Пролог

Бесит.

Раздражает.

То ли соседи. То ли родители. То ли прохожие. То ли городской шум. То ли ты сам. То ли окружение. То ли само осознание того, что что-то бесит. То ли сам не знаешь что.

Просто бесит.

Показывать эмоции не принято, потому пытаешься не замечать.

Стараешься не замечать. И в итоге не замечаешь, что всё бесит ещё сильнее.

А если вдруг заметишь, уже и непонятно — надо беситься дальше или нет.

Непонятно, сжимать ли кулаки.

Вот так и будешь терпеть до самого конца.

Есть такие люди.

И я — один из них.

Глава 1 - Что-то против тебя

Рельсы мерно стучали под колёсами поезда.

Куча народа теснилась в ста пятидесяти кубометрах вагона.

До поворота оставалось пять секунд.

Пять, четыре, три, две, одна...

Раздался лязг металла. Вагон накренился — и толпа людей вместе с ним.

В тот миг, когда всех немного тряхнуло, моя правая рука соскользнула с поручня. Я выбрал мужчину с серебряным браслетом на запястье. Нацелившись на карман его жакета, я подошёл к нему со спины, повёл к нему руку и указательным и средним пальцами вытянул чёрный кожаный кошелёк, который мгновением позже оказался уже в моём правом кармане. Одновременно я притворно пошатнулся и отошёл от мужчины.

Мужчина не заметил пропажу кошелька — слушал музыку в наушниках и спокойно поправлял уложенные гелем волосы.

Снова загудели рельсы.

Я сунул руку в карман, приоткрыл кошелёк и пальцами проверил деньги. Шесть купюр по десять тысяч, одна пятитысячная и три тысячных. Шестьдесят восемь тысяч. Неплохой улов, как по мне.

До следующего поворота оставалось где-то двадцать секунд. Вагон задрожал.

И тут я заметил кое-что необычное.

Эта старшеклассница носила ту же форму, что и я, с зелёным галстуком поверх пиджака. То ли знакомая, то ли нет, девушка стыдливо опустила побледневшее лицо.

Я понял, что дело в извращенце, до того как увидел позади девушки мужчину средних лет. Взгляд его полуприкрытых глаз бегал по вагону. Он лапал девушку за ноги в переполненном поезде и от наслаждения забыл обо всём.

Раздался протяжный скрежет колёс по рельсам — поезд приблизился к станции.

Я проскользнул сквозь толпу и подошёл к мужчине со спины. Тот не заметил меня и продолжал поглаживать девичьи бёдра, но напрягся всем телом, когда я протянул руку и будто бы случайно ухватил его за запястье. Более того, из кармана его широких брюк я достал портмоне из искусственной кожи.

Ход поезда постепенно замедлялся.

Я вытащил из бумажника купюры и водительские права. Деньги сразу сунул в карман, а на права бросил беглый взгляд.

Морита Хадзимэ. Судя по дате рождения, ему сорок восемь лет. Кто-нибудь, кастрируйте этого тошнотворного урода.

Поезд остановился на станции, и створки дверей, возле которых мы стояли, скользнули в стороны. Диспетчер объявил название станции — ближайшая к школе, пора выходить.

Когда школьники в такой же, как у меня, форме повалили из вагона, я отпустил запястье Мориты средних лет. Его мокрые от пота ладони дрожали. Я вышел на платформу, и спустя мгновение девушка, которой досталось от извращенца, выскочила следом. Выглядела она как-то странно, но я, не говоря ни слова, направился к лестнице.

Не вытаскивая кошелёк и пустую бутылку из сумки, я затолкал их в пакет из универсама и выкинул в урну за турникетом. В кошельке извращенца оказалось всего-то двенадцать тысяч йен — прижимистый малый.

2

Выйдя со станции, я через несколько минут дошёл до школы — ничем не примечательной общественной школы, и вошёл в покрытые налётом ржавчины ворота. Стоявшая у них классная руководительница монотонно бубнила приветствия. Доброе утро. Доброе утро. Звали её Катай. Женщина лет двадцати шести-двадцати семи. Она отвечала за классы номер 2 и 3, соседние с моим. Каждый день улыбалась всем подряд. Доброе утро. Доброе утро. Тоску нагоняет. Я переобулся у шкафчика и поднялся по лестнице. Мимо пробежала пара школьниц, громко болтающих на ходу. Ступени, площадка, ступени, коридор. Наконец-то четвёртый этаж.

Наш класс был в конце коридора, по левую руку. Над дверью из стены торчал держатель, перемотанный липкой лентой, и на нём висела табличка “2-4” Настоящее украшение для моей школы, где не было традиции ежегодно тасовать классы.

Большинство учеников уже пришло.

Когда дверь плавно приоткрылась, из комнаты вырвались громкие крики, в которых смутно различались фразы типа “заткнись, глиста” и “ нифига себе”.

Сегодня опять громче всех орал Хара — низкорослый, тщедушный парень.

И прям когда я вошёл в класс, Кияма, парень с каштановыми волосами, лупил Хару по заднице. Раздался смачный шлепок, и Хара завалился, выгнув спину. Весь класс заржал. Все гоготали и скалились. Привычное уже дело. Хара. Груша для битья. Против Хары класс сплотился воедино. Он стал смазкой, которая устранила трения между остальными.

Хара.

После смерти прежней груши для битья он прочно занял её место.

Наблюдая за действом издалека, я сел на своё место, самое последнее справа, прямо возле двери. Меня никто не заметил. А я оттуда видел весь класс. Избивавший Хару на общую потеху Кияма встал в победную позу. Во всей толпе смеющихся людей я выцепил взглядом несколько исключений. Они опустили глаза и делали вид, будто шарят в телефоне или читают книгу, а один отстранённо водил пальцем по экрану планшета.

Всё шло своим чередом.

— Эй, Хара, ты чего расстонался? — спросил Фусими, стоявший около Киямы, когда Хара, кривляясь от боли, продолжил валяться на полу, не делая попыток подняться. Неформальный лидер класса, сложением он контрастировал с Харой. Никто никогда не называл его лидером вслух, но все признавали его таковым и без слов.

— Да тебе не больно, хватит перед всеми придуриваться, слышь? — рявкнул Фусими, оглядевшись вокруг. Народ ухмылялся. — Если будешь так стонать, кто-нибудь подумает, что я над тобой издеваюсь.

И тут же все обдали Хару осуждающими взглядами. Ты сам виноват. Делаешь вид, что тебе больно, плюешь на устои класса. Вот как они на него смотрели.

— Э...то… — Неразборчиво бормоча, Хара забился в конвульсиях, его глаза задёргались от нервного тика.

В классе раздавались смешки.

— Чего, тебе смешно?

— Н-нет...

Танабэ Кёко, подружка Фусими — парня, который затеял драку — смеялась вместе с другой девушкой. Её золотисто-чёрные, грязные волосы торчали в разные стороны. Довольный расположением лидера, Кияма гордо потребовал:

— Извиняйся. — Увлёкшись, он совсем разошёлся: — Вставай на колени, ра-зу-ме-ет-ся — голым!

Точно увлёкся. Веселье ударило ему в голову и не позволяло остановиться. Да и как тут успокоиться.

Если бы мы оказались в третьесортном фильме, сейчас бы появился персонаж, преисполненный чувства справедливости. Он бы завопил что-то в духе: “Эй, что вы творите?!” или “Вы зашли слишком далеко!” Короче говоря, тип, который не дружит с головой.

В реальности такому не бывать.

Не бывать, и потому подобные события стали ежедневными.

“Согласен”, “Да ты только и делаешь, что стоишь голым на коленях. Придумай новое, Кияма”, “Сам придумай”, “Ух, страшно как”, “Да в задницу, хочет извиниться — пускай встаёт на колени”, “Голым”.

Толпа кричала всё, что ей заблагорассудится.

Как и всегда. Как и всегда.

Я представлял, что крики толпы — это далёкий, не имеющий ко мне отношения шум. Лишь бы перетерпеть.

“Если извиняешься, раздевайся догола”, “Осторожно”, “Ого, он и правда”, “Хи-хи-хи, ха-ха-ха”, “Ты такой смешной”.

Я словно погружался на морское дно, и голоса постепенно размывались. Я отрешился от происходящего в комнате и просто ждал, когда всё закончится.

До моего растворённого в воде сознания временами долетали хлопки в ладоши. Я слышал их много месяцев назад, их звучание не выходило у меня из головы. Хлоп-хлоп-хлоп. Я терпел как мог, дожидаясь, когда аплодисменты наконец перестанут бить по ушам.

Не знаю, сколько прошло времени, но вскоре прозвучал звонок.

Вошёл классрук по прозвищу Бизон, и моё сознание всплыло обратно на поверхность.

Закончился классный час, а потом началась пустая трата времени, поделенного на части по пятьдесят минут. Учителя, ученики были внешним антуражем уроков, которые отнимали время впустую. После звонка на перемену возобновлялась экзекуция Хары, и из класса раздавались радостные крики.

Цикл повторялся до шестого урока, и до половины пятого я абстрагировался от школы.

Метеорит. Грузовик. Самолёт. Террористы. Что угодно. Лишь бы что-то ударило по классу и всех убило. Что за нелепые мечтания. Смех да и только. Надо дух перевести. Придёт же в голову такой бред.

Я сложил указательный и средний палец вместе и провёл ими по шее, будто перерезая сонную артерию. Само собой, я не умер.

3

Проторчав в игровом центре до восьми часов, я сел в набитый клерками поезд.

Ужратый в хлам мужик налетел на меня, да ещё и зыркнул неприятно, но я равнодушно отвернулся. И хоть выглядел спокойным — жуть как бесился.

Изо всех сил старался молчать, весь напрягся и ждал своей станции. Утихомирил эмоции, словно поднял грузик у маятника метронома.

Успокойся.

Остыв, я представил себя сторонним наблюдателем.

Но всё-таки не затушил гнев полностью и потому стянул у нахала кошелёк. Моя атака завершилась до того, как жертва что-то заметила. Внутри кошелька оказалось четыре тысячи йен. Носи больше, тварь.

Не успел я заметить, как поезд прибыл на мою станцию. На ней я и вышел.

Не успел я заметить, как оказался дома. Дом был довольно просторный, 3LDK.

Открыл коробку фастфуда, купленную по пути.

Проглотил остывшую картошку и гамбургер.

Не то чтобы я жил совсем один: отец застрял на больничной койке, а мать веселилась на деньги от страховки и вечно где-то пропадала. Отношения у нас в семье не сложились с самого начала, но проведать отца я всё-таки сподобился. И всё. Так я жил уже три месяца.

Через несколько минут я сунул упаковку от гамбургера и омерзительно холодную картошку в бумажный пакет и выбросил в мусорку. Мыть за собой посуду я никогда не любил и потому в итоге перешёл на удобную покупную еду.

Всё бралось на один раз.

Одноразовые бумажные пакеты, в которых потом выбрасывал мусор.

Одноразовые стаканчики. Одноразовые трубочки. Одноразовые палочки.

Всё одноразовое ежедневно выбрасывалось, а на следующий день покупалось новое. Даже мои одноразовые родители, для которых я оказался одноразовым ребенком, исчезли как тот мусор.

После душа я залип в интернете, а потом лёг спать.

Так закончился этот мой день. И как-то так проходил каждый из них.

В памяти не отложилась ни одна деталь. Проснулся. Пошёл в школу. Поел. Дни мелькали однообразными пунктами в списке покупок. Помылся. Порылся в сети. Поспал. Очередной день подошёл к концу. Следующий ничем не отличается. Повторим. Повторим.

День, неделя, месяц, год.

Сам не заметил, как дорос до семнадцати лет.

Копировать-вставить. Копировать-вставить. Копировать-вставить.

И тут.

Минато Рика.

Она появилась из ниоткуда.

Глава 2 - Вознеси меня

К нам перевелась ученица.

Не успел я понять, как почти настала середина мая второго года в старшей школе.

После ежедневного утреннего кипиша шёл классный час. Когда классрук Бизон-сэнсэй выдал стандартное “Сегодня мы приветствуем нового товарища”, даже те ребята, которые вечно клали болт на классный час, вдруг оживились.

Дверь открылась, и вошёл упомянутый человек.

На пиджаке ни пятнышка, на зелёном галстуке — ни единой потёртости. В отличие от нашей, форма новенькой девушки сияла новизной, а длинные волосы, прядями выбивавшиеся из хвостов, свободно падали на плечи. Ростом незнакомка была где-то сто пятьдесят, с недурным личиком.

Новенькая, стуча каблуками, зашла на платформу у школьной доски и лаконично сказала:

— Минато… Рика. Приятно познакомиться.

Бизон велел ей написать своё имя на доске, и девушка взяла мел. Её указательный, средний и безымянный пальцы были тонкие и одинаково длинные — подошли бы для чистки карманов, подумал я.

Девушка написала на доске три иероглифа своего имени.

Минато Рика.

То ли для удобства, то ли для простоты, она сглаживала углы кандзи.

Закончив с именем, Минато спустилась с платформы, и Бизон указал на свободное место в последнем ряду у окна. Девушка села туда, и на этом классный час подошёл к концу.

Ей, как и мне, досталось место на отшибе.

Место для новенькой, прямо как в манге, пустовало потому, что в прошлом году нас стало на одного меньше.

Я вспомнил, как с полгода назад там обоссался ученик, которому запретили выйти в туалет.

Новенькая, игнорируя любопытные взгляды, села туда и осмотрелась.

И взгляд, которым она одарила одноклассников, с которыми ей предстояло проводить чуть ли не каждый день, был так же холоден, как и мой, но заметил это лишь я.

2

— Музыку слушаешь?

— Не особо.

— Видела вчера фильмец?

— Телик не особо смотрю.

— Занималась спортом?

— Никогда.

— Чем увлекаешься?

— Много чем. Но в основном дома сижу.

Когда стандартные вопросы закончились, интерес к новенькой пропал довольно быстро — быстрее, чем я ожидал.

Всё-таки в нашей школе состав классов не менялся, и мы привыкли друг к другу, а потому новенькая, внезапно вторгнувшаяся к нам, казалась чем-то чужеродным и вызывала общий интерес.

Они хотели понять, какой у неё характер: злая ли она или добрая, злопамятная ли, есть ли у неё какие-нибудь таланты?

Однако, когда это перестало их волновать, пропал и интерес.

И как итог, девушки стали называть Минато Рику зазнайкой и не только.

Минато не то чтобы игнорировала других учеников или смотрела на них свысока — она не интересовалась ими от слова совсем. Когда её спрашивали о чём-то, она отвечала, а когда заводили разговор — не отстранялась, но никогда не начинала общение первой.

Короче говоря, Минато была из тех, кого мало волнует собеседник. Девушки хотели добиться от неё живых эмоций, хотели, чтобы она обращала на них больше внимания, а наплевательское поведение Минато их бесило, что и привело к репутации “зазнайки”.

Примерно через две недели после перевода Минато стала приходить на занятия в спортивной форме, а нередко и в уличной обуви. На её столе никогда не лежал учебник.

Совершенно новая школьная форма Минато износилась в мгновение ока.

И через некоторое время девушки принялись за глаза наговаривать на неё. Понимала Минато или нет, но всё сводилось к тому, что её начнут задирать.

Всем силам, всем силам, цель — Минато Рика, цель — Минато Рика.

Будто сговорившись, девушки стали обсуждать Минато между собой на повышенных тонах. В то время как парни под предводительством Фусими издевались над Харой, девушки во главе с Танабэ Кёко решили повеселиться с новенькой.

Хлопки в ладоши, которые снова зазвучали в классе, бомбочками взрывались в моей голове.

3

Судя по всему, Танабэ Кёко ошиблась. Ей стоило выбрать кого-то другого для удовлетворения своих садистских желаний.

В июне, когда мы все находились на взводе из-за жары и дождей, “неприкосновенность” Минато полетела к чёрту. Издеваться над ней стали уже не за спиной, а в открытую.

— Проверка на запрещённые вещи.

На обеденном перерыве Танабэ Кёко как ни в чём не бывало схватила сумку Минато и вытряхнула содержимое на стол. Вещи, одна за другой, со стуком попадали на парту.

Учебник и тетрадь, коробочка для бэнто, обёрнутая тканью цвета сакуры, зеркальце размером с ладонь.

Другие девушки таскали с собой кучу косметики, и по сравнению с ними сумка Минато очаровывала своей простотой.

— Ну и скукота.

Грубо перебрав предметы, Танабэ отшвырнула учебник и тетрадь. Плохо сцепленные листы бумаги разлетелись во все стороны. Один лист угодил прямо в мусорную корзину, и Танабэ засвистела сквозь пожелтевшие зубы.

Однако Минато нисколько не возмутилась и просто смотрела на нее.

Смотрела глазами, лишёнными гнева и словно устремлёнными прямо в душу.

И Танабэ взгляд не понравился. Понемногу она впала в полное бешенство и продолжила разбрасывать вещи Минато.

Зеркальце в пластмассовой рамке, которое отправилось вслед за учебником и тетрадью, разлетелось на осколки, и на парте осталась только коробочка для бэнто. Танабэ сорвала упаковку цвета сакуры, и на стол выкатились стальные вилка с ложкой.

Танабэ не остановилась, она открыла крышку и вытряхнула содержимое коробочки прямо на стол. Перед Минато плюхнулись омлет, брокколи и фрикадельки, но она никак не отреагировала. Тогда Танабэ прицокнула и заворчала на нее:

— Скукотень, да и только. А мы-то думали найти в сумке крутой шлюхи презики какие-нибудь.

Танабэ не скупилась на грязные слова.

И тут.

— Это скорее к тебе, Танабэ-сан. Ведёшь себя как сука в период течки, — явно провоцируя, заявила Минато. Как же быстро её подвергли травле после перевода к нам.

Класс погрузился в тишину, а спустя миг все осознали произошедшее.

Танабэ дёрнулась и, не медля с ответом, положила левую руку на стол Минато, а правой схватила ту за воротник.

Без всякого стеснения Танабэ подалась вперёд и чуть ли не уткнулась в лицо Минато.

— На драку нарываешься? — прошипела Танабэ, словно готовясь ударить Минато по лбу. Под весом задиры ножки стола заскрипели.

— Нарываюсь? Да нет же. Зачем мне это, ты же заплачешь, если получишь по шее.

Тлеющие угли вспыхнули в мгновение ока.

— Чего?! Ну держись! — От гневного вопля Танабэ все умолкли.

До конца обеденного перерыва оставалось двадцать минут. Учитель не появился бы и не разнял их.

— А? Точно? Ты готова? А если потом ныть будешь? — уточнила Минато.

Танабэ уже не видела ничего вокруг себя.

— Ну! Давай, попро... — резкий звук удара оборвал фразу Танабэ, и после того как она замолчала, на мгновение повисла полная тишина.

Время будто остановилось.

Из лежавшей на столе ладони Танабэ шампуром торчала металлическая вилка, которую держала рука Минато. Длинные у неё были пальчики, хотя не длиннее моих. Отвратительная, с накрашенными ногтями клешня Танабэ оказалась пробита насквозь. На лице Танабэ проступило удивление, а Минато расплылась в улыбке.

Картина заиграла для меня яркими красками.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — Танабэ с истошным воплем рухнула на колени, но левая рука не отстала от парты. Вилка, пробившая ладонь, застряла в столешнице и оставалась в ней, хоть и скрипела. Неподвижная Минато удерживала вилку со всей силой, на какую была способна.

При виде этой картины класс одеревенел.

Всех словно парализовало.

Минато не позволяла Танабэ отдёрнуть раненую руку, и та могла лишь хватать воздух ртом словно выброшенная на берег рыба.

Народ безмолвствовал. Кровавая лужица растекалась по парте

Никто не сдвинулся ни на шаг, а Минато левой рукой потянулась к вываленному на парту содержимому бэнто. Фрикаделька, заляпанная соусом и кровью, хлюпнула, когда Минато подняла её и всунула в распахнутый рот Танабэ. Потом новенькая силой закрыла его и вытерла запачканную руку о блузку противницы.

— Это, Танабэ-сан, как раз собиралась тебе сказать: я тебя ненавижу. Порой даже хочется тебя убить.

В повисшей тишине отчётливо слышались голоса из соседнего класса.

Зубы Танабэ громко стучали, и этот звук заполнил всю комнату.

— Я тебя, так и быть, прощаю, давай будем вместе молчать о наших делах? Это будет наш маленький секрет.

Не в силах больше терпеть, я подорвался со своего места.

Уголки моего рта приподнялись.

Никто в классе не заметил моего исчезновения.

Я выскочил в коридор и на полной скорости помчался к безлюдной в это время лестнице на крышу.

Бившие по мозгам хлопки в ладоши утихли.

4

Я смеялся, как ненормальный.

Лёгкие опустели, диафрагма сжалась, а горло пересохло, но я продолжал смеяться. Кашлял, сгибался от боли в животе, но продолжал смеяться на безлюдной лестнице.

Сам не мог объяснить почему.

Смех просто-напросто не прекращался.

Обессилев, я растянулся на холодном полу, плитка которого остудила моё разгорячённое тело.

Минато Рика. Рика Минато. Минато Рика.

Ну она даёт.

Мои губы сами собой растянулись в очередной улыбке.

Невероятно освежающее чувство.

Я поднялся, шатаясь так, словно напился в дупель, посмотрел на смартфон, заменяющий наручные часы, и понял, что до конца перерыва осталось каких-то пять минут.

И тогда я кое-что увидел.

На смартфон — что случалось крайне редко — пришло сообщение. Одно письмо с незнакомого адреса.

“Отправитель”:

Минато Рика

“Тема”:

Идзоно-куну

Не могли бы мы увидеться после школы, в 5?

В глаза мне бросилось не только вежливое обращение, но и карта, на которой было отмечено кафе неподалеку от школы. Кстати, меня зовут Идзоно.

5

Ветерок, поднятый потолочным вентилятором, уносил пар, который вился над чашкой с кофе. Мы с Минато сидели за одним из столиков кафе.

Я пришёл сюда после двух уроков, на которых все на удивление молчали. Довольно стильное место и не так далеко от нашей школы. Десять минут ожидания — и в пять вечера, точно в оговоренное время появился человек, который позвал меня сюда.

— Прости, что так внезапно, не помешала твоим планам? — поинтересовалась Минато так, будто была обычной старшеклассницей. Её приветствие звучало так обыденно, что выжженная в моей памяти недавняя сцена могла показаться сном.

— Да нет… Ничего.

— Да? Тогда ладно. — Минато отпила кофе.

— Это… Хотел спросить, ты в порядке после такого?

Какую дистанцию нужно держать, находясь с одноклассницей в такой обстановке? Допустим, о себе я буду говорить как обычно, но как обращаться к собеседнице? “Минато-сан” пойдёт?

— После чего такого?

— Чего? Ну, ты проткнула руку Танабэ. Вилкой.

— А-а-а, это? Не меня же проткнули, значит всё в порядке.

Как-то странно у неё мозги работают.

— Да я не про то. Ясное дело, поранилась Танабэ, но ведь её тупорылый парень Фусими не будет молчать.

— И?

— Он будет мстить. Не думаю, что прям сегодня, но завтра или послезавтра вполне может вынырнуть из-за угла.

— А конкретнее?

— Ну, по лицу заедет или деньги отберёт...

Хотел я ещё сказать, что он тебя разденет… но остановился, ведь это походило бы на сексуальное домогательство.

— Понятно. Короче, Идзоно-кун, ты обо мне беспокоишься?

Я смешался.

— Ну… типа того. — Я отвёл взгляд, а Минато добавила в кофе сахар, молоко и размешала, закрутив чёрные и белые полоски в коричневый вихрь.

Затем Минато бросила снизу вверх взгляд на обескураженного меня и спросила:

— Тогда ты спасёшь меня, Идзоно-кун?

Я уже пожалел, что затронул эту тему.

— Спасу… Насколько смогу.

— Насколько сможешь?

— Насколько хватит сил. Ну, в драках я не очень хорош, да и сильным меня не назовёшь.

— Врёшь, Идзоно-кун. — Минато закатила глаза.

От одного-единственного слова у меня ёкнуло сердце и вспотели ладони.

— В смысле вру?

— Хитро ты сказал про силу. Тем более что она у тебя есть.

— О чём это ты? — спросил я.

Казалось, что одноклассница, которая была ниже меня сантиметров на двадцать, видела меня насквозь. Меня одолела смутная тревога. Под столом я распрямил привычные к чужим карманам указательный и средний пальцы и провёл ими по левому запястью, словно перерезая вены. Разумеется, я не умер. Лишь проверил кончиками пальцев бушующий пульс.

— Ты же помнишь?

Минато открыла школьную сумку, переделанную так, чтобы носить на спине, и кое-что достала.

Её нежная бледная рука выложила на стол несколько предметов.

Кошелёк.

Кошелёк, кошелёк.

Кошелёк, кошелёк, кошелёк, кошелёк, кошелёк, кошелёк.

Будто удар под дых.

Это...

Мои трофеи за последние несколько дней.

— Идзоно-кун, пойдём в кино или куда-нибудь ещё? — предложила Минато как совершенно обычная девушка.

6

Сейчас мы вместе с Минато тряслись в поезде — ехали к довольно крупной станции, в противоположную сторону от моей, и Минато сидела возле меня. Каждый раз, когда вагон трясло, она прижималась ко мне всем телом, провоцируя самые разные чувства.

— Слушай, Идзоно-кун, ты же впервые вот так с девушкой едешь? — прошептала Минато.

— С чего бы?

— Ну как бы просто интуиция. Я ошиблась?

— Нет, не ошиблась.

— Ты рад?

— Ну типа.

— Ясно. Тогда потом погуляем ещё.

Да неужели?

Поезд местного следования ехал неспешно, принимая и выпуская людей на остановках, а мы приближались к цели. Вагон постепенно пустел. Дело близилось к половине шестого, в такое время домой ехали те, кто ушёл с работы пораньше.

— Когда едешь в поезде, руки так и чешутся, да? — спросила Минато, понизив голос. За сумкой, лежавшей на коленях, она согнула указательный палец буквой “Г”.

— Я, пожалуй, воздержусь. А если хочешь с кем-то курить и бухать, ищи другого.

Существовала такая болезнь — тяга к воровству, или клептомания: когда из головы словно вынимают ограничитель, самоконтроль отключается, и в результате человек идёт на преступление ради сиюминутной выгоды или удовольствия.

Но ко мне это не относилось.

Я не терял самоконтроль, я выбирал и цели, и место.

Моё воровство было своего рода отложенным нападением. Я шёл в скрытую атаку на людей, которые меня раздражали, и делал это так, что они не могли ответить. Замечали полученный урон, когда было уже поздно, и эта мысль приводила меня в в экстаз.

Бессильный я мог выразить свой протест только так.

— О, приехали, — раздался голос Минато.

Мелькание за окном замедлилось, и получилось рассмотреть название станции на вывеске. Пассажиры, которые собирались пересесть на экспресс, начали выходить. Я встал следом за Минато, и она протянула мне бледную руку.

— Возьмёмся за руки?

— Воздержусь. — Я вежливо отказался.

7

Я держался чуть позади Минато.

Давно уже ни с кем вот так не гулял.

— Какой фильм хочешь посмотреть? — раздалось впереди меня.

— Да неважно. Я даже не знаю, что сейчас показывают.

Честно. Не то чтобы я не любил фильмы, но и привычки ходить в кинотеатры не имел.

— Тогда давай посмотрим то, что я выберу?

— Как хочешь.

Если уж она узнала мой секрет, то и фильм наверное, выбирать ей? При этом я понимал, что с такими людьми в кино обычно не ходят.

— Что же выбрать?

Так, за разговором, мы подошли к кинотеатру — целому комплексу из одиннадцати залов. Снаружи висели постеры с новинками, и уже по ним становилось ясно, о чём тот или иной фильм.

— Ладно, давай на этот, Идзоно-кун. — Минато указала на плакат иностранного CG-мультфильма. Когда мы подошли ближе и проверили расписание показов на электронном табло, оказалось, что до начала ещё двадцать минут. Я купил два билета, а Минато взяла попкорн и листовку.

— До начала показа ещё есть время, сто раз успеем дойти.

Минато не нервничала, не беспокоилась, ничего такого, она как-то странно воодушевилась. Она походила на пяти- или шестилетнюю девочку, которая радостно предвкушает что-то новое.

А вот у меня кошки на душе скребли.

На редкость паршиво, когда человек, знающий твои слабости, не угрожает тебе, но и не оставляет в покое. Это намного хуже, чем пойти на фильм ужасов, где не знаешь, когда на экран выскочит монстр.

— Весело, правда? — Она про фильм или про себя?

Мы заняли места в тускло освещённом зале.

Я сел слева, Минато — справа.

— Вот, держи попить, Идзоно-кун. Ты же не против колы?

Минато вставила бумажный стаканчик в держатель подлокотника.

Свет погас, и раздалось оповещение о начале показа.

После короткого ролика, который призывал соблюдать правила этикета, стартовал фильм.

8

Авторы смогли.

Получился неплохой фильм.

Сюжет, графика, музыка и озвучка вышли на славу.

— Хорошая история… — высказалась Минато и потерла глаза.

А я?

А я не мог выдавить из себя и слезинки.

Ага, хорошие сцены.

Ага, слезливые сцены.

Я правда так думал. Много раз думал во время просмотра.

Но слёзы не текли. Не то чтобы я выделывался — слёзы просто не текли.

Даже когда все вокруг плакали, я оставался равнодушен.

При осознании этого меня всегда переполняло чувство пустоты.

Я прошёл мимо уборщицы и вышел из кинозала.

Администратор, ожидавший у выхода, следил, чтобы зрители выкидывали мусор в урну, и те набросали целую гору.

— На этом всё?

— Да.

— Я домой.

— А до игрового центра хочешь?

Я оторопел но согласился:

— Ладно...

Всё равно не отпустит.

Я не очень часто ходил играть, но знал, куда идти — нужно было пройти немного обратно в сторону станции. Первый этаж центра был заставлен кран-машинами, а видеоавтоматы находились на цоколе.

— Идзоно-кун, достань мне плюшевую игрушку. — Из-за громкой музыки я плохо слышал её.

— А поточнее нельзя? Хочешь что-то конкретное?

Мы поглядели на кучу мягких игрушек, которые висели за пластиковой перегородкой.

Двести йен за одну попытку. Пятьсот за три.

— Это же обычное дело — достать для девушки игрушку в игровом центре. Или для тебя это что-то необычное?

— Не играю в кран.

— Что? Ты упал в моих глазах. Гляди, как тебе? Вон тот брелок.

Минато показывала на маленькую плюшевую чиби-собачку, висевшую на цепочке, её голова и тело были одинакового размера. Сверху опускалась рука с крюком, которым нужно было подцепить игрушку за кольцо.

— Вряд ли я достану её.

— Да ладно тебе. Если не попробовать — точно не получится.

— Сама и пробуй. Вот тебе тысяча йен.

Хидэо Ногути высунул голову из моего кошелька и переместился в руку Минато.

— Ты так холоден, — пожаловалась Минато, разменяла деньги и засунула в автомат стойеновую монету. Заиграла лёгкая музыка, и рука с крюком пришла в движение.

К моему удивлению, Минато вытащила сразу два приза по пятьсот йен.

— Вот, одна тебе. Они как будто из одного комплекта.

В моей руке оказалась хорошо сделанная и приятная на ощупь игрушечная собачка. На спине у неё была молния, которую я расстегнул, но внутри ничего не нашлось.

— А что внутрь класть?

— М-м-м… не знаю. Но можно мобильный телефон.

— Не очень-то удобно. — В смысле, вот положил его внутрь, и что дальше?

— А, ну да...

Собачка была маленькая — в карман на её спине пальцы влезли лишь наполовину.

— Давай прицепим их к нашим мобильникам.

— Подумаю. — И я вышел из заведения. Минато последовала за мной.

Я не мог придумать, о чем говорить, и потому молчал. Минато поддержала меня в этом. Мы просто шли, а потом, дойдя до станции неподалёку, сели на поезд.

Я попытался приворовывать, и Минато не заметила. Наверное, видела только, как я потом избавляюсь от кошельков. Хорошо, что в этот раз выбросил их не в мусорку, а в почтовый ящик.

Независимо от моих желаний поезд продолжал свой путь, и через несколько станций мы сошли.

9

— Зачем ты вообще тут? — спросил я, забирая проездной из приёмника турникета.

— М-м-м, потому что на этой станции выходить?

Я прошёл через турникет.

— Твой дом где-то неподалёку?

— Вроде того. Давай вместе пойдём.

Если бы она не знала мой секрет, то предложение звучало бы приятно.

Если бы не знала.

Я шевелил ногами. И вёл себя настолько равнодушно к Минато, насколько мог.

В продуктовом я купил бэнто на ужин и полюбовался на оранжевый свет печи. Минато листала журнал с мангой у стойки, и я хотел уже сбежать, но девушка не выпускала меня из виду. “Вам одно бэнто?” — удивлённо поинтересовался продавец.

— Что покупаешь?

— Бэнто со свиными рёбрышками.

— Ох как жирно. Каждый день такое есть — помрёшь.

— Ждать осталось недолго.

Если эта девка знает мой секрет, может тогда лучше умереть.

Я сложил вместе указательный и средний пальцы и резанул ими по своей шее. Кончики пальцев с тихим шорохом потёрлись о кожу. Моя шея осталась на месте, я не умер, кровь не пошла. Если правда хочу это сделать, нужно быть решительнее.

— Слушай, а как ты рискнула пробить Танабэ руку? — спросил я.

— Чего так внезапно?

— Ну, просто интересно.

— А, вон что. Да всё просто, она напала — я дала сдачу. Не терпеть же.

Слишком уж просто, подумал я, но ничего не сказал. Потому что немногие способны на такую простоту.

10

Не успел я заметить, как пришёл домой, в свой пустующий дворец.

Минато до сих пор шла позади. И почему?

— Ты живёшь в этом доме?

— Что если да?

— Как это если?

— Думала, может, остаться.

— Где?

— Дома у Идзоно-куна.

— Зачем?

— Потому что хочется.

— Почему?

— Думала, попросишь.

— Что?

— ”Оставайся… Родителей сегодня не будет”, или типа того.

Всё-таки лучше было бы умереть.

Я сложил указательный и средний пальцы вместе и резанул себя по шее, но она осталась целой.

— Откуда знаешь?

— Я всё время наблюдала за тобой.

Я опять провёл двумя пальцами по своей шее. И опять не умер.

— Если буду этой ночью слоняться где попало, Танабэ-сан точно нападёт.

Она тупая?

— А, я взяла сменную одежду, не беспокойся. — И Минато покраснела.

Я чиркнул пальцами по шее. Перед глазами всё задрожало. Неужели шея наконец поддалась? Но нет, голова до сих пор оставалась на плечах. Показалось?

— Мне же можно остаться?

Да. Нет. Два варианта.

И я понимал. Даже если откажусь, услышу: “Да ладно тебе”. И что тогда сказать, “да”? Ещё чего. А-а-а, дерьмо. Или промолчать? Ну точно.

— Спасибо. Прости, что так внезапно. Ну, в тесноте, да не в обиде.

Так время на ответ было ограничено? Бесит.

— М-м-м. — Отвечая расплывчато, я повернул ключ в автоматическом замке на входе.

Дверь с гудком открылась. Слышь, ты разве здесь не для того, чтобы не пускать подозрительных личностей? Дверь не ответила, а Минато спокойно прошла через неё. Умри, чёртова дверь. Я забрал почту. Вызвал лифт. Минато зашла в него. Собралась ехать наверх. Умри, чёртов лифт.

Лифт повёз нас на мой этаж.

Я чувствовал себя приговорённым к смерти.

— Это, Идзоно-кун, хоть ты и позволил мне остаться… но давай повременим с сексом, ладно? — произнёс мой палач.

11

Мне страсть как хотелось уйти из собственной комнаты.

Поев бэнто со свиными рёбрышками, которое я взял на ужин, Минато пошла в душ. Послышался прерывистый шум воды. Я не понимал, что происходит, и яростно взъерошил волосы. Минато приводила себя в порядок, но ничто не могло помочь моим мыслям.

Вода всё шумела и шумела, а потом резко стихла.

— Можно взять фен?

Минато выглянула из ванной, и у меня сердце ёкнуло. Затем она вышла — в белой пижаме в голубой горошек.

Её длинные волосы намокли, а щёки покраснели от жара.

— А, ага, бери, конечно. Справа на полке.

Раздался низкий гул фена. Времени на сушку ушло много, наверное, так всегда с длинными волосами. Я свои короткие волосы обычно не сушил. Вскоре Минато, наконец, вернулась.

— Прошу, твоя очередь.

12

Когда я принял душ и вернулся в комнату, Минато уже посапывала на кровати. В контрасте с ярким коридором, освещённым белым светильником, в моей комнате стоял полумрак, разгоняемый оранжевым ночником.

— Эй, —позвал я от двери.

...

Не ответили. Я постучал по стене — вышло громче, чем от обычной гипсовой панели. Бух бух бух… Не ответили, как и раньше. Я зашёл в комнату и увидел на кровати под покрывалом девушку с собранными в два хвоста волосами. Её плечи мерно поднимались в такт дыханию.

Надо её поднять.

Я не знал, с каким выражением лица она спит. Неуверенно потянулся к её плечам. Там, где волосы разделялись на хвосты, проглядывала белая кожа затылка. Я медленно потянулся к её плечу...

И меня внезапно схватили за запястье.

От неожиданности я оцепенел. Минато схватила меня, а потом, перевернувшись на бок, повернулась ко мне. Она глядела на меня, приподняв голову, и улыбалась.

— Идзоно-кун… — напряжённо проговорила Минато, а затем с проказливой улыбкой задала коварный вопрос — Зачем это ты пришёл к спящей девушке? Набросишься на меня?..

Что она несёт? Я замотал головой.

— Тогда что? — Отпустив моё запястье, Минато приложила палец к губам, а затем склонила голову вбок и прошептала:

— Лезешь к девушке в постель?.. — Она снова склонила голову к плечу, продолжая гнуть эту линию. — Или… — продолжила она, водя пальцем по губам. — Или вы с ночным визитом, хозяин?

Минато подтянула покрывало к подбородкум и приглашающе взмахнула ресницами.

— Спи.

В итоге я спал на диване.

13

На кожаном диване ужасно спалось: я, привыкший к сну на нормальной кровати, вспотел, не мог перевернуться на другой бок и от всего этого продрал глаза ни свет ни заря.

Когда я взглянул на телефон, чтобы узнать время (оказалось пять часов), изображение слегка подергивалось — наверное, ночью прилетело обновление. Небо за окном начало светлеть. Правая сторона моего тела нещадно ныла.

Чтобы взбодриться, я глотнул воды из холодильника, натянул одежду и отправился в магазин.

Я вышел из спального района. Грузовик мусорщика прогромыхал по улице, на которой расположились продуктовые лавки. Вороны, которые клевали что-то, с карканьем улетели, заметив меня. Чёрные муравьи облепили раздавленного таракана и растаскивали его на части.

Когда я зашёл в безлюдный магазин, ко мне, потирая глаза, вышел заспанный продавец.

В корзину отправились три, нет, четыре подходящие булки. Я забрал у продавца пакет с ними и вышел из магазина. Раннее утро радовало тишиной на улицах. Через пару часов здесь будут шуметь толпы людей, а пока я неспешно пошёл домой, наслаждаясь покоем.

14

— Очень вкусно. — Минато, которая уже переоделась в школьную форму, откусила ещё кусочек.

Булка с японским тунцом, сто двадцать йен. Булка с красными бобами, сто пять йен.

— Ну спасибо, — ответил я, не отставая от неё.

Булочка с майонезом и сосиской, сто тридцать йен. Круассан с шоколадом, сто десять йен.

— Даже кофемолка есть, живешь как надо.

Минато поднесла ко рту чашку кофе. Стоимость неизвестна.

— Не пью кофе, не могу оценить. — Я поднёс ко рту стакан воды. Стоимость водопроводной воды в последнее время скачет.

— Ты каждое утро так завтракаешь?

— Вроде того.

— Еду можно и в холоде запасать.

— Например?

— Салат или суп.

В холодильнике у меня валялись только приправы, я даже лапшу быстрого приготовления не держал, что за чушь она несёт?

— А ничего, что ты домой не вернулась?

— Думаю, никто не заметил.

— У тебя проблемы в семье?

— Да не сказала бы. Просто мало общаемся.

— Хм.

Как-то сложно. Лучше не расспрашивать о подробностях.

Я включил телевизор. Шли утренние новости, в которых рассказывали про незнакомых певцов и идолов. Бесполезная, нагоняющая тоску информация.

— Тебе интересно такое смотреть?

— Нет, не особо.

Мы молча смотрели телевизор. Показали результаты какого-то уличного опроса. Ничего интересного. Показали женщину в шапочке с крупной надписью “ВЕСЕЛЬЕ”. Похоже, новый тренд. ВЕСЕЛЬЕ в голове. Радость на полную катушку. Самое то для тупых.

Семь часов утра, сообщила женщина-диктор.

— И в школу сегодня пойдёшь?

— В смысле?

Вчера она вилкой пробила руку однокласснице.

Разве Минато сможет как ни в чём не бывало пойти на учёбу?

Нормальный человек засомневался бы, идти или не идти.

А вот она словно и не думала об этом.

— Нет, ничего.

Что послужит оружием сегодня? Не вилка, так ложка? Так будет ещё больнее. Вот только пробивная сила у ложки куда ниже.

Минато встала и отправилась на кухню, где взяла коробочку для бэнто. Когда только вымыть успела.

— А… Так ты, оказывается, не готовишь себе обед?

Пустой холодильник. Пустая рисоварка.

Минато на что-то намекала.

Внезапно я понял: чего-то не хватает.

15

В половине восьмого мы вышли из дома, а к восьми добрались до школы.

Меня беспокоило, что Минато идёт рядом. Я боялся, не слишком ли бросаюсь в глаза окружающим. Подумают ещё чего. Минато стала целью номер один для всего класса. Мне не хотелось тоже попасть под раздачу.

Я открыл дверь в класс.

На миг все взгляды сосредоточились на мне, сканируя с ног до головы. Цель подтверждена. Так это Идзоно? Они разочарованы? Обычно этим всё и закончилось бы. Мало кого в классе интересовала моя персона. Но не в этот раз.

Позади меня появилась Минато.

Настроение в классе мгновенно изменилось.

Хара и Фусими ещё не пришли, и внимание одноклассников приковала Минато, шедшая за мной. Все реагировали по-разному: кто глядел оторопело, кто враждебно, однако каждый из присутствующих таращился на Минато. А та спокойно пошла к своему месту сквозь плотный поток взглядов, которые превратились в подобие металлоискателей. Несколько голосов изобразили характерный звуковой сигнал.

Опасные предметы. Опасные предметы.

Минато села на место возле окна. Танабэ, которой пробили руку, рано ушла вчера и до сих пор так и не появилась. В классе висела нездоровая тишина. Все исподтишка поглядывали на Минато Рику. А заодно и на меня, пришедшего вместе с ней. Меня, который никогда не выделялся и который теперь тоже попал под прицел.

В нашем закрытом обществе наконец начало что-то происходить.

16

Восемь часов двадцать минут: прибыл Хара.

Восемь часов тридцать минут: прибыла Танабэ.

Восемь часов тридцать одна минута: прибыл Бизон.

Восемь часов тридцать две минуты: начался классный час.

Восемь часов тридцать шесть минут: закончился классный час.

Восемь часов сорок минут: экзекуция. Голого Хару гоняли по всей комнате.

Так прошли полчаса после нашего прихода. Танабэ бросала на Минато острые взгляды и бесилась, потому что та её полностью игнорировала. Вчера Танабэ в один миг потеряла лицо. Не нравятся мне такие люди, пускай получают по заслугам.

Потихоньку начался урок. Всё, что говорил учитель, в одно ухо влетало, из другого вылетало.

Классическая литература. Алгебра. Английский. Этика.

Прозвучал звонок — перерыв на обед.

Минато встала со стула и направилась в мою сторону. Прошла мимо, не останавливаясь. И шагнула из класса через дверь позади меня.

— Пошли вместе обедать. —Блин, всё-таки вспомнила обо мне. Я встал и тоже вышел.

— Слышь...

— Что? — обернулась Минато. Во время обеденного перерыва в коридоре было очень шумно.

— Не впутывай меня в свои дела.

— То есть держаться от тебя подальше?

— Не до такой степени… Хотя нет, звучит неплохо. — Я не относился к тем японцам, которые не умеют отказывать.

Спускаясь по лестнице, Минато сказала:

— Мы столько времени провели вместе под одной крышей, мог бы и помягче.

Заявление вполне могло вызвать недопонимание, но ведь жил я в многоквартирном доме, где под одной крышей находятся десятки людей. Я последовал за Минато, которая спускалась по лестнице, провоцируя нелепые слухи. На глаза попалась доска объявлений с бесполезными листовками о вреде наркотиков.

— Или, — Минато обернулась, — мне лучше пригрозить тебе? Если не пойдёшь со мной обедать, я всем раскрою твой секрет.

Подняв руку, Минато сложила пальцы пистолетом, и уголки её рта дёрнулись вверх.

17

— Эй, чего ты добиваешься? Чего-то конкретного? — Я сунул в рот ложку карри.

— Ты как-то плохо обо мне думаешь. — Минато перестала есть удон с жареным тофу и надулась. — Конечно, я хочу кое-что, но я не стала бы тебя заставлять делать что-то ужасное.

— И что же ты такого хочешь?

— А? Тебе сейчас рассказать?

Вопрос её звучал подозрительно.

— Пожалуй… Зачем откладывать, лучше сразу услышу.

— Ясно. Ну тогда...

Минато навалилась на стол, потянулась тонкими пальчиками к моему подбородку и повернула мою голову на тридцать градусов вбок. Прикосновение к гладкой, всё ещё безволосой коже лица взбудоражило меня.

Мы выделялись. В столовой мы очень сильно выделялись.

— Укради смартфон Фусими-куна, — прошептала Минато мне на ухо. Ощущение пальцев на подбородке и щекочущий ухо голос. От всего этого мой разум трепетал. В моей голове бушевал вихрь. Значит, стянуть смартфон Фусими?

— И зачем это?

Минато навалилась на стол и смотрела на меня чуть ли не впритык.

— Ради спасения.

В религиозном смысле? Спасение через кражу? Помолился и попал в рай? Хоть стой, хоть падай.

— Кого надо спасти?

— Хару-куна и… тебя, Идзоно-кун.

— А меня почему?

— Ну, если попробуем, узнаешь. Джаст ду ит.

Я не хотел это делать. Совсем не хотел.

Минато села обратно. Компания девушек-первогодок неподалёку что-то оживлённо зашептала. Парни вокруг пристально уставились на нас. Ну уж нет. Ну уж нет.

— Сегодня сможешь? — спросила с другой стороны стола Минато.

— Ну… наверное. На всякий пожарный — какой у него?

Я уже начал прикидывать в уме план действий.

— В алюминиевом корпусе, со значком яблока.

Наверное, смогу. Резиновые чехлы для телефонов легко застревали в карманах, и я старался их избегать. Получалось ли это — другой вопрос.

— Тогда надеюсь на тебя, — заявила Минато. Смогу, не смогу, она не стала дожидаться моего ответа.

Теперь меня будут доить до тех пор, пока ничего не останется.

18

Я вернулся в класс с первым звонком. В моей школе он звучал за десять минут до конца обеденного перерыва и означал, что пора готовиться к уроку. Разумеется, до адресатов посыл не доходил. А к моему столу явился гость.

По одним лишь бинтам на руке я сразу узнал визитёра. Ну здравствуй, Танабэ Кёко.

Призыв удался.

Я, она и её спутник — всего трое. Пройдите к аварийной лестнице.

Когда я закрывал за собой дверь, то слышал разве что низкий гул снаружи. Спутник Танабэ, Такэото Исихара, которого взяли чисто для количества, сверлил меня взглядом.

— Ну, и какое у вас дело?

Семь минут до конца обеденного перерыва.

— А? Какое дело? А сам не догадываешься?

Вполне себе догадывался.

Девка зачем-то повысила голос и крикнула мне прямо в ухо. Заткнись, тварь.

Её голос сотряс воздух вместе с моими барабанными перепонками. Казалось, уши вот-вот отвалятся.

— Вы как-то быстро скорешились.

Тема сразу стала понятна. Спасибо за вежливое объяснение.

— Минато?

— Да что между вами?

Я и сам не понимал.

— Да ничего...

В мой воротник вцепились слишком длинные пальцы с аляповато накрашенными ногтями. Интересно, они не мешают жить?

— Тогда держись от неё подальше. Вообще не разговаривай.

Спасибо, что решили за меня.

— Отказываюсь.

— Ты меня слышал?

Вполне себе. Вот только.

— Чего ради мне тебя слушать? Какая мне выгода? Что-нибудь предложишь? Предложить-то нечего, так зачем лезешь? Совсем тупорылая?

Она меня бесила.

Если эта девка думала, что может так запросто полезть ко мне с подобными приказами, она рисковала нарваться.

Меня словно набили мокрым порохом. И посылали в меня искры.

— Следи за языком, ты. Зачем провоцируешь меня? Взял бы и кивнул, как нормальные пацаны делают. Тебя что, заставлять надо?

Какой убогий словарный запас. Их разговоры всегда сводились к одному. К сексу, через пару минут опять к сексу, через три, четыре, пять — снова то же самое. И система ценностей наверняка соответствующая. Как же бесит. Искры полетели уже из меня.

Пять минут перерыва.

— Захлопни пасть. Руку пробили, и теперь ты шугаешься Минато? Давай-ка не будешь ко мне лезть, ещё и орать во все гланды.

Меня всё бесило. Бесила овца передо мной, бесил баран, которого она взяла с собой. Будь Япония анархичной страной без законов, я бы убил этих двоих. Глянул на часы. Осталось четыре минуты.

— Если чего-то хочешь от меня — предложи что-нибудь. Если нечего предложить, попробуй угрожать. Или пойдёшь, поплачешься своему парню?

Ручка двери повернулась. Танабэ, вся красная и готовая в любой момент взорваться, затряслась от злости.

Я метнулся к двери и захлопнул её, но через мгновение её вышибли — за спиной раздался грохот.

До конца перерыва оставалось три минуты. Битва продолжится на следующем? Или после школы?

Когда я выкинул в окно предварительно опустошённый кошелёк Танабэ, раздался звонок на урок.

19

Пятый урок кончился с очередным звонком.

— На обеде что-то случилось? — поинтересовалась Минато.

— Танабэ требовала держаться от тебя подальше.

— И?

— Она меня выбесила, и я отказался.

— Здорово.

Танабэ взглядом испепелила меня. Я не умер.

— Тебе сказали: ”Держись подальше от Рики”, а ты: “Отказываюсь!” Прям заправский воин любви!

— Чего-чего?

20

Закончился шестой урок. Закончился классный час. Кабинет наполнился шорохом передвигаемых столов и стульев. Я тут же сорвался с места и вылетел из кабинета. Надо заняться делом, которое мне поручила Минато. 2-3. 2-2. 2-1. Я пробежал мимо трёх классов, и из моего собственного, оставшегося далеко позади повалил народ — я чувствовал на себе их взгляды. Фигура Фусими пока не попалась на глаза. Похоже, у меня классный час закончился раньше, чем у других. С небольшой задержкой ученики повалили и из других кабинетов. Коридор потихоньку начал заполняться толпой, и чтобы не выделяться, я с ней смешался.

Ещё ни разу я не чистил карманы у кого-то заранее определённого.

Мои атаки всегда приходились на что-то, что меня бесило. Разумеется, это “что-то” не имело конкретного определения. И нельзя было его описать как “кого” или “что”. “Что-то”. Цели для атаки я всё время называл как “что-то”.

Мимо прошмыгнула Минато и, кажется, улыбнулась мне, повернувшись на мгновение. А может, у меня воображение разыгралось. Я по привычке выровнял дыхание и собрался с силами. Слился с окружением, превратился в подобие тени. И зашагал. Время замедлило свой ход.

Мимо меня потоком шли ученики, имён и лиц которых я не знал. Свет, лившийся сквозь окно в коридоре, озарил моё лицо. Я старался ни с кем не встречаться взглядом, шагнул в тень, потом снова на солнце — и всем видом показывал, что никуда не спешу. Фусими приближался. Никто не замечал моих намерений. Фусими. Я прошёл мимо него. Залез в карман. Р-раз — и смартфон Фусими оказался в моём кармане.

А теперь валим. Я решил проскользнуть в ближайший класс и подождать, пока Фусими не уйдёт дальше, и уже приблизился к двери.

И.

Меня схватили за плечо.

Обернувшись, я увидел лицо Фусими.

— Пойдём выйдем?

21

Меня ждали хорошая и плохая новости.

Хорошая новость. Мои воровские навыки не настолько ухудшились, чтобы Фусими меня заметил. И за школу он позвал меня по просьбе своей девушки, Танабэ, а заметил он меня уже после того, как мы разминулись.

Плохая новость. Силу ко мне применили быстрее, чем я ожидал.

Без лишних разговоров Фусими привёл меня за школу и без лишних слов утопил кулак в моём солнечном сплетении.

Как я очутился в такой ситуации?

По телу разливалась боль, и я потерял счёт времени.

А-а-а, дерьмо.

— Нельзя было сначала поговорить, а потом бить?

Тело ломило от боли.

Я приподнял уголки рта и выдавил из себя улыбку.

А-а-а, надо было хотя бы пресс накачать.

Подавляя боль, я открыл рот… и мне в живот прилетел ещё один удар. Внутренности взвыли от резкого давления. Ощущения в месте удара обострились, и я почувствовал там бешеную пульсацию.

— В классе ты обычно отмалчиваешься, вот и теперь не вякай.

Я попытался закрыться от удара в лицо левой рукой. Почувствовал боль и трение школьной формы о кожу. Удар получился слишком размашистым, но у меня не вышло заблокировать его или увернуться.

Рука приняла на себя второй и третий удары — они были такой силы, что могли и кость сломать.

Пульс участился, и кожа на левой руке онемела.

Я тяжело дышал. Кровь оттекла от головы, и перед глазами всё поплыло. Я попытался вдохнуть, на миг ослабил стойку — и тут же в лоб прилетел левый кулак Фусими. Он бил не ведущей рукой и потому не в полную силу, но я всё равно невольно зажмурился и покачнулся.

Отшатнулся на два-три шага и рухнул, рефлекторно выставив перед собой руки.

И тут я почувствовал удар ногой: Фусими утопил стопу в моём животе. В кишках жутко закрутило. На миг у меня перехватило дыхание, а затем я уткнулся лицом в землю и сильно закашлялся — в горле засвербило от попавшего в него песка.

Перед глазами были ноги Фусими, а когда я медленно поднял взгляд, то увидел его ухмылку.

Он с издёвкой ждал, когда я встану — так кошка играет с мышкой.

Почему мне приходится это терпеть? Потому что отнёсся к Танабэ не всерьёз? “Прости, я порву с Минато”, — так я должен был сказать? То есть мне надо было послушаться приказа той, кто меня гнобил? И опять же, почему меня вообще гнобили?

Я не сожалел, не раскаивался, просто отстранённо думал об этом.

Фусими, смотревший на меня свысока, присел и вытащил из кармана складной нож. Лезвие вряд ли дотягивало до пяти сантиметров — мелочь. Фусими повертел нож левой рукой. Ну и болван.

Почему меня избивает такой болван? Почему я не бью в ответ? Почему я должен терпеть? Что будет, если отвечу? Злоба перельётся через край. Точно, ответь ему. Нет. Я всегда злюсь. Почему меня бьют, зачем?

И меня это устроит?

Почему?

Почему я должен терпеть этот мусор, который меня бесит, бесит, бесит, бесит, бесит, бесит, бесит, бесит, бесит?

Я упёрся обеими руками в землю и оторвал от неё лицо.

Ладони покрылись пылью.

Кровь прилила обратно в мозгу, и картинка перед глазами замигала и побелела — так мутнеет сознание в видеоиграх. Я злился. Видел ухмылку на физиономии Фусими. Он меня бесил. Фусими сунул “бабочку” в карман и снова сжал кулак, а потом, стоило мне кое-как поднять на ноги, подошёл вплотную и вогнал кулак мне в живот. А карман, в который он убрал нож. оказался прямо у моей правой руки.

Моей руки.

В тот миг разум прояснился и время замедлило ход.

Я.

Вытянул нож и со всей силы вогнал его в правую ногу Фусими.

То, что я ощущал правой рукой, перекрыло всё остальное, заглушив даже тупую боль в животе. Форменные брюки порвались, и нож торчал из ноги выбесившего меня урода.

Лезвие оказалось тупым и потому не проткнуло плоть, а скорее пробило в нём дыру.

Когда я ослабил хватку на рукояти, из мелкой раны, которая, казалось, даже не могла удержать в себе нож, хлынула кровь, пятном проступившая на брюках. Пятно понемногу росло, и вскоре от него по ткани потянулась тонкая полоса.

Фусими одеревенел и судорожно затрясся.

Он попытался опустить голову; я, наоборот, неспешно поднял — и увидел, что лицо Фусими выражало ужас.

Я прекрасно понимал его, и поэтому уголки моего рта приподнялись.

В глубинах разума зазвучали приглушённые хлопки в ладоши.

Когда я вытащил нож, Фусими отчаянно принялся искать его у себя. Он совершенно по-идиотски вывернул карманы и, не обнаружив там оружие, скривился так, словно собирался завыть. Фусими не замечал, что нож держу я, прямо у него под носом.

Хотя он мог внезапно заметить пропажу собственного смартфона.

Как бы то ни было, оставить всё как есть я не мог. Я поднял над головой руку с ножом. Махнул ей вниз. Фусими попытался увернуться, и остриё ножа чиркнуло по ремню.

Нож отскочил и со звоном упал. В попытке поднять его я и сам потерял равновесие и рухнул обратно. Голова невероятно потяжелела.

Краем глаза я заметил, что Фусими убежал.

Моё тело не двигалось.

Рядом больше никого не было, и я окончательно обессилел.

Руки и ноги не двигались. В голове всё перемешалось.

Сил хватило только на то, чтобы перевернуться лицом кверху — лишь бы грязь в рот не лезла.

Теперь меня раздражали клубы пыли, танцевавшие на ветру и норовившие попасть в глаза.

Я поскрёб пальцами землю.

Бесполезно.

В поле зрения попадали только наклонённое здание школы, дерево с широкими листьями и затянутое облаками небо.

Голова совершенно опустела.

Боль в отбитых местах понемногу усиливалась. Когда я снова попытался разозлиться, то услышал приближающиеся шаги. Голова лежала на твёрдой земле, и звуки отдавались прямо в череп.

— У… эй… И-Дзоно...кун, ты как? — послышалось сверху.

На меня глядел ученик, которого использовали как грушу для битья.

— А, Хара. — Наверное, он проследил за мной. — Дай-ка руку. Не могу подняться.

Я поднял левую руку, и Хара потянул её на себя, но слабо и вяло, так что я поднялся на ноги, но тут же чуть не повалился обратно, и Харе пришлось поддержать меня.

— Прости.

— Д-да нет… Н-нормально, давай где-нибудь сядем.

Хара, рост которого вполне доходил до ста шестидесяти сантиметров, буквально тащил меня на себе. Без его поддержки дело могло кончиться худо, а так хоть не помру здесь. Я чувствовал себя полностью разбитым, но кое-как всё-таки шёл вперёд. Проковыляв со мной за школу, Хара направился в клубное здание.

В каком же клубе этот тип? Хоть убей, не помню.

Мы медленно прошли по коридору на первом этаже и остановились перед одной из комнат. Надпись на двери гласила “Литературный клуб”. Ясно-понятно, самое то для Хары. Он повернул ручку и толкнул деревянную дверь.

Та открылась с противным скрипом.

Внутри оказалась изрядно удивлённая Минато.

22

— Что… Идзоно-кун, на тебе живого места нет… ты в порядке?

Обшарпанный длинный стол, покрытый пятнами ржавчины стул из железных труб, помятый металлический стеллаж, на полках которого виднелись книги, составляли всю обстановку литературного клуба. А из людей здесь были только я, Минато и Хара. Если сказать тактично, то у комнаты был простой интерьер, если сказать честно — безвкусный и потрёпанный.

— Ты… что, в литературном клубе?

— Нет, вовсе нет. Лучше про себя расскажи, как ты ? — спросила Минато с таким выражением лица, что я не понял, беспокоится она или нет.

— Вымотался.

— Да не похоже, что ты просто вымотался. Что случилось?

Меня позвали за школу, избили, потом убежали, а перед этим я обчистил карманы одноклассника прямо в школе.

Интересно, о чём таком интересном рассказать? Кроме драки.

— Не знаю даже, с чего начать… — Я взглядом велел Харе рассказать, что произошло.

— А, это, я… пойду… принесу аптечку.

Убежал. Хара исчез за дверью, которой в последнее время пользовались непривычно часто. Флуоресцентная лампа, которая висела под потолком изголодавшейся по солнцу комнаты, была покрыта слоем грязи и потому светила на нас совсем тускло.

— Ну, и в каком смысле “что я натворил”? Точнее, правда ли я цел?

— Тебя просто так избили?

— К чему эти вопросы?

— Нет, я просто. А, точно, что с мобильником?

Вспомнив про смартфон, я вытащил его из кармана. Щёлкнул по кнопке Home на алюминиевом корпусе модного аппарата со значком яблока, дождался, пока засветится экран. Появился запрос на ввод пароля.

— О-о-о. — Минато встала со стула и подошла ко мне. Без особого труда забрала смартфон из моей обессилевшей руки и провела пальцем по экрану. Какое-то время девушка возилась с аппаратом.

— Получилось, — сказала она и погладила меня, сидевшего на стуле, по затылку.

— Слышь, харе, больно.

А ведь если подумать...

Говорила она не от балды. Она угрозами заставила меня украсть и, если раскрутить логическую цепочку, стала главной причиной того, что я оказался избит Фусими. Но при всём этом Минато гладила меня по голове, будто утешая ребёнка. Она не извинялась и не показывала ни грамма беспокойства о моих ранах.

Наверное, думала, что я побешусь и прощу её.

Или же её нисколько не заботило то, что я разозлюсь.

В ушибленных местах пульсировала боль, а места, которых касалась Минато, будто немели.

— Ох уж этот Фусими-кун. — Минато обхватила мою голову ладонями. — Давай побьём его.

Точно. Мне показалось, что это звучит совсем неплохо.

Минато, всё ещё стоя за моей спиной, положила левую руку на мою голову, а правой коснулась моего плеча Не знаю, какое выражение лица у неё было, не видел. Наверное, она улыбалась. Когда Минато протыкала руку Танабэ, уголки её рта немного приподнялись — вот тогда она точно улыбалась.

23

Хара притащил из медпункта аптечку и наложил компресс на мои опухшие кровоподтёки.

Эффект? Не знаю, какой-то был.

— Ну, с чего начнём? — спросила Минато.

Хара состроил загадочную мину. Я тоже много чего хотел спросить.

— Не с чего начнём, а выкладывай всё. Почему ты оказалась тут? А Хара — там?

— А, это...

— А, это я... — Начали они хором и одновременно замолчали.

— Ми… пожалуйста, давай ты...

— Да? А я думала дать слово тебе.

— А, это… ну, ты же привела меня сюда...

Понятно.

— Ну и о чём ты расскажешь?

— А, ну, знаешь… Ты же тоже видел, Идзоно-кун? — Минато ткнула пальцем в украденный смартфон.

— Не видел.

— Если посмотришь, офигеешь.

Я поймал подброшенный ею в воздух телефон.

— Ух… — Хара увидел первым. Заинтересовавшись, я тоже глянул на экран.

— Ух… — Мы отреагировали одинаково. Хорошо или плохо, но увидев, что было на экране, я потерял дар речи.

На фотографиях был запечатлён секс.

Вот прям так. На экране выстроились рядами миниатюры фотографий. И на них в одно целое соединились два человека. Фусими и Танабэ. Промежность к промежности, промежность ко рту, ещё попадались варианты, на которых Танабэ расставила ноги коленями кверху. И никакой пиксельной цензуры.

Происходящее казалось мне абсурдным, диким и запредельно низкосортным.

— Что за херня?

Шокированный Хара молчал.

— Как вы видите. Как вы сами видите.

— Я не про то.

Мысли в голове закрутились вихрем, и я забыл, что хотел сказать. Даже язык заплетаться начал. Но в дальнем уголке разума потихоньку начала формироваться чёткая идея. Она тут же показалась мне опорой, от которой можно будет оттолкнуться.

Что, если устаканившиеся отношения в нашем закрытом обществе перелопатить, и тогда воздух в классе больше не будет душить? До сих пор я считал эти мысли бестолковыми мечтами.

— Хара-кун, ты хочешь, чтобы тебя каждый день гнобили? — спросила Минато. Хара не ответил.

— Идзоно-кун, ты хочешь каждый день терпеть? — спросила Минато. Я не ответил.

— С помощью этого мы сломаем Фусими-куна и Танабэ-сан. Мы раздавим этих назойливых, мерзких тварей, — заявила Минато. Я и Хара не ответили.

— Мы можем сломать кого угодно. Давайте бить на опережение.

Напыщенная речь Минато показалась мне — хладнокровно мыслящему — прямо-таки цитатой из манги, будто актриса пыталась добавить в сказку реалистичности.

Но предложение звучало слишком заманчиво, не оставляя мне выбора.

Точно, ну конечно...

— Это… Я ничего такого и не думал...

Человек, не разделявший мой энтузиазм, испортил прекрасный момент. Точно. Я же должен был догадаться, какой он тряпка.

— Что? Хара-кун?

— Н-ну, Минато-сан, что ты такое задумала?..

— Как бы сказать, прежде всего нужно растоптать ближайшее окружение Фусими-куна и Танабэ-сан.

Эта девка так просто бросалась подобными заявлениями. Она могла всё. Двигалась вперёд к своей цели, а если встречала явное сопротивление — дралась и растаптывала недоброжелателя. Её поведение совершенно отличалось от поведения кучи людей, которые избегают споров и терпят.

— Р-растоптать кого?

— Ну, для начала попробуем повоевать ради веселья?

— П-повоевать?

— Так и понимай.

— С нами поквитаются.

— Давайте успеем первыми.

— Ну а потом?

— Если успеем до того, как они решатся ответить, этого хватит.

Хара так не мог.

Его гоняли по классу голым, били как грушу, заставляли нести всякую чушь, а он только лишь терпел. Он мог запросто разорвать порочный круг. Когда его заставляли бегать по поручениям, мог подсыпать в напитки какой-нибудь дряни. Если недоброжелатель ездит на велосипеде, можно проколоть колесо гвоздём. А задире — со всей силы заехать по морде.

Но Хара так не мог.

— Н-не получится! А если провалимся?

Если провалимся, нас будут гнобить ещё сильнее.

От этой мысли меня передёрнуло.

Думая, что до дна ещё далеко, он сам не заметил, как опустился совсем низко. Пытался защитить уже давно почившее достоинство. Проще говоря, тупил. А тупые меня всегда бесили.

Придурков, которые готовы прожить всю жизнь, ползая на четвереньках, лучше всего игнорировать.

Но.

— Падай и дальше, если хочешь. — Я слышал свой голос будто со стороны. — Я всё время злюсь. На тебя, на Фусими, на класс. Только гляну и сразу бешусь. Только услышу — и сразу воротит.

Потому если они все внезапно во что-то вляпаются и разом передохнут, я буду только рад. Вот о каких несусветных тупостях я мечтал.

Я ошибся в самом главном.

Не надо было ожидать “чего-то”.

Интересно, почему я не заметил что-то настолько элементарное?

Условия сложились самые благоприятные.

Я могу раздавить Фусими.

И никто не помешает мне напасть на него.

И не стоило бояться, что он нанесёт ответный удар.

Фусими был куском дерьма, который без зазрения совести издевается над людьми.

Его мобильник оказался в наших руках. Придурок оставил в телефоне целую тонну добра в виде порнофотографий в собственном исполнении и не только. На каких-то он просто трахался, на каких-то заливал в себя алкоголь — и любезно показал это со всех ракурсов. Что с него взять — придурок, и поведение соответствующее.

Выберу правильное время — и смогу его раздавить.

Раздавлю его до того, как запахнет жареным.

Я поднялся со стула и двинулся к Харе.

— Давай, — сказал я всего одно слово, глядя на него. Тот, как обычно, судорожно дёргался и часто моргал. Но он должен был действовать. Это-то он понимал, хоть и молчал. Я снова открыл рот: — Или покончишь с собой, как та, в прошлом году?

Я припомнил лицо девки, которая терпела издевательства и в итоге померла. Та мрачная особа сидела на месте, которое теперь заняла Минато. Припомнил, как её не выпускали из класса, пока она не обоссалась, а потом ножницами покромсали ей волосы. Как жалко она выглядела.

И вот теперь издевательства, приведшие к одной смерти, начались вновь.

В моей голове зазвучали хлопки в ладоши.

— Отвечай.

Мой неясный гнев начал приобретать отчётливую форму.

Тип передо мной ничего не говорил.

Мы могли молчать хоть вечность, до скончания времён.

А должны были разорвать порочный круг.

Должны были сделать выбор.

— Отвечай.

— ...

Хара задёргался, прям как когда над ним издевались в классе.

— Ну, отвечай.

Молчание.

— Отвечай! — Я схватил Хару за воротник. — Прихлопну Фусими?! Продолжу терпеть издевательства?! Или порешу себя?!

Ноги Хары оторвались от земли и задергались в воздухе. А мои ноги, избитые Фусими, заныли, но я не разжимал руки.

— Б-больно.

— Что выберешь?! Отвечай! Делай выбор!

— Сделаю… Я сделаю...

Я разжал обе руки, Хара свалился на пол.

— Ещё бы. Как иначе.

— Сделаю… Я сделаю...

— Ответишь Фусими. Ещё как ответишь.

— Да...

— Трижды сказал. Не смей. Вообще. Даже не думай убегать.

Не глядя на Хару, я двинулся к выходу из комнаты, а когда открыл дверь, на меня удивлённо уставились ребята, по-видимому — члены литературного клуба.

24

Снаружи накрапывало, небо было затянуто тяжёлыми облаками, а тёплая сырость воздуха словно обволакивала кожу.

— Идзоно-кун, погоди немного, — окликнули меня сзади. Там стояла Минато, которая держала в руке смартфон Фусими.

— Верни трубу.

— И как же?

— Да без разницы. Просто подкинь ему в стол.

— Да ну?

— Не нукай, пошли со мной. — Минато указала на здание школы и пошла туда, так что я решил отправиться в класс.

— Ты так круто себя повёл. Чего так внезапно?

Я не ответил. Не знал, что сказать.

Сам не понимал, что учудил сегодня.

Моя способность избегать конфликтов сегодня не работала.

— Кстати, а как бы ты опустила Фусими и Танабэ?

— А? Ну, знаешь… Я вроде уже предлагала — можно наведаться туда, где эти двое трахаются.

— Но ты же не узнаешь, когда они будут там снова.

— Не, Фусими-кун — полный болван. Ко всем фоткам он прикрепил геотеги, по ним легко определить их перемещения.

— Геотеги — это что?

— Информация по GPS. Отметка того, где сделали фотографию, сохраняется на телефоне, и записываются ещё дата и время. Думаю, если отсортирую все данные, то определю день недели и конкретное время.

Звучало многообещающе.

Прям Шерлок Холмс.

Холмс, который расследует дело с порнофотографиями. Какой-то отвратительный сыщик.

— Ну, хуже некуда, самое то, чтобы угрожать Танабэ-сан.

Как же хитро, подумал я, и сам не заметил, как расплылся в улыбке.

— Что такое?

— Нет, ничего.

Пострадавшая от Фусими рука болела. И боль добавляла мне мотивации. Я начал насвистывать, и мелодия вышла похожей на “Изумительную грацию” — слышал в сериале, который крутили по ящику несколько лет назад.

— Идзоно-кун, выше нос.

— Ну а как иначе.

Мой свист и звук наших шагов эхом разносились по коридору.

Наша обувь цокала по полу.

Наконец мы доползли до привычной клетки под номером 2-4 и открыли дверь.

Уже перевалило за пять, но внутри оставался один ученик. Он с бесстрастным лицом работал за ноутбуком, но внезапно наши взгляды встретились. Звали его Сибата, точно.

— Идзоно? — подал голос Сибата и поглядел на Минато возле меня. — Вы встречаетесь? — в лоб спросил Сибата. А ведь обычно мы с ним не разговариваем. Я чуть не спросил, не придурок ли он.

— Да ну.

Я всего-то протянул Минато руку помощи и умыкнул у Фусими смартфон.

— Что с контентом?

— С онлайн-хранилищем разобрался, всё в порядке.

— Твои навыки пугают.

Проделав несколько последних шагов до парты Фусими, которая оказалась забита всяким хламом, я закинул туда украшенный знаком яблока смартфон. Тот глухо ударился о полку. А Сибата не сводил с меня глаз.

— Идзоно, что ты туда положил?

— Мобилу.

— Чью?

— Фусими.

— Чего это у тебя его телефон?

— Случайно его нашёл, случайно.

Сибата глядел на меня с явным недоверием.

— А как ты догадался, что его потерял Фусими?

— А? Ну-у. — Я поколебался и честно ответил: — Порылся в нём.

Я поглядел на Минато, выходящую из класса, и попытался пододвинуть стул обратно к парте Фусими. И тогда позади раздалось:

— Ты что-то задумал, да?

Сибата продолжал клацать мышкой ноутбука в ожидании ответа.

Я жестом велел Минато идти вперёд. Девушка открыла дверь в коридор.

— Ты о чём говоришь?

— Не вкуриваю, но… что-то… вот просто что-то.

— Какое ещё что-то? Слышь.

Удивительная проницательность, просто удивительная.

— Ты в курсе, что тобой заинтересовались?

— Кто?

— Девушки в классе.

— Я популярный?

— Ещё чего. Они тебя убить готовы от ненависти.

Плевать.

— Да что с тобой? На тебя не похоже. И вообще… ты старался не ввязываться ни во что, старался быть незаметным. Короче, вёл себя вообще по-другому. — Сибата ни с того ни с сего принялся анализировать мой характер.

Этот парень вечно залипал в ноутбук, и никто не пытался заговорить с ним.

Сибата поступил к нам год назад, и поначалу я думал, что с таким характером его будут гнобить. Он выбрал образ ботаника, который не расстаётся с ноутбуком, и потому был идеальным объектом для травли.

Через несколько месяцев после зачисления один дуболом разломал ему ноутбук. Сибата потребовал у родителей того дуболома компенсацию и заставил их заплатить то ли несколько десятков, то ли сотен тысяч йен.

Тогда я не знал, оправданно он действовал или перегнул палку.

Возможно, вечно молчавший Сибата чувствовал во мне родственную душу.

Потому я сказал:

— Ненавижу этот класс.

— Вполне понимаю тебя. Я ведь такой же. Только гляну на наших балбесов — сразу умереть хочется.

— Умереть? А не убить?

— Если убью, меня арестуют.

— Тогда можно просто покалечить.

— Тогда хочу их покалечить.

— Давай их покалечим.

— Не говори ерунды. Из меня сделают ещё одного Хару.

— Вот как. — Я слегка улыбнулся.

Меня постоянно всё бесило. Я походил на мокрый порох.

Но теперь наконец загорелся.

— А у меня получится.

Глава 3 - Очернитель

Идти в игровой центр не хотелось, и я отправился домой.

Когда я пришёл к себе, листая купленную по пути книжку в мягком переплёте, часы на стене показывали семь вечера.

Надо бы уже топать за ужином?

Стоило подумать об этом, как загудел домофон, и трубку я поднял с дурным предчувствием.

— Идзоно-кун, открывай. Зачем вообще запираешься?

Я повесил трубку на место.

Серьёзно? Она снова припёрлась?

Домофон опять зазвенел.

Я взял трубку.

— Зачем бросаешь?

Повесил трубку на место.

Да быть не может.

Снова звонок. Трубка.

— Грубиян.

Вернул на место.

Домофон не затыкался.

Если продемонстрировать врагу готовность обороняться до конца, тот непременно отступит.

Звонок.

Тишина.

Наконец-то домофон замолчал. Я тихонько подкрался ко входной двери и заглянул в глазок. Сузившийся до его размеров мир был закрыт огромным, жутко улыбающимся лицом Минато.

В следующий миг раздался громкий стук в дверь.

Множество ударов следовали один за одним, в дверь колотили снова и снова.

— Ну! Ну! Открывай! — Отчаянный голос Минато постепенно перешёл в плач. — Открывай!.. Ну же, открывай… Ну… ну же, Норифуса-а…

Я услышал всхлипывания. От мысли, что соседи тоже наверняка слышат, спина у меня покрылась испариной. Ситуация получилась на редкость паршивой. Настолько паршивой, что дальше некуда.

Я поспешно открыл дверь.

— Вот и я. — Минато улыбалась до ушей. Она притащила с собой огроменную сумку и чемодан на колёсиках.

Стерва.

2

— Приготовлю-ка ужин, — заявила посягнувшая на мои владения Минато.

Пакет из супермаркета чуть не лопался от разнообразных продуктов. Морковка, картошка, горох, лапша, мисо, всякое такое.

Разложив продукты на кухне, Минато достала из своего чемодана фартук, нацепила его и принялась готовить. Вымыла тарелки, которые успели уже покрыться тонким слоем пыли, и дала работу простаивавшей какое-то время рисоварке. Едва слышно напевая себе под нос, почистила морковку.

— По-постой! — невольно вырвалось у меня. И о чём я думал в тот момент — сам не знаю.

— Что?

— Нет, это, просто странно. Почему ты готовишь ужин?

— В смысле почему? Есть охота.

— Тогда можно просто купить чего-нибудь.

— Но я приготовлю вкуснее, чем бэнто из продуктового.

— Да нет же, я не про то. — В одно мгновение я запутался в том, что сказать. — Просто это уже слишком.

— С чего бы?

— С того, что… Короче, зачем тебе вообще готовить? Я, конечно, понимаю, что прямо-таки всем своим видом напрашиваюсь на кормёжку. Но всё же. Разве я что-то сделал для тебя? Ничего же не сделал.

Терпеть не могу, когда кто-то помогает мне просто так.

От других людей я мог получить что-то, только если моя правая рука вытаскивала деньги из их карманов.

А другие варианты вызывали у меня отвращение. Не мог вынести, когда кто-то делал что-то для меня по собственной, доброй воле. Сразу начинал ждать подвоха, а мысли закручивались в чём-то вроде гнева.

— Да ничего, просто решила поготовить.

— Ну...

Выше моих сил. На краденые деньги я покупал готовую еду, а потом выбрасывал одноразовые палочки, ложки и контейнеры. Уже привык к такой жизни, поэтому такие действия пугали не на шутку.

— Так, давай куплю хавки и спокойно поедим.

— Да не парься. Я почти закончила.

— Ну тогда заплачу тебе. Продукты же денег стоят.

— Да забей, я ведь тоже поем. Готовить на одного, на двоих — особой разницы нет.

Мне хотелось сказать, чтобы она прекратила, чтобы ничего для меня не делала.

Вот только если бы я так сказал, меня назвали бы недотрогой. Не много ли о себе возомнил? Казалось, меня спрашивают об этом. Мне становилось страшно. Я не мог выдавить и слова, а Минато тем временем продолжала своё дело, гремя посудой. Не успел опомниться, как кухня наполнилась аппетитным запахом, который, впрочем, не вызвал у меня особого интереса.

— Скоро закончу.

Минато ловко орудовала столовыми приборами. Крышка котелка застучала. извещая о скорой готовности риса. А я стоял в гостиной как вкопанный, не в силах даже открыть рот.

Уже и со счёта сбился, сколько раз прогремели тарелки.

Десять, двадцать, тридцать минут, время пролетало незаметно.

Не успел я опомниться, как стол заполнился блюдами.

Над тушёными овощами с мясом, мисо-супом и варёным рисом поднимался пар.

— Ну, будем есть?

Минато достала палочки на двоих. Рядом с собой она положила палочки моей исчезнувшей матери.

— Приятного аппетита, — сказала Минато, когда я робко сел за стол, и я пожелал ей того же. Даже вспомнить не мог, когда последний раз так говорил. Я медленно наложил себе в рот тушённые с мясом овощи, и картошка прямо-таки рассыпалась во рту. Вкус не шёл ни в какое сравнение с разогретой магазинной едой.

Внезапно во мне закипели готовые вырваться наружу эмоции, и я отвернулся.

Странно. Что это за чувство?

— А? Что-то случилось? — поинтересовалась моим состоянием Минато.

— Нет, всё нормально. Правда, никаких проблем… А, точно. Ты потрясно готовишь.

Позабыв обо всём на свете, я начал быстро глотать еду, почти не обращая внимания на вкус.

— Угодила тебе, здорово.

От улыбки Минато у меня защемило в груди.

— Спасибо за угощение.

Положив палочки в пустую посуду, я пулей помчался в туалет, где, не снимая штанов, уселся на унитаз и положил руку на лоб. Не то чтобы мне стало дурно, нет. Ворох самых разных эмоций налетел на меня, и мозги будто превратились в кашу.

3

Когда я вернулся из туалета, вся посуда оказалась уже помыта и расставлена по местам.

Опять Минато действовала сама по себе, чем вызывала у меня некое чувство, напоминающее вину.

— Идзоно-кун, слушай. А что делаешь завтра? — спросила у меня Минато с дивана, на который легла, не переодев школьную форму.

— Какое тебе дело до завтра? И вообще, форму так помнёшь.

— Уже решила. Фусими-кун. А форма мне вообще до лампочки.

— А… завтра что-то получится?

— Они делают это типа каждый день, всё пучком.

— Не сказал бы, что пучком.

— Ну, они вроде как ныкаются на складе спортинвентаря. Где-то во втором.

В моей школе было два склада спортинвентаря: В первом хранились обычные снаряды, а во втором — снаряды для легкоатлетического фестиваля. Ни к чему говорить, что на второй склад люди заглядывали редко.

— Точно. Ну погнали, — поддакнул я на удивление лёгким тоном.

— Тогда завтра… А, точно. У меня для тебя подарок, Идзоно-кун, — с этими словами Минато всдскочила с дивана, порылась в чемодане, оставленном у входа, и через пару минут вложила мне в руку что-то длинное и узкое.

Предмет, немного длиннее измерительной линейки, которые засовывают в коробки с карандашамий, длиной сантиметров пятнадцать, чёрный и гладкий на ощупь. К нему крепился чёрный же ремешок, чтобы надевать на запястье.

Сперва я подумал про лазерную указку, но когда нажал кнопку сбоку, предмет к моему удивлению моментально удлинился чуть ли не втрое. Он выглядел слишком грубо для обычной школьной указки.

— Что это такое?

— Телескопическая дубинка, — решительно заявила Минато, и, прежде чем я понял, прошло некоторое время. А когда немного поразмыслил, выдал единственное слово:

— Благодарствую.

Решив убрать дубинку в карман штанов, я отправился в свою комнату и проверил презент ещё раз. Схватил покрепче, удлинил её и сложил, надавив на противоположные концы обеими руками. Потом нажал на кнопку и махнул рукой. Раздался приглушённый щелчок, и дубинка вернулась в рабочее состояние — сантиметров сорок или пятьдесят. Затем я решил измерить её длину. Снова сложил, махнул рукой и удлинил. Схватил обратным хватом, прямым, махнул, удлинил, сложил, приготовился к удару. В общем, повторял раз за разом одно и то же.

— Ты теперь похож на ребёнка, которому купили жезл для превращения в супергероя, — выдала Минато, которая некоторое время наблюдала за моей тренировкой, и хихикнула.

Глубокие карманы брюк словно были сшиты специально для этого — дубинка полностью уместилась в один из них.

4

В тот день я не мог дождаться окончания уроков.

Ссадина от пинков Фусими (компресс я полностью отодрал) побаливала, Фусими недобро поглядывал на меня, Хара смотрел испуганно, а урок утомлял — всё и вся выглядело совершенно чуждым.

Я не мог понять, плавает моё сознание или же тонет, и пытался отвлечься, перебирая воспоминания.

Время от времени я проверял предмет в кармане. Вот так прошёл этот день.

Начали урок, закончили урок, начали, закончили, начали, закончили.

Звонок. Звонок. Звонок.

Не успел опомниться, как закончились сегодняшние занятия, и, как только прозвучала команда расходиться по домам, я взял Хару и отправился в комнату литературного клуба. Там мы просто ждали, когда пройдёт достаточно времени.

— М-мы правда это сделаем? — спросил у меня Хара.

— Если не сделаем, то ничего не изменится.

Время текло неспешно, и ближе к пяти в комнату литературного клуба начали подходить остальные его участники. Почти все они учились в одном классе со мной, и никого неожиданного я не увидел. Проще говоря, они устроили тут место для посиделок или типа того.

Эти ребята изучающе уставились на меня, потому я сделал вид, что пришёл просто посмотреть, и начал слоняться по комнате. Тут не было ничего кроме длинного стола, стульев из труб и книжного шкафа с выцветшими от солнечного света книгами, потому я взял с полки клубный журнал. На грубой с виду обложке было довольно качественное изображение. Перевернув первую страницу, я увидел список с именами тех людей, которые сейчас пришли сюда. Словно кто-то собирался писать рассказ про них.

— П-прекрати, не смотри!.. — Когда я попытался перевернуть следующую страницу, журнал вырвали у меня из рук.

Отобрал его Утида, который в классе, да и не только в классе, никогда ничем не выделялся.

— Что с тобой? Разве обложку украшали не для того, чтобы показывать?

— Не для того. Надо чем-то заниматься, иначе не зачтут клубную деятельность. Только для того и пишу.

— Ты настолько на отвали пишешь, что не захотел мне показать?

— Ну прости...

— Тогда зачем ты вообще в литературном клубе? Придурок, что ли?

Утида замешкался, чем окончательно подтвердил мои мысли обо всём этом.

Короче говоря, ребятишки любили собираться тут, чтобы не думать о тревогах мира. Слабаки и неудачники сбивались вместе и жаловались друг другу на жизнь, отвлекаясь от боли и страданий. Кучка экскрементов, а не клуб.

— Вы тут поди собираетесь только за тем, чтобы зализывать свои раны. Тоже мне, литературный клуб, да тут собираются только такие днища, как вы. Ладно хоть прёте из одного класса.

Я ощутил нарастающий гнев.

— И-Идзоно-кун, это уже слишком...

Передо мной стояли отбросы, которые могли только отводить глаза и мечтать не пойми о чём.

Прям захотелось растоптать их.

И тут мой смартфон завибрировал.

В сообщении Минато, которая уже прибыла на место, говорилось, что время пришло.

“В пять часов семь минут после полудня, второй склад спортинвентаря”.

Сообщение звало. Уголки моего рта приподнялись сами собой.

— Идём. — Я схватил Хару за воротник и потащил за собой. Хара, шатаясь, последовал за мной.

5

Выйдя из здания, где располагался литературный клуб, мы пошли между изгородью и мрачным школьным корпусом, обогнули его и добрались до второго склада спортинвентаря.

Минато написала снова: “Загляните внутрь через окно”.

Она лишь прислала указание, самой девушки поблизости не было. Но меня это не заботило. Приглушая шаги, я прокрался к выкрашенной в белый цвет стене склада, и обнаружил рядом с углом небольшое окно.

До него было метра два. Даже если встать на цыпочки, будет трудновато заглянуть внутрь, но, к счастью, рядом оказалась парта, какие стоят в классах. Неужели Минато притащила её со склада мебели?

Я велел Харе придержать парту, не разуваясь залез на неё и заглянул в окошко, покрытое тонким слоем пыли. Хара нервно переступил ногами на месте и быстро заморгал.

Сквозь пыльное окно мне открылась смехотворная картина. Два четвероногих животных слились воедино.

Они высунули и переплели языки. Разделись. Облизали друг друга. Один из них остался стоять, а другой опустился на колени. Послышался чавкающий звук, словно мяли фарш: два животных соединились в одно.

Цепочка их действий казалась забавной.

Лицо у парня причудливо напряглось, рот наполовину открылся. Симптомы дебилизма.

Мои плечи задрожали от смеха.

Пощадите, ребятишки. И почему я стараюсь оставаться незамеченным, разве они пугают меня? Они меня заставляют прятаться? Смешно. Как бы живот не надорвать. От смеха. Смешно. Смешно. Смешно. Мне смешно. Хара, которого я притащил с собой, оторопел. Я смеялся. Снова заглянул в окно. Парочка остолбенела, целиком и полностью, а не только в причинных местах. И глядела на пыльное окно, на мою физиономию в нём. Я смеялся. Сиганул с парты и притянул к себе Хару, тот едва не споткнулся. Я достал из кармана телескопическую дубинку — кусок укрепленного пластика длиной двадцать четыре сантиметра. И я пошёл. Пнул дверь склада, и та с грохотом распахнулась.

Фусими глядел на нас. Танабэ смотрела на нас. Оба почти полностью голые.

Выглядели, как дураки. Невероятные дураки. Как бы живот не надорвать.

Фусими что-то кричал мне. Кричал что-то и Харе. На что уставились, мудозвоны? Наверное, что-то в таком духе. От этих воплей Хара весь сжался. А я смеялся. Фусими повысил голос ещё больше, неся неразборчивую околесицу. Танабэ молчала, я же смеялся. Стук моих ботинок по полу звучал словно мелодия. В полумраке висел запах пота, пыли и телесных выделений. Я поднял прут из усиленного пластика, и Фусими наконец-то заметил его. Я смеялся. Взмахнул дубинкой. По правой руке. Правой руке. Правой руке. Левой ноге. Левой ноге. Левой ноге. Крик перешёл в стоны. Мой слух прояснился. То, как Фусими загнулся, прикрывая нижнюю половину тела, выглядело по-настоящему весело. Раздался смех. Мои голосовые связки сотрясли воздух, череп, барабанные перепонки. Я смеялся. Всучил тупящему Харе дубинку в руку, ткнул пальцем в Фусими. Давай. Возмести ему всё то, что он тебе сделал. Хара уставился на меня округлившимися глазами. Одеревеневшие губы скривились в подобии улыбки.

Давай, сказал я Харе.

Давай, живо, сказал я Харе.

Быстро взял и сделал, сказал я Харе.

Заплаканный Хара выдавил из себя улыбку.

Ну хотя бы прекратил без конца моргать.

Он глядел на меня. А я повторил: “Давай”.

Дрожащая рука взмахнула дубинкой. Первый удар пришёлся на плечо. Я снова с воодушевлением подбодрил его. Хара махнул дубинкой снова. Боялся, но махнул. Вмазал так, что потрясенный до глубины души Фусими не посмел ответить.

Боясь, что когда-нибудь его опять будут задирать, Хара лупил дубинкой, не сдерживаясь.

Раньше Хара защищался лишь тем, что молчал и терпел.

Теперь же всё перевернулось с ног на голову.

В каком-то смысле это была расплата.

Хара воздавал за все унижения, которым подвергался до сих пор.

Его использовали как грушу для битья. Заставляли раздеваться и ползать по классу. Гордость, достоинство и самоуважение растоптали в пыль. Вырвали с корнем.

Расплата. Возвращение долгов. Долги надо непременно требовать назад.

Хара перешёл на визг, что-то завопил, но что — было не разобрать.

“Хватит меня бить!” — взмолился Фусими сквозь слёзы.

Хара не прекратил. Потому что просто-напросто не мог остановиться.

Я смеялся. Хара смеялся. И махал дубинкой. Ещё раз. Ещё раз. Наш искажённый эхом смех разносился по складу. Хара бил снова и снова. Никто бы сюда не пришёл, и Хара это знал. Знал по собственному опыту и потому наносил удар за ударом, удар за ударом.

Голая до пояса Танабэ прикрывалась блузкой и ошарашенно глядела на избиение Фусими.

Я плотно закрыл дверь на склад и сел перед ней.

Хара что-то сказал Фусими, и тот скинул с себя оставшуюся одежду, после чего Хара достал смартфон и навёл на парня. Плачущий Фусими распухшей, покрасневшей рукой принялся дрочить свой член, на котором всё еще болтался презерватив, а Хара снимал это на телефон.

Поди Хара вытворял то же, что вытворяли с ним. Потому я не испытывал никакого сочувствия к жертве. Только ржал во всё горло, наблюдая за действом.

Фусими что-то вопил и при этом продолжал надрачивать.

Сплошной абсурд, не увидел бы такое своими глазами — в жизни не поверил бы.

Каждый раз, когда рука Фусими останавливалась, Хара наносил удар дубинкой, и ссадина Фусими увеличивалась.

— Вы вообще поехавшие, а?! — Наконец, закричала Танабэ, глядя на своего покрасневшего, а местами посиневшего парня.

Отвлёкшись от своего увлекательного дела, Хара поглядел в лицо Танабэ. Ничего не сказал, ничего не сделал — просто глядел на неё. Допустим, поехавшие, и что с того? Вот что означал его взгляд.

Танабэ поглядела на меня. Я поднял указательный палец и ткнул им в сторону Хары и Фусими — подал ей знак, чтобы молча смотрела.

Побледневшая сука закрыла рот.

Фусими не прекращал мастурбировать правой рукой, разноцветной от ударов.

Я начал насвистывать — ту же мелодию, что и вчера, “Изумительную грацию”.

Слова у песни были вот такие:

“Изумительная грация, так сладко зовёт.

И жалких отбросов, как я, вдруг спасёт”.

Атмосфера на складе спортинвентаря стала ещё забавнее.

Звуки ударов мощно сотрясали тело.

“Однажды себя потеряв, обрёл вновь.

Не видал ничего, а теперь вижу всё”.

Разворачивающееся у меня на глазах действо бросало вызов привычному положению вещей.

И именно потому эмоции бушевали во мне. Смех лился сам собой.

Хара хлестал Фусими. Слабый одолел сильного.

Развитие событий прям как во всем известной драме с внезапными поворотами сюжета.

Смех и звуки ударов раззадоривали шквал эмоций в моём очерствевшем сердце.

Бурные эмоции, которые долгое время оставались под замком, пьянили.

Удар. Удар. Удар.

Словно зачарованный, я не отводил взгляда от сцены передо мной. В голове зазвучали хлопки в ладоши, и они благословляли нас.

6

— До завтра, увидимся в классе. Обязательно приходи, — сказали мы Фусими и вышли со склада. Не успели заметить, как начало темнеть. Утирая пот, мы с Харой вдвоём пересекли школьный двор. Накрапывал незримый в темноте мелкий дождь. Когда мы пришли в комнату литературного клуба, чтобы забрать сумки, там ещё оставались люди. Утида, которого мы повстречали перед походом на склад, глядел на нас. Не сказав ему ни слова, я взял свою сумку и вышел, Хара последовал за мной.

— А… — окликнул Хару Утида, пока закрывалась дверь.

Его обращение достигло моих ушей, а значит — и Хары.

Однако тот не подал вида, что услышал, и закрыл дверь. Мы пошли по тёмному коридору. Уходили без всяких приветствий и прощаний. Литературный клуб был местом сбора бесполезных, ни на что не годных отбросов, которые приползали сюда зализывать раны и закрывали глаза на всё, что происходило вокруг них. Использовали эту комнату, где стояли потрёпанный стол, ржавые стулья и искорёженный книжный шкаф, как пристанище для своих никчёмных душ.

Больше толку от клуба никакого не будет.

Правда ведь, Хара?

Не разговаривая, я переобулся и пошёл по привычной дороге от школы. Хара, похоже, добирался до дома пешком, потому мы разошлись на углу, и я отправился к станции. На прощание Хара бросил единственное слово:

— Пока.

Я слегка махнул рукой, а вот Хара в ответ замахал воодушевлённо.

7

Я поехал на поезде домой.

Сегодня вагоны опять были битком забиты. Кто-то пошатнулся и налетел на меня. За моей спиной демонстративно цокнули языком. Развернувшись и поглядев назад, я увидел служащего с усталым лицом и в помятой рубашке.

Наши взгляды встретились, и к моему удивлению, я увидел в его лице нечто фривольное.

Это позабавило меня.

Всем своим видом выражавший усталость мужчина, который уже чуть ли не на куски разваливался, демонстративно цокал языком на того, на кого налетел. Что тут думать, забавнее некуда.

Неужели он ко мне пристаёт?

Ты врезался в меня, сделал больно. Из-за тебя я взбесился. Наверное, своим цоканьем он пытался сказать именно это. Или этим звуком он пытался привлечь к себе внимание?

Я в ярости! Заметь это!

Чего?

Неожиданно для себя самого я засмеялся. Не разозлился на наезд, не опустил виновато плечи, ничего такого — я просто встретился с мужчиной взглядом и засмеялся. Мужик, этот безнадёжно жалкий тип, меня веселил. И он чётко слышал мой презрительный смех.

Он вполне себе мог рявкнуть что-то вроде “Слышь, ты над чем ржёшь?”.

Мужчина отвернулся и опустил взгляд к полу, на который налипла жевательная резинка.

Как ему угодно.

8

Выйдя на станции, я не отправился прямо домой, а неровной походкой пошёл в обход.

Всё ещё моросило.

Вокруг царила темнота, но я мог увидеть падающие капли в свете фар, когда мимо проносились автомобили. Не обращая внимания на то, что мокрая рубашка липла к коже, я безмятежно шёл сквозь дождь. Шёл, бездумно пиная сорняки, которые выросли в покрывавших асфальт трещинах.

Поток пешеходов не впечатлял. Уличные фонари здесь попадались редко, один из них мигал, словно отсчитывая оставшиеся годы.

Вскоре он тоже прикажет долго жить, и окрестности погрузятся в тусклую мглу.

Лампочка испускала слабый бледно-оранжевый свет. Глядя вверх на неё, я продолжал свой путь.

Фонарь с треском погас, и тьма окутала меня.

— Что ты здесь делаешь? — раздалось сбоку. Я повернулся в ту сторону и увидел стоящую в белом свете уличного фонаря Минато в платье и с зелёным зонтом в руках. Я ответил ей:

— Гуляю...

Минато задала ещё один вопрос:

— Без зонтика?

— Ага...

— Ты долго не возвращался, и я пошла встречать тебя на станции.

Я пошёл не к дому, совсем в другую сторону, потому мы с ней и разминулись.

— Встречать? — С зонта Минато падали капли дождя. — Зачем это тебе меня встречать?

Услышав мой вопрос, Минато оторопела.

— Зачем? — Минато приблизилась ко мне и предложила поднятый над головой зонт. — Мы разве не соучастники?

Вот как.

Вон оно что.

— Пора ужин готовить. Давай скорее вернёмся домой и поедим, — Минато улыбнулась. — Как насчёт карри на сегодня? Мало кто из мальчиков не любит карри, правда ведь?

Я забрался под предложенный зонт не полностью, и дождь продолжил заливать неукрытую сторону тела.

— Спасибо, — еле слышно прошептал я.

— А? Не стоит благодарности, — ответила Минато и потянулась вверх, чтобы мне было удобней стоять под зонтом. Я забрал его и поднял так, чтобы мы поместились под ним вдвоём. А потом запоздало подумал, что раз уж пошла меня встречать, могла бы взять и два зонта.

9

На следующее утро мы вместе пошли в школу и сели на поезд. Не успел я моргнуть, как Минато обзавелась дубликатом ключа от моего дома и конкретно там обжилась. Я не понимал её мотивов. Но и выгонять её не собирался. Поезд со скрежетом приблизился к повороту, и толпу тряхнуло. Выйдя из вагона, мы зашагали бок о бок. Миновали школьные ворота, переобулись, поднялись по лестнице. Прошли по коридору.

Сегодня в классе 2-4 не было привычного гомона. Когда мы открыли дверь, около моего места в задней части класса стоял Фусими.

Перед ним находился Хара. Он не дёргался и не моргал, как ненормальный, лишь плечи его мерно поднимались в такт глубокому дыханию. Он больше не боялся Фусими, который с места не мог сдвинуться. А Танабэ ещё не пришла.

— Мешаешь. — Я поставил сумку на парту и сказал Фусими: — Вали отсюда.

К удивлению, мой голос разлетелся эхом по кабинету. Все глядели на меня. Когда за моей спиной в класс вошла Минато, лицо Фусими исказилось от ужаса, и все тут же замерли, а девушка спокойно прошла к своему месту.

Я переглянулся с Сибатой: он оторвался от ноутбука и поднял на меня взгляд.

Он вёл себя как простой наблюдатель — прям как я несколькими днями ранее.

Даже будучи одноклассниками, общались мы немного, но главный наш разговор состоялся вчера.

Я заглянул ему в глаза.

Я же говорил?

У меня получится.

10

— Это… Идзоно-кун… ну, с-спасибо… за вчера, — сказал Хара, сидя на скамейке в парке и бросая голубям хлебные крошки. Свет вечернего солнца искрился в брызгах фонтана. Было полшестого вечера. Уроки подошли к концу, и Хара привёл меня сюда. Похоже, постоянно подкармливал местных голубей.

— Да ничего, забей. Я сам так хотел, вот всё и устроил, — ответил я. Минато заявила бы, что меня просто-напросто вынудили.

— А… угу.

Хара кивнул. Голуби слетелись на разбросанные им хлебные крошки и застучали клювами по дорожному покрытию. Торопливо, словно выдавливая из себя слова, Хара спросил:

— Это… а дальше… что делать?

Дальше. С Фусими. С Танабэ. Поднять эти вопросы было для Хары чем-то само собой разумеющимся. Мой класс в большинстве своём сбился вместе, как стадо баранов, и дружно издевался над Харой. Разобравшись только с Фусими и Танабэ дело не закончить. Если смотреть с точки зрения Хары, кандидатов для следующих разборок было в избытке.

— Что же делать? — переспросил я. Хара опустил взгляд к ногам, у которых собрались голуби. Те топтались на месте в ожидании следующей порции крошек.

Хара не отвечал. Призадумался, что ли?

Помолчав недолгое время, Хара будто что-то внезапно вспомнил и заявил:

— Точно… Идзоно-кун, ты это, кормил когда-нибудь голубей?

Хара открыл сумку и достал оттуда прозрачный полиэтиленовый пакет, а из него — кусок хлеба. Похоже, Хара прихватил с собой тосты — слегка пересушенные на вид.

— В смысле когда-нибудь? — спросил я, указав на хлеб.

— Бросал голубям целый кусок?

Да когда бы я таким занимался? Да и вообще, что за странный вопрос, давал ли я голубям жрачку.

Словно прочитав мои мысли по выражению лица, Хара улыбнулся и бросил в кучку птиц ломоть хлеба, а не какие-то крошки. И голуби не заставили себя ждать, тут же набросились на еду. Облепили несчастный кусок со всех сторон и принялись клевать. Семь, восемь, девять голубей, их становилось всё больше. Новые птицы норовили просунуть клюв между остальными. Несколько голубей отщипнули хлеба и замахали крыльями, чтобы взлететь, разбрасывая вокруг танцующий пух. Им на замену прилетели другие голуби, которые сначала держались поодаль, а теперь приземлились чуть ли не на головы столпившимся вокруг хлеба сородичам. Потеснённые птицы, пытаясь пролезть обратно, расталкивали всех вокруг себя. В серую кучу сбились десять, а то и двадцать голубей, которые двигались все как один. Зрелище множества независимых организмов, которые собрались в кучу и действовали с одной целью, поражало своей абсурдностью.

Хара завороженно глядел на эту сцену.

Не отводя взгляд, он сложил указательный, средний и большой пальцы на правой руке пистолетиком и навёл на серую массу.

— Бах, — крикнул Хара, как в детской игре.

Вот бы он и правда держал пистолет. Не помешало бы пристрелить парочку-другую голубей, подумал я.

Серая куча продолжала копошиться в облаке мелкого пуха.

Крошки, которые бросал Хара, разметало взмахами крыльев.

— Кияма… Давай его… Следующего, — сказал Хара.

Следующий. Давай выберем его. Изменим и цель, и метод.

Выберем его.

Я, Минато и Хара.

Наверное, к нам можно добавить ещё одного человека.

11

Я бегло осмотрел подземную парковку, освещённую флуоресцентными лампами. Половина одиннадцатого вечера. Подземный этаж лав-отеля на окраине делового квартала. Низ здания, где люди с энтузиазмом размножаются. Я издалека наблюдал за одной легковушкой, прячась между припаркованными машинами возле автоматической кассы. Корпус нужной тачки переливался самыми невообразимыми цветами: бледно-палевым, жемчужно-металлическим и даже розовым.

Затем из лав-отеля вышла знакомая нам парочка и уселась в авто.

Я знал этих двоих. Девушку звали Катай, парня — Кияма. Катай была учительницей, которая каждый день сияла улыбкой у школьных ворот. Руководила соседним классом и курировала педагогический процесс. Кияма учился со мной в одном классе — упёртый кусок мусора, который частенько заставлял Хару голым стоять на коленях.

Катай повернула ключ зажигания, и машина тронулась с парковочного места.

Неспешно подкатила к жёлтой автоматической кассе. “Пожалуйста, вставьте парковочный талон”. Катай, сидевшая на водительском месте, что-то сказала Кияме на пассажирском. Я помчался к машине, сжимая в руках чёрную резиновую пластину размером примерно тридцать на тридцать сантиметров и толщиной сантиметра два. Одна её сторона была покрыта липким веществом, а ещё к пластине была прикреплена длинная веревка, на обеих концах которой висели жестяные банки. Они наверняка будут страшно шуметь, если бросить их на землю.

Добежав до уже отъезжающей машины, я прилепил пластину на левое заднее колесо.

“Благодарим за использование”, произнесла автоматическая касса.

Я пригнулся и бросился прочь.

Автомобиль медленно, с низким гулом поехал с подземной парковки. Колёса начали вращаться, и пустые банки на веревке загремели по асфальту.

Я уже успел подняться наверх по пожарной лестнице и встретиться с Минато.

— Всё получилось?

— Ага. Но разве от этого будет толк?

— Всё нормально. Так оно и получается. “Машина, пустые банки, кража”, если искать по таким словам, то выдаст нужное видео, так ведь? Люди не такие смышлёные как ты, Идзоно-кун, они куда глупее, чем ты о них думаешь.

Из ворот подземной парковки ударил мощный луч света, разрезая тьму ночных улиц.

— Идзоно-кун, умеешь водить? — спросила Минато.

— Прав нет, вообще-то.

В свои семнадцать лет я учился во втором классе старшей школы и, разумеется, водительских прав ещё не имел.

— К чему вообще заговорила про них? Сама-то умеешь?

— Если автомат.

— Ничего себе. Где училась?

— Крала ключи несколько раз.

Колёса выехавшего наружу автомобиля завращались быстрее.

Пустые банки, прицепленные к резиновой пластине, с грохотом забились по асфальту шоссе. От удивления девушка-водитель остановила машину и вышла из салона.

Катай, которая и сейчас выглядела как невинная неопытная учительница, в поисках странностей обошла кругом машину. Если бы она выезжала не с парковки лав-отеля, то вполне бы сохранила свой привычный образ, но, к сожалению, мы заметили её именно здесь. Развратная учительница, отбросившая свою чистоту. Вот такое глупое клеймо я мысленно поставил на ней.

Тем временем она описывала вокруг машины круг.

Переднее правое колесо. Обошла машину спереди и пошла к к левому колесу.

А мы подбежали к машине справа, чтобы нас не видели.

Катай прошла к заднему левому колесу и чем-то заинтересовалась.

Мы с Минато вынырнули из темноты и, когда Катай присела на корточки и протянула руку к банкам, залезли в салон автомобиля: я на место водителя, а Минато — на заднее сидение. Громко хлопнули дверьми. Поглядели на Кияму, сидящего на пассажирском месте. Тот не двигался, его мысли не поспевали за происходящим вне его головы. Я убедился, что ключ вставлен в замок зажигания, переключил передачу и втопил педаль газа.

Резко разогнаться не получилось, но я тронулся со скоростью, достаточной, чтобы нас нельзя было догнать бегом. Не придавая значения бренчанию пустых банок, я потихоньку ускорялся. Брелок-маскот на ключе слегка покачивался из стороны в сторону.

— Привет, Кияма, — сказал я. До того наконец начало доходить.

Уроки закончились шесть часов назад — сейчас было уже десять тридцать. Вспомнив всё, что знал о вождении, я ухватился за руль, не давая машине вилять влево-вправо, и поймал на себе взгляд ошарашенного Киямы. Он наконец-то открыл рот:

— В-в-вы чего творите?

— Просто думали, за кого бы нам взяться после Фусими. — Я резко повернул руль. — Решили, что за тебя.

Кияму швырнуло к окну, и Минато на заднем сидении не заставила себя ждать. Парень не успел среагировать, как девушка накинула ему на шею замок от велосипеда, заставив прижаться к подголовнику кресла.

— Слышь, ты...

Минато пригнулась так, чтобы Кияма не мог дотянуться до неё со своего места, его пальцы хватали лишь воздух.

Минато защёлкнула велосипедный замок.

“Поверните направо через пятьдесят метров”, объявил автомобильный навигатор, и я коснулся тач-панели, чтобы вырубить его.

Не собираясь проезжать пятьдесят метров, я провернул баранку влево. Автомобиль занесло сильнее, чем я ожидал, и он описал дугу — повезло, что шоссе пустовало. С непривычки мне было сложно скоординировать движения рук и ног

— Дерьмо, а ну отцепи!.. — закричал Кияма, дёргая за проволочный замок, который надежно прижимал его шею к подголовнику. Пытался и врезать мне, но не смог дотянуться, и мне достался лишь вялый удар правой рукой. И всё это под грохот пустых банок, болтающихся на колесе.

Заметив краем глаза продуктовый магазин, я резко ударил по тормозам. Сворачивать к обочине не стал, но мне никто даже не посигналил. Немного подождал, и из продуктового выбежали двое: сияющий Хара и ошеломлённый Сибата.

Хара держал в руке непонятно где добытый нож, грубый и на вид — хорошо заточенный. Им Хара перерезал верёвку с пустыми банками, которые болтались на заднем колесе, и убрал их, чтобы не шумели. Затем парочка забралась на заднее сидение. Минато сдвинулась вправо, и они заняли освободившееся место.

— О, Сибата-кун, салют.

— Здоро́во… новенькая.

Я поглядел назад, оставаясь на месте водителя, и встретился взглядом с Сибатой.

— Что думаешь?

Сибата не ответил. Ни сразу, ни через несколько секунд, потому я развернулся обратно. Поправил ремень безопасности, сел поудобнее и перехватил руль. Переключил передачу. И тут Сибата открыл рот:

— Ты водить-то умеешь?

— Умею. Хотя прав нет.

— И откуда тогда умеешь?

Я нажал педаль газа и снова привёл автомобиль в движение. Практики мне сильно не хватало, но как-то всё-таки я вёл машину, полагаясь на теоретические знания. При повороте за угол я захотел включить боковой сигнал, но не вспомнил, куда нужно нажать. Коснулся рычага возле руля. Дворники. Не то. Фары. Не то. Защёлкали поворотники. Вот оно. Дождавшись зелёного, я повернул направо.

Ну, если врежемся, то ничего особо страшного не будет. Всё-таки не своя машина.

— Эй, почему здесь Сибата, а?! — рявкнул Кияма.

— Я позвал, — ответил я. И Кияма обратился к Сибате.

— Хватит глазеть, отцепи эту херню!..

Кияма попытался обернуться, но замок крепко держал его шею, и он смог только подёргаться.

— Не отцепляй, — сказал я, глядя в лобовое стекло. Сибата ничего не ответил. Мне стало интересно, а не перепутал ли я дорогу? Сибата кивнул.

— Да что с вами? — простонал Кияма. — Почему я?

Почему? Чего ради? Зачем Кияму?

Ответил Хара:

— Ради… возмездия...

Ответили и мы с Минато:

— Так уж получилось.

— Да, так получилось.

В отличие от Танабэ, которую проткнула Минато, и Фусими, которого опустил я, Кияму не ждало немедленное воздаяние. Если говорить о том, нравится он мне или нет, то скорее второе. Однако таких ребят навалом. Потому-то я и руководствовался сейчас кое-чем другим.

Так получилось.

К тому же нам надоело.

— Я... — начал Сибата, приложив руку ко лбу.

Говори уже. Послушаешь, как шумят эти придурки, так помереть хочется. Говори хотя бы так, как мы тебе советовали. Уже достаточно будет.

В итоге Сибата не договорил.

Ну, и на том спасибо. Молчание Сибаты не помешало нам двигаться вперёд.

— Что вы задумали, черти?! Отвалите нахрен… — Кияма схватил замок на шее и попытался криком привлечь чьё-нибудь внимание, но Хара сзади потянул за проволоку . Кияма самоубийцей не был и от удушья умирать не хотел, а потом лишь отчаянно застонал.

— Хара, не надо.

— О-он со мной такое делал.

Сказанное пробивало на жалость и в то же время — оправдывало то, что мы собирались сделать. Остановив машину на красный, я вытащил из кармана Киямы, крепко прицепленного к спинке кресла, смартфон и сжал его в руке.

Сжал крепко. И со всей силы вдарил Кияме по голове.

— Ау, чёрт...

Как я прочёл недавно в книге, пробить кожу на лбу не слишком сложно, и после удара из прямого рассечения на лбу Киямы потекла алая струйка. Кияма в панике зажмурился и принялся тереть рану. Однако вытирать кровь он не успевал: сразу вытекала новая.

— Х-хватит. Я так до смерти истеку.

— Захлопнись. От такой кровопотери не умирают.

— Сдохну… от кровопотери.

Кричавший с закрытыми глазами Кияма побледнел.

— Тогда чего, тебе кровь остановить?

— Пожалуйста, отпустите!.. — сдавленно скулил невольный пассажир.

Когда Кияма сам издевался, то веселился от души, но оказавшись на месте жертвы растерял всю выдержку. До чего мерзко.

— Хара, как поступим?

— Не отпустим.

— Принято.

Я приметил под навигатором кнопку со значком сигареты и со щелчком нажал её. С таким же щелчком кнопка выскочила обратно.

Затем я вытащил автомобильный прикуриватель с цветастой головкой. Размером он был примерно как печать, кончик его светился красным.

— Кровь тебе остановлю, смотри не дёргайся.

Словно ставя печать, я прижал прикуриватель ко лбу Киямы, к месту, откуда текла кровь.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Заткнись, петух. Запахло палёными волосами.

Светофор загорелся зелёным.

— Потом и ты прижги.— Я передал прикуриватель на заднее сиденье, Харе.

— П-понятно. — Хара подался вперёд и прижёг Кияме лоб. Провёл прикуривателем чуть в сторону и поводил туда-сюда, размазывая по лбу пропёкшуюся кровь.

— Хе-хе-хе… — со стороны Сибаты послышался причудливый смешок.

— Чего? — поинтересовался я, но Сибата не ответил. Казалось, он меня не услышал.

Глянув в зеркало заднего вида, я немного запоздало крутанул руль и оцарапал корпус о дорожное ограждение. Хара всё ещё натирал прикуривателем лоб Киямы, и кровь пошла опять.

В зеркале заднего вида Минато с хладнокровным выражением лица игралась со смартфоном, и брелок-собака из игрового центра медленно покачивался.

12

Я поглядел в зеркало заднего вида.

Сквозь заднее стекло сюда глядел Кияма, руки его были связаны.

Когда я вдавил педаль газа, верёвка, соединявшая ноги Киямы с бампером автомобиля, резко натянулась. Подошвы Киямы оторвались от земли, и он упал, а затем растерянно вскочил обратно.

Убедившись, что он поднялся, я снова плавно нажал на газ.

Машина медленно тронулась с места, на скорости примерно в двадцать километров в час.

Задав направление, я стал поддерживать взятую скорость. Расслабленно пересекал заброшенную строительную площадку, а когда доезжал до её края — поворачивал назад.

Временами машина цепляла объекты вокруг, и коробка, в которой мы ехали, ходила ходуном, подобно тонкой кишке, но зато силы тратил один только Кияма. Если бы он вдруг свалился, я бы просто сбавил скорость. Когда Кияма поднялся бы на ноги, я бы опять ускорился до двадцати километров в час, а если бы не поднялся, то на асфальте появилась бы полоса из его пота, слюны и соплей. Прям как ребёнок, ждущий перед телевизором интересной передачи, я ждал, когда же ноги Киямы не выдержат, и он с дикими криками расквасит себе лицо.

Повернул назад. Проехал по прямой. Повернул назад. Проехал по прямой. Кияма упал. Закричал сквозь слёзы. Повернул назад. По прямой. Назад. По прямой. Взял короткий перерыв. Подождал, пока не поднимется. Он поднялся. Я поехал по прямой. Повернул назад. Он упал. Я проехал по прямой. Короткий перерыв. По прямой.

Мы затрепали Кияму до такой степени, что его лицо стало походить на ластик, который истёрли до безобразия, но не выбросили.

Гоняли без конца туда-сюда.

Я утопил педаль газа, и стрелка спидометра резко прыгнула вверх. Тут же ударил по тормозам и остановил авто. Поглядев в зеркало заднего вида, увидел Кияму, прижатого к заднему стеклу.

Несколько раз повторив эти действия, я велел Харе выйти из машины:

— Иди потолкуй с Киямой.

Сам откинулся на спинку кресла и, наслаждаясь зрелищем, поднял взгляд к зеркалу заднего вида.

В нём появился Хара, который на секунду пропал из виду. Держа нож, изначально взятый, чтобы обрезать верёвку с банками, парень встал напротив Киямы.

Потом дверь открыл Сибата. Он тоже вышел из машины и появился возле Хары. Ничего не говоря, они опустили взгляды к ногам Киямы, а Минато отбросила его смартфон, с которым какое-то время провозилась, и, тоже глядя назад, встала на колени на заднем сидении.

Через открытое окно она услышала завывания:

“Эй, Хара-а, прости уже… я извиняюсь...

“Раздевайся”.

“А?”

“Извиняться нужно голым, разве нет?”

Тишина. Сибата хотел было что-то сказать, но одёрнул себя.

“У меня руки-ноги связаны, как я тебе разденусь, а?.. Да извиняюсь я, прости...

“Вот и хорошо, что связаны”.

Чтобы скинуть одежду, он поднял обе руки — не хватало только крика “банзай”. Скомканная футболка повисла на запястьях.

“Низ тоже”.

“Ну как, достаточно?”

“Ты голый наполовину”.

“Ну Хара, ну тупил я. Пожалуйста, прости”.

“Сколько раз мне повторять? Если хочешь извиниться — раздевайся”.

Кияма заскулил. Он встал на колени, и я потерял его из виду. А вот у Минато на заднем сидении, наверное, был прекрасный обзор.

“Я был не прав. Прости меня. Прошу…”

Тишина. Тишина. Долгая-предолгая тишина.

И затем.

“А. Ну да”.

Послышался звук расстёгиваемой ширинки. А потом — журчание.

“Фу, п-прекрати! Я же… я же нормально извинился!”

“Всего залью”.

“А-а-а!”

Минато повернулась ко мне и отвела взгляд. Голоса мучителей по ту сторону стекла звучали на редкость наигранно.

— Ого, какая реакция.

— Ты что несёшь?! А как ещё?! Ну и мерзость, Идзоно-кун.

— Ты серьёзно?

— А что… не нравится?

— Как-то напрягает...

— На самом деле я не настолько ошарашена, не переживай… То есть по мне не видно.

Что-то она задумала. Неспроста это всё.

— В общем тебя я уже видала, Идзоно-кун. Когда спал и всякое такое.

Я резко опустился на сиденье и со всей силы проехал локтём по клаксону. Гудок ударил по ушам. Не перепугались ли трое позади машины?

— Серьёзно?

— Вру.

— Э, слышь.

— Не видела, не видела.

— ...

Звучало крайне подозрительно, и больше верилось в то, что она всё-таки видела. Но. Такое признание от неё было бы подобно ледяному душу. Честно, по мозгам будто ударило бы кувалдой.

Потому я решил больше не давить.

— ...

— А… перед тем как поедем отсюда, надо бы мне пересесть вперёд.

Минато стремительно покинула заднее сидение и появилась на переднем пассажирском.

Мы глядели через зеркало заднего вида на заброшенную стройку, где в тусклом лунном свете творилась расправа над Киямой. Пересев, Минато закрыла окно, и потому мы не слышали, о чём говорили на улице.

— Весело, правда?

— Ага, весело.

— Кем займёмся, когда с ним покончим?

— Да кто его знает… В смысле, кандидатов, которые издевались над Харой или игнорили его, прям навалом.

— Да ещё и машина эта учительская.

— Ну и бардак развели.

— Полный бардак.

— Даже не чувствую себя виноватым.

От всего сказанного мне стало забавно, и я засмеялся.

Лучше бы мы сделали это немного раньше.

Что ни говори, я ни о чём не мечтал и ни на что не надеялся. Терять мне было нечего, именно поэтому ни за что я не держался. Тем более не боялся пострадать. Потому и можно всё разнести в щепки.

— Давай домой.

Подгоняемый Харой Сибата устроился на заднем сиденье, после него залез сам Хара, который захлопнул дверь.

Я, уже пообвыкнувшись с управлением, снял машину с ручника, и та покатилась. Кияма что-то там орал, но что именно, не удавалось разобрать. Когда Минато подключила к машинной стереосистеме свой смартфон, заиграло западное техно — не слышал такое раньше.

— Вы… такие конченые, — заявил Сибата, опустив голову.

— В каком смысле конченые?

— Я говорю, что вы перегибаете...

— Тогда спрошу, что для тебя норма.

— Ты о чём вообще?

— Ты говоришь, что мы ненормальные, потому конченые? Тогда что для тебя “нормально”? Где проходит граница нормального?

— Что ты несёшь?..

— Харе всего-то позволили отомстить за все пытки и унижения, за то, что его заставляли голым стоять на коленях. Что тебя не устраивает?

Хара в зеркале заднего вида глядел на меня. А я на него.

— Да блин, тут понимать нечего.

— А вдруг. — Мы летели сквозь рой встречных автомобилей, и их фары щедро окрашивали наши лица в разные цвета. Красный. Синий. Зелёный. — Я, Минато, Хара, мы обычные, а странный тут, выходит, один ты? Ты к своим странностям привык, вот ты и видишь нормальных нас как конченых, так выходит?

Недолгое время мы молчали, а потом Сибата подал голос:

— Ты всё-таки конченый.

Я пропустил его заявление мимо ушей и продолжил молча вести автомобиль.

По пути мы высадили Сибату с Харой, а потом вернули машину в изначальное место — на подземную парковку лав-отеля.

Я вытащил документы Катай из оставленного ею в салоне кошелька. Поначалу мы хотели поехать по её адресу, но идея показалась сомнительной, и мы отказались от неё. Не хотелось бы натолкнуться там на хозяйку.

Боясь парковаться задом, я заехал на парковочное место передом. Заглушил двигатель и вытащил ключ.

Часы показывали сорок минут после полуночи. Закон, регулирующий ночные развлекательные заведения, требовал выгонять посетителей из игровых центров в десять вечера, потому настолько поздно я по улицам ещё не шлялся. Открыв двери, мы с Минато вылезли из автомобиля. И непроизвольно дружно зевнули.

— Это, Идзоно-кун, а чем займёмся теперь?

— Вернёмся домой на такси.

— А как тебе идея пойти сюда?

Сонливость как рукой сняло.

Минато взяла курс на лифт, ведущий в лав-отель.

13

Слова Минато взбудоражили меня, заставив мысли крутиться с бешеной скоростью.

— Слушай, мы просто отдохнём.

— Чего? Хватит ломаться, не мужик, что ли? Знаю я вас и ваши тайные желания.

— Ладно, допустим, возвращаться уже поздно, скоро час ночи будет, а то и два. Поспать можно и тут, чего уж там.

— Да блин, ты это. Давай.

Что ей давать?

Я начал паниковать.

— Ну, я тоже в таких местах не бывал.

— Да я про другое.

Меня взяли за руку. Прохладные гладкие пальцы Минато коснулись моей руки. Её тонкие, белые пальчики протиснулись между моими. Её маленькая бледная ручка обхватила мою правую руку, способную вытащить что угодно у кого угодно. От неожиданности у меня закружилась голова.

Минато потянула меня за собой.

Моё сознание сконцентрировалось на правой руке, и сердце беспокойно затрепетало. Моя рука, словно зажив собственной жизнью, яростно запульсировала и Минато явно почувствовала это.

Девушка повернулась ко мне с молчаливым вопросом в глазах.

У меня горело лицо. Не в силах смотреть ей в глаза, я попытался отвести взгляд. Провёл пальцами по кошельку в правом кармане. Деньги в нём сидели плотно — крупная пачка, которую насобирал за сегодня. А как иначе, ведь домой собирался ехать на такси. Своих денег нет, потому без вариантов.

Шаткой походкой я, следуя за держащей меня рукой, зашёл в лифт.

Тот поднялся на первый этаж, и на ресепшне мы увидели подробную информацию, какую нельзя было узнать снаружи. Само собой, швейцар, как в обычном отеле, здесь отсутствовал.

У ресепшна стоял автомат, похожий на машину для льда из игрового центра, и на нём рядами висели фотографии номеров отеля.

Я раньше думал, что здесь можно найти лишь комнаты в пошлой розовой гамме, но относительно многие номера выглядели вполне обычно. Панель с вроде как свободными номерами слабо светилась. Минато выбрала один, нажала на кнопку, и после короткого гудка вылез чек.

Минато глянула раз на листок и смяла его в руке.

Моё сердце бешено заколотилось — пульс грохотом отдавался в голове.

Сделав несколько шагов по проходу, мы зашли в лифт. Третий этаж. Лифт понёсся вверх настолько быстро, что вся кровь стекла к ногам, и мне показалось, что плаваю в толще воды.

Мы в гробовой тишине пошли по тускло освещенному коридору. Слева и справа выстроились ряды дверей. Минато всё ещё вела меня за руку, и пройдя мимо нескольких номеров, мы вошли в один из них.

Комната ничем не выделялась, совершенно обычная, разве что картину портила автоматическая касса, как на парковке для автомобилей или велосипедов.

Интерьер в точности соответствовал фотографии из автомата возле ресепшена.

Зачем-то здесь поставили микроволновку с холодильником, а ведь они не всегда были даже в обычных отелях. Сбоку от входа располагалось подобие кухни, по прямой виднелась душевая, а чуть дальше — двуспальная кровать, предназначенная для совместного сна мужчины и женщины.

Меня и Минато.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.

— Примем сперва душ?.. — повернулась ко мне Минато, всё ещё держа меня за руку. Дело принимало дурной оборот.

Отведя взгляд и промолчав, я пару раз кивнул, затем отпустил Минато и сунул руку в карман. Ладонь изрядно вспотела, пришлось вытирать её о ткань. Я повернулся к кровати, спиной к девушке, и тут же позади послышалось шуршание одежды.

— Эй, — буркнул я, не оборачиваясь. — Почему раздеваешься здесь?

— Тут же нет раздевалки.

От неожиданной информации у меня чуть голова не лопнула.

Я шагнул в сторону, чтобы не загораживать дорогу к душевой, и уселся на пол там, откуда не увидел бы Минато без одежды. Пол оказался накрыт дешёвым ковром.

— Быстрее иди.

— Угу.

Сидя на полу, я дождался, пока не щелкнет замок на двери душевой, и, почесав голову, принялся слоняться по комнате, не в силах успокоиться. Взгляд метался туда-сюда.

В холодильнике хранились самые обычные напитки, но с заоблачными ценниками. Рядом продавались игрушки жутковатых форм. В шкафу висели костюмы для косплея, которые можно было взять в аренду.

Когда я включил телевизор, в нём тяжело дышала порнозвезда.

Из-за двери душевой слышался звук воды.

Мне стало не по себе.

Расстелив на кровати футон, я лёг с краю. Вытащил из джинсов ремень, достал из карманов кошелёк с мобильным телефоном, стянул с себя худи и выбросил с кровати.

Зачем? Почему? Что будет дальше?

Большущий вопросительный знак вытеснил из головы все мысли.

Зачем Минато всё это делает?

Потому что хотела уничтожить класс, а тут подвернулся я, которым так легко управлять?

Если дело только в этом, ей не нужно было делать то, что она делает сейчас.

Да и любить меня не за что.

Для такого недружелюбного, извращённого мусора, как я, она была “слишком идеальной”. Минато исполняла мои желания, относилась ко мне внимательно, прекрасно меня дополняла, короче говоря, она “вела себя слишком хорошо”.

И.

Если вдруг мы с Минато переспим, что будет с нами дальше?

Мы примем это вместе, целиком и полностью.

В каком-то смысле у нас получится любовь.

Для меня это станет символом конца.

И мне этого не вынести.

Безмолвие во время ужинов с родителями в моем ныне пустующем доме. Этот образ, прочно засевший у меня в голове, уступал место другому, предвещая скорый конец.

— Я всё.

Услышав голос Минато у кровати, я оторвал голову от футона.

Минато была в нижнем белье, и я мигом отвернулся.

— Оденься.

— Не во что.

— Вон там вроде есть костюмы напрокат. Выбери там что угодно.

— Э-э-э.

Минато меня проигнорировала и залезла в футон как была. Я подвинулся к краю кровати, но поскольку с самого начала лежал у него, рисковал упасть.

— Идзоно-кун, я тебе не нравлюсь?

— Не сказал бы...

Её голос раздался прямо позади меня, но я не развернулся.

Выключатель около изголовья кровати щёлкнул, и свет в комнате погас.

— Тогда нравлюсь?

— Не сказал бы...

Я боялся сокращать дистанцию между нами. Боялся достичь цели. Чем дальше удалялась цель, тем спокойнее мне становилось. Даже в падении в пропасть я нашёл бы что-то приятное.

— Хочу, чтобы меня любили. А ты меня, похоже, очень любишь, Идзоно-кун.

— Как эротично, — отшутился я, не в силах выдержать столь прямолинейное заявление.

— В любом случае очень скоро ты меня полюбишь. Будешь меня любить, думать только обо мне, сходить по мне с ума. Не сможешь жить без моей любви, будешь меня хотеть. И вот тогда ты непременно станешь счастливым.

И тут меня обняла девичья рука. Мускулы у меня были не очень, потому почувствовал, как тонкие пальцы касаются выпирающих рёбер. А затем — мягкое прикосновение к своей спине. Как же неловко.

Силы покинули меня. Когда я поглядел на изголовье, электронные часы показывали почти два ночи.

Девичья ладонь приятно грела.

Не успел я заметить, как провалился в сон.

14

Ранним утром я вынырнул из крепкого сна.

Увидев, что электронный циферблат показывает всего шесть часов, я аккуратно вылез из футона, чтобы не скомкать его. Душ будто смыл всё неприятное — какое же прекрасное ощущение. Но оно мгновенно исчезло, когда я надел несвежую одежду.

Минато всё ещё спала, и лицо её было совершенно безмятежно — закрытые глаза, приоткрытый рот.

Я поставил будильник на смартфоне на время через минуту и положил его у изголовья кровати. Чтобы не видеть, как Минато вылезает из постели в одном нижнем белье, я ушёл в душевую и пустил воду просто так. Невозможность выйти из комнаты из-за автоматической кассы угнетала.

От душевой лейки, засунутой в ванну, поднимались белые клубы, заполняя и без того душную душевую новыми порциями пара. Из-за шума воды я не знал, что происходит в комнате, и решил подождать минут десять.

Разорвал упаковку и достал зубную щётку, из миниатюрного тюбика выдавил зубную пасту, почистил зубы. Затем умылся, выдавив из небольшого пакета жидкое мыло.

Все средства специально предлагались в одноразовых упаковках.

Коротковолосый, безусый и безбородый, я не стал трогать пластиковую расчёску и станок с пеной для бритья. Всякие женские гигиенические штуки — тем более.

Решив, что уже можно выходить, я закрутил вентиль крана, а когда открыл дверь из ванной, то взглядом встретился с Минато, уже надевшей вчерашний худи.

— Если делаешь вид, что принимаешь душ, старайся лучше.

— Заткнись.

И кто додумался построить этот отель без раздевалок?

15

Автоматическая касса проглотила купюру в десять тысяч йен и выдала три тысячи на сдачу.

Отель обошёлся нам в семь тысяч. Минато поглядела на руку с купюрой: семь тысяч за одну ночь. Дорого ли, дёшево ли — я затруднялся сказать.

После оплаты дверь открылась, мы вышли в неё и зашагали по коридору, слабо освещенному тусклыми лампами. Уличный свет почти не проникал через небольшие глухие окна. Время было раннее, и от этого мысли путались.

Мы вышли в холл, а потом и на улицу.

Под утренним солнцем декоративные фонари горели уже не так ярко и отчего-то нагоняли на меня тоску. Люди на улице шли домой после разгульной ночи, и я не преминул умыкнуть у хозяина, увлёкшегося болтовнёй о красотках, три тысячи.

Затем мы поймали такси и к семи часам вернулись домой.

Поели булки из продуктового, переоделись в свежую школьную форму и стали походить на нормальных старшеклассников. И отправились в школу вдвоём, прям как пара.

Тут я внезапно осознал то единственное, что держит нас вместе. Но поделать с этим ничего не мог.

16

Давненько уже я не открывал дверь в учительскую.

Как раз когда мы якобы нацелились на стол нашего классного руководителя Бизона, который сейчас отсутствовал, с соседнего места поднялась молодая женщина и поглядела на меня.

— Э-э-э, Идзоно-кун? Доброе утро. Если тебе нужен Умэмура-сэнсэй, он ещё не пришёл, — сказала Катай, учительница, отвечающая за соседний класс. Она удалась лицом, потому все мужчины — что ученики, что учителя — её обожали. Я знал, что это всё усложняло. Одежда на ней более-менее соответствовала образу учительницы, но чем же она занималась прошлой ночью?

— Нет, так уж вышло, что у меня дело к вам, Катай-сэнсэй.

Лично меня передёргивало от её вечного добродушия и готовности прийти всем на помощь. Возможно, потому что мне самому не хватало этих качеств.

— Что, ко мне? Какое дело?

— Это, говорить тут неудобно, не могли бы мы пойти в комнату для консультаций?

— Мне кажется, нам не стоит говорить без твоего классного руководителя.

— Пожалуйста, я прошу вас, — настаивал я, и Катай пошла в комнату для консультаций учеников. Замок на её двери щелкнул, как раз когда я вышел в коридор и повернул куда надо.

— Проходи.

Я зашёл внутрь и устроился на диванчике. Катай сидела напротив, с другой стороны низкого столика. Начался обеденный перерыв после четвёртого урока, и вдалеке, в коридоре раздавались истошные крики бегущих дегенератов.

— Ну, и о чём же ты хотел поговорить?

Я колебался всего одно мгновение, а потом решил идти напролом.

— Это ведь принадлежит вам, сэнсэй?

Я сунул руку в карман и вытащил оттуда ключи от машины. Висящий на них брелок-маскот медленно покачивался.

— Где ты… это...

— Не стоит бросать машину не пойми где со вставленными ключами.

Молчание в ответ.

— Например, на парковке.

Я опёрся локтём о колени и покачал брелок в правой руке, словно наживку на рыболовном крючке. А рыбка сидела как раз передо мной.

— Где?..

— В лав-отеле, — резко перебил её я.

Она попыталась скрыть от меня своё замешательство — безуспешно. Чем ответить, какую карту сдать — она запуталась и поплыла.

— Каком?..

Я назвал район, улицу и отель, где оставил автомобиль Катай. Или, если точнее, где вчера заночевал с Минато.

— Вон как… Значит, нужно пойти и забрать её. — и Катай уставилась на ключи в моей руке.

Повисла тишина.

Между нами, сидящими напротив друг друга, повисло тяжёлое молчание, от которого воздух в комнате словно затвердел. Гам в коридоре лишь подчёркивал тишину вокруг нас, и мы вынужденно терпели её. Однако я не выдавил из себя ни слова.

Так прошло где-то секунд двадцать. И лишь затем Катай открыла рот.

— Идзоно-кун, зачем ты...

— Я заметил Кияму.

— Что-то хочешь сказать?

В точку. Я размотал клубок событий и перевязал полученной нитью свой трофей. Да не просто перевязал, а крепко затянул узел, нанёс жертве сокрушительный удар. С такой силой, что внутренние органы могли бы лопнуть. И я ни капли не колебался.

— Вы же с Киямой перепихнулись разок? А, простите, какой разок. Я имел в виду, вы трахаетесь с ним постоянно?

Лицо Катай побледнело.

Я проверил, правда ли мы одни в комнате для консультаций и не помешает ли нам кто.

— Я, это...

— Только не надо строить из себя дурочку.

Катай точно не захочет обращаться в полицию.

В машине она оставила сумочку с мобильным телефоном, и существование в её жизни Киямы могло уничтожить её репутацию. Стоит обратиться в полицию, и стражи порядка начнут просматривать записи с камер наблюдения. И тогда наверняка обнаружат, что учительница приезжала в лав-отель с учеником.

Я схватил Катай за плечи, усадил её рядом с собой на диван. И произнёс настолько тихо, что никто не услышал бы уже в полуметре от нас:

— Да я никому не доложу. Но хотелось бы попросить вас выполнить несколько просьб. Я даже ключи верну.

— Это… шантаж...

— По сути — да.

— А если я не послушаюсь?

— Несколько интересных видео и фотографий будут пересланы человеку, которого знаю только я.

Я понимал, что переступил определённую черту.

В повисшей было тишине отчётливо прозвучал тяжёлый вздох Катай, её плечи чуть задрожали.

— Ты с самого начала следил за мной?

— Что вы. Всё произошло случайно.

— Ну ты и мерзавец.

— Не до такой же степени. Странная вы какая-то.

Не шибко хорошо пошло.

— Спрошу на всякий случай: о чём ты хотел меня попросить?

— Ну как сказать, о доступе к классному журналу и личным данным моих одноклассников.

— Ты… ты же понимаешь, что если это всплывёт, я тоже пострадаю?

— Если не можете, поищу другого учителя.

Разумеется, после того, как покончу с Катай.

— Ты же понимаешь, что мы не будем вечно закрывать на тебя глаза?

Судя по её поведению, Катай не поддалась панике, держалась она уверенно. Более того, она совершенно не показывала виду, будто должна мне что-то.

— В каком смысле закрывать глаза?

— Если кто-то копнёт это дело поглубже, то нароет много интересного. Даже можно подсказать им, что кое-какие озабоченные ребята с задних парт захотели пошалить и пошли в лав-отель. Очень на тебя похоже, правда? — уверенно чеканила Катай. — На тебя и Минато-сан.

Разговор явно ушёл не в ту степь.

“А вдруг там можно отыскать то, чем можно угрожать тебе? Потому, если хочешь разойтись по-хорошему, прекрати угрожать мне”.

Эта неозвученная фраза выдавала истинную степень отчаяния Катай.

Да как вам угодно, сказал я про себя, хотя мог бы просто посмеяться ей в лицо.

— Вовсе нет, Минато совсем не такая, — поправил я.

— Как это нет. Разве она не твоя подружка, с которой вы веселитесь в классе, а потом зализываете друг другу раны?

Катай явно пыталась спровоцировать меня.

Будто чёрный жук выполз наружу из глубин моего разума и, олицетворяя собой мои чувства, расправил низко загудевшие крылья.

— Всё-таки вы два сапога пара.

Молчание.

— Если меня раскроют, я сдам вас полиции и родителям.

Низкое гудение.

И гул эхом разнёсся по моей голове.

— Если полезешь на меня, я вызову полицию и ваших родителей и объясню им доходчиво, что их дети трахаются в каком-то отеле. Вот и всё… — разошлась Катай. Какие же низкие и отвратительные заявления она делала.

Я должен был закрыть ей рот, заткнуть её. Вот что я подумал.

Чёртов мусор, а ну иди сюда.

Гул, издаваемый чёрным жуком, заполнил мою голову, и мысли исчезли.

Сознание словно зашипело и выдало ошибку.

...

Из моего рта вырвался непонятный звук.

Не успел я заметить, как мои указательный и средний пальцы, которые обычно обчищали чужие карманы, метнулись к шее Катай.

Я почувствовал, как дёргается толстый сосуд на её шее.

Если воткнуть пальцы в человеческую шею с достаточной силой...

Поддеть кончиками пальцев кровеносный сосуд, подобный тонкой резиновой трубке...

Потянуть, словно крадёшь кошелёк...

Даже человеческую жизнь...

Можно вытянуть пальцами, так ведь?

Теперь в моей голове, освободившейся от чёрного жука, билась только эта мысль.

— Вы или выполните мою просьбу, или пойдёте на дно вместе со мной, прошу, выбирайте. Других вариантов нет.

Катай выбрала первый вариант.

17

Утром того дня Кияма не появился, и я без конца названивал ему.

Я набирал его со своего смартфона, затем заставил позвонить Фусими, и наконец Кияма ответил. Что-то проорал в трубку, но я заставил его прийти в школу. Кияма, надевший сегодня форму с длинными рукавами, чтобы спрятать кожу, полностью отличался от себя вчерашнего и казался другим человеком. Не говоря ничего душераздирающего, он просто сел на стул и целый день вёл себя тихо. Само то, что он явился в таком неприглядном виде, говорило о многом.

Я осмотрел весь класс — он стал доской для игры в реверси.

Камни, изначально окрашенные в один цвет, начали переворачиваться.

Мы превращали белые камни — один, второй, третий — в чёрные. Если продолжим — окружающие камни начнут переворачиваться сами собой.

Народ вокруг слегка нервничал и проявлял сдержанное любопытство. Для одноклассников, которые знали только то, что им положено, ситуация выглядела явно странной. И делал её такой я.

Оглядев класс, я бросил взгляд на нервничающий мусор, который только и мог, что издеваться над другими и спасать свои шкуры.

Минато куда-то повела Танабэ — спросить её о том, о сём. Такая умница.

Глядя на парту Минато, я представил, как после переворачивания абсолютно всех камней на игровой доске ломаю саму доску.

Глава 4 - Сломай моё тело

Настала середина июня.

Я проснулся полвосьмого без будильника, и сон на диване даже не отозвался болью в теле. Потом закинул в себя завтрак, переоделся в форму и… настроившись на опоздание, нисколько не ускорился и завершил утренние дела в привычном неспешном темпе.

Наконец, пошёл будить Минато — она и не думала вставать до моего появления.

Не успел я опомниться, как привык к такой жизни.

Дверь в мою комнату была приоткрыта. Я постучался, а потом распахнул дверь. Минато внутри не оказалось. Не было и её формы с сумкой.

Я поглядел на вход. Обувь Минато и чемодан на колёсиках тоже исчезли.

С нехорошим предчувствием я обыскал всё жилище. Из ванной пропала её зубная щётка, из стиральной машины — её форма, из розетки не торчал зарядник её смартфона.

Всё исчезло.

Я открыл шкаф. Кладовку. Туалет. Душевую. Взял смартфон и пролистал сообщения. Ползунок в истории переписки полз тягуче, словно бревно по тихой реке. Я искал сообщения, которые время от времени бесцеремонно присылала мне Минато.

Их не было.

Ничего не было.

Даже адреса её электронной почты в телефонной книге.

Пол под моими ногами словно превратился в желе, которое затянуло меня в своё чрево. Да быть такого не может, вихрем закрутилась в голове единственная мысль. Минато Рика. Человек с таким именем вообще существовал? Этого хватило, чтобы взорвать мне мозг.

Неужели я всё время видел сон?

— Эй! Ты здесь?! — спросил я, почти перейдя на крик. — Слышь, давай выходи уже!

Ответа не последовало. Мозг начал отказывать. Я рыскал по всем местам, которые приходили на ум, открывал все попавшиеся на глаза двери и в итоге рухнул на стул. Часы показывали почти восемь часов

Я уцепился за слабую надежду, что она, возможно, уже ушла в школу. Возможно, она пошла одна, пока я спал, и теперь дожидается меня там. Так я думал.

Я быстро умылся и начал переодеваться. И тогда из кармана выпал скомканный листок бумаги. Копия списка моих одноклассников — я заставил Катай достать её. Там были и номера телефонов, и домашние адреса.

Я воодушевлённо пробежал глазами по списку, и оно оказалось в самом низу.

Минато Рика. Её имя.

Я с облегчением обмяк. И тогда на ум пришло другое. Я отправил Харе сообщение, в котором попросил его написать мне, если Минато пришла, оделся в обычные уличные вещи и вылетел из дома, забыв запереть дверь.

В смартфоне открыл сайт с картой, ввёл адрес и запустил поиск. Красная стрелка указала на нужную точку, и я побежал, забив даже на то, что если нарвусь на полицейского, он меня задержит.

Пробежал до станции и с пересадками поехал к указанному стрелкой месту. Поезд ехал на предписанной расписанием скорости. Давай быстрее. Тело прямо-таки зудело от нетерпения.

Мимо проносились остановки — совершенно не те, что были по пути от дома до школы, и через какое-то время я сошёл с поезда.

Моим глазам открылся ресторан с бизнес-ланчами по три тысячи йен, а за ним — спальный район. Я глянул на карту, пробежался ещё немного и наконец добрался до пункта назначения — десятиэтажного дома, квартиры в котором явно были попросторнее стандартных.

Я прошёл мимо автоматических ворот, которые все равно не мог открыть без ключа, и нашёл почтовые ящики. Поискал ячейку под номером 506.

503. Кинсу.

504. Аоки.

505. Оката.

И вот 506. На именной табличке значилось искомая фамилия — Минато.

Проверив лишь это, я подошёл к воротам у входа в здание.

Я сделал вид, что кого-то жду, расслабленно проковылял к домофону у входа и позвонил в нужную квартиру. И лишь разозлился сильней, когда не получил никакого ответа.

Как же я жалел, что не догадался заранее выкрасть у Минато ключи.

Прошло немного времени, и к зданию прошёл человек, который толкал перед собой ручную тележку с кучей картонных коробок, украшенных логотипом известной компании-перевозчика. Я убедился, что мужчина нажал на кнопку вызова, и затопал ко входу.

Автоматический замок на двери открылся, я пристроился к мужчине, закатившему внутрь тележку, и тоже зашёл. Хорошо работаете, спасибо вам за качественную доставку. Эти мысли должны были читаться в моей притворной улыбке приличного местного обитателя.

На лифте я поднялся на пятый этаж. Пройдя мимо нескольких квартир, отыскал 506-ю. Ещё можно было повернуть назад, но у меня и мысли такой не возникло.

Я потянулся к переговорнику у двери и нажал кнопку, надеясь на ответ и в то же время боясь его.

Каким же странным я стал. Мог просто оставить всяких Минато в покое. Спокойно отправиться в школу. Но я отбросил самые адекватные варианты и пришёл сюда. Захотел убедиться в существовании Минато Рики.

Дурацкий писк — и за дверью послышался звонок, призывающий подойти к домофону и ответить.

Если кто-то решит подойти, то кто это будет?

Поди, родители. Хотя вряд ли родители, которым плевать, где ночует их дочь, будут дома в такое время. Или же Минато живёт совершенно одна? Из-за двери послышались шаги — похоже, кто-то всё-таки был дома . Я напрягся в ожидании, и из переговорника раздалось:

“Да?..”

— Простите, это одноклассник Мина… Рики-сан, меня зовут Идзоно-кун.

Молчание в ответ.

— Хотелось бы поговорить. Ну, о Рике-сан.

“И… о чём же?..”

Я будто онемел.

Я довольно смутно осознавал своё желание узнать больше о Минато. Сгодилась бы любая информация, но прежде всего я хотел узнать, почему Минато так тянуло ко мне? Почему она пришла ко мне? Почему лезла из кожи вон ради меня одного?

И вообще, какой у неё характер, какие увлечения, что она за человек?

Я попросту ничего не знал о ней. Знал, как она себя ведёт, но понятия не имел, о чём она думает.

Но всё-таки мы пожили вместе. И рассказать об этом я не решился.

— Ну-у-у, ладно, допустим. Послушаю тебя.

Я услышал, как в замке повернулся ключ, и дверь приоткрылась.

— Мне надо выйти, может поговорим на ходу?

В узкой щели я увидел лицо женщины лет тридцати пяти.

Её лишённая всяких изысков одежда выражала стремление хозяйки к максимальной простоте. Или женщина попросту решила, что ни к чему наряжаться для похода по делам .

— Прошу прощения, — с равнодушной вежливостью сказала она и вышла в коридор ко мне, а потом с силой захлопнула дверь, заперла её и спрятала ключ. Во внутреннем кармане её сумочки что-то слабо прогудело.

Что?

Надо что-то сказать, думал я, но ничего не приходило на ум.

А как иначе, ведь я сам не совсем понимал, зачем пришёл сюда.

Женщина прошла мимо меня к лифту, и я, ни говоря ни слова, последовал за ней. Мы зашли в лифт и молча поехали вниз.

Что? Что?

Лифт прибыл на первый этаж.

Мои попытки держаться в тесном лифте подальше от женщины наверняка выглядели довольно подозрительно.

Я вышел из лифта через раздвижные двери, потом миновал главный вход и ускорил шаг. Обогнал женщину с правой стороны, где у неё висела сумка, и вежливо склонил голову.

— Прошу прощения, что так внезапно.

— Да нет, не переживай.

Не поднимая головы, я убедился, что женщина прошла мимо, и направился в противоположную сторону. Оглянулся. Расстояние между нами увеличилось. Через секунду снова оглянулся. Расстояние увеличивалось. Оглянулся в последний раз. Женщина завернула за угол и скрылась из виду.

Я сунул руку в карман и вытащил обратно, держа только что украденный ключ.

2

Я повернул ключ, словно входя в собственный дом, и наконец ощутил вину, когда-то прочно заглушённую регулярной чисткой чужих карманов.

Обувь была красиво расставлена на подставке в прихожей. Жилище явно было куда просторнее моего.

Разувшись у входа, я неторопливо зашёл в коридор.

Мёртвую тишину нарушал только стук моего сердца.

Если та женщина вспомнит, что что-то забыла, и вернётся, моя песенка будет спета. Интересно, сколько пройдёт времени, прежде чем хозяин на входе обнаружит пропажу ключа и обратится к консъержу за запасным?

Хотя можно было не приглушать шаги, я предпочёл двигаться медленно. Отправился в гостиную — стол, стул и диван, потом на стандартно оборудованную кухню.

Нашёл комнату, битком набитую одеждой и напоминающую большой шкаф. Наверное, гардеробная.

В душевой комнате и раздевалке не чувствовалось влажности.

Осмотр укромных углов создавал впечатление, что здесь тщательно убираются или даже что здесь никто не живёт.

В очередной комнате я внезапно замер.

Она тоже была прибрана, но отличалась от остальных белыми стенами и тем, что в ней точно кто-то жил. На столе стояла стеклянная подставка для ручек, а на книжной полке лежали диски и книги. Их жанры — самые разные, от манги и ранобэ до серьёзных книг — говорили о широких взглядах владельца.

И я отчего-то был убеждён: это комната Минато Рики.

Казалось, я узнал что-то новое, но при этом не продвинулся далеко вперёд. Будто бы хоть немного узнал, что из себя представляет девушка по имени Минато Рика, и почему-то это радовало. Прям как когда собираешь крайнюю часть пазла.

Оглядев комнату, я пооткрывал выдвижные ящики. Вещей в них было мало, но в одежном ящике шкафа я обнаружил кое-что неожиданное — десятки кошельков. Если подумать, это было ожидаемо.

Найдя подходящую сумку, я запихал туда всё своё добро.

Моя правая рука забрала все доказательства совершённых преступлений.

Я только сейчас понял, что это моя первая добыча за сегодня.

Задвинув все ящики обратно, я заметил на столе рамку для фотографий.

На снимке Минато была с другой девушкой, по-видимому подругой. Минато, которую я привык видеть в блейзере, в матроске смотрелась необычно. Когда был сделан этот кадр? Незадолго до перевода или во времена средней школы?

Девушка на фотографии производила впечатление то ли запуганной, то ли меланхоличной, но однозначно — не слишком общительной. Чёлка до глаз, смуглая кожа.

Словно огненная вспышка в моей голове.

Девушка опустила взгляд, словно не осмеливаясь глядеть в объектив камеры.

В голове зазвучали хлопки в ладоши.

Я вспомнил. Девушку с фотографии. Она училась со мной в одном классе.

— Ну, что думаешь? — раздалось позади, так что я вздрогнул от неожиданности и развернулся. Там стояла Минато, и я тут же напрягся. — Мы тогда учились в средней школе. Потом близкая подруга поступила в старшую, там из-за унижений покончила с собой, и ради мести за неё я перевелась в тот же класс. Я не колеблюсь и действую со всей жестокостью, и виной всему печальное прошлое. А теперь вопрос. Это правда? Или нет?

Я стоял как истукан, и Минато неспешно приблизилась.

— То, что мы близко с ней дружили — правда, но вот месть — всего лишь повод. На самом деле я очень жестокая девушка, и мне просто захотелось уничтожить класс. И снова: это правда? Или нет?

Минато сократила дистанцию между нами, и я попытался отодвинуться, но ударился каблуком о кровать, и от неожиданности у меня перехватило дыхание.

— А может быть, я подделала фотографию, чтобы оправдать свою месть козлам, которые стали задирать меня сразу после перевода. Мстить ради себя одной — как-то слишком, а вот если добавить жертв, то у мстителя появится оправдание для всей его жестокости. Ну?

От тычка я уселся на кровать. Минато, оставшаяся на ногах, схватила меня за плечи и толкнула снова, а затем оседлала.

— Или вот. Мы с тобой похожи, Идзоно-кун, родители бросили нас обоих на произвол судьбы, и мы проявляем жестокость, чтобы отвлечься. Встреченная тобой женщина — на самом деле служанка, которую наняли присматривать за мной. Такие дела.

Я был прижат к кровати. Попытался спихнуть девушку вбок, но будто разом лишился всех сил. Или же силы остались, только где-то затаились. Минато так приблизилась, что я ощутил её дыхание на своём лице.

— Идзоно-кун, какой мотив из услышанных тебе по душе?

Я не знал.

— Разве не удивительно? Не будь у нас одинаковой причины для всего этого, тебя пришлось бы заставлять. Рассказала бы печальную историю, и ты бы проникся сочувствием. Всё равно не стал бы проверять, правду сказала или нет. Так что, Идзоно-кун, моя история тебе понравится.

Что она собиралась делать?

— Или всё-таки заявишь, что мне мотив не нужен?

Я попытался открыть рот, но губы не слушались.

— Я волнуюсь. Скоро дела пойдут не так, как надо, от одной мысли об этом теряюсь. Я люблю тебя, Идзоно-кун. А ты меня любишь? Сделаешь ради меня что угодно?

Сердце словно заскрипело. Навалившаяся на меня миниатюрная Минато казалась неподъёмной. Она возвышалась надо мной и глядела, ожидая ответа. Повисшая в комнате тишина душила.

— Слушай… Скажи наконец, что ты задумала?

Минато спросила, готов ли я пойти на что угодно. На что угодно. А что она планировала? Что собиралась заставить меня делать? Дышать было больно. Тело дрожало от озноба.

— Резню. — Минато улыбнулась. — Вот сказала я, и что дальше?

Ну и бредятина. Придумала же.

— Какое совпадение. Я думал о том же самом.

3

Я шёл по коридору многоквартирного дома. Рядом шагал Хара. Я взял у него мобильный телефон и позвонил нужному человеку.

Спустя несколько гудков в трубке послышалось:

— Эй, Хара-а! Какого хрена звонишь так поздно?!

Стрелки часов показывали час двадцать ночи.

— Я иду, — бросил я два слова и оборвал связь.

Я вытащил из угла огнетушитель, поднял его, выдернул жёлтую чеку и начал нажимать на рычаг, похожий на велосипедный тормоз, прям как во время противопожарных учений. Из шланга тут же повалил белый дым.

Я прошагал по тускло освещенному коридору к квартире 605. Хара шёл следом.

На дверной табличке значилось дерьмовое имя — Мацуока. Здесь собирались друзья вышеназванного куска дерьма.

Я начал бешено жать на дверной звонок. Разошёлся не на шутку и тарабанил по кнопке переговорника до боли в пальцах.

Вскоре в квартире раздались чьи-то торопливые шаги.

Перед тем как дверь открылась, я вставил конец шланга в щель для писем и приступил.

Резко зажал рычаг, белый дым по шлангу понёсся в комнату, и огнетушитель, весивший килограммов пять-шесть, заметно полегчал. Изнутри послышался неистовый кашель.

Дверь открылась, и в проёме показалась мужская рука.

Я ударом захлопнул дверь, и высунувшаяся из неё конечность оказалась зажата. Раздался звук ломающихся костей. Я повторил удар ещё раз, потом ещё. Из щели между дверью и стеной повалил белый дым. Рука обессиленно втянулась обратно. Когда стало ясно, что огнетушитель опустел, я распахнул дверь и забросил его внутрь.

Густой белый дым висел в прихожей, а на полу у входа расселся жирный Ога, который прижимал к груди раненую руку. Я изо всех сил пнул его, а потом перешагнул через повалившееся тело. Вытащил застрявший в гипсовой стене огнетушитель и пошёл дальше по коридору, в захудалую квартирку формата 2DK.

В гостиной на меня вытаращила глаза компания Мацуоки.

Табачный дым, застилавший комнату, смешался с дымом из огнетушителя. Куски дерьма заорали что-то своё в мой адрес.

4

С наступлением июля на нас обрушилась жуткая влажность.

Цикады повыползали раньше обычного и громко трещали.

До семестровых тестов оставалась неделя, но в классе стояло отнюдь не учебное настроение.

Во-первых, в нашей школе в принципе не любили прилагать усилия в учёбе.

А во-вторых, настало время, когда мы уничтожили свой класс.

Все хранили молчание, и успокоили их мы.

Были и те, чьи глаза погасли. И те, кто меня боялся, и кто восхвалял, и те, кто лишь пытался понять мою истинную натуру. Определённо, были и такие, кто ненавидел меня настолько, что мог убить.

Все и каждый признали меня.

Я оказался в самом центре внимания окружающих, целиком завладел им, все взгляды сходились на мне.

До сих пор я незримо атаковал правой рукой, и никто из взрослых меня не замечал. Я безнаказанно наносил очередной удар и втихаря посмеивался. Я уничтожил ставшую привычной реальность, и со мной стали считаться.

Меня узнали как того, кто при виде мусорки затыкает нос и разносит её на куски. Именно этого я всегда желал. Полностью уничтожить. Спалить дотла душное пространство, где собрались одни бестолочи.

Со следующим шагом цель будет достигнута полностью.

5

Вернёмся ровно на год назад.

Тогда я поступил в старшую школу. Кажется, был май, мы привыкали к старшей школе и выстраивали отношения между собой.

Её называли Занавеской, а настоящее её имя уже стёрлось из моей памяти.

Я помнил, как чёлка, подобная бамбуковой занавеске, падала на лицо, доставая до ресниц, а смуглый оттенок кожи отличался от здорового загара. Наверное, такой у неё был тип волос, но падавшие на плечи пряди всё время казались растрепанными как пряжа, с которой поиграл кот.

В те времена я не особо интересовался общением с людьми, да и не хотел никто со мной общаться, а близкое общение с кем-либо казалось мне чем-то смутным и далёким. Разве что на каждом перерыве переглядывался с девушкой, которая обычно с виноватым видом сидела на своём месте и читала книжку.

Потому-то я прекрасно запомнил тот миг, когда неожиданный оклик заставил ту девушку покинуть привычное место.

А позвала её Танабэ.

— У тебя чёлка прям как занавеска. — Так звучало это “приветствие”. — А если подстричь?

Та девушка что-то пробурчала в ответ, но я не разобрал слов. А Танабэ словно почуяла запах. Запах человека, который не может отказать и всегда подчиняется. И вот, девушку, которая не любила украшать себя, втянули в компанию девушек, которые обмазывались тоннами косметики.

И вот, Танабэ и остальные стали ей указывать, как причесываться, краситься, одеваться.

И скоро их усилия дали плоды. Та девушка, совершенно не способная решать за себя, изменилась внешне. И с тех пор она менялась в точности, как указывала компашка Танабэ.

Как в социальной сети меняются аватарки — так в реальности менялась она. И даже двигалась так, как ей говорили.

Почувствовав себя в каком-то смысле всевластными, вскоре Танабэ и её компания слишком увлеклись. Однажды та девушка явилась в школу с жёлто-синими волосами, прям как у персонажа аниме. Разумеется, учитель возмутился, но в ответ получил только “Это мой родной цвет”.

Постепенно требований становилось всё больше. И требующих тоже. Один за другим сыпались абсурдные приказы, которые приходилось выполнять. С каждым разом они становились всё сложней. Народ прямо-таки помешался на этом.

Дошло до того, что чем безумнее становились чьи-нибудь требования, тем круче он выглядел в глазах окружающих. Надо же придумать такое. Надо же заставить сделать такое. Надо же, как круто.

Толпа превратилась для той девушки в бога. Бога, который насылал лишь страдания и беды.

Девушку кормили сорняками, заставляли обкуриваться до блевоты и обмороков.

Гоняли её по поручениям, кромсали ножницами волосы, привязывали на шею поводок и тянули за собой. Заставляли снимать одежду и показывать грязную кожу, по которой тянулись длинные красные шрамы, в полуголом виде исполнять песни популярной тогда айдол-группы.

Если девушка не улыбалась, она получала медным кабелем питания. Если она блевала, её заставляли слизывать с пола и глотать собственную рвоту.

Никто не чувствовал вину. Все занимались этим, потому всё было в порядке. Так они думали. Потому что таковы правила класса: решение большинства неоспоримо. В рамках установленных правил ты волен делать что угодно. Так они думали.

У меня, отделенного ото всех, ситуация вызывала омерзение.

Но я мог только продолжать смотреть или же перевестись в другую школу. Во всяком случае, в те дни я думал так. Не было ни малейшего желания подвергать себя риску и идти стучать.

Вот начались летние каникулы, вот они закончились.

Во время летних каникул ученики, у которых началась ломка по чувству превосходства, опять начали требовать абсурдного.

Один из них даже хвастался тем, что заявился прямо к ней домой и вытащил оттуда.

Атлетический фестиваль. Культурный фестиваль. Все ощущают небывалое единство. Так и вышло, что все преисполнились этим чувством и дружно надругались над девушкой.

Пришла осень, потом зима. Здесь рассказ подходит к концу.

24 декабря. Сочельник.

Когда закончилась долгая церемония закрытия и мы вернулись в класс, та девушка стояла на подоконнике.

Она умерла. Взяла и умерла. Покончила с собой.

Кажется, все сказали именно это.

Когда взгляды сосредоточились на окне, девушка злобно посмотрела на каждого их них. Её похожая на бамбуковую занавеску чёлка пропала — волосы давно обкромсали, как лужайку газонокосилкой.

— Лучше сдохну!

Как неоригинально, подумал я. Прям как в дешёвой двухчасовой драме. Та девушка вновь обвела класс полным порицания взглядом, словно она артист, глядящий на неблагодарных зрителей, таких как я. Её взгляд словно говорил: это вы виноваты, из-за вас я умру.

Тем не менее класс продолжал молчать.

Хлоп...

Вскоре раздались звуки.

Хлоп, хлоп… хлоп.

Прерывистые звуки, способные высечь искру, разбудить пламя.

Что это? А, понятно.

Хлопки в ладоши.

Хлопки перед началом представления с самоубийством.

Хлопки всё учащались, словно кашель при обострении инфекции, и постепенно накладывались друг на друга.

Удары ладоней разносились по комнате и эхом отражались от бетонных стен.

Гневное лицо той девушки исказилось.

Дрожащие ноги подломились, и девушка повалилась обратно в класс.

Она поднялась с пола, встала на четвереньки и завопила во всё горло. Я не понимал, что именно она орала, но, вероятно, не понимала этого и сама девушка.

Кто-то вздохнул так звучно, словно из него душа вылетала. Сдвинутый кем-то стул заскрежетал по полу.

“Всё-таки не будет?”

Народ потерял интерес и повалил из класса.

Я на миг встретился взглядом с девушкой, которая вызывала лишь жалость, и отвернулся. Забрал свою сумку и вышел из кабинета.

На следующий день та девушка совершенно неожиданно погибла в автокатастрофе.

Глава 5 - Обезьяны попадают в рай

— Хочу определить программу на культурный фестиваль, — сказала Минато, стоя на возвышении перед учениками.

Закончились экзамены в конце первого семестра, и после завершающего урока, который казался выступлением на бис, в спортзале прошла церемония закрытия.

Директор, который за последние несколько месяцев появлялся на публике всего один раз, нахваливал нескольких клубных активистов за хорошие результаты и давал наставления по поводу летних каникул. Приготовления к фестивалю уже начались, но сохраняйте терпение, бла-бла-бла. Никто его не слушал.

Потом мы ушли обратно в класс, где ответственный за нас Бизон заявил, что “на этом классном часу нужно определиться, чем заниматься во время фестиваля”, и, “уважая независимость учеников”, удалился в учительскую. К моему удивлению, с инициативой на платформу поднялась Минато.

— Чем заниматься? — спросила она, разок хлопнув в ладоши. — Есть идеи?

Я оглядел класс, внимание которого захватила стоявшая на платформе Минато. Никто не собирался высказывать своё мнение — напротив, класс был окутан апатией. Чудесная картина.

— Если нет идей, то вы не против принять мои предложения? Думаю, дом с привидениями сгодится. Конечно, понадобится много времени, но если объединим усилия, всё будет проще пареной репы. Завтра начинаются летние каникулы, и начать я хочу как можно скорее, потому хотела бы попросить вас приходить сюда с завтрашнего дня. Есть возражения? — выпалила Минато на одном дыхании, но в её речи не чувствовалось заинтересованности.

Всем видом она показывала, что не оставляет ни малейшей возможности возразить.

— Я сообщу, если что-то изменится, поэтому проверяйте мобильники, — сказала Минато напоследок и сошла с платформы.

2

— Хм, есть вопросы?

Я спросил у Сибаты, чем он будет занят завтра, а затем вложил ему в руку смартфон, украденный у человека, который не ставил пароли.

— Почему я?.. Мог бы и сам всё сделать, — сказал Сибата, недовольный тем, что я спихнул на него эту работу.

Выражение лица недвусмысленно говорило, что он воспринял просьбу в штыки.

— Если не придёшь, я не поймаю нужный момент.

— Опять за то самое?

— Наверное, в этот раз ещё жёстче будет.

Сибата глубоко вздохнул:

— А если откажусь?..

— Я попрошу тебя ещё раз.

Я посмотрел в полные сомнений глаза Сибаты. Посмотрел пристально. Безмолвие, неуверенность, смятение, ни с чем этим я не мирился, просто смотрел. Он по-прежнему относился ко мне нейтрально, даже зная, какие дела я проворачиваю, и я склонял его сделать наконец выбор между чёрным и белым.

— Это будет типа конец, — сказал я. Перед глазами у меня поплыло, и показалось, что расстояние до Сибаты то сокращается, то увеличивается. Приближение то включалось, то выключалось, и смутно видимый сквозь пелену у меня в глазах Сибата медленно кивнул.

Наконец-то, завтра.

Когда я подумал об этом, из глубин моего разума поднялась тьма.

3

Тем же вечером.

Под звуки флейт и барабанов я скользил в толпе. Куда ни глянь, всюду люди, но если остановишься, не затопчут. Летний фестиваль фейерверков привлёк не так много народу.

Временами я бросал взгляд назад — убедиться, что Минато всё еще идёт за мной.

— Фейерверк начинается в восемь, да?

— Не помню.

Я, одетый в неуместные здесь футболку и джинсы шёл рядом с Минато, которая нарядилась в юкату. Когда я глянул на часы, они показывали половину восьмого вечера.

— Хочешь что-нибудь съесть?

— Если что-нибудь вкусное.

— Яблоки в карамели вкусные.

Оглядевшись, я приметил палатку с надписью “фрукты в карамели”, к которой мы и направились, лавируя сквозь толпу. На прилавке продавались яблоки и ананасы, насаженные на палочки и покрытые карамелью.

— Есть ананасы.

— Хочу попробовать яблоки.

— Хорошо.

Я купил у продавца с повязкой на голове яблоко в карамели за триста йен и дал Минато.

— Ну нет, а себе взять? Дайте ещё одно, пожалуйста.

Из небольшого кошелька на защёлке Минато вытащила монету в пятьсот йен и купила ещё одно яблоко.

— Вот, Идзоно-кун, угощаю, — и, улыбаясь до ушей, всучила его мне.

Держа яблоки в карамели за воткнутые в них палочки, мы пошли дальше. Сняли прозрачную упаковку и попробовали сладости. Они никак не выделяли нас в толпе — многие ели на ходу.

Я полизал сладость у Минато, а Минато у меня.

Маленьким язычком Минато облизывала моё сладкое яблоко размерами чуть больше мячика для пинг-понга.

Потеряв терпение, я одним махом разгрыз яблоко, а вот Минато высунула розовый язычок и увлечённо продолжила лизать конфету. И выглядело это запредельно умильно.

Я не придумал темы для разговора, и мы просто гуляли. Удивительно, что ничего не приходило на ум. Мы жили вместе, и темы для разговора должны были найтись сами собой, но здесь все варианты вылетели из головы.

Мы молчали, и понемногу гул толпы вокруг стал казаться болезненно громким.

Как по мне, в ловле золотых рыбок и стрельбе по мишеням не было ничего интересного, и потому я не знал, согласится ли Минато пойти туда, если предложу. Не выдержу, если оба будем изображать веселье.

Радостные крики вдалеке только всё усугубляли.

— Завтра, да? — внезапно произнесла Минато.

— Что?

— Выступление.

— И правда… Вот и всё?

— Вот и всё. Прощание со всеми. Подготовка оказалась непростой, но теперь всё случится мгновенно.

— В смысле “подготовка”?

— Да много всего разного, много. Ходила за тобой по пятам, собирала выкинутые кошельки, проверяла каждого в классе. Уже и не знаю, сколько времени потратила.

Я до сих пор не понял, почему Минато следует этому пути. Может, и впрямь мстила, а может, месть служила лишь поводом. Да и вообще, я знал о ней очень мало. Но очень хотел узнать, хотя это было не более чем моё эгоистичное желание.

В то же время я боялся, что она расскажет слезливую историю и превратится для меня в трагическую героиню. И всё сведётся к тому, что я буду строить из себя героя, который хочет её спасти.

Потому я довольствовался тем, что сам придумал себе её подноготную.

Я прямо спросил:

— Ты о том, что шантажировала, вломилась в чужой дом и подчинила меня себе?

— Я же тебе говорила, Идзоно-кун? — ответила вопросом на вопрос Минато и остановилась. Я не заметил, как мы ушли от аллеи с рядами лавок. Где-то вдалеке гулко загромыхали традиционные барабаны, а затем в небо полетели фейерверки.

— Зачем спрашиваешь о таком?

— В смысле “зачем”?

— Давай подскажу. Тебе неймётся, да? Я всё время говорила, что люблю тебя, но я просто притворялась, чтобы манипулировать тобой… Что будешь делать, если скажу такое?

Я ничего не мог ответить ей. Огненные цветки один за другим вспыхивали, разрывая небо, и гасли, словно прощаясь с уходящим месяцем в последний его день. А я всё думал над тем, что ответить.

И наконец придумал.

— Буду благодарен.

Вот что я ответил.

— Благодарен? Серьёзно?

— Ага. Благодаря тебе последние два месяца выдались весёлыми. Даже если ты только притворялась, мне всё понравилось. Спасибо.

На лице Минато мгновенно появилась такая гримаса, словно ей до смерти поплохело. Под вспышками фейерверков я ничего больше не видел — видел только лишь её. И затем Минато сквозь смех заявила:

— Ты что, с дуба рухнул?

Может, так оно и есть, сказал я и тоже засмеялся.

4

И мы вернулись домой.

“Завтра все собираемся в классе 2-4 в десять утра”, — написала она всем ученикам.

5

Как и вчера, Минато встала на платформу, и как и вчера, мы расселись по местам.

— Благодарю за то, что пришли сегодня.

Пол-одиннадцатого. Через тридцать минут после назначенного времени.

Минато, закрепившая сегодня чёлку заколкой, выдержала паузу. Все сидели. Одного только Сибаты не было видно, но у его парты стояла сумка, потому все поняли, что он хотя бы пришёл.

— Как уже говорилось вчера, в этом году класс 2-4 решил устроить на культурном фестивале дом с привидениями. Похлопаем. — Минато на платформе похлопала в ладоши.

Когда я последовал её примеру, остальные неуверенно повторили за мной.

— Так что сегодня нам предстоит решить, кто за что отвечает и какой именно дом с привидениями делать. В смысле, в японском, европейском или китайском стиле. Если в китайском, то будут прыгающие вампиры. Вы знаете что-нибудь про китайских вампиров? Такие ребята в чёрной одежде и с талисманами на головах.

Минато говорила самозабвенно, перескакивая с одной мысли на другую.

— Думаю, всем будет привычней дом с привидениями в японском стиле. Помещение у нас небольшое, потому хорошо будет устроить кромешную темноту, чтобы скрыть нехватку пространства.

Она не предлагала ничего особенного.

Тем временем где-то запели цикады. И в тот же момент щелкнул замок — дверь оказалась заперта на ключ. А чтобы ученики не запирались в классе, на внутренней стороне двери замочной скважины не было.

Теперь мы оказались заперты в кабинете.

Ключ повернул Сибата — по моей просьбе. В нужный час он задействовал украденный мной смартфон. Зарегистрировал на бесплатном сервисе электронный адрес со случайным названием и заплетающимися пальцами разослал с него письма, ставшие настоящими бомбами.

Мой смартфон завибрировал, кротко, с глухим звуком. До того, как мой мобильник умолк, затрясся мобильник у кого-то другого. А потом телефоны зазвучали по всему классу.

Вибрация прекратилась, но следом пришло следующее письмо. Класс заполнился нескончаемой вибрацией и рингтонами. Все ученики, один за другим, стали проверять экраны своих мобильников. Там подряд шли письма без указания темы, а вместо текста в них горел индикатор вложенного изображения. На фотографиях оказалась Танабэ. Голая. Её грудь. Пах. Забрызганное спермой лицо.

С каждым новым письмом указатель спускался вниз и появлялся новый индикатор фотографий.

Класс дружно просмотрел их, а Танабэ побледнела. Парни глядели на неё с любопытством, девушки — с отвращением. Место, где сидела Танабэ Кёко, вторая парта сзади в среднем ряду, стала центром класса.

Гул в классе усилился — будто заработали компьютеры, выпущенные лет сорок назад.

Побагровевшая Танабэ встала и пошла между партами, и те раздвинулись перед ней, совсем как море перед Моисеем. Остановившись около одной парты, Танабэ уставилась на сидящего там парня. На Хару. Глядя сверху вниз, она схватила его за воротник. Парень зашатался, а стул под ним жутко заскрипел и завалился. Танабэ завопила что-то нечленораздельное.

И тут я наконец понял: она подумала, что фотографии рассылает Хара. Вот же тупая. И пока она вопила, мы стали свидетелями удивительной картины.

Танабэ взяла со стола Хары ножницы.

Развела лезвия по максимуму — получился крест.

Так ножницы хватают перед тем, как чьи-то руки оказываются в крови.

Тяжело дыша, Танабэ злобно глядела на Хару, но тот улыбался ей в ответ. Он словно любовался опасным животным, запертым в клетке.

Попробуй, если можешь.

Попробуй убей.

Вот что говорило лицо Хары.

Танабэ подняла ножницы над головой и остановилась.

И тут.

Хлоп… хлоп… хлоп.

Раздались хлопки в ладоши.

Звук шёл с возвышения, на котором стояла Минато. Посмотрев на неё, я тоже захлопал. Наши действия оказали заразный эффект, и ребята вокруг меня тоже присоединились. Наверняка многие не понимали смысла, но аплодисменты передавались от одного к другому, как инфекция. Даже если кто-то не понимал, зачем — когда один ученик начинал, соседний невольно ему подражал, и кабинет заполнился хлопками в ладоши.

Попробуй убей.

Лицо Танабэ перекосилось.

Минато сошла с платформы и подёргала ручку передней двери. Запертая дверь издала характерный глухой звук. Я проверил заднюю дверь, и та тоже низко пропела.

Лицо Танабэ оплыло, словно воск на горящей свече.

Я поднял правую руку к своей шее. Сложил вместе указательный и средний пальцы и провёл ими поперёк горла.

В центре класса Хара схватил Танабэ за руку. За дрожащую руку с ножницами. Медленно подвёл её к шее и в упор посмотрел на девку.

— Быстро, — сказал он.

— Умри, — велел он.

Сорок человек глядели на Танабэ, и каждый взгляд отличался. Любопытство. Отвращение. Издёвка. Недоумение. Смятение. Шок. И что-то ещё. Вот такие взгляды окружали её со всех сторон. Каждый внёс свою лепту в то, чтобы втоптать Танабэ в пол. Медленно, но верно её воля превращалась в ничто.

Я вспомнил сцену, которую увидел в парке благодаря Харе. Огромную стаю голубей, разрывающую единственный кусок хлеба. Копошащаяся серая масса множества живых существ, движимых одной целью.

Серая масса, извивающаяся подобно земляным червям или пиявкам и пожирающая пищу без остатка.

Танабэ находилась в самом её центре.

Подгоняемая хлопками, она крепче схватила острые ножницы. Хара отпустил её руку, и девка медленно поднесла её к шее.

Серая масса прекращает двигаться, только когда заканчивается корм.

Так было год тому назад.

Танабэ, ты же поняла?

Танабэ медленно прижала к своей шее лезвие раскрытых ножниц и погрузила его под кожу.

Мы снова захлопали в ладоши.

Давай, не останавливайся.

Разорви себя.

Танабэ разодрала себе кожу, и из шеи хлынула кровь, пульсирующим в такт дыханию фонтаном оросив Хару и нескольких человек рядом с ним. Кровь била из раны словно из дыры в бурдюке с водой.

Танабэ на несколько секунд замерла, а потом зашаталась от головокружения. Могло показаться, что она упала в обморок, словно анемичная девушка на свидании, но, глядя на фонтан крови, можно было понять, что ей на самом деле поплохело. Ноги Танабэ подкосились, и она завалилась на парту Хары, который еле успел отпрыгнуть.

Отдирая от кожи пропитавшиеся чужой кровью волосы и одежду, Хара глядел сверху на Танабэ, которая распласталась на столе. Заинтересовавшись, что же там с ней, я поднялся и издалека глянул на неё.

Хара присел на стул, упёрся локтями в колени и осмотрел мёртвое тело. Продолжая сидеть, он вытянул руку и потрогал левую грудь Танабэ. Кровь из шеи пропитала блузку, и под ней стало просвечивать бельё, цвет которого теперь невозможно было определить. Хара нащупал грудь и сжал её.

Ножницы выпали из руки Танабэ и ударились о пол. Звонкий звук вернул всех в реальность, но никто не шелохнулся.

Хара подобрал ножницы, раскрыл их и принялся отрезать пуговицы на блузке Танабэ, одну за другой. Когда отрезал четыре штуки, блузка распахнулась, обнажив верхнюю часть тела Танабэ. Хара сдвинул жёлтый бюстгальтер, слева покрасневший от крови, так, что обнажился сосок. Задрал короткую юбку, выставив напоказ трусики. Всё ещё сидя, Хара провёл по ним пальцем и облизал заляпанный кровью сосок.

Мышцы мёртвой девушки расслабились, и по её ногам потекла моча. Кровь капала с парты на пол и смешивалась с мочой в одной луже. Арай, которая сидела позади Хары, повалилась на колени, её начало рвать.

Запахи блевотины, мочи и крови смешались в омерзительный букет, в котором трупному запаху уже не нашлось места.

Сидевший в нескольких метрах от трупа Фусими поднялся на ноги и с остекленевшим взглядом повернулся в сторону Хары. Тело Фусими одеревенело, а через секунду обмякло, и он заковылял. Стоявшие рядом люди постарались его остановить.

И тогда кто-то из девушек наконец завопил, но крик напоминал, скорее, белый шум из сломанного телевизора.

Люди вокруг Фусими схватили его за руки. Сопротивляясь, Фусими вытащил из кармана нож, лезвием прочертил в воздухе дугу и случайно полоснул им правое плечо Наканиси. К запахам рвоты, крови и мочи добавился ещё и пот, кого-то снова вырвало. Истекая кровью, Наканиси вытащил из контейнера для уборки швабру и наставил её древко на Фусими. Сасаки и Огава тоже схватили по швабре и повторили за одноклассником. И то, как Фусими в страхе попятился, выглядело абсурдно до смеха.

Очень быстро вокруг Фусими образовался круг, а те ребята, которые не хотели втягиваться, отступили и двинулись к выходу.

Но. Окружённый Фусими заорал. Люди вокруг него, ничего не говоря, жестами требовали бросить нож. Я сидел рядом с выходом, и желающие сбежать устроили рядом бестолковую суету. Позади меня, словно младенец, ползал на четвереньках Такэмура.

Хара снял с трупа пропитанные мочой трусики и выкинул их прочь.

Такэмура потянул руки к выходу за моей спиной, и запертый замок протестующе заскрипел. Наканиси ударил ручкой метлы, и её кончик утонул в животе Фусими. Тот бросил нож. Кто-то проткнул живот Мураками, стоявшего возле Наканиси, и полилась кровь. Сасаки заехал шваброй по Фусими, который не обладал особыми навыками обращения с оружием. Крики звучали снова и снова, но что кричали — было не разобрать. Куча людей носилась от к передней двери к задней. Чтобы меня не сшибли, я встал и сделал несколько шагов в сторону.

Хара засунул палец внутрь Танабэ.

Лавина из людей впечатала в дверь пытавшегося открыть ее Такэмуру. Больно! Вы меня раздавите! Его низкие крики быстро заглохли. Тупые увальни были готовы расшибиться о дверь, лишь бы выбить её.

Но дело происходило вовсе не в манге, и дверь оказалось не так просто вынести.

Опорные ролики погнулись, и раздвижную дверь вовсе заклинило.

А люди всё равно её толкали.

Я пошёл к платформе.

Фусими уже пропал из виду.

Такахаси завладел его ножом, и с лезвия брызнула кровь. Ручка метлы воткнулась в глазницу Такахаси, и из неё полилась полупрозрачная жижа с красными крапинками.

Каково это, когда раздавливают глазное яблоко? Я впервые увидел такое.

И снова десятки мобильных телефонов низко загудели. Их резонанс посреди страшного шума толпы породил новую волну паники.

Сообщения на мобильники учеников — уродливых от ужаса, запертых в классе — отправляли мы. Те, кто ещё сидел за партами, сохраняя трезвость ума, нервно вскочили, и их мысли сдались под натиском хаоса.

Ну, пора мочить.

Я долго ждал.

Все убивают, вот и вы убивайте.

Вы же любите то, что делают все?

Правила класса — правила для всех. Правила для всех определяются всеми. То, что над кем-то издеваются, делается с всеобщего позволения. Так оно у них заведено.

Сейчас все убивают — вот и вы убивайте.

Я таращился на то, как колеблются дураки.

Ничего удивительного в том, что в такой суматохе несколько человек перевозбудятся и ударятся в панику. Как-то интуитивно понимаешь, что они ищут прощения и в итоге подавляемый гнев выплёскивается наружу.

Хара вытащил из Танабэ палец и взглянул на него

— Хоть и сдохла, а всё равно мокрая, — сказал он.

Пытаясь убежать через окно, Номура поставила ногу на оконную раму. Кто-то толкнул Ноду, и тот задел девушку плечом. Размахивая руками, Номура упала. Ивата, необучаемый болван, тоже попытался убежать через окно и тоже упал. Четвёртый этаж. Если бы не повалились обратно в класс, могли и разбиться.

Мобильные телефоны не переставали вибрировать.

Я поднялся на платформу, где стояла Минато и наблюдала за классом.

Оттуда открывался отличный обзор. С жуткими воплями одни дураки убивали, другие дураки пытались убежать, а третьи дураки умирали.

Снаружи закричала какая-то учительница. В окошке, вмонтированном в дверь, показалось её лицо. Катай. Она бросила взгляд в класс и остолбенела.

Маленький мир маленьких школьников с грохотом рушился.

Я убедился, что никто не спрятался под учительским столом, и взял Минато за руку. И засмеялся, любуясь безумством перед нами.

6

— Я сообщу родителям, — сказал Бизон, отвечающий за класс, когда я сообщил телефонный номер больницы, где лежал мой отец, и за мной закрылась дверца автомобиля.

Затем учителя, держа пожарные багры, понеслись обратно в класс. Нескольких вырвало, и они тут же стали бесполезны. А те, кто мог двигаться, утихомирили сопротивляющихся учеников и увели их в другой кабинет. Проще говоря, взрослые занимались тем, что избивали подростков до потери сознания. А когда они стали с трудом приходить в себя, не в силах связать двух слов, им не позволили даже спокойно посидеть, вызвали опекунов и отправили по домам.

До моей матери не смогли дозвониться, так что меня повели к машине классрука.

Наверное, потом и в полицию позвоним, только и сказал Бизон в салоне седана, на котором он ездил на работу.

Сколько людей из класса выжило и сколько не пострадало, никто не знал. Однако у школы появилось так много карет скорой помощи и патрульных автомобилей, что пальцев на обеих руках не хватило бы пересчитать. Проблесковые маячки освещали красным школьный двор — удивительная картина.

Прерывисто смеясь, я открыл дверь собственного дома и, несмотря на раннее время, завалился на кровать в своей комнате и провалился в сон. Стоило выключить лампы в комнате, которой не достигал солнечный свет, в ней тут же воцарялась непроглядная темень.

И затем я уснул мёртвым сном.

Одно сновидение посещало меня за другим, каждый раз после пробуждения мне хотелось увидеть продолжение и потому я засыпал обратно. Содержание снов я забывал, но они казались достаточно важными, чтобы досмотреть их во что бы то ни стало. Когда я как следует выспался, короткая стрелка часов указывала на единицу.

Я не знал, час это дня или же час ночи.

Поэтому провел пальцем по экрану смартфона, лежавшего в изголовье кровати, и рефлекторно прищурился от резкого света. Домашний экран показал восемь минут второго, извещая меня о том, что я проспал почти сутки. Пока я спал, накопилась куча пропущенных от Сибаты. Горло страшно пересохло, и когда я попытался сказать что-нибудь вслух, голос прозвучал до отвращения хрипло.

Кое-как разлепив будто склеившиеся веки, я потёр глаза. Поднялся, дошёл до холодильника и залил в себя воды. В желудке будто был вакуум, к горлу подкатывала тошнота. Я сгрыз несколько тостов, принял душ и наконец почувствовал себя нормальным человеком.

А когда от нечего делать уселся в гостиной, смартфон завибрировал.

Звонил Сибата.

“Алло?”

— Алло.

“И-Идзоно?! Это я, Сибата”.

— А.

“Ты что наделал? Что ты наделал?”

Его голос отчего-то дрожал.

— Да ничего я не делал. Наши тупоголовые товарищи сами себя поубивали.

“Поубивали, да”.

— Ты же почистил тот смартфон и утопил его в бачке унитаза?

“Ага”.

— Тогда всё в порядке.

Тишина.

Я ждал гудков отбоя, но Сибата так и не повесил трубку. Снова раздался его голос.

“Ну, что-то всё же случилось. Я просто выполнил свою роль и отправил письма, к классу больше не приближался. А там, как бы сказать, стоял шум и гам. Катай пронеслась по школе и велела всем собраться в спортзале. Ничего нам толком не объяснили, то ли драка какая-то шла, то ли бунт. Зачем-то родителей вызвали. Что вы наделали? Если бы учудили что-то крупное, это появилось бы в новостях, но там молчат. Чего ты добивался, рассылая те письма? Ну, Идзоно-кун, объясни мне”.

Сибата говорил беспокойно, не понимая, к чему привели его действия. И я начал рассказывать.

Какой эффект оказали на класс отправленные Сибатой фотографии? Насколько мощный взрыв случился из-за них?

Письма, изображения, ножницы, хлопки в ладоши. Кровь. Падение замертво.

Какое-то время Сибата продолжал слушать, а затем надолго залился смехом.

Всей душой я чувствовал, что переступил определённую черту.

“Какой ты конченый…” — едва слышным шёпотом повторил одноклассник некогда сказанную им самим фразу.

“Давай потом сходим, поедим чего-нибудь. Сейчас выходить на улицу запретили, типа сидите дома, потому давай потом. И тогда всё мне расскажи”.

На этом разговор завершился.

Сибата назвал меня конченым, но при этом позвал на обед, значит не стал меня бояться. Удивительно.

Я заказал пиццу на дом, запустил подключенную к телевизору игровую приставку. И без конца ел пиццу и играл. Дня через три явился полицейский в сопровождении учителя и попросил с ним поговорить, но от моего рассказа лишь скривился.

Почему-то по почте пришли фотографии, на которых Танабэ занимается сексом, Танабэ взбесилась, ей захлопали в ладоши, она убила себя, потом взбесился Фусими, его попытались остановить, все слетели с катушек и начали один за другим умирать.

Само собой, от такого рассказа полицейский — молодой, лет двадцати — скривился.

Я кучу раз повторял одно и то же, а он всё никак не мог переварить услышанное.

Меня спрашивали, не знаю ли я случайно что-нибудь о том, что предшествовало произошедшему, но я ответил, что ничего. Когда допрос закончился, я захотел поговорить с Минато и кучу раз позвонил ей, но она не отвечала.

7

Прошло примерно две недели, и Сибата позвал меня на обед.

Хотя ничего роскошного под этим не подразумевалось: мы пошли в приватную кабинку в конвейерном ресторане. Могли бы взять и алкоголь, но настроения не было, потому набрали только закуски и неспеша грызли её.

Прошло две недели, а подозреваемых в деле так и не появилось, потому Сибата, голос которого в прошлый раз звучал очень нервно, совсем непохоже на него, теперь вернул свою собранность, и взгляд у него стал таким же циничным, как всегда.

К тому же Сибата говорил о происшедшем как совершенно посторонний человек и переживал разве что по поводу того, распространяется ли на него ответственность, хотя он и не принял участия в самом действе.

— Второй семестр профукан. Школу закроют.

— Ну надо же. Кстати… а сколько умерло человек?

— Знать не знаю.

— В новостях не говорили?

— Как бы это сказать, новостникам не хочется много разглашать. Почти ничего не рассказали, про число жертв тоже промолчали. А ты сам по телеку не видел?

— Не видел. Торчал дома, ни телек не смотрел, ни в сеть не выходил.

— Ничего себе ты даёшь. Прям пещерный человек. Ну и что ты делал?

— Играл.

— Прям вообще не пещерный. А ел?

— Пиццу на дом.

— Три раза в день?

— Утром не завтракал, потому два раза.

— Маргинал какой-то прям.

— Стрёмно, что не разрешали выходить из дома, хотя родители так и не вернулись.

— Я и не думал, что можно прожить на одной пицце.

Посмеиваясь, Сибата отхлебнул улун. В стакан насыпали кучу кубиков льда, и таяли они в мгновение ока. Промочив горло, Сибата снова заговорил:

— Наверное, нас всё-таки переведут в другой класс.

— Ну, ещё бы.

— Вот напряг.

— А что делать, нельзя вместе сажать людей, которые друг друга убивали.

— Так-то да. А вообще, мне кажется, школу тоже поменять придётся. Кому захочется учиться с тем, кто был с ним в том злополучном классе?

— Ага. Интересно, куда мы попадём, если до этого дойдёт.

— Не знаю. Но будь я директором, точно бы всех распихал подальше.

Мы вместе посмеялись. Наше настоящее рассыпалось, как воздушный замок, и мы словно парили в воздухе, лишившись опоры под ногами. Взрослые, взглянув на нас сейчас, наверняка подумали бы, что мы переиграли в видеоигры, и надавали бы нам по ушам.

Чувствуя лёгкий голод, мы встали из-за стола и вышли из ресторана.

— Интересно, над Харой будут издеваться до перевода? — внезапно прошептал я, глядя на угрюмое небо, подсвеченное уличными огнями.

— Хара, поди, первый выйдет из больницы.

— Что? Он не сильно пострадал, да?

— Чего, ты не знаешь? — удивился Сибата. — Сейчас Хара не в себе. Хоть раньше он и был покладистым и спокойным, а теперь ходят слухи, что он “поехал”. — Тон его звучал так, будто он жаловался на дождливую погоду. — Ему придётся полечиться.

И Сибата умолк.

— Лечиться где?

— И правда, где?

— Не знаешь?

Мы с тихим хихиканьем затрясли головами.

Мы представили, как вокруг Хары собираются взрослые и говорят ему: “Лечись”. В чём недуг Хары, никто не понимает. Никто не понимает, что нужно “лечить”. Люди вокруг просто будут требовать раз за разом, чтобы он лечился. Но мне казалось, ему не полегчает, пока вокруг него не соберётся весь класс и не попросит за всё прощения.

Как бы то ни было, радости мне эта новость не принесла.

8

Я пошёл прямо домой.

Открыл ключом дверь в подъезд, потом повернул ключ в замке своей квартиры, и тут меня охватило странное чувство. Когда я повернул ключ влево, дверь оказалась незаперта. Хоть я должен был запереть её, когда уходил.

Неужели я ошибся и на самом деле не запер дверь как следует?

Когда я потянул за дверную ручку, дверь открылась.

Прихожая.

Греша на собственную память, я решил разуться и тогда заметил, что дальше в узком коридоре виден свет из гостиной. И тут я вспомнил. О том, что один человек сделал себе дубликат ключа от квартиры. Мы не виделись всего две недели, но они показались мне настолько долгими, что страсть как хотелось вновь увидеться.

Интересно, с каким выражением лица она меня встретит?

Испытывая одновременно нетерпение и беспокойство, я открыл дверь в гостиную.

Сделал шаг внутрь, потом другой.

И получил чем-то тяжёлым прямо по голове.

Я влетел в стену, и трубка переговорника упала. Она повисла на проводе, подрагивая, и несколько раз ударилась о мою голову. Раздался тихий звуковой сигнал ожидания. Передо мной мелькнула в замахе металлическая бита. Голову охватила тупая боль, и глаза потеряли фокусировку, всё поплыло.

Я перевёл взгляд с кончика биты на рукоять и за ней увидел человеческие лица.

Одно, два, три, четыре. Парень, девушка, парень, парень. Они стояли на кухне, сразу слева от двери.

Что произошло? В мыслях царил хаос. Картинка перед глазами то становилась отчетливей, то расплывалась, словно кто-то настраивал фокус цифровой камеры. Кто-то что-то говорил, но мне сложно было уловить слова. Боль пульсировала в разбитой голове, и моя способность фокусироваться ухудшалась с каждым ударом сердца.

— Стольких поубивать. Весело, да?

Мне удалось разобрать женский голос — говорила девушка с металлической битой в руках.

Наконец-то стало понятно. Исихара.

Танабэ однажды позвала меня на разговор и взяла Исихару с собой чисто для количества. Если память не изменяет, парня по имени Наката я встречал в литературном клубе, в котором состоял Хара. Его левый глаз закрывала повязка — наверное, глаз ему выбили. Имена двух других я забыл, но все четверо учились в одном со мной классе. И они стояли на деревянном полу в грязной обуви, что злило еще сильней.

— Чего вы там про убийства? — спросил я, привалившись спиной к стене. Попытался встать, но тело будто свинцом налилось.

— А как думаешь?! Ты же убил Кёко!

— Кого?

— А?.. Харе придуриваться! Танабэ Кёко, Танабэ Кёко!

Перебивая друг друга, люди стояли прямо передо мной, и в свете флуоресцентной лампы я видел брызги слюны, вылетавшие изо рта говорящего, и прыщи, которые густо усеивали его кожу между подбородком и горлом.

— Она же себя убила.

— Кто там себя убил?! Это же ты разослал те фотки?!

— Чего? Ты о чём? — Я попытался улыбнуться, и тогда Наката с повязкой на левом глазу взял смартфон, из главного динамика которого послышался голос вперемешку с шумами. Судя по качеству, включили какую-то запись с диктофона.

Раздался звук удара — будто один металлический предмет стукнулся о другой

Мужской голос.

“Идзоно, что ты туда положил?”

Обращались ко мне. Голос принадлежал Сибате.

“Мобила”.

“Чья?”

“Фусими”.

Кровь отлила от моей головы с такой скоростью, словно я находился в падающем лифте.

“Откуда у тебя телефон Фусими?”

“Случайно нашёл, случайно”.

“Откуда узнал, что он Фусими?”

“А? Ну-у, полистал его”.

Картинка перед глазами выцвела, а голова стремительно опустела.

Кто сделал эту запись? Как эти типы проникли в мой дом? От кого они получили запись? От кого получили ключ?

Был только один вариант. Только лишь один человек мог всё это.

Исихара подняла над собой биту и опустила её. Я тут же попытался увернуться, и удар пришёлся в левое плечо. Вместе с вибрацией по телу разлетелась острая боль, и я невольно застонал. Плечи перекосило, и левое стало заметно ниже правого. Перелом? Смещение? Или и то, и другое?

Когда я упёрся левым локтем в пол и попытался привстать, то опять ощутил резкую боль.

Поддерживая себя правой рукой, я попытался подняться, и тогда меня ударили сбоку по ногам. Не упасть мне удалось, наверное, только благодаря упёршейся в стену правой руке. Прилетело по лицу, и я ощутил в горле густую кровь из носа. Глядя на моё состояние, Исихара добавила ногой. Она схватила меня за шею и попыталась протащить по полу, но сил у девки не хватило, и она прикрикнула на парней: “Помогайте!”

Мне это показалось забавным, и я рассмеялся.

Исихара угрожающе поглядела на меня. А я заявил:

— Ну что, только и знаешь, что держаться за Исихару? Тебе не стыдно за то, что сваливаешь всю работу на девушек? Наката, слышишь меня? Спихиваешь всё на истеричек? И что вообще у тебя за видок? Даже руки пустые? Взял бы для приличия хоть биту, как Исихара. Как же ты убивать собирался?

Я понял. Ударить меня по голове металлической битой — их предел. Всё, на что хватало отваги. А на большее никто из них решиться не мог. Отбросы, что с них взять.

Мне захотелось убивать.

Из рассечённого виска текла кровь, струйкой огибала сзади ухо и спускалась по шее. Не обращая внимания на пропитавшуюся кровью, прилипшую к коже рубашку, я продолжил говорить. Моё левое плечо так и оставалось безобразно опущенным.

— Эй, Исихара, дай биту Накате.

Исихара вытаращила на меня глаза.

— Дай.

Я схватил металлическую биту, направленную на меня, за противоположный конец и потянул. Рукоять без проблем выскользнула из руки Исихары, и я подал биту человеку рядом.

— Ну же, Наката. — Отброшенная мной бита гулко ударилась о пол. — Ты же пришёл, чтобы раскроить мне череп? Ты на месте, слышишь? Чего ждёшь?

Смеясь, я постучал кончиком пальца по своей раскалывающейся от боли голове. А явившиеся прикончить меня ребята стояли в узкой гостиной как вкопанные и просто глядели на меня.

— Вы зачем вообще припёрлись? Чтобы тупо стоять и таращиться? Хватит страдать хернёй.

Исихара ушла на тесную кухню. Передо мной остался Наката, и я ткнул его в плечо правой рукой, стянул из кармана кошелёк и швырнул в опешившего парня. Потяжелевшей левой рукой и разболевшейся правой было сложно двигать. Наката даже не понял, что произошло.

— Если ничего не можешь, вали нахрен отсюда. Пописывай в клубе свои дерьмовые рассказы и зализывай раны.

Словно сорвавшись с цепи, побагровевший Наката ухватил валявшуюся у его ног биту. Я поставил на неё ногу, открыл дверцу под раковиной, достал оттуда кухонный нож и вогнал его в плечо нагнувшемуся Накате. Лезвие упёрлось в кость и тут же остановилось.

Наката завопил, а я убрал ногу с биты, поднял её, размахнулся и вдарил по ручке ножа, вогнав лезвие на несколько сантиметров вглубь.

И потом ещё помахал битой изо всех сил. Не обращая внимания на разлетающееся на осколки стекло на кухне, я посылал биту в головы своих одноклассников. Ударил один раз — бита заехала по голове. Ударил ещё — и попал по груди.

Я махал битой снова и снова. Пока одноклассник, имени которого я даже не помнил, не потерял сознание.

— Минато? — спросил я. Потом уточнил вопрос, чтобы стало понятнее. — Запись вам дала Минато?

Я перешагнул через Накату, истекающего кровью перед холодильником, и задал Исихаре вопрос. Нож до сих пор торчал из лопатки Накаты, и тот вполне мог бы вытащить его и напасть на меня сзади. Вполне себе убил бы меня.

— Э-э-э.

— Отвечай на вопрос. — Взмах битой — сервант разлетелся вдребезги. — Запись вам дала Минато Рика?

Пустые руки Исихары бессильно упали вдоль тела, она кивнула.

— И ключ?

Ещё один кивок.

— А если бы я раньше пришёл, что бы делали?

Молчание.

— Хоть и есть у вас запасной ключ, но засаду бы не успели подготовить, если бы я пришёл раньше! Вот и спрашиваю, что бы вы тогда делали!

Я перехватил биту.

— М-м-мы знали… где ты.

— Как?

— В-в мобильнике… В смарте установили программу слежения по GPS.

Я пошарился в кармане и вытащил смартфон — очень медленно из-за всего этого.

— Достань свой смарт, — велел я Исихаре, забрал мобильник и коснулся экрана. Заблокировано.

— Какой пароль?

Она не ответила.

Металлическая бита впечаталась Исихаре в живот, девушка застонала и зашлась кашлем.

— Восемь, один, девять, два...

Я несколько раз коснулся экрана, и блокировка снялась.

— Где вы видели моё местоположение?

— В браузере...

Я торопливо открыл его. Повертелся белый кружок, и на экране появилась программа. На знакомой карте мигала красная точка. Нельзя было понять, на какой этаж она указывала, но располагалась аккурат на доме, где жил я.

Батарейка моего смартфона села, и я его зарядил. Отребья остались за закрытой дверью гостиной. Я заново включил чужой телефон и внимательно проверил карту. На экране появилось предупреждение о низком заряде.

Обувшись, открыл дверь. Придурков, которые так и не смогли меня убить, оставил в квартире и вышел наружу. Повисшая левая рука ныла и словно скрипела от боли, а ноги быстро повели меня вперёд.

Два смартфона и кошелёк в карманах.

А ещё правая рука, способная украсть что угодно.

В конце концов, моё оружие ограничивалось этим.

9

Заново включив свой мобильник, я зажал его между указательным и средним пальцами, а чужой — между указательным и большим.

Поглядев, как загружается мой, я перевёл взгляд на другой аппарат, и, когда вывел его из сна, на экране опять отобразилось моё местоположение. Я открыл в браузере новую вкладку и, глядя на свой смартфон, набрал URL.

Страница обновилась — теперь она показывала карту другого места и точку на ней.

Я галопом помчался туда.

Тело горело так, словно кровь закипела или потекла в обратном направлении.

Я просто бежал.

Думал, не поехать ли на такси, но в итоге так им и не воспользовался.

Понёсся на своих двоих, с силой отталкиваясь ногами от земли.

Время перевалило за десять вечера. Я выбежал из почти опустевшего спального квартала. Временами поглядывал на экран смартфона, обновлял карту, проверял, не изменилось ли место назначения, — и снова бежал.

Выскочил на другую улицу, пооживлённей. Пробежал мимо девушки, и мой смартфон залетел в сумку на её плече.

Я ускорился. Запутался в собственных ногах и повалился вперёд. Выставленные руки заболели от встречи с асфальтом, и я приземлился на перекосившееся левое плечо.

Пульсирующая боль пронзила меня.

Пришлось вправлять смещённое плечо. Больно. Боль сковывала, но я не поддался ей.

Напряг обе руки и снова побежал.

Сигналы велосипедов, сигналы автомобилей. Плевал я на них. Вы все, отвалите нахрен от меня.

Ноги скрипели под давлением пятидесяти килограммов тела.

Я махнул руками с такой силой, что они чуть не отвалились, и плечи взвыли от невыносимой боли.

Лёгкие чуть не лопались от каждого, слишком сильного вдоха.

Сердце, от которого всё тело требовало крови, работало на износ.

Хоть ты тресни.

Если ломаешься, то ломаешься весь.

Люди не могут терпеть боль, потому что жалеют себя.

А я не жалел.

Просто бежал.

Бежал.

Мчался.

Мчался. Мчался. Мчался.

Дорога пошла вниз, и ноги уверенно повели меня со склона. Там меня ждал небольшой холм. А на нём — скверк с одинокими качелями, лавкой, фонарём и изгородью — добротно изготовленными, но никому здесь не нужными.

И там. Медленно раскачиваясь на качелях.

Пока я в растерянности подбирал слова, Минато Рика заметила моё появление.

Минато Рика в одно мгновение остановила качели, сделала несколько шагов ко мне и заговорила.

10

— Что-то не так, Идзоно-кун? — Это прозвучало так обыденно, что я поначалу оторопел, но потом, будто выдернув предохранитель, ответил:

— Почему ты меня предала?

— Я не предавала. Я же тебе говорила? — Она умолкла, чтобы набрать в грудь воздуха. — Убьём всех.

Я вяло улыбнулся.

— Вот и убивай. Исихара и Наката живее всех живых.

— Знаю. Я и дала им запись и запасной ключ.

— Благодаря тебе они устроили мне засаду.

— Но им от тебя досталось?

— Я их не убил.

— Я не в том смысле, что убил.

Минато говорила об этом как о чём-то забавном, заставляя меня кривиться в улыбке.

— Думаю, они испытали чувство потери. Если скажу так, ты поймёшь?

Вот так просто Минато, словно мимоходом, выдала причину, по которой предала меня, а точнее — причину для того, чтобы разрушить класс до основания.

— Пойму. — Одним словом я показал, что всё понял.

А именно.

Если истребить своё окружение, если полностью разорвать все связи, то испытаешь какое-никакое чувство утраты. Страстно желая ощутить его, она и провернула всё это.

На удивление простой мотив.

И этим она мне симпатизировала.

Я действовал точно так же.

Окружающих людей я воспринимал в каком-то смысле механически, охладел практически ко всему, и состояние, когда ничто не способно расшевелить эмоции, душило и мучило меня.

Вот почему я представлял, как всё рушится и обваливается.

Случись такое бедствие, даже такой невпечатлительный тип, как я, что-нибудь да почувствовал бы. Такое вот бессмысленное, отвратительное, лицемерное желание.

Теперь я это понял.

— Как ты узнал, где я? — в свою очередь спросила Минато.

— У тебя же висит брелок на мобиле?

Минато вытащила из кармана смартфон. С него ещё со времён похода в игровой центр свисал брелок в виде маленькой собачки.

Тогда я и подумать не мог, что всё так получится.

— Открой-ка молнию на спине.

Минато кое-как расстегнула зашитую молнию на спине брелока-собаки. И вытащила оттуда кусок пластмассы размером с две-три сложенные вместе пятисотиеновые монеты.

— GPS?

— Схватываешь на лету...

— Ещё бы. Когда готовила план, кучу раз их использовала.

Готовила план. Вот как она описала свои действия, приведшие к массовому убийству.

И я прекрасно понимал. Иначе как объяснить, что она узнала, где трахаются Фусими с Танабэ и Кияма с Катай. Минато страсть как хотела добиться своего, вот и заморочилась.

— Оставил его там за несколько дней до твоего исчезновения. Забеспокоился, такие дела, — сказал я.

Меня терзали глупые мысли о том, что мне делать, если Минато вдруг исчезнет.

— Своими действиями ты отобрал у меня чувство утраты.

— Извиняй.

— Я попыталась тебя полюбить и в итоге мне это удалось.

Однако ничего не вышло. Потому что потом случилось то, что случилось.

Что-то изменилось, она слепо верила в своего избранника, попыталась удержать в себе любовь, бросила его, но ничего не вышло.

— Я тебя не устроил?

— Не знаю.

— Жаль, — сказал я, теряясь в словах. — Я тебя люблю.

Минато поглядела на меня. А затем, словно в шутку сказала:

— Ты что несёшь? У тебя из-за меня кровь из головы идёт. И всё равно любишь?

Я коснулся своих висков. Кровотечение остановилось, кожу на шее стянуло пленкой смешанной с потом, запёкшейся крови.

— Да знаю. Но всё равно люблю.

Указательным и средним пальцами я потёр почти высохшую кровь, и она налипла на подушечки.

— Прекрати...

Проигнорировав слова Минато, я продолжил:

— Ты милая и сказала, что любишь меня. Даже исполнила моё желание всех убить. Ты слишком идеальная, я прям виноватым себя чувствую.

Потому-то я выдерживал дистанцию между нами.

— Ты такая тварь, раз предала меня.

Потому.

— Потому и люблю тебя. Ты слишком идеальная для меня. Ты тварь, которая не испытывает чувства вины. Вот потому-то и говорю тебе это сейчас. Люблю тебя.

Минато сделала несколько шагов в мою сторону и остановилась.

Она была ниже меня, и, когда опустила голову, я перестал видеть её лицо.

Минато приблизилась и прильнула ко мне, а потом поднялась на носочки. Медленно подняла правую руку, выпрямила указательный и средний пальцы и провела ими по моей шее. Я не умер. Минато не могла меня убить.

А потом.

— Дура-а-ак.

И Минато шаловливо засмеялась.

Глава 6 - Красный кирпич

— Слушай, мне идёт? — пройдя вперёд и обернувшись, спросила Минато.

Подол юбки качнулся, под ним мелькнули белоснежные ноги. Девушка надела форменную блузку, но нестандартные детали делали её похожей на наряд дублированного персонажа файтинга.

— Идёт, — ответил я. Наступивший октябрь принёс с собой прохладу.

Опавшие листья устилали обочину дороги.

— Какой-то ты равнодушный. Мне правда идёт?

— Я же сказал, что да.

— Мило?

— Ага.

Я кивнул.

— Эх, вообще не понимаю. Ну же, скажи, “Рика миленькая”! Ну пожалуйста.

— Лучше не проси.

— А, неужели стесняешься? Всё нормально, ничего стыдного в этом нет. Ну же, соберись. “Рика, я тебя люблю!” Ну пожалуйста.

— Слышь, не усложняй задачу.

— Ну ты блин вообще. А когда признавался, держался уверенно.

— Мне становится стыдно, когда вспоминаю… Завязывай.

Минато весело засмеялась. Время перевалило за семь утра.

— Возьмёмся за руки?

Минато схватила мою левую руку своей правой.

Я почувствовал тепло и непонятное смущение.

— А может под ручку пойти?

— Хватит и этого...

И мы зашагали по узкой дорожке.

— Э-э-э, Идзоно-кун и Минато-сан? — спросила нас учительница, женщина средних лет. Она вела себя с нами, одетыми в новую, с иголочки форму, так, словно была вынуждена прикасаться к отвратительной опухоли.

Ожидаемо.

Из-за массовых смертей не удалось сформировать новый класс, и кому-то предстояло это разгребать.

Так что никто не встречал учеников, которые переводились из других школ, сияющими улыбками.

— Я попозже расскажу вам всё, не могли бы вы пока пройти в кабинет и занять свои места?

Нам вручили распечатку с расположением мест в классе: восемь рядов по шесть парт в каждом. Наши имена были выведены шариковой ручкой над самыми крайними сзади местами. По странному стечению обстоятельств это оказались те же места, что и в прошлой школе.

Мы поклонились и вышли из неуютной учительской.

Поднявшись по лестнице, пошли по коридору третьего этажа.

Отыскали кабинет с табличкой “2-2” и зашагали к нему.

Передняя и задняя двери оказались закрыты, а изнутри доносились подбадривающие крики. Словно несколько голосов раз за разом выкрикивали одно и то же.

Когда мы открыли заднюю дверь, в классе воцарилась тишина.

Вокруг центра кабинета столпились ребята в такой же форме, как у нас. А в самом центре было несколько учеников. Тучному парню и тощей, кожа да кости, девушке связали руки за спинами и усадили их друг напротив друга так, что между их лицами не осталось и десяти сантиметров. Их принуждали силой.

В голове зазвучали хлопки в ладоши.

Хлоп, хлоп, хлоп. Словно всполохи пламени.

Ясно. Значит, опять?

Стоя в дверях, мы неосознанно расплылись в улыбке.

Конец.

Глава 7 - Послесловие

Меня впечатлила одна история из жизни французского философа, которого звали Сартр.

Если коротко, то дело было так.

Однажды он заинтересовался американским рассказом и, чтобы донести его до читателей во Франции, решил получить права на перевод. Через недолгое время агент доставил нужные документы, но при более пристальном ознакомлении выяснилось, что название книги, как и имя автора, отличались. Сартр попытался узнать адрес нужного писателя, но не смог найти зацепок. Потом попытался снова, и в этот раз ему удалось.

Оказалось, тот автор погиб в автокатастрофе год назад.

Издатель, не зная об этом, продолжал выплачивать отчисления с продаж.

Узнав правду, Сартр удивился. Во Франции такого никогда бы не допустили, но Америка была большой страной. Во Франции все писатели близки друг с другом, потому такое никогда бы не случилось. Так или иначе.

Извиняюсь перед удивлённым Сартром, но как по мне, Америка не такая уж весёлая.

Так уж заведено, что в мире много людей, и порой затруднительно узнать о смерти отдельно взятого писателя.

Я написал это в начале лета 2015 года. Прошло как минимум полгода с объявления о полученном призе. Не знаю, на какую дату наметили старт продаж, но как только это послесловие займёт своё место на страницах, а роман станет книгой, тогда я наконец-то стану личинкой писателя-ранобиста.

В четвёртый раз прошёл конкурс новичков Коданся Ранобэ Бунко. Вы можете увидеть мой литературный псевдоним на обложке.

Инанива Дзюн.

Кто-то прочтёт иероглифы моего имени как “Инаба Ацуси”, но нет, читается как “Инанива Дзюн”.

Страдания начинаются.

В мире лёгких романов каждый год, подобно гигантской приливной волне, появляется около сотни новых лиц, каждый месяц отправляются в продажу сотни новых книг. И вот он я, только что прыгнувший в этот водоворот и высунувший голову из воды, кричу: я здесь, я здесь! Достигнет ли мой голос кого-то или я истрачу все силы зря — пока не знаю. Просто молюсь, чтобы не оказаться в числе последних.

В данный момент хочу стать таким писателем, чью внезапную смерть заметят.

Приятно познакомиться, Инанива Дзюн.

Вы прочли роман и дочитали до послесловия — вам понравилось?

Вы в процессе чтения и заглянули сюда одним глазком? Надеюсь, вам понравится.

Данная книга не такая уж светлая. Со времён конкурса её называли “книгой не к месту” и “не ранобэ”. Но я держал в голове мысль, что “если пишу лёгкий роман, то место действия будет старшая школа, главный герой будет старшеклассником, а героиня-сталкерша будет жить с ним…”. И если уж книгу издаёт Коданся РАНОБЭ Бунко, то это всё-таки ранобэ. До чего странная путаница порой бывает!

Думаю, если опишу своё произведение как “школьную битву”, то чуть ли не совру.

Местом действия выступает учебное заведение, битвы имеются, а потом и любовный фактор добавляется...

Ослепительно-яркая молодость, боевой сюжет, товарищи, с которыми постепенно идёшь к своей цели… Подобные темы меня вымораживают, я пишу про это, когда нет другого выбора. Смеяться, пылать, быть под впечатлением — наверное, таких эмоций не возникнет. Но если после прочтения книга оставит в вашем сердце хоть какой-то след, я буду рад.

Благодарности.

Иллюстратор Комасиро-сан. Когда я впервые увидел умильный дизайн персонажей, то сразу подумал: “Какой же я жестокий…”. Большое спасибо. Я нисколько не жалею о собственных решениях.

Выпускающий редактор F-сан. Во время первого собрания вы спросили у меня, читаю ли я ранобэ, несмотря на то, что читаю я достаточно. Большое спасибо за то, что в конце концов проводили меня так далеко.

Во время написания меня в той или иной степени спасали Нисикава Юсэй-сан, Такасоэ Тика-сан, Тоэ Юки-кун, Сугита Кё-кун, делились впечатлениями Китамура Ю-кун и Кисима Рёфуто-кун. Вы все потратили на меня кучу времени, и благодаря этому произведение обрело свою форму.

В последнее время меня поддерживал разговорами Ивасаки Такаси-сэнсэй, и несмотря на мимолётность этого общения, он зарядил меня эмоциями, чем тоже спас.

Я очень признателен Акацуки Какэю-сэнсэю, который любезно давал советы новичку, до сих пор мечтающему о призе, и который привнёс в процесс веселья. Я удивился, когда мне сказали: “Впервые встречаю человека, который читал мой роман”. Неожиданная получилась команда, и я впервые сделал что-то своё. Ура.

Я очень благодарен Сёрину-сану, который несколько лет назад вдохновил меня на написание романов.

В конце хотел бы выразить благодарность супруге и дочери, всегда поддерживающим меня, вот только… их у меня нет.

Ну что ж, постараюсь встретиться с вами вновь.

Кстати, роман, о котором зашла речь в начале, — это “Подруга скорбящих” Натаниэла Уэста. Хоть я и сослался на него, но сам не читал. Простите...

Инанива Дзюн

Страница книги На краю в интернете

Table of Contents

Пролог

Глава 1 - Что-то против тебя

Глава 2 - Вознеси меня

Глава 3 - Очернитель

Глава 4 - Сломай моё тело

Глава 5 - Обезьяны попадают в рай

Глава 6 - Красный кирпич

Глава 7 - Послесловие

О книге