Вес

Апрель

Вес

В кафе очередь, но я точно знаю, что успею на лёд вовремя. Бывают дни, когда все идет как по маслу.

Во-первых, на выходных наша команда выиграла две первые встречи в плей-офф НАСС*, и теперь нас ждёт «Замороженная четверка»*. Во-вторых, я каким-то чудом получил четыре с минусом за работу по истории, которую написал в полукоматозном от переутомления состоянии. И в-третьих, паучье чутьё подсказывает мне, что парень передо мной не собирается заказывать ничего сложного. Чувак он, судя по одежде, простой.

(*National Collegiate Athletic Association — национальная университетская спортивная ассоциация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады.)

(*Frozen Four, полуфинал и финал хоккейного турнира НАСС.)

Сейчас все идет в точности как мне надо. Я "в зоне". Мои коньки наточены, а лёд идеален.

Очередь продвигается, и Скучный Тип делает заказ.

— Просто черный кофе.

Видали?

Через минуту подходит и моя очередь, но стоит мне открыть рот, как девчонка-бариста испускает восторженный писк.

— Божечки, Райан Весли! Поздравляю!

Я не знаю её. Но куртка, которая на мне надета, минимум на неделю делает меня рок-звездой.

— Спасибо, куколка. Можно двойной эспрессо?

— Сейчас будет! — Выпалив мой заказ своей коллеге, она прибавляет: — Давай в темпе! Тут у нас будущий чемпион! — И знаете, что еще? Она даже отказывается брать у меня пять баксов за кофе.

Я запихиваю их в банку для чаевых, потом тащу свою задницу на улицу и двигаю на нашу первоклассную базу на территории кампуса, а там все в том же изумительном расположении духа заруливаю в помещение, где мы смотрим записи игр. Я обожаю хоккей. Просто блять о-бо-жа-ю. Жду не дождусь, когда через каких-то четыре месяца перейду в профессиональную лигу.

— Дамы, — приветствую я своих товарищей по команде, плюхаясь на свое обычное место. Ряды сидений расставлены полукругом лицом к большому экрану. Кресла обиты кожей. Да-да, детка. Вся роскошь первого дивизиона, как она есть.

Мой взгляд останавливается на Лэндоне, одном из наших новых защитников.

— Мужик, ты чего такой зелёный? — хмыкаю я. — Животик всё ещё "бо-бо"?

Лэндон показывает мне средний палец. Выглядит он хреново, и я нисколько не удивлен. Вчера он сосал из бутылки виски так увлеченно, будто пытался заставить её кончить.

— Чувак, ты бы видел, что он выкинул по дороге домой, — подает голос первокурсник по имени Донован. — Спустил штаны и попытался отыметь всухую статую напротив библиотеки.

Все вокруг, включая меня, начинают ржать, потому что та статуя — здоровенный бронзовый конь. Я называю его Сибискитом*, но наверняка это просто памятник в честь каких-то неприлично богатых выпускников, которые сто лет назад попали в олимпийскую сборную по конному спорту.

(*Знаменитая в прошлом лошадь-рекордсмен.)

— Ты попробовал присунуть Сибискиту? — Я усмехаюсь, и на щеках у новичка проступает краска.

— Нет, — бурчит он угрюмо.

— Да, — поправляет его Донован.

Ржач продолжается, но я отвлекаюсь на ухмылку, адресованную уже мне — и любезно предоставленную Шоном Касселем.

Со стороны Кассель может показаться моим лучшим другом. Из всех ребят в команде я сблизился только с ним, плюс мы общаемся и за пределами хоккейной площадки. Однако я не разбрасываюсь такими терминами, как "лучший друг". Не, у меня есть друзья. Хренова туча друзей на самом-то деле. Можно ли сказать, что кто-то из них по-настоящему меня знает? Наверное, нет. Но Кассель подобрался к этому чертовски близко.

Я закатываю глаза.

— Что?

Он пожимает плечами.

— Вчера не только Лэндон хорошо провел время. — Он понижает голос, но мог бы и не стараться. Ребята слишком увлечены добиванием Лэндона за его вчерашний номер с конем.

— В смысле?

Его рот дергается в усмешке.

— В смысле я видел, как ты исчез с тем куском мяса. И вы еще не вернулись, когда в два часа Эм утащила меня домой.

Я приподнимаю бровь.

— Не вижу проблемы.

— Её и нет. Просто не знал, что ты теперь взялся развращать натуралов.

Из всей команды Кассель — единственный, с кем я обсуждаю свою личную жизнь. Будучи единственным, потому что других я не встречал, хоккеистом-геем, я решил придерживаться золотой середины. В смысле, если кто спросит, то я не стану отпираться и "лезть в чулан", но добровольно распространять эту информацию тоже не собираюсь.

Правда, в команде моя ориентация — так себе секрет. Парни в курсе. Тренеры в курсе. Просто им всё равно.

Касселю не всё равно, но в другом смысле. Ему плевать на то, что мне нравится трахаться с парнями. Но далеко не плевать на меня. Он не раз и не два говорил мне, что переходить от одной случайной связи к другой значит зря растрачивать свою жизнь.

— Кто сказал, что он натурал? — говорю я насмешливо.

Вид у моего приятеля становится заинтригованным.

— Серьёзно?

Я опять выгибаю бровь, а он смеется.

По правде говоря, я сомневаюсь в том, что студент, которого я подцепил вчера, был геем. Скорее би-любопытным, и не стану врать, для меня это плюс. Проще мутить с теми, кто наутро притворится, будто тебя не существует. Ночь ни к чему не обязывающего веселья, минет, секс — всё, с чем разрешит им поэкспериментировать их пьяная смелость, — а потом они испаряются. Ведут себя так, словно в предшествующие этой ночи часы не облизывались на мои татуировки и не представляли свой член у меня во рту. Словно не шарили жадными руками по всему моему телу и не умоляли потрогать их.

Связи с настоящими геями потенциально куда сложнее. Они могут захотеть большего. Типа обязательств. Или обещаний, которые я неспособен дать.

— Стоп. — До меня доходит, что он сказал раньше. — Что значит Эм утащила тебя домой?

Челюсть Касселя напрягается.

— То и значит. Пришла на вечеринку и увела меня. — Черты его лица расслабляются, но ненамного. — Просто она беспокоилась, вот и всё. Сотовый сдох, и я не отвечал на её смс.

Я молчу, потому что уже давно забросил попытки открыть Касселю глаза на эту тёлку.

— Если б она не пришла, я бы напился. Так что… да, наверное, с её стороны было правильно забрать меня, пока я не надрался в хлам.

Я прикусываю язык. Не-а, не стану я лезть в их отношения. Тот факт, что Эмили — самая прилипчивая, самая стервозная и ненормальная тёлка на свете, ещё не дает мне прав вмешиваться.

— Ну и потом, я знаю, как она относится к вечеринкам. Мне вообще не следовало туда идти.

— Блядь, вы же с ней не женаты, — выпаливаю я.

Чёрт. И почему я не умею держать рот на замке.

Кассель затравленно глядит на меня, и я торопливо включаю заднюю.

— Извини. Просто… забудь, что я это сказал.

Втягивая щеки, он работает челюстями так, словно хочет стереть свои коренные зубы в пыль.

— Нет. В смысле, ты прав. Мы не женаты. — Он неразборчиво бормочет что-то еще.

— Что?

— Я сказал… по крайней мере, пока.

— Пока? — в ужасе повторяю я. — Мужик, умоляю, умоляю тебя, скажи, что вы с ней не обручились.

— Нет, — отвечает он быстро. Потом опять понижает голос. — Но она все твердит, как ей хочется, чтобы я сделал ей предложение.

Предложение? Бр-р. Аж мороз по коже. Черт, я просто уверен, что он позовет меня шафером.

Можно ли сочинить свадебный тост, без упоминая невесты?

К счастью появление тренера О’Коннора прерывает этот идиотский разговор до того, как я окончательно тронусь.

Как только он заходит, воцаряется мёртвая тишина. Тренер у нас… внушительный. Не. Внушающий ужас. Метр девяносто пять, вечно хмурая физиономия и голова, которую он бреет не из-за лысины, а потому что ему нравится выглядеть, как ёбаный ходячий страх.

Он начинает собрание с перечисления наших ошибок на вчерашней трене. Что совершенно лишнее, потому что я ещё не отошёл от самобичевания после вчерашнего разноса. Я проиграл одно вбрасывание, пропускал пасы, которые нельзя было пропускать, промазал в пустые ворота — короче, бывают такие дерьмовые тренировки, когда всё идёт наперекосяк, и я уже поклялся ему собраться, когда завтра мы выйдем на лёд.

Остались две решающие игры, а значит я обязан быть максимально сосредоточен. «Северный Масс» пятнадцать лет не выигрывал в чемпионате, и я, как ведущий бомбардир, твёрдо настроен увенчать свой выпускной год победой.

— Ладно, поехали, — объявляет тренер, закончив расписывать нашу никчёмность. — Начнем с последней игры «Рейнера» против «Сиэттла».

Когда на экране появляется застывшее изображение университетской арены, один из наших крайних нападающих морщит лоб.

— Почему мы начинаем с «Рейнера»? Нам же в полуфинале играть с «Дакотой».

— «Северную Дакоту» разберём в другой раз. Меня гораздо больше волнует «Рейнер».

Тренер дотрагивается до ноута на столе, картинка оживает, и по комнате разносится гул толпы.

— Если мы встретимся с ними в финале, нам придется несладко, — мрачно говорит тренер. — Я хочу, чтобы вы понаблюдали за их вратарем. У этого парня глаз как у ястреба. Нам надо определить его уязвимые места и использовать их.

Мой взгляд переходит на вратаря в черно-оранжевом снаряжении. Ну да, внимательный. Цепко схватывает всё происходящее на площадке. Раз — и перчатка захлопывается, останавливая первую пущенную в его направлении шайбу. Быстрый. С хорошей реакцией.

— Смотрите, как он контролирует отскок, — приказывает тренер, когда команда соперника делает очередной удар по воротам. — Всё чётко. Предельно собранно.

Чем дольше я смотрю на экран, тем тревожнее мне становится. Не могу это объяснить. Понятия не имею, почему волоски у меня на шее вдруг встают дыбом. Но есть в этом вратаре нечто такое, отчего мои инстинкты начинают гудеть.

— Идеально сгруппировывается. — Голос у тренера задумчивый. Почти восхищенный.

Я тоже под впечатлением. В этом сезоне я не следил за западным побережьем. Был целиком сосредоточен на командах своей конференции, изучал записи матчей, чтобы найти способ их переиграть. Но теперь, когда полным ходом идёт плей-офф, пришло время оценить команды, с которыми мы можем столкнуться в финале.

Я всё смотрю на этого вратаря. Изучаю его. Чёрт, мне нравится, как он играет.

Нет. Я знаю, как он играет.

И в один момент со словами тренера на меня обрушивается прозрение.

— Этого парня зовут…

Джейми Каннинг.

— …Джейми Каннинг. Он на последнем курсе.

Пиздец.

Просто пиздец.

Мое тело больше не гудит, а дрожит. Я знал, что Каннинга взяли в «Рейнер», но в прошлом сезоне, когда я в последний раз искал о нём информацию, его отправили на скамейку, заменив на какого-то, по слухам непробиваемого, второкурсника.

Когда Каннинг снова начал выходить в основном составе? Не буду врать, раньше я отслеживал его дела регулярно, но потом, когда это начало попахивать сталкингом, перестал. В смысле, уж он за мной не следил точно — только не после того, как я уничтожил нашу дружбу, как последний мудак.

Воспоминание о моем эгоистичном поступке — как удар под дых. Блять. Я показал себя отвратительным другом. Отвратительным человеком. И если за тысячу миль от Каннинга со стыдом еще можно было как-то справляться, то теперь…

По моему горлу ползет ужас. Я увижу его в Бостоне на турнире. Может, даже сыграю против него.

Мы не виделись и не общались четыре года. Что мне сказать ему? Как извиниться перед человеком, которого ты без объяснений выкинул из своей жизни?

— Его техника безупречна, — говорит тренер.

Не так уж и безупречна. Он слишком торопится отступить. Это его старый косяк — забраться обратно в сетку, как только у голубой линии появляется вингер, и тем самым разрешить ему занять лучшую позицию для удара. И еще он всегда излишне полагается на щитки, давая нападению все шансы на добивание.

Мне приходится закусить губу, чтобы удержаться и не разболтать эту информацию. Это будет… как-то неправильно, что ли. Рассказывать о слабых местах Каннинга. Хотя надо бы. Точно надо, потому что на кону не хрен собачий, а «Замороженная четверка».

Но опять же, я несколько лет не выходил с ним на лед. За это время Каннинг мог отточить свою технику. Может, у него уже и нет никаких слабых мест.

В отличие от меня. Моё проклятое слабое место никуда не делось. Оно там, где было всегда. Я смотрю на большой экран. Наблюдаю за тем, как Джейми Каннинг делает очередной головокружительный сэйв. Восхищаюсь грацией и убийственной точностью его движений.

Он – моё слабое место.

Джейми

Джейми

— Ты сегодня ужасно тихий, даже для себя. — Пальцы Холли, гуляя у меня по спине, заканчивают свое путешествие на моей голой заднице. — Думаешь про «Замороженную четверку»?

— Угу. — И это не совсем ложь. Гарантирую вам, этим утром мыслями о пятнице и поездке в Бостон забиты головы еще у двадцати с лишним игроков. И примерно у триллиона фанатов.

Я, впрочем, думаю не только о победе. Теперь, когда мы вплотную приблизились к чемпионству, пора примириться с тем фактом, что мы можем встретиться с «Северным Массом». А кто у них звездный игрок? Не кто иной, как Райан Весли, в прошлом мой лучший друг.

— Тебя что-то волнует? — Приподнявшись на локте, Холли всматривается в моё лицо. Обычно она не остается на ночь, но после продолжавшегося до четырех утра секс-марафона только полный козел запихнул бы её так поздно в такси.

Однако я сам не знаю, что чувствую по поводу того, что она нежится рядом со мной в кровати. Если забыть о впечатляющем утреннем сексе, её присутствие тяготит меня. Я никогда не врал Холли о том, чем являются наши отношения, а чем не являются. Однако мне хватает опыта общения с девушками, чтобы знать: соглашаясь на дружбу с привилегиями, они всё равно надеются каким-то образом заполучить себе бойфренда.

— Джейми? — подталкивает меня она.

Я отодвигаю в сторону один набор тревожных мыслей и заменяю его другим.

— Тебе когда-нибудь "увольняли" друзья? — слышу я собственный голос.

— В смысле… на которых я работала или что? — У неё огромные голубые глаза, которые всегда воспринимают меня всерьёз.

Я качаю головой.

— Нет. Главный бомбардир «Северного Масса» был моим лучшим другом, когда я учился в школе. Помнишь, я говорил, что летом работал в хоккейном лагере тренером?

Она кивает.

— В «Элитс»?

— Ага, хорошая память. Раньше я сам там тренировался. Как и Вес. Вот он был настоящим психом. — Я хмыкаю, стоит мне представить его физиономию. — Чего только не выкидывал. В центре лагеря была трасса для тобоггана*, и зимой, когда вода замерзала, по ней можно было прокатиться до озера. Но летом её закрывали, а вокруг был трехметровый забор. И в один день он такой: «Чувак, после отбоя лезем на эту штуку».

(*Всесезонный рельсовый аттракцион, представляющий собой металлическую трубу-рельс, по которой скользят специальные сани)

Мягкая ладонь Холли массирует мою грудь.

— И вы залезли?

— Ещё бы. Я был уверен, что нас запалят и выпрут из лагеря. Но всё обошлось. Весу, правда, единственному хватило ума взять с собой полотенце, а вот я, пока ехал за этим ублюдком, ободрал себе ноги.

Холли усмехается.

— И я до сих пор не представляю, скольким туристам пришлось удалять фотографии, снятые на Миррор-Лейк. Потому что стоило Весу увидеть, как турист поднимает фотоаппарат, как он сразу снимал штаны.

Она прыскает.

— Вижу, он был весёлым парнем.

— Был. А потом перестал.

— Почему?

Я закладываю руки за голову и, несмотря на ползущую вниз по позвоночнику волну дискомфорта, напускаю на себя безразличный вид.

— Не знаю. Мы с ним всё время соревновались. В наше последнее лето он вызвал меня на одно состязание… — Я останавливаюсь, потому что по-настоящему личными вещами с Холли никогда не делюсь. — В общем, не знаю я, что случилось. После того лета он просто взял и бросил со мной общаться. Перестал отвечать на мои сообщения. Просто…"уволил" меня и всё.

Она целует меня в шею.

— Похоже, ты до сих пор злишься.

— Так и есть, — неожиданно для себя самого соглашаюсь я.

Спроси вы меня вчера, переживаю ли я насчёт чего-нибудь из своего прошлого, я бы ответил «нет». Но теперь, когда Райан Весли снова припарковал в моих мыслях свою дегенератскую задницу, моё душевное равновесие улетает ко всем чертям. Чтоб его. Только этого мне не хватало перед двумя сложнейшими играми моей жизни.

— И теперь тебе придётся играть против него, — задумчиво размышляет Холли. — Непростая задача. — Она трётся о мое бедро, явно намекая на то, что у неё в планах есть для нас двоих кое-какая другая «задача», но времени на второй раунд у меня нет.

Поймав её за руку, я быстро целую её ладонь.

— Надо вставать. Прости, детка, но через двадцать минут нам смотреть запись. — Я свешиваю ноги с кровати и оборачиваюсь, чтобы окинуть взглядом аппетитные формы Холли. Она дико сексуальна, моя подруга с привилегиями, и мой член слегка дёргается в знак признательности за весело проведенное время.

— Жалко. — Холли соблазнительно раскидывается на спине. — У меня сегодня занятия только после обеда. — Она ведет ладонями по своему плоскому животу к груди, а потом, глядя мне прямо в глаза, щипает себя за соски и облизывает губы.

На что мой член немедленно обращает внимание.

— Ты бессовестная, и я тебя ненавижу. — Подхватив с пола боксеры, я отворачиваюсь, пока у меня опять не встал.

Она хихикает.

— Ты мне тоже не нравишься.

— Ага-ага. Продолжай себя уговаривать. — Я захлопываю рот. За полтора месяца до выпуска неблагоразумно даже шутить о том, нравимся ли мы с Холли друг другу. Никакой романтики между нами нет, но в последнее время она то и дело шуршит на тему, как сильно будет скучать по мне в следующем году.

По её словам, между Детройтом, где я буду в следующем году, и Энн-Арбор, где её медицинский, всего сорок три мили. Если она заведёт речь о съемных квартирах между этими городами, то я не знаю, что буду делать.

Угу. Таких бесед я сторонюсь как огня.

Через шестьдесят секунд я одет и стою у двери.

— Закроешь сама, ладно?

— Да, всё нормально. — До того, как я успеваю повернуть ручку, меня останавливает её смех. — Не спеши, красавчик.

Холли встаёт, чтобы чмокнуть меня на прощание, и я заставляю себя на секунду застыть на месте и ответить на поцелуй.

— Позже, — шепчу я. Это мое стандартное «до свидания». Сегодня, впрочем, мне кажется, что она ждёт от меня каких-то других слов.

Но как только закрывается дверь, мои мысли моментально переходят в другую плоскость. Я забрасываю за плечо рюкзак и выскальзываю в туманное апрельское утро. Через пять дней я окажусь на западном побережье, где буду пытаться помочь своей команде завоевать чемпионский титул. «Замороженная четверка» — это нечто грандиозное. Однажды я уже присутствовал на финале. Это было два года назад, и я весь матч просидел в запасе.

Я не играл, и мы не одержали победу. Мне нравится думать, что два этих факта связаны.

На сей раз все будет иначе. Я встану на ворота последним оборонительным рубежом между нападением противника и трофеем. Тут любой занервничает, даже самый хладнокровный в университетском хоккее вратарь. А если учесть ещё и то, что звездный центральный нападающий у противника — мой бывший лучший друг, который внезапно перестал со мной разговаривать…

Это уже перебор.

У катка я встречаю своих товарищей по команде. Они смеются над чьей-то вчерашней выходкой в автобусе и, продолжая отпускать шуточки, заталкивают друг друга за стеклянные двери в сияющий холл.

Несколько лет назад «Рейнер» полностью обновил арену. Теперь это настоящий храм хоккея — стены увешаны вымпелами конференции и фотографиями команд. И это всего лишь доступный для посетителей холл. Мы останавливаемся напротив закрытой двери, дожидаясь, пока Терри, нападающий-первокурсник, проведет пропуском по замку. Загорается зеленый огонек, и мы дружно вваливаемся в нашу шикарную тренировочную зону.

Я ещё никому не сказал ни слова, но от меня этого и не ждут, поскольку, в отличие от остальных, я не привык много трепаться.

На кухне я наливаю себе кофе и подхватываю с подноса черничный маффин. Чувствую себя при этом избалованным ребёнком, но надо же как-то проснуться.

Через десять минут мы сидим перед экраном, смотрим запись и слушаем аналитику тренера Уоллеса. Он стоит на подиуме, и на нем маленький микрофон, который доносит его голос до заднего ряда, но я все равно не слышу. Всё моё внимание приковано к шныряющему по льду Райану Весли. Снова и снова он будто дым просачивается сквозь линию защиты, создавая голевые моменты из ничего — из одной только ледяной стружки и собственного отточенного ума.

— Этот парень — второй в рейтинге бомбардиров страны, и у него просто стальные яйца, — неохотно признает наш тренер. — И хватит скорости, чтобы заставить соперника выглядеть, как моя девяностосемилетняя бабушка.

В сетку залетает шайба за шайбой, и Вес в половине случаев даже не утруждает себя тем, чтобы изобразить удивление. Он просто продолжает скользить по льду с грациозной легкостью человека, который буквально в младенчестве встал на коньки.

— «Северный Масс», как и мы, дошёл в прошлом году до полуфинала, но их подвели полученные во время сезона травмы, — говорит тренер. — Чтобы одолеть эту команду…

Запись будто погружает меня в гипноз. Впервые я увидел, как Вес катается, летом после седьмого класса. В тринадцать мы всё считали себя крутыми перцами лишь потому, что попали в «Элитс», первоклассный хоккейный тренировочный лагерь в Лейк-Плэсиде, штат Нью-Йорк. Падайте ниц — мы были лучшими из разношерстного сброда игроков в командах у себя дома. Мы были пацанами, которые сутками гоняли в хоккей.

Мы были нелепыми в своей заносчивости детьми.

Но даже тогда, будучи школьником, я понимал, что Вес не такой, как все. Я восхищался им с первого дня своего первого лета в «Элитс». Ну, по крайней мере до тех пор, пока не обнаружил, какой он нахальный ублюдок. Тогда я стал немного ненавидеть его, однако после того, как нас поселили вместе, эта ненависть долго не прожила.

Шесть лет подряд лучшим хоккеистом, против которого я играл, был Райан Весли. Каждое лето я дни напролёт только и делал, что пытался угнаться за его молниеносной реакцией и феноменальными плоскими бросками.

Он принимал любой вызов — хоть на тренировке, хоть после. Хотите посоревноваться на скалодроме? Позовите Веса. Нужен напарник для взлома холодильника после отбоя? Вес всегда "за".

Наверное, в августе, когда смена заканчивалась, весь Лейк-Плэсид облегченно вздыхал. Люди наконец-то могли вернуться к нормальной жизни и больше не лицезреть на озере голую задницу Веса во время его ежеутренних ванн нагишом.

Дамы и господа: Райан Весли.

Пока тренер монотонно бубнит, Вес и его команда продолжают творить волшебство. Самые классные моменты на льду связаны у меня с ним. Не то чтобы он никогда не бесил меня. Он делал это ежеминутно. Но вспоминая все его вызовы, все издевательства и насмешки, я понимаю, что благодаря ему я рос как игрок.

За исключением последнего раза. Этот его вызов мне не стоило принимать…

— Последний день, — насмешливо сказал он, катаясь задом наперёд быстрее, чем большинство из нас умело кататься нормально. — Сыграем, кто забьет больше штрафных, или боишься? Всё ещё не оправился, наверное, из-за прошлого раза.

— Нихуя.

Я не боялся проиграть Весу. Ему часто проигрывали. Но проблема заключалась в том, что я и так задолжал ему упаковку пива, а на счету у меня был ноль. Я был младшим из шестерых детей, поэтому лето в крутом лагере было единственным, что могли для меня сделать родители. Ну а свои деньги за стрижку газонов я давно израсходовал на мороженое и контрабанду.

Если я проиграю, то не смогу отдать долг.

Спиной вперед Вес нарезал вокруг меня круги, как мультяшный тасманский дьявол.

— Не на пиво, — сказал он, прочитав мои мысли. — После вчерашнего расстрела Купера у меня полная фляжка виски. Так что можно поспорить на что-то другое. — Он изобразил злодейский хохот.

— Например? — Зная Веса, на кону легко могло оказаться нечто, связанное с публичным позором. Проигравший исполнит национальный гимн, стоя с расстегнутой ширинкой на городском причале. Или типа того.

Я расставил в ряд шайбы и приготовился забивать. Удар! — улетела первая, чуть не задев Веса, который пронёсся мимо. Я встал для второго удара.

— Проигравший отсасывает победителю, — сказал он в момент, когда я замахнулся.

Я промазал. И не мимо ворот, а мимо грёбаной шайбы.

Посмеиваясь, Вес начал притормаживать.

Господи, как же мастерски этот тип умел трахать мои мозги.

— Оборжаться можно.

Он остановился передо мной, тяжело дыша после своего стремительного проката.

— Боишься продуть? Какая разница, на что спорить, если ты уверен в победе.

Внезапно я весь вспотел. Он поставил меня в безвыходное положение, о чём был прекрасно осведомлён. Если отказаться, он выиграет. Но как принять его вызов, если он запугал меня ещё до того, как в мою сторону полетела первая шайба?

Я всё стоял, как дурак, не зная, что делать.

— Ты задрал со своим манипуляторством, — пробормотал я.

— Ох, Каннинг, — хохотнул Вес. — Из этого на девяносто процентов и состоит хоккей. Я шесть лет пытаюсь вдолбить это тебе в голову.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Согласен.

Он заухал сквозь решетку шлема.

— Да ты уже трясёшься от страха. Это будет шикарно.

Он просто выёбывается, сказал себе я. Я вполне могу выиграть. И тогда он сам окажется в дураках. Естественно, я откажусь от приза. Но потом ещё долго буду напоминать ему, что он задолжал мне минет. Годами. Над головой у меня словно вспыхнула мультяшная лампочка "идея". В эту игру можно играть вдвоём. И как я раньше не понимал?

Я подвинул еще одну шайбу и со всей силы отправил ее в полет прямо мимо наглой ухмылки Веса.

— Легкотня, — сказал я. — Как насчет устроить встречу, во время которой я надеру тебе зад, прямо после обеда? До всей этой прощальной кутерьмы.

На долю секунды его самоуверенность дрогнула. Я прямо-таки увидел это у него на лице, внезапную вспышку "о, блять".

— Отлично, — в конце концов сказал он.

— Окей. — Я подобрал со льда последнюю шайбу и перекинул её в перчатку. А потом покатился к выходу, беззаботно посвистывая, словно мне на всё наплевать.

Этот день стал последним днём нашей дружбы.

О чём в тот момент я даже не подозревал.

…На экране начинается новая запись — с лучшими моментами атакующей стратегии «Северной Дакоты». Тренер больше не думает о Райане Весли.

Но о нём думаю я.

Вес

Вес

Очертания Бостона появились на горизонте ещё до того, как я оказался готов встретить их.

От нас до «ТД-гарден» всего полтора часа. «Замороженная четверка» всегда проходит на нейтральной площадке, но если у кого на сей раз и будет преимущество домашнего льда, то этот человек я. Я из Бостона, поэтому, сыграв на арене «Брюинз», воплощу в жизнь главную мечту своего детства.

Как и мечту своего папаши. Мало того, что он выпендрится перед своими ублюдочными коллегами, пригласив их всех на мою игру, он ещё и сможет выглядеть героем задёшево. Не надо даже раскошеливаться на чартер, только на лимузин.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этом финале? — спрашивает с соседнего места Кассель, изучая один из буклетов, розданных нашим менеджером.

— То, что он станет типа как международным слетом пак-банниз*?

(*-букв. «шайбовые зайки», сленговое название фанаток хоккея.)

Он фыркает.

— Это само собой. Но я собирался сказать про то, что нас поселят в нормальный отель, а не в какую-то дешевую дыру рядом с трассой.

— О да. — Хотя этот отель — каким бы он ни был, — вряд ли окажется таким же роскошным, как особняк моей семьи на Бикон-Хилл в нескольких милях отсюда. Я, впрочем, оставляю это соображение при себе. Я не сноб, поскольку знаю, что за деньги ни ума, ни счастья не купишь. Спросите моих родителей.

Следующие полчаса мы проводим в пробках, потому что это всё-таки Бостон, и, когда, наконец, выгружаемся из автобуса, на часах уже почти пять.

— Снаряжение оставляем! — громко объявляет наш менеджер. — Забираем только личный багаж!

— Нам не надо таскать снарягу? — Кассель испускает восторженный вопль. — Вот это успех, детка! Привыкай, Вес. — Он толкает меня локтём. — В следующем году у тебя в Торонто, наверное, будет персональный помощник, чтоб носить твою клюшку.

Говорить о контракте с НХЛ до конца «Замороженной четверки» рано, и я суеверно меняю тему.

— Да, круто, чувак. Обожаю, когда парни держатся за мою клюшку.

Мы подхватываем наши сумки, сваленные краснолицым водителем на тротуар, и у вращающейся двери в отель я пропускаю Касселя вперёд, а потом хватаюсь за ручку и запираю его внутри.

Застряв, Кассель через плечо показывает мне фак, я не отпускаю, и тогда он тянется к пряжке ремня, готовясь посветить пятой точкой передо мной и теми бостонцами, которым посчастливилось проходить в эту ветреную апрельскую пятницу мимо отеля.

Я отпускаю дверь, толкаю её вперед, и она шлёпает его по полуголому заду.

Хоккеисты… Реально, на люди нас лучше не выводить.

— Что тут с баром? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в сияющем лобби.

— Открыт, — отвечает Кассель. — И это единственное, что имеет значение.

— Твоя правда.

Встав всей толпой поодаль, мы ждём, когда менеджер разберётся с нашими номерами. Ожидание, однако, обещает затянуться. В лобби людно, и народ всё прибывает и прибывает.

Из-за наших одинаковых курток всё вокруг сплошь бело-зеленое, но тут мое внимание привлекает другой цвет. Оранжевый. А точнее, оранжево-черные куртки парней, которые, вливаясь гурьбой через те же самые двери, толкаются и ведут себя точно стая накаченных тестостероном гончих. Всё это очень знакомо.

А потом мои глаза останавливаются на светловолосой голове. И стены вокруг начинают качаться. Мне хватает одного мимолетного взгляда, чтобы узнать эту улыбку.

Блядство. Джейми Каннинг будет жить в нашем отеле.

Все мое тело напрягается в ожидании, что он вот-вот обернётся. И увидит меня. Но он не оборачивается. Он слишком увлечен разговором с товарищем по команде и смеется над чем-то, что говорит ему этот тип.

Раньше он вот так смеялся вместе со мной. Я не забыл звучание его смеха. Мелодично-беспечного, негромкого, хрипловатого. Ничто не могло выбить Джейми Каннинга из колеи. Он был воплощением ненапряжности — вероятно, из-за того, что был родом из ленивой, солнечной Калифорнии.

До этого момента я не осознавал, насколько сильно я по нему соскучился.

Иди заговори с ним — настойчиво требует внутренний голос, но я, оторвав взгляд от Каннинга, заставляю его замолкнуть. На груди у меня — колоссальная тяжесть вины. Теперь становится еще очевиднее, что я обязан извиниться перед своим старым другом.

Но прямо сейчас я не готов. Только не здесь, среди всего этого народа.

— Блять, тут как на вокзале, — бормочет Кассель.

— Чувак. Мне надо кое за чем сбегать. Пойдешь со мной? — Идея рождается на лету, и она отличная.

— Не вопрос.

— Через заднюю дверь, — говорю я, подталкивая его к ближайшему выходу.

На улице я понимаю, что в двух шагах от нас — Фанел-Холл* и все продающееся с ним рядом туристическое барахло.

(*Историческое здание, достопримечательность Бостона.)

— Идем. — Я тяну Касселя к рядам сувенирных лавок.

— Забыл зубную щетку?

— Не. Надо купить подарок.

— Кому? — Кассель подтягивает лямку сумки на плече повыше.

Я отвечаю не сразу, потому что привык держать воспоминания о Каннинге при себе. Потому что они мои. Каждое лето на шесть недель он становился моим.

— Приятелю, — в конце концов признаюсь я. — Одному из игроков «Рейнер».

— Приятелю. — Кассель многозначительно и похабно хмыкает. — Собираешься намутить себе перепихон после завтрашней игры? В какой именно магазин ты меня тащишь?

Чертов Кассель. Надо было оставить его в переполненном лобби.

— Чувак. Всё вообще не так. — Даже если б я хотел. — Этот парень… Каннинг, их вратарь… мы раньше были друзьями, — неохотно добавляю я. — Пока я все не испортил.

— Ты? Вау, кто бы мог подумать.

— Сам знаю.

Я оглядываю витрины, забитые бостонским сувенирным дерьмом, на которое обычно не обращаю внимания. Игрушечные лобстеры, вымпелы «Брюинз», футболки с лого «Тропы свободы»* — где-то тут непременно должно быть то, что мне нужно.

(*Исторический пеший маршрут в Бостоне.)

— Пошли. — Жестом я зову Касселя в магазинчик с самой кричащей витриной и начинаю изучать полки. Все, что на них лежит — сплошь безвкусица. Я беру кукольного Пола Ревира*, затем ставлю его на место.

(*Один из героев Американской революции, уроженец Бостона.)

— Прикольно. — Кассель крутит в руках упаковку презервативов «Ред Сокс».

Я смеюсь, а потом мне приходит в голову идея получше.

— Да уж. Но я ищу кое-что другое. — Что бы я ни выбрал, оно не должно иметь отношения к сексу. Раньше мы обменивались всеми сортами похабных подарков — чем пошлее, тем лучше, — и это было нормально.

Но не теперь.

— Я могу вам чем-то помочь? — Девушка-продавщица одета в платье с глубоким вырезом и оборками.

— Еще как, куколка. — С самым что ни на есть яйцеподкатывающим видом я облокачиваюсь на прилавок, и глаза продавщицы распахиваются чуть шире. — Что-нибудь с котятами у вас есть?

— С котятами? — Кассель давится смешком. — Нафига?

— Его команда же тигры. — Разве не очевидно?

— Конечно! — Мисс Бетси Росс* мгновенно оживляется — оттого, наверное, что работа у неё скучная просто пиздец. — Одну секунду.

(*Швея, которая, согласно легенде, сшила первый американский флаг.)

— А в чем вообще фишка? — Кассель бросает презервативы обратно на полку. — Мне вот ты никогда не покупаешь подарки.

— Мы с Каннингом были друзьями по летнему лагерю. Причём закадычными, хоть и виделись всего по полтора месяца в год. — Очень насыщенные полтора месяца. — У тебя были такие друзья?

Кассель качает головой.

— У меня тоже. Ни до, ни после. Но в остальное время года мы не общались. Только переписывались по смс и пересылали друг другу коробку.

— Коробку?

— Ага… — Я потираю подбородок. — Кажется, это началось со дня его рождения. Ему исполнялось… четырнадцать, что ли. — Боже. Неужели мы когда-то были такими молокососами? — Я отправил ему совершенно неприличные фиолетовые «джоки»*. В коробке из-под папиных кубинских сигар.

(*jockstrap, специальные трусы хоккеистов с открытыми ягодицами и ракушкой для защиты паха, а также разновидность эротического мужского белья похожего кроя.)

Я до сих пор помню, как заворачивал коробку в коричневую бумагу и с какой тщательностью заклеивал её, чтобы все дошло в целости и сохранности. Я надеялся, что он откроет её перед своими приятелями, и те поднимут его на смех.

— Итак, вот, что у нас есть! — Бетси Росс возвращается и выкладывает на прилавок всё, что она нашла: пенал Hello Kitty, большого плюшевого кота в футболке «Брюинз» и белые боксеры, усыпанные маленькими котятами.

— Вот это. — Я указываю на боксеры. Белье не было моей целью, но котятки даже нужного оттенка оранжевого. — Так. Ещё мне нужна коробка. Вытянутая. Как для сигар.

— Упаковка за отдельную плату, — говорит она после короткой заминки.

— Разумеется. — Я подмигиваю ей, и она, порозовев, украдкой заценивает мои тату, выглядывающие из V-образного выреза футболки. Я её не виню. Так реагируют большинство женщин и — что ещё лучше — мужчин.

— Сейчас посмотрю, что у нас есть.

Она убегает, а я поворачиваюсь к Касселю, который, жуя жвачку, смотрит на меня так, словно я несу полнейшую белиберду.

— Всё равно ничего не понял.

Точно.

— В общем, через пару месяцев мне пришла по почте посылка. Без записки. Просто всё та же коробка, которую я отправил ему, но набитая до верху фиолетовыми скиттлз.

— Гадость.

— Не-е. Чувак, я пиздец как люблю фиолетовые скиттлз. Мои любимые. Правда, блин, их было столько, что я целый месяц не мог их съесть. Ну, а спустя какое-то время я отправил коробку обратно.

— С чем?

— С чем-то. Уже не помню.

— Что? — Кассель возмущён. — Я думал, у этой истории есть логическая концовка.

— Да нет. Нету. — Ха. До этой секунды я даже не осознавал, что важен был не подарок, лежащий внутри, а сам факт. Как и все подростки, я был по самые уши загружен школой, тренировками и зубрёжкой уроков, а с окружающими коммуницировал в основном ворчанием и смсками. Когда приходила коробка, это было как Рождество, только лучше. Это значило, что мой друг думает обо мне, что он заморочился и потратил на меня время.

По мере того, как мы взрослели, нелепость шуток стала зашкаливать. Пластмассовая какашка. Подушка-пердушка. Табличка «Пукать запрещено». Мячики-антистресс в виде сисек. Подарок и близко не имел такого значения, как сам акт дарения.

Бетси Росс наконец-то приносит коробку — приблизительно правильного размера, но без откидывающейся крышки, как у нашей старой коробки из-под сигар.

— Годится, — говорю я, хоть и разочарованно.

— И что… — Кассель озирается по сторонам. Ему уже скучно. — Ты отправишь ему другую коробку?

— Угу. Придётся. Наша старая, кажется, валяется где-то у меня дома. — Не будь я таким придурком, знал бы точно, где. — Я давно уже прервал эту традицию.

— Напишу менеджеру. Может, он уже получил ключи от наших номеров, — говорит Кассель.

— Давай. — Я наблюдаю за тем, как Бетси Росс заворачивает боксеры с котятами в оберточную бумагу и кладёт их в коробку.

— Подпишите карточку? — спрашивает она, сверкая улыбкой, открывая вид на своё декольте.

Малышка, на меня это не действует.

— Да, спасибо.

Она протягивает мне ручку, и я, написав на прямоугольнике плотного картона одно-единственное слово, роняю его в коробку. Готово. Как только мы вернемся в отель, я отправлю этот подарок ему в номер.

А потом, когда появится возможность отвести Джейми в сторону, попрошу прощения. Урона, нанесенного мною почти четыре года назад, уже никак не исправить. Я не могу отменить ни тот нелепый спор, который навязал ему, ни его очень неловкое завершение. Если б можно было вернуться в прошлое и удержать восемнадцатилетнего себя от того, чтоб ляпнуть ту хуйню, я бы сделал это, не раздумывая ни секунды.

Но изменить уже ничего нельзя. Можно только собраться с духом, пожать ему руку и сказать, что я рад его видеть. Заглянуть в те самые карие глаза, что всегда меня убивали, и попросить прощения за то, что я был таким мудаком. А потом купить ему выпить и попытаться вернуться к спорту и ничего не значащей болтовне. К безопасным темам.

Тот факт, что он был первым парнем, в которого я влюбился, и единственным, кто заставил меня взглянуть в лицо кое-каким пугающим вещам о себе… что ж, всему этому придётся остаться невысказанным.

А потом моя команда размажет его команду в финале. Но с этим ничего не поделать.

Джейми

Джейми

Впереди нас ждёт спокойная ночь в отеле — чем крайне недовольны минимум половина моих одноклубников. Особенно первокурсники и второкурсники, которые попали на «Замороженную четверку» впервые. Они думали, их ждёт непрерывный дикий отрыв, но тренер быстро не оставил от их надежд и мокрого места.

Во время ужина мы даже не успели взять по меню, как он изложил нам правила: отбой в десять вечера, никакого алкоголя, никаких наркотиков и никакого буйства.

Старшекурсники знали порядок, так что никто из нас особенно не бурчал, пока лифт вёз нас на третий этаж, где был блок наших номеров. Завтра нам предстоит играть. А значит ночью нужно отдохнуть и постараться выспаться.

Нам с Терри достался 343 номер около самой лестницы, поэтому, когда мы туда добираемся, в коридоре уже никого нет.

За пару шагов до двери мы замираем на месте.

На ковре у порога — коробка. Светло-голубая. Безо всякой обертки, только сверху белая карточка с надписью витиеватым курсивом — Джейми Каннингу.

Что за нахер?

Первая моя мысль — это от мамы из Калифорнии. Но тогда на посылке был бы адрес и штамп, а на карточке — мамин почерк.

— Э… — Терри переминается с ноги на ногу, потом кладет руки на бёдра. — Думаешь, там бомба?

Я прыскаю.

— Не знаю. Подойди послушай. Как раз расскажешь, тикает или нет.

Он тоже прыскает.

— Ага-а, чего захотел. Это так по-дружески, Каннинг, выталкивать на линию огня меня. Забудь. В конце концов на этой хренотени стоит твоё имя.

Мы оба снова утыкаемся взглядом в посылку. Она небольшая, с обувную коробку.

Терри стонет с гримасой притворного ужаса на лице:

— Что в коробке*?

(*Отсылка к триллеру Дэвида Финчера.)

— Вау. Цитируешь «Семь», чувак? — Я по-настоящему впечатлён.

Он усмехается.

— Знаешь, сколько я ждал этой возможности? Годы.

Мы ещё с полминуты дурачимся, давая друг другу «пять», а затем я наконец-таки поднимаю коробку, поскольку всё это, конечно, очень смешно, но мы оба знаем, что ничего опасного в этой коробке нет. Засунув её подмышку, я жду, пока Терри откроет дверь. Мы заходим внутрь, он включает свет и уходит к кровати, а я плюхаюсь на свою и снимаю с коробки крышку.

Морща лоб, я разворачиваю белую оберточную бумагу и вытаскиваю лежащую внутри мягкую ткань.

— Чувак… это что за хуйня? — восклицает через комнату Терри.

Кто бы знал. Я смотрю на белые боксеры, усыпанные ярко-оранжевыми котятами, на криво пришитую прямо к паху полосатую кошку, и когда расправляю их, держа за резинку, из складок вылетает ещё одна карточка. На ней всего одно слово.

МЯУ.

Блять. И тут я узнаю почерк.

Райан Весли.

Не сдержавшись, я фыркаю и так громко, что у Терри брови ползут на лоб, но я, слишком изумлённый и сбитый с толку значением этого подарка, не обращаю внимания.

Коробка. Вес возродил нашу старую шутку. Вот только я без понятия, почему. Это я был там, кто отправлял коробку в последний раз. До сих пор помню, как раздувался от гордости за остроумный выбор подарка — набор сосательных леденцов. Потому что… ну как я мог удержаться?

Вес ничего не прислал мне в ответ. А также ни разу не позвонил и не написал — ни через смс, ни на бумаге, ни голубиной почтой. За три с половиной года от него не было ни единого слова.

До этого дня.

— От кого это? — Терри ухмыляется. Нелепый подарок у меня в руках заметно развеселил его.

— От Холли. — Я сам не ожидал, как легко слетит у меня с языка её имя. Не знаю, почему я соврал. Ответил бы, что это подарок от старого друга или от соперника, что угодно, но по какой-то причине я солгал.

— Это какая-то ваша интимная шутка или что? Почему она отправила тебе трусы с котятами?

— Ну… Просто иногда она называет меня котёнком. — Блять, что я несу.

Терри моментально цепляется за последнее слово.

— Котёнком? Твоя девушка называет тебя котёнком?

— Она не моя девушка.

Но оправдываться уже бесполезно, потому что он согнулся пополам от смеха, и я готов отвесить себе пинка за то, что подарил ему шикарный повод ржать надо мной до скончания века. Надо было просто сказать, что это от Веса.

Так какого чёрта я этого не сделал?

— Э… извини-ка. — Давясь хихиканьем, Терри быстрым шагом уходит к двери.

Я прищуриваюсь.

— Ты куда?

— Чего ты так разволновался, котёнок?

У меня в горле застревает вздох.

— Ты ведь сейчас собираешься постучать в каждую дверь на этаже и рассказать об этом, да?

— Именно так.

Не успеваю я возразить, как его уже нет, но, честно говоря, мне, в общем-то, всё равно. Ну поглумятся надо мной несколько дней. Рано или поздно кто-нибудь из ребят выкинет новую глупость, и все переключатся на него.

После того, как за Терри захлопывается дверь, я вновь перевожу взгляд на боксеры, и на губах у меня сама собой образовывается улыбка. Чёртов Вес. Не знаю, что это значит, но он точно в курсе, что я приехал сюда ради турнира. Может, таким образом он просит прощения? Протягивает оливковую ветвь мира?

Как бы там ни было, мне слишком любопытно, чтобы проигнорировать этот жест. Дотянувшись до телефона, я вызываю лобби, потом зависаю на линии под офигенную Кэти Перри и её «Roar»*. И хихикаю, потому что, ну вы поняли… РЁВ. МЯУ.

(*Переводится как «рёв».)

Когда администратор берёт трубку, я спрашиваю, в каком номере находится Райан Весли. Если вспомнить море бело-зеленых курток в лобби, можно не сомневаться, что он точно в нашем отеле.

— Сэр, я не имею права предоставлять подобную информацию о гостях.

Ответ заставляет меня на секунду притормозить, ведь Весу же как-то удалось выяснить, в каком номере поселился я. Хотя это же Вес. Наверное, предложил администраторше посмотреть на свои «кубики», да и всё.

— Сэр? Я могу попробовать соединить вас по телефону.

— Спасибо.

Идут гудки, но никто не подходит. Дерьмо. Что ж, можно попробовать ещё одну вещь. Я листаю список контактов на сотовом, проверяя, сохранился ли у меня его номер. И обнаруживаю, что да. Очевидно, злости на то, чтобы удалить его, мне не хватило. Я пишу ему ровно три слова: Всё блещешь остроумием.

Когда секундой позже мой телефон пищит, я готов увидеть уведомление о том, что сообщение доставить не удалось. Что Вес давным-давно сменил номер, огромное, блядь, спасибо и до свидания.

Но вместо этого вижу другое: «Некоторые вещи не меняются.»

И не могу удержаться от мысленного ответа: А некоторые — ещё как. Эу. Я сам для себя звучу по сучьи. Какой в этом теперь уже смысл? И поэтому печатаю вот что: «Это был подарок-привет или подарок-иди-нахер-лузер-мы-надерём-ваши-задницы?»

Его ответ: «И то, и то?»

Глядя в телефон, я широко усмехаюсь. Серьёзно, мое лицо вот-вот разорвётся надвое. Наверное, просто от ностальгии по тем простым временам, когда самыми большими моими проблемами был выбор пиццы и размышления о том, какую очередную хренотень подсунуть своему другу в коробку.

Но мне всё равно это нравится, и, по-видимому, поэтому в своём следующем сообщении пишу: «Я, наверное, спущусь ненадолго в бар.»

Его ответ: «Я уже там.»

Ну естественно.

Убрав телефон в карман, я открываю сумку. Ухожу в ванную, чтобы несколько минут постоять под душем и смыть с себя этот длинный день. Мне надо собраться с мыслями. И ещё больше — побриться.

А может, я просто хочу потянуть время.

Я не знаю, чего ожидать от Веса. С ним всегда так, что было одной из причин, по которой он так сильно мне нравился. Чёрт, дружба с ним была похожа на одно огромное приключение. Он втягивал меня в одну безумную ситуацию за другой, и я был счастлив идти за ним следом.

И делал это так преданно. Прямо до черты между безумием и адекватностью.

Стоя в гостиничном душе, я глубоко вдыхаю горячий пар. Холли была права. Я и впрямь до сих пор злюсь. Ведь если б мы поссорились или ещё что… тогда, по крайней мере, было бы ясно, почему он отвернулся от меня.

Но мы не ссорились. Мы просто с его подачи поспорили, кто забьёт больше штрафных. И в тот день — в предпоследний день лагеря — мы выстроили шайбы в идеально ровную линию, после чего он пробил пять раз по мне, а я — пять раз по нему.

Штрафные — это всегда непросто. Но когда ты защищаешь сетку от Райана Весли, самого быстрого игрока, против которого я играл, это адское напряжение. Впрочем, мы тренировались вместе достаточно часто, чтобы я научился предугадывать его лихие броски. Я помню, как рассмеялся, когда отразил первые три. Но затем ему повезло. Совершив обманный манёвр, он забил одну шайбу, а потом, благодаря случайному отскоку от стойки, вторую.

Может, кто-то на моём месте и запаниковал бы, пропустив два гола. Но я был спокоен. В конце концов Вес облажался больше. Мы поменялись местами. Он не привык к вратарскому снаряжению, но и я не привык забивать голы. Первые две шайбы я утопил в сетке. Следующие две ему удалось отбить.

Все свелось к одному удару, и внезапно я увидел у него в глазах страх. И нутром почувствовал, что забью.

Я победил. Честно и справедливо. Третья шайба пронеслась мимо его локтя и со свистом влетела в сетку.

Следующие часа три я дал ему потомиться — весь ужин и всю идиотскую церемонию награждения в честь конца лагеря. Всё это время Вес был нетипично тих.

И только по возвращении в нашу комнату я позволил-таки ему сорваться с крючка.

— Пожалуй, я заберу свой выигрыш в следующем году, — сказал я со всей небрежностью, на которую только был способен в свои восемнадцать лет. — В июне, наверное. Или в июле. Короче, я дам тебе знать, окей?

Я ждал облегчённого вздоха. Было весело в кои-то веки заставить Веса помучиться. Однако его лицо осталось непроницаемым. Он достал свою фляжку из нержавеющей стали и медленно отвинтил крышечку.

— Последняя ночь в лагере, чувак, — сказал он. — Это надо отметить. — Он сделал большой глоток, потом протянул фляжку мне.

Когда я взял её, в его глазах вспыхнуло нечто, что я не смог распознать.

Виски пошёл не очень. По крайней мере, первый глоток. До сих пор мы выпивали за раз одну, максимум две бутылки пива из запасов, припрятанных в наших шкафчиках. Попасться со спиртным или наркотиками значило нажить себе серьезные неприятности. Так что никакой толерантности к алкоголю у меня не было. Ощущая, как внутри разливается хмельное тепло, я услышал, как Вес сказал:

— Давай посмотрим порнуху.

Почти четыре года спустя я стою, дрожа, в гостиничной ванной. Выключаю воду, беру полотенце из стопки.

Похоже, пришло время спуститься вниз и узнать, возможно ли починить нашу дружбу. Да, той ночью случилось некоторое безумие, но в целом ничего такого, чтоб вспоминать всю жизнь. Я вот довольно-таки легко выбросил ту ночь из головы.

Но не Вес. Другого объяснения, почему он отдалился, у меня нет.

Боже, надеюсь, он не станет поднимать эту тему. Бывает такое дерьмо, которое лучше не ворошить. Как по мне, одна-единственная ночь пьяных глупостей не может быть определяющим моментом шестилетней дружбы.

И тем не менее я до странного сильно нервничаю, когда через пять минут спускаюсь на лифте вниз. Меня бесит это ползущее по спине зудящее чувство, ведь нервничаю я очень редко. Я, наверное, самый спокойный человек на свете, и это, я уверен, объясняется тем, что моя семья — ходячее определение расслабленных калифорнийцев.

Когда я захожу в бар, там не протолкнуться. Что неудивительно. Сегодня пятница, вечер, и отель из-за турнира битком. Все столики заняты. Протискиваясь сквозь толпу, я ищу Веса, но его нигде нет.

Наверное, дурацкая это была идея.

— Прошу прощения, — произношу я спинам бизнесменов, которые стоят в проходе между барной стойкой и столиками, но они над чем-то смеются и не замечают, что загораживают мне путь.

Я уже где-то в секунде от того, чтобы вернуться наверх, как вдруг слышу:

— Сосунки.

Всего одно слово, но я моментально узнаю его голос, глубокий и с хрипотцой, и внезапно словно переношусь в прошлое. В те бесконечные летние дни, когда этот голос вышучивал меня, дразнил и бросал мне вызов.

За его комментарием следует дружных смех, и я, оглянувшись, замечаю его среди столпившихся у дальней стены хоккеистов.

В тот же миг и он оборачивается — словно почувствовав, что я здесь. И вот же чёрт, меня снова отбрасывает во времени. Он совершенно не изменился. И в то же время стал совершенно другим.

У него все те же взлохмаченные темные волосы и заросшее щетиной лицо, но он стал крупнее. Раздался в плечах и нарастил мышцы, но грузным не стал, а остался стройным, хотя, безусловно, с восемнадцатилетним Весом его не сравнить. Золотистая кожа его бицепсов все так же разрисована татуировками, но теперь их намного больше. Ещё одна появилась на левой руке. А из-за воротника выглядывает что-то чёрное, кельтское.

Глядя, как я приближаюсь, он всё ещё болтает с друзьями. Конечно, он в центре внимания. Я и забыл, как он притягивает людей. Его, в отличие от остальных людей, словно подпитывает более высокопробное топливо.

Когда он поворачивает голову, "штанга" в его брови ловит свет, серебристую искру, всего на оттенок светлее его грифельно-серых глаз. Они сужаются, когда я наконец-то доплываю до него сквозь это море людей.

— Чёрт, мужик, ты что, осветлил волосы?

Мы больше трёх лет не были в одном помещении, а он приветствует меня этим?

— Нет. — Закатив глаза, я опускаюсь на табурет с ним рядом. — Выгорели на солнце.

— По-прежнему сёрфишь по выходным? — спрашивает Вес.

— Когда есть время. — Я заламываю бровь. — А ты по-прежнему по любому поводу снимаешь штаны и светишь своими причиндалами?

Его друзья взрываются гоготом, их смех грохочет в моей груди.

— Блин, значит, он всегда был таким? — говорит кто-то.

Уголки его губ дергаются в усмешке.

— Я отказываюсь лишать мир своего дарованного свыше мужского великолепия. — Он кладёт на моё плечо свою большую ладонь. Сжимает его. И сразу же убирает руку, но я продолжаю чувствовать на плече тепло.

— Парни, это Джейми Каннинг, мой давний друг и вратарь сопляков из «Рейнера».

— Привет, — говорю я глупо. Потом оглядываюсь в поисках официантки. Мне нужно чем-то занять руки, любым напитком, хоть содовой. Но бар забит под завязку, и нигде поблизости официантки не видно.

Я смотрю на его бокал. Вес пьет что-то шипучее — судя по цвету, колу. Нет, рутбир*. Он всегда предпочитал рутбир. Очевидно, их тренер тоже наложил вето на алкоголь.

(*«Корневое пиво», безалкогольный газированный напиток.)

Вес высоко поднимает руку, и официантка резко разворачивается к нам. Он показывает на свой бокал, а она кивает с такой готовностью, словно сам Господь Бог велел ей выполнить его просьбу. Вес благодарит её своим любимейшим способом — сверкает улыбкой. А я замечаю, как сверкнуло металлическим блеском что-то ещё.

Он проколол язык. Это тоже что-то новое.

И-и-и… теперь я думаю о его языке. Блядство. И четыре года тишины внезапно становятся отчасти понятны. Возможно, некоторые пьяные выходки всё же способны испортить дружбу.

А может, всё это чушь, и, если б мы остались друзьями, то смогли бы забыть ту давнюю глупость, протяжённостью всего один час.

Между тем в баре становится слишком жарко. Если та официантка принесёт мне рутбир, то меня может потянуть им облиться. Да ещё молчание между мной и моим бывшим другом с каждой секундой растягивается всё больше.

— Столько народу, — через силу говорю я. Совсем тихо.

— Ага. Хочешь? — Он протягивает мне бокал.

Я делаю жадный глоток, и наши глаза встречаются поверх бокала. Его самоуверенность сбивается на миллиметр или два. Взгляд задаёт вопрос. Ну что, как мы протянем следующие полчаса?

Сглотнув, я принимаю решение.

— Как позорно в том месяце «Брюинз» продули «Дакс»*, а?

(*«Анахайм Дакс», команда из Калифорнии.)

И его надменность возвращается со скоростью света.

— Вам просто повезло. А в третьем периоде ваш вингер сам споткнулся о свои косолапые ноги.

— С небольшой помощью ващей защиты.

— Ой, да иди ты. Двадцать баксов на то, что «Дакс» в этом году не пройдет дальше четвертьфинала.

— Всего лишь двадцать? — в притворном шоке ахаю я. — Да ты, похоже, боишься. Двадцатка и видео на YouTube, прославляющее моё величие.

— Заметано, но если проиграешь ты, то запишешь такое видео в футболке «Брюинз».

— Окей. — Я пожимаю плечами. И всё — в один момент напряжение в атмосфере начинает спадать.

Появляется официантка — с двумя бокалами рутбира и адресованной Весу голодной улыбкой.

— Спасибо, куколка. — Он суёт ей двадцатку.

— Дай мне знать, если захочешь что-то еще, — мурлычет она с чересчур заметным намёком. Господи. У хоккеистов обычно не бывает проблем с интимом, но мой старый друг явно наслаждается тем, какое впечатление производит. Впрочем, она тоже секси. Роскошная грудь и обаятельная улыбка.

И идеальный зад, который Вес, однако, не удостоил и взглядом.

Когда официантка уходит, он раскидывает руки в стороны и ухмыляется группе окружающих его хоккеистов.

— Чёрт, мы прямо как малолетние тёлки. Рутбир и имбирный эль — и это в пятницу вечером. Кто-нибудь, позвоните копам. Или давайте, что ли, сыграем в дартс.

— В настольный хоккей! — кричит кто-то. — Я видел стол в игровой комнате.

— Кассель! — Вес хлопает по плечу стоящего рядом парня. — Ну-ка, напомни, кто выиграл в прошлый раз?

— Ты, придурок. Потому что сжульничал на штрафных.

— Кто, я?

Все смеются. Но мои мысли — конечно же — цепляются за слово «штрафные».

Вес

Вес

Колледж расщедрился на аренду самых шикарных мест — закрытой VIP-ложи с сияющим окном от пола до потолка, которое обращено на арену. Праздничные бутылки «Дома», однако, любезно отправил нам мой папаша. Говнюк в таком экстазе от нашей победы, словно на льду сегодня был именно он. Я даже слышал, как он хвастал одному из своих приятелей, будто бы это он научил меня тому финту, с помощью которого я забил в третьём периоде победную шайбу.

Херня. Нифига старик меня не учил. С момента, как я стал способен держать в руках клюшку, он разбрасывался деньгами на тренеров, инструкторов и всех прочих, кто мог выдрессировать его единственного сына в суперзвезду. Тут надо отдать ему должное — он ахуенно хорошо умеет ставить свою подпись на чеках.

На льду сейчас Каннинг и его парни, под тем же прессингом, с которым недавно столкнулись мы. Тренер разрешил нам выпить по бокалу шампанского. Завтра вечером мы играем финал, и он хочет, чтобы мы оставались на пике формы. Обо мне, впрочем, он может не беспокоиться. Я прихлебываю рутбир — не только как «пошел-ты» отцу, но из-за того, что, пока я смотрю игру, внутри меня все затягивается в узлы, и алкоголь сделает только хуже.

Я хочу, чтобы «Рейнер» выиграл.

Я хочу выйти против Каннинга в финальной игре.

Я хочу притвориться, что у меня не осталось чувств к этому парню.

Похоже, мне придётся удовлетвориться двумя пунктами из трёх. Потому я не могу притвориться, что Каннинг мне безразличен. Это попросту невозможно после того, как я увидел его вчера.

Блять, как же он хорошо выглядел. Очень хорошо. Воплощённая Калифорния, большой, светловолосый и ахуеть какой сексуальный. С задумчивыми карими глазами, что у блондинов редкость. Это называется сдержанная сексуальность. Правда, сам Джейми Каннинг, сколько я его знаю, никогда своей внешностью не кичился. Иногда мне кажется, он даже не понимает, насколько дьявольски он горяч.

— Ооооо… чёрт, — восхищённо крикнул кто-то из наших, когда игрок «Рейнера» забивает то, что вполне может стать голом турнира.

«Рейнер» приехали побеждать. Они играют агрессивно, всё время от нападения. «Йель», кажется, не пробил по воротам и дюжины раз — и это при том, что вовсю идёт третий период. Каннинг останавливает все шайбы, кроме одной, да и та оказывается в воротах чисто случайно — добиванием после рикошета от стойки. Я практически слышу свист, с которым она проносится мимо перчатки Каннинга, обогнав его всего на наносекунду.

Счёт теперь равный. 1:1, и играть еще пять минут. Я ловлю себя на том, что сижу, затаив дыхание, и мысленно заклинаю нападающих «Рейнера» срочно что-нибудь предпринять.

— Этот твой Каннинг прямо-таки скала, — сообщает мне Кассель, попивая своё шампанское так изящно, точно чёртова королева Англии.

— Под прессингом он хорош, — соглашаюсь я. Мой взгляд приклеен к площадке. Левый вингер «Йеля» только что сделал расхлябанный кистевой бросок, который Каннинг с легкостью останавливает. Его поза выражает чуть ли не скуку, пока он удерживает шайбу перед тем, как отдать её одному из своих нападающих.

Игроки «Рейнера», бросаясь в атаку, прорываются за синюю линию.

Но мои мысли остаются на последней попытке «Йеля» забить. На том, как Каннинг встречал противника. И не сосчитать, сколько раз в таком же положении был я сам, когда летел навстречу воротам и швырял в своего приятеля шайбы.

Кроме последнего раза, когда в сетке вместо него стоял я. Последний барьер между Джейми Каннингом и минетом.

Мне нравится думать, что я проиграл не специально. Азарт у меня в крови. И так было всегда. Неважно, насколько сильно мне хотелось, чтобы член Каннинга оказался у меня во рту. Неважно, что, если б победа досталась мне, то я бы не стал требовать от него выполнения условий нашего спора. Я защищал ворота, как мог. Изо всех сил… наверное.

Но ведь когда мимо меня просвистела та шайба, то в глубине души — и это бессмысленно отрицать — я возликовал.

— Так что, с учётом сказанного, я не стану лить слёзы, если они продуют, — говорит Кассель и, усмехаясь, поворачивается ко мне. — Знаю, он твой "дружбан на века" и всё такое, но лично я предпочёл бы сыграть против вратаря «Йеля», чем против этой непрошибаемой стенки.

Кассель прав. Как противник, Каннинг — куда опаснее. Слабые места, которые были у него в прошлом? Их больше нет. Теперь он, блять, настоящая рок-звезда. Неудивительно, что его вернули в основу.

И всё же я не желаю Каннингу поражения. Я хочу увидеться с ним в финале. Я хочу увидеться с ним. Точка. И я по своему опыту знаю — если его команда сольётся, то вряд ли он будет в настроении пересечься, провести вместе время, снова сойтись…

Отсосать друг дружке?

Я гоню эту мысль. Ничему меня, блять, жизнь не учит? В последний раз, когда в уравнении возникло слово сосать, я потерял лучшего друга.

Забавно… Наверняка у любого человека есть какие-то слова, о которых он сожалеет. Нечаянно нанесённое оскорбление. Признание, которое хочется взять назад. Или… я не знаю, тупая шутка, которую стоило удержать при себе.

О каких словах сожалею я? «Давай посмотрим порнуху».

Стоило мне произнести их, и всё, точка невозврата оказалась пройдена, и я даже не могу свалить вину на спиртное, потому что от нескольких глотков мне пьяным идиотом не стать. Я знал, что я делаю. И во что вовлекаю Каннинга. Я собирался забрать награду, которую — вот ирония-то — выиграл он. Проклятая награда была его, но на самом деле в выигрыше оказался я. Потому что я хотел прикоснуться к нему сильней, чем сделать следующий вдох.

До сих пор помню шок на его лице, когда я запустил на ноуте порносайт. Выбрав первую попавшуюся скучную сцену — скучную для меня, — я поставил ноутбук на матрас, а сам с невозмутимым видом развалился на нижней койке.

Довольно долго Каннинг не двигался с места. Я напряжённо ждал, что он сделает: сядет ко мне или залезет на верхнюю койку. Не поднимая глаз, я передал ему фляжку. Услышал, как он отхлебнул, проглотил на вздохе. А потом он припарковал свою задницу рядом со мной.

Несколько минут я не осмеливался взглянуть на него. Мы лежали на спине и, передавая друг другу фляжку, смотрели на экран, где два типа на пару развлекались с грудастой блондинкой.

— Как бы ты сравнил свою и её технику? — Каннинг захихикал над собственной колкостью, его живот затрясся, хоть он и продолжал смотреть в ноутбук.

Для него происходящее было всего лишь уморительным результатом нашего спора. Он собирался вдоволь надо мной поиздеваться — как было между нами заведено.

Но для меня это не было шуткой. Весь прошлый год я провёл, пытаясь принять свою всё более очевидную тягу к мужчинам, и то, насколько неуклюжим вышел мой первый раз с одной девчонкой из школы, красноречиво говорило само за себя. Она не нравилась мне, но я считал, что обязан попробовать. Убедиться наверняка. Я едва сумел возбудиться, да и то, у меня встал лишь потому, что я думал…

О Каннинге. Я думал о Джейми Каннинге.

Я уже давно был увлечён своим лучшим другом. Но сказать об этом ему — натуралу — не мог. Мне оставалось только одно: при случае подыграть.

— Ну, с клюшкой я всегда умел обращаться.

Джейми фыркнул.

— Только ты способен хвастать даже на эту тему.

— Каннинг, я сто раз говорил тебе. Главное — не бояться. Что бы там ни было.

Господи, каким же я был придурком. Потому что никаким страхом в этом уравнении и не пахло. Лёжа рядом с Джейми, я переживал одно: абсолютное, яркое до боли желание. В тот год я по пьяни пару раз обжимался с одним парнем из школы, мы даже подрочили друг другу, но и тогда я не был на сто процентов уверен.

Лёжа рядом с Каннингом на кровати? Я пылал уверенностью.

Блондинка на экране стонала как ненормальная. Её жарили в оба конца, и ей это нравилось. Каннинг на какое-то время затих. Я лежал, стараясь дышать ровно. Но спустя минуту не удержался и украдкой взглянул на его пах. И у меня перехватило дыхание, потому что — с ума сойти — он был возбуждён. Его спортивные шорты распирала длинная, толстая эрекция. У меня был точно такой же стояк, и я знал, что он это видит. Он, наверное, думал, что всё дело в порно. Черт, это была единственная причина, почему он завёлся.

Но не я. Мой член вожделел его.

Он через силу сглотнул.

— Интересный выбор, Весли. С учётом ставки. Я не стану заставлять тебя мне отсасывать. — Он усмехнулся. — Я лучше посмакую это приятное знание, что ты наконец-то выписал чек, оплатить который не сможешь. — Он поднял свои потрясающие глаза к потолку, отчего мою кожу еще сильней опалило жаром.

— То есть? — Я надеялся, он не слышит, каким хриплым от похоти стал мой голос. — Думаешь, я зассу отсосать тебе?

Он повернул подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза…

— Да, блять!

Вопль нашего капитана выдергивает меня из воспоминаний. На арене творится полное сумасшествие, фанаты орут, табло ярко вспыхивает, и повсюду на экранах загораются огромные желтые буквы — ГОЛ!

Мой желудок ухает вниз, точно мешок с кирпичами, когда я осознаю, кто забил.

«Йель».

Проклятье. «Йель» забил, а я настолько ушел в себя, что пропустил этот момент. Счёт теперь 2:1, и до конца полторы минуты.

— Я отвлёкся, — говорю я Касселю. — Что случилось?

— Один из защитников «Рейнера» привёз своим самый тупейший в мире штрафной. — Он изумленно качает головой. — Этот идиот просто взял и подарил «Йелю» победу*.

(*В случае нарушения правил назначается штрафной бросок, а игрок-нарушитель удаляется без права замены и садится на скамейку штрафников на две минуты и более.)

Нет. Они ещё не выиграли. «Рейнер» ещё может собраться. Чёрт возьми, у них ещё есть время.

— В меньшинстве у твоего парня нет шансов, — добавляет Кассель.

Узел внутри меня стягивается. Можете болтать о «Йеле» всё, что угодно, но в большинстве они играют лучше всех команд в НАСС. Всякий раз, когда перед игрой с ними мы выходили из раздевалки, наш тренер повторял одну и ту же мрачную фразу: «Сядете на скамейку — считайте, что проиграли».

Я молюсь о том, чтобы эти слова не оказались пророческими, чтобы «Рейнер» смог отыграться, но небо мои молитвы не слышит.

Над трибунами «ТД-гарден» ревёт финальный гудок.

И «Рейнер» проигрывает.

Джейми

Джейми

Мы проиграли.

Проиграли, блять.

Потрясённый, я плетусь в сторону раздевалок. Настроение вокруг удушливо-мрачное. Но виноватых никто не ищет.

Нет злости на Баркова, который безо всяких причин сбил нападающего противника — у того даже не было шайбы.

Нет ругани в сторону нашей защиты, которая неожиданно развалилась во время игры в меньшинстве.

И нет обвинений, направленных на меня — за то, что я не смог остановить ту последнюю шайбу.

Но внутри… внутри я виню себя.

Я был обязан остановить её. Быть быстрее, протянуть руку дальше. Я был обязан броситься на ту чёртову шайбу всем телом и не подпустить её к вратарской площадке.

Наступает оцепенение. Ещё недавно я расстраивался, что моя семья не сможет приехать поболеть за меня. Теперь я этому рад. Они не видели, как я проигрываю. Хотя почему. Видели. По телевизору. Они и ещё несколько миллионов людей…

Проклятье.

Вернувшись в номер, я нахожу там Терри. Он сидит на кровати с пультом в руке. Но телевизор выключен, и он смотрит в чёрный экран.

— Терри? Ты в порядке?

Он быстро поднимает голову.

— Да. Просто… — Не успев начаться, предложение обрывается.

Точно такими будут и следующие несколько дней. Я уже это вижу. Мы так отчаянно хотели завоевать для «Рейнера» титул. Доказать нашим семьям и колледжу, что все жертвы, принесённые за эти годы, были не зря.

Мы ничего не доказали.

— Всё равно это самый победительный сезон за последние тридцать лет, — медленно произносит Терри.

Я падаю плашмя на кровать.

— "Победительный"? Разве существует такое слово?

— В нашем случае да. — Мы оба смеемся. Но его смех завершается вздохом. — Это была моя последняя игра, Каннинг. Самая последняя. Я не ты. Меня в НХЛ не возьмут. Через три месяца я буду носить костюм клерка и сидеть в офисе за столом.

Чёрт. Это и впрямь невесело.

— Пятнадцать лет я был хоккеистом. А полчаса назад превратился в младшего юриста в инвестиционно-банковском подразделении «Пайн Траст Кэпитал».

Господи Боже. Теперь я надеюсь, что окна в нашем номере не открываются, потому что уже начинаю бояться, как бы он не шагнул за карниз. Он или я.

— Чувак, тебе нужно выпить и девочку. Причём срочно.

Он мрачно хмыкает.

— Мои кузены уже выехали, чтобы забрать меня. Будет бухло и стриптиз-бары.

— Слава Богу. — Перевернувшись на спину, я утыкаюсь взглядом в зернистый потолок нашего номера. — Знаешь, есть очень большая вероятность, что я ни разу не выйду на лёд в НХЛ. Быть третьим вратарём? «Детройт» с тем же успехом может приготовить скамейку точно по слепку моей задницы, на которой я буду всё время. Если повезёт, меня поставят вторым в их фарм-клубе.

— У тебя всё равно будет джерси и пак-банниз. — У него звонит телефон. — Всегда готов, — произносит он в трубку. — Уже спускаюсь. — Потом мне: — Хочешь с нами?

Хочу ли? Мне точно надо напиться. Но в этот момент моя спина прилипла к покрывалу кровати.

— Сейчас нет, — сознаюсь я. — Может, я напишу тебе через час, спрошу, где вы?

— Давай, — отвечает он.

— Увидимся, — отзываюсь я, когда защёлкивается замок.

На какое-то время я растворяюсь в своём несчастье. Звонят родители, но я не снимаю трубку. Они у меня классные, но прямо сейчас я не хочу слышать никаких ободряющих слов. Мне надо, чтобы мне было плохо. Мне надо надраться. Может даже "спустить пар".

Раздаётся стук в дверь, и я тащу свою унылую задницу в коридор, посмотреть, кто там. Наверное, кто-нибудь из команды. Пришёл, чтобы помочь мне с алкогольной частью плана на вечер.

Я дёргаю ручку и обнаруживаю за дверью Холли. На её лице мазки черной и оранжевой краски, в одной руке бутылка текилы, в другой — пара лаймов.

— Сюрприз, — говорит она.

— Иисусе, Холлс. — Я смеюсь. — Ты же сказала, что не поедешь.

— Я соврала. — Она широко усмехается.

Я открываю дверь шире.

— Ты ещё никогда не успевала так вовремя.

— Серьёзно? — Она проходит мимо меня в номер. — А как же тот раз, когда я довела тебя до конца в туалете поезда за полминуты до остановки?

— Ладно, тогда тоже. — Это даже не смешно, как я рад её видеть. Отвлечься — ровно то, что мне нужно, и именно этим мы с Холли и были всегда друг для друга.

Она сразу же переходит к делу и, усевшись за гостиничный столик, начинает нарезать лаймы ножом, который достала из сумочки. Как вам, умею я выбирать друзей?

— Стаканы, — командует Холли через плечо.

Думаю, сегодня я бы мог выпить прямо из горла, но ради неё я оглядываюсь и, подобрав с консоли около телевизора пару стаканов, со стуком бухаю их на стол. В следующее мгновение она уже разливает текилу.

— Держи. — Она протягивает мне стакан, а свой поднимает в воздух. — За то, чтобы надирать задницы и справляться с нашими разочарованиями. — Её большие голубые глаза изучают меня, что-то ищут.

— Отличный тост, подружка, — бормочу я. — Спасибо. — Когда наши стаканы соприкасаются, она усмехается, точно одержала сегодня своего рода победу. Ну, хоть кто-то из нас.

— Давай до дна, красавчик. А потом я тебя раздену.

Мне нравится, как это звучит. Текила ползёт вниз, я позволяю Холли положить мне в рот ломтик лайма, и мы, смеясь, высасываем кислый цитрусовый сок. Затем я подталкиваю её к кровати. Мне бы хотелось напрочь потерять голову, спустить с привязи всё своё напряжение, но я заставляю себя сделать глубокий вдох. Холли такая маленькая, что я часто боюсь, как бы не раздавить её.

Мои колени теперь на кровати, Холли откидывается назад, стаскивая с себя футболку, моя летит на пол следом, после чего я опускаюсь на неё, удерживая на весу всё своё тело. За исключением бёдер. Они порочно прижимаются к ней, и мой член просыпается и говорит: смотрите-ка, кто тут у нас.

Холли за затылок притягивает меня к себе, целует, и в её поцелуе — вкус текилы, лайма и горячей, счастливой девушки.

— Ммм… — стонет она. — Весь день этого ждала.

Как и я. Просто я этого не понимал. Мои глаза зажмуриваются, и я тону в её ласках, в этом блаженном месте забвения. Здесь нет ни игры, ни гола перед самым гудком. Здесь нет разочарования. Есть только сексуальная девушка подо мной, шоты спиртного…

И стук в дверь.

— Блять, — в унисон стонем мы с Холли.

— Каннинг! — доносится голос из коридора.

Голос Веса. И он вытягивает меня из момента.

— Тебе обязательно открывать? — выдыхает Холли.

— Типа того, — шепчу я. — Но я всего на минуту. Клянусь.

— Ладно. — Надувшись, она толкает меня в грудь. — Но я налью ещё текилы.

— Ты супер. — Я подбираю с пола её футболку. Свою, чтобы сэкономить время, не трогаю. И в секунду, когда она одевается, открываю дверь.

— Привет, — говорю я Весу.

Я жду от него песни «вам просто не повезло». Вес, конечно, пиздецки азартный, но, несмотря на свой дух соперничества, он никогда не добивал меня, когда мне было плохо. Странно, правда, что он всё молчит, моргая на меня из-за порога.

— Привет, — после долгой паузы эхом отзывается он. — Я только…

Никаких слов больше не следует. Он оглядывает меня, полураздетого, и мою разливающую текилу подружку.

— Это Холли, — говорю я негромко. — Холли, это мой старый друг Райан Весли.

— Выпьешь? — предлагает она из комнаты. Она раскраснелась, её волосы в беспорядке.

Я, наверное, выгляжу так же. Но Холли вроде не смущена, так что я не волнуюсь.

— Вес, зайдешь?

— Нет, — отвечает он быстро, и это «нет» звучит будто стук упавшего на асфальт камня. — Я только хотел сказать, что мне очень жаль, что мы завтра не встретимся. — Он засовывает руки в карманы, демонстрируя редкую для себя покорность. — Как раньше уже не будет. — Уголки его губ дёргаются вверх, но до глаз улыбка не добирается.

— Я знаю. — Мой голос переполнен всем тем разочарованием, которого я надеялся избежать. — Мы больше не в лагере.

— Классное было место, — произносит Вес, потирая шею.

— Знаешь, я теперь у них тренирую. — Мне бы уже подвести разговор к концу, однако я непонятно зачем добавляю: — Но без тебя там все по-другому. — Это правда, но сегодняшний день и так стал самым эмоционально тяжелым за всю мою жизнь, и нагружать свои мысли чем-то ещё мне ни к чему.

— Ладно. Я пойду, — произносит Вес, дёрнув большим пальцем в сторону лифтов. — Ты… короче, если завтра не увидимся, то всего тебе. — Лицом ко мне он делает шаг назад.

Наступает момент, когда я совершенно не знаю, что делать. Завтра утром моя команда возвращается на западное побережье. Мы не останемся на финал. Я не знаю, что ещё мы с Весом можем сказать друг другу прямо сейчас, но неужели это действительно всё? Меня охватывает настойчивое желание что-то добавить… как-то отсрочить его уход.

Но я раздавлен, сбит с толку и вымотан. А он уже повернулся ко мне спиной.

— Пока, — угрюмо произношу я.

Он оглядывается через плечо, поднимает руку, чтобы помахать мне.

А я всё стою, как дурак, пока он поворачивает за угол к лифтам.

— Джейми, — тихо зовет меня Холли. — Вот твой стакан.

С неохотой я закрываю дверь. Возвращаюсь в комнату, беру у неё текилу и опрокидываю её в себя.

Холли вытягивает из моей ладони пустой стаканчик.

— Итак, на чём мы остановились?

Если б я только знал.

Вес

Вес

— Ты знаешь, что мы только что завоевали титул? — в сотый раз за час говорит Кассель. С его лица весь вечер не сходит счастливая, глуповатая ухмылка в стиле «мы-короли-мира». И четыре шота водки тут не при чём.

— Да, я знаю. — Мой отсутствующий взгляд скользит по душному, переполненному помещению бара, который мы выбрали штаб-квартирой нашего торжества. В отеле цены на выпивку оказались настолько завышенными, что мы решили выбраться в город. И, согласно прошерстившему Yelp* Доновану, в этом убогом крошечном баре напитки по воскресеньям продавались за полцены и при этом не были на вкус, как моча.

(*Сайт для поиска на местном рынке услуг, например ресторанов или парикмахерских, с возможностью добавлять и просматривать рейтинги и обзоры этих услуг.)

Мне, впрочем, похер на вкус алкоголя. Меня интересует только его эффект. Я хочу напиться. Ужраться так, чтобы не думать, о том, какой я конченный идиот.

Голос Касселя вытаскивает меня из моих мрачных мыслей.

— Тогда хорош дуться как сучка, — приказывает он. — Чувак, мы чемпионы страны. Мы сегодня разбили «Йель». Мы, нахер, уничтожили их.

Всё так. Финальный счет был 2:0 в пользу «Северного Масса». Мы размазали наших противников, и я обязан быть счастлив. Нет, я, чёрт возьми, обязан пребывать в экстазе. Мы шли к этому целый год, но я, вместо того, чтобы смаковать победу, занят пережевыванием того печального факта, что у Каннинга имеется девушка.

Да, друзья, Джейми Каннинг предпочитает женщин. Вот так сюрприз!

Вы скажете, что к этому моменту мне стоило бы усвоить урок. Я шесть лет лелеял надежду на то, что это влечение может стать взаимным. Что в один прекрасный день его неожиданно перемкнёт, и он подумает нечто вроде — "хммм, да я же запал на Веса". Или поймёт, что играет за обе команды, и решит попробовать с парнями.

Но ни одна из этих надежд не сбылась. И никогда не сбудется.

Все вокруг шутят, смеются, вспоминают свои любимые эпизоды финальной игры, и никто не замечает, что я молчу. Мои мысли, блуждая по кругу, снова и снова возвращаются к Джейми и его девчонке, и к тому, чем они вчера занимались, пока я им не помешал.

— Пора повторить, — объявляет Кассель, оглядываясь в поисках нашей официантки.

Когда я замечаю её за стойкой, то резко отодвигаю стул.

— Я закажу, — говорю я парням и поскорей уматываю от столика, пока они не успели спросить, с чего это я вдруг так расщедрился.

В баре я заказываю нам выпить, затем кладу локти на исцарапанную деревянную стойку и рассматриваю расставленное на полках спиртное. Я весь вечер пил пиво, но им не напьёшься. Мне нужно надраться по-настоящему. Мне нужно что-то покрепче.

Внутри меня все сжимается, когда мои глаза останавливаются на сверкающей бутылке бурбона — любимого напитка отца. Правда, тот бурбон, который покупает он, стоит в тысячу раз дороже бутылки на этой полке.

Я перевожу взгляд на ряд бутылок текилы.

Каннинг вчера пил текилу.

Мой взгляд двигается дальше. Виски «Джек Дэниэлс».

Да чтоб тебя… Похоже, в этом грёбаном баре все до единой бутылки полны воспоминаний.

Прежде чём я успеваю остановить себя, меня переносит в наш последний день в лагере, в момент, когда я, передав Каннингу фляжку, с насмешкой отпустил в его сторону тот злосчастный вопрос.

— Думаешь, я зассу отсосать тебе?

Он задумался на минуту, словно оценивая меня и взвешивая ответ.

— Я думаю, это очень плохая идея — говорить, что Райан Весли в принципе способен зассать.

— Точняк.

Он хмыкнул, но его глаза вернулись на экран ноутбука. Снова. Он снова дал мне сорваться с крючка. Но я не хотел срываться. Я хотел оторваться. С ним. И чем дольше мы обсуждали секс, тем крепче становилась моя уверенность. Я мог думать только о том, как прикоснуться к своему лучшему другу. Для меня это был никакой не вызов. Это была чистая страсть.

Блондинка на экране, стоя на коленях, отсасывала одному парню, а второго ласкала рукой. Джейми ещё раз сделал глоток из фляжки, после чего передал её мне. Поёрзал бедрами, и я с трудом подавил дрожь. Объект моего желания сидел со мной рядом.

И был возбуждён.

Его рука переместилась вниз и легла над резинкой шорт. Легчайшей из ласк он потёр точку под своим прессом, словно у него там чесалось, но мне стало ясно, что он надеется на какую-то стратегическую перестановку.

Я проглотил полный рот виски. Для храбрости. Потом положил ладонь себе между ног.

— Это меня убивает, — проговорил я, и то было самое правдивое моё признание за день. Я медленно провёл ладонью по своему твердому члену. Вниз и обратно вверх. Я чувствовал на себе и на своей руке его взгляд. И от этого меня охватило настоящим безумием. К чёрту экран. Лучше я побуду звездой в своём собственном сольном выступлении, где единственным зрителем будет пара моих любимейших карих глаз.

Мое сердце гулко забилось, потому что я понял, что собираюсь сделать.

У нас на озере было одно глубокое место, где мы любили плавать, а над ним — шестиметровый уступ. Помню, как-то раз я залез туда и, подобравшись к краю, потянул Каннинга за собой. Он не решался прыгнуть так долго, что в конце концов я не вытерпел и столкнул его вниз, а потом, хихикая, смотрел, как он винтом уходит под воду.

Но поступить так сегодня было нельзя. Я не мог толкнуть его вниз. Он должен был прыгнуть сам.

Я облизал пересохшие губы.

— Мне реально надо бы передёрнуть. Ты не против?

Момент, пока он колебался с ответом, чуть не убил меня.

— Вперёд. Мы же моемся в одном помещении, верно? — Он издал смешок. — Чёрт, мы даже на толчках сидим рядом. Пусть там и стены.

Здесь между нами стен не было.

Я просунул ладонь под резинку и сжал свой изнывающий от желания член. Но наружу его не вытащил. Только медленно потянул на себя.

От удивления глаза Каннинга распахнулись, а потом вспыхнули чем-то таким, отчего из моих легких вышел весь воздух. Не неприязнью. Не гневом.

Возбуждением.

Чёрт возьми. Он завёлся, глядя на то, как я мастурбирую. Ни один из нас больше не смотрел в ноутбук. Взгляд Каннинга был прикован к медленным движениям моего кулака под шортами.

— Ты тоже можешь. — Я ненавидел хрипотцу в своем голосе, потому что точно знал, каким был мой план. — Давай. Вдвоём будет не настолько странно.

О, чёрт. Я был точно змей-искуситель, протягивающий Еве яблоко. Или скорее банан…

Мгновением позже все дурацкие аналогии улетучились из моего глупого мозга — когда Джейми приспустил свои шорты и вытянул наружу свой член.

Стоило мне увидеть его, и моё сердце завибрировало в груди. Он был розовым, толстым. Идеальным. Пальцами одной руки он начал себя поглаживать. Вверх-вниз, еле касаясь. Как же я завидовал этим пальцам.

Я взял в ладонь свои ноющие яйца и попытался сделать глубокий вдох. Грудь сдавило желанием. Он был совсем рядом, его бедро соприкасалось с моим. Я хотел наклониться и взять его в рот. Я хотел этого так отчаянно, что ощущал его вкус.

Его глаза снова смотрели в экран. Я почувствовал, как он шевельнулся, садясь поглубже. Мы оба ласкали себя все энергичней. Его дыхание стало сбивчивым, и когда я это услышал, мой позвоночник прошило новой волной похоти. Я хотел сам заставить Каннинга задыхаться. Но внезапно его ритм запнулся, и я поднял взгляд, чтобы выяснить, почему.

Видео подошло к концу. Выбранный мной ролик длился считанные минуты. И теперь на экране застыли превью с кошмарным фото огромного женского зада посередине.

Хм… — Джейми даже издал смешок. — С этим дело не сделаешь.

Я почувствовал, как эта информация оседает во мне. В хоккее, как только появляется возможность пробить, хороший игрок обязан немедленно среагировать. Именно это в тот момент и произошло. Передо мной приоткрылось окошко шанса, и я настроился нырнуть в эту щель.

— Можешь потребовать свою награду, — пророкотал я.

Он жарко выдохнул, поглаживая себя.

— Бросаешь мне вызов?

— Ага.

Его горло дёрнулось, когда он сглотнул. Эмоции в его глазах мелькали так быстро, что я не успевал распознавать их. Нерешительность. Жар. Смущение. Жар. Раздражение. Жар.

— Ну… — Он хрипло рассмеялся. Замолк и откашлялся. — Рискни, если не слабо.

Его взгляд вновь сцепился с моим, и я чуть не кончил в тот же миг. Мой член, болезненно пульсируя, набух у меня в руке. Но, отвечая, я каким-то образом сумел придать своему тону небрежность, растягивая слова в своей фирменной манере «плевать-я-готов-на-всё», которая в половине случаев была чистой воды притворством.

— Что ж. Это обещает быть интересным.

На его лице появилась легкая паника, но я не дал ему времени отступить. Я слишком сильно его хотел. Я всегда хотел этого парня.

Отпустив себя, я накрыл рукой его руку. Он напрягся, и на долю секунды мне показалось, что он вот-вот оттолкнёт меня.

И я бы не стал его за это винить.

Но потом он разжал кулак, и моя рука осталась на его плоти одна. Я держал его член. Наконец-то. Он был горячим и твёрдым, а поросль мягких светлых волос на его лобке щекотала кончики моих пальцев. Я стиснул кулак, и его тело точно покинул весь воздух, его торс практически расплавился на матрасе.

Мой рот был пустыней, пульс барабанным боем отдавался в ушах.

Я прошёлся ладонью по его твердому стволу, стараясь держаться так, словно ничего такого не делал. Потом сказал:

— Блять, кажется, я напился. — Казалось, так было правильно. Так создавалась иллюзия, будто единственной причиной происходящему был алкоголь. Алкоголь давал нам карт-бланш.

Моя уловка сработала.

— Я тоже, — глухо выдохнул он. Но его голос казался рассеянным и далеким.

Может, он и вправду был пьян. Может, его щёки раскраснелись от виски, а не от того, что моя вторая рука сдёргивала его шорты ещё дальше вниз. Возможно, его дыхание ускорилось из-за струящегося по кровотоку спиртного, а не благодаря моим пальцам, сжимающим его ствол.

Не прекращая медленными движениями ласкать его, я переместился на край кровати и опустился перед ним на колени. Меня всего колотило от неконтролируемого желания, моя эрекция тяжело покачивалась у меня между ног. Я, впрочем, не обращал на неё внимания. Джейми дважды моргнул, когда я навис над ним, и я, оценивая его реакцию, всмотрелся в его лицо. Он не казался испуганным. Он выглядел возбуждённым.

Я годами фантазировал об этом моменте. И не мог поверить, что всё это происходит на самом деле.

— Чего ты ждёшь, Райан? Соси уже.

Меня тряхнуло от неожиданности. Он называл меня Райаном только высмеивая меня. И сейчас он высмеивал то, что я собирался взять в рот его член.

Боже.

Моя бравада дрогнула. Всего на секунду — пока я не увидел, как в ямке у его горла колотится пульс, и не осознал, что он нервничает и переживает так же сильно, как я.

Я сделал вдох и опустил голову.

Потом захватил набухшую головку губами и всосал её в рот.

В тот же миг его бёдра дернулись, а из горла вырвался рваный вздох.

— О, боже.

Помню, у меня промелькнула мысль, отсасывали ли ему хоть раз раньше. Шок и трепет в его голосе были такими неприкрытыми. Такими сексуальными. Но раздумывал я об этом недолго. До тех пор, пока он жарким шёпотом не начал отдавать мне совершенно непристойные команды.

— Ещё, — пробормотал он. — Возьми больше. Целиком.

Я глубоко втянул его в рот, почти до самого основания, и, как только он застонал, отпустил его, скользя вверх по длинной и твердой плоти, пока его член не заблестел от слюны. Легкими касаниями языка я собрал проступившую на кончике влагу, и от его вкуса моя голова пошла кругом.

Я отсасывал своему лучшему другу. Это было нереально. Это было то, о чём я так долго мечтал, и фантазии не шли ни в какое сравнение с тем, каким оно оказалось на самом деле.

— Блять, да. — Бёдра Каннинга стали покачиваться, когда я снова взял его в рот.

Я обвёл его языком, дразня и смакуя, затем вобрал глубоко в себя. Я не смел взглянуть на него. Мне было страшно — я боялся, что, увидев мое лицо, он поймет, как сильно я хочу его.

— Иисусе, Вес. Ты даже слишком хорошо это делаешь.

Похвала опьянила меня. Безумие. Он вталкивался мне в рот, потому что я возбуждал его.

Внезапно его пальцы погрузились мне в волосы и, когда я всосал его так глубоко, как только мог, захватили их в горсть.

— О, боже. Не останавливайся. Дай мне оттрахать твой рот.

Каждая его хриплая просьба опаляла меня огнём. Я знал, что мне это понравится. Но что если и ему?… Шизануться можно. Я ускорил темп, при каждом движении стискивая его ствол, наверное даже крепче, чем ему нравилось, но он продолжал бормотать — быстрее, сильнее.

Я зажмурился, полный решимости заставить его утратить самоконтроль, заставить его ощутить ту же неодолимую, опустошающую потребность, что бурлила в моём собственном теле.

— Вес… — С его губ сорвался придушенный звук. — Блять, Вес, я сейчас кончу.

Его пальцы до боли вцепились мне в волосы, мышцы живота напряглись, а бёдра задвигались подо мной быстрее. Через несколько секунд он застонал. Меж моих губ завибрировал хриплый стон, и он застыл, по-прежнему находясь глубоко у меня во рту, пока я глотал все до последней кап…

— Надеешься найти на одной из них надпись «закажи меня»?

Мужской голос выталкивает меня из воспоминаний, и я слепо моргаю, поначалу не понимая, где я. Я всё ещё в баре, так и стою у стойки, уставившись на бутылки спиртного. Чёрт. Я реально отключился от мира. И завёлся. Спасибо за это воспоминаниям о моей последней ночи с Джейми Каннингом.

Глотая воздух, я оборачиваюсь и вижу рядом улыбающегося незнакомца.

— Нет, серьёзно, — продолжает он, и его улыбка становится шире. — Ты минут пять разглядываешь эти бутылки. Бармен уже отчаялся выяснить, что же ты хочешь.

Бармен обращался ко мне? Он, наверное, решил, что я шизик.

А вот парень, стоящий рядом, выглядит более, чем нормальным. Ему около тридцати. Потёртые джинсы, футболка Ramones, правая рука целиком забита драконами, черепами и прочим псевдокрутым дерьмом. Худой, тогда как мне обычно нравятся покрупнее, но анорексиком его тоже не назовешь. Не совсем в моём вкусе, но и не совсем не в моём вкусе. Для того, чтобы подцепить его на ночь, вполне годится, и с учетом того, с каким интересом он рассматривает меня, я знаю, он будет "за".

— Ты с ними? — Он указывает на столик хоккейных курток.

Я киваю.

— Что празднуем?

— Выиграли сегодня «Замороженную четверку». — Я делаю паузу. — Студенческий чемпионат по хоккею.

— Да ладно? Ну тогда поздравляю. Значит, ты хоккеист, а? — Его взгляд задерживается на моей груди и руках, после чего снова поднимается на лицо. — Это видно.

Да, он будет "за".

Я мельком оглядываюсь на наш стол, и Кассель ловит мой взгляд. Заметив моего собеседника, он ухмыляется, потом, смеясь над чем-то, что сказал Лэндон, поворачивается обратно к парням.

— Так как тебя зовут? — спрашивает незнакомец.

— Райан.

— Я Дэйн.

Я снова киваю. Но не могу выдавить из себя ни капли флирта. Ни игривого замечания, ни прямого предложения перейти к делу. Сегодня я стал чемпионом — мне бы это отпраздновать. Пригласить этого привлекательного типа к себе в отель, повесить на дверь табличку «не беспокоить», чтоб Кассель понял намёк, и оттрахать Дэйна до потери его чёртова пульса.

Но я не хочу. Это будет всего лишь попыткой выжать из себя Каннинга, и я знаю, что потом мне будет дерьмово.

— Извини, чувак. Надо вернуться к своим, — говорю я резко. — Было приятно поболтать.

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом иду через бар. Не оборачиваюсь, чтобы узнать, не разочарован ли он, или проверить, не пошёл ли он за мной следом. Дотрагиваюсь до плеча Касселя и говорю, что я сваливаю.

Проходит еще минут пять, прежде чем у меня получается убедить его, что в меня не вселились инопланетяне. Я ссылаюсь на головную боль, сваливаю вину на адреналин, пиво, температуру, на всё, что только выходит придумать, пока он, наконец, не бросает попытки уговорить меня остаться и не даёт мне уйти.

До отеля кварталов двадцать, но вместо того, чтобы взять такси, я решаю пойти пешком. Воспользоваться временем и свежим воздухом и проветрить голову. Но спустя десять кварталов все остается по-прежнему. В моем сознании по-прежнему клубятся мысли о Каннинге.

Я не могу прекратить вспоминать то, как он вчера выглядел. Взъерошенные волосы, разлившийся на щеках румянец. Он или только потрахался, или собирался этим заняться. И его девчонка… Горячая миниатюрная крошка с большими голубыми глазами. Он всегда западал на таких малышек.

Стиснув зубы, я выталкиваю её из головы и вспоминаю, как Каннинг и я прощались.

Без тебя там все по-другому.

Мне показалось, он говорил искренне. Чёрт, а почему нет? Мы провели в «Элитс» лучшие летние месяцы нашей жизни. Один минет едва ли мог перечеркнуть все его светлые воспоминания.

Засунув руки в карманы, я останавливаюсь на переходе и жду, когда загорится зелёный свет. Я спрашиваю себя, увидимся ли мы когда-нибудь снова. Наверное, нет. Скоро мы оба закончим колледж. Начнётся взрослая жизнь. Он останется на западном побережье, я уеду на север, в Торонто. Вряд ли после этого наши пути пересекутся.

Может, оно и к лучшему. Мы виделись на этих выходных всего дважды, но жалким двум встречам каким-то образом удалось стереть четыре года, потраченных мной на попытки забыть его. Ясно как день — я не могу быть рядом с Каннингом и не желать его. Не желать большего.

Но, дьявол, мне мало этих двух встреч.

Недолго думая, я хватаю сотовый, торможу у газетного автомата и, прислонившись к его металлическому боку, открываю браузер. Какое-то время сайт грузится, но как только это, наконец, происходит, я сразу перехожу на станицу контактов, а там нахожу телефон директора лагеря. Он меня знает. Я ему нравлюсь. Чёрт, он четыре года уговаривал меня к ним вернуться.

Он не откажет, если я попрошу.

Я нажимаю на номер. Потом колеблюсь с зависшим над кнопкой вызова пальцем.

Я эгоистичный ублюдок. А может, грёбаный мазохист. Каннинг не может дать мне то, чего я хочу, а я не могу заставить себя не хотеть его. Я хочу любую мелочь, которую смогу получить. Разговор, шутку, улыбку — всё, что угодно. Может, стейка мне не видать, но, блять, я буду рад и обрезкам.

Просто… просто я пока не готов отпустить его.

Джейми

Июнь

Джейми

— Эй, Каннинг?

— Да?

К штрафной скамейке подходит Пат, директор нашего лагеря, чтобы поговорить со мной, но я по-прежнему не отрываю глаз от льда, где между моими подопечными идёт борьба за шайбу. Пат, впрочем, не сочтёт это за грубость с моей стороны.

— Нашёл тебе соседа, — произносит он.

— Серьёзно? — Это хорошая новость, потому что Пату каждый год отчаянно не хватает тренеров, и это лето не исключение. Парни вроде меня один за другим заканчивают учиться и разъезжаются кто куда. Он стремится собрать у себя в лагере лучших, но лучшие всегда нарасхват.

В этом году один из таких парней — я. Но через полтора месяца мне надо уезжать на сборы в Детройт, а значит Пату придётся искать замену. Я мельком оглядываюсь — он смотрит на меня каким-то непонятно испытующим взглядом, — затем снова поворачиваюсь к мальчишкам на льду. Игра в самом разгаре.

— Будь с ним помягче, ладно?

Я отвечаю не сразу, потому что мне не нравится, какое направление приняла игра. В воздухе сгущается напряжение. Ещё чуть-чуть — и сверкнёт искра.

— Разве я когда-нибудь был другим? — рассеянно говорю я.

На мое плечо опускается крепкая ладонь.

— Ты нет, парень. А твой вратарь вот-вот психанёт.

— Вижу.

Смотреть сейчас на площадку — точно наблюдать за аварией. Я знаю, что скоро произойдёт, но шторм уже надвигается, и его не остановить.

Марк Килфитер, мой лучший вратарь, отразил сегодня около двадцати шайб. Со своей быстрой реакцией и большим, но подвижным телом он располагает всеми необходимыми задатками отличного вратаря.

К сожалению, впридачу к хорошим физическим данным у него чересчур вспыльчивый темперамент. А одарённый франкоканадский нападающий из второй команды весь день подначивает его — дразнит и издевается при каждой атаке.

Я вижу, какой финт готовится разыграть канадец. На синей линии он отдает пас напарнику, затем, когда вокруг того группируется защита противника, опять принимает шайбу, делает обманку влево, потом вправо… и запускает шайбу в ворота — прямо под носом у моего пацана Килфитера. Разыграно блестяще, и все прекрасно, пока пацан-канадец не окатывает вратаря ледяной стружкой и не называет его un stupide*.

(*фр. "глупый/идиот")

Килфитер швыряет клюшку, будто бумеранг. Да ещё с такой силой, что она, ударившись о борт, раскалывается, как спичка. На лёд падают два обломка.

Счёт, пожалуйста. Я дую в свисток.

— Всё, время вышло, сворачиваемся.

— Pourquoi*? — протестует агрессивный форвард. — Ещё же есть время!

(*фр. "почему")

— Все вопросы к тренеру нападающих, — отмахиваюсь от него я, затем подъезжаю к Килфитеру, который, тяжело дыша, снимает со вспотевшей головы шлем. Ему всего шестнадцать. Пока его ровесники валяются, загорая, на пляже или режутся в видеоигры, он часами выкладывается на хоккейной площадке.

У меня было такое же детство, и я не променял бы его ни на какое другое, но иногда бывает полезно вспомнить, что они пока всего лишь дети. Поэтому, вместо слов «Идиот, ты угробил клюшку за сотню долларов», я начинаю разговор вот с чего:

— Парень, кто у тебя любимый вратарь?

— Туукка Раск*, — не раздумывая, отвечает он.

(*Вратарь «Бостон Брюинз» и сборной Финляндии.)

— Хороший выбор. — Я не фанат «Брюинз», но у Раска впечатляющая статистика. — Скажи, как выглядит его лицо после того, как он пропускает шайбу?

Килфитер выгибает бровь.

— Ну, он просто делает глоток воды и опускает визор*. А что?

(*пластина для защиты лица и глаз от шайбы и клюшек, используется взрослыми хоккеистами в качестве альтернативы решетке. )

— А то, что он не психует и не швыряется клюшками, — с улыбкой говорю я.

Парень закатывает глаза.

— Да понятно, но этот тип, он такой козёл.

Я наклоняюсь и отцепляю сетку, чтобы можно было восстановить лед.

— Ты сегодня здорово отстоял. Просто феноменально.

Килфитер начинает улыбаться.

— Но ты должен научиться держать эмоции под контролем, и сейчас я объясню тебе, почему. — Его улыбка гаснет. — Раск всегда воспринимает свои ошибки спокойно. Не потому, что он лучше, чем мы с тобой, и не потому, что он медитирует, или никогда не злится. Просто он знает, что единственный способ выиграть — оставить всё это позади. Кроме шуток, когда он делает тот глоток воды, он уже двигается дальше. Вместо того, чтобы говорить: «Чёрт, как же я так лоханулся», он говорит: «Ладно, теперь у меня появился новый шанс остановить эту шайбу».

Теперь он хмуро разглядывает свои коньки.

— Знаешь, что говорят о золотых рыбках? У них такая короткая память, что каждый круг в аквариуме для них словно в первый раз.

Уголки его рта ползут вверх.

— Сильно, тренер Каннинг.

Ахх. Просто убийственно круто, раз в год на несколько недель превращаться в «тренера Каннинга». Обожаю эту работу.

— Будь моей золотой рыбкой, Килфитер. — Я легонько стукаю его по нагруднику. — Выброси из головы всё, что наболтал тебе этот тип, потому что в мире полно козлов, которые будут доставать тебя просто смеха ради. У тебя есть талант. И ты со всем справишься. Но только в том случае, если не дашь ему испортить себе настрой.

Он наконец-таки поднимает взгляд.

— Хорошо. Спасибо.

— Давай в душ, — говорю я, отъезжая от него задним ходом. — Потом достанешь кредитку и купишь себе новую клюшку.

Закончив с Килфитером, я расшнуровываю коньки и переобуваюсь в «конверсы». Тренерам надевать снарягу не надо, только коньки и шлем, так что на мне походные шорты и рейнеровская толстовка из колледжа. А ещё меня тут три раза в день кормят в столовой.

Я уже говорил, что это офигительная работа?

Пока я шагаю к выходу, меня окружают всевозможные памятные стенды на тему олимпийского спорта. На том самом льду, где минуту назад я пытался вразумить шестнадцатилетнего вратаря, сборная США в 1980-м завоевала олимпийское золото. Так что повсюду развешены фотографии «Чуда на льду»*. Зимой в этом маленьком городке больше спортсменов на душу населения, чем где бы то ни было. Хоккеисты, конькобежцы, горнолыжники, прыгуны с трамплина — кто только не приезжает сюда тренироваться.

(*Такое название получил матч между сборными США и СССР, в котором советская команда, выступавшая в ранге действующих чемпионов мира, неожиданно проиграла американской сборной, состоящей из игроков студенческих команд.)

Но когда я открываю стеклянные двери, то попадаю в тёплый июньский день. Вдали ослепительно сверкает Миррор-лейк, и я ладонью прикрываю глаза. От Лейк-Плэсида пять часов что до Бостона, что до Нью-Йорка. Ближайший к нему большой город — Монреаль, да и тот в двух часах езды. Этот затерянный в глуши обаятельный туристический городок окружён нетронутыми озёрами и горами хребта Адирондак.

Настоящий рай. Если вам не нужен доступ к аэропорту.

Но сегодня он мне не нужен. Убивая время до ужина, я не спеша иду мимо магазина лыжной экипировки и мимо ларька с мороженым. У меня столько ностальгических воспоминаний, связанных с этим городом, — оттого, наверное, что он мой. Когда ты младший из шестерых детей, то ничего своего у тебя нет. Думаю, именно поэтому я и пошёл в хоккей — вся моя семья увлекалась футболом. До тех пор, пока меня не пригласили в «Элитс», на камни Адирондака не ступала нога ни одного Каннинга. Покинуть родительское гнездо, чтобы приехать сюда, для меня, тинейджера, было по ощущениям как полёт на Луну.

Сейчас четыре. Есть время пробежаться или поплавать, но сперва мне надо переодеться.

Все дети и тренеры живут в старом общежитии, построенном к Зимней Олимпиаде-1980 для европейских спортсменов. От катков до него минут пять. Взбежав по ступенькам, я прохожу мимо доски с именами былых обитателей этого дома и перечислением завоёванных ими наград, но не задерживаюсь. Несколько лет в этом городе — и вы начнёте забывать впечатляться.

Моя комната находится на втором этаже, и я всегда поднимаюсь туда пешком, предпочитая лестницу старому, скрипучему лифту. В полутёмном холле пахнет мастикой и цветущей снаружи сиренью. А еще чуть-чуть грязными носками. В здании, целиком заселённом хоккеистами, без этого никуда.

Шагах в десяти от двери, уже с ключами в руках, я вдруг замечаю неподвижно стоящего человека. Одного этого хватает, чтобы напрячься. А потом я узнаю́, кто это.

— Иисусе!

— Вообще я по-прежнему отзываюсь на Веса, — говорит он, отталкиваясь от стенки. — Или на Райана. Ну, или на дубину.

— Ты… — Мне немного страшно произносить эти слова, ведь он так долго от меня отгораживался. — …Мой сосед?

Чтобы чем-то занять свои руки, я открываю дверь. Чувствую, как внизу живота зарождается бурлящая волна радости. Сама идея о ещё одном сумасшедшем лете в компании Весли… не верится, что это может быть правдой.

— Ну… — В его голосе — непривычная осторожность. И поскольку теперь из открытой двери в холл проникает свет, у меня появляется возможность по-нормальному увидеть его лицо. Он чем-то встревожен. Глаза запали, челюсти, обычно развязно-расслабленные, крепко сжаты.

Странно.

Я вваливаюсь в комнату и бросаю ключи на кровать.

— Я на пробежку. Хочешь, пошли со мной. Насколько я понимаю, ты приехал к Пату тренировать, иначе тебя бы тут не было.

Он кивает. Но когда я начинаю снимать толстовку, засовывает кулаки в карманы и отворачивается.

— Только нам надо поговорить.

— Окей. — О чём? — Можно, пока будем бегать. Если ты, конечно, не раскабанел после своей великой победы.

— Ладно. — Хмыкнув, он забирает из холла большую спортивную сумку.

— Пат ещё на тренировке сказал что-то насчёт соседа. Он ведь тебя имел в виду, да? Он просто так решил создать интригу?

Стоя ко мне спиной, Вес кивает. Потом стягивает через голову свою выцветшую футболку. И боже, он реально громадный. Сплошные бугристые мускулы и татуировки.

Я и забыл, что в наше последнее лето здесь мы были ещё пацанами. Подростками. Кажется, будто это было вчера.

— Нормальная у тебя комната, — отмечает он, переодеваясь в майку и спортивные шорты.

Это правда. Вместо двухъярусной койки здесь две встроенные в стенные ниши кровати, а между ними — свободное пространство приличной величины.

— Тренерам дают комнаты попросторнее. Шикую уже три года.

Он разворачивается ко мне.

— С кем жил?

— С кем придётся. — Я натягиваю беговую футболку, затем переобуваюсь в кроссовки. На то, чтобы завязать шнурки, уходит еще пара секунд. Мне не терпится поскорее отсюда выбраться и побежать. Может, тогда Вес перестанет вести себя странно и скажет прямо, что у него на уме. — Идём?

Он пинает свою сумку.

— Оставлю её тут.

— Ну а где же ещё?

Он морщится. И я понятия не имею почему.

Вес

Вес

На улице Джейми поворачивает в сторону Миррор-лейк, и я бегу за ним следом. Сколько раз мы с ним делали этот круг? Наверное сотню, не меньше.

— Помнишь лето, когда мы условились каждый день без исключений пробегать по пять миль*? — спрашиваю я, когда общежитие остаётся позади.

(*~8 км)

Он сбрасывает скорость, и дальше мы бежим в лёгком темпе.

— Конечно.

— А потом в один из дней у нас было сразу две тренировки и тренажёрка, но ты сказал, что мы обязаны побежать, иначе это лето не засчитается. — Я фыркаю от одного только воспоминания об этом.

— Тебя никто не заставлял перед пробежкой объедаться мороженым.

— Я умирал с голода. Правда, с тех пор я даже не могу смотреть на фисташки.

Джейми хмыкает.

— И как забыть этот газон с нежно-зелёной рвотой на нём.

— Хорошие были времена. — О, да. Я бы выворачивал своё нутро наизнанку хоть каждый день, если б это помогло сделать так, чтобы между нами всё опять стало просто. Гонять вокруг озера за высокой светловолосой фигурой Каннинга было единственным, чего я желал в жизни.

Хотя, к чёрту враньё. С куда большей радостью я бы разложил его на земле и посрывал с него всю одежду. Прямо сейчас меня убивает то, что я опять его вижу.

Мне, впрочем, надо сказать ему одну вещь, и поскорее. Следующую милю мы бежим молча, и всё это время я заново репетирую его, своё монументальное извинение. Если Джейми придёт в ужас, мне будет больно.

Лодки на озере качаются под взмахами вёсел, и я ощущаю себя так же шатко, как они выглядят.

— Так о чём ты хотел поговорить? — в конце концов вырывается у Джейми.

Всё. Тянуть больше нельзя.

— Я пробуду здесь только до конца июля. — Сначала лучше разделаться с вводной частью.

— Я тоже. Должен к первому августа быть в Детройте. А ты двинешь в Торонто, да? Тебя подписали?

— Угу. Но послушай… Мне надо сказать… Короче, если ты не хочешь жить со мной в одной комнате, то я попрошу Пата переселить меня. И не обижусь.

Джейми резко останавливается, и мне приходится притормозить, чтобы не врезаться ему в спину.

— С чего бы?

Опять облажался. И из меня выплескивается все разом.

— Каннинг, я гей. И да… может, в общем и целом это не такое уж и большое дело, но, когда мы в прошлый раз жили вместе, я… развёл тебя на всякое разное. Это было не круто, и из-за этого я четыре года чувствую себя просто дерьмово.

Очень долго он просто смотрит на меня. А когда, наконец, открывает рот, то произносит совсем не то, что я ожидал услышать.

— И?

И?

— И… я прошу у тебя прощения.

Его лицо гневно краснеет.

— Ты же в курсе, что я из Северной Калифорнии? И что у меня есть человек десять знакомых геев?

— Эм, ну, допустим…?

Рот Джейми открывается, потом закрывается. И открывается снова.

— Ты поэтому не звонил мне четыре года и не отвечал на мои сообщения?

— Ну… да. — Я в полнейшей растерянности. Я только что признал себя виновным в мудачестве первой степени и, можно сказать, в растлении, а его волнуют какие-то смски.

Лицо Джейми становится ещё на оттенок краснее. Затем он снова срывается с места, а я так ошеломлён, что пускаюсь за ним только через секунду.

Теперь он бежит быстрее. Его длинный шаг становится шире, локти начинают работать активнее. Спортивная футболка на нём облегает каждую мышцу, и я ревную к этому куску полиэстерной ткани.

Я не знаю, что творится у него в голове, пока он преодолевает оставшиеся три мили вокруг Миррор-лейк — со мной, смущённым и обескураженным, позади. На обратном пути мы бежим через город мимо всех наших любимейших в прошлом мест — кондитерской со сливочными помадками и магазина игрушек, где продавались стреляющие резинками пистолеты. Мимо пекарни «Чудо на льду».

Я не вижу его лица до тех пор, пока он не останавливается напротив закрытой на лето трассы для тобоггана. Жаль, что нам нельзя перенестись в те беспечные времена, когда самым большим моим преступлением было перелезть через ограду.

Когда он поворачивается ко мне, его покрытое испариной лицо всё ещё искажено гневом.

— Ты не общался со мной четыре года, потому что думал, будто я перепугался из-за того, что ты отсосал мне!?

— Эм… да. — Негодование в его голосе предельно ясно сообщает мне о том, что я проебался перед ним каким-то иным, не учтённым мной, образом.

Его ладони сжимаются в кулаки.

— Так вот кем ты меня считаешь? Каким-то узколобым мудаком?

Я вижу, как молодая мамочка со скамейки неподалеку подхватывает своего ребенка и, хмурясь, пересаживается от нас подальше.

Но Джейми ничего вокруг не замечает.

— Бога ради, это просто секс! Никто от этого не умер.

А я сейчас, наверное, проглочу язык.

— Но… С моей стороны это было непорядочно.

— А. Ну спасибо, что за свою непорядочность ты решил наказать меня. Аж на целых четыре года. Я уехал в какой-то непонятный колледж, где никого не знал, гадая, в чём же проявил себя как дерьмовый друг.

Блять.

— Извини, — мямлю я, но это «извини» звучит жалко. Для обоих из нас, тут можно не сомневаться.

Джейми пинает мусорный бак.

— Мне надо в душ.

Мой вероломный член просится присоединиться к нему, но, пока мы пешком проходим последний участок дороги и начинаем подниматься по лестнице, я держу варежку на замке. Всё прошло совсем не так, как я ожидал. В наихудшем моём сценарии Джейми приходил в ужас от моей гомосексуальности и обвинял меня в том, что я обманом развёл его на интим.

Я четыре года мучился стыдом за содеянное, но, как выяснилось, мне следовало стыдиться совершенно другого. Джейми не беспокоило то, что я отсосал ему. Его беспокоило то, что я его кинул. И когда я понимаю, что обидел своего лучшего друга намного сильнее, чем полагал, внутри меня всё болезненно скручивается.

На последней ступеньке я нерешительно замираю и зову его в напряжённую спину.

— …Каннинг?

— Что? — бурчит он, не оборачиваясь.

— Так мне искать себе другую комнату?

Он вздыхает.

— Нет, дубина. Не надо.

Джейми

Джейми

Двадцать два — это, наверное, слишком солидный возраст, чтобы играть в молчанку. Не то чтобы я увлекался такими играми раньше… Я всегда предпочитал встречать проблемы лицом к лицу. Проговаривать всё и сразу, а не отгораживаться от человека.

Отгораживаться — это специализация Веса.

После пробежки мы с ним не разговаривали. За ужином он сел вместе с Патом, обменяться новостями за прошедшие четыре года. В какой-то момент Пат постучал ложкой о стакан с водой и представил Веса приехавшим в лагерь детям. «Чемпион страны…», «второй в рейтинге бомбардиров», «в следующем году гарантированно выйдет на лёд в Торонто».

Глаза у ребят с каждым словом распахивались всё шире, а Вес тем временем сидел с беззаботно-самодовольным видом и криво ухмылялся. Типа «ой ну что вы, это все пустяки».

Может, в душе он не чувствует себя таким уж и беззаботным, — подсказывает мне совесть.

Отвали, совесть! Я тут занят. Я злюсь.

Теперь мы лежим в нашей комнате, но никто из нас не спит. Меня по-прежнему окутывает гнев, но таким же тонким слоем, как простыня, которой я укрываюсь.

С соседней кровати доносится вздох, и я, глядя в потолок, думаю, не пора ли мне уже перестать дуться.

— Я испугался, — нарушает тишину его хрипловатый голос.

Я слышу шорох и краем глаза замечаю, что он перекатился на бок и смотрит на меня в темноте.

— Ты? — спрашиваю. — Не знал, что такое возможно.

— Бывает иногда, — допускает он неохотно, и я фыркаю.

Снова наступает тишина, но в конце концов я сдаюсь.

— Чего именно ты испугался?

— Что я тебя использовал. И что ты возненавидишь меня за это.

В моей груди вздымается вздох. Я тоже ложусь на бок, но в полумраке выражение его лица разглядеть сложно.

— Я никогда не возненавижу тебя, придурок. — Подумав немного, я уточняю: — Ну, пока ты не совершишь что-то по-настоящему достойное ненависти. Например, нарочно переедешь мою маму машиной или типа того. Но ненавидеть тебя за то, что ты гей? Или за то, что ты, не сказав о себе, отсосал мне? — Блять, я всё ещё дико обижен из-за того, что он считал меня таким узколобым.

— Я не был готов сказать тебе правду, — признаётся он. — Да и себе, наверное, тоже. Но в глубине души-то я знал и потом чувствовал себя просто дерьмово. Словно… я не знаю… словно я воспользовался тобой.

У меня вырывается непроизвольный смешок.

— Чувак, ты так говоришь, будто привязал меня к кровати и изнасиловал. Не знаю, помнишь ли ты, но в ту ночь я кончил как чемпион. — Дерьмо. Я не знаю, зачем я это сказал. И волна тепла, которая уходит вниз к моему члену, озадачивает меня не меньше.

Я нечасто позволял себе вспоминать о той ночи. Она, несомненно, была самым жарким сексуальным опытом восемнадцатилетнего Джейми Каннинга, но при мысли о ней мне всегда становилось не по себе. Потому что с ней я связывал свое отлучение от столь ценной для меня дружбы.

— О, я помню всё про ту ночь. — Голос Веса густеет, и волнение у меня внизу начинает становиться сильнее.

Я в срочном порядке меняю тему, потому что разговоры о минете, похоже, запутали моё тело.

— И что, ты типа совершил каминг-аут? Теперь всё официально? Твои родители знают?

Он отвечает с тяжелым вздохом.

— Да. Знают.

Я жду продолжения. Он молчит. Что ожидаемо, поскольку разговаривать о своей семье Вес не любит. Я знаю, что его отец инвестиционный банкир и большая шишка, а мать возглавляет кучу благотворительных комитетов. В тот единственный раз, когда отец Веса привёз его в лагерь, я помню, как пожал ему руку и подумал, что человека холоднее я ещё не встречал.

Мне так интересно узнать, как они относятся к тому, что их сын оказался геем, но я знаю, что, если спрошу его, он не расскажет. Просто с Весом всё и всегда обязано происходить исключительно на его условиях.

— А твоя команда? — рискую я. — В Торонто знают?

— В «Северном Массе» у нас было что-то вроде «Не говори — не спросят». Я ничего не скрывал, но и не трепался об этом. И всех это устраивало. Но в Торонто… — Он стонет. — Даже не знаю. Мой план — просто как можно дольше избегать этой темы. Вернусь, наверное, на какое-то время "в чулан"*. До тех пор, пока не почувствую, что знаю этих парней. Пока не стану для них таким ценным, что им будет плевать, кого я трахаю в свободное время. Это займёт года три-четыре, не больше.

(*в чулане (шкафу) понятие, относящееся к скрытию своего/-ей гендера/сексуальной ориентации. «Я всё ещё в чулане» (т.е. «Я всё ещё скрываю свою сексуальную ориентацию»))

Всё это звучит невероятно жестко.

— Мне жаль.

— Нет, это мне жаль. Мне жаль, что я так херово поступил с нашей дружбой, Джейми.

Чёрт. Вес назвал меня «Джейми». Такое бывает только в моменты, когда он на сто процентов искренен и серьёзен. Его тело излучает почти ощутимые волны раскаяния, и, когда они добираются до меня, я чувствую, как моя злость разрушается, точно песчаный замок. Не могу я злиться на этого парня. Даже когда я считал, что он выкинул нашу дружбу, как ненужный мусор, то всё равно был не в состоянии его ненавидеть.

Я сглатываю.

— Ладно, мужик. Забыли.

— Да?

— Да. — Выпустив долгий вздох, я кладу под голову локоть и бросаю на него взгляд. — Так что у тебя нового? Расскажи, что было за это время.

Он хмыкает.

— Все выходки Райана Весли за четыре года? Чувак, это разговор на всю ночь. — Он делает паузу, и его тон становится немного стеснительным. — Я бы лучше послушал про тебя. Как поживает клан Каннингов? По-прежнему словно в эпицентре торнадо?

Я улыбаюсь в темноту.

— Угу, как всегда. Мама продала свою картинную галерею и открыла… короче, такое место, куда приходишь и целый день лепишь из глины вазы, пепельницы и прочую хрень.

— Как думаешь, часто она ловит людей за повтором той сцены из «Привидения»*? — В его голос прорывается смех.

(*фильм с Патриком Суэйзи и Деми Мур)

— Минимум раз в день, — со всей серьёзностью отвечаю я. — Кроме шуток. — Я вспоминаю, что же ещё случилось, но просеять все события за четыре года довольно сложно. — О, моя сестра Тэмми родила ребёнка, так что я теперь дядя… Что еще… Джо — мой старший брат — развёлся.

— Да ладно!? — Вес, похоже, искренне огорчён. — Ты вроде был на их свадьбе шафером? — Внезапно он издает смешок. — Помнишь, какой галстук-бабочку я прислал тебе специально для церемонии?

Я сдерживаю стон.

— Тот ярко-красной с розовыми членами? Угу, помню. И, кстати, охерительное тебе спасибо. Джо стоял рядом, когда я открыл коробку, и от мысли, что я это надену, его чуть не хватил удар.

— То есть, мой подарок пропал просто так? Ну ты и засранец.

— Не, я надел его на мальчишник.

Мы оба смеемся, и мою грудь сжимает чем-то тёплым, чем-то знакомым. Как же мне не хватало разговоров с Весом. Смеха с Весом.

— Свадьба вышла весёлой, — добавляю я. — Мы со Скоттом и Брэди были шаферами, Тэмми — одной из подружек Саманты, а моя сестра Джесс получила сан и вела церемонию. Вот она отжигала там.

Вес усмехается.

— Чувак, и как ты ещё не спятил? Я с таким количеством сестёр и братьев просто не выжил бы.

— Не-е, я их обожаю. Плюс я ведь самый младший. Когда я родился, родители разрешали мне делать буквально всё, потому что на воспитание шестого ребенка у них уже не осталось сил.

Он ничего на это не говорит, и я вновь ощущаю в воздухе напряжение, словно он хочет что-то сказать, но боится.

— Говори уже, — командую я, когда тишина затягивается.

Он вздыхает.

— У нас всё нормально?

— Да, Вес. Всё хорошо. — И я не вру. Нам потребовалось четыре года на возвращение в эту точку, но теперь, когда это наконец-то случилось, я счастлив.

У меня снова есть лучший друг — по крайней мере на следующие полтора месяца.

Вес

Вес

Как мне тренерская работа? Оказалось, она сложнее, чем кажется.

Утреннее занятие с младшими проходит у меня как по маслу. Я показываю атакующим игрокам кое-какие приёмы и гоняю их до седьмого пота. У меня на шее висит свисток, и они обязаны меня слушаться. Лёгкие деньги, скажете вы?

Ага, как бы не так.

На тренировке со старшими абсолютно всё летит к чёртям. И не потому что они ничего не умеют. Нет, уровень их мастерства варьируется от впечатляющего до виртуозного. Но работа в команде у них – полный отстой. Они упёртые и ведут себя иррационально. Слушают, что им говорят, и делают ровно наоборот.

Подростки. Спустя десять минут я практически бьюсь лбом об оргстекло и мечтаю поскорей сдохнуть.

— Пат, — молю я, — скажи, что я таким не был.

— Не-е, — крутит головой он. — Ты был раза в три хуже. — А затем этот предатель берёт и уходит, оставляя на моём попечении тридцать взмокших, обезумевших от гормонов малолетних головорезов с клюшками.

Я в миллионный раз дую в свисток.

— Опять офсайд! Серьёзно? — спрашиваю я Шэня, заносчивого защитника, который всю тренировку цапается с вратарём. Эти двое словно объявили друг другу вендетту — когда вокруг и так хаос. — Вбрасывание.

Когда я роняю шайбу на лёд, игра возобновляется. Подняв взгляд, я вижу, что к нам спускается Каннинг, помочь мне на тренировке. Слава Богу. Его спокойное лицо — точно глоток холодной воды в жару.

Я перепрыгиваю через борт, чтобы с ним поздороваться.

— Почему ты не сказал, что это работа такая тяжёлая?

Он усмехается, и моё сердце привычно тает.

— Тяжёлая? Да ты даже не вспотел.

Уже, вообще-то, потею. Потому что Шэнь — несмотря на то, что я обернулся и наблюдаю за игрой — скользит задним ходом к вратарю, над которым издевался, и сбивает его. Причём явно намеренно, и Каннинг, видимо, тоже так думает, поскольку мы, не сговариваясь, перешагиваем через борт и отправляемся к ним.

— Какого… — начинает Килфитер, наш вратарь.

Шэнь ухмыляется.

— Извини.

— Китаеза ебаный, — сплёвывает Килфитер.

— Пидор, — парирует Шэнь.

Мой свисток звучит так пронзительно, что Каннинг закрывает руками уши.

— Две минуты штрафа! — рявкаю я. — Обоим.

— Мне-то за что? — возмущенно вопит Килфитер. — Я его задницу и пальцем не тронул.

— За длинный язык, — отвечаю я резко. — На моём льду чтоб никакого мата. — Я показываю на штрафную скамью. — Двигай.

Но Килфитер остаётся стоять на месте.

— Такого нет в правилах. — Ухмылка у него такая же широкая, как опоясывающий бортик рекламный баннер.

На нас пялятся абсолютно все, поэтому права на ошибку у меня нет.

— Дамы, такое есть в правилах. Две минуты на штрафной скамье за неспортивное поведение. Если б ты не раскрыл свою варежку после того, как он тебя ударил, то сейчас твоя команда играла бы в большинстве. Я делаю это для твоего же блага.

— Ну конечно.

Несмотря на это язвительное замечание, обе занозы всё-таки доносят свои задницы до скамейки штрафников, и я решаю оставить последнюю реплику за собой. Причём так, чтобы слышали все.

— Кстати, учёные доказали, что существует прямая зависимость между употреблением слова «пидор» и крошечным пенисом. Так что подумай на досуге, хочется ли тебе афишировать этот факт.

Каннинг ничего не говорит. Тоже отъезжает в сторону, и я вижу, как он садится и наклоняется, словно собираясь перешнуровать коньки.

Ну и ладно.

Но потом я замечаю, что его спина трясётся.

Ну хоть кто-то понимает мои шутки.

Остаток тренировки длится, по ощущениям, целую вечность. Когда наконец-таки наступает перерыв на обед, Джейми догоняет меня у раздевалки.

— Учёные доказали, серьёзно? — смеётся он.

— Ну знаешь, провожу исследования в свободное время.

— Ну-ну. Я подумываю пропустить сегодня столовку и перехватить бургер в городе. Ты как, хочешь прогуляться до паба?

— Блять, ещё бы, — отвечаю я.

Потом, морщась, оглядываюсь, проверяя, не болтаются ли поблизости дети. Не знаю, создан ли я для того, чтобы быть авторитетом. После четырех лет в «Северном Массе», где парни вставляли слово на букву «б» чуть ли не в каждую фразу, легко забыть, что в «Элитс» за своим языком надо следить. Подростки и так ругаются как моряки — когда рядом нет Пата и тренеров, — но я не хочу портить молодёжь своим грязным ртом.

— Блин, еще бы, — поправляю себя я.

Каннинг обводит жестом окружающее нас пустое пространство.

— Мы здесь одни, тупица. Можно говорить «блять» сколько влезет. И вообще что угодно. — Ухмыляясь, он начинает сыпать ругательствами. — Хуй, говно, жопа, пизда…

— Ради всего святого! — взрывается позади нас громкий голос. — Каннинг, хочешь, чтобы я вымыл тебе рот с мылом?

Пока я давлюсь смехом, Пат, словно не веря своим ушам, качает головой и пристально смотрит на Джейми. Потом прищуривается и поворачивается ко мне.

— Хотя, о чём это я? Если б не ты, Весли, Каннинг никогда бы и не узнал таких слов. Стыдись.

Я сверкаю невинной улыбкой.

— Тренер, я чист, как свежевыпавший снег. Это Каннинг меня испортил.

Они хором фыркают.

— Да-да, продолжай себя в этом убеждать. — Пат хлопает меня по плечу и, уходя, добавляет: — Чтобы в присутствии детей не выражались, иначе надеру вам, говнюки, обоим жопы.

Смеясь, мы с Джейми заныриваем в раздевалку, чтобы скинуть коньки и переобуться в кроссы, потом выходим на улицу, и через несколько минут у меня возникает ощущение, будто я попал из бассейна с ледяной водой в сауну. Влажность такая, что не вздохнешь. По моей спине градом катится пот. Футболка липнет к груди словно пищевая плёнка.

В итоге я стаскиваю её через голову и заправляю за резинку своих спортивных шорт. Атмосфера в Лейк-Плэсид расслабленная — никого не волнует, что я иду по городу с голым торсом.

Каннинг не раздевается, но тут не о чем жалеть. Футболка у него совсем тонкая и липнет к его телу, благодаря чему я могу наслаждаться малейшими движениями его твердых мышц. Блять, опять ревную к его футболке. Я сам хочу приклеиться к его широкой груди. Болезненное влечение к нему вызывает у меня вспышку вины.

Мы помирились. Мы снова друзья. Так почему моё предательское тело не может принять это и угомониться? Почему я не могу смотреть на него без того, чтоб представлять всякую грязь, которую хочу с ним проделать?

— Так что у тебя с той девушкой? — я заставляю себя задать этот вопрос. И спрашиваю даже не ради ответа. Мне нужен холодный душ, напоминание о том, что влечение к этому парню ничем хорошим не обернётся.

— С Холли? — Он пожимает плечами. — Да, в общем-то, ничего. Мы просто спим. Точнее, спали. Мы же выпустились, так что вряд ли будем теперь часто видеться.

Я выгибаю бровь.

— Просто спали? С каких это пор ты стал любителем секса по дружбе?

Ещё одно движение плечом.

— Это было удобно. Весело… Я не знаю. Просто прямо сейчас мне не хочется ничего серьёзного. Холли это понимает. — В его голосе появляются вызывающие нотки. — А что, ты не одобряешь?

— Да нет, я сам только "за".

Около магазина игрушек мы расходимся в стороны, пропуская двух мам с колясками. Обе женщины чуть ли не сворачивают шеи, разглядывая мои тату. Но не оскорблённо, а с интересом. То же самое повторяется через квартал, когда стайка девочек-подростков, проходя мимо, при виде меня замирает на месте. «Какие мышцы! А какие татушки!» — щекочет нам спины их шёпот.

Джейми издает смешок.

— Точно не хочешь свернуть на бисексуальную дорожку? От девчонок отбоя не будет, можно даже не сомневаться.

— Спасибо, не надо. Плюс направить лыжи в сторону кисок будет несправедливо по отношению к парням-натуралам. Против меня у них нет шансов.

Выражение его лица становится задумчивым.

— Я помню, как раньше ты мутил с девчонками. И вроде как искренне.

Я знаю, он вспоминает обо всех наших вылазках в город, когда по вечерам мы убегали из лагеря, чтобы пофлиртовать с местными. Но тогда нам было лет по пятнадцать или, может, шестнадцать, и я всё ещё экспериментировал, всё ещё проверял себя.

— Ты просто притворялся, что тебе это нравится? — с любопытством интересуется он.

— Не столько притворялся, сколько честно пытался получить от этого удовольствие, — признаю я. — И не сказать, чтоб это было ужасно. Мне вовсе не хотелось потом долго оттирать свою кожу в душе. С девчонками это было… я не знаю… ну было и было. Было нормально. Но я не умирал от желания сорвать одежду и очутиться внутри них.

Так, как умираю от желания сорвать одежду и очутиться внутри тебя.

Злясь на себя, я стискиваю зубы. Господи, хватит. С Каннингом ничего такого не будет. Мне надо остановиться.

— Понятно. — Он кивает, затем склоняет голову набок. — Тогда с кем у тебя так? В смысле, кто в твоем вкусе?

Ты.

— Ну, я не особенно привередлив.

Мы доходим до паба, но вместо того, чтобы открыть дверь, он останавливается на тротуаре и хмыкает.

— Серьёзно? Значит, пихаешь член во всех подряд?

— Нет, — уступаю я. Пиздец как неловко и странно, обсуждать эту тему с ним. — Я точно не фанат твинков. Тощие юные мальчики… не, это не для меня.

— Значит, тебе нравятся большие. — На его лице расплывается широкая ухмылка, и он подмигивает мне. — И с большими?

Я закатываю глаза.

— Да, "с большим" это приятный бонус. Мне нравятся высокие, атлетичные, не слишком волосатые… — Он прыскает. — И, я не знаю… — Я начинаю смеяться. — Ты правда хочешь всё это слушать?

Его глаза вспыхивают обидой.

— В смысле, потому что ты говоришь не о девушках, а о парнях? Я уже говорил тебе, я не какой-то там зажатый ханжа…

— Я не это имел в виду, — торопливо перебиваю я Каннинга, и он чуть-чуть расслабляется. — Описывать в таком духе девушку тоже было бы странно. Типа стоят два парня и рассуждают о своих идеальных сексуальных партнёрах? — Округлив глаза, я оглядываюсь. — Мы что, забрели на съемочную площадку «Секса в большом городе»? Если да, то чур я Саманта.

Напряжение моментально рассеивается, и губы Каннинга непроизвольно дергаются в улыбке.

— Ты правда знаешь, как кого зовут в этом сериале? Если бы ты не сказал, что ты гей, то сейчас я догадался бы сам.

— Джейми, что за бесчувственные стереотипы? — говорю я чопорно. — Все, засранец. За обед платишь ты. — Но внутренне я усмехаюсь, когда показываю ему средний палец и двигаю в паб.

Джейми

Джейми

В воскресенье в лагере выходной. Жена Пата обычно забирает детей куда-нибудь на природу, и завтра с утра у них запланирована рыбалка на Ист-Лейк. Ну, а тренеры обычно в субботу вечером напиваются, а в воскресенье спят.

Мы уже поужинали с нашими малолетними сорвиголовами и теперь официально свободны. Все четыре дня, что Вес пробыл в лагере, мы так уставали, что вечером нас хватало лишь на то, чтобы позависать у себя в комнате. Так что сегодня я намерен немного проветриться.

— Что будем делать? — спрашиваю я Веса, который лежит на своей кровати. — Ты же с машиной? Давай ей воспользуемся.

— Моя машина мужского пола, — говорит он, листая на телефоне какое-то приложение.

— Ну ещё бы. А чем, вообще, ты там занят? — Приложение издает какие-то странные, незнакомые звуки.

— Проверяю Brandr. В маленьком городе довольно-таки увлекательно.

На мгновение я замолкаю. Brandr — это гейское приложение для быстрых знакомств. У меня резко портится настроение. Я-то думал, мы сегодня куда-нибудь сходим. Вместе. Может, это и глупое предположение, но раньше всегда было так.

— Ну и… — Я прочищаю горло. — Как это работает?

Он хмыкает.

— Иди сюда, покажу. Просто умора. Все худшие черты человечества в одном месте.

Заинтригованный, я сажусь к нему на кровать. Он приподнимается на локте, и мы вместе склоняемся над телефоном — совсем как раньше, когда мы были подростками. Вот только мы не сидели на одной кровати с… В общем, с той ночи. И я внезапно осознаю, что теперь мы с трудом на ней помещаемся. При том, что мы занимаем большую часть поверхности, я все равно практически сижу на нём. И чувствую, как волосы на его ноге щекочут мою ногу, когда он наклоняется, чтобы показать мне экран.

— Это как меню в ресторане. Каждая картинка — парень.

На некоторых превью — лица, на других не разобрать, что. И на каждом цифра — 1.1 км, 2 км.

— Оно показывает, кто из них рядом? Немного стрёмно.

— В этом часть веселья. Если кто-то начинает вести себя стрёмно, просто блокируешь его, да и все. Один клик, и он в прошлом. Самое смешное — это «о себе» в профиле. Зацени. — Он жмет на превью, и во весь экран разворачивается фото какого-то типа. Со словами: «Онлайн. Расстояние 1.5 км».

— Он для тебя слишком старый, — немедленно заявляю я. — И что у него с носками? — На фотографии седой мужчина в красном кабриолете. Он в неплохой форме, но надевать с шортами такие высокие носки – противозаконно.

Не стану врать. Мне становится не по себе при мысли, что этот тип сидит сейчас где-то на другом конце города и постукивает по фотке Веса…

Вес смеётся.

— Так забавно листать Brandr в маленьких городках. Огромный выбор фриков. — Он проматывает страницу вниз, где седой мужик вписал свои 140 или сколько там надо символов. Заголовок такой: «Хочу оказаться голышом рядом с твоими мускулами». А ниже вот что: «Если я онлайн, значит хочу оказаться голеньким. Поцелуи, ласки и всё, что попросишь. Фемам не беспокоить. Извините, нравятся только белые».

— Что за хрень? — запинаюсь я.

— Разве не очаровашка? Это интернет, чувак. — Вес закрывает профиль этого ненормального. Но сразу после его телефон звякает, и выскакивает маленькое окошко.

«Привет» — написано там, а рядом аватарка какого-то другого типа.

— Тебе кто-то пишет, — бормочу я. Кто бы мог подумать, что я способен возненавидеть какое-то приложение. Но конкурировать с ним за внимание своего друга не очень-то весело, поэтому я встаю, снимаю футболку «Элитс» и надеваю поло, что для Лейк-Плэсида просто верх моды. Сегодня я куда-нибудь выберусь — с Весом или без.

— Хочешь прогуляться? — спрашивает он с кровати.

— Угу. — Обернувшись, я вижу, что он тоже переодевается. Слава Богу.

— Подумать только, нам теперь не надо вылезать в окно, чтобы выйти после отбоя, — прыскает Вес. — Даже странно. — Он надевает шорты с ботинками, потом натягивает через голову черную майку, в которой его плечи и руки остаются открытыми.

— Можешь выпрыгнуть через пожарный выход, — предлагаю я. — Но лично я выбираю лестницу.

— Куда поедем?

Я подхватываю ключи и мобильник.

— Если твой «машин» мужского пола свободен, поехали на Совиную Голову*.

(*Owls Head Mountain, невысокая гора хребта Адирондак.)

Он замирает со шнурками в руках.

— Да? Я думал, мы двинем в бар.

— Потом можно и в бар, — говорю я. — Но для начала вытащи свою задницу за порог.

У Веса новенькая «хонда-пилот» с отличным стерео и кожаными сиденьями, но внутри бардак. Перед тем, как сесть, мне приходится убрать с пассажирского места несколько номеров USA Hockey и выбросить скомканный пакет из «Макдональдса».

— Как… мило, — поддразниваю его я, нагибаясь за пустым стаканчиком.

— Я не стану ради тебя наводить тут гейский уют, Каннинг. Поехали. Надо успеть до заката.

У Совиной Головы начинается короткий пеший маршрут, по которому мы не раз проходили, когда были в лагере. От города до горы всего несколько миль, и когда мы приезжаем на место, рядом нет других машин. Вес ставит машину на сигнализацию, и мы начинаем карабкаться вверх, перешагивая через валуны и корни деревьев.

Я обожаю походы. Хоккей это здорово, но он в помещении, и, хотя мой летний спорт — это серфинг, мне всегда нравилось хорошенько пройтись.

Я уже говорил, что родом из Калифорнии?

— Притормози, — в какой-то момент пыхтит Вес.

Я останавливаюсь и, прислонившись к молодому дереву, жду его.

— Что, слишком тяжело для новичка «Торонто»? Позвоню-ка я своему букмекеру. С кем, говоришь, у вас первая игра?

Он дает мне по заднице.

— Я остановился сделать фотку, придурок. Пошли дальше.

Виды здесь и впрямь ошеломляющие. Мы идем по самому уступу горы, и повсюду вокруг вздымаются на фоне закатного неба темные пики Адирондака.

— Ещё два поворота и всё, — обещаю я.

У нас уходит тридцать минут на то, чтобы добраться до голых, скалистых пластов на вершине. Солнце уже готовится скрыться за остроконечной грядой на горизонте, и я, слегка запыхавшись после подъема, плюхаюсь на нагретый солнечными лучами валун и впитываю в себя закат.

— И ради этого мы сюда пёрлись? — шутит Вес, садясь со мной рядом.

— Ну.

Я забирался на эту гору, наверное, каждое лето последние девять лет. Когда нам было четырнадцать, было прикольно пугать друг друга, усаживаясь на самый край. Когда нам стало семнадцать, мы проходили весь путь до вершины, не глядя по сторонам. Мы спорили о хоккее. Или о футболе. Или о каком-нибудь тупом фильме. Мы забирались сюда, потому что это было частью ежедневного маршрута.

В прошлом году я внезапно понял, что отныне и до конца жизни, что бы я ни делал, я отвечаю за себя сам. Окончание колледжа — словно край карты. Далее начинается неизведанная трасса, и я единственный на водительском сиденье.

Облака вдалеке под моим взглядом становятся оранжево-розовыми. Мой друг сидит рядом, тоже погрузившись в мысли.

— Скоро стемнеет, — в конце концов произносит он.

— Ещё есть время. — Проходит мгновение тишины, и я спрашиваю: — О чём думаешь?

Он хмыкает.

— О первом годе в колледже. О том, каким мудаком я был со всеми.

— Да? — Меня удивляет, что он, как и я, занят самоанализом. Я бы скорее предположил, что он сидит и придумывает, как бы разыграть Пата, чтобы свалить всё на детей.

— Угу. Тяжелый был год. Столько прессовали.

Я украдкой оглядываюсь на него — впервые с тех пор, как мы сели.

— Та же фигня. Серьёзно, старшие там оказались настоящими психопатами. Никогда такого не видел. — Я откашливаюсь. — Той осенью я всё думал: "Вес не поверит, когда я расскажу ему про всю эту хренотень…" — Я не договариваю до конца. Это было, наверное, слишком жестко. Если мы снова дружим, я не должен выпускать свою обиду на волю.

Он издает сердитый горловой звук.

— Мне жаль.

— Я знаю, — отвечаю я быстро.

— А я весь первый семестр молился, чтобы ни один придурок не прознал о том, что мне нравятся члены. И поскольку тогда мне и самому от этой идеи было не по себе… — Он вздыхает. — В общем, в тот год компания из меня была паршивая.

При мысли о том, что ему может быть страшно, у меня внутри что-то надрывается. Я всю жизнь считал Веса бесстрашным. Умом я понимаю, таких людей не бывает. Но, думаю, даже той ночью, когда он рассказывал мне, как тяжело ему было принять себя, я не осознал это до конца.

— Фигово, — отвечаю я тихо.

Он пожимает плечом.

— Ну, это меня не убило. Только заставило работать в два раза упорнее. Может, я бы и не очутился в первом звене, если бы б те придурки каждый грёбаный день не держали меня за яйца.

— Единственный плюс.

— Каннинг, темнеет, — напоминает он мне.

Он прав. Небо в вышине уже становится фиолетовым. Я торопливо встаю.

— Тогда пошли.

Вопреки здравому смыслу спускаться с горы гораздо труднее, чем подниматься. Земля так и норовит отсыпаться под ногами, и по дороге вниз мы молчим, целиком сосредоточившись на том, куда наступать и какие ветки придерживать.

Быстро опускается ночь. Мы почти пришли, но тропинка видна теперь совсем плохо. Я слышу за спиной шаги Веса и стук, с которым мелкие камешки срываются вниз из-под его подошв. Я готов спорить на деньги, что в эту минуту его внимание, как и моё, сфокусировано только на одной задаче: куда ставить ноги. Когда тело занято, мозг временно отключается.

Когда до начала тропы остаются считанные метры, я слышу, как Вес спотыкается. Слышна ругань, шум скользящих по земле ног, потом звук падения, и у меня обрывается сердце.

— Блять, — бурчит он.

Я оборачиваюсь. Он лежит плашмя на земле. Дерьмо. Я потащил нового нападающего «Торонто» лазать по горам в темноте. Если он растянул себе связки, виноват буду я.

— Ты порядке? — Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я поднимаюсь к нему.

— Да, — отвечает он, но это ровным счётом ничего не доказывает. Хоккеисты всегда говорят так, даже если это неправда. Но потом я вижу, как он поднимается из тени и садится.

Я протягиваю руку, а он берётся за мои пальцы и сжимает их. Ощущение его крепкой хватки успокаивает меня. С моей помощью он поднимается на ноги, его тепло выскальзывает из моей ладони, но продолжать спуск я пока не решаюсь.

— Серьёзно, ты ничего не подвернул?

Его силуэт пару раз переносит вес с одной ноги на другую.

— Нет. Стукнулся коленкой о камень. Но всё нормально. — Он отряхивает ладони.

Отпустив дыхание — которое я, оказывается, сдерживал, — я поворачиваюсь и как можно медленнее спускаюсь вниз.

В темноте нас ждёт «машин» Веса. С чувством облегчения от того, что из-за моей вылазки в горы никто не убился, я запрыгиваю на пассажирское место и, когда под потолком вспыхивает лампочка, вижу улыбающуюся физиономию Веса. На его майке грязь, и я сметаю её ладонью.

Он подмигивает мне.

— Пользуешься моментом? — Смеясь над собственной шуткой, он заводит двигатель. — Куда едем?

— Всё равно куда. На твой выбор.

Вес разворачивается и выруливает на дорогу.

— Перед поворотом был бар. «Лу» или как-то так. Не заходил туда?

Я качаю головой.

— Я без колёс, так что всегда выпиваю в городе.

— Тогда поехали поглядим, что там, — произносит он.

Джейми

Джейми

Возле бара стоит миллион машин, потому что у него одна парковка с кафе-мороженым. Мы паркуемся на обочине и идём сквозь наполненную стрекотанием сверчков темноту.

Интерьер в «Лу» тематический, в стиле парка, и хозяева потрудились на славу. На обшитых деревом стенах висят старые вёсла. Под потолком подвешено на крюках перевернутое каноэ, а все напитки — ну, разумеется — названы в честь близлежащих гор.

Вес сразу начинает острить.

— Так. Ты бери «Нипплтоп», а я возьму «Дикс-маунтин»*.

(*Nippletop и Dix Mountain — названия горных пиков. Nipple переводится как «сосок», а Dix созвучно слову «dicks», т.е. «члены».)

— Чувак, если в «Нипплтопе» есть персиковый шнапс, я сделаю тебе больно.

Он ухмыляется мне, порочно и многозначительно.

— А как ты относишься к водке на бузине*?

(*бузина на английском — elderflower, если разделить это слово на составляющие, получится «elder flower», т. е. буквально «пожилой цветок».)

— Не смешно. — Я машу бармену. — Я буду пейл-эль «Саранак»*. Спасибо.

(*Пейл-эль — сорт пива, Саранак — озеро в горах Адирондак.)

Вес бросает меню на стойку.

— Давайте сразу два. — Он кладёт рядом с меню двадцатку и, когда я лезу за кошельком, отмахивается. — Я заплачу.

Мы уносим наше пиво к высокому столику, по пути оглядывая местную публику. Девушек, с которыми мне хотелось бы поболтать, я не вижу, но это и хорошо. В конце концов, я пришёл сюда не за этим.

Вес достаёт из кармана сотовый.

— Надо было выключить его, — говорит он. А потом начинает просто пялиться в экран.

— Что там?

— Уведомление из Brandr. Кто-то хочет со мной початиться. И тут написано «Менее, чем в 30-ти метрах».

Я давлюсь своим пивом.

— То есть, он сейчас здесь? — Я начинаю озираться, гадая, кто это может быть.

Вес пинает меня под столом.

— Прекрати.

Но уже слишком поздно. В дальнем конце помещения стоит парень в футболке Fugees. Он смотрит прямо на меня. И улыбается.

— О, блять, — шепчу я.

Вес смеётся.

— Чувак, ты только что закадрил себе парня.

— Что? — Я начинаю потеть. Но накостылять своему лучшему другу не успеваю, потому что тот парень уже у нашего столика.

— Привет, — говорит он мне. Усмехается. Потом переводит глаза на Веса. — Погодите. — Смешок. — А кто из вас…?

О Боже.

— Это мой профиль, — отвечает Вес, и я вижу, что он усиленно пытается не заржать. — Нравится?

— Напрашиваешься на комплименты? — Парень подмигивает ему. Он на несколько лет старше нас. С темными, гладкими волосами. — Я за пивом. Вам купить?

— Мне не надо, — отвечаю я быстро.

— Тогда возьму одно для тебя, — говорит он, показывая на Веса. Потом поворачивает к бару.

Когда он уходит, Вес закрывает лицо руками и хохочет.

— Господи, видел бы ты сейчас свою рожу!

Угх.

— Но почему он решил, что это я?

— У меня в профиле нет лица. — Вес еле может говорить от смеха.

И тут я кое-что осознаю.

— Ты не показал мне свой профиль.

Он наконец-то берёт себя в руки.

— И не покажу.

— Почему? — Когда он пожимает плечами, мне в голову приходит внезапная мысль… — Там что, фотка члена?

Новый взрыв хохота.

— Пресс, — хрипит он сквозь смех. — Там мой пресс.

Ну естественно.

Новый «друг» Веса подваливает обратно и ставит напротив Веса бутылку, хотя у того и своя ещё полная. Следующие несколько минут мы болтаем. Точнее, болтают они. Я только слушаю. И мне неуютно. Во всём этом, в этом типе… есть что-то неприятное, но может я просто не в духе. Я хотел пообщаться со своим лучшим другом, а не смотреть, как он трахает глазами какого-то постороннего чувака.

— Я учитель в начальной школе, — рассказывает он Весу. Его зовут Сэм, и теперь, когда я знаю, что он работает с детьми, ненавидеть его становится чуть сложнее. Он, вроде, неплохой парень. И довольно-таки привлекательный. Не такой, конечно, как Вес, но… Господи. Я что, на самом деле сижу и размышляю, кто из этих двоих парней красивее?

Я делаю долгий глоток пива. К чёрту. Можно и напиться, раз уж сегодня мне суждено быть третьим лишним.

— Бильярдный стол свободен, — говорит Сэм, показывая глазами за наши спины. — Вы как, ребята? Хотите сыграть?

— Конечно, — соглашается за нас двоих Вес, и я смываю раздражение очередным большим глотком пива.

— Я просто посмотрю, — бубню я, когда мы оказываемся у стола. — Играть что-то не в настроении.

Вес на мгновение задерживает на мне взгляд.

— Ладно.

Укладывая шары в рамку, Сэм ухмыляется.

— Похоже, играть будем только мы с тобой. Предупреждаю сразу: я надеру тебе задницу.

Эх, не знает он Веса. Сколько раз я видел, как мой приятель уделывал ничего не подозревающих олухов, бросивших ему вызов.

Вес робко улыбается.

— Да. Наверняка так и будет. Я не очень-то хорошо играю.

Мне хочется фыркнуть.

— Хочешь, я разобью? — предлагает Сэм.

Вес кивает. На секунду ловит мой взгляд, и перед тем, как он отворачивается, я успеваю заметить в его глазах искорку.

Пока я стою, прислонившись к деревянной обшивке стены, Сэм, умело держа в руках кий, склоняется над дальним концом стола. После его удара шары разлетаются врассыпную, но забивает он только один — красный в боковую лузу. Получив шары со сплошной окраской, он забивает ещё один, а потом промахивается.

Вес поднимается на ноги. Хмуря брови, изучает стол, словно не может решить, какой удар ему сделать. Херня. Как будто его хитрые мозги ещё не распланировали всё до самого последнего, восьмого, удара.

Боком встав рядом, Сэм приобнимает его за плечо.

Я прищуриваюсь. Вот ведь мудила, а?

— Попробуй одиннадцатый, — советует Сэм. — В угловую лузу.

Вес пожевывает губу.

— Я подумываю забить тринадцатый. — Для чего потребуется соорудить комбинацию, которая заставила бы попотеть и продвинутых бильярдистов.

Сэм издает смешок.

— Это может быть трудновато, если учесть, что ты…

Не успевает Сэм договорить, как Вес делает удар. Тринадцатый шар улетает в лузу. Потом девятый. И двенадцатый. И всё за одну впечатляющую комбинацию. Челюсть Сэма приземляется на пол.

Не выдержав, я начинаю смеяться.

— Не очень хорошо, значит, да? — шумно выдыхает Сэм.

Рот Веса дёргается.

— Возможно, я слегка недооценил уровень своего мастерства.

В глубине души мне хочется, чтобы Сэм оказался одним из тех чувствительных эгоманьяков, которые не умеют проигрывать. Но мистер Я-учитель-в-начальной-школе, похоже, наслаждается крутизной Веса. Стоит и восхищенно присвистывает, пока мой приятель акулой кружит вокруг стола. И даже устраивает Весу овацию, когда он загоняет последний шар в лузу, так и не дав ему сделать ни одного удара.

Сэм принимает поражение тем, что залпом допивает остатки своего пива, а затем со стуком ставит пустую бутылку на полку за бильярдным столом.

— Еще партию? — спрашивает он Веса.

Вес оглядывается на меня, словно проверяя, не против ли я. Я только пожимаю плечами. Всё равно Сэма сейчас от него не оттащишь. Он слишком очарован моим приятелем.

Они играют вторую партию.

Я заказываю второе пиво.

Они играют третью партию.

Я заказываю третье пиво.

Чем пьянее я становлюсь, тем сильнее они распускают руки. Ладонь Сэма касается поясницы Веса, когда тот наклоняется для очередного удара. Вес оглядывается и через плечо подмигивает ему. Его серые глаза поблёскивают.

В конце концов я возвращаюсь за столик. В моей крови бродит алкоголь, а в груди бурлит раздражение. Грёбаный Сэм. Беру свои слова обратно. Никакой он не "неплохой парень", раз так бессовестно оккупировал моего лучшего друга. Ему насрать, что они оба не обращают на меня никакого внимания.

И ещё он никак не прекратит лапать Веса.

Когда Сэм наклоняется к Весу и начинает что-то шептать ему на ухо, мои пальцы стискивают пивную бутылку с такой яростью, что белеют костяшки. Что он ему втирает? Предлагает свалить отсюда? Рассказывает, как сильно хочет прямо сейчас с ним потрахаться? Предлагает отсосать ему в туалете?

Я осушаю бутылку до дна. Да. Я уже основательно поднабрался. И алкоголь что-то сотворил с моим мозгом. Замкнул его, наводнил воспоминаниями, которым я обычно не позволяю всплывать на поверхность.

Сквозь моё сознание проносится саундтрек четырехлетней давности.

— Чего ты ждешь, Райан? Соси уже.

...

— Блядь, Вес, я сейчас кончу.

Меня беспокоит тот факт, что я помню абсолютно все сказанные ему слова. За прошедшие четыре года мне сделали не один десяток феноменальных минетов. Но могу ли я вспомнить, что говорил в процессе? Могу ли я повторить дословно все те похабные указания, которые отдавал тем девчонкам? А Холли?

Нет. Не могу.

Мой взгляд, сместившись к бильярдному столу, останавливается на губах Веса. И мой член дергается в штанах, вспоминая, как они его обнимали.

Чёрт. Наверное, я напился сильнее, чем думал.

До меня долетает их смех. Судя по всему, Сэм наконец-то выиграл, и зная Веса, можно не сомневаться, что сейчас он усмехается, утверждая, что это была случайность. Чёрт, а может Вес просто поддался ему. Может, он решил кинуть этому типу кость перед тем, как… кинуть ему косточку покрупнее.

У меня в груди всё деревенеет. Мысль о том, что сегодня ночью Вес будет с кем-то трахаться, выбешивает меня.

Ревнуешь? — насмешливо интересуется моё подсознание.

Да пошло оно всё. Нихера я не ревную. Мне плевать, что он делает и с кем мутит, просто предполагалось, что этот вечер мы проведём вдвоём. Только он и я. А не он и какой-то левый чувак, с которым он познакомился через своё шлюшеское приложение.

Я резко спрыгиваю с табурета и шагаю к бильярдному столу. Они уже даже не играют. Просто стоят близко друг к другу и с улыбками о чём-то треплются. Рука Сэма лежит на бедре у Веса. Обычный жест. Легкий и безобидный.

Но при виде этого внутри меня вспыхивает негодование. Какого хера он его трогает? Он ведь даже его не знает. Бесцеремонный козёл.

— Ну что, идём? — Приходится повысить голос, потому что они не замечают меня.

Вес моргает.

— Прямо сейчас?

— Да, — цежу я сквозь зубы. — Я хочу уйти. — Не сдержавшись, я бросаю на него холодный взгляд. — Ты же у нас с машиной, забыл?

На его лицо наплывает настороженность. Затем он быстро кивает и поворачивается к Сэму.

— Ну… спасибо за игру. Похоже, мы уходим.

Сэм заметно разочарован. Коротко взглянув на меня, он опять переводит глаза на Веса.

— Да. Конечно. Только дай мне перед уходом свой номер?

Козлина.

Скрежеща зубами, я смотрю, как они обмениваются номерами. Ну понятно. Собираются снова встретиться. Вот вам и воссоединение с лучшим другом.

Пока мы идём к выходу, Вес молчит. Музыка в баре играет так громко, что заглушает всё, что происходит снаружи, но стоит нам выйти за дверь, и мы оказываемся посреди грозового ливня.

Ветер швыряет мне в лицо холодные струи, и я вмиг промокаю до нитки.

— Чёрт. Бежим до машины? — кричу я сквозь оглушительную барабанную дробь дождя по тротуару.

Вес остается стоять на месте. На его лице — как и на небе — буря.

— И что, блять, это было?

За шумом дождя и ветра я едва его слышу.

— О чём ты?

— Ты вёл себя там как полный гондон. — Он начинает размашисто шагать прочь, шлёпая по собирающимся на асфальте лужам.

Маленький козырек над баром никак не защищал нас от дождя. Наша одежда прилипла к телу. Пока я догоняю его, моё лицо заливает стекающая с волос вода.

— Это я-то вёл себя как гондон? — кричу я ему в спину.

Он останавливается. Разворачивается ко мне лицом.

— Да, ты. Господи, чувак, ты обращался с тем парнем так, словно у него Эбола.

— Может, я просто не оценил, как он лапал тебя прямо у меня на глазах! — ору я в ответ.

У Веса отваливается челюсть.

— Что?

Мой рот захлопывается. Иисусе. На кой хер я это ляпнул?

— В смысле… — Я сглатываю. — Это было неприлично.

Вес пристально смотрит мне в глаза. Капли дождя, стекая по точеным чертам его лица, задерживаются в отросшей щетине, оттеняющей его челюсть. Его губы слегка приоткрыты. Я не могу оторвать от них взгляд.

— Что сейчас происходит? — медленно произносит он.

Мое горло мучительно сжимается. Я не знаю. Я честно не знаю, что происходит. Дождь льёт всё сильнее. Вспышка молнии разрезает черное небо пополам. Странно, но мне не холодно. Наоборот, моё тело как в печи. От трех бутылок пива так не бывает.

А может, это все он? Может, это из-за него мне жарко?

Кончик его языка слизывает с нижней губы капли дождя, и я замечаю блеск металлического колечка. Его там не было, когда нам было по восемнадцать. Когда его язык кружил по моему члену в ту ночь. Ночь, когда он сделал мне лучший в моей жизни минет.

И… вот оно.

Райан Весли сделал мне лучший в моей жизни минет.

— Каннинг… — Он замолкает. Снова смотрит на меня, ему явно не по себе. Но… в его взгляде есть что-то ещё. Проблеск смятения. Искорка интереса.

Не вполне понимая, зачем, я делаю шаг вперёд. Моё сердце грохочет громче дождя, взгляд прикован к его губам.

— Джейми. — В его тоне нотка предупреждения.

Я набираю полные легкие кислорода.

И отметаю это предупреждение.

Его глаза распахиваются, когда я запускаю ему в волосы пальцы и рывком притягиваю к себе.

— Что…

Он не успевает договорить, потому что мои губы вминаются в его рот.

Вес

Вес

Джейми целует меня.

Джейми целует меня.

Джейми целует меня.

Нет, как ни крути слова, смысла не прибавляется. Напор его рта, шокирующее движение языка по моей нижней губе… в голове не укладывается ни то, ни другое.

Но блять, как же мне всего этого хочется.

Вода, переливаясь за козырек, хлещет на наши головы, пока в мой рот впиваются губы моего лучшего друга. Я ощущаю вкус дождя, пива и чего-то аддитивно маскулинного, притягивающего как наркотик. Его губы касаются моих вновь и вновь, и когда я приоткрываю рот, чтобы сделать судорожный вдох, он пользуется моментом и проскальзывает в него языком.

И, чёрт, это словно удар электрошокером в позвоночник. Волна желания уходит по спирали прямиком к моим яйцам, и я ощущаю, как они поджимаются. Когда его язык касается моего, у меня отказывают колени, и мне приходится ухватить его за рубашку, крепко стиснуть её в кулак, чтобы меня не унесла буря. Не та, что освещает вспышками молний ночное небо, а та, что бушует внутри меня.

Я улавливаю момент, когда он нащупывает моё колечко во рту, потому что его язык заворачивается вокруг металлического штырька, и он стонет мне в губы. Низким и хриплым стоном.

Этот пронизанный страстью звук возвращает меня в реальность. Это только ощущается правильным. На самом деле всё ровно наоборот. Джейми пьян. И плохо соображает. По какой-то причине он решил, что засунуть язык мне в горло, было хорошей идеей, но блять, это не так. После всего, я так и останусь геем — а он останется натуралом. Хуже того, я останусь влюблён в него.

С мучительным стоном я отрываюсь от его губ. Блять, мне нельзя опять совершать ту же ошибку. Нельзя разрешать себе желать его или на что-то надеяться. Он мой друг. Он всегда будет мне только другом. Не больше.

Его затуманенный страстью взгляд уничтожает меня. Он моргает. Так растерянно, словно не понимает, почему я вдруг прервал поцелуй.

— Это твоё колечко… — Голос у него хриплый от возбуждения. — Я хочу почувствовать его на своём члене.

Боже мой.

Так. Он более пьяный, чем я думал. Насколько я помню, он опрокинул не больше пары бутылок, но, очевидно, пока я не смотрел, он покупал ещё.

— Нда… — Через силу я издаю сиплый смешок. — И думать забудь, чувак.

Джейми прищуривается.

Дождь чуть-чуть утихает, и говорить становится проще, можно больше не повышать голос.

— Каннинг, мы не станем снова сворачивать на эту дорожку. — Я с трудом сглатываю. — В прошлый раз это блять разрушило нашу дружбу.

Он склоняет голову набок. В карих глазах блестит вызов.

— Ты говоришь, что не хочешь меня?

Ох, чёрт.

— Нет. Я говорю, что это плохая идея.

Джейми наступает на меня, оттесняя к стене до тех пор, пока моя спина не врезается в мокрую кирпичную кладку. Я оказываюсь в ловушке — одна твёрдая стена сзади, а вторая, не менее твёрдая, впереди. И акцент тут на слове «твёрдая», потому что стояк у него такой, что просто ахуеть можно. И этот стояк вжимается мне в бедро, когда Джейми подходит ко мне ещё ближе — так, что между нашими губами остается всего лишь дюйм.

— Ты же король плохих идей, — напоминает он мне. — От этой, по крайней мере, будет хорошо нам обоим.

Он задумал меня прикончить. От перемены ролей у меня плавится мозг, потому что это я обычно веду, я командую и диктую правила.

Джейми делает движение бёдрами, тяжело дышит, втираясь своей эрекцией в мою ногу. Не будь он так пьян, то, вероятно, пришёл бы в ужас. Он и придёт в ужас — когда протрезвеет. Станет извиняться за то, что подкатил ко мне, и в итоге всё закончится неловким разговором, который должен был состояться четыре года назад, когда я отсосал ему. Он скажет мне, что натурал, что валял дурака, что он ко мне ничего не чувствует.

И я буду раздавлен.

Я знаю, что будет, однако меня это не останавливает. Я говорил, что я мазохист? Это единственное объяснение тому, почему я кладу ему на шею ладонь и вновь притягиваю к себе.

Наши рты снова встречаются в поцелуе. На этот раз в мягком. Мучительно медленном. И мне этого мало. Я скоро остановлюсь, в любую секунду, но не сейчас. Сначала он даст мне больше.

Со стоном я толкаю его грудью в грудь и разворачиваю нас так, чтобы теперь у стены оказался он, чтобы теперь я о него тёрся. С его губ срывается удивлённый возглас, который превращается в хриплое урчание, стоит мне начать целовать его по-настоящему сильно, вталкивая язык ему в рот.

Во мне просыпается жадность. Я трахаю языком его рот так, как хочу отыметь его своим членом — глубокими, голодными, отчаянными толчками, от которых у нас обоих заканчивается дыхание. Теперь уже он цепляется за мою майку.

Внезапно справа от меня хлопает дверь. Звучит визг. Какую-то женщину испугала, скорее всего, погода, а не два парня, которые, стоя у стенки бара, пытаются съесть лица друг друга, но, так или иначе, её крик приводит меня в чувство. Спотыкаясь, я отступаю. Задыхаюсь, как после трёх марафонов.

Теперь я стою под дождём, а Джейми — нет, и мне прекрасно видно, что на лице у него полномасштабная паника. Его глаза широко распахнуты. В них шок.

Блять. Мой друг-натурал в шаге от того, чтобы перепугаться. Спустя час он, наверное, будет переживать мощнейший кризис самоидентификации. И ради чего? Самый лучший поцелуй в моей жизни не стоил того, чтобы ломать его жизнь.

Я пережил такой кризис. Приятного мало.

Я отворачиваюсь, иначе по моим глазам он поймёт, что внутри я медленно умираю. Я хочу его больше всего на свете. Собрать волю в кулак нелегко, но всё-таки я разворачиваюсь и под дождём ухожу к машине.

Льёт как из ведра, и я срываюсь на бег. Я даже не знаю, идёт ли он за мной или нет, пока он не садится рядом на пассажирское место.

Не проходит и тридцати секунд, а мы уже несемся к Лейк-Плэсиду. В машине стоит ужасающая тишина. Если б не дождь, я бы, наверное, превысил ограничение скорости вдвое, лишь бы поскорее доставить Джейми обратно в город.

Он все ещё не сказал ни слова.

— Извини, — хрипло брякаю я. — Я не хотел, чтобы так произошло.

Он издаёт раздражённый звук. Я умираю от желания узнать, что это значит, но очень трушу спрашивать. Мы никогда не станем обсуждать эту ночь. Никогда. Даже если напьёмся в хлам на мальчишнике перед его свадьбой. Даже если нас завалит в шахте, где кислорода осталось на полчаса. Даже тогда.

Я обвинил его в том, что он повел себя, как гондон. Херня. Настоящий гондон — это я. Влюблён в лучшего друга, но отчаянно делаю вид, что это не так.

Дождь понемногу заканчивается. Через несколько минут (хотя по ощущениям они длятся не меньше часа) я притормаживаю около общежития. Джейми остаётся сидеть в машине.

— Я найду, где припарковаться, а потом немного пройдусь, — говорю ему я. Идти прямо сейчас в нашу комнату выше моих сил. Нам нужен тайм-аут. Надеюсь, он это понимает.

Позже, когда он заснёт, я, возможно, снова смогу дышать одним воздухом с Джейми Каннингом.

Он не двигается с места.

Пожалуйста, мысленно молю его я. Просто иди и ляг спать.

Мне и так тяжело изо дня в день смотреть на его лицо, не ощущая, что моё сердце разрывается. Прямо сейчас я не могу быть с ним рядом. Я боюсь, что сорвусь и поцелую его ещё раз. В моём сознании выжжено воспоминание о том, как идеально его твёрдое тело сочетается с моим, и я не знаю, сколько недель понадобится, чтобы это забыть.

Я жду, и мне больно.

Наконец я слышу щелчок замка. Джейми выбирается из машины, и когда дверь захлопывается, для меня это словно удар кувалдой прямо по сердцу.

Не смотри, приказываю я себе.

Но моя выдержка не безгранична. Его светлые волосы ловят свет уличных фонарей, пока его длинные ноги за несколько шагов преодолевают путь до крыльца. И пока я смотрю, как он от меня уходит, внутри меня что-то раскалывается.

Джейми

Джейми

Я взбегаю по ступенькам крыльца, сердце гулко колотится, кожа влажная от дождя, пота и нервов.

— Джейми.

Чёрт. Я почти успел зайти внутри. Но на крыльце в одном из кресел-качалок сидит Пат. Наверное, под покровом темноты следит за тем, чтобы никто из мальчишек не улизнул в город. Но вместо них он поймал меня. И при звуке его голоса я ощущаю такой же ужас, как малолетний нарушитель режима.

Я спотыкаюсь у самой двери.

— Здравствуйте, — говорю, стараясь, чтоб голос звучал нормально. Хорошо хоть, темно. Потому что прямо сейчас я не доверяю своему лицу.

— Есть минутка?

Есть ли? Что мне нужно, так это не разговоры, а несколько часов одиночества, чтобы побиться головой о стену и попытаться осмыслить, что сегодня произошло. Но Пат мне как второй отец, и проявить к нему неуважение для меня недопустимо.

Я не отвечаю, но сажусь в кресло-качалку с ним рядом и, чтобы унять дрожь в руках, хватаюсь за подлокотники. Пара очень медленных вдохов помогает мне успокоиться.

Через дорогу темнеет пустота озера. В туманном воздухе ночи мерцают огоньки ресторанов. Всё выглядит таким обычным и спокойным. Мир сейчас имел бы для меня больше смысла, если б здания разрушались и утопали в озере, а кондитерские полыхали огнём. Но единственное, что сейчас находится в полной разрухе — это я.

— Сынок, ты в порядке?

— Да, — вымучиваю я сиплым, как бензопила, голосом. — Попал под дождь.

— Это я вижу. — Помолчав немного, он продолжает: — Я только хотел спросить, как там Весли. Как думаешь, нормально он перенёс первую неделю?

При звуке его имени всё внутри меня сводит судорогой.

Как тебе сказать, Пат… Я только что набросился на него возле бара, и мы обжимались как парочка порнозвёзд. А потом он отшил меня. И я понятия не имею, что всё это значит.

— Вроде...эм...да, — бормочу я. Хотя даже не помню, какой вопрос он мне задал.

— Если у него будут трудности, ты, я надеюсь, мне об этом расскажешь. Я его не уволю… просто попрошу, чтобы его прикрыли.

Я беру себя в руки и пытаюсь сосредоточиться на беседе.

— Чтобы научиться тренировать, нужна практика.

Пат улыбается.

— Как дипломатично с твоей стороны. Я согласен, без практики никуда, но не у всех есть такой талант к тренерству, как у тебя.

— Спасибо. — Я не ожидал услышать комплимент.

— Мне кажется, занятия с Весом пойдут ребятам на пользу — я бы не нанял его, если б считал иначе. — Кресло Пата тихо поскрипывает в темноте. — Хотя я так удивился, когда он позвонил мне. Почти сразу после победы в «Замороженной четвёрке». Я смотрел игру — мне всегда радостно видеть вас, ребята, по телевизору. Смешно… когда я увидел, кто мне звонит, то подумал, что он сейчас скажет: «И всё это благодаря Вам». — Он негромко хмыкает, посмеиваясь над собой. — Такие вещи не в стиле Веса, так что не знаю, почему я ожидал это услышать. Но да, когда он сказал: «Я звоню, чтобы согласиться на работу, которую Вы предлагали мне каждый год», я по-настоящему удивился.

Как и я сейчас. Более того, меня удивляет чуть ли не вся эта информация.

— Все эти годы Вы приглашали его сюда?

— Конечно. Я звоню всем своим мальчишкам, которые добились успеха в студенческом хоккее. Вес, правда, всегда отказывался. Пока не позвонил сам… — Он делает паузу. — Потребовалось немало мужества, на самом-то деле. Чтобы сказать: «Я хочу тренировать у Вас этим летом, но Вам нужно знать, что я гей. Об этом никто не знает, но если это Вас беспокоит — как начальника лагеря и всё такое, — то я пойму.»

По моей спине стекает капелька пота.

— И что Вы ему ответили? — Пусть я и знаю, что Пат его нанял, но у меня всё равно перехватывает дыхание, когда я представляю, как Вес ждал на другом конце провода, пока кто-то вынесет суждение на его счёт.

Похоже, чтобы быть Весом, требуется иметь яйца покрепче, чем мне казалось.

— Я ответил, что это его личное дело. Лишь бы каждое утро выкладывался на тренировках, а остальное меня не волнует. Потом я спросил, хочет ли он, как и раньше, жить вместе с тобой. А он сказал: «Конечно, но сперва мне надо открыться и перед Джейми. Если у него возникнут со мной проблемы, Вам придётся что-то переиграть.»

Проблемы… Сегодня кое-какая проблема у меня всё-таки появилась. Мощный стояк на него. Господи, как же удержаться и не заорать от этой неразберихи в голове.

А вот и победитель в номинации "Самая странная ночь в моей жизни". Здесь и сейчас.

И тренер Пат всё ещё ждёт от меня каких-нибудь слов.

— Ну… я просто сказал ему, что я из Северной Калифорнии.

Пат смеётся.

— Ясно. Я и не думал, что у вас появятся сложности. Вы с ним столько лет были неразлучны.

Неразлучны. Полчаса назад неразлучными были наши с ним языки. И всё это случилось с моей подачи. Я поцеловал своего лучшего друга. На моих губах ещё ощущается его вкус.

Пора выпутываться из этого разговора, иначе я двинусь.

— Никаких сложностей, — говорю я угрюмо. — Ладно. Я, наверное, пойду спать.

— Спокойной ночи, тренер.

— Спокойной ночи.

Поднявшись наверх, я иду к нашей комнате. Света ни под одной из дверей нет, но, проходя мимо, я слышу голоса и мальчишеский смех. В их возрасте мы с Весом были такими же, тоже могли часами болтать обо всём на свете.

Сейчас же… Чёрт его знает, будем ли мы вообще разговаривать.

Я делаю остановку в ванной. Чищу зубы. Мельком взглянув на отражение в зеркале, вижу, что моё лицо выглядит как обычно. Та же квадратная челюсть. Те же карие глаза. Бледная в холодном свете лампочки кожа. Смотреть не на что, но я как идиот продолжаю пялиться в зеркало и выискивать непонятно что. Какие-то изменения. Или знак.

Как может выглядеть парень, который оказался не таким уж и натуралом, каким он себя считал?

— По-видимому, как ты. — Мои губы шевелятся, проговаривая эти слова, но я не приближаюсь ни на шаг к пониманию того, что случилось.

Прекрасно. Теперь я разговариваю сам с собой.

Я вхожу в нашу комнату. Щёлкаю выключателем, но щурюсь на свет и снова гашу его. Раздевшись до боксеров, заползаю в постель. Я протрезвел, что фигово. Заснуть будет непросто. Но теперь я хоть не трясусь, как осиновый лист.

Веса нет, но я ощущаю его присутствие, пока лежу и жду, когда из коридора донесётся его дерзкий, самоуверенный голос. Рядом с ним я всегда чувствовал себя более живым, чем обычно. Я не преувеличиваю. Просто везде, где бы ни появился Вес, жизнь становится чуть ярче, чуть громче.

Но теперь возникает соблазн заново рассмотреть своё к нему отношение. Я почти уверен, что всегда любил его только как друга, и что совершить ту импульсивную выходку меня подтолкнуло пиво, банальная ревность, долгое отсутствие секса и своего рода взрыв дружеских чувств. Идеальный шторм. Моё желание — странное порождение ночи, созданное ударом молнии в нужное место.

В нужное ли?

Вздох.

Я не занимаюсь самокопанием. Не сижу часами и не строю никаких сложных теорий, объясняющих моё поведение. Но сегодня невозможно не задаваться вопросом… Все те разы, когда он летел по льду, контролируя шайбу, а я наблюдал за ним… было ли то тёплое чувство в моей груди простым восхищением? Или когда он улыбался мне через стол. Может, я что-то утаивал от себя? Или утаивать было нечего?

Блять, да какая разница?

Страсть это химия. А на биохимии, куда я однажды забрёл, нам рассказывали, что химия — это попросту электричество. Мы не более чем набитые заряженными атомами мешки, которые ходят и сталкиваются друг с другом.

И сегодня мои электроны конкретно столкнулись с электронами Веса.

Вдавливая бёдра в матрас, я мечтаю ощутить всё это снова… Давление его тела. Прикосновение шероховатых ладоней к плечам.

Я не знаю, откуда взялось это настойчивое желание, смоет ли его сегодняшним дождём или нет, но прямо сейчас оно здесь. И оно реально.

Ночь теперь кажется бесконечной. А завтрашний день обещает стать неудобной вечностью.

Ура....

Я даже не пробую представить, о чём сейчас думает Вес. Он хотел меня — я это чувствовал, — но остановился, потому что наша дружба, видите ли, разрушится. Он — который трахает незнакомцев из приложения.

Когда в замке наконец-то поворачивается ключ, я так и лежу, уткнувшись лицом в подушку. Я, естественно, сразу же замираю. Он осторожно заходит. Я слышу стук, с которым его ботинки падают на пол, потом тихий шорох одежды.

Мой прижатый к матрасу член твердеет. Нет, у меня стоит, а он всего лишь пришёл и разделся. Интересненько.

Шурша простынями, он ложится в постель. Наступает тишина. Проходит минута. Вторая. Я не сплю. И он наверняка это понимает. А значит мы с ним точно две школьницы, которые поцапались во время ночёвки — намеренно не замечаем друг друга.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Если ты решил избегать меня, то иди наверни ещё семнадцать кругов по городу. Я не сплю.

Вес вздыхает.

— Как ты себя чувствуешь?

— Похотливо.

Он фыркает.

— Это всё пиво. Ты знал, что превращаешься в гея, когда напьёшься?

При слове «гей» я порываюсь возразить, однако суть на самом деле не в этом.

— Я не пьян, Вес.

Я трезв, и меня распирает от любопытства. Вес думает, будто, остановив меня, сделал мне одолжение, но теперь во мне присутствует один гигантский вопрос, и вряд ли к утру он исчезнет. Наоборот, ситуация станет вконец неловкой. Пока мы будем бриться, я буду смотреть на него в зеркало и представлять, каково это. Гадать, то ли это и правда моё, то ли это было нелепой случайностью.

— Я не хочу снова трахать тебе мозги, — шепчет он.

Но трахать нужно совсем не их.

— Иди сюда, — говорю я. — Пожалуйста.

— Ни за что, блять, — отвечает он.

— Я могу и заставить.

Он смеётся.

— Каннинг, ты накурился что ли, пока меня не было?

Я тоже смеюсь. С облегчением. Потому что это значит, что я не всё разрушил. Но потом я приподнимаю бедра, стягиваю с себя боксеры и швыряю их ему в голову. Улыбаясь в темноту, он отмахивается от них.

А я, скинув простыню, кладу ладонь на свой член. И он прекращает смеяться.

Вес

Вес

Блять. Я, вообще, сильный парень. Выносливый. Но выдержать зрелище того, как Джейми Каннинг ласкает себя, мне не под силу.

В свете луны, проникающем сквозь щель в занавесках, мне видно, что он лежит на спине. Одно колено откинуто в сторону. Его тело — само совершенство. Сильное, стройное. Его ладонь обнимает член, кончики пальцев поглаживают головку, пока он делает долгий вдох, а затем медленно выдыхает. Его спина слегка выгибается, бедра начинают вращаться.

И я начинаю умирать медленной смертью. Во рту скапливается слюна, и я с усилием сглатываю. Он прав. Два шага — и я могу взять его в рот. Джейми Каннинг будто заглянул ко мне в голову и извлёк оттуда все мои развратные фантазии до единой. Ну хорошо, по крайней мере, вступительную их часть.

На меня он не смотрит. Да и зачем? Когда мы оба знаем, к чему прикован мой взгляд. Он сжимает свой ствол. Один раз. Второй. Потом спускается вниз и, взяв в ладонь свои яйца, начинает легонько поглаживать большим пальцем нежную кожу.

Я слышу жаркий выдох и понимаю, что это был я.

Что делает этот гад? Он улыбается.

Это выводит меня из ступора. По крайней мере, частично.

— Какого хера ты делаешь?

— Мне реально надо бы передёрнуть. Ты не против?

Да ё…! Я проклинаю тот ёбаный день, когда сказал ему эту фразу. Мне было восемнадцать, и я считал, что ловко разыграл свои карты, тогда как на самом деле запустил реакцию нешуточной боли. Для всех. И она продолжается до сих пор. В моих ушах гудит кровь.

И в других местах тоже.

Моя рука сама собой заползает в боксеры. Джейми уже надрачивает себе. Неспешно, вверх-вниз. Останавливается потереть большим пальцем головку, и моё горло сжимается.

— Вес, — в его голосе рокот. — Мне нужна твоя помощь.

Каким-то чудом мне удается ответить почти что нормальным голосом.

— По-моему, ты и сам отлично справляешься.

И вот тогда он наконец-то оборачивается ко мне. Лаская себя, он сглатывает, и я вижу, как на его горле резко дёргается кадык.

— Мне нужно проверить.

Проверить что? — готов спросить я, но не успеваю, потому что он начинает меня рассматривать. Его взгляд скользит по моей груди, по руке — к тому месту, где она исчезает в боксерах. И до меня вдруг доходит. Он хочет проверить, почему он это испытывает. Узнать, что это: влечение, пиво или временное затмение разума.

Я не врал, когда говорил, что не хочу помогать ему совершать это открытие. Я не уверен, что смогу пережить то, каким окажется результат.

Во всём этом, конечно, виноват я один.

Наши взгляды встречаются. Его глаза полуприкрыты отяжелевшими веками. Я всегда мечтал о ещё одном шансе увидеть на его лице страсть. На движении вверх его губы приоткрываются, и этого оказывается почти достаточно, чтобы я соскочил с кровати. Но я ещё медлю — и не из-за опасений, что завтра он будет раскаиваться.

А из-за уверенности, что раскаиваться завтра буду я.

— Пожалуйста, — просит он.

Всего одно слово, но оно наконец-то толкает меня к нему. Встав посреди комнаты, я берусь за резинку боксеров. Сдёргиваю их вниз, и они падают на пол.

И теперь он смотрит на мой член, лаская при этом свой.

— Скажи, что ты хочешь, — прошу я. Мне надо, чтобы он точно озвучил свои желания. Мы играем в очень опасную игру, и вполне возможно, всё закончится катастрофой, но если есть способ предотвратить её, я это сделаю.

Он отодвигается к стенке, освобождая мне место. Жестом зовёт меня. И в мире нет таких денег, славы или сокровищ, которые могли бы удержать меня от повиновения. Секунда — и я у него в кровати. Он тянется ко мне, притягивает меня к себе.

Мы ложимся грудь к груди. И Джейми Каннинг снова меня целует.

От него больше не пахнет пивом, только зубной пастой. Так что завтра ни у него, ни у меня точно не получится свалить всё на алкоголь. Его язык у меня во рту, и я, наслаждаясь каждой секундой, жадно втягиваю его в себя.

Наши бёдра соприкасаются. С тихим стоном он трётся о меня всё сильнее. Его член скользит по моему животу, выравнивается с моей собственной болезненно твёрдой плотью, и перед моими глазами взрываются звёзды.

— Блять, — выдыхаю я.

Он приоткрывает глаза и, всматриваясь в моё лицо, кончиком языка облизывает губу.

— Только посмей остановиться. Я надеру тебе зад.

Остановиться? Разве существует такое слово? Что оно значит? Наверное, нечто противоположное тому, чем я занимаюсь сейчас, когда, просунув между нашими телами ладонь, сжимаю оба члена в кулаке.

Его спина выгибается на очередном хриплом стоне.

— О, чёрт. Как хорошо.

Я медленно ласкаю нас, сжимая при каждом движении вверх. Он снова находит мой рот. Царапает мою щёку своей щетиной, когда наклоняется, чтобы углубить поцелуй. Его волшебный язык, голодный и страстный, вновь проскальзывает меж моих губ. Я не могу поверить в то, чем мы сейчас занимаемся. Я не могу поверить, что он позволяет мне проделывать с собой все эти вещи.

Мы оба течём, наша плоть становится скользкой, облегчая движения кулака. Я чувствую, как у меня тяжелеют яйца, как их покалывает перед разрядкой, и понимаю, что ещё немного — и я взорвусь. Но Джейми не позволяет этому произойти. Он выворачивается и толчком обеих рук в грудь опрокидывает меня на спину. Увидев, как мой член тяжело шлёпает меня по прессу, Джейми стонет, а потом оборачивает его ладонью.

— Можно… — слышу я торопливый шепот. — Можно, я отсосу тебе?

Пресвятая Богородица. Я, наверное, брежу и вижу сон. Иначе и быть не может, потому что никакого другого объяснения тому, что мой лучший друг предлагает взять мой член в рот, просто нет.

Я-то полагал, что во время этой экспериментальной «мне-надо-проверить-нравятся-ли-мне-парни» сессии всю работу проделаю сам, претворяя в жизнь все свои многочисленные фантазии. Но вам надо знать о Джейми Каннинге одну вещь: он полон сюрпризов. Всякий раз, когда он принимал мои безумные вызовы, у меня брови ползли на лоб, а разум был не силах понять, как этот расслабленный калифорнийский пацан, который всегда следует правилам, может с такой готовностью прыгать в любую кроличью нору, которую я его затаскиваю.

Однако сегодня я его ни к чему не склоняю. Сегодня ведёт сам Джейми. Это его пальцы касаются моей твердой длины. И его горячее дыхание овевает меня, когда он перемещается вниз и замирает в дюйме над моим членом.

— Ты… — Я сглатываю сухость в горле. — Когда-нибудь это делал?

— Нет. — Его губы нерешительно задевают мою головку. — Хрен знает, как правильно.

Мой сдавленный смешок.

— В этом и смысл. Чтобы хрен узнал.

Он приподнимает голову, в карих глазах вспыхивает огонёк.

— Чёрт знает, как правильно, — поправляет он. — У меня может не получиться.

— Всё получится. — Иначе и быть не может. Я уже готов кончить лишь от того, что лежу с ним в одной кровати. Ему не нужны никакие особые способности — он просто должен быть со мной рядом. Он. Должен быть. Здесь. Рядом со мной.

При первом же прикосновении его языка у меня практически сносит крышу. Медленными кругами он облизывает мой кончик, затем поцелуями спускается по стволу вниз. Он целует мой член, осыпает его легкими, маленькими поцелуями, от которых у меня блять взрывается мозг. Рехнуться можно. Кто бы мог подумать, что Джейми Каннинг такой фанат подразнить?

— Пытаешься довести меня до безумия? — рычу я после того, как он поцелуями поднимается по моему члену вверх.

Его смешок отдаётся во мне вибрацией.

— А что, получается?

— Да. — Я запускаю пальцы обеих рук ему в волосы. — Ну, а ты? Как тебе первая дегустация парня? Нравится?

Он в голос хохочет, широкие плечи вздрагивают надо мной.

— Это… — Его язык вновь находит мой ствол, щекочет его. — Непривычно.

Обхватив меня у основания, он берёт в рот головку и сосёт её, медленно и порочно.

— Это…

Он снова засасывает меня — уже глубже. Мой член непроизвольно дёргается, что он точно чувствует, потому что я слышу громкий, отчаянный стон. Он поднимает голову. Его лицо, затуманенное страстью, выражает лёгкое замешательство.

Меня пронзает радость. И следом — тревога, потому что я не знаю, как отреагировать на его замешательство. Заверить, что здесь нет ничего такого? Что это совершенно нормально — если натуралу нравится отсасывать другому мужику?

Но сказать что бы то ни было я просто не успеваю. Потому что он опускает голову, и меня вновь окружает его горячий и влажный рот.

Мои бедра ёрзают на матрасе, член и яйца опаляет желанием, пока мой лучший друг трудится надо мной. Одной рукой я продолжаю держаться за его волосы. Второй цепляюсь за простыню. Моё сердце колотится как ненормальное. Его неистовое "тук-тук" о грудную клетку — это всё, что я слышу. Это и ещё звуки, которые издает Джейми. Хриплые стоны, влажные чпоки, глухое урчание, с которым он вбирает меня в самое горло.

Господь Всемогущий. Этот парень уничтожает меня. Я уже уничтожен. Я…

— Кончаю, — предупреждаю я сдавленно.

Оргазм, захватив мои яйца, стреляет по члену вверх, и рот Джейми отпускает меня. Всю кульминацию он ласкает меня рукой, тяжело дыша и с блеском в глазах наблюдая за тем, как горячие струи забрызгивают мой пресс и мою грудь.

Я не могу дышать. Я — задыхающийся, содрогающийся сгусток блаженства. А он всё продолжает смотреть. А потом этот гад опять улыбается. Улыбается, блять, и, наклонившись, слизывает с моего живота одну жемчужную каплю.

— Это было так горячо, — сообщает он мне.

Горячо? Я бы сказал, обжигающе. Опаляюще. Чёртово адское пекло, не меньше.

Единственное, что я в состоянии делать, это лежать будто мешок картошки. И пытаться восстановить дыхание. Моргая точно сова, я смотрю, как самый красивый мужчина в мире находит на полу мою майку и вытирает меня. Закончив, он отбрасывает её и целует меня в ключицу. Потом в плечо. Потом во второе.

Он продолжает целовать мою разгоряченную плоть, облизывая, покусывая меня, и я с радостью становлюсь его морской свинкой в этом эротическом эксперименте. Он пробует на вкус каждый дюйм моего тела, по очереди исследует мои бёдра, пресс и грудные мышцы. Лижет один из моих сосков и, услышав мой стон, поднимает взгляд. На его губах играет улыбка.

— Тебе это нравится.

Кое-как я киваю.

Он снова склоняется над моим соском и на сей раз сосёт его, прихватив маленький бугорок губами. Бедром я чувствую, как его эрекция оставляет на моей коже ниточку влаги. Втянув в себя воздух, я тянусь вниз и ловлю его, и теперь уже я улыбаюсь, потому что его язык на моем соске замирает, а тело становится напряжённым.

Он толкается мне в руку, и другого приглашения мне не нужно.

— На спину, — сквозь зубы командую я.

Джейми так быстро переворачивается, что я издаю смешок. Заложив руки за голову и подняв бровь, он толкает меня бедром — издевается надо мной вместе со своим идеальным членом.

— Поглядим, не растерял ли ты навыки, — поддразнивает он меня.

Уткнувшись ему в живот, я издаю смешок.

— Знаешь, ты такой нахальный ублюдок, когда ты гей.

— Похоже на то.

Я медленно ползу по его телу вверх. Ставлю локти рядом с его лицом. Наши глаза встречаются. Не отрывая от меня затуманенного взгляда, он раздвигает губы, а я, сглотнув, мягко его целую. Ощущаю на его языке свой собственный вкус, и, блять, у меня тотчас голова идет кругом. Этот парень… чёрт. Этот парень. Я никого и никогда не хотел так сильно, как Каннинга. Никогда.

Пока я, прервав поцелуй, соскальзываю обратно вниз, в моей голове вспышками проносятся воспоминания о всех тех бессмысленных сексуальных связях, которые были у меня за четыре года. Парни, с которыми я путался в прошлом… они как в тумане. У них нет лиц. Иногда у них не было лиц и в настоящем. Я кончал, и они кончали, но до конца я с ними не был. Я всегда что-то от них удерживал.

Но с Джейми я не способен сдерживаться. И так было всегда.

— Не волнуйся, не растерял, — шепчу я, пока мой рот опускается к его члену. И сейчас я докажу это. Я покажу ему, как сильно люблю его. Потому что сказать, чёрт возьми, я точно не смогу.

Я делаю вдох. Его эрекция покачивается в миллиметре от моего рта, и она моя. Сегодня он весь мой. Я беру его член и слегка сжимаю. Он конвульсивно вздрагивает в ответ. Наблюдает за мной. Ждёт.

Облизнув губы, я наклоняюсь и языком провожу по щёлке на кончике. Теперь моя очередь его дразнить. Я буду пытать всю его длину до тех пор, пока он не забудет о том, что когда-то были времена, когда мой рот не находился на его члене, даря наслаждение. Я буду…

Стоит моим губам обхватить его — и в ту же секунду Джейми кончает.

Да-да, он кончает, блять, и я не знаю, то ли засмеяться, то ли разочарованно застонать, когда он начинает содрогаться в оргазме. В конце концов я не делаю ни того, ни другого, а засасываю его до самого основания и заставляю сдавленно вскрикивать, пока глотаю выстреливающие в моё горло солёные капли.

Когда он, наконец, замирает, я поднимаю голову. И вздыхаю.

— Чувак, две секунды? Серьёзно? У тебя выдержка хуже, чем у подростка.

Его плечи вздрагивают, и Джейми, хохоча, заваливается на бок.

— Похоже, твои навыки по-прежнему при тебе, — давясь смехом, сообщает мне он.

Поднявшись вверх, я ложусь позади него и рывком притягиваю к себе его крупное тело. На секунду он напрягается, потом расслабляется — упругая задница уткнулась мне в пах, спина прижата к моей груди.

Я обнимаю его за талию. Если честно, об этом я мечтал даже больше, чем о минете — о праве просто прикасаться к нему. Быть к нему так близко. Кожа к коже.

Но он молчит. Подозрительно долго.

— Джейми, — шепчу я перед тем, как поцеловать его в плечо. — Ты скоро запаникуешь, да?

Пока он молчит, тишина режет меня на части.

— А ты хочешь, чтобы я запаниковал? — В его голосе нотка юмора.

— Нет. — Моя очередь замолчать. — Ты хочешь, чтобы я вернулся в свою постель?

Поёрзав, он прижимается ко мне потеснее. Его тело словно тёплое одеяло.

— Нет. — Он удовлетворённо вздыхает. — Спокойной ночи, Вес.

У меня в горле встаёт ком.

— Спокойной ночи, Каннинг.

Джейми

Джейми

Когда наутро я открываю глаза, Веса рядом нет. Я перекатываюсь на спину. Оглядываюсь. Его кровать пуста, и не похоже, чтобы на ней спали. Да и я не помню, чтобы ночью он перелезал через меня. Зато помню, как в шесть утра проснулся и обнаружил, что меня крепко обнимает его рука. Потом я снова заснул, а значит, он ушёл после этого.

Может это делает меня придурком, но я чувствую облегчение. Не представляю, что я мог сказать, если б проснулся у него подмышкой.

Если верить будильнику на столе, сейчас почти половина двенадцатого. Завтрак в столовой заканчивается в одиннадцать. Я проспал, но это не страшно. У нас выходной, а значит мне не надо спешить на лёд.

С другой стороны, у нас выходной. Что означает много часов свободного времени. Которое я, скорее всего, проведу с Весом. С которым прошлой ночью я переспал.

При всём при этом я не ощущаю в себе каких бы то ни было изменений. Вчера я развлекался с парнем — разве я не должен ощущать себя как-то иначе?

По-гейски, что ли?

У меня в горле булькает смех. По-гейски — это вообще как?

И, чёрт, я с изумлением обнаруживаю, что у меня начинает вставать. И это не просто случай обычного утреннего стояка, а Весо-стояк, результат размышлений о том, чем мы с ним занимались.

И… кажется, я не прочь повторить. Как вам такой расклад? Я был готов к тому, что стану расценивать вчерашнюю ночь, как химический эксперимент. Как тест. Я не ожидал, что сдам этот чёртов тест на «отлично».

Внезапно распахивается дверь, и в комнату, тяжело дыша, вваливается полуживой Вес. Он весь красный, беговая майка спереди промокла от пота. Он стягивает ее со своей мускулистой груди и отбрасывает в сторону.

— Там пиздец как жарко, — не глядя на меня, бормочет он.

О, чёрт. Из-за него сейчас всё станет совсем неловко. Он даже не может посмотреть мне в глаза.

— Почему ты не разбудил меня? — говорю я. — Пробежались бы вместе.

Он пожимает плечами.

— Решил дать тебе выспаться. — Снимает кроссовки с носками, потом сдёргивает с себя шорты.

И остается полностью голым. Я каменею.

Он по-прежнему старательно избегает смотреть в мою сторону и потому не знает, что я любуюсь его стройным телом, литыми мускулами, чёрным узором, что обвивает его тяжёлые бицепсы. Я впервые вижу его обнажённым при свете дня, и его кожа светится в лучах проникающего сквозь занавески солнца. Он весь — сплошные мышцы. Настоящий мужчина.

Всё, о чем я спрашивал себя ночью… Неужели меня на самом деле влечёт к нему? Понравится ли мне, если мы переспим? Не спятил ли я? Теперь я знаю ответы. Да. Да. Возможно.

Правда, я не ожидал, что проснусь с ещё бо́льшим набором вопросов.

Выскользнув из постели, я замечаю, что теперь он прилагает вдвое больше усилий, чтобы не смотреть на меня. Потому что… верно, я тоже голый. Мы вчера заснули голыми. В объятьях друг друга.

Спиной ко мне он уходит к комоду.

— Вес, — говорю я тихо.

Он не реагирует. Достаёт из верхнего ящика синие спортивные шорты и натягивает их на бёдра.

— Вес.

Его плечи напрягаются. Очень медленно он поворачивается, и упирается взглядом своих серых глаз мне в лицо. В них мерцает молчаливый вопрос — что дальше?

Блять, если бы я знал.

Что я вообще знаю? Я не могу заводить этот разговор прямо сейчас, пока не обдумал произошедшее и не выяснил для себя, чего хочу от всего этого. И в первую очередь от него.

И потому я придаю голосу небрежность и спрашиваю:

— Чем займёмся сегодня?

Он отвечает не сразу. Мне ясно, чего он ждал от меня. Что я сейчас включу "девчонку" и потребую, чтобы мы поговорили о прошлой ночи. Ещё мне ясно, что моё решение выбрать путь "мужика" и спустить всё на тормозах, принесло ему облегчение.

Его рот слегка дёргается в улыбке.

— Ну, сперва запихнём в тебя немного еды, а потом пойдём к футбольному полю. Дети уже вернулись с рыбалки, потому что никакой живности, кроме москитов, там нет. Так что Пат организовал игру.

И вот так просто всё между нами снова приходит в норму. Конечно, это притворство, но прямо сейчас я просто счастлив сделать вид, будто ночью мы не отсасывали друг другу, как ненормальные. Не готов я пока разбираться со всей этой ситуацией.

Я морщу лоб.

— Для детей?

— Не. Для тренеров. Но пацаны уже делают ставки на победителя.

— Команды составлены? — Сколько я спал?

Вес опять усмехается.

— Пат назвал это «Пацаны против мужчин». Он со взрослыми тренерами против молодых.

— Мило. — Я не поклонник футбола, но от перспективы любого соревнования у меня в крови начинает бурлить адреналин.

— Да, и ещё… после ужина проигравшие исполнят песню перед всем лагерем, — говорит Вес.

Я прищуриваюсь.

— Какую песню?

— На усмотрение победителя. — Он давится смешком.

— Просто интересно… а кто подал эту идею?

Мой лучший друг моргает с видом невинного ангелочка.

Так я и думал.

— Ты же знаешь, если мы проиграем, Пат заставит нас спеть какой-нибудь тухляк типа Мэрайи Кэри, — бурчу я, разыскивая свои шорты.

— Именно поэтому мы и не проиграем, — отвечает он бодро.

В городе мы заскакиваем в пекарню, чтобы я мог купить кофе и что-нибудь перекусить, и, пока мы идём к футбольному полю, я уминаю два банановых маффина. Погода сегодня снова роскошная. Город полон туристов, шумная река которых течёт по тротуару и заполняет открытые дворики.

На нас с Весом засматриваются какие-то проходящие мимо девчонки. Им лет по двадцать, обе блондинки, обе невероятно привлекательные. Топик на одной такой крохотный, что грудь почти вываливается наружу. Ммм. Впечатляющая корма.

Вес на ходу подмигивает им. Я спешу за ним, пытаясь сдержаться и не оглянуться через плечо, чтобы проверить, смотрят ли они нам вслед.

Ладно, я быстро. Одним глазком. Я дёргаю подбородком в сторону, и одна из девчонок, увидев это, пихает свою подругу локтем.

Упс.

— Что, понравились? — спрашивает Вес.

Я ощущаю ожог дискомфорта. Еще двадцать четыре часа назад его бы тут не было.

— Просто обдумываю кое-что, — мямлю я.

— Да уж представляю. — Его голос звучит совсем тихо.

Мы больше не разговариваем об этом — не хочется добавлять в мысли неразберихи, вовлекая в них Веса, — но во мне крепнет уверенность, что мой член не прочь сыграть за обе команды. Потому что я люблю женщин. Мне нравится их мягкость, их запах, ощущение их тела в моих руках. Мне нравится с ними трахаться и делать им приятное языком, и я никогда с ними не притворялся.

Но прошлой ночью я тоже не притворялся. И теперь понятия не имею, что все это значит.

Вес толкает меня плечом, потом показывает на уличный указатель, мимо которого мы проходим. Cummings Road*.

(*Cum- с англ. "кончать/сперма" и производные.)

— Какая свежая шутка. И кто из нас ещё подросток?

Он на миг напрягается, словно не ожидал от меня отсылки к прошедшей ночи. Потом фыркает.

— Пошли погоняем мяч, Каннинг.

Ага.

Первым делом Пат даёт нам всем установку. Нельзя созвать очень азартных спортсменов на дружеский футбольный матч и не разъяснить пару правил. Офсайды засчитываются? Да, засчитываются. Подкаты разрешены? Нет.

— Потому что я собственными руками придушу любого, кто получит травму, — прибавляет Пат.

Приятно слышать.

Мы играем пять на пять, и я, понятное дело, стою в воротах. Краем глаза я вижу, что за мной с усмешкой на физиономии наблюдает Килфитер. Он неплохой пацан — когда забывает нервничать.

Я мало того, что тоже не нервничаю, мне до слез скучно, потому что большую часть времени Вес с парнями задает жару на другом конце поля. К тому времени, как я делаю первый сэйв, мы ведем 1:0. Футбольные ворота намного шире хоккейных, и шансов случайно пропустить гол больше, однако, когда Пат пробивает, я ловлю-таки мяч, и моя команда одобрительно мне апплодирует.

Опустив мяч на линию, я разбегаюсь и возвращаю его в игру. Пока он летит к Весу, тот улыбается мне уголком рта, потом ловит его на грудь. Мяч ударяется о землю меж его мускулистых ног, и Вес, контролируя его, срывается с места в атаку. Мужественная красота в движении.

Внезапно я опять начинаю думать о сексе. Посреди игры.

Такого никогда ещё не было.

В следующий раз всё проходит не так гладко. В нашей защите появляется брешь, когда Пату удается заманить за собой моего защитника Джорджи, в результате чего самый старый наш тренер остаётся без опекающего игрока. Старикан тут же отправляет прямо в меня летающую тарелку.

Я подпрыгиваю, но мяч проплывает мимо моих кулаков и уходит в сетку.

Вес издает раздражённый возгляс, и я понимаю, что он собирается обложить Джорджи матом за то, что тот оставил путь к нашим воротам открытым.

Тем временем за нами внимательно наблюдает Килфитер и остальная компания. Я подхожу к Весу и кладу ладонь ему на плечо.

— Эй. — Подняв руку, я даю ему пять. — Следующий мяч мы остановим.

Вес всегда и все схватывает на лету, поэтому неудивительно, что он сходу понимает, к чему я.

— Да, чувак. — Он хлопает меня по ладони. А потом? Потом тянется мне за спину и быстро сжимает мою ягодицу.

Что за…!

Мои глаза невольно начинают стрелять по сторонам, высматривая реакции на лицах людей. Но её нет. Никто ничего не видел. А если и видел, то подобные выходки настолько в характере Веса, что никто не придал этому никакого значения.

Однако это имеет значение для меня. Потому что, пусть я и не запаниковал после того, что мы сделали прошлой ночью, но чтобы об этом узнал кто-то ещё, я не хочу.

Но будь Вес девчонкой, мне было бы плевать.

Вот как? И почему же? — интересуется моя совесть.

Хороший вопрос, но не из тех, на которые я готов дать ответ. Особенно сейчас, когда впереди ещё десять минут игры.

Почти до самого конца счёт остается равным, а потом, когда Джорджи подаёт угловой, Весу удается запульнуть мяч прямо в девятку. И мы выигрываем. Я падаю плашмя на траву и кричу Килфитеру, чтоб он принёс мне попить.

Он приносит, но перед тем, как отдать бутылку, плескает водой мне в лицо.

— Хулиганье, — ворчу я, а он смеется.

Назад мы идём дольше обычного, потому что тренеры взмокли и устали.

— С кем тебя поселили? — спрашиваю я Килфитера.

— С Дэвисом.

— Серьёзно? И как вы с ним ладите?

— Да нормально, — отвечает он. — Он неплохой парень, пока не выходит на лёд.

Я напоминаю себе подумать об этом позже. И позволяю глазам перейти на Веса. Его походка, его осанка — всё это не изменилось за те девять лет, что я его знаю. То, как двигаются его плечи, как сухожилия напрягаются с каждым шагом, знакомо мне так же хорошо, как собственная рука.

Пока я смотрю на него, у меня в животе разливается тёплое ощущение. Связанное не только с сексом, но и… какое-то уютное, что ли. Словно мы вместе, даже если он на двадцать ярдов впереди меня. Осознание того, что он рядом, липнет ко мне точно вторая кожа.

Так, это уже слегка жутковато. Попахивает «Молчанием ягнят»*. Солнце и сексуальная путаница в мыслях сотворили что-то с моей головой.

(*психологический фильм ужасов о серийном убийце с Джоди Фостер и Энтони Хопкинсом в гл. ролях.)

У самого общежития Вес отвечает на телефонный звонок. И когда я через минуту после него захожу в нашу комнату, то вижу, что он, разговаривая по телефону, с хмурым видом стоит у окна.

— А если я не хочу давать интервью? — восклицает он. Если он говорит с пиарщиком, то такой безрассудно-воинственной интонации лучше бы избегать. Осторожнее. Мысленно прошу его я. — Нет, это плохая идея. Зачем заставлять меня врать? — Пауза. Вес скидывает кроссовки, запускает их в полёт, и они со злым ударом стукаются о стол, которым мы никогда не пользуемся. — Отец, если я скажу, что у меня есть девушка, то они спросят, кто она. И что, по-твоему, мне надо будет ответить?

А. Теперь всё понятно. Вес никогда не ладил с отцом. Буквально каждый звонок домой надолго выводил его из себя. Я видел Весли-старшего всего один раз, и он показался мне жутко надменным и деспотичным для человека, который весь день сидит за столом.

Меня нисколько не удивляет то, что мистер Весли оказался недоволен ориентацией своего сына.

Вес ссутуливается, стоя передо мной. Не задумываясь ни на секунду, я делаю шаг вперёд. Положив ладони ему на плечи, сжимаю мышцы и большими пальцами начинаю их разминать.

Сначала он весь сжимается. Потом делает попытку расслабиться. А потом через плечо бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу в его глазах благодарность.

— Мне надо идти, — произносит Вес по-прежнему мрачным голосом. — Я подумаю. Но не смей что-то там назначать, не спросив меня.

Отключившись, он швыряет телефон на стол. Потом, свесив голову, двигается ближе к моим прикосновениям.

— Спасибо, чувак, — говорит он угрюмо.

— Чего он хотел? — Я начинаю разрабатывать мышцы у основания его шеи. Стал бы я вот так прикасаться к нему вчера? Может, да. А может, и нет. Но в этом нет ничего сексуального. Хоть моим ладоням и приятно трогать его. Он такой живой, такой тёплый.

Вес стонет.

— У него есть один приятель в Sports Illustrated*. Ты его знаешь… у него везде есть приятели. Мой отец вылез из утробы с пригоршней визиток в руках. В общем, он подбил этого типа на серию интервью со мной о моём дебютном сезоне. Типа следить за всеми взлётами и падениями.

(*Американский журнал о спорте.)

Меня передергивает.

— Кошмарная идея. — Во-первых, дебютный сезон дико непредсказуем. Первые пару десятков игр Веса могут тупо не выпускать на лёд. Кому охота всё это время находиться под давлением и разговаривать с журналистом? — Тебе лучше не становиться тем самым новичком в команде, за которым с утра до ночи таскается грёбаный журналист.

Вес вздыхает. Его спина вздымается и опадает под моими ладонями.

— Думаешь?

Я ощущаю прилив… Солидарности? Привязанности к нему? Может, и не нужно подбирать этому чувству название. Но мне реально хотелось бы, чтобы его отец не вмешивался.

— И что ты намерен делать?

— Соврать, — говорит он безразличным тоном. — Скажу, что поговорил с пиар-командой, и они наложили на эту идею вето.

— А он поверит?

— А это важно?

— Вообще да, — говорю я тихо. — Не стоит ссориться со Sports Illustrated, даже не успев наточить коньки в Торонто.

Вес издаёт удрученный вздох, пока я, работая ладонями, спускаюсь вниз по его спине.

— Мой грёбаный отец сует свой нос в такие места, куда у него больше нет права лезть. Он думает, будто помогает. Хочет, чтобы его приятель слепил типичную историю успеха. Яблочный, блять, пирог и всё такое*. Словно, напечатанное в журнале станет правдой.

(*Отсылка к поговорке «as american as apple pie», т. е. «американский, как яблочный пирог» или в американском духе.)

Внезапно Вес оборачивается, прерывая мой убойный массаж. Я до странного сильно расстроен. Мне нравилось прикасаться к нему, и — я знаю — ему это тоже нравилось, но его лицо вновь становится непроницаемым. Как утром.

Я открываю рот. Потом закрываю. Нет, к этому разговору я по-прежнему не готов.

И Вес, очевидно, тоже.

— Пошли что-нибудь перекусим, — предлагает он.

Я мнусь, потом трясу головой.

— Ты иди, а я, наверное, немного вздремну. Что-то… устал после игры.

Паршивая отговорка, и я знаю, что Вес видит меня насквозь. Но он только кивает.

— Конечно. Ну, увидимся.

Секундой позже его уже нет.

Вес

Вес

В итоге я не иду обедать, а примерно час бесцельно шатаюсь по городу, после чего усаживаю свою задницу на скамейке в парке и смотрю на прогуливающихся людей.

Каннинг перепугался. Чтобы знать это, не надо быть телепатом. Но блять, как же хочется по-настоящему залезть в его мысли, чтобы узнать, насколько я проебался в нашей дружбе.

И проебался ли вообще. Я и этого толком не знаю. С одной стороны, вероятно, да, я опять потерял его. Но с другой… чувак, он только что сделал тебе МАССАЖ. А значит, мы все ещё друзья, верно? Вот только… разве друзья разминают друг другу спины? Как-то раз у меня свело шею, и я попросил Касселя немного помять её, так он чуть не обоссался от смеха.

Кстати о Касселе. У меня в телефоне два сообщения от него, которые пришли на неделе, но я был так занят погружением в рутину Лейк-Плэсида, что всё забывал ответить.

Я наскоро набираю ответ: «Лагерь ок. Есть пара реальных талантов. Как сестра? Завёл друзей среди лобстеров?»

Я хихикаю. Кассель проводит лето в Мэне, обслуживает столики в рыбном ресторанчике своей старшей сестры.

Он отвечает неожиданно быстро: «Тут все ок. Сестра передает привет.»

Долгая пауза, затем приходит ещё одно сообщение: «Порвал с Эм.»

Сидя на скамейке, я испускаю радостный вопль. Ну наконец-то. Давно блять пора. Событие слишком важное, чтобы обсуждать его через смс, и потому я звоню ему.

Он отвечает после первого же гудка.

— Йоу, — слышит моё ухо знакомый голос.

— И как она это восприняла? — спрашиваю я сходу.

— Ожидаемо.

— В смысле, разоралась и надавала тебе пощёчин?

На том конце линии раздается тяжелый вздох.

— Почти. Обвинила меня в том, что я будто четыре года вешал ей лапшу на уши. А после того, как я напомнил, что мы встречаемся всего год, обозвала меня бесчувственным уёбком и хлопнула дверью.

— Блин, чувак. Соболезную. Ты там как, нормально?

— О, да. Пока мы не разбежались, я и не осознавал, как она достала меня. Так что теперь наслаждаюсь свободой. Позаимствовал страничку из "тактического плана Райана Весли" и чпокаю всё, что движется.

— На следующий год мне придётся отложить этот "план".

Секунду он молчит.

— Собираешься хранить свои внеклассные занятия в тайне?

— Скорей держать ширинку застёгнутой. Новичок не может себе позволить, чтобы о нём распускали сплетни. В колледже… всё было просто иначе. Ставки были не такими высокими.

— Да. Согласен. Мне жаль, мужик. Звучит одиноко.

Я делаю попытку отшутиться.

— Звучит похотливо.

— Тогда этим летом оторвись по полной… ну, пока не стал знаменитым и тд. и тп. — Кассель смеётся над собственной шуткой.

— Уже бегу.

— Как в Лейк-Плэсиде с возможностями для пикапа? Не представляю, чтобы там был хоть один гей-бар. Придётся тебе соблазнить парочку натуралов.

У меня внутри всё переворачивается.

Угу. Одного уже соблазнил.

— Ладно, мне пора, — говорю я. Потому что сегодня я к таким разговорам точно не расположен.

— Был рад услышать, друг.

— Если Эм позвонит, чтоб не дрогнул мне, — предупреждаю я.

— Не беспокойся, — вздыхает он. — Не дрогну.

Джейми

Джейми

В сотый раз за последние десять минут я кошусь на дверь. Ну, просто чтобы убедиться, что никакие маленькие гремлины не пробрались сюда через вентиляцию и не открыли её. Но нет. Замок как был закрыт, так и есть.

Я не могу отделаться от ощущения, будто делаю что-то плохое. Типа запускаю руку в банку с печеньем, пока мама повернулась ко мне спиной. Но я, наверное, чересчур строг к себе. Ничего плохого в том, чтобы смотреть порно, нет. В конце концов, я здоровый двадцатидвухлетний мужчина. Не девственник. И не ханжа. А всего лишь парень, который пытается определить свои предпочтения.

Вздохнув, я откидываюсь на подушки, устанавливаю на бёдрах ноут и начинаю листать превью. Мой палец зависает над одной из картинок, которая показывает, что меня ждёт внутри. Ладно. Это вроде бы ничего.

Я кликаю на заголовок «Горячие парни отсасывают друг другу и трахаются».

Я не забыл упомянуть, что залез на сайт с гейским порно?

Да-да, вот такой я лжец. Сказал Весу, что собираюсь вздремнуть, а сам…

Когда видео загружается, у меня из груди вырывается судорожный вдох. Ролик короткий и начинается с середины сцены из какого-то фильма. Звук приглушён, но я отлично слышу каждое слово. Ну, точнее, один из чуваков разговаривает. А второй способен только на влажное чавканье и горловые стоны, пока заглатывает чужое хозяйство.

— О да… о да… соси мой большой член…

Так. Это просто нелепо. Я фыркаю, представив, как приказываю Весу «сосать свой большой член».

Следующее видео. А то первое что-то не впечатлило.

Я кликаю на нечто под названием «Секс у бассейна». Звучит многообещающе. Мне нравятся бассейны и нравится секс. Вроде такой набор ничего плохого не предвещает, верно?

— Нравится чувствовать у себя в дырочке такой большой член? Вот так, малыш, да…

Иииии… я нажимаю «стоп». Нет. Просто нет и всё.

Со следующим видео я наконец-таки попадаю в яблочко. Два очень привлекательных парня обнимаются на кровати, втираясь друг в друга.

Мой член говорит «привет».

Интересно. Что-то в том, как они цепляются друг за друга, меня заводит. В их поцелуях нет нежности, но есть яростная, ненасытная энергия, которая меня привлекает. Которая привлекает мой член.

Чёрт, прямо по-настоящему привлекает. У меня вовсю стоит, мой взгляд зафиксирован на экране, пока я смотрю, как первый парень, целуя второго, спускается вниз по его животу. Когда его рот вбирает эрекцию партнёра, мой позвоночник пронзает вспышка тепла.

С шумом всосав в себя воздух, я тянусь вниз и стискиваю свой изнывающий от возбуждения член. О блять. Как же хорошо.

Я продолжаю смотреть. Продолжаю ласкать себя.

И что самое смущающее, я даже не представляю на их месте Веса. То была одна из главных причин моего маленького эксперимента. Узнать, кто меня возбуждает, Вес или парни в целом.

Парень на принимающей стороне минета издает хрипловатый стон, и этот мужской голос что-то творит со мной. Его партнёр начинает сосать сильнее.

Я буквально секундах в пяти от того, чтобы кончить.

Остынь, приказываю я своему члену. Мы только начали.

Но мой маленький вратарь не слушается, не прекращает подрагивать, и тогда я проматываю ролик вперед — к настоящей проверке.

К аналу.

И — рехнуться можно — вот это долбёжка. Я морщусь под звуки рвущихся из колонок шлепков, с которыми плоть сталкивается с плотью. Иисусе. Как у него получается не кричать от боли?

Хотя он кричит. Ну, то есть стонет. Они не осторожничают друг с другом, но весь этот неизящный, непристойный энтузиазм выглядит притягательно. Я всё смотрю на принимающего парня, на то, как бугрятся его бицепсы, пока он надрачивает себе с зажмуренными глазами и напряжённой от наслаждения шеей.

А потом он кончает, а вслед за ним — я. Ноут сваливается с моих коленей, пока я ласкаю себя всё быстрее, придерживая яйца второй рукой. Мой рот жадно глотает воздух, взгляд приклеен к экрану, где трахаются двое мужчин. Член дёргается у меня в руке, и я, выгнув спину, изливаюсь себе на живот.

Ох…ереть.

На то, чтобы моё сердцебиение успокоилось, уходит почти минута. Как только мои конечности перестают быть похожими, по ощущению, на переваренные макароны, я дотягиваюсь до коробки с салфетками и вытираюсь. Потом какое-то время пялюсь в потолок.

Однако эксперимент ещё не закончен. То была лишь первая его часть. Снова взяв ноут, я выбираю другой раздел. Старое доброе лесбийское порно.

Я ещё не отдохнул, сколько надо, чтобы снова передернуть, но всё же кликаю на превью, где на белом диване нежатся две фантастические брюнетки. Подтягиваю шорты, кладу ладонь возле паха и, устроившись поудобнее, начинаю наслаждаться просмотром.

Наслаждаюсь так, что у меня снова встаёт. Желание не такое сильное, как в первый раз, но только из-за недавнего оргазма, а не потому, что девушки меня не заводят. Заводят. И ещё как. Все эти мягкие формы, нежные киски, сладкие всхлипы.

Меня привлекают женщины — в этом сомнений нет.

И мужчины, судя по всему, тоже.

Замечательно. Какой же мой член сложный.

Услышав в коридоре гулкие шаги, я захлопываю ноутбук в такой спешке, что чуть не прищемляю пальцы. Потом спихиваю его на кровать и, поднявшись, выбрасываю использованную салфетку в мусорную корзину возле комода.

Секундой позже в замке звякает ключ, и заходит Вес. При виде меня, стоящего посреди комнаты, он заламывает бровь.

— Как поспал?

Есть ощущение, что он знает точно, чем я тут занимался, однако я просто пожимаю плечами.

— Отлично. Как обед?

— Не ходил. Гулял в городе.

— Ты голоден? — Я подбираю с пола футболку. — Лично я — да.

Когда моя голова появляется из выреза горловины, я обнаруживаю на себе его настороженный взгляд.

— Ты в порядке, Каннинг?

— Ага. — Уже у двери я коротко оглядываюсь на него. — Ну так что… обед?

Его брови сходятся на переносице, привлекая моё внимание к штанге в левой брови. Она придаёт ему образ "плохого парня", и от это меня типа… возбуждает.

— Вес?

Его выбрасывает из мыслей — какими бы они там ни были.

— Эм... да. Было бы неплохо. Идём.

Я выхожу из комнаты, не проверяя, следует ли он за мной. Я знаю, он там, за моей спиной. Я чувствую, как его озадаченный взгляд щекочет мои лопатки.

После того, как я провёл сегодняшний день, я могу с уверенностью сказать, что он и близко не озадачен так сильно, как я.

Вес

Вес

Мы берём себе по буррито и съедаем их, сидя у озера, а потом отправляемся в одно из многочисленных кафе за мороженым. Джейми явно хочется поболтать о тренерской работе. Так что об этом мы и болтаем.

— Многие пацаны до сих пор не понимают важность «первого касания», — рассуждает он. — Если б нужно было выбрать одну единственную вещь, которую, мне бы хотелось, чтоб они вынесли из лагеря, я бы выбрал именно это. В игре на высоком уровне у тебя всего один шанс с шайбой. Если тратить время на поиск позиции поудобней, ты, считай, проиграл.

— Угу. — Но каждый раз, когда он произносит "первое касание", я вспоминаю касания совершенно иного рода. Разговаривая, он активно жестикулирует, и я не могу оторвать глаз от его бицепсов, от волосков на его руках — светлых и, как мне теперь известно, таких мягких наощупь. Я представляю, как снимаю с него футболку, чтобы покрыть поцелуями его грудь, и мой член наливается тяжестью.

Надеть нейлоновые спортивные шорты было не самой умной идеей. И что хуже всего, возбуждение — не единственная моя проблема.

Вчера ночью я спросил Джейми, собирается ли он запаниковать. Забавно, что этим весь день занят именно я.

Этот парень выносит мне мозг. Сначала ведёт себя так, будто ничего не случилось. Потом выпроваживает меня за дверь, чтобы он мог "вздремнуть". Ага, вздремнуть. В смысле, я же не вчера родился. Когда я вернулся и увидел его такого виноватого, сразу понял, чем он занимался. Вместо сна этот засранец дрочил.

Я был бы счастлив помочь ему с этим делом, но очевидно, он предпочёл справиться соло, нежели разрешить мне ещё раз к себе прикоснуться.

Вот только… потом он исподтишка оглядел меня. Ещё раз — не.вчера.родился. Я видел, как он смотрел на меня перед тем, как мы вышли наружу.

Иисусе. Хорошо, что он не регулировщик в пробке, а то из-за этих его противоречивых сигналов я бы посбивал машин десять.

Я сделал вид, будто ничего не заметил, но внутри меня — хаос. Потому что я не имею ни малейшего представления о том, что творится у него в голове.

Вообще.

Засовывая в рот кончик вафельного рожка, я хочу одного. Умыкнуть его назад в наше логово и проделать с ним что-нибудь грязное. Но какова вероятность, что это вообще возможно? Пока что мне известно всего два факта. Первое: у Джейми Каннинга может встать на меня. И второе: то, что мы сделали, не привело его в ужас.

Что потрясающе. Мне настолько не верится, что я провёл удивительную ночь с любовью всей своей жизни, что хочется ущипнуть себя. Но это, блять, ещё ничего мне не гарантирует. Он ничего мне не должен. Этот маленький эксперимент может ему наскучить. Если уже не.

Эта мысль пугает меня. Потому что я и близко им не наелся. Чёрт, когда дело касается Джейми Каннинга, я становлюсь ненасытным.

— Вес?

— Что? — О, чёрт. Пока я пялился на него, то перестал его слушать, и теперь не знаю, о чём идёт речь.

— Я спросил, не хочешь ли ты поплавать. Всё ещё жарко.

— Эм. — Чего мне сейчас по-настоящему хочется, так это уйти домой и остаться с ним наедине совсем-совсем голым. — Я без плавок.

Он прищуривается.

— Кто ты и что сделал с Весом?

Точно. Когда ты всю жизнь кладёшь хер на приличия, то люди это запоминают.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Пошли поплаваем.

Телефон Джейми издает вибрирацию.

— О. Подождёшь пару минут, ладно? Если я не отвечу, они так и будут трезвонить. — Он проводит пальцем по экрану, но к уху телефон не подносит, а оставляет перед собой. — Здорово, ребята!

Из телефона выплескивается хор голосов — это скайп или какая-то похожая хренотень.

— Эй, Джейми!

— Джеймстер!

— Привет, малыш!

Я и забыл, что по воскресеньям вся родня Джейми собиралась на большущий семейный ужин, пропуск которого, очевидно, приравнивался к святотатству. Когда младший член их семьи уехал в лагерь, они, должно быть, еженедельно ему звонили. Да и во время учёбы в колледже наверняка тоже.

— Тебе надо подстричься, — пищит женский голос.

— Угу, — соглашается он, ерошит свои золотистые волосы, и я ревную к его руке. — Что нового в Кали?

Я слушаю, как его родные галдят, стараясь перекричать друг друга.

— Угадай, кто у нас опять с пузом? — интересуется мужской голос.

— Повежливее!

Судя по всему, сестра Джейми опять беременна. А одного из его братьев повысили. А ещё один брат расстался со своей давней любовью.

— Я прошу прощения, — говорит Джейми.

— А мы нет! — кричит его сестра.

— Иди ты!

— Повежливее!

Стоит ли говорить, что звонки Джейми из дома ничем не напоминают мои.

— Ну что, сын, — гремит более взрослый голос. Каким-то образом у отца Джейми получается звучать внушительно, не превращаясь при этом в полного мудака. Моему отцу было бы полезно взять у него пару уроков. — Чем был занят на этой неделе?

Я фыркаю так громко, что Джейми отвлекается от экрана и бросает на меня быстрый взгляд.

— Да как обычно. — Он пинает меня под столиком. — Кучу времени был на льду. Сходил в горы.

Отсосал своему приятелю-гею Весу.

Он не отводит глаз от экрана, и потому я не могу увидеть, смутил его этот вопрос или нет.

— Звучит здорово, — громыхает его отец. — Твоя мать занята на кухне, но она просила передать, чтобы перед Детройтом ты хоть на неделю, но заглянул домой.

— Я постараюсь, — обещает он. — Всё зависит от того, получится ли у Пата найти мне замену.

— Ещё твоя мама напоминает тебе хорошо питаться и есть побольше клетчатки.

На это телефон взрывается хохотом.

Джейми усмехается.

— Обязательно.

— Будь умницей, Джейми!

— Любим тебя!

— Не забывай надевать «ракушку»!

Ещё смешки. Ещё нежности.

Наконец разговор заканчивается, и Джейми, качая головой, засовывает телефон в карман рубашки.

— Извини.

— Да ничего. Ещё хочешь плавать? — Пожалуйста, скажи «нет».

— Да. Идём.

Городской пляж находится совсем рядом с лагерем, у конца южной части Миррор-лейк. Вообще в Лейк-Плэсиде всё рядом. Этот городок был летним курортом для богачей задолго до того, как стал принимать спортсменов, так что наша короткая прогулка до пляжа проходит мимо всевозможных красивых исторических зданий.

Скинув шлёпки и сняв рубашку, Джейми заходит в воду. Его шорты прилипают к телу ещё до того, как он успевает погрузиться. Ну, а я… Я, конечно, иду за ним следом. Прямо сейчас он может позвать меня абсолютно куда угодно — и я без колебаний пойду за ним.

Но искупаться в жару — и правда здорово. Зайдя по бёдра, я ныряю в прохладную воду и плыву, догоняя Джейми, к плавучей платформе в ста ярдах от нас.

Джейми улыбается мне, когда я выныриваю. Я же, ударив ладонью по воде, окатываю его ворохом брызг, после чего, чтобы избежать возмездия, вновь ухожу под воду и плыву мимо него к дальнему краю платформы.

Стоит мне вынырнуть за глотком воздуха, как большая рука заталкивает меня обратно под воду. Когда через секунду моя голова выскакивает на поверхность, я, понятно, захожусь в кашле.

— Засранец, — отплёвываясь, возмущаюсь я, хотя раньше мы проводили, если сложить, по поллета, пытаясь после тренировок утопить друг друга.

Сам он, чтобы я не утопил его, предусмотрительно успел уцепиться локтем за край платформы. Так что я подплываю к нему и делаю то же самое.

Наши плечи соприкасаются. Ему всего и нужно, что повернуть голову, и его рот окажется совсем рядом с моим. А мне всего и останется, что наклониться, и тогда наши губы встретятся.

Но он не поворачивается. Он просто пялится прямо перед собой.

Ёбаный ад. Я так больше не могу. Мне нужно знать, что между нами происходит. Потому что мысль о том, чтобы промучиться хотя бы ещё минуту, ломая голову над тем, что же он от меня хочет — это чистая пытка.

Я тянусь к нему под водой и кончиками пальцев задеваю его живот.

Глаза Джейми распахиваются. Но он не произносит ни слова. Я придвигаюсь немного ближе. Затем расправляю ладонь на его прохладной и мокрой коже, а кончиком мизинца пробираюсь за эластичный край шорт. Вряд ли кому-то видно, чем мы тут заняты, но Джейми окидывает озеро встревоженным взглядом. Он паникует.

Блять. Я не хочу отпугнуть его.

— Может, домой? — спрашиваю я, и подтекст у этого вопроса такой: «может, повторим?» Если нет, пусть прямо так мне и скажет. Избавит меня от мук.

Он облизывает губы.

— Да, — говорит. — Давай. — Потом отталкивает мою руку. — Только прекрати вот это, иначе я не смогу вылезти из воды.

Я немедленно подчиняюсь.

Спустя пять минут мы заходим в общежитие. Оставляем на старой плитке полов цепочку мокрых следов, но сейчас лето, и это обычное дело. В коридорах стоит тишина. Значит все дети ушли на ужин.

Без единого слова мы заходим в нашу комнату и закрываем дверь. Первым же делом я сбрасываю шорты с боксерами на пол, куда они падают с мокрым шлепком. Джейми следует моему примеру, и мы остаёмся стоять друг против друга полностью голыми. Когда я замечаю в его глазах испуг, у меня обрывается сердце. Я боюсь услышать «нет, ещё раз я не смогу». Однако он произносит другое:

— Только нам надо бы не шуметь.

На моём лице расплывается улыбка шириной с Миррор-лейк.

— Можешь кусать подушку, когда я заставлю тебя стонать.

Стоит мне шагнуть к нему — и он делает прерывистый вдох. Я сразу же замираю.

— Ты уверен, что хочешь этого? — Я прикусываю изнутри свою щёку. — А то тебя целый день бросало со мной из крайности в крайность.

Он кивает.

— Надо было разобраться кое с чем в голове.

— Разобраться, да? — Хмыкаю я над его умением подбирать слова*.

(В оригинале Джейми говорит «Needed to get some things straight in my head». Слово «straight» в этом предложении переводится как «выяснить для себя»/«разобраться с чем-то (в голове)», А ТАКЖЕ слово имеет значение «гетеросексуал»/«натурал» и пр. Поэтому Вес и иронизирует над ситуацией.)

Я бросаю выразительный взгляд на его очень заметный стояк, и его рот дёргается в улыбке.

— Мы с моим членом достигли взаимопонимания.

— Да? И что вы решили? — осторожно интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Что ты нам обоим нравишься.

О, да, блять.

Я стираю остаток расстояния между нами. Уже твердею, что совершенно не удивительно, ведь я мечтал об этом весь день. Мои ладони ложатся на его прохладную после воды кожу, кончиками пальцев я задеваю его соски, и они моментально твердеют. Рядом с моим ртом — его ухо, и я засовываю туда язык, заставляя его резко ахнуть.

— Ко мне на кровать. Быстро, — шепчу я.

Две секунды — и он уже там, а я, растянувшись поверх него живым покрывалом, вклиниваюсь языком ему в рот. Джейми стонет, но я слишком поглощён его вкусом, чтобы волноваться о чём-то ещё. Мои пальцы в его волосах, ощущение его горячего, твердого тела — это всё, чего я когда-либо хотел и буду хотеть.

И он тоже наслаждается происходящим. Его бёдра движутся подо мной, член то и дело трётся с моим. Мои яйца уже поджались. Тереться о него бесконечно приятно, и мне нравится держать в плену его сладкий рот, но я пока не хочу кончать.

И потому заставляю себя остановиться. Приподнявшись, я вижу, что его глаза затуманены страстью, а губы припухли и покраснели. Жестом я показываю ему — «тайм-аут». Вздохнув, он откидывает голову на подушку, и я, не в силах устоять, целую его открытое взору горло.

Я люблю тебя. Эти слова всегда здесь, трепещут на кончике моего порочного языка. Но я проглатываю их и взамен говорю нечто более практичное.

— Когда-нибудь знакомился со своей простатой?

Он трясет головой.

— Ты доверяешь мне?

Джейми без колебаний кивает, и у меня сжимается сердце. Надо быть ненормальным, чтобы вот так давить на него, но сокровенные желания берут над голосом разума верх, и я, поднявшись, ухожу к своей сумке, где лежит пузырёк со смазкой.

Пока я возвращаюсь к кровати, его глаза следят за пузырьком у меня в руке. Он, наверное, в паре секунд от того, чтобы остановить меня, сказать «ну всё, хватит, это уж слишком по-гейски», и потому я склоняюсь над ним и беру кончик его эрекции в рот.

— Блять, — выдыхает он, выгибая спину.

И вновь меня прошибает уверенность в том, что я самый ужасный в мире манипулятивный ублюдок. Но я пытаюсь взорвать ему мозг и надеюсь, что это служит мне достаточным оправданием. Я мучаю его языком до тех пор, пока он не начинает практически левитировать над матрасом.

— Приподними одну ногу, — прошу я шёпотом.

Пьяный от моих ласк, он без возражений сгибает ногу в колене, и я укладываю его так, чтобы открыть себе доступ. Я выдавливаю на пальцы немного смазки. Потом опускаю голову и беру его в рот. Он начинает постанывать, пока я сосу его, но стоит мне скользнуть пальцами между его ягодиц, как он немедленно затихает.

Мгновение я не могу разгадать его мысли. Отпустив его член, целую его в самый кончик.

— Ты в порядке?

Он медленно втягивает в себя воздух.

— Да, — произносит он, пока я дразню его вход. — Немного странное ощущение.

— Сможешь принять больше? — Если он скажет «нет», я сразу же отступлю.

— Хорошо.

Я наношу ещё смазки, а потом кончиком пальца вхожу в него.

— Малыш, можешь ещё немного расслабиться для меня!?

Он пытается. И я вознаграждаю его несколькими поцелуями в то место, где он сильнее всего их хочет.

— М-м-м… — тянет он. — Вот это мне нравится.

И я даю ему больше. После того, как я втянул его в игры с задницей, он больше не балансирует на краю. Наклонившись, я вылизываю, сосу его — в общем показываю свой высший класс — и одновременно медленно продвигаюсь пальцем к его простате.

Когда я наконец нащупываю её, всё меняется.

— Облятьоблять, — шепчет Джейми. Мышцы его бёдер дрожат.

Я снова потираю его простату, снова хорошенько втягиваю его член.

Он стонет, и мне приходится зажать его рот ладонью.

— Ш-ш, — напоминаю я. — Не заставляй меня останавливаться.

Он сбрасывает мою руку со рта.

— Это так… Ты… У меня ноги покалывает.

Это хороший знак.

Улыбаясь, я возвращаюсь к своим порочным занятиям, мой палец скользит внутри него в такт долгим, ленивым движениям рта, и Джейми, покачивая бедрами, начинает сам вторгаться мне в рот. И толкается не только членом, но и задницей тоже. Бьётся ею навстречу, ищет меня. Иисусе. Он пытается оттрахать мой палец.

— Ты как, нормально? — шепчу я.

Сдавленный шепот:

— Более чем.

Он крепко зажмуривается. К его щекам подступает румянец, брови сходятся точно от боли, но я знаю, что последнее, что он чувствует сейчас — это боль. Его член у меня во рту становится до невозможности твёрдым, и, когда он толкается к моему пальцу, я испускаю стон.

— Вес… — выдыхает он моё имя, бёдра вздрагивают, когда он снова приподнимается подо мной. — Ты сводишь меня с ума.

И мне нравится это слышать. Его возбуждение окружает нас, будто густой туман, пульсирует в воздухе, в моей плоти, когда я кончиком пальца вновь скольжу по его простате и с радостным замиранием сердца слышу, как он с хрипотцой в голосе чертыхается.

— Кто-нибудь говорил тебе, какой ты рисковый в плане экспериментов с сексом?

Один его глаз приоткрывается.

— Постоянно, — бормочет он, и я переживаю укол ревности. Кем была та счастливица, что помогла ему сделать это открытие? — Не останавливайся. Пожалуйста… продолжай…

Он явно под впечатлением. Будто это вообще возможно — остановиться. Нет, если он попросит, то я, конечно, остановлюсь, но пока он умоляет о моём языке, о моих пальцах? Да ни за что на свете. Даже под страхом смерти. Блять, да я отдамся ему полностью, целиком, преподнесу всего себя точно лакомство на банкете.

Джейми Каннинг понятия не имеет, какой властью он надо мной обладает.

Джейми

Джейми

Я-то думал, что был экспертом по части секса. В смысле, ну что тут сложного? Поцелуи, предварительные ласки, сам акт. Я перепробовал практически все известные человечеству позы, даже самые дикие, которые нигде, кроме порно, и не увидишь, когда девчонка, пока ты в неё вторгаешься, выворачивается, как одержимая дьяволом акробатка.

Вот только моя задница никогда не была частью игры.

Но теперь стала. Потому что, пусть Вес и засасывает мой член так, словно пытается заглотить меня целиком, бурлящее в моей крови возбуждение сосредоточено исключительно на приятном давлении меж моих ягодиц, на лёгком жжении, которое превращается в крышесносный поток наслаждения всякий раз, когда он задевает ту точку внутри меня.

Он уничтожает меня. Пробуждает к жизни нервные окончания, о существовании которых я даже не знал. Все это так непривычно, так ново. И ощущать это на своём собственном опыте в миллион раз лучше, чем смотреть, как это происходит с каким-то другим парнем в порно.

— Так приятно, — задыхаясь, бормочу я. — Иисусе, не останавливайся… малыш. — Так назвал меня Вес, и теперь это слово опробываю и я. Так странно чувствовать, как оно слетает с моего языка. Так же странно, как новые ощущения, струящиеся сквозь и внутри меня.

Я не был уверен, что мне понравится, но мне нравится. Боже, мне нравится. Я содрогаюсь, у меня перехватывает дыхание, когда колечко в его языке царапает по краю мой член. Его палец внутри меня, и мне становится интересно, какими станут ощущения, если он проскользнёт в меня ещё и вторым. Или чем-нибудь покрупнее пальцев…

Внезапно я вспоминаю недавнее порно, хриплые стоны парня, которого дрючил его партнёр, и от этого непристойного воспоминания мои мышцы непроизвольно сжимаются.

Вес резко приподнимает голову. Его палец замирает, но остаётся внутри.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, мои внутренности скручивает тревогой. От страсти его глаза потемнели до цвета серебристого штормового неба, на горле, когда он сглатывает, дергается кадык.

— Почему ты остановился? — Я тоже сглатываю. — Ты… ты теперь собираешься вставить в меня член?

Меня встряхивает от паники. Каким бы горячим ни казалось увиденное на экране, я сомневаюсь в том, что прямо сейчас готов испытать это на себе. И не уверен, что когда-нибудь буду готов…

— Нет, — спешит он меня заверить. Его взгляд смягчается, когда он видит, каким стало моё лицо. — Если только ты сам не захочешь.

— Я… — Я закусываю губу. — Я… не знаю. Может, в следующий раз. — Может, в следующий раз? Господи, когда я перевоплощаюсь в гея, то реально иду до конца.

Губы Веса вздрагивают.

— Окей, замётано.

У меня вырывается судорожный смешок.

— Так почему ты остановился?

— Просто захотел сделать вот это, — отвечает он хрипло, а потом его палец выскальзывает из меня, и он, плавно поднявшись вверх, сминает в поцелуе мой рот.

В считанные секунды поцелуй из сладкого становится обжигающим. Его язык глубокими, голодными толчками заполняет мой рот, пока я, задыхаясь, отчаянно жажду большего. Но, не успеваю я и моргнуть, как он снова сползает вниз, меж моих ног.

На этот раз, когда его палец проталкивается за сморщенное колечко мышц, я встречаю жжение с радостью. С жадным восторгом. Кончиком языка Вес проводит жаркую линию от моей головки до болезненно ноющих яиц и щекочет чувствительную кожу мошонки, пока его палец двигается внутри меня. Когда я пытаюсь насадить себя на него, он отводит палец назад, и мой член овевает его тихим злодейским смехом.

Иисусе. Я больше не могу. Мне надо кончить, иначе я самовоспламенюсь.

— Хватит дразнить, — рычу я. — Дай уже то, что мне нужно.

Колечком в языке он щекочет щель на моей головке.

— И что же тебе нужно, малыш?

— Чтобы ты высосал меня досуха.

Вес проталкивает палец поглубже и потирает ту точку, от прикосновения к которой я вижу звёзды. Простата. И почему мне никто не рассказывал, что простата — это зона настоящего волшебства, где пляшут единороги и феи оргазма?

— Попроси меня вежливо, и тогда я подумаю.

Он усмехается мне, и я сужаю глаза.

— Сделай так, чтоб я кончил, придурок.

От его смеха моё сердце воспаряет ввысь. Что напрочь сбивает с толку, потому что добавляет к сексу очень неожиданный элемент. Мне комфортно с Весом. И весело. И не надо пытаться произвести на кого-то впечатление. Это… просто. Как плескаться в озере. Но с оргазмами.

— Ух, как ты раскомандовался, Каннинг. — Его губы задевают мою головку. — И как же, блять, мне это нравится.

А мне нравится то, что он со мной делает. Как сосёт меня, как трёт меня изнутри своим пальцем, пока я не начинаю ощущать новую волну напряжения. Узел наслаждения стягивается всё туже и туже, и наконец я хватаю Веса за голову и насаживаю себя на его палец, пока сквозь меня — и из меня — несётся оргазм.

Вес высасывает из меня всё, словно никак не может насытиться. Вокруг моего члена гудит его стон, и мне приходится оттянуть его за волосы, чтобы заставить остановиться.

Я лежу. Задыхаюсь. А потом, когда моё дыхание наконец более-менее замедлятся до нормального, Вес усаживается верхом мне на бёдра, его твёрдый член зажат в обеих руках. Медленно он ласкает себя. Мой взгляд прикован к его длинной, гордо торчащей плоти, и от вида налившейся кровью головки во рту у меня скапливается слюна. Реакция ровно та же, что и в моменты, когда девушки раздвигали передо мной ноги, предлагая моим губам или члену свой сладкий рай. Я никогда и не подозревал, что член другого парня тоже может выглядеть привлекательным, и мне бы очень хотелось понять, что это значит.

Правда, сейчас времени обмозговать это нет.

— Давай сюда, — говорю я хрипло, показывая подбородком на его эрекцию.

Его брови приподнимаются, штанга ловит солнечный блик.

— Типа хочешь вернуть любезность?

Когда я киваю, он пересаживается мне на плечи, потом хватает вторую подушку, засовывает ее мне под голову, и его член оказывается на одном уровне с моим ртом. Я сглатываю, затем кончиком языка похлопываю по головке.

— Я уже почти, — признаётся он.

— Да? — Я стреляю взглядом вверх. Но изо рта его не выпускаю, зубами легонько царапая плоть.

С его губ срывается тихий стон.

Я со смешком отпускаю его.

— И это после всех твоих вчерашних заявлений о выдержке?

— Это было до того, как я двадцать минут растягивал твою задницу.

Я сладко содрогаюсь, вспоминая, как это было. Иисусе. У меня снова встаёт. Я словно не могу насытиться этим парнем.

— Тебя это завело, да? — тягуче шепчу я.

— О, ещё как. — Он подталкивает головку вперёд, и я открываю рот, позволяя ему проскользнуть внутрь.

Мои ладони накрывают его ягодицы. Сжимают их, и он, застонав, вталкивается чуть глубже. С занятыми руками его движения контролировать сложно, но Вес не ведёт себя как придурок. Он не пытается силой впихнуть свой член глубоко и не принуждает меня к трюкам с глубокой глоткой. Он словно чувствует пределы моих возможностей, точно так же, как чувствует всю хренотень на льду — когда передать шайбу, а когда придержать её, дождаться момента и пробить самому.

Он трахает мой рот быстрыми толчками, такими же частыми и неглубокими, как его дыхание. Я ощущаю на языке вкус его смазки, и её дурманящий запах заставляет меня представить, как его семя заполняет мой рот, стекает по горлу. Никогда в жизни я и помыслить не мог, что стану размышлять о таких вещах. Или что буду мять задницу другого мужчины, подстёгивая его к оргазму, пока мои губы стискивают его член.

— Кончаю, — предупреждает он.

На этот раз я остаюсь с ним до конца. Первая горячая струя ударяет по моему языку, вторая уходит в горло, отчего я чуть было не давлюсь. Я дышу через нос и глотаю, мое сердце грохочет в груди, пока мой лучший друг, выдыхая рывками, переживает оргазм.

И это не было… плохо. Странно, но его вкус мне понравился.

Я не могу удержаться от того, чтобы не лизнуть его ещё раз, затем отпускаю, и Вес падает на кровать рядом со мной. Его голова ложится мне на плечо. Мы оба испускаем удовлетворённый вздох, потом смеёмся, а потом между нами растягивается тишина. Но хорошая тишина, без неловкости. Мы оба расслаблены. Моё сознание плавает в мире посторгазмной дымки, где значение мыслей переоценено.

— Нам, наверное, пора спуститься в столовую, — произносит Вес. — Не хочу пропустить концерт.

Точно. После ужина проигравшие поют песню. Кое-кто — кхм, Вес — решил, что тренеры исполнят перед детьми старую добрую Бритни Спирс. Пат ворчал и отбрыкивался, говоря, что не знает ни одной её песни, но Вес, естественно, выудил телефон и в один момент разослал всем взрослым тренерам полный сборник текстов Бритни. Мой лучший друг очень находчивый.

Правда, я слишком расслаблен, чтобы пошевелиться.

— Ещё пять минут. — Я обхватываю Веса за плечи, не давая ему подняться.

Его щека трётся о мою грудь.

— Ах ты, шлюшка. Любишь понежиться, а?

Да. Люблю. Просто не представлял, что когда-нибудь стану вот так нежиться с парнем.

— Я сегодня смотрел порно, — выпаливаю я.

Он хмыкает.

— Да я уж догадался. Когда вошёл, у тебя был такой виноватый видок…

Я делаю паузу.

— Гейское порно.

Он приподнимает голову. Его серые глаза игриво поблёскивают.

— О. Понятно. Ну и как, понравилось?

Новая пауза. А потом я выдыхаю:

— Ага.

Вес опять опускает голову мне на грудь, его ладонь успокаивающе поглаживает мой живот.

— Перепугался из-за этого, да?

— Ну… — Не так-то просто подобрать верное объяснение. — Скорее немного перепугался из-за того, что не перепугался. Если можно так выразиться.

Мы опять замолкаем. Он, наверное, обдумывает мои слова.

— Можно кое о чём спросить? — шепчу я.

— Вперёд. — Его дыхание щекочет мой сосок, и он твердеет. Мгновенно.

— Ты когда-нибудь… — Не знаю, как правильно выразиться. — Был снизу? Это вообще нормальное выражение?

Его плечи вздрагивают, словно он пытается не рассмеяться.

— Не хуже любого другого. "Давал в задницу" тоже сойдёт.

— Ладно. И всё-таки?

Он ёрзает.

— Да. Один раз.

— Всего один? — Я в принципе не удивлён. У Веса на лбу написано — «топ». — И тебе понравилось?

Он ненадолго задумывается.

— В начале и особенно в конце — точно нет, но в середине было очень даже неплохо.

Классический ответ Райана Весли. Я взрываюсь смехом, моя ладонь скользит по его голой руке, после чего я щипаю его за бицепс.

— Мм… А что случилось в начале и в конце?

— В начале было больно. — В его тоне появляется сожаление. — Но, наверное, по большей части из-за того, что нам было по восемнадцать, и мы как последние идиоты не догадались захватить с собой смазку.

По восемнадцать, значит. По какой-то причине я свирипею. Когда это произошло? До или после той ночи перед отъездом из лагеря? Если до, тогда ещё ладно. Но если после… Уж не знаю, почему, но меня приводит в бешенство мысль о том, что Вес отдал свою невинность какому-то типу сразу после того, как выкинул из своей жизни меня.

— Со слюной много не сделаешь, — продолжает он, не подозревая о буре у меня в мыслях. — Так что ему пришлось постараться, чтобы… короче, вот.

Через силу я придаю своему тону небрежность.

— Но потом стало приятно?

Он опять делает паузу. Затем кивает, его подбородок касается моего плеча.

— Да. Потом стало приятно.

Мою спину обжигает горячей волной, и я с ошеломлением понимаю, что это ревность.

— А в конце? — не унимаюсь я, надеясь, что в груди перестанет быть тесно, если он скажет, что потом секс опять стал паршивым.

Вес вздыхает.

— Он был не из тех, с кем хочется снова встретиться. Его заводило, что этим он типа как унижал меня. Испоганил мне всё первое впечатление.

Я поглаживаю его макушку. Я чувствую, ему некомфортно говорить об этом, но я ценю, что он был со мной откровенен. Для Веса это большая редкость — отложить свое плевать-я-на-всё-хотел поведение и позволить себе побыть уязвимым.

— И потом всё? Ты больше не разрешал кому-либо… э… втыкать туда флаг?

Он давится смешком.

— Неа. Я решил оставить втыкание флага себе.

Я тихо смеюсь, вновь начиная перебирать его волосы. Они такие шелковисто-мягкие, так контрастируют со щетиной, что царапает мне плечо.

— Но… — Вес откашливается. — Но тебе я бы разрешил это сделать.

Моя рука в его волосах замирает.

— Серьёзно?

Он кивает.

— Тебе, Каннинг, я бы разрешил сделать с собой абсолютно всё.

Когда его голос ломается, то внутри меня тоже происходит надлом. Я понятия не имею, что происходит, и кто мы теперь друг другу.

Друзья. Мы друзья. Вот только это название больше не кажется подходящим.

Друзья с привилегиями? Нет. Тоже не очень.

Должно быть, я молчу слишком долго, потому что внезапно тепло его тела покидает меня, и Вес садится.

— Идём, — говорит он угрюмо. — Нам правда уже пора.

Вес

Вес

Наутро вновь начинаются тренировки, и я выхожу на лёд, готовый показать пацанам настоящего тренера. Моя первая неделя вышла неважной — я позволил их вспыльчивости и неспособности выполнять инструкции достать себя, однако на этой неделе я твёрдо настроен последовать примеру Джейми и развить в себе немного терпения.

Не поймите меня неправильно, я умею быть терпеливым — когда играю сам. Но смотреть, как играют другие? Видеть, как они раз за разом повторяют одни и те же ошибки вместо того, чтобы исправить их согласно моим советам? Это сводит с ума.

Сегодня, правда, парни слушают меня внимательнее. Я показываю своим нападающим основные варианты передач и меняю их местами в линии достаточно часто, чтобы они прочувствовали стили игры друг друга. В целом тренировка проходит нормально, но один парень — Дэвис — постоянно удерживает шайбу, на какой бы линии он не играл.

Я дую в свисток, испытывая сильное искушение повырывать себе волосы с корнем. Дэвис опять проигнорировал мои инструкции, когда сделал слабый кистевой бросок Килфитеру вместо того, чтобы передать шайбу Шэню.

Я подзываю его, и он подъезжает ко мне — покрасневший и угрюмый.

Краем глаза я вижу, что за нами внимательно, будто оценивая мои тренерские способности, наблюдает Джейми. Пат тоже посматривает со скамьи, и я рад видеть, что он больше не дуется. Вчера вечером мы с Каннингом опоздали на живое шоу в столовке, но Джорджи, к счастью, всё заснял на айфон. И можете мне поверить, я никогда не забуду, как Пат и четверо его тренеров, пританцовывая, исполняли самую фальшивую на свете версию «Oops, I Did It Again».

Пат, впрочем, тоже не скоро перестанет точить на меня зуб за выбор ставки.

Переключившись на Дэвиса, я складываю руки поверх своей университетской толстовки и спрашиваю:

— Что мы сейчас отрабатываем?

— Мм…

— Передачи, — отвечаю я сам.

Он кивает.

— Точно.

— А значит, ты должен передавать шайбу, парень.

— Но на прошлой тренировке Вы толкнули целую речь на тему решительности. Вы сказали при любой возможности пробивать. — Он воинственно вздёргивает подбородок. — Я и пробил.

Я изображаю шок.

— Погоди… так шайба пролетела-таки мимо Килфитера? Выходит, я проморгал гол.

Вид у него становится пристыженным.

— Ну да, я промазал, но…

— …Но хотел забить. Я понял. — Я выдаю сочувственную улыбку. — Слушай, парень, я отлично тебя понимаю. Увидеть, как над воротами загорается лампочка — это самое сладкое чувство на свете. Но скажи мне вот что. Сколько нападающих обычно находится на площадке?

— Три…

— Три, — подтверждаю я. — Верно. Ты на льду не один. У тебя есть товарищи по команде, и они катаются там не просто для красоты.

Он вымучивает улыбку.

— Шэнь был в позиции для удара. Если б ты передал шайбу ему, он отправил бы эту крошку прямиком в верхний левый. Но вместо голевой передачи ты не записал на свой счёт ничего.

Дэвис медленно кивает, и внутри меня реет гордость. Ёб... я-таки до него достучался. Глядя, как он впитывает мои слова — не чьи-нибудь, а мои, — я неожиданно понимаю, почему у Каннинга такой стояк на всё это тренерство. Оно приносит… столько удовлетворения.

— Своим товарищам надо доверять, — говорю я Дэвису.

Но это почему-то стирает улыбку с его лица, и он, помрачнев, хмурит брови.

— Что? — спрашиваю я.

Дэвис бормочет что-то себе под нос.

— Не слышу тебя, пацан.

Он поднимает взгляд.

— Сложновато им доверять, если они только и ждут, когда я облажаюсь.

— Это неправда. — Пусть вслух я и возражаю, но знаю, что в каком-то смысле он прав. Некоторые игроки играют лишь за себя, и внезапно мне становится ясно, почему Дэвис изо всех сил старается быть звездой — он считает, что к этому стремятся все остальные.

— Это правда. — Его взгляд сворачивает на ворота, где Джейми ведет беседу с Килфитером. — Особенно Марк. Он оху… охренеть как обожает, когда я лажаю. А на следующий день перечисляет всё, что я сделал не так, — и за завтраком, и за ужином, и даже когда я пытаюсь заснуть. Ему лишь бы повыносить мне мозг.

Я подавляю вздох.

— Вы соседи?

— К сожалению, — бубнит он.

— Вы после тренировок общаетесь? Разговариваете хоть о чём-то, кроме хоккея?

— Не особо. — Он пожимает плечом. — В смысле, иногда он болтает про своего папашу. Они по ходу не ладят. Но это всё.

— Хочешь совет?

С серьезным лицом он кивает.

— Попытайся познакомиться с ним поближе. Завоевать немного доверия вне площадки. — Я показываю подбородком на Джейми. — Когда я впервые играл против Джейми… то есть, против тренера Каннинга, то вёл себя как настоящий засранец. Был такой весь из себя нахальный. Всякий раз, готовясь пробить, я насмехался над ним и отплясывал победный танец, если он пропускал. Клянусь, к концу тренировки он был готов меня убить. Даже сказал тренеру Пату, что всей душой меня ненавидит, и предложил отправить меня обратно на планету придурков, или откуда я там приехал.

Дэвис хмыкает.

— Но теперь-то вы настоящие братаны.

— Угу. Мы, кстати, тоже были соседями. Когда после той первой тренировки мы пришли в нашу комнату, он где-то час просто сидел и сверлил меня взглядом.

— А что Вы сделали? — с любопытством интересуется Дэвис.

— Предложил сыграть в «я-никогда». Уговорить его вышло не сразу — он все ещё довольно сильно на меня злился, — но в итоге я его уломал.

Вспоминая, я улыбаюсь. Мы передавали по кругу банки ред-булла, которые я стащил у одного из тренеров, и узнавали друг друга, рассказывая всякие безумные вещи.

Я никогда не ссал в штаны на играх «Брюинз». Я никогда не показывал задницу автобусу с монашками во время поездки с классом на фабрику по производству жвачки.

То были, конечно, мои варианты.

Джейми был серьёзнее.

Я не единственный ребенок в семье. Я не хочу, когда вырасту, играть за профессионалов.

Да, он так и не усвоил, что надо начинать с «я никогда», но я не поправлял его. Тринадцатилетнему мне, накаченному сахаром и кофеином, было и так очень весело. Мы проболтали до четырех утра и на следующее утро едва смогли разлепить глаза.

— После этого мы с ним стали не разлей вода, — говорю я, усмехаясь.

Дэвис жует губу.

— Но тренер Каннинг классный. А Марк… он придурок.

Я проглатываю смешок.

— Кто знает, может в итоге он окажется самым суперским парнем в мире.

— Ну не знаю…

Я беззлобно шлёпаю его по плечу.

— Просто дай ему шанс. Или не давай. Делай с моим советом, что хочешь. — Затем я переключаюсь в режим тренера Весли и даю такой громкий свисток, что он аж подскакивает. — А теперь марш назад и больше не жадничай, парень. Зажмешь шайбу ещё раз — посажу на скамью до конца тренировки.

…Неделя пролетает молниеносно.

Когда мы с Джейми были подростками, время тянулось медленно. Три месяца лета казались вечностью. А сейчас я и не заметил, как пролетели две недели из моего шестинедельного пребывания в лагере.

В пятницу вечером, после ужина, мы с Джейми выполняем наши обязанности дежурных по этажу. Что значит в десять часов пересчитать головы и проорать «выключаем свет». Потом проорать это ещё раз, если до пацанов не дошло.

К одиннадцати наступает полная тишина. Джейми лежит на кровати, переписывается с кем-то по телефону. И мне это не нравится. Совсем. Так что я забираюсь на него, усаживаюсь верхом на его задницу, а грудью прижимаюсь к плечам.

— Привет.

— Привет, — отзывается он, не отрывая глаз от экрана.

Уткнувшись в его волосы носом, я делаю вдох. Он пахнет летом, и я никак не могу надышаться им.

— Чувак, ты что, нюхаешь мою голову?

— Просто проверяю, заметишь ли ты.

— Угум… — говорит он, продолжая печатать.

Я устраиваюсь на нём поудобней, и мой член просыпается. Ещё бы, ведь он так близко к заднице Джейми. Смешно. Он считает, что нюхать его волосы — странно, однако с тем, что я готов всухую отыметь его поясницу, у него проблем нет.

Ну и времена настали.

Мы занимаемся этим всю неделю по вечерам, точно кролики в течку. Ущипните меня. У нас тут словно минетная эстафетная гонка. И мы отточили передачу палочек до совершенства.

Но больше всего мне нравится обниматься с ним после оргазмов. Целовать Джейми Каннинга — это нечто. Взрыв мозга. Но сколько бы я ни целовал его, мне всё мало, потому что в глубине души я знаю: это не навсегда. Через четыре недели моё лето закончится, а интерес Джейми ко мне может угаснуть ещё раньше. И потому я согласен принять абсолютно всё, что он готов предложить.

Я никогда в жизни не был так счастлив. Это правда на все сто процентов. Но произнести это вслух я, естественно, не могу.

Беда в том, что с каждым днем имитировать свой прославленный похуизм всё сложнее. И нет, я не стану заглядывать ему за плечо и читать его переписку. Ведь поступить так было бы дерьмово, верно?

Я заглядываю ему за плечо. На экране написано — Холли.

В следующую секунду меня накрывает цунами ревности.

— Не хочешь сходить в кино? — Вот только мне ни в какое кино не хочется, да и на последний сеанс мы, наверное, уже опоздали. — Что там идёт в кинотеатре на этой неделе? — спрашиваю. Как будто бы мне не пофиг. Я бы предпочёл раздеться и поваляться с ним в кровати.

— Какая-то мелодрама и мультики, — отвечает он. — Я проверял.

— Облом. Тогда по минету?

Он издаёт смешок. Но от проклятого телефона не отлипает. Я, однако, молчу.

Нда.

— Что делаешь?

— Переписываюсь с Холли.

Я ничего не могу с собой сделать — меня напрягает даже сам звук её имени на его губах. В тот первый и единственный раз, когда я видел эту девчонку, у неё были взъерошенные от секса волосы, а на лице — мечтательная улыбка. Меня беспокоит тот факт, что за оба эти момента был ответственнен Джейми.

— И как она там? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно.

И лажаю, потому что он оборачивается и закатывает глаза.

— Ты так спрашиваешь, не вирт ли у нас?

Я пожимаю плечами.

Джейми снова начинает печатать.

— Не вирт. Мы этим, кстати, больше не занимаемся. И сегодня она сидит со своими маленькими кузенами на Кейп-Коде. Они по десятому разу смотрят один и тот же мультфильм, так что она уже готова уйти из дома и присоединиться к бродячему цирку. — Оглянувшись на меня, он улыбается. — Я предлагаю ей стать глотательницей огня, а она говорит, что воздушной гимнасткой быть круче. — Он замолкает. В его карих глазах появляется весёлое удивление, и я жду, что он вот-вот выскажется насчёт моего идиотского поведения.

Но он этого не делает. Чёртов Джейми со своим лёгким характером. Бывают дни, когда я готов отдать конечность за то, чтобы хоть немного стать на него похожим. Но не ногу. Ноги мне нужны, чтоб кататься. И не руку… Господи, в моей голове сегодня чересчур много мыслей.

Мне вообще нужен минет или как?

Читая новое сообщение, Джейми посмеивается, и у меня возникает желание разбить его телефон о стену. Единственное, что меня останавливает — то, что от Кейп-Кода до нас пять часов. А может, все шесть.

И тогда я начинаю целовать его шею. Такое Холли уж точно не сможет сделать.

Вскоре мои действия начинают оказывать нужный эффект, и Джейми, отложив телефон, опускает голову на подушку.

— Так приятно…

— Да? — Я толкаюсь в него бёдрами и чувствую, как он делает ответный толчок.

Я просовываю ладонь ему под футболку, поглаживаю его. Потом задираю футболку вверх и начинаю целовать его спину, и он тает под моей лаской, лениво ёрзая на кровати.

— Хочу тебя, — шепчу я. В последнее время эти два слова стали моим девизом.

— Так возьми, — отвечает он.

Моё сердце делает остановку, а член твердеет приблизительно до состояния железного лома. Он вообще отдает себе отчёт, как прозвучали его слова? С того раза мы больше не разговаривали о настоящем сексе. Я дико хочу его, но только если он сам не против.

Есть всего один способ узнать это.

Я слезаю с него и стягиваю вниз его шорты. И то, что под ними. У него идеальная задница — крепкая, круглая, с линией загара поперек поясницы. Я целую эту линию, потому что иначе я не могу.

— М-м-м… — с закрытыми глазами соглашается он. Я смотрю, как он вжимается пахом в кровать. У Джейми, как и у меня, есть только два скоростных режима: секс и сон.

Я снимаю с себя футболку и шорты. Хочу, чтобы с его телом соприкасалось как можно больше моей обнажённой кожи.

А потом… Потом звонит его сотовый.

Богом клянусь, если это Холли…

Поскольку я лежу на нём, то проглатываю раздражение и спрашиваю, хочет ли он, чтоб я подал ему трубку.

— Просто проверь, кто там, — говорит он лениво. — Наверняка ерунда.

Но в такой час Джейми обычно никто не звонит, поэтому я смотрю на экран. Это не Холли. Там другое имя — Килфитер.

— Это… пацан из лагеря.

Джейми быстро поднимает голову.

— Правда?

Я передаю телефон ему, и он отвечает.

— Да? — Сразу хмурится. — Вы где? Где? — Пауза. — Скоро буду. — Он отключается.

— Что с твоим вратарём?

Он сводит брови на переносице, и я невольно отмечаю, что даже с мрачной физиономией он чистый секс.

— Это был Шэнь. Звонил по телефону Килфитера. Судя по всему, мой вратарь напился с парой твоих нападающих. Они недалеко, но Килфитер не хочет идти домой, и они не знают, что делать.

Я тянусь за своей футболкой.

— Идём. Где они?

— За школой.

— Как оригинально. Я вот накачивал тебя спиртным на крыше гостиницы «Хэмптон-инн».

Поправляя одежду, Джейми смеётся.

— Не всем же быть такими, как Райан Весли. Иначе городу пришлось бы нанять вдвое больше полицейских.

Мы крадёмся по общежитию, точно пара воров в ночи. Я знаю, если придётся, Джейми вызовет подкрепление. Но иногда лучше уладить дела без шума.

Выбравшись на улицу, мы двигаем к школе. Она обнесена оградой, но Джейми указывает на узкую брешь. Когда я протискиваюсь сквозь неё, он кладёт мне на спину свою тёплую руку, и меня пронзает лёгкая дрожь.

Я влюблён в него по уши. Надеюсь, он этого не замечает.

Наши подопечные сидят на задницах у стены, под плакатом «Блю Бомберс»*, что очень к месту, потому что пацаны убомбились в ноль. В особенности Килфитер.

(*Канадская футбольная команда.)

Джейми присаживается рядом с ними на корточки.

— Что у вас за проблема?

— Мы типа как напились, — говорит Дэвис. — Иии… Килфитер не хочет идти домой. Но мы не можем его здесь бросить.

— Понятно. — Каким-то чудом Джейми удается сохранять на лице невозмутимость. — Почему ты не хочешь идти домой? — обращается он к вратарю.

— Просто… тошнит от всего, — невнятно отвечает Килфитер, его затылок стукается о кирпичную стену. — А завтра всё опять начнётся по новой.

— Понятно, — повторяет Джейми. — Сколько вы выпили?

Шэнь морщится.

— Упаковку.

Стоп. Что?

— Каждый? — спрашиваю я резко.

— Нет. — Килфитер вытягивает на свет упаковку пива. Все шесть бутылок, ясное дело, пусты.

— Что ещё? — требую я ответа.

Пристыженно пряча взгляд, Дэвис достаёт из тени пустую литровую бутылку какого-то местного пива. Джейми забирает её и читает, что написано на этикетке.

— Так. Ещё что-то было?

Вся троица трясёт головами.

— Где вы это достали? — спрашивает Джейми.

— Заплатили одному челу.

Джейми поднимает на меня подбородок, и я вижу, что он с трудом удерживается от смеха. Именно так и мы в их возрасте доставали пиво.

— Отойдём, — говорит он, вставая, и жестом зовёт меня за собой.

Вместе с ним я заворачиваю за угол. Мы всего в нескольких ярдах от пацанов, так что он приближает губы к самому моему уху.

— Серьёзно? Они так надрались меньше чем с трёх бутылок на каждого?

Поворачиваясь, чтобы шепнуть ответ, я задеваю грудью его плечо. Позволяю губам мазнуть его по щеке, потом говорю:

— У них ноль толерантности к алкоголю и скоростной метаболизм. Мы сами такими были, забыл?

Джейми хмыкает, его дыхание щекочет мне ухо.

— Значит, больница отпадает.

— Отпадает, — соглашаюсь я быстро. — От двух с половиной бутылок пива люди не умирают. Давай проветрим их, пусть протрезвеют, а потом уложим их спать.

— Похоже на план. — Джейми заходит обратно за угол. — Так, дамы. Встаём. Предлагаем вам сделку. Вы прогуляетесь с нами немного, а мы отведём вас домой и не станем сообщать, кому надо.

— В смысле, полиции? — мямлит Шэнь.

— Не, он о Пате, — поясняю я.

Шэнь с трудом поднимается на ноги.

— Хорошо. Идёмте. — Дэвис тоже встаёт.

На земле остается один Килфитер.

Джейми наклоняется, протягивает ему руку.

— Идём. Утром у тебя тренировка.

— Буду играть фигово, — бормочет Килфитер.

— Да. У тебя будет небольшое похмелье, — соглашается Джейми. — Но от этого ещё никто не умирал.

Клифитер упрямо мотает головой.

— Я всегда играю фигово. Для своего отца. Что бы ни делал.

Ах. На эту тему я могу произнести речь и сам.

— Парень. Не играй в хоккей ради отца. Играй ради себя. — Я тоже протягиваю ему ладонь. И на этот раз он принимает помощь. Когда я поднимаю его на ноги, он на секунду приваливается к стене, но потом у него получается удержаться в вертикальном положении без поддержки. — Серьёзно. Пошли они все нахер. Это твоя жизнь.

Килфитер пошатывается в классической пьяной позе.

— Вот бы он успокоился и не лез.

— Некоторые не успокаиваются никогда, — говорю я ему. Правда ранит, но чем раньше он её примет, тем лучше. — Ты должен жить своей жизнью. Иначе он победит. Что будет обидно, верно?

Юный вратарь кивает всем телом — как лошадь. Однако меня он слушает.

— Ладно, тогда идём.

— Куда вы нас поведёте? — спрашивает Дэвис.

— На мини-урок истории, — отвечает Джейми. — Так вышло, что вы упились в пятидесяти ярдах от одного легендарного места. — Он переводит детей через Cummings Road, и мне удаётся удержаться от шутки. Они плетутся за ним, пока мы не оказываемся около пыльной парковки на задворках Олимпийского стадиона. — Итак. Чем знаменито это место?

— Ну… — начинает Шэнь. — Вон та арена. Где в 1980-м сборная США победила Россию. И выиграла золото.

— О. — Джейми поднимает вверх указательный палец. — Сборная США, собранная из двадцати студентов, победила сильнейшую команду из России со счетом 4:3, но золото они завоевали через два дня, в игре против Швеции. Но мы здесь не поэтому.

— Нет?

Джейми качает головой.

— Видите вон тот холм? — Он показывает себе за плечо, и мы все задираем головы.

— Я вижу просто парковку, — бубнит Килфитер.

Джейми небольно щёлкает его по лбу.

— Это не просто парковка и не просто какой-то холм. Тренером той сборной США был Херб Брукс. Именно потому арена и носит сейчас его имя. Он выводил своих ребят в полной снаряге и гонял их вверх-вниз по тому холму.

— Вот весело-то, наверное, было, — вздыхает Дэвис.

— Это мы сейчас и узнаем. — Джейми потирает руки. — На счёт три бежим вверх. Все вместе. Ты тоже, Весли.

— Я не могу, — жалобно стонет Шэнь. — Слишком пьяный.

— Не-а. — Я сжимаю его плечо. — Раньше надо было думать. Поехали. — Я хлопаю в ладоши.

— Один, два, три! — Джейми срывается с места и по гравийной дорожке быстро добегает до травы у подножья холма.

Я держусь позади, слежу за тем, чтобы парни не отставали. И они бегут. Вяло, но это и хорошо, потому что травмы нам не нужны. Сегодня, правда, светит луна. Плюс на вершине холма установлены фонари.

В считанные минуты у нас сбивается дыхание. Подъём на этот сучий холм не из лёгких, и можно только радоваться, что на нас нет снаряги. Всю дорогу парни ворчат, но в конце концов мы оказываемся наверху, на парковке, и, задыхаясь, мечтая о глотке воды, упираемся руками в колени.

— Мне что-то нехорошо, — мямлит Шэнь.

— Если тошнит, то давай в кусты, — говорю я быстро. Парковка принадлежит гольф-клубу. Нам и так нельзя было заходить сюда.

Он срывается с места и едва успевает добежать до кустов, прежде чем его выворачивает наизнанку.

— Вниз поведём их медленно, — потирая подбородок, говорит Джейми. — И по пути купим воды.

— И адвил*. Хотя у меня есть в нашей комнате.

(*Нестероидный противовоспалительный препарат. Оказывает выраженное противовоспалительное, жаропонижающее и обезболивающее действие.)

— Кто бы сомневался.

Я прячу улыбку. Ещё одна дурацкая, нелепая ночь в Лейк-Плэсиде вместе с Джейми. Надеюсь, следующие четыре недели будут течь медленнее.

На обратном пути я немного перетираю с Дэвисом.

— Так… Ну и зачем вы решили напиться? Вас же могли выгнать из лагеря.

Он вздёргивает подбородок.

— Вы сами мне так сказали.

— Что я тебе сказал?

— Общаться с ними не только на тренировках. Я так и сделал.

Мне приходится ненадолго задуматься.

— Так. Как твой тренер я обязан попросить тебя перестать нарушать правила. Однако

Вес

Вес

Сорок минут спустя я держу член Джейми во рту и ласкаю его простату, как чемпион, а он, извиваясь, умоляет меня:

— Давай же. Вставь его уже. Ты ведь тоже этого хочешь.

С влажным чпоком я отпускаю его и практически проглатываю язык. То, как небрежно он попросил меня отыметь его, сносит мне башню.

— Не знаю… — заикаюсь я.

Он приоткрывает один затуманенный страстью глаз.

— Господи, иногда у меня такое ощущение, будто ты засовываешь туда целую руку. Неужели с членом сильно иначе?

Представь себе, да.

Не поймите меня неправильно — я хочу очутиться внутри его крепкой задницы больше, чем сделать следующий вдох. Но ещё я испытываю непривычное для себя ощущение — страх. Я не привык задумываться о последствиях своих действий. И если я всё же решусь взять его по-настоящему, то для меня это будет не просто секс, а нечто действительно значимое. Что до Джейми… Для него это вполне может оказаться ещё одним мини-экспериментом, который он заберёт с собой, чтобы угомониться с какой-нибудь девушкой.

Он наблюдает за мной, ждёт моего решения. И пока ждёт, медленно поглаживает себя, неотрывно глядя в мои глаза.

О, чёрт. Я всё-таки сделаю это.

Я возьму единственного мужчину, которого когда-либо любил.

Вновь найдя смазку, я почти не дышу. Потом, поняв, что ещё нам нужна защита, скатываюсь с кровати и оглядываюсь в поисках сумки, где у меня припрятана целая коробка презервативов — сам не знаю, зачем я её привёз. Я устроился на работу в лагерь с одной-единственной целью — провести время с Джейми, а не ради каких-то там эротических приключений с местными геями.

Я и не предполагал, что мне доведётся её открыть. Да ещё с Джейми… для Джейми.

— Ты точно уверен? — спрашиваю я сипло.

Он кивает. Карие глаза горят голодным огнём. Сияют доверием. Я запоминаю их выражение, запоминаю то, как он лежит передо мной, целиком в моей власти, такой большой, сильный, излучающий мужскую мощь.

Я не спешу, подготавливая его, не жалею смазки. Блять, я не хочу, чтоб ему было больно, и совершенно точно не хочу напрочь отбить у него интерес. Невольно вспоминаю свой первый раз и то, кем ощутил себя после — дешёвкой, использованной парнем, которому было насрать, получил я удовольствие или нет.

Я хочу, чтобы Джейми в первый раз было только приятно.

— Одного пальца на этот раз будет мало. — Мой голос настолько хриплый, что царапает горло. — Тебе надо привыкнуть к большему, перед тем… как я…

— Ты ведь остановишься, если мне не понравится? — шепчет он таким же осипшим голосом.

У меня сжимается сердце.

— Конечно. — Склонившись над ним, я подкрепляю своё обещание поцелуем, а после подмигиваю ему. — Просто скажи «мошонка» — и я сразу остановлюсь.

Сквозь него проносится судорожная волна смеха.

— О чёрт. Я и забыл об этом.

Я тоже смеюсь, вспоминая то нелепое кодовое слово, которое мы придумали в четырнадцать лет. Уж не помню, кто его предложил… хотя, кого я обманываю? Конечно же я. В общем, у нас была бойцовская фаза. Решив, что ММА — это крутейшая тема, мы постоянно зависали в спортзале и отрабатывали свои так называемые "приёмы". Вот только в половине случаев мы не замечали сигналов друг друга остановиться — и потому в итоге взяли себе стоп-слово.

Никогда не забуду, как однажды в спортзал зашёл Пат и увидел нас — меня, лежащего на животе, и Джейми, упирающегося коленкой мне в шею, пока я орал, как заводной: «Мошонка, мошонка!»

— Готов кончить, как никогда в жизни? — торжественно спрашиваю я, поднимая одно его колено вверх.

Он улыбается.

— Чувак, уверен, что хочешь взвалить на себя это бремя?

— Никакого бремени. Только факты. Доказанные наукой.

Теперь он посмеивается, но лишь до тех пор, пока кончик моего пальца не начинает обводить его вход. Его ягодицы моментально сжимаются. Но не от страха. От предвкушения. Я вижу, как оно жарким, голодным блеском вспыхивает у него в глазах, после чего он поднимает и второе колено — полностью выставляя себя напоказ передо мной.

Иисусе. Нет, мне этого точно не пережить.

Несколько томительных мгновений перед тем, как проникнуть внутрь него одним пальцем, я дразню, поглаживаю его. Вторая моя рука придерживает его эрекцию. Пусть я эгоист, но не хочу, чтоб он кончил, пока не войду в него до упора, и потому я не беру его в рот и не надрачиваю так сильно, как ему хочется. Медленные, невесомые прикосновения — вот и всё, что он получает, пока мой палец разрабатывает его тесный вход.

Когда к вечеринке присоединяется и второй палец, его брови сходятся вместе. На лбу проступают капельки пота. На моём тоже. Ничего горячее я в жизни не делал. Разминая его, я отдаюсь этому занятию целиком, пока ласкаю его, щекочу, кручу пальцами, подготавливая для себя.

На трёх пальцах он стонет так громко, что разбудил бы и мертвеца, и я, отпустив его эрекцию, прижимаю ладонь к его рту.

— Шшш, малыш. Тише.

— Вес… — Он уже извивается, толкается к моим исследующим его пальцам. Каждый раз, когда я задеваю его простату, у него вырывается вздох. — Давай же.

Он прекрасен. Чёрт, он прекрасен до невозможности. А у меня уже до боли стоит. Мой пульс подскакивает, как при выходе один на один*, когда я зубами надрываю пакетик с презервативом. Я надеваю его одной рукой, затем, чтобы латекс стал более скользким, наношу на него смазку. Мои пальцы продолжают мучить задницу Джейми.

(*Имеется в виду игровая ситуация, когда атакующий игрок с шайбой оказывается перед воротами соперника, и между ним и вратарём нет защитников)

— Ты готов? — хриплю я.

Его губы раздвигаются на дрожащем вздохе. Он кивает.

Взявшись за основание члена, я занимаю позицию меж его мощных бёдер. Моё дыхание тоже сбилось, а рука, чёрт бы её побрал, дрожит вокруг члена так сильно, словно я никогда не делал этого раньше. Но у меня это и правда впервые. Секс с человеком, которого я люблю.

Головка моего члена упирается в его вход. Он напрягается снова, сжимается, не пуская меня.

Нащупав его эрекцию, я зажимаю её в кулаке и прохожусь по всей длине.

— Дыши, — шепчу я. — Расслабься чуть-чуть.

У него дёргается кадык. Затем он испускает ещё один вздох.

Я вновь толкаюсь вперёд, и на сей раз мне удаётся проникнуть внутрь. Вошёл только кончик, но боже, давление там просто невероятное. Внутри него так горячо и туго. Он сжимает меня до полного забвения.

— Облятьоблятьоблять. — Похоже, это всё, что он способен произнести, пока мой член внедряется глубже. Скулы Джейми пылают, взгляд затуманен.

Это будет чудом, если мне удастся продержаться дольше пяти толчков. Но опять же, мы ведь в Лейк-Плэсиде — городе, где случаются самые невероятные чудеса*.

(*Очередная отсылка на победу американской команды студентов в Олимпиаде 1980 года («Чудо на льду»))

Его плоть пульсирует в моём кулаке, но я его не ласкаю. Рано. Нужно потерпеть, пока он больше не сможет терпеть и не начнёт умолять.

— Джейми… всё хорошо?

Вместо ответа он стонет.

Я вошёл в него уже до конца, мой член в раю. Я весь в раю. Подавшись вперёд, я накрываю собой его торс, мои локти упираются в матрас у его висков, когда я наклоняюсь поцеловать его. А после я начинаю двигаться.

— О… боже… — шепчет он в мои губы, и я проглатываю эти слова, сплетаясь с ним языком в очередном поцелуе.

Я трахаю его медленно, давая привыкнуть к новому ощущению, но Джейми Каннинг — мастер скоростной адаптации. Это он обхватывает меня руками, это он ногами берёт в кольцо мои бёдра. Это он начинает покачиваться навстречу моим толчкам, и это он требует: «Вес, быстрее», пока я отчаянно пытаюсь замедлить темп.

— Не хочу тебя поранить, — бормочу я.

— Хочу кончить, — тоже бормочет он.

Я улыбаюсь, когда он, просунув ладонь в тесноту меж наших тел, тянется к своему члену. Он весь горит. Лицо и грудь заливает краска желания. Когда он толкается ко мне и разочарованно стонет, я, наконец, сжаливаюсь над своим мужчиной и, снова сев на колени, тяну его к себе.

Новый угол заставляет его выругаться. Пальцы всё ещё стараются нащупать эрекцию, но я нежно убираю их прочь.

— Малыш, это моя работа. Кончить заставлю тебя я.

Я выхожу из него, пока внутри не остаётся только одна головка. Наши взгляды встречаются. Его дыхание становится чаще.

А потом медленно и сильно прохожусь по его члену своим кулаком и одновременно вбиваюсь обратно.

Надо отдать Джейми должное — на этот раз у него выходит сдержаться. Он закусывает губу, чтобы не застонать, прекрасное лицо искажает мучительная гримаса. Он уже близко. Я вижу это в его в глазах, чувствую в том, с какой настойчивостью он трётся задницей о мой пах.

Я весь покрыт потом. Неумолимо приближается и моя собственная разрядка, и я отчаянно хочу оттянуть её, но это как передать шайбу Гретцки* и попросить его не пробивать. Оргазм не остановить. Он опаляет мои яйца, проносится рябью по моему стволу, и я кончаю, ни на миг не прекращая надрачивать его член.

(*Легендарный канадский хоккеист.)

Мой мир сводится к мужчине, лежащему подо мной. Содрогаясь в оргазме, я чуть было не срываюсь на крик «Я люблю тебя!» — сценка прямиком из девчачьего фильма, — но заставляю себя побороть искушение и сосредоточиться на том, чтобы доставить Джейми туда, куда ему нужно. Несмотря на крышесносную кульминацию, мой член остается твёрдым как камень. И я продолжаю трахать его, продолжаю толкаться вперёд, пока мой кулак работает, лаская его эрекцию.

— О… дааааа…

Чистейшее блаженство проносится сквозь меня, когда кончики моих пальцев омывает его разрядка, и он на сдавленном вскрике кончает. Потом ещё и ещё. И ещё немного.

Что ж, тут любому понятно — ему явно понравилось.

Когда он наконец замирает, я без сил падаю ему на липкую грудь и рычу ему на ухо:

— Это было самое горячее зрелище за всю мою жизнь.

Он цепляется за меня, большие ладони вдавливаются в мою мокрую спину.

Очень долго мы просто лежим. Я плыву, утопая в счастье. Моя интимная жизнь всегда была бурной, однако моментов, хоть отдаленно похожих на этот, в ней было немного. Мне хочется запечатать его в бутылку, чтобы всюду носить с собой.

Наконец Джейми заговаривает.

— Как думаешь, им ещё плохо?

— Что? — В моей вселенной существует сейчас всего два человека, поэтому я понятия не имею, о ком он.

— Просто надеюсь, что по пути домой из них вышел весь алкоголь.

Он говорит о пьяных подростках, которых мы сегодня целый грёбаный час волокли домой, то и дело останавливаясь, чтобы они проблевались.

— Они в норме, — шепчу я. Целую его взмокшую шею, и на вкус он — как рай.

— Может, нам принять душ? — говорит он.

Что ж, я не смогу удерживать это мгновение вечно. Оно не растянется, не останется со мной, как бы сильно я того ни хотел.

— Да. Давай. Пойдёшь первым?

— Иди сперва ты.

Я увожу своё липкое тело в ванную на шестидесятисекундный душ. Возвращаюсь и, когда Джейми тоже уходит ополоснуться, смотрю на свою кровать, проклиная её размер. Наши кровати встроены в стены, так что сдвигать их вместе у меня получалось только в воображении.

Иногда мы засыпали в одной кровати, но нам было реально тесно. Впрочем, у меня есть кое-какая идея. На самом деле я и раньше мусолил её в голове, но трусил заговорить об этом вслух. Ладно, пошло оно к чёрту. Лето уже наполовину прошло.

Матрас, когда я дёргаю его за угол, выскальзывает из деревянной рамы, и я роняю его на пол, где остаётся места ровно столько, чтобы то же самое сделал Джейми.

Я стою, уставившись на матрас, и ощущаю себя как никогда уязвимым. Мы с Джейми делаем друг с другом разные вещи, однако не обсуждаем их. Я не прошу его ни о чём, кроме оргазмов.

Так оно и должно быть. Через месяц я уеду в Торонто. Я поклялся себе не высовываться и показать этим мудакам лучший хоккей, какой они только видели. Мой первый год в профессионалах должен быть безупречным — никаких сумасшедших выходок, никаких скандалов.

Это шок, но мы с отцом впервые за всю историю нашего жалкого подобия отношений в чём-то совпали: в настоящий момент мне не стоит афишировать свою ориентацию.

Именно по этой причине меня ужасает то, какой сильной становится моя привязанность к Каниннгу.

Сказал парень, который уже давным-давно влюблён в него до беспамятства…

Так и есть. Я люблю его. И всегда любил. Я люблю в Джейми всё. Его спокойную силу, его сухой юмор, его расслабленное отношение к жизни, так контрастирующее с собранностью на льду. Его греховно-сексуальное тело…

Я, правда, сделал всё, чтобы скрыть от него свои чувства. Он думает, мы просто дурачимся. Что Вес всего-то и делает, что неплохо проводит время. Но сегодня я изменил правила игры. И если дать ему знать, как сильно мне хочется, чтобы он спал со мной рядом, то всё изменится и для него…

Вот почему я стою тут в трусах и спорю с самим собой о том, стоило ли укладывать свой матрас на пол.

Когда позади меня открывается дверь, я всё ещё в полном раздрае.

Джейми вытирает волосы полотенцем. Опускает взгляд на матрас.

— О. Мне это не приходило в голову, — произносит он.

Полотенце падает на стул у стола, а потом он стягивает вниз и свой матрас тоже.

С пылающим лицом я ухожу выключить свет. Теперь, когда весь пол занят матрасами, передвигаться по комнате стало сложно.

Джейми устраивается на своей стороне. Я тоже ложусь. Обнимаю его за талию и поглаживаю голый живот.

— Ты в порядке? — шепчу. Словно устроил нам это ложе только для того, чтобы ему было удобнее.

Если бы.

— У меня там завтра будет болеть, да? — спрашивает он.

Я колеблюсь.

— Может, немного. Прости.

Поймав мою руку, он целует мою ладонь.

— Оно того стоило.

Лёжа в темноте, я теперь усмехаюсь. Обнимаю его так крепко, как только смею. Даже если завтра ещё до завтрака моя жизнь полетит в тартарары, у меня навсегда останется эта ночь.

Джейми

Джейми

У пацанов нет ничего и близко похожего на отходняк. Я и забыл, как быстро подростковый организм приходит обратно в норму. Всё утро они провели в качалке, и никто даже не позеленел.

Сейчас у парней тренировочная игра на катке, и Килфитер по-серьёзному надирает им задницы. Каждый раз, когда он делает сэйв, я чувствую, будто сделал что-то хорошее. Однажды этот парень станет звездой. С таким талантом ему светит стипендия в любом университете, и я надеюсь, что его отец, на которого Килфитер жаловался вчера, это оценит.

Наконец юные нападающие Веса собираются и наносят несколько неплохих ударов. Игру судит Вес. Он спиной вперёд рисует на льду круги, но даже эти ленивые движения полны мощи и грации. В этом помещении сейчас столько талантов, что просто не верится. Вот почему я каждый год совершаю путешествие длиной в две с половиной тысячи миль и приезжаю сюда. Ради этого.

Начинается новая атака на ворота. Шэнь делает пас на Дэвиса, и тот, не колеблясь, пуляет шайбу в ворота, а Килфитер не успевает остановить его.

Со стороны забившей команды доносится победоносный вопль.

— Выкуси, Килфитер! — орёт Дэвис. — Дырявое решето — вот ты кто, лузер!

Ну всё, блять. Приехали. Я смотрю, как Килфитер откидывает маску, затем берёт лежащую на воротах бутылку воды и вливает глоток себе в рот. Сейчас он точно выплюнет её в лицо Дэвису. Мой парень красный как рак, а значит пора готовиться к катастрофе.

Килфитер швыряет бутылку в сетку. Потом его взгляд пересекается с моим.

Пожалуйста, только не взрывайся, как мина. Я мысленно заклинаю его.

Мой вратарь даже чуть-чуть улыбается мне перед тем, как заговорить.

— Ну да. Ты меня сделал, Дэвис. Всего-то и понадобилось пара дюжин попыток. — Он рывком опускает маску и подбирает со льда свою клюшку.

Вес широко усмехается, подкатывая к нам за шайбой.

— Отлично держишься сегодня, парень, — говорит он Килфитеру, и тот со сдержанно-горделивой ухмылкой передаёт ему шайбу.

Я настолько поглощён этой маленькой драмой, что не замечаю, как головы синхронно поворачиваются в сторону скамьи штрафников, где кто-то, по-видимому, появился.

— Джейми! Я здесь!

Я оборачиваюсь и вижу перед собой размахивающую обеими руками Холли.

— Холли, — брякаю я как дурак. — Что ты здесь делаешь?

Закатывая глаза, она кладёт руки на свои едва прикрытые шортами бёдра.

— Ну и приветствие, Каннинг. Ты вообще-то способен на большее.

— Охренеть, — выпаливает Килфитер. — Ничего себе буфера у девушки тренера Каннинга.

— Заткнись, — шикаю я, стреляя в его сторону гневным взглядом.

Больше дюжины малолеток во все глаза пялят на Холли с её микроскопическими джинсовыми шортиками и откровенным топом. Моя шея внезапно начинает гореть. А потом я перевожу взгляд на Веса.

Он подкатывает к нам, на губах — еле заметная кривая улыбка.

— У тебя гости, Каннинг?

— Эм. — Я утратил дар речи, поскольку занят тем, что перебираю все возможные неловкие разговоры, которые надвигаются на меня. — Холли, это мой друг Вес.

— Я помню тебя. По отелю. — Она подмигивает ему.

Улыбка на губах Веса держится, как приклеенная, но разглядеть за ней неприязненную усмешку способен лишь тот, кто знает его не хуже меня. Упс.

— Похоже, тренер, тебе стоит уйти пораньше. Отведи свою девушку выпить. Вы столько не виделись.

— Это было бы здорово, — говорит Холли. — Я сначала зашла в общежитие, и тренер Пат разрешил мне попробовать его выкрасть.

— Что ж, — говорю я медленно. — Ладно. Идём.

— Развлекайтесь, ребята, — отчетливо произносит Вес. Потом поворачивается ко мне спиной и дует в свисток. — Так, леди, закончили прохлаждаться! Поехали!

Вот так и выходит, что я снимаю коньки и на час раньше ухожу с катка вместе с Холли.

— Выглядишь отлично! — Остановившись на ступеньках крыльца, она ослепляет меня очередной улыбкой, потом привстаёт на цыпочки и… целует. Её рот мягче и меньше, чем мне запомнилось. Но от меня, наверное, за милю несёт замешательством, потому что она отпускает меня и говорит: — Прости, что без предупреждения, но я подумала, будет забавно сделать тебе сюрприз.

— Это… вау, — говорю я с запинкой. — Как ты сюда добралась?

— Ну… когда я пригрозила стать воздушной гимнасткой, дядя одолжил мне машину. Вот и решила сбежать на одну ночь.

Я быстро прикидываю в уме. От Кейп-Кода до нас — пять часов.

— Вау, — выдыхаю ещё раз. Похоже, «вау» теперь составляют три четверти моего словаря.

— Джейми, — говорит она, поднимая на меня пристальный взгляд. — Хватит так сильно нервничать.

— Что?

Она склоняет голову набок. Знакомые голубые глаза изучают меня.

— Ты паникуешь. Из-за чего?

— Эм… — Я не могу озвучить причину. Но и молчать тоже не могу. Потому что Холли наверняка планирует провести эту ночь со мной. Дело в том, что прошлым летом я приглашал её в гости и обещал как-нибудь провести к себе, но тогда у неё не вышло приехать.

Блять.

— Джейми. — Она кладёт ладонь мне на шею. — У тебя кто-то есть?

Я ощущаю спазм в сердце. Потому что да, у меня действительно кто-то есть. Вроде как. Мы с Весом не то чтобы пара. И пусть мы с ним ещё ни разу это не обсуждали, но спать с кем-то, кроме него, я точно не собираюсь — это будет просто неправильно.

— Да, — сознаюсь я.

Её глаза широко распахиваются. Она сама задала вопрос, однако явно оказалась не подготовлена к положительному ответу.

— Кто она?

Я качаю головой.

— Ты её не знаешь, — говорю быстро. — Прости.

Отпустив меня, она делает шаг назад.

— Ясно. — Закусывает губу. — Мне стоило позвонить.

— Прости, — повторяю я.

И говорю искренне. Холли не сделала мне ничего плохого. Но после окончания колледжа у нас произошел небольшой разговор. Она сказала: «Хочу с тобой повидаться, когда будешь в Детройте», а я сказал: «Наверное, не получится», на что она ответила: «Ну, это мы ещё поглядим». И вот она, стоит передо мной с красным лицом.

— Слушай, — говорю я, — пошли съедим по мороженому. Или, если хочешь, выпьем текилы. Хочу услышать все твои последние новости.

— Мы ведь всё равно друзья, да? — тихо спрашивает она.

— Ну конечно.

Она отводит взгляд к озеру. Делает долгий вдох и медленно выдыхает.

— Ладно, Джейми Каннинг. Покажи мне Лейк-Плэсид. Ты столько рассказывал об этом месте. — Её глаза возвращаются ко мне. — Покажи, почему ты его так любишь.

На секунду мои мысли съезжают с темы, потому что этим летом Лейк-Плэсид приобрёл для меня несколько иное значение. Но я отодвигаю их в сторону и протягиваю ей руку.

— Как ты относишься к вафельным рожкам?

Она берёт меня за руку.

— Я замечательно отношусь к вафельным рожкам.

Мы проводим день, гуляя по городу. Холли нравится заглядывать в туристические сувенирные лавки, мне же это быстро наскучивает, однако я и так испортил ей день, и потому молчу. Я показываю ей магазин игрушек, где продаются крутые рогатки, и она покупает одну в подарок младшему брату. В магазине повсюду висят мишени, и мы довольно долго стоим там и пытаемся перестрелять друг дружку.

Через несколько дверей нам попадается ещё один китчевый магазин, и, когда Холли заводит меня туда, я с трудом удерживаюсь от вздоха. Пока она рассматривает кофейные кружки с «Чудом на льду», я бреду по проходу вглубь магазина, где продаются на развес всякие сладости. И, подойдя поближе, испускаю недоверчивый возглас.

— Ты чего? — спрашивает Холли.

— Фиолетовые скиттлз! — Я беру пакет и подставляю его под желобок. — Нажми на ручку, — прошу я Холли. Она нажимает, и я не говорю «стоп», пока пакет не заполняется целиком. Потом хихикаю всю дорогу до кассы.

— Что смешного?

Я выкладываю на прилавок бумажник.

— У меня есть один приятель, — начинаю я. И чувствую себя придурком, описывая Веса таким вот образом, но ничего лучше я в данный момент воспроизвести не могу. — В детстве мы пересылали друг другу коробку со всякими ржачными подарками, ну, для прикола.

— Забавно. И он любит фиолетовые скиттлз?

— Угу. Но когда я посылал ему скиттлз в последний раз, пришлось купить 4 огромных пакета с миксом вкусов в магазине BJ's... — Господь Всемогущий, название магазина вызывает у меня в груди булькающий смех*. — Я рассортировывал их вручную и отправил ему только фиолетовые, а остальные пять фунтов мы съели с пацанами из школы на вечеринке. Там был и алкоголь, так что рвота получилась в прямом смысле самая что ни на есть живописная.

(*В английском слово минет (blow job) часто сокращают до "bj".)

Она толкает меня бедром.

— Спасибо за эту красочную картину.

— Всегда пожалуйста.

Когда мы выходим на улицу, она откашливается.

— Джейми, мне нужно найти, где переночевать. Мы можем где-нибудь сесть, чтобы я смогла воспользоваться телефоном?

Я отвечаю не сразу, потому что ломаю голову, подыскивая решение. В общежитии свободных комнат никогда нет.

— Давай сниму тебе номер в гостинице? — предлагаю я.

— Я сама, — быстро отказывается она. — Серьёзно. Не беспокойся.

И всё же.

— Идём к общежитию. Там на крыльце ловит вай-фай. Если всё окажется занято, я попрошу Пата помочь.

— Спасибо, — говорит она тихо.

На кончике языка — новое извинение, но я молчу, потому что вряд ли она хочет его услышать.

На креслах-качалках никого нет, так что я диктую Холли пароль от вай-фая и говорю, что схожу нам за напитками.

— Скоро вернусь, — обещаю я. Потом взбегаю по лестнице и заскакиваю к нам в комнату, надеясь застать там Веса.

В комнате пусто.

Перед тем, как уйти, я достаю подарочную коробку, которую Вес отправил мне в Бостоне. Я привёз её аж в Лейк-Плэсид, потому что так и не смог решить, стоит ли возобновить нашу традицию приколов. Но когда он тут появился, я напрочь о ней забыл.

И вот теперь я вываливаю в коробку целую гору фиолетовых скиттлз и закрываю крышку. Оставляя её на его подушке, я думаю, не надо ли приложить к ней записку. Но чёрт, что я там напишу?

До появления Холли мне не казалось особенно важным то, что мы с Весом трахались, ни разу не обсудив что это всё для нас значит. Нам не нужны были ярлыки. Эта комната была нашим личным, изолированным от остального мира пространством — всё происходящее здесь касалось лишь нас.

И всё было отлично. Вот только остальной мир, сколько ни забывай о нём, не перестал существовать. Внезапно вся ситуация становится дико запутанной, но не из-за Холли — это всего лишь неловкий момент между друзьями, — а потому, что через несколько коротких недель мы с Весом разъедемся в разные города и окажемся в разных командах. Так или иначе мы движемся к расставанию. Просто до сих пор я этого почему-то не понимал.

Торопливо спустившись вниз, я хватаю две газировки и выношу их на крыльцо, где сидит моя бывшая секс-подружка.

— Нашла одно место прямо за городом, — говорит она. — И даже не особенно дорогое.

— Точно? Не хочу, чтобы ты…

Она поднимает руку, останавливая меня.

— Всё хорошо. А утром я выезжаю в Массачусетс, угу?

— Мы могли бы…

Холли качает головой.

— Тебе надо работать. И ты ни в чём не виноват, Джейми. Я просто… сглупила, и всё. — Слова звучат твёрдо, но её глаза чуть-чуть увлажняются, и меня это убивает — видеть её такой.

— Прости, — шепчу я. — Ты мне небезразлична, но…

И вновь она жестом просит меня умолкнуть.

— Ты никогда меня не обманывал, Джейми. Так что не начинай сейчас.

Что ж. Ладно.

Мы идём вместе поужинать. Я выбираю симпатичный рыбный ресторан у воды, но, пока мы едим свои крабовые салаты, настроение остаётся подавленным.

— Расскажешь мне про неё? — в какой-то момент спрашивает она.

— Давай лучше не будем, — Я опускаю голову, и Холли невесело улыбается.

— Просто пытаюсь быть "большой девочкой" во всей этой ситуации.

Я бросаю на неё долгий взгляд.

— Сказать, насчёт чего "большой девочкой" пытаюсь быть я?

Холли прыскает, и я рад, что немного развеселил её.

— Давай.

— Насчёт Детройта. У меня депрессия от одной мысли о переезде. — Я ещё никому об этом не говорил и теперь чувствую, как вместе с признанием с груди сходит тяжкий груз.

Она размешивает соломинкой свой коктейль.

— Это, конечно, не самый красивый город на свете, но ты наверняка и там сможешь найти приятное место*.

(*После кризиса 1973-го года население Детройта сократилось в 2,5 раза, в результате чего целые районы города оказались оставлены жителями. Город "славился" своим криминалом и разрухой.)

Я качаю головой.

— То, что в городе упадок, для меня не проблема. — Правда, представить свою жизнь там это тоже не помогает. — Просто я никого там не знаю. И — давай будем честны — в следующем году я вряд ли получу игровую практику.

— Ох, Джейми. — Она вздыхает. — Первый год может получится отстойным. Но ты хорош.

— Слушай, я всё это знаю. Дело не в отсутствии уверенности в себе. Просто шансов стать основным вратарём у меня почти нет. Отстойным может выйти не один первый год, а первые пять, когда меня будут выпускать всего пару раз за сезон, а в остальное время я буду сидеть и ждать своего судьбоносного шанса. Или меня отправят в дубль, где я сыграю не два раза, а семь.

— Или кто-то может травмироваться, а ты — заменить его. — Она накрывает мою руку своей. — Но я понимаю, о чём ты. Это рискованно. И получится оно или нет, зависит не от тебя.

Подходит официантка, чтобы забрать наши тарелки, и Холли заказывает пирожное с шоколадным кремом.

— И две ложки.

Я никогда не был фанатом шоколадного крема, но сейчас сообщать об этом не время.

— Мне не нравится ощущать себя неблагодарным, — говорю я ей. — Все так счастливы за меня — слышат «НХЛ», и сразу звёзды в глазах. Я не знаю, что делать.

— Может, всё же стоит попробовать? Хотя бы на этот год?

— Может быть. — Но я хорошо представляю, как в итоге ожидание растягивается на целую вечность, как я уговариваю себя потерпеть — совсем немного, ещё чуть-чуть! — А может, я бы мог потратить этот год на что-то другое.

— А что говорит твой приятель Вес? — внезапно спрашивает она.

Я вздрагиваю при упоминании его имени.

— Что?

— Что он думает о Детройте?

Она ждёт моего ответа, и я признаюсь:

— Я… я не спрашивал его мнения. Он так рвётся в профессионалы, что вряд ли поймёт меня. Просто для него всё иначе. На нападающих всегда большой спрос. Плюс он выиграл «Замороженную четверку»…

— Которую должен был выиграть ты, — твёрдо заявляет Холли, моя преданная фанатка.

Я смотрю в её широко посаженные глаза и жалею о том, что всё не сложилось иначе. Будь я влюблён в неё, жизнь была бы намного проще.

Но я не люблю её. И в моей жизни всё непросто.

Когда приносят её пирожное с шоколадным кремом, я говорю, что в меня ничего больше не влезет. И, уходя в туалет, уношу с собой чек, чтобы оплатить его, и она не добралась до него первой.

Вес

Вес

Когда я вваливаюсь в общежитие, на часах уже за полночь. К счастью, Пата на страже нет, а то в данный момент я не состоянии поддерживать разговор. Мне и идти-то сложно.

Угу. Возможно, я самую чуточку накидался.

Я подхожу к нашей с Каннингом двери. С минуту смотрю на неё. Блять, а если внутри эта его девчонка? Я не возвращался так долго, как только мог, но иногда человеку надо бы и поспать. И укладываться под дверью я точно не собираюсь.

Он бы написал, если б она осталась на ночь, и попросил бы не приходить.

Верно?

Эта мысль — словно раскалённый клинок в живот. Блять, надо же было его чёртовой девушке заявиться в лагерь. Он провёл с ней весь день. И всю ночь, вероятно, тоже.

Мои ладони сворачиваются в кулаки, пока сквозь моё сознание марширует целая процессия незваных изображений. Большие ладони Джейми, ласкающие женские прелести Холли. Его член, скользящий внутри неё. Его губы, изгибающиеся в порочной усмешке, которую он всегда выдаёт перед тем, как взять мой член в рот.

Какой же я идиот. Мне вообще не надо было ничего начинать с ним. Всё равно, как только я уеду в Торонто, это закончится. Ну его к чёрту. Может, оно и к лучшему, что всё закончилось прямо сейчас.

Наконец я собираюсь с духом и поворачиваю дверную ручку. Незаперто. Оказавшись в комнате, я вижу, что матрас Джейми, как и вчера ночью, лежит на полу. Мой — на кровати, куда я переложил его утром. Джейми один. Давление у меня в крови снижается, но только слегка.

Он спит. Что очень кстати, потому что сейчас, когда в моих венах вместе с выпитым алкоголем пульсирует злость, я не в состоянии разговаривать с ним.

В комнате так темно, что аж бесит. Спотыкаясь, я пробираюсь внутрь. Нашарив комод, расстегиваю ширинку, потом стягиваю джинсы и сбрасываю футболку. И вот я в трусах. Теперь осталось залезть в кровать, не разбудив Каннинга, и тогда мы оба заснём крепким сном, а "Большой Разговор" перенесётся на утро.

Как можно тише я опускаю себя на матрас. О, да. Миссия выполнена. Моя пьяная задница наконец-то в постели, и Джейми по-прежнему спи…

Моя голова резко врезается во что-то твёрдое, и комната взрывается странными звуками. Уши атакует какофония каких-то щелчков и стуков — как если бы кто-то взял кувалду и разнес автомат с конфетами.

Я неуклюже вскакиваю и оглушительно чертыхаюсь, когда со всей дури наступаю на что-то твёрдое и маленькое.

— Ёбаный ты в рот! — Я скачу на одной ноге, растирая пострадавшую ступню.

Джейми резко подрывается и садится, и темноту прорезает его испуганный голос:

— Какого хера?

— Серьёзно? Ты кого спрашиваешь, меня? — скрежещу я. — Что ты положил мне на подушку?

— Скиттлз, — отвечает он таким тоном, будто этот ответ имеет какой-то смысл.

— Зачем?

Я встаю на колени, пытаюсь нащупать коробку, о которую стукнулся головой. Слышу шаги Джейми к двери, потом щелчок выключателя, и комнату заливает свет.

Иисусе. Весь пол и матрас Джейми покрыты фиолетовыми скиттлз.

И когда я понимаю, что это значит, у меня в горле появляется ком. Каннинг сохранил коробку, которую я подарил ему в Бостоне, наполнил моими любимыми конфетами и положил её мне на подушку.

В качестве извинения за то, что провёл день со своей бывшей?

Или так он извиняется за что-то другое… похуже? Например, за то, что потрахался со своей бывшей.

Джейми садится на корточки рядом со мной.

— Помоги мне убраться.

В его голосе злость. И на лице тоже. Что только выбешивает меня сильнее, потому что… Он-то с какой радости злится? Когда сегодня кинули меня, а не его.

Собирая скиттлз, мы с ним не разговариваем. Его рот сжимается в напряженную линию. И он забрасывает конфеты обратно в коробку с бо́льшей силой, чем необходимо.

— Что? — огрызаюсь я, перехватив очередной его насупленный взгляд.

— Ты поздно пришёл, — отвечает он сжато.

— У нас выходной вечер. Зашёл в бар пропустить пару пива. — Я засовываю руку под кровать и выгребаю оттуда еще горку конфет.

— Я бы сказал больше, чем пару. От тебя разит, как из пивоварни. — Его тон внезапно становится резким. — Ты же не садился в таком состоянии за руль?

— Не. Меня подвезли.

— Кто?

— Мы что, играем в «Двадцать вопросов»?

Джейми швыряет скиттлз в коробку, но они выскакивают наружу и закатываются под стол.

— Здесь ни у кого из парней нет машин, Вес. Только не говори, что тормознул первого встречного незнакомца.

Я ощущаю укол вины. Но блять, почему я чувствую себя виноватым? Я — в отличие от некоторых — не выгуливал весь день свою бывшую.

— Так кто тебя подвозил? — настойчиво повторяет он свой вопрос, когда я не отвечаю.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Сэм.

У Джейми перехватывает дыхание. Не заметить обиду, набежавшую ему на глаза, невозможно.

— Ты издеваешься? Тот тип из твоего шлюшеского приложения?

— Я просто с ним выпил, — говорю, пожимая плечом. — Что тут такого?

Он мне не отвечает. Молча ползает по матрасу и собирает конфеты.

— Ты сейчас серьёзно бесишься, Каннинг? — Я сражаюсь с приступом раздражения. — Когда сегодня кинули не тебя?

— Что за бред! Во-первых, ты сам сказал мне уйти пораньше. А во-вторых, я понятия не имел, что она приедет, ясно тебе? Она как снег на голову свалилась. Мне что, надо было игнорировать её? Она всё ещё моя подруга.

— С которой ты спишь, — парирую я.

— Уже нет.

Он поднимается на ноги и обеими руками дёргает себя за волосы, потом хватает коробку и с размаху ставит её на стол. На полу, вроде, чисто, но я знаю, что мы подобрали не все конфеты. Каннинг, должно быть, скупил весь ёбаный магазин.

Как бы там ни было, но сейчас, когда в меня упирается его раздраженный взгляд, скиттлз уже забыты.

— Но то, что мы перестали трахаться, не значит, что она перестала быть моим другом. Она проделала такой длинный путь, чтобы меня увидеть. Поэтому да, я весь день провёл с ней. Мы прогулялись по магазинам и вместе поужинали.

Во мне бьёт ключом бесконтрольная ревность.

— Спорю, вы отменно повеселились. А на десерт ты, видимо, полакомился вагиной?

У него отваливается челюсть.

— Блять, ты реально сейчас это сказал?

Ещё бы, и не жалею. Меня уже тошнит от неопределённости. Прошлой ночью я был внутри него. Но стоило нарисоваться Холли, как он вмиг начал вести себя так, словно мы незнакомцы. Даже не посмотрел на меня перед тем, как отчалить с ней.

Да — мне больно.

— Что? Не угадал? — спрашиваю я категорично.

Словно пытаясь успокоить себя, Джейми медленно выпускает из лёгких воздух.

— Знаешь, Весли, мне так охота сейчас тебе врезать. Вот прямо по-настоящему.

Я стискиваю зубы.

— За что? За то, что посмел уличить тебя в том, что тебе ещё нравятся женщины?

— Ты всерьёз считаешь, будто из твоей постели я прыгнул прямиком в постель к ней? Я так не поступаю! Мы не трахались! Чего нельзя сказать о тебе и твоём Сэме.

— У меня с ним тоже ничего не было. — Сквозь меня спиралью несётся горечь. — Мы просто встретились, чтобы выпить, и всю дорогу разговаривали о тебе. Придурок.

Джейми моргает.

— Тогда за каким хером мы сейчас спорим?

Я запинаюсь.

— Уже даже не знаю.

Секунда молчания — и мы в унисон издаём напряжённый смешок. Пробираясь к двери, чтобы выключить свет, я чувствую себя намного спокойней — и намного трезвей. Когда я поворачиваюсь обратно к Джейми, то вижу, что он уже лёг и жестом зовёт меня из темноты. Я опускаюсь на край матраса, и он тянет меня к себе на подушку.

Мы растягиваемся, оба ложимся на бок лицом друг к другу. Оба ждём, когда другой заговорит. Затем Джейми вздыхает.

— Мне не нравится идея, что ты можешь быть с кем-то ещё.

Я проглатываю удивление.

— Та же фигня.

— Я сказал Холли, что не один, — признаётся он. — Чуть ли не сразу.

Моё сердце взмывает ввысь.

— Правда?

— Да.

— Я сказал Сэму в точности то же самое, — сознаюсь и я. — Он попробовал "прихватить" меня, когда при встрече мы обнялись, но я сразу сказал, что пришёл сюда не за этим.

Он сужает глаза. Плавно скользит ко мне, его рука обвивается вокруг моей талии, а потом его теплая ладонь опускается мне на задницу.

— Где именно он тебя трогал? — Джейми стискивает мою ягодицу. — Здесь?

Я хмыкаю.

— Ага.

— Козлина.

Наклонившись, я целую его в кончик носа.

— Но только там, и всё. Клянусь.

— Не надо. Я тебе верю.

От этого искреннего признания у меня всё переворачивается внутри. Он доверяет мне. Блять, а я-то мудак… Сегодня, когда я представлял его с Холли, то никаким доверием там и не пахло. Ну а тот факт, что у неё есть вагина, только всё усугубил. Мне ещё никогда не приходилось переживать о том, что парень, побывавший со мной в постели, может бросить меня ради девушки.

С другой стороны, меня никогда и не парило, чем парни, с которыми я переспал, занимаются после. Но с Джейми всё по-другому. Меня начинает мутить, когда я представляю, как он от меня уходит. А от мысли, что я конкурирую за него не с одним, а сразу с двумя полами, становится ещё хуже.

Вот только моё время с ним почти на исходе. Как только лагерь закончится, каждый из нас пойдёт по жизни своей дорогой. Я не шутил, когда говорил Касселю, что, если я хочу добиться успеха в профессиональном клубе, то мне придётся держать ширинку застёгнутой.

— Но я считаю, нам нужна пара правил, — печально произносит Джейми.

Я сглатываю. У меня с правилами всегда были напряжённые отношения.

— Например?

— Пока мы вместе, то больше ни с кем не спим.

Ха. Ага, а то меня ну прям тянет замутить с кем-то ещё. Но я согласно киваю, потому что мне важно знать, что и он ни с кем, кроме меня, спать не намерен.

— Замётано. Что ещё?

Он задумчиво выпячивает губы.

— Ну… у меня пока всё. Что-то добавишь?

Надо бы, но слова застревают в горле. Я знаю, что должен, но не хочу произносить их вслух. Блять, я так долго хотел его. Целую вечность. И мысль о расставании меньше, чем через месяц, разрывает меня на части.

И всё-таки я отпущу его.

— После лагеря между нами всё будет кончено. — Я молюсь о том, чтобы он не расслышал в моём охрипшем голосе нотку боли. — У нас есть только это лето.

Секунду Джейми молчит.

— Да. — В его голосе такая же хрипотца. — Я так и предполагал.

Я не могу определить, что он чувствует. Разочарование? Грусть? Облегчение? Его лицо ничего не выражает, но я принимаю решение не вытягивать из него ответ. В конце концов я сам предложил это. Мне бы радоваться, что он не стал возражать.

— Нам надо поспать, — говорю я шёпотом.

— Угу. — Он закрывает глаза, но вместо того, чтобы откатиться в сторону, ложится ко мне поближе и целует меня.

Я нежно отвечаю на поцелуй. Когда я кладу ладонь ему на бедро, ткань под моими пальцами собирается как-то иначе, чем раньше. Обычно он носит другие боксеры, и потому я, прервав поцелуй, прищуриваюсь на них в темноте.

— Каннинг, — шепчу я. — На тебе что, те трусы с котятками?

Даже в полумраке я вижу, как уголки его рта поднимаются вверх.

— Допустим. А что?

Меня переполняет нелепое, невообразимое счастье. Я льну к нему, чтобы наши улыбки соприкоснулись, но тут Джейми немного ёрзает, словно ему что-то мешает. Потом заводит руку за спину к упомянутым выше трусам.

— Всё в порядке? — спрашиваю я. Может, он не отрезал бирку?

— Просто… скиттлз попали.

Мы оба посмеиваемся, когда наши губы встречаются вновь… вновь… и вновь. Его руки уютно смыкаются вокруг меня, и это ощущается как вернуться наконец домой.

Наши губы так идеально подходят друг другу. С каждым поцелуем я влюбляюсь в него всё сильней, и это никак не связано с желанием или сексом. Просто это он. Его близость и его запах, и то, как он успокаивает меня.

Сколько я себя помню, моя жизнь была хаосом, и все свои беды — непонимание родителей, смятение насчёт собственной ориентации — я всегда переживал в одиночку. Но каждое лето на шесть недель я избавлялся от одиночества. У меня был Джейми. Мой лучший друг. Моя скала.

Сейчас он стал для меня даже бо́льшим. Сейчас у меня есть его сильные руки, обнимающие меня, его губы, лениво касающиеся моих, и меня убивает то, что мне придётся отказаться от него ради Торонто.

Какое-то время мы с ним целуемся. Без спешки, без перехода к чему-то бо́льшему. Наши члены даже не участвуют в уравнении. Мы просто лежим и обнимаемся, пока его ладони ласковыми, успокаивающими движениями скользят по моей спине.

В конце концов я засыпаю с щекой, прижатой к его груди, и его размеренным сердцебиением у себя под ухом.

Джейми

Июль

Джейми

Несколько дней спустя я получаю письмо от своего агента.

Год назад я бы смаковал эту фразу. Мой агент. Круто, да?

На самом деле, нет.

В детстве я собирал карточки с хоккеистами. Они продавались по десять штук в пачке, в придачу к жвачке с отвратительным вкусом. В каждой пачке был один классный игрок — при везении новый, а не дубликат, который у меня уже был — и девять чуваков, о которых я никогда в жизни не слышал. Эти девять отправлялись на самое дно обувной коробки — ждать своего часа. Раз в сто лет кто-то из них шёл на повышение, но обычно они так и оставались валяться в самом низу.

Перенесёмся на десять лет вперёд. Для своего агента я — тот самый вкладыш со дна обувной коробки. Честно говоря, я даже сомневаюсь, что он сам пишет те письма, которые приходят мне на почту.

В этом письме меня спрашивают, какого числа я приезжаю в Детройт.

«Пока ты не снял жильё, клуб поселит тебя в отель рядом с ареной. Контакты агента по недвижимости прикрепляю к письму. Как только приедешь в Детройт, договорись, пожалуйста, с ним о встрече.»

Конец лета с каждым днём подбирается всё ближе. И откладывать составление планов на счёт Детройта больше нельзя.

В четверг, в перерыве между тренировками на катке, я заглядываю в тесный кабинет Пата. Раз уж я пообещал маме заехать домой, надо выяснить, насколько вообще это возможно.

— Есть минутка? — спрашиваю я из-за дверей.

Пат подзывает меня к себе, потом отворачивается от компьютерного экрана.

— Что такое, тренер?

Я всё никак не привыкну к этому обращению вместо «что такое, пацан?».

— Вот, пытаюсь распланировать свою жизнь, что всегда очень весело. Хотел спросить, как вы отнесётесь к тому, что в конце месяца у вас раньше времени станет на одного сотрудника меньше.

Он бросает на меня испытывающий взгляд.

— Присядь, Каннинг.

Я плюхаюсь на стул, непонятно с чего чувствуя себя школьником, которого вызвали в кабинет к директору. Но Пат, судя по выражению на лице, собирается сказать мне нечто серьёзное, и я, кажется, вот-вот выясню, что именно.

— За всё лето ты ни словом не обмолвился о Детройте, — произносит он и складывает ладони домиком. — Можно спросить, почему?

— Ну… Был слишком занят. — И Вам лучше не знать, чем именно.

Пат с улыбкой склоняет голову набок.

— Извини, но я на это не поведусь. Человек, который скоро получит то, к чему стремился с самого детства, не может об этом молчать. Даже такой человек, как ты.

Чёрт. Тренер решил устроить мне сеанс психоанализа.

— Я… я не знаю. Просто не вполне уверен, как оно сложится, вот и всё. Может, через год я буду болтать об этом, не затыкаясь.

Он кивает. Медленно и задумчиво. Я ощущаю себя амёбой под микроскопом.

— Ты знаешь, что по-моему вратарь ты блестящий. Ты вкладываешь в это занятие душу, и тебя возможно не сразу, но непременно заметят.

Довольно трудно проглотить такое.

— Спасибо, — в конце концов говорю я.

— Но мне интересно, что чувствуешь по этому поводу ты. Не все хотят ввязываться в эту гонку, когда можно заняться чем-то другим. Скажем, тренерством.

Наступает мой черёд смотреть через стол.

— Кто захочет нанять меня тренером?

Пат демонстративно закатывает глаза к потолку.

— Много кто, Каннинг. Ты которое лето выкладываешься в лагере на все сто, о чём я буду счастлив рассказать любому, кто спросит. И у тебя была отличная статистика в колледже. Лучшая в вашей команде. Тебя могут взять да даже в тот же «Рейнер».

Голова в моменте начинает идти кругом. Стать тренером? На постоянке? Звучит как взрыв бомбы. Тренируя на университетском уровне, я буду получать чуть больше прожиточного минимума. Я никогда не представлял, чтоб у меня может быть такая работа.

Но у Пата много знакомых. По всей стране. Где бы я вообще хотел оказаться?

Слова выскакивают из моего рта ещё до того, как я успеваю хорошенько их обдумать.

— Как вы думаете, кому-нибудь в Торонто может понадобиться тренер защиты?

Кустистые брови Пата приподнимаются, но всего на долю секунды.

— Даже не знаю, Каннинг. В Канаде, в принципе, не особо уважают хоккей*. — Он взрывается хохотом. — Давай я посмотрю, что получится разузнать.

(*Для тех, кто не очень по хоккею: шутка в том, что Канада считается родиной хоккея. Там ОЧЕНЬ сильно угарают по всему, что с ним связано. Тренер Пат поэтому и иронизирует над вопросом Джейми.)

Из его кабинета я ухожу в приподнятом настроении, хотя по большому счёту ничего и не изменилось — ну, если не считать идеи, которая родилась у меня в голове.

Но это обалдеть какая идея.

Приходит пятница перед родительским днём, и тренерам освобождают вечер, поскольку завтра мы будем заняты ужином с родителями.

Когда мы с Весом были детьми, то в родительский день ни к нему, ни ко мне гости не приезжали. Мой клан просто не мог позволить себе всё бросить и купить авиабилеты на семерых, чтобы посмотреть, как я играю на тренировке. Ну, а родители Веса… Его отцу нравилось, что его сын периодически побеждает в играх чемпионата штата, однако, если событие не было статусным, то смысла приезжать он не видел. Что касается мамы Веса, то я никогда её не встречал. Иногда мне интересно, а существует ли она вообще.

Для тренеров родительский день значит одно: мы должны маячить на фоне и излучать заботу. Лагерь Пата спонсируется родителями, и когда эти самые родители приезжают в гости, они хотят видеть, что их дети получают круглосуточное внимание.

Самим детям, понятное дело, не хочется, чтобы за ними круглосуточно бдили. Но это не наша проблема.

Мы с Весом только что вернулись с катка и пытаемся прикинуть варианты на вечер.

— Расскажи-ка мне об этом концерте в парке, — произносит он, листая сообщения в своём телефоне. — Мы точно хотим туда сегодня пойти?

— Думаю, там будет нормальная музыка.

Он поднимает взгляд.

— Сказал человек с бой-бэндами в телефоне.

— Это была шутка, — бормочу я. — Мы же это уже обсудили.

Вес хмыкает.

— Короче. Давай заключим сделку. Я уже давно не ужинал стейком. Ты находишь мне стейк, а я привожу себя на концерт.

— Стейк? На, держи. — Я делаю вид, что расстёгиваю ширинку, и он швыряет в меня подушкой.

— Покорми меня, Каннинг. Это местное уныние невозможно слушать на голодный желудок.

Я достаю телефон.

— Мы же сможем взять твою тачку?

— Конечно.

Большинство ресторанов в Лейк-Плэсид — обычные бургерные, но «Скво Лодж Ботхаус» на берегу Вест-лейк кажется заведением класса повыше. И поскольку неподалёку будет и наш концерт, я бронирую столик и надеюсь на лучшее.

Потом иду к нашему общему шкафу и выуживаю оттуда футболку-поло для Веса.

Бросив её ему на кровать, я нахожу рубашку и чистую пару шорт для себя.

— Чего это ты решил принарядить меня? — спрашивает Вес, натягивая через голову поло. — Мы что, собираемся на свидание, Каннинг?

— Похоже на то. В этот стейк-хаус лучше одеться во что-то поприличнее шлёпок с купальными шортами.

— То есть это я во всём виноват, — ворчит он, но всё время, пока я застёгиваю рубашку, восхищённо пялится на мой торс. — Малыш, ты такая конфетка.

Я показываю ему средний палец.

Вес уходит в ванную чистить зубы, и я смотрю ему вслед. Даже ловлю себя на том, что любуюсь его крепким задом. В последнее время я то и дело украдкой посматриваю на него, пытаясь вызвать у себя какую-нибудь реакцию типа «ну ни хрена ж себе» на тему того, что я замутил с парнем.

В детстве у меня была привычка пугать себя, когда я один уходил гулять в лес. Я всматривался в тени и, просто чтобы пощекотать себе нервы, представлял, будто там таится что-то ужасное. Но мои попытки нагнать на себя страх никогда не срабатывали. Как не удаётся испугать себя и сейчас — насчёт последних событий.

Потому что это Вес. Чего мне его бояться? А то, что мы делаем в постели… Это просто фантастически горячо.

Ресторан в самом деле оказывается очень приличным местом. Мы одеты не слишком просто. У ресторана есть стоянка для лодок и яхт. Иными словами, некоторые посетители прибыли сюда по воде — их волосы растрёпаны ветром, а кожа обгорела на солнце.

Снаружи свободных мест нет, потому что я сделал бронь всего час назад. Но внутри тоже хорошо — приятный приглушённый свет, гладкие кожаные диваны и свечи, мерцающие на столах. Нам показывают удобную кабинку в глубине ресторана, и я проскальзываю на сиденье с чувством, что прийти сюда было чертовски хорошей идеей. Здесь аппетитно пахнет чесночным хлебом, а список крафтового пива тянется на целый ярд.

— Мы собираемся попировать как викинги. — Вес одаривает хостесс самой залихватской своей ухмылкой. — Какой стейк у вас самый лучший?

Девушка даже чересчур рада задержаться и поболтать.

— Очень популярен креольский, — говорит она, тряхнув волосами. — Но мне самой больше нравится «Нью-Йорк стрип».

— Благодарю за подсказку.

Она уходит, покачивая бёдрами, и я, усмехаясь, прикусываю губу.

— Ты был на волосок от дурацкой шуточки про стриптиз, ведь так? Только честно.

Вес тянется через стол и накрывает мою руку своей. Строит убийственно серьёзную физиономию — как всегда, когда собирается поприкалываться надо мной.

— Я был на волосок от отличной шуточки про стриптиз. Хех.

И в этот момент к нам подкрадывается какой-то тип.

— Добрый вечер! Меня зовут Майк, и сегодня я буду вашим официантом…

Очень спокойно Вес убирает руку с моей и поднимает на этого Майка взгляд.

Официант глядит то на Веса, то на мою руку.

— Добро пожаловать в «Скво Лодж Ботхаус». Вы уже были у нас? — Его голос приобретает какую-то новую интонацию. Более мягкую и с ноткой манерности.

Пока я сижу растерянный, Вес смотрит ему прямо в глаза и отвечает:

— Вообще, мы здесь впервые.

— О! Ну тогда готовьтесь получить удовольствие…

Они принимаются обсуждать меню, а я слегка отключаюсь. На меня впервые посмотрели как на гея на свидании с парнем, и я пытаюсь определиться со своими ощущениями на этот счёт. Не поймите меня неправильно — с Весом я готов показаться где угодно и когда угодно. Но есть нечто странное в том, что сегодня я — его спутник за ужином в ресторане. Словно я в чужой шкуре играю чью-то роль.

Когда приходит моя очередь, я заказываю себе пиво и стейк, и Майк отваливает с нашим заказом.

— Ты напрягся, да? — спрашивает Вес, толкая под столом мою ногу.

— Нет, — отвечаю я быстро. Ничего подобного, правда. — Мне плевать, завели мы его гейдар* или нет.

(*Так называют способность определять чужую ориентацию по поведению, внешнему виду и/или собственным ощущениям.)

Вес морщится.

— Если что, винить тебя я бы не стал. Слушай, конкретно этому типу просто завидно, вот и всё. Но некоторые люди могут вести себя, как настоящие уроды. В том смысле, что есть места, где вещи, которыми мы с тобой занимаемся по ночам, нелегальны.

— Хорошенькую рекламу ты сейчас сделал.

Он выдает кривую усмешку.

— Есть и плюсы.

— Да? Ну давай. Я слушаю. — Я тоже толкаю его ногой. — Что хорошего в том, чтобы быть геем?

— Ну… — произносит он, — во-первых, само собой, члены.

— Само собой.

Он улыбается.

— Ладно, теперь представь себе такую картину. В субботу утром ты просыпаешься рядом со своим ооочень горячим бойфрендом, и вы пару часов трахаетесь, как похотливые ёжики. А потом до самого вечера смотрите по телеку спорт, и никто не говорит, — он делает голос тоненьким, — милый, ты же обещал, что мы съездим в торговый центр!

Вот теперь я смеюсь.

— А ещё можно не опускать стульчак, да?

Вес раскидывает руки в стороны.

— Видишь? Сплошная выгода. О, вот ещё одно — родители не пристают к тебе с внуками.

— У меня пять сестёр с братьями, — напоминаю я. — Так что моим гарантирована минимум баскетбольная команда из внуков.

Официант приносит нам пиво, и на этот раз я подмигиваю ему.

— Ну ты даёшь! — ржёт Вес, когда тот уходит. — Да у тебя настоящий талант.

— Как будто это так сложно. — Вес усмехается мне, и как бы ни было противно убивать настроение, но у меня есть к нему вопрос, который давно меня беспокоит. — Что сказали твои родители, когда ты открылся им?

Он мрачнеет.

— Ну… Сначала не поверили мне. Мать сказала: «Это просто такой период». А отец вообще ничего не сказал.

— Когда это было?

— В колледже. На первом курсе. Мы ехали на День благодарения к деду, и я решил рассказать им. Пока мы все вместе были в одной машине.

— Выбрал же время.

Он пожимает плечами.

— Я не знал, что делать с такой реакцией. Я и помыслить не мог, что они просто-напросто притворятся, будто этого разговора не было. Хотя сейчас-то мне всё понятно.

Его горькое признание отзывается в моём сердце болью. А ещё заставляет задуматься о том, как бы отреагировали мои родные на известие о моей связи с мужчиной. Но как я ни стараюсь представить на их лицах ужас или отвращение, ничего не выходит. Я всегда получал от них только поддержку.

— И что ты в итоге сделал? — спрашиваю я, надеясь, что мои переживания не отражаются на лице.

— Каннинг, мы ведь не о ком-то там говорим, а обо мне. Я блять взбесился. А на следующих каникулах привёл домой парня, которого подцепил на вечеринке, и отодрал его прямо в гостиной, зная, что они вот-вот вернутся домой и застукают нас.

Ох.

— Что, очевидно, должно было открыть им глаза.

Вес делает долгий глоток своего пива, и я смотрю, как на его горле двигается кадык.

— О да. Трюк сработал. Отец поднял хай, которого я ожидал от него в первый раз. Сказал, что я омерзителен. Что разрушу к чертям всю свою карьеру в хоккее. Чёрт. Его до сих пор только это и волнует.

Мда.

— А как отреагировала твоя мать? — Он никогда не упоминает её. Разве мать не защитила бы своего сына?

— Она его главная подпевала. Так что своего мнения у неё никогда нет.

Блять. Я и впрямь убил настроение. Но к счастью моментом позже прибывают наши закуски, и мы снова счастливы. Иногда всё становится настолько просто.

Вес

Вес

Мы проехали ещё милю, к парку, где будет проходить концерт. Ни он, ни я ни разу тут не были, но место оказывается приятным. Лужайка тянется до самой воды, где на берегу озера установлена сцена. На траве сидят люди всех возрастов.

Свободное место находится довольно легко. Я плюхаюсь на траву, но Джейми остается стоять.

— Блин. Об этом я не подумал, — говорит он, глядя на свои чистенькие шорты.

Я смотрю на него снизу вверх.

— А я-то думал, что гей из нас двоих — я.

Он шлёпает меня по голове.

— У Пата завтра родительский день. Мне надо выглядеть презентабельно.

— Ладно. — Я поднимаюсь. — Стой тут. — Чешу к машине и нахожу на заднем сидение старое клетчатое покрывало. Потом воссоединяюсь с Каннингом и с самодовольным видом ухмыляюсь ему. — Видишь, как хорошо, что я никогда не убираюсь в машине. — Расстелив покрывало на траве, я сажусь.

Джейми садится рядом. Мы одновременно откидываемся назад, и моя рука случайно ложится на его ладонь. Я на пару дюймов отодвигаю её, чтобы освободить ему место.

Но он тоже сдвигает руку и накрывает мою.

Я не хочу, чтоб он знал, как сильно мне это нравится, и потому смотрю не на него, а на сгущающиеся над озером сумерки и думаю о том, как я умудрился дожить до двадцати двух лет, ни разу не сходив на свидание. А ведь сам подшучивал над Джейми по этому поводу… Но вот они мы. На свидании. Ужин, живая музыка. Посиделки на чёртовом покрывале в парке. Я ещё никогда ни с кем не встречался и, наверное, не очень хорош во всём этом.

Вскоре на сцене появляются музыканты. Их четверо — вокал, гитара, контрабас и ударные. Первой они исполняют слабенькую кавер-версию Дэйва Мэтьюса.

— Нда, — произносит Джейми.

— Что?

— Что-то как-то тревожно.

— Ты про музыку? — Я в настроении побыть снисходительным. — Ну, они же просто разогреваются, нет? У каждой группы должен быть кавер на Дэйва Мэтьюса. Думаю, это закон.

Но увы. Лучше музыка не становится.

— Мне кажется, или они воспроизводят что-то из старого Билли Джоэла? — спрашивает Джейми.

Я напрягаю слух.

— Боже. По ходу, да. Они пытаются сыграть «New York State of Mind».

— Не особо у них выходит.

Я переворачиваю ладонь и под темнеющими небесами стискиваю его пальцы.

К третьей песне музыка становится настолько дрянной, что даже смешно. Вокалист оглядывает толпу и объявляет:

— А сейчас мы исполним оригинальную композицию, которую написал мой друг Бастер.

Мы с Джейми хлопаем, словно это имя о чём-то нам говорит. Давай, Бастер, жги.

— Она называется «Пленник бури», и сегодня её мировая премьера.

Барабанщик отбивает ритм, и первые четыре аккорда оказываются неплохи. Но текст… это кошмар. Я не знаю, о чём поёт этот тип. Буря надвигается на него точно… фура.

— О, боже мой, — шепчет Джейми. Его рука снова опускается на мою.

На втором куплете я ощущаю, как он начинает трястись от смеха.

— Тише ты! Я тут музыку слушаю, — говорю я, и он щиплет меня свободной рукой. — Чувак, он только что срифмовал «кровь» и «любовь»*.

(*В оригинале срифмовано было ‘chicken’ (чикен (пер. курица)) и ‘stickin’ (стикин (пер. прилипать/приклеиваться)))

Джейми фыркает, и я тянусь, чтобы зажать ему рот. А он высовывает язык и лижет мою ладонь. Я вытираю её о его рубашку. Почуяв, что мы в секунде от повторения наших экспериментов с ММА*, я предлагаю:

(*Ещё раз. (от англ. Mixed Martial Arts — смешанные боевые искусства) — это полноконтактный вид спорта, совмещающий множество техник: удары руками/ногами (бокс, кикбоксинг) и борьбу (джиу-джитсу, вольная борьба, дзюдо) как в стойке, так и в партере. Часто ошибочно называемые «боями без правил», они имеют строгий регламент, весовые категории и защиту бойцов.)

— Может поплаваем?

Его взгляд встречается с моим.

— Я без плавок.

— Серьёзно?

Когда песня наконец-то заканчивается, Джейми вскакивает и уходит к деревьям у края лужайки, а я с покрывалом подмышкой иду за ним следом.

Он ждёт меня в зарослях.

— Осторожней, тут ядовитый плющ, — говорит он, и я застываю, всматриваясь под ноги. — Ну и лицо у тебя!

— Иисусе, Каннинг.

Он смеётся и сквозь кусты продирается дальше к воде.

Людей на лужайке отсюда не разглядеть, но слышно группу, которая продолжает играть. Уже так темно, что практически ничего не видно. Нам это на руку. У кромки воды разбросаны камни, так что я скидываю обувь и ставлю её на сухое место. Потом стягиваю своё поло.

Джейми с преувеличенной аккуратностью раскладывает на камне свою одежду. Даже снимает шорты. Я забыл, что он настроился не испачкать их.

— Слабо искупаться голым?

— Естественно я буду купаться голым, — говорит он.

Ну что ж. Не отпускать же его купаться нагишом в одиночку. Я снимаю с себя и оставляю на камне все до последней нитки. Ночь сегодня не жаркая, но температура, когда я ступаю в озеро, оказывается терпимой. Я оборачиваюсь. Смотрю, как Джейми делает шаг к воде, и мне нравится то, что я вижу. В свете луны на его прессе играют рельефные тени.

Я забредаю поглубже. Вода ласкает мою обнажённую кожу. Это блаженство. Я улыбаюсь в темноту, слушая, как Джейми ахает, окунаясь. Когда он останавливается возле меня, я беру его за руку, и он не убирает её. Мы вместе заныриваем, проплываем немного. Некоторым людям с лужайки нас теперь, наверное, видно. Но повторюсь, уже очень темно.

Мы в воде по самую шею, озеро кажется и прекрасным, и немного пугающим — если дать разыграться воображению.

— Кажется, я почувствовал, как мою ногу что-то задело, — говорю я. Это враньё, но Джейми-то об этом не в курсе.

Он вздрагивает.

— Просто рыба, наверное.

— Угу. Наверное. — Я вытягиваю под водой ногу и нащупываю большим пальцем его лодыжку.

Он отшатывается от меня.

— Засранец.

Мне становится смешно, и Джейми окатывает меня водой.

— На дне столько ила. — И вот это правда. — Как бы пиявки не присосались. Смотрел «Останься со мной»*?

(*Отсылка к сцене, где герои фильма перебираются через болото с пиявками.)

— Фу, — морщится он. Подходит поближе. И внезапно, схватившись за мои плечи, запрыгивает и обхватывает меня за талию своими сильными ногами. — Всё. Теперь они найдут только тебя.

Он целует меня.

О Боже. Это так сексуально. Я открываю ему свой рот, и наши языки сразу сплетаются. Издаю стон в его горло. Ничего страшного, потому что всё ещё играет музыка, а вокруг так темно, что мы будто бы наедине. Пальцы Джейми погружаются в мои волосы на затылке. Он пахнет хорошим пивом и сексом. Я стою в озере с самым красивым мужчиной в мире, а его быстро твердеющий член упирается мне в живот. Чистый кайф.

Я накрываю ладонями его задницу. Не в силах удержаться от искушения, проскальзываю пальцем меж ягодиц и щекочу его вход. Он стонет.

— Чёрт, Вес, от тебя нереально оторваться.

Как же мне нравится это слышать… За прошедшую неделю, после той нашей первой ночи, мы ещё один раз занимались сексом с проникновением. Тогда я взял его сзади, весь процесс зажимая рот, чтобы он не шумел.

И сейчас я очень его хочу, но заниматься этим в озере реально не вариант. Нет ни презерватива, ни смазки, а на лужайке меньше, чем в ста ярдах отсюда, куча людей.

Я перемещаю ладонь на его пах и, пока наши голодные языки сплетаются в поцелуе, мягко сжимаю его эрекцию в кулаке. А потом подскакиваю, потому что теперь его рука касается меня сзади, и теперь его пальцы отправляются гулять меж моих ягодиц.

— Однажды я сам тебя трахну, — шепчет он.

Я знаю. И знаю, что разрешу ему. Может, один тип и испортил мне первое впечатление, но от Каннинга я приму всё, что он даст. Абсолютно всё.

Его палец нажимает на мой вход, а я со свистом выпускаю из лёгких воздух. Боже. Я и забыл, насколько чувствительные там все нервные окончания.

— Тебе нравится, да? — На его красивом, покрытом капельками воды лице — улыбка. Порочная и прекрасная.

— Угуммм… — Я снова вворачиваю язык ему в рот, трусь о его член своим, пока он осторожно играет с моей задницей.

Он отвечает на поцелуй, но коротко. Он в настроении поболтать. Нет, он в настроении помучить меня.

— Так тесно, — выдыхает он.

Угол позволяет ему войти в меня только кончиком пальца, но и этого достаточно, чтобы заставить меня стонать.

— Моему члену понравится в тебе, Вес. — Его губы впиваются в мою шею, осыпая влажную кожу жадными поцелуями. — И ты будешь умолять о нём.

Я содрогаюсь. Потому что он прав.

Когда его палец исчезает, я еле сдерживаю разочарованный стон. От этой мимолетной ласки я возбудился, как не знаю кто.

— Но не сегодня. — Он говорит это с такой интонацией, словно секунду назад спорил о чём-то у себя в голове. Распутная улыбка возвращается на его лицо, когда он наклоняется и начинает покусывать мою челюсть. — Сегодня я хочу, чтобы ты трахнул меня. Я думал об этом весь день.

— Каннинг, давай ты заткнёшься? — рычу я. — Иначе я трахну тебя прямо здесь. Нагну через вон то бревно и заберу то, что мне причитается.

Влажные губы прижимаются в поцелуе к моему горлу.

— Обещания, обещания… — С этими словами он распутывает свои руки и ноги и, отпустив меня, с самым что ни на есть беззаботным видом уплывает назад.

Плавать со стояком чрезвычайно трудно. Но, может, мне стоит думать о своей эрекции как о спасательном плавсредстве. Или как о весле, потому что по ощущению мой член такой длинный и твёрдый, что в одиночку смог бы сдвинуть целое грёбаное каноэ. Немного поплавав бок о бок, мы переворачиваемся на спины и, покачиваясь на воде, смотрим в чернильно-чёрное небо.

Заметив, как наши члены торчат из воды, словно салютуя луне, я смеюсь.

— Может, стоит что-нибудь с этим сделать?

Джейми прыскает.

— Думаю, что стоит. А то я тут умираю.

— Я тоже.

Не сговариваясь, мы поворачиваем обратно. Озёрная вода, капая с наших обнажённых тел, заливает землистый берег. Джейми оглядывает аккуратную стопку одежды, потом говорит:

— Ладно, к чёрту. — И надевает одни только боксеры, а остальное берет в охапку.

Я делаю то же самое. К счастью, никто не попадается нам на пути, пока мы быстрым шагом возвращаемся на стоянку. У Джейми чёрные, а у меня тёмно-синие боксеры, так что стыдливо прикрывать ситуацию с нашими членами не приходится, но всё равно, разгуливать по городу в одном белье — слишком пикантное занятие даже для летнего Лейк-Плэсида.

Моментом позже мы садимся в машину, и я выруливаю с парковки. Всё тело напрягается, когда Джейми дотягивается и через мокрые боксеры начинает ласкать меня.

— Будешь так делать, и я не смогу ехать прямо, — предупреждаю я.

— На дорогу давай смотри, — дразнит он. — Не переживай, нам недалеко.

Я морщу лоб, потому что планировал вернуться в общежитие, но у Каннинга, очевидно, на уме другая идея. Минут через пять он кивает в сторону гравийной дорожки справа от нас.

— Сверни вон туда.

Мои губы растягиваются в улыбке. Я понимаю, что он задумал. Это поворот к одной из наших прогулочных троп. Там и днём-то никого не бывает, а ночью тем более.

Я паркуюсь на расчищенном пятачке земли у тропы, и, не успеваю заглушить двигатель, как Джейми забирается ко мне на колени.

Страница книги Он в интернете

Table of Contents

1 Вес

2 Джейми

3 Вес

4 Джейми

5 Вес

6 Джейми

7 Вес

8 Джейми

9 Вес

10 Джейми

11 Вес

12 Джейми

13 Джейми

14 Вес

15 Джейми

16 Вес

17 Джейми

18 Вес

19 Джейми

20 Вес

21 Джейми

22 Вес

23 Вес

24 Джейми

25 Вес

26 Джейми

27 Вес

О книге