Когда она прибыла в особняк, хозяйка уже отбыла. Служанка, проводив ее, по обыкновению удалилась, и вскоре она осталась совершенно одна.

Это был самый роскошный и помпезный особняк во всей Крентии.

Благосклонность, которую король Крентии проявляет к своей фаворитке, намного превосходит авторитет самой королевы. Этот особняк служил наглядным доказательством того влияния, которым обладала мадам Маржолен. Поэтому не было ничего удивительного в том, что свет здесь не гас до глубокой ночи, даже если не проводилось никаких приемов. Мадам Маржолен имела привычку держать особняк ярко освещенным, словно намекая на то, что ее власть будет длиться вечно.

Сегодняшний день не стал исключением.

Посреди украшенной золотом комнаты она какое-то время стояла в оцепенении. Периодически она подходила к окну, пока наконец полностью не задернула шторы.

Затем она опустилась на диван, коротая время с несколько растерянным выражением лица. Время от времени она хмурилась и поправляла лиф платья на груди, словно наряд доставлял ей неудобства. При каждом ее движении красное платье, усыпанное ослепительными драгоценными камнями, шуршало и переливалось. Этот яркий, насыщенный цвет еще больше подчеркивал ее и без того бледную, алебастровую кожу.

Платье, туго стягивающее талию и подчеркивающее фигуру, оставляло открытыми хрупкую линию плеч и тонкие руки. Там, где по праву должны были красоваться роскошное ожерелье и тяжелые браслеты, было пусто, а из глубокого декольте вызывающе выглядывали белые округлости груди.

Из-за того, что к столь роскошному платью не было надето ни единого украшения, обнаженная кожа бросалась в глаза с особой откровенностью. Открытые участки тела медленно остывали. Беспричинно потерев предплечья, она поправила распущенные белые волосы, перекинув их на грудь. Лишь немного прикрыв смущающее ее декольте, она позволила себе расслабиться, и ее лицо приняло спокойное выражение.

Огонь в камине едва слышно потрескивал, а за дверью царила тишина. Сидя с прямой спиной, она то и дело бросала взгляды на плотно закрытую дверь. Чем больше проходило времени, тем сложнее ей было скрывать напряжение за напускным спокойствием, и ее красные глаза безостановочно следили за входом.

Неосознанно покусывая накрашенные темной помадой губы, она в конце концов потянулась к стоявшей на столе бутылке вина. Движения, которыми она наливала вино в прозрачный бокал, были несколько резкими. Аромат напитка оказался настолько сильным, что сладкий запах в одно мгновение заполнил комнату.

В тот самый миг, когда на поверхности прозрачного стекла остался четкий красный отпечаток губ...

Тук-тук.

Из-за тихого, но отчетливого стука рука, подносившая вино к губам, сильно дрогнула. Поспешно опустив бокал, она обернулась к двери.

— Это Сабин.

Гость, назвавший свое имя, не стал дожидаться ее ответа и открыл дверь. За бесшумно и плавно отворившейся створкой показалась высокая мужская фигура. У мужчины с черными волосами и синими глазами были довольно резкие черты лица, а под глазами залегли легкие тени, выдавая его усталость.

Сама того не ведая, она приподнялась, с тревогой глядя на него. Еще днем, когда они виделись, он выглядел настолько утомленным, что она гадала, не болен ли он, а сейчас его лицо и вовсе казалось изможденным.

Я слышала, что в последнее время у него прибавилось работы, и он совсем закрутился...

В глубине души ей хотелось спросить, все ли с ним в порядке, но губы отказывались размыкаться. Пока она с потемневшим лицом рассматривала его, Сабин тщательно проверил, нет ли в комнате других служанок. Он по натуре был человеком дотошным во всем, и это стало своеобразным ритуалом, который он неизменно выполнял при каждом посещении этой комнаты.

Лишь убедившись, что в комнате она совершенно одна, Сабин наконец повернулся к ней. Встретившись с его синими глазами напрямую, она невольно напряглась.

— Вы не в трауре.

От его замечания ее веки дрогнули, и она опустила взгляд.

— Даже если вы находитесь в пределах особняка, в такое время, когда скончалась королева, вам следует быть осторожной даже в мелочах.

В ответ на его строгое и суровое замечание она лишь сглотнула пересохшим горлом и в итоге отвернулась. Несколько раз облизав губы и успокоив бешено бьющееся сердце, она напрягла голос.

— К чему эти внезапные нравоучения.

К счастью, голос прозвучал холодно и надменно. Поначалу ей было непривычно, но после множества тренировок теперь этот тон выходил у нее весьма правдоподобно.

— Гроб еще даже не предали земле, — произнес Сабин.

«Она все равно сгниет под моими ногами, так какой смысл носить эти жалкие траурные одежды на пару дней дольше?»

— Ее ведь все равно скоро закопают.

Вспоминая язвительную насмешку сестры, которую она слышала всего пару часов назад, Нинетт изо всех сил постаралась сымитировать этот тон. Она не осмелилась повторить услышанные ею слова точь-в-точь, поэтому ответила, максимально смягчив их, но это не должно было вызвать подозрений. Крепко стиснув зубы, она опустилась на диван. Ей казалось, что если она не выпьет вина, ее напряжение сразу же раскроют.

Однако она так и не смогла потянуться за бокалом. Причиной тому стал Сабин, который незаметно приблизился и, встав позади спинки дивана, положил руки ей на плечи.

— Вы правы.

Мужская рука совершенно естественно скользнула вниз по шее и линии плеч.

— К тому же, факт остается фактом: ваш нынешний наряд идет вам куда больше, чем эта жалкая траурная одежда.

Он мягко подхватил пряди волос, которые она перекинула на грудь, и откинул их ей за спину. Когда открылись четко очерченные ключицы и белые холмики груди, рука мужчины замерла.

— Вы не надели ожерелье.

Она поняла, о чем он говорит. Он, несомненно, имел в виду рубиновое колье, которое подарил король, сказав, что оно отлично подойдет к этому платью. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на его прикосновения, она расслабила плечи и взяла бокал.

— В нем неудобно.

В ответ на это откуда-то сверху послышался тихий смешок. Сама того не ведая, она подняла взгляд.

Тот, кто всегда взирал на мир холодным, ледяным взглядом, сейчас смотрел на нее сверху вниз со слабой улыбкой на губах. Заметив в его глазах тепло, которое она раньше и представить себе не могла, она почувствовала, как сердце, которое она едва успокоила, снова отчаянно забилось в груди.

С улыбкой глядя на застывшую от удивления девушку, Сабин наклонился к ней и спросил тихим голосом:

— Это значит, вы дозволяете мне двигаться так, как мне вздумается?

«У вас слишком нежная кожа, даже от малейшего трения остаются царапины. Впредь вам лучше снимать все украшения».

Хотя ее выбор был продиктован именно этими недавними словами Сабина, ей стало неловко от того, что он так открыто все понял. Учащенно моргая, она попыталась незаметно увернуться от его руки и отстраниться, но он опередил ее: обхватив ее за подбородок, он повернул ее лицо к себе. Глаза, в которые ей и без того было трудно смотреть долго, теперь изучали ее с самого близкого расстояния. В его синих зрачках отражалось ее лицо, застывшее в глупом оцепенении.

— Не волнуйтесь, я не оставлю следов на вашей шее.

— Я об этом и не переживаю.

Стоило ей ответить едва слышным шепотом, как слабая улыбка Сабина бесследно исчезла. Заметив в его глазах знакомый жар, она почувствовала, как кровь прилила к ее окоченевшему телу. Высунув кончик языка и облизав нижнюю губу, она тихо произнесла:

— Кому, как не тебе, лучше всего знать, что видно чужим глазам, а что нет.

— Ха...

Его искривленные губы словно усмехались, но в то же время в них сквозило легкое раздражение. Рука, державшая ее за подбородок, соскользнула по коже, задела ключицы и медленно помассировала мягкую грудь.

— Да, я отлично знаю. Знаю, насколько много другие могут увидеть, глядя на ваше тело.

Его длинные пальцы, дразняще ласкающие кожу, непринужденно скользнули под ткань одежды. Мужская рука, протиснувшись внутрь туго зашнурованного лифа, повторяющего контуры тела, властно сжала ее грудь. И без того зажатая в тесном пространстве, плоть болезненно отозвалась на грубую хватку. От откровенных движений, жестко стимулирующих сосок, она непроизвольно приоткрыла губы. Дыхание становилось все более частым, а внизу живота появилось тягучее напряжение.

— И я знаю, до каких пределов дозволено заходить мне.

— Сабин.

Шелковое платье, что было на ней надето, оказалось очень тонким, а поскольку под ним не было никакого нижнего белья, очертания затвердевшего соска проступали сквозь ткань со всей откровенностью. Видя, как она неосознанно подалась вперед, словно прося ласкать ее усерднее, Сабин тихо выругался сквозь зубы. Его пальцы инстинктивно сжались сильнее. Издав короткий стон от хватки, граничащей с болью, она обхватила Сабина за шею.

— Дозволите ли вы мне услужить вам и сегодня?

Разминая ее грудь, Сабин попросил разрешения, которое на самом деле не имело никакого смысла. Она поспешно притянула его губы к своим. Стоило ей торопливо протолкнуть язык в его рот, как Сабин охотно ответил на поцелуй. Это было безмолвное позволение, знаменующее начало действа, которое им предстояло разделить.

А еще это была отчаянная попытка заткнуть рот Сабину на случай, если он вдруг произнесет имя ее сестры-близнеца.

Сабин...

Тень Сабина Леандра, жаждущего мадам Маржолен, сплелась воедино с тенью Нинетт Роузмонд, жаждущей помощника своей старшей сестры.

Сегодня, как и всегда, это была пугающе сладкая, будоражащая ночь обмана.

— Добро пожаловать, леди Роузмонд.

Нинетт легкой поступью следовала за почтительно склонившейся дворцовой служанкой. Из-за колонн, в щели приоткрытых дверей, отовсюду она чувствовала на себе тайные, украдкой бросаемые взгляды.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как она начала бывать во дворце, но здесь все еще было бессчетное множество тех, кто не мог отвести от Нинетт глаз. Белоснежные волосы, цвет которых невозможно было воссоздать ни одним красителем, и красные глаза сами по себе были диковинкой, а в сочетании с тонкими, гармоничными чертами лица и безупречной, мягкой на вид кожей они делали ее похожей на мифическое существо, так что в этом не было ничего удивительного.

Некоторая красота вызывает настолько непривычные чувства, что к ней не решаешься протянуть руку.

Именно такой была Нинетт Роузмонд.

Однако все эти взгляды притягивала не только ее красота. Этот интерес и попытки поймать хотя бы один ее взгляд были связаны с тем, что Нинетт носила фамилию «Роузмонд».

Ибо если бы кто-то осмелился поднять мятеж против короля Крентии, ему ни за что не удалось бы спастись от клинка семьи Роузмонд.

Семья Роузмонд была королевским тесаком мясника, которым можно было взмахнуть где угодно, а также левой рукой короля, сгребающей в себя всю грязь. Поскольку эта семья из поколения в поколение существовала исключительно ради королевского дома, ни один из маркизов Роузмонд никогда не женился; они просто выбирали и воспитывали наследника, которому предстояло всю жизнь прожить цепным псом короля. Ради этой особой семейной традиции в самых разных уголках страны рождались и исчезали незаконнорожденные дети с различными задатками, и лишь выжившие из них попадали в семью Роузмонд, удостаиваясь чести стать славным расходным материалом королевского дома.

То же самое касалось и прекрасных сестер-близнецов, которых однажды привел маркиз Роузмонд.

Эти сестры с белоснежными, как снег, волосами и ярко-красными, как рубины, глазами обладали нереально красивой внешностью и были незаконнорожденными детьми маркиза Роузмонда. Привлекающие к себе взоры уже одной своей внешностью, они стали центром всеобщего внимания сразу после дебюта в высшем обществе. И даже привлекли внимание короля Крентии.

Старшая из близнецов, Кассандра Роузмонд, прекрасно знала, как заставить себя сиять. В полной мере использовав свою таинственную красоту, она в мгновение ока завоевала расположение короля Крентии, и маркиз с радостью решил преподнести ее королю. Записанная в качестве второй жены какого-то престарелого провинциального графа, Кассандра стала графиней Маржолен, и обустройство ее покоев в королевском дворце было лишь делом времени.

Дальше все пошло как по маслу. Кассандра пленила сердце короля и быстро закрепилась в высшем обществе. Тем временем младшая сестра, Нинетт Роузмонд, красиво наряженная и послушно сидящая, лишь отстраненно наблюдала за тем, как стул ее сестры стремительно возвышается над всеми, пока не осталась совсем одна.

Нинетт, словно накрытая прозрачным стеклянным колпаком, сидела непорочно, точно диковинный цветок, став для других объектом зевацкого любопытства. Послушно, следуя приказу своего отца. Чтобы однажды быть принесенной в дар ради удовольствия следующего короля Крентии.

Точно так же, как ее сестра стала радостью для нынешнего короля Крентии.

— Мадам Маржолен ожидает вас внутри.

— Спасибо, что проводили.

Когда она с легкой улыбкой поблагодарила служанку, та глубоко поклонилась, словно не смея принять столь великую честь. При виде этого излишне почтительного отношения Нинетт горько усмехнулась.

— Нинетт!

Как только она переступила порог оранжереи, ее окликнул уверенный голос. Сидевшая там женщина, прибывшая первой, радостно улыбнулась Нинетт.

— Кассандра.

В отличие от Нинетт, закутанной в черную ткань от запястий до самой шеи так, что не было видно ни миллиметра кожи, Кассандра была одета в платье, смело обнажающее тело, и усыпана ослепительными драгоценностями. Ее и без того красивое лицо выглядело еще более выразительно благодаря яркому макияжу. Именно благодаря такому разительному контрасту в нарядах люди различали Нинетт и Кассандру.

Но с другой стороны, это также означало, что без подобных отличий их было бы почти невозможно различить.

— Я специально позвала тебя попозже, ты выспалась?

— Я и обычно сплю достаточно. Ты же знаешь.

В отличие от Кассандры, ведущей активную светскую жизнь, будни Нинетт были крайне однообразными и ограниченными. Маркиз Роузмонд, словно одержимый мизофобией, стремился поддерживать безупречную чистоту репутации Нинетт. Нинетт не получала и половины приглашений, которые приходили на ее имя. Она не появлялась на людях, если только это не было строго отобранное, приличное мероприятие. То же самое касалось и ее круга общения. Люди, с которыми Нинетт могла общаться, были крайне ограничены, а ее расписание контролировал маркиз.

В жизни Нинетт, где от контроля маркиза невозможно было скрыться, единственной переменной могла стать лишь Кассандра. Прочно утвердившись в статусе королевской фаворитки, Кассандра стала слишком влиятельной, чтобы маркиз Роузмонд мог ей управлять, и теперь она могла вызывать Нинетт к себе, когда бы ей ни захотелось. Как, например, сегодня.

— Понимаешь, Нинетт. Когда обычно много отдыхаешь, а потом вдруг делаешь то, чего раньше не делала, то устаешь еще больше.

Кассандра, вероятно, имела в виду лишь то, что сестра охраняла ее покои вместо нее, но Нинетт, которую эти слова задели за живое, отвела взгляд и промолчала.

— Благодаря тебе вчерашняя ночь прошла гладко. Сабин тоже ничего не сказал.

Нинетт молча опустилась напротив Кассандры. Взяв столовые приборы, Кассандра продолжила легким тоном:

— Теперь ты могла бы даже выходить на банкеты вместо меня.

Хотя она и говорила так, Нинетт знала: Кассандра никогда не допустит подобной ситуации. Ведь Кассандра не хуже маркиза Роузмонда тщательно контролировала связи Нинетт. В высшем обществе Крентии не было никого, кто бы не знал о том, что мадам Маржолен бесконечно опекает сестру, которая была для нее словно вторая половинка.

И даже помимо этого, Нинетт понимала, что Кассандра искренне наслаждается властью над другими в светском обществе. У нее не было никаких причин делиться этим удовольствием с Нинетт, которая об этом даже не просила.

Кассандра, с готовностью бросившаяся к вершине власти, выглядела весьма энергичной и радостной. Она улыбалась каждый день, а ее взгляд на окружающих был безгранично высокомерным. И если бы кто-то спросил, завидует ли ей Нинетт...

Нинетт совершенно, ни капельки ей не завидовала. Если уж на то пошло, ей не хватало не власти Кассандры, а лишь одного-единственного человека, что находился рядом с ней.

Всегда.

— Рада слышать, что он ничего не сказал.

Из-за старательных и настойчивых движений мужских бедер, не прекращавшихся всю прошлую ночь, у Нинетт до сих пор ныли ягодицы и бедра. Несмотря на столь страстно проведенную ночь, с наступлением рассвета Сабин с таким видом, будто все напрочь забыл, холодно возвращался к своему обычному состоянию.

Пусть эта связь и началась с уговора считать все лишь сном, каждый раз, сталкиваясь с подобным, Нинетт испытывала горечь от невозмутимости Сабина. И это при том, что именно благодаря его твердости ей удавалось вдоволь утолять свои желания, не раскрывая правды ни Кассандре, ни самому Сабину.

Почувствовав какую-то необъяснимую тоску, Нинетт принялась бесцельно ковыряться в салате и сменила тему:

— Но ты уверена, что мы можем вот так спокойно пить чай? Разве тебе не следует присутствовать на похоронах...

В ответ на обеспокоенные слова Нинетт Кассандра подперла подбородок рукой и рассмеялась.

— Ох, Нинетт. При жизни я была для нее бельмом на глазу, неужели ты думаешь, что после смерти она захотела бы видеть, как я трусь возле короля?

— Но ведь пойдут разговоры среди остальных.

— И что они мне сделают? Поднимут мятеж против меня, живой, чтобы последовать за мертвой королевой? Как они посмеют?

— Кассандра...

— Не волнуйся, Нинетт. На этот раз у меня действительно хорошее предчувствие. Прошлой ночью Его Величество был полон сил. Он просто не хотел меня отпускать, понимаешь?

Кассандра подалась вперед к Нинетт и загадочно улыбнулась.

— Так что в этот раз я точно понесу ребенка королевской крови.

В ее тихом голосе сквозило нескрываемое вожделение. Нинетт, сдерживая невольный вздох, потупила взор.

У короля Крентии уже было трое взрослых детей. Один из них, рожденный королевой, был законным наследником и, по сути, главным претендентом на трон. И хотя его официально не провозгласили наследным принцем, все воспринимали его как преемника короля.

В этом смысле Кассандра вошла в королевский дом исключительно для удовольствия монарха. Маркиз Роузмонд также желал, чтобы Кассандра играла только эту роль, а потому всегда уделял особое внимание датам ее встреч с королем и контрацепции. Поначалу и Кассандра верно следовала воле маркиза. Вплоть до того момента, пока полностью не завладела сердцем короля.

— Я скоро покончу с твоими мучениями.

С тех пор, как Кассандра, опасаясь соглядатаев, приставленных отцом, начала наряжать Нинетт в свои платья и оставлять ее в особняке вместо себя, прошло уже довольно много времени. Кассандра тайком посещала спальню короля, избегая взора маркиза Роузмонда, который различными способами блокировал возможность ее беременности.

Король полностью поддался наслаждению, которое дарила ему Кассандра, и не желал, чтобы маркиз мешал им, поэтому все шло легко. Однако из-за преклонного возраста короля добиться цели за пару ночей было непросто. Но Кассандра не сдавалась, а следовательно, росло и количество дней, когда Нинетт приходилось скрывать отсутствие сестры.

А это означало, что с тех пор, как Нинетт начала делить постель с Сабином, тоже прошло уже немало времени.

С тем самым Сабином, который принимал ее за Кассандру.

— Мадам Маржолен.

В тот самый миг, когда раздался строгий, но суровый голос, Нинетт невольно затаила дыхание.

Обычно, когда Кассандра встречалась с Нинетт, никто не смел к ним приближаться, кроме одного-единственного человека.

Сабина.

Сабин был помощником Кассандры. С тех самых пор, как она забрала его с собой при переезде из поместья маркиза Роузмонда в королевский дворец, Сабин и по сей день преданно служил ей, став ее руками и ногами.

Он был человеком, который служил своей госпоже настолько слепо, что при одном лишь взгляде на Сабина все тотчас вспоминали Кассандру. То, что именно он заслужил право стоять к Кассандре ближе всех, было вполне закономерным итогом.

— Ох, ну что за очередная докука приключилась.

Кассандра с откровенным раздражением на лице уставилась на дорожку, ведущую ко входу в оранжерею. Нинетт, сглотнув пересохшим горлом, тоже медленно повернула голову.

Спутанные от пота волосы, глаза, потемневшие от похоти, горячее, твердое тело — эти образы ураганом пронеслись в ее мыслях. Поразительно, но мужчина, с которым она еще пару часов назад кувыркалась в постели, словно дикий зверь, сейчас стоял перед Нинетт в безукоризненно строгом наряде, с безупречным и опрятным видом.

Едва заметив Нинетт, сидящую напротив Кассандры, он чуть заметно нахмурился. На его ледяном, застывшем лице не было и следа того тепла, что она видела вчера. Глаза за прозрачными стеклами очков смотрели на нее лишь с холодком.

Она думала, что уже привыкла видеть его равнодушие по отношению к себе, но поймать на себе такой взгляд после того, как еще пару часов назад они страстно сплетались телами, заставило ее почувствовать укол обиды и уныния. Чтобы скрыть свою уязвимость, она изобразила еще более ясную улыбку, на что Сабин лишь насмешливо прищурился и отвел взгляд.

Оценив внешний вид Кассандры, небрежно сидевшей за столом и подпиравшей подбородок рукой, он достал свои карманные часы.

— Церемония похорон завершится через три часа. У вас достаточно времени, чтобы переодеться.

— Боже правый, ты все-таки заставишь меня нацепить на себя эту черную тряпку?

Кассандра всем своим видом выказала отвращение и протест, но Сабин, ничуть не дрогнув, произнес твердым тоном:

— Когда вы будете встречать Его Величество перед дворцом, на вас должны быть траурные одежды.

Место, где они находились, было оранжереей на территории королевского дворца, которую король построил специально для мадам Маржолен. В этих стенах, что бы мадам Маржолен ни делала, никто не посмел бы сказать ей ни слова упрека.

Но встречать короля у входа во дворец — совершенно иное дело. Каким бы огромным ни было влияние мадам Маржолен, сегодня был день похорон королевы. И независимо от того, насколько скверной была репутация королевы при жизни, по крайней мере сегодня весь народ королевства будет скорбеть по ней.

— Тц. Эта женщина доставляет мне неприятности даже после смерти.

Кассандра тоже, похоже, понимала, что упорствовать дальше не стоит. В ответ на ее недовольное цоканье языком Сабин спокойно добавил:

— Вокруг внезапной кончины королевы ходит много разговоров.

— Какой еще внезапной? Есть ли в Крентии хоть один человек, который не знал бы, что эта женщина постоянно болела и чахла?

— Осторожность не повредит.

— Слишком много шума.

Отмахнувшись от нотаций Сабина, Кассандра вернула свое внимание к еде, стоявшей перед ней.

— Жди там. Я только начала есть.

При этих словах Сабин с бесстрастным лицом склонил голову. Кассандра возобновила трапезу, ненадолго прерванную его появлением. А Нинетт, которая на время их разговора тихо слилась с фоном, осторожно подняла глаза. Стол ломился от аппетитных блюд. Бегая глазами от Кассандры к Сабину и обратно, Нинетт тяжело сглотнула.

Ей не слишком нравилось то, что они вдвоем перешептывались и ели, заставив человека стоять и ждать. Немного поколебавшись, Нинетт осторожно разомкнула губы.

— Если сир Леандр еще не завтракал, возможно, мы могли бы вместе...

— Нинетт.

Кассандра, изящно отрезающая ножом кусочек мяса, перебила ее спокойным голосом:

— Это собака, которую я содержу.

Округлив глаза, Нинетт замолчала. Кассандра, не обращая ни малейшего внимания на реакцию сестры, с полупрезрительной усмешкой взмахнула ножом в воздухе.

— Как собака может сидеть за одним столом с людьми?

Столь откровенное и бесцеремонное унижение было слишком грубым, чтобы произносить это прямо в лицо человеку. Нинетт рефлекторно обернулась к Сабину. Он стоял прямо, опустив глаза, с покорным выражением лица, всем своим видом показывая, что ему совершенно безразлично, как Кассандра с ним обращается. Его невозмутимость лишь придавала вес словам сестры.

Несмотря на то, что преданного помощника назвали собакой, он не выказал ни капли обиды, и от этого стало больно самой Нинетт. Хотя на самом деле она уже не в первый раз видела абсолютную покорность Сабина Кассандре.

То, что в высшем обществе Сабина называли цепным псом Кассандры, не было никаким секретом. Более того, все понимали такое отношение Сабина. Ведь Кассандра была женщиной, которая приковывала к себе взгляды абсолютно всех. Если бы она так рано не попалась на глаза королю, каждый человек в высшем обществе, независимо от возраста и пола, хотя бы раз попытался бы за ней приударить.

И дело было не только во внешности. Нинетт и Кассандра выглядели одинаково, но Кассандра была несравнимо более живой и сияющей. Она была настолько чрезмерно обворожительной, что, когда они стояли рядом, Нинетт казалась невзрачной, несмотря на идентичные черты лица.

— Кассандра. Так говорить неправильно.

— Моей нежной сестренке это показалось слишком грубым? И что мне с тобой делать, раз ты такая добрая.

Кассандра, не придав замечанию Нинетт никакого значения, звонко рассмеялась. Нинетт с несколько смешанными чувствами посмотрела на сестру, а затем бросила короткий взгляд на Сабина. И тут же испуганно замерла.

Тот, кто, как она думала, не обращал на их разговор никакого внимания, смотрел на нее холодным взглядом. Этот взор был ледяным, словно он упрекал Нинетт за то, что она самонадеянно посмела сделать замечание о словах его госпожи.

«Дозволите ли вы мне услужить вам и сегодня?»

Ей с трудом верилось, что это был тот самый мужчина, который произносил подобные слова. Нинетт, пытаясь справиться с нахлынувшим унынием, отвела взгляд.

Аппетит пропал окончательно.

***

Нинетт и Кассандра были «выжившими Роузмондами».

Среди множества семян, которые маркиз Роузмонд разбросал повсюду, чтобы получить ребенка с выдающимися задатками, эти проросли в весьма превосходной форме.

Матерью сестер-близнецов была кочевница, как говорили, происходившая из немногочисленного клана из далеких, неизвестных краев. Привлекшая внимание маркиза Роузмонда исключительно своей загадочной красотой, она, родив близнецов, получила огромную сумму отступных и покинула эти земли вместе со своим кланом. Близнецы же воспитывались вместе с «другими незаконнорожденными детьми семьи Роузмонд».

У семьи Роузмонд было несколько отдаленных поместий, предназначенных для воспитания внебрачных детей — своего рода инкубаторы, где собирали и растили детей со схожими задатками.

Нинетт и Кассандра провели свое детство в месте, где были собраны дети с «выдающейся внешностью». Ничего не зная о внешнем мире, дети росли, выполняя одинаковый распорядок дня, и подсознательно воспринимали друг друга как соперников. Нинетт росла в полной уверенности, что так живут абсолютно все люди на свете.

Прошло время, и однажды Кассандра сказала:

— Ты и я, мы выживем, Нинетт.

Она произнесла эти слова тогда, когда еще ничего не было решено. Это было своего рода заявление, клятва, что они обязательно выживут. Кассандра уже тогда была такой сильной. Она в корне отличалась от Нинетт, которая не умела ничего, кроме как красиво улыбаться.

Как Кассандра и сказала, маркиз Роузмонд выбрал именно их сестер. Так они были вписаны в семейное древо маркиза и, наконец, вышли в свет под фамилией Роузмонд. Нинетт считала, что всем этим она обязана Кассандре, поэтому, когда сестре требовалась ее помощь, она с готовностью соглашалась. Во всем она уступала Кассандре право первого выбора. Она поддерживала Кассандру, сделавшую ее «выжившей Роузмонд», и без колебаний уступала ей все, чего та желала.

— Этот, кажется, сгодится.

Когда глаза Кассандры загорелись при взгляде на Сабина, привычка уступать, укоренившаяся за долгие годы, не позволила Нинетт вовремя закрыть себе рот.

— Он будет полезен.

Но даже если бы Нинетт тогда на месте сказала, что так нельзя, что она сама хочет оставить его при себе, изменилось бы хоть что-нибудь? Нинетт часто предавалась фантазиям, вспоминая день, когда Сабина официально назначили помощником Кассандры. Представляла, как говорит сестре, что хочет этого мужчину. Как Сабин клянется в верности не Кассандре, а ей.

Но Нинетт знала: ее голос не дошел бы до Кассандры, а даже если бы и дошел, это не стало бы явью.

— Я стану помощником леди Кассандры.

Потому что Сабин тоже желал Кассандру.

— Не становитесь у меня на пути.

Потому что Сабин сам прочертил эту черту перед Нинетт.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Временами романтичное зло в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

О книге