не уступающий высоткам в элегантности.

*традиционные корейские дома, отличаются деревянным каркасом с балками и столбами, черепичной крышей, а также деревянными окнами и дверями

Се Гён, коренной сеулец, бывал в этой деревне ханоков не раз — обычно в дни, когда заходил в Кёнбоккун или Чхандоккун. Но дорога, по которой его сейчас вёл Сон И Хон, была ему совершенно незнакома.

*Кёнбоккун (Дворец Кёнбок), Чхандоккун (дворец Чхандок) — дворцовые комплексы в Сеуле

Зато сам И Хон, снявший ветровку после беготни и зажавший её под мышкой, шагал уверенно. На каждой развилке он без колебаний выбирал направление. Когда они шли вдоль длинной стены, Се Гён наконец заговорил о том, что не успел спросить в такси:

— Кто были те люди, что преследовали тебя?

Се Гён следил за И Хоном ещё с того момента, как тот сидел у круглосуточного магазина. Татуированные мужики, разражающиеся отборной бранью, явно были не из тех, кто работал на «обычной работе». Должна была быть причина, по которой И Хон увязался за такой бандитской компанией.

Но И Хон лишь бросил на него пристальный взгляд через плечо и вместо ответа, спросил сам:

— А ты как узнал, где я?

— Ваша домработница нашла чек, когда стирала твою одежду. Она очень переживала за тебя.

Похоже, И Хон купил закуски, чтобы скоротать время у магазина, и машинально сунул чек в карман. Домработница нашла его во время стирки.

Обеспокоенная тем, что Сон И Хон ночами пропадает неизвестно где и возвращается под утро без объяснений, домработница сразу же протянула Се Гёну чек, как только тот пришёл искать И Хона. Это было разительным контрастом с прошлым, когда она делала вид, будто ничего не замечает, даже если И Хон приходил домой избитым.

Пройдя вдоль длинной стены, они подошли к воротам, которые сохранили традиционный облик дома с черепичной крышей. За воротами была темнота, словно туда плеснули чернила, кроме того - смертельная тишина. Ни признаков жизни, ни света, без которых невозможно представить жилой дом. А камеры наблюдения и современные охранные устройства, прикрученные к воротам, похоже, тоже давно не работали.

Се Гён оторвал от ворот рекламную листовку и бегло пробежался взглядом по тексту. На ней было крупно выведено: срочно требуется арендатор по чонсе.

— Похоже, дом пустует.

— Вижу.

*Чонсе — южнокорейская система аренды жилья, при которой: арендаторы вносят крупный залог (обычно 50–80% стоимости квартиры), не платят ежемесячную аренду, живут в квартире 1–2 года, а по окончании срока полностью получают залог обратно. То есть это не аренда в привычном смысле, а крупный возвратный депозит вместо ежемесячной платы.

Пока Сон И Хон подпрыгивал, пытаясь заглянуть за стену, Се Гён опустился на одно колено рядом.

— Наступай.

Он переплёл пальцы поверх согнутого колена, ладонями вверх, предлагая подставить руки в качестве ступеньки. И вопреки ожиданиям — И Хон не стал отказываться. Он молча поставил ногу на бледные ладони.

Уцепившись за стену, увенчанную рядами черепичных плиток, Сон И Хон перекинул через неё колено, когда Се Гён выпрямил своё согнутое колено, поддавая ему высоты. Усевшись верхом на стену, И Хон взглянул на Се Гёна, прежде чем спрыгнуть вниз.

— Я открою изнутри. Заходи.

Несмотря на внушительную высоту стены, донёсся звук легкого приземления — будто он не прыгнул, а скользнул, как летяга. Цифровой замок, пароль к которому риелтор недавно сменил, щёлкнул изнутри, и ворота распахнулись. Се Гён медлил, не будучи уверенным, можно ли входить вот так просто, но Сон И Хон схватил его за запястье, втянул внутрь и плотно прикрыл ворота.

Силуэт большого ханока, погружённого во тьму, мягко очерчивался городским сиянием. Под свесом крыши едва заметно колыхались подвесные колокольчики, поддаваясь ветру.

Пока Се Гён осматривал незнакомый ханок, Сон И Хон, не пытаясь открыть парадную дверь с неработающим электронным замком, направился к бумажным дверям, выходящим на тхонджок — деревянную веранду. Ступив на настил, куда с сада натянуло землю и листья, он ухватился изнутри за раму запертой двери и несколько раз резко встряхнул её. Высокая дверь, на голову выше самого И Хона, опасно заходила ходуном, словно была готова обрушиться ему на плечи.

— Осторожно…!

Но Сон И Хон, как бы дразня Се Гёна, ловко поддел ослабленный участок рамы и снял бумажную дверь с пазов — словно заранее знал, что именно здесь она держится плохо. И, не колеблясь, шагнул внутрь.

— Кхе…

Пыль, застоявшаяся в герметично закрытом помещении, хлынула ему в лицо и забилась в глаза, нос и рот. Только зажмурившись, откашлявшись и отмахнувшись от мутной взвеси, он наконец смог оглядеться. С раскрасневшимися от пыли глазами, И Хон смахнул рефлекторные слёзы.

За деревянным настилом тянулся коридор, ограждённый бумажными перегородками. Всего полгода назад здесь не было ни пылинки — тогда он, помнится, провожал приглашённых репетиторов. Теперь же толстый белёсый слой осел на полу и стенах, указывая на то, что дом пустует уже месяц-другой, если не дольше.

Самое просторное помещение — гостиная, которую он превратил в столовую, чтобы все ели вместе, — тоже было покрыто тонким слоем пыли. В тренажёрном зале, зале дзюдо, сауне и отдельных комнатах не было ни одного парня, который бы встречал его гулким «хён!». Большая часть вещей оставалась на местах, словно хозяева уезжали в спешке.

Подчинённые, которых он растил и лелеял, бросили этот дом и исчезли.

*Хён - решила оставить тут корейское обращение 형, не заменяя на русское «брат», как было в англ.тексте. Корейское обращение, используемое младшим мужчиной по отношению к старшему брату, другу или другому мужчине старше себя

Это был его второй визит в этот дом. Увидев фотографии, присланные председателем, — снимки, на которых его ребята участвовали в разборках на строительной площадке, — он сразу после школы примчался сюда. Тогда он выбежал из такси и лишь беспомощно смотрел на ворота с изменённым кодом замка. Только под вечер он догадался зайти в ближайшее агентство недвижимости. Там он узнал, что дом продали, причём продали в спешке.

Он не хотел в это верить и до последнего отрицал, но, ступая по запылённым комнатам и видя заброшенный дом собственными глазами, уже не мог отрицать очевидное.

Даже тщательно осмотрев задний двор, он не нашёл ни одного человека. Лишь насекомые, забравшиеся сюда из сада, торопливо разбегались, почувствовав присутствие чужака.

С каждым новым подтверждением пустоты лицо, до этого бледное от потрясения, медленно и незаметно для него самого исказилось гневом.

Это был дом, в котором он жил со своими подчиненными — теми, кого лично подобрал, поставил на ноги. Он помнил до мельчайших деталей, как они радовались, когда переехали в этот просторный дом, покинув тесное жильё, где все ютились друг у друга на головах. Помнил, как после переезда они напились байцзю с чачжанмёном, раскинулись кто где и хохотали, размахивая руками и ногами.

*байцзю - традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке, чачжанмён - лапша с соусом чачжан

Но для них, похоже, даже эта память ничего не значила — раз они запросто продали дом.

— Никчемные ублюдки…

Сжатый кулак подрагивал. Сквозь стиснутые зубы прорвался низкий, сдавленный рык. Он с такой яростью стиснул челюсти, что готов был немедленно найти этих идиотов, которые не смогли удержать даже один-единственный дом, и тщательно встряхнуть их гнилые мозги.

Челюсть И Хона сжалась крепче, пытаясь сдержать слёзы, готовые навернуться на глаза уже не от пыли. Истинная причина его ярости вырвалась наружу.

— Как они могли отказаться от этого дома… что они будут делать зимой…

Даже если летом им удавалось как-то справляться, зимой на улице им грозила бы настоящая смерть от холода. Он возмущался на тех, кто, зная, какими леденящими бывают зимние ночи, просто продал дом.

Нужно цепляться за место, куда всегда можно вернуться.

У всех его подчинённых не было семей. Его принципом было защищать их дом до конца, чтобы ребята, которых он взял под своё крыло, не оказались без корней и без прошлого. Его люди должны были понимать это, но, сколько бы денег и как срочно им ни понадобилось, продать этот дом…

Шаги, прежде метавшиеся по пыльному дому, наконец привели его в комнату, где жил Ким Док Паль. Он открыл дверь, и пыль, поднятая с пола, окутала лицо. Размахивая рукой, чтобы разогнать облако, он увидел комнату, словно туман постепенно рассеялся. Его кадык дернулся. Грудь слегка задрожала, когда он с трудом подавил слёзы, пробивавшиеся сквозь напряжение.

Не убранные после смерти вещи всё ещё оставались на своих местах, и комната выглядела точно такой же, как и тогда, когда он покинул её в последний раз.

Хотя всё было покрыто слоем пыли… Стол, за которым он учился ночами, стул со спинкой, книжные полки, провисающие под тяжестью учебников, шелковое постельное белье, аккуратно разложенное без единой складки. Даже рабочая тетрадь по математике, которую он использовал для занятий в день своей смерти, лежала сверху планшета, идеально выровненная по краю стола.

«Хаа…»

Он глубоко вдохнул, и влажный вздох, дрожащий в груди, вырвался наружу. Это была та самая комната, в которой он жил при жизни, вещи стояли на тех же местах, но шагнуть внутрь он не мог. Сдерживать лёгкие, которые сами по себе выдыхали влажный воздух, было настоящей борьбой. Издав долгий, сырой вздох, Сон И Хон закрыл глаза.

Пройдя мимо него, Се Гён вошёл в комнату. Он следовал за И Хоном всё это время и теперь осматривал комнату вместо хозяина, не решавшегося вторгнуться в эти следы жизни. Проходя мимо традиционных украшений — ширм и длинных декоративных мечей, он заметил на полу, прислоненный к стене, мемориальный портрет.

На портрете был мужчина средних лет, который производил впечатление настоящего грозного человека. Густые брови плавно переходили в прямую переносицу с глубокими тенями, а длинные глаза излучали неумолимый, проницательный взгляд. Если лишь фотографии удавалось создать такой эффект, при личной встрече, любой ощутил бы настоящую угрозу.

Се Гён, опустившись на колени, внимательно разглядывал портрет, но вскоре встал и перевёл внимание на что-то ещё. Он поднял с письменного стола тетрадь по математике и, проводя большим пальцем по страницам, перелистывал её. В этот момент Сон И Хон подошёл сзади и резким движением оттолкнул его, выхватывая тетрадь.

— Не трогай.

Движение И Хона было детским и полным раздражения, как у настоящего школьника. Се Гён отступил, стряхивая с рук пыль. Не пытаясь глубоко вникать в скрытый смысл его реакции, он лишь спросил о том, что мельком заметил в тетради.

— Это твоё? Почерк совсем как твой.

— …

Сон И Хон с силой швырнул тетрадь на стол, подняв клубок пыли, и вышел из комнаты, ударив Се Гёна плечом. Хотя было ясно, что это своего рода выброс гнева, Се Гён не показал признаков обиды и спокойно поднял брошенную тетрадь, возвращая её на первоначальное место.

Выйдя из комнаты, он увидел Сон И Хона на веранде, смотрящего на сад. Фигура стройного мальчика, казалось, была почти поглощена большим ханоком, но его спина, хоть и тонкая, ни в коей мере не была согнута.

Смотря на заброшенный сад с увядшей глицинией, Сон И Хон почувствовал присутствие Се Гёна и тихо произнёс:

— Я некоторое время не смогу ходить в школу.

от переводчика:

в этот раз такая вот небольшая глава, очень хочется выкладывать почаще, но пока хотя бы так.. как всегда благодарю вас за ваши комментарии, это дает мне стимул продолжать! :)

Это было совсем не похоже на Сон И Хона — того самого, который всегда исправно посещал школу, даже если приходил, чтобы развалиться на парте и проспать весь день. Но, Се Гён ответил с тем же спокойствием, с каким разглядывал незнакомый дом:

— Приходи в школу. Этим можно заниматься и параллельно с учёбой, разве нет?

— Это не то, что быстро закончится.

После короткой паузы Сон И Хон повернул голову, чтобы взглянуть на Се Гёна. Жёлтый свет полной луны мягко размывал его лоб и переносицу. Даже его губы, размытые в лунном свете, будто бы выдавали правду.

— Это… место, где я раньше жил. Думал, те парни, с которыми я жил, всё ещё здесь, но они продали дом и куда-то исчезли.

Он только что получил помощь с побегом и, раз уж Се Гён нередко ему помогал, решил, что можно сказать хотя бы часть правды. Тем более, Чхве Се Гён знал, что настоящий Сон И Хон и Ким Док Паль — разные люди, значит он имел право знать.

Сон И Хон достал телефон и показал фото, полученное от председателя в день окончания выпускных экзаменов. Се Гён не сразу понял, о ком речь — об экологах или головорезах, и тогда И Хон приблизил часть фотографии с бандитами.

— Вот эти — те, с кем я жил. Они из группировки Чхильсон. Управляют ночными клубами, гостиницами… Точнее, так было раньше. А теперь те, кто преследовал меня сегодня, каким-то образом взяли это на себя.

Это был бизнес, который Ким Док Паль поднимал не один год, будучи молодым лидером: грязная работа, драки — всего хватало. Это не то, что можно потерять вот так, по щелчку.

Да, подчинённые могли оказаться так себе, но потерять такой объём бизнеса, и чтобы босс ничего не сделал?

Босс. Если бы тот самый, который ржал, держась за живот, над результатами вступительных экзаменов Ким Док Паля, был жив-здоров, до такого бы не дошло.

Тот факт, что организация претерпела изменения и понесла потери за такой короткий срок, означал, что также возникли проблемы с благополучием босса. Он прикусил нижнюю губу — мысли о том, что человек, с которым они вместе строили бизнес, разделяя радости и печали, мог оказаться в опасности, жгли.

Се Гён внимательно изучил на экране всех людей в масках, прежде чем вернуть телефон.

— Значит, ты тоже часть этой организации?

— Был.

Теперь, когда он умер, может даже стал почётным членом, чёрт его знает. Край губ И Хона скривился. Он выпрямился и сказал Се Гёну то, что нужно делать дальше.

— У них не осталось ни дома, ни дела — они теперь только гопоту изображают. Мне нужно их найти. Узнать, что произошло. Я преследовал тех гангстеров, чтобы узнать, куда делись мои ребята. Но поскольку это не удалось — придётся искать другой способ.

Чхве Се Гён был достаточно умён, чтобы понять всё по одной короткой объясняющей фразе. Возможно, из-за того, что они находились в этом доме, вокруг Сон И Хона будто бы разлился тот самый бесстрастный командный тон, который был у Ким Док Паля. Холодная решимость перекрыла его внешний облик благовоспитанного молодого господина.

— Теперь, когда я всё тебе сказал, иди домой. Не ходи за мной. Вернусь в школу, когда разберусь.

— Хочешь, чтобы я спокойно ждал в школе?

— Ты правильно понял.

Да, Чхве Се Гён был удобен тем, что понимал, не нуждаясь в долгих объяснениях. Но понимать и соглашаться — разные вещи. К тому же, учитывая врождённую жестокость и холодность Се Гёна, неудивительно, что он сохранял спокойствие даже после того, как услышал о связи с гангстерами.

Он не был ни убеждён, ни напуган — значит, для него было естественно предложить помощь.

— Я помогу. В теле Сон И Хона разбираться в делах гангстеров будет тяжело. Если помогу я — ты сможешь параллельно учиться.

— Мне не…

Он уже хотел рефлекторно отмахнуться от помощи Се Гёна, но вдруг ощутил странность. Не «Сон И Хон», а «тело Сон И Хона». Он точно сказал «тело». Это неслучайно. Никто бы так просто не стал разделять человека и его тело.

Эти слова насторожили. Впервые за долгое время И Хон выразил враждебность по отношению к Се Гену.

— Кто ты такой? И сколько ты знаешь?

Глаза Се Гёна, скрытые козырьком кепки, не выглядели тёмными — наоборот, губы изогнулись в загадочной линии. Как игрок, не показывающий карты слишком рано, он молча улыбнулся, будто пользуясь ситуацией.

Затем он спустился с деревянного пола и пнул камешек в пересохший пруд. Воды там не было, поэтому не было и ряби — только глухое перекатывание камня по сухому дну. Камешек ударился о другие, звук стих. Се Гён развернулся, оказавшись на уровне глаз с И Хоном.

Их взгляды встретились — и в тёмных глазах Се Гёна не было ни тени улыбки.

— Что ты — только наполовину настоящий Сон И Хон. По крайней мере, тело точно принадлежит ему. Ребенку председателя строительной компании и актрисы.

— …

— Сначала я думал о расщеплении личности… о диссоциативном расстройстве, вызванном психическим срывом. Когда внутри одного тела существуют разные личности.

Было одно тело, но две совершенно разные личности, поэтому подозрение склонилось к диссоциативному расстройству. Но чем больше он думал, тем больше не сходилось.

При таком расстройстве «другие» личности формируются в голове, поэтому не имеют следов в реальной жизни. Например, если у человека, по имени Ён Хи возникнут личности Билл и Чарльз, то будет только школа, оконченная Ён Хи, не появятся школы, которые заканчивали Билл или Чарльз. Они — плод мозга, они не живут отдельно.

Но здесь — не выдуманный Сон И Хон. Есть следы его жизни.

— В Канныне ты говорил как человек, который знает хозяина гостиницы и группировку Чхильсон. И только что за тобой гонялись бандиты. Ты знаешь этот дом, как будто жил здесь годами. И говоришь, что жил с гангстерами. Чем больше я тебя узнаю, тем больше мне кажется: это не вторая личность, а человек, который действительно жил. Например…

Даже ему самому эта мысль казалась безумной, но другого объяснения не было.

— Будто чья-то чужая душа вошла в тело Сон И Хона.

— …

— Кто-то, кто жил в этом доме и связан с гангстерами. Чья душа теперь сидит в теле И Хона. Кто умеет драться, говорит прямо, грубоват, но заботлив.

Его указательный палец ткнул в центр груди И Хона. Прямо в точку.

Порыв ветра шевельнул заросли в саду. Жёсткие, короткие волосы И Хона качнулись, как трава. Его губы дрогнули — он не мог ни отступить, ни убрать палец Се Гёна, мягко впивающийся в его грудь.

Он и представить не мог, что Чхве Се Гён угадает правду. От шока, его разум превратился в пустой белый лист. Он растерялся, как человек, стоящий среди рушащейся крепости. И не понимал, почему отнекивается — просто инстинкт. Язык едва слушался.

— …Как вообще может быть, что в теле сидит чужая душа? Даже если ты прав — если я такой странный, ты должен был держаться от меня подальше. Зачем ты преследуешь меня?

Се Гён приподнял козырёк. Прохладный ветер коснулся его лба, где волосы ещё лежали, примятые после кепки, и глаза — теперь с отчётливо видными бровями, блеснули, будто он показывал драгоценность.

— Знаешь Дон Кихота?

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно — слишком честно для парня, готовящегося к вступительным экзаменам в колледж. Се Гён слегка улыбнулся. Это была не вежливая улыбка ради вида, а настоящая, мягкая.

— Это роман Сервантеса. Там есть такие строки.

Его мягкий низкий голос процитировал отрывок:

«Мечтать о невозможной мечте,

любить невозможную любовь.

Сражаться с непобедимым врагом,

нести невыносимое горе,

идти туда, куда не решаются идти смелые,

и тянуться к недостижимой звезде».

Низкий голос стих.

прим. переводчика: эта цитата не совсем из романа «Дон Кихот», а из песни The Impossible Dream (The Quest), написанной для мюзикла «Человек из Ламанчи». Этот мюзикл основан на романе Сервантеса «Дон Кихот». Главный герой — Сервантес, а не сам Дон Кихот, который является персонажем его рассказа.

— Так живут люди. Мечтая об утопиях, которые невозможно достичь, и стремясь к ним.

Его глаза — глубокие, как тёмное море ночью, — смотрели прямо на душу, сидящую в теле И Хона.

— Я хочу поймать тебя.

Его рука слегка коснулась щеки И Хона. Он не тронул тело — потому что любил не тело. Он тянулся к душе. И этого «касания» было достаточно, чтобы глаза Се Гёна сверкали, словно отражая звёзды.

— Ты мне нравишься, хотя я даже не знаю, кто ты… — моя недостижимая звезда.

Признаться душе, имя и возраст которой он даже не знал, и которая, возможно, даже не была человеком и могла исчезнуть в любой момент — было безумным жестом Дон Кихота. Но Се Гён был смел, потому что гордился тем, кого любил. И храбро потянулся к недостижимой звезде.

Вдоль щеки И Хона встали тонкие волоски, следуя за рукой Се Гёна. Не понимая, были ли это мурашки от «касания» или от признания. В смятении он отмахнулся от руки Се Гёна. Но улыбка того не дрогнула.

— Да чтоб тебя… Я ничего не понимаю.

Он взъерошил затылок, словно пытаясь вытряхнуть проблемные мысли. Ничего не сказав, И Хон развернулся и ушёл первым — короткие волосы на затылке торчали во всех направлениях. Когда расстояние стало достаточно большим, чтобы Се Гён, оставленный позади, не смог увидеть, он яростно почесал грудь чуть левее центра. Похоже, щекотало все-таки от признания.

И так же, как неловкость Се Гёна казалась ему милой, чистосердечность его признания он тоже нашёл очаровательной.

* * *

На следующий вечер, поскольку головорезы из конкурирующей банды засекли его, Сон И Хон не мог снова сидеть в засаде у того же магазина. Поэтому он вышел искать следы организации другим способом.

Перед тем как взяться за дело всерьёз, он заглянул в магазин по пути, чтобы перекусить. Его настроение моментально испортилось, стоило лишь взглянуть на полку с лапшой. А когда причина этого раздражения спокойно выбрала стакан лапши прямо рядом с ним, он не удержался от приглушённого стона:

— У-ы-ы…

Се Гён держал по стакану лапши в каждой руке, будто оказался перед последним жизненно важным выбором. Раз он слишком долго не мог решить, И Хон выхватил у него стакан из правой руки.

— Ешь вот эту. Левая — острая.

Разогрев сосиски, чтобы пожевать их, пока набухает лапша, они вышли из магазина. У одного столика под зонтом компания студентов устроила себе пьянку — горы снеков, банки пива, громкий смех.

Они сели у самого дальнего стола. И Хон надкусил сосиску прямо через смятую пластиковую оболочку, и горячий мясной сок брызнул во рту, когда он прожёвывал упругое мясо с хрустом. Выдыхая раскалённый воздух от обжигающей сосиски, он украдкой покосился на Се Гёна. Тот вполне бодро справлялся с полуфабрикатами. Ребёнок, который когда-то даже токпокки не мог есть… вырос. Он тихо усмехнулся, а потом спросил — всё равно сомневаясь, что Чхве Мён Хён отпустил бы его слоняться по улицам так поздно:

— А дома что-нибудь говорят?

— Оба заняты. Недавно ездили в поездку на годовщину свадьбы, и, похоже, на них навалилось много работы, пока они освобождали график.

— Понятно.

Прокручивая в голове варианты, как бы поскорее отправить его домой, Сон И Хон заметил, как студенты у соседнего стола выстраиваются в одну линию и чокаются. В эту жаркую летнюю ночь было слышно, как они опрокидывают в себя пиво из банок, покрытыми каплями конденсата.

Когда И Хон не мог оторвать взгляд от парня, который жадно пил, и его кадык ходил вверх-вниз, жажда накрыла его почти физически. Се Гён закрыл ему обзор ладонью.

— Всего пару месяцев осталось. Потерпи.

Хотя до его совершеннолетия и правда оставалось всего несколько месяцев, душа Сон И Хона могла вернуться гораздо раньше. Но Чхве Се Гёну знать это было необязательно, так что он покорно кивнул.

— …Ладно. Тогда выпьем вместе позже.

Но стоило ему вспомнить признание Се Гёна, как голос чуть дрогнул — хотя в целом звучал уверенно. Но…

— Значит, к тому времени тебя уже не будет.

Чхве Се Гён не был тем, кого можно так легко провести.

от переводчика: главы добавляю по понедельникам, иногда бывает чуть позже - ночью, в прошлый раз глава задержалась на процессе модерации, и поэтому не вышла во вторник, прошу принять и простить :) в этот раз тоже не знаю как получится.. всем спасибо за комментарии!

Се Гён, с его тонкой чувствительностью, не мог не уловить те сигналы, которые Сон И Хон подавал будто невзначай: горьковатую улыбку, заминку, обещания о будущем, за которые он, похоже, и сам не мог поручиться. Во второй раз — следом за вчерашним — Чхве Се Гён попадал точно в самую суть, и Сон И Хон, поёживаясь и потирая руки, покрывшиеся мурашками вопреки жаре, жалобно проворчал:

— Да как перед тобой вообще можно спокойно вздохнуть? Страшно же.

Порой ему казалось, что Се Гён и правда умеет читать мысли. Если бы не это раненое выражение лица, он бы наверняка поверил в телепатию.

— Ты же сказал, что уйдёшь, когда Сон И Хон вернётся.

Угадал — и всё равно смотрит так, будто его бросили. Если он так реагирует сейчас, то что же будет, когда душа Ким Док Паля вознесётся и оставит его одного? Только Чхве Се Гён знал, что в теле Сон И Хона живёт душа Ким Док Паля. И если тот уйдёт… Се Гёну придётся пережить потерю.

Потерю того, кого он любит.

До сих пор он относился к чувствам Се Гёна легкомысленно. Слишком самоуверенно думал, что молодые люди непостоянны, что Чхве Се Гён скоро увлечётся какой-нибудь девушкой. Но, выслушав настоящие чувства Се Гёна, он понял: пора окончательно прояснить ситуацию.

Когда Сон И Хон откашлялся — Се Гён в ответ моргнул своими длинными ресницами.

— Кхм… эй. Я понимаю, что чувства — это не то, чем можно управлять, поэтому не хотел ничего говорить. И за всё, что ты сделал для меня… я тоже благодарен. Просто… в твоём возрасте кровь кипит, и легко перепутать дружбу с… ну… нра… нравиться…

На слове «нравиться» Сон И Хон зарылся лицом в ладони, будто от стыда. Кожа на его лице разгорелась от того, как он яростно растирал её сухими ладонями.

— Я думал, ты сам… разберёшься в своих чувствах. Но теперь, похоже, мне нужно расставить всё по местам.

Весь этот разговор он упрямо избегал встречаться глазами из-за смущения, но теперь поднял взгляд прямо на него.

— Откажись от меня. Между нами в любом случае ничего быть не может.

— Почему?

— Во-первых, я не гей. Я не могу чувствовать к парню ничего, кроме дружбы. И… и…

Теперь он уткнулся лицом в ладони ещё глубже — уже не просто от смущения, а от откровенной неприязни к тому, что ему приходится говорить такие вещи.

— …Ты слишком молод.

Се Гён, уловив смысл, тут же возразил. Он был готов услышать, что мешает разница полов, но прикрываться возрастом — это уже откровенно нелепо.

— Мы одного возраста. Если я молодой, то и ты… А.

Его губы приоткрылись, словно в них вспыхнуло озарение. Это было то, о чем он никогда раньше не думал, потому что само предположение, что в теле Сон И Хона живёт другая душа, было шокирующим.

— Мы же… не одного возраста, да?

Теперь многое вставало на свои места. Изменения в поведении Сон И Хона не были ребячеством. Даже его простодушные реакции напоминали не детскую наивность, а удивление иностранца, впервые столкнувшегося с другой культурой. Да и разве Чхве Се Гёна не притягивало как раз то, как легко тот решал сложные ситуации?

Се Гён не знал, кто именно скрывается в теле Сон И Хона. Но был уверен в одном: эта душа — старше. Он спросил серьёзно:

— Сколько тебе лет?

— …

— Ты точно старше меня…

Сон И Хон молчал, и Се Гёну пришлось додумывать самому. Старший возраст не проблема… но если он настолько не хочет говорить — значит, разница большая. После долгих размышлений он осторожно, будто боясь показаться грубым, произнёс:

— Ты ведь… не пожилой человек?

В конце концов, это век долгожителей — всё возможно. Как современный человек, Се Гён рассматривал широкий диапазон возрастов.

— …

Неужели правда? Иногда он казался старше своего тела, да, но не настолько, чтобы быть «сильно пожилым». Однако Сон И Хон не подтвердил и не опроверг.

— Не спрашивай.

Не то чтобы ему было стыдно быть старше, просто он не мог заставить себя произнести это вслух перед Се Гёном. Сон И Хон резко оборвал разговор и, чтобы закрыть тему, открыл крышку стакана с лапшой. Вырвался горячий пар. Лапша, простоявшая больше трёх минут, успела разбухнуть. Он размешал её палочками и принялся есть, шумно и аппетитно пережёвывая.

После такой реакции Сон И Хона продолжать расспросы было невозможно. Се Гён лишь молча размешивал свои белые нити лапши… а потом вдруг вежливо произнёс:

— Да, хён.

— Пф-ф-ф!

Бульон фонтаном брызнул в стороны, но Се Гён спокойно достал салфетку и вытер капли, упавшие на его лицо. Затем посмотрел на красноватые пятна на салфетке, аккуратно сложил её и сунул в кучу мусора посреди стола.

*Хён» (형) — это корейское обращение, которое мужчина использует к своему старшему брату или другу-мужчине.

Сон И Хон, подавившись, закашлял и покраснел до ушей, злобно сверля Се Гёна взглядом. Тот молча открыл бутылку воды и протянул ему — И Хон нехотя взял, сделал несколько глотков… и всё это время продолжал смотреть.

— …Опять дерзишь.

Когда кашель наконец прошёл, он прорычал это уже почти нормально. Се Гён же лишь кротко улыбнулся, будто вильнул невидимым хвостом. Его вежливый тон звучал как игривое подвывание маленькой лисы.

— Да что вы, хён. После того, как вы проучили меня у источника, я ни разу вам не дерзил.

— Слишком уверился в себе, раз пару раз попал в точку. Так и пораниться недолго.

Он специально приглушил голос, чтобы прозвучать строгим, но эффекта это не имело вовсе.

— Откуда мне знать? Я просто хожу за вами, потому что вы мне нравитесь, хён.

То ли ему действительно нравилось называть его «хёном», то ли он просто наслаждался тем, как это злит Сон И Хона — Се Гён отодвинул свой стакан лапши, повернулся к нему полностью и облокотился о стол, подперев подбородок ладонью. Тонкие губы дрогнули — он едва сдерживал смех.

— Я недостаточно хорош?

Чхве Се Гён, намеренно приближающийся к нему, выглядел соответствующе своему возрасту — озорной, яркий, как этот тёплый летний вечер, отражающийся в блеске его глаз.

— Я послушный, всё, что скажешь, делаю, хён. Умею слушаться. И ещё… эм…

Он постучал указательным пальцем по щеке, чуть наклонившись к Сон И Хону. Его вежливая речь звучала так, будто не содержала ни капли почтения — и всё же была безупречно вежливой.

— Лицо моё не нравится?

От такой прямой провокации, выданной этим юным сорванцом, Сон И Хон ощутил, будто его ударило в самое больное место — в глазах потемнело.

* * *

Сон И Хон едва успел влететь в класс вовремя: поприветствовал одноклассников, швырнул сумку на своё место — но там уже сидел Се Гён. Проворчав, он пнул его ногой по голени. Тот остановился перебирать тетрадь.

— Ты чего на моём месте сидишь?

— Давай поменяемся. Учитель ничего не скажет, если соседи по парте пересядут. Садись внутрь.

Место Се Гёна у окна было куда менее заметным для учителей, чем место Сон И Хона у прохода. За плечом Се Гёна можно было спокойно подремать, нужно лишь правильно упереть подбородок в руку. С любой стороны — выгодный обмен. Но поскольку Чхве Се Гён в последнее время слишком уж давил, Сон И Хон немного поворчал напоказ, сопротивляясь пару секунд, а затем сделал вид, будто сдаётся, и всё-таки сел на его место. С усталостью бодаться бесполезно.

Пока Сон И Хон улёгся на парту и использовал сумку вместо подушки, Се Гён — хоть и не спал всю ночь — продолжал приводить тетрадь в порядок, будто ничего не было.

— Не устал?

— Ну… немного?

— Выносливый ты.

Чхве Се Гён держался на удивление бодро, он не спал всего пару ночей, когда за ними гнались бандиты и когда они ели рамен у круглосуточного. А Сон И Хон находился в засаде больше недели. Он широко зевнул и сказал:

— С сегодняшнего дня не ходи за мной. Предупреждаю.

С уголков его глаз выступили слёзки, и при этом он пытался выглядеть грозно — получался скорее хищный зверёк-детеныш.

— Сиди дома. Опасно ведь. Представляешь, как твои родители волнуются… эх-хх… зе-е-ев...

Он впервые за долгое время пытался дать нормальный взрослый совет, но чёртов зевок всё испортил. Он даже пытался его сдержать, чтобы не выглядеть нелепо, но накопленная усталость не щадила никого. Веки опускались сами собой, и тут — ровным, убаюкивающим голосом — прозвучало:

— Не переживай за меня. Я же моложе тебя, хён. Если понадобится бежать, я и убегу лучше тебя.

— Эй, ты…!

Сон И Хон резко проснулся, оторвался от сумки и оглянулся. Классный руководитель ещё не пришёл, в классе стоял обычный утренний шум — ребята бегали, передние и задние парты пустовали, — но всё равно он наклонился к Се Гёну, положил ему руку на плечо и приглушённо рявкнул прямо в ухо:

— Хватит мусолить возраст.

Но Се Гён лишь мягко увёл разговор:

— Всё нормально. Разве возраст — это недостаток? Это я виноват, что родился позже.

— Скажешь ещё слово — точно огребёшь.

Се Гён, прекрасно знающий, когда нужно поддавить, а когда — отступить, прекратил дразнить, посмотрел ласково и вернулся к тетради. Немного погодя, словно плавно ведя ручку по бумаге, негромко произнёс:

— У меня вопрос.

— Задавай.

Он говорил, уткнувшись лицом вниз, положив голову на вытянутую руку так, что кисть свисала с края парты. Сон И Хон сонно наблюдал за Се Гёном — идеальным образцом прилежного ученика, — пока тяжело не вздохнул от следующей фразы.

— Если разница в возрасте большая… поцелуи что, совсем ничего не вызывают?

— Ох, опять ты…

Казалось бы, узнав, что душа в его теле куда старше, он должен был отстраниться, но Чхве Се Гён был упорен. Понять, что же именно заставило его влюбиться в него, стало самой сложной загадкой в жизни Сон И Хона.

Тем не менее он ответил. Почти что сарказмом — ведь оценка должна быть честной.

— Это ты поцелуем называешь?

Се Гён недовольно остановил ручку, и Сон И Хон не упустил шанса уколоть ещё.

— Мелкий, который даже целоваться не умеет, уже дерзит. Думаешь, язык высунул — и это поцелуй?

Будто он там сознание потерял от того, что их языки коснулись. Нет, дело было не в умении. Сон И Хон скривил губы, вспоминая ту неловкую, неумелую возьню, похожую на слепое трение. Будучи так задет самим Чхве Се Гёном, теперь, получив возможность ответить тем же, он полностью забыл свой вчерашний шок и насмешливо продолжил:

— Тебе ещё сто лет тренироваться.

— Тогда почему бы тебе не научить меня разок?

— С чего бы? Что в тебе такого, чтобы я учил?

Се Гён, которому нечего было возразить, молча принимал уколы, и Сон И Хон, разгорячившись от собственной победы, продолжал дразнить. В своём азарте он не заметил, что воспоминание о поцелуе с Се Гёном уже меняет оттенок: от шока — к удовольствию.

* * *

Сегодня, как и в прошлые дни, младший гангстер из банды Белого Тигра брёл по улицам, уставший от жизни и от бесконечного давления со всех сторон. Его шаги домой были тяжёлыми не только из-за усталости, но и из-за неуважения и недовольства, которые он вынес за целый день.

Он не сделал ничего плохого. Исполнял обязанности младшего гангстера добросовестно, не выходил за рамки, служил старшим верой и правдой. Он думал, что когда наберут новых членов ниже по рангу, можно будет снять приставку «младший». До тех пор он был доволен своей ролью.

Он даже не подозревал, что последствия смерти руководителя банды Чхильсон коснутся и его. Когда он вместе со старшими приходил на похороны Ким Док Паля, это было всего лишь: «О, он умер». Когда доходили слухи, что организации на границе территорий Чхильсон объединяются, чтобы разорвать их на части, он лишь удивлялся и подбирал инструменты по приказу старших.

Смешно, когда речь идёт о лояльности и доверии среди гангстеров.

Согласно слухам, мёртвый Ким Док Паль на самом деле не умер. Но что может мёртвый? Разве что схватить кого-нибудь за затылок с небес.

Хорошо хоть, что они забрали бизнес Чхильсон, но проблема была в том, что никто не справлялся с резко увеличившимся масштабом операций. Они едва успели стабилизировать захваченные предприятия, а весь стресс старших до этого момента лёг на плечи младшего гангстера.

Он становился мишенью для всех видов выплеска гнева только потому, что был самым младшим. Иногда он даже злился на саму распавшуюся банду Чхильсон.

Несмотря на длинную цепь событий, младший гангстер спешил домой, мечтая как можно скорее смыть с себя пот и лечь спать. Справившись с оставшимися мелкими поручениями старших, он возвращался поздно, на рассвете. Его тень ложилась тёмным силуэтом на улицу, залитую красным светом фонарей.

Идя, он заметил рядом ещё одну тень. Следовавшая тень ускорялась, когда ускорялся он, замедлялась вместе с ним. Подозрительная тень подошла совсем близко.

Младший гангстер, покрытый холодным потом, приготовился размахнуть кулаком. Но тень прошла мимо, будто насмехаясь. Младший гангстер замедлил шаг в замешательстве, а высокий мужчина впереди отдалялся.

— Напрасно испугался…

Он только произнёс это, как удар пришёлся по его голени.

— Угх-!

Крик сорвался с его губ, когда сзади обвилась рука. Попытка вырваться встретила лишь тонкую, грубую ветровку. Это был тот самый преследователь. Младший гангстер инстинктивно понял, кто за ним стоит. Мужчина с капюшоном, скрывающим глаза. Спина в развевающейся ветровке. Да, это точно был тот преследователь, которого он потерял несколько дней назад.

Рука сжала его горло снова, давя на гортань так, что тошнота охватила всё тело. Ногти младшего гангстера царапали ветровку.

— Кхек…!

— Ты осмелился предать?

— К-кто…!

— Иди и скажи им. Ребята из банды Чхильсон снова в деле.

Чхильсон. Младший гангстер перестал сопротивляться. В ушах зазвучал странный голос. Странный, словно голос Смерти, предвещал возвращение мёртвого.

— Скажи им, что Ким Док Паль жив.

от переводчика: зеваю вместе с И Хоном при каждой перечитке…

Ким Док Паль, лидер банды Чхильсон, был жив.

Слухи распространялись повсюду, но проверить их невозможно. Источник слухов не был известен, а те, кто мог подтвердить правду, — члены банды Чхильсон, — разбежались по всей стране и найти их было нереально.

Даже если бы устроили похороны, узнать, действительно ли он умер, могли лишь те члены банды Чхильсон, что кремировали тело. К тому же ходили слухи, что неизвестный парень, распускающий сплетни о том, что Ким Док Паль жив, может быть знаком с самой бандой Чхильсон.

— Тот, кто слухи распускает… он разве не новичок из Чхильсон? Говорят, молодой.

Это был ночной клуб, где глухо звенели уши. Гангстер с зачесанными назад волосами, с одной выбивающейся вперёд прядью, в короткой рубашке с кричащим рисунком, сказал, поднимаясь по лестнице клуба.

— Говорят, он не из Чхильсон. Незнакомое лицо. Никто толком не видел его лица из-за кепки и маски, но если бы он был в Чхильсон, кто-то узнал бы. Худой, но недооценивать его не стоит — в драке он не промах.

Подчинённый, тесно следовавший за ним по узкой лестнице, пересказывал свежие слухи. Так как слух всколыхнул район совсем недавно, он рассказывал так подробно, будто сам встречал таинственного парня.

— Он ведь ещё ребёнок. Сколько у молокососа может быть боевого опыта?

— Д-да, это правда…

Гангстер фыркнул. Подчинённый не решался спорить, но натянул улыбку и кивнул, не смея перечить иерархии.

— Кто он такой, чтобы говорить, жив Ким Док Паль или мёртв?

Когда они вышли из подвала, душный ветер обдул их потные затылки. Расстёгнутый ворот рубашки гангстера оголил сверкающую золотую цепочку. Они с подчинённым искали переулок, чтобы покурить. Улицы тускнели в вечернем свете, а запах рвоты от пьяных посетителей клубов наполнял воздух.

— Что такого в Ким Док Пале, что все суетятся из-за его «возвращения»? Ким Док Паль… что за имя такое? Даже у моего деда имя лучше.

Гангстер присоединился к организации уже после того, как Ким Док Паль поднялся до старшего звена. Он относился к достижениям Ким Док Паля, о которых слышал лишь слухи, как к абсурдной легенде. Отмахнувшись от разговоров о Ким Док Пале, он протянул руку подчинённому, который доставал пачку сигарет. Сам он только что покурил в туалете.

— Дай мне оставшуюся сигарету, а сам купи целую пачку в магазине.

— Да, босс!

Подчинённый протянул сигарету и ждал, когда босс даст деньги на покупку. Но гангстер уже поднёс фильтр к зубам и зажёг сигарету. Когда подчинённый застыл, гангстер нахмурился и грозно посмотрел.

— Чего стоишь?

— Э-э? А… да, да.

— Почему не идёшь?

Выяснилось, что он хотел, чтобы подчинённый купил сигареты за свои деньги. Следовало догадаться с того момента, как они вышли покурить. Подчинённому, снова подавленному рангом, оставалось лишь сыпать проклятиями про себя и отправиться в магазин.

Оставшись один в тёмном переулке, затягиваясь красным тлеющим кончиком сигареты, гангстер вспомнил как несколько месяцев назад умер босс Чхильсон, и смахнул пепел.

— Чёрт. Надо было тогда полностью уничтожить этих ублюдков из Чхильсон.

Вся эта каша случилась из-за их «милосердия». Следовало поймать всех беглецов и выбить из них жизнь, но вместо этого их отпустили, упомянув что-то о Ким Док Пале. Он докуривал сигарету до фильтра с раздражением, когда услышал за спиной голос:

— Извините, у меня вопрос.

— Что? Ай, горячо-!

Гангстер неловко обернулся и обжёг руку о сигарету. Позади него стоял человек, которого он совершенно не замечал.

Тот, кто заговорил, был в ветровке с капюшоном, опущенным ниже носа. Тонкая ткань ветровки скрывала телосложение, но по длинным ногам в шортах до середины бедра было понятно, что он не крепкого телосложения. Стройные линии ног выдавали юный возраст.

Хотя лицо полностью скрывалось опущенным капюшоном и маской, что-то в ногах ясно говорило: перед ним мальчик, а не взрослый. Черная одноразовая маска шуршала при его движении.

— Твой босс разве не говорил тебе не ходить одному?

— Ч-что? Угх!

Без предупреждения мальчик схватил гангстерскую золотую цепочку и дернул. Гангстер, застигнутый врасплох, полетел вперёд и чуть не рухнул лицом вниз, но затем локоть ударил его в спину, и талия согнулась, как серп. В мгновение ока колено вылетело ему в лицо.

— Гак-!

Жёсткая коленная чашечка без пощады ударила по лицу, разрывая кожу и ломая переносицу. Гангстер пошатнулся, хватаясь за сломанную носовую кость, а мальчик тут же пнул его в бок. Точный удар отправил гангстера катиться по земле, покрытой рвотой.

— Угх, ух…

Гангстер корчился, сжимая кровоточащую переносицу и бок, который казался на грани перелома. Когда он пытался подняться, царапая щёку о бетон, он полностью прекратил сопротивление, увидев перед глазами кроссовки. Холодная аура спустилась на него. Подняв глаза, он увидел Сон И Хона — мальчика с лицом, скрытым под чёрной кепкой и маской, отбрасывающего тень словно Жнец.

С точки зрения снизу было видно внутреннюю часть кепки. Чёрный силуэт мальчика на фоне неоновых вывесок переулка слабо выделялся. Презрительный взгляд на гангстера, поверженного без достойного сопротивления, ясно читался над маской.

— Кх, ты… к-кто…!

Разъярённый гангстер попытался ответить ударом, но Сон И Хон был быстрее и схватил его за волосы.

— Гурк, хук…!

Сон И Хон ударил кулаком по сломанной переносице. С ужасным треском ломались кости, гангстер осел, задыхаясь, кровь хлестала из ноздрей.

Хотя тело Сон И Хона не было приспособлено для чистых кулачных драк, он освоил приёмы Ким Док Паля, которые гарантировали, что он не проиграет один на один. Он выбирал тех, кто ходил один, но с распространением слухов гангстеры перестали выходить в одиночку. Он думал, что упустил шанс и на этот раз, но когда один парень ушел, он не промахнулся.

Сон И Хон тряхнул волосы гангстера, лишённого сил сопротивляться.

— Как там Гвак Пхиль Чхон из банды Тэсун?

Мальчик произнёс название банды и незнакомое имя. Гангстер, пытаясь понять, кто такой Гвак Пхиль Чхон и зачем о нём спрашивают, еле приоткрыл дрожащие глаза, чтобы уставиться на Сон И Хона.

— Ты даже не знаешь, что твоего босса зовут Гвак Пхиль Чхон, а смеешься над Ким Док Палем?

Удивлённый, что мальчик знает имя босса его организации, гангстер ёрзал. Но сюрпризы на этом не закончились.

— Гвак Пхиль Чхон хотел этот район. Но это неправильно. Предавать тех, кто пережил смерть семьи — это совсем не по-человечески.

Он давно слышал, что Чхильсон предавали, пока избивали одиночных гангстеров. Сон И Хон потянул за волосы, держа их близко к лицу. В темноте, пропахшей кровью, карие глаза сверкнули холодом.

— Даже если не хранишь верность, хотя бы деловую этику соблюдай. Передай Гвак Пхиль Чхону: Ким Док Паль возвращается, чтобы забрать жизнь, которую тогда пощадил.

— Т-ты…!

— Чисти шею и жди. Ким Док Паль собирает людей Чхильсон и готовится к удару.

Правда была в том, что он не знал, где сейчас разбросаны члены банды Чхильсон. Видя, как председатель использовал их на стройке против экологических организаций, он мог легко выяснить местонахождение через него. Но с возможным вознесением души Ким Док Паля он не мог бездумно устанавливать контакт с председателем.

В любом случае, если он создаст шумиху, упомянув Ким Док Паля, люди соберутся сами. В этом он был уверен. Так же, как кровь в его жилах застыла от невозможности узнать судьбу подчинённых, возможно бродящих бездомно, никто из них не оставит в покое того, кто выдаёт себя за мёртвого Ким Док Паля.

Считая, что этого достаточно, Сон И Хон отпустил волосы гангстера и встал. Он услышал шевеление, но никто не последовал за ним.

Когда Сон И Хон свернул в переулок, он прошёл мимо Се Гёна, прислонившегося к стене и наблюдавшего за ним, и сказал:

— Не лезь в драки.

Это было предупреждение, которое он давал не раз. Он поставил условие полного невмешательства, чтобы взять Се Гёна с собой. Он не думал, что Се Гён будет его строго соблюдать, но если бы не установил такое правило, не вынес бы чувства вины за то, что втянул его в этот грязный мир.

Пока Сон И Хон твёрдо решал защищать прелестного Се Гёна от всего, что может испачкать его в мире гангстеров, у самого Се Гёна были другие мысли.

— Ким Док Паль…

Когда Се Гён тихо прошептал имя, о котором говорил гангстер, Сон И Хон заметно вздрогнул. Он угрожающе взглянул, давая понять, что нельзя снимать шапку и вести себя беззаботно, но Се Гён улыбнулся так невинно, будто ничего не знал.

— Красивое имя.

Даже когда Сон И Хон оглядывал его с ног до головы, пытаясь понять, не пытается ли тот насмехаться, Се Гён казался абсолютно невинным.

— Идём за мной.

Чувствуя себя единственным «плохим парнем» перед чистым комплиментом Се Гёна, Сон И Хон быстро пошёл вперёд.

Ветровка, которую он надел, готовясь к прохладному рассвету, уже начинала греться: тропическая ночь только собиралась вступить в свои права. Как только внезапная духота сделала кожу липкой, он расстегнул молнию.

— Красивое, мою задницу…

Сон И Хон ругался на экологические проблемы, которые его вовсе не волновали, объясняя себе, что вся эта нестерпимая жара лета — из-за загрязнения. Щёки, которые он охлаждал тыльной стороной ладони, казались готовыми лопнуть от смущения: комплимент за «красивое имя» вызвал у него детское, наивное удовольствие, которого он никогда прежде не испытывал, даже случайно.

Летние ночи, особенно лето юности, всегда были такими жаркими.

* * *

Ранним утром, пока ещё мерцали слабые звёзды, горячий пар, поднимающийся с крыши старого здания, становился видимым, сталкиваясь с прохладным утренним воздухом. Се Гён долго всматривался в облака пара, растекающиеся по небу.

Баня, в которую Сон И Хон привёл Се Гёна, не имела отдельной вывески: на фасаде здания были вручную прикреплены отдельные буквы слова «баня». Как и внешние стены, испачканные чёрной копотью, красный цвет букв потускнел.

Для Се Гёна, привыкшего только к роскошным спа при отелях, это было что-то, что он видел лишь в учебниках. Сон И Хон с нетерпением предвкушал долгую ванну, но когда Се Гён не последовал за ним, он подтолкнул его:

— Что стоишь? Не заходишь?

— Эм… Я просто немного удивлён, что в Сеуле есть такое место.

— Если тебе не нравится, возвращайся домой.

Не желая потакать капризам молодого господина, Сон И Хон вошёл первым и быстро преодолел лестницу, двигаясь по две ступени за раз. Се Гён ещё раз поднял взгляд на здание, в котором отчётливо виднелись следы времени, и вошёл внутрь. Он тихо вздохнул, понимая, что, как и в гостинице в Канныне, сблизиться с кем-то старше - нелегко.

Говорят, в бане все равны. Внутри, где роскошной одежде, сумкам, дорогим часам и иномаркам нет места, голые люди казались равными. Но, заметив, что даже среди обнажённых есть своя иерархия, он понял: нагота не делает всех одинаковыми.

Крепкие и высокие затмевают остальных, а мелкие сутулят плечи и уступают дорогу. Кто-то украдкой смотрит на обладателей хорошей фигуры, и сегодня объектом внимания был Чхве Се Гён под душем.

Пар, скрывавший интимные места, не позволял Се Гёну выставлять мужественность напоказ. Но его высокий рост, гармоничные пропорции и рельефные, без лишнего, мышцы создавали идеальное тело, достойное журналов. Лицо, видимое, когда он закинул голову под струю воды, не встречалось на улице каждый день, что делало украдкой брошенные взгляды ещё более жадными.

Сон И Хон уже был в ванне, наблюдая за Се Гёном. Он опёрся руками о край, посасывая соломинку в банановом молоке. Его вкусы, казалось, становились всё более детскими, а банановое молоко, выбранное вместо пива, приносило необычное удовольствие.

Он красив, этот Чхве Се Гён.

Сон И Хон объективно оценил это, щедро делясь сладостью, оставшейся во рту.

Он был сыном Чхве Мён Хёна, воспитанным с большой заботой. Хотя его истинная натура подавлялась и с ним обращались как с необычным, во всём остальном он, казалось, вырос без недостатка. Не говоря уже о еде, одежде и крыше над головой, всего было в избытке. Учёба, средний балл по экзаменам и оценкам — результат прочного фундамента, заложенного с детства под постоянным вниманием.

Тело развивалось гармонично, что говорило о систематических занятиях спортом. Судя по отсутствию шрамов на красивом теле, можно догадаться, насколько тщательно следили за безопасностью Се Гёна.

Помимо подавления истинной натуры, эмоциональной эксплуатации не наблюдалось, и в повседневной жизни Чхве Се Гён был расслаблен и уверен в себе, везде желанный гость.

— С точки зрения эмоций, уже само по себе удивительно, что такого чувствительного парня воспитали нормальным.

Пробормотал Сон И Хон, которого Чхве Се Гён раскусил из-за смены души, чувствуя лёгкое смятение.

от переводчика: сегодня у меня для вас сразу три главы!! этооо чтооо праздник какой-то! у меня получилось.. (надеюсь что модерацию они также пройдут в один день)

все также благодарю вас за ваши комментарии, и хочу поделиться - что я создала акк на бусти, не знаю получится ли оставить тут ссылку - но попытка не пытка -  https://boosty.to/saoirsse/about

Пока что не организовала подписку на главы. Но буду рада небольшим донатам за уже выложенные главы тут :) ну и подписывайтесь, в планах обязательно закончить эту новеллу и начать что-нибудь новенькое!

Блуждая по тёмным улицам, И Хон начинал понимать, почему Чхве Мён Хён так отчаянно подавлял Чхве Се Гёна. Каждый вечер И Хон разыскивал одиноких бандитов и избивал их. Обычный человек почувствовал бы отвращение, но Се Гён оставался совершенно спокойным. И хотя он вовсе не собирался становиться на сторону Мён Хёна, даже Сон И Хон признавал, что характер у Се Гёна был… своеобразный.

То, что он был не просто «добрым мальчиком», лично ему, бывшему гангстеру, скорее импонировало. А вот Чхве Мён Хёну, честному прокурору, это наверняка казалось чем-то опасным. С учётом истории, произошедшей, когда Се Гёну было шесть, Мён Хён, скорее всего, подавлял его по-своему, пытаясь «правильно» воспитать.

Прокручивая в голове, что мог чувствовать Мён Хён, И Хон перевёл взгляд на спину Се Гёна. По лопаткам и плавным линиям спины стекала мыльная пена — Се Гён провёл рукой по мокрым волосам, и белые полосы скользнули по его телу. Упругое, ровно развитое тело сияло молочным блеском под струями воды.

Будто одёргивая его за вороватый взгляд, с потолка бани упала капля и ударила И Хона прямо в кончик носа. Он раздражённо стёр холодную каплю тыльной стороной ладони и вспомнил слова Хон Дже Мина — то самое, что он говорил той ночью, когда И Хон привёл его к себе переночевать.

«Я тебе говорю, он пытался столкнуть меня со второго этажа! Убить хотел!»

«Хм..»

В тот раз Дже Мин пытался выставить Се Гёна в пугающем свете — как будто тот наслаждался моментом, выталкивая его в окно. Но на самом деле Ким Док Паль видел ту сцену с нижнего этажа. Дже Мин визжал так громко, что его было слышно даже на первом этаже, где он доставал одеяла.

Решив проверить, что за шум среди ночи, он выглянул в окно на первом этаже, чтобы прикрикнуть на Дже Мина с его жёлтой башкой, маячащей наверху. И как раз в этот момент увидел, как Се Гён прижимает его за шею.

Он не обратил внимания на то, как Дже Мин, словно живая рыба, извивался и бился, — зато выражение лица Се Гёна было видно так ясно, будто тот стоял прямо перед ним. Спокойное, безмятежное. Лицо человека, держащего в руках чужую жизнь, и при этом ни на миг не теряющего самообладание.

Он постоял так какое-то время и просто закрыл окно.

Если бы Чхве Се Гён был обычным, добропорядочным школьником, Ким Док Паль держался бы от него подальше. Ничего хорошего в том, чтобы бандит вроде него развращал нормального подростка. Если бы Ким Ён Чжи или кто-то другой из школьников, с которыми он ладил, вздумал увязаться за ним — он бы разыскал контакты родителей и лично отвёз ребёнка домой.

Но с Чхве Се Гёном всё было иначе.

Ким Док Паль не чувствовал ни капли вины за то, что проводил с ним время. Наверное, именно из-за той извращенной стороны, которая периодически в нём проявлялась.

Он терпеть не мог, когда людей обижали, — до такой степени, что мог вывернуть руль, чтобы спасти незнакомца, и тут же решить мстить. Но к «чисто добрым» людям его никогда не тянуло. Если уж говорить о личных предпочтениях, его всегда манили те, кто умел его задеть, зацепить — как Се Гён.

Но это не значит, что он позволит такому юнцу садиться себе на голову.

В этот момент Се Гён, закончив мыться, направился к горячей ванне, придерживая за мокрый край полотенце на талии. При каждом шаге под коротким, едва прикрывающим бёдра полотенцем мелькали плотные мышцы, совсем не подходящие к его утончённому лицу. Когда он опустился в воду, кипяток взметнулся через край, и И Хон еле успел спасти своё банановое молоко, которое чуть не унесло волной.

Чхве Се Гён откинулся на край ванны, раскинув руки по бортику, и его грудная клетка плавно приподнялась. Ким Док Паль попытался принять такую же расслабленную позу, но, заметив, что его собственная грудь выглядит куда скромнее, а соски — смущающе розовые в сравнении с Се Гёном, тут же выпрямился и послушно уселся, прихлёбывая банановое молоко.

Как говорят старики, с возрастом нужно развивать внутреннее, а не гоняться за внешним. Как-то не по-взрослому — мериться мышцами с таким молодым парнем.

…Подождите, но ведь сейчас я сам подросток? Покосившись на грудные мышцы Се Гёна, он незаметно для себя решил подкачаться и заговорил:

— Эй, счастье ведь в обычных вещах. Закончить универ, найти хорошую работу, встретить нормальную девушку, завести детей, создать семью — вот счастье.

— Я знаю.

Сказал Се Гён, откинув голову назад.

Его обычно мягкие волосы были мокрыми, зачёсаны с лба, подчёркивая чувствительность черт. Но сам Се Гён был совершенно расслаблен, наслаждаясь горячей водой. И Хон раздражённо нахмурился — Се Гён доставляет ему головную боль, но он выглядит так, словно в раю сидит.

— Если знаешь, чего тогда таскаешься за мной, рассказывая, как я тебе нравлюсь? Выйди на улицу — там полно хорошеньких, милых девчонок. Поступить в университет, начать встречаться — потом стыдно станет, что ты мной увлекался.

Старик, сидящий в той же ванне покосился на них, видимо, слыша каждое слово.

— Это я тоже знаю.

Ты знаешь, что тебе будет стыдно? Док Паль чуть не раздавил коробку бананового молока от внезапного раздражения, но Се Гён продолжил:

— Просто так оно и бывает.

Вода дрогнула у его груди, когда он беззвучно улыбнулся. В поднимающемся пару Се Гён выглядел совершенно умиротворённым. Было ли это спокойствие от жара ванны или от его присутствия — Се Гён не сказал, но он и сам догадывался, почему тот так опустил защиту.

— Я не хочу быть счастливым, улыбаясь как дурак рядом с кем-то другим. Лучше уж быть несчастным с тобой.

Сказав это, Се Гён слегка повернул голову в его сторону. Ким Док Паль и без слов понял, почему тому так хорошо. Горло пересохло, и он машинально сделал глоток молока.

— …Парень, думай о том, как жить счастливо.

— Давай будем несчастны вместе.

Но то, как легко и естественно Се Гён произнёс эти слова, было чересчур. Спокойствие, которое он сейчас испытывал, рождалось из удобного, уютного несчастья — нового, знакомого лишь ему.

Не было обычной холодности, скуки и вежливой фальши. Наполненный живостью, словно водой, Се Гён выглядел так молодо и дерзко, будто действительно готов прожить жизнь в несчастье.

Прижав виски ладонью, Ким Док Паль не забывал о своём изначальном намерении — заставить Се Гёна отказаться от чувств.

— Понимаешь, это просто юношеский порыв. Он не продлится долго.

— Не разжигай во мне соревновательный дух. Теперь мне хочется проверить, насколько долго он продлится.

— Я старше, чем ты думаешь.

— Раз уж мы родились в одном веке и встретились — значит, достаточно. Я постараюсь лучше.

Он уставился на Се Гёна, который, намеренно поддразнивая, перешёл на формальную речь, едва речь зашла о возрасте.

— Такие вещи одним “я постараюсь” не решаются, понимаешь?

— Верно. Это то, что нам нужно решить вместе.

Се Гён взял банановое молоко и потянулся к обкусанному кончику трубочки. Теплый напиток казался сладким и ласковым после горячей воды.

— Вкусно.

Выпив почти половину оставшегося жёлтого напитка, он протянул коробку обратно:

— Ну, по крайней мере вкусы у нас совпадают.

— Вот ещё! Большие слова от человека, который даже бондэги есть не может.

*Бондэги (или бёндеги) — это корейская закуска или уличная еда, приготовленная из куколок шелкопряда.

Се Гён сделал вид, что не слышит, и развернулся к нему талией. На его узком боку образовались складки, вода колыхнулась. Капля пота сорвалась с его подбородка и скатилась по плотной, красиво очерченной груди. Сон И Хон невольно проследил за каплей, потом поднял взгляд от смутного, размытого водой силуэта живота — и наткнулся на хитрую улыбку. И понял, что попался.

— Так что, тебе нравится моё тело?

— Просто посмотрел — у тебя хорошая форма. Не воображай.

— Ты так пялился ещё в душе — как мне не ожидать?

— Эй! Я всего лишь чуть…!

Но, будучи уже немного привычным к приставаниям Чхве Се Гёна, Сон И Хон стиснул коренной зуб, подавив желание взорваться, и ответил:

— Ты, похоже, совсем распоясался, раз молодой, красивый и подкачанный. Думаешь, вечно так будет? Стареть не станешь?

Се Гён распахнул глаза, будто не веря, что такое слышит, потом резко отвернулся и тронул мочку уха.

— Ты действительно заставляешь меня влюбляться.

— А?

Что-то пошло не так. Он рассчитывал, что Се Гён охладеет после такого нравоучения, а получилось наоборот. Лёгкий румянец на его щеках явно не от пара. Он водил тыльной стороной ладони по горячей коже, избегая взгляда, но глаза его улыбались.

— Ладно, буду скромнее — молодой, красивый, подкачанный… Наслаждайся мной, пока я в расцвете.

Тут Сон И Хон понял, КАК именно Се Гён воспринял его слова. Челюсть у него отвисла, и он мгновенно нырнул под воду. Над водой поднялись пузырьки — он тонул в собственном стыде, пока Се Гён не вытащил его обратно…

Выбраться из плотного пара в прохладную раздевалку было так приятно, что каждая пора словно оживала. Энергично вытираясь сухим полотенцем до покалывающей прохлады, Сон И Хон через плечо бросил Се Гёну:

— Раз уж ты не идешь в школу, позавтракаем перед тем как поехать домой. Тут рядом отличная похмельная похлёбка.

По будням они бы разошлись по домам, но сегодня выходной, можно и позавтракать вместе. Губы И Хона изогнулись коварнее демона: он ухмылялся, представляя, как будет мучить Се Гёна супом с кровяной колбасой и бондэги — и как тот побледнеет, лишь услышав.

Представив побелевшее лицо Се Гёна, Сон И Хон начал вполголоса насвистывать.

Так насвистывая какую-то непонятную мелодию, он подошёл к туалетному столику. На широком зеркале от пояса и выше — лишь фен и зелёный флакон лосьона. Он щедро выдавил средство на обе ладони.

— Ну-с!

Мужской уход должен быть быстрым и интенсивным. Несколько мощных хлопков ладонями — и отражение в зеркале показало свежего, обновленного человека. Сон И Хон был очарован своим отражением. Чистое лицо, увлажнённое лосьоном, казалось неожиданно привлекательным.

Время, когда мужчина выглядит лучше всего, когда на пустом месте поднимается уверенность, — это сразу после бани. Возраст тут ни при чём.

Сон И Хон вертел подбородок в зеркале под разными углами и щедро выставлял себе высокие оценки.

— Если посмотреть вот так… я совсем неплох.

Настроение росло само собой: кожа посвежела, болезненная бледность ушла. Да, в нём не было брутальности, но с таким лицом он бы нигде не затерялся. Довольный, Сон И Хон тщательно осматривал каждую деталь.

Подбородок гладкий — бриться почти не приходится. Когда он был Ким Док Палем, пользоваться бритвой приходилось каждое утро, к вечеру щетина уже прорезалась. А в теле Сон И Хона хватало лишь изредка провести станком…

— Хм…?

Пока он мысленно перечислял удобства по сравнению с жизнью Ким Док Паля, пальцы вдруг начали странствовать по лицу — будто по чужому. Он провёл ладонью по щеке, коснулся переносицы. В зеркале бледный, худой мальчишка повторял его неловкие движения.

Мужчины по соседству смотрели на него, как на странного, пока он почти уткнулся в зеркало, нащупывая губы. Он трогал собственное лицо, а ощущение было таким, словно гладил чужое.

Чхве Се Гён, уже переодевшийся, встал рядом. Потянувшись к фену, он спросил, глядя на застывшего перед зеркалом И Хона:

— Что случилось?

— …Ничего.

С лицом, на котором было написано обратное, отрицание звучало неубедительно. Но Сон И Хон всё же не стал объяснять.

— Просто задумался… Суши волосы.

Он насильно включил фен и сунул его Се Гёну, который всё ещё смотрел тревожно, а сам провёл рукой по высохшему лицу. Тёплый воздух дрожал в его ладони.

На миг он не смог вспомнить своё настоящее лицо. Облик Ким Док Паля, прожившего больше сорока лет, размывался, не желая всплывать. Едва-едва в памяти держался образ в морге — тот, который он видел глазами Сон И Хона.

Лишь через этот чужой ракурс удалось снова вытянуть из памяти собственные черты, и всё равно потрясение никак не проходило.

Что-то менялось.

До того как душа Сон И Хона вернётся, его собственная — та, что пыталась приспособиться к новому телу, — менялась сама по себе, не спрашивая разрешения у Ким Док Паля.

Куда подевалась вся его решимость накормить Чхве Се Гёна супом с кровяной колбасой и бондэги? Придя в себя, Сон И Хон обнаружил, что сидит на втором этаже сетевой бургерной, будто у него в голове выкрутился винтик. Было ещё рано, поэтому кроме них почти никого не было — тихо, пустынно.

— Ты есть не будешь? — спросил Се Гён, аккуратно положив на стол надкушенный бургер. Лишь тогда И Хон понял, что перед ним стоит комбо-набор.

*бондэги - куколки шелкопряда

Обычно тот ел хорошо, но сейчас только неподвижно сидел перед подносом, словно делая подношение. Се Гён, обеспокоенный таким видом, коснулся тыльной стороной ладони его лба. Охлаждённая кондиционером кожа была даже холоднее нормы. Он убрал руку и большим пальцем чуть взъерошил короткие каштановые волосы.

— Ты что, заболел?

— …Чхве Се Гён.

Уставившийся на остывшую картошку-фри И Хон наконец сфокусировал затуманенный взгляд.

— Могу попросить об одном одолжении?

Се Гён, словно говоря: говори, скрестил руки на столе и встретился с ним глазами. Сквозь окно падал прозрачный летний свет, расплавляясь в его зрачках. Глядя на прямую посадку Се Гёна, И Хон сжал кулак, чувствуя как напрягаются кончики пальцев.

— Если вдруг… я начну вести себя как настоящий Сон И Хон…

Он понимал: просить об этом человека, которому он нравится, — подлость. Но попросить он мог только Се Гёна. Только он видел истинное положение дел. Только он способен понять эту просьбу.

— Если я стану жить, будто я и есть настоящий Сон И Хон… останови меня. Чтобы он смог вернуться.

У Ким Док Паля чувство собственного «я» было крепким, как сталь. Он выжил в жизни только благодаря тому, что верил в себя. И хотя в биографии гангстера нет ничего, чем стоило бы гордиться, он гордился тем, что прошёл свой путь, преодолев всё сам. Поэтому тот краткий миг, когда он не узнал самого себя, до основания потряс его.

Он глубоко вздохнул, стараясь забыть вспыхнувшую обиду на Сон И Хона — того, по чьей вине всё так обернулось.

Он тоже был человеком. Он тоже был привязан к жизни. Повернув руль, он выбирал спасти подростка, прыгнувшего с перехода, — но не знал, что этот руль повернёт его прямо к смерти.

Конечно, какая-то обида на Сон И Хона у него была. Но и быть внебрачным ребёнком, и расти в запущенности, и терпеть издевательства — всё, что толкнуло Сон И Хона к прыжку, — разве в этом была его вина? Потому Док Паль заставил себя не обвинять его.

Его тело ведь уже умерло. Уже стало прахом. Значит, это правильно — жить так, как положено Сон И Хону, насладиться школьной жизнью… а потом уйти, не оставив следов.

Финал важен. Но в этом финале появился сбой — риск того, что, не замечая, он забудет, кто он, и полностью займёт чужое тело. Ему нужен был тормоз.

И никто не подходил на эту роль лучше, чем Чхве Се Гён — единственный, кто мог отличить Ким Док Паля от Сон И Хона.

— Толкни меня, как тогда, когда мы впервые встретились. Спроси, где настоящий Сон И Хон. Не дай мне жить, крадя его жизнь.

Он всмотрелся в лицо Се Гёна. Конечно, тому было больно. Это была эгоистичная просьба — ведь Се Гёну нравился именно тот, другой И Хон.

Как и ожидалось, Се Гён выдавил улыбку, будто проглотил горечь. Сон И Хон понял, какую жестокость только что совершил.

— Услышать такие слова с лицом Сон И Хона… действительно заставляет поверить, что ты другой человек. Честно говоря, я до сих пор едва верю.

Но, быстро переваривая эмоции, Чхве Се Гён стер выражение боли и принял реальность.

— Когда Сон И Хон вернётся… да. Ты должен уйти.

Он тоже не мог помешать возвращению настоящего Сон И Хона. И даже если бы мог — не стал бы. Он был последним, кто видел того, прежнего, и носил в себе вину за то, что не смог ему помочь, а только довёл до того дождя.

Он не мог занять место того Сон И Хона, который вернётся — того, кто, никогда не получая помощи, делал неловкие угрозы, лишь бы не потерять себя.

— …

С улицы доносился глухой звук проезжающих машин. Пытаясь хоть как-то развеять тягостную атмосферу, Сон И Хон сунул в рот картошку, но сухой, бумажный вкус был хуже, чем пустота. Дело было не в еде — он просто не чувствовал вкуса от вины.

Вытирая масло салфеткой, он попытался приободрить себя самоунижением:

— Я не такой уж хороший человек. Продолжишь тусоваться рядом со мной — быстро надоем.

Если Се Гён сам догадался, что душа другая, то наверняка понял и то, кем был Ким Док Паль при жизни. И даже сам Док Паль считал, что для подростка никакой привлекательности в нём нет. Просто внешность Сон И Хона отполировала его наружность — а внутри он был стариком, который столкнулся со всеми трудностями, которые подбросила ему жизнь.

Но его самобичевание не подействовало.

— Не обесценивай мои чувства.

Это прозвучало ближе к оскорблению. Выражение Се Гёна стало ещё мрачнее, чем после его просьбы.

— Всё ведь с этого и началось. Я вёл себя как хотел. Тогда я думал только о том, чтобы найти Сон И Хона.

Когда все вокруг радовались изменившемуся И Хону, один только Чхве Се Гён смотрел под маску. Когда он наконец зацепился за след того, кого искал все зимние каникулы, времени притворяться хорошим не осталось. Он был резким, холодным, потому что спешил найти настоящего Сон И Хона.

Если подумать — то была единственная пора, когда Се Гён дышал свободно, не подавляя себя.

— Когда я с тобой… я будто становлюсь настоящим.

Сквозь окно виднелась густая зелень уличных деревьев. Чхве Се Гён, просвеченный летним светом, сливался с пейзажем, как часть южного полудня.

— Поэтому ты мне нравишься.

И словно шум оживлённого города исчез в вакуум — он слышал только это признание.

***

Это был бар, чьи большие окна, выходившие на улицу, были полностью заклеены чёрной плёнкой, скрывающей всё внутри. На темном фоне виднелись простенькие таблички с меню пива и крепкого алкоголя, и вырезанный из белой плёнки женственный силуэт, но всё это было настолько потрёпанным, что место казалось скорее захудалым, чем развратным.

Женщина-хозяйка бара даже не ждала посетителей — она сидела за стойкой и, не поднимая головы, занималась маникюром. Лишь когда кто-то отодвинул дверную занавеску и вошёл, она приветливо подняла голову.

— Добро по… —

Но её чрезмерно радушное приветствие мгновенно сошло на нет, когда она увидела, что перед ней — несовершеннолетний. Парень, выглядевший слишком юным, чтобы у него вообще было удостоверение личности, вошёл в бар с необъяснимой уверенностью. Следом за ним вошёл другой — по виду едва достигший совершеннолетия, и явно чувствовавший себя неуютно, будто впервые оказался в подобном месте.

Не имея ни сил, ни желания поднимать шум и выгонять их, хозяйка вернулась к ногтям, которые полировала до блеска, и безразлично бросила:

— Несовершеннолетним не продаём.

— У вас же есть кофе, да? Продай его.

Он должен был понять намёк — уйти по-хорошему, пока его вежливо посылают, но мальчишка прошёл внутрь так, будто был здесь завсегдатаем. Будто зная кухню лучше самой хозяйки, он заказал кофе, которого даже не было в меню, и углубился в тёмный зал.

Женщина, не успевшая остановить Сон И Хона из-за его напористой уверенности, наконец опомнилась, когда Чхве Се Гён, следовавший за ним, смущённо ей улыбнулся. Тогда она вышла из-за стойки и схватила Сон И Хона за плечо.

— Ах ты мелкий наглец, ещё и «на ты» со взрослыми! Кто тебя манерам учил?

Но когда Сон И Хон обернулся и посмотрел на неё, в его взгляде было что-то знакомое — настолько, что её хватка ослабла. Кто-то когда-то смотрел на неё точно так же. Она не могла объяснить, почему в лице этого юного мальчишки ей чудился мужчина, который раньше разбирался с хулиганами, когда они приходили в бар… мужчина, которого уже давно нет в живых.

Сон И Хон стряхнул руку хозяйки и сел на диван, обтянутый дешёвым, отсыревшим бархатом. Он достал кошелёк, положил на стол несколько купюр по пятьдесят тысяч вон. Красные и синие лампы, развешанные для «пикантной атмосферы», окрашивали его юное лицо.

— Два кофе, пожалуйста.

— …

Хозяйка, которая секунду назад всматривалась в него, пытаясь разглядеть покойного Ким Док Паля, быстро сдалась и схватила деньги. Принеся кофе, она поставила чашки на стол и резко сказала:

— Выпили — и сразу уходите.

Сон И Хон спокойно взял чашку. Осторожно избегая места с отпечатками помады, оставшимися от плохой мойки, он сделал глоток — во рту разлилась типичная, застоялая сладость растворимого кофе. Подняв взгляд, он увидел Чхве Се Гёна, который, вопреки ожидаемому, тоже пил — и даже довольно быстро осушил чашку.

Сон И Хон рассчитывал, что приведи он Се Гёна в такую забегаловку — тому самому станет неприятно находиться рядом с ним. Но раз Се Гён даже не шевелился уйти, он спросил таким тоном, будто действительно считал это печальным недоразумением:

— Современные дети ходят в парки развлечений или кино. Что ты делаешь в подобной дыре со мной?

— А мне нравится. Свежие ощущения.

Се Гён ответил, разглядывая невзрачную чашку так, словно изучал музейный экспонат из глины. Затем его губы изогнулись в вызывающей улыбке.

— А ты сам можешь ходить по паркам или кинотеатрам, как «современные дети»?

Сон И Хон допил оставшийся кофе и уверенно сказал:

— Разумеется, могу.

— Пф-ф…

Се Гён едва не поперхнулся, с трудом проглотив. Глаза заслезились, он нервно моргнул.

— Это кто тебя так разговаривать научил?

— Ким Ён Джи часто так говорит. «Разумеется, могу», когда что-то возможно.

*есть вероятность, что эта фраза изначально была на англ. языке (of course I can) поэтому Се Гён так выпал, других предположений у меня пока что не имеется, с учетом того, что я перевожу уже англ. перевод :( и перевод в целом не имеет никаких сносок, поэтому давайте пока оставим это в таком контексте!

Хотя с начала каникул он почти не общался с ней, проводя дни в школе в сонном состоянии, Ким Ён Джи была той молодой наставницей, что даже соцсети ему создала.

— Ты с Ён Джи ладишь…

Се Гён кончиком пальца постукивал по чашке, потом наклонил голову, опершись подбородком на ладонь.

— Но разве я не красивее Ён Джи?

Как же забавно было смотреть, как этот красивый парень специально ведет себя «мило». Но сравнение было совершенно не к месту. Сон И Хон усмехнулся и кинул в него салфетку. Она плавно пролетела и опустилась на пепельницу посреди стола.

— Ты что, от безделья ревнуешь к девушке? Вставай, пойдём.

Вообще-то он пришёл сюда осмотреться в поисках ребят из банды «Чхильсон». Но раз за всё время, что они выпивали кофе, никто кроме них так и не появился — значит, судьба сегодняшней ночи была ясна: бродить по улицам и избивать гангстеров-одиночек.

Они уже собирались уходить, как вдруг снова раздался звук отодвигаемой дверной занавески. Застрекотали нанизанные бусы, и приглушённый голос хозяйки вновь прозвучал — теперь она приветствовала кого-то искренне, значит, сюда пришли настоящие посетители. Сон И Хон пригнулся над столом.

— Тсс.

Эти люди, конечно, не узнали бы его в обычной футболке и шортах, без той знаменитой чёрной ветровки. Но осторожность не помешает. Прежде чем пройти мимо столика к выходу, он прислушался.

— …Чхильсон… эта тварь… поймаем — ноги переломаем…

Как он и боялся — среди них был тот, кого он сам недавно отлупил. И раз сюда заходят другие гангстеры, несложно понять почему: по той же причине здесь оказался и он — этот бар часто посещали местные бандиты.

Сон И Хон кивнул подбородком в сторону чёрного выхода. Чхве Се Гён, который тоже услышал разговор, согласно кивнул.

от переводчика: на этой неделе снова с задержкой (уже с моей стороны) :(

потихоньку оформляю все на Бусти (https://boosty.to/saoirsse) приходите - уже доступна подписка на главы, туда буду заливать чуть побыстрее и побольше, здесь сохраняем прежний темп - по одной главе в неделю.

Кстати, в книге нашей 4 тома… мы сейчас уже на 3 (вкл 86 главу), всего глав в основной истории 120, осталось не так много до финала! И еще 22 экстра-главы! Мотивация все поскорее доделать!

У большинства ресторанов имелась чёрная дверь для выброса кухонного мусора. Сон И Хон легко вспомнил об этом — слишком уж часто он сам уходил через такие выходы, избегая полицейских рейдов. Главное было выбраться незаметно, но он не переживал, что столкнётся с новыми посетителями: те сидели у входа, а задняя дверь была на противоположной стороне.

Сон И Хон слегка откинулся на спинку дивана и высунул голову из-за перегородки. Хоть из-за ширм он не видел людей напрямую, по шуму разговоров легко определил, что их много. На желтоватые ширмы ложились плотные чёрные силуэты.

Раз уж Чхве Се Гён был рядом, было лучше избежать драки. Они переглянулись, намекая друг другу на выход через заднюю дверь, но тут до слуха Сон И Хона донеслась фраза, стянувшая его, будто узлом:

— Говорят, Чхильсон возились на вокзале Ёнсан.

Сон И Хон вцепился в край стола, на который уже собирался опереться, чтобы встать. В баре повисла ледяная тишина, вскоре треснувшая глухим, недовольным ворчанием — словно по тонкому льду неловко ударили чем-то тяжёлым.

— Чёрт, похоже, ещё долго не утихнет шум…

— Чего бояться? Эти ублюдки еле ноги унесли, после того как совсем разорились. Наверняка торчат сейчас в каком-нибудь мотеле и обсираются от страха, что их поймают в Сеуле.

— Кстати… у тех уродов тогда же…

Не сумев поймать того неизвестного парня, который разнёс слухи о том, что мёртвый Ким Док Паль жив, они теперь были вынуждены сталкиваться с его призраком — будто тот по-прежнему ходил среди них. Тень покойного давила на них так же сильно, как и его присутствие при жизни.

Будь то вышибалы у молодёжных клубов или охрана в ночных местах для людей постарше — все усилили бдительность из-за ныне несуществующей группировки Чхильсон. Разница была лишь в вывеске заведения.

Их подлый удар, нанесённый сразу после гибели Ким Док Паля, обернулся против них самих. Им казалось, что имя «Ким Док Паль» исчезнет навсегда, но как только оно снова начало звучать на улицах, по их затылкам прошёлся настоящий холод. Вдруг он и правда вернулся за местью? Сначала слухи казались чушью, но чем дольше они ползли по городу, тем сильнее раздражали. А теперь ещё и члены банды Чхильсон собирались в Сеуле. Искры тревоги превращались в костёр страха.

Они, будто желая подтвердить, что Чхильсон действительно распались, живо вспоминали ту ночь нападения и делились подробностями, кто что видел.

— …?

Се Гён, слушавший до этого молча, почувствовал слабую вибрацию. Опустив взгляд, он увидел, что стол дрожит. Костяшки пальцев Сон И Хона побелели — он так сильно сжал край стола, будто готов был сломать его пополам.

Хозяйка бара, вынося напитки и закуски из кухни, заметила Сон И Хона и Се Гёна и всполошилась, пытаясь их выпроводить.

— Вы всё ещё здесь? Если допили — быстро вставайте. Не мешайте людям работать.

Она поставила поднос с сушёным минтаем, пивом и соджу на стол и упёрлась руками в бока, ясно показывая: если не уйдут сами — вышвырнет. Се Гён накрыл своей рукой худую руку Сон И Хона.

— Пойдём.

— …

В глазах Сон И Хона вспыхнул холодный, бледно-голубой свет. Его накрыло предательством, резким, как струя ледяной воды. Единственное, что удержало его от того, чтобы рвануться вперёд, — то тёплое прикосновение, гладящее тыльную сторону его руки.

Будто понимая всю ярость, готовую сорваться наружу, Се Гён мягко поглаживал его пальцы, один за другим освобождая их от столешницы.

— Я знаю. Но сейчас… просто уйдём.

Его слова не были пустым утешением. Чхве Се Гён и правда понимал. Сон И Хон закрыл глаза. Да… сейчас не время. Сейчас нужно потерпеть.

— Эй, что такое? Кто тут был?

Гангстеры, заметив, что хозяйка бара стоит в странном месте, насторожились. Та встала между столами, словно ширма, и быстро придумала оправдание:

— Да так, мои племянники. Проходили мимо, зашли. Кофе допили — уже уходят.

— Вот бестолочи. Молодым не место в таких заведениях, даже если это бар тётки.

Ругань полезнее, когда она жёсткая, а нравоучения — когда тянутся подольше. И вот, когда настал подходящий момент вставить пару взрослых мудрых слов, мужчина, сидевший спиной к перегородке, обернулся, чтобы присоединиться. Столик Сон И Хона был скрыт за перегородкой, но одна нога, вытянутая за её край, пока он подслушивал, отлично просматривалась.

Вытянутая нога, белый спортивный носок, обхватывающий щиколотку, и чёрный кроссовок показались ему знакомыми, и мужчина поднялся так плавно, будто его притянул магнит.

— Эй, ты. Подойди-ка сюда.

Между воротником его вычурной, кричаще-разукрашенной рубашки поблёскивала золотая цепь. У него уже была история с тем самым неизвестным парнем, который разносил слухи, будто Ким Док Паль жив. Лицо у того всегда было полностью закрыто, поэтому те, кто сталкивался с ним, запоминали другие приметы.

Этот же тип запомнил ноги. Потому что однажды его голову придавили именно этой ногой. Даже если отбросить тот факт, что марка кроссовок была распространённой, гладкая кожа на голени выделялась настолько, что он тогда ещё выругался: «Странный тип, будто бреет ноги».

— Зачем звать? Эти дети уже уходят. Иди садись, милый.

— Отойди.

Оттолкнув хозяйку бара, пытавшуюся его остановить, мужчина пристально всмотрелся в ногу Сон И Хона. Когда он подошёл ближе, его глаза сузились. В этот момент из-за перегородки вышел Чхве Се Гён, вставая между ним и Сон И Хоном. Внимание мужчины на секунду отвлеклось — уж слишком утончённым оказалось лицо перед ним. Они молча столкнулись взглядами, и вдруг Се Гён ослепительно улыбнулся.

— Здравствуйте.

Не ожидая такой вежливости в подобной ситуации, мужчина опешил: мягкая улыбка Се Гёна казалась странной, но не неприятной. Будто замахнулся ударить по камню, а попал в сахарную вату — удивление того самого уровня.

— О, э… здравствуй. Как ты?

Сбитый с толку, мужчина машинально поинтересовался его делами, даже не подозревая, что перед ним сын Чхве Мен Хёна, прокурора, который гоняет бандитов по подворотням. Се Гён, воспитанный с хорошими манерами, не мог проигнорировать обращение взрослого. Его улыбка выглядела образцовой, но вот его…

— У меня всё хорошо, благодаря вам.

…рука была дерзкой.

— А-а-а!

Се Гён швырнул в мужчину поднос, который хозяйка только что поставила. Сушёный минтай разлетелся, тяжёлые бутылки с алкоголем грохнувшись, разлетелись вдребезги.

— Поймайте его! Этот ублюдок! Тот, что слухи разносит!

Се Гёна толкнуло вперёд шоком, как порывом ветра. Он схватил Сон И Хона за руку и рванул. Но уже через пару шагов наоборот — сам оказался ведомым: Сон И Хон знал дорогу, а Се Гён нет. Пока бандиты, поскальзываясь на растекшемся алкоголе, нелепо цеплялись за столы и друг за друга, двое мальчишек ворвались на открытую кухню.

— Э-э, кто вы такие?!

Оттолкнув сотрудника, нарезавшего фруктовые закуски, они перемахнули через стойку. Се Гён, следуя за Сон И Хоном, на бегу оглянулся — и прежде чем выскочить в заднюю дверь из ржавого железа, с силой пнул красный таз, стоявший в углу. Гора грязной посуды рухнула, разбиваясь с резким треском, и мыльная вода брызнула во все стороны, делая плитку скользкой, как лёд.

Лёгкие, которые до этого дышали затхлым воздухом закрытого бара, теперь хватали воздух, пропитанный смогом. Дворик за баром уходил в уклон, и огни Сеула катились по низким крышам ярким водопадом. Внизу переливался ночной пейзаж, как огни лодок для ловли кальмаров. Они мчались вниз по тропе, прогретой тропической ночью, и их шаги разрезали воздух, словно прыжок в неспящий город.

С каждой секундой они ускорялись — сердце билось так сильно, что пульс отдавался даже в кончиках пальцев. Се Гён, ещё секунду назад тащившийся позади, теперь вёл, крепко держась за руку Сон И Хона.

— Стоять, твари!

Бандиты, барахтавшиеся в мыльной жиже, выбрались наружу на четвереньках и взвыли им вдогонку. Они снова поскальзывались на мыльных разводах, прилипших к подошвам, но это удерживало их лишь на мгновение — стоило им набрать скорость, как погоня по узкой дорожке росла, множась почти до десятка человек. Даже Се Гён почувствовал, как в животе холодеет от надвигающейся опасности.

Главное — добежать до большой дороги. Изучив расположение ближайших полицейских участков, пока шатался по ночным улицам вместе с Сон И Хоном, Се Гён быстро прикинул расстояние. Сон И Хон, бежавший молча, не выпуская его руки, должен был легко выдержать оставшуюся дистанцию.

В конце узкого переулка виднелась оживлённая дорога, по которой ездили машины. В отличие от тёмного закоулка, четырёхполосное шоссе светилось фонарями, а по тротуару гуляли люди. Даже не добежав до участка, эта освещённая улица уже была достаточной безопасной зоной.

Напряжённый миг промелькнул. Их почти настигли — чья-то рука уже тянулась к Сон И Хону и задела подол его развевающейся футболки, — как вдруг разъярённый мужчина взорвался криком:

— Ты, ублюдок! Какая у тебя связь с Ким Док Палем?! Что ты несёшь про то, что мёртвый Ким Док Паль жив, что за хрень?!

Мужчина тоже понял: если они добегут до освещённой магистрали, он потеряет этого «неизвестного парня». Граница света была чертой, за которой начинал действовать закон. Чтобы спровоцировать и схватить беглеца, он выкрикивал всё, что приходило в голову.

— Чёрт, Ким Док Паль мёртв! Я даже на его похоронах был! Чёрт, этот идиот, который сдох, пытаясь кого-то спасти, я… я…!

Бдзынь!

Воздушно-чистый металлический звук рассёк воздух — полая алюминиевая бита врезалась с освежающей силой. Сон И Хон, уже приготовившийся наказать человека, оскорблявшего его собственную смерть, увидел в замедлении, как у того закатились глаза и тело опрокинулось назад. В воздух брызнула кровь — из головы, получившей прямой удар битой.

— …Кх!

Когда мужчина рухнул, преследовавшие вниз по склону гангстеры тут же затормозили, скрежеща подошвами.

Из боковой подворотни, откуда прилетела бита, вышла группа мужчин. Нищеватого вида, но излучающих сплошную враждебность. Идущий впереди стянул маску под подбородок. Увидев его лицо, у Сон И Хона дрогнули губы.

Дон Су.

Звука не вышло. Горячий ком подступившей тоски сдавил голосовые связки. Пусть голос и не слушался, будто связки были сорваны, но налитые кровью глаза говорили сами за себя. Вот они — подчинённые, которых он так искал. Они сами пришли за ним.

Пока остальные бойцы стояли стеной, преграждая дорогу настороженным гангстерам, Ким Дон Су подошёл к Сон И Хону.

Где он скрывался всё это время, как их так легко разгромили — вопросов было слишком много. Чувства, которые предстояло разобрать, тоска, которую хотелось разделить, громоздились, как горные хребты. Оцепенев от внезапной встречи, не зная, с чего начать, он протянул руку к ладони, которую Дон Су протягивал ему.

— …!

Но Ким Дон Су схватил Сон И Хона за волосы.

от переводчика: как всегда искренне благодарю вас за ваши комментарии! напоминаю, что также выкладываю главы на Бусти (https://boosty.to/saoirsse)

сейчас доступно 3 следующих главы по 84 :)

также начала перевод новой корейской истории, всего 13 глав, но достаточно длинных, пока не знаю, что из этого получится, но если нравится читать что-то вроде хоррора на выживание - вэлком, тут по ссылочке можно ознакомиться с историей (https://1.librebook.me/ne_pokidaite_starshuiu_shkolu_envon)

Вены на тыльной стороне руки, вцепившейся в короткие волосы Сон И Хона, вздулись так, будто их собирались вырвать с корнем. Но боль, которую чувствовал Сон И Хон, была не от кожи головы, вот-вот готовой лопнуть. Она шла от презрительного взгляда Ким Дон Су — подчинённого, которому он доверял и на которого всегда полагался. Его прищуренные глаза впивались холодно, точно шило.

— Почему…?

В следующий миг Ким Дон Су дёрнул его за волосы и замахнулся. Сон И Хон мутным взглядом проследил за кулаком, летящим ему в живот. Как и с захватом за волосы, он мог бы легко увернуться, но тело не слушалось — его сковала враждебность человека, которого он считал своим.

Удар всё же пришёлся — но не в него.

Предплечье Чхве Се Гёна, обвившее живот Сон И Хона сзади, приняло удар на себя.

Се Гён, прижимая Сон И Хона к себе, свободной рукой перехватил запястье Ким Дон Су, которым тот держал его за волосы. Бровь Дон Су дёрнулась. В этом грубом противостоянии силы, без всяких приёмов, перехваченное запястье начало дрожать. Чем сильнее Дон Су стискивал челюсти, скрежеща коренными зубами, тем глубже темнели чёрные глаза Се Гёна.

Не только сила хватки пугала.

Встречаясь с этим спокойным, бездонным взглядом, будто готовым поглотить его целиком, Ким Дон Су почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод.

— ...

…Съедят.

Эта мысль вспыхнула ясно.

Он отбросил волосы Сон И Хона и резко стряхнул руку Се Гёна.

Оттолкнутый Сон И Хон бессильно врезался спиной в грудь Се Гёна. Даже когда его снова обхватили и оттащили назад, его взгляд не отрывался от Ким Дон Су. Губы шевельнулись — он хотел спросить, за что на него смотрят так, будто готовы убить.

Взгляд Дон Су был именно таким — убийственным.

— Я всё думал, кто этот безмозглый ублюдок, изображающий босса.

— А…

Только теперь Сон И Хон понял, к кому были обращены эти слова. Увлечённый разговорами о Чхильсон, он не заметил, что его узнали. Ким Дон Су говорил не с Ким Док Палем. Он говорил с Сон И Хоном.

— Тебе жизнь сохранили благодаря боссу — и ты теперь торгуешь его именем?

Дон Су узнал его. Того самого парня, которого он собственными руками тащил на похороны Ким Док Паля. После кремации, после того как прах развеяли над рекой, он ещё долго ошивался возле больницы, намереваясь отплатить Сон И Хону тем же.

Если бы не жизнь, отданная Ким Док Палем, если бы не подозрительные движения соседних организаций, нож давно бы вошёл Сон И Хону в спину.

Инсценировав самоубийство и погубив невиновного человека, Сон И Хон больше не показывался — кроме того дня, когда его силой приволокли на похороны. А женщина по имени Ли Ми Кён, явившаяся в роли опекуна, была ещё хуже.

Там, где следовало каяться и возмещать ущерб, Ми Кён лишь усмехалась. Она даже не назвала это профессией. Дон Су не гордился тем, что он бандит, и не злился из-за слов — но они жили не настолько подло, чтобы жертву Ким Док Паля можно было вот так растоптать.

Да, пока дела не встали на рельсы, они занимались грязью. Но в этом мире грязные псы грызут друг друга, а посторонних не трогают. По крайней мере, они не жили так, чтобы не иметь права скорбеть по погибшему члену семьи.

Ми Кён попыталась купить вечное молчание деньгами. Причём с видом, будто делает одолжение. Она умела унижать и прекрасно знала, как опоганить чужую смерть.

И тогда люди Чхильсон снова вытащили ножи, которые убрали после стабилизации дел.

Завернув сашими-ножи в газеты и заткнув их за пояса, они начали следить за Сон И Хоном и Ми Кён.

Прокуратура пристально следила за смертью Ким Док Паля. День, когда наблюдение снимут, был назначен днём мести. Но пока они, с налитыми кровью глазами и вросшими в лица щетинами, выслеживали их, их предали соседние группировки. Босс был мёртв, а разбросанные подчинённые стали перебиваться случайными заработками.

Им не с чем было предстать перед мёртвым Ким Док Палем.

А когда они наконец поймали того, кто распространял слухи, будто Док Паль жив, оказалось, что это Сон И Хон — тот самый, кто привёл его к смерти.

Кармические враги из прошлой жизни?

Ким Дон Су стиснул зубы, скрежеща от этой проклятой, навязчивой судьбы.

— Если уж хотел сдохнуть, надо было тихо сдохнуть в каком-нибудь углу. Ты снова собираешься марать имя босса?

— Нет, я…

Сон И Хон попытался высвободиться из рук Се Гёна и шагнуть к Дон Су.

Он хотел сказать, что всё не так. Что искал их из беспокойства. Что хотел показать искренность. Поговорить об их бедах, о будущем. Вернуть им дом и дело.

Но спутанная идентичность не позволяла даже понять, кем он сейчас является.

Ища подчинённых как Ким Док Паль, он не мог вспомнить его лицо.

Но и Сон И Хоном он уже не был.

Толчок был ничтожным. Самогипноз — чтобы не перепутать имя при заказе нашивки на школьную форму. Постоянное напряжение, повторение «Сон И Хон», чтобы отозваться на перекличке. Он оборачивался, когда одноклассники звали его. По дороге домой, в толпе учеников, отзывался на голос Ким Ён Джи, зовущей: «Сон И Хон».

В этих мелочах не было места для воли.

Он постепенно становился Сон И Хоном.

Взгляд Сон И Хона расфокусировался. За плечом Ким Дон Су ему мерещилось, как подчинённые дерутся, размахивая битами, отгоняя тех, кто пытался подняться по склону. Их крики постепенно глохли.

Иногда они оборачивались — и в их глазах было то же презрение.

То же, что у Дон Су.

Сон И Хон, дрожа, прислонился к Се Гёну.

Он был жив.

Но для них Ким Док Паль уже умер.

* * *

— Мяу!

Кот, рывшийся в мусорных пакетах, наваленных горой у фонарного столба, зашипел. Выгнув спину и вздыбив шерсть, он оскалился на парня, который внезапно вломился в его «территорию», затем одним прыжком перемахнул через стену и исчез, едва вокруг столба сомкнулось кольцо людей.

Чёрная тень накрыла Сон И Хона — его швырнули и завалили мусором.

— Крепкий ублюдок.

Ким Дон Су хрустнул костяшками пальцев — теми самыми, которыми бил Сон И Хона в живот. Лицо его побледнело. Сон И Хон почти не сопротивлялся, принимал удары молча, даже не стонал. Под жёлтым светом уличного фонаря его голова безвольно свисала, лицо скрывалось в тени.

Ким Дон Су схватил его за ворот и силой поднял. Голова Сон И Хона, не в силах удержаться, запрокинулась, и на открывшейся щеке проступила сетка лопнувших капилляров. Дон Су, нацелив кулак в покрасневшее лицо, криво усмехнулся:

— Думаешь, после пары ударов всё кончилось?

Группировка Чхильсон, скрывавшаяся на окраинах провинции Кёнгидо, выжидая и выискивая шанс, услышала слухи о том, что погибший Ким Док Паль жив, в старом мотеле в Пхёнтхэке. Анонимная наводка пришла через соцсети самому младшему. Судя по коряво написанному личному сообщению, источник — скорее всего, клубный зазывала — утверждал, что в Сеуле ходят слухи: Ким Док Паль жив.

В том же мотельном номере были люди, которые несли гроб Ким Док Паля в крематорий. Для тех, кто проводил его в последний путь, слухи о «воскрешении» были не надеждой, а глумливым обманом. Пусть они и скрывались, но позволить ублюдку, опозорившему память погибшего босса, разгуливать на свободе они не могли.

Снисхождения за несовершеннолетие тоже не было.

Тупой удар — голова Сон И Хона дёрнулась в сторону, кровь брызнула на землю. Ким Дон Су перехватил ворот, не давая даже вытереть кровь из носа. Он уже собирался снова вбить кулак в склонённую голову, когда из толпы подчинённых вырвался стон.

— Угх!

Это был бандит, удерживавший Чхве Се Гёна за руки. Се Гён, будто теряя равновесие, навалился на него всем телом и тут же вбил пятку в подъём его стопы.

— А-а!

Когда тот отшатнулся, ослабив хватку, Се Гён развернулся и ударил ногой. Длинная, крепкая нога врезалась в бок противника. Навыки, которые Се Гён перенял, просто наблюдая за Сон И Хоном, оказались впечатляющими — бандит рухнул, но численное превосходство было не на их стороне.

С двух сторон по спине Се Гёна поочерёдно обрушились удары бейсбольных бит.

— Хк…

От непривычной боли его спина выгнулась, глаза широко распахнулись. Когда удары пришлись по бёдрам и он упал, сверху посыпался беспорядочный град пинков.

— Хватит!

Сон И Хон, до этого принимавший побои словно мёртвый, закричал с пылающим взглядом — и удары прекратились.

— Не трогайте его. Он к этому не имеет никакого отношения.

— А ты какое имеешь? Дал боссу сдохнуть, а теперь ещё и память о нём мараешь?

— Это…

Взгляды подчинённых, устремлённые на Сон И Хона, были пропитаны глубоко укоренившимся отвращением. Отвращением, которое не исчезло бы, даже если бы Ким Док Паль воскрес.

Сон И Хон оглядел людей, выстроившихся полукругом. Те, кто всегда казались ему такими молодыми, теперь выглядели угрожающе.

— …

Сказать им правду? Что он — мёртвый Ким Док Паль? Что его душа переселилась в тело мальчишки, которого он пытался спасти? Сон И Хон насмешливо хмыкнул. Да кто в это поверит. Даже чуткому и проницательному Чхве Се Гёну понадобилось полгода, чтобы заметить подмену. А этим грубым ребятам хватило бы и секунды, чтобы обвинить его во лжи и пустить в ход кулаки.

Можно было бы попробовать убедить их, пересказав воспоминания, которые Ким Док Паль делил с ними. Но что потом?

Какой в этом смысл? Он ведь не собирался превращать жизнь Сон И Хона в жизнь гангстера. И к тому же, когда настоящий Сон И Хон вернётся, он должен исчезнуть.

Как же жалко.

Плечи Сон И Хона задрожали от смеха — над собственным жалким видом, над тем, как его избивают, и над собственной глупостью, когда он всерьёз радовался школьной жизни.

— Ты смеёшься? В такой ситуации?

Ким Дон Су стоял криво, словно не веря глазам. Сон И Хон тыльной стороной ладони вытер кровь под носом и стряхнул её. Несмотря на избитое до крови лицо, он спокойно сплюнул кровь изо рта, не выказав ни страха, ни мольбы. Его привычка терпеть побои, пока ярость Дон Су не уляжется, раздражала, но вопрос был ещё более нелепым.

— Что стало с организацией?

Ким Дон Су не сдержал смешка. Как он вообще докатился до того, что сопляк, едва вышедший из детства, переживает о судьбе группировки? Подчинённые за его спиной, похоже, чувствовали то же самое. Дон Су достал сигарету и прикурил, и несколько человек вслед за ним вытащили смятые пачки.

— Наглый ублюдок.

Дым, прошедший через лёгкие Ким Дон Су, зло окутал лицо Сон И Хона.

— Ты бы понял, если бы я рассказал?

— Расскажи, потому что я понимаю.

— Даже если ты что-то и знаешь, что ты сделаешь?

— …

— В лучшем случае ты всего лишь старшеклассник.

— …

— Ты хоть за сигаретами сбегать сможешь?

Подчинённые, окружившие столб, презрительно усмехнулись.

— Да. Я ничего не могу.

Губы Сон И Хона искривились вместе с их усмешками. Губы, мокрые от крови, выглядели болезненно красными. В этом было и осознание собственной беспомощности, и горечь по отношению к «братьям», потерявшим организацию.

— Всё кончилось. Вот так просто.

Ким Дон Су, докурив сигарету до фильтра между большим и указательным пальцами, криво приподнял бровь. Воздух, ещё мгновение назад разогретый насмешками, внезапно похолодел — все ощутили недоброе.

Сон И Хон вызывающе оскалился.

— Если Ким Док Паль умер — и из-за этого всё рухнуло, значит, такая организация и не заслуживала существовать.

от переводчика: спасибо за ваши комментарии! готовы главы по 87 на Бусти по ссылке (https://boosty.to/saoirsse)

Тлеющая красная точка упала на асфальт — Ким Дон Су отбросил сигарету. В следующее мгновение он ударил Сон И Хона по голове кулаком, на тыльной стороне которого проступали кости. От удара, встряхнувшего череп и словно взболтавшего мозг, И Хон пошатнулся, и тут же Дон Су пнул его по голени, сбивая с ног. Инстинктивно свернувшись, защищая себя, И Хон оказался под градом безостановочных, наполненных яростью пинков по спине.

— Хватит!

Сквозь плывущее перед глазами зрение И Хон увидел, как к ним бежит Се Гён — и тут же его хватают и тоже начинают избивать. Всё ещё свернувшись, И Хон взмахнул рукой и ухватился за ногу Дон Су. Он попытался обхватить голень обеими руками, чтобы остановить удары, но Дон Су наступил на него, стряхивая. Лишь с трудом избавившись от вцепившегося И Хона, Дон Су наконец пришёл в себя, поднял голову к небу и тяжело выдохнул, раздувая грудь. Он глубоко дышал, пытаясь унять сбившееся дыхание.

Когда дыхание выровнялось, он с презрением посмотрел на распростёртого рядом И Хона.

— Мой хён погиб, пытаясь спасти тебя.

— Кх… кх… хх…

И Хон зашёлся рваными приступами кашля. С каждым толчком боль простреливала все суставы.

— Единственная причина, по которой я оставляю тебя в живых, — это то, что я не могу позволить его смерти быть напрасной. И больше никаких причин.

Потирая лбом шершавый асфальт, И Хон повернул голову на голос и увидел поношенные серые кроссовки Дон Су. Наверное, ему сейчас тяжело. Он вообще нормально ест? Даже будучи избитым до полусмерти, И Хон почему-то думал о таком.

— Никогда больше не показывайся мне на глаза. И даже имени моего хёна не смей произносить. Живи осторожно — той жизнью, которую он для тебя спас.

— …

— Второго раза не будет.

Оставив это как последнее предупреждение, Дон Су ушёл вместе с людьми. Не в силах даже спросить, есть ли у них место, куда идти, И Хон с тоской смотрел вслед их удаляющимся фигурам, пока они не растворились во тьме. Они исчезли так же внезапно, как и появились.

Даже звук волочащихся по земле бейсбольных бит утонул в городском шуме. Лишь когда подчинённые окончательно скрылись, И Хон с болью перевернулся и лёг на спину.

В ночном небе, подсвеченном огнями города, медленно плыли облака, обозначая свои смутные контуры.

Научившись принимать побои ещё со времён Ким Док Паля, И Хон не был полностью обездвижен, но ему не хотелось пошевелить даже пальцем. Это была не проблема тела, а сердца. То, что ещё недавно приносило радость — ходить в школу с бодрым настроем, — теперь казалось невыносимо постыдным.

Чёртова школа… какое вообще имеет значение, пойду я туда или нет? Вот поэтому гусеница должна есть сосновые иглы. Из-за того, что он упрямо полез туда, где ему не место, организация рухнула, а подчинённые остались скитаться без пристанища. Какая там месть И Хона — ему просто нужен был предлог ходить в школу, отвернувшись от своих людей.

Он прикусил губу.

То, что тогда казалось наилучшим выбором, теперь, из-за чувства собственной беспомощности, искажало всё.

Над распростёртым на земле И Хоном навис Се Гён. В отличие от И Хона, которого избивали без разбора, лицо Чхве Се Гёна выглядело почти невредимым — словно его щадили. Впрочем, тело под одеждой наверняка было всё в синяках.

Се Гён попытался приподнять И Хона, заведя руку ему за плечи. Но И Хон оттолкнул его и сам поднялся. Он намеренно отвернулся. Ему не хотелось смотреть на Чхве Се Гёна. Его взгляд, устремлённый куда-то вдаль, зацепился за окурок, который выбросил Ким Дон Су. Ему отчаянно хотелось закурить, и мысль о том, что он сосёт леденцы, изображая отказ от сигарет, казалась детской и жалкой.

— Поехали в больницу.

И Хон стряхнул руку с плеча и поднялся на ноги.

— Даже после такого ты всё ещё не отказался от них?

Поскольку школа стала источником стыда, Се Гён — тот, с кем он проводил большую часть времени в школе, — тоже стал невыносим для взгляда. Отвращение к времени и месту полностью перекинулось на Се Гёна.

Настойчивый взгляд впился в затылок. И так было ясно, какой он. Эти чёрные глаза будут пристально смотреть. И вдруг все признания Чхве Се Гёна показались пустяковыми. Всё то, что раньше умиляло своей чистотой, теперь выглядело лицемерным и омерзительным — как грязные сточные воды.

Гнев вспыхнул импульсивно. Он знал, что Се Гён ни в чём не виноват, но сам факт, что он на мгновение втянулся в любовную игру подростка, был унизителен. Он возненавидел Се Гёна за то, что тот цеплялся к нему со словами о любви, утягивая его на уровень этих молодых парней.

Он не хотел нести вину в одиночку. Стоило появиться возможности переложить ответственность на Се Гёна, как он начал говорить то, чего не имел в виду, лишь бы облегчить собственную тяжесть. Казалось, что ранить Се Гёна — единственный способ залечить свои собственные раны.

— Ты, сладкоречивый ублюдок. Что ты вообще можешь знать, родился с серебряной ложкой во рту, всю жизнь спокойно учился?

Стоя спиной к Се Гёну, И Хон сжал кулаки. Он вливал свою ненависть в тень Се Гёна, частично накладывавшуюся на его собственную на асфальте.

— Хочешь вместе быть несчастным? Ты так легко бросаешься громкими словами, потому что никогда не жил в настоящей нищете. Такие, как ты, первыми сбегают, когда становится тяжело. Ты умеешь только болтать пустое, насквозь фальшивое дерьмо.

— И Хон.

— Ты совсем спятил. Ты настолько ненормальный, что таскаешься за взрослым бандитом, прекрасно зная, кто он такой. Ты даже не понимаешь, что тебя тянет к взрослым мужикам только потому, что ты так и не добился одобрения своего отца, грязный ублюдок.

— Сон И Хон.

— Не называй меня так!

Он яростно отмахнулся, взмахнув рукой в сторону Чхве Се Гёна. Се Гён знал всё. Он знал, что в теле Сон И Хона находится чужая душа, и всё равно нарочно называл его И Хоном. Увидев, как он оказался в теле старшеклассника и был отвергнут своими подчинёнными, Се Гён злобно, намеренно обращался с ним как с Сон И Хоном.

Гнев, вспыхнувший из ничтожного повода, имел слишком низкий порог воспламенения. Сон И Хон набрасывался на Се Гёна с кулаками, бил куда дотягивался. Удары по груди и лицу то срывались, лишь слегка задевая и щекоча, то попадали точно, заставляя голову резко дергаться в сторону. Се Гён не отвечал — лишь изредка с его губ срывались глухие стоны, больше похожие на сдавленный кашель.

Получив удар по щеке и пошатнувшись, Се Гён привалился спиной к стене. Сон И Хон зацепил его ногу — изнутри наружу, — и, потеряв опору, Се Гён медленно сполз вниз по стене. Когда их взгляды оказались на одном уровне, И Хон прижал предплечье к его ключице.

У основания стены вперемешку переплелись кроссовки разного цвета. Согнутые колени Се Гёна оказались зажаты между ногами И Хона.

— Хаа… хаа…

Их сбившееся дыхание смешивалось, разделённое лишь толщиной листа бумаги. Се Гён смотрел сверху на И Хона, который глядел на него так, будто готов был убить, и на его губах появилась мрачная улыбка. В привычной улыбке отчётливо проступала тень уныния.

— Было бы лучше, если бы тебя покалечили сильнее.

— Что?

— Лучше бы тебя избили так, чтобы что-нибудь сломать… и потом просто бросили.

Едкий смешок и насмешливый тон были нарочитыми — он прекрасно понимал, что именно говорит и зачем. И Хон, до этого сверливший его налитыми кровью глазами, вздрогнул, осознав, что Се Гён говорит всерьёз.

— Ты сумасшедший…

— Я хочу подобрать тебя после того, как тебя бросят, и запереть у себя. Чтобы ты больше никуда не мог уйти.

— Психопат.

— Я хочу, чтобы ты был Сон И Хоном.

Се Гён прижал большой палец к рассечённой губе И Хона. Стоило надавить, как выступила кровь. Рядом с пальцем набухла капля, быстро увеличиваясь. Се Гён небрежно провёл пальцем — и капля, уже готовая сорваться, широко размазалась по губам И Хона.

Лицо И Хона, искажённое болью, становилось всё злее и в то же время жалче — и Се Гён рассмеялся глухо, из самой глубины горла.

— Так что сколько бы ты ни злился и ни бесился, я хочу, чтобы ты оставался тем самым беспомощным Сон И Хоном и чтобы те люди тебя бросили.

Се Гён, до этого разглядывающий, как кровь размазывается, будто мазок краски, с опущенными ресницами, слегка приподнял взгляд. Когда их глаза встретились, его длинные глаза мягко изогнулись.

— Навсегда. Вот так, как сейчас.

— …!

Се Гён схватил И Хона за затылок и повернул голову. Несмотря на то, что И Хон упирался в ключицу Се Гёна, это было бесполезно. Их губы соприкоснулись. Кровь проступила там, где столкнулись зубы. Даже когда И Хон пытался оттолкнуть Се Гёна, тот с силой сжал их губы вместе.

Он настойчиво тер губы друг о друга, с широко раскрытыми глазами, устремленными на И Хона. Это было нельзя назвать поцелуем. Даже в этот момент гнев И Хона к Чхве Се Гёну, который его провоцировал, не утихал. И Хон разжал зубы и вонзил их в губу Се Гёна. Звук прокусываемой плоти был леденящим.

С усилением запаха крови Се Гён просунул язык между зубами И Хона, которые разжались, чтобы укусить его губу. Он исследовал пространство за пределами зубов, настойчиво, но неловко. И Хон, с яростным взглядом, беспощадно сжал проникшую в его рот тупую плоть.

Они были так близко, что видели лишь глаза друг друга. Длинные ресницы Се Гёна слегка дрожали, но его губы не смягчались.

Постепенно их намерения расходились. Чхве Се Гён пытался поцеловать, а Сон И Хон вмешивал язык как средство насилия. Было ясно, чья плоть подвергалась разрушению.

Обычно И Хон пощадил бы Чхве Се Гёна, считая его юным ребёнком, который ещё не знает своих пределов. Но не сегодня. Раны, которые получил И Хон, были слишком глубокими, чтобы проявлять снисхождение.

Он прижал бедро к центру Се Гёна, который оказался между его ног, вызывая стимуляцию. Полураспухший центр быстро увеличился в размере от физического воздействия. Глаза Се Гёна, которые прежде не дрогнули при ожидании боли, теперь исказились, словно от мучений.

Когда кажущаяся непоколебимой сила Чхве Се Гёна ослабла, Сон И Хон прижал к нему живот, усиливая давление бедром. Прижав Се Гёна к стене всем телом, их поцелуй стал глубже. Везде, где соприкасалась пропитанная потом кожа, нагретая теплом, казалось, что горит. Он запутал пальцы в густых волосах Се Гёна и дернул. Язык, заполнивший его рот, отступил, и воздух хлынул в дыхательные пути.

Се Гён, с запрокинутой назад головой, казался готовым продолжать до того момента, пока его язык не будет разорван, рот становился израненным. Точка соприкосновения была распухшей и пропитанной слюной. Се Гён, тяжело дыша с влажными глазами, вскоре пробормотал:

— …Прости.

от переводчика: благодарю за ваши комментарии! поздравляю вас с наступающим праздником и желаю отлично провести время на «новогодних каникулах»!!

от переводчика: и ловите «в подарок» еще одну главу! следующие главы ищите в подписке на Бусти по ссылке (https://boosty.to/saoirsse), до встречи через неделю :)

Глаза Се Гёна, полные извинения, искривились, словно вот-вот он заплачет.

— Прости, что ты мне нравишься.

Когда Сон И Хон пытался вырваться, Се Гён удерживал его в объятиях. Не в силах прямо встретить свой страх, он говорил быстро, прямо на ухо И Хону, их щеки прижались друг к другу.

— Я всегда считал, что мой отец чрезмерен. Я понимал, что я странный, но не думал, что меня нужно контролировать. Но отец был прав. Как ты сказал, я сумасшедший, у меня больная психика.

— …Ты, ублюдок. Замолчи.

— Я считал, что твоя смерть — это удача.

Сопротивление И Хона прекратилось. Вместо этого мышцы напряглись, тело стало жестким.

— Если бы ты не умер, ты бы пошел с ними. Так как я тебе не нравлюсь, я не могу тебя удержать, я думал, что лучше, если ты умрешь.

— ……

— Так думать ненормально.

Пальцы Се Гёна дрожали, не в силах контролировать силу, напряженные от страха осуждения И Хоном.

Когда страх Се Гёна передался, кипящая кровь И Хона остыла. Он стал объективно осознавать, что всю свою ярость вымещал на Чхве Се Гёне. Вся злость растворилась перед этим жалким зрелищем. Там, где была злость, осталось лишь бессилие.

Вспомнился момент, когда его глаза встретились с глазами Сон И Хона, когда он падал в свете фар. Как тогда, когда тело не могло собрать силы после такой потери крови, он прижал лоб к плечу Се Гёна и пробормотал:

— Это была… слишком внезапная смерть.

Се Гён обнял его спину. Их тела, прижатые друг к другу без зазоров, согревали остывающее тело, словно он снова умирал.

— Я не хотел умирать. По крайней мере, не так бессмысленно…

Он тоже человек. Он был привязан к жизни. Он злился на Сон И Хона, который падал с пешеходного моста, но жизнь И Хона была слишком трагична и жалка, чтобы ненавидеть. Он намеревался жить умно, а не изнурять себя в неизменной реальности, но зарытая обида не могла быть решена умно.

— Мне хотя бы нужно было попрощаться…

Смущенный телом, которое изменилось одновременно со смертью, он не мог даже проститься с подчиненными.

Спина И Хона дрожала. Он пытался сдерживаться, зная, что не должен плакать перед этим парнем, но Чхве Се Гён был единственным, кто мог понять и сопереживать правде, всей той обиде, что он чувствовал.

Чхве Се Гён, кого он считал лишь кем-то, кого нужно защищать из-за юного возраста, вовсе не был молод. Ему не нужна была защита. Его широких плеч и груди было достаточно, чтобы скрыть Сон И Хона. Он излил слезы, которых не было много лет, словно пряча их в объятиях Се Гёна.

Плеск, плеск — капли дождя, падавшие по одной, усилились. Дождь, который шел струйками, стал ливнем. Звуки плача слились с яростным стуком дождя по асфальту.

***

Лежа на кровати, Сон И Хон смотрел на незнакомый потолок с полуприкрытыми, сонными глазами. Несмотря на привычку просыпаться автоматически в пять утра, утреннее солнце за полуоткрытыми шторами было ярким и ясным.

Сквозь открытое для проветривания окно после ночного использования кондиционера в комнату проникал запах влажной земли. Растущая зелень в саду, встревоженная проливным дождём на рассвете, источала сильный травяной аромат.

Прошлой ночью он не возвращался домой. Он хотел дистанцироваться от всего, что связано с настоящим Сон И Хоном. Ирония заключалась в том, что он оказался в доме Чхве Се Гёна.

Звуки повседневной жизни снаружи как будто подталкивали его встать, но Сон И Хон, лёжа прямо, ощущал свои конечности тяжёлыми, словно пропитанные водой хлопковые тряпки.

Во время поиска своих подчинённых отчаяние было движущей силой, и он не чувствовал усталости. Но теперь, когда цель была достигнута, а проблемы так и не решены, накопившаяся усталость обрушилась на него вдвойне. Всё тело, побитое Дон Су, болело. Глаза, опухшие от слёз на плече Се Гёна, жгли. Естественно, когда воспоминания о прошлой ночи всплывали, И Хон инстинктивно вцеплялся в простыни.

— Я что, совсем сбрендил, устроив такое позорище, даже не выпив…

И всё же он не испытывал того самоотвращения, которое чувствовал бы раньше. Тот факт, что он считал это понятным, потому что это был Чхве Се Гён, а не кто-то другой, заставил его заново осознать, насколько он приблизился к нему.

Осматривая комнату, словно видя хозяина впервые, он первым делом заметил аптечку, которой они пользовались прошлой ночью. Он отказался от предложения Се Гёна сходить в больницу, вместо этого достал из аптечки лекарства, чтобы обработать свои раны, а также заклеил спину Се Гёна пластырями, прежде чем оба заснули.

Помимо аптечки, в комнате стоял аккуратный стол с ноутбуком и тетрадями, а одну стену занимал огромный книжный шкаф. Но больше всего в этой базовой комнате старшеклассника привлекало внимание…

— Звукоизоляция в обычном доме?

Необычно видеть звукоизоляцию в жилом доме. Он понимал, что Се Гён чувствителен к шуму, но не ожидал, что настолько, что установит звукоизоляцию дома. Возможно, Се Гён был намного чувствительнее, чем он думал.

Единственное другое странное наблюдение — это коробка, спрятанная на верхней полке книжного шкафа за стопкой книг. Обнаружив её, глаза И Хона засияли.

Чхве Се Гён тоже смотрит порно? И Хон знал, что современные дети смотрят порно на телефонах. Но в молодости Ким Док Паля, что-то так тщательно спрятанное почти наверняка означало видео для взрослых.

Любопытство к тому, что могло заставить это сдержанное лицо покраснеть, мгновенно прогнало усталость. Не осознавая, что интерес к вкусам, на которые раньше он не обращал бы внимания, — знак того, что их отношения выходят на новый уровень, И Хон взобрался на стул, который подтащил к столу.

Хорошим стоит делиться. Намереваясь лишь быстро заглянуть, пока Се Гён не вернулся, он достал коробку, но, вопреки ожиданиям, она была полна конвертов с документами. Если бы не фотография И Хона, торчащая между документами, он бы вернул коробку обратно, сочтя её скучной.

Когда он увидел фото И Хона с короткой стрижкой, сложенное пополам, ценность коробки изменилась. Лишившись похотливого интереса, И Хон опрокинул коробку на стол. Внутри оказались материалы по проверке биографии, которые Се Гён стащил из кабинета Чхве Мён Хёна, содержащие личную информацию о людях, связанных с Сон И Хоном.

— ……

Он серьёзно пролистывал документы. Хотя о председателе, биологическом отце Сон И Хона, его жене и троих детях он знал из новостей, о подробностях семьи он не имел представления. Но документы Се Гёна содержали детальную информацию.

Сосредоточенный на документах, И Хон даже не услышал, как открылась дверь.

— Ты уже встал?

Поднос, который держал Се Гён, содержал стакан воды и пакет со льдом. Его голос, весёлый до того момента, как он увидел спину И Хона, сразу сорвался, заметив коробку, которую И Хон перевернул на столе.

— Ах, это…

И Хон перебил его.

— Можно мне это почитать?

Когда он спросил, размахивая документами. Он не выглядел рассерженным. Похоже, в сосредоточении он забыл спросить о происхождении бумаг, и, увидев лицо Се Гёна, просто вернул документы обратно на стол.

Хотя лицо Се Гёна осталось невредимым — подчинённые банды Чхильсон не тронули его, — его губы были распухшими и покрыты толстыми корками от жестоких укусов. Это было слишком серьёзно, чтобы даже смущаться из-за того, как произошло ранение. Вспомнив, что он также кусал язык Се Гёна, И Хон строго потребовал:

— Покажи язык.

— Он в порядке.

— Быстро.

Хотя вчера он смело исследовал рот И Хона даже во время укусов, Се Гён колебался, явно смущённый дневным светом, и лишь слегка высунул язык. Он едва показал кончик красного языка, скрывая место укуса. И Хон наклонил голову и саркастически сказал:

— Ты шутишь?

Когда он попытался вытащить язык Се Гёна рукой, Се Гён поспешно высунул язык полностью. К счастью, он, похоже, не кусал слишком сильно — на языке остались лишь красные отметины от укуса, естественно заживающие.

И Хон щёлкнул языком и дернул нижнюю губу Се Гёна, из-за чего тот нахмурился и прикрыл рот рукой.

— Эм… И Хон.

И Хон вернулся к столу и продолжил просматривать документы.

— Ты можешь отказаться, но сначала просто послушай.

Тон его голоса выдавал, что он ожидает, что И Хон откажется.

— О чём речь?

— Ну…

Почему ты медлишь? Когда И Хон, глядя через плечо, подталкивал его говорить быстрее, Се Гён почесал щёку.

— Мой отец хочет, чтобы мы поели вместе.

* * *

Чеболь. Именно так можно было кратко охарактеризовать дом Чхве Се Гёна. Дом Сон И Хона тоже был немаленьким, но если дом И Хона походил на пристройку, то дом Се Гёна выглядел как внушительный главный особняк. И Хон, который неспешно осматривался, следуя за Се Гёном вниз по лестнице, почувствовал, как у него напряглась спина, увидев Чхве Мён Хёна, сидевшего в столовой.

Мать Се Гёна уехала на работу даже в выходной, но Мён Хён, похоже, взял день отдыха и читал обычную бумажную газету в удобной домашней одежде.

Хотя он пришел как друг Чхве Се Гёна, опыт встречи с Мён Хёном в морге заставил спину И Хона выпрямиться от напряжения. Войдя в столовую, И Хон аккуратно склонил корпус.

— Здравствуйте, сэр.

Напряжение было настолько велико, что он чуть не выдал гангстерское «Аннёнхасимникка», но вовремя исправился. Чхве Мён Хён, сложив газету, выглядел удивлённым от такой вежливой речи, но сохранил спокойствие. Однако, заметив лицо И Хона, сразу взял телефон со стола и встал.

— Сначала в больницу.

* 안녕하세요, 아버님 (Annyeonghaseyo, abeo-nim) Здравствуйте, сэр. 아버님 — уважительное обращение к взрослому мужчине/отцу, оставила тут англ. вариант «сэр»

*안녕하십니까 (annyeonghasimnikka) - близко к «здравствуйте», очень формальное приветствие, обычно используется при обращении к старшим или в официальной обстановке.

Места, куда Ким Дон Су ударил его прошлой ночью, успели опухнуть. Щёка с пластырем и кровавые глаза выглядели серьёзно.

— Нет! Всё в порядке!

Благодаря опыту драк в гангстерские годы, И Хон превратился в врача-любителя: он примерно прикинул, сколько недель займёт лечение такой травмы. В больнице не было нужды, достаточно было приложить лекарства дома, и он не хотел суетиться, заботясь о теле Сон И Хона, прежде чем вернуть его.

— Я знаю, что делать, когда травмируюсь. В больницу идти не нужно. Со мной всё в порядке.

— Ты часто травмируешься?

Осознав, что его слова, чтобы отговорить Чхве Мён Хёна, легко могут быть неправильно поняты, И Хон вдруг начал потеть, стараясь объясниться. Не имея возможности уговорить настойчивого И Хона поехать в больницу, Мён Хён достал из заднего кармана кошелёк и протянул визитку. Это был жест родителя, а не прокурора.

— Если что-то понадобится, свяжись со мной.

— …Да.

Хотя обращаться к прокурору по гангстерским делам не представлялось возможным, И Хон принял визитку, чтобы не обидеть протягивающего руку.

Поздний завтрак был в корейском стиле. На столе стояли не только свежеприготовленные гарниры, но и жареные блюда, заправленные кунжутным маслом для усиления аппетита. Когда И Хон проглотил молочный суп, сваренный с множеством моллюсков, его желудок почувствовал облегчение, хотя он и не пил алкоголь. Когда И Хон быстро опустошил миску с супом, Се Гён, сидевший рядом, поменял ее на свою.

— Ешь еще.

Суп был легким и явно соответствовал вкусам Се Гёна, но это была новая, нетронутая миска. И Хон хотел было спросить, почему Се Гён не ест, но, увидев корку на губах Се Гёна, проглотил неловкий вопрос. После того как И Хон также укусил его язык, Се Гён, вероятно, не сможет есть ничего горячего некоторое время.

— Э… да, спасибо.

Яростное жевание И Хона стало осторожным, когда он понял, что сделал тщательно воспитанного сына Чхве Мён Хёна полностью… геем.

Чхве Мён Хён, наверняка, тоже мог бы много сказать про губы Се Гёна. Но он сдерживался перед Сон И Хоном, другом Се Гёна, да и не подозревал, что именно И Хон был тем, кто укусил его губы.

Обмен супом не был типичным действием для друзей, поэтому И Хон украдкой наблюдал за Чхве Мён Хёном. Но тот был занят тем, что подталкивал к сыну пушистые омлеты, которые Се Гён ел маленькими кусочками из-за ран на губах и языке. Это было одно из немногих блюд, которое можно было есть, не усугубляя раны.

Несмотря на такую заботу, Чхве Се Гён не притронулся к палочкам для еды.

Се Гён говорил, что у него натянутые отношения с отцом, но это явно была не вся история. Вот почему говорят, что нужно выслушать обе стороны? И Хон покусывал конец своих палочек, наблюдая за Чхве Мён Хёном как за отцом, а не прокурором.

Он был не похож на Се Гёна. Если Се Гён был изящным, то глубоко посаженные глазницы и острый подбородок Мён Хёна придавали ему внушительный вид, далекий от изящества. Его впечатление, источающее сильный мускусный аромат, не располагало к легкой доступности.

Почувствовав, что И Хон украдкой за ним наблюдает, Мён Хён наконец мягко улыбнулся.

— Ешь спокойно.

— А, да. Спасибо.

Возможно, потому что И Хон был другом его сына, Мён Хён проявил ту доброту, которой И Хон никогда не видел в дни своей гангстерской жизни. «Ким Док Паль, ты поднялся высоко, сидя за одним столом с прокурором», — усмехнулся И Хон, накладывая себе суп.

— Слышал, вы в одном классе с Се Гёном?

— Да, он мне очень помогает.

Ложка вновь погрузилась в суп. Напряженная осанка И Хона напоминала мужчину, просящего разрешения жениться у будущего тестя, но никакой мелодраматичности с «давать или не давать дочь» не было. Вместо этого, чтобы разрядить неловкость за столом, завязался теплый разговор.

Единственным сожалением было то, что при Чхве Се Гёне они не могли вести откровенную беседу. Нельзя обсуждать насильственные организации или морги при старшекласснике, поэтому самые интересные темы остались за пределами разговора. Но потом Мён Хён сделал неожиданный ход.

— Так значит, вы нашли группировку Чхильсон.

Это было уже к моменту, когда миски с рисом почти опустели. Мён Хён сделал вывод о событиях прошлой ночи, исходя из поврежденного лица И Хона и укушенных губ Се Гёна. Это также означало, что он знал о их совместных ночных прогулках, но пока не был осведомлен о событиях вчерашнего дня.

— Отец.

— Именно поэтому вы двое выходите каждую ночь.

— Разве ты не должен сначала спросить меня?

Се Гён говорил серьезно. И Хон тоже потирал руки, покрытые мурашками, от осознания, что и он находился под наблюдением.

— Мы говорили, когда я спускался за водой. Если тебе было интересно, надо было спросить тогда.

— Эй, не надо.

И Хон схватил Се Гёна за запястье под столом, чтобы остановить его. Брови Мён Хёна приподнялись, но он не придал этому большого значения, в отличие от ситуации с обменом мисками. Гораздо более важным было то, что его сын тайком выходил каждую ночь.

— Се Гён, сколько еще мне ждать, пока ты сам мне расскажешь?

— Я не знал, что сказать, если ты и так все знаешь. Нужно ли тебе действительно услышать это от меня?

Пока И Хон пытался уследить за разговором, не подозревая, что Мён Хён устроил слежку, Се Гён, проживший всю жизнь под внимательным глазом Мён Хёна, ответил с сарказмом.

— Так и есть.

Мён Хён положил свои сцепленные руки на стол.

— Если бы я не знал, было бы невозможно ждать. Тайком выходить каждую ночь, возвращаться с ранами, как сегодня — какой родитель просто сидел бы и ждал?

— Это моя вина. Я был недальновиден. Простите.

Будь то чувство товарищества из общих переживаний или забывчивость после того, как И Хон угрожал выдать Се Гёна отцу, когда тот настаивал на походе с ним, И Хон вступил в защиту Се Гёна.

— Се Гён не мог оставить меня одного, потому что переживал за меня. Это не его вина.

Но Се Гён изначально не хотел слышать оправдания от И Хона. На этот раз он крепко сжал его руку, давая понять, что так делать не стоит. Когда Чхве Мён Хён внимательно уставился на их сцепленные руки под столом, И Хон, удивлённый тем, что держал руку Се Гёна всё это время, быстро отпустил её. Он потер бедро, где ещё ощущалось давление плотного захвата.

Видимо, поэтому Мён Хён сосредоточился на И Хоне, а не на Се Гёне.

— Прошлой зимой погиб один член банды. Он был влиятельным человеком, поэтому даже я не мог поверить в его смерть и пошёл в морг, чтобы убедиться.

— ……

Вот почему он тогда был в морге. Разгадка тайны присутствия Мён Хёна там привлекла внимание И Хона.

— После этого начались территориальные споры между бандами, и группировка Чхильсон распалась. Похоже, сейчас они снова собираются в Сеуле, но если они разойдутся тихо, мы не будем их преследовать.

— ……

— Этого должно быть достаточно. Надеюсь, больше не будет ночных побегов. И новых травм тоже не должно быть.

Мён Хён поочередно встретился взглядом с обоими напротив себя.

— Ни Се Гён, ни ты, И Хон.

И Хон заметил единственное сходство между отцом и сыном. Их чёрные глаза несли в себе бесконечную тьму, готовую поглотить другого. Почувствовав, будто Мён Хён может его проглотить, И Хон инстинктивно понял:

Мён Хён не считал Сон И Хона, которого видел в морге, обычным, и он также будет следить за отношениями И Хона с группировкой Чхильсон, о которых узнал, наблюдая за Чхве Се Гёном.

От этого по коже пробежала дрожь, словно ползла змея.

* * *

После завтрака они поднялись в комнату Се Гёна. Когда они отодвинули наполовину задернутые плотные шторы, поток света ворвался в комнату, осветив полумрак, словно они вышли из туннеля. Завязывая шторы назад, Се Гён извинился за ссору за столом.

— Извини. Вот почему я сказал, что можешь отказаться.

— Ничего страшного. Так уж у прокурора… И всё же я сам виноват, что задержался.

Сон И Хон сел на кресло у стола и перелистывал документы, которые читал раньше. Став на место Чхве Мён Хёна, он чувствовал лёгкое беспокойство, но не раздражение. Просить прокурора заступиться за гангстеров было почти комично, а Мён Хён проявил немало снисходительности. Зато резкая реакция Се Гёна его зацепила.

— Ты говорил, что не ладишь с отцом, да?

Разве он не говорил, что отец давит на него? Но именно Чхве Мён Хён позволил ему убедиться в смерти Ким Док Паля в морге. Причём он разрешил это сделать, не прикасаясь к телу. Не похоже, что он бы просто так подавлял ребёнка. Значит, должна быть какая-то другая причина. Сон И Хон окинул взглядом Се Гёна, сидевшего на кровати.

— Я слишком неадекватный, чтобы соответствовать ожиданиям отца.

С усмешкой Се Гёна Сон И Хон вспомнил взгляд Чхве Мён Хёна, когда тот наблюдал за сыном, но быстро отбросил эту мысль. Бремя чувств у всех разное. Так же, как он надеялся, что его собственное бремя не покажется пустяком, Сон И Хон не сомневался в весе бремени Се Гёна.

У всех есть обстоятельства, о которых никто не знает. Так же, как Ким Док Паль не понимал всех сложностей, связанных с рождением Сон И Хона вне брака. Он щёлкнул языком, подумав, что сценаристам утренних драм стоит подтянуться, если открываются такие подробности. Затем он достал документ и покрутил его между указательным и средним пальцами.

— Неужели это тоже моё?

Это был результат ДНК-теста. Се Гён побледнел, вспомнив тест с спрятанными документами. Глаза Сон И Хона сузились.

— Вот ты… Неудивительно, что казался таким уверенным.

Но это также означало, что Се Гён был в отчаянии, и он не делал тест с дурными намерениями. Сон И Хон решил проявить снисходительность и перевернул результаты ДНК.

— Понятно, что взял образец матери или, точнее, Сон Мин Со, раз часто видишь её, но как достал образец председателя?

— …Волосы. С похорон моего дедушки.

— Тех, о которых нам сообщили в Канныне?

— Да, он пришёл проститься.

Когда Сон И Хон спрашивал без злости, Се Гён расслабился и честно ответил.

— Это был не первый раз, когда я видел его на похоронах. Иногда вижусь с ним.

— Все эти люди?

— Я с ними знаком.

Се Гён кивнул, а Сон И Хон разложил документы веером. Как студент, он не часто общался с ними, но хотя бы здоровался с представителями политических и бизнес-кругов.

— Тогда сможешь организовать встречу с этой?

Сон И Хон указал на фото женщины в документах. Се Гён внимательно посмотрел, даже произнёс имя, чтобы убедиться, что это именно она.

— Это невозможно?

— Не совсем невозможно, но…

Задаваясь вопросом, почему именно этот человек, Се Гён недолго сомневался, быстро найдя способ использовать просьбу И Хона в своих целях. Внезапно он издал стон, прикрыв губы.

— Ах… Я, наверное, повредил язык. Больно.

Его глаза, блестящие от слёз, выглядели убедительно, но время этого момента вызывало подозрение — Се Гён, как и ожидалось, намекал на то, чего он хочет взамен за оказанную услугу.

— Говорят, что слюна помогает заживлять раны.

— И что? Хочешь, чтобы я слюной намазал?

Обманутый столько раз, И Хон больше не собирался попадаться. Фыркнув про себя с мыслью «Хорошая игра, Се Гён», он увидел, как Се Гён шагнул дальше и смело потребовал — произнося слова отчётливо, несмотря на жалобу на боль в языке.

— Поцелуй меня.

— …Эй, если будешь так безрассудно рваться в жизни…

Его снова перехитрил дерзкий старшеклассник. И Хон собирался сделать ему выговор, но вдруг передумал. Он закрыл рот и встал перед кроватью, где сидел Се Гён.

— Ладно.

Се Гён, который разыгрывал сценку в ожидании удара, теперь не был уверен, сон это или реальность, услышав утвердительный ответ. И Хон встал, Се Гён оказался между его ног, и слегка толкнул его в плечи. Сбитый с толку, Се Гён упал на кровать, из-за чего матрас под ним подпрыгнул.

И Хон склонился над ним. Его лицо, ещё недавно освещённое солнцем, потемнело в тени по мере приближения.

Се Гён сжал глаза, когда губы И Хона, поддерживаемые рукой рядом с его ухом, казалось, вот-вот коснутся его. Но это лишь усилило его восприятие — теперь Се Гён остро ощущал присутствие И Хона всем телом, свою талию между его колен.

Тёплый ветер проникал через открытое окно. Футболка, которую И Хон одолжил, принадлежала Се Гёну. Когда знакомый запах смешался с собственным ароматом И Хона, Се Гён почувствовал тепло внизу живота. Он задержал дыхание, стараясь не выдать прерывистое дыхание. И вот когда губы начали дрожать от горячего дыхания И Хона — хлоп!

— Ух—

Резкая боль пронзила лоб, когда И Хон щёлкнул по нему пальцем. Се Гён открыл глаза, прижимая ладонь к лбу с укоризненным выражением. И Хон встал с озорной улыбкой, довольный собой.

— Приходи, когда подрастёшь.

— Больно.

Се Гён редко жаловался, поэтому И Хон мягко провёл рукой по его лбу и взъерошил чёрные волосы. Поглаживая его кожу головы с нежностью, он позволил улыбке смягчить свой острый взгляд. Наконец И Хон сказал то, что хотел сказать больше всего.

Ему тоже нужно было извиниться, но это было важнее:

— Спасибо.

Стены, которые он построил, готовясь к исчезновению своей души, рушились, а взгляд, устремлённый на лежащего перед ним Се Гёна, не мог скрыть его привязанности.

* * *

Однажды Ким Дон Су жаловался на название их организации — Чхильсон. В то время как соседние группировки хвастались крутыми названиями вроде Пэкхо (Белый Тигр) или Хыкрён (Чёрный Дракон), а также немалые названия без животных, вроде Хыкму или Содэмун, их группе досталось Чхильсон — Семь Звёзд, такое же название, как у марки газировки.

Как ребёнок, который жалуется, что у соседей на обед тушёнка с импортными сосисками, а у них дома всегда едят вонючую ферментированную соевую пасту, Ким Дон Су был недоволен названием организации.

от переводчика: всех с новым годом, дорогие читатели❤️! надеюсь вы отлично проводите свое время, и действительно успеваете отдохнуть за приятной главой!

напоминаю о выходе глав на бусти (во вт 6.01, по 96 главу) — https://boosty.to/saoirsse, не обязательно приобретать пост с подпиской :) просто подписывайтесь - это тоже очень приятно!!

Истина, стоявшая за названием группировки, оказалась вовсе не такой внушительной, как можно было ожидать. Виновником был всего лишь газированный напиток с тем же названием, стоявший на столе в тот момент, когда они решали создать организацию. Если уж на то пошло, могли бы тогда назвать её хоть «Пепси». Ким Дон Су, уже было собравшийся разразиться длинной речью о том, насколько важны имена в жизни, крепко сжал губы, вспомнив имя своего старшего брата.

Да и правда — что вообще значит имя? Важен ведь сам человек. Если человек стоящий, имеет ли значение, что его имя звучит немного убого? Ким Дон Су с тяжёлым чувством наклонил бутылку соджу.

— Чёрт…

Рюмка, которая уже двоилась в глазах, быстро перелилась через край.

— Босс, вы пьяны. Хватит пить.

Это была закусочная с самгёпсалем, пропитанная дымом. Подчинённый, нарезавший мясо на решётке, попытался остановить Ким Дон Су. Самгёпсаль, подрумяненный до коричневатой корочки, шипел в жире, пока его резали ножницами. Дон Су, почти распластавшийся на круглом стальном столе, бормотал, тупо глядя на происходящее.

— Моему брату… нравился самгёпсаль, который я жарил…

*Самгёпсаль (삼겹살) — очень популярное блюдо корейской кухни, представляющее собой кусочки жирной свиной брюшины, которые гости сами жарят на гриле, встроенном в стол.

Это было тогда, когда он только вступил в организацию и никак не мог освоиться. В дни, когда его постоянно отчитывали, что бы он ни делал, Ким Док Паль молча уводил Дон Су в мясную забегаловку и сам жарил для него мясо. Дон Су вспоминал это, думая о том, в скольких мясных ресторанах они побывали вместе с братом с тех пор. У Ким Док Паля была привычка заказывать мясо с запасом. Он умножал количество людей на два. Когда они приходили вдвоём —

— Нас двое, давай начнём с четырёх порций. Если что — потом дозакажем.

Фраза, которую Ким Док Паль произносил сразу после того, как они садились за стол, прозвучала так, словно он был жив. Ни интонация, ни слова не отличались. И это был тот самый ресторан самгёпсаля, куда они часто ходили при жизни Ким Док Паля. Услышав знакомую привычку в знакомом месте, Ким Дон Су мгновенно протрезвел, словно мёртвый вернулся к жизни.

— …!

— Босс Дон Су?

Внутри ресторана было шумно и дымно, все столы были заняты — невозможно было понять, откуда раздался голос. Ким Дон Су напряг зрение, пытаясь выцепить человека по одному лишь звуку среди похожих спин. Глаза щипало от дыма, поднимающегося от мяса.

Он заметил сотрудника, несущего толстую стопку самгёпсаля. Это был столик через два от него. За ним сидели двое — только что пришедшие, с нетронутыми закусками. Короткие каштановые волосы и округлый затылок — рука отреагировала раньше, чем разум, вспомнив, как уже хватала его.

— Эй, этот ублюдок… это он!

Подчинённые тоже узнали затылок и указали на него. Ким Дон Су, шатаясь от алкоголя, протиснулся по узкому проходу между сидящими спина к спине посетителями. Люди возмущались, когда он врезался в них, но Дон Су видел лишь каштановый затылок впереди.

Протянутая рука почти коснулась мягких волос. Но прежде чем он успел схватить их, его запястье перехватили и вывернули, заламывая руку. В тот же миг с его головы сорвали кепку, и он оказался лицом к раскалённой решётке для жарки мяса. Жар от раскалённого металла мгновенно высушил его широко раскрытые глаза.

С рукой, заломленной за спину, и затылком, схваченным Сон И Хоном, Ким Дон Су прижали вниз, к решётке.

— …!

— Кли-клиент!

В шумном зале повисла тишина. Все перестали есть и в шоке уставились на мальчишку, который в одно мгновение скрутил взрослого мужчину. Тем временем Се Гён, сидевший за тем же столом, спокойно и тщательно вытирал руки влажным полотенцем.

— Босс!

Подчинённые Чхильсон вскочили со своих мест. Старые табуреты покатились, создавая суматоху, но Сон И Хон лишь сильнее прижал голову Ким Дон Су. Щели решётки, сквозь которые трескался уголь, подбирались всё ближе. Дон Су, оцепенев, судорожно сглотнул.

— Стоять на месте. Если дёрнетесь — оставлю вашему боссу следы от решётки на лице.

— Ты, ублюдок…!

С углей брызнули искры.

— Дон Су, закрой глаза. Искры летят.

Даже не беря в расчёт то, откуда Сон И Хон знал его имя, само то, как он произнёс его — непринуждённо, будто они были знакомы — заставило Ким Дон Су задрожать от унижения. Дон Су попытался выпрямиться, упираясь свободной рукой в стол, но Сон И Хон пнул его по ногам, уронил на стол и придавил своим весом. Движения были точными и выверенными.

Это было странно. В прошлый раз, когда его избили за то, что он прикрывался именем Ким Док Паля, он не смог сопротивляться вовсе. А сейчас — уверенно захватил преимущество. Объяснение было только одно: тогда, в прошлую встречу, он позволил себя избить намеренно.

Проблема была в том, что этот школьник вёл себя как человек, закалённый в драках. А этот «закалённый» до боли напоминал Ким Док Паля. Более того — даже манера речи была похожа. От этого Ким Дон Су раздражённо зарычал, пытаясь стряхнуть с себя ненужные мысли.

— Я же сказал, что в следующий раз так просто тебя не отпущу…!

— Ты что, весь ресторан в аренду взял?

Ким Дон Су яростно дёрнулся. Даже самая хорошая техника бесполезна без достаточной силы — не зря существуют весовые категории. Он упорно сопротивлялся, и Сон И Хону на мгновение стало тяжело удерживать его, хватка ослабла.

— Подожди. Это связано с Ким Док Палем.

Сопротивление оборвалось, будто по щелчку.

— Если хочешь узнать — жди.

Сон И Хон дёрнул Ким Дон Су за волосы, приподнимая его голову. Подбородок задрался, на свет вышли вытаращенные глаза, которые и сейчас напоминали Дон Су человека, которого больше не было в живых. Но он даже не попытался освободить свои схваченные волосы.

Когда час пик прошёл, посетители мясного ресторана начали расходиться один за другим. Приятно подвыпившие клиенты уходили, оставляя после себя жирный запах, словно никакой драки здесь и не было. Столы между Сон И Хоном и людьми из Чхильсон опустели, работник протёр их тряпкой.

— Ешь. Тебе и это не нравится?

— Нет, вкусно.

Се Гён ел с аппетитом, но всё равно не успевал за темпом, с которым Сон И Хон накладывал готовое мясо. Тот, словно деревенская бабушка, кормящая худого внука, перекладывал прожаренную свиную грудинку на тарелку Се Гёна.

За соседним столом подчинённые Чхильсон наклоняли зелёные бутылки.

— Я сейчас уберу.

Работник ресторана подошёл, чтобы унести бутылки от газировки, которые скопились на их столе вместо соджу.

«Последние слова Ким Док Паля нужно слушать на трезвую голову».

Эта одна фраза заставила сменить зелёные бутылки с соджу на газировку. Сон И Хона тоже тогда привезли в больницу без сознания, но именно он был последним человеком рядом с Ким Док Палем, погибшим на месте ДТП. Вполне возможно, что он слышал его последние слова.

Они метали убийственные взгляды, готовые закопать Сон И Хона в горах, если бы его слова оказались ложью. Но их жажда крови вскоре дрогнула и осела.

— Даже это нормально сделать не можешь.

Сон И Хон отчитывал Се Гёна за подгоревшую до чёрного свиную грудинку и забрал у него щипцы. И почему-то это выглядело в точности так же, как когда-то Ким Док Паль отчитывал своих подчинённых. Только голос был другим.

— Цц, неуклюжий.

Затем Сон И Хон достал салфетку и вытер с уголка губ Се Гёна соус самджан.

— Посмотри на себя. Ты вообще носки перед тем как надеть стираешь?

Сначала они решили, что это сказано Чхве Се Гёну, но чем дольше слушали, тем сильнее путались — кому именно адресованы эти слова. Се Гён, который даже в этой захудалой мясной выглядел благородно, казался человеком, способным носить только ослепительно белые носки. Неужели он говорил им?

Подчинённые Чхильсон переглянулись.

— У тебя деньги есть?

— …

— О будущем хоть думаешь?

— …

— Не живи как попало, придурок.

— Ах ты, ублюдок…!

Да, это было сказано именно им, а не Чхве Се Гёну. Самый вспыльчивый из младших ударил ладонью по столу, но Сон И Хон уже вытащил пожелтевший конверт из чёрного рюкзака, прислонённого к ножке стула, и швырнул его на опустевший стол. Ким Дон Су скрипнул зубами, вскрыл конверт. Внутри были документы и фотография женщины.

— Эта женщина…

— Ты её знаешь. Ли Ми Кён.

На фото была Ли Ми Кён, а документы — часть досье, которое Чхве Мён Хён собирал на Сон И Хона.

Всё, что по праву должно было принадлежать Сон Мин Со, ушло к Ли Ми Кён. От председателя Сон Мин Со достался лишь особняк в Итэвоне, где она сейчас и жила. Но, согласно расследованию Чхве Мён Хёна, значительная часть недвижимости и активов была передана при условии, что Сон Мин Со будет молчать. Роскошные бренды, иностранные автомобили, элитная вилла и земля в Пхёнтхэке, которыми сейчас хвасталась Ли Ми Кён, изначально были долей Сон Мин Со.

Сон И Хон, жуя пережаренный, жёсткий кусок самгёпсаля, заговорил с Ким Дон Су, внимательно изучавшим список активов.

— Верни всё. Тогда я дам тебе достаточно стартовых денег, чтобы вы встали на ноги.

— Ты с ума сошёл, щенок. Возомнил о себе. И как ты предлагаешь это провернуть?

— Для бандита ты прикидываешься слишком невинным.

Сон И Хон сделал глоток газировки. Конечно, не пиво, но пузырьки, обжигающие горло, были вполне сносными.

— Эта женщина, Ли Ми Кён, обожает собирать отморозков и устраивать бардак, когда что-то идёт не по её сценарию. Вклиньтесь к этим отбросам и подберите к ней ключ. Ким Дон Су, ты не сможешь — она знает твоё лицо. А остальные — вполне. Она ведь и так ваш враг, разве нет?

Унижение, которое они пережили от Ли Ми Кён после смерти Ким Док Паля, само всплыло в памяти. Документы в руках Ким Дон Су смялись.

— «Люби врагов своих»… — та ещё хрень.

Сон И Хон медленно облизнул губы. Кончик его красного языка мелькнул и исчез.

— Когда это мы отказывались возиться с такими же подонками, как мы сами?

Все сидящие здесь знали характер Ли Ми Кён — почти столь же отвратительный, как у них самих. Они не трогали обиженных, добрых и слабых, но плохих людей не щадили. А когда подонки сталкивались на самом дне, побеждал тот, кто был более жесток.

— Просто сделай это.

Ким Док Паль был гангстером. Человеком, который не раз побеждал по этим правилам дна. Вскоре алые губы Сон И Хона изогнулись в улыбке.

* * *

Это был просторный зал со стенами цвета слоновой кости и потолком, отражающим свет хрустальных люстр. Поскольку мероприятие проходило под предлогом благотворительности, после сбора пожертвований атмосфера заметно оживилась — началось свободное общение. Спокойная музыка и люди в строгих нарядах создавали ощущение утончённого лоска.

Чхве Се Гён, который уже давно не появлялся на подобных приёмах, оказался окружён сверстниками. В отличие от них — в основном учеников профильных школ из одних и тех же престижных районов — один лишь Се Гён учился в государственной общеобразовательной школе. Они не виделись так часто, чтобы успеть отдалиться, а слух о том, что мать Се Гёна собирается занять пост председателя универмага «S», делал детей особенно дружелюбными по отношению к нему.

Даже если не брать в расчёт происхождение, Чхве Се Гён в чёрном костюме-тройке выглядел настолько безупречно, что с ним хотелось подружиться. Одна из учениц, не сводившая глаз с его причёски — чёлка была наполовину зачёсана назад, подчёркивая светлую, словно припудренную кожу, — осторожно поинтересовалась его делами.

— Се Гён, ты уже решил, в какой университет будешь поступать? Говорят, ты остаёшься в Корее. Это правда?

— Ну…

Се Гён ответил уклончиво, мягко улыбнувшись. В этот момент к нему приблизился юноша, носивший костюм нарочито небрежно, и, словно устанавливая связь, хлопнул его по плечу.

— Наверное, тяжело учиться в обычной школе. Уровень ведь сильно отличается от остальных, да?

Парень учился в международной школе и особыми успехами на государственных пробных экзаменах похвастаться не мог. Зато у него был отец, способный «проложить дорожку» в университет и даже устроить освобождение от армии, так что своё происхождение он носил, словно наплечники.

Пока дети вели разговоры о своём мире вокруг Се Гёна, который лишь улыбался и не вмешивался, кто-то указал на человека, уже некоторое время привлекавшего их внимание. Они видели, как он вошёл вместе с Чхве Се Гёном, но лицо было незнакомым. К тому же он пришёл с Се Гёном, да ещё и в дорогом каштановом костюме — любопытство было неизбежным.

— А это кто?

Парень, явно чувствовавший себя не в своей тарелке и до этого оглядывавшийся по сторонам, повернул голову, будто услышал, что говорят о нём. Затем он ткнул в себя указательным пальцем и произнёс. Его широко распахнутые, слегка растерянные глаза выглядели неожиданно мило.

— Я? Сон И Хон.

от переводчика: всем привет! и спасибо за ваши комментарии под предыдущей главой!!

вот мы и подошли к концу 3 тома, это последняя глава (не делаю разделения на тома при выкладке глав)

уже со следующей недели начнем 4! если вдруг хочется начать чуть раньше - забегайте на бусти ❤️ https://boosty.to/saoirsse

За 3 часа до этого

Хотя Сон И Хон сидел в мягком кожаном кресле седана, он то и дело ёрзал, будто ему было неудобно. В спешке, подбирая одежду под дресс-код Се Гёна, он не сразу понял, но костюм оказался полноценным парадным — с жилетом.

Даже на празднование шестидесятилетия покойного босса он так официально не одевался. В бытность гангстером он носил максимум полупарадные костюмы, и теперь идеально подогнанный по фигуре наряд казался ему чужим, словно он стащил его у кого-то другого. Сон И Хон вертелся, пытаясь устроиться поудобнее, и в итоге закинул ногу на ногу. Каштановый костюм натянулся.

Каждый раз, когда сквозь окно машины проскальзывал свет, в местах сгибов рук и ног сгущалась тень. Силуэт его длинной ноги, покоящейся на противоположном бедре, то возникал, то исчезал.

Фигура у него была привлекательная. Но Се Гён всегда смотрел глубже — не на плоть и кости, а на белую звезду живой души. Его глаза ярко блеснули даже в полумраке, когда Сон И Хон повернул голову и опёрся затылком о спинку сиденья, глядя на Се Гёна.

— Что? Хочешь что-то сказать?

— Нет. Просто смотрю.

Се Гён, одетый в чёрный костюм, с волосами, наполовину зачёсанными назад, выглядел ещё благороднее, чем обычно. Его мягкая улыбка расцвела, словно полностью распустившаяся лилия.

— Просто смотрю на тебя.

Се Гён подался ближе к Сон И Хону и изящно наклонился, подстраиваясь под разницу в росте. Затем он расстегнул часы на запястье. Раскрыв застёжку, встроенную в металлический браслет, он зацепил ослабленный ремешок за четыре пальца и взял руку И Хона.

Через соприкосновение ладоней Се Гён застегнул свои часы уже на запястье И Хона. Браслет, подогнанный под руку Се Гёна, оказался для него свободным. Всё из-за того, что у Сон И Хона были довольно тонкие для мужчины запястья. Он приподнял руку к свету, падающему из окна, и осмотрел часы.

— Это что?

— Подарок.

Узнав бренд по логотипу в центре циферблата, Сон И Хон вздрогнул и тут же попытался снять часы.

— Ты с ума сошёл? Не разбрасывайся такими дорогими вещами.

— Это не «кому попало», если это ты.

— Ты вообще в своём уме? Что ты несёшь?

Опасаясь, что водитель может услышать, Сон И Хон прошипел сквозь сжатые зубы, почти как чревовещатель. Но Се Гён лишь развернул часы так, чтобы циферблат лежал сверху на запястье. Несмотря на то что они сидели свободно, носить их было приятно.

— Чтобы тебе было проще. Не чувствуй себя скованно.

— Скованно? Я?

Сон И Хон усмехнулся, словно услышал не просто нелепость, а что-то по-настоящему забавное.

Когда они прибыли в отель, где должен был проходить благотворительный приём, персонал выстроился по обе стороны ковровой дорожки и вежливо поклонился. Проверив приглашения, сотрудник собирался проводить их в зал, но Се Гён потянул Сон И Хона к лифту, ведущему на этажи с гостевыми номерами.

До начала приёма оставалось ещё достаточно времени. И всё же Се Гён то и дело поглядывал то на табло с опускающимся лифтом, то на телефон. Вскоре двери открылись на уровне лобби, он вошёл внутрь и нажал кнопку верхнего этажа. Когда остальные пассажиры вышли и они остались одни, Сон И Хон ткнул Се Гёна в бок.

— А твой отец не придёт?

— Отец не любит такие мероприятия.

Когда-то, в молодости, Чхве Мён Хён посещал подобные встречи, чтобы завести связи и укрепить позиции. Но как только он закрепился в обществе и обрёл вес, позволяющий отстаивать своё мнение, необходимость в подобных хлопотных сборищах отпала. Тем более что, не собираясь идти в политику, он сознательно избегал мест, где тесно переплетались деловые и политические круги.

Мать Се Гёна была такой же. Иногда она появлялась на подобных мероприятиях по работе или семейным обязательствам, но особого энтузиазма не проявляла. В такие дни, как сегодня, когда Се Гён вызывался пойти вместо занятой матери, она была только рада.

Лифт остановился. Се Гён, получив номер комнаты сообщением, постучал в дверь и через мгновение открыл её.

— Прошу прощения.

Их встретил вид, словно с открытки: ночной город за панорамными окнами от пола до потолка. Пожилая женщина, сидевшая на фоне ночного пейзажа, была так же красива, как на рекламных фотографиях. Лишь когда она повернула голову, приветствуя гостей, её лицо совпало с тем, что так часто мелькало в СМИ.

Вживую она выглядит лучше, чем на фото.

Таково было первое впечатление Сон И Хона при встрече с Щим Су Джин — законной женой председателя и истинной фигурой власти в строительной компании. От неё исходило давление, которого невозможно было почувствовать, глядя на сухие снимки из досье. Сон И Хон слегка облизнул губы, ощущая это присутствие, не зависящее от расстояния. Вот что имел в виду Се Гён, когда говорил не чувствовать себя скованно?

— Мне было интересно, почему Се Гёну понадобилась встреча… А ты привёл друга.

Щим Су Джин говорила мягко, как мягки были морщинки у её глаз, но в этой мягкости не было настоящей доброжелательности. Она нарочито подчеркнула, что Се Гён явился не один, несмотря на внезапность встречи.

— Чей это сын? Я раньше его не видела.

Она не узнала Сон И Хона. Хотя отчёты о Сон Мин Со и Сон И Хоне регулярно ложились ей на стол, до тех пор, пока они не посягали на её управленческие позиции, она не придавала им значения. К тому же она давно утратила интерес, услышав, что И Хон — робкий и тихий ребёнок.

Решив, что перед ней сын какого-нибудь новоиспечённого богача — об этом говорили и дорогой каштановый костюм, и часы, — она с раздражением наблюдала, как Сон И Хон поклонился.

— Я Сон И Хон.

Сон И Хон… Сон И Хон…

Щим Су Джин прокрутила имя в голове несколько раз. В её взгляде мелькнуло смутное, тёпло-холодное ощущение — знакомое и в то же время чужое. Из-за того, что внешность стоящего перед ней юноши совсем не совпадала с тем образом, что она когда-то видела на фотографии, ей потребовалось время, чтобы связать «этого» Сон И Хона с «тем самым». Почти сразу в нахмуренных бровях проступило раздражение.

— Се Гён, ты знал, кто он, когда приводил его?

Она хорошо относилась к Се Гёну — воспитанному, выросшему в приличной семье — и потому без особых колебаний согласилась на внезапную просьбу о встрече. Но привести с собой внебрачного ребёнка, рождённого от связи на стороне… Раз он привёл его напрямую, значит, Се Гён знал о происхождении Сон И Хона. Потратив время из доброй воли и почувствовав себя преданной, Щим Су Джин отбросила даже ту показную мягкость, которой придерживалась ради собственного достоинства.

Чтобы не дать её раздражению обрушиться на Се Гёна, Сон И Хон шагнул вперёд, вставая между ними.

— Это я попросил. Я попросил о встрече.

Хотя фигура Се Гёна никак не могла скрыться за его спиной, Сон И Хон всё равно попытался заслонить его собой.

— Я так поступил, потому что знал: если попрошу напрямую, вы не согласитесь встретиться со мной.

В комнате Се Гёна человеком, с которым Сон И Хон захотел встретиться после просмотра материалов из расследования Чхве Мён Хёна, оказалась именно Щим Су Джин. С её точки зрения Сон И Хон был не более чем плодом разрушенной семьи, поэтому Се Гён пытался его отговорить. Но упрямство Сон И Хона оказалось сильнее.

В итоге уступил Се Гён. Устроив встречу так, как хотел Сон И Хон, он, выполнив свою роль, молча поклонился Щим Су Джин и развернулся. Вскоре здесь должны были обсуждаться слишком личные вещи. В присутствии постороннего вроде него невозможно было бы откровенно говорить и заключать сделку.

— …

Се Гён вышел так, будто его здесь и не было. Когда дверь закрылась и щёлкнула ручка, Сон И Хон тоже сделал шаг вперёд.

На всём коротком пути по коридору и вокруг приёмной их взгляды были соединены, словно одной прямой линией. В отчётах говорилось, что Сон И Хон был настолько робким, что никогда не поднимал головы, но стоявший перед ней Сон И Хон держал подбородок высоко и уверенно.

Когда он сел напротив неё без разрешения, Щим Су Джин решила обращаться с ним так, будто его не существует, и отвела взгляд. Она намеренно пригладила окрашенные в чёрный цвет волосы, собранные шпильками, и подняла чашку с чаем — жест демонстративного игнорирования.

В её возрасте, на пороге шестидесяти, было немыслимо, чтобы её могла поколебать какая-то мелюзга вроде Сон И Хона. Однако самообладание Щим Су Джин пошатнулось в тот миг, когда он к ней обратился.

— Госпожа.

— Кх-кх…

Она никогда не признавала существование Сон И Хона, а потому и не задумывалась, как именно он может к ней обратиться. Но она никак не ожидала услышать обращение, которым обычно пользуются мужчины лет сорока, и от неожиданности поперхнулась чаем — в носу болезненно защипало.

Получив от Щим Су Джин холодный взгляд в ответ на короткий смешок, Сон И Хон вытащил со столика салфетку и подвинул её к ней.

— Вчера, когда я шёл по улице, мне встретился нищий…

После такого странного обращения последовал рассказ, который совсем не походил на историю из жизни обычного школьника. Щим Су Джин достала собственный платок, прикрыла рот и прочистила горло.

— Я дал ему десять тысяч вон, хотя он просил лишь на соджу. И тогда этот человек вдруг изменился. Сказал, что на самом деле он отшельник с горы Чирисан и хочет отплатить добром — погадать мне. Он посмотрел на моё лицо и сказал, что с востока придёт благородный человек.

*Гора Чирисан (지리산) — это самая высокая гора на материковой части Южной Кореи, высотой 1915 метров, известная своими живописными видами, буддийскими храмами, богатой флорой и фауной, а также считающаяся священной.

Его дерзость не знала границ. История была очевидной выдумкой, и Щим Су Джин стало любопытно, к какому абсурду он собирается прийти с таким нелепым вступлением.

— Что такого особенного в «благородном человеке»? Если я считаю кого-то благородным, значит, так оно и есть. Поэтому я и собираюсь обращаться с вами, госпожа, как с благородной особой.

Сон И Хон наклонился вперёд, уперев локти в бёдра. Его прежде прямая спина согнулась, а голос понизился, будто он делился тайным предложением.

— Я уберу то, что беспокоит вас больше всего.

— Ты вообще знаешь, что именно меня беспокоит?

Щим Су Джин, сама того не замечая, сосредоточилась на его заговорщическом тоне и насмешливо усмехнулась. Было забавно слышать подобное от самого факта его существования, который уже раздражал её. Похоже, юношеская самоуверенность вскружила ему голову.

Молодость — вещь хорошая. Позволяет так безрассудно идти напролом. Презирая Сон И Хона, Щим Су Джин одновременно проявила интерес к этой самой молодости. Ей стало любопытно, как высоко попытается забраться этот нахальный мальчишка. Но стоило представить, как члены совета директоров могут встретить Сон И Хона и проникнуться к нему симпатией так же, как она сейчас, по спине пробежал холодок. Щим Су Джин махнула рукой, словно отгоняя зарождающееся любопытство, и спросила:

— Нет, сначала скажи: чего ты хочешь? Не станешь же ты расточать такие льстивые речи просто так.

— Денег, разумеется. Я хочу получать такую же финансовую поддержку, какую сейчас мне даёт председатель.

Большой и указательный пальцы Сон И Хона сомкнулись в кольцо. Причина была честной и вполне понятной. Раз они не дали ему любви, он и не ждал от них ничего, кроме денег.

Он всего лишь хочет сменить источник средств. От председателя — к Щим Су Джин. Если бы он сидел тихо, то мог бы и дальше получать деньги от председателя, как раньше, но Сон И Хон не собирался оставлять его в покое, а значит, ему был нужен новый кошелёк.

— И ещё один миллиард вон наличными. Прошу перевести на этот счёт.

Сон И Хон вырвал листок из блокнота на столе, записал название банка, номер счёта и имя владельца и пододвинул бумагу к ней. Щим Су Джин лишь бросила взгляд, но не взяла листок. Один миллиард вон — для неё это была не чрезмерная сумма. Если можно было избавиться от такой занозы, она вполне могла перевести эти деньги из личных активов, разобравшись с налогами.

Но это было слишком много, чтобы просто отдать, как подаяние. Трудно было поверить, что Сон И Хон, не имея за душой ничего, способен добиться чего-то серьёзного одной лишь молодецкой удалью. Громко говорить может каждый, но возможности школьника, который ещё даже не стал совершеннолетним, имеют предел.

— С чего ты решил, что способен на это?

Сон И Хон кивнул, словно прекрасно понимая её сомнения.

— Разумеется, вы, госпожа, оставили председателя на месте не потому, что не смогли от него избавиться…

Исходя из материалов расследования Чхве Мён Хёна и собственных догадок, Сон И Хон пришёл к выводу, что Щим Су Джин держала председателя рядом вовсе не из-за чувств. Скорее всего, она не могла занять его место из-за совета директоров, настаивавшего на том, что лицом компании должен быть мужчина, и потому ожидала, что кресло председателя однажды перейдёт к одной из её трёх дочерей.

А потом родился Сон И Хон.

Мальчик, сказали они.

Он без труда мог представить, как обрадовались те самые топ-менеджеры, которые до сих пор удерживали председателя на его месте. Для Щим Су Джин Сон И Хон был не более чем занозой — угрозой, способной занять кресло председателя вместо одной из её трёх дочерей.

— Разве то, что беспокоит вас больше всего… не я?

Плечи Щим Су Джин, скрещённые руки — всё её тело напряглось. Как бумеранг, вернувшийся точно в цель, губы Сон И Хона изогнулись в лёгкой улыбке.

Каждый раз, когда он оказывался в больнице, Ли Ми Кён поднимала непропорционально большой шум. А когда председатель, увидев изменившегося Сон И Хона, начинал настойчиво его уговаривать, Ким Док Паль понял: Сон И Хон обладает определённой ценностью.

И эта ценность выгодна председателю.

А всё, что было выгодно председателю, означало прямой убыток для Щим Су Джин.

Похоже, осознав, что её застали врасплох, Щим Су Джин резко вскинула подбородок и впилась в Сон И Хона яростным взглядом. Но он и не думал отступать — напротив, мягко улыбнулся. Со стороны казалось, будто он доволен, предложив Щим Су Джин сделку, от которой невозможно отказаться.

— Я исчезну для вас.

Фигура, которую долго пинали за пределами доски, наконец вступила в игру. Эта шахматная фигура, закованная в ярко-красную ярость, держала клинок мести.

И направлен он был на председателя — первопричину «смерти» Сон И Хона.

Возвращаясь к настоящему

Люстры под потолком большого зала отеля, где проходил приём, сияли под разными углами. Тонкие переливы света сплетались, словно соцветия гипсофилы, придавая завершению мероприятия изысканную атмосферу. Все вырученные средства подлежали пожертвованию. Возможно, благодаря чувству удовлетворения от исполнения долга, присущего современной элите, последовавший банкет также проходил с подчёркнутым достоинством.

И среди всего этого Сон И Хон, всё ещё прокручивающий в голове встречу с Щим Су Джин, рассеянно представился девушке, указывающей на него пальцем:

— Я? Сон И Хон.

от переводчика: благодарю всех за комментарии и поздравляю с началом финального 4 тома! напоминаю про главы в подписке на бусти (готово по 104) https://boosty.to/saoirsse

Вероятно, из-за негласного убеждения, что все присутствующие здесь — выходцы из схожих семей, девушка, поинтересовавшаяся, кто такой Сон И Хон, подошла без малейших колебаний. Дети, которые до этого крутились вокруг Се Гёна, теперь окружили И Хона.

— Я тебя раньше не видел. Ты жил за границей?

— Я кореец, родился здесь.

— Правда? Тогда почему мы раньше не встречались?

Вопросы сыпались один за другим, но больше всего их интересовало одно — чей он сын. По мере того как росло благоприятное впечатление от его открытой манеры и внешности, похожей на айдольскую, усиливалось и любопытство. Не решаясь с ходу спросить о родителях, дети заходили издалека, задавая наводящие вопросы. К счастью для них, Сон И Хон быстро уловил суть и с притворным озарением воскликнул:

— А, это…

Лица вокруг тут же просветлели — они решили, что наконец-то добились ответа. Сон И Хон, как и при первом знакомстве, указал на себя указательным пальцем.

— Я ребёнок, рождённый от связи председателя строительной компании «А».

— …

Даже секунды тишины оказалось слишком много. И пусть прежний Сон И Хон давно исчез, нынешний говорил без тени стеснения — он знал, что не должен сближаться с детьми, оценивающими людей по происхождению. Се Гён, чья голова возвышалась над остальными, поспешно отвернулся, с трудом сдерживая смех.

Между тем Сон И Хон, словно подтверждая свои слова, указал в сторону стоящего поодаль мужчины.

— Вон он. Наш председатель.

— …

— Я пойду.

Он тепло махнул рукой на прощание, но ни один из остолбеневших детей не ответил жестом. Безнадёжны. Решив, что поступил правильно, не заводя с ними дружбы, Сон И Хон спокойно покинул круг.

С того места, где стоял председатель, разговор был не слышен. Поэтому, видя лишь то, как Сон И Хон — явно новичок на подобных приёмах — без стеснения общается со сверстниками, губы председателя дрогнули в довольной улыбке. Когда И Хон приблизился, безупречный с головы до ног и притягивающий взгляды окружающих, председатель похлопал его по плечу.

— Значит, ты всё-таки пришёл.

Он выглядел куда более оживлённым, чем обычно. Даже на сдержанный кивок в ответ он не обратил внимания и поторопил И Хона:

— Пойдём. Я познакомлю тебя с директорами.

В указанном направлении стояли трое пожилых мужчин, принимающих приветствия со всех сторон. Судя по тому, как люди не только бесконечно кланялись, но и кружили рядом, стараясь произвести впечатление, это были весьма влиятельные фигуры.

Председатель наклонился к уху Сон И Хона и прошептал:

— Постарайся. Это настоящие вершины власти.

Сон И Хон кивнул, показывая, что понял.

— О, председатель Ли пришёл.

Пожилые мужчины, одновременно являющиеся членами совета директоров строительной компании «А», первыми поприветствовали председателя. Хотя у того самого уже поседели волосы, на фоне этих стариков он выглядел почти молодым. Один из них, словно пришедший из другой эпохи, был одет не в костюм, а в дурумаги и носил длинную бороду.

*Дурумаги (두루마기) — это традиционный корейский верхний халат, элемент ханбока, символ старой школы, консерватизма, традиционной власти.

После обмена любезностями и общего смеха председатель выдвинул Сон И Хона вперёд.

— Это мой сын.

Разумеется, взрослый сын не мог появиться из ниоткуда, и руководители знали, что Сон И Хон — внебрачный ребёнок. Председатель заранее предупредил их, а те, кто был в курсе расстановки сил в компании «А», понимали и подоплёку: супруги были врагами, связанными лишь формальным браком.

Именно благодаря этим людям председатель сохранял номинальную должность, в то время как компания балансировала на грани краха. И так же, как они настаивали на устаревшем убеждении, что главой строительной компании непременно должен быть мужчина, они приняли Сон И Хона — даже как незаконнорождённого — в расчёте на будущего председателя.

Председатель возлагал на Сон И Хона надежды именно перед этими людьми. Стремясь как можно скорее избавиться от унизительного положения «беззубого тигра», он нажал И Хону на спину, подталкивая к приветствию. Сон И Хон нехотя поклонился.

— Рад знакомству.

Тёплой, приветливой улыбки у него не получилось, но старики охотно истолковали его сдержанность как признак серьёзного нрава.

— Надёжно выглядит. В старости, должно быть, спокойно иметь такого сына.

— Верно. Председатель Ли вырастил достойного наследника.

Красивое лицо и крепкое телосложение действительно пришлись исполнительным директорам по вкусу. Но, несмотря на похвалу, Сон И Хон так и не вынул рук из карманов, держась отстранённо.

— И что толку от сына, который вонзит нож тебе в спину?

— Что ты сказал?

— С каких это пор наличие чего-то между ног — заслуга, за которую эти старики готовы хлопать в ладоши?

Одного благожелательного взгляда было недостаточно, чтобы позволять всё подряд. Когда слова Сон И Хона перешли грань, снисходительный смех стариков исчез. Их упрёки за дерзость были адресованы уже не ему, а отцу — председателю.

— Председатель Ли, вы так воспитываете ребёнка?

Лишившись последней опоры, председатель побледнел. Когда он связывался с Сон И Хоном раньше, тот был покорным — он никак не ожидал, что всё обернётся таким крахом.

— Ты!.. Как ты смеешь так разговаривать со старшими! Немедленно извинись…!

Опасаясь окончательно настроить директоров против себя, председатель попытался прижать голову Сон И Хона. Но тело, сложенное из твёрдых мышц, не поддалось слабой силе старика. Сон И Хон спокойно стряхнул его руку.

— Ах ты…

Председатель допустил роковую ошибку. Он свято верил, что изменившийся Сон И Хон всё ещё будет двигаться по его указке.

Прежний образ Сон И Хона — вот что он видел. Тот дрожал от одного недовольного покашливания председателя, поэтому сама мысль о бунте даже не приходила ему в голову. Он был доволен, решив, что холод и жёсткая дисциплина наконец «привели сына в чувство». Это было возможно лишь потому, что он воспринимал Сон И Хона как собственность, а не как человека.

На самом деле Сон И Хон отчаянно стремился оборвать последнюю нить, связывающую его с председателем.

Три часа назад, сказав Щим Су Джин: «Я уберу себя ради вас», — он имел в виду именно это. Он намеренно делал себя нежелательной фигурой, перекрывая председателю возможность использовать его для укрепления позиций перед советом директоров. Если Сон И Хон полностью выходил из борьбы за наследование, кресло председателя неизбежно доставалось бы одной из дочерей Щим Су Джин. Именно этого она и хотела.

В любом случае власть и амбиции были Сон И Хону не по мерке. Это не означало, что он хуже или слабее. Просто вместо того, чтобы калечить себя, пытаясь втиснуться туда, где ему не место, гораздо счастливее было бы жить там, где он может быть собой.

— После того, как я чуть не умер, во мне осталась одна лишь горечь.

— Когда это ты чуть не умер?!

— Посмотрите, господа. Этот так называемый отец даже не знает, что его сын едва не погиб.

— Сон И Хон!

Повышающиеся голоса отца и сына были зрелищем неприятным. Пересмотр их репутации стал неизбежен. Один из стариков цокнул языком.

— Ц-ц. Какая жалость. Я считал председателя Ли человеком основательным… а семейка у него, ц-ц.

Когда в месте, где стояли ключевые фигуры вечера, поднялся шум, к ним начали стягиваться люди. Окинув взглядом толпу, Сон И Хон продолжил, уже обращаясь к старикам:

— Перестаньте навешивать ярлыки и ограничивать людей по признаку пола. Дочери госпожи Щим Су Джин ничуть не уступают лишь потому, что они женщины.

Согласно проверке Чхве Мён Хёна, все они были выдающимися. Предпочесть Сон И Хона — с его средними результатами — женщинам, показывающим высшие баллы, было не чем иным, как осознанным ослеплением.

Лица стариков помрачнели: получать нотацию от дерзкого юнца, да ещё на глазах у публики, им явно не нравилось.

Однако Сон И Хон, почесав затылок, почувствовал, что этого всё ещё недостаточно. Что бы такого сделать, чтобы эти старики в ужасе отшатнулись и сами его отвергли?.. Пока он раздумывал, внезапная улыбка, мелькнувшая на его лице, выглядела зловеще — и в следующее мгновение он схватил за длинную бороду старика в дурумаги.

Вокруг разом послышался сдавленный вдох, словно из зала вышел весь воздух. Председатель был уже на грани того, чтобы пустить пену изо рта.

— Ты… ты дерзкий сопляк…!

Старик, которого держали за бороду, замахал руками, будто размахивал невидимой трубкой. Опасаясь, что хрупкий старик может сломать кость, Сон И Хон, в резком контрасте с тем, как сильно он дёрнул бороду, мягко перехватил его запястье, останавливая. Он наклонился ближе и прошептал — тонкие губы растянулись длинной дугой вдоль острого подбородка:

— И это вам тоже не понравится. Вообще-то… я гей.

— Г-гей?.. Ч-что?..

Было ли это непонимание искренним или шок просто лишил его способности соображать — сказать было трудно. Сон И Хон, словно стараясь компенсировать грубость, заговорил нарочито вежливо:

— А… вы ведь из старшего поколения. Возможно, вы не знаете слово «гей»?

Он нахмурился, пытаясь вспомнить, как это называли раньше. Кажется, существовал термин ещё более древний, чем «гомосексуал»… Немного подумав, он неуверенно произнёс:

— А если сказать… «мужеложство»?

При этих словах лицо старика, покрытое возрастными пятнами, стало мертвенно-бледным. Для человека, всю жизнь почитавшего гармонию инь и ян, сама мысль о гомосексуальности была непереносимым ударом. Когда старик зашатался, Сон И Хон на мгновение испытал укол совести — но это не было ложью. Даже если сам Ким Док Паль не был, настоящий Сон И Хон и правда был геем.

— М-муж… мужеложство…

Старик так и не смог прийти в себя. Поняв, что эффект превзошёл ожидания, Сон И Хон с трудом сдержал смешок и, решив добить ситуацию — заодно и председателя, — добавил:

— Передайте это и двум другим господам. Я хоть и мужчина, но без ума от мужчин.

С этими словами амбициям председателя вернуть себе власть, используя Сон И Хона, пришлось отступить ещё на шаг от реальности.

* * *

Сверхчеловеческого терпения председателя хватило лишь до тех пор, пока они не дошли до зала, где проходил приём. Стоило им переступить порог, как он схватил Сон И Хона за воротник. Даже осознавая, что в зале остаются влиятельные фигуры из политических и деловых кругов, он больше не смог себя сдерживать и грубо потащил его за собой.

Отчаяние человека, лишившегося последней надежды, было ощутимым. Для седовласого старика он проявлял поразительную силу, таща Сон И Хона за воротник. Это не было настолько сильно, чтобы тот не смог вырваться, но он послушно позволил себя увести.

В поисках укромного места — вроде приёмной — председатель свернул в малолюдный коридор и принялся дёргать за ручки дверей, выстроившихся вдоль стены. Однако все незабронированные комнаты оказались заперты. Глухие щелчки ручек, доходивших до замка, перемежались с яростным сопением председателя. Даже шея под седыми волосами покраснела от злости.

Когда последняя дверь тоже не поддалась, он втолкнул Сон И Хона в туалет в конце коридора. Полупрозрачная стеклянная дверь качнулась туда-сюда. Спина Сон И Хона ударилась о кафельную стену, и он нахмурился, но председатель всё так же прижимал его за воротник, нависая с угрозой.

— Иди и всё уладь! Скажи, что это неправда, придумай оправдание и извинись!

Его надежды на возвращение рухнули из-за сегодняшней дерзости Сон И Хона. Осознание конца и навязчивое нежелание сдаваться заставили вены на шее председателя вздуться.

— Ты вообще понимаешь, из чьего кармана берётся вся эта роскошь, которой ты пользуешься, раз позволяешь себе такую наглость?!

— У вас ведь не один-единственный карман, председатель.

Сон И Хон уже обеспечил себе другой источник денег — через Щим Су Джин. Сумма, которую он потребовал, не была чрезмерной, а откупиться деньгами было куда выгоднее, чем допустить, чтобы внебрачный сын начал заявлять о правах и посягал на акции компании. У Щим Су Джин не было причин нарушать обещание.

Сон И Хон усмехнулся.

— Я уже нашёл другой «карман».

— Ты… ты, щенок…!

Совсем недавно председатель восхищался его дерзостью, но теперь, когда всё зашло так далеко, он в ярости замахнулся. Ладонь рассекла воздух — но до удара дело не дошло.

Запястье председателя, перехваченное Сон И Хоном, задрожало. Он попытался вырваться, вкладывая всю силу, но каждый раз она гасла в руках молодого тела. Председатель, выходя за пределы своих возможностей, рванулся ещё раз — и проиграл.

— Кх…!

Оттолкнутый Сон И Хоном, он врезался в кабинку. Перегородка дрогнула, и из кармана пиджака вылетел плоский прямоугольный футляр. Заинтересовавшись тем, что он носит отдельно, Сон И Хон поднял его и откинул крышку. Внутри к одному краю сбились тонкие сигареты.

— Вечно пускает пыль в глаза…

Проворчав, зачем вообще перекладывать сигареты из пачки в футляр, Сон И Хон вынул одну и зажал губами. Затем, похлопав по карманам всё ещё тяжело дышащего председателя, он достал из брюк зажигалку Zippo.

Он большим пальцем откинул крышку и чиркнул кремень. Ловкое движение его мягких рук напоминало жесты заядлого курильщика.

Сон И Хон приподнял одну бровь, держа сигарету во рту. Лицо, озарённое колеблющимся огоньком Zippo, было всё тем же лицом Сон И Хона, но исходящая от него атмосфера была настолько иной, что председатель лишился дара речи. Он тяжело хватал ртом воздух.

И тут зажигалка закрылась. Металлический щелчок эхом отозвался в помещении. Сон И Хон пробормотал что-то себе под нос и вынул сигарету изо рта.

— Курить после такого перерыва… не тянет.

Незажжённая сигарета, сломанная пополам, полетела прочь. Сухой табак высыпался наружу, словно вырванные внутренности. Носком ботинка он сдвинул рассыпавшиеся листья в кучку.

— После тридцати с лишним лет курения, пожалуй, самое время бросить.

Девятнадцатилетний Сон И Хон произнёс это, глядя на табак у своих ног, а затем поднял взгляд на председателя.

от переводчика: благодарю вас за оставленные комментарии! на бусти готовы главы по 109 https://boosty.to/saoirsse

Звук тяжёлого, гневного дыхания стих. Не потому, что он успокоился, а потому, что уловил несоответствие.

— Тридцать лет?

После краткой заминки, вызванной странной аурой Сон И Хона, морщины на лице председателя дёрнулись. Хвастовству есть предел, и он задумался, не сошёл ли этот девятнадцатилетний с ума, раз говорит о тридцати годах. Если тот нёс подобный бред перед членами совета из-за безумия, председатель был более чем готов упечь его в психиатрическую клинику.

Вспомнив, как Сон И Хон разрушил его вынашиваемые годами амбиции, едва остывшая ярость вновь вскипела. Председатель заорал:

— Как ты смеешь обманывать меня такими дешёвыми трюками! Немедленно возвращайся и извинись!

Раньше Сон И Хон уже бился бы в конвульсиях с закатившимися глазами, но сейчас он лишь сосредоточенно, методично раздавливал рассыпанные табачные листья.

— Господин председатель, вы слышали слово «злодей»?

Словно и не собираясь вести разговор, Сон И Хон говорил только то, что хотел.

— Сейчас дети называют «злодеем» того, кого хотят забить до смерти.

Ким Ён Джи когда-то правильно объяснила, что «злодей» — это плохой человек, но для Ким Док Паля разницы не было. Плохой человек или тот, кого хочется убить — тот, кто заставляет других проливать кровавые слёзы, заслуживает, чтобы ему переломали ноги.

Наконец Сон И Хон поднял голову. В руке, которой он только что отшвырнул раздавленный табак, был перочинный нож, вынутый из кармана брюк. Большим пальцем он снова и снова скользил по выемке у лезвия, приподнимая его наполовину и снова убирая обратно.

Это был жест, такой же привычный, как держать сигарету. И вскоре он перехватил нож поудобнее и полностью раскрыл лезвие.

— ……

По началу и концу клинка скользнул холодный голубоватый отблеск. Ни у одного обычного складного ножа не было бы настолько остро заточенного лезвия. Он дополнительно сточил его уже после покупки.

Председатель не мог оторвать взгляд от клинка, истончённого шлифовкой. А Сон И Хон, держа оружие, которым можно было рассечь кожу одним касанием, рассматривал его так, будто из простого любопытства.

— Называть «злодеем» того, кого хотят забить до смерти… Забавно, как сейчас играют дети. Откуда они вообще такое придумывают? В моё время такого не было. Не находите?

Внешне Сон И Хон выглядел как самый настоящий «нынешний ребёнок», но его поведение — нет.

Гладкая белая кожа без единого шрама, короткая, подвижная причёска и стройное тело — всё это безошибочно принадлежало подростку.

Но Сон И Хон, с распахнутым и отведённым назад пиджаком, с одной рукой в кармане брюк и другой, небрежно покачивающей нож, — не был подростком.

Он изменил хват так, что лезвие смотрело вниз. Несмотря на эффектное движение, выражение его лица не изменилось ни на йоту.

Председатель, повидавший за жизнь немало людей, сразу понял разницу. Сон И Хон не просто пугал дешёвыми трюками. Всё было слишком привычно, слишком обыденно. Это не было умением человека, который держал нож пару раз. Он точно знал, какую смертельную силу может извлечь из клинка в своей руке — и умел её контролировать. Это было не то, чем мог обладать обычный старшеклассник.

Страх перед лезвием перекинулся на того, кто держал его в руке. Председатель вытер ладонью висок. Даже после этого кожа осталась мокрой от пота. Пытаясь успокоить Сон И Хона и забрать нож, он выдавил из себя нарочито мягкий голос.

— Л-ладно… д-давай сначала опустим н-нож и п-поговорим.

— Но ты — мой злодей.

Тянущаяся, лениво-насмешливая интонация внезапно оборвалась, стала короткой и жёсткой, словно затянутый узел. В речи не осталось ни тени уважения, а расплывчатая улыбка, больше похожая на ухмылку, исчезла без следа.

— Я всё ещё похож на твоего сына?

— Ч-что…?

Рот председателя приоткрылся. Он не понимал, что слышит. Впрочем, Сон И Хон и не собирался любезно объяснять, что его душа поменялась местами из-за автомобильной аварии. Понимание или вера председателя были не важны. Источник денег он уже сменил на Щим Су Джин, так что бояться было нечего. А уж о такте и речи не шло.

Старик перед ним был не больше и не меньше чем объектом мести. Ким Док Паль говорил без колебаний.

— Какой грех совершил Сон И Хон, который хотел умереть? Он тоже жертва.

То, что Сон И Хон прыгнул с пешеходного моста, не было его виной — так считал Ким Док Паль.

— Насколько сильно ты его загнал, что он решил покончить с собой? Больше всех тогда боялся именно Сон И Хон, когда поднимался на мост. Если бы хоть один человек проявил заботу, он бы не прыгнул.

Он понимал Сон И Хона. Поэтому старался не держать на него зла. Ким Док Паль терпел — ходил в школу, усердно учился, мстил и даже позволял себе немного радостей. Но больше он не мог закапывать ту обиду, которую пытался не замечать, когда увидел, как рушится организация, выстроенная им за всю жизнь.

Гнев, потерявший цель, метался из стороны в сторону, разрастаясь, словно снежный ком. И наконец нашёл объект для мести. Раздутая ярость обрушилась лавиной.

— Сон И Хон ни в чём не виноват, но я, кого втянули и кто погиб, чувствую себя обманутым. Вот и всё. Поэтому я и задумался…

Сон И Хон, ведя себя как совершенно другой человек и продолжая говорить непонятные вещи, заставил председателя почувствовать опасность.

— …

— Ты — корень всего зла.

Сон И Хон сделал шаг вперёд. Председатель отступил, и перегородка туалетной кабинки за его спиной дрогнула. Он бросил взгляд в сторону — стеклянная дверь наружу была слишком далеко. Председатель следил за приближающимся Сон И Хоном, прикидывая, сможет ли сбежать. Колени начали дрожать, и он медленно сполз по стене вниз.

Тень Сон И Хона нависла над ним, и председателю пришлось смотреть на него снизу вверх.

— Как тебя угораздило лезть к молодой женщине, имея жену и детей? Ладно, допустим, твоя личная жизнь — не моё дело. Но если уж завёл ребёнка, будь добр — неси ответственность.

— Я… я взял на себя ответственность! Как ты думаешь, на чьи деньги ты жил в комфорте…?!

— В каком ещё комфорте? Я прошёл через ад — и душевный, и физический. Неужели нельзя было хоть немного смягчить это издевательство? Тебе правда доставляло удовольствие так мучить ребёнка? Какая мелочность.

— С-Сон Мин Со…! Эта женщина тоже не вела себя как мать! Нет, если бы она не спилась и просто нормально растила ребёнка с самого начала…!

Учитывая, что они были достаточно близки, чтобы на свет появился Сон И Хон, — вот как он о ней отзывается. Сон И Хон почесал мизинцем ухо, будто услышал что-то непристойное.

— Говори дальше. Что бы ты ни сказал, я всё равно буду на её стороне. Если она прожила половину жизни в безумии — разве она не заслуживает хотя бы одного человека, который встанет на её сторону без оговорок? Жалкая женщина, которая даже не знает, что её собственный сын изменился.

Сон Мин Со тоже сделала немало ошибок, но ценой за это стали её мечты и молодость. Она была не в своём уме, а её единственный сын поднялся на пешеходный мост, чтобы умереть — даже Ким Док Паль не смог бы остаться к ней холодным. Он принял её так же, как принимал своих подчинённых, когда те оказывались на самом дне.

— Это и есть справедливость? Защищать тех, кого я хочу защищать, — вот моя справедливость.

Произнеся это, Сон И Хон пусто рассмеялся и глубоко склонил голову, осознав, насколько эгоистично это звучит. Это искусственное, нарочитое движение выглядело нелепо.

— Простите, господин председатель. Я необразованный ублюдок, так что глуп. Прошу понять.

— Л-ладно… я понял, я всё понял…

— Что именно ты понял?

— …!

Короткие ресницы председателя задрожали над широко раскрытыми глазами. Круглые глазные яблоки были полны ужаса. Он с трудом перевёл взгляд в сторону. Совсем рядом, у самого уголка глаза, торчала рукоять складного ножа. Она дрожала от отдачи, застряв в перегородке туалетной кабины. Срезанные белые волосы взметнулись и медленно опали.

— Х… а…

Председателю показалось, что сердце у него остановилось. Это был тот самый миг, когда он попытался вырваться из комнаты, воспользовавшись тем, что Сон И Хон опустил голову. Сон И Хон, которого он счёл уставившимся в кафельный пол, метнул нож. Если бы председатель не замер в последний момент, складной нож вонзился бы ему прямо в глаз, а не в перегородку туалетной кабины.

— …!

Однако председатель прожил свою жизнь не зря. Он быстро пришёл в себя, выдернул нож и размахнулся им. Лезвие с силой рассекло воздух, издав угрожающий свист.

Сон И Хон согнулся в поясе, уходя от удара. Лезвие скользнуло над самой макушкой. В его опущенном взгляде отчётливо выделялся выпирающий живот председателя.

Глаза Сон И Хона, устремленные на цель, были холодны. Он сжал кулак. Для устойчивости выставил переднюю ногу, согнув колено под прямым углом, а пятку задней ноги приподнял, упираясь в пол. Кулак, усиленный зафиксированным корпусом, рванулся вперёд со всей силой — как завершающий удар. Полы пиджака взметнулись от мгновенной скорости.

— Угх…!

Кулак, словно вонзившийся в мешок, ушёл в живот председателя. От удара, вмявшего его брюхо, того приподняло и отбросило назад — он ударился о дверь кабины, пошатнулся и рухнул, усевшись на унитаз.

— П… прекрати…

Сон И Хон поднял упавший складной нож и шагнул следом. Председатель отступал, но холодный металл ручки унитаза упёрся ему в тазовую кость. Узкая кабинка заперла их вдвоём. И хотя Сон И Хон был невысок, сидящий председатель ощущал себя так, будто над ним возвышался гигант.

— Лучше держи равновесие ровно.

Щёлк. Замок перегородки защёлкнулся. Сон И Хон произнёс это зловеще.

— Я давно не держал в руках нож, так что могу и ошибиться.

Поднятое лезвие вспыхнуло, отражая свет.

Когда раздался звук открывающейся двери туалета, Чхве Се Гён, до этого прислонявшийся к стене, выпрямился. Сон И Хон, появившийся из-за матового стекла, тоже заметил его и перестал вытирать руки.

Туалет, из которого он только что вышел, был местом, где он мучил председателя, играл с ним и где тот орал, цепляясь за жизнь. Осознание того, что Се Гён слышал эту неприглядную сцену, вызвало раздражение — Сон И Хон посмотрел на него так, словно кот, недовольно постукивающий хвостом по полу.

Его и без того резкий взгляд стал по-кошачьи острым, а когда зрачки сузились, словно у рассерженного зверя, Се Гён едва заметно улыбнулся. Он подошёл ближе и провёл рукой по щеке Сон И Хона. Большой палец окрасился кровью, — каплю, брызнувшую и оставшуюся незамеченной, он стёр.

Се Гён ничего не сказал, и Сон И Хон первым заговорил, словно оправдываясь:

— Я просто напугал его.

Он резал так, чтобы всё можно было без проблем зашить за деньги председателя. Если бы тот вздумал подать заявление, ему пришлось бы раскрыть причину, по которой Сон И Хон взялся за нож, а это было бы невыгодно. Новость о том, что внебрачный сын напал на родного отца, в случае утечки в СМИ стала бы плевком ему же в лицо.

Раны были рассчитаны — председатель взбесится, но шума поднимать не станет.

И всё же, осознав, что звучит так, будто он оправдывается, боясь, что Се Гён неправильно его поймёт, Сон И Хон неловко сменил тему:

— Эй, Чхве Се Гён.

— Да?

— Дай мне встретиться с твоим отцом.

В глазах Сон И Хона вспыхнула решимость. Пришло время разобраться ещё с одной вещью.

* * *

Двигатель чёрного автомобиля, въехавшего в гараж далеко за полночь, заглох. Фары погасли, и гараж погрузился во тьму. Чхве Мён Хён, выйдя с водительского сиденья, поднялся по винтовой лестнице, ведущей в гостиную.

Он вернулся домой поздно. Обычно завершение дня за полночь вызывает усталость или раздражение, но Мён Хён оставался безразличен. Отсутствие эмоций делало его похожим на каменную статую. Словно статуя, оставленная в глубине леса, покрытая зелёным мхом, молча стоящая на своём месте и терпящая время.

Жизнь Мён Хёна была построена не на принципах, а на одержимости.

Понимая, что его мышление отличается от мышления обычных людей, он был одержим идеей жить как «нормальный» человек. Эта навязчивая потребность определяла всю его жизнь.

Скорее всего, это не было антисоциальным расстройством личности. Лишь опасное балансирование на грани — так считал сам Мён Хён. Он верил, что стоит между убийцей и обычным человеком и всё ещё относится к последним, поскольку не совершил преступления.

Именно поэтому он поступил на юридический факультет — ему нужно было установить чёткие критерии того, что является преступлением, а что нет. Он считал, что так сможет не переступить черту. То, что другие понимали интуитивно, без обучения, Мён Хён усваивал через учёбу.

Но каждый раз, когда он ощущал странное родство с признаниями убийц, все его усилия «быть нормальным» казались ему смехотворными. Убийцы, оказавшиеся на скамье подсудимых, вызывали у него лишь жалость. Как небрежно. Почему их поймали?

Насмехаясь над преступниками, Чхве Мён Хён тем временем в голове выстраивал идеальное преступление.

Когда подобные мысли возникали помимо его воли и в глубине души шевелилось желание воплотить их в действие, он ясно осознавал, насколько отличается от остальных. И чем острее он это чувствовал, тем сильнее себя подавлял.

Встретить свою нынешнюю жену в жизни, сдавленной одержимостью, было настоящим чудом. В отличие от него, она была свободной натурой. Если бы она не оказалась единственной кореянкой, с которой он столкнулся за границей, он, вероятно, даже не заговорил бы с ней. Его брак был необъяснимой загадкой и одновременно благословением в жизни Чхве Мён Хёна.

Когда родился их ребёнок, он во второй раз испытал то, что считал уникальным чудом. В тот день, когда он держал на руках новорождённого Чхве Се Гёна, Мён Хён был убеждён, что он — нормальный человек. Впервые он по-настоящему прочувствовал эмоции другого. Он понял, что такое отцовская любовь, без всяких объяснений.

Его жизнь, до этого состоявшая из одного лишь терпения, изменилась. Мён Хён, который сдерживал себя, чтобы не переступить грань между нормальным человеком и убийцей, теперь удерживался по другой причине — чтобы защитить свою семью.

Всё было идеально. И всё же именно его любимый сын, которому тогда было шесть лет, вновь затянул ослабевшую одержимость. Воспоминание о том, как он, обнимая жену, признался, что во всём виноват он сам, до сих пор остаётся для него пугающе отчётливым.

Мён Хён, на мгновение задержавшийся с рукой на дверной ручке кабинета, словно стряхнул с себя все воспоминания и повернул её. Он нащупал выключатель, но свет включать не стал. Войдя, он закрыл за собой дверь, отсекая проход.

— …

Когда свет из коридора исчез, в потемневшей комнате, по мере того как глаза привыкали к темноте, всё отчётливее проступили силуэты мебели.

И — мужчина, сидящий в полосе лунного света, падающего из окна кабинета.

Вернее, это был не мужчина, а юноша. Он не сразу узнал его — вместо привычной школьной формы или спортивной одежды на нём был костюм, — но лицо было знакомым. На оконном стекле иероглифы 「舐犢之愛」 — «родительская любовь к ребёнку», написанные перманентным маркером рукой жены Мён Хёна, в лунном свете отбрасывали тень, словно татуировку, под глазами Сон И Хона.

Шаги тонули в ковре. Когда Мён Хён приблизился, Сон И Хон, не отводя взгляда, наклонился в поклоне.

— Добрый вечер, господин прокурор.

Это было не то приветствие, с каким обращаются к отцу друга, и Мён Хён тоже не воспринимал Сон И Хона как друга Се Гёна. Обычный старшеклассник не стал бы заходить в кабинет отца друга после полуночи. Возможно, Мён Хён ожидал подобного дня ещё с той самой встречи с Сон И Хоном в морге.

— Как ты сюда попал?

— Я попросил вашего сына.

Сон И Хон ответил без колебаний, но Мён Хён не ослабил бдительность. Его взгляд медленно скользнул по Сон И Хону с головы до ног и задержался на запястье. Заметив, что Мён Хён смотрит на часы, Сон И Хон спрятал руку за спину. Вероятно, потому что часы были подарком Се Гёна, ему было неловко их показывать.

Сделав вид, что не заметил часы, Мён Хён спросил:

— Где сейчас Се Гён?

— В своей комнате, наверху.

После этих слов Мён Хён немного расслабился.

— Он в безопасности. И не ранен.

Мён Хён поставил портфель на чайный столик и сел в одиночное кресло. Сон И Хон вернулся на диван, где ждал до этого.

— Спасибо за то, что вы сделали в морге.

— …

Когда связующее звено в лице Чхве Се Гёна отсутствовало, отношение этих двоих друг к другу изменилось. Ни один из них не счёл это странным. Вежливость, которую они демонстрировали при Се Гёне, была скорее игрой. Ни прокурор, ни гангстер не стали бы приветствовать тёплую, дружескую беседу между собой.

Лучше было как можно быстрее перейти к сути. Для Мён Хёна Сон И Хон хоть и не был гангстером, но имел с ними связь, поэтому он продолжил разговор в манере допроса.

— Какие у тебя отношения с тем гангстером, которого я видел в морге?

— Мы совершенно не знакомы.

— Для незнакомца ты выглядел слишком расстроенным.

— Ну… он погиб, пытаясь спасти меня.

Сон И Хон подкрепил свою реакцию в морге правдоподобным объяснением. Однако оно было лишь достаточно правдоподобным — не настолько, чтобы полностью убедить Мён Хёна. Не ослабляя настороженного взгляда, Мён Хён перешёл к сути.

— Значит, у тебя есть причина искать встречи со мной.

— Я пришёл предложить вам помощь, господин прокурор.

— Полезна она или нет — решать мне.

— Она будет полезна.

Сон И Хон сказал это с уверенностью. Мён Хён слышал, что характер Сон И Хона сильно изменился после прошлых зимних каникул, и сейчас он действительно не походил на обычного старшеклассника.

— Вы ведь уже не раз упускали маршруты контрабанды героина, верно?

Это была информация, которой школьник знать не должен. Рука Мён Хёна, лежавшая на подлокотнике дивана, напряглась.

— А как насчёт плантаций марихуаны у тех, кто работает в Тондэмунe? Ростовщики, играющие деньгами, подпольные игорные притоны, работающие в открытую… раздражает, правда, что вы не видите того, что находится прямо у вас под носом.

*Тондэмун - район Сеула: огромный торговый и туристический район, известный своими рынками и торговыми центрами.

Сон И Хон подробно перечислял преступления, которые разные организации тщательно скрывали. Это было своего рода внутреннее разоблачение — кто, где и чем именно занимается. В мире, кишащем грязными типами, секреты долго не живут. Они знали тёмные дела друг друга и держали их как рычаг, чтобы все молчали.

Но одна из организаций первой нарушила это негласное равновесие и предала остальных. Ким Док Паль был не настолько глуп, чтобы продолжать хранить верность после предательства, поэтому он слил информацию о других организациях — тех самых, которые ударили его в спину.

— ……

Верить этому или нет — было делом Мён Хёна. Но, зная его характер, можно было быть уверенным: раз он услышал, он не оставит это без внимания. Как минимум — хорошенько всколыхнёт воду.

Мён Хён, будто пытаясь просверлить Сон И Хона взглядом, провёл рукой по подбородку. Щетина, отросшая за долгий день, неприятно колола пальцы. Его губы, задетые длинными пальцами, наконец пришли в движение.

— А как насчёт Чхильсон?

— ……

— Я не поверю, что эта организация была чиста.

Мён Хён знал — он поручал проследить за Се Гёном, — что Сон И Хон навещал Чхильсон. Среди организаций, на которые Сон И Хон донёс, она не фигурировала. Иными словами, эта информация была выгодна именно им. Однако у Мён Хёна не было причин закрывать глаза именно на Чхильсон.

— Это распавшаяся организация. Главарь Чхильсон мёртв, участники разбрелись кто куда. Даже если вы их арестуете, отвечать будет некому.

— Значит, пока я буду зачищать остальные организации, ты собираешься собрать людей Чхильсон и восстановить её?

Сон И Хон сжал кулак на бедре. Он ожидал, что Мён Хён догадается, но не думал, что его раскусят так мгновенно. По спине пробежало напряжение. Точнее говоря, он действительно собирался вернуть бизнес, который у него отобрали.

Он рассчитывал вернуть отнятый бизнес, воспользовавшись моментом, когда другие организации, прибравшие к рукам дела Чхильсон, ослабнут, скрываясь от преследования закона. Это и было местью тем самым группировкам, которые ударили их в спину.

— Кто ты такой, Сон И Хон? С чего вдруг тебе известна информация, о которой не знаю даже я, действующий прокурор?

Мён Хён засыпал его вопросами, явно не желая оставлять Сон И Хону времени на обдумывание ответов. Его взгляд из-под очков стал острым, а ускорившаяся речь — жёсткой и давящей, словно он не хотел позволить себе поддаться влиянию Сон И Хона.

— Это…

То, что председатель мог узнать его тайну, уже не имело значения — они больше не встретятся. Но с Мён Хёном всё было иначе. Ради Се Гёна он не хотел, чтобы тот узнал о переселении души. Пусть лучше его сочтут просто странным старшеклассником, даже если это вызовет подозрения.

Сон И Хон уже собирался выдумать историю о том, что услышал всё от Ким Док Паля перед его смертью на месте аварии, но Мён Хён перебил его.

— Неважно. Ты всё равно вряд ли скажешь правду. Я сам выясню, откуда ты это знаешь. Сейчас важнее другое.

Обычно Мён Хён стал бы добиваться источника информации, которую не смог раскопать даже он, прокурор. Но сейчас его беспокоило нечто более серьёзное. Связи Сон И Хона с бандитами, его осведомлённость — и часы Се Гёна на его запястье. Почувствовав, что странное поведение его сына в этом году напрямую связано с Сон И Хоном, тревога по поводу преступных группировок отошла на второй план.

— Какие у тебя отношения с Се Гёном?

Словно прежняя бесстрастность была лишь проявлением снисходительности к Сон И Хону, его тёмные глаза — ещё недавно спокойные, как спящее ночное море, — теперь взбурлили, словно над ними разразился шторм.

от переводчика: благодарю за коммы, ловите две главы сегодня❤️ в подписке на бусти уже уверенно движемся к финалу (готовы главы по 115) https://boosty.to/saoirsse

Чувство вины делает людей трусами. Хотя Мён Хён никак не мог знать о поцелуе, сердце Сон И Хона бешено заколотилось, и под рубашкой стало жарко. Смущённый внезапным приливом тепла, Сон И Хон сделал вид, будто ему всё равно, и притворно помассировал шею сзади.

— Мы друзья… одноклассники.

Чхве Мён Хён, словно услышав нечто забавное, указал на происхождение часов.

— Часы, оставленные покойным дедом, не отдают кому попало, тем более просто однокласснику.

Даже без упоминания бренда или цены ценность этих часов была очевидна. Сон И Хон стиснул зубы, мысленно проклиная Се Гёна. Чёрт бы побрал этого Чхве Се Гёна, зачем он вообще отдал реликвию деда… Отложив в сторону желание схватить и хорошенько его встряхнуть, И Хон поспешно начал объяснять:

— Это… он просто одолжил их мне. Ненадолго. Перед тем как прийти сюда, у меня была серьёзная проблема, и он хотел меня поддержать… Се Гён правда очень добрый. И в классе, и вообще в жизни.

Чхве Мён Хён не убрал подозрительного взгляда, но, поскольку он всегда учил Се Гёна быть бескорыстным и щедрым, полностью отвергнуть объяснение Сон И Хона он тоже не мог.

С трудом преодолев этот момент, Сон И Хон вытер вспотевшие ладони о бёдра.

Если бы он не поцеловал Чхве Се Гёна, он смог бы встретиться с Мён Хёном спокойно, но чувство вины делало его беспокойным. По крайней мере, поскольку именно Се Гён добивался его в одиночку, он всё ещё мог смотреть Мён Хёну в лицо.

— Кхм, кхм. Се Гён — зрелый и образцовый друг.

— ……

— Он, эм… ещё и с учёбой мне помогает.

Хотя внутренний голос отчаянно кричал «замолчи», взволнованный рот продолжал говорить сам по себе. Личная встреча с Мён Хёном сильно отличалась от того, как всё было, когда он был Ким Док Палем.

Будучи Ким Док Палем, он знал Мён Хёна как прокурора, прославившегося поимкой бандитов. Его невозможно было купить, и он неукоснительно придерживался принципов. В их мире было обычным делом сваливать преступления на подчинённых, чтобы спасти верхушку, но с Мён Хёном такие трюки не проходили.

Он вёл дела до конца, выискивая настоящих виновников так, будто сам присутствовал на месте преступления.

Даже будучи мужчиной, Сон И Хон восхищался этим и ещё в свои бандитские времена тайком сливал ему информацию. Однако теперь казалось, что для Мён Хёна есть нечто важнее поимки преступников.

Если Сон И Хон и упустил что-то из виду, так это то, что, хотя он и знал, что Мён Хён дорожит своим сыном, глубина этой любви была куда больше, чем он мог представить. Для Мён Хёна сын был важнее работы. Настолько, что сведения, переданные Сон И Хоном, лишь служили доказательством его тесной связи с организованной преступностью.

Чхве Мён Хён откинулся на спинку дивана. Полускрытый тьмой, он источал резкий мускусный запах, смешанный с запахом собственного тела. Мён Хён переплёл пальцы на подлокотнике — словно сдерживая себя, чтобы не ударить Сон И Хона, достаточно юного, чтобы быть ему сыном.

— Се Гён изменился в этом году. Я беспокоился, когда он провёл каникулы вялым и апатичным, вместо того чтобы, как обычно, поехать в Канаду. В начале первого семестра он стал тайком выходить по ночам и возвращаться избитым. Особенно опухшей была левая щека — от повторяющихся ударов. Так обычно действуют бандиты, устанавливая иерархию.

Сон И Хон сжал бедро той самой правой рукой, которой когда-то ударил Се Гёна. Небольшой чайный столик не скрывал этого жеста. Переплетённые пальцы Мён Хёна сжались сильнее.

— Ребёнок, который раньше избегал людных мест, жалуясь на головные боли от шума, вдруг начал ходить на вечерние самоподготовки, пропадать в учебных комнатах и по домам друзей. А в последнее время он вообще каждый вечер тайком выходит и связывается с бандитами. Я считаю, что всё это связано с тобой, Сон И Хон. Я ошибаюсь?

Когда дело касалось Сон И Хона, Се Гён становился особенно резким. Чем больше он с ним сближался, тем теснее соприкасался с миром организованной преступности. Мён Хён, наблюдая за этим с осторожностью и не решаясь действовать из-за острой реакции сына, в итоге получил то, что Сон И Хон сам пришёл к нему и добровольно обнажил свою глубокую связь с преступным миром.

Отрицать было бессмысленно. Осознав, что сам зашёл в логово тигра, Сон И Хон признал:

— …Нет. Вы правы.

— Мне не пристало вмешиваться в дружбу Се Гёна, но если речь идёт о преступных организациях — это другое.

Какой родитель станет спокойно смотреть, как его ребёнок водится с бандитами? Чхве Мён Хён не был исключением. Лунный свет холодно блеснул на его очках.

— Я хочу, чтобы ты с этого момента перестал встречаться с Се Гёном. Постарайся не общаться с ним в школе и не встречаться вне школы. Если ты это сделаешь, я не стану трогать Чхильсон, как ты того хочешь. Если же ты откажешься от моего предложения, у меня не останется выбора — я займусь зачисткой членов Чхильсон. В конце концов, это жестокая организация, и если начать расследование, грязь обязательно всплывёт.

— ……

— Надеюсь, ты понимаешь, что я проявляю немалую сдержанность, разговаривая с тобой столь вежливо.

Если бы это было до летних каникул, Сон И Хон принял бы предложение Мён Хёна. Его всегда смущали признания Се Гёна. Ему было неприятно, что за ним ухаживает человек, гораздо более младший — да ещё и парень. Использовать его отца как предлог, чтобы отдалиться, означало бы избавиться от Се Гёна, не выставляя себя плохим человеком.

Но когда пришлось взвешивать выбор между своими подчинёнными и Се Гёном, он не смог склониться ни в одну сторону. По справедливости он должен был выбрать подчинённых — тех, кто был для него как дети. Но и отказаться от Се Гёна он не мог.

Теперь Се Гён был ему дорог. Се Гён, единственный, кто знал, кто он есть на самом деле, не мог не быть особенным. Это была связь, возникшая между ними. И если только сам Чхве Се Гён не разорвёт её, Сон И Хон был не настолько слаб, чтобы поддаться внешнему давлению.

Когда эта мысль оформилась, Сон И Хон прекратил беспокойно дёргать руками. Он выпрямился и больше не избегал взгляда Чхве Мён Хёна. Лунный свет, касавшийся И Хона, как и Мён Хёна, стал холодным.

— Я понимаю ваше беспокойство, но перед вами, господин прокурор, мне нечего стыдиться. То же самое касается и Се Гёна. Нет причины, по которой я не могу с ним встречаться. У вас нет права нам это запрещать.

Не имея возможности направить нож на Мён Хёна, Сон И Хон вложил лезвие во взгляд.

— Возможно, это потому, что у меня никогда не было детей, но…

Чхве Мён Хён нахмурился, не понимая, к чему тот клонит.

— В морге вы остановили меня, не позволив прикоснуться к телу. Вероятно, это было из заботы обо мне — из-за гигиены или безопасности. Но вы всё же позволили мне убедиться в смерти, не прикасаясь к телу. Медперсонал, прибывший позже, просто вытащил меня из морга, ничего не объясняя. Я не понимаю, почему человек вроде вас на протяжении столь долгого времени пытается контролировать Се Гёна, если для этого нет серьёзной причины.

— К чему ты клонишь?

— Пожалуйста, скажите, почему вы пытаетесь контролировать Се Гёна. Если причина покажется мне убедительной, я перестану с ним встречаться.

Резко изменившийся Сон И Хон не выглядел человеком, которого можно было легко переубедить. Мён Хён не испытывал к нему симпатии, но волей-неволей должен был признать его стойкость и заговорил:

— Потому что я вижу в Се Гёне себя.

— Разве это не естественно — быть похожим на собственного родителя?

В этот момент Мён Хён окончательно усомнился, что перед ним обычный старшеклассник. Он давно перестал считать Сон И Хона заурядным, но такая дерзость выходила за все рамки — будь то особенность современной молодёжи или нет. Не поэтому ли Се Гён тянулся к Сон И Хону? Он даже забыл, что переплёл пальцы, чтобы не ударить его, и внимательно всмотрелся в него.

— Часто бывают случаи, когда преступление совершается без прямого умысла. Случайные ошибки, поступки, совершённые в порыве гнева… Уголовное право наказывает и за такое. Иногда — как за неосторожное преступление, иногда — применяя понятие косвенного умысла, приравнивая его к умышленному преступлению. Ты знаешь, что такое косвенный умысел?

Хотя, ещё будучи Ким Док Палем, он не раз слышал подобное в полицейских участках, Сон И Хон намеренно покачал головой, желая понять, к чему ведёт Мён Хён. Тот спокойно продолжил:

— Представь человека на крыше. Он смотрит вниз и понимает: если сбросить цветочный горшок, можно убить прохожего. И всё же он бросает его. К несчастью, горшок попадает в человека, и тот погибает. В этом случае речь идёт об убийстве. Даже если не было намерения убить конкретного человека. Совершение действия с осознанием того, что оно может привести к преступлению, и называется косвенным умыслом.

— ……

— Итог определяется тем, осознавал ли человек возможность преступления. Именно поэтому люди нанимают адвокатов. Слова нужно выбирать осторожно. Одно-единственное признание косвенного умысла может изменить квалификацию преступления и приговор.

— То есть вместо причинения смерти по неосторожности — убийство.

Хотя он не знал теории, на практике времён Ким Док Паля он слишком хорошо прочувствовал, насколько огромна эта разница. Мён Хён кивнул.

— Если человек осознаёт, что это может быть преступлением, одного лишь косвенного умысла достаточно, чтобы признать вину.

Затем он добавил с горечью:

— Се Гён и я всегда это осознаём. Причём очень отчётливо.

Мир, каким его видел Мён Хён, был наполнен косвенным умыслом. Ему было легко просчитывать преступления. Он ясно понимал, как и при каких условиях могут погибнуть люди. Это был врождённый способ мышления. То, что для других случалось в порыве эмоций, для Мён Хёна было заранее выстроенным сценарием.

Поскольку преступления происходят внезапно и в самых неожиданных местах, Мён Хёну приходилось одержимо сдерживать себя, чтобы не переступить грань косвенного умысла.

И когда он понял, что такой образ жизни передался его драгоценному сыну, ему пришлось умолять жену о прощении.

Когда Чхве Се Гёну исполнилось шесть лет, Мён Хён понял: его сын унаследовал тот же темперамент, что и он сам. Осознание пришло в день несчастного случая, в котором погибла маленькая девочка. И Чхве Мён Хён был единственным, кто видел произошедшее от начала и до конца.

В тот день он искал Се Гёна — тревога не отпускала его с самого утра. Сын жаловался на головную боль, когда выходил из дома, и это не давало покоя. Обойдя дом, Мён Хён увидел его на перилах второго этажа: Се Гён играл с девочкой своего возраста. На мгновение губы Мён Хёна сами собой изогнулись в мягкой, привычной улыбке — такой, какой улыбаются все отцы, глядя на своих детей.

Но улыбка погасла почти сразу.

Се Гён смотрел на девочку, не моргая. В этом взгляде не было ни детской беспечности, ни наивного любопытства. Он был слишком сосредоточенным, слишком холодным — таким, каким взгляд шестилетнего ребёнка быть не должен. В глазах Се Гёна темнело что-то опасное.

Мён Хён застыл.

Он увидел в сыне самого себя.

Он знал этот взгляд. Именно так смотрели его собственные глаза в моменты, когда в голове складывалась схема преступления — спокойная, чёткая, лишённая эмоций. В этот миг Мён Хён понял: никто не учил Се Гёна этому. Никто не направлял. И всё же шестилетний ребёнок уже представлял, как может умереть другой человек.

Как и он сам, Се Гён был ненормальным.

Взгляд мальчика медленно скользнул с лица девочки на заколку в её волосах. Затем — на винтовую лестницу. Последовательность была слишком ясной, слишком осмысленной. И когда уголки губ Се Гёна едва заметно приподнялись, Мён Хён резко пришёл в себя.

Он бросился к лестнице, ведущей на второй этаж. Его шаги сбивались, становились всё шире, всё быстрее, переходя в бег. Но он не успел.

Девочка сорвалась с места и полетела вниз по винтовой лестнице.

Се Гён стоял у неё за спиной.

Девочка умерла.

Хотя Се Гён утверждал, что он этого не делал, Чхве Мён Хён считал его практически виновным.

— Когда Се Гёну было шесть лет, произошёл несчастный случай: девочка его возраста погибла, упав с винтовой лестницы. По итогам расследования всё было признано случайностью — она оступилась. Но уже тогда, в таком возрасте, Се Гён думал о том, как убить эту девочку. И, вероятно, она погибла именно так, как он себе представлял. Потому что Се Гён переводил взгляд то на винтовую лестницу, то на неё.

— ……

— Это был несчастный случай, но вероятность того, что он мог им не быть, была слишком высокой.

Обычно Се Гён не любил ту девочку. Он говорил, что она шумная. Что рядом с ней у него начинает болеть голова из-за её громкого голоса. Но человек, чья «шумность» закончилась смертью, был далеко не единственным в жизни Се Гёна.

По мере взросления Се Гён встретит бесчисленное множество людей, от которых у него будет болеть голова. И каждый раз он будет представлять, как избавиться от них. Так же, как тогда — от той девочки.

То, что случилось с ним в шесть лет, могло повториться.

Несчастные случаи происходят мгновенно — в долю секунды, в момент неосторожности. Но если причиной был Се Гён, это уже нельзя было назвать несчастным случаем. Это было бы преступление. Потому что Чхве Се Гён всегда мысленно конструировал жестокие преступления. Так и выглядит жизнь с косвенным умыслом.

— По сути, Се Гён идёт по жизни, словно по опасному канату.

К тому же Чхве Се Гён был чрезмерно чувствительным. Настолько, что сумел заподозрить: изменившийся Сон И Хон — уже не тот человек. Более того, он самостоятельно дошёл до истины — что душа Ким Док Паля оказалась в теле Сон И Хона. Но чувствительность имела и обратную сторону: слишком многое задевало его.

Пока Се Гён находился под родительской защитой, можно было устранять всё, что его тревожило. Но стоило ему повзрослеть и выйти в общество — вся эта ноша легла бы уже только на его плечи. Готовясь к этому будущему, Мён Хён был вынужден подавлять чувствительность Се Гёна. Он приучал его терпеть, воспитывал в нём выдержку. Насаждал доброту — чтобы тот не причинял вреда другим лишь потому, что они раздражают. Прививал щедрость — чтобы Се Гён не испытывал боли от того, что у него что-то отнимают. Он не позволял ему заниматься боевыми искусствами, способными ранить других, и даже выступил против занятий дзюдо, когда их предложили.

— Я хочу убрать из жизни Се Гёна всё, что может представлять для него опасность. И ты в том числе, Сон И Хон — человек, связанный с организованной преступностью.

Он ожидал, что после этих слов Сон И Хон отступит хотя бы из ужаса. Однако, когда тот, молча слушавший до этого, сжал кулак, будто сдерживая несправедливость, Мён Хён приподнял бровь, удивлённый такой реакцией.

— Нет. Вы ошибаетесь, господин прокурор. Возможно, это верно для вас — но не для Се Гёна.

Сон И Хон говорил, сжав кулаки, словно сам был глубоко задет. Его тонкие черты, подкреплённые упрямством, выглядели хищно — будто он тихо рычал.

— Чхве Се Гён не из тех, кто причиняет вред другим.

Именно он один всё это время искал прежнего Сон И Хона. Хотя они не были близки, его мучило чувство вины за то, что в тот дождливый день он упустил его из виду. Он сожалел, что не смог понять боль Сон И Хона и помочь ему. Было нелепо думать, что человек с таким богатым внутренним миром способен причинять вред другим.

— Даже общаясь со мной, у Се Гёна было немало поводов применить силу. Но он этого не сделал. Он никого не ударил.

— Да. Потому что я так его воспитал.

— Если уж на то пошло, именно вы, господин прокурор, подвергаете Се Гёна опасности.

— Смело звучит от того, кто таскает его по ночам и вмешивает в дела бандитов.

Сон И Хон парировал, не уступая ни на шаг. Чхве Мён Хён был известен своим холодным нравом — прокурор, который валил мафиозные группировки и заставлял дрожать даже закалённых преступников. Но по части дерзости Сон И Хон сейчас больше походил на главаря банды, чем на старшеклассника. Удивлённый этим, Мён Хён неожиданно задал вопрос не по теме:

— Ты правда старшеклассник?

— А что, мне стоит называть вас «хён-ним»?

Его сарказм ясно давал понять: перед ним далеко не обычный школьник. И если бы Сон И Хон не был связан с преступным миром, Мён Хён, возможно, даже проникся бы к нему симпатией. Но его сын всегда оставался для него на первом месте.

*형님 (хён-ним) - уважаемый старший, часто с бандитским или ироничным оттенком (в сцене это саркастическое обращение, а не вежливость)

— Неплохое предложение. Ты сможешь расплатиться с Чхильсон. Судя по тому, как они всё лето тебя разыскивали, ты наверняка чувствуешь себя у них в долгу.

Сон И Хон действительно испытывал чувство вины к людям из Чхильсон, но за это время он успел привязаться к тем дням, что проводил рядом с Чхве Се Гёном. Никто из них не собирался уступать, и напряжение между ними сгущалось, но первым шаг назад сделал всё же И Хон.

Какой смысл лезть на рожон с Чхве Мён Хёном, если он пришёл просить, а не угрожать? И Хон провёл рукой по коротким волосам и опустил колючий взгляд. Лучше было бы промолчать, но стоило ему подумать о Се Гёне, как слова сами сорвались с губ.

— …Се Гён вас очень любит, господин прокурор.

Се Гён умел казаться мягким и приветливым, но по сути оставался равнодушным к большинству людей. И только говоря об отце, он принижал себя — жаловался, что не оправдывает ожиданий. Это было похоже на смирение человека, чьи давние надежды одна за другой рассыпались.

— Пожалуйста, позвольте Се Гёну любить вас свободно.

— Я не против, если меня будут ненавидеть, — лишь бы Се Гён был счастлив.

Как и любой родитель, Мён Хён надеялся, что сын не унаследует его худшие стороны.

Словно чувствуя это, И Хон тихо простонал, прижал пальцы к вискам и, наконец, предложил:

— Тогда давайте так. Я тоже не хочу забирать Се Гёна у вас.

— Думаешь, я это позволю?

Как бы ни выглядел Сон И Хон, для Мён Хёна он всё равно оставался школьником. Его самоуверенность — будто он и правда способен «забрать» Се Гёна — сбивала с толку.

— Дети не всегда живут так, как хотят их родители. Я уже говорил: я сам детей не растил, но у меня было много тех, кто был мне как дети.

— Услышать такое от старшеклассника вроде тебя, Сон И Хон, — не слишком убедительно.

— Я многих подбирал с улицы. Верить или нет — решайте сами.

Он говорил это спокойно, не объясняя, и Мён Хён так и не понял, шутит ли тот про бездомных кошек или имеет в виду совсем другое. И Хон лишь сильнее впился ногтями в бедро, сдерживая себя, чтобы не относиться к Се Гёну так же, как когда-то к подчинённым, которых он подбирал, словно беспризорных котят, в жизни Ким Док Паля.

— Я сейчас довольно близок с Се Гёном… Если я попробую его убедить…

Говоря это, И Хон закрыл лицо ладонями, будто колебался, но вскоре решился, резко потер лицо и стряхнул руки.

— Думаю я смогу устроить вам примерно пять минут с Се Гёном. Не обещаю, что он встанет на вашу сторону, но если вы хотите потом наладить с ним отношения — я договорюсь с ним о пяти минутах.

Это прозвучало так, будто он заранее объявлял их отношения обречёнными. Мён Хёну это было неприятно слышать, но возразить он не мог: он и сам чувствовал трещину между собой и сыном. Он замечал затаённую обиду в глазах Се Гёна, но не мог прекратить слежку. Предложение И Хона не было лишено смысла.

— Разумеется, цена — вы не трогаете Чхильсон.

Закончив своё одностороннее предложение, Сон И Хон поднялся, опираясь на стол. Несмотря на дерзость условий, последний поклон был безупречно вежливым.

— Я пойду. Пожалуйста, обдумайте всё и свяжитесь со мной.

Он уже собирался выйти из кабинета, словно не испытывая ни малейших сожалений, но вдруг остановился. Чхве Мён Хён всё ещё сидел у окна.

— Пожалуйста, не давите на Се Гёна слишком сильно. Когда мы говорим о вас, он всегда повторяет, что недостаточно хорош.

Мён Хён нахмурился, а затем тяжело вздохнул — по-настоящему, с болью.

— Он всегда был моей гордостью. Моим сокровищем.

В этот миг он был таким же мягким, как отец, наблюдающий за первыми шагами своего ребёнка. Улыбка — спокойная, бережная, обращённая к чему-то бесконечно дорогому — отразилась в лунном свете. Сон И Хон перевёл взгляд на стекло окна, выходящего в сад.

Глубокая, безусловная родительская любовь.

Окрашенная синим светом луны.

Глядя на Чхве Мён Хёна, Сон И Хон наконец понял, почему на стекле было выведено то самое изречение.

* * *

Ли Ми Кён очнулась с раскалывающей голову болью. Она открыла глаза — вокруг была кромешная тьма. К этому моменту зрение уже должно было привыкнуть, хотя бы различить смутные очертания, но не было видно ничего. Воздуха не хватало, тело было насквозь мокрым от пота. Узкое, тёмное пространство напоминало сундук для риса.

Дышать становилось всё труднее. Она судорожно пыталась вдохнуть, но рот не раскрывался — из горла вырывался лишь сиплый звук через нос. Концентрация углекислого газа росла, тепло от тела не рассеивалось, становилось душно и жарко. Подмышки мгновенно отсырели, влажные пряди волос прилипли ко лбу.

В этот момент её тело, сжавшееся, как креветка, резко приподнялось и снова рухнуло вниз — машину тряхнуло, словно она не сбавила скорость перед лежачим полицейским. Следом в нос ударил запах стеклоомывающей жидкости и послышался глухой гул мотора.

Пространство, в котором она находилась, было багажником автомобиля.

Почему она здесь? Куда её везут? Ли Ми Кён попыталась восстановить воспоминания.

Она знала, что Сон И Хон связался с председателем и собирается пойти на благотворительный приём. Если они собирались похитить Сон Мин Со и отправить её в психиатрическую клинику, это был идеальный момент — в доме она оставалась одна.

Избавиться от Сон Мин Со было решением, принятым совместно с председателем. Сон И Хон утверждал, что дорожит Сон Мин Со как матерью. Председатель хотел использовать похищенную Сон Мин Со как заложницу, чтобы подчинить себе Сон И Хона, а Ли Ми Кён просто хотела избавиться от женщины, которая жила за счёт председателя, пользуясь лишь своей смазливой внешностью.

Как и всегда, она выбрала привычный способ — деньги. Она наняла отморозков, готовых на всё за оплату. После двух неудачных попыток упечь Сон Мин Со в психбольницу она надавила на посредника, а тот уверял, что на этот раз подобрал действительно «профессионалов», которые не подведут.

И это было не пустыми словами: ей позвонили со скрытого номера и сообщили, что Сон Мин Со похищена и её уже везут в клинику.

Но радоваться оказалось рано. После полуночи раздался новый звонок — состояние Сон Мин Со критическое. Ей сказали, что та умирает. Даже по телефону было слышно прерывистое, опасное дыхание. Ли Ми Кён в спешке схватила ключи от машины.

Машина, на которой она ездила, и дом, в котором жила, были оформлены на имя Сон Мин Со. Если та умрёт, всё осложнится: придется решать наследственные вопросы, а изменившийся Сон И Хон вряд ли легко подпишет отказ от наследства.

Она вбила в навигатор адрес из сообщения и нажала на газ. Долго плутала из-за странных указаний, пока не оказалась на грунтовой дороге в горной деревне в Канвондо. Там стояла старая машина. Без аварийных огней. Подозрительно — но именно такую подозрительность она сама и заказала.

Ли Ми Кён включила фары. В широко распахнутом багажнике виднелся вздутый, человеческого размера ком. Он был накрыт водонепроницаемым тентом.

Неизвестно, умерла ли Сон Мин Со по дороге — ведь Ли Ми Кён мчалась, нарушая сигналы светофоров, — но тент уже полностью закрывал тело.

При таком раскладе сомнений не оставалось: в багажнике лежал труп Сон Мин Со. Ли Ми Кён вцепилась в руль, подавляя дрожь. Женщина, чьей смерти она так долго желала, действительно умерла — и теперь последствия выглядели мрачнее, чем она ожидала. Отморозков нигде не было видно, и она с ненавистью подумала, что же они творили, пока Сон Мин Со умирала.

Она оторвалась от руля и опустила телефон. Звонки шли с закрытого номера, посредник не отвечал. В конце концов, проверить тело могла только она сама.

Ком под тентом отбрасывал странные тени в свете фар.

Он… пошевелился.

Нога Ли Ми Кён, стоявшая на педали, задрожала ещё сильнее. Дрожащими руками она распахнула водительскую дверь.

Прохладный воздух кондиционера вырвался в душную летнюю ночь. Стрёкот цикад пробежал холодком по позвоночнику. Ли Ми Кён вышла, опираясь на корпус машины, не сводя глаз с шуршащего тента. И в этот момент удар по затылку отбросил её сознание в темноту.

Это было последнее, что она помнила.

— М-мф…

В багажнике Ли Ми Кён дёрнула плечами, пытаясь освободить связанные за спиной руки. Когда вибрация, передающаяся через днище, прекратилась, она замерла. Багажник открылся, тент сорвали, и скопившийся жар рассеялся. Ли Ми Кён прищурилась, избегая света фонарика.

Мужчина, освещавший её экраном телефона, приподнял козырёк бейсболки. Глаза, вытянутые к вискам, делали его внешность самой обычной. Что заставило её его вспомнить, так это не черты лица, а имя, которое он назвал — из трёх слогов, старомодное и потому трудно забываемое.

— Ким Док Паль.

— …!

Услышав имя бандита, погибшего, спасая Сон И Хона, Ли Ми Кён начала сопротивляться с отчаянием, какого раньше в ней не было.

От переводчика: всех с началом новой недели и новыми главами ❤️, хочу оставить тут ссылки как обычно https://boosty.to/saoirsse (готово по 119 главу)

https://t.me/saoirsse_1 - сделала тг канал для удобства

Ким Дон Су.

Только теперь Ли Ми Кён вспомнила имя мужчины, освещавшего её фонариком телефона. Те «умельцы», которых так уверенно рекомендовал посредник, оказались подчинёнными покойного Ким Док Паля. Словно осознав, что её ждёт, стоило лишь понять, с кем она имеет дело, Ли Ми Кён пришла в отчаяние. Со связанными руками и ногами она забилась, как живая рыба, выброшенная на берег.

Это был период, когда её раздражение достигло предела — всё из-за последствий истории с прыжком Сон И Хона с пешеходного моста. Живёт в хорошем доме, карманных денег — сколько угодно, чего ему ещё не хватало, что он устроил этот цирк со смертью? Для Ли Ми Кён всё выглядело так, будто он прыгнул назло ей. Причины, по которым Сон И Хон хотел умереть, её не интересовали — она думала лишь о том, что будет, если председатель узнает об этом и поднимет шум.

Ситуация стала ещё хуже, когда в эту историю оказался втянут посторонний человек — и погиб. Единственным утешением было то, что он оказался гангстером. Люди без правовой защиты и без сочувствия общества — с такими можно было обращаться как угодно. Ли Ми Кён сыпала проклятиями, словно выплёскивая весь накопившийся из-за Сон И Хона стресс.

Она яростно кричала, что эти ничтожества лезут не в своё дело, не зная своего места, что, погибнув без толку и вмешавшись в чужие дела, они только всё усложнили.

И всё это вернулось к ней, как карма.

Ли Ми Кён, бьющаяся в багажнике, замерла, услышав протяжный звериный вой. Судорожно оглядываясь, она увидела тянущиеся вверх густые деревья. Тьма, слоями опустившаяся на глубокие горы Канвондо, была похожа на тюрьму, из которой невозможно выбраться. Страх накрыл её внезапно, и она снова начала отчаянно сопротивляться. Она пыталась откупиться деньгами, но губы, ещё недавно изрыгающие проклятия, были заклеены серебристым скотчем — ни слова наружу.

— Ммф… ммф…!

Другие подчинённые вытащили Ли Ми Кён из багажника. Когда её, со связанными за спиной руками, потащили, удерживая с обеих сторон, она в шоке увидела белое здание психиатрической больницы без единого огонька и начала бешено дрыгать ногами.

Одна из её красных туфель слетела и покатилась по дороге, по которой они пришли. Нога, оставшаяся лишь в тонком чулке, отчаянно скользила по земле. Грязь просачивалась сквозь ткань. Когда сопротивление усилилось, бандиты по бокам подхватили её, зацепив руки под локтями. Вскоре испачканные ноги Ли Ми Кён уже беспомощно били по воздуху.

За решётчатыми воротами сотрудник больницы открывал массивный замок и разматывал цепи. Когда ворота распахнулись, вышли охранники и приняли Ли Ми Кён. Она не могла вырваться из их рук — таких же крепких, как и у гангстеров, — и её повели, словно багаж.

За спиной сопротивляющейся Ли Ми Кён раздался голос Дон Су.

— Вы знаете характер опекуна Сон Мин Со. Прошу, присматривайте за ней как следует.

— А, да-да. Мы в курсе.

После двух неудачных попыток госпитализировать Сон Мин Со больница часто имела дело с Ли Ми Кён, и её нрав давно стал известен всему персоналу.

— Мы проследим, чтобы ничего не просочилось наружу.

Сотрудник подчеркнул, что они прекрасно помнят её особые указания. Услышав это, Ли Ми Кён, обернувшись к входу, отчаянно попыталась молить о помощи.

— Ммф… ммф…!

Именно она подкупила директора больницы и приложила все усилия, чтобы Сон Мин Со никогда не смогла покинуть эти стены. Она даже подделала медицинские карты, чтобы никто не узнал, что Сон Мин Со здесь заперта. Ли Ми Кён лучше всех знала: попав сюда, выбраться невозможно.

В последнем, отчаянном порыве она забилась ещё сильнее, пытаясь дать понять, что это не она. Крик, заглушённый скотчем, рвался наружу.

— Ммф—!

Но каждый пациент, оказавшийся здесь, утверждал, что он в здравом уме. Ли Ми Кён была не первой, кого привезли с заклеенным ртом и связанными руками. Сопротивление госпитализации считалось частью «процедуры», и охранники умело подавили её попытки вырваться.

Это место, отрезанное от внешнего мира горным хребтом, было тем самым пространством, где страх становился реальностью. Ли Ми Кён втянули в тот самый кошмар, который она сама создала. И вскоре её сопротивление, поглощённое тьмой, окончательно стихло.

* * *

Ли Чжэ Гын, ученик 3-го класса 1-го потока одной из сеульских старших школ, номер семнадцатый по списку, к учёбе не испытывал ни малейшего интереса. К несчастью для него, его родители возлагали на образование огромные надежды, а именно родительские амбиции и определяли будущее Чжэ Гына, который пока ещё оставался школьником. Примерно в третьем классе средней школы он хотел пойти в коммерческую старшую школу и как можно раньше устроиться на работу, но под давлением непреклонной воли родителей поступил в обычную академическую школу.

Однако даже поступление туда по настоянию семьи не породило мотивации там, где её изначально не было. Говорят, что учёба — это борьба на выносливость, но для Чжэ Гына сидеть за партой было невыносимо тяжело. К тому же стоило ему уставиться в напечатанные строки, как его тут же клонило в сон. Учебники, служившие подушками, были мятыми и испачканными слюной.

В результате, как ни странно, поговорка «усилия не предают» его не подвела. Он просто не прикладывал усилий — и предавать было нечему. Глядя на результаты пробных экзаменов, Чжэ Гын смиренно принял закономерный итог.

— Я снова завалил… как и ожидалось.

Это были результаты частного пробного экзамена, который писали только выпускники перед окончанием летних дополнительных занятий. Почти по всем предметам — самое дно. Увидев табель, в котором перспектива поступления в университет выглядела безнадёжной, Чжэ Гын едва сдержал слёзы, вспомнив родителей, ждущих его дома с результатами.

Такие оценки нельзя было исправить парой ободряющих похлопываний по плечу. Унылый и подавленный, Чжэ Гын отправился искать Сон И Хона — того, кто, по его мнению, должен был получить примерно такие же баллы. Он надеялся утешить душу хотя бы чувством товарищества.

Сон И Хон был номером шестнадцать, поэтому на физкультуре они всегда стояли в шеренге друг за другом и часто болтали. Хотя со времён первого года обучения, когда они учились в одном классе, характер И Хона полностью изменился, они довольно быстро сблизились. Но решающим моментом, из-за которого Ли Чжэ Гын по-настоящему проникся к нему симпатией, стали результаты промежуточного экзамена. Заглянув через плечо Сон И Хона, который получал лист прямо перед ним, он увидел: у того — 24-е место, у него самого — 23-е.

«Этот гад тоже ненавидит учёбу», — тогда Чжэ Гын про себя ощутил странное родство. И одновременно внутренне поставил Сон И Хона чуть ниже себя — ведь его место было выше.

И на этот пробник, по идее, всё должно было быть так же. Подкатив стул, Чжэ Гын окликнул Сон И Хона, собираясь утешить его — наверняка ведь тот снова оказался ниже него.

— Сон И Хон! Ну что, хорошие оценки?

Сон И Хон, чьи щёки словно впали — будто за лето он опять вытянулся, — повернул голову, откинувшись на спинку стула. В последнее время его редко видели бодрствующим в школе. Засунув руки в карманы и вытянув длинные ноги, он оставил лист с результатами на парте. Чжэ Гын беззаботно хлопнул его по спине и поднял листок.

— Тц, этот хён и так всё знает. Забей, давай просто смиримся и потом вместе работать пойдём…

Но улыбка Чжэ Гына постепенно исчезла, стоило ему взглянуть на оценки Сон И Хона.

— Ч… чёрт…

Слов не находилось. Он натянул лист поближе к глазам, но цифры не менялись. Он снова и снова пробегал взглядом по строкам, словно вырезая их в памяти.

История Кореи — 1, корейский язык — 2, математика — 8, английский — 3, «Жизнь и этика» — 3, политика и право — 2…

*в корейских старших школах, особенно в 3-м году обучения, используется ранговая система оценок от 1 до 9 (1-2 — очень хорошие оценки, 3–4 — выше среднего, 5-6 — средний уровень, 7-9 — плохие / провальные)

— Ты… ты что…! Ты же всё лето проспал на дополнительных занятиях!

Голос Чжэ Гына сорвался от возмущения. Он спал вместе с Сон И Хоном, видя, как тот постоянно дремлет, уткнувшись в парту, и чувствовал между ними негласное братство. А теперь ощущение было такое, будто его предали — предали тем, что Сон И Хон один-единственный взял и нормально написал экзамен. Но тот лишь спокойно забрал свой лист.

— Я вообще-то всё это время учился.

Когда он был один, ему приходилось всё время оглядываться по сторонам, и на учёбу не оставалось времени. Зато рядом с Чхве Се Гёном он мог заниматься. Они по очереди учились и следили за обстановкой — под зонтами у круглосуточных магазинов или в 24-часовых кафе. Благодаря Се Гёну, который мог объяснять материал не хуже топовых преподавателей и сосредотачивался с пугающей серьёзностью, Сон И Хон тоже умудрялся концентрироваться где угодно.

Кстати… как там сам Чхве Се Гён? Предварительные результаты в день экзамена были хорошими, но оценки — это не только сами тесты. Всё лето он таскал Се Гёна за собой, и если бы из-за этого у того упали баллы, И Хону было бы по-настоящему стыдно. Он вытянул шею, выискивая его взглядом.

Чхве Се Гён стоял в центре толпы учеников у учительского стола. По тому, как чёрные макушки плотно прижимались к нему с обеих сторон, было ясно — восхищение почти осязаемо. В гуле голосов проскальзывали фразы про средний балл «единица» и удивление тем, что кто-то вообще набрал сто баллов на пробнике.

Се Гён, подняв голову, тоже посмотрел в его сторону. Увидев взгляд Сон И Хона, он показал ему оценку, подняв указательный палец — «один», а затем быстро нарисовал в воздухе сердечко. Почти сразу его пальцы неловко согнулись, будто он испугался, что кто-то это заметит.

— Вот же, выпендривается…

Сон И Хон проворчал, но, будто за лето выработав иммунитет, так и не стал прятать улыбку, невольно проступившую на губах.

* * *

После полудня школьные ворота оживились: ученики, закончив дополнительные занятия, потянулись домой. Тем более что сегодняшний день фактически означал начало настоящих каникул — до возобновления занятий больше никаких дополнительных не было. Ребята возбуждённо переговаривались, в головах у каждого уже крутились радужные планы, как провести эту неделю свободы.

Под летним солнцем, прозрачно окрашивающим зелень, школьники спускались по склону, поёживаясь и почесывая оголённую под короткими рукавами кожу. Среди смеющихся, бегающих и толкающихся учеников вниз шли и Сон И Хон с Чхве Се Гёном. После обеда, они собирались отправиться в читальный зал и как раз выбирали, что съесть по дороге.

— Так что ты хочешь поесть?

— Я же сказал, поедим то, что хочешь ты.

— Тогда суп с рисом.

— Ммм… он воняет.

— Тогда заставлю тебя есть суп из шелкопрядов.

Сон И Хон зарычал на Се Гёна, который с самого утра был невыносимо привередлив. Когда они, продолжая перебранку, свернули в узкий переулок, из глубины прохода словно поджидая их вышел мужчина в чёрной одежде и чёрной кепке, перегородив дорогу.

Появление подозрительного человека заставило Се Гёна крепче сжать руку, которой обнимал плечо Сон И Хона, словно прикрывая его собой. В тот же миг из припаркованного неподалёку чёрного седана выбежал водитель и закричал:

— Эй! Ты! Назад!

Сон И Хон, в отличие от остальных, не сделал ни одного резкого движения, будто заранее знал, кто перед ним. Незнакомец медленно приподнял край кепки и посмотрел прямо на него. Ким Дон Су, чьё лицо наполовину скрывала тень, лениво ткнул большим пальцем себе за спину.

— Поговорим минуту.

Узкий переулок соединял жилой квартал с главной дорогой. Со стороны домов Чхве Се Гён сидел на заднем сиденье седана и через опущенное стекло наблюдал за Сон И Хоном. С другой стороны тянулась четырёхполосная магистраль, по которой безостановочно проносились машины. Сон И Хон, шедший впереди, остановился на середине переулка и уселся на наружный блок кондиционера.

— Давай поговорим здесь.

Как и прежде, он заговорил легко, без всяких вступлений. Ким Дон Су с трудом сдержал желание врезать ему. Если бы не этот тон — до боли напоминающий покойного Ким Док Паля, — кулак уже давно полетел бы вперёд. Испытывая тоску по погибшему боссу, Ким Дон Су поспешно протянул пожелтевший конверт, словно боялся, что, замешкавшись, снова захочет продолжить контакт с Сон И Хоном.

— Возьми.

Это был старый конверт с потёртыми углами, хранивший следы времени. Стоило раскрыть его надорванный край, как внутри обнаружились документы — свидетельства на дом и землю. Всё это было извлечено из сейфа в доме Ли Ми Кён. Бумаги и печати, которые по праву изначально принадлежали Сон Мин Со.

Пока Ким Дон Су закуривал, Сон И Хон просмотрел содержимое и аккуратно убрал конверт в чёрный рюкзак. Это была доля Сон Мин Со. Теперь, разорвав связь с председателем, ей предстояло жить самостоятельно, но сможет ли она справиться — после почти двадцати лет заточения в доме — оставалось под вопросом.

Щим Су Джин вряд ли станет заботиться о Сон Мин Со, поэтому Сон И Хон хотя бы должен был обеспечить ей основу для жизни. Поставив рюкзак между ног, он задал вопрос о порученном деле:

— А Ли Ми Кён?

— Из психбольницы она быстро не выйдет.

К тому моменту пройдет достаточно времени, чтобы пересмотреть решение о недееспособности Сон Мин Со. Регулярные приёмы у психиатра, заметные улучшения, а главное — исчезновение Ли Ми Кён, постоянно вставлявшей палки в колёса, — всё это должно было решить вопрос без проблем.

Разобравшись с крупной помехой, пришло время проверить, как посыпались домино выгод. И первым делом — деньги.

— Деньги пришли?

Сон И Хон отдельно потребовал один миллиард вон, параллельно добившись от Щим Су Джин обещания финансовой поддержки в обмен на устранение председателя. Эти деньги уже поступили на счёт Ким Дон Су. Тот был удивлён тем, что источником такой суммы оказался несовершеннолетний, но, странным образом, не слишком поражён — от этого наглого пацана всего можно было ожидать.

— Значит, всё-таки от тебя.

— Считай это ценой жизни Ким Док Паля.

Эта сумма могла хоть немного приглушить обиду. Деньги — не всё, но иногда они действительно утешают. Не зная почему, Сон И Хон подумал, что, возможно, именно так чувствует себя кормилец семьи, желающий, чтобы близкие погибшего не остались ни с чем. Он с горечью поскрёб землю носком грязных бежевых кед.

Он не ждал благодарности, но хотя бы резкой реакции. Наступившая тишина заставила его осознать, как прозвучали его слова о «цене жизни». От Ким Дон Су исходила густая убийственная ярость — такая, от которой и у здорового человека может замереть сердце.

— Нет, я просто… мне жаль…

— Следи за языком.

Белки глаз Ким Дон Су налились холодной синевой. С его точки зрения, злость была оправданной. Она была направлена на покойного Ким Док Паля, который отдал жизнь ради Сон И Хона. Но сам Сон И Хон, почему-то почувствовал боль и лишь опустил голову. У его ног беспорядочно валялись окурки.

— Прокуроры будут вынюхивать всё вокруг. Деньги у вас есть — залягте пока в провинции, потом вернётесь.

Это было то самое сообщение, которое утром передал через Чхве Се Гёна Чхве Мён Хён. Сон И Хон ответил лишь коротким «хорошо», из-за чего Се Гён потребовал объяснений. Но Сон И Хон, мучимый тем, что использовал его «пять минут» как разменную монету, сбежал в школьный магазин. В итоге Се Гён весь день был колючим, и Сон И Хону приходилось изрядно попотеть.

Он обеспечил деньги и создал благоприятные условия. Остальное — дело подчинённых. И он ясно дал понять: если они облажаются ещё раз, прощения не будет, как бы он ни дорожил ими.

— Второй раз меня не разочаровывайте.

Опять. Этот решительный тон снова был точь-в-точь как у покойного Ким Док Паля, и Ким Дон Су с трудом удержался, чтобы не ударить этого дерзкого школьника. Он даже на мгновение задумался: а не переселился ли мёртвый босс в тело Сон И Хона? Но сколько ни вглядывался — перед ним был всего лишь худощавый подросток с именем «Сон И Хон» на нашивке формы.

— …Если бы это был босс, он сказал бы примерно так.

Сон И Хон, избегая его пристального взгляда, облизнул губы и сглотнул.

— А если бы это был Ким Док Паль… он бы сказал, чтобы вы не слишком меня ненавидели.

— Я знаю.

Подумав об этом, Ким Дон Су не удержался и закурил ещё одну сигарету. В конце концов он скомкал пустую пачку и бросил её в угол переулка. Каждый раз, когда он вспоминал, что Ким Док Паль по своему характеру выбрал бы этого мальчишку, а не подчинённых, заканчивалась ещё одна пачка.

— Будь босс жив, он сделал бы тот же выбор и в такой же ситуации.

— …

— И он бы сказал, что ты ни в чём не виноват.

— …

— Потом навести его.

Ким Дон Су протянул записку с адресом. В конце было написано «Memory Park» — мемориальный парк, где покоился прах Ким Док Паля. Навещать собственную могилу было бы, мягко говоря, неприятно, но сказать об этом значило нарваться на удар. Сон И Хон нехотя кивнул и взял бумажку.

Казалось, на этом Ким Дон Су должен уйти, но он не спешил. Сон И Хон тоже не двигался — ни уйти первым, ни попрощаться. Он машинально проводил пальцем по сгибу записки, убивая время.

Скорее всего, это была их последняя встреча. После расставания здесь они больше никогда не увидятся. Разум подсказывал, что лучше разойтись чисто, как он и скрывал свою личность до сих пор. Но ноги не слушались.

И то, что Ким Дон Су тоже не уходил, только сильнее удерживало его на месте. Наконец Ким Дон Су, словно вспомнив о чём-то ещё, коснулся его руки.

— Каково было последнее желание босса?

Сначала Сон И Хон не понял, но затем вспомнил барбекю-ресторан.

— А… это.

Никакого последнего желания не существовало — он выдумал его на ходу, чтобы остановить пьянку. Но под взглядом Ким Дон Су, в котором читалась угроза, сказать правду было невозможно.

Раз уж он здесь, значит, всё, что он скажет сейчас, и станет последним желанием. Он вспомнил миг своей смерти.

Больше всего тогда хотелось сказать…

— …Я вас любил.

Слова были неловкими, сентиментальными, но по сравнению с тем сожалением, что он испытал в момент смерти, это было ничто. Возможность произнести их сейчас была почти чудом.

— Потому что считал вас семьёй… так что живите хорошо.

Когда он произнёс это прощание, которого не смог дать из-за внезапной смерти, из его губ вырвался тихий выдох. В голове стало ясно, будто всё встало на свои места.

И вдруг пришла мысль: возможно, он вошёл в тело Сон И Хона именно ради этого. Возможно, настоящая душа Сон И Хона одолжила ему тело на этот миг. С этой мыслью вся обида и привязанность рассеялись, словно их и не было.

Всё кончено. Теперь всё закончено.

Ким Док Паль отпустил жизнь, которую тащил за собой даже после смерти. Сон И Хон освободился от существования, ни живого ни мёртвого, которое нёс во тьме. Когда на юном лице появилась свежая, спокойная улыбка, губы Ким Дон Су тоже едва заметно изогнулись.

— …Спасибо, что передал.

Ким Дон Су снова натянул кепку. Его глаза, скрытые тенью, задержались на Сон И Хоне, после чего он направился к главной дороге. Сон И Хон, проводив взглядом его стройную спину, исчезающую в свете, спрыгнул с кондиционера, закинул рюкзак и развернулся.

Туда, где его ждал Чхве Се Гён. Туда, куда он должен был идти.

В противоположную сторону от Ким Дон Су — в сторону жизни Сон И Хона.

В переулке двое разошлись в разные миры.

Лето небесной жары и плывущих белых облаков, лето зелени, смешанной с выхлопными газами, лето ночных скитаний среди сияющих городских огней подошло к концу.

Долгие летние каникулы закончились.

Второй семестр

Календарь перевернулся на сентябрь, и начался второй семестр. Обжигающее солнце, безжалостно палившее кожу, стало мягче, а в воздухе появилась прохлада. В школе наступил переходный период — одни ещё носили летнюю форму, другие уже переоделись в весенне-осеннюю.

Организм Сон И Хона, чувствительный и к жаре, и к холоду, сразу отреагировал на резкую разницу между утренней и вечерней температурой — его замучил кашель. Стоило подуть холодному ветру, как горло тут же отекало. Ким Док Паль, который за всю жизнь ни разу не мёрз, впервые понял, что значит иметь озноб. Цокнув языком, он пошёл купить красный женьшень, а заодно, заметив учеников, накинувших спортивные куртки поверх формы, прихватил несколько — показались удобными и симпатичными.

Представление о том, что ученик должен выглядеть аккуратно, давно исчезло после изматывающих занятий до рассвета. С тех пор Сон И Хон, едва заходя в класс, застёгивал спортивную куртку до самого подбородка. Иногда он даже одалживал у девчонок пледы и кутался в них, не стесняясь.

— Эй, давайте сдвинем парты, — предложил кто-то на перемене.

Вернувшиеся из школьного магазина ученики сдвинули столы и высыпали на них купленные снеки. Среди девочек, рассевшихся вокруг и жующих сладости, Сон И Хон выделялся особенно — единственный парень. На нём была чёрная куртка с тремя полосками, а поверх плеч — розовый плед, позаимствованный у кого-то из класса. Жуя, он спросил о том, что заметил по дороге:

— У нас в школе что-то происходит? Атмосфера какая-то суетная.

Ученики ходили группами, что-то таскали, выглядели занятыми — но явно не учёбой, что было необычно. Однако, похоже, только Сон И Хон находил это странным: остальные спокойно объяснили.

— Фестиваль через две недели. Первые и вторые классы, наверное, готовятся.

— Фестиваль?

Старшеклассники тоже так делают? Глаза Сон И Хона широко раскрылись. Он пропустил все объявления на классном часу, потому что после ночных занятий банально уснул. Одна из девочек, потянувшись за чипсами, посмотрела на него с недоумением.

— Ты чего так удивляешься, будто первый раз слышишь? Мы же и в первом, и во втором классе участвовали… а…

Она осеклась.

В классе повисла неловкая тишина — всем вдруг стало ясно, что Сон И Хон, которого травили, скорее всего, не то что не веселился на фестивалях, а, возможно, даже не участвовал в них. Обычно он бы тут же сгладил ситуацию, сказал бы, что всё в порядке, но сейчас он был слишком ошарашен самой новостью о фестивале и даже перестал жевать.

Решив, что задели его за живое, никто больше не решался заговорить. Ребята молча жевали снеки, которые во рту казались безвкусными и размякшими. И тогда одна из девочек осторожно предложила:

— И Хон, я раньше была в манхва-клубе. Младшие пригласили меня посмотреть, как они готовятся к фестивалю. Хочешь пойти со мной?

— Да!

Сон И Хон ответил слишком быстро и слишком радостно.

Во время обеденного перерыва Сон И Хон с горечью пришёл к выводу, что единственное ремесло, которым он владел, — это умение бить кулаками. Ломать у него получалось отлично, а вот создавать — совсем нет.

Он сделал шаг назад, чтобы со стороны взглянуть на стенд, разложенный на полу манхва-клубом в качестве перегородки для фестиваля, и молча опустил широкую плоскую кисть, которую держал в руке.

— Эм… прости, — неловко произнёс он.

Когда участник манхва-клуба с воодушевлением протянул ему кисть, поверхность стенда была заполнена живыми, яркими персонажами. Но после того как к делу приложил руку Сон И Хон, рисунок переродился во что-то тёмное, мутное и пугающе абстрактное.

Ученик, который неосторожно предложил ему попробовать, побледнел и задрожал.

— Н-нет, всё нормально… то есть… мы это исправим. Наверное…

— Да, И Хон, не переживай. Исправим, — поспешно подхватила одноклассница, которая и привела его сюда, хватаясь за кисть.

Сон И Хон, стоя позади них, замялся и осторожно предложил:

— Если не получится… я куплю новый стенд, вы просто нарисуете заново…

Но до фестиваля оставалось меньше двух недель — начинать с нуля было невозможно. Пока И Хон колебался, участники манхва-клуба, вернувшиеся с обеда, сбежались к стенду с возгласами.

— Что это такое?

— Что случилось?

— Почему стенд так выглядит?!

— Кто это сделал?!

Виновник, которому и с двумя ртами было бы нечего сказать, оказался вытеснен в сторону.

— …

Он ещё некоторое время топтался рядом, желая хоть чем-то помочь, но участники клуба, окружив стенд живым заслоном, не подпускали его, сосредоточенно спасая рисунок. Почувствовав себя лишним, словно мешок с чужим ячменём, Сон И Хон тихо вышел из кабинета, решив сходить за напитками.

Он направился к лестнице мимо библиотеки, примыкающей к клубной комнате, и едва не столкнулся с кем-то, внезапно вынырнувшим из-за угла. Он машинально придержал покачнувшуюся стопку книг — и тут же уловил знакомый запах и увидел знакомую макушку.

Это был Чхве Се Гён.

Сон И Хон сморщил нос.

— Ты опять здесь зачем?

Подумав, что летних каникул было недостаточно, он с раздражением решил, что за ним теперь следят даже в школе.

— Ты всё ещё таскаешься за мной?

— У тебя чрезмерное чувство собственной значимости, — мягко ответил Се Гён.

Нежные глаза, выглядывающие поверх стопки книг, улыбнулись с лёгким упрёком. Он принял книги обратно, забрав половину из рук растерянного И Хона, который машинально их подхватил. Се Гён пошёл вперёд, а И Хон, опомнившись, последовал за ним.

Се Гён открыл дверь библиотеки ногой и отступил, пропуская И Хона первым.

Внутри библиотеки тоже царил беспорядок: за столами сидели ученики, вырезая и наклеивая цветную бумагу — очевидно, готовились к фестивалю. Увлечённые ножницами, они не заметили вошедшего Се Гёна. Он, не окликая их, поставил книги на передвижной стеллаж.

— Участники библиотечного клуба попросили помочь. Из-за фестиваля у них аврал.

Он уложил книги, которые взял у И Хона, и расставил возвращённые тома с письменного стола. Стеллаж быстро наполнился. Когда Се Гён толкнул его, колёса под тяжестью книг протяжно заскрипели.

— Так ты в библиотечном клубе? — спросил И Хон.

— Да.

— Ну да… ты же любишь книги.

И Хон вспомнил огромный книжный шкаф в комнате Се Гёна. Но любовь к чтению у того была по иной причине.

— Здесь тихо.

Он действительно ненавидел любой шум. И Хону казалось странным, что такой человек всё лето следовал за ним ночами.

Подойдя сзади и помогая толкать стеллаж, И Хон сказал:

— Удивительно, что ты сказал, будто я не шумный.

— Я никогда не говорил, что ты не шумный.

— Сволочь.

Мягкий смех Се Гёна растворился в пыли, медленно плывущей в воздухе. Остальных учеников рядом уже не было — они, видимо, ушли заниматься подготовкой. Когда они углубились между книжных стеллажей, голоса библиотечного клуба за столами стали почти неслышны.

Не смазанные колёса с трудом катились по тихим проходам между стеллажами. Пока Сон И Хон толкал передвижную полку сзади, Чхве Се Гён расставлял возвращённые книги по местам.

— Передай мне корейскую прозу вон оттуда, — сказал он, не отрывая взгляда от полок, протянув руку.

Ответа не последовало, и Се Гён обернулся. И Хон смотрел на настенные часы.

— Ты спешишь?

До конца обеденного перерыва ещё оставалось время — можно было помочь и уйти. И Хон снял с указанной полки несколько книг и передал их.

— Нет. Я могу остаться ненадолго. Всё равно делать нечего… Я испортил рисунок, который ребята из манхва-клуба готовили.

— Вот как…

Се Гён сочувственно приподнял брови.

— Тебе повезло, что ты вообще ушёл оттуда живым после такого.

И Хон, никогда не участвовавший ни в каких школьных фестивалях — если не считать шестидесятилетия старшего родственника в деревне с единственным домом под черепичной крышей, — не совсем понимал масштаб бедствия.

Он знал, что поступил плохо, испортив аккуратный рисунок необратимыми мазками, но не был уверен, что это тянет на смертный приговор.

— Это правда так серьёзно?

— Да. Если вернёшься к ним сейчас, будут проблемы. Оставайся здесь и помоги мне с расстановкой.

Хотя И Хон плохо разбирался в повадках нынешних школьников, он прекрасно видел, что Се Гён преувеличивает. И именно эта мягкая, почти неумелая ложь в спокойном тоне показалась ему странно милой.

— Давай закончим здесь, а потом вместе извинимся.

— Хорошо.

Когда они дошли до полок с философией и классикой, в библиотеке стало ещё тише. Это был непопулярный раздел: книги, к которым давно не прикасались, пожелтели от времени.

И Хон, не зная правил расстановки, в итоге просто толкал передвижной стеллаж. Вся его жизнь, построенная на верности и сострадании, формировалась кулаками, а не книгами.

Даже в редкие свободные минуты он гонял мяч и почти не бывал в библиотеке.

Не заметив как, он перестал толкать полку и начал разглядывать ряды книг. Запах старой бумаги щекотал нос.

Книги стояли неровно, образуя ломаную линию. Сквозь щели между стеллажами И Хон видел губы Се Гёна, и когда очередная полка опустела, их взгляды встретились. Их шаги отзывались эхом — они шли по обе стороны одного и того же ряда. Скрип рассохшихся досок смешивался с застывшим, пыльным покоем.

У самого конца полок Се Гён, вставляя последнюю книгу, тихо произнёс:

— Я хочу тебя поцеловать.

Со стороны И Хона раздался сухой треск — край стеллажа, за который он держался, пошёл перекосом.

— Зубы потеряешь, — буркнул он, делая вид, что спокоен.

— У меня крепкие зубы.

Се Гён тут же наклонился в сторону, выглянул из-за книжного шкафа и открыл рот с коротким «а». Он даже оттянул уголки губ, демонстрируя ровные зубы. Отросшая чёлка почти закрывала брови, круглые глаза делали его совершенно обычным девятнадцатилетним парнем.

— Когда ты дашь мне ответ?

И Хон не смог уйти от взгляда. В этом и была особенность девятнадцати лет — прямота.

Он уже отказывал ему раньше, но за лето между ними многое изменилось. Се Гён узнал, кем И Хон был на самом деле, стал для него опорой. И Хон выплакал в его объятиях всю горечь своей несправедливой смерти. Единственный, кто понимал его до конца, — Се Гён. Возрастная разница потеряла значение.

И Хон это осознавал. Он больше не мог отмахнуться от него так же легко. Да и не хотел.

Ему нравилось время, проведённое вместе. Нравилось, как Се Гён загорается в неожиданных вещах. Нравилось, что рядом с ним учёба вдруг перестала быть пыткой.

Но встречаться — это было совсем другое.

Се Гён должен был прожить нормальную юность, встречаться с кем-то своего возраста. Сам Се Гён об этом не задумывался, но И Хон видел то, чего его нельзя было лишать. Ту свежесть, которую он сам — человек, старый внутри — уже никогда не смог бы повторить.

— Мы не можем. Давай останемся друзьями.

Произнеся это, он начал ковырять заусенец, боясь потерять даже эту связь.

Просить остаться друзьями, зная о чувствах Се Гёна, было эгоистично. Всё, что тот делал летом, было не просто добротой. Он постоянно показывал свою искренность — встречи с Щим Су Джин, разговоры с Чхве Мён Хёном тоже были частью этого.

И всё же И Хон хотел удержать эту связь — до тех пор, пока не вернётся настоящий Сон И Хон. Даже понимая, что пользуется чувствами Се Гёна.

Потому что Чхве Се Гён был милым, особенным. И…

Голову слегка повело. И Хон опёрся на стеллаж, чувствуя, как перехватывает дыхание. Он ослабил галстук — пульс словно стянулся в узел. Пытаясь скрыть это, он почувствовал тошноту, будто всё внутри перекрутилось.

В отличие от первого отказа, этот дался особенно тяжело. Словно сила притяжения вдруг удвоилась, и он с трудом выпрямился.

Се Гён улыбнулся.

— Меня отвергли.

Вот и всё. Без просьб, без уговоров. Он спокойно отступил, поставив точку.

И именно в этот момент — когда всё закончилось так правильно — И Хон внезапно понял, что ему трудно дышать, а в груди и животе тянет болезненной пустотой.

Чхве Се Гён, всё лето с тихой, как затяжная простуда, настойчивостью, признававшийся в своих чувствах, после отказа отступил удивительно спокойно. Сон И Хон должен был почувствовать облегчение, но вместо этого его не покидало странное беспокойство — словно он так и не довёл что-то до конца. Он даже с подозрением покосился на Се Гёна, гадая, не является ли это очередным изощрённым приёмом, но привычная мягкая улыбка Се Гёна была безмятежной, как демилитаризованная зона.

Се Гён, как и прежде, оставался внимательным и доброжелательным: проводил И Хона до кабинета для консультаций с классной руководительницей по поводу поступления в университет и сказал, что подождёт его в библиотеке.

Оставшись один в пустом кабинете и ожидая Чон Ын Чхэ, И Хон чувствовал себя куда спокойнее, чем раньше. Его табель с оценками был одновременно и щитом, и оружием. Он с гордостью разложил на столе результаты сентябрьского пробного экзамена, где стояли довольно высокие баллы, и, откинувшись на спинку стула, с трудом подавил детскую ухмылку.

Под его весом стул опасно закачался, встав на две задние ножки.

«Почему Чхве Се Гён так себя ведёт… Надо всё-таки вытянуть у него те пять минут…»

Как только раздвижная дверь открылась, И Хон поспешно выпрямился.

Чон Ын Чхэ вошла запыхавшаяся, словно бежала.

— Прости, И Хон, я задержалась.

— Ничего страшного, учитель.

Для классных руководителей выпускных классов сейчас был самый напряжённый период. Ын Чхэ быстро разложила на столе личное дело И Хона, графики динамики пробных экзаменов и распечатки с показателями корейских университетов, аккуратно, не накладывая друг на друга.

Окинув взглядом разложенные материалы, она начала консультацию с похвалы:

— Ты усердно занимался во время летних каникул. Результаты пробных экзаменов заметно улучшились.

— Да, учитель.

Хотя на самом деле он надрывал задницу, позволить себе такие выражения перед своей ангельской наставницей И Хон не мог, поэтому лишь вежливо сложил руки и слегка поклонился. Несмотря на то что на классных часах он часто клевал носом, а форма становилась всё более неопрятной, уважение к учительнице у него оставалось неизменным.

— Если сохранишь этот темп до экзамена сунын, вполне сможешь поступить в университет в Сеуле.

— В-в Сеуле?..

Душа поздно расцветшего ученика, который на прошлом суныне имел средний балл седьмого уровня, была глубоко тронута. Сдерживая рвущийся наружу радостный крик, И Хон прикусил губу, думая, не это ли называют «даже у мыши бывает день, когда она выглядывает из норы».

*в англ.тексте термин CSAT — это College Scholastic Ability Test, корейский вариант - 수능 (Сунын, Suneung) - самый главный государственный экзамен в Корее - от него решается поступление в университет, иногда буквально судьба..

— Конечно, — с гордостью похлопала его по плечу Ын Чхэ. — Поскольку результаты пробных экзаменов хорошие, тебе стоит ориентироваться на обычный конкурс. Но самое важное — это факультет. Ты уже решил, куда хочешь поступать?

— Ну… пока нет…

— К этому нужно подойти серьёзно. Не выбирай только по баллам. Подумай, чем ты действительно хочешь заниматься, подходит ли это твоим способностям и каким будет путь после выпуска. Одно решение может определить всю жизнь.

В отличие от И Хона, который намеренно избегал мыслей о далёком будущем, зная, что ему придётся вернуть это тело, когда душа настоящего Сон И Хона вернётся, Ын Чхэ смотрела далеко вперёд — даже за пределы университетских лет.

— Скоро начнётся приём документов по раннему набору… Из-за одной большой, кхм, ошибки в школьной успеваемости и отсутствия внеклассной активности круг университетов будет ограничен… но подать пару заявлений «на всякий случай» — неплохая идея.

Просматривая личное дело И Хона, Ын Чхэ старалась говорить обнадёживающе, хотя выражение её лица становилось всё более озабоченным. Затем она отметила несколько университетов, куда он мог бы подать документы с текущими результатами.

— В Кёнгидо или других регионах тоже есть хорошие варианты. Я даже могу написать тебе рекомендацию. Есть ли у тебя университеты, которые ты рассматриваешь?

Консультация, которая раньше всегда заканчивалась фразой «подумай и приходи позже», сегодня стала конкретной и настойчивой. Даже обычно мягкая Ын Чхэ словно решила получить ответ прямо сейчас и молча подталкивала И Хона взглядом.

— Ну…

Его нерешительный голос прозвучал почти шёпотом, и Ын Чхэ пришлось наклониться ближе, чтобы убедиться, что она не ослышалась.

— Есть один факультет, куда я хотел бы поступить…

— Какой?

В голове Ын Чхэ уже быстро выстраивались возможные варианты специальных приёмных программ.

— Это… — словно душа настоящего Сон И Хона внезапно вернулась, он замялся, не в силах продолжить.

Ему показалось дерзостью — человеку, прожившему жизнь бандита, — иметь такую мечту. Ноги предательски задрожали. Хотя он знал, что Ын Чхэ не станет смеяться и предложит реалистичные пути, признаться в сокровенном желании, которое он хранил ещё со времён Ким Док Паля, было непросто.

Поступление в университет — это свобода, доступная каждому, и мечты не должны быть поводом для стыда. Но жизнь незаметно приучила его ограничивать себя. Обстоятельства, общественное мнение и возраст стали преградами на пути к новым вызовам.

— Всё в порядке, И Хон, — Ын Чхэ решила, что его нерешительность связана с подорванной из-за школьного насилия уверенностью в себе.

Хотя внешне он выглядел вполне собранным, травма всё ещё оставалась — невидимым барьером, мешающим сделать шаг вперёд. Ын Чхэ очень хотела, чтобы И Хон смог его преодолеть.

Она не желала видеть, как белая, похожая на звезду возможность, присущая каждому ученику, так и не засияет. А «звёздный потенциал», о котором думала Чон Ын Чхэ, на самом деле был у каждого человека — независимо от возраста.

— О поступлении много говорят, но всё-таки система старается быть справедливой. Особенно пробные экзамены — все писали их в одинаковых условиях. Независимо от возраста и пережитого, это честная проверка потенциала. Если ты показал хороший результат, значит, это твои способности, И Хон. Ты вправе гордиться собой.

Она подвинула к нему результаты сентябрьского пробного экзамена. Высокие оценки были итогом двух лет учёбы без сна и отдыха, включая прошлый год.

Воодушевлённый словами Чон Ын Чхэ, Сон И Хон наконец набрался смелости.

— Эм… вот сюда. Я хотел бы подать документы сюда…

Его неуверенный палец остановился на одной строке в списке корейских университетов.

— О… это… — улыбка Чон Ын Чхэ стала неопределённой, когда она увидела выбранный И Хоном университет.

* * *

Сон И Хон, вышедший из дома ещё на рассвете, когда на небе мерцали звёзды, вернулся уже утром — под щебет птиц. Под глубоко натянутым капюшоном спортивной куртки на его лбу выступили капли пота.

— Фух… фух…

Из-за подготовки к экзаменам он несколько дней подряд пропускал утренние пробежки, и теперь, впервые за долгое время выйдя на бег, выдохся быстрее обычного. Он нарочно выровнял дыхание, чтобы не перенапрячься, и трусцой добежал до источника с родниковой водой и обратно. Белая майка под курткой промокла и липла к коже, но, несмотря на дискомфорт, тело наполняло приятное чувство свежести от интенсивного движения.

Войдя в дом, он сразу почувствовал непривычную пустоту в гостиной. В это время Сон Мин Со обычно сидела на диване, неподвижно глядя в сад. Оглядевшись, И Хон уловил звук льющейся воды со стороны кухни.

Он пошёл на звук — и на мгновение замер, не веря своим глазам. В фартуке у разделочного стола стояла Сон Мин Со.

Перед ней лежал незнакомый овощ — зелёный, похожий на тыкву. Разрезав его пополам и обнажив круглые косточки, Сон Мин Со с привычно безжизненным взглядом высоко подняла кухонный нож, словно собираясь выковырять их. По лезвию скользнул холодный синеватый отблеск.

И Хон в ужасе рванулся к ней.

— Рука! Рука! Осторожно!

— Ой, госпожа! — всполошилась и домработница, до этого тревожно кружившая рядом, бросившись следом.

Но будто насмехаясь над их страхом, нож Сон Мин Со точно вошёл в косточку. Лёгкий поворот — и она чисто извлекла её, после чего положила авокадо на доску и нарезала его по диагонали. Лезвие проходило от пальцев на толщину листа бумаги, отчего наблюдать за этим было ещё страшнее.

Сон Мин Со, до этого бездумно работавшая ножом, бросила взгляд на Сон И Хона, который обессиленно осел прямо на пол, не удержавшись на ногах, и раздражённо бросила:

— Иди умойся.

— …

— Завтракать будем.

Утро выдалось неожиданно свежим — наполненное неровным, сухим стуком ножа о разделочную доску.

* * *

Сон И Хон поднялся на второй этаж и вошёл в душевую. Сняв верх, он небрежно бросил его в корзину для белья. При каждом движении под кожей перекатывались сухие, подтянутые мышцы. Он стянул и спортивные штаны, висевшие на выступающих тазовых костях, и уже собирался шагнуть в душ обнажённым, как его внимание привлёк отражённый в зеркале у раковины образ.

На него смотрел парень с таким резким, колючим взглядом, будто он хмурился даже в покое.

Пугаться собственного отражения он давно перестал. Он настолько привык к лицу Сон И Хона, что скорее вздрогнул бы, если бы вдруг увидел в зеркале Ким Док Паля. Лицо с растрёпанной чёлкой, которое когда-то было его собственным, полностью стёрлось из памяти. Он провёл ладонями по линии челюсти с обеих сторон, ощущая едва заметные перемены.

Когда он только оказался в теле Сон И Хона, его глаза не были такими хищными. Но, возможно, из-за того, что он долгое время жил, стиснув зубы и выискивая, кому бы отомстить, взгляд заострился, стал приподнятым, как у настороженного кота. Вглядываясь в это напряжённое отражение, словно в безмолвную дуэль, он пробормотал, будто одержимый:

— …Я хочу жить вот так.

Как Сон И Хон. Таким, каким он был сейчас.

Всё складывалось хорошо. Школа перестала быть пыткой, учёба шла в гору. Пусть с ранним поступлением было сложно, зато ему уже предсказывали реальные шансы пройти в сеульский университет по обычному набору. Состояние Сон Мин Со тоже заметно улучшилось — в повседневной жизни проблем почти не возникало. Если так пойдёт и дальше, та беззаботная студенческая жизнь, о которой он когда-то мечтал, казалась почти обеспеченной.

Никто ничего не узнает. Для всех он был просто прежним, запуганным Сон И Хоном, который внезапно изменился. Достаточно лишь продолжать играть эту роль. Единственным, кто искал прежнего Сон И Хона, оставался Чхве Се Гён — но и он, возможно, предпочёл закрыть на это глаза.

Чхве Се Гён говорил, что ему нравится не сам Сон И Хон, а душа внутри него. И признавался, что боится дня, когда эта душа может уйти. Если молчать и вести себя как обычно, он не станет торопить и спрашивать, когда вернётся настоящий Сон И Хон.

Причина — размытая на границе между Ким Док Палем и Сон И Хоном — уже не различала черту, которую нельзя переступать. Душа, замутнённая потерей собственной идентичности, начала желать того, что ей не принадлежало.

Густое, липкое желание подняло голову.

От переводчика: спасибо за ваши комментарии! оставляю ссылку на канал https://t.me/saoirsse_1

Изменившееся настоящее было делом души Ким Док Паля. Именно потому, что это была душа Ким Док Паля, он мог справляться с ситуациями, в которых настоящий Сон И Хон был бы раздавлен реальностью и несправедливо затоптан.

Даже если душа настоящего Сон И Хона вернётся, она не сможет выдержать уже изменившуюся реальность. Если так, разве не будет выгоднее для них обоих, если Ким Док Паль продолжит жить вместо души Сон И Хона?

Его всё темнеющие зрачки поглощала жадность. Скатываясь к отвратительной рационализации, он начал желать тело Сон И Хона.

Это было бы легко. Даже если душа Сон И Хона вернётся, он может притвориться, что ничего не знает, — и никто не заметит. Даже Чхве Се Гён не сможет понять, вернулась душа Сон И Хона или нет.

Никто не узнает.

Даже если он продолжит жить в теле Сон И Хона, притворяясь Сон И Хоном, — никто не узнает.

Даже в тот миг, когда он стоял перед зеркалом, его уже разъедало желание украсть чужую жизнь.

Шлёп!

Звук удара плоти о плоть был беспощадным, словно хлёсткий удар кнута. Сон И Хон ударил себя по щеке, и его голова резко дёрнулась в сторону. Отвратительная жадность исчезла с отражения мальчика в зеркале.

— Ты совсем спятил, ублюдок.

«Спятил… бесчувственная тварь… сукин сын…»

Между каждым ругательством, отделённым запятыми, он яростно бил себя по щеке. Даже понимая, что бьёт самого себя, он не ослаблял руку. Щёка, не выдержав силы ударов, покраснела, а во рту разлился кисловатый привкус крови. Лишь когда разгорячённая кожа потеряла чувствительность, он включил холодную воду и плеснул её на лицо. Даже когда ледяная вода ударила по раненой щеке, вызывая жгучую боль, он не издал ни звука.

Хотя он бил только по щеке, его тяжёлое, рваное дыхание гулко отражалось от кафельных стен ванной. Сон И Хон, вытирая беспорядочно стекавшую с подбородка воду, посмотрел в зеркало и с усилием перевёл дыхание, поднимая и опуская вздувшуюся грудь.

И он взмолился:

— Тебе нужно просто вернуться.

Он словно вбивал эти слова гвоздями — чтобы душа Сон И Хона, где бы она ни находилась, не смела думать ни о чём другом.

— Ни о чём не думай, просто вернись обратно. Понял?

Он ещё не ощутил того чувства утраты, того разрыва тела и души, которое испытал, когда сгорело тело Ким Док Паля. Это означало, что это тело всё ещё связано с душой Сон И Хона. Душа Сон И Хона где-то есть. Возможно, он ещё не готов вернуться в реальность. Возможно, у него осталось что-то незавершённое. Намерения были неясны — но душа Сон И Хона определённо существовала.

— Обязательно вернись, — повторил он.

Это была и мольба, и предупреждение самому себе, и самоналоженные оковы, чтобы больше никогда не желать чужого тела.

* * *

Если с началом второго семестра в однообразной жизни Сон И Хона, состоявшей из еды и учёбы, и произошло хоть какое-то изменение, то оно заключалось в том, что после обеда вместо футбола ему теперь приходилось идти в кабинет манхва-клуба.

В итоге участникам клуба пришлось перерисовывать стенд заново. Поскольку они не были реставраторами и не могли восстановить рисунки, закрашенные тёмной краской, всё пришлось соскоблить и начать сначала. Сон И Хон, как виновник происшествия, сам вызвался помогать с раскрашиванием.

Из приоткрытой двери клубной комнаты доносился смех.

— Ты пришёл? — Се Гён, сидевший в центре смеющейся компании, словно сердцевина цветка, помахал рукой.

Чхве Се Гён, ещё в прошлом году широко известный на кампусе как председатель ученического совета, легко и непринуждённо общался с ребятами из клуба, как всегда — с мягкой доброжелательностью.

— Зачем ты здесь? — резко спросил Сон И Хон.

— Просто зашёл?

Несмотря на грубый тон, Се Гён лишь улыбнулся — мягко, как цветок.

После признания в библиотеке Чхве Се Гён остался таким же добрым, как и раньше. Он продолжал помогать с учёбой, терпеливо объяснял, как пользоваться автоматом-киоском, если И Хон путался, и не подшучивал над ним. Он мог положить руку ему на плечо, но избегал лишнего физического контакта. С тех пор как ему отказали, слова о симпатии исчезли, словно сон в летнюю ночь.

Сон И Хон был растерян, но в глубине души считал, что, возможно, так даже лучше.

Именно влияние Се Гёна было одной из причин, по которой он начал желать это тело. С Чхве Се Гёном было весело. Радость от улучшения оценок приносила удовлетворение, а осознание того, что его настоящая сущность известна, позволяло вести себя свободно. Желание сохранить хорошие отношения с Се Гёном незаметно переплеталось с жадным стремлением завладеть жизнью Сон И Хона.

Когда он рядом с Чхве Се Гёном…

ему не хотелось уходить.

Осознав это, он первым делом решил дистанцироваться. Сон И Хон вёл себя так, будто признания никогда не было. Его интересовало, что делает Се Гён, но он не задавал вопросов. Любопытство легко перерастает в интерес, интерес — в понимание и сочувствие, а дальше люди обычно называют это любовью.

Ему было бы достаточно, если бы Чхве Се Гён, уже состарившись, однажды сказал своим внукам:

«В старшей школе у меня был один странный одноклассник…»

Сон И Хон резко приподнял подбородок, пытаясь провести между ними черту. К сожалению, у него не было устрашающего вида, и одна из девочек торопливо подбежала и, удивлённо ахнув, осторожно прижала марлю, закрывающую щёку Сон И Хона. Это была рана, которую он нанёс себе сам, ударив себя по лицу.

— Ой, что у тебя с щекой?!

Сон И Хон ещё по дороге в школу чувствовал из-за этого тревогу. Обычно Чхве Се Гён уже снял бы повязку и осмотрел рану, но теперь он лишь спросил, всё ли в порядке — и больше никак не отреагировал. От этого стало ещё хуже.

Он понимал, что проверять рану — это было бы излишним, но стать для Чхве Се Гёна обычным человеком оказалось неприятнее, чем он ожидал.

— Немного поранился.

Не желая внимания со стороны девушки, Сон И Хон отмахнулся и легонько пнул Се Гёна носком школьных тапок.

— Если наигрался — иди отсюда.

— Эй, хён, ты чего так с Се Гёном-сонбэ?

— Я тебе «хён», а он почему «сонбэ»?

*형 (хён / hyung) - личное обращение

Так мужчина называет старшего мужчину, к которому он чувствует близость.

*선배 (сонбэ / sunbae) - социальное обращение. Человек, который старше по опыту в одной системе.

Если говорить строго, именно Сон И Хон, с его более взрослой душой, заслуживал уважительного обращения. Но парень лишь весело ухмыльнулся.

— Хе-хе, потому что мы близки, хён. Зачем с тобой формальничать?

Проще говоря, «хёном» его называли потому, что с ним было комфортно. После того как он испортил стенд и заставил всех всё переделывать, Сон И Хон чувствовал вину и несколько раз тайком заказывал доставку еды, когда учителя не было рядом. Неловкость быстро ушла, и они сблизились настолько, что перешли на фамильярное обращение.

Понимая, что требовать уважения от старшеклассников было бы смешно, Сон И Хон отреагировал спокойно и начал искать кисть. Его задачей было простое закрашивание светло намеченных участков — под строгим контролем, чтобы он снова ничего не испортил.

Парень, продолжавший звать его «хён», подбежал и присел рядом.

— Давай быстрее. Фестиваль скоро. Сегодняшний объём — отсюда и досюда.

— Не многовато?

— О, заметил? Острый, да?

Такой мелкий — а уже умеет командовать. Пока компания Чхве Се Гёна напоминала сцену из школьной дорамы, здесь всё больше походило на настоящую подработку. Смех Се Гёна раздражал, и Сон И Хон старался следовать инструкциям, но эта «подработка» больше напоминала тяжёлый физический труд.

— Хён, аккуратнее! Не запори, как в прошлый раз. Если сначала закрасишь тёмное, всё смешается. Ай, хён! Ты опять не туда красишь!

Парень, по-видимому, готовившийся к поступлению в художественный вуз, ловко соскоблил неправильно закрашенное место мастихином. Краска для стенда была густой и фактурной, но, войдя во вкус роли надзирателя, он буквально прилип к Сон И Хону, испытывая его терпение.

— Эй, ты.

Сон И Хон больше не выдержал, напряг взгляд и резко приблизил лицо к его лицу — настолько близко, что почти соприкасались ноздри.

— Д-да…?

Если раньше его попытки выглядеть грозно казались пустыми, то сейчас, когда он почти рычал, парень испугался. Близость сыграла свою роль: вблизи светлые, прозрачные радужки Сон И Хона выглядели пугающе. Гладкая кожа без пор заставила парня сглотнуть. Атмосфера была такой напряжённой, что даже глотать приходилось осторожно.

— Дай мне передохнуть. У меня глаза уже плывут.

Хотя тело было молодым, привычка жаловаться, укоренившаяся в его душе, вырвалась наружу.

Парень с облегчением захныкал в ответ:

— Ай, да что с тобой? Ты меня реально напугал.

Он дружески толкнул Сон И Хона плечом. Тот уже подумал, что наконец-то вырвется из этой «подработки», но тут появился ещё один фактор.

— До Ён, и меня научи. Как ты это делаешь? — Чхве Се Гён подошёл, назвав его по имени.

Он обнял парня за плечо и протиснулся в узкое пространство, вытесняя Сон И Хона в сторону.

Раздражённый, Сон И Хон попытался отогнать его:

— Иди обратно, продолжай веселиться.

— Как я могу, если мой друг тут один так старается? — мягко возразил Се Гён, так что выглядело, будто плохой здесь именно Сон И Хон.

— Тогда делай это там. Здесь тесно.

— До Ён, дашь мне кисть?

— Я сказал — уйди.

— До Ён, краска какая-то необычная. Покажешь, как с ней работать?

— Эй, ты меня вообще слышишь?

— И Хон, прости, но можешь чуть подвинуться? Тут тесно.

Хотя именно Чхве Се Гён втиснулся между ними, теперь он без зазрения совести просил подвинуться Сон И Хона. Просьба была дружелюбной, но ясно давала понять, что сам он уходить не собирается. Это было не просто игнорирование — его ненужное упрямство ощущалась как вызов.

Разозлившись, Сон И Хон ударил кулаком по стенду.

— Эй!

Он всего лишь ударил по поверхности, но по какой-то причине плоская кисть вылетела из его руки. И, словно по закону Мёрфи, она полетела прямо в Чхве Се Гёна. Покрытые краской щетинки шлёпнулись ему на грудь, а затем соскользнули на форменные брюки.

— ……

Се Гён с его опущенными, «щенячьими» глазами и Сон И Хон с приподнятыми, «кошачьими» смотрели друг на друга, широко распахнув глаза.

Звук бегущей воды непрерывно отражался от раковины в ванной.

Се Гён, сняв школьную рубашку, стирал её вручную под струёй воды, а Сон И Хон метался у него за спиной, не зная, что делать.

— Эй, ты не мог просто отойти в сторону, вместо того чтобы упрямо торчать там?

Не сумев справиться с неловкостью, он начал было перекладывать вину на Се Гёна, но тут же закрыл рот — понял, что это неправильно. Ему было жаль. Правда жаль. Но почему-то внутри оставалось странное раздражение, и извиниться никак не получалось. Именно это чувство и не позволило ему тогда отойти в комнате клуба. Не понимая, почему он так злится на Чхве Се Гёна, Сон И Хон взъерошил короткие волосы, мучаясь.

Это потому, что Се Гён так аккуратно свернул свои чувства?

Потому что утром он даже не приподнял марлю, чтобы проверить его щёку?

Потому что ему не понравилось, как он сладко звал того смуглого парня: «До Ён, До Ён»?

Ни одна из этих причин не была достаточной, чтобы злиться на Чхве Се Гёна. Се Гён был добр и к Сон И Хону. Разве он не предлагал помочь с раскрашиванием? Так же, как и со всеми, он оставался добрым и с тем, кто отверг его признание.

Это сам Сон И Хон упрямо не отступил, хотя мог, и в итоге из мелкой злости испачкал форму Се Гёна. Он не хотел вести себя по-детски, словно его ментальный возраст откатился назад, но язык будто онемел — ни слова извинения не выходило.

— Прости. Я зря упрямился.

Первым извинился Се Гён.

Сомнение в себе накрыло с головой: кто из них тут вообще взрослый?

Сон И Хон закрыл лицо ладонями и пробормотал что-то вроде «мне тоже жаль» сквозь пальцы.

Хотя времени прошло уже достаточно, чтобы пятно отстиралось, стирка почему-то продолжалась. Это показалось странным, и Сон И Хон присмотрелся. Движения рук Се Гёна были неловкими: он тёр ткань без мыла и слишком осторожно — краска совсем не сходила.

— Ты что, впервые стираешь?

— Да.

Это вообще стирка или просто игра с водой?

Сон И Хон так опешил, что невольно усмехнулся, но для Се Гёна это была чистая правда, и насмешкой это не прозвучало.

— Вот уж избалованный…

Сон И Хон выхватил у него рубашку.

— Дай сюда.

Он оттеснил Се Гёна и встал к раковине сам. Выдавив жидкое мыло прямо на пятно и энергично потерев, он увидел, как краска начала выходить из волокон ткани. Прозрачная вода окрасилась.

— А штаны… — он указал через зеркало на красное пятно краски на внутренней стороне бедра Се Гёна. С рубашкой ещё ладно, там майка есть, а штаны так не снимешь.

Се Гён поднял голову, растерянно глядя на отражение.

— Что? Хочешь, и там постираю?

Он не имел этого в виду, но из-за места пятна слова «там постираю» прозвучали двусмысленно. Осознав это, Сон И Хон поспешно добавил:

— Я постираю, если ты их снимешь.

Но это лишь сделало ситуацию ещё более неловкой. Оба — подростки с молодыми телами — смущённо отводили взгляд.

— …Нет, всё нормально.

В ванной снова остался только звук воды.

Когда пятно исчезло, Сон И Хон выжал насквозь промокшую рубашку и протянул её Се Гёну. Их пальцы коснулись, когда они одновременно взялись за скрученную ткань.

Пальцы Сон И Хона, долго пробывшие в холодной воде, покраснели на кончиках. Се Гён, принимая рубашку, на мгновение замер, глядя на эти покрасневшие пальцы.

Оказавшись лицом к лицу, Сон И Хон внезапно остро осознал пространство вокруг: за спиной раковина, слева стена, справа рука Се Гёна с мокрой рубашкой. Положение было таким, из которого нелегко выбраться.

Оценив ситуацию, Сон И Хон вдруг облизнул пересохшие губы.

Се Гён уже целовал его вот так — загнав в угол. Стоило лишь потерять бдительность от этого мимолётного касания пальцев, и Се Гён поймает его, не дав уйти, потянет за сцепленные руки — и их губы встретятся.

Слегка приподняв взгляд, он увидел губы Се Гёна. Вспомнив, как они ощущались прежде, Сон И Хон напрягся, гадая, не поцелует ли тот снова.

Он не то чтобы хотел поцелуя. Он чего-то ждал от Се Гёна — но не телесного контакта. Сам не понимая, чего хочет, Сон И Хон просто смотрел на его губы. Ответ, должно быть, скрывался в этих плотно сжатых, неестественно напряжённых губах.

— …Спасибо.

Но Се Гён не дал ему того, чего он ждал. Он произнёс обычное слово благодарности, которое можно сказать кому угодно, забрал мокрую рубашку и, словно их покрасневшие пальцы никогда не соприкасались, спокойно вышел из ванной, оставив Сон И Хона одного.

— А?..

Оставшись в одиночестве, Сон И Хон растерялся, не понимая, что только что произошло.

А затем, с запоздалым осознанием и стыдом, его лицо вспыхнуло красным, и он сполз на пол.

— Да что это вообще было…

Он уткнулся лицом в колени — и, наверное, даже задняя сторона его ушей была неописуемо красной.

* * *

В последнее время он на собственном опыте убедился, что некоторые вещи можно понять, только прожив их самому. Сон И Хон слишком хорошо осознал, что значит по-настоящему «сгорать от стыда», почему люди буквально готовы пинать одеяло, и зачем одноклассники отправляют в чат картинки с подписью вроде «Ну всё, всем пока».

Сон И Хону тоже хотелось исчезнуть — точно так же, как девушке на той картинке. Подумать только, он создал какую-то странную атмосферу с тем мальчишкой просто потому, что ему было нечем заняться. Даже решая задания, он хотел закричать от внезапно всплывающих воспоминаний, но Се Гён учился прямо рядом. Он молча сглатывал подступающий стыд, и в его дрожащих руках ломались только ни в чём не повинные грифели карандашей.

И всё же, набравшись опыта, он больше не избегал Чхве Се Гёна, как раньше. Во-первых, это всё равно не сработало бы, а во-вторых, сам Се Гён вёл себя так, будто ничего не произошло. Поэтому и Сон И Хон сделал вид, что странной атмосферы, после случившегося в ванной комнате, вовсе не было.

Когда классный час закончился, он стал собирать сумку и сказал Се Гёну:

— Эй, иди без меня. Я сегодня пообещал помочь ребятам из манхва-клуба с подготовкой к фестивалю.

Се Гён моргнул своими добрыми глазами, закинул сумку на плечо и ответил:

— Я пойду с тобой. Тоже помогу.

— Просто иди, — Сон И Хон, стоя, небрежно перекосив одну ногу, попытался его отослать.

Предложение Се Гёна помочь было проявлением его доброты, но Сон И Хон не особо хотел получать ту же самую доброту, которую он раздавал всем подряд. Однако добродушный Се Гён не мог спокойно смотреть, как его друг справляется с трудностями в одиночку.

* * *

Сон И Хон проснулся от ощущения прохладного воздуха, пробравшегося к затылку. Он так увлёкся помощью участникам клуба, которые перед завтрашним фестивалем в спешке доделывали всё отложенное, что короткий сон на сдвинутых стульях незаметно перешёл в глубокий.

Сон И Хон моргнул заспанными, слипшимися глазами и уставился на класс, утонувший в синеватой темноте. Похоже, он действительно крепко уснул: ещё перед тем, как он задремал, класс был полон учеников, купающихся в закатном свете, а теперь вокруг было тихо и темно. Привычный класс в этой тьме казался чужим.

— Проснулся?

И там был Чхве Се Гён — он сидел за партой. Повернувшись к окну, он позволял ночному ветерку раздвигать длинную чёлку, открывая белый лоб. Его улыбка, изогнутая, как серп луны, отражала лунный свет, словно отблеск на воде, и удивительно гармонировала с синей ночью.

Хотя Сон И Хон говорил ему идти первым, Чхве Се Гён упрямо последовал за ним и помогал с работой. Для самого Сон И Хона фестиваль был чем-то новым и захватывающим, но оставалось загадкой, зачем Чхве Се Гён, который переживал всё это уже не раз, вообще пошёл с ним.

Сон И Хон поднялся, взъерошив спутанные со сна волосы. Толстое одеяло, укрывавшее его до груди, соскользнуло. Он поочерёдно посмотрел на одеяло и на пустой класс и прочистил горло.

— Кхм… А где все остальные?

— Я отправил их домой. — Се Гён поднял упавшее одеяло, сложил его пополам и аккуратно положил на колени Сон И Хону. — Береги себя. Не перенапрягайся. В день вступительного экзамена ты не можешь заболеть.

Словно он знал, что этот крепкий сон в неудобном месте — на сдвинутых стульях — был следствием учёбы до позднего рассвета и носовых кровотечений.

— Пойдём.

Коридор, в который они вышли, взяв сумку, протянутую Се Гёном, был пуст, и их шаги гулко разносились эхом. Ночная школа была непривычно тихой. Это было совсем не то ощущение, как когда они уходили толпой после вечерних занятий. Вибрация кулеров с водой, установленных посреди каждого коридора, тихо гудела — звук, который невозможно было расслышать днём среди учеников.

— Чхве Се Гён.

Голос Сон И Хона тоже отозвался эхом, чего никогда не происходило в дневной суете. Се Гён, уже спускавшийся по лестнице, обернулся. Его мягкая улыбка выглядела так, будто он был готов принять любую жалобу.

— Ты… ты, я…

«Я правда… тебе больше не нравлюсь?»

Однако вопрос, уже поднявшийся к самому кончику языка, так и не сорвался с губ.

Да, он хотел быть с Се Гёном друзьями. Но теперь, когда они действительно стали друзьями, оставалась какая-то тянущая пустота — с настойчивым ощущением: «нет, не то». От Се Гёна ему было нужно нечто большее.

Эта нехватка жгла горло, как жажда, и будоражила, как голод.

Сдерживаться было не в характере Сон И Хона. Он предпочитал смотреть проблемам в лицо и решать их напрямую. Он любил действовать — бить, сцепляться, бороться. Он был дерзким и бесстрашным, но при этом умел трезво оценивать противника.

Он участвовал в по-настоящему грязных уличных разборках и выходил победителем из ситуаций на грани жизни и смерти. Какие там школьники — они для него ничего не значили. Тянуть время не было никакой нужды.

Но причина колебаний всё же была. Если душа настоящего Сон И Хона вернётся, ему придётся отдать это тело — тогда какой вообще смысл что-то спрашивать?

— Почему?..

Когда Сон И Хон окликнул его, но не продолжил, Се Гён уже начал оборачиваться. Сон И Хон шагнул к нему быстрее, словно не давая уйти.

— …Пойдём поедим.

В итоге он смог выдавить из себя лишь что-то будничное.

— Я не люблю суп с рисом.

— Думаешь, я ем только суп с рисом?

На мгновение он был раздражен, и попытался перечислить блюда, которые любят подростки, но в голову ничего не пришло. К тому же в такой холодный день не было ничего лучше горячего супа, чтобы согреться. Отгоняя мысли о разных видах супа, Сон И Хон уступил выбор.

— Ешь что хочешь.

— Тогда пасту.

Сон И Хон проворчал, что нынешняя молодёжь совсем не умеет заботиться о здоровье.

— Это вообще вкусно? По-моему, слишком жирно — ешь и только тяжесть внутри остаётся.

Он жаловался, вспоминая, как раньше ходил с Се Гёном в паста-ресторан, и тут Се Гён напомнил ему один забытый факт:

— Не говори так, если всегда вычищаешь тарелку до последней крошки.

— Эй, я ел, потому что она была передо мной. Ты что, ожидал, что я оставлю?

Хотя освещён был только корпус, где проходили вечерние самоподготовки, главный вход, обычно запертый, был открыт — видимо, из-за учеников, задерживающихся допоздна из-за фестиваля.

Фестиваль уже завтра, и оборудование, подготовленное разными клубами, было свалено по всему двору и территории школы, словно тёмные существа. Сон И Хон, с любопытством разглядывая эти следы подготовки, заметил пустую баскетбольную площадку и потянул Се Гёна за собой.

— Пойдём на минутку.

Хотя на площадке было темно, благодаря уличным фонарям за школьным забором всё было различимо. У трибун лежали мячи и табло — видимо, баскетбольный клуб готовился к фестивалю. Там же стоял стенд с вырезанными отверстиями для лиц.

Целые мячи были заперты в кладовой, но пара старых, оставленных при переноске, каталась по площадке — такие, если что, не жалко было и «потерять». Сон И Хон поднял один, ещё сохранявший упругость, и отбил его о землю. Играть можно.

Отбивая мяч одной рукой, он бросил его Се Гёну.

— Сыграем в баскетбол?

— Сейчас? — тот поймал мяч, но выглядел не в восторге. Чхве Се Гён обычно избегал даже футбола на большой перемене, лишь бы не вспотеть — баскетбол тем более.

— А если на спор? Я выполню одно желание.

— …

Се Гён замялся, явно заинтересовавшись. Сон И Хон снял сумку и бросил её на трибуны, следом стянул жилет, закинул сверху и закатал рукава — выглядел он неожиданно серьёзным.

— Давай. Мне кое-что нужно.

— Что именно?

— Пять минут.

Ему нужны были те самые пять минут, которые он пообещал Чхве Мён Хёну. Когда он так самоуверенно «одолжил» у Се Гёна эти пять минут, он привык к тому, что Се Гён всегда рядом. Возможно, тогда у него были и не самые чистые намерения — использовать Се Гёна, которому он нравился. Поэтому, если Се Гён действительно отступил, эти пять минут нужно было добыть отдельно. И ещё — подготовить их заранее на тот случай, если душа Сон И Хона вернётся.

Если он выиграет этот спор, он сможет попросить эти пять минут.

Сон И Хон чётко повторил:

— Пять минут, в течение которых ты сделаешь всё, что я скажу.

— Всё?

— Да. Всё.

Он нарочно подчеркнул это — на случай, если позже Се Гён откажется разговаривать с Чхве Мён Хёном.

Затем он уставился на него без всякого стеснения, словно говоря: «Чего ждёшь? Готовься».

Немного подумав, Се Гён бросил мяч обратно.

— Ладно. Давай.

Он снял рюкзак и галстук, прислонил их к стойке кольца и тоже закатал рукава. В это время Сон И Хон, получив мяч, отбивал его о землю, прокатывая между ног. Его небольшие ладони ловко управлялись с большим баскетбольным мячом, словно они были связаны невидимыми нитями.

— До трёх попаданий. Кто первый — тот выиграл.

— Хорошо.

Сон И Хон не недооценивал Се Гёна. Он знал, что, хоть тот и не занимался боевыми искусствами, его врождённые физические данные и спортивные способности были выдающимися — он сам не раз терпел от него поражение. По физике Се Гён имел преимущество, но по опыту Сон И Хон был несравнимо сильнее. Если выложиться по-настоящему, шанс выиграть у него был вполне реальный.

На самом деле, предлагая спор на баскетбол, он даже не рассматривал вариант проигрыша.

«Тебе конец, мелкий», — подумал он, с трудом подавляя улыбку ещё до начала игры. Его глаза, блеснувшие азартом игрока, жадно искали слабые места, за которые можно зацепиться.

Примерно через двадцать минут на площадке распластался именно Сон И Хон — с открытым ртом, тяжело дыша, с ощущением, будто лёгкие вот-вот разорвутся.

— Ха… чокнутый ублюдок. Что за выносливость…

В отличие от него, Чхве Се Гён выглядел почти так же, как и до игры — разве что дыхание стало чуть тяжелее. Как ни хороша была интуиция в баскетболе, в игре один на один сложно было перебороть физические различия, особенно в росте. Похоже, поговорка о том, что «нынешние дети хорошо растут», вполне относилась и к Чхве Се Гёну: он закрывал пространство широкой грудью и плечами, так что Сон И Хону не удавалось забросить даже один мяч.

Раздражённый тем, что валяется один, Сон И Хон огрызнулся сквозь сбившееся дыхание:

— Ты что, на допинге?

— Допинге? Какое страшное слово.

Словно дразня его, Се Гён щёлкнул запястьем и легко забросил мяч. Баскетбольный мяч прошёл сквозь кольцо и, отскочив от земли, несколько раз подпрыгнул, пока окончательно не покатился по площадке.

— Эй, давай ещё раз.

Се Гён пожал плечами и протянул руку, предлагая помочь подняться.

Охваченный жаждой реванша, Сон И Хон схватился за его руку, твёрдо решив выиграть в этот раз. Но в тот момент, когда он опирался на его рывок, его неожиданно полностью дёрнули вверх.

— …!

Полуприподнятый Сон И Хон оказался беспомощно вытянут, и прежде чем успел отреагировать, их губы соприкоснулись. Под светом фонаря их длинные тени слились в одну. Баскетбольный мяч, докатившийся к их ногам, замер в внезапной тишине.

Се Гён обхватил ладонями щёки Сон И Хона, раскрасневшиеся от бега, и слегка наклонил голову. И рука на щеке, и прижатые губы были обжигающе горячими. Он чувствовал дрожь дыхания — неровного после игры на площадке.

— Ублюдок…! — Сон И Хон, застывший от мягкого тепла, внезапно пришёл в себя и оттолкнул его.

Се Гён отстранился, разорвав поцелуй, но рук с его щёк не убрал. Его крепкая грудь лишь слегка качнулась.

— Пять минут ещё не прошло.

Сон И Хон, уже собираясь убрать его руку со своей щеки, на этих словах так и не смог стряхнуть запястье, за которое ухватился.

— Ты же сказал, что я могу сделать что угодно.

Большой палец Се Гёна мягко провёл по его щеке.

— Я тебе не нравлюсь, так что...

От этого спокойного, почти будничного тона больно стало почему-то именно Сон И Хону.

— Я отдам тебе свои пять минут. Пять минут, в течение которых прощу что угодно. Так что и ты прости меня.

Се Гён наклонился и снова поцеловал его.

На этот раз Сон И Хон не смог оттолкнуть Се Гёна.

Се Гён всё это время сдерживался. Так он и вырос. Чхве Мён Хён, опасаясь, что Се Гён может поддаться импульсам и превратить свои фантазии в реальность, подавлял его.

Се Гён научился сдерживаться раньше, чем научился желать. Мораль, навязанная строгим отцом, не позволяла зацикливаться на других людях.

Признаваться человеку, который уже отказал, — значит быть одержимым. Признание в библиотеке стало для Се Гёна последним рубежом, и когда крепость рухнула, он сдался. Он и так привык отступать, а желания со временем угасали.

Се Гён ждал, что Сон И Хон тоже исчезнет из его сердца, но лёгкий жар, накопившийся за лето, так просто не спадал.

«Пять минут… всего пять минут. Разве нельзя побыть эгоистом хотя бы пять минут?..»

Мгновение искушения всколыхнуло Се Гёна — и он выиграл в баскетбол. Вокруг было темно, никто не смотрел. В колеблющейся мысли, что, может быть, можно позволить себе эгоизм всего на пять минут, сорванный плод оказался сладким.

Се Гён, выдыхая влажный воздух, прижался губами.

— Ха…

Глядя в глаза Се Гёна, влажные, словно затянутые туманом, Сон И Хон тоже закрыл глаза. Возможно, он чуть приоткрыл губы. Их губы соприкоснулись — без всякой техники, обжигающе горячо. Удовольствия не было, но сердце Сон И Хона дрогнуло. Тело налилось жаром, пальцы на ногах непроизвольно сжались.

И тогда он понял, чего ему не хватало. Источником этой голодной пустоты был Се Гён. Осознавая чувства Се Гёна — чистые, изливающиеся без остатка, готовые быть использованными, — он ощутил, как внутри поднимается странное чувство наполненности.

Как Се Гён был для него единственным, так и он хотел быть единственным для Се Гёна. Ему нужен был не Чхве Се Гён, добрый со всеми, а Чхве Се Гён, который считает особенным именно Сон И Хона. Ему был нужен Се Гён, который целует его так, будто отчаянно цепляется.

Он хотел продолжать нравиться Се Гёну, чтобы тот не отказывался от своих чувств.

Это бешено колотящееся сердце, это желание быть особенным для Се Гёна, этот эгоизм — хотеть, чтобы Се Гёну он нравился, — Сон И Хон пока не мог назвать.

Он лишь крепко сжал запястье Се Гёна, обхватившее его щёку, словно боялся потеряться в этой путанице чувств.

В самом сердце города мальчики целовались.

За забором обычной школы, на самой обычной баскетбольной площадке, они целовались.

Под высоким, ясным голубым небом, без единого облачка, наступил день фестиваля. Фестиваль начался с лёгких шагов учеников первых и вторых курсов, пришедших в школу без рюкзаков. Ещё недавно пустой школьный двор теперь был заполнен участниками клубов: они устанавливали палатки, вбивали металлические стойки и накрывали их синими водонепроницаемыми тентами.

У студентов третьего курса во время двухдневного фестиваля занятия шли по обычному расписанию, но в первый день после обеда им разрешили участвовать в фестивале вместо уроков. Когда наступил день и третьекурсники хлынули во двор, фестиваль наконец по-настоящему ожил — людей стало заметно больше.

И, как всегда, есть те, кто выделяется где угодно. Среди учащихся первого и второго года быстро разошлись слухи о загадочном сонбэ, который смёл все призы на спортивных площадках.

«Ты видел того сонбэ?» — постепенно превратилось в «я слышал, что тот сонбэ забрал все призы у теннисного и футбольного клубов», а затем сократилось до короткого: «а, тот самый сонбэ?» — став обозначением вполне конкретного человека.

Даже участники газетного клуба, готовившие игру с метанием водяных шариков, обсуждали «того самого сонбэ», отправляясь пополнять запасы. Хотя его личность среди перво-и второкурсников точно не была известна, смутно предполагали, что он третьекурсник — всё-таки ребята из манхва-клуба обращались к нему «хён».

Трое парней из газетного клуба, все в очках, подтолкнули оправы плечами. В очках разного стиля — с толстой оправой, круглых и угловатых — они несли корзины, полные водяных шариков, и при этом ни на секунду не замолкали.

— Я его видел каждый раз, когда мы играли в футбол на поле в обед. Он что, из футбольного клуба?

— А я видел, как он ходил с ребятами из манхва-клуба и помогал с рекламой. В любом случае, говорят, он все призы забрал.

— Тогда почему мы не видели его на прошлогоднем фестивале?

Ожидая, пока мимо пройдёт группа зазывал из клубов, парень в очках с толстой оправой дёрнул подбородком в сторону.

— Эй, смотрите туда! Это же тот самый сонбэ!

Это был огромный надувной батут, арендованный студсоветом. Занимая целый угол поля, гигантский батут в виде единорога напоминал целую игровую площадку. В центре возвышалось туловище единорога высотой около пяти метров, а вокруг располагались разные надувные конструкции: огромная горка, винтовая лестница, наклонные стенки с верёвками для подъёма.

Надутый воздухом батут был достаточно мягким, чтобы снизить риск травм, но из-за проваливающегося пола передвигаться по нему было нелегко. Ученики, словно рой муравьёв, карабкались вверх, подпрыгивали, падали и катались, заливаясь смехом.

И всё же среди тех, кто отчаянно пытался забраться как можно выше, один человек выделялся особенно. Перепрыгивая через падающих и медлительных учеников, Сон И Хон двигался по батуту, как кошка.

На самом деле на его голове красовались заострённые кошачьи ушки. Попавшись на глаза ребятам из манхва-клуба, занимавшимся аквагримом, он обзавёлся нарисованными кошачьими носом и усами, а также ободком с ушками.

Забыв про ободок, пока прыгал, Сон И Хон с раскрасневшимся лицом мчался вдоль спины единорога. Хотя сил ему не хватало, гибкость и упругость тела позволяли делать следующий шаг ещё до того, как ноги успевали провалиться.

— Вау, это невероятно.

— Чёрт, как же круто…

Даже сотрудники безопасности в синих жилетах, похоже, видели такого ученика впервые — их головы поворачивались вслед за Сон И Хоном, будто он летел по батуту.

— Он что, спортивный гений?

Когда Сон И Хон перепрыгнул очередное препятствие, словно ныряя прямо в солнце, и оказался в тени головы единорога, его лицо стало хорошо видно. Небольшое лицо с аккуратными, тонкими чертами было различимо даже издалека. Парень в круглых очках приподнял оправу, вгляделся внимательнее — и узнал его.

— Я знаю этого сонбэ.

Сон И Хон готовился съехать с трёхметровой надувной горки, встав на обе ноги. Наклонив корпус и удерживая равновесие, словно сноубордист, он вытянул правую ногу вперёд и начал скользить вниз в носках. Его юное лицо было полно озорства.

— Я слышал… что тот сонбэ — гей.

— А, так это он? Я тоже об этом слышал. Говорят, в прошлом году его из-за этого жёстко травили.

Ученики, оказавшиеся на пути Сон И Хона, инстинктивно откатывались в стороны, когда он мчался вниз по горке с несравнимой ни с кем скоростью. Его короткие волосы трепал ветер, расстёгнутая школьная рубашка хлопала по бокам, словно белые крылья, а белая футболка под ней задиралась, открывая талию. От рёбер она резко сужалась, становясь тонкой над костями таза, а затем снова расширялась, повторяя линии тела.

Несмотря на яркое солнце, парень в очках с роговой оправой не мог отвести взгляда от этой стройной талии и пробормотал:

— Если тот сонбэ гей… ну, тогда, наверное, он сам напросился.

У так называемого «того самого сонбэ» был острый слух. Едва он, только что съехавший с горки, резко повернул голову в их сторону, болтавшие парни, почувствовав, что их поймали, сбились в кучу.

— Ч-чего?.. Почему он идёт сюда?!

Сон И Хон внезапно рванул к ним и запрыгнул на батут, установленный у края надувного аттракциона. Парни задрали головы, провожая взглядом его лёгкое тело, взмывающее в воздух, прикрывая глаза от солнца.

На втором прыжке Сон И Хон подпрыгнул ещё выше. Но на этот раз приземлился он не на батут, а на защитное ограждение вокруг него. Ухватившись за металлический каркас, затянутый сеткой, он выбросил тело за пределы ограды. Гибко сгруппировавшись, он смягчил удар.

Сон И Хон устойчиво приземлился на одно колено на поле и стряхнул песок с ладоней. Один из сотрудников безопасности засвистел и подбежал к нему.

— Эй, ученик! Не делай таких резких движений! Так и шею сломать недолго!

С лёгкостью проигнорировав предупреждение, Сон И Хон снова побежал. В отличие от мягкой, проваливающейся поверхности батута, твёрдая земля позволяла разогнаться куда быстрее.

Парень в очках с роговой оправой, испуганный внезапным приближением Сон И Хона, закричал:

— П-почему ты так делаешь?!

Улыбаясь, Сон И Хон выхватил у него корзину с водяными шариками. Его улыбка выглядела по-дьявольски, и парень, пытавшийся удержать корзину, потерял равновесие.

— Ой…!

Сон И Хон подсёк ему ноги, направляя падение. Парень в круглых очках отпустил свою корзину, чтобы подхватить товарища. В тот момент, когда им показалось, что они удержались—

Плюх!

Сон И Хон весело толкнул ладонью затылок парня в роговых очках, и тот рухнул прямо на парня в круглых очках. Они вместе повалились в лужу из лопнувшего водяного шарика. Угол падения был именно таким, как задумал Сон И Хон — их губы оказались прижаты друг к другу.

— Ну что, ты гей? — усмехнулся Сон И Хон, убедившись, что их губы плотно соприкасаются. — В следующий раз просто здоровайся нормально. У меня нет предубеждений насчёт таких вещей. Понял?

* * *

Ким Ён Джи, с трудом спускаясь с надувного аттракциона, искала взглядом друга, который с лёгкостью перепрыгнул через защитное ограждение. В левой руке она держала брендовый кроссовок и, глядя в ту сторону, куда ушёл Сон И Хон, оглядывалась по сторонам.

Заметив его вдали — идущего обратно в одних носках, — она высоко замахала рукой.

— Эй! Сон И Хон! Забери свою обувь!

Сон И Хон, казалось, вовсе не стеснялся того, что он единственный без обуви. Он как раз бесцельно бродил под палатками, и, заметив Ён Джи, подбежал к ней. Его носки были мокрыми — видимо, после того, как он внезапно перемахнул через ограждение и перепугал людей.

— Спасибо.

— Ты чего вдруг туда перепрыгнул?

— Они у меня за спиной болтали всякое.

Заботясь о молчаливой Ким Ён Джи, Сон И Хон снял мокрые носки и обул кроссовки, которые снимал перед тем, как лезть на аттракцион. Оглядываясь в поисках места, куда бы выбросить носки, он заметил мусорный пакет. По дороге его внезапно напугало собственное отражение в зеркале, подвешенном к опоре палатки одного из клубов, и он машинально коснулся головы.

— Чёрт…

Он снял ободок с кошачьими ушами и выбросил его вместе с носками, после чего принялся тереть нарисованные усы на лице.

Ён Джи выглянула из-за его спины с разочарованным видом:

— Зачем ты выбрасываешь? Тебе шло. Носи дальше.

— Не шути. У тебя салфетки есть?

Не шутя, Ён Джи недовольно пробормотала что-то себе под нос, достала из сумки влажные салфетки и протянула ему. Сон И Хон грубовато протёр кожу, стирая кошачий нос и усы. Потом они купили на вынос сикхе у кулинарного клуба и пошли осматривать фестивальные площадки других кружков.

*Сикхе (식혜) — корейский традиционный сладкий напиток из риса.

Хотя они и не ждали от школьного фестиваля чего-то особенного, нынешние старшеклассники оказались на удивление изобретательными. Казалось, даже жители соседних районов пришли просто посмотреть. Ким Ён Джи всё время отставала, и Сон И Хон шёл, обняв её за плечи. В конце концов они уселись на скамейку, переводя дыхание и потягивая сикхе.

Похлопав себя по ногам, Ким Ён Джи спросила, почему именно её Сон И Хон выбрал сегодня в напарники.

— Ты опять поссорился с Се Гёном?

— Мы не ссорились. Ты что, думаешь, я всё время с Чхве Се Гёном ругаюсь?

— Ты со мной гуляешь только когда ссоришься с Се Гёном. Потому что больше не с кем, — Ким Ён Джи размешивала трубочкой рисовые зёрна на дне стакана, попав точно в цель.

Сон И Хон прикусил губу и указал в сторону далёкой головы единорога на надувном аттракционе.

— …Хочешь ещё раз прокатиться на единороге?

— Не хочу. Ты всё равно снова будешь играть один, — Ён Джи зло посмотрела на Сон И Хона, который в прошлый раз, едва зайдя на аттракцион, с восторгом полез наверх в одиночку, даже не помог ей, когда она упала.

— Но правда, мы не ссорились.

Это и не была ссора — просто всё стало особенным. Сон И Хон немного пожевал трубочку, затем украдкой взглянул на Ким Ён Джи.

от переводчика: поздравляю нас с рубежом 100 глав, осталось совсем немного до финала! а также поздравляю милых читательниц с 8 марта, сияйте и читайте то, что вам нравится :)

https://t.me/saoirsse_1 заглядывайте на тг-канал

— Как вообще сейчас встречаются школьники?

Вопрос Сон И Хона был не таким уж невинным — за ним скрывалось слишком много мыслей.

Уловив в его тоне что-то подозрительное, Ким Ён Джи тут же насторожилась. Не подозревая, что у старшеклассницы, болезненно увлечённой романами, активировался любительский «радар любви», Сон И Хон вспомнил то, что произошло вчера на баскетбольной площадке.

Он хотел быть для Чхве Се Гёна особенным и не хотел оставлять его драгоценное признание висеть в воздухе. Ему также хотелось решительно возразить, когда тот сказал, что он не нравится ему. Пусть он и не понимал до конца, что именно хочет делать с Се Гёном, но одно он знал точно — вчера он не смог его оттолкнуть.

— Если поцеловались… это уже значит, что вы встречаетесь?

Даже произнося это, Сон И Хон сжал ткань школьных брюк. Как ни думай, это всё-таки нельзя было назвать «встречаться».

Он не мог просто взять и перейти черту. Одна лишь мысль об этом вызывала у него головокружение — будто он превратился в похотливого старика, подстерегающего невинного ребёнка в тёмной подсобке.

Но Ён Джи, не зная всех его обстоятельств, была прямолинейна. Её глаза, которые на уроках математики обычно мутнели, сейчас сияли, как звёзды.

— Вы это сделали?

— …

— Сделали, да? Кто это? Кто-то из нашего класса?

Уловив подтверждение в его молчании, Ён Джи обрушила вопросы, не давая опомниться.

Когда Сон И Хон залпом осушил стакан с сикхе, будто у него горело горло, её подозрения окончательно превратились в уверенность.

— Значит, точно кто-то из класса!

— Тише. Люди смотрят.

На самом деле окружающие были заняты фестивалем, но Сон И Хон, с сердцем, всё ещё колотящимся после вчерашнего поцелуя, занервничал — вдруг кто-нибудь услышит.

— И мы не будем встречаться. Просто… губы случайно коснулись. И мне стало интересно, что этот человек об этом думает.

— Почему не будете?

Сон И Хон снова потянул сикхе через соломинку, но зёрна риса забили её так, что даже воздух не проходил. Ён Джи, напротив, только разогналась — в её логике не существовало невозможных романов.

— Из-за экзаменов? Тогда пусть подождёт. Осталось всего два месяца. Ты же сказал, что это кто-то из класса — значит, этот человек тоже сдаёт. Начнёте встречаться после экзаменов.

— Перестань говорить “встречаться”!

— То есть ты не собираешься встречаться? Тогда этот человек… ты его не любишь?

— Л-люблю?! Что за чушь! Какой стыд!

При слове «люблю» Сон И Хон дёрнулся, словно его ударили током. Мысль о свиданиях с «школьником» была для него пыткой, но когда речь заходила о чувствах напрямую, ощущение было таким, будто его действительно ведут на казнь.

А Ён Джи — при всей своей одержимости романами, но при этом наивная и неопытная — продолжала наступать по-спартански.

— Вы поцеловались, да? Если не собираешься встречаться — иди и скажи, что это была ошибка!

— Ты с ума сошла?! Это не было ошибкой!

— Вот и ответ. Тогда признайся. Если признаешься, наверняка согласится. Скажи, кто это. Я помогу. Вы поцеловались, потому что нравитесь друг другу, да? Если бы ты не хотел — ты бы хотя бы уклонился. Ты не из тех, кого можно просто так использовать.

— …

Ён Джи, почерпнувшая все свои представления о любви из интернета, не улавливала сложных оттенков отношений, которые понимаешь только с опытом. Для неё поцелуй уже был «большим событием», после которого всё остальное должно было решиться само собой. Нерешительность Сон И Хона начинала её раздражать, и она подгоняла его всё настойчивее, подбирая слова так резко, словно вот-вот лопнет от нетерпения.

Если бы она обсуждала это с какой-нибудь другой девушкой, Ён Джи была бы куда осторожнее и деликатнее, но с упрямым Сон И Хоном её советы сами собой становились жёстче и напористее.

— Раз вы поцеловались, потому что нравитесь друг другу, признайся в любви — вот так! Решительно — вот так! И тогда к Рождеству вы уже будете парой — вот так!

Ён Джи подчеркнула каждое «вот так» резким движением ладони. В классе было немало девочек, которым нравился Сон И Хон, и она искренне хотела помочь тому, с кем он поцеловался.

— Эй… хватит…

Даже просто слушая, Сон И Хон заговорил почти умоляюще. Он никогда раньше не воспринимал это как что-то серьёзное, поэтому и не был готов к таким словам.

И тут Ён Джи вдруг задумалась. Может, поцелуй — не такая уж большая вещь? Она неожиданно стала серьёзной и, прикрыв рот ладонью, прошептала:

— Вы… спали вместе?

Сон И Хон едва не потерял сознание. Он всерьёз задумался, какой грех совершил в прошлой жизни, раз теперь ребёнок задаёт ему такие вопросы. Закрыв рот обеими руками, он глубоко вдохнул, пытаясь не отключиться.

Увидев его реакцию, Ён Джи поняла, что, возможно, зашла слишком далеко, задав такой вопрос однокласснику. Она поджала губы и сделала вид, что пьёт сикхе. Решив, что перегнула палку, она заметно остыла — и только потом, выплюнув трубочку, снова ткнула Сон И Хона.

— И Хон, посмотри на подгиб брюк.

Сон И Хон закинул одну ногу на другую. Новая форма, купленная ко второму семестру, была аккуратно подшита изнутри — швов снаружи не было видно.

— Новые купил? Если коротковаты, сходи в ателье, пусть отпустят.

— Бёдра не влезают.

Сон И Хон ответил, так и не убирая рук от лица.

Раньше он был просто худым — почти без мышц. Да и сейчас он не относился к тем, кто легко наращивает форму, но его бёдра всё же заметно окрепли, и форменные брюки на весну–осень, купленные в первом семестре, перестали подходить.

Не удержавшись, Ён Джи вытянула ноги вперёд. Край её форменных брюк, резко обрезанный чуть выше щиколотки, покачнулся вместе с движением.

— Смотри, — сказала она.

Брюки, купленные ещё при поступлении в старшую школу, были испещрены следами подшивки — слоями, словно годовые кольца на дереве.

— Я с прошлого семестра выросла на два сантиметра.

— Ты сильно выросла.

— Правда? Я всё ещё низкая, но да… выросла.

В первый день семестра их посадили за одну парту в первом ряду именно потому, что они были самыми низкими в классе.

— Ты тоже очень вырос. Даже больше всех. Ты сильно изменился. Иногда, когда я смотрю на тебя, мне кажется, будто между нами появляется расстояние — словно ты вот-вот уйдёшь куда-то далеко…

Но всё равно признайся. Кто бы это ни был, ему будет приятно услышать признание от такого человека, как ты. Даже если потом ты уедешь учиться в другой город, это не делает чувства пустыми или напрасными.

Дети растут.

Как нарастают годовые кольца у деревьев — так рос и менялся Сон И Хон.

* * *

Даже учительская для выпускных классов, обычно погружённая в хлопоты поступления, не смогла полностью отгородиться от фестиваля. Пока классные руководители были заняты проверкой информации о зачислении в разные университеты, пустующие столы принадлежали тем учителям, которые ушли на школьный двор — посмотреть праздник.

Поскольку спортивные дни проводились на выездной базе и туда ездили на автобусах, этот фестиваль стал для выпускников и их учителей последним школьным событием перед экзаменом. Учительская выглядела редкой, словно рот с выбитыми зубами, а постоянные приходы и уходы учеников, пришедших за консультацией по поступлению, лишь усиливали ощущение сумбура.

Чон Ын Чхэ закончила проверять мотивационное письмо Чхве Се Гёна и загрузила его на сайт приёма документов. Легко хлопнув в ладоши, она уже собиралась отпустить Се Гёна, которого вызвали в учительскую и из-за этого он пропустил фестиваль.

— Ну вот, Се Гён, у тебя тоже всё готово. Можешь идти. Иди, наслаждайся праздником.

Но Се Гён, сидевший на стуле, не поднялся.

— Учитель.

— Да? Что такое? Есть вопрос?

Обращаясь к доброжелательной Чон Ын Чхэ ещё мягче обычного, Се Гён спросил:

— В какие университеты Сон И Хон подал документы на досрочное поступление?

С конца летних каникул они вместе занимались в читальном зале — практически не расставаясь, разве что на время сна. Естественно, они делились друг с другом всеми новостями. Но хотя Сон И Хон и сказал, что подал документы на ранний отбор, он категорически отказался говорить, куда именно и на какие специальности.

Спрашивать о делах Сон И Хона у кого-то другого было неприятно, но выбора не оставалось. Отложив гордость в сторону, Се Гён ждал ответа Чон Ын Чхэ — однако Сон И Хон предусмотрел и это.

Её лукавая улыбка была игривой, но для Се Гёна — раздражающей.

— Вы двое, должно быть, очень близки. И Хон так серьёзно просил меня ни при каких обстоятельствах не рассказывать Се Гёну.

Это означало, что она не скажет ему, куда подал документы Сон И Хон.

Безупречно выверенная улыбка Се Гёна стала ещё слаще — до приторности. Такая сладкая, что могла испортиться. Очарование этой улыбки было настолько сильным, что Чон Ын Чхэ с трудом удержалась и, рассмеявшись, не выдала то, что едва не сорвалось с языка.

Выйдя из учительской, Се Гён через окно столкнулся взглядом с головой единорога с фиолетовой гривой. Это был надувной аттракцион, установленный в углу школьного двора. Нахмурившись при виде неприятно улыбающегося единорога, Се Гён опустил взгляд вниз.

Шумный фестиваль, музыка которого долетала даже до верхних этажей, был тем, что Се Гён терпеть не мог. Но если он хотел найти Сон И Хона, выбора у него не было.

Он думал, что в плотной, тёмной толпе людей это будет сложно, но светлые короткие волосы бросились в глаза почти сразу. Словно ожидая, что Се Гён посмотрит именно туда, Сон И Хон поднял взгляд — и их глаза встретились.

Сон И Хон сидел на скамейке рядом с Ким Ён Джи. Почему-то её непринуждённые тычки в его сторону показались Се Гёну слишком… фамильярными.

Се Гён никогда не испытывал особых чувств к девушкам своего возраста и уж точно не ожидал столкнуться с ревностью раньше, чем с любовью. Он знал, что Ким Ён Джи и Сон И Хон — близкие друзья. Но проблема была в том, что, если не считать нескольких поцелуев, он сам и Сон И Хон тоже оставались всего лишь близкими друзьями.

Не зная, что ревность может быть таким мелочным, липким красным чувством, Се Гён провёл пальцами по губам — там всё ещё жило вчерашнее ощущение — и сдержал перекручивающиеся внутри эмоции.

Длинный средний палец, прижатый к его губам, не оставил никаких следов. Раньше, каждый раз, когда он целовал Сон И Хона, всё заканчивалось синяками от ударов или укусами до крови, но в этот раз — возможно, благодаря баскетбольному пари — его губы остались целыми. Се Гён считал, что И Хон тогда не сопротивлялся, потому что ему были нужны те самые «пять минут, в которые я сделаю всё, что ты скажешь».

Даже вспоминать поцелуи, в которых не было воли самого И Хона, было мучительно, но Се Гён не мог остановиться. Он, тот, кто нуждался в этих чувствах больше и потому цеплялся за И Хона, неизбежно был слабее.

Подавляя в себе детское желание сказать И Хону, чтобы тот не был таким дружелюбным с Ён Джи, Се Гён услышал, как кто-то окликнул его сзади.

— Се Гён.

Это была ученица с прямыми чёрными волосами и тонким, бледным лицом. Если бы это была романтическая манхва, у неё был бы схожий с Се Гёном стиль рисунка, и именно её назначили бы главной героиней. Пак Юн Хи — стабильно вторая в школьном рейтинге, сразу после Се Гёна.

Только что выйдя из учительской, она сразу же поблагодарила его:

— Спасибо.

Се Гён не мог вспомнить, за что его могли благодарить, и потому улыбнулся с лёгким недоумением. Тогда Пак Юн Хи добавила:

— За рекомендацию директора в Корейский университет.

Корейский университет, неизменно занимающий первое место во всевозможных медийных рейтингах вузов страны, был мечтой каждого школьника, прошедшего через обычную систему образования в Корее. Тем самым университетом, которым хвастаются ещё в начальной школе, не понимая реальности, а повзрослев — осознают, что их собственных сил туда никогда не хватит.

— Я слышала, ты отказался от своего места в мою пользу. Классный руководитель мне сказала.

Се Гёну первому предложили директорскую рекомендацию в Корейский университет. Он стабильно занимал первое место в школе и имел безупречную характеристику, так что его поступление считалось практически гарантированным. Но Се Гён от рекомендации отказался. Не потому, что собирался уступить её Пак Юн Хи — просто она шла следующей по успеваемости и показателям, а дальше история, похоже, обросла домыслами.

— Это всё благодаря твоим стараниям, — спокойно сказал он.

— Но… ты ведь тоже так много работал.

За три года, в течение которых она неизменно оставалась второй после Се Гёна, в её словах не было ни зависти, ни враждебности. Румянец на щеках и мягкая улыбка выглядели слишком искренними, чтобы списать их на образ «благородной соперницы».

Пак Юн Хи ценила предполагаемую «уступку» Се Гёна куда выше собственных усилий, благодаря которым получила этот шанс, и Се Гён прекрасно понимал, почему она ведёт себя именно так.

Когда он ответил ей вежливой улыбкой, румянец на её лице стал ещё ярче, и она поспешно спросила:

— Ты правда не подаёшься в Корейский университет?

— По пробным экзаменам у меня надёжный запас, так что я собираюсь поступать через обычный конкурс.

Се Гён отказался от рекомендации директора не потому, что сомневался в себе — он был достаточно уверен, что поступит и так. Свою роль сыграло и внушённое Чхве Мён Хёном «не быть жадным», и ещё… ему хотелось увидеть, как отреагирует Сон И Хон, если узнает, что Се Гён добровольно отказался от рекомендации.

Предполагая, что реакция И Хона будет примерно такой же, как в начале первого семестра, когда тот отреагировал на старшеклассника, пытавшегося использовать Се Гёна для учёбной группы, Се Гён провёл пальцами по губам, стирая расслабленную улыбку.

Ему был нужен И Хон.

Не тот прежний И Хон — а воспоминания с тем И Хоном, который мог исчезнуть в любой момент. Чтобы, даже если И Хон пропадёт однажды ночью, можно было опереться хотя бы на оставшееся.

— А, верно. У тебя ведь тоже хорошие результаты пробных экзаменов. Это здорово. Мы сможем поступить в один университет.

Хотя Се Гён ничего подобного не говорил, Пак Юн Хи, словно спохватившись, попыталась прикрыть невольно вырвавшиеся истинные чувства пояснением:

— Я имею в виду… здорово, что ты тоже можешь поступить в Корейский университет. Ты же хотел идти на бизнес-администрирование, да?

Се Гён знал, что эта девушка испытывает к нему симпатию. Пак Юн Хи никогда не признавалась ему напрямую. Но каждый раз, когда она его видела, она поправляла одежду или трогала волосы, её голос становился выше, щёки — румянее, движения — суетливее, а взгляд — ярче. Все эти физиологические признаки указывали в одном направлении.

Красивый, высокий и доброжелательный Се Гён за школьные годы видел немало подобных сигналов. Благодаря врождённой чуткости он улавливал их почти мгновенно.

И именно эта же чуткость позволила ему распознать чужую душу, поселившуюся в теле Сон И Хона.

Резко изменившиеся за один сезон характер и привычки, исчезнувшие травмы, умение драться.

Другие сочли бы всё это всего лишь переменами, но чуткость Се Гёна подсказывала: перед ним — совершенно другой человек. И его чуткость не ошибалась. Путь к разгадке того, кем стал изменившийся И Хон, был не самым гладким, но Се Гён выдержал.

Чхве Се Гён — жесток.

Скудный на эмоциональные колебания, с низкой эмпатией, он не знал страха. Эта природа, задавленная воспитанием Чхве Мён Хёна, так и не получила выхода — но, будучи подавленной, она никуда не исчезла.

Например, летними ночами Се Гён гонялся за Сон И Хоном и сталкивался с пугающими гангстерами, не впадая в оцепенение от страха. И вступительные экзамены он тоже сдаст хорошо. Он не нервничает — для него экзамен будет всего лишь ещё одной пробной работой.

Проведя формирующие годы под контролем Чхве Мён Хёна, Се Гён так и не осознал, насколько жестокой и искривлённой была его натура.

Если Се Гён начнёт встречаться с Пак Юн Хи, он будет обращаться с ней хорошо. Он будет идеально планировать свидания, помнить все годовщины и, достигнув совершеннолетия, выстроит «правильные» физические отношения — образцовый, безупречный роман.

Но со временем Юн Хи станет всё тревожнее. Она не сможет поделиться этим с подругами, потому что не сумеет точно назвать причину своего беспокойства. Врожденная доброжелательность идеального парня слишком безупречна — настолько, что она не заметит: доброта Се Гёна поверхностна, а редкие «я тебя люблю» — всего лишь формальность.

Даже если Юн Хи, тоже достаточно умная, догадается, что его доброта — лишь оболочка, она не разглядит искривлённую сущность под ней. Она так и не поймёт, откуда берётся это чувство тревоги.

А даже если случайно поймёт — сделать она ничего не сможет.

Эта девушка не справится с Чхве Се Гёном.

Сейчас сердце Юн Хи трепетало, и она застенчиво улыбалась тому, как Се Гён подстраивался под её шаг. Но у неё не было сил управлять искривлённой внутренней сущностью Се Гёна. И дело было не только в Юн Хи. Среди ровесников Се Гёна лишь Сон И Хон сумел разглядеть его истинную натуру.

Изменившийся И Хон не отрицал давления, тяготевшего над Се Гёном, и принимал его искривлённое «я». Рядом с И Хоном Се Гён становился самым обычным старшеклассником.

Вот почему Чхве Се Гён оказался уязвим перед Сон И Хоном.

— Ты не пойдёшь на фестиваль?

— Как раз собирался, — с усмешкой ответил Се Гён.

Ему не нравился шум, и больше всего хотелось пойти домой. Но И Хон будет бродить по фестивальной площадке — этого было достаточно, чтобы пойти.

— Пойдём вместе. Я тоже встречаюсь с друзьями.

Даже не выйдя из здания, в центральном холле уже стоял гул. Се Гён, узнавая знакомые лица, отвечал на приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, и одновременно искал взглядом ту скамейку, где сидел И Хон. Но И Хон ушёл вместе с Ён Джи, и скамейка осталась пустой.

Ничего не оставалось, кроме как влиться в толпу вместе с Пак Юн Хи. Стоило им смешаться с людским потоком, как едкая пыль, поднимающаяся с поля, сделала язык шершавым, а дыхание — тяжёлым.

На поле под синими тентами выстроились длинные столы — каждый клуб выставлял свои работы или зазывал посетителей, стараясь привлечь как можно больше внимания.

В такой обстановке сталкиваться с людьми было неизбежно. Врожденная вежливость Се Гёна заставила его обхватить Юн Хи за плечи, защищая от толчков, хотя на самом деле ему хотелось, чтобы толпа разделила их.

Ученики и пришедшие извне гости равномерно заполняли поле, но одно место выделялось особенно плотной толпой.

— Се Гён, смотри, там вроде что-то интересное! Пойдём? — оживлённо сказала Юн Хи.

Она потянула его за собой, и вскоре они оказались у масштабного совместного мероприятия, организованного сразу несколькими клубами. Благодаря высокому росту Се Гён без труда разглядел центр площадки — участников там ставили в пары из парня и девушки.

— Что там разыгрывают? Ну, это наушники… те самые.

— Bluetooth-наушники! Сколько раз тебе повторять?

И правда, главным призом были Bluetooth-наушники. Второй и третий призы тоже были довольно дорогими по меркам старшеклассников, поэтому игра обещала быть напряжённой, а взнос за участие — немаленьким. Возможно, именно поэтому участники были так заведены.

А если говорить о тех, кто никогда не упускал подобные возможности, то Сон И Хон уже был там — с Ким Ён Джи за спиной.

— Мы договорились. Кто выиграет в «камень-ножницы-бумага», тот и забирает приз.

— Только не вздумай передумать. Держись крепче.

Следуя указаниям И Хона, Ён Джи вцепилась ему в плечи и крепко схватила палку. Взгляд, устремлённый на шарик, который нужно было лопнуть, был на удивление серьёзным. И сам И Хон, несший её на спине, выглядел не менее сосредоточенным. По одному только боевому настрою они уже выходили в лидеры.

— А?..

Заметив И Хона, Се Гён недоверчиво наклонил голову. Ещё прошлой ночью И Хон целовал его — а теперь спокойно нёс на спине другую девушку, поддерживая её за бёдра. Се Гёну он говорил, что так нельзя, а Ён Джи поддерживал без всяких колебаний, да ещё и по собственной воле.

Это была всего лишь игра, а их чрезмерное стремление занять первое место выглядело даже смешно, но Се Гён не хотел вникать в подобные мелочи. Слепая любовь делала людей мелочными, а море ревности было несоизмеримо глубже и шире. Изначально жестокий и искажённый Се Гён не проливал жалких слёз.

— Юн Хи.

— Да? — Юн Хи, просиявшая от сладкого, тягучего обращения, будто сочившегося мёдом, моргнула, словно не была уверена в том, что увидела.

— Тоже попробуем?

Се Гён, от которого она ожидала такой же мягкой улыбки, как и голос, не улыбался вовсе.

Пак Юн Хи, переодевшаяся в выданные спортивные штаны, заметно колебалась. Чхве Се Гён, аккуратно складывающий галстук и убирающий его в нагрудный карман, повернулся к ней спиной и опустился на колени.

— Не неудобно?

— Н-нет…

Оказавшись у него за спиной, Пак Юн Хи чувствовала себя неловко из-за близкого контакта и старалась сократить прикосновения до минимума. Но Се Гён, поднимаясь, притянул её ближе. Нарочно протиснувшись через узкий промежуток, он встал на стартовой линии рядом с Сон И Хоном — и на каждом шагу сталкивался с недовольством окружающих.

— Эй, ну кто так лезет? Серьёзно…

Разгорячённые призами ученики не собирались уступать места тем, кто подошёл позже и пытался занять выгодную позицию. Но суровый настрой крепких на вид парней мгновенно растаял от доброжелательной улыбки Се Гёна, совершенно неуместной под палящим солнцем.

— Простите.

— А… н-нет! Пожалуйста, вставайте сюда!

Узнав известного в школе старшеклассника — уважаемого, почти идола, но при этом немного недосягаемого, — парни сами расступились.

Се Гён, присоединившийся последним, без труда оказался в самом начале и занял место на линии старта.

Ён Джи, пришедшая заранее и буквально пылающая боевым духом, тут же заметила их.

— О, Юн Хи? Ты тоже участвуешь? …А? Се Гён?

Узнав Пак Юн Хи — одноклассницу, Ён Джи сразу же разглядела и парня, который нёс её на спине.

Се Гён, хотя они расстались в классе всего несколько часов назад, поздоровался с ними с подчеркнутой мягкостью.

— Привет, И Хон.

— А ты здесь что делаешь? — Сон И Хон окинул Се Гёна взглядом с выражением, ясно говорившим: «И зачем ты вообще сюда припёрся?»

— Ты же ненавидишь такие штуки.

— Знаю. Я тоже думал, что ненавижу.

Толпы и чужие прикосновения были для Се Гёна не просто неприятны — он их терпеть не мог. Но перед лицом стихийного бедствия под названием ревность личные предпочтения не имели значения. К тому же в этом бескрайнем море ревности у Се Гёна не было спасательного жилета.

Говорят, справляться с ревностью умеют только те, кто уже однажды через неё прошёл. Но из-за давления Чхве Мён Хёна Се Гён за всю жизнь ни разу не испытывал ревности. Точнее сказать, ему просто не к кому было её испытывать: Мён Хён заставлял его отказываться ещё до того, как появлялось само желание. Не имея ни опыта, ни выработанных защитных механизмов, Се Гён позволил инстинктам вести себя сквозь эту необработанную, дикую ревность.

— Вообще-то… это даже весело, — сказал он.

Его самого удивляло, почему он добровольно взвалил на себя девушку, к которой не испытывал ни малейшего интереса, ввязался в детскую игру и оказался в толпе вспотевших, загорелых парней. Но он не собирался отступать. Как он и сказал, странно поднимающееся возбуждение оказалось неожиданно приятным.

Пожалуй, это был почти первый раз с тех пор, как началось постоянное наблюдение Чхве Мён Хёна, когда Се Гён позволил себе проявить настолько необработанную, настоящую эмоцию.

— Эй, ты… —

Сон И Хон, заметив, что улыбка Се Гёна какая-то не такая, уже собирался спросить, всё ли с ним в порядке, как перед ними появился ученик из организаторского клуба со свистком во рту. По сигналу о скором начале соревнования участники заняли стартовые позиции.

Се Гён тоже вложил силу в вытянутую вперёд ногу — мышцы бёдер заметно напряглись под тканью форменных брюк, резко контрастируя с его тонкими, почти хрупкими чертами лица.

За белой линией, прочерченной на земле, стояли стойки с привязанными к ним шарами. Их и нужно было лопнуть. Шаров было немного, поэтому те команды, которых оттесняли назад и которые не успевали дотянуться до целей, сразу выбывали.

На открытом пространстве между стартовой линией и стойками ветер поднимал клубы пыли — словно в беззаконной зоне, где действуют свои правила.

В напряжённой, почти торжественной тишине, когда ученики настороженно следили друг за другом, резкий свист рассёк воздух. Толпа рванула вперёд, взметая пыль ногами.

Даже мчась вперёд с Ён Джи на спине, Сон И Хон уже думал о том, что после соревнования уведёт Се Гёна с фестиваля. Приз при желании можно было купить и потом, за деньги, а вот Се Гён — при всей своей кажущейся крепости — иногда выглядел в глазах И Хона таким хрупким, словно больной цыплёнок. И это его тревожило.

Однако его тревога рассеялась в тот же миг, когда Чхве Се Гён грубо протолкнулся мимо него корпусом.

— Ай!

— Этот псих! — испуганная Ён Джи, боясь упасть, вцепилась Сон И Хону в шею и вскрикнула.

Застигнутый врасплох, И Хон едва удержал равновесие. А Се Гён, уже вырвавшийся вперёд, занял выгодную позицию у стоек с шарами. Вокруг него тут же столпились другие участники, как свора, полностью скрыв его из виду.

Оттеснённый Се Гёном назад, И Хон оказался среди отстающих, но в его глазах вспыхнули сухие искры. Он ясно видел: Чхве Се Гён усмехался. Оставить это просто так он не мог.

Сон И Хон ринулся в гущу.

С трудом протиснувшись сквозь плотную, не желающую уступать толпу и заняв место рядом с Се Гёном, И Хон был уже весь мокрый от пота. Его снова и снова толкали, и он скрипнул зубами, срываясь на низкое рычание, изо всех сил удерживая позицию.

— Эй, ты… Ты вообще это всерьёз воспринимаешь?

— Вполне серьёзно.

Сверху девчонки размахивали палками изо всех сил, стараясь попасть по шарам. Тени от их движений падали ему на подбородок, и взгляд И Хона стал ещё темнее.

— Ты что, обнаглел?

— Если кто тут и обнаглел, так это младший.

На мгновение показалось, что Се Гён собирается прикрыть постоянно толкаемого И Хона напряжённым плечом.

— Прости. Это потому что я невнимателен.

И в тот же миг Се Гён резко толкнул И Хона плечом.

Ён Джи, которая уже однажды едва не упала, на всякий случай в страхе обхватила голову И Хона.

— Сон И Хон! Держись крепче!

Не слыша окриков Ён Джи, Се Гён видел только затылок И Хона, прижатый к её груди. Скручивающее чувство в животе оформилось в улыбку, но взгляд Се Гёна затянула безумная пелена. Он молча выставил ногу.

Все были слишком увлечены тем, чтобы размахивать палками и лопать шарики, — никто не смотрел под ноги. И Хон не был исключением: он смотрел только вверх, выискивая выгодную позицию, надеясь, что Ён Джи как можно скорее попадёт в шар.

Когда И Хон, переминаясь на месте, сместился назад, он зацепился за ногу Се Гёна и потерял равновесие. Он попытался остановить непроизвольный наклон вперёд, но было поздно. Почувствовав, что его ведёт, Ён Джи вцепилась И Хону в волосы.

— Ой…!

И тут Се Гён, всё ещё удерживая Юн Хи одной рукой, другой перекрыл грудь И Хона, не давая ему упасть. Та самая нога, из-за которой И Хон споткнулся, тут же сменила роль — стала опорой.

— И Хон, будь осторожнее. Ён Джи может пострадать.

Будто и болезнь, и лекарство он подал одновременно, Се Гён произнёс это с видом искренней заботы — сразу после того, как сам его подставил. Разумеется, искренности там не было. За насмешливой улыбкой Се Гёна солнечный свет распался на лучи, расплескавшись вокруг него победным ореолом.

Следующим этапом было ещё одно парное соревнование. Участникам связывали щиколотки, и в таком виде нужно было пройти полосу препятствий. Се Гён привязал щиколотку Юн Хи к своей.

До этого момента Юн Хи так и не смогла собраться с мыслями. К спорту она не имела никакого отношения: ей и так стоило огромных усилий просто размахивать палкой, сидя у Се Гёна на спине, а теперь, чувствуя его движения снизу, она была на грани того, чтобы её укачало.

Хотя при поддержке она кое-как встала на стартовую линию, Се Гён сказал ошарашенной Юн Хи нечто совершенно непонятное:

— Обопрись на меня.

— А? Ай!

Она даже не успела задать вопрос — раздался свисток, и Се Гён рванул вперёд, будто пуля. Юн Хи снова замахала руками, как тряпичная кукла, пока Се Гён не притянул её к себе, обхватив за талию, и не потащил за собой.

Чхве Се Гён, который до этого уступал дорогу другим участникам, теперь будто нарочно встал поперёк пути Сон И Хона — словно только и ждал его. Хотя это был забег, где все просто стремились быстрее пройти полосу и никто не должен был перекрывать дорожку с белой разметкой, так откровенно мешал сопернику только он.

Сон И Хон стиснул зубы, глядя на Се Гёна, стоявшего перед ним, как стена.

— Ты нарываешься.

— Почему ты такой страшный? — лениво отозвался Се Гён.

Его голос, в котором не было ни капли страха — даже на слух Юн Хи, — раздражал настолько, что И Хону хотелось врезать ему прямо сейчас. Впервые за всё время она была полностью на стороне И Хона, чья сдерживаемая ярость дрожала в сжатом кулаке.

— Подраться хочешь?

— Я? С чего бы.

Сон И Хон свободной ногой метнулся, целясь Се Гёну в голень. Тот уклонился, не забывая при этом удерживать Юн Хи. Более того — у него хватило хладнокровия на контратаку. Ён Джи, поняв, что Чхве Се Гён и Сон И Хон всерьёз сцепились, синхронно с И Хоном подпрыгнула, уходя от удара Се Гёна.

Разумеется, они безнадёжно плелись последними — бежать, одновременно пиная друг друга, было не самым эффективным способом. Ким Ён Джи тянула Сон И Хона за собой, уговаривая ускориться, но оба парня были целиком сосредоточены на том, чтобы не уступить ни на шаг и точно попасть по ноге соперника.

Даже добравшись до первого препятствия — где нужно было лопать шары, наступая на них, — сами шары отошли на второй план. Разноцветные воздушные шары, разложенные на поле, лишь покачивались от воздуха, который рассекали их удары. Острые, выверенные пинки обходили шары стороной и приземлялись ровно туда, где мгновение назад стояла нога другого.

Ким Ён Джи, вынужденная шагать вместе с ними из-за связанной ноги, едва не плакала.

— Вы не могли бы… драться без меня?.. — простонала она.

* * *

Пи-и-ип!

Свисток, объявляющий короткий перерыв, разнёсся над полем, и участники один за другим повалились на землю. Се Гён тоже тряхнул мокрыми от пота волосами. Его рубашка, которую он всегда безупречно заправлял в форменные брюки, теперь была смята и выбилась наружу, а сами брюки из-за возни на поле покрылись тонким слоем пыли.

— Чхве Се Гён, воды попей! — к нему подскочил парень, наблюдавший за соревнованием, размахивая бутылкой. — Ты что, сумасшедший ублюдок? Зачем ты так с Сон И Хоном?

Несмотря на возмущённые слова, он усмехнулся — похоже, зрелище того, как Се Гён безжалостно расправляется с Сон И Хоном, доставляло ему немалое удовольствие.

Се Гён выхватил у него только бутылку с водой и, повернувшись спиной, открутил крышку. Он тут же протянул её Юн Хи, которая рухнула на пыльное поле.

Хотя её просто таскал за собой физически крепкий Се Гён, щёки у неё пылали, а сама она была на грани обморока. Волосы, ещё недавно собранные в аккуратный хвост, растрепались так, будто она побывала в настоящей кошачьей драке. Юн Хи обхватила бутылку обеими руками, словно это был нектар, и жадно начала пить.

— Прости… наверное, тебе тяжело.

Хотя, смочив горло, она почувствовала себя чуть лучше, Пак Юн Хи не смогла заставить себя сказать, что всё в порядке — даже из вежливости. Когда она соглашалась участвовать вместе с Се Гёном, ей казалось, что это станет чем-то вроде особого воспоминания. Но она и представить не могла, что всё обернётся таким незабываемым хаосом.

— Се Гён, ты, случайно, не… — начала она и замолчала, встретив его внимательный взгляд.

Пак Юн Хи перевела глаза на Сон И Хона, который пил воду вместе с Ким Ён Джи чуть поодаль. И Хон был заметно взбешён и задыхался, запрокинув голову и жадно глотая воду. Если их команда благодаря поддержке Се Гёна лишь раз повалилась на поле, то И Хон падал несколько раз — его форменная рубашка стала песочного цвета, а под одеждой наверняка всё было забито песком.

Чувствуя ещё большую обиду, И Хон смял бутылку, в которой оставалась больше половины воды. Но и это его не успокоило: он снова откинул голову, тяжело дыша разгорячённой грудью. Если утрировать, казалось, будто он вот-вот начнёт изрыгать пламя — и Юн Хи вполне могла понять его чувства.

Это был первый раз, когда Пак Юн Хи видела Сон И Хона вблизи. В прошлом году она слышала о нём от подруг, но тогда лишь подумала: «А, есть такой парень», — и не придала этому значения. Обратить на него внимание её заставило только то, что он постоянно был рядом с Се Гёном, в которого она была влюблена.

Даже для Юн Хи, почти не знавшей И Хона, происходящее выглядело не иначе как травля. Она и не подозревала, что Се Гён может быть таким мелочным и по-детски упрямым, что станет прилагать столько усилий, чтобы изводить одного человека. Её сбивало с толку, действительно ли это тот самый спокойный и взрослый Чхве Се Гён, которого она знала с первого года старшей школы.

— Что? — спросил Се Гён, когда она, окликнув его, продолжала смотреть в сторону И Хона.

В этот короткий миг Юн Хи решила, что вмешиваться ей не стоит, и изменила сказанное:

— Ничего. Се Гён, выпей воды.

Она протянула бутылку, из которой пила сама, стараясь не касаться горлышка, но Се Гён отказался. Его губы были сухими, пересохшими до боли, однако он ждал не воды от стоявшей рядом Юн Хи, а Сон И Хона, который приближался издалека тяжёлой походкой.

Когда Се Гён потянулся к смятой бутылке, И Хон грубо бросил её ему в грудь. Се Гён поймал бутылку на лету, поднёс горлышко к губам и запрокинул голову.

— Чего ты добиваешься? Зачем ты вообще лезешь в драку?

— А разве тут есть из-за чего драться? — Се Гён вытер влажные губы, допив воду до последней капли. — Тебя это хоть как-нибудь задевает?

— Думаешь, нет? — Сон И Хон развёл руки, словно демонстрируя, как его вываляли по полю, будто на учениях.

Если бы это действительно были учения, он, возможно, был бы готов. Но он просто хотел повеселиться и выиграть приз — и в итоге не получил ничего: ни приза, ни удовольствия, лишь катание по пыльному полю под палящим солнцем.

И даже Bluetooth-наушники, которые он собирался подарить Чхве Се Гёну, ушли впустую.

Когда Ён Джи рассказывала про встроенное шумоподавление, И Хон сразу подумал о Се Гёне. Он уже представлял, как тот удивится и неловко улыбнётся, принимая подарок. Ради этого он даже снизошёл до «камень-ножницы-бумага» с Ким Ён Джи.

Но Чхве Се Гён всё это разрушил.

Сам Се Гён, даже не помнивший, что было главным призом, видел перед собой лишь одно — руку Сон И Хона, поддерживающую бедро Ён Джи.

Хотя они ещё не были совершеннолетними, их тела уже почти не отличались от взрослых, и любое подобное прикосновение ощущалось особенно остро.

— Если бы я и правда хотел тебя спровоцировать, я бы сделал вот так.

И снова — слова сорвались сами собой, подхваченные ревностью. Насмешка, на которую он никогда не осмеливался под гнётом Чхве Мён Хёна, теперь была обнажена, словно алые когти.

— И ты ещё называешь себя мужчиной, пялясь на женщин.

Вокруг раздался приглушённый вздох — общий, слитный звук удивления. Зеваки уже собрались, предчувствуя ссору, но услышать такое именно из уст Чхве Се Гёна было особенно шокирующе.

— Следи за языком, — предупредил Сон И Хон, едва заметно дёрнув глазом.

— И Хон, тебе правда нравится флиртовать с другими девушками? — полумесяцы глаз Се Гёна, наполненные откровенной насмешкой, скользнули по Ён Джи, будто оценивая её. Та в это время помогала Пак Юн Хи подняться. — Вкус у тебя, конечно…

Ён Джи была самой обычной — без резких черт во внешности и без изъянов в характере.

Если бы в ней было что-то по-настоящему особенное, с этим, возможно, было бы легче смириться.

Но именно её обыденность вызывала у Се Гёна глухое чувство неполноценности.

Его красивое лицо, блестящий ум, выверенное тело — всё это вдруг показалось ничтожным перед этой самой обыденностью. Лишь потому, что именно она сейчас была у Сон И Хона за спиной.

Впервые в жизни испытав это чувство, Се Гён ощетинился, как роза шипами, лишь бы не показаться жалким. Его алые губы искривились в издёвке.

— Милая.

Он сказал это не потому, что действительно считал её милой.

Просто не найдя ничего, что можно было бы похвалить, он выбрал самое расхожее и пустое слово — лишь бы что-то сказать, а не произнести правду.

И насмешливый тон ясно давал понять: это было не восхищение, а намеренное унижение.

Сон И Хон научился улавливать такие нюансы, живя среди школьников.

— Чхве Се Гён.

И Хон напряжённо разжал пальцы, сознательно не позволяя им сжаться в кулак. Он стерпел и то, что Се Гён толкнул его, и то, что заставил кататься по полю, но для яростно преданного И Хона было слишком трудно сделать вид, что он не услышал оскорбления в адрес подруги.

— …

Хотя именно он бросил оскорбление, Чхве Се Гён прикусил нижнюю губу так, словно ранили его самого. Натворив всё это, он вдруг увидел, как Сон И Хон встал на сторону Ким Ён Джи, — и почувствовал себя так, будто мир рухнул. Сквозь длинные ресницы, прикрывающие опущенные глаза, проступала подавленность, похожая на состояние побеждённого солдата. Но сдаться вот так он не мог.

— …Если бы тебе было не всё равно — хоть немного, — ты не стал бы так поступать.

— Говори так, чтобы я понял. — Не понимая, что именно его так задело, И Хон сделал шаг ближе. — Я выслушаю. Так что скажи прямо.

Се Гён, до этого глядевший в землю, наклонился вперёд. Мягкие мочки ушей, тонкие волосы, кожа, всё ещё отдающая жаром, сухой запах песка — он ощущал всё это, но держал дистанцию, стараясь не коснуться кожи И Хона, и от этого чувствовал себя ещё более жалким.

— Как бы сильно ты меня ни ненавидел, ты не должен был нести на спине другую девушку на следующий день после того, как поцеловал меня.

— Она? Девушка? — ошарашенно отозвался И Хон.

Се Гён уставился на него в замешательстве, словно спрашивая: а если не девушка, то кто?

Для И Хона Ким Ён Джи даже близко не относилась к категории «девушка», но Се Гён не мог этого знать. А даже если бы и знал — Ён Джи, находившаяся рядом с И Хоном с самого начала первого семестра, всё равно была для него занозой. В этот период, когда он вынужден был постоянно следить за И Хоном, его настроение искажалось: даже крошечный шип, застрявший под кожей и не желающий выходить, впивался глубже и причинял боль.

— Да брось… просто из-за такой ерунды…

И Хон, не веря, что весь этот переполох среди бела дня случился лишь потому, что он нёс на спине Ким Ён Джи, провёл рукой по коротким волосам. Пропитанные потом и покрытые пылью, они торчали в разные стороны. Это была его привычка — так он пытался сгладить ситуацию, когда чувствовал неловкость или раздражение. И Се Гён эту привычку знал.

— Значит, для тебя это «просто», И Хон.

Хотя горло он уже достаточно смочил, голос прозвучал сухо, с металлическим надломом, словно пересохший и трескающийся. В море ревности чувство предательства вспыхнуло, будто его ударило током. «Просто». Всё было «просто». Для Сон И Хона сам Чхве Се Гён стал «просто» помехой.

— Эй, я не это имел в виду—

— Да, для тебя это «просто». Ты умеешь превращать всё в ничто.

Искажая те стороны И Хона, которые раньше считал ценными, и выдавая их за недостатки, Се Гён напал на И Хона так же сильно, как когда-то сам был ранен. Желая передать боль, которую получил, Се Гён говорил всё более едко: его тёмные глаза углубились, а голос лишился интонации.

— Все мои признания до этого для тебя тоже были «просто»? Вот почему ты отмахивался от них так легко?

— Чхве Се Гён, я же сказал — следи за языком! — И Хон, который на мгновение был ошеломлён, теперь постепенно закипал от ярости.

Но И Хон сохранил больше рассудка, чем Се Гён. Они находились посреди школьного двора, среди всего студенческого потока. Вокруг зевали ученики, ожидая, не разразится ли драка, а Ён Джи, поддерживая Юн Хи, была готова вмешаться, толкая песок носком кроссовка.

Если они не хотели раскрывать свою ориентацию перед всей школой, нужно было действовать быстро.

— Идём за мной.

— …

Рука, поднявшаяся, чтобы схватить сопротивляющегося Чхве Се Гёна за воротник, скрутилась как коготь возле его галстука. Вместо воротника Сон И Хон схватил безвольно свисающую руку Чхве Се Гёна и дернул. Там, где его тащили, оставались длинные следы, словно лыжные трассы. Если бы разница в размерах была меньше, Сон И Хон, возможно, попытался бы поднять его на плечо, но Чхве Се Гён был слишком крупным.

— Так значит, из-за этого «просто» ты собираешься перестать со мной общаться?

— …

— Я не могу тебя отпустить. Пошли со мной.

Развернулась целая сцена: Сон И Хон, который ещё год назад казался обречённым оставаться внизу социальной лестницы, теперь вёл за собой Чхве Се Гёна, которому следовало бы царствовать на вершине.

Тропа, по которой обычно во время обеденных перерывов ходили девушки, была пуста из-за мероприятия. Лишь убедившись, что они остались вдвоём возле клумбы, края которой уже подсохли и расцвели осенними оттенками, И Хон отпустил Се Гёна. Снаружи, за низким забором, отделяющим школьный проход от торговой аллеи, проезжал мотоцикл курьера, гудя мотором.

Когда шум изнутри и снаружи школы постепенно утих, Се Гён, ставший немного спокойнее, обратился к Сон И Хону с уже менее резкими словами:

— Я могу вынести всё. Я знаю, что перехожу границы. Но… разве ты не мог бы проявить хоть немного внимания?

Се Гён даже не хотел слышать ответа И Хона. Если бы он был настроен решать всё рационально через разговор, он бы не начал скандал на глазах у всех.

— Хотя бы не делать это прямо передо мной.

Слушая мольбу Се Гёна, Сон И Хон посмотрел на него с нечитаемым выражением лица.

— Тебе не нужно было делать это прямо передо мной, когда я ничего не могу поделать.

tg: https://t.me/saoirsse_1

boosty: https://boosty.to/saoirsse

Во время игры Се Гён выпаливал слова, не успевая их обдумывать — так же, как и тогда, когда нарочно задирал Сон И Хона. Привычная улыбка, служившая ему маской, исчезла. А без неё Се Гён был совсем не мягким. Глаза и губы, которые обычно придавали его чертам плавность, застыли, и изящно-красивое лицо приобрело пугающе холодное выражение.

Эта улыбка была лишь средством выглядеть «хорошим» под пристальным надзором Чхве Мён Хёна. Поэтому Се Гён, ослеплённый ревностью, начисто забыл о его существовании и стряхнул с себя навязанное давление.

Без этого гнёта Се Гён не строил планов и не прибегал к уловкам, не хлопал ресницами, не оглядывался на других и не улыбался из вежливости. Ничего лишнего не осталось. У него было лишь одно — чувства к Сон И Хону.

Даже Чхве Мён Хён не мог управлять этими чувствами. Он был не в силах возвести плотину, способную сдержать безбрежное море ревности Се Гёна. Это уже выходило за пределы родительского контроля.

Желание и жажда, зависть и ревность, стремление обладать и присваивать. Освободившаяся от давления сущность Се Гёна была яростной и неистовой. Его бледное лицо выглядело сдержанным, но чёткие черты были пропитаны навязчивой, болезненной одержимостью.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

По краям клумбы зашуршали высохшие, скрученные листья. Ветерок, скользнувший мимо Сон И Хона, принёс с собой его запах. Запах пота после бега по полю, смешанный с землистым запахом, въевшимся в форму, был резким и затхлым — совсем не мягким и не приятным. И всё же в нём было нечто, что пробуждало первобытные инстинкты.

Пот от напряжённого движения и тяжёлого дыхания даже вбирал в себя интимный запах — уловимый лишь на близком расстоянии, почти кожей.

Се Гён глубоко вдохнул. Густой аромат горячо прошёл по его венам, оседая странным теплом ниже пупка.

— Ты закончил? — с вызовом бросил Сон И Хон, не догадываясь, какие желания будит в Чхве Се Гёне его запах.

Он не знал, что даже грубость в его голосе лишь усиливает жар, скопившийся у Се Гёна внизу живота.

— Я спросил, ты уже сказал всё, что хотел. — Похожие слова Сон И Хон говорил и тогда — в ту ночь у моря в Канныне, где лунный свет дробился на поверхности волн.

Это была поздняя весна. Волны с шумом разбивались о пирс, из бетонных трещин тянуло прогорклой рыбой. Сон И Хон сказал ему не сдерживаться: делать всё, что вздумается. Он сказал, что справится с последствиями.

Се Гён никогда этого не забывал.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: всё началось ещё до посадки на экспресс-автобус в Каннын. Сон И Хон, без колебаний прогнавший парней, появившихся на вечерней самоподготовке, и спокойно усмиривший вспышку Сон Мин Со, тогда стал для Се Гёна сильным и неожиданным потрясением.

Ему нравилась его зрелость. Сон И Хон без усилий делал то, на что Се Гёну не хватало ни решимости, ни свободы. Его взгляд невольно следовал за ним — с немым вопросом: как?

Он хотел быть похожим на него. Хотел положиться на него.

Он называл это восхищением. Но на самом деле это была любовь.

Возможно, это действительно было всего лишь восхищение. Но в тот момент, когда он услышал не сдерживайся, когда его приняли таким, какой он есть — без подавления, без принуждения, — то чувство, что поднялось изнутри, уже не поддавалось другому объяснению. Это была любовь.

Он сказал — не сдерживаться.

Значит, разбираться с последствиями должен не он, а Сон И Хон.

— …Нет. Это ещё не конец.

Се Гён оборвал свои мысли и медленно поднял ресницы. В его тёмных глазах не осталось пустоты — лишь плотное, своевольное желание. Он был похож на зверя, только вступившего в зрелость: неловкого, но пугающего. Его молодость была слишком живой, слишком острой — как не до конца осознанная угроза, как клыки, ещё не знающие меры, яростные от ревности и потому особенно опасные.

Сон И Хон чуть приподнял подбородок, будто вся эта детская перепалка сначала  его раздражала, но теперь наконец стала интересной.

— Держись подальше от Ким Ён Джи. Не связывайся с другими девушками. Даже случайно не задевай их и не встречайся с ними взглядами. При мне — не общайся ни с кем до самого выпуска.

Как и в тот момент, когда он ввязался в игру, увидев его с Ким Ён Джи на спине, Се Гён заговорил импульсивно:

— Или хотя бы выбери кого-то лучше меня. Настолько выдающегося, чтобы я даже не смог ревновать.

Он прекрасно понимал, что не имеет на это никакого права. Это было грубо, самонадеянно — достаточно, чтобы потерять даже то немногое, что ещё связывало их. Но Се Гён действительно не сдерживался. Именно так, как ему позволили однажды.

— Кто-нибудь ещё подумает, что я тебе изменяю или что-то в этом роде, — усмехнулся Сон И Хон. В его голосе сквозило пренебрежение, словно поведение другого человека в отношениях, которые даже нельзя было назвать особыми, выглядело жалко.

Се Гён сжал кулаки от возмущения, но его яростная ревность никуда не делась. Одержимость, освободившаяся от гнёта, не могла быть сломлена такой мелочью.

— Чхве Се Гён.

И Хон перехватил его подбородок. Указательный палец упёрся снизу, большой медленно прошёлся по мягкой коже под губой, перекатывая её, будто проверяя на ощупь.

Се Гён нахмурился, но не отстранился. Рука И Хона была чуть грубой — он легко разворачивал его лицо, как хотел.

Взгляд скользнул по чёткой линии челюсти, гладкой коже, по изгибу от высокого носа к скулам — и остановился на тёмных глазах, слишком ярких, слишком откровенных в своём желании.

Раздражение вспыхнуло в них — И Хон явно наслаждался этим, — но его это лишь забавляло. Насмотревшись, он наконец сказал:

— Я что, её целовал? Лез к ней? Я всего лишь нёс её на спине в игре. Только и всего.

Он сказал это лишь затем, чтобы подчеркнуть: о поцелуях или чём-то подобном не может быть и речи. Но по телу Сон И Хона всё равно пробежал неприятный холод, заставив его едва заметно вздрогнуть. Отвращение передалось через пальцы, сжимавшие подбородок Се Гёна. Тот почувствовал это — и складка между бровями немного разгладилась.

— А ты сам? — резко бросил Сон И Хон. — Обнимал девчонку, таскал её передо мной… Что это вообще было? … Меня это бесит, стоит только вспомнить.

Ему тоже было что сказать. Он терпел, не желая показаться мелочным, но раз Чхве Се Гён сам затронул эту тему, оставить её без ответа Сон И Хон не мог. Да, это выглядело глупо и по-детски — злиться на младшего, но промолчать означало оставить всё внутри. Тогда раздражение всё равно бы вылезло позже: ночью, в одиночестве, хоть бы и в виде злого пинка по одеялу. Как бы там ни было, у Сон И Хона были свои претензии к Се Гёну.

— Я знал, что ты сильный, — сказал он. — Но не думал, что ты будешь так носиться, сминая девушке талию.

В беге на трёх ногах, где их лодыжки были связаны, у Пак Юн Хи быстро кончились силы, а вот ревность Чхве Се Гёна и не думала утихать. Он участвовал и в следующих соревнованиях, фактически таская Юн Хи за собой по полю.

— Когда мы играли в баскетбол, ты со мной не церемонился. А стоило этой девушке чуть споткнуться — ты сразу остановился?

Если в баскетбольном пари на кону стояли пять минут поцелуев и он обязан был победить любой ценой, то его поведение с Пак Юн Хи было совсем другим… Это было чем-то вроде «базовых настроек», навязанных образом жизни, который ему вбил Чхве Мён Хён. Образцовый, добрый ученик должен быть внимательным, подстраиваться под тех, кто слабее и не поспевает. Следуя этой вбитой привычке, Се Гён останавливался каждый раз, когда Юн Хи отставала. Но, ослеплённый ревностью, он тут же вымещал всё на Сон И Хоне.

Между заботой и ревностью у Се Гёна не было даже мгновения для внутренней борьбы. Он участвовал в соревнованиях, почти обнимая отстающую Пак Юн Хи, которая постоянно путалась под ногами. Делал он это с одной-единственной целью — назло Сон И Хону.

Но для Сон И Хона всё выглядело иначе.

— Когда я выбивался из сил, ты и бровью не повёл и продолжал набирать очки. А стоило ей начать отставать — ты тут же принялся её опекать и прижимать к себе? Может, тебе ещё и в зубах её понести, для полноты картины?

Сон И Хона раздражал чрезмерный телесный контакт между Се Гёном и этой незнакомой девушкой. По сравнению с их баскетбольной игрой это выворачивало его изнутри, делая слова особенно ядовитыми. Его острый взгляд стал ещё жёстче.

К концу их изнуряющего баскетбольного противостояния, когда разрыв в счёте стал очевиден, Сон И Хон был уже на грани. Дыхание жгло до самого подбородка, ноги наливались свинцом. С трудом забросив один-единственный мяч, он рухнул на пол сразу как только всё закончилось. Даже при наличии пари, когда исход настолько односторонний, обычно оба играют мягче — ради самого процесса. Но Чхве Се Гён был безжалостно настроен на победу.

Сон И Хон стискивал зубы, раз за разом теряя мяч, не в силах прорваться сквозь широкие плечи Се Гёна, перекрывающие доступ к кольцу.

И все же — он почти нёс ту девушку, прижав к себе.

Если верить словам самого Се Гёна, раз они целовались вчера, не было никакой необходимости бегать по полю, обнимая другую. Да, Сон И Хон первым поднял Ким Ён Джи — но он делал это ради приза, который хотел отдать Се Гёну, и Ён Джи была их общей одноклассницей.

А Се Гён привёл неизвестно откуда какую-то утончённо выглядящую ученицу — и носился с ней, словно напоказ.

Высокая и миловидная — поставь её рядом с Чхве Се Гёном, и они выглядели бы как пара, которую фотостудия сняла бы бесплатно для портфолио. Не зная, что в прошлом году они и правда вместе участвовали в школьной рекламной съёмке, Сон И Хон прикусил губу: вид этой девушки всколыхнул его воображение.

Он и раньше думал, что Чхве Се Гён должен встречаться с ровесницами. Но между абстрактной, безликой «какой-то девушкой» рядом с Се Гёном и реальной — вот такой, занявшей это место на его глазах, — пролегала огромная разница.

Не зная, какие отношения связывают их двоих, Сон И Хон позволил своему и без того небогатому воображению разгуляться вовсю, и терпение его стремительно истончалось.

У него была привычка, затевая ссору, подходить вплотную и смотреть сверху вниз. Так он и сейчас прижался к Се Гёну, бросив на него вызывающий взгляд.

— Почему ты молчишь? — усмехнулся он. — Я думал, ты мастер поговорить.

— ……

Застигнутый врасплох внезапной атакой Сон И Хона, Чхве Се Гён на мгновение застыл, не находя слов.

Если бы они были всего лишь друзьями, Сон И Хон должен был бы отнестись к тому, что Се Гён возится с девушкой, с полным безразличием — хоть на руках, хоть на голове. В лучшем случае, как друг, он мог бы поинтересоваться: «Вы встречаетесь?» — но уж точно не язвить и не испытывать этого перекрученного, колкого раздражения.

Се Гён предложил Юн Хи участвовать вместе лишь затем, чтобы уколоть Сон И Хона — потому что ему было больно. Но он не ожидал, что это действительно сработает.

Он был уверен, что злиться будет только он один: ревновать в одиночку, чувствовать себя обделённым, подавленным, постепенно отступающим — жалким проигравшим. Ведь чувства были только у него.

У Чхве Се Гёна.

Но тот Сон И Хон, который стоял сейчас перед ним, был другим.

Части его тела — взгляд, напряжённая линия плеч, резкое движение, дыхание — словно распались и тут же снова собрались в одном кадре, врезаясь в расширенные зрачки Се Гёна.

Его щёки, остывшие на ветру, пока он стоял неподвижно, снова разрумянились; раздражённый, напористый тон; тяжёлое дыхание, вырывающееся сквозь слегка приоткрытые розовые губы; карие глаза, полные недовольства, словно говорящие: «так не должно быть» — и, наконец, его вызывающие расспросы о том, какие у него отношения с Пак Юн Хи.

По опыту Се Гёна, у таких сигналов была лишь одна причина. Слегка ошеломлённый, он задал совсем другой вопрос:

— Ты… я тебе нравлюсь?

Вместо того чтобы сказать, что ему нравится И Хон, Се Гён спросил, нравится ли он И Хону. Когда вопрос сменил направление, его смысл резко изменился. Сон И Хон, который до этого лишь принимал чувства Се Гёна, судорожно сглотнул, когда разговор внезапно коснулся его собственных. Шум фестиваля словно приглушился — будто они оказались по ту сторону стекла аквариума.

Не вынося повисшей тишины, Се Гён переспросил:

— Я спросил… я тебе нравлюсь?

— …Ты вдруг меняешь тему. Ты что, уходишь от ответа?

Хотя он и подталкивал к ответу, насильно повышенный тон звучал непривычно — это был не совсем тот Сон И Хон.

Эта неловкость стала для Се Гёна ещё одним подтверждением его догадки. После того как в комнате для консультаций он был так однозначно отвергнут, Се Гён исключил саму возможность того, что он может понравиться И Хону. Но, увидев его нынешнюю реакцию, понял — это уже нельзя было назвать невозможным.

Взгляд, который до этого с интересом изучал Се Гёна, едва заметно дрогнул. Се Гён, внимательно всматривавшийся в светлые глаза И Хона, уловил это крошечное изменение.

Даже если бы весь остальной мир ничего не понял, Чхве Се Гён знал.

Это был Чхве Се Гён — тот самый, кто собственными силами понял, что внутри Сон И Хона живёт ещё одна душа. Было бы странно, если бы он не заметил и упустил столь явное эмоциональное колебание.

Се Гён с детства обладал врождённой чуткостью и умом, позволяющими мгновенно улавливать ситуацию и замечать малейшие изменения. С шести лет, из-за мучительного давления со стороны Чхве Мён Хёна, он привык наблюдать за другими, а не заботиться о себе.

Чтобы выглядеть добрым, Се Гён должен был ставить чужие потребности выше собственных. Только так он мог вызвать у окружающих удовлетворённое чувство и заслужить образ «хорошего ребёнка». Он внимательно присматривался к людям и исполнял их ожидания — всё ради одобрения Чхве Мён Хёна.

Это доходило до крайности — его называли слишком покладистым, но и покладистые бывают разными. В обществе, где ценится внешний образ и социальная упаковка, такая мягкость, как у Чхве Се Гёна, порой даже считалась очаровательной.

«Се Гён слишком хороший — от этого даже обидно».

Девушки, влюблявшиеся в Чхве Се Гёна, говорили это почти хором, и сам он слышал подобные слова как минимум раз в год. Добрый, обеспеченный, красивый — даже для школьников этот набор качеств был притягателен, и признаний Се Гён получал немало.

Он недолго встречался с некоторыми из них. Се Гён никогда не делал первый шаг и никогда не был тем, кто первым предлагал расстаться. Иногда отношения просто сходили на нет, иногда девушки сами говорили о разрыве, не понимая, были ли они вообще парой — ведь Се Гён оставался одинаково внимательным и доброжелательным со всеми.

Так что, хотя в романтических делах он не проявлял инициативы, опыта у него было достаточно.

Годы накопленного опыта научили его безошибочно замечать, когда кто-то испытывает к нему симпатию. Обычно эту проницательность Се Гён использовал иначе — чтобы сделать вид, будто ничего не заметил, и тихо, без неловкости, выйти из отношений между парнем и девушкой. Но сейчас он впервые направлял её прямо на Сон И Хона.

Се Гён рассматривал Сон И Хона так, словно разбирал его по частям. Пусть Сон И Хон не краснел и не смущался, как Пак Юн Хи, — основы были теми же самыми.

— И Хон, ответь мне.

Под его нажимом Сон И Хон отвернулся и провёл рукой по коротким волосам. Пальцы оставили в жёстких, ещё не до конца высохших прядях длинный след.

— Я не отвечаю на глупости.

— Тебя задело, что я обнимал Пак Юн Хи?

Если бы Сон И Хон и правда не испытывал к Се Гёну ничего, ему не должно было быть дела до того, заигрывает ли тот с другими девушками или встречается с ними. Но реакция Сон И Хона была прямо противоположной.

Ревность.

Ревность, которую показал Сон И Хон, стала для Се Гёна стартовым выстрелом надежды — словно сигнальная ракета, объявляющая о сдвиге в их отношениях.

— А с чего мне вообще должно быть не всё равно? — буркнул Сон И Хон. — Это всего лишь соревнование, игра. Когда дети так носятся, тела задевают друг друга и… чёрт…

Он прикусил язык, явно недовольный собственным выражением «тела задевают друг друга». Не сумев сохранить показное спокойствие, он уставился в землю вдали, а потом бросил на Се Гёна косой взгляд.

— Эй. То, что я что-то сказал про тебя и девушку… с чего это вдруг означает, что ты мне нравишься?

— Для меня — означает. Потому что ты мне нравишься. Поэтому я и ревную, — Се Гён сказал это прямо, без обходных путей.

И всё так же упрямо продолжал ждать ответа: нравится ли он Сон И Хону.

Для Се Гёна это был чрезвычайно важный вопрос. Если Сон И Хону он нравится — если такие чувства существуют хотя бы в самой малой степени, — тогда одержимость Се Гёна получала право на существование и могла вырваться наружу без остатка.

— Ответь мне. Я тебе нравлюсь?

Сон И Хон уперся языком в щеку и, надув её, так и не произнёс ни слова.

— …

Он мог солгать и сказать, что не нравится. Он уже делал это раньше. До летних каникул он и правда не испытывал к Се Гёну романтических чувств и прямо сказал, что тот ему не нравится. Но после каникул он солгал — сказал, что не нравится, — уже с другой целью: чтобы Чхве Се Гён смог встретить кого-то подходящего.

Проблема была в том, что с того момента Сон И Хон понял: он хочет Чхве Се Гёна.

— И Хон, — Се Гён позвал его тихо, но по-настоящему искренне.

Сон И Хон скользнул по нему взглядом, не поворачивая головы, а затем, будто пожалев об этом, закрыл глаза ладонью. Именно таким Се Гён нравился ему больше всего. Чхве Се Гён — упрямый, безрассудный так, как умеют только мальчишки этого возраста, неловкий и неуклюжий, а потому особенно притягательный.

Теперь одного взгляда ему уже было недостаточно, и, возможно, всему виной были слова Ким Ён Джи, которые поселили в голове лишние мысли и вызывали тошнотворное чувство.

— Ах, Ким Ён Джи… ну правда…

В этой серьёзной ситуации у него в ушах вдруг зазвучал её голос — тот самый, когда она, хлопая в ладоши, воскликнула:

«Признайся в любви — вот так! Решительно — вот так! И тогда к Рождеству вы уже будете парой — вот так!»

Казалось, голос Ким Ён Джи отбивал ритм в голове чётким «тик, тик, тик». Её настойчивые призывы признаться жужжали в ушах, как надоедливый комар. И сколько бы он ни ерошил волосы, пытаясь отмахнуться от этого шума, тот не исчезал — лишь дразнил его, как наглые дети нынешних времён.

— Почему Ким Ён Джи? — встревоженный упоминанием чужого имени, Се Гён схватил И Хона за плечи.

— …Отпусти.

— Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи. Я… нравлюсь тебе? — не понимая, что творится у И Хона в голове, Се Гён требовал ответа почти отчаянно.

Но И Хон не мог заставить себя встретиться с ним взглядом. В голове всё ещё звенел голос Ким Ён Джи — почему они не встречаются, разве он его не любит, так почему бы просто не признаться.

Нет. И что ему делать с таким молодым и красивым?

Чувствуя себя растерянным, Сон И Хон провёл ладонями по лицу и стал смотреть куда угодно, только не на Чхве Се Гёна.

— Забудь. Поговорим потом.

Он прошёл мимо Се Гёна. Тот тут же схватил его за плечо. И Хон споткнулся, но так и не повернулся к нему. Это было не отрицание — это было бегство. И для Се Гёна это отчаянное бегство звучало как согласие.

— Отпусти.

— Давай закончим разговор, прежде чем ты уйдёшь.

Когда Се Гён удержал его за плечо, не давая уйти, И Хон стряхнул его руку. Се Гён схватил снова — И Хон снова стряхнул…

Со стороны это выглядело как какой-то комедийный номер, и по мере того как нелепое повторение постепенно ускорялось, напряжение нарастало.

Шаги Сон И Хона стали шире, и Се Гён занервничал. Его пыльные кеды скользили по полю, будто пытаясь вырваться из складок примятой травы. Кеды Се Гёна следовали за ними. Когда быстрый шаг уже почти перешёл в торопливую походку, они врезались в зону клубных мероприятий с синими палатками, и из-за столкновений со студентами их темп снова замедлился. Проталкиваясь сквозь толпу и стараясь не потерять его из виду, Се Гён окликнул каштановый затылок Сон И Хона.

— И Хон!

Проход между клубными палатками, выстроенными по обе стороны, был забит людьми. Здесь были и школьники в форме, и студенты в костюмах персонажей, и в обычной одежде. Одни — и ученики, и посторонние — просто бродили из любопытства, другие надрывались, зазывая посетителей. Шум и суета были такими, что кружилась голова.

Сон И Хон, более компактного телосложения, относительно легко двигался против потока. А вот Се Гёну, чьи плечи то и дело задевали окружающих, было трудно протиснуться сквозь плотную толпу с узкими просветами, и он, разворачиваясь боком, упорно гнался за Сон И Хоном.

— Happy Happy House Building~ Заходите в наш совместный клуб! Значок и открытка — бесплатно!

Однако участник клуба с сияющими от энтузиазма глазами преградил Се Гёну путь.

— Сонбэ, загляните к нам!

Когда Се Гён попытался пройти дальше, тот двинулся вместе с ним боком, не переставая рекламировать клуб. Узнав Се Гёна, он радостно замахал руками, стараясь затащить его внутрь.

Но взгляд Се Гёна был прикован только к спине И Хона, который спокойно удалялся сквозь толпу.

— И Хон.

Не отрываясь от его спины, Се Гён окликнул его по имени.

Но светло-коричневая макушка даже не обернулась и растворилась среди людей. Взгляд Се Гёна на мгновение помутнел.

— Сон И Хон.

Даже на слабый оклик Се Гёна бездушный каштановый затылок продолжал удаляться, становясь всё меньше. Его то и дело заслоняли длинные волосы и тёмные макушки. Он ускользал.

Когда его затылок уже едва угадывался между головами, Се Гён остро ощутил опасность — и, не раздумывая, крикнул:

— Поймай его!

— Ч-что?.. П-поймать? Меня?.. — опешил участник клуба, который до этого удерживал Се Гёна. Он дёрнулся, и рекламный щиток, подвешенный на шнурке и закрывавший грудь и спину, закачался.

— Вон там! Поймай Сон И Хона!

Когда Се Гён выкрикнул это во весь голос, шумная толпа на мгновение притихла. Люди недоумевали, что происходит — почему вдруг нужно кого-то ловить. А когда стало ясно, что переполох устроил Чхве Се Гён, ученики один за другим повернули головы туда, куда указывал его палец.

Гулкий проход словно вымер — и все взгляды сошлись на одном человеке.

Сон И Хон, ощутив на себе этот странный, давящий интерес, почувствовал, как по затылку пробежал холодок.

— Чёрт… — вырвалось у него.

Поняв, что дело плохо, Сон И Хон сорвался с места, проталкиваясь сквозь учеников.

Се Гён тоже оттолкнулся от земли, не собираясь его упускать.

— Сон И Хон! Стой на месте!

— Не ходи за мной!

Пока Сон И Хон раздраженно кричал, в голове у него роились сомнения: правда ли это повод бежать, почему он вообще мчится, если ему всего лишь нужна была передышка, чтобы всё обдумать. Но, несмотря ни на что, руки и ноги исправно несли его вперёд.

— Ай! Эй! А-а! — вскрики раздавались каждый раз, когда он проталкивался сквозь ничего не понимающих учеников. Сон И Хон грубо расталкивал людей, выдавливая себе дорогу. Казалось, он владеет каким-то особым приёмом, позволяющим протискиваться даже в самые узкие щели.

В те годы, когда он был молодым гангстером и мог полагаться только на юность и силу, погони — как за кем-то, так и от кого-то — были обычным делом. Се Гён не успевал за И Хоном, который бежал так, словно вернулся в те времена, когда удирал по узким, извилистым рыночным переулкам.

Се Гён не мог прорваться сквозь толпу, и расстояние между ними увеличивалось.

Но у Се Гёна, известного на кампусе, было немало связей. Он крикнул парню, пересекавшему путь И Хону:

— Сын У! Лови его!

— Уйди с дороги! — одновременно выкрикнул Сон И Хон тому же ученику.

— А? Что?!

Парень, внезапно оказавшийся между ними, решил подчиниться Се Гёну — они были знакомы. Он инстинктивно раскинул руки, чтобы преградить путь, но И Хон выкрутил корпус, поднял плечо и навалился на него всей тяжестью. Парень не удержался и рухнул на землю.

Испуганные ученики расступились, но союзники Се Гёна на этом не закончились.

Другой ученик, наблюдавший за погоней с самого начала, выждал, пока И Хон пробежит мимо, и бросился на него сзади. И Хон, занятый тем, что пробивал себе путь вперёд и одновременно оглядывался на Се Гёна, не заметил рук, появившихся в слепой зоне.

— Чёрт, ты кто такой?!

Он выкрутил верхнюю часть тела, пытаясь вырваться, но руки на его торсе только крепче сжались, и голос, полный триумфа, позвал Се Гёна:

— Поймал! Поймал его, Се Гён!

— Эй! Отпусти!

— Се Гён! Сюда! Он здесь!

Сон И Хон зарычал.

Ученик, державший его, решил, что ослышался. Но это и правда был звук, вырвавшийся из горла Сон И Хона. Парень, который секунду назад радостно звал Се Гёна, напряжённо повернул голову. Холодное дыхание И Хона обдало его кожу, когда тот повернулся и посмотрел на того, кто его схватил.

Его глаза, чёткие, словно выведенные пером, оказались слишком близко. Настолько близко, что можно было разглядеть даже чёрные линии в светлых радужках. В остром, приподнятом, змеиным разрезом взгляде бушевала безмолвная буря.

Чёрт, я облажался, — понял он, но было уже поздно.

Студент, получивший удар лбом от Сон И Хона, увидел перед глазами вспышки, затем почувствовал, как по переносице разливается жгучая боль, а следом из обеих ноздрей потекла тёплая жидкость.

— Ух…

Парень схватился за нос и пошатнулся. Кровь хлынула из обеих ноздрей сквозь его пальцы.

Сон И Хон уже подумывал ударить наглого мешавшегося студента ещё раз, но к этому моменту Чхве Се Гён успел подойти гораздо ближе.

— Сон И Хон! Остановись!

— Тц… чёрт.

Сон И Хон сплюнул и снова растворился в толпе. Теперь студенты сами расступались перед ним, и, прорываясь вперёд, он выбежал на открытую площадку.

Это была зона, где газетный клуб устроил игру с водяными шарами. За панелью с отверстиями для лица стоял «наказуемый», а победители бросали в него шары. Игра, которая шла полным ходом, из-за неожиданной погони на мгновение остановилась, но участники по-прежнему держали в руках шары.

Сон И Хон заметил резиновую ванну, наполненную шарами, подбежал и набрал их в охапку. Затем начал бросать их в Чхве Се Гёна, который только что вынырнул из толпы.

— Чёрт…!

Метал он метко. Удары шаров по корпусу не позволяли Се Гёну бездумно приближаться. Казалось, победа на стороне Сон И Хона, но, заметив панель с отверстиями для лица, Се Гён перехватил инициативу. Поняв его намерение, Сон И Хон попытался помешать, кидая по два-три шара сразу, но промокший Се Гён всё же вытащил панель.

— Сон И Хон, давай поговорим!

— Чхве Се Гён, ты что, псих?! Прекрати!

Водяные шары с громким хлопком разбивались о панель, но не могли навредить Се Гёну, который приближался, используя её как щит. Поняв, что шары бесполезны, Сон И Хон бросил оставшиеся все разом и пустился бежать.

Поп! Поп! Поп!

Шары лопались, словно звуковые эффекты в игре.

— Сон И Хон!

— Не подходи!

Отчаянный окрик и крик смешались под ясным осенним небом.

— И Хон!

Сон И Хон ускорился, подгоняемый голосом за спиной.

Если бы крики Се Гёна были копьями, то Сон И Хон мчался изо всех сил, чтобы острие не пронзило ему спину. Это была погоня. Как кредитор и должник, полиция и гангстер, герой и король демонов, любовь и война…

Ряды клубных палаток тянулись бесконечно. Если он устанет сейчас — его поймают. Оглянувшись через плечо, Сон И Хон увидел безумие в преследовании Чхве Се Гёна и в одно движение перепрыгнул через стол. Студенты по другую сторону в ужасе рассыпались.

— А-а-а!

— Сон И Хон!

Приземлившись со стороны продавцов, Сон И Хон в контратаке смахнул со стола всё в сторону Се Гёна. Закладки и книжные подставки, тщательно сделанные литературным клубом, посыпались на него дождём. Прикрывая лицо рукой, чтобы избежать острых углов, Се Гён прищурился, пытаясь разглядеть запыхавшегося Сон И Хона.

Хотя Чхве Се Гён превосходил его по силе и комплекции, в ловкости и скорости он уступал. Не сумев перепрыгнуть через стол, как тот, Се Гён потянулся вперёд, пытаясь схватить его.

Сон И Хон, словно ивовая ветка, выгнулся назад, уклоняясь от его рук. Он напряг живот и ягодицы, чтобы не упасть навзничь. Рука Се Гёна прошла в сантиметрах, едва задев его. От близости по спине Сон И Хона пробежала дрожь.

— Ах, чёрт…!

Уклонившись от второй попытки, Сон И Хон выпрямился и ухватился за край стола, собираясь опрокинуть его, но тяжёлый стол не сдвинулся. После того как он едва избежал ещё одного захвата, Сон И Хон бросил стол и решил бежать.

— И Хон! Эй! Сон И Хон!

Сон И Хон, вытянув длинные ноги, словно олень, быстро покинул спортивную площадку и выскочил за школьные ворота. Се Гён звал, пока не осип, но Сон И Хон, уже превратившийся в маленькую точку за воротами, ни разу не обернулся. Он отчаянно бежал, растворяясь на линии горизонта.

Так человек, перевернувший фестиваль с ног на голову, скрылся с места событий.

* * *

Поздно ночью Сон И Хон, сбежавший с фестиваля прямиком домой, заперся в своей комнате и больше не выходил. Пропустив ужин, он неподвижно лежал в темноте. Комната, погружённая в кромешную тьму из-за плотно задвинутых штор, отражала его выгоревшее внутреннее состояние и мрачные перспективы завтрашнего дня в школе.

Мысли метались: почему он в такой панике сбежал, хотя мог просто соврать, что ему не нравится Се Гён? Как он покажется в школе завтра? Он устроил на фестивале настоящий хаос. Как теперь смотреть в глаза Чхве Се Гёну? А если Ким Ён Джи узнает, что ему нравится Чхве Се Гён?

Пульсирующие, запутанные мысли постепенно притупились, уступив пустоте. Сон И Хон уткнулся лицом в подушку. Беззвучный крик растворился в наволочке.

Экран телефона снова загорелся — после слишком большого количества звонков он был переведён в беззвучный режим. Синеватый свет на мгновение осветил потолок и снова исчез в темноте. Догадываясь, что это настойчивые попытки Чхве Се Гёна связаться с ним, Сон И Хон даже не стал подключать зарядку.

Он не шевельнулся даже тогда, когда снаружи постучали.

— И Хон.

Когда ответа не последовало, домработница заговорила через приоткрытую дверь:

— Се Гён здесь.

Этот ублюдок и правда приперся в дом…

Сон И Хон резко сел, опасаясь, что Се Гён вот-вот вломится в комнату, но дверь оставалась тихой и закрытой.

— Я сказала ему, что можно войти, но он сказал, что просто хочет оставить твой рюкзак и подождать снаружи, — проговорила домработница.

Даже передав сообщение, она задержалась у двери.

— Ох, сейчас ночами уже прохладно… Надеюсь, он не простудится…

Бормотание за дверью словно давило на Сон И Хона, подталкивая выйти и позаботиться, чтобы Се Гён не простудился. Зная, что хитрый, словно лис, Се Гён давно покорил домработницу своей милой улыбкой и вежливым поведением, и что она не перестанет переживать за оставленного без внимания Се Гёна, Сон И Хон больше не мог держаться.

Невозможно было предугадать, где кончается натиск Се Гёна.

Когда заскрипели железные петли главных ворот, Чхве Се Гён, прислонявшийся к стене, выпрямился. В свете уличного фонаря под его глазами темнели следы бессонной усталости — последствия того хаоса, который Сон И Хон устроил на фестивале и который Се Гёну пришлось разгребать. Спускаясь с порога, он источал резкий затхлый запах — запах человека, вымотанного до предела.

— …

Из двоих, упрямо стоявших друг против друга, первым протянул сумку Чхве Се Гён. Сон И Хон настороженно ухватился за ремешок из рук внешне невозмутимого Се Гёна, но в тот же миг тот резко дернул за короткую лямку.

Пошатнувшись на пару шагов вперёд, Сон И Хон оказался прижат к стене, когда Се Гён широко расставил ноги, перекрывая ему путь. И Хон попытался ускользнуть в сторону, вырваться из пространства между стеной и Се Гёном, но тот упёрся ладонью в стену, накрыв его тенью.

Снова загнанный в ловушку между Чхве Се Гёном и стеной, Сон И Хон скрипнул зубами и в раздражении поклялся, что обязательно вырастет выше — назло и от отвращения.

Се Гён посмотрел на Сон И Хона, скрипевшего зубами, и спокойно произнёс:

— Я тебе нравлюсь.

Это было не вопросом. Се Гён уже сделал вывод о причине отчаянных попыток И Хона сбежать. Он пришёл не за ответом — он пришёл его подтвердить.

Когда Сон И Хон отвернулся, реализуя своё право хранить молчание, ладонь Се Гёна внезапно легла ему на грудь — прямо на сердце.

— Эй…!

Когда Сон И Хон в панике попытался оттолкнуть его руку, Се Гён прижался к нему ещё ближе, наваливаясь бёдрами и не оставляя ему пространства для бегства.

Тесно прижатые друг к другу тела, и особенно пульс под ладонью, без всякого фильтра выдавали их учащённый ритм. Сон И Хон почувствовал себя так, будто его поймали нагим, и, охваченный стыдом, попытался оттолкнуть Чхве Се Гёна.

Но рука, которой он хотел оттолкнуть его, была перехвачена и прижата к груди Се Гёна. Под ладонью билось его сердце — быстрое, напряжённое, словно распухшее до предела, пульсирующее, как сжатый кулак.

Его ритм был почти таким же, как у Сон И Хона. Их чувства совпадали, и сердца бились в унисон.

Постепенно два сердцебиения начали звучать как одно. Убедившись в том, что их чувства совпадают, Се Гён прижал к нему верхнюю часть тела ещё сильнее. С ладонями на груди друг друга они соприкасались телами от солнечного сплетения вниз. Сквозь ткань ощущались контуры напряжённых мышц живота, а ощущение того, что их пахи прижаты друг к другу, приносило жар и возбуждение.

Мутный оранжевый свет уличного фонаря подстёгивал их телесный отклик. Сон И Хон, сам того не замечая, чуть приоткрыл губы и тихо дышал. Се Гён наклонился ближе, задержав взгляд на его губах.

Ни мягкого аромата, ни аккуратного облика. Се Гён, вернувшийся с уборки после хаотичного фестиваля, пах пылью. Его обычно аккуратные волосы растрепались, открывая половину лба, а лицо выглядело усталым и заострённым.

— Я тебе нравлюсь, правда?

— …

Чтобы увеличить дистанцию с Чхве Се Гёном, чьи губы почти касались его, Сон И Хон прижался спиной к стене и опустил подбородок. Но расстояние, на котором они чувствовали дыхание друг друга, так и не изменилось. Его кадык дернулся, выдавая неловкость. То, чего он хотел избежать, стало реальностью.

Он не хотел сталкиваться с подобной ситуацией. Он в панике сбежал с фестиваля, потому что не хотел оказаться в положении, где не смог бы отрицать собственные чувства. Но настойчивости Чхве Се Гёна он избежать не сумел.

В отличие от Се Гёна, который, охваченный сильными чувствами, шел вперед без оглядки, Сон И Хон был рационален.

Одной лишь любви было недостаточно, чтобы развивать отношения. Возраст, пол, вероятность того, что настоящая душа Сон И Хона однажды появится… В отличие от Се Гёна, который, не имея жизненного опыта, действовал без колебаний, Сон И Хон со своей старой душой учитывал различные обстоятельства и был ими связан.

Даже если бы они начали встречаться, преодолев возраст и пол, в конце концов именно Се Гён остался бы один. Потому что он не смог бы отказаться от настоящей души Сон И Хона. Если так, то лучше было перевернуть фестиваль, чем ранить чувства Чхве Се Гёна. И это тоже, хоть и другим способом, исходило из любви и заботы о нём.

Кадык Сон И Хона снова дрогнул, когда он сглотнул. Несмотря на твёрдое решение, чем яснее он осознавал присутствие Чхве Се Гёна, тем сильнее во рту скапливалась кислая слюна.

Пытаясь разорвать сгущающуюся, напряжённую атмосферу, он выкрикнул:

— Л-Ладно! Ты мне нравишься!

И, не дав Се Гёну времени обрадоваться, поспешно добавил слабое оправдание:

— К-Как друг! Ты мне нравишься как друг!

— Ты целуешь своих друзей? И сердце у тебя так бьётся, когда ты видишь просто друга?

Се Гён смотрел на него с лёгкой жалостью, и, что было особенно досадно, И Хон не мог ничего возразить. Слишком очевидно было: такие чувства не укладываются в рамки дружбы. Но другого оправдания он придумать не мог.

Он не мог отрицать ни отчётливое биение сердца Се Гёна, ощущаемое через ладонь, ни собственный рваный пульс.

— Я собираюсь тебя поцеловать. Если мы действительно просто друзья — оттолкни меня сейчас.

— Эй, ммф…

Прежде чем он успел договорить, их губы, зависшие на опасно близком расстоянии, соприкоснулись. Се Гён мягко прижался к его губам, неторопливо разминая нижнюю губу Сон И Хона. Он втянул её в рот, будто проверяя на вкус, и та быстро согрелась и увлажнилась.

Губы, ставшие горячими и влажными от поцелуя, налились жаром. Сон И Хон пытался держать рот закрытым, но щекочущая теплота, растекавшаяся от губ, сжала горло, и его губы непроизвольно приоткрылись. Язык Се Гёна тут же проник в образовавшуюся щель.

Когда их дыхание смешалось, поцелуй стал совершенно иным — не похожим ни на что, что они испытывали прежде. Он стал грубым, неукротимым, как у зверей в период гона. Это был неумелый поцелуй. Не в силах сдержать переполнявший их порыв, они жадно тянулись друг к другу. Поцелуй, в котором не было техники и опыта, получился резким и хаотичным, лишённым утончённого удовольствия.

И всё же поясница Сон И Хона едва заметно дрогнула. Если бы он вёл, он мог бы подарить гораздо более искусный и приятный поцелуй, но неуклюжая страсть Се Гёна была настолько возбуждающей, что он даже не мог думать о подобной «умелости». В этом поцелуе было слишком много того, что делало Се Гёна для него таким милым.

Чувствуя, как слабеют ноги, Сон И Хон ухватился за плечи Чхве Се Гёна. Но даже так его спина скользнула вниз по стене. Се Гён наклонился и, следуя за ним, тоже опустился. Его острый профиль выделялся, когда он повернул голову, стараясь не разорвать сплетение губ и языков.

Се Гён присел на одно колено между ног Сон И Хона, пока тот сидел на земле. Он обхватил его лицо ладонями и лениво провёл языком по его языку. Ощущение пота, проступающего на затылке, и тёплой тяжести, собиравшейся внизу живота, было опьяняющим.

Лишь когда их губы разомкнулись из-за нехватки воздуха, Сон И Хон оттолкнул Се Гёна.

— А… нет.

Его голос дрогнул. Даже сам Сон И Хон понимал, насколько глупо и жалко выглядит это отталкивание после всего, что уже произошло, но сейчас это было единственное, на что он был способен.

Се Гён, удерживая его лицо в ладонях, проигнорировал протест и снова потянулся к его губам.

Но Сон И Хон в панике упёрся ладонями в его плечи и выкрикнул:

— Ты н-несовершеннолетний!

Се Гён фыркнул с усмешкой на его отказ — и в этот момент Сон И Хон выглядел до смешного наивным деревенским парнем.

— Все в порядке. Для окружающих мы оба выглядим как несовершеннолетние.

— Эй, я, я… — пробормотал Сон И Хон своими распухшими, влажными губами.

Чхве Се Гён не мог оторвать взгляда от этих губ, поблёскивающих тонкой влагой от его слюны. Он снова наклонился, собираясь поцеловать его, но Сон И Хон поспешно закрыл ему рот ладонями.

Он только что придумал новое оправдание.

— У-учёба! — торопливо выпалил он, напоминая о долге ученика.

Се Гён недовольно прищурился.

— В-вступительные экзамены в университет. Нам же сдавать вступительные экзамены, — поспешно подчеркнул Сон И Хон. Это было настолько удачное оправдание, что даже странно, почему оно не пришло ему в голову раньше.

— Я… я не буду ни с кем встречаться до вступительных экзаменов.

Проницательный взгляд Се Гёна не отпускал его — он пытался понять, говорит ли он искренне или просто пытается избежать ответа. Сон И Хон, с покрасневшими после поцелуя щеками, задыхаясь и выглядя растерянным, казался не слишком убедительным. Но Се Гён, от которого ожидали упрямства до последнего, на удивление отступил без сопротивления.

— Ладно.

Се Гён крепко прижал губы к губам Сон И Хона, словно ставя печать, и отпустил его щёки.

— Я подожду до вступительных экзаменов.

Поддельный Сон И Хон с головой ушёл в подготовку к экзаменам, не зная, когда в его теле может появиться настоящая душа. Готовиться к неопределённому будущему — это не то, что можно вынести одной лишь силой воли; в этом чувствовалась его отчаянная решимость. И Се Гён был свидетелем этого отчаянного желания.

Он не мог стать препятствием, о котором потом пришлось бы жалеть, когда должен был помогать. Сон И Хон, которого он любил, был уверенным в себе и добивавшимся поставленных целей, поэтому Се Гён хотел дать ему именно то, чего тот хотел.

— Я не могу ждать дольше.

Но это было его пределом. Се Гён обнял Сон И Хона. Не было никакой гарантии, что тело в его объятиях всегда будет принадлежать тому, кого он любит.

По-настоящему он не мог ждать дольше.

tg: https://t.me/saoirsse_1

boosty: https://boosty.to/saoirsse

— Что случилось?

— Ничего.

Однако Сон И Хон, скрывающий свои тревоги, никак не мог привести слова и поведение в соответствие. По его измождённому, побледневшему лицу было ясно, что что-то не так, но Се Гён сел рядом, не задавая лишних вопросов — он знал, что, если давить, тот всё равно ничего не скажет.

Се Гён достал учебные материалы и пролистал рабочую тетрадь. Его обычно прямая осанка расслабилась, и он прислонился головой к перегородке учебной кабинки. С другой стороны перегородки ощущалась тяжесть — они сидели, почти зеркально, упершись головами по обе стороны разделяющей панели.

Шуршание ручки по бумаге разливалось, как белый шум. Перегородка, к которой прислонился И Хон, слегка дрожала.

— …По раннему приёму везде отказали.

Удар от первого промежуточного экзамена в третьем году, где он оказался почти в самом конце школьного рейтинга, был серьёзным. Его оценки в первом и втором годах были неплохими, но такой низкий результат в выпускном году, когда баллы имели решающее значение, делал восстановление практически невозможным.

Поэтому, подавая документы, он не питал больших надежд и даже убеждал себя не жадничать — всё равно он не сможет учиться, если появится настоящая душа Сон И Хона. Но когда его отвергли во всех ранних заявках, скрыть разочарование он уже не смог.

Ким Ён Джи, которая часто сидела на студенческом форуме, говорила, что там люди тоже становятся токсичными. Обычно И Хон почти не проверял телефон, но как только на форуме начали появляться посты о зачислении, он обновлял ленту снова и снова.

До поры он держался спокойно. Но когда студент с похожими оценками написал, что его приняли на тот же факультет, куда подавался И Хон, он сразу зашёл на сайт университета.

Результат — отказ. Ярко-красная надпись словно вонзилась в хрупкое сердце переутомлённого ученика.

Тот студент, вероятно, прошёл по самому краю. Но осознание того, что кто-то с аналогичными баллами готовится ко второму этапу отбора, тогда как его самого отсеяли с небольшим разрывом, накрыло И Хона волной удушающего разочарования.

Он знал, что сравнивать себя с другими бесполезно и лишь подтачивает собственный потенциал. Даже в гангстерские времена он никогда не сопоставлял своих подчинённых с другими. Но к себе он всегда был куда строже — и именно эта строгость толкала его в бездну отчаяния.

Горький вкус поражения делал взлёты и падения жизни особенно резкими. В надежде на хоть какое-то банальное утешение И Хон прислонился к перегородке учебной кабинки.

— Это же отлично.

— …Что?

«Мне послышалось?»

Сон И Хон выскользнул плечом из-за перегородки. Се Гён тоже высунулся и, наклонившись, коснулся его лбом.

— Ты хорошо сдашь экзамен. Всё будет в порядке.

Се Гён стёр слезу, выступившую в уголке глаза И Хона.

И Хон попытался сделать вид, будто не плачет, широко раскрыв глаза, но покраснение он уже скрыть не мог.

Прежде чем его успело накрыть смущение от того, что он расплакался перед младшим, Се Гён обхватил его за затылок и уверенно сказал:

— Давай готовиться вместе, до самого экзамена. Ты справишься.

— …

— Ты справишься, потому что ты со мной, И Хон.

Смелые слова, произнесённые Чхве Се Гёном, звучали как уверенное обещание. И удивительно — они действительно вселяли уверенность. Видя, как его оценки заметно выросли, пока они занимались вместе, И Хон не мог не поверить.

— …Да. Я справлюсь.

Прислонившись лбами, Сон И Хон повторил слова Се Гёна. Хотя это был тот же экзамен, что и в прошлом году, на этот раз в груди поднималась горячая уверенность, что он справится. Наверное, из-за Чхве Се Гёна, подумал он.

Свет в комнате для самоподготовки не гас даже после полуночи. Просидев в одной позе слишком долго, Се Гён выгнулся, распрямляя ссутулившиеся плечи. Когда он потянулся, его лопатки выступили, натянув ткань школьной рубашки на спине.

Он на ощупь нашёл телефон на полке и проверил время. 1:22 ночи. До закрытия оставалось меньше часа, а концентрация уже рассеивалась, поэтому Се Гён собирался позвать И Хона домой — но вдруг остановился.

В тишине слышалось лишь ровное дыхание. Его спина в вязаном жилете мягко изогнулась над партой. Раз они ещё около часа назад говорили о том, чтобы одолжить ответы, он не мог спать долго. Глядя на ритмично поднимающуюся и опускающуюся спину, Се Гён вдруг встал, ухватившись за перегородку кабинки.

За перегородкой спящий И Хон неловко привалился к углу. Щека лежала на сложенных руках, слегка сдавленная, губы приоткрыты. Из этих приоткрытых губ доносилось ровное, тихое дыхание.

Се Гён некоторое время смотрел на его профиль, прежде чем наклониться вперёд.

Его длинные пальцы ухватились за верх перегородки, и кости на тыльной стороне ладони отчётливо выступили. Линия вытянутой руки плавно переходила в его ссутулившееся плечо. Свет настольной лампы, прикреплённой к учебной кабинке, ярко ложился на его прямые плечи.

Наклонившись над Сон И Хоном — с широкой спиной и узкой талией, — Се Гён коснулся губами его слегка приоткрытых губ.

Их губы встретились. Се Гён осторожно коснулся своими сухими губами губ И Хона, стараясь не разбудить его. В тёмном, уютном пространстве, где были только они двое, они делили тепло и ровный звук дыхания.

Это был маленький, особенный момент в самом обычном дне.

* * *

Говорят, вступительные экзамены всегда приходят вместе с холодным фронтом. В день перед экзаменом, когда ученики отправились проверять свои пункты сдачи, пошёл снег. Это был первый снег в ноябре. Пушистые хлопья, подхваченные ледяным ветром, ещё сильнее выстудили и без того сухой пейзаж.

В доме, подготовленном к внезапному похолоданию, было уютно. Тёплый пол прогревал воздух, а телевизор, включённый на тихую громкость, показывал диктора, советующего ученикам завтра пользоваться общественным транспортом, чтобы избежать пробок и не опоздать на экзамен.

Сон Мин Со спала на диване в гостиной, укрывшись пледом, а домработница готовила для Сон И Хона ланчбокс на завтра. Насыщенный запах долго томившегося говяжьего бульона расползался из влажной кухни по гостиной.

— Куда вы собираетесь?

Когда Сон И Хон, который рано ушёл к себе, спустился вниз в верхней одежде, домработница, готовившая ингредиенты так, чтобы видеть телевизор, остановила его.

— На минуту выйду, — ответил И Хон, натягивая капюшон толстовки.

Лишь выйдя к двери, он увидел, что снова идёт мелкий снег. Поймав несколько снежинок на ладонь, И Хон сунул влажную руку в карман и, сутулясь, побежал. Его босые ноги в тапочках торопливо пересекли сад, спасаясь от холода.

Открыв ворота, он увидел Се Гёна, смотрящего в ночное небо. Тот был в флисовой куртке поверх школьной формы, его голова была запрокинута, и блестящие чёрные волосы откинулись назад. Профиль — линия лба, переносицы и губ — выглядел мягким и тонким.

Из слегка приоткрытых губ поднимался белый пар. Это напомнило И Хону постер старого японского фильма с впечатляющим снежным фоном и главной героиней.

Красивый.

Почувствовав его взгляд, Се Гён шагнул вперёд и протянул коробку в форме сердца, наполненную шоколадом. Но оба понимали, что шоколад был лишь предлогом. И Хон позволил Се Гёну обнять себя. Тепло тела, удерживаемое флисом, отогрело И Хона, успевшего продрогнуть, пока он бежал через сад.

— Удачи на экзамене.

— Тебе тоже.

И Хон обнял Се Гёна в ответ, прижимаясь к его крепкой спине, но не настолько, чтобы сдавить его. Тревога, не дававшая ему спать, постепенно отступала, и в груди разливалось чувство, от которого становилось почти больно.

Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Опираясь на тёплого, надёжного Се Гёна, И Хон повторял это про себя. Ему казалось, что он способен на всё. Он больше не боялся завтрашнего экзамена.

* * *

По громкой связи прозвенел звонок. Тот самый звук, который он слышал в дни пробных экзаменов.

Сигнал о том, что момент, казавшийся бесконечным, наконец закончился, оказался удивительно обыденным — и прозвучал слишком быстро по сравнению с тем, сколько усилий потребовалось, чтобы его дождаться. Сон И Хон опустил ручку для компьютерного бланка, но, не в силах поверить, что всё действительно закончилось, рассеянно огляделся по сторонам. Казалось, остальные экзаменуемые в аудитории чувствовали то же самое.

Собрав работы и убедившись, что всё в порядке, наблюдатель отпустил учеников.

— Все молодцы. Экзамен окончен.

Экзамен, ради которого они вставали ни свет ни заря и приезжали в пункт сдачи, пролетел как в тумане и официально завершился.

— Вау… — И Хон потер лицо, словно пытаясь прийти в себя.

Это действительно закончилось. Дни, проведённые за партой, с ручкой в руке и одной целью — поступить в университет, — промелькнули перед глазами, как калейдоскоп. Годы усилий, вложенные ради этого дня, выполнили своё предназначение и исчезли всего за несколько часов. Где-то внутри поселилось пустое, странное чувство утраты, и И Хону просто хотелось увидеть Се Гёна.

* * *

Класс после вступительного экзамена представлял собой полный беспорядок. Учителя уже не могли остановить выпускников, только что прошедших через «экзамен на жизнь и смерть», поэтому коридоры и классы гудели от шума: ученики выпускного года бегали, шумели и веселились, вместо того чтобы сидеть на своих местах.

— Ли Чжэ Гын сегодня не придёт в школу? Кто-нибудь с ним связывался?

— Слышал, он устроился на работу.

— На работу? Куда?

— В круглосуточный магазин.

Сон И Хон распластался у окна, заняв подоконное место. Утром он закончил консультацию с Чон Ын Чхэ по предполагаемым баллам, рассчитанным на основе ответов, которые он записал на обороте экзаменационного талона. Точные результаты станут известны только после официального объявления, но, следуя совету учительницы, он решил подавать документы в университеты и записаться в академию для подготовки к практическим экзаменам. Чон Ын Чхэ познакомила его с учеником, поступающим на тот же факультет, и днём он собирался сходить в академию, куда тот ходил.

По идее, всё это должно было будоражить и радовать новизной, но вялый И Хон чувствовал не воодушевление, а усталость.

Это напоминало выгорание. До вступительного экзамена он был полон энергии, носился как резвая рыбка и восхищённо думал: «Вот оно, подростковый возраст! Молодость — это прекрасно!» Теперь всё это казалось далёким воспоминанием. И Хон бессильно свесил руки и ноги и, словно достиг просветления, философски произнёс:

— Да расслабьтесь уже.

Однако девочки, которые красили ему ногти, не обратили на это ни малейшего внимания. Сон И Хон, который когда-то без колебаний отрезал бандитам мочки ушей перочинным ножом, превратился в Барби класса.

И Хон, становившийся особенно беззащитным перед мелкими и слабыми существами, оказался лёгкой игрушкой. Девочки свободно экспериментировали с косметикой, купленной со студенческой скидкой. Даже когда одноклассницы пытались подправить ему брови триммером или ущипнуть за кожу, И Хон удивительно спокойно это терпел.

— И Хон, с кем ты завтра пойдёшь?

— Наверное, с Се Гёном.

— Се Гён тоже пойдёт?

Девочки сомневались, что Се Гён вообще придёт, потому что он сдал вступительный экзамен исключительно хорошо.

Чхве Се Гён сдавал экзамен так, словно это была очередная пробная работа, и допустил меньше десяти ошибок. Когда на настоящем экзамене он показал тот же результат, который на пробниках вызывал лишь «большие ожидания», реакция была бурной.

Хотя Чхве Се Гён происходил из престижной семьи, Чхве Мён Хён опасался, что у сына сформируется чувство привилегированности и превосходства, поэтому не позволял ему мелькать в СМИ или давать интервью. Но школе, стремившейся увеличить число поступивших в Корейский университет и поднять собственный престиж, было не до такой осторожности — Се Гёна они отпускать не собирались.

Сон И Хон, вполуха слушавший болтовню девочек, вдруг понял, что вообще не улавливает, о чём речь, и спросил:

— Что будет завтра?

— Поедем в парк развлечений!

— В парк развлечений?

На мгновение ему стало интересно. Он так давно был отрезан от «нормальных» развлечений, что последнее его воспоминание о парке аттракционов сводилось к месту с белыми скульптурами и цветущими тюльпанами. И то он там ни разу не был — только видел в рекламе.

«Это вроде того тематического парка из рекламы? Надо кимпаб приготовить?»

Мимолётный энтузиазм, дошедший до мыслей о варёных яйцах и газировке, быстро смыло волной апатии.

«Такие места — для детей, которым нужно чему-то восторгаться. Взрослому человеку стоит быть солиднее».

Сон И Хон, раскинувшийся так, словно уже повидал всё на свете, откинул голову на спинку стула. Под небом, всё ещё окрашенным в холодную синеву экзаменационной стужи, он ощущал лишь пустоту.

* * *

В повседневной жизни Се Гёна после вступительного экзамена почти ничего не изменилось. Он никогда не считал Сунын серьёзным испытанием, поэтому не чувствовал особой разницы между «до» и «после». Скорее наоборот — до экзамена ему было даже свободнее, потому что его раздражал поток интервью и повышенное внимание, появившиеся из-за его выдающихся результатов.

*Сунын (수능, Suneung) — корейское название национального вступительного экзамена в университет.

По крайней мере сегодня, когда вместо школы предстояла поездка в парк аттракционов, настроение у него было неплохим. Поверх школьной формы Се Гён надел удлинённую пуховую куртку, доходившую до бёдер, и долго стоял перед зеркалом.

— Хм.

Он взялся за опустившуюся чёлку и зачесал её назад, но остался недоволен, поэтому, словно гребнем, провёл пальцами по волосам, пытаясь уложить их.

— Хм…

Се Гён с сомнением наклонял голову под разными углами, почесал подбородок, затем позволил волосам снова упасть как есть. Небрежная, естественная укладка показалась ему лучше, чем аккуратно зачёсанная. Он уже потянулся к воску для волос, но, вспомнив о телефоне, на мгновение остановился и проверил экран.

Он написал Сон И Хону, предложив поехать вместе, но ответа пока не было — вероятно, тот занимался утренней зарядкой. Убедившись, что сообщение не прочитано, Се Гён убрал телефон в карман пуховика.

Спускаясь по лестнице, он столкнулся с Чхве Мён Хёном, поднимавшимся из гаража. Его глаза, изборождённые глубокими морщинами времени, тепло прищурились, когда он увидел сына.

— Мама уже уехала на работу?

У Чхве Мён Хёна была привычка провожать жену в те дни, когда она выходила поздно или была выходная.

— Иди сюда. Тебе нужно позавтракать.

Мён Хён повёл Се Гёна не к обеденному столу, а в небольшую зону готовки между столовой и кухней. Он нередко готовил для сына сам — и это было своего рода знаком, что разговор может затянуться.

Се Гён одной рукой достал телефон и, спрятав его под столом, начал печатать. Снаружи он выглядел взрослым и сдержанным, но тайно набирать сообщение, не глядя на экран, было типичным поступком девятнадцатилетнего парня.

Отправив Сон И Хону сообщение, что задержится и тот может ехать в парк аттракционов без него, Се Гён убрал телефон.

Чхве Мён Хён закатал рукава, положил хлеб в тостер и разбил яйца на сковороду. По кухне приятно разлился аромат сливочного масла; края яичницы с пышными желтками шипели, подрумяниваясь в масле. Намазывая джем на только что поджаренный хлеб, Мён Хён поинтересовался, как у Се Гёна идут дела в последнее время.

Так как он уже знал результаты Се Гёна на вступительном экзамене и его стратегию поступления, разговор в основном касался повседневных мелочей. Однако Се Гён оставался настороже, ожидая, что в разговоре могут скрываться ловушки.

— А тот твой друг хорошо сдал экзамен?

Се Гён, с его ангельской внешностью, нарочно сделал вид, будто не понимает, о ком речь, и медленно моргнул длинными ресницами. Но, заметив, что Чхве Мён Хён не собирается оставлять вопрос без ответа, притворился, будто вдруг понял.

— А, ты про И Хона. Да, он сдал неплохо.

В день экзамена Се Гён хотел остаться с И Хоном подольше, но из-за семейного мероприятия смог ограничиться только звонком. В общем, Сон И Хон показал достойный результат. Не выдающийся по меркам Се Гёна, но уверенно входящий в верхнюю группу с хорошими оценками.

Правда, И Хон не говорил, куда собирается подавать документы.

— Се Гён.

В мягком оклике скрывалась жёсткость, словно каркас под спокойным голосом. Пальцы Се Гёна едва заметно сжали вилку и нож.

— Та суматоха на фестивале… это было связано с тем другом, верно?

Ещё до того, как отец перешёл к сути, Се Гёна уже раздражал этот способ задавать вопросы, когда ответ был ему заранее известен.

Чхве Мён Хён знал, что произошло в школе. Было бы странно, если бы он не знал о фестивале, превратившемся в хаос, и он последовал совету жены подождать, пока Се Гён закончит вступительный экзамен.

— Я думал, что, поступив в университет, ты постепенно отдалишься от этого друга, поэтому наблюдал за ситуацией, но, похоже, это маловероятно.

В его словах будто прозвучал намёк на то, что он знает о близости между ними. Се Гён вспомнил, как прижимал И Хона к стене и как обнимал его у дома накануне экзамена.

Сколько он знает?

Осознавая масштабы сети наблюдения Чхве Мён Хёна, Се Гён впервые почувствовал настоящий холод.

До сих пор он мог мириться с этим контролем — у него просто не было личной жизни, которую хотелось бы скрывать. Но с того момента, как у него появился секрет, который он хотел сохранить, наблюдение стало невыносимым.

Этот холод породил жестокие импульсы. Ему хотелось разрушить отца, который пытался им управлять. Хотелось стать единственным изъяном в идеально выстроенной жизни отца, превратить его сияющее настоящее в поблекшее прошлое. По мере того как это желание усиливалось, чёрные зрачки Се Гёна темнели, словно уходя вглубь.

— Я понимаю, что вмешиваться в твои дружеские отношения — это чрезмерно. Но тебе будет лучше держаться от этого друга подальше.

— …

— Я говорил, что не стану трогать его. Но, Се Гён, именно он для тебя самый опасный.

Прошлым летом, чтобы выплатить Сон И Хону обещанное вознаграждение, Чхве Мён Хён зачистил местные организованные преступные группировки. Информация, которую дал И Хон, оказалась правдивой. Повышая свои показатели, Мён Хён думал лишь об одном: нужно отдалить И Хона от собственного сына.

Для семьи Чхве, живущей на грани криминального мира, И Хон с его связями в бандах был опасной фигурой.

Примерно в то же время он услышал о том, что Се Гён устроил беспорядки на школьном фестивале. Это было слишком жестоко, чтобы списывать на обычные подростковые шалости. Всё выглядело безрассудно, и несколько учеников получили травмы.

Се Гён, который двенадцать лет тихо и безупречно посещал школу, внезапно устроил переполох. Зная о существовании И Хона, Мён Хён легко догадался о погоне между ними. Он уже считал И Хона опасным человеком, а погоня, игнорирующая время и место, не могла восприниматься положительно.

Даже не подозревая, что Се Гён испытывает к И Хону чувства, Мён Хён считал правильным разлучить их.

Он переложил яичницу с подрумяненными краями на тарелку и высыпал на сковороду подготовленные овощи. С шипением брызнуло горячее масло, и ярко-зелёная спаржа начала вянуть.

— Кухня — опасное место, не так ли?

Рука Чхве Мён Хёна, помешивавшая овощи, замерла. Голос его любимого сына прозвучал низко и холодно, словно ползущая змея.

— Здесь легко прижать чью-нибудь голову к кипящему маслу. Удобно сжигать, и повсюду острые инструменты. Ножи, ножницы, блендеры, вилки… всё, чем можно резать плоть и пускать кровь. И избавиться от тела здесь тоже удобно.

Не скрыть — избавиться. Се Гён медленно поднял голову. На его бесстрастном лице чёрные глаза были наполнены плотной, вязкой тьмой.

— Се Гён.

— У тебя тоже бывают такие фантазии, отец?

Если да, тогда сеть наблюдения Чхве Мён Хёна была бы понятна.

— Примерно через месяц я стану совершеннолетним.

Однако понимать и вмешиваться — разные вещи. Понимание не означает разрешение вмешательства. Впускать или не впускать — это вопрос границ. А пространство, где находился Сон И Хон, было интимной территорией, в которую Се Гён не хотел пускать никого.

— Это значит, что даже если я действительно кого-то убью, это не будет тем, во что тебе стоит вмешиваться.

До сих пор Се Гён был уверен, что способен отличить жестокие фантазии от реальности. Это было самоуверенностью. Когда разум затуманился, а взгляд потемнел, он захотел разочаровать отца назло. Если бы он только смог увидеть, как лицо отца исказится от разочарования из-за попыток контролировать и подавлять его, ему казалось, что он способен даже на убийство.

Страница книги Я, гангстер, стал старшеклассником в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

О книге