Враг, отрубивший голову моему отцу, заплатил цену за то, чтобы развязать завязки на моей одежде.

Это случилось именно тогда. Ночью, когда звери, вырезавшие моих родителей и весь мой род, решили, в конце концов, обесчестить и меня.

— Я пришел поглядеть, так как говорят, что дочь мятежника стала казенной кисэн [1].

[1] корейская артистка развлекательного жанра, куртизанка. Казенные кисэн обслуживали чиновников и государство.

Неужто они не боятся небес? Чтобы стать игрушкой для мужчин, которые ворвались, бессовестно извергая бесстыдные слова, мне пришлось сесть перед зеркалом.

Румянец проступил на лице еще до того, как я нанесла ёнди [2]. Лицо, на котором застыл гнев, решительно смотрит на меня из зеркала. Сегодня был день, когда кисэн Нак Ён укладывала волосы [3], и день, когда хоронили мстительный дух благородной девицы Хан Соль Рён.

[2] традиционные корейские красные румяна.

[3] также «поднимать прическу»: идиома, означающая официальный дебют кисэн и потерю девственности (первая ночь с мужчиной).

Когда я неохотно закончила приготовления, женщина в зеркале стала мне чужой. Кожа, покрытая пудрой, была бледной, как у трупа, а алые ёнди на губах выглядели так, словно я выпила яд и выплюнула свежую кровь.

На тело, ничем не отличающееся от трупа, я надела шелка, лично пожалованные зверем, который собирался это тело пожрать. Темно-красная юбка, словно пропитанная кровью отца, насмехается надо мной. Погребальные одежды, в которых я отправлюсь на тот свет, столь вульгарны; как же я посмотрю в лица родителям?

Отец, матушка. Ваша дочь смоет этот позор алой кровью врага и последует за вами.

Утвердившись в мыслях о мести, я вышла из кибана. С каждым шагом ынжандо [4], остро заточенный и спрятанный в посон [5], сдавливал лодыжку, а ладанка, глубоко упрятанная в нагрудную повязку, холодом остужала сердце, бушующее словно пламя.

[4] небольшой серебряный кинжал, который носили женщины для самообороны или самоубийства ради сохранения чести.

[5] традиционные корейские носки.

Снаружи было светло как днем из-за процессии с лотосовыми фонарями в честь восьмого дня четвертого лунного месяца [6]. В день, когда все пускают фонари по реке, моля о процветании жизни, мужчины, собравшиеся в канцелярии провинции Пхёнан, собирались сорвать цветок лотоса и втоптать его в грязь.

[6] день рождения Будды.

Им это не удастся. Ведь я первой пущу их головы по реке Сандзу [7], молясь о перерождении моих родителей в раю.

[7] река в буддийской мифологии, которую умершие пересекают на пути к загробной жизни.

Настал момент встретить попутчиков, которых я заберу с собой на тот свет. Поднявшись в Сонхвадан [8], где сегодня вечером проходил пир, я встала перед дверью, из-за которой доносился алчный мужской смех.

[8] главное административное здание в провинциальной управе.

— Девка Нак Ён прибыла по вашему зову.

Возможно, из-за того, что я слишком старалась скрыть чувства, бурлящие в горле, мой голос прозвучал безупречно чисто и звонко. Неужели он показался странным и им? Тени, мелькавшие на тонкой бумаге дверей, замерли, и воцарилась тишина, словно кого-то облили холодной водой.

— Войди.

Вскоре послышался голос врага, знакомый настолько, что заставлял меня просыпаться в дрожи от ночных кошмаров. Скрывая вновь проступающую жажду убийства за кокетливой улыбкой, я открыла дверь.

В нос ударил густой запах алкоголя, и в тот же миг взгляды мужчин, которых я должна была сегодня убить, набросились на меня, словно хищники.

Поначалу все, увидев меня, словно лишились дара речи и сидели с отсутствующими лицами, раскрыв рты. Но вскоре их глаза, явившие истинную натуру, наполнились грязной похотью и липко обшарили все мое тело. Кто-то из сидевших в конце стола, забыв о приличиях, даже сдавленно захихикал.

Холодное молчание мужчин в одно мгновение превратилось в горячее, пылающее вожделение.

Мужчин, прибежавших сюда, чтобы развязать пояса, было целых семеро, а женщина, которая должна принять их похоть, — всего одна.

Я никогда не слышала и не видела такого гнусного поведения, чтобы несколько мужчин одновременно пытались уложить волосы одной кисэн.

Внезапно к горлу подступила тошнота, и мне пришлось стиснуть зубы, склонившись в притворном поклоне.

Те, кто именует себя благородными мужами, собираются всю ночь пускать дочь политического противника по кругу, словно чарку с вином, чтобы обесчестить её. Разве не отвратительно видеть, как они, рассуждая о словах мудрецов, телами своими отбрасывают гуманность, долг, благопристойность и мудрость, словно стоптанные башмаки?

Однако смешно удивляться этому сейчас. С того самого момента, как они оклеветали моего отца, они уже были зверями, лишенными всякой человечности.

Отец лишь исполнял свой долг чиби в Сахонбу [9], надзирая за коррупцией чиновников. Я не знаю, какие именно преступления совершила эта свора, но я точно знаю, что ради сокрытия своих грехов они превратили моего невинного отца в мятежника.

[9] чиновник высокого ранга в органе надзора (цензорате), отвечающем за контроль за чиновниками и нравами.

Разве исход не был решен еще пять лет назад? Отец исчез росой на месте казни, а они выжили и наслаждаются богатством и славой.

Неужели им этого мало, чтобы утолить гнев? Им обязательно нужно растоптать дочь, чей рукав ни разу даже не коснулся кровавого ветра политических распрей. Меня трясет от их подлости.

Но, с другой стороны, мне пришла мысль, что это одновременно и месть противнику, и грозное предупреждение тем, кто захочет отвернуться от них.

Пара человек не осмеливались прямо смотреть на меня и, чувствуя себя не в своей тарелке, лишь вертели в руках чарки. Должно быть, они увидели во мне своих собственных детей.

Они тоже осознали это. Тот факт, что если они попытаются разрушить этот тайный сговор, суть которого неизвестна, их драгоценные дочери и внучки так же, как и я, станут закуской на пьяном столе.

Столкнувшись с этим сборищем тварей в человеческом обличье, я дрожу всем телом, но в то же время сердце бьется от радости. Ведь благодаря этому разрозненные враги своими ногами пришли и собрались в одном месте.

К тому же я узнала, кто является их главарем, который до сих пор скрывался в тени и не раскрывал своей личности.

— Чего ты ждешь? Иди скорее и садись к господину министру по военным делам.

Когда Пак Вон Чхуль, губернатор провинции Пхёнан, устроивший этот пир, поторопил меня, я не поверила своим ушам.

Почему здесь министр по военным делам…

Я, распластавшаяся в поклоне приветствия, подняла голову и посмотрела на старика, сидевшего во главе стола.

Министр по военным делам Квон Ик Сон. Кто бы мог подумать, что ученый, прославленный своей благородностью и степенностью, подобно одинокому журавлю, на самом деле окажется гнилым уличным проходимцем.

Внезапно у меня по коже побежали мурашки. Этот человек не просто министр. Он был тестем короля.

Знал ли отец, что направил меч на самую вершину власти? Только теперь разрешилась загадка, почему мой дом должен был быть разрушен в одно мгновение.

— Впервые имею честь видеть Ваше Превосходительство. Меня зовут Нак Ён.

Проглотив подступающее к глазам унижение, я села рядом со старым врагом. Пытаясь скрыть дрожь рук, я наливала вино в пустую чарку, чувствуя, как взгляд старика прилип к моему лицу.

Этот человек, вместо того чтобы проявлять откровенную похоть, как другие мужчины, пристально изучал меня взглядом доброго дедушки. От этого становилось еще страшнее.

Морщинистые губы пригубили вино, которое я налила, и он произнес мягким голосом:

— Говорят, ты и есть дочь покойного Хан Сан Хона?

— Так и есть…

Было омерзительно, что он спрашивал так, будто не знал, хотя позвал меня сюда именно потому, что я дочь Хан Сан Хона. А то, как он прищелкнул языком, изображая жалость, было еще гаже.

— Ц-ц-ц... Я переживал, услышав, что из-за плохого отца ты скатилась до простолюдинки и судьба твоя несчастна, но сегодня вижу, что опасения были напрасны. Для лица, пережившего суровые невзгоды, ты красива, как цветок персика, и это истинная удача.

Какая уж тут удача, если женщина, которой оставался день до свадьбы с возлюбленным, стала казенной кисэн, вынужденной терпеть домогательства мужчин. От этих оскорбительных слов кровь прилила к голове, но я скрыла свои чувства и проявила сообразительность, восхваляя сидевшего рядом губернатора.

— Это благодаря господину губернатору, который пожалел меня и проявил особую заботу.

Ведь если поставил капкан, разумно пригнуться и угождать добыче, пока она сама не войдет в него.

Министр удовлетворенно кивнул на мой кроткий ответ. Видимо, вид покорной дочери того, кто посмел пойти против него, доставлял ему такое удовольствие, что он не остановился и продолжил оскорблять меня.

— Ты росла как драгоценный цветок в благородной семье, купаясь в любви, не скорбно ли тебе в одночасье оказаться в положении той, кто подает вино мужчинам?

— Я считаю незаслуженным счастьем то, что могу сохранить хотя бы свою жалкую жизнь.

— Похвально, что ты знаешь свое место. Однако, глядя на то, как хорошо ты прислуживаешь мужчинам, не была ли эта доля уготована тебе судьбой с самого начала?

— …

Говорит, что быть блудницей — мое призвание. Провокации становятся все более чрезмерными. В этот момент я разгадала его намерения.

Этот старик хочет посмотреть, как я сломаюсь, не выдержав гнева. Господин министр, провоцируйте меня хоть всю ночь. Посмотрим, сломаюсь ли я.

У меня не было ни малейшего желания показывать еще более неприглядный вид и тем самым улучшать вкус их вина.

— Я лишь в благоговейном страхе от того, что вы так высоко цените мои скромные таланты. Прошу, выпейте чарочку.

Улыбаясь лицом низкой кисэн, позабывшей о правилах благородного сословия, я невозмутимо наклонила бутыль с вином. Теперь и губернатор Пак Вон Чхуль подставил мне чарку, облизываясь и глядя на мое лицо, пока я наливала. Вылитая змея, нацелившаяся на добычу.

— А ведь дочурка точь-в-точь похожа на мать, которая была несравненной красавицей, не так ли?

На вульгарные слова губернатора министр ответил смешком и согласился:

— Я видел госпожу Сим однажды при жизни, и мне показалось, будто она воскресла.

О боги. Как он смеет упоминать мать, придя, чтобы овладеть девкой, которая годится ему во внучки?

Когда даже матушка, которую они фактически убили, стала темой для пьяных разговоров, я едва не пролила вино. Я еще крепче сжала бутыль дрожащей рукой, и в этот момент:

— Кстати, ты ведь изначально должна была стать женой королевского секретаря Пэк Сын Джо?

Дзынь.

В тот момент, когда упомянули моего бессердечного мужа, я выронила бутыль.

— Прошу прощения.

Я твердо решила, что не сломаюсь ни от каких оскорблений, но беспомощно рухнула лишь от трех слогов имени моего бывшего возлюбленного.

Я поспешно поставила бутыль с вином, чувствуя на себе взгляды, полные нечистого интереса. Не нужно было смотреть, чтобы понять, как они наслаждаются моим растерянным и жалким видом.

Я нарочито высоко вскинула голову. Затем изогнула глаза полумесяцем и расплылась в широкой улыбке. Чтобы слабая девчонка, дрожащая как осиновый лист, исчезла, и осталось лишь лицо сладострастной кисэн.

— Я, будучи кисэн, впервые прислуживаю мужчинам, и, увидев столь высокую особу, как Ваше Превосходительство, так разволновалась, что допустила оплошность. Прошу великодушно простить меня.

Это была ложь, шитая белыми нитками, очевидная для любого. Однако кокетство, отточенное в кёбане [1] вместе с затачиванием ынжандо, сработало? Министр, окинув меня взглядом, словно околдованный лисицей, вместо того чтобы снова произнести ненавистное имя, медленно протянул морщинистую руку.

[1] школа, где обучали кисэн.

Рука, запятнанная кровью моего отца, коснулась моей щеки. Ощущение, будто ползет змея, скользнуло по коже. Мне хотелось немедленно отбросить эту грязную руку, но я, кротко опустив глаза, молча подставила щеку.

— Говорили, что тот непреклонный королевский секретарь так и не женился и последние несколько лет живет, погрязнув в пьянстве и разврате...

Но как бы я ни старалась ластиться, я не могла избавиться от имени того мужчины, что ворвался в этот пир незваным гостем.

— Теперь я понимаю причину.

Старик приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Уголки его губ зловеще скрылись в белой бороде.

— Упустив такую несравненную красавицу прямо из-под носа, разве он насытится, какую бы женщину ни обнимал? Вот и бродит так, пока не появится чаровница, способная заставить его забыть.

Военный чиновник, сидевший напротив и бесстыдно разинувший рот, разглядывая мое лицо, поддакнул:

— Вполне возможно. Как бы ни кичились знаменитые кисэн Ханъяна, им и близко не сравниться с такой красотой.

Следом мужчины по очереди принялись беззастенчиво оценивать меня, словно я была кобылой, приведенной торговцем. Единственное, что я могла сделать, сгорая от стыда, но не имея возможности заткнуть уши...

— Вы мне льстите.

Лишь по очереди подливать им вино. Наконец, все бутыли на столе опустели, и настал момент, которого я так ждала.

— Я прикажу принести еще вина.

Под этим предлогом я ненадолго выбралась из клетки со зверями. Закрыв дверь, я перевела дух, который сдерживала, как вдруг услышала за спиной шаги в посонах.

— Агисси [2].

[2] почтительное обращение к молодой незамужней девушке из знатной семьи (барышня/госпожа).

Это была Мору, моя служанка. Она, должно быть, ждала здесь и плакала всё то время, пока я была внутри — её веки распухли и напоминали неспелые персики.

Если я спрошу, почему она плачет, и покажу, что заметила, мне самой станет грустно, поэтому я с трудом отвела взгляд и равнодушно приказала:

— Принеси чайник подогретого вина.

Как только Мору проворно принесла вино, я огляделась. В длинном коридоре были только мы двое.

Шурх.

Я быстро сунула руку за отворот чогори [3] и достала спрятанную ладанку. Открыв коробочку и осторожно развернув бумагу внутри, я увидела горку белого порошка.

[3] короткая кофта, верхняя часть традиционного корейского костюма ханбок.

Открыв крышку чайника, я высыпала туда всё содержимое. Вытащила шпильку из волос и размешала: белый порошок растаял в дымящемся вине, как снег.

— Агисси... это…

Заметив, что Мору поняла природу порошка и побледнела, я схватила её за руку.

— Мору, слушай меня внимательно.

И вложила в дрожащую руку девочки маленький свиток.

— Иди туда, как нарисовано здесь. Там будет генерал Чан.

Чан Хё, военный начальник провинции Пхёнан, командующий войсками. Будучи в сговоре с этими зверьми, он должен был присутствовать на этом грязном пиру, но его не было.

«Сегодня ночью. Я выкраду вас из их лап».

Было ясно, что он намерен сдержать обещание, о котором я не просила, но на котором он сам настоял.

— Если генерал Чан спросит, почему я не пришла, отдай ему это письмо.

Спрятав ладанку обратно за пазуху, я одновременно сунула письмо, которое достала, глубоко в рукав Мору.

— Тогда он выведет тебя отсюда. Так что немедленно забирай свою мать и уходи.

Мору была дочерью моей кормилицы и рабыней нашей семьи. Когда мой род был уничтожен, её притащили сюда, в Пхёнандо, вместе со мной. Мать и дочь, которые, живя тяжелой жизнью, терпели суровые невзгоды, чтобы защитить меня, потерявшую родителей, не должны умереть, будучи втянутыми в мою месть.

Но Мору, несмотря на мои понукания, не сдвинулась с места и спросила:

— А, а как же вы, агисси?

Я же говорила не называть меня агисси. Слова, которые я повторяла до мозолей в ушах последние пять лет, я проглотила обратно. Ведь сегодня, должно быть, последний день, когда эта девочка может назвать меня барышней.

Я схвачу врагов за волосы и прыгну в реку Сандзу.

Выпив вместе этот отравленный алкоголь и покончив с собой.

Что толку, если я выживу? Разве король снимет с меня ложные обвинения? Чем быть замученной в суде и разорванной на части с клеймом убийцы, я предпочту спокойно закончить всё своими руками.

Я не могла сказать этого и промолчала, но Мору, которая всю жизнь смотрела только на меня, не могла не прочитать мои мысли. Я протянула ей мешочек с драгоценностями — серебряными кольцами и нефритовыми шпильками, полученными от врага как плата за укладку волос, — но она отталкивала его изо всех сил, словно это была какая-то проклятая вещь, приносящая беду.

— Я тоже останусь здесь. Давайте, давайте сбежим вместе, агисси. Я буду стоять на страже и ждать, чтобы никто не подошел, так что...

— Нет времени. Хочешь погубить и свою мать, пока будешь медлить? Уходи скорее.

Бросив жестокие слова на прощание, я холодно отвернулась. Делая вид, что не слышу всхлипываний позади, я вернулась туда, где должна была умереть.

— Я принесла вино.

Приведя в порядок расстроенное лицо, я вошла внутрь. С чайником вина, содержащим смертельный яд, я медленно направилась к главному месту, и взгляды мужчин преследовали меня так настойчиво, что это было мучительно. Как назло, они как раз говорили обо мне.

— Даже если она казенная кисэн, изначально она была дочерью благородного дома садэбу [4]. Есть же порядок вещей, нельзя позволить кому попало укладывать ей волосы.

[4] сословие ученых-чиновников.

Оказывается, они, ссылаясь на этикет садэбу, спорили о том, кто причинит боль благородной девице, лишая её невинности.

Раз уж заговорили о «порядке», естественно, те, кто сидел в конце стола, выбыли из числа кандидатов.

— Конечно, совершенно верные слова.

Один из них, осознав свое место, тут же начал вилять хвостом перед главарем.

— Чем желаннее бутон цветка, тем более умелый человек должен его раскрыть, чтобы он расцвел, не повредившись. А кто же здесь обладает таким опытом и вкусом, кроме господина министра по военным делам?

Это была лесть, означающая, что все должны уступить министру право первым овладеть мной. Министр, похоже, не возражал, поглаживая бороду и посмеиваясь.

— Раз вы так настаиваете, мне придется с радостью взять на себя этот труд... но ведь оседлать дикую лошадь, которую еще не объездили, — самое утомительное дело.

Сговор, достойный небесной кары, о том, кто первым надругается над моим телом, они облекали в столь благородные слова. Ни тени смущения на лицах, беседа текла так естественно. Очевидно, делить женщину, как зверя, было для них привычной забавой.

Казалось, мужчиной, который уложит мои волосы, станет министр, но с его губ сорвались неожиданные слова.

— Так к чему старому дряхлому старику проявлять такую жадность? Удовольствие проложить первую дорогу я уступлю своему зятю, который так много трудился все это время.

Министр, похоже, прекрасно знал, как сильно пускал слюни на меня его зять, губернатор. Этот старый лис, уступая меня, собирался заставить зятя почувствовать себя должником?

Так мужчиной, который заберет мою невинность, был назначен Пак Вон Чхуль, губернатор Пхёнана, устроивший этот пир и заплативший за меня выкуп.

Едва я вернулась на место рядом с министром и поставила чайник с вином, как грубая рука Пак Вон Чхуля схватила меня за запястье.

— Вставай.

Неужели он хочет взять меня прямо сейчас? Пир только начался, и ночь еще не глубока.

Пак Вон Чхуль был другом, учившимся вместе с моим отцом при жизни. Но его нутро было хуже, чем у зверя, чтобы понять дружескую верность.

Этот человек вожделел мою мать, но, не сумев заполучить её честным путем, в конце концов низвел до казенной рабыни, чтобы прибрать к рукам. Но что же делать. Прежде чем он успел овладеть ею, бедная женщина покончила с собой, сохранив честь.

Бесхозная похоть этого кобеля в течке направилась на меня, её дочь. Для Пак Вон Чхуля я была не дочерью друга, а лишь заменой женщине, которую он не смог получить.

Видимо, мысль о том, чтобы выплеснуть грязную похоть, копившуюся и не находившую выхода до сих пор, заставила его чресла воспылать с раннего вечера. Это было невыносимо омерзительно.

Но когда это господин губернатор не исходил слюной, глядя на меня?

Поэтому причина, по которой я побледнела, когда меня тащил мужчина, годящийся мне в отцы, была не в страхе перед тем, что должно случиться.

Я ведь еще не успела влить яд в глотки этих зверей.

В тот момент, когда я подумала, что всё пропало, человек, сидевший в конце стола, потянулся к чайнику с вином, который я оставила. С ними покончено. Они сами нальют и выпьют отравленное вино и все вместе отправятся в реку Сандзу.

Значит, единственный, кого мне нужно утащить с собой на тот свет, — это Пак Вон Чхуль. С каждым шагом ынжандо, привязанный к лодыжке, покалывал меня. Я стиснула зубы, глядя в затылок зверю.

Придется заколоть его собственноручно.

А если не выйдет, я перережу себе горло. Ибо я не могу допустить позора стать подстилкой для врага.

Др-р-рк.

Я растерялась, когда Пак Вон Чхуль, тащивший меня, грубо распахнул дверь. Он открыл дверь не в коридор, а в соседнюю комнату.

Когда же я увидела, что внутри, мне показалось, что вся кровь отхлынула от тела. В комнате, освещенной свечами, была откровенно расстелена постель.

Значит, он с самого начала планировал овладеть мной здесь.

И это всего лишь через тонкую бумажную перегородку от множества мужчин, выстроившихся в очередь, чтобы надругаться надо мной следом.

До какой же степени эти твари готовы отбросить человеческий облик? Глаза наполнились слезами от унижения, которого я еще даже не испытала. Мысль о том, что его сообщники могут услышать звуки моей борьбы, когда я попытаюсь его убить, и остановить меня, заставила разум опустеть.

Если так пойдет и дальше, я буду беспомощна.

— Не смей сопротивляться мне, заходи живо.

— Ах!

Не в силах противостоять его грубой хватке, я беспомощно переступила порог. В тот самый миг, когда меня затягивало в грязную пасть демона...

Бабах!

Закрытые двери в передней части пиршественного зала с грохотом распахнулись настежь. В проеме стоял мужчина столь могучего телосложения, что его голова почти касалась притолоки.

Он ворвался внутрь широкими шагами; на вид ему едва исполнилось двадцать. То, как развевались полы его лоснящегося шелкового халата, выглядело необычно.

Для любого было очевидно, что это незваный гость. Оглядев присутствующих, на чьих лицах читалась явная растерянность, молодой ученый плутовато приподнял уголок рта.

Вскоре его взгляд остановился на Пак Вон Чхуле, который, насильно затаскивая меня, снова просунул голову в зал. Мужчина просиял, словно встретил долгожданного друга, и весело крикнул:

— Господин губернатор, Пэк Сын Джо из Ханъяна прибыл!

В этот момент у меня перехватило дыхание, словно в ясный день ударила молния.

Пэк Сын Джо. Неужели, это тот самый орабони [1] Сын Джо, которого я знаю?..

[1] в ориге используется слово «오라버니» (орабони) — это уважительная, формальная (историческая) форма обращения женщины к старшему брату. Это аналог современного «оппа» (오빠), но с оттенком высокого стиля, принятого в эпоху Чосон. «Орабони» указывает именно на статус старшего мужчины-защитника/родственника.

Даже если бы меня внезапно ударили по лицу, душа не разлетелась бы так далеко. Почему он, служащий королю в столице, появился здесь, на севере?

Наверняка в мире есть еще один человек с таким же именем. Нет, так и должно быть.

С тщетной надеждой я снова всмотрелась в лицо мужчины под шляпой катом. Приглядевшись к чертам лица, которые я считала прекрасными, словно вырезанными из нефрита, я с жестокой ясностью поняла — это то самое лицо, которое я знала.

Но я не узнала его сразу, потому что это был не тот утонченный семнадцатилетний юноша из моих воспоминаний. За пять лет черты его лица стали жестче, плечи раздались вширь, и он стал настоящим мужчиной.

Ч-что же делать. Попасться на глаза бывшему жениху именно в тот момент, когда меня домогаются мужчины.

Я поспешно опустила голову, пряча лицо. Если бы меня не держали за запястье, я бы уже сбежала.

Но, может быть, Пэк Сын Джо не узнал меня? Он даже не взглянул в мою сторону.

— О, кто это здесь? И господин министр по военным делам тоже тут.

Он небрежно поклонился министру, сидевшему во главе стола, и без колебаний прошел внутрь. Широко взмахнув полами синего халата, он плюхнулся на то самое место, где я сидела всего мгновение назад.

Министр, прищурившись, оглядел незваного гостя и спросил:

— Королевский секретарь, какими судьбами ты в Пхёнандо?

— Я оставил службу и путешествую по восьми провинциям.

— Что?..

— Я приехал в Пхеньян, чтобы покататься на лодке по реке Тэдонган и посмотреть на девиц, пускающих фонарики. И тут до меня дошел слух, что в этой канцелярии собираются знатные люди, так как же я мог пропустить такое?

— Слух?..

При словах о том, что слух о сегодняшнем собрании просочился наружу, лицо министра стало землистым.

— Ха-ха, не беспокойтесь. Я слышал это не от Его Величества.

Пэк Сын Джо, похоже, не собирался рассказывать, откуда он это услышал. Он просто поднял чарку, которой я пользовалась, и стал рассматривать её, словно любуясь следом от красной помады.

Министр не стал допытываться. Похоже, его беспокоило другое.

— Ты, пользующийся безграничной милостью короля, оставил службу? Как это понимать?

— Разве вы не слышали новостей? Нападки клики Правого министра перешли все границы, так что я решил на время отойти от дел, сославшись на болезнь, пока всё не утихнет.

— Впервые слышу.

— Должно быть, это случилось уже после того, как вы покинули Ханъян.

Как только Пэк Сын Джо равнодушно ответил, он прикоснулся губами к тому месту, где остался след моей помады. Наблюдая за мужчиной, который одним махом опрокинул в себя остатки вина, мое сердце ухнуло вниз.

Конечно, этот вульгарный жест не мог быть вызван любовью. Разве и в прошлом у него не было ко мне чувств? Но тогда его поведение было сдержанным, а сейчас он, похоже, превратился в обычного гуляку, жадного до следов кисэн.

Министр, молча наблюдавший за этим распутным поведением, вдруг изогнул губы в многозначительной улыбке. Взгляд старика вернулся к нам. Он кивнул Пак Вон Чхулю, который застыл в нерешительности, не переступив порог, но и не отступив назад.

— Пришел желанный гость, садись.

Лицо Пак Вон Чхуля, лишившегося возможности немедленно обесчестить меня, безобразно перекосилось. Он уставился на меня. Словно это я позвала бывшего мужчину, чтобы помешать ему. Меня, которая последние пять лет была заперта в его кибане и не могла без надзора отправить даже письмо.

Пак Вон Чхуль, не в силах сдержать гнев, швырнул мою руку и вернулся за стол. Тем временем я поспешно закрыла раздвижную дверь соседней комнаты. Я не могла позволить брату Сын Джо увидеть это вопиющее зрелище с откровенно расстеленной постелью.

И лицо своё я тоже не могла показать. Пока я придумывала предлог, чтобы сбежать отсюда, раздался приказ министра.

— А ты чего там стоишь? Иди сюда и наливай вино.

Не имея предлога для отказа, я закусила губу и вернулась к столу. Сев чуть поодаль между двумя мужчинами, министром и Пэк Сын Джо, я низко опустила голову.

Непонятный взгляд Пэк Сын Джо прилип к моему лицу. Сердце сжалось.

Пожалуйста, не узнавайте меня. Я не Хан Соль Рён.

— Меня зовут Нак Ён…

Голосом, едва слышным, я назвала своё имя кисэн. Представляться продажной девкой тому, кого я хотела сделать своим мужем... в этот момент мне захотелось откусить себе язык и умереть.

К счастью, Пэк Сын Джо больше интересовало вино, чем лицо кисэн. Он сунул пустую чарку мне под нос, словно торопя наполнить её.

Я дрожащей рукой подняла чайник с вином. Но в тот момент, когда я собиралась наклонить носик к чарке, я осознала.

Разве это не отравленное вино с мышьяком?

Пэк Сын Джо. Этот человек — предатель, который перед нашей свадьбой предал моего отца, вырастившего его как сына, и переметнулся к врагам.

Поэтому будет правильно, если он умрет, харкая кровью вместе с этими тварями.

Но моя рука замерла в воздухе и лишь дрожала.

Я смотрела на пустую чарку, протянутую Пэк Сын Джо, и корила себя, когда что-то, привязанное к его поясу, попало в поле моего зрения. Издалека из-за формы я приняла это за короткую курительную трубку. Но вблизи я увидела, что это женская шпилька.

Какой мужчина носит женскую шпильку как украшение?

В тот момент, когда я нахмурилась от этого странного вкуса, он шевельнул рукой, и передо мной предстало украшение на головке серебряной шпильки.

Лотос, вырезанный из белого нефрита.

«Я купил это на своё первое жалованье. Знаю, что шпилька с драконом уже готова... но если ты хочешь вместе со мной заложить традицию избегать роскоши в семье, то можешь надеть это на завтрашнюю свадьбу...»

Но я ни разу не смогла её надеть. Почему он носит шпильку, которую я через человека вернула ему перед тем, как меня потащили в Пхёнандо в качестве казенной рабыни?..

Дзынь!

Чайник с вином в конце концов рухнул на пол. Подол моей юбки и пол мгновенно пропитались разлитым ядом. Моя жажда убийства, кипевшая по отношению к врагам, тоже выплеснулась, как это вино.

Это не было ошибкой. К чему все эти старые воспоминания, потерявшие смысл? Не в силах разорвать привязанность к мужчине, который меня бросил, я собственными руками упустила возможность уничтожить врагов. Я ненавижу себя за это и не знаю, что делать.

— Э-э, что ж ты всё время проливаешь вино?

Пока меня отчитывали с противоположной стороны, кто-то в конце стола снова вульгарно захихикал. Взгляды всех мужчин сейчас прикованы ко мне. Я кожей чувствую, как даже министр Квон Ик Сон молча наблюдает за мной.

Они наверняка думают об одном и том же.

«Эта девка встретила старого возлюбленного и потеряла голову».

Ладно, пусть смеются сколько влезет. Уж лучше прослыть неуклюжей дурой, чем быть пойманной на том, что я разлила вино, потому что подмешала в него яд.

— П-прошу прощения. — Я нарочно затряслась и склонила голову. — Я сейчас же пойду и велю принести новое вино.

Это был отличный предлог, чтобы естественным образом встать и уйти. Однако министр рукой преградил мне путь, когда я попыталась подняться, и отдал приказ человеку, сидевшему в конце стола:

— Ты, выйди и позови кого-нибудь убрать этот беспорядок.

Мне ничего не оставалось, как снова сесть. Из-за устроенного шума я привлекла внимание Пэк Сын Джо, которого хотела избежать. Он с любопытством оглядел меня и впервые заговорил:

— Судя по прическе, это еще юная кисэн. Неудивительно, что она неопытна в услужении.

Я не юна. В этом году мне исполнилось двадцать.

Орабони действительно не узнает меня.

В каком-то смысле это было естественно. Пять лет суровых невзгод лишили меня улыбки и жизненной силы, оставив лишь скорбь и злобу. И еще...

Я украдкой отвела взгляд и посмотрела на виновника всех бед, Пак Вон Чхуля, сидевшего рядом с Пэк Сын Джо.

Из-за ложных слухов, распущенных этим человеком, орабони, должно быть, считает, что я мертва.

— Кстати...

Пэк Сын Джо повернул голову к Пак Вон Чхулю, словно следуя за моим взглядом.

— Я слышал, что в канцелярии Пхёнана полно казенных кисэн, превосходных и красотой, и в пении, и в танцах, поэтому приехал с большими ожиданиями, но я сильно разочарован. Господин губернатор, почему на семерых мужчин всего одна кисэн?

Внезапно повисла неловкая тишина, словно всех окатили холодной водой. Пак Вон Чхуль, обязанный ответить, только собрался что-то придумать, как вмешался Квон Ик Сон.

— Сегодня эта девочка укладывает волосы.

Он без обиняков раскрыл цель этого пира, которую все пытались скрыть. Словно говоря, что они еще не отказались от этой гнусной забавы.

Неужели они собираются овладеть мной на глазах у моего бывшего жениха?

Пак Вон Чхуль выглядел таким же растерянным от внезапного поступка тестя, как и я.

Какова цель Квон Ик Сона? Интуиция подсказывала мне, что он проверяет Пэк Сын Джо.

Но что именно? Узнает ли он меня?

Мне стало любопытно, как поступит орабони Сын Джо, если узнает, что эта кисэн — я.

Пожалеет ли он меня? Почувствует ли неудобство и сбежит отсюда?

Или же станет заодно с этими зверями и растерзает меня?

Любопытно, но я не хотела бы узнать ответ, даже если бы мне пришлось умереть.

Между тем Пэк Сын Джо, казалось, не заметил испытывающего взгляда Квон Ик Сона. Он громко рассмеялся, словно только что разрешил загадку, но затем прищурился, будто всё еще чего-то не понимал.

— Но почему тогда толпа мужчин собралась на мероприятие, где всего одна кисэн?

Если я отвечу честно даже на этот вопрос, я действительно откушу себе язык и покончу с собой прямо здесь.

— Ну так... мы решили заодно собрать старых знакомых, чтобы развеяться, раз уж так вышло.

Однако министр скрыл тот факт, что семеро мужчин собирались обесчестить меня одну. Глядя на это жалкое зрелище, я поняла две вещи.

Во-первых, они не доверяют Пэк Сын Джо полностью. Очевидно, их отношения не настолько крепки, чтобы показывать ему свои самые грязные стороны.

Во-вторых, даже Пэк Сын Джо, о котором говорят, что он погряз в пьянстве и разврате в Ханъяне, похоже, не развлекается так мерзко, как эти звери.

— Собрать семерых мужчин ради укладки волос одной кисэн — должно быть, это необыкновенная девушка?

Но он сам догадался о той отвратительной затее, которую они пытались скрыть. Однако в его тоне не было осуждения этого чудовищного поведения. Скорее, это звучало так, будто он сам положил на меня глаз.

— Она и вправду довольно хороша собой...

Он пристально посмотрел мне в лицо и провел кончиком красного языка по нижней губе. От этого распутного жеста я застыла на месте.

Брат... Как же вы так изменились?

Моего прямолинейного и честного жениха, который твердил, что мальчики и девочки не должны сидеть вместе после семи лет, и боялся даже коснуться рукава будущей жены, и след простыл. Перед глазами был лишь самец, изголодавшийся по плотским утехам.

Пэк Сын Джо, словно не замечая моей мертвенной бледности, похвалил мою красоту, а затем отвел взгляд и обвел присутствующих.

— Кто оплатил укладку волос этой девицы?

— Я оплатил, — быстро ответил Пак Вон Чхуль. Тот, кто ждал дня, чтобы обладать мной, явно нервничал, боясь, что добычу уведут прямо из-под носа.

— Верно, губернатор Пак оплатил. Ради меня.

Но министр, который знал его намерения и ранее отказался, почему-то вдруг изменил отношение и выступил вперед, заявив, что право на мою первую ночь принадлежит ему.

— Однако, подумав, я решил, что для моего старого тела сорвать этот цветок будет слишком тяжело. Этой девочке тоже лучше разделить первое ложе с молодым мужчиной. Так что я уступаю её тебе.

Он явно нарушил обещание отдать меня зятю и толкнул меня в объятия Пэк Сын Джо.

Что он задумал?

Все, включая меня, были сбиты с толку этой непредсказуемой прихотью, смысл которой был непонятен.

Пак Вон Чхуль был на грани бешенства. Но из-за соблюдения приличий он не мог открыто возразить и лишь с отчаянием смотрел на тестя, словно не понимая его.

Однако министр даже не взглянул на зятя.

Несмотря на твердое решение старшего, Пак Вон Чхуль, похоже, не мог отказаться от меня.

— Послушай, королевский секретарь. Ты ведь...

Казалось, он собирался уговорить того, кто младше, вернуть меня, но Пэк Сын Джо сделал вид, что не слышит, и с готовностью принял подарок министра.

— Как раз в долгом путешествии мне было одиноко, и раз уж Ваше Превосходительство так заботится обо мне, как я могу отказаться?

И, не договорив, схватил меня за запястье и встал.

— Тогда наслаждайтесь остатком пира. Я пойду сниму усталость с дороги.

Что же это происходит? Не в силах угнаться за стремительно меняющейся ситуацией, я в растерянности последовала за Пэк Сын Джо.

Но в тот момент, когда он собирался открыть дверь в коридор, голос министра ухватил его за ноги сзади.

— Не нужно далеко ходить.

Я догадывалась, что последует дальше. Холодный пот заструился по спине.

— Я велел приготовить место в соседней комнате, так что идите туда.

Поскольку казалось, что они не делят свои постельные утехи с посторонними, я ожидала, что Пэк Сын Джо, естественно, откажется от этого неудобного предложения.

— Благодарю вас, господин министр.

Однако он без колебаний потащил меня в соседнюю комнату.

Др-р-рк.

Раздвижная дверь, которую я с таким трудом закрыла, открылась. Комната с вульгарной постелью снова разинула пасть.

— Господин, х-х...

Моя попытка не переступать порог была недолгой. Его сильная рука затащила меня в комнату зверя.

Так.

Пэк Сын Джо закрыл дверь. Через мгновение свет, озарявший бумажную перегородку так ярко, словно днем, полностью погас.

— Ц-ц...

Мужчины, которые, сглатывая слюну, смотрели на закрытую дверь, прищелкнули языками. Если погасить свет, то даже продырявив бумагу, ничего не увидишь.

Жаль было не только того, что они не смогли своими глазами увидеть, как ломают благородную девицу, ставшую казенной кисэн.

Пэк Сын Джо. Этот человек, пользуясь милостью короля, был до крайности высокомерен. Он топчет эту кисэн, даже не подозревая, что она — драгоценная дочь его учителя и женщина, которая чуть не стала его женой. Если девка, не выдержав, раскроет правду, какое же лицо будет у прославленного Пэк Сын Джо?

Глаза мужчин, горевшие желанием увидеть этот редкий фарс, остыли, словно на них вылили ушат воды.

Однако причина сожалений Вон Чхуля была иной. Его лицо, искаженное так, будто он проглотил муху, то краснело, то синело.

— Ваше Превосходительство, отдать дочь Хан Сан Хона этому мерзавцу... Что это за...

— Тсс. Тише.

От ледяного тона министра все не просто замолчали, а затаили дыхание. И тогда из-за погруженной во тьму бумажной двери отчетливо донесся шум.

— Раздевайся.

При низком и решительном голосе Пэк Сын Джо мужчины разом сглотнули сухую слюну. А Ик Сон лишь еще больше прищурил свои острые глаза.

— Мне самому тебя раздеть?

Голоса девки не было слышно, но, судя по словам Пэк Сын Джо, она упрямилась и не раздевалась. И то верно. Захочется ли ей отдавать тело предателю, уничтожившему её семью?

Дочь Хан Сан Хона притворялась перед Ик Соном, что не держит зла и смирилась со своей судьбой, но, похоже, прошлого не забыла.

За дверью слышалось, как Пэк Сын Джо продолжает давить на «кисэн», которая отказывалась делить с ним ложе. Затем, как только его голос оборвался, раздалась полная паники мольба женщины:

— Господин, прошу, не делайте этого.

— Не двигайся. Я не хочу причинить тебе боль.

Казалось, Пэк Сын Джо насильно раздевает её. Звук сминаемой ткани смешался с беспорядочными женскими стонами и вскриками.

— Господин, ах, там, хм, нельзя!

— А, вот оно.

Мужчины, затаив дыхание слушавшие снаружи, вздохнули, когда вскоре раздался голос кисэн.

— Хнык, господин, прошу...

Вот ведь, порвал плоть. Дрожащий голос жалобно плачущей женщины наверняка был вызван болью потери невинности.

Женщина, которая сопротивлялась, говоря, что там нельзя, в конце концов, казалось, сдалась и только всхлипывала. Вскоре звук трущегося шелка наложился на плач кисэн, принявшей первого мужчину. Несомненно, это был звук того, как женщину уложили на постель и начали яростно двигать бедрами над ней.

Картина горячего совокупления живо нарисовалась в головах, и мужчины с покрасневшими лицами обменялись похотливыми ухмылками.

Лицо Пак Вон Чхуля, сжимавшего чарку так, словно хотел раздавить её, побагровело явно от того, что у него внутри всё скручивало.

В этой обстановке только министр по военным делам Квон Ик Сон с пугающе спокойным лицом слушал звуки переплетающихся мужчины и женщины.

* * *

Пять лет назад, в восьмой день четвертого лунного месяца. Я должна была стать невестой Пэк Сын Джо и заключить с ним союз на сто лет [1].

[1] идиома, означающая брак.

И вот, пять лет спустя, в тот же восьмой день четвертого лунного месяца, я, ставшая кисэн, оказалась в положении, когда мне предстояло пасть до его наложницы на одну ночь.

Когда-то я так ждала момента, чтобы оказаться в этих объятиях, но теперь это лишь позор. Нужно найти способ избежать этого.

Сказать, что приготовлю воду для омовения или принесу закуски к вину. Придумав, как выпутаться из нынешнего затруднительного положения, я открыла рот.

— Господин.

— Отдай это.

Но его голос прервал меня на полуслове. Странно, но по коже побежали мурашки. Причиной тому была перемена в тоне его голоса. Шутливая и легкая манера речи исчезла без следа, остался лишь спокойный, оседающий холод.

Я резко подняла голову, но из-за того, что он погасил все свечи, выражения его лица не было видно. Тем не менее, я чувствовала на себе острый, пронизывающий взгляд, и, дрожа всем телом, спросила:

— Что... вы имеете в виду?

— То, что ты подмешала в вино.

Волоски на теле встали дыбом, словно к горлу приставили синий клинок.

К-как он узнал?..

Но мышьяк бесцветен и не имеет запаха, а когда я его подмешивала, в коридоре были только я и Мору. Может, то, что я разлила вино, показалось подозрительным и вызвало сомнения? Тогда нужно просто уверенно всё отрицать.

— Что? Я не понимаю, о чем вы говорите, будто я что-то подмешала в вино.

— Ничего страшного не случится, так что отдавай по-хорошему.

Он говорил так, словно увещевал меня, но как я могу верить словам предателя?

— Я ничего не делала. Это несправедливо, господин.

Пэк Сын Джо замолчал. Не похоже, что он поверил моим мольбам. Очевидно, он над чем-то глубоко задумался.

Я начала задыхаться под его пристальным взглядом в кромешной тьме, когда он вдруг повысил голос так, что это, должно быть, было слышно и за дверью, заставив меня вздрогнуть от испуга.

— Раздевайся.

— Что?..

На мой растерянный вопрос он холодно пригрозил:

— Мне самому тебя раздеть?

Чего этот человек хочет сейчас: услуги тела или обыска тела? Я для начала склонила голову.

— Господин, если вы велите принять вас, я с готовностью повинуюсь.

В тот момент, когда я произнесла слова, которых не было у меня на сердце, из темноты донесся звук, похожий на стон. Это было похоже и на болезненный стон, и на вздох от нелепости ситуации.

Внезапно меня озарило. Пэк Сын Джо притащил меня сюда не из-за похоти. Он вывел наружу убийцу, пытавшуюся отравить его людей.

Хоть я и была раскрыта по неизвестной причине, я не собиралась покорно признаваться.

— Но вы не найдете на моем теле того, чего я не подмешивала в вино.

Тогда он снова понизил голос и спросил:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ничего нет.

Изначально я высыпала весь мышьяк, решившись наверняка оборвать их жизни, так что ничего не осталось.

— Но позвольте осмелиться спросить, почему вы так заподозрили меня?

Я задала встречный вопрос, перекладывая на него обязанность отвечать. Так я надеялась разговором избежать унижения раздевания.

Шурх.

Но он, вместо ответа, грубо схватил меня за подол юбки.

— Ты пролила прозрачное рисовое вино, чистое как вода, так почему же на высохшем месте остался белый порошок?

Дыхание перехватило. Я и подумать не могла, что мышьяк, растворившийся в вине, пролитом на шелк, проявится снова, когда оно высохнет.

— Объяснись.

— Я ничего об этом не знаю.

— А-а, тогда ответ один. Виновата рабыня, принесшая вино.

Сердце ухнуло вниз при мысли, что Мору может принять вину вместо меня. Но Мору, должно быть, уже сбежала со своей матерью. Однако, если вдруг она всё еще ждет меня?..

— Какую выгоду может получить рабыня этой канцелярии, осмелившись навредить господам?

Я отвела стрелу, которую Пэк Сын Джо нацелил в моего человека, на врага, заслуживающего смерти.

— Я своими глазами видела, как тот чиновник, что был в комнате, брал и трогал чайник с вином до того, как я начала разливать.

Боясь, что мне возразят, мол, разве есть смысл своим же подмешивать яд, я поспешно добавила:

— Разве не говорят «Беда приходит изнутри»? Изначально яд прячется не у чужака за оградой, а за пазухой того, кто улыбается тебе в одной комнате.

На самом деле, это были слова, которые я повторяла, как пережевывала рис, последние пять лет. Нечестивец, предавший мой род после того, как мой отец вырастил его как сына... И вот сегодня я выплюнула эти слова, которыми оплакивала судьбу, прямо в лицо мужчине, стоявшему передо мной.

— …

Пэк Сын Джо закрыл рот, словно мертвец, и молчал. Было жутко от того, что не слышно даже дыхания.

Неужели он подумал, что эти слова направлены на него?

Если на воре шапка горит, то это его вина. Но искра может перекинуться и на меня. Прошло, наверное, столько времени, сколько нужно, чтобы трижды сглотнуть сухую слюну, затаив дыхание. Он тяжело вздохнул и нарушил молчание голосом, который, казалось, вот-вот сломается.

— Я тоже ничего не могу поделать.

— Ыт...

И вдруг он внезапно переменился и набросился на меня. Не успела я и подумать о сопротивлении, как он одной рукой беспомощно схватил оба моих запястья и потянул их вверх над головой. Я была буквально беззащитна.

— Господин, прошу, не делайте этого.

— Не двигайся. Я не хочу причинить тебе боль.

Его слова звучали угрожающе, но в хватке не было силы, и она даже странно дрожала. Пэк Сын Джо, казалось, колебался, но при этом торопливо ощупывал мое тело тут и там.

Вдруг он потянул за завязки на одежде, словно нащупал что-то на груди. О боги, неужели это тот самый мужчина, который избегал даже касаться краем одежды женщины?

— Господин!

Он толкнул меня, отчаянно сопротивляющуюся, на постель. Затем, словно собираясь разорвать, распахнул слои моего чогори и в конце концов добрался руками до нагрудной повязки.

Я чувствую прикосновение мужской руки, гладящей поверх ленты, стягивающей мою грудь. Я замерла под этими бесцеремонными движениями, лишь тяжело дыша, когда...

— Ах!

Рука мужчины в конце концов проникла под нагрудную повязку.

— Господин, ах, там, хм, нельзя!

— А, вот оно.

— Хнык, господин, прошу...

Снаружи это наверняка звучало как звуки соития. Но то, что схватила его рука, пробравшаяся в ложбинку моей груди, была не мягкая плоть, а твердая ладанка.

Только тогда рука отстранилась от меня, и мужчина отступил. Я, задыхаясь, поспешно запахнула растрепанную одежду. В тот момент, когда я попыталась приподняться, раздался щелчок открываемой ладанки.

— Порошок остался.

Этого не может быть… Это ложь, чтобы проверить меня.

Шурх.

Но что, если и вправду остался?..

Из-за этой кромешной тьмы не было способа проверить. Звук шуршания бумаги, которую, видимо, доставали из ладанки, прозвучал как гром, и все волоски на моем теле встали дыбом.

— Что это такое?

— Это благовоние, которое носят на теле.

— Вот как? Значит, ничего не случится, если я это проглочу.

Казалось, сердце остановилось. Я не знала, что делать, и колебалась, когда услышала звук, будто он сворачивает бумагу, собирая порошок. Так Пэк Сын Джо действительно может поднести яд ко рту.

— Прошу, не делайте этого…

Тем, что я попросила сохранить ему жизнь, я, по сути, признала, что это был яд. Кап-кап. Горькая слеза скатилась по щеке.

Теперь мне конец. Я умру напрасно, так и не сумев навредить врагу даже на волосок.

Вскоре моя скорбь ощетинилась шипами. Всё это из-за Пэк Сын Джо, который словно злой дух якша. Допустим, я понимаю его предательство как отчаянную попытку выжить. Но почему он преграждает путь даже моей мести?

Пока я, закусив губу, всхлипывала, передо мной продолжался равнодушный шум. Казалось, он закрыл ладанку и убрал её себе за пазуху.

— Ах, хм...

А затем он снова начал тщательно ощупывать моё тело. В конце концов, даже ынжандо, спрятанный в посоне, был отобран.

— Ха, похоже, ты настроена весьма решительно. Раз подготовилась так основательно...

В его голосе звучало непонятное сожаление. Вскоре послышался звук, будто он что-то отвязывает от своей одежды, и что-то похожее на шнур обвило мои запястья.

Меня связывают. Теперь он вытащит меня наружу и начнёт допрос.

Я не хочу умереть собачьей смертью после пыток и унижений. Больше всего на свете я не хотела своими глазами видеть тот момент, когда Пэк Сын Джо узнает, что я — Хан Соль Рён.

Отбросив последнюю гордость не ради жизни, а ради смерти, я взмолилась предателю:

— Господин, сегодня мне было суждено умереть, будучи обесчещенной семью мужчинами. Неужели вам меня не жаль?

— Еще как жаль…

Ответ был сухим и коротким, но голос звучал тяжело и хрипло. Это значит, что его сердце дрогнуло. Не упуская шанса, я вцепилась в его рукав.

— В таком случае, прошу, убейте меня прямо здесь.

Руки мужчины, грубо завязывавшие тесемки на моей нижней рубахе и чогори, замерли. После короткой тишины, в которой не было слышно даже дыхания, прозвучал его ответ.

— Для этого я слишком устал.

— Что?..

У меня даже не было времени толком переспросить.

— Ах!

Толкнув меня рукой, он снова повалил меня на постель. Вскоре я почувствовала, как тяжелое мужское тело плюхнулось рядом со мной.

Вжих.

Прежде чем я успела понять, что происходит, на меня опустилось толстое одеяло. Я почувствовала, как он повернул голову в мою сторону, и горячее дыхание коснулось моего уха. Пэк Сын Джо прошептал мне, вздрогнувшей от испуга:

— Не смей вставать до рассвета. Кто бы ни звал снаружи — не отвечай.

— ...

— И не пытайся меня убить.

Значит, вы собираетесь спать под одним одеялом с убийцей?..

Я была так ошарашена, что только моргала глазами, а ровное тихое дыхание начало щекотать мое ухо.

О боги. Спокойно заснуть под одним одеялом с убийцей.

Орабони Сын Джо, которого я знала, был не таким человеком.

Я думала, что хорошо его знаю, но теперь уже не уверена.

Пэк Сын Джо был единственным сыном Пэк Хи Ряна, близкого друга моего отца. Он был всего на два года старше меня, поэтому с тех пор, как я начала делать первые шаги, я росла, следуя за ним, как за родным братом.

Он с самого детства был настоящим мужчиной и благородным мужем. Рожденный прямым, как бамбук, он не терпел несправедливости и никогда не нарушал правил.

А каким необыкновенным было его терпение с малых лет! Даже когда я, несмышленая девчонка, целый день ходила за ним по пятам и надоедала, он молча принимал меня, ни разу не выказав неприязни.

Но небеса были жестоки: в девять лет он в одночасье потерял обоих родителей. Его отец и мать погибли от рук разбойников, возвращаясь из родных мест.

Дела семьи Пэк шли к упадку, к тому же тот год был голодным. Родственники не спешили брать Сын Джо к себе, и мой отец привел его в наш дом и воспитал как сына.

Может быть, из-за ненависти к разбойникам, отнявшим у него родителей? С тех пор он не выпускал из рук меч и лук, твердо решив стать военным. Но отец, жалея о блестящем уме брата Сын Джо, был против.

— Месть — это не только размахивание мечом. Стать чиновником и открыть эпоху мира и процветания без разбойников — вот самая ценная месть и сыновняя почтительность, продолжающая несбывшуюся мечту твоего отца.

Уступив настойчивым уговорам отца, он в конце концов взял в руки кисть вместо меча. И, словно доказывая, что проницательность моего отца была верна, Пэк Сын Джо удивил мир, сдав государственный экзамен высшего уровня в возрасте всего шестнадцати лет.

И это было еще не всё. Благодаря тому, что Его Величество высоко оценил глубину его познаний, он одним махом занял пост Сучхана [1] в Хонмунгване [2], куда могли попасть только выдающиеся конфуцианские ученые.

[1] должность чиновника, занимающегося составлением документов и ведением записей.

[2] учреждение, отвечающее за хранение книг, составление документов и консультирование короля.

Для меня это тоже было радостным событием. Ведь мы наконец могли сыграть свадьбу, которую откладывали из-за подготовки брата к экзаменам.

Хотя он вошел в нашу семью под предлогом того, что станет зятем, принимающим фамилию жены, Пэк Сын Джо фактически был моим суженым с самого рождения. Говорили, что отцы наших семей договорились поженить нас, когда я родилась.

Конечно, когда одна из сторон, должных сдержать обещание, безвременно скончалась, это могло бы и не состояться.

Но мои родители были людьми, которые высоко ценили верность слову.

Разумеется, они не расторгли помолвку, заключенную лишь на словах, не только из-за чувства долга.

Оглядываясь назад, возможно, один человек не желал этого брака.

Когда ему говорили взять меня в жены по достижении возраста, орабони Сын Джо ничего не отвечал — ни да, ни нет. Поскольку он был человеком молчаливым и скрытным, я истолковала это как молчаливое согласие, как мне того хотелось.

Только повзрослев, я подумала, что могло быть иначе. Что, возможно, я ему не нравилась, но он не мог отказать, будучи обязанным нам за воспитание.

— Мой суженый!

— С чего это я твой суженый? Мы даже свадьбу еще не сыграли.

Это началось, когда ему было лет тринадцать-четырнадцать? Орабони, который раньше ни разу не показывал, что я ему надоедаю, как бы я ни приставала, с какого-то дня начал сторониться меня и говорить такие холодные слова.

Я, уже ослепленная безответной любовью, не видела этого откровенного отказа. Я думала, что застенчивый брат просто смущается и поэтому ведет себя грубовато. Я жила в плену собственных иллюзий и просто радовалась.

Как же глупо это было. Я и во сне не могла представить, что мы впустили в дом тигренка.

Это случилось в ночь перед долгожданной свадьбой. Когда я не могла уснуть от волнения при мысли, что завтра проведу первую брачную ночь под одним одеялом с моим суженым, солдаты Ыйгымбу [3] ворвались в наш дом.

[3] орган, занимающийся расследованием государственных преступлений и преступлений против королевской семьи.

Отца, который даже не понимал причины, связали и увели.

На следующий день было объявлено обвинение — государственная измена.

Не прошло и года с тех пор, как утих кровавый ветер в королевской семье и нынешний король взошел на трон.

Старший брат короля, принц Иян, проиграв в борьбе, уступил трон младшему брату и был сослан в глухую деревню. И вдруг оказалось, что отец якобы вступил в сговор с чжурчжэнями [4] и тайно растил армию, чтобы возвести принца Иян на трон.

[4] тунгусо-маньчжурские племена, населявшие территорию Маньчжурии и северные границы Кореи. В эпоху Чосон считались «северными варварами» и постоянной угрозой из-за частых военных набегов. Обвинение в сговоре с ними (шпионаже или помощи врагу) считалось тягчайшим государственным преступлением и каралось смертью.

Это было ложное обвинение, над которым посмеялась бы даже проходящая мимо собака.

Отец никогда не стал бы планировать измену. Он жил с убеждением, что долг чиновника — не ввязываться в фракционную борьбу, а защищать государство. Кем бы ни был король, он был прирожденным чиновником, который бы просто честно склонил голову и выполнял свой долг ради страны.

Возможно, именно из-за этого прямого, как бамбук, характера он и лишился жизни. Когда свора политических псов бросилась его убивать, у него не было никого за спиной, кто мог бы его защитить.

Может быть, Пэк Сын Джо, видя беду отца, тоже что-то понял?

Он в один миг отбросил честность, которую хранил всю жизнь. Его не пытали и не заставляли признаться, но он сам пошел к врагам и ложно свидетельствовал о несуществующих грехах отца.

Я пыталась его понять.

Да, ведь на кону стояла жизнь. Я бы тоже хотела жить. Я тоже не желала, чтобы этот выдающийся мужчина, едва ступив на блестящий путь карьеры, был заклеймен как член нашей семьи и подвергся казни линчи [5], как отец.

[5] казнь путем отрезания от тела жертвы кусков плоти.

Я провела много бессонных ночей, пытаясь простить Пэк Сын Джо.

Но какой смысл в прощении жалкой кисэн для высокопоставленного господина? Он уже поднялся так высоко, куда моя обида даже не долетит.

Доходили слухи, что Пэк Сын Джо идет от успеха к успеху. Иногда примешивались осуждения, что он — отцеубийца, предавший учителя и тестя ради карьеры.

Я кивала, соглашаясь, что это правда, но в то же время желала, чтобы он, не обращая внимания на упреки, поднялся на самую вершину.

Так и должно быть. Если, принеся нас в жертву ради успеха, он станет всего лишь никчемным бездельником, разве я и мои родители, которые когда-то верили в него и были растоптаны, не окажемся слишком жалкими?

Так или иначе, слухи, похоже, оказались правдой. Пэк Сын Джо, ставший в столь юном возрасте «глазами и ушами» короля в должности Королевского секретаря, не склонялся даже перед старыми и влиятельными сановниками. Его одеяния, украшенные шелком и нефритом, были роскошны, всем своим видом доказывая, что он купается в богатстве и славе.

Это хорошо. Это очень хорошо, но... я не могла скрыть разочарования.

Куда подевался тот благородный ученый, и почему остался лишь распутник, который без стеснения касается женского тела?

Суженого, которого я знала, больше нет в этом мире.

Дыхание, которое слышалось у моего уха, было таким безмятежным. Спать под одним одеялом с незнакомой женщиной, словно это в порядке вещей. Неужели для него это уже стало привычным делом?

Причин, по которым я не могла сомкнуть глаз, было множество, но жар мужского тела, согревающий постель, тоже играл свою роль. Сосредоточив всё внимание на его присутствии, я невольно издала горький смешок.

Разве это не смешно? Оказаться под одним одеялом с Пэк Сын Джо — ведь это была та самая первая брачная ночь, о которой я так мечтала.

Ах, если бы сегодня ночью мое тело упокоилось в холодной могиле, я бы, наконец, смогла спокойно закрыть глаза...

* * *

О чем я только думала.

Я полагала, что проведу ночь без сна, но, похоже, в какой-то момент отключилась.

— Вечно ты не можешь усидеть смирно.

Я проснулась, услышав тихое бормотание. Открыв глаза, я почувствовала прикосновение к запястью.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, Пэк Сын Джо резко отвернулся, убрал руку и встал. Я вздрогнула от испуга и приподнялась.

Я могу подняться.

Шнура, связывавшего мои запястья, нигде не было. Видимо, он проснулся раньше и развязал меня.

Зачем освобождать преступницу?..

Пока я в растерянности смотрела на свои освобожденные руки, Пэк Сын Джо повязывал на талии пояс, которым, несомненно, были связаны мои запястья. Я с настороженностью наблюдала, как он приводит себя в порядок.

Теперь он передаст меня властям?

Я сидела, как подобает преступнице, ожидая приговора. Но в то же время лихорадочно соображала, как бы ускользнуть от его взгляда и покончить с собой.

Приведя себя в надлежащий вид, Пэк Сын Джо поднял мой ынжандо, который валялся в углу комнаты. Мое единственное средство самоубийства. Я подумала, что он забирает его как улику, но он совершил поступок, которого я совершенно не ожидала.

Вжих.

Острое лезвие ынжандо, которое Пэк Сын Джо вытащил из ножен, врезалось в подушечку его большого пальца.

— Ох...

Пока я вздрагивала от ужаса, кровь, капающая с кончика его пальца, расцвела красным цветком на белоснежной простыне. Внезапно мне пришла мысль, что это похоже на след первой брачной ночи. Моя догадка оказалась верной.

— Если кто спросит, скажи, что провела ночь со мной.

Зачем фальсифицировать первую ночь, которой не было? Не понимая причины, я широко раскрыла глаза и посмотрела на него снизу вверх.

Но Пэк Сын Джо ни разу не встретился со мной взглядом. Закончив дело, он прицепил мой ынжандо к своему поясу, вытащил шпильку, которая была там изначально, и протянул её мне.

— Уложи волосы этим.

Ту самую шпильку с лотосом, которую он подарил мне накануне свадьбы.

Неужели...

Холод пробежал по спине.

Он знает, что я — Соль Рён?..

Я глубоко вдохнула, пытаясь скрыть дрожь, и, решив проверить его, притворилась непонимающей.

— Почему такой мужественный господин носит женскую шпильку как украшение?

— Это шпилька моей возлюбленной.

Судя по его словам, он не знает, кто я. Я хотела было выдохнуть с облегчением, но замерла.

Постойте, возлюбленной?..

Это была вещь, которую я вернула. Иными словами, это значит, что я была его возлюбленной.

Он холодно оттолкнул меня, но на самом деле любил? Он бросил меня, чтобы выжить, но не смог выбросить чувства ко мне?

В голове всё помутилось. В смятении я смотрела на него, но глаза орабони, смотревшие на меня сверху вниз, были абсолютно бесстрастны. Этот сухой взгляд словно окатил меня холодной водой, приводя в чувство.

Теперь я не та возлюбленная. Поэтому мне следовало сказать то, что сказала бы женщина на одну ночь, получившая вещь другой женщины.

— Н-но, господин, разве можно отдавать мне залог любви, подаренный вашей возлюбленной?

Он пробормотал «Залог любви...» с горькой усмешкой, а затем снова вернул себе равнодушное выражение лица.

— Разве не принято, чтобы мужчина, взявший невинность, дарил шпильку для укладки волос? Но так как у меня сейчас ничего нет, я даю тебе это взаймы на время.

Одолжить любой женщине вещь, которую когда-то дарил мне со смыслом «состариться вместе»...

— Я достану новую шпильку, а до тех пор носи эту бережно и верни мне.

Всё же просит вернуть.

Говорит, что это вещь дорогой возлюбленной, поэтому просит не забирать, а вернуть, но эта возлюбленная — я. Из-за злой иронии судьбы я не знала, плакать мне или смеяться.

— Скорее.

Он снова протянул шпильку. Возможно, это последний шанс удовлетворить любопытство.

— Господин... мы ведь не провели ночь вместе, почему вы велите мне уложить волосы?

Для меня это, безусловно, удача. Но почему Пэк Сын Джо оказывает такую милость кисэн, которую видит впервые? Однако он ответил так, словно это было само собой разумеющимся.

— Ты хочешь, чтобы сегодня ночью снова устроили пир и на тебя набросились семеро мужчин?

— Нет.

Видимо, его слова о том, что ему жаль меня, оказавшуюся в таком положении, не были пустым звуком.

В любом случае, только сказав, что первая ночь состоялась, я смогу избавиться от грязного внимания этих настойчивых зверей. Я поспешно приняла шпильку и поклонилась.

— Я лишь благодарна за милость господина.

Я думала, что буду ненавидеть его всю жизнь, но кто бы мог подумать, что буду искренне благодарна ему. Действительно, пути человеческие неисповедимы.

Пэк Сын Джо ничего не ответил на мою благодарность. Он поднял с пола кат [4], который сбросил ранее, надел его, туго затянул завязки и, направившись к двери, равнодушно приказал:

[4] традиционная корейская шляпа из конского волоса, которую носили мужчины.

— Немедленно возвращайся в кибан.

Только услышав подтверждение, что меня не потащат в управу, я смогла перевести дух. Но его слова, брошенные внезапно перед выходом, заставили меня снова застыть.

— И завяжи завязки на одежде заново.

Я в испуге посмотрела на свою грудь. Только тогда я заметила, что завязки на чогори, которые он развязал и снова завязал в темноте прошлой ночью, болтаются кое-как.

О боги. Каждый раз, когда я кланялась, должно быть, было видно всё тело.

Я густо покраснела и поспешно запахнула ворот.

* * *

Сим Юн Ок.

Единственная дочь учителя и величайшая красавица своего времени, увидеть лицо которой мечтал каждый мужчина. Как и её имя, она была чиста и прозрачна, как нефритовая бусина, и оттого её хотелось испачкать еще больше.

Когда Вон Чхуль впервые увидел её гордый облик, он поклялся. Что сорвет этот надменный цветок и растопчет под собой.

Однако учитель отдал дочь не ему, а Хан Сан Хону. Этому лицемеру, который один строил из себя неподкупного и благородного.

В каком-то смысле эта парочка была очень похожа. Особенно этим высокомерным взглядом, которым они смотрели на него как на мерзкое насекомое, притворяясь внешне вежливыми.

Вон Чхуль точил нож долго. Когда-нибудь я стащу вас в положение хуже червей. Когда небеса наконец дали шанс, он его не упустил.

Хан Сан Хон превратился в кусок мяса, а Сим Юн Ок стала его казенной рабыней. Он был в шаге от того, чтобы сделать эту суку подстилкой, которая всю жизнь будет принимать его семя.

Но эта упрямая баба в конце концов выскользнула из его рук. То, что она бросилась в холодную реку, явно означало, что она не хотела отдавать ему даже труп.

Тогда я сорву твою дочь, которая вылитая ты.

Вчера был тот самый день, но кто бы мог подумать, что этот Пэк Сын Джо появится и уведет её.

Упустить возможность впервые разорвать дочь вслед за матерью стало вечной обидой. Слушая звуки совокупления этой парочки, Вон Чхуль строил планы, как утолить эту обиду.

Когда Пэк Сын Джо насытится и выйдет, я раскрою, что кисэн, которую он только что обесчестил, была его бывшей невестой, и надругаюсь над ней у него на глазах.

Так он думал, но, проклятье. Этот высокомерный ублюдок заснул в обнимку с девкой, хотя снаружи его ждали старшие по возрасту и положению.

Если бы не тесть, он бы не отдал её так просто.

Вон Чхуль, сидя напротив министра Квон Ик Сона, не скрывал своего недовольства. Ему было горько и обидно, но в то же время любопытно.

Великий министр Квон Ик Сон не стал бы устраивать такую сцену просто ради забавы. Наверняка у него был глубокий замысел.

Подавляя кипящее недовольство, Вон Чхуль спросил о причинах.

— Ваше Превосходительство, с какой целью вы вчера отдали дочь Хан Сан Хона Пэк Сын Джо?

Министр Квон не ответил и взял в рот трубку. Сквозь клубы выпущенного дыма его хитрые глаза сузились.

— Тебе не показалось странным, что этот человек появился именно в тот момент вчерашнего дня?

— Это было довольно подозрительно. Но ведь он всегда был непредсказуемым человеком, появляющимся и исчезающим как призрак.

Несколько лет назад он уже внезапно врывался в канцелярию Пхёнана без предупреждения и оставался на несколько дней. Тогда за ним велась тщательная слежка, но он не проявлял никаких попыток найти Хан Соль Рён или каких-либо подозрительных действий.

— Тот факт, что Пэк Сын Джо так охотно принял эту девку, вызывает подозрения, но...

— Однако одного этого недостаточно, чтобы быть уверенным в его намерениях. Ведь он известен своей слабостью к женщинам. Судя по его вчерашнему поведению, он не узнал в ней дочь Хан Сан Хона, но, с другой стороны, Пэк Сын Джо — тот еще хитрый лис.

— Поэтому я и сам путаюсь: действительно ли это случайность или спланированная им неизбежность.

— Я тоже. Именно поэтому я и отдал ему дочь Хан Сан Хона.

В темных зрачках среди морщинистых век вспыхнул жуткий блеск.

— Чтобы раскрыть истинное лицо Пэк Сын Джо.

Прошло уже пять лет с тех пор, как он принял его к себе. Все это время Пэк Сын Джо был ему абсолютно верен, но Ик Сон не доверял ему.

Разве он не предатель, бросивший своего хозяина? Предавший однажды — предаст и дважды. Поэтому он постоянно наблюдал за ним, не ослабляя бдительности.

Однако Пэк Сын Джо, хотя и вел себя высокомерно, опираясь на свой выдающийся талант и милость короля, всегда брался за грязную работу Ик Сона и решал её как свою собственную. Он был словно острейший меч в его руке или верный охотничий пес.

Это было похвально и приятно, и он уже собирался понемногу ослабить бдительность, но...

— Вчерашнее его поведение было крайне подозрительным.

Всё это время он ни разу не взглянул на дочь Хан Сан Хона, умерла ли она или стала падшей женщиной. Он не то что не пытался её выкрасть, но даже тайно не связывался с ней. Бывало, спьяну болтал, что у него на душе стало легче от того, что дочь мятежника исчезла из его блестящей жизни.

Так что это действительно могло быть совпадением, но шестое чувство Ик Сона твердило обратное.

— Возможно, он всё еще хранит чувства к дочери Хан Сан Хона в своем сердце.

Это не обязательно означает, что он всё еще верен уже мертвому и исчезнувшему Хан Сан Хону, но нельзя держать рядом человека с другими мыслями.

— Может быть, он следил за её благополучием способом, о котором мы не знаем, и, услышав, что мы собираемся овладеть его женщиной, примчался сюда.

От предположения Ик Сона лицо Вон Чхуля пошло пятнами.

— Если он пришел, зная об этом, значит, внутри канцелярии есть предатель, который с ним в сговоре.

То, что происходит в его канцелярии, утекает наружу. Это дело может не ограничиться потерей одной девки, а стоить всем голов.

— Я найду его и вырву ему язык с корнем.

Ик Сон кивнул, соглашаясь с решимостью Вон Чхуля, от которой веяло жаждой убийства.

— И еще одно. Ни в коем случае не раскрывай Пэк Сын Джо истинную личность этой девки. Мы должны выяснить, знает ли он уже, кто она, и скрывает ли это от нас.

Это тоже станет зацепкой.

— Ты имеешь в виду использовать эту девку как наживку, чтобы проверить, действительно ли Пэк Сын Джо наш человек?

— Именно.

Вон Чхуль злорадно ухмыльнулся, словно поймал шанс вырвать бельмо на глазу, но вдруг нахмурился.

— Значит, мне придется самому выступить и удержать этого тигренка на своем дворе.

— В этом не будет необходимости.

— Что это знач...

Не успел он спросить о значении этих слов, как снаружи доложил слуга.

— Господин, прибыл Королевский секретарь.

Как говорится, вспомни тигра — он и появится; Пэк Сын Джо явился сам.

— Какой он к черту Королевский секретарь, если оставил службу.

Вон Чхуль недовольно проворчал и нервно крикнул в сторону двери:

— Пусть войдет!

Вскоре дверь открылась, и когда высокий мужчина вошел широким шагом, глаза Вон Чхуля злобно сузились. Видимо, он хорошо подкрепился, сожрав самку, которую тот с таким трудом выращивал, — лицо его так и лоснилось.

Глядя на эту рожу, он внезапно почувствовал, как к горлу подступает чувство поражения, которое он испытывал перед Хан Сан Хоном.

— Как почивали прошлой ночью?

Пэк Сын Джо вежливо поклонился двум старшим, словно вчерашняя грубость была делом рук кого-то другого. Когда он сел, Ик Сон первым осторожно забросил удочку.

— Ты выглядишь свежее, чем вчера. Видимо, прошлая ночь была весьма удовлетворительной.

— Всё благодаря заботе Вашего Превосходительства.

— Вот как. А как тебе Нак Ён, та девочка? Достаточно ли она хороша, чтобы утолить мужскую страсть?

Если речь идет о кисэн — другое дело, но обычно мужчины избегают обсуждать, какова в постели женщина, которая должна была стать хозяйкой их дома. Он ждал, что тот смутится или переведет тему, всё еще считая эту девку своей женой, и попадется на крючок, но...

— Ох, и не говорите. Я так ждал, услышав, что кисэн Пхёнана так искусны, но по сравнению с кисэн Ханъяна она совсем... Эта девчонка всю ночь вела себя как бревно, так что я не то что страсть утолил, а только силы зря потратил.

Он начал жаловаться, словно только и ждал, когда его спросят. Ик Сон усмехнулся, чувствуя опустошение, когда натянутая леска вернулась с пустым крючком.

— По тебе видно, что ты лишь силы потратил, молодой ведь еще.

— Рад, что вы так считаете, но...

Пэк Сын Джо вдруг растянул конец фразы, его лицо помрачнело, и он горько усмехнулся.

— На самом деле, слова о том, что я оставил службу из-за болезни, не совсем пустая отговорка.

Глаза обоих округлились, глядя на его чистое лицо, на котором не было ни следа болезни.

— Что с тобой не так?

— Мне очень неловко об этом говорить.

Он неловко кашлянул и сменил тему.

— В общем, стоило мне, нездоровому, проявить удаль и отправиться в путешествие, как тут же стало хуже.

Он сказал, что вчера сразу после соития уснул без задних ног, несмотря на то, что старшие ждали снаружи, именно из-за упадка сил.

— Придется поберечься, чтобы не умереть на чужбине молодым, даже не увидев потомства.

Закончив говорить, Пэк Сын Джо посмотрел на Вон Чхуля.

— Поэтому я думаю задержаться в Пхеньяне на какое-то время.

Только теперь Вон Чхуль понял, почему министр Квон сказал, что нет нужды удерживать этого тигренка. Он предвидел, что Пэк Сын Джо сам вызовется остаться.

Отлично. Сам лезет в ловушку.

Вон Чхуль, притворяясь, что оказывает милость, расставил сеть, чтобы поймать этого вьюна.

— Флигель в этой канцелярии как раз пустует, так что можешь поправлять здоровье там.

Флигель находился довольно далеко от его личных покоев или Сонхвадана, где он вел дела, так что риск того, что его грязные секреты будут раскрыты, был невелик. С другой стороны, это внутри стен канцелярии, так что нет ничего лучше для того, чтобы держать его на ладони и следить за каждым шагом.

Пэк Сын Джо, и не подозревая о его замыслах, был тронут.

— Я лишь благодарен, что губернатор так щедр ко мне. Я никогда не забуду эту милость.

— Да пустяки, не стоит.

— Тогда, хоть это и бесстыдно, могу я попросить еще об одном одолжении?

— Говори свободно.

— Я привез из Ханъяна только одного охранника, так что мне бы хотелось, чтобы вы приставили ко мне человека для прислуживания.

Вон Чхуль догадался, кого он просит, но притворился непонимающим.

— Тогда я пришлю тебе несколько расторопных слуг.

— И, если можно, дайте мне одну кисэн, чтобы скрасить одиночество долгими ночами.

Просит кисэн, чтобы она играла роль жены. Он раскрывает свои истинные намерения. Вон Чхуль продолжал валять дурака, заманивая вьюна глубже в сеть.

— Что ж, посмотрю, есть ли среди казенных кисэн подходящая девочка.

— Не нужно утруждаться. Отдайте мне ту девочку, с которой я был вчера.

Вон Чхуль сдержал уголки губ, готовые поползти вверх в ухмылке, и притворился удивленным.

— Ты же только что сказал, что разочарован, потому что она как бревно.

— Но ведь это я уложил ей волосы. Мне немного совестно, что я заставил её плакать прошлой ночью. Это тоже судьба, так что я хорошенько обучу её и верну господину губернатору.

Как бы он ни болтал языком и какие бы отговорки ни придумывал, факт, что этот ублюдок хочет заполучить эту девку в свои руки, скрыть невозможно.

Рыба вошла в сеть.

Ик Сон скрыл блеск в глазах за вежливой улыбкой, а Вон Чхуль не смог скрыть хищный взгляд зверя перед шеей врага.

Между тем Пэк Сын Джо, казалось, совершенно не замечал этих подозрительных взглядов. Никто не мог знать, что за своей невинной улыбкой этот хитрый змей повторял про себя одни и те же слова.

Не войдя в пещеру тигра, не поймаешь тигренка.

Без риска нет награды.

И гибель всегда приходит изнутри стен.

Когда я привела в порядок одежду и растрепанные волосы и вышла из Сонхвадана:

— Агисси!

Мору подбежала ко мне мелкими шажками, схватила меня за руку и, всхлипывая, проговорила:

— Агисси, хнык, какое счастье, что вы живы.

— Я же просила не называть меня так.

Снова отчитав её, хотя я клялась себе, что больше этого не сделаю, я почувствовала, как с трудом успокоенное сердце вновь затрепетало. Надо же, как вышло, что я снова вижу солнце. Я взглянула на небо и вздохнула, а Мору как раз указала туда же.

— Знаете, как я извелась, пока вы не выходили, а солнце уже в зените?

Увидев запавшие глаза Мору, явно не спавшей всю ночь, у меня защемило в груди.

— Я заставила тебя напрасно волноваться. Но почему ты всё еще здесь? Ты должна была послушаться меня.

— Как же мы можем сбежать, бросив вас, агисси?

Мору замотала головой со слезами на глазах.

— Моя матушка тоже отказалась. Мы умрем, но только рядом с вами.

От этих слов у меня защемило сердце. Кем была Мору для моей кормилицы Нан Силь? Единственной кровной дочерью, которую она сберегла до пятнадцати лет, похоронив перед этим троих детей.

И я заставила мать сказать своей драгоценной дочери: «Давай умрем вместе».

«Жизнь принесет лишь позор. Ён-а, давай умрем здесь вместе с мамой».

Вдруг я поняла, что и моя мать когда-то говорила то же самое. В ночь перед тем, как броситься в реку, рука матери, сжимавшая мою и умолявшая об этом, дрожала как осиновый лист.

Матушка тоже не хотела умирать. И уж точно не хотела напрасной смерти для единственной дочери, которую берегла как зеницу ока.

Но то, что ей пришлось просить дочь умереть вместе с ней из-за ада, который ждал бы нас, если бы мы выжили, вновь острой болью отозвалось в сердце.

— Но отец велел мне выжить, что бы ни случилось.

Теперь я жалею, что тогда так упрямилась. Я выжила лишь с одной мыслью о мести, но даже эта возможность была отнята.

Может, мне стоило тогда не упрямиться по-глупому и последовать за матерью? Тогда Нан Силь и Мору не пришлось бы терпеть столько страданий, пытаясь защитить меня.

— Прости меня.

— Ох, не говорите так. Мне хочется танцевать от радости, что вы живы, агисси. Пойдемте скорее. Нужно сообщить матушке, что вы в безопасности.

Мору бодро пошла вперед. Но, как только мы отошли от Сонхвадана и людей стало меньше, она вдруг резко развернулась, подбежала ко мне и прошептала на ухо:

— Кстати... а что с вином?

Враги вышли живыми и невредимыми, так что неудивительно, что ей было любопытно. Я вздохнула и ответила:

— Я его разлила.

— Вы хорошо поступили. Мне достаточно того, что вы в безопасности.

Мору утешила меня совсем как взрослая, а затем намеренно запела, как беззаботный ребенок. Пройдя так несколько шагов, она снова резко обернулась и спросила:

— Кстати, агисси. Тот ученый, который ворвался вчера посреди пира, это случайно не...

Я невольно глубоко вдохнула.

— Не молодой господин Сын Джо?

— Да, это он…

На лице Мору отразилась сложная гамма чувств. Она родилась и выросла в нашем доме и с детства следовала за мной как тень. Она прислуживала Пэк Сын Джо не меньше моего, так что, должно быть, так же, как и я, была в смятении, не зная, что о нем думать.

— Агисси...

— Я в порядке.

Это была правда. Прошлой ночью меня не обесчестили. К тому же меня не потащили в управу, хотя я была поймана при попытке отравить садэбу.

Но почему?..

Мне хотелось вскрыть череп Пэк Сын Джо и заглянуть в его мысли.

Между тем Мору, похоже, не поверила моим словам, что я в порядке. Она предполагала, что мое состояние ужасно, раз я была обесчещена предателем, сделавшим меня казенной рабыней.

— Это правда.

Ведь ничего такого не было.

Кажется, говорить даже доверенной служанке, что ночью ничего не было, неразумно. Секрет лучше сохраняется, когда о нем знает меньше людей.

— Это всё же лучше, чем с другими мужчинами, не так ли?

— Э-это правда. На самом деле, я вчера ночью собиралась поджечь Сонхвадан.

— Что?..

— Кисэн, которых вызывали в середине ночи, сказали, что молодой ученый, ворвавшийся без приглашения, забрал вас. Я подумала, что с молодым господином Сын Джо всё же будет лучше, и сдержалась. Иначе эта канцелярия уже давно превратилась бы в кучу углей. Хе-хе.

— Мору…

Болтать о таких ужасных вещах с самым невинным лицом на свете. У меня потемнело в глазах, и я приложила руку ко лбу.

— В следующий раз, прошу тебя, если я скажу бежать — беги без оглядки. Ха, надо будет строго наказать и твою мать.

— Матушка будет рада, даже если её отругают.

— Ладно, ладно. Твоя мама ждет. Пойдем скорее.

Мы поспешили в сторону кибана, расположенного в укромном месте на задворках канцелярии.

По дороге Мору постоянно оглядывалась по сторонам, а перед каждым поворотом сначала проверяла, что там за углом. Это выглядело так, словно мы воры, но это была печальная привычка, выработанная здесь ради моей защиты.

Потому что мы не знали, когда и где может появиться Пак Вон Чхуль или его люди, чтобы утащить меня.

Другие мужчины, собравшиеся вчера вечером, уже потеряли ко мне интерес, так как моя первая ночь состоялась, но Пак Вон Чхуль был исключением. Этот человек, питавший непостижимую злобу к моим родителям, всё еще жаждал обладать мной и растоптать.

Поэтому нужно избегать встречи с ним. Единственным безопасным местом был кибан, где госпожа Хэнсу [1] под разными предлогами не пускала Пак Вон Чхуля.

[1] главная кисэн, управляющая кибаном.

Пришли.

Наконец кибан показался перед глазами, и я только хотела облегченно выдохнуть, как вдруг передо мной возник мужчина в одежде военного чиновника с медвежьим телосложением и преградил мне путь.

— Барышня Соль Рён.

Единственным мужчиной здесь, кто так меня называл, был Чан Хё, военный начальник провинции Пхёнан.

Он был генералом, который не только подавлял частые набеги чжурчжэней на севере, но и внес огромный вклад в восшествие на престол нынешнего короля. Другими словами, он был в сговоре с министром по военным делам Квон Ик Соном, который возвел короля на трон.

В то время, когда отца обвинили в измене, он был военным начальником провинции Хванхэ. Разве это совпадение, что доказательства существования частной армии, которую отец не создавал, посыпались именно из его подконтрольной провинции Хванхэ? Я верю, что Чан Хё собственноручно сфабриковал улики и убил моего отца.

Так что он был заклятым врагом, заслуживающим смерти.

Но, как ни странно, именно Чан Хё спас меня, когда я пыталась покончить с собой, чтобы избежать изнасилования Пак Вон Чхулем сразу по прибытии в эту канцелярию.

Что за перемена произошла в его душе тогда?

С тех пор он начал защищать меня от чужих глаз. Более того, перед вчерашним пиром он даже сделал опасное предложение помочь мне сбежать из канцелярии.

— Почему вы не пришли прошлой ночью?

— Разве я не говорила, что не пойду?

Он смотрел на меня взглядом, в котором читалось полное непонимание того, почему я сама отказываюсь от шанса сбежать из лап Пак Вон Чхуля. В его дрожащих глазах сквозила обида на меня, и я гадала, что же он скажет...

— Правда ли, что вы провели ночь с Пэк Сын Джо?

Теперь эта обида видится иначе. Он думает, что я выбрала не его, а Пэк Сын Джо. Я подозревала, но теперь убедилась: у Чан Хё были грязные намерения на мой счет.

Я-то думала, он чувствует хоть какую-то вину за то, что столкнул меня в эту пропасть. Убедившись, что это лишь липкая мужская похоть, я почувствовала страшную усталость.

— Это правда. Позвольте мне удалиться.

Чан Хё не стал меня задерживать и уступил дорогу. Но он не сдался. Проходя мимо, он бросил мне:

— Моё обещание всё еще в силе.

Обещание выкрасть меня из канцелярии и спрятать в безопасном месте, о котором я даже не просила.

Даже если он спасет и защитит меня от падения в бездну, он всё равно тот враг, что столкнул меня в неё. К тому же спасение — лишь предлог, а на деле это не более чем жадность обладать мной единолично.

Чан Хё был крепким военным, которому едва перевалило за тридцать. Жить ему еще долго.

Если я пойду с ним, то ясно как день, что проведу всю жизнь взаперти в его тайном убежище в качестве наложницы. Чем это отличается от того, чтобы перебраться из пасти тигра в пасть волка?

Поэтому, даже если мне придется умереть здесь, я никогда не пойду за Чан Хё.

Только переступив порог кибана, я смогла наконец выдохнуть. Однако тут же набежала толпа кисэн, услышавших новости, и дыхание снова перехватило.

— Эй, Нак Ён. Как ты себя чувствуешь?

Слова вроде бы выражали беспокойство о моем здоровье, но глаза горели желанием услышать подробности прошлой ночи. Под предлогом помощи с укладкой волос они усадили меня, не давая сбежать, и посыпали вопросами, как из рога изобилия.

— Господин не был с тобой груб прошлой ночью?

— Нет.

Боясь, что они догадаются, что первой брачной ночи не было, или начнут жалеть меня, я отвечала на каждый вопрос честно, но равнодушно. Мои короткие ответы должны были быть скучными, но, видимо, не для них.

— А слухи правдивы?

— Какие слухи?

— А... ты же не могла знать.

Все начали щебетать о слухах про Пэк Сын Джо, о которых молчали передо мной всё это время, словно прорвало плотину.

— Слухи о том, что он практически живет в кибанах Ханъяна.

— А...

Об этом я уже слышала вчера на пиру. Но надо же, слухи из столичных веселых домов долетели даже до кибана в провинции Пхёнан. Впрочем, новости среди кисэн распространяются быстрее гонцов на лошадях, так что удивляться тут нечему.

— Говорят, Королевский секретарь не только щедр, но и хорош собой, и нравом пригож, так что кисэн Ханъяна просто с ума по нему сходят.

— Но странно: хоть он и любит женское общество, говорят, он очень разборчив в постели. Даже самые известные кисэн сами вешаются на него, умоляя провести с ними хоть одну ночь, а он им отказывает.

— И такой разборчивый господин сразу же взял тебя! Нак Ён, как же тебе повез...

Шлеп!

Кто-то ударил ладонью по губам кисэн, несшей чушь.

— Следи за языком!

Для женщины, которая должна была стать законной женой Пэк Сын Джо, слова о том, что ей повезло быть выбранной им как кисэн, были не утешением, а оскорблением.

Только тогда осознав свою оплошность, кисэн в испуге зажала рот рукой. В комнате повисла неловкая тишина. Что я вообще могла сказать в такой ситуации?

— Давайте уже закончим с прической.

Замершие руки снова начали суетливо двигаться. Можно было бы просто работать молча, но кто-то, словно желая утешить меня, снова открыл рот.

— Кстати, вы слышали? Говорят, министр по военным делам хотел выдать свою внучку за Королевского секретаря, но тот отказался. Как ни посмотри, он всё еще не может забыть тебя...

— Пф, говорят же, толкование сна важнее самого сна!

В разговор с усмешкой вмешалась одна кисэн, которая всегда меня недолюбливала.

— Если он станет зятем министра, ему придется оглядываться на семью жены и он не сможет вволю гулять по кисэн, вот и сбежал.

— Ох, ты даже толковать не умеешь. Раз не забыл, вот и примчался сюда из Ханъяна, где должен был быть, и выхватил свою возлюбленную прямо из-под носа у других.

— Так это и есть гуляние по кисэн!

В этот момент в разговор внезапно вмешалась юная девушка, которая до этого молча слушала взрослых, сверкая глазами-каштанами.

— Тогда господин может выкупить сестру Нак Ён из списков кисэн?

— ...

— Разве он не за этим приехал сюда?

Мгновенно шумная комната погрузилась в тяжелую тишину, словно всех окатили ледяной водой.

Девочка непонимающе склонила голову набок. Она не знала, насколько наивные и в то же время опасные слова произнесла.

Обычную кисэн можно выкупить за деньги. Но я дочь государственного преступника.

Пока с меня не снимут ложные обвинения или не будет королевского указа, никто не сможет вернуть мне статус. Даже если выложить все богатства Чосона, это невозможно.

И, что важнее всего...

— Он не знает, что я — Соль Рён.

— А...

— И вы все не говорите ему, кто я.

Но какой вес имеет моя просьба для кисэн? Я прибегла к авторитету других.

— Министр и губернатор тоже не раскрыли ему вчера, что я — Хан Соль Рён.

Только тогда кисэн закрыли рты. Если пойти против воли высоких господ, можно лишиться головы, так что, вероятно, они и впредь не будут болтать о том, что я Соль Рён.

— Тогда заколем волосы шпилькой, которую дал губернатор? — спросила та, что молча укладывала мне волосы.

— Нет. Этой… — Я достала из-за пазухи шпильку, которую одолжил Пэк Сын Джо. Пак Вон Чхуль дал нефритовую шпильку, так что эту серебряную шпильку с лотосом все должны были видеть впервые.

— Откуда это у тебя?..

— Погоди... неужели это... Королевский секретарь дал тебе?

Откуда они знают эту шпильку, — подумала я, как вдруг...

— Боже мой! Это же шпилька госпожи Э Воль из «Чхэунгак»!

— Что?..

Эта шпилька моя. О чем они говорят?

— А, Нак Ён, наверное, не знает.

Видя мою растерянность, одна кисэн с шумом принялась объяснять. Э Воль — хэнсу самого известного кибана в Ханъяне, и слухи о её близких отношениях с Пэк Сын Джо ходят повсюду.

Шпилька, которую он всегда носит на поясе, тоже знаменита. Потому что это знак любви, который гордая Э Воль подарила Пэк Сын Джо, когда они наконец сошлись.

Не моя?..

Я отрешенно уставилась на шпильку в своей руке. Я видела эту вещь пять лет назад. И даже дня не владела ею. Так что, возможно, я перепутала похожую шпильку с той самой.

Но я никогда в жизни не видела серебряной шпильки с головкой в виде лотоса, вырезанного из белого нефрита...

Верить, что такая вещь одна во всем поднебесном мире — это, конечно, чрезмерная самонадеянность.

До сих пор я не показывала вида, даже когда внутри всё горело, не желая казаться слабой перед другими, но в момент, когда узнала правду об этой шпильке, мое лицо дрогнуло.

Знак любви от другой женщины. Значит, возлюбленная Пэк Сын Джо — не я, а та кисэн из Ханъяна.

Так и есть. Орабони никогда не отдавал мне своего сердца, а я, глупая, тешила себя пустыми мечтами и на мгновение разволновалась. Из-за врага, к тому же. Совсем с ума сошла.

Кисэн, забравшая шпильку из моих рук, не обращая внимания на мое расстроенное лицо, восхитилась:

— Неужели господин действительно отдал тебе эту шпильку?

— Боже мой! Видимо, ты понравилась ему даже больше, чем госпожа Э Воль. Это значит, что ты и есть первая красавица Поднебесной.

Теперь они не стесняются в выражениях передо мной. Видимо, потому что Пэк Сын Джо меня не узнал. С его появлением я лишь убедилась, что я больше не та, кто может стать его законной женой, а всего лишь такая же ничтожная кисэн, как и они.

Не то чтобы эта мысль была неверной.

— Как же тебе удалось завоевать сердце неприступного Королевского секретаря?

Но вот это — неправда.

Завоевать сердце, как же. Он просто одолжил мне эту шпильку.

Не желая выглядеть еще более жалкой, я промолчала. К тому же укладка волос была уже закончена.

— Как тебе?

Та, что делала прическу, покрутила передо мной зеркалом. В зеркале с пышной прической тремори [1] и яркими украшениями я была вылитая кисэн. Но мое сердце было не на месте не из-за моего положения.

[1] прическа замужних женщин или кисэн с использованием накладных кос.

Белый нефритовый лотос, торчащий сбоку. Была ли это шпилька, которую он подарил мне, или знак любви, который дала ему другая женщина, — я не хотела носить её в своих волосах.

Всё равно это ненадолго. Он скоро уедет отсюда.

Тогда я верну её, и мне больше никогда не придется её надевать.

Я так верила.

— Нак Ён, ты здесь? Госпожа Хэнсу хочет тебя видеть.

Пока меня не вызвала госпожа Хэнсу.

Идя вслед за Мору, я прокручивала в голове ошеломляющие слова, которые только что услышала от госпожи Хэнсу.

Пэк Сын Джо серьезно болен и будет здесь поправлять здоровье?

Хотя на нем и пылинки болезненности не было видно. Но еще более непонятным было другое.

Из всех людей он выбрал именно меня в качестве служанки и наложницы?

Я ведь отравительница, подмешавшая яд в вино. С какой целью он хочет держать рядом источник беды?

Сколько бы я ни думала, вариант, что у него вообще нет никаких мыслей, казался более правдоподобным, чем какой-то хитрый план.

Во флигеле, где он должен был остановиться, ворота были распахнуты настежь, и вовсю шли приготовления к приему гостя. Слуги были заняты тем, что заносили вещи и мыли всё вокруг.

Бах! Бах!

Нан Силь, разложив одеяло на солнечном дворе, колотила его палкой для стирки. Её движения были такими энергичными, словно она била в барабан. Вчера она выглядела как человек в трауре, с потерянным лицом, а сегодня улыбалась во весь рот.

Случилось что-то хорошее?

Подойдя ближе, я округлила глаза. Я думала, она просто улыбается, но Нан Силь то и дело вытирала уголки глаз рукавом.

— Почему ты плачешь? Кто-то обидел тебя?

Улыбаться после того, как тебя обидели, — это не вяжется одно с другим, но я не могла не волноваться.

— Нет. Я просто так счастлива, что...

Нан Силь поспешно вытерла слезы и огляделась по сторонам. Убедившись, что здесь только мы, она крепко сжала мою руку и прошептала голосом, полным волнения:

— Наконец-то молодой господин Сын Джо приехал спасти нашу агисси.

Нан Силь всё никак не могла принять тот факт, что Пэк Сын Джо оказался неблагодарным отцеубийцей.

— Разве я не вырастила множество детей? Врожденная натура не меняется. Глядя на его натуру, молодой господин Сын Джо ни за что не отплатил бы злом за добро.

Поэтому она всё еще верила, что Пэк Сын Джо не предал нас, что, должно быть, есть какой-то глубокий смысл, о котором мы не знаем.

Мне было не по себе от того, что я должна была разбить эту наивную веру, но тщетные надежды нужно срезать под корень, пока они не разрослись.

— Он пришел не спасать. Он даже не узнал меня.

— Эй, не может быть. Пусть прошло пять лет, но кто же не узнает такое красивое лицо агисси?

Тут вмешалась Мору, которая до этого молча слушала.

— Тогда почему вы сами не назоветесь ему?

— Я не хочу показываться ему в таком виде.

Но раз уж показалась, я хотела, чтобы он хотя бы не знал, что я — Соль Рён.

— Меня зовут не Соль Рён, а Нак Ён. Ни в коем случае не раскрывайте ему, кем я была. Даже если он сам заподозрит и спросит, притворяйтесь, что ничего не знаете.

Пока я строго наказывала Мору и Нан Силь держать язык за зубами, они вдруг замерли, глядя мне за спину, словно окаменели, а затем поспешно склонились в поклоне. Почувствовав холодок на затылке, я обернулась.

Пэк Сын Джо приближался. В сопровождении одного охранника столь же могучего телосложения.

Он шел неторопливо, лениво обмахиваясь веером, походкой настоящего бездельника, но взгляд, которым он смотрел в нашу сторону, был, может мне показалось, серьезным.

Когда он остановился перед нами, я тоже склонила голову.

— Вы пришли.

Пэк Сын Джо кивнул мне, приветствуя, а затем перевел равнодушный взгляд на двух женщин, стоявших позади меня.

— Поднимите головы.

Пэк Сын Джо пристально смотрел на Нан Силь. Этот взгляд был неуютен не только мне, но и ей, так что она поспешно заговорила:

— Я, я буду прислуживать господину здесь...

Но перед тем как назвать имя, она запнулась и быстро пробормотала:

— Я мать Мору.

Нан Силь не забыла мой приказ молчать. Видимо, ей пришла мысль, что он может вспомнить имя кормилицы, которая носила меня на спине с детства. Имя Мору более распространенное, чем Нан Силь. Я втайне восхитилась сообразительностью кормилицы.

— Значит, эта девочка — Мору?

Взгляд Пэк Сын Джо переместился на мою служанку.

— Мору...

Он пробормотал имя, словно пробуя его на вкус, и, пристально глядя на ее лицо, прищурился.

Неужели он помнит Мору?..

В тот момент, когда сердце готово было разорваться от тревоги, он вдруг резко захлопнул веер, ударив им по ладони. Мне показалось, что мое сердце тоже упало.

Пока я, не в силах дышать, сжимала дрожащие руки, он, наконец, бросил одну фразу:

— Нет ли в канцелярии вина из дикого винограда?

— Простите?..

— Подай к сегодняшнему ужину вино из дикого винограда.

Отдав этот приказ, Пэк Сын Джо вместе с охранником вошел во флигель.

Оказывается, он просто думал о выпивке.

— Фух... Я чуть не умерла от страха.

Мы, чувствуя себя как воры, на которых горит шапка, разом выдохнули.

* * *

— Вы звали меня?

Когда я вошла в комнату, так как он искал меня, Пэк Сын Джо сидел, небрежно откинувшись на шелковую подушку во главе стола.

— Садись.

Когда я осторожно опустилась на колени, он небрежно бросил что-то на столик для чтения.

Это были мои ладанка и ынжандо, которые он отобрал прошлой ночью.

Я расслабилась, думая, что он хотел меня как наложницу. Но, возможно, вместо того чтобы сдать меня властям, он теперь собирается шантажировать меня, взяв эти вещи в заложники.

Но зачем могущественному чиновнику, который одним взглядом может заставить кисэн делать всё, что ему угодно, утруждать себя шантажом, используя её слабости?

Не понимая его намерений, я вся напряглась, как вдруг он заговорил тоном, будто это его утомляет.

— Забирай.

Это были неожиданные слова. Боясь, что он передумает, я тут же схватила вещи. На всякий случай открыла ладанку — внутри было чисто. Даже бумажки, в которую был завернут мышьяк, не осталось.

Словно Пэк Сын Джо сам уничтожил доказательства моего преступления.

— Больше никогда не касайся яда. Но ынжандо должна носить при себе.

— Что?..

— Разве не нужно иметь оружие, чтобы защитить себя, если кто-то будет угрожать тебе?

— ...

— Конечно, не направляй острие на меня.

Я была так ошеломлена, что, забыв о приличиях, посмотрела ему прямо в глаза.

Почему он покрывает преступление дерзкой кисэн? Даже не спрашивая, почему я пыталась убить его компанию.

Я проглотила вопрос, подступивший к горлу. Если спрошу, то сама раскрою свой секрет. Чтобы не выдать, что я Хан Соль Рён, мне остается только с благодарностью принять это странное молчание и тоже держать рот на замке.

Скрывая сложные чувства, я склонила голову.

— Благодарю за ваше великодушие, безграничное как море.

Когда я подняла голову, взгляд мужчины надолго задержался на моем лице. У него еще остались ко мне слова? Он не велел уходить, поэтому я сидела смирно, терпя его смущающий взгляд, как вдруг он бросил:

— Шпилька.

— ...

— Красивая.

Пэк Сын Джо, глядя на шпильку в моих волосах, приподнял уголок губ. Я опустила глаза, пряча взгляд, который становился колючим.

— Да, это поистине драгоценная и красивая шпилька.

Но какой толк прятать глаза? Я не смогла скрыть обиду в сердце и ответила надутым голосом.

— Ха...

Он усмехнулся, словно моя недовольная реакция показалась ему забавной.

— Почему? Не нравится?

— Мне неприятно носить знак любви другой женщины.

— Ни слова правды.

— Что?..

Разве он сам не сказал, что это подарок возлюбленной? Я подняла недоумевающий взгляд и увидела, что он с озорной ухмылкой протягивает мне руку.

— Завтра пойдем на рынок, и я куплю тебе новую шпильку, так что, если ты не дуешься, иди сюда.

Что он задумал? Его взгляд, устремленный на меня, кажется мягким, и мне становится страшно. Я не хотела подходить и продолжала сидеть, тогда Пэк Сын Джо цокнул языком и криво усмехнулся.

— А, значит, ты и впрямь сильно обиделась. Я и не знал, что ты уже питаешь ко мне чувства, это действительно неловко.

Какая наглость. В одночасье я превратилась в глупую женщину, которая влюблена во врага и ревнует его к другой.

Попалась в свою же ловушку.

Если я так и не сдвинусь с места, то действительно буду выглядеть смешно, как влюбленная дурочка, которая капризничает.

В конце концов, закусив губу, я встала. Словно кошка, вздыбившая шерсть, я настороженно и крадучись приблизилась к нему.

По крайней мере, я не коснусь предателя. Я собиралась опуститься на колени на голый пол рядом со столиком, но этот хитрый змей не позволил мне такой уловки.

— Садись сюда.

Он похлопал рукой по месту рядом с собой. Цель усадить кисэн на шелковую подушку, предназначенную для господ, только одна. Ясно, что он хочет уложить меня и навалиться сверху.

В тот момент, когда я, побледнев, попыталась отступить назад, его рука внезапно вытянулась.

— Куда собралась?

— Ах!

Мощная рука в мгновение ока перехватила мою талию. Это рука человека или каменный столб? Сила была такой невероятной, что я, не успев даже сопротивляться, была притянута и усажена на край подушки.

Как только это случилось, рука отпустила меня, но я не могла расслабиться. Тяжелое ощущение на талии не исчезло, а словно липко приклеилось ко мне.

О боги. Ожили воспоминания о прошлой ночи, о тех руках, что развязывали мои одежды, ощупывали всё тело и в конце концов проникали под кожу.

Холод пробежал по спине, а щеки вспыхнули так, что горели. Голова кружилась, но в мыслях было только одно — бежать.

— Господин.

Я уже собиралась сбежать под предлогом, что мне нужно омыться, как вдруг... Тяжелая голова внезапно упала мне на бедра.

— Господин?

Я ошарашенно посмотрела на мужчину, который лежал, положив голову мне на колени.

— Не двигайся, пока я не проснусь.

Отдав этот короткий приказ, он закрыл глаза. Удивительно, но его нахмуренный лоб тут же разгладился, а дыхание стало ровным.

Неужели... он действительно спит?

Не веря своим глазам, я помахала рукой перед его закрытыми веками. Пэк Сын Джо не то что не открыл глаза, даже ресницей не повел.

Он действительно провалился в глубокий сон, словно потерял сознание, как только лег. Я была так поражена, что не могла закрыть рот.

Он спал со вчерашнего вечера, и ему снова хочется спать?

Пэк Сын Джо, выглядевший как призрак, умерший от недосыпа, открыл глаза примерно в то время, когда запах готовящегося риса начал просачиваться сквозь щели в двери.

Нан Силь, словно специально, приготовила ужин, от которого стол ломился. Разумеется, на нем стояло и вино из дикого винограда, которое господин велел подать.

— Прошу.

Я наклонила бутыль и наполнила его чарку красным вином. Пэк Сын Джо, молча наблюдавший за этим, вдруг с озорным лицом спросил:

— В это вино ты тоже подмешала яд?

— У меня не осталось яда, поэтому не смогла.

Мой дерзкий ответ, брошенный не моргнув глазом, показался ему забавным, и он рассмеялся, откинув голову назад.

Почему вы смеетесь? Это не шутка.

Он проспал весь день, так что теперь, вероятно, не устал. Значит, сегодня ночью он действительно может наброситься на меня.

Поэтому я собиралась подмешать в это вино снотворное. Но из-за того, что я весь день была его подушкой, у меня не было возможности раздобыть его.

В итоге, пока он с удовольствием пил чистое вино, я взяла палочки для еды. Ведь прислуживать за столом — тоже работа кисэн.

Для начала я положила в его ложку побольше салата из редьки, который был пресным, но возбуждал аппетит, а затем потянулась палочками к поджаристому горбылю.

С детства у меня не было таланта отделять рыбное филе от костей. Я часто крошила рыбу в кашу, поэтому Нан Силь всегда делала это за меня. Иногда, когда мы ели вместе с братом Сын Джо, я с радостью принимала то, что он очищал для меня.

— Сколько тебе лет, а ты до сих пор не умеешь пользоваться палочками. Стыдно перед людьми.

— Дело не в этом, просто когда вы это делаете, орабони, это вкуснее всего.

— Ц-ц, только язык у тебя и подвешен...

Став простолюдинкой, я больше не могла так капризничать. Дело не в том, что я отбросила избалованные привычки, боясь наказания за то, что веду себя как благородная барышня. Просто на столе казенной рабыни дорогая рыба не появлялась.

Иногда мне приходилось сидеть рядом с мужчинами за столом с едой и вином и делать то, что раньше делала Нан Силь. Я набила руку и гордилась тем, что теперь хорошо разделываю рыбу, но...

— Ха...

Пэк Сын Джо, молча наблюдавший за моими руками, усмехнулся. В его глазах мои навыки по-прежнему были никудышными.

— В чем провинился этот горбыль, что ты устроила ему посмертную казнь [1]?

[1] казнь уже умершего человека (обычно путем выкапывания тела и обезглавливания/четвертования).

— Прошу прощения…

Видимо, ему стало невмоготу смотреть на это, потому что он выхватил палочки из моих рук, сникших от уныния, и начал орудовать ими сам.

Как ловко у него получается…

Забыв о долге кисэн, я завороженно наблюдала за изящными движениями мужчины, которому должна была прислуживать. Он мастерски отделил толстый кусок филе и положил его поверх ложки с лоснящимся рисом.

Естественно, я думала, что это отправится ему в рот. Но ложка внезапно оказалась у моего носа.

— Как же это!..

Не успела я открыть рот, чтобы спросить, почему он дает это мне, как ложка скользнула внутрь. Рыба, оказавшаяся на моем языке, имела знакомый вкус, вызывающий ностальгию.

Дочь, которая ела мало, опустошала миску только тогда, когда на столе был вкусный горбыль, поэтому в доме рыба не переводилась. Внезапно вспомнилось улыбающееся лицо отца, который приносил связки сушеного горбыля.

Горбыль, вкус которого я давно забыла, был таким вкусным, что на глаза навернулись слезы. Но почему он кормит меня этой драгоценностью?

С набитым ртом я не могла спросить и только смотрела на него круглыми глазами. Пэк Сын Джо, поняв мой невысказанный вопрос, равнодушно бросил:

— Я не люблю горбыля, он пахнет рыбой.

Разве он не любил горбыля? В моих воспоминаниях он был человеком, который с благодарностью съедал всё, что подавали на стол, не перебирая едой.

Может быть, живя в чужом доме, он ел то, что давали, и не мог сказать, что ему что-то не нравится?

Я проглотила рис и рыбу и сказала:

— Тогда я велю больше не подавать горбыля.

— Нет. Пусть подают каждый день.

— Что?..

— Надо полностью опустошить кладовые этой канцелярии.

Глаза Пэк Сын Джо хитро сощурились. Похоже, Пак Вон Чхуль ему тоже не по душе.

Неужели поэтому он скрыл мою попытку отравления, даже зная о ней?

В любом случае, не похоже, чтобы он был слепо предан клике министра.

— Что бы еще такое съесть, чтобы разорить его до основания...

Он подпер подбородок рукой и задумался. Пристально посмотрев на меня, бессовестно уплетающую горбыля, он хлопнул себя по колену, словно ему пришла в голову отличная идея.

— Надо заказать лечебные отвары.

Только тогда я вспомнила, что он решил остаться здесь из-за болезни.

— Но господин, что именно у вас болит, что вам нужно лекарство?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну, я...

— Хочешь узнать название болезни, чтобы подмешать в отвар несовместимые травы?

Не уверена, что он не держит меня на крючке…

Вот что называют «гость стал хозяином».

Вместо того чтобы прислуживать, я сама получила угощение. Когда трапеза господина закончилась, я была так сыта, что не смогла бы съесть ничего, даже если бы передо мной поставили мой собственный ужин.

Пэк Сын Джо, сказав, что хочет осмотреть флигель для пищеварения, вывел меня наружу. Мы гуляли по маленькому дворику, где и смотреть-то было не на что, и глядели на пруд, блестевший как зеркало под лунным светом, когда подошла Мору и доложила:

— Вода для омовения согрета, господин.

Помощь в омовении — тоже обязанность наложницы. Мне не хотелось, но пришлось последовать за ним в купальню.

Скрип.

Я нерешительно подошла к Пэк Сын Джо, который закрыл дверь, повернулся и начал раздеваться. Мужчина, стягивавший чогори через плечи, вдруг обернулся и посмотрел на меня ошарашенным взглядом.

— Зачем ты сюда вошла?

Он испугался так, словно я была бесстыдником, ворвавшимся к моющейся женщине. Не понимая причины, я моргнула.

— Я просто пришла выполнить свою работу.

— Это... твоя работа?

Разве получать помощь в мытье так стыдно? Лицо Пэк Сын Джо покраснело еще сильнее. Но почему воздух в теплой купальне показался мне таким холодным? Я обхватила дрожащие плечи и сказала:

— Да, помощь в омовении — обязанность наложницы.

— И... тебе приходилось мыть мужчину?

— Нет. Поэтому я могу быть неумелой, но меня учили на словах.

— А...

Издав непонятный звук, он резко отвернулся от меня.

— Мне это не нужно, уходи.

Я не стала настаивать и тут же выскочила за дверь, закрыв её за собой. Вскоре из-за двери послышался шорох снимаемой одежды.

Чуть было не увидела и не коснулась голого мужского тела. Какое счастье.

Успокоив колотящееся сердце, я склонила голову набок.

Сработала ли отговорка про неумелость? Но, судя по тому, как меня чуть ли не выгнали, причина была в другом.

Чего этот наглый мужчина так застеснялся, что аж покраснел? И почему смотрел на меня как на злодея, пришедшего подглядывать за его наготой?

Если он не невинный юноша, не знающий женщин, то в мире нет мужчин, которые стесняются раздеваться перед кисэн.

Постойте…

Он ведь не только от помощи кисэн в мытье шарахался. Разве не говорили, что он редко делит ложе, даже когда кисэн Ханъяна вешаются на него? Если подумать, странностей было предостаточно.

Неужели...

Вдруг мне пришла в голову причина, которая разом объясняла бы его странное поведение.

Может быть, его болезнь оставляет на теле шрамы или следы, которые стыдно показать другим?..

Видя, как он в ужасе отказался от помощи в мытье, я успокоилась. Если он так боится показать свои изъяны, то вряд ли захочет обладать мной сегодня ночью.

— Спокойной ночи.

Расстелив постель, я, естественно, поклонилась. И уже собиралась сбежать, как вдруг...

Ленивый голос за спиной схватил меня за лодыжку.

— Куда ты идешь?

Как назло, вопрос звучал зловеще. Я притворилась, что совершенно не понимаю его намерений, и невинно ответила:

— Я собираюсь пойти во флигель для слуг.

У входа во флигель была маленькая пристройка для слуг. Там была всего одна тесная комната, но мне было бы гораздо спокойнее спать там вместе с Нан Силь и Мору.

Конечно, притворство, будто я не понимаю намеков, не сработало на Пэк Сын Джо.

— Наложница хочет оставить хозяина одного?

Напомнив мне о моем долге, он приподнял край одеяла. Если господин велит войти внутрь, кисэн обязана раздеться и ползти туда.

Однако мои ноги, казалось, приросли к полу и не двигались. Дерзко перебирая в голове варианты, я отчаянно искала предлог, чтобы не делить ложе с мужчиной.

— Господин, вы тяжело больны, и я боюсь, что трата драгоценных сил на такую, как я, может повредить вашему здоровью.

Для начала я притворилась, что беспокоюсь о его здоровье, и, используя его же отговорку, попыталась указать на противоречие. Глаза Пэк Сын Джо сузились.

Я подумала, что он сочтет мою попытку уклониться от исполнения долга наглостью, но, похоже, его больше удивила нелепость моих слов. Я гадала, что же именно показалось ему нелепым, как вдруг...

— Я не собираюсь тратить на тебя силы. Я хочу получить немного твоей энергии.

— Что?..

Он собирается высосать мою энергию через принцип инь и ян [1] и иссушить меня до смерти? Глядя на меня, чье лицо уже стало мертвенно-бледным, Пэк Сын Джо усмехнулся.

[1] в даосизме сексуальная практика рассматривалась как обмен энергиями.

— Я же сказал, что не собираюсь с тобой совокупляться.

— Тогда что вы собираетесь делать?..

— Мне просто нужно человеческое тепло, так что тебе нужно лишь согревать постель.

Вы думаете, я кротко скажу: «Вот как?» и залезу туда? Я лучше буду спать в логове тигра, чем под одним одеялом с мужчиной, которому не доверяю.

Видимо, мое недоверие ясно читалось на лице.

— Ха, какая же ты бессердечная.

Пэк Сын Джо вдруг издал стон, словно больной, и плюхнулся на матрас.

— Оставить тяжелобольного человека одного в холодной комнате на всю ночь. Ты ждешь, что я испущу дух посреди ночи, чтобы завтра утром устроить похороны.

Как он сам и сказал, ни слова правды.

Мужчина, растянувшийся на матрасе в форме иероглифа «большой» [2], выглядел настолько крепким, что мог бы голыми руками поймать тигра, не то что умереть сегодня ночью.

[2] 大.

К тому же, комната холодная? Нан Силь так щедро натопила печь, что даже там, где я стояла, пол был горячим.

Но я воспользовалась его очевидной уловкой как предлогом.

— Тогда я сейчас же пойду и велю подкинуть дров.

Но прежде чем я успела взяться за ручку двери, Пэк Сын Джо снова схватил меня за лодыжку словами.

— Этого будет недостаточно. Этот холод, пробирающий до костей каждую ночь, не уйдет без тепла человеческого тела.

Если бы он сказал это с изможденным лицом, я бы поверила, но с его прекрасным, сияющим здоровьем лицом это звучало как полная чушь.

Однако выражение его лица, с которым он смотрел на меня, было таким отчаянным и одиноким, словно у щенка, потерявшего дом и промокшего под дождем, что я сбилась с толку.

У него действительно мерзнут кости?..

Брат Сын Джо с самого детства не знал, что такое притворство или жалобы. Разве он не тот мужчина, который даже когда ему было больно, не показывал этого? Если такой человек говорит о слабости, возможно, он действительно серьезно болен.

В конце концов, я отодвинула подозрения в дальний угол и спросила:

— Вы действительно будете только спать и ничего больше не сделаете?

Кисэн требует от господина, которому служит, не прикасаться к ней. Любой другой уже велел бы завернуть меня в циновку и избить палками.

— Обещаю.

Но Пэк Сын Джо пообещал без тени недовольства. Видя, что я всё еще не верю, он сделал еще более смелое предложение.

— Этого не случится, но если я вдруг коснусь тебя, заколи меня этим ынжандо.

— О боги, господин! Это уже слишком. Если вы решите взять меня силой, то неважно, вытащу я ынжандо или буду размахивать большим мечом, вы легко его отберете. Какой толк от этой железки?

Я продолжала болтать вещи, за которые меня стоило бы побить. Но, похоже, он действительно не собирался наказывать эту дерзкую кисэн.

— Ха, я что, сумасшедший, чтобы навлекать на себя гнев женщины, которая подмешивает яд в мою еду и вино? Я хочу жить долго. Так что хватит болтать, иди сюда. Я замерзаю.

Зря я так долго препиралась. Когда он говорит так, я не могу просто продолжать отказывать.

В конце концов, я решила позволить себя обмануть и провести ночь здесь. Всё еще думая, что в логове тигра было бы лучше, я нерешительно подошла к нему.

Пэк Сын Джо лежал, откинувшись, в одной нижней рубахе, ожидая меня. В тот момент, когда пламя лампы колыхнулось и осветило его тело, мое дыхание остановилось.

Почему эта белая рубаха из рами такая тонкая? Сквозь неё просвечивает цвет кожи. К тому же, почему ворот так небрежно запахнут? Через разрез откровенно виднелась его крепкая грудь. Я в испуге отвернулась.

На самом деле, я не впервые видела Пэк Сын Джо полуобнаженным. В детстве я видела его раздетым до пояса, когда он купался или обливался водой.

Я краснела, даже глядя на то юношеское тело, что же говорить о теле взрослого мужчины в самом расцвете сил.

Мочки ушей горели так, словно их обожгли. Хотя я отвела взгляд, образ этого крепкого тела не стирался из памяти, и сердце колотилось как безумное. Мне захотелось сбежать, но почему-то мои ноги сами собой послушно двигались и привели меня к его ногам.

— Ложись сюда.

Пэк Сын Джо похлопал ладонью по пустому месту на матрасе между собой и ширмой. Стараясь больше не смотреть на его тело и отвернув голову в сторону, я нерешительно забралась туда и села.

Взгляд Пэк Сын Джо, пристально следившего за мной, был довольно странным. Можно сказать, растерянным?

— Что... не так?

Явно он хотел что-то сказать. Он неловко кашлянул, словно ему было трудно говорить, затем медленно отвернул голову в сторону и произнес:

— Ты... собираешься спать во всём этом? Будет неудобно...

Видимо, ему было неловко сказать мне раздеться, раз уж он заявил, что моя роль — лишь согревать постель.

Как он и сказал, это было крайне неудобно. Но сейчас эти многочисленные слои одежды были для меня броней. Лечь рядом с мужчиной в одной тонкой рубашке было абсолютно недопустимо.

— Всё в порядке.

Но украшения в волосах были только помехой и совершенно бесполезны. Я вытащила шпильку и аккуратно положила её у изгоголовья. Тяжелая коса, свернутая в узел, рассыпалась и упала мне на грудь.

Он наверняка видел бесчисленное множество женщин, распускающих волосы. Но Пэк Сын Джо молча смотрел на то, как я распускаю волосы, словно это было редкое зрелище.

Закончив приготовления ко сну, я пристально посмотрела на господина. Он, словно не понимая, чего я жду, выглядел потерянным, но через мгновение опомнился и повернулся спиной.

Дыхание мужчины, одним махом задувшего лампу, было прерывистым.

Мгновенно комната погрузилась в чернильную тьму. Лишь слабый лунный свет, просачивающийся через окно, смутно очерчивал острые контуры его носа и подбородка. Мужчина, словно нарисованный густой тушью, медленно повернулся в мою сторону и лег.

— Ложись и ты.

Я закусила пересохшие губы и неохотно опустилась. И только перед тем, как положить голову, я поняла, что забыла кое-что.

— Я принесу еще одну подушку.

— Как же. Думаешь, я не знаю, что ты хочешь сбежать под этим предлогом?

У меня и в мыслях такого не было, но он съязвил и резко сунул свою руку мне под голову.

— Спи на моей руке.

Если рука затечет, он сам её уберет. Я покорно положила голову на его руку.

Я думала, это пустяк, но ошиблась. Твердое предплечье касалось шеи, щекоча её. Выступающие жилы то и дело подрагивали, заставляя меня нервничать еще больше.

Если подумать, я впервые в жизни лежу на руке мужчины. Вот, значит, каково это.

Поначалу это было просто непривычно и неудобно, но кто бы мог подумать, что мое тело привыкнет быстрее, чем у Пэк Сын Джо затечет рука.

Лежа спокойно на его руке, я вдруг почувствовала, как щиплет глаза. Разве мы не похожи на супругов? Если бы не то событие, мы бы проводили так каждую ночь в нежности...

— Лучше не думай сбежать тайком без моего разрешения.

Поэтому грозное предупреждение Пэк Сын Джо было как нельзя кстати. Благодаря ему я мгновенно очнулась от пустых грез.

— Если попытаешься, знай: завтра я свяжу тебя перед сном, как вчера.

Я думала, что он уложил меня между собой и ширмой, чтобы запереть, и, как всегда, дурные предчувствия не обманули.

Но, погодите, значит, мне придется спать так каждую ночь?.. О боги.

Бессмысленно глядя в потолок, который был таким же темным, как и мое будущее, и моргая глазами, я невольно косилась в сторону. В углу зрения маячила высокая переносица, и я ничего не могла с этим поделать.

В конце концов, не выдержав, я притворилась спящей и тихонько повернулась лицом к ширме. Если не видеть его, будет спокойнее.

Хотя это было ошибкой, бросившей меня прямо в пасть тигра.

Тут же я почувствовала, как одеяло за моей спиной сильно колыхнулось. Пэк Сын Джо, не колеблясь, повернулся на бок вслед за мной. Тело мужчины, преградившее путь сзади, нависало, словно высокая крепостная стена, источая подавляющую ауру. Уж лучше бы меня просто раздражал его нос в поле зрения.

Вот, значит, каково это, когда тигр подкрадывается к тому, кто притворяется мертвым.

Я затаила дыхание, притворяясь спящей, и всеми фибрами души ощущала мужчину за спиной, когда случилось то, чего я боялась.

Рука, поддерживавшая мою шею, внезапно согнулась и одним рывком притянула меня в его объятия. Я в испуге вцепилась в завязки своего чогори, не давая их развязать, и вскрикнула:

— Господин! Э-это же!.. Разве мы не договаривались?!

— Не двигайся. Я же сказал, что ничего плохого не сделаю. Я просто замерз, замерз.

В одно мгновение горячая грудь мужчины прижалась к моей спине. Пэк Сын Джо положил подбородок мне на макушку и тихо прошептал:

— Тепло.

Облегчение в его голосе было искренним. Последовавший за этим ленивый смешок, проникший в мои волосы, пощекотал их, заставив мои плечи невольно сжаться.

— Когда обнимаю тебя так, ты не можешь сбежать и идеально помещаешься в моих объятиях.

От этих слов у меня защемило сердце.

Если бы мой суженый сказал мне такие слова, мое сердце бы трепетало.

Я сама не заметила, как перестала сопротивляться. Рука, обнимающая меня, осторожно гладила мое напряженное плечо. От этого горячего прикосновения волоски на теле встали дыбом, но оно было таким нежным, что к горлу подступили слезы.

Получать тепло от мужчины, который предал меня... нет в мире большей дуры, чем я.

Хан Соль Рён, приди в себя. Этот человек не твой суженый, а всего лишь обычный мужчина с грязными мыслями.

Сейчас он так ласков, но кто знает, когда он переменится и набросится на меня?

Мало того, что отдала сердце, теперь собираешься отдать и тело?

Я вцепилась в ынжандо, привязанный к норигэ, как в спасательный круг. Все мои чувства были обострены из-за горячего тепла мужчины, крепко обвившего мое тело, и бешеного стука сердца, готового вырваться из груди.

Эту ночь мне определенно придется провести без сна.

* * *

О боги…

Снова уснула под одним одеялом с врагом так крепко, что не заметила бы, даже если бы меня унесли.

Куда подевалась та мрачная решимость защитить свое тело? Более того, когда я открыла глаза, я всё еще лежала в той же непристойной позе — в его объятиях, на его руке.

Никогда не думала, что чувствовать себя такой отдохнувшей после сладкого сна может быть так неприятно.

Неужели это безмозглое тело всё еще не избавилось от детской привычки доверять брату Сын Джо и следовать за ним?

С тех пор как я попала в эту канцелярию, не было ни одной ночи, когда бы я спала спокойно. Разве я не сохранила свое тело от таких зверей, как Пак Вон Чхуль, только благодаря тому, что жила настороже, просыпаясь от малейшего дуновения ветра в дверь?

Но перед Пэк Сын Джо я сняла все засовы. Я ненавидела себя за это так сильно, что хотелось самой себя высечь по икрам.

Нан Силь, принесшая воду для умывания, не догадываясь о моих страданиях, улыбалась до ушей. Увидев смятую постель и наши лица со следами сна, она покраснела и прикрыла рот рукой, словно увидела новобрачных после первой брачной ночи.

Укладывая мне волосы во флигеле для слуг, Нан Силь не переставала сиять улыбкой. В конце концов, глядя на меня в зеркало, она начала нести чушь:

— Лицо агисси расцвело, как цветок персика под весенним ветром.

Неужели она не видит это лицо, искаженное отвращением? Может, её стоит показать лекарю?

— И кожа гладкая и сияющая, как лунная ваза.

Я ни за что, даже под угрозой смерти, не признала бы, что это благодаря долгому и крепкому сну. Я притворилась серьезной и нагло соврала:

— Это всё благодаря чудодейственным свойствам горбыля, которого я съела вчера.

— Хо-хо-хо, агисси, ну вы скажете! Вы снова шутите, как раньше, и у меня на душе становится легче.

Но мне было не до шуток.

— Видимо, господин так дорожит вами, раз вы за один день так поздоровели.

Не знаю, дорожил ли мной Пэк Сын Джо прошлой ночью, но обещание не делать ничего дурного он сдержал.

Это уловка, чтобы я потеряла бдительность?

Даже если такие подозрения возникали, я тут же их отбрасывала. Зачем влиятельному человеку, который одним словом может заставить любую кисэн задрать юбку, так утруждать себя?

В итоге я пришла к выводу, что Пэк Сын Джо действительно не собирается вступать со мной в связь. Слухи о том, что он без ума от кисэн, но редко делит с ними ложе, оказались не пустыми.

— Видимо, женщина действительно живет любовью своего возлюбленного.

Какая там любовь. Мы просто спали как бревна.

Это было похоже на того Пэк Сын Джо, которого я знала. Его великодушие к низшим по статусу тоже было тем качеством, которое я помнила.

Но был ли он так снисходителен к наглости тех, кто не знал своего места? Память была смутной.

Мое поведение прошлой ночью было настолько дерзким, что я заслуживала порки. Но он не то что не рассердился, а наоборот, подыгрывал мне и мягко утешал.

И даже когда рассвело, вместо того чтобы отчитать меня за ночную выходку, он отделял для меня филе драгоценного горбыля и клал мне в рот. Поистине непостижимый мужчина.

— Господин, не нужно. Я сама сделаю.

— Э-э, тебе не жаль горбыля, который умирает дважды от твоих рук?

Пока мы долго препирались из-за пары палочек, снаружи раздался громкий голос.

— Господин, я принес рисовый отвар.

Судя по грубому мужскому голосу, это был Ток Све.

В этом флигеле, где жил всего один гость, работало уже четверо: я, мои служанки и телохранитель Пэк Сын Джо, Тэ Ган. Но Пак Вон Чхуль прислал Ток Све, заявив, что нужен мужчина для тяжелой работы.

Раз Пак Вон Чхуль, который никого на свете не боялся, сам вызвался угодить, значит, влияние Пэк Сын Джо действительно велико.

Благодаря этому у Нан Силь и Мору стало меньше работы. Вчера я заметила, что Ток Све сообразителен и довольно расторопен.

Но почему слуга-мужчина, отвечающий за тяжелую работу, принес отвар вместо Мору или Нан Силь?

Боюсь, он увидит это возмутительное зрелище: наложница принимает пищу из рук господина.

Я поспешно проглотила горбыля, даже не прожевав, и вытерла рот, делая вид, что ничего не ела. Если забрать у него из рук палочки — последнюю улику, — всё будет шито-крыто, но Пэк Сын Джо легко уклонился от моей руки и резко отдал приказ Ток Све убираться.

— Оставь за дверью и уходи.

— Утренний ветер холоден, отвар быстро остынет, так что я занесу его внутрь.

В тот момент, когда Ток Све ответил, взгляд Пэк Сын Джо стал ледяным. Он свирепо уставился на дверь, словно прожигая бумагу взглядом, и рявкнул:

— Не заставляй меня повторять дважды!

От этого крика воздух в комнате мгновенно замерз. Я так испугалась этой яростной ауры, что едва не икнула.

— Ик...

Я схватилась за грудь, прижимая руку к чогори, и Пэк Сын Джо, увидев это, растерялся и протянул ко мне руку.

Куда вы тянетесь с-сейчас...

Его рука приближалась к моей груди, и я застыла. Пэк Сын Джо тоже замер, и наши взгляды встретились.

Видимо, он хотел успокоить меня, но ошибся. Поняв с опозданием, куда направлялась его рука, он отдернул её, словно обжегся.

— ...

— ...

Пока мы молчали, избегая взглядов друг друга, бестолковый Ток Све за дверью продолжал болтать, не уходя.

— П-прошу прощения, я совершил смертный грех, господин! Отвар я оставил здесь. Я буду стоять перед верандой и не сдвинусь с места, так что, если вам что-то понадобится, зовите Ток Све в любой момент!

Пэк Сын Джо прочистил горло и приказал голосом, лишенным той силы, что была минуту назад:

— Как раз для тебя есть дело.

— Да! Только прикажите!

— Кажется, у меня обострилась кожная болезнь, так что сходи на заднюю гору и принеси целебной воды.

Отослав Ток Све с поручением, он снова взял палочки, как ни в чем не бывало. Похоже, только у меня сердце всё еще колотилось.

Тот окрик минуту назад был таким ужасающим. Я, не совершив никакого греха, чуть не распласталась на полу от страха.

Но в чем провинился Ток Све?..

По сравнению с моим буйством прошлой ночью, его поведение даже не тянет на неповиновение воле хозяина. К тому же я несла чушь, граничащую с изменой, а Ток Све говорил из преданности.

Так почему же он так разозлился на Ток Све?

— А, открой рот.

Пока я была погружена в раздумья, в мой рот отправился дымящийся тофу. Глядя на то, как он улыбается, словно я милейшее создание, хотя я нагло принимаю пищу с его рук, мне вдруг пришел в голову ответ.

Грех Ток Све в том, что он мужчина.

Пэк Сын Джо был невероятно щедр не только ко мне, но и к Нан Силь и Мору. Говорят, вчера он первым ласково заговорил с ними, а затем, попросив хорошо заботиться обо мне, даже подарил каждой по одной монете.

Неужели он ненавидит всех мужчин, но без разбора любит любого, кто носит юбку, будь то знатная дама или служанка?

Поистине поведение, достойное столичного ловеласа.

* * *

Поручение сходить за целебной водой свалили на Маль Све. Ток Све же, притворившись, что ушел в горы, спрятался за стенами флигеля и наблюдал за происходящим внутри.

— Брат, я вернулся.

Только когда у Ток Све глаза уже готовы были вылезти из орбит от напряжения, Маль Све, наконец, приплелся, шатаясь.

— Чего так долго? Я же велел обернуться мухой, а ты что, личинок наелся?

— Если бы я поел хоть личинок, у меня были бы силы лезть в гору.

— Ах ты ж паршивец!

В тот момент, когда он замахнулся, чтобы дать подзатыльник наглому Маль Све, дверь флигеля открылась, и вышла кисэн в шляпе чонмо. Глядя на это, бездельник-господин, который сидел на веранде и болтал с телохранителем, похоже, тоже собрался на выход.

Нельзя дать им просто так уйти и бродить где попало!

Ток Све быстро выхватил у Маль Све коромысло с водой, взвалил его на плечи и помчался со всех ног. К счастью, когда он добрался до ворот флигеля, они как раз собирались переступить порог.

— Господин! Вы уходите?

Он выбежал вперед, преградил им путь и низко поклонился. Равнодушный взгляд бездельника-господина скользнул по спине Ток Све.

Ой. Если я ходил в гору, я должен быть мокрым от пота. Надо было хоть водой себя обрызгать.

Но господин, похоже, не заметил, что Ток Све не принес целебной воды. Если раньше он орал, то теперь, видимо, был в хорошем расположении духа, раз снизошел до ответа на вопрос слуги, который мог бы и проигнорировать.

— Собираюсь немного прогуляться. Флигель тесен и смотреть там не на что, так что хочу осмотреть канцелярию.

У Ток Све сердце ушло в пятки. Всплыл в памяти строгий приказ губернатора Пака.

«Ты должен следить за каждым шагом Пэк Сын Джо. Не позволяй ему совать нос куда не следует внутри этой канцелярии. Понял?»

Ток Све, будучи давним доверенным лицом господина, прекрасно знал, что такое «куда не следует», без лишних объяснений.

«Докладывай мне обо всём: чем он интересуется, с кем тайно встречается. И...»

Кроме того, господин губернатор, сверкая впалыми глазами, как ядовитая змея, добавил:

«Внимательно следи за Нак Ён, этой сучкой, которая на мужчин смотрит как на червей: как она относится к Пэк Сын Джо и как Пэк Сын Джо относится к ней».

Так что нельзя позволить этому бездельнику бродить по канцелярии как ему вздумается. Ток Све поспешно поставил коромысло и, согнувшись в раболепном поклоне верного слуги, сказал:

— Господин, этот слуга, родившийся и выросший в этой канцелярии, станет вашим проводником.

Я думала, что Пэк Сын Джо скажет Ток Све, который не носит юбку, убираться прочь. Однако он, приподняв уголки губ за раскрытым веером, словно это показалось ему интересным, неожиданно согласился.

— Хорошо. Веди.

Поистине непредсказуемый человек.

Ток Све радостно пошел впереди. У меня тоже стало легче на душе. Хоть я и нахожусь в этой канцелярии уже довольно давно, я почти всё время была заперта в кибане и плохо знала местные пути.

Раз Ток Све знает дорогу, можно спокойно идти за ним.

Но была и другая причина, по которой я успокоилась больше всего. Даже если Пак Вон Чхуль здесь царь и бог, осмелится ли он силой утащить меня, когда я сопровождаю Пэк Сын Джо, приближенного самого короля?

Я решила воспользоваться случаем и спокойно осмотреть канцелярию.

— Господин, это Пёквольджи, гордость нашей канцелярии.

Первым местом, куда нас привел Ток Све, был широкий пруд с большой беседкой. Я тоже бывала здесь. Став кисэн, я часто танцевала здесь и играла на каягыме во время пиров.

В разгар лета здесь цветут лотосы, создавая великолепное зрелище, но сейчас весна, цветоносы еще не поднялись, и лишь зеленые листья лотоса густо покрывали поверхность воды.

— Летом здесь, должно быть, хорошо отдыхать. Далеко ли видно с беседки?

— Разве моим скудным языком можно описать этот прекрасный вид? Раз уж мы здесь, поднимитесь и посмотрите. Сюда, пожалуйста.

Мы огибали пруд, направляясь к беседке, когда Пэк Сын Джо внезапно остановился, и я чуть не врезалась носом в его спину, широкую, как ворота. Подняв глаза, я увидела, что он смотрит на меня сверху вниз с недовольным видом.

— Какая скука. Кисэн должна идти под руку с мужчиной, развлекая его, а ты почему плетешься сзади, как служанка за хозяином?

Хочет, чтобы я к нему ластилась? Считая это платой за съеденного горбыля, я могла бы и подыграть...

Нет. Пусть лучше выбьют из меня этого горбыля палками.

Я склонила голову, притворяясь покорной, но на словах снова проявила дерзость.

— Как вы и сказали, господин, я всего лишь ничтожная служанка, как я смею идти плечом к плечу с вами? Это против правил приличия.

— Ха.

Он с щелчком закрыл веер и легонько, словно я невыносима, ткнул меня в лоб.

— Язык у тебя подвешен, как у оратора.

После этого он больше ничего не требовал. Но когда мы подошли к беседке и начали подниматься по каменным ступеням, он снова обернулся ко мне и внезапно протянул руку.

Я сделала вид, что не заметила, и обеими руками подхватила подол юбки. Я пыталась схитрить, чтобы это не выглядело как отказ, но, видимо, уловка была слишком очевидной.

— Я подаю руку, чтобы ты не наступила на подол и не упала.

— Видите, я и так хорошо справляюсь? Не беспокойтесь об этой ничтожной девице, господин, и наслаждайтесь видом.

На мой решительный отказ Пэк Сын Джо обернулся к шедшему впереди Ток Све и с недоумением усмехнулся.

— Ха, даже за руку подержаться — такая проблема. Не пойму, то ли я кисэн с собой взял, то ли целомудренную вдову сопровождаю.

Как и ожидалось, ступени были лишь предлогом, а на деле это была дешевая уловка, чтобы подержать меня за руку. Неужели он начинает показывать истинное лицо ловеласа?

Осмотрев беседку и спустившись вниз, мы направились вглубь канцелярии, когда в нос ударил горьковатый запах. Похоже, мы проходили мимо склада с лекарственными травами.

Видимо, это напомнило ему о «коварном плане», который он вынашивал вчера вечером, потому что Пэк Сын Джо вдруг остановился и, издав стон, пробормотал:

— Кстати, надо бы достать лечебных трав и поправить здоровье...

Ток Све, решив, что это шанс проявить преданность, тут же вмешался.

— Ох, где же у вас болит, господин? Если нужны какие-то травы, только скажите. Наш господин губернатор с радостью предоставит их вам.

— Правда? Тогда и дикий женьшень может дать?

— А? Д-дикий женьшень... вы имеете в виду?..

Глаза Ток Све округлились. Неудивительно, что он так удивился.

В канцелярии Пхёнан действительно полно дикого женьшеня. Но это запретный товар, дань, которую нужно отправлять королю. Даже губернатор Пхёнана не может трогать его без разрешения, что уж говорить о рабе.

Растерявшийся Ток Све, обливаясь холодным потом, заикаясь ответил:

— Э-это не в моей власти... М-может, мне спросить у господина губернатора?

— В этом нет нужды.

Пэк Сын Джо указал подбородком за спину Ток Све и ухмыльнулся.

— Как раз он сам идет сюда.

Действительно, вдалеке Пак Вон Чхуль в сопровождении свиты чиновников шел в нашу сторону. Беда. В одно мгновение всё тело окаменело, а ноги задрожали.

Хотелось убежать. Но смогу ли я сделать хоть шаг на этих ногах, которые едва держат меня стоящей?

Мне ничего не оставалось, как посмотреть снизу вверх на Пэк Сын Джо, словно на спасительную веревку. Ах, моя веревка оказалась гнилой. Ведь он смотрел на Пак Вон Чхуля с радостным лицом.

Внезапно меня охватил страх. А что, если Пак Вон Чхуль попросит отдать меня, и Пэк Сын Джо скажет: «Забирай»?

Я ведь вела себя не как подобает кисэн, так что мне и возразить будет нечего. Может, стоило позволить взять себя за руку? Или хоть раз улыбнуться глазами? Я забыла о своем положении собаки, которую безжалостно бросят в котел, если она не поймает кролика, и проявила ненужную гордость.

Пока я с запозданием сожалела, Пак Вон Чхуль подошел вплотную и встал перед Пэк Сын Джо.

— Спокойно ли прошла первая ночь во флигеле?

— Благодаря вам я хорошо отдохнул.

— Но разве человеку, который нездоров, можно вот так разгуливать?

— Если сидеть взаперти под предлогом лечения, можно заболеть от тоски. Как раз услышал, что в канцелярии красивые виды, и решил немного проветриться.

Я склонила голову в поклоне, а затем отступила подальше, словно ширма, с тревогой ожидая окончания разговора двух мужчин.

Но говорят, зверь чувствует страх. Ядовитый взгляд Пак Вон Чхуля в конце концов устремился на меня.

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

— Эта девка и прошлой ночью вела себя в постели как бревно?

Что я только что услышала?.. «И прошлой ночью»?

Я застыла от этого невероятного оскорбления и не могла вымолвить ни слова, но Пэк Сын Джо, вместо того чтобы нахмуриться, усмехнулся и невозмутимо съязвил:

— Разве одной ночи достаточно, чтобы это исправить?

Это означало, что Пэк Сын Джо пожаловался Пак Вон Чхулю, что я веду себя в постели как бревно. Хотя никакой первой ночи и не было, но, услышав, как мужчины обсуждают меня в таких грязных подробностях, я почувствовала себя так, словно меня раздели догола и выставили посреди рыночной площади.

Я пыталась сделать вид, что мне всё равно, но не могла остановить прилив жара к лицу. Пак Вон Чхуль, словно возбудившись от моего жалкого вида, скривил губы в гадкой ухмылке.

— Тц-ц-ц, эта девка не знает своего места. Ведет себя так, будто всё еще благородная барышня, какая наглость.

От этих слов кровь отхлынула от моего лица. Неужели Пак Вон Чхуль собирается раскрыть Пэк Сын Джо, что я когда-то действительно была благородной девицей, его бывшей невестой?

Пак Вон Чхуль, наслаждаясь видом того, как я побледнела и задрожала, дал жестокий совет:

— Ты уж проучи её как следует, хоть плеткой, если понадобится.

— Так и сделаю.

— Если станет совсем скучно, только скажи, я заменю её на другую, более послушную девку.

— Пока что мне доставляет удовольствие ломать и укрощать эту строптивую, так что это довольно забавно. Но если надоест, я скажу.

Я выдохнула с облегчением, поняв, что моя личность не раскрыта. Но чувствовала я себя так, словно была опавшим листом, втоптанным в грязь.

К счастью, интерес обоих мужчин естественным образом переключился с меня, потерявшей всякую привлекательность, на дикий женьшень.

— Женьшень? Этого я дать не могу. Как можно использовать то, что предназначено для короля, в личных целях?

— Да бросьте, разве нет части, выделенной для нужд канцелярии, помимо той, что идет королю?

— Последние годы урожай был плохим, так что мы получили ничтожно мало. Уже ничего не осталось.

— Ну и ну. Господин губернатор, не слишком ли вы скупы для наших отношений? Или вы специально не даете, боясь, что я наберусь сил и уеду, оставив вас в тоске?

Хотя дергающаяся бровь Пак Вон Чхуля говорила об обратном, Пэк Сын Джо продолжал нагло шутить.

— Я и не знал, что вы так хотите держать меня рядом. Впредь буду навещать вас каждый день, так что не грустите.

Высказав всё, что хотел, он сделал шаг в сторону, уступая дорогу.

— Что ж, вы, должно быть, заняты государственными делами, так что идите.

Прежде чем увести своих чиновников, Пак Вон Чхуль снова бросил на меня взгляд, полный жадности, словно хотел сожрать живьем.

Хотя он и подверг меня жестокому унижению, он не потребовал отдать меня немедленно. Я успокоила колотящееся сердце, а Ток Све снова взял на себя роль проводника, представляя здания по обе стороны дороги.

— Здесь находится Помнён-дан, где работают пиджаны [1]...

[1] помощник губернатора, секретарь.

Но Пэк Сын Джо, похоже, уже потерял интерес и вскоре махнул рукой Ток Све, чтобы тот замолчал.

— Внутри канцелярии скука смертная. Кругом одни здания для государственных дел, напоминает дворец, так что дышать тяжело и голова болит. Уж лучше сходить на рынок, поглазеть.

— А, да... Как пожелаете, господин. Приятной прогулки.

Обязанности Ток Све заканчивались в пределах канцелярии. Слежкой снаружи займутся другие.

Как только бездельник-господин и его компания скрылись за углом стены, Ток Све резко выпрямил спину, которую сгибал как серп, и помчался назад. Нужно было доложить обо всём увиденном и услышанном, пока не забыл ни слова.

К счастью, господин губернатор не ушел далеко. Заметив, что Ток Све догнал его, он остановился и жестом отослал окружающих чиновников подальше.

— Ну, говори.

Ток Све, задыхаясь, доложил:

— О-он с ума сходит по развлечениям и л-лекарствам, а на места, где занимаются делами, даже не смотрит, говорит, скучно.

— Правда?

Застывшее лицо Пак Вон Чхуля немного расслабилось. Значит, по крайней мере, Пэк Сын Джо приехал не копать под него. А то, что он потребовал женьшень, заставило его напрасно понервничать.

— И сегодня он ни тайно, ни явно не встретился ни с одной живой душой внутри канцелярии.

— Хм...

Рано еще успокаиваться.

— У Пэк Сын Джо наверняка есть сообщник внутри этой канцелярии... Возможно, время встречи еще не пришло, так что продолжай следить.

— Да, господин.

— А Нак Ён, как вела себя эта сучка?

Судя по тому, как она побледнела, когда он бросил фразу про «благородную барышню», очевидно, что никакой трогательной встречи между ними не было.

Эта девка сама не раскрыла свою личность.

Почему не бросилась в ноги, умоляя спасти?

Видимо, не хочет показывать свое падение мужчине, который бросил её и живет припеваючи. Похоже, даже став низкой тварью, она не может расстаться с гордостью янбана [2] и решила притворяться, что не знает Пэк Сын Джо. Упорная, однако, баба.

[1] дворянское сословие.

— Ой, и не говорите. Ведет себя не как кисэн, никакой ласки к мужчине, а когда он хотел взять её за руку, так шарахнулась, будто от проказы.

Как и ожидалось. Пак Вон Чхуль прищелкнул языком.

— И что, Пэк Сын Джо терпел такое высокомерие от этой сучки?

Хан Соль Рён всегда была такой перед мужчинами. Так что главным было то, что на уме у Пэк Сын Джо. Знает ли он, кто такая Нак Ён, и притворяется ли он, что не знает.

— Он даже отчитал её, мол, ты кисэн или целомудренная вдова.

— Хм, ведет себя последовательно, но...

Пак Вон Чхуль покрутил ус и прищурился.

Только что перед складом с лекарствами, когда он оскорблял его женщину, Пэк Сын Джо не то что не разозлился, а даже поддакивал ему. Если бы он знал, кто такая Нак Ён, он бы так не поступил.

Но пока рано расслабляться.

— Продолжай следить за обстановкой.

* * *

Завернув за угол и полностью исчезнув из поля зрения Ток Све, Сын Джо раскрыл веер. Прикрыв рот, он тихо позвал Тэ Гана.

— Этот парень не пошел за нами наружу.

— Но наверняка прицепятся другие.

— Продолжай следить, кто сядет нам на хвост.

— Да, господин.

Тэ Ган, делая вид, что ведет с хозяином пустую беседу, улыбаясь, тихо прошептал:

— Кстати, когда мы вышли из флигеля, кроме Ток Све к нам прицепились еще трое.

— Вот как.

— По дороге один исчез, и тут же нагрянул Пак Вон Чхуль.

— Значит, он был связным. А остальные двое?

— Всё еще следят за нами.

— Ты запомнил их лица?

— Разумеется.

Сын Джо удовлетворенно кивнул.

Не зря мы тут бродим.

Они думают, что следят за ним, но на самом деле они попали в ловушку Сын Джо, раскрывая свою численность и личности.

В то же время это поведение бездельника было обманным маневром, чтобы заставить Пак Вон Чхуля потерять бдительность. Сын Джо украдкой бросил взгляд на женщину, идущую позади.

Эта девушка, ничего не зная, подыгрывала ему так, словно они сговорились, благодаря чему всё прошло гораздо легче, но...

Из-за шляпы чонмо, низко надвинутой на лоб, её лица не было видно. Сын Джо не мог сдержать чувства, что его сердце всё время тянется к ней.

— Как много людей.

Стоя у входа на рынок и глядя на улицу, где яблоку негде было упасть, Пэк Сын Джо снова протянул мне руку.

— Держись, чтобы тебя не унесло толпой и ты не потерялась.

На этот раз я не стала упрямиться и послушно вложила свою руку в его. Видимо, он совсем не ожидал, что девица, которая всегда ломалась, возьмет его за руку без препирательств, потому что замер и посмотрел на меня с удивлением.

Раз уж начала, я даже изобразила кокетливую улыбку глазами, на которую решилась ранее. Я старалась изо всех сил, но, видимо, вышло ужасно неуклюже.

— Если не хочешь, можешь не держать... Иди между мной и Тэ Ганом.

Пэк Сын Джо мягко отпустил мою руку.

— Нет.

Но на этот раз я, отбросив роскошную гордость дочери благородного дома, поспешно схватила его за руку. Пэк Сын Джо почему-то посмотрел на мою руку, а затем на лицо взглядом, полным печали.

— Почему сейчас ты так покорно даешь руку?

— Разве я не кисэн?

При моем смиренном признании его лицо помрачнело еще больше. Я думала, он снова отчитает меня, приняв это за сарказм.

— Тебя задели мои слова, сказанные ранее.

Нет. Мне было всё равно.

Хотела отрицать, но не могла открыть рот. Если я сейчас заговорю, то наверняка выдам себя дрожащим голосом. В итоге мое молчание стало признанием.

Пэк Сын Джо накрыл мою руку своей большой ладонью и осторожно погладил. Это было то же самое прикосновение, которым он успокаивал мои дрожащие плечи прошлой ночью. То самое прикосновение, которое заставило меня уснуть в объятиях предавшего меня возлюбленного и почувствовать себя глупой женщиной.

— Мне искренне жаль. Надеюсь, ты поймешь, что мне тоже было нелегко.

Я была разочарована, думая, что он такой же зверь, как Пак Вон Чхуль, но оказалось, что он тоже был в затруднительном положении. К тому же я и во сне не могла представить, что получу извинения.

Не веря своим ушам, я широко раскрыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Пэк Сын Джо покраснел, словно ему действительно было стыдно за свое поведение, но не отвел взгляда и продолжил объяснять.

— Я не хотел оскорблять тебя такими вульгарными словами, но у меня не было другого способа избежать неприятностей и не задеть тебя. Ведь лучше я сам очерню тебя и заставлю их потерять интерес, чем буду хвалить и спровоцирую этих зверей наброситься на тебя.

— Это правда.

Каждое его слово было верным. Внешне это было оскорбление, но на деле — крайняя мера, чтобы защитить меня, взяв на себя роль злодея. Мое сердце, казалось, втоптанное в грязь, растаяло, как весенний снег, стоило мне убедиться в его искренности.

— Благодарю вас, господин.

С того момента, как он солгал, что мы провели ночь вместе, Пэк Сын Джо думал о моей безопасности. Хотя я не понимаю, почему он так защищает простую кисэн.

Внезапно в голове промелькнуло холодное подозрение.

Неужели он уже знает, что я — Соль Рён? И делает это, чтобы облегчить чувство вины?

Гуляя по рынку, полному зрелищ, я была полностью сосредоточена на мужчине, который держал меня за руку и шел рядом. Я то и дело украдкой поглядывала на его спокойное лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

— Если от твоего пристального взгляда мое лицо сотрется, тебе придется взять на себя ответственность на всю жизнь.

Пэк Сын Джо шутливо укорил меня, а затем, скосив глаза, пристально посмотрел.

— Тебе есть что сказать мне.

Я глубоко вздохнула. Чтобы узнать, знает ли он, кто я, придется его проверить.

— Господин, почему вы проявляете такую чрезмерную доброту к этой дерзкой девице?

Пэк Сын Джо остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Знает он или нет? В поисках ответа я тоже пристально вглядывалась в его лицо, но он лишь прищурил свои длинные глаза, словно в затруднении.

— А... Неужели ты неправильно поняла, что я влюбился в тебя? Сожалею. Как я уже говорил, у меня есть возлюбленная.

— Э-это не так!

Пытаясь выведать мысли Пэк Сын Джо, я лишь сама себя подставила. Ничего не узнала, а осталась лишь с пылающим лицом и чувством несправедливости.

— Просто нет мужчин, которые оказывают милость кисэн, ничего не требуя взамен, вот мне и стало любопытно. Я ни на йоту не допускала нелепой мысли, что господин влюблен в меня. Честное слово, я спросила из чистого любопытства.

Я лепетала без умолку, не переводя дыхания, и Пэк Сын Джо, молча смотревший на меня сверху вниз, не выдержал и, прикрыв рот веером, отвернулся, чтобы скрыть смех. Только тогда я поняла.

Он просто дразнил меня.

С этого момента я плотно сжала губы и шла, глядя только вперед.

— Обиделась?

— Нет.

Хотя он сказал это, чтобы подразнить, на самом деле у него ко мне не то что любви, а даже ни капли интереса не было. Ведь он даже не знал моего имени.

Когда уличный гадатель крикнул: «Узнайте свою судьбу по трем слогам имени!», Пэк Сын Джо, словно внезапно вспомнив, спросил меня:

— Кстати, как, ты говорила, тебя зовут?

— Нак Ён.

— Нак Ён... Нак Ён...

Он склонил голову набок, глядя в небо и пробуя мое имя на вкус, а затем спросил то, что я ненавидела больше всего.

— Что это значит?

Мне ужасно не хотелось произносить значение этого жалкого имени. Особенно перед Пэк Сын Джо. Но не ответить на вопрос я не могла, поэтому сказала, скрепя сердце.

— Иероглиф «Нак» — падать, «Ён» — венчик цветка…

Это означает «упавший цветок». Поэты часто используют это выражение, говоря о мимолетной красоте или тщетности жизни, но для имени женщины это было совсем не красиво и не поэтично.

Пэк Сын Джо, похоже, думал так же.

— Кто бы это ни придумал, имя человеку дали отвратительное.

Его дал Пак Вон Чхуль. В знак того, что он сломил меня.

— Либо у человека ума не хватает, либо нутро гнилое, либо он не в своем уме.

Всё верно, господин.

Как же стыдно и противно мне было, когда я впервые получила это имя кисэн. Но из-за своего положения я не могла выказать неприязнь и должна была принять его. А теперь господин так откровенно высказал то, что я хотела сказать. Мне стало так легко на душе, что обида, которую я испытывала к нему минуту назад, исчезла без следа.

Затем он постучал кончиком сложенного веера по губам, словно о чем-то глубоко задумался, и объявил:

— Я буду звать тебя Ён.

От этих слов мне снова стало грустно.

Эту кисэн он будет звать цветком? А свою нареченную невесту ни разу так не назвал.

Мое настоящее имя — Соль Рён. Отец дал мне это имя, увидев во сне белоснежный лотос, чисто и пышно расцветший в холодном снегу.

Имя красивое, но произносить его сложно, поэтому родители звали меня Ён. И другие тоже так звали.

Все, кроме брата Сын Джо. Не объясняя причины, он упрямо звал меня Соль.

И еще иногда звал дурнушкой.

Разве брат Сын Джо не был тем, кто не умел говорить лестные слова? Видимо, тогда я была слишком некрасивой, чтобы он мог назвать меня цветком.

А теперь, значит, я стала достаточно хороша собой, чтобы у него возникло желание назвать меня цветком? Мужчины поистине так же ненадежны, как тонкая бумага на окнах.

В любом случае, это к лучшему, что мое лицо изменилось и брат меня не узнал.

Утешая себя тем, что всё сложилось удачно, я шла за ним. Пэк Сын Джо, похоже, имел определенную цель, так как спрашивал дорогу и уверенно шел вперед.

Кстати, он говорил, что купит мне шпильку, так что я думала, мы идем в лавку украшений, но он остановился перед аптекой, откуда вместо аромата благовоний несло горечью.

Раз Пак Вон Чхуль повел себя скупо, он решил сам добыть лекарства.

Но почему он прошел мимо всех приличных и известных аптек на оживленной улице и пришел в это убогое место в темном переулке?

Пэк Сын Джо, увидев этот мрачный фасад, не развернулся, а без колебаний переступил порог. Я вошла следом и увидела, что в аптеке, как и ожидалось, не было ни одного покупателя, только мухи летали.

— А?

Хозяин, который, похоже, и не думал торговать, лежал на узкой лавке и, испугавшись звука открываемой двери, поспешно вскочил.

По-моему, сама эта аптека выглядела подозрительно, но хозяину, видимо, показался более подозрительным внезапно появившийся богатый господин. Следя за ним узкими глазами-щелочками, он настороженно спросил:

— Что вы ищете?

Пэк Сын Джо, заложив руки за спину, неторопливо оглядел запыленные шкафы с лекарствами и начал:

— Говорят, если прийти сюда, можно достать редкие снадобья.

— А, да...

Хозяин раболепно кланялся, но глазами оценивал его, словно прикидывал стоимость.

— От кого вы слышали?

— Я остановился в канцелярии.

— О, не признал.

Не знаю, каким ответом стала эта фраза, но настороженность с лица хозяина исчезла, и он больше ничего не спрашивал.

— Прошу сюда, господин.

Мы последовали за хозяином во внутреннюю комнатку, где странный запах стал еще сильнее. Подозрительная атмосфера теперь ощущалась кожей, и у меня пошли мурашки.

— Садитесь поудобнее. Я принесу чай.

Мне не хотелось садиться, но Пэк Сын Джо сел как ни в чем не бывало, так что выбора не было.

Вскоре, когда хозяин принес чай, я округлила глаза. Белая фарфоровая чашка совершенно не вязалась с этой убогой аптекой. К тому же чай оказался сангхва-таном [1], и уже по запаху чувствовалось, что в нем щедро использованы дорогие ингредиенты.

[1] традиционный корейский лечебный чай.

Пэк Сын Джо первым попробовал его, прикрыл глаза и кивнул.

— Я пришел по адресу.

Хотя казалось, что хозяин не собирается продавать лекарства, на самом деле он гордился своим делом, так как довольно улыбнулся похвале. Затем он сел напротив Пэк Сын Джо и мягким голосом вкрадчиво спросил:

— Какое лекарство вам нужно?

— У меня есть хроническая болезнь.

— Небеса жестоки, раз такой молодой и здоровый господин страдает от болезни. Могу я спросить, что это за болезнь?

— Называть болезнь вслух немного неловко...

Пэк Сын Джо перечислил несколько симптомов. Однако все они были настолько расплывчатыми, что я не могла догадаться, что это за болезнь.

Разве у него были такие симптомы?

Я слышала об этом впервые, но, с другой стороны, я видела его всего два дня, так что откуда мне знать. Я молча попивала крепкий сангхва-тан.

— Хм... в таком случае...

Хозяин, который долго слушал с серьезным видом, осторожно предложил:

— Не хотите ли попробовать использовать цветок?

Цветок? Мало ли цветов используется как лекарство. Я понятия не имела, о каком цветке идет речь, но Пэк Сын Джо, похоже, понял.

— Я уже пробовал, но эффекта совсем не было.

— Тогда что помогло?

— Дикий женьшень.

От этого невозмутимого ответа я чуть не выронила чашку.

Женьшень!

Пойти в управу и умолять губернатора дать один корень — это еще куда ни шло, но требовать женьшень в такой частной лавке... Может, его болезнь — это безумие? Иначе как объяснить такой безрассудный поступок?

Женьшень — это лекарственное растение, строго монополизированное государством, и если поймают на его частной продаже, сурового наказания не избежать. Совершать такое тяжкое преступление чиновнику, получающему жалованье от государства... Нет, сейчас он, конечно, не на службе, а просто бездельник, но всё же...

Хозяин тоже не смог скрыть замешательства и замялся.

— Ох... этого у меня тоже...

— Мое положение отчаянное. Что поделать, если помогает только это. Человеку нужно сначала выжить. Я заплачу любую цену, которую назовешь. Нет, я внесу предоплату.

Пэк Сын Джо достал из-за пазухи мешочек и с глухим стуком положил его на стол. Хозяин, услышав тяжелый звук, моргнул и развязал шнурок.

О боги. Внутри блестели не медные монеты, а серебряные слитки. Узкие глаза хозяина широко раскрылись.

— Как раз есть один...

Неужели за такие деньги даже несуществующий женьшень вырастет из-под земли? Конечно, нет. У меня по спине пробежал холодок от мысли, что Пэк Сын Джо с самого начала знал, что это притон контрабандистов женьшеня, и пришел сюда намеренно.

Хозяин вышел и вскоре вернулся с деревянной шкатулкой. Когда он открыл крышку, внутри оказался один сушеный корень женьшеня, аккуратно завернутый в бумагу ханжи.

Пэк Сын Джо, лишь мельком взглянув на него, нахмурился и прикрикнул на хозяина:

— Ах ты негодяй, как ты смеешь пытаться обмануть меня! Разве это не домашний женьшень?

Значит, это не дикий женьшень, а выращенный людьми на поле? Хозяин вытаращил глаза от удивления и спросил:

— Н-нет, как вы различили?

Мне тоже было любопытно. Разве сморщенные сушеные корни не все одинаковы?

Я, видевшая лекарственные травы всего пару раз в жизни, поверила бы, даже если бы мне дали сушеный колокольчик и сказали, что это женьшень. Но как он с одного взгляда определил, вырос ли он в горах или выращен человеком?

— Я съел женьшеня на стоимость нескольких черепичных домов, так неужели не узнаю с первого взгляда?

Недаром он так уверенно пришел сюда. Видимо, он немало занимался незаконными сделками.

Хозяин, когда его уловка раскрылась, почесал затылок и признался:

— Вот ведь, этот выращен глубоко в горах, так что в сушеном виде он как две капли воды похож на дикий, даже сборщики женьшеня обманываются... У вас глаз-алмаз, господин. Ха-ха...

Этот человек пытался мошенничать и был пойман, но даже не выглядел виноватым. Наверное, только с такой наглостью и можно жить черным рынком.

Контрабандист, глядя на мешок с серебром, который уплывал из рук, причмокнул губами, но в конце концов покачал головой.

— Но дикий женьшень я никак не могу достать.

— Когда я приду снова, ты его достанешь.

Даже человек, съевший немало женьшеня на черном рынке, не был простаком. Была ли это смелость того, кто насквозь видит законы этого дна?

Он подвинул мешок с серебром на столе к хозяину аптеки.

— Это плата за домашний женьшень.

Тот, кто искал дикий женьшень, вдруг решил купить домашний? И хозяин, и я, сидевшая рядом, не понимая причины, посмотрели на Пэк Сын Джо, а он бросил на меня взгляд.

— Мне он не поможет, но этой девочке, может, и сгодится.

Скормить женьшень простой кисэн? Даже если это домашний женьшень, это запрещенное и дорогое лекарство, цена которого зависит от того, сколько запросят. Не найдется во всем Чосоне мужчины, который скормил бы такое кисэн, как бы сильно он её ни любил.

Пока я была в оцепенении от неслыханной щедрости, Пэк Сын Джо взял шкатулку с женьшенем и встал.

— Надеюсь, в следующий раз будет дикий женьшень.

Хозяин поспешно спрятал серебро глубоко за пазуху и, кланяясь чуть ли не до земли, проводил нас до входа в лавку.

— Тогда буду ждать вас снова в день, когда весенний дождь питает злаки, господин.

Это означало прийти снова в сезон Хлебных дождей.

Только теперь я поняла намерения Пэк Сын Джо, купившего домашний женьшень по цене дикого. Сказав, что скормит женьшень презренной кисэн, он продемонстрировал свое богатство. Кроме того, заплатив непомерно щедрую цену за первый товар, каким бы он ни был, он завоевал доверие подозрительного и разборчивого контрабандиста.

Поистине удивительная хватка. И признак упадка нравов тоже. Как чиновник, получающий жалованье от государства, мог так набить руку в нарушении государственных законов?

Я была разочарована, что это не тот брат Сын Джо, которого я знала, но в то же время не могла просто осуждать его.

Насколько же тяжела его болезнь, раз он так поступает? Он хочет жить, поэтому продает совесть садэбу и жмет руку негодяям.

Перед лицом смерти не видно ни долга, ни совести. Поэтому мне было его жаль.

Это чувство было похоже на то, что я, хоть и обижалась на него за предательство отца, не могла ненавидеть его до конца. Ведь и тогда он просто хотел выжить.

Кстати, у Пэк Сын Джо, похоже, действительно богатство бьет ключом, как неиссякаемый источник.

— Почему ты, будучи женщиной, ходишь без накидки?

— У меня её нет, поэтому не ношу.

Он цокнул языком и повел меня в лавку тканей. Когда мы вышли, на моей голове была накидка, тонкая и легкая, как туман. Это была дорогая вещь, о которой я и мечтать не смела.

А в следующей лавке он купил мне несколько пар красивых шелковых туфель разных цветов.

Я хотела спросить, зачем он покупает мне такие вещи, но сдержалась. Чтобы он не подумал, что я снова впала в заблуждение, не соответствующее моему положению.

И то верно. Для человека, который «выпил отваров стоимостью в несколько черепичных домов», это, возможно, лишь мелочь, которую не жалко потратить на кисэн, согревающую его постель.

Следующей лавкой, куда меня молча привел Пэк Сын Джо, была лавка украшений. Наконец-то он собирается купить мне шпильку, ради которой мы вышли.

— Добро пожаловать. Что ищете?

— Покажите кольца.

Почему кольца?..

Он надел мне на палец нефритовое кольцо цвета прозрачного винограда, который я пробовала лишь раз в детстве, а на другой палец — серебряное кольцо с цветами, нарисованными цветной эмалью.

— Идеально подходит твоим красивым рукам.

После выбора колец он начал скупать норигэ с коралловыми ветками, шпильки с дрожащими золотыми бабочками и всевозможные украшения, словно подбирал камни на дороге.

Украшать кисэн, да еще и казенную, так роскошно... Это было уже не просто обременительно, а пугающе. В конце концов, не выдержав, я спросила, готовая к тому, что меня поймут неправильно:

— Господин, почему вы покупаете такой ничтожной девице столь дорогие вещи?

— Покупаю? Я даю их взаймы. Носи их бережно, а когда я уеду, ты должна всё вернуть.

— ...

Не знаю, шутка это или правда. Ох, я ничего не понимаю. Последние несколько дней я так напрягала голову, следуя за этим человеком, что она разболелась. С того момента я перестала сопротивляться и молча принимала всё, что господин мне «одалживал».

Только хозяин лавки был в восторге. Словно голодный зверь, нашедший добычу зимой, он, боясь упустить шанс, предлагал то одно, то другое...

— Господин, разве эта шпилька не идеально подходит к этой заколке?

Он достал самую большую и роскошную золотую шпильку в лавке. На лице хозяина сияла уверенность, что щедрый клиент, конечно же, купит и это.

— Это не нужно.

Но он отказался наотрез, даже не взглянув.

Это было слишком дорого даже для того, чтобы «одолжить»? Растерянный хозяин поспешно достал другую шпильку.

— Тогда как насчет этой серебряной шпильки?

— И это не нужно.

— В таком случае эту с перегородчатой эмалью...

— И она мне не нравится.

Хозяин показывал все шпильки подряд, серебряные и нефритовые, но Пэк Сын Джо отвергал всё подряд.

— Нечего купить.

Сказать такую нелепость, вручив мне шкатулку со всевозможными драгоценностями, кроме шпилек!

— Господин... мне нужна шпилька, чтобы уложить волосы.

Он равнодушно оглядел мою голову и сказал тоном, будто не понимает, в чем проблема:

— Пока поноси ту, что сейчас на тебе.

— Тогда я сама куплю одну…

Я взяла простую латунную шпильку без украшений, но тут же лишилась её.

— Э-э, если ты будешь носить такую дешевку, что станет с моим авторитетом?

Пэк Сын Джо с отвращением положил латунную шпильку на место и, не дав мне даже возразить, потащил меня из лавки. Вынужденная идти с ним в ногу, подталкиваемая силой его руки, обнимающей мою талию, я возмутилась:

— Господин, разве вы не обещали купить мне шпильку?

— Обещал. Но мне ничего не понравилось.

— Поэтому я сказала, что куплю то, что нравится мне, но почему вы и это запретили?

— Ха, ты собиралась воткнуть в голову палочку для еды? Я так беспокоился за твой вкус, что остановил тебя. Чем тратить деньги на такое, лучше купи и поешь тянучек.

Он указал веером на торговца сладостями, вокруг которого толпились дети. Относится ко мне как к сопливому ребенку? Когда я сердито посмотрела на него, «благородный господин» лукаво улыбнулся, прищурив глаза, и продолжил путь.

Ох, скорее бы вернуться в канцелярию. Как только вернусь, спрячусь на кухне, куда мужчины-янбаны боятся заходить, чтобы не потерять мужское достоинство.

Я твердо решила и поспешила вперед, но... Сладкий запах, принесенный ветром, невольно поколебал мою решимость, и я повернула голову.

Лавка сладостей. Разноцветные югва и блестящие якгва приковали мой взгляд.

В беззаботном детстве я не знала, насколько они дороги, и ела их постоянно, как обычные закуски. Только когда мне стало выпадать счастье съесть кусочек с чужого стола, я до боли в сердце осознала, как драгоценно растили меня родители.

Я хотела бы отплатить им за эту милость, но теперь единственный путь сыновней почтительности — это принести головы врагов на их могилы. Но путь мести перекрыт из-за этого человека...

Я искоса взглянула на мужчину, который был то ли врагом, то ли благодетелем. Сладкий аромат сладостей хоть ненадолго успокоил мою истерзанную душу.

Сладости были так красивы и изящны, что даже просто смотреть на них поднимало настроение. Поэтому, даже не имея возможности купить, я иногда заходила посмотреть на них, когда выбиралась на рынок.

Сейчас я прошла мимо, не останавливаясь. Я сопровождаю господина. Если хозяин не останавливается, слуга не может остановиться по своей воле.

Но стоило мне подумать об этом, как шаги господина резко замерли.

— Лавка сладостей.

— Не нужно.

Он был человеком, который ненавидел сладкое. Так что моему господину там делать нечего.

Неужели теперь он полюбил сладкое?..

Пэк Сын Джо первым вошел в лавку широким шагом. Я, невольно последовавшая за ним, увидела, как он подал мне знак глазами.

— Выбирай.

— Для чего они вам?

Такие роскошные сладости обычно подают на поминальные или праздничные столы. Если мужчина, ненавидящий липкие сладости, ищет их, то мне пришло в голову только такое применение.

— Странные вещи спрашиваешь.

Но он ответил так, словно мой вопрос был нелепым.

— Собираюсь положить их тебе в рот.

Мне? С глазами испуганного кролика я спросила:

— Вы покупаете их для меня?

Бесстыдство — это заразная болезнь? Похоже, походив с ним, я тоже заразилась наглостью.

Но если подумать, в чем тут бесстыдство? Если богатство, которое он накопил, построено на моей жертве, то в этом есть и моя заслуга, и мне полагается доля. Я имею полное право требовать.

Конечно, он вряд ли покупает их с такой мыслью.

— Разумеется. Будет неприятно, если ты обменяешь мою шпильку на тянучки.

— Не беспокойтесь. Пока сладости, купленные господином, не закончатся, ваша драгоценная шпилька не превратится в тянучку.

На мою дерзкую угрозу, что он должен покупать мне сладости не только сегодня, но и впредь, он весело рассмеялся. На самом деле, Пэк Сын Джо принимал всё, как бы далеко я ни заходила, поэтому я становилась всё смелее. Не знаю, не выйдет ли мне боком такая наглость.

В душе я беспокоилась, но руки были заняты выбором. От блестящих якгва и мэджакгва до югва и канчжон, которые бывают только на пирах, и даже сушеной хурмы с орехами, которую я видела впервые. Я сметала всё, что попадалось на глаза.

Этого хватит, чтобы спрятать во флигеле и долго-долго лакомиться вместе с Нан Силь и Мору.

С волнением прижимая к груди тяжелый узел со сладостями, я вышла из лавки, и мой милосердный господин, рассекая веером воздух рынка, спросил:

— Ну, где теперь будем опустошать мои закрома?

— Мне этого достаточно, господин.

Я сказала это не из вежливости или внезапно проснувшейся совести, а искренне.

— Вы, должно быть, устали, давайте вернемся в канцелярию.

— Зачем? Давай гулять, пока не надоест до тошноты.

От этих шокирующих слов я опешила и только моргала.

Неужели болезнь ударила ему в голову?

Иначе как человек может так измениться?

Или это действительно смертельная болезнь?

Говорят, перед смертью люди меняются.

Орабони Сын Джо, которого я знала, считал бессмысленную трату времени грехом. К тому же он ненавидел шум и суету, так что рынок вызывал у него отвращение.

Я же была полной противоположностью и любила эту живость. Поэтому я часто тайком выбиралась из дома только с Мору и бродила по рынку.

Однажды, услышав, что приехала труппа бродячих артистов с невероятными талантами, я не удержалась и снова ускользнула из дома. Зачарованная блестящим мастерством мужчин, я стояла в толпе, забыв даже о тающей во рту конфете, когда вдруг сквозь этот гам пробился холодный голос за моей спиной.

Когда я исчезала, все домочадцы разбегались искать меня, но первым меня всегда находил брат Сын Джо.

Я верила, что это знак его чувств. Что он отчаяннее всех ищет меня в этом мире и знает меня лучше всех. И что орабони на самом деле тоже любит меня.

Я сбегала из дома еще и по этой причине. Мне до боли нравилось видеть его взволнованное лицо, когда он искал меня. Это было лицо, которое я могла увидеть только в такие моменты.

Обычно, поймав меня, он стирал с лица следы волнения и отчитывал меня холодным, ровным голосом, как посланник загробного мира. Но почему-то в тот день он был в ярости, как разгневанный король ада, и обрушился на меня с громоподобным криком.

— Как смеет девица из благородного дома смешиваться с уличным сбродом на рынке! И ради чего — чтобы смотреть на фиглярство мужчин, развращающих нравы! Ты что, решила опозорить учителя?!

Брат был так страшен в тот момент. Загнанная в угол безлюдного переулка, я не выдержала его ледяного крика и всхлипнула.

— Чего ты плачешь, будто что-то хорошее сделала!

— Ик!

Когда я от испуга икнула, он вздохнул, словно пораженный моей глупостью.

— Благородная девица с открытым лицом...

Цокнув языком, брат вдруг протянул мне шелковую ткань, висевшую у него на руке. Это были ссыгэчхима, завесы для лица. Очевидно, он догадался, что я буду разгуливать с открытым лицом, и захватил её из дома.

— Орабони так заботится обо мне, что сердце трепещет...

— Я взял её, потому что мне стыдно за тебя.

— ...

Пока я с помощью Мору набрасывала ссыгэчхима, брат резко отвернулся. Смотреть, как женщина поправляет одежду, было против правил приличия.

Брат Сын Джо и тогда был высоким и красивым мужчиной. Запахивая шелковую накидку и украдкой поглядывая на него, я поняла, что орабони тоже на что-то смотрит украдкой.

Его взгляд то поднимался, то опускался, следя за канатоходцем, прыгающим на канате. Выглянув, я увидела лицо брата: от его недавней ярости не осталось и следа, он был заворожен зрелищем.

— Удивительно, правда? Раз уж мы здесь, давайте посмотрим еще немного, орабони.

Он вздрогнул, как ребенок, пойманный за шалостью, и тут же снова надел маску чопорного ученого.

— Что удивительного в этой вульгарной шайке. Мне не интересно. Пойдем.

Лжец. Ты тоже хотел посмотреть.

После потери родителей орабони Сын Джо изменился. Раньше он был просто серьезным ребенком, но в одночасье попытался стать взрослым, несущим на плечах все тяготы мира. Мне, даже в моем детском возрасте, было жаль орабони Сын Джо, который, казалось, слишком сильно бичевал и сковывал себя.

Ему не обязательно было жить так сурово.

Согласно строгим правилам приличия, которых придерживался брат, он шел впереди, а я следовала за ним. Так что, если у него не было глаз на затылке, как он мог помешать мне останавливаться у каждой лавки?

— Соль, прошу тебя, давай уже пойдем домой. Разве ты недостаточно насмотрелась на рынок?

Брат Сын Джо вздыхал так тяжко, словно бык, которого насильно потащили на рынок за кольцо в носу, и выглядел так, будто вот-вот умрет от тоски. Но мне было всё равно.

— Я ведь смотрела на бродячих артистов и толком рынок еще не видела.

Раз уж меня всё равно поймали, мне больше не нужно было бояться, что меня схватят, поэтому я беззаботно разгуливала по рынку.

— Брат, посмотри на это нефритовое кольцо. Разве оно не идеально подходит к такой красивой ручке, как у меня? Если купишь мне это, я послушно пойду домой.

— Кольца носят замужние женщины. К тому же, как дочь ученого-чиновника, для которого добродетель — это скромность, может желать таких роскошных вещей?

Я знала, что старомодный орабони ни за что не купит мне это, и просто дразнила его.

У меня появился повод не идти домой. Я бродила еще веселее.

На самом деле, я не хотела отпускать его. Ведь брат весь день был занят чтением книг или упражнениями в боевых искусствах, и его лицо было так трудно увидеть. Если я не буду капризничать вот так, мы не сможем побыть вместе.

— Эй, вы двое! Я вижу нить очень странной судьбы! Заходите, погадаю вам на судьбу!

Пока я с трепетом в сердце бродила, удерживая брата, какой-то гадатель окликнул нас. Я навострила уши.

Странная судьба?

Я, словно зачарованная, присела на корточки перед гадателем, а брат пришел в ужас.

— Гадание — это суеверие, которое сбивает людей с толку! Немедленно вставай!

Он только кричал, чтобы я встала, но не мог поднять меня сам. Из-за строгого разделения полов он даже не смел коснуться края моей одежды. Воспользовавшись тем, что он сам связал себе руки правилами, я спросила гадателя:

— Послушайте, что значит, что у меня с моим суженым странная судьба?

Тут же брат, как обычно, с отвращением отчитал меня:

— С чего это я твой суженый? Мы даже свадьбу еще не сыграли.

Каждый раз одно и то же. Я надула губы и сердито посмотрела на него.

— Мы всё равно поженимся, так разве есть закон, запрещающий называть вас суженым заранее?

— Тогда, раз ты всё равно состаришься, можно я буду называть тебя старухой заранее?

От такой неожиданной контратаки у меня отвисла челюсть. Но я не собиралась сдаваться. Я улыбнулась, сощурив глаза полумесяцем, и парировала:

— Хорошо. Тогда с этого момента я буду звать моего суженого стариком.

— Нельзя… Прошу тебя, пойдем.

Гадатель, глядя на нашу перепалку, рассмеялся, сказав, что у нас глубокие чувства, и спросил дату и время рождения. Брат велел не говорить, но я не послушалась и выложила всё как на духу.

Гадатель полистал истрепанную книгу, затем осмотрел наши лица и даже внимательно изучил ладони. Словно получив предсказание, он хлопнул себя по колену и описал нашу связь одной фразой.

Я не спросила, что это значит. Раз я сама «Лотос», то знала все идиомы, связанные с лотосом, наизусть.

«Удансарён». Это означает, что даже если корень лотоса сломать, нити внутри него всё равно тянутся и соединяют части. Это идиома о том, что даже если внешне связь кажется разорванной, внутри остаются чувства, и расстаться невозможно.

Значит, нам с братом Сын Джо суждено никогда не расставаться.

Но толкование гадателя немного отличалось от моего.

— Даже если тела отдалятся, сердца всегда будут тянуться друг к другу. Связь прервется один раз, но потом снова соединится.

Оглядываясь назад, тот гадатель был действительно проницательным. Разве связь не прервалась и не соединилась снова? Хотя это связь не мужа и жены, а кисэн и гостя, мимолетная встреча.

Конечно, в тот день, в отличие от сегодняшнего, я не могла принять то, что нам не суждено стать супругами.

— Нет... Мы ведь собираемся заключить союз на сто лет, что значит «связь прервется»?

— Нет ли способа избежать разлуки? Может, оберег или ритуал?

Брат Сын Джо, который говорил, что не верит в суеверия, вдруг вмешался и спросил. Гадатель безжалостно покачал головой.

— Это не значит, что вы станете чужими навеки, так что примите это как благо. Говорят же, после дождя земля становится тверже.

Брат с недовольным лицом заплатил за гадание и, отвернувшись, тут же принялся меня отчитывать.

— Платить деньги, чтобы купить проклятие, — что за глупость. Больше никогда не слушай эти суеверия. Только настроение испортили.

Каждое его слово было верным. Я покорно кивнула и безучастно уставилась ему за плечо.

— Орабони...

— Что еще?

— У меня так испортилось настроение, что мне нужно купить сладостей.

Брат повернул голову, увидел, что я смотрю на лавку сладостей, и тут же снова начал ворчать.

— Ха, роскошь тоже должна быть в меру. Пока ты тратишь драгоценную рисовую муку и масло на улице, в бедных деревнях дети умирают от голода. К тому же дома полно сладостей, зачем тратить деньги на улице?

— Я поняла…

На мою макушку, склоненную от уныния, упал его тяжелый вздох. Подняв голову, я увидела, что брат пристально смотрит на меня, словно колеблясь. Затем, словно приняв важное решение, он открыл рот.

— Жена.

— Что?..

— Пойдем домой.

— Да, муж!

Жена. Тот, кто запрещал называть себя суженым, назвал меня женой. Никакие сладости в мире не могли быть слаще этого особенного обращения из уст Сын Джо.

В тот день я, словно забыв, что у меня было плохое настроение, весело побежала за ним домой, как щенок, увидевший снег.

Орабони иногда так делал. Когда я совсем не слушалась, он использовал это обращение «жена» как последнее секретное оружие. Знает ли он, что на самом деле я специально упрямилась, чтобы услышать это сладкое слово?

Должно быть, орабони Сын Джо тогда жилось очень нелегко из-за этой капризной девчонки.

Только пройдя через все бури мира, я начала видеть то, чего не видела тогда. Брат, должно быть, сгорел изнутри от горя потери родителей, осталась лишь оболочка, а я бездумно опиралась на него.

Запоздалая вина кольнула в сердце. Я решила вернуть ему долг хотя бы сейчас.

— Хорошо. Тогда давайте гулять, пока не надоест. Следующую лавку, которую я опустошу за счет господина, выберите вы сами.

— Дай подумать...

Сколько всего хотел, но вынужден был терпеть маленький Пэк Сын Джо? Видимо, сдержанность стала для него бременем, и теперь он живет как жеребенок, сорвавшийся с привязи. Поэтому я решила с радостью подыграть этому, будь то запоздалый бунт или желание наверстать упущенное.

Но вдруг сердце похолодело. Почему он оставил ту великую власть и должность, полученные ценой его юности, не в старости, а в самом расцвете сил? Неужели... действительно...

— Господин.

— Мм?

— Та болезнь, которой вы страдаете... это смертельная болезнь?

На мой осторожный вопрос он посмотрел себе под ноги, а затем кивнул.

— Я чуть не умер от неё, так что, наверное, смертельная.

— Господин...

Значит, он предчувствует, что жить ему осталось недолго. Небеса поистине жестоки.

Я крепко сжала руку Пэк Сын Джо и решила. Хоть я и не в том положении, чтобы достать ему женьшень, я перерою склад канцелярии и сварю ему все полезные лекарства, какие только найду.

Жизнь, сохраненная ценой моей жертвы, должна быть прожита до конца, чего бы это ни стоило. Чтобы моя жертва, благодаря которой я выжила в этой грязи, не стала напрасной.

* * *

Во внутреннюю комнату управы вошел Ом Гиль Пхён, крупный купец, который руководил контрабандой женьшеня в Пхёнандо и был давним доверенным лицом Вон Чхуля. Он поклонился Вон Чхулю и тайно доложил:

— Говорят, Пэк Сын Джо разбрасывается огромными деньгами в поисках женьшеня. И несколько дней назад ему таки удалось заполучить один корень дикого женьшеня.

Лицо Пак Вон Чхуля исказилось. Проклятый ублюдок. Почему он так жаждет именно женьшеня? Что он замышляет?

— Хм-м… говорил, что для лечения болезни нужен женьшень…

С виду он был совершенно здоров, да еще и название болезни ни разу не назвал, так что все это вызывало сильные подозрения.

— Что за болезнь, говоришь?

— По словам хозяина аптеки, название он не сказал, но, судя по симптомам, похоже на сумасшествие.

На слова Ом Гиль Пхёна Вон Чхуль издал смешок.

— Умом он и впрямь тронулся. И как, говоришь, узнал о торговце женьшенем и нашел его?

— Об этом тот человек не сказал. Однако, учитывая слова о том, что стоимость съеденного за это время женьшеня равна нескольким домам под черепичной крышей, не контрабандист ли из Ханъяна свёл его с торговцем?

— Хм-м… Такое тоже может быть…

— Слова о том, что он постоянно торговал женьшенем, не кажутся ложью, ведь он, говорят, с первого взгляда отличил фальшивый женьшень от дикого.

— О-он отличил его?

Лицо Вон Чхуля побледнело, став белым, как чистый лист бумаги. Он гордился тем, что искусство выдавать фальшивый женьшень за дикий близко к божественному. До сих пор на это велись все, от лучших сборщиков женьшеня в восьми провинциях Чосона до опытных лекарей из дворцовой аптеки.

И тут появился человек, отличающий их с первого взгляда. Да еще и Пэк Сын Джо, который до сих пор обменивается письмами с Его Величеством королем.

Дело дрянь. Чего доброго, этот мерзавец станет источником бед.

Нужно было срочно отправить донесение в Ханъян министру по военным делам и обсудить, что делать с Пэк Сын Джо. Ом Гиль Пхён спросил у начавшего покрываться холодным потом Вон Чхуля:

— Закрыть ему доступ, чтобы впредь и взглянуть на женьшень не мог?

— Именно. Тщательно заблокируй все, чтобы больше ни единого корешка в руки не заполучил.

Нельзя же собственными руками вложить мерзавцу нить к тайне, за раскрытие которой грозит высшая мера наказания.

Даже если Пэк Сын Джо не копал под него, а действительно заболел и искал женьшень, отдавать не хотелось в любом случае. Пусть хоть тысячу золотых принесет, не позволю этому мерзавцу радоваться.

Вон Чхуль никогда не смотрел на Пэк Сын Джо благосклонно. Но если раньше наглое и хитрое поведение лишь раздражало, то в последнее время появилась обида, от которой вскипал гнев и скрежетали зубы.

С того момента, как он нагло увел из-под носа Хан Соль Рён, эту девку, Пэк Сын Джо стал казаться ему Хан Сан Хоном, который когда-то отнял Сим Юн Ок.

И скупал Пэк Сын Джо не только женьшень. Он осыпал Нак Ён шелками и драгоценностями.

У этой девки совсем гордости нет? Лицо мерзавки, которая всегда ходила с постной миной, в последнее время так и сияло, пока она с готовностью принимала то, что давал человек, ударивший отца в спину. Глядя на это, Вон Чхуль не мог вынести злости, скручивавшей внутренности.

Но зачем вообще Пэк Сын Джо прилагает столько усилий ради казённой кисэн, с которой на время сойдётся ради утех, а потом расстанется?

Все это было крайне подозрительно, однако в поведении мерзавца не находилось ни единой подозрительной детали. Ни малейшего признака того, что собирается сбежать с девкой под покровом ночи. Ни попыток выведать секреты канцелярии.

Он то и дело заявлялся к Вон Чхулю, но совершенно не интересовался делами канцелярии, а лишь просил сыграть в падук или чанги от скуки. Самый настоящий бездельник, валяющийся в отдельном флигеле и строящий из себя небожителя.

Нужно заставить этого коварного мерзавца сбросить маску безобидного больного. Каким бы способом воспользоваться?

Как только Ом Гиль Пхён отступил, Вон Чхуль тут же позвал ибана [1]. Когда тот, запыхавшись, прибежал и склонил голову, Вон Чхуль отдал приказ.

[1] местный чиновник, заведующий административными делами и кадрами в управе.

— Немедленно ступай в отдельный флигель и передай кисэн Нак Ён. У меня разыгрался интерес, и я желаю послушать пение этой девочки, так что пусть завтра к началу часа Собаки [2] явится в мои покои.

[2] традиционное время с 19:00 до 21:00.

Петь в спальне. Она наверняка поймет, что это значит прислуживать в постели.

Посмотрим, выдержишь ли ты, Пэк Сын Джо, мерзавец, и не покажешь ли истинное лицо, когда твою возлюбленную вот-вот изнасилуют.

Забросив наживку, Вон Чхуль мерзко скривил губы.

* * *

Мое решительное намерение столкнулось с трудностями с самого первого шага.

В лечебнице при канцелярии не выдали ни единого пакетика лекарственных трав, ссылаясь на правила. По воле губернатора можно было проявить какую угодно гибкость, но именно в этот раз они решили строго соблюдать порядок.

Несомненно, Пак Вон Чхуль затаил злобу на Пэк Сын Джо из-за того, что у него отняли меня.

Ох, ну и узколобый же тип. Из узколобой рыбешки хоть вкусный суп можно сварить. И почему только посланник смерти до сих пор не забрал абсолютно бесполезного Пак Вон Чхуля.

Я пылала от негодования, но человек, подвергшийся этой мелочной мести, лишь усмехнулся, словно так и знал, и направился в аптеку на рынке.

Лекарственные травы, которые он заказал в большой, надежной и совершенно не подозрительной аптеке на рынке, прибыли сегодня. Прежде чем Нан Силь принялась варить их, я осторожно спросила:

— Но, господин, почему не велите сварить женьшень?

Уже миновал сезон Когу, и время перешагнуло порог пятого лунного месяца. Так почему же дикий женьшень, тайно купленный за огромные деньги, прячется вот уже несколько дней?

— Если, может быть, его можно добавить в отвар, дайте мне. Сварю всё вместе и подам.

Однако вместо того, чтобы пойти в комнату и достать дикий женьшень, он так и лежал на деревянном полу террасы, положив голову мне на колени, и даже не шелохнулся. Лениво закрыл глаза, и я подумала было, что уснул, но нет.

— Он лучше всего действует, если жевать сырым.

Видимо, где-то прячет и ест. Фальшивого женьшеня, купленного в прошлый раз, я тоже с тех пор не видела. В любом случае, хорошо, что принимает лекарство.

Когда солнце начало клониться к закату, в отдельном флигеле сильно запахло лекарственными травами. Я вошла в комнату с миской отвара, но господин, который так долго распинался про лечебное снадобье, даже не притронулся к нему и лишь пристально смотрел на меня.

— Что случилось?

— А если подмешала яд?

— …

— Выпей первой.

Ох, вредность — это тоже болезнь, и вот опять обострение.

Бросив косой взгляд, я демонстративно подняла миску с лекарством и поднесла к губам.

— Если только смочишь губы, буду считать, что подмешала яд. Если не хочешь понести наказание, широко открой рот и отчетливо покажи, как лекарство течет в горло.

Сверля взглядом, я послушно открыла рот пошире и набрала глоток лекарства.

Угх, горько!..

В то мгновение, когда я зажмурилась, лекарство снова хлынуло в рот. Почему? Я ведь не наклоняла миску сильнее.

Резко распахнув глаза, увидела виновника. Длинные, изящные пальцы Пэк Сын Джо подталкивали миску снизу.

— Вот так. Пей, пей до дна.

Нет, проба еды означает лишь один глоток, так почему же заставляете выпить целую миску?

Хотелось тут же возмутиться, но не могла вымолвить ни слова. В тот момент, когда попыталась бы заговорить, драгоценный отвар, который Нан Силь варила в поте лица, пролился бы зря.

Вы только посмотрите на это лицо, умирающее от веселья.

Пока я давилась горьким лекарством, глотая через силу, губы этого демона-якши с лицом небожителя растянулись до самых ушей.

В конце концов, пытка отваром закончилась только тогда, когда на дне белой миски осталась лишь лужица размером с дождевую каплю. Застигнутая врасплох, выпила почти все, со стуком опустила миску и сузила глаза в щелочки.

— Нет, если скормили мне всё это, то, хап!

Протест так и не был окончен. Воспользовавшись приоткрытым ртом, он ловко засунул внутрь дангва [3].

[3] традиционная корейская сладость, которую часто дают, чтобы перебить горечь лекарства.

Надо же, скормил мне даже ту дангва, что принесли для него, чтобы освежить рот.

Ошеломленно приоткрыв рот, я почувствовала, как маленькая сладость соскользнула с кончиков пальцев и закатилась внутрь. Так и в горло проскочит. Хотела сделать так, как привыкла, но в итоге совершила постыдный поступок.

Попытавшись вытолкнуть дангва языком, по ошибке невольно облизала его палец.

В тот момент, когда на мягком кончике языка ощутила твердое прикосновение и горячую температуру тела, плечи вздрогнули. Широкие плечи мужчины тоже дрогнули.

Озорная улыбка моментально исчезает с лица Пэк Сын Джо. В тот же миг, когда он поспешно попытался выдернуть руку, я в панике сомкнула губы. И так снова стала причиной постыдного происшествия.

Сжавшиеся губы обхватили кончики пальцев мужчины, прикусили и засосали их.

Чмок!

В тихой комнате откровенно раздался смущающий, влажный звук. На мгновение показалось, что мир замер. Пальцы застыли в воздухе, а дыхание перехватило, когда я увидела слюну, блестящую на их кончиках.

Щеки Пэк Сын Джо разгорались, словно на них перекинулось багровое зарево заката за окном. Значит ли это, что и я так же покраснела?

Ему, должно быть, пришла в голову та же мысль. Мы одновременно резко отвернулись, пряча лица.

Что же теперь делать.

В глазах потемнело. Тем более что на губах и кончике языка всё еще ощущалось прикосновение. Чтобы заглушить это чувство сладостью, разливающейся во рту, я усердно катала дангва, как вдруг почувствовала абсурдность происходящего.

Я-то не знаю мужчин, поэтому и не ведаю, что делать, но почему Пэк Сын Джо, главный распутник Ханъяна, ведет себя как девственник, ни разу не чувствовавший губ женщины?

Я все еще то и дело косилась на мужчину, который избегал моего взгляда, и обдумывала, как бы незаметно ускользнуть отсюда.

— Принести новую порцию отвара, господин? Неужели и ее мне придется пробовать?

Вместо ответа он взял миску и залпом допил оставшийся на глоток отвар.

Стук.

— Этого достаточно.

— Разве этого может быть достаточно?..

Если бы одного глотка хватало для исцеления, все аптеки в восьми провинциях Чосона давно бы разорились.

— Ненавижу отвары. Слишком горькие.

Ну и ну. Мужчина с телосложением, способным, казалось, горы свернуть, не может стерпеть горечь, словно трехлетний ребенок.

— Тогда я принесу дангва, чтобы перебить вкус.

Стоило мне взять поднос и попытаться встать, как Пэк Сын Джо неловко кашлянул и снова отвел взгляд.

— Не нужно. Я хочу побыть один.

Не успев договорить, он тут же отвернулся к стене. Глядя на его спину и все еще красную шею, я в недоуменье склонила голову.

Что это с ним?

В любом случае, хорошо, что он велел мне уйти. Если бы мы продолжили смотреть друг на друга, мое лицо бы запылало.

— Тогда я буду шить на террасе. Позовите, если понадоблюсь.

Я поспешно вышла, закрыла дверь и села на дальнем краю террасы. Взяла в руки иголку и ткань, но разошедшийся шов никак не удавалось зашить.

Еще даже не середина лета, а я, словно обгорев на палящем солнце, то краснела в одиночестве, то обмахивалась рукой, занятая всякими глупостями.

В этот момент во флигель вбежал запыхавшийся чиновник и закричал:

— Нак Ён, ты здесь?!

Как бы мое тело ни млело в объятиях бывшего жениха, этой ночью мне суждено было не сомкнуть глаз.

Велено явиться в покои Пак Вон Чхуля. В конце концов, то, что должно было случиться, случилось.

Пусть сейчас я и играла роль наложницы [1] Пэк Сын Джо, но по статусу оставалась казенной кисэн, приписанной к канцелярии провинции Пхёнан. Поэтому, если Пак Вон Чхуль позовет, я обязана пойти.

[1] в контексте кисэн — та, что временно или постоянно сожительствует с определенным мужчиной.

Но это не значило, что у меня было хоть малейшее намерение отдать свое тело этому грязному животному.

Придется его убить, да?..

Бежать мне все равно некуда, поэтому я даже не обдумывала план побега.

Но ведь нужно спрятать Мору и Нан Силь. Как же это сделать…

Первым делом на ум пришел военный начальник провинции Пхёнан, Чан Хё. Однако Чан Хё находился в военном лагере в Ёнбёне, вдали от Пхеньяна, так что попросить его о помощи до того, как я совершу задуманное завтра, было невозможно.

Конечно, совсем рядом был влиятельный человек, который мог бы мне помочь…

Пэк Сын Джо, спящий так крепко, что я даже не чувствовала его дыхания за своей спиной.

Он не знает, что Пак Вон Чхуль приказал мне прислуживать ему. Ведь я не сказала.

Если попрошу спрятать Мору и Нан Силь, этот догадливый мужчина сразу поймет, что я замышляю, и тогда снова встанет у меня на пути.

Может, лучше с самого начала умолять его не дать Пак Вон Чхулю забрать меня?

Но разве Пак Вон Чхуль из тех, кто умеет отступать? Если Пэк Сын Джо вмешается, тот еще больше рассвирепеет, решив, что я посмела жаловаться другому мужчине и тем самым оскорбила его. Этот гнев обрушится не только на меня, но и на господина.

Следовательно, если Пэк Сын Джо попытается защитить меня, он тоже попадет в беду, а если откажется от этой затеи, чтобы избежать неприятностей, я буду унижена вдвойне.

Что же делать… Я в безвыходном положении.

Я барахталась в тщетных раздумьях, когда рука, спокойно лежавшая на моем плече, скользнула вниз и нежно погладила по руке.

В тот момент, когда я вздрогнула, словно пойманная за плетением козней, в ухо проник сонный, томный голос.

— Почему до сих пор не спишь?

Как он узнал, что я не сплю?..

Ведь я лежала неподвижно, как труп, ни разу не пошевелившись. Чертовщина какая-то.

— Как вы узнали, что я не сплю?

— Как можно не узнать, если твои вздохи гремят, как гром.

— …

Я и сама не заметила, как вздохнула.

— Прошу прощения, что потревожила. Спите дальше, господин.

— Нет. Мне и самому не спалось.

Он тихонько потеребил рукав моей одежды и спросил:

— Но что за заботы не дают тебе сомкнуть глаз всю ночь?

Я крепко прикусила губу, раздумывая.

Наверное, лучше сказать? Все равно завтра, когда покину флигель, ему станет известно.

Разумнее заранее узнать, насколько господин сможет мне помочь. К тому же, если суждено получить отказ, лучше услышать его как можно скорее, чтобы выиграть время на поиск другого способа спасти Мору и Нан Силь.

Приняв решение, я открыла рот:

— Господин, завтра с начала часа Собаки я буду отсутствовать. Когда вернусь… я и сама не могу сказать точно.

— Что за дела?

— Его Превосходительство губернатор вызвал меня в свои покои.

Шурх-шурх. Рука, теребившая мой рукав, резко замерла.

В то же время в комнате повисла ледяная тишина. Пока я с замиранием сердца ждала ответа, Пэк Сын Джо молчал, словно растворился в воздухе.

— А, из-за такой ерунды переживала.

Ответ, прозвучавший спустя долгое время, был сухим и равнодушным, как если бы речь шла о чужих делах.

Впрочем, это и есть чужие дела. К тому же, каким бы любимцем короля он ни был, сейчас он всего лишь безработный бездельник и гость в канцелярии, поэтому не может указывать губернатору, хозяину канцелярии, чтобы тот не вызывал к себе казённую кисэн.

Придется искать другой выход…

Я до боли прикусила губу, собираясь оставить всякие надежды, когда он снова обнял меня за плечи и пробормотал тем же сухим голосом:

— Не беспокойся и спи.

Да как тут можно не беспокоиться и спокойно спать? если собирался говорить такое, лучше бы вообще не спасал меня с самого начала. От обиды на глаза навернулись слезы, как вдруг он произнес совершенно невероятные слова.

— Завтра Пак Вон Чхуль сам изменит свои слова и не станет тебя звать.

— Что?..

Я в удивлении распахнула глаза, которые до этого крепко зажмурила.

— Вы… собираетесь меня спасти?

— Спрашиваешь очевидное.

Его равнодушие было вызвано не отсутствием интереса, а уверенностью в себе. Очевидно, у него уже был готов план на случай, если Пак Вон Чхуль попытается завладеть мной.

— Что вы намерены делать?

— Тшш, уже поздно.

Вместо объяснений он похлопал меня большой рукой по плечу, словно убаюкивая ребенка.

— Если сгораешь от любопытства, ложись скорее спать. Иначе завтра не наступит.

— Благодарю вас, господин.

— Если действительно благодарна, впредь рассказывай мне обо всех своих, даже самых пустяковых, переживаниях.

— Да, я так и сделаю…

Теперь на глаза навернулись слезы уже по другой причине.

* * *

— Давайте сыграем партию в падук, Ваше Превосходительство.

Пэк Сын Джо и сегодня без опозданий заявился к Вон Чхулю, как только тот закончил с государственными делами.

— Сегодня я с удовольствием позволю вам выиграть.

Несносный мальчишка дерзко болтал, приказав слуге расстелить доску для падука, а затем уселся прямо перед ним. Пак Вон Чхуль прищурился.

Сегодня ты пришёл явно не ради того, чтобы развеять скуку.

Для начала он сделал вид, что ничего не знает, сел напротив и взял камень. Только дождавшись, пока на доске будет сделано несколько ходов, Вон Чхуль осторожно забросил наживку.

— Ах да, о твоей наложнице. Я приказал ей сегодня ночью прислуживать мне в спальне.

— А, я слышал.

Значит, все-таки слышал.

Вон Чхуль так и знал, что тот не выдержит и явится, услышав эту новость. И он действительно примчался по собственной воле.

Ну конечно. Значит, ты и впрямь пришел, чтобы вернуть Хан Соль Рён.

Вон Чхуль был уверен в этом. А раз так, ему нужно было увидеть, как этот мерзавец сбросит маску и набросится на него, ослепленный яростью, чтобы отвести душу.

Стук.

Сделав свой ход, он бросил слова, которые должны были еще больше вывести Пэк Сын Джо из себя.

— Интересно, хорошо ли ты обучил эту девочку постельным утехам.

— Ну, ей еще далеко до совершенства, но в неумелости тоже есть своя прелесть.

Однако мерзавец, вместо того чтобы ослепнуть от ярости, ответил, даже глазом не моргнув. Звучало так, словно он сам предлагал переспать со своей женщиной.

Ха, вы только посмотрите. Почему он даже не дрогнул? Я-то думал, он опекает ее, зная, что это Хан Соль Рён, но, видимо, ошибся.

Возможно, такое оскорбление он еще мог стерпеть. Вон Чхуль нанес еще более похабное оскорбление.

— Тц, раз она все еще такая неумеха, придется мне как следует проучить эту девку Нак Ён своим членом. Сделаю из нее сучку, которая будет течь и подставлять задницу при одном только виде мужского достоинства, а потом верну в твою постель.

— Зачем утруждать себя и возвращать? Раз уж взяли ее, можете развлекаться с ней всю ночь.

Пэк Сын Джо равнодушно ответил, не выпуская из руки камень для падука. Пока мерзавец спокойно обдумывал следующий ход, глядя только на доску, самообладание потерял лишь Вон Чхуль.

— Что?..

Даже не опекает ее. Он удивленно вытаращил глаза и спросил:

— Так лелеял — и уже наскучила?

Пэк Сын Джо прищурил глаза, лукаво улыбнулся и выложил причину, по которой Нак Ён ему наскучила.

— Чун Соль, я о ней. Вчера проходил мимо пруда Пёгвольджи и видел, как она танцует, и ее фигура была так прекрасна…

Этот распутник, у которого в штанах пожар, уже положил глаз на другую казенную кисэн.

Я ошибся. Потеря этой девки для него даже не царапина. Очевидно, он и понятия не имеет, что она его бывшая невеста.

Вон Чхуль разом поник. А затем его внутренности скрутило.

Он и так подумывал взять Чун Соль, а раз уж Пэк Сын Джо забирает наложницу Вон Чхуля, тот с радостью решил устроить обмен.

Чун Соль ни за что не отдам!

Не то чтобы он как-то по-особенному дорожил этой девкой.

Думаешь, я позволю тебе радоваться?!

Вон Чхуль просто не желал отдавать Пэк Сын Джо даже гнилой соломенный лапоть, если тот на него позарился.

— Тц, негоже больному тратить силы на распутство с девками. Так и жизнь сократить недолго.

Когда Вон Чхуль резко отказал, мужчина скорчил разочарованную мину, а затем стал упрямо требовать другое.

— Раз уж беспокоитесь о моей жизни, не пожертвуете ли хоть один корешок женьшеня?

Опять за свое. Опять он со своим женьшенем.

— Женьшень — самое действенное средство. Его Величество оказал великую милость и пожаловал мне немного, и благодаря ему я пришел в себя, но он уже давно закончился.

От того, что король настолько дорожит Пэк Сын Джо, что жалует столь редкое лекарство, внутренности Вон Чхуля скрутило так, что из них можно было бы свить соломенную веревку.

— Раз так, мог бы умолять Его Величество, зачем меня донимаешь?

— В то время как Его Величество, не щадя своего драгоценного здоровья, отдает все силы государственным делам, с каким лицом мерзавец, сложивший с себя полномочия и отправившийся в праздные странствия, будет просить о помощи? У меня тоже есть совесть.

Вон Чхуль криво усмехнулся. Слова о том, что мерзавец, продавший своего учителя и тестя, знает, что такое совесть, рассмешили бы даже собаку.

— Да что у тебя вообще за болезнь такая, что ты так носишься с диким женьшенем?

Он решил выведать, с какой целью Пэк Сын Джо ищет женьшень. Этот хитрый мерзавец, конечно, не собирался рассказывать правду просто так.

— Если скажу честно, дадите один корешок?

— Если положение безвыходное, придется дать, что уж тут поделаешь.

Услышав, что ему дадут женьшень, о котором он так просил, Пэк Сын Джо почему-то замялся, а затем, словно смущаясь, прикрыл рот чашкой и признался:

— Дело в том… что я, кажется, немного переборщил с развлечениями в компании кисэн.

— О чем ты?..

— Подцепил сифилис.

При слове «сифилис» лицо Вон Чхуля вмиг стало белее белого камня для падука. Пэк Сын Джо, смущенно глядя только на доску, не заметил этого и продолжал жаловаться.

— Вы даже не представляете, что это за зараза. Яд распространился, так что в паху всё покраснело и гниет — это еще полбеды, но по ночам кости так ломит, что уснуть не могу.

А это значит, что Хан Соль Рён уже больше месяца спит с этим мешком гноя. Неужели в теле этой девки, принимавшей в себя гной, яд болезни уже распространился повсюду?

А я чуть было не взял это гниющее тело.

От одной только мысли тошнота подступила к горлу вместе с гневом. Лицо Вон Чхуля то краснело, то бледнело, искажаясь от злости, посмотрел на больного сифилисом так, словно готов был разорвать его на куски.

— Ах ты гад, смеешь превращать мою девку в гнилую половую тряпку, а потом сбрасывать ее мне?!

В итоге сегодня ослеплен яростью был Пак Вон Чхуль.

— Знать, что заразишь мою кисэн, и болтать, что обучишь ее постельным утехам! Ты собирался заразить меня, неблагодарный подонок!

Тот, кто давно скормил свою совесть собакам, услышав гневную отповедь, забыл о стыде и, напротив, взбесился.

— Ха, Ваше Превосходительство, вы так суетитесь.

— Ч-что?

— Где в восьми провинциях Чосона найдешь мужчину, который, развлекаясь с кисэн, ни разу не подцепил сифилис? Но, судя по вашему гневу, Ваше Превосходительство, похоже, еще не имеет такого опыта?

Он всегда гордился чистотой своего тела, а этот молокосос смеет насмехаться над ним, называя евнухом, который даже с кисэн нормально не развлекался. Взбешенный Вон Чхуль, опрокинув доску для падука, издал звериный рев:

— Заткнись! И не смей даже приближаться к кисэн моей канцелярии, пошел вон, грязная дрянь!

Сын Джо, наговорив всякого вздора и будучи выгнанным, обернулся к закрытой двери и прищелкнул языком. По ту сторону раздавался грохот, словно Пак Вон Чхуль крушил ни в чем не повинную мебель.

Вжих.

С легким звуком раскрылся складной веер хапчуксон, а за ним расплылась прохладная, но радостная улыбка.

* * *

Это была правда. Как и хвастался господин, Пак Вон Чхуль сам отменил вызов.

— Господин, что за чудо вы сотворили?

— Я поддался ему в падук.

Да чтобы этот человек отказался от меня, обрадовавшись победе всего в одной партии в падук.

Говорил же, что, проснувшись, я все пойму.

Я сгорала от любопытства, но сколько бы ни спрашивала, господин лишь озорно улыбался и молчал. Должно быть, на то есть причина. Решив больше не допытываться, я поклонилась спасителю.

— Господин, вы снова оказали мне милость, безграничную, как море. Прошу, скажите, как эта кисэн может отплатить вам.

— Если благодарна, оставь поклоны и продолжай растирать тушь.

Поистине удивительное дело. Будь это другой мужчина, он бы уже давно распустил руки, приговаривая: «Раз я тебя спас, расплатись телом».

Однако господин, слывущий первым распутником в мире, даже не намекнул на это, а лишь поглощенно писал письмо, сидя за маленьким столиком.

Мне почему-то стало так стыдно, что я не смела поднять глаз и молча принялась растирать тушь. Вскоре комнату наполнил глубокий аромат, а звук растирания туши и шелест кисти по бумаге гармонично слились воедино.

Мои движения постепенно замедлялись. Сама того не замечая, я завороженно смотрела на мужчину, пишущего письмо.

Пальцы, сжимающие кисть, были прямыми и изящными, словно бамбук, а тыльная сторона ладони, на которой при каждом движении проступали жилы, напоминала сосну, излучая стойкость и решимость.

В нем, вернувшемся из образа распутного бездельника к облику благородного ученого, я увидела орабони Сын Джо, по которому так тосковала. Внезапно мне стало грустно от щемящего чувства в груди, напоминающего о былых временах, и я отвернулась.

Стук.

Видимо, задумавшись о чем-то, он хотел на мгновение положить кисть, но выронил ее, и она упала прямо на сложенный рядом хапчуксон. Он поспешно поднял кисть, но черная тушь уже уродливо запятнала белую бумагу в нескольких местах.

— Вот же…

Каким бы дорогим ни был хапчуксон, для богача это не имело большого значения, но, видимо, вещь была для него ценна, так как на лице явно читалась досада. В тот момент, когда я увидела его взгляд, полный сожаления об испорченном веере, в голове мелькнула мысль.

— Господин, не могли бы вы отдать этот веер мне?

— Зачем тебе такая вещь? Если нужен веер, почему не сказала? Завтра пойду на рынок и куплю тебе тот, что будет к лицу.

— Мне нужен не новый, а именно этот.

Я решительно сверкнула глазами, и господин, хоть и удивился, легко протянул мне его.

— И что ты собираешься с ним делать?

— Вам любопытно?

Я бережно приняла веер и вернула ему ту загадочную улыбку, которой он одаривал меня.

— Скоро узнаете.

Я собиралась искусно скрыть пятна туши стихами и рисунком, а затем вернуть ему. Денег на покупку нового веера у меня не было, поэтому я хотела отплатить хотя бы таким скромным умением.

Что же нарисовать?

По привычке на ум пришел лотос, который я так любила рисовать. Хотя я рисовала его не столько из любви, сколько как некий ритуал для успокоения ума.

Цветок лотоса, растущий в грязи, но не запятнанный ею [1].

[1] буддийское изречение, символизирующее чистоту и благородство духа, сохраняемые даже в порочном окружении.

Лотос пускает корни в грязи, но не пачкается ею, распуская благородный цветок. Вспоминая об этом духе, я хранила свою гордость на этом грязном дне канцелярии, кишащем такими людьми, как Пак Вон Чхуль.

Так что, возможно, этот цветок очень даже подойдет и господину.

Разве он не живет в этом мутном мире среди уродливых людей, твердо храня свою верность принципам? Пэк Сын Джо тоже похож на лотос в грязи.

Но что, если он увидит лотос и узнает меня?..

Я и в детстве любила рисовать лотосы. Вдруг он вспомнит мой рисунок и раскроет мою личность…

На мгновение по спине пробежал холодок, но тут же захотелось рассмеяться.

С чего бы моим лотосам быть такими уж особенными?

Это всего лишь самый обычный рисунок.

Я бережно спрятала веер за пазуху и направилась в кибан. Я как раз собирала из шкафа кисти, чернильницу, краски и прочие вещи, когда…

— Эй! Нак Ён!

Одна из кисэн, увидев меня, суетливо засеменила навстречу.

— Ты слышала новость?

— Какую новость?

— Только что Его Превосходительство губернатор отдал строгий приказ. Запретил спать с бездельником-господином из Ханъяна. Пригрозил, что если поймает кого-нибудь на прислуживании ему в постели, переломает ноги и сошлет в рабство на север.

— Правда?..

И с чего это Пак Вон Чхуль так взбесился, что издал невиданный доселе приказ о запрете прислуживать в постели…

— Говорят, этот бездельник-господин болеет сифилисом.

— Что?..

Образ благородного ученого, который еще мгновение назад возвышенно писал стихи в аромате туши, рассеялся как дым.

Болезнь, которой страдает Пэк Сын Джо… это болезнь, полученная от чрезмерного распутства?

Стук.

Веер выскользнул из моих ослабевших рук.

Я тут же вернулась в отдельный флигель. Открыв дверь, увидела мужчину, который среди бела дня лежал, небрежно опершись головой на подушку, и, игриво улыбаясь, жестом звал меня в свои объятия.

Но я не стала подходить, а опустилась на пол по ту сторону столика и спросила в лоб:

— Это правда, что ваша болезнь — сифилис?

Узкие глаза Пэк Сын Джо широко распахнулись.

— Ха, слухи уже поползли! Язык Его Превосходительства губернатора дешевле лепешки из бобовых выжимок!

Как он смеет так громко кричать? А вдруг кто-нибудь услышит и побежит докладывать Пак Вон Чхулю? Заметив мое смятение, он снова жестом позвал меня подойти ближе.

На этот раз он кивнул на закрытое окно, словно собирался поведать секрет, который не предназначался для чужих ушей. Сгорая от любопытства, я пододвинулась вплотную, и он, приподнявшись, таинственно зашептал мне на ухо:

— Как мужчина, ни разу не деливший ложе с женщиной, мог подцепить такую скверную болезнь?

— Что?..

Я на мгновение усомнилась в собственном слухе и лишь моргала. Но вскоре пришла в себя и возмутилась:

— Вы, прославившийся на весь мир как первый распутник, до сих пор девственник? Неужели я кажусь вам настолько наивной, чтобы поверить в такие слова?

— Это просто… у меня были непредвиденные обстоятельства, из-за которых пришлось часто посещать кибаны. Пусть то, что я все еще храню девственность, останется секретом, который знаешь только ты.

— Вы… серьезно?

Он продолжал настаивать, что говорит правду, но я никак не могла поверить. Где это видано, чтобы мужчина в самом расцвете сил, в двадцать два года, все еще не расстался с невинностью? Разве что если бы он жил в монастыре.

К тому же, разве он сам не хвастался на каждом углу, что состоял в связи со знаменитой кисэн из Ханъяна, Эволь, и получил от нее эту шпильку в знак любви?

Должна быть только одна причина, по которой он выдумывает такие нелепые истории.

— Господин, даже если вы больны сифилисом, эта девушка не имеет ничего против. Ведь это не грех. Так что, прошу, не скрывайте от меня и скажите правду. Я сделаю все возможное, чтобы найти еду и лекарства, которые помогают при сифилисе, и с заботой преподнесу их вам.

— Да говорю же, нет…

Он беспомощно посмотрел на меня, не желающую отбросить подозрения, и сдался со вздохом.

— Ха… видимо, ты поверишь, что я чист, только если увидишь своими глазами.

Не успев договорить, Пэк Сын Джо бросил на меня решительный взгляд и принялся расстегивать штаны.

— Н-нет! — вскрикнула я и в испуге зажмурилась. — Прекратите! Я верю вам!

— Да чему ты там веришь! Если не увидишь своими глазами, так и будешь считать меня заразным насекомым и избегать.

— Не буду избегать!

— Мне обидно, что ты сомневаешься в моей чистоте, поэтому ничего не остается, кроме как раздеться и показать всё.

Он всерьез намеревался показать мне свое мужское достоинство. В то мгновение, когда я, не ограничившись закрытыми глазами, еще и тщательно прикрыла лицо руками, шорох развязываемых завязок резко оборвался, а затем прямо перед моим носом раздался смешок.

— Я не разделся, так что можешь открыть глаза.

— Правда… вы уверены?

— Вы только посмотрите. Опять не верит. Похоже, ты и впрямь хочешь заглянуть мне в штаны.

— Вовсе нет!

Испугавшись, что он снова попытается раздеться, я поспешно опустила руки, но, на самом деле, так и не поверив ему до конца, лишь слегка приоткрыла глаза-щелочки. Одежда была в полном порядке — ни одна складочка не примялась.

— Фух…

То ли его так насмешило то, как я с облегчением выдохнула затаенное дыхание, то ли еще что, но он засмеялся так, что у него затряслись плечи. Я все еще пыталась унять бешено колотящееся сердце, и как только ко мне вернулся помутившийся разум, вспомнила вопрос, который так и не успела задать.

— Тогда почему, господин, вы солгали Его Превосходительству губернатору такой ужасной ложью?

— Говорят, эта старая жаба Пак Вон Чхуль хоть и падок на женщин, но до ужаса боится болезней и поэтому ищет только юных кисэн. И вот если я скажу, что болен сифилисом, разве он не поверит, что и ты заразилась, и не отстанет от тебя?

Он рассмеялся, произнося эти слова так, словно в них не было ничего особенного, но их значение отнюдь не было пустяковым.

Пэк Сын Джо сам повесил на себя постыдное клеймо. Исключительно ради того, чтобы спасти меня.

Я пролила море слез с тех пор, как мои родители неожиданно и трагически погибли, а меня притащили в эту канцелярию, и здесь я вырвалась от Пак Вон Чхуля, пытавшегося изнасиловать меня, и собиралась броситься в колодец. Но с тех пор я не плакала ни разу.

Я научилась терпеть и поэтому смогла выдержать. До тех пор, пока снова не встретила Пэк Сын Джо.

Кап.

Сдерживаемые слезы покатились из моих глаз. Смех на лице мужчины, сидевшего напротив, вмиг исчез.

— Почему ты плачешь?..

Почему плачу? Из-за вас плачу.

Я долго всхлипывала с комом в горле, прежде чем с трудом выдавила из себя вопрос:

— Почему вы так добры ко мне, господин?

Как мог человек, столь добрый ко мне, совершить такой безжалостный поступок?

Нет, я знаю. Пэк Сын Джо не сам выбрал этот путь. Жестокий мир загнал этого ласкового мужчину в угол, вынудив стать безжалостным.

Я до боли ненавидела этот мир, отнявший у меня возлюбленного, и не могла остановить слезы от охватившего меня гнева. Внезапно крепкие руки обвили мою талию и притянули к себе. Он сжимал меня так, что, казалось, я вот-вот сломаюсь. Его грудь тяжело вздымалась.

Объятия, в которых растворялась даже моя печаль, были невероятно теплыми, а рука, гладящая меня, нежной до боли. Видимо, слишком сильная доброта может стать ядом. Раз уж вы так снисходительны ко мне, я забываю о своем месте и смею желать того, на что не имею права.

Я хочу этого мужчину. Хочу до безумия.

Наконец-то я признала эти незрелые чувства, которые все еще жили во мне.

Я все еще люблю того, кто бросил меня. Я не хочу умирать. Я хочу жить в этих объятиях.

Но теперь я не могла себе этого позволить, так что же мне делать?

Никакого выхода не было. Я — собственность, приписанная к этой канцелярии. Я не могла стать даже его наложницей-чхоп [2].

[2] неофициальная жена, чей статус ниже статуса законной жены, но выше статуса кисэн или рабыни.

Хватит. Пора перестать лелеять эти пустые и жалкие желания.

Придя в себя, я подняла голову, намереваясь вырваться из его объятий. Но встретившись взглядом с господином, увидела, что его глаза покраснели и в них стоят слезы.

Словно стыдясь того, что показал слезы, будучи мужчиной, он смущенно и поспешно попытался отвернуться от меня. И почему это зрелище так глубоко запало мне в сердце?

Словно околдованная, я протянула обе руки, обхватила его щеки и прильнула к губам. Как только я почувствовала тепло мягких губ, они слегка приоткрылись, и с них на мои губы сорвался вздох.

Я впервые поцеловала мужчину, которого любила всю жизнь. Но вместо горячей радости меня сначала настигло леденящее душу раскаяние.

Отплатить за милость домогательством. Что я наделала…

Я поспешно отстранилась и, словно преступница, опустила голову. Как только я собиралась произнести слова извинения, большая рука неожиданно скользнула под мой подбородок и подняла его.

— Эта девушка совершила смертный грех, хнык…

Вынужденная поднять голову, я увидела перед собой лицо мужчины, который казался рассерженным. Но когда он, словно прерывая мои извинения, поглотил мои губы, я не могла ничего разглядеть, хотя глаза были широко открыты.

Казалось бы, он должен был рассердиться из-за того, что я поцеловала его по собственной прихоти. Так почему же он снова целует меня, и почему губы рассерженного мужчины такие мягкие и осторожные?

Он украл мои губы и отстранился, а затем, словно человек, изнывающий от жажды, снова прильнул к ним, повторяя это снова и снова. Мое сердце затрепетало.

О боже, мой возлюбленный поцеловал меня.

Я снова погрузилась в мимолетные иллюзии и дала волю своим желаниям.

Чмок, чмок, чмок. Смущающий влажный звук соприкосновения плоти эхом разносился по комнате.

Где-то я уже слышала этот звук…

Только в тот момент, когда я снова впилась в губы господина и отстранилась, я вспомнила. Звук поцелуев был похож на тот, что раздался, когда я случайно облизала его пальцы, которыми он кормил меня дангва.

Тогда он так смутился, что покраснел до самых кончиков ушей, и, вопреки своему обыкновению держать меня рядом с собой, тут же выгнал. Только сейчас я поняла, почему.

Неужели в нем проснулось вожделение?

На самом деле он, должно быть, давно хотел разделить со мной ложе, но терпел, зная, как я ненавижу прикосновения мужчин.

Но даже сейчас, когда представилась возможность, он лишь продолжал целовать меня. Возможно, даже в этот момент он отчаянно сдерживал свои желания.

Если я сделаю шаг первой, он сочтет это за согласие.

Покопавшись в памяти, я набралась смелости. Когда господин снова прильнул ко мне, я осторожно высунула кончик языка и скользнула по его нижней губе, словно мокрой кистью по шелку.

В этот момент тело мужчины вздрогнуло. Чтобы дать ему понять, что это не случайность, я протолкнула язык сквозь его приоткрытые зубы. В тот миг, когда я собиралась сплести свой язык с его застывшим языком…

— Ах!..

Господин грубо оттолкнул меня.

Я в испуге распахнула глаза и увидела, что его взгляд сильно дрожит, а руки, сжимающие мои плечи, мелко трясутся. Выражение лица было таким, словно он не наслаждался ласками, а переживал огромное горе.

— Господин?.. Что с вами? Вам не понравилось то, что я сделала?

— Откуда ты… знаешь такое? Какой мерзавец вообще…

— Я научилась этому в кёбане.

Кисэн в кёбане обучали не только песням, танцам и музыке, но и искусству спальни — как обмениваться энергиями инь и ян с мужчиной. Говорили, что если во время поцелуя так действовать языком, мужчина будет доволен. Я изучала это только на словах и по книгам, поэтому на деле, должно быть, оказалась невероятно неумелой.

Решив, что мои неловкие умения вызвали недовольство у мужчины, я принялась бессвязно извиняться:

— Прошу прощения. Эта девушка хотела хоть так отплатить за вашу милость, но из-за того, что это было впервые, я оказалась неумелой и только испортила вам настроение. Я отточу свое мастерство и…

— Нет. Мне понравилось.

Пэк Сын Джо прикрыл рот тыльной стороной ладони, словно человек, нечаянно сболтнувший лишнее.

— Правда?.. Тогда почему вы оттолкнули меня?

Он глубоко вдохнул и выдохнул, глядя в потолок покрасневшим лицом, словно пытаясь взять себя в руки, и лишь затем продолжил:

— Тебе не нужно учиться подобному мастерству. Как ты можешь так легкомысленно распоряжаться своим драгоценным телом, чтобы отплатить за милость? Должно быть, это я заставил тебя так неправильно меня понять. Прости.

С мрачным лицом он встал, даже не взглянув на меня. По спине пробежал холодок, а в голове мелькнуло дурное предчувствие.

Если я отпущу его сейчас, все будет кончено.

Он больше никогда ко мне не прикоснется. Не то что поцелует, даже не одолжит свои теплые объятия на ночь.

— Господин!

Я отчаянно вцепилась в его одежду, словно за спасительную веревку.

— Это я сказала так, что вы неправильно поняли. Я не собиралась расплачиваться телом за вашу милость.

— Тогда что?..

— У меня появилось желание. И все это из-за вас, господин. Вы дарите мне то, чем я не должна наслаждаться, и поэтому я забываю свое место и желаю невозможного.

Когда он схватил меня за запястье, я подумала, что он собирается оттолкнуть меня, так как я упорствую.

Хорошо. Лучше оттолкните. Жестко проведите черту и скажите, что это предел того, на что я могу рассчитывать. Тогда я не перейду ее.

Но он так нежно обхватил мою руку и спросил:

— Скажи мне. Чего ты так сильно хочешь?

Возлюбленный мой, я хочу вернуться домой.

Но каким бы добрым он ни был, он не может выполнить мою просьбу — вытащить из этого ада и забрать домой. Ведь я дочь государственного преступника и скот, приписанный к канцелярии.

Поэтому самое большее, на что я могу рассчитывать из того, что мне доступно…

— Отдайте свою первую ночь мне.

Если я смогу заполучить своего возлюбленного хотя бы так, у меня не останется сожалений.

А потом, когда он уйдет, я без сожаления расстанусь с этой жизнью.

* * *

Таков был ответ Пэк Сын Джо.

Отдать мне девственность, которую он стойко хранил несмотря на бесчисленные соблазны, даже не задумываясь? Я получила такую неожиданную удачу, но не могла в это поверить.

— Но время выберу я.

Особенно потому, что он добавил это условие.

Прежде чем согласиться, господин долго смотрел на меня с глазами, полными печали. Возможно, ему стало меня так жаль, что он пообещал принять меня, словно давая сладость плачущему ребенку. Наверное, ему этого не хочется.

Если так, то чем я отличаюсь от этого животного Пак Вон Чхуля? У меня не было ни малейшего намерения использовать жалость как кинжал, чтобы силой заполучить мужчину.

— Простите меня, господин… Видимо, я на мгновение сошла с ума. Сделайте вид, что не слышали этого.

Сгорая от стыда за свое дерзкое желание, я поспешно попыталась встать, но он перехватил меня и заключил в объятия.

— Не думай, что это отказ. Я тоже хочу тебя. Просто нам нужно время.

Я решила поверить ему и подождать.

Я догадывалась, на что именно нужно время. Кисэн так и вешались на него, возможностей разделить с ними ложе было предостаточно, но он все еще девственник. Видимо, он придает большое значение своей первой ночи, поэтому ему нужно подготовиться морально.

Я собиралась помочь ему с этой подготовкой. С решительным настроем я вытаскивала шпильку из волос перед сном, как вдруг недоуменно склонила голову.

Тогда чья же это шпилька?..

Неужели Эволь подарила её просто как знак своих чувств?

Неужели она действительно предназначена мне?

Значит ли это, что я — его возлюбленная?

Опять, опять начинается. Опять трактую всё так, как мне выгодно, и питаю пустые надежды. Когда это орабони смотрел на меня как на женщину?

Но если орабони и правда хранил меня в своём сердце, и поэтому до сих пор не может забыть меня, и ему нужно время, чтобы принять другую женщину…

— Господин, — сказала я мужчине, который наблюдал за тем, как я готовлюсь ко сну, уже лежа в ночной рубашке на спальном матрасе. — Чья это шпилька?

— Твоя.

— Что?..

Неужели он знает, что я Соль Рён…

— Раз уж ты ее носишь, значит, она твоя.

Фух, конечно же, быть того не может. Но почему он изменил свои слова?

— Вы же говорили, что одолжите.

— Она тебе идет, так что носи.

— Разве можно так легко отдавать? Разве вы не говорили, что это подарок возлюбленной в знак любви?

— Когда это я такое говорил?

— Нет… А, забудьте. Лучше промолчать.

Разговаривать имеет смысл, только если тебя понимают. Такое чувство, будто сижу перед глухой стеной, отчего на душе становится тяжело. Пэк Сын Джо то и дело посмеивался, глядя, как я в отчаянии постукиваю себя по груди. Он явно дразнил меня, намеренно отвечая невпопад.

— Хватит допросов, давай уже полезай под одеяло.

— Пока не узнаю, кто ваша возлюбленная, не лягу.

— Разве это не ты?

— Нет… это…

С сегодняшнего дня. Погодите-ка. Теперь я — возлюбленная Пэк Сын Джо?

Осознание пришло с опозданием, и в груди сжалось, а на глаза навернулись слезы.

Как сильно я хотела стать его возлюбленной.

Хоть я и не стала его женой, но стала возлюбленной, и от этого затаенная в сердце обида тает, словно снег под весенним солнцем.

С другой стороны, эта растаявшая обида начала буйствовать.

Вспоминаются годы, когда я в одиночестве страдала из-за бессердечного орабони. Когда я должна была стать его женой, он не смотрел на меня как на женщину, а когда стала кисэн — дарит мне свои чувства. Как же это раздражает.

Я решила повредничать без причины.

— Хм, когда-то вы говорили, что у вас есть другая возлюбленная и вы не испытываете ко мне чувств, а теперь, всего через месяц, меняете свои слова. Как я могу верить непостоянному сердцу мужчины?

— А чем ты лучше? Месяц назад бросалась на меня, чтобы убить, а теперь сгораешь от нетерпения сделать меня своим мужем.

Я пораженно обернулась к нему. Мой возмущенный голос был тише шелеста одежды, на случай, если кто-то подслушивает за окном.

— Когда это я пыталась вас убить? Вы собирались выпить отравленное вино, а я пролила его и спасла вам жизнь.

— Да, да, ты во всем права. Спасибо, что спасла.

Опершись головой на руку, он мягко улыбался и медленно кивал. Словно успокаивал капризного ребенка.

— Я собираюсь отплатить за спасение своим телом, так что скорее иди в мои объятия.

Он похлопал по спальному матрасу рядом с собой и широко раскинул руки. И почему он все еще кажется мне таким несносным? Я снова фыркнула, отвернулась от него и принялась медлить, бесцельно поправляя волосы.

— И с чего вы взяли, что я хочу сделать вас своим мужем? Это нелепо. Я кисэн, приписанная к канцелярии, так что о браке и не мечтаю, поэтому не говорите так даже в шутку.

Снимая одно за другим украшения с волос и аккуратно складывая их в шкатулку на шкафчике, я упрямо продолжала допрос.

— Но, господин, почему вы до сих пор не женаты?

Тот, кто до сих пор отвечал, цепляясь к моим словам, внезапно замолчал. Вскоре после глубокого вздоха раздался голос, в котором не было и следа игривости, а, казалось, даже сил не осталось.

— В этом мире и так тяжело сохранить хотя бы собственную жизнь. В эти смутные времена путь чиновника подобен хождению по тонкому льду, и я не хочу втягивать в это жену и детей.

Очевидно, он вспомнил моего отца. Что чувствовал Пэк Сын Джо, когда ради спасения своей жизни донес на учителя за преступление, которого тот не совершал? Мне всегда было это интересно.

Кажется, его нынешнее печальное и полное вины лицо отвечает на этот вопрос. Этот поступок оставил в его душе неизгладимую боль на всю жизнь.

Как я и думала, он не предавал своего благодетеля из-за жестокосердия. Увидев это своими глазами, я почувствовала облегчение.

Но что он думает обо мне, той, что попала в этот водоворот смутных времен и упала на самое дно?

Я притворилась, что ничего не замечаю, и заговорила о себе.

— Я слышала, у вас, господин, была невеста…

— Чего тебе? Хочешь послушать историю о том, как я продал тестя и жалко выжил?

— Н-нет.

Он говорил резко, словно я задела его за живое. Это было предупреждением больше не спрашивать, но во мне проснулась былая привычка ничего не бояться перед орабони Сын Джо, и я в конце концов нарушила запрет.

— Может быть, вы не можете забыть ту женщину…

— Ён.

Голос, которым он позвал меня, был холодным как лед, отчего по спине пробежали мурашки.

— Да?..

— Ты и впрямь шпионка, подосланная Пак Вон Чхулем?

— О чем вы…

— Я спрашиваю, не пытаешься ли ты своим красивым личиком и коварным языком поколебать мое сердце, чтобы проверить, действительно ли я предан министру по военным делам?

— Нет, господин!

— Если нет, не делай того, что вызывает подозрения.

Я понимаю, почему он внезапно изменился и стал таким свирепым. Разве это не вотчина Пак Вон Чхуля? Как бы то ни было, я была человеком Пак Вон Чхуля, поэтому вполне естественно, что он насторожился, решив, что я по его указке копаю под него и шпионю. Нельзя отрицать и то, что мое поведение вызывало подозрения.

На самом деле, его шутки, которые он отпускал до сих пор, так точно подходили под ситуацию, словно он знал, что я Соль Рён, поэтому я попыталась выведать его истинные намерения. Не получив желаемого ответа, я, видимо, зашла слишком далеко.

Но в тот момент, когда он, разозлившись, стал допытываться, не шпионка ли я, я наконец получила ответ.

Пэк Сын Джо не знает, что я Хан Соль Рён.

Значит, мне больше не нужно сомневаться.

С этого момента я молча продолжила готовиться ко сну. Уж лучше бы мы обменивались нелепыми шутками, как чуть раньше, тогда было бы не так стыдно.

Хоть я и утратила былую решимость, намерения мои остались прежними, поэтому я, уже краснея, развязала завязки чогори. Выражение лица мужчины, которое было мрачным, словно он пришел на похороны, в тот же миг изменилось. Я впервые видела, чтобы всегда уверенный в себе Пэк Сын Джо так напрягся и даже начал заикаться.

— Ч-что ты сейчас делаешь?..

— Как видите, раздеваюсь.

— Ты же понимаешь, что я спрашиваю не потому, что не знаю.

— Чтобы лечь в постель, нужно раздеться.

— Целый месяц ты спала, укутавшись в несколько слоев одежды, как в доспехи, боясь, что я наброшусь на тебя, а теперь вдруг «чтобы лечь в постель, нужно раздеться»? Ха…

На глазах у пораженно усмехающегося мужчины я сняла чогори, обнажив розовую нижнюю рубашку.

В тот же миг насмешки мужчины резко прекратились.

Повесив чогори на вешалку, я без колебаний развязала пояс юбки. Юбка плавно соскользнула на пол.

Я уверенно снимала один за другим многочисленные слои нижней одежды, но, дойдя до нижних штанов, все же замялась.

Пусть я и сама обнажила нижнее белье, желая соблазнить мужчину, но я не собиралась набрасываться на него абсолютно голой. Хоть я и отбросила достоинство благородной девицы, но не опустилась же до уровня животного.

Теперь на мне остались только два слоя штанов.

Показывать даже это — разве не слишком стыдно?

Ну и что?.. Сверху-то уже только розовая нижняя рубашка и нагрудная повязка.

Подавив стыд странным упрямством, я в конце концов развязала пояс на талии. Шурх. Нижние штаны тоже упали вниз.

Когда между короткими штанами показались белые икры, взгляд мужчины устремился туда. Теперь было отчетливо видно, как покраснела его грудь, видневшаяся в вырезе одежды. Пэк Сын Джо внезапно глубоко вздохнул, издал болезненный стон и пробормотал:

— Ты и впрямь… решительно настроена.

— Подумала, что это поможет господину выбрать время.

Он сузил глаза, словно говоря: «И откуда только взялась такая дерзкая девчонка», но при этом не мог скрыть улыбку на губах, словно эта дерзость казалась ему милой.

Однако стоило мне повернуться спиной, чтобы повесить штаны на вешалку, как его смешок оборвался, словно отрезанный ножом. Почему-то мне показалось, что воздух в комнате стал опасным, и в тот момент, когда я невольно вздрогнула, он издал низкий, хриплый вздох:

— Боже мой… Настоящая пытка…

Но я же ничего не сделала?.. Ах!

Только тогда я внезапно осознала. Я совсем не подумала о том, что сквозь штаны просвечивают мои ягодицы.

Так как я не собиралась испытывать его терпение, а это была лишь оплошность, я в панике поспешно повернулась к нему. Но от этого мое полуголое состояние ничуть не изменилось.

Розовая нижняя рубашка и белоснежные штаны были тонкими, как крылья стрекозы, поэтому сквозь них все просвечивало. Это значило, что за исключением интимных мест, обернутых тканью, мое голое тело было как на ладони.

Я медленно подошла к спальному матрасу в своем полуголом виде. Пэк Сын Джо, который тем временем выпрямился и сел в позе лотоса, действительно выглядел как больной человек.

Капля пота скатилась по его крупному кадыку, который тяжело вздымался, словно у него пересохло в горле. Грудь высоко поднималась, готовая вот-вот разорваться.

Я остановилась перед Пэк Сын Джо. Это было место, откуда он мог в любой момент протянуть руку и ощутить меня всю, если бы захотел.

Но он не протянул ко мне руку. На его сжатых в кулаки руках, покоящихся на коленях, вздулись вены.

Пэк Сын Джо уже прикасался ко мне. Его взгляд жадно скользил по моему телу снизу вверх.

Скользнув по обнажённым икрам, его взгляд проник под нижнее бельё. А когда он достиг интимного места, его кадык дернулся еще раз.

Во все более разгорающемся взгляде читалось неприкрытое мужское вожделение. Он увидел, в какое пламя я себя бросила.

В тот момент, когда эта дикая страсть добралась до моего лица, я разом растеряла всю храбрость, с которой сбросила одежду. Сжавшись, я обхватила себя руками, прикрываясь, и спросила дрожащим голосом:

— Вы не погасите свет?..

— Ах.

Очарованный моим голым телом, он, видимо, напрочь забыл о масляной лампе. С явным сожалением на лице Пэк Сын Джо оторвал от меня взгляд и наклонился к лампе.

Фух.

От одного его выдоха комнату затопила темнота. Вскоре я почувствовала тепло руки, нашедшей мою. Рука, ведущая меня в темноте, была невероятно нежной, и страх, который я испытывала секунду назад, растаял как снег. Опираясь на это тепло, я нашла свое место.

Мое место…

Незаметно пространство между Пэк Сын Джо и ширмой стало местом, где я спала. После того как мы легли рядом, рука, которая хотела укрыть меня одеялом, замерла в воздухе. Потому что я, всегда отворачивавшаяся и съеживавшаяся, этой ночью повернулась к нему лицом и первой уткнулась в его объятия.

— Ха…

На мою макушку посыпались смешки. Я подумала, что он сейчас начнет издеваться над моей в очередной раз изменившейся позицией.

Но он обнял меня, нащупал мои губы и тут же глубоко поглотил их. Поцелуй был настойчивым, словно он хотел проглотить меня целиком, и в то же время отчаянным, будто он изо всех сил пытался удержать сон, который исчезнет с рассветом.

Мое прерывистое дыхание сплелось с его горячим дыханием. Сердце наполнилось так, что, казалось, вот-вот разорвется.

В глубине души мне было страшно. Если бы Пэк Сын Джо остался равнодушным после того, как я так отчаянно цеплялась за него, даже отбросив женскую гордость, я бы, наверное, от отчаяния откусила себе язык. Но вместо того, чтобы кусать язык от отчаяния, я чувствовала, как он самозабвенно сосёт мой.

Этот страстный поцелуй снова придал мне смелости. Темнота тоже скрывала мой стыд, поэтому, воспользовавшись мгновением, когда наши губы разомкнулись, я дерзко спросила:

— Господин, эта девушка помогла вам выбрать время для того, чтобы разделить ложе?

— Ха-а, ты только мешаешь.

— Тогда я больше не буду мешать.

Надувшись, я попыталась снова отвернуться к ширме, но моя попытка провалилась.

— Куда. Теперь я тебя не отпущу.

Потому что у меня не было сил противостоять мужчине, который схватил меня и снова заключил в объятия. В этот миг его ладонь, как назло, коснулась моей кожи.

Из-за того, что рубашка была короткой, а нагрудная повязка была полностью открыта, и так как она тоже была не очень длинной, пространство между ней и рубашкой, в районе солнечного сплетения, оставалось голым. Пэк Сын Джо схватил меня как раз за талию. В тот момент, когда я почувствовала прикосновение мужчины в этом чувствительном месте, я невольно вздрогнула.

— Ах!..

— И как ты собираешься делить со мной ложе, если застываешь, как камень, от одного лишь прикосновения.

Я тоже была в недоумении. Как будто он не знает, что застыла не только я.

— А почему тогда вы, господин, от испуга перестали дышать? Вам-то, тому, кто уже засовывал руку мне под нижнее белье, чего смущаться?

Хоть мужчина передо мной и казался нарисованным черной тушью, я могла догадаться о том, что его лицо покраснело, по одному лишь изменившемуся дыханию.

— Нет, это… была неизбежная ситуация, возникшая в ходе выполнения своего рода служебных обязанностей.

Он неловко оправдался и осторожно попытался угадать мои чувства.

— Я был слишком груб тогда. На самом деле я был в растерянности и, думая только о том, как забрать у тебя опасную вещь, совсем забыл о твоих чувствах.

Перед ним стояла отравительница, собиравшаяся разом отравить высокопоставленных чиновников, так что неудивительно, что он не видел ничего вокруг. К тому же разве я не отказывалась отдать то, что он просил, и только отпиралась?

Мне тоже следовало бы кротко извиниться за свою ошибку, но, находясь в его объятиях, хотелось лишь вести себя как избалованный ребенок. Я съежилась и жалобно прошептала:

— Тогда эта девочка очень испугалась.

Когда орабони обнял меня, словно жалея, я бессовестно и тайком улыбнулась.

— Прости меня.

— Если вам и вправду жаль, то с сегодняшней ночи прикасайтесь ко мне нежно.

В этот момент из его губ вырвался вздох, похожий на стон.

— Ха… Скажи честно. В кёбане учат еще и кокетству, способному растопить мужчину?

— О чем вы?

— Может, ты кумихо [1], принявшая облик человека?

[1] в корейской мифологии — девятихвостая лисица, способная превращаться в прекрасную девушку, чтобы соблазнять мужчин и высасывать их жизненную энергию.

— Вы же видели, что у меня нет хвоста.

— …

Пэк Сын Джо на мгновение замолчал, словно набрал в рот меда. Должно быть, он вспомнил мои ягодицы, на которых должен был быть хвост, но его там не оказалось.

— А, теперь я понял.

— Что?

— Наверняка в укрепляющее лекарство, которым я тебя кормил, по ошибке добавили горянку [2].

[2] лекарственное растение, используемое в традиционной медицине как афродизиак и средство для повышения мужской силы.

Он подозревал, что я съела средство для потенции и афродизиак, и у меня началась течка.

— Я сейчас же пойду в ту аптеку и потребую, чтобы они взяли на себя ответственность…

— Огонь во мне разожгли вы, господин, так почему же заставляете тушить его кого-то другого, а не тушите сами?

Он снова застонал, глубоко вдохнул и тихо прошептал:

— Так… где бы ты хотела, чтобы я к тебе прикоснулся?

Теперь уже я лишилась дара речи, словно набрала в рот меда. У меня не хватило смелости дерзко заявить, где именно меня нужно трогать.

— Утешьте те места, с которыми вы обошлись грубо…

Таким образом, я переложила выбор на мужчину. Но, хорошенько подумав, я поняла, что мест, которые ощупал господин, ослепленный поисками яда или оружия, было не одно и не два.

Может, поэтому он тоже не знал, что именно нужно утешить? Его рука неподвижно замерла на моей талии.

Если протянуть руку немного вверх — там узел нагрудной повязки, если вниз — узел рубашки. Куда бы он ни направился, передо мной откроется неведомый мир. Я уже мелко дрожала, ожидая его решения.

Но когда он наконец принял решение, пошевелил рукой и обхватил мое тело, я лишь разочарованно вздохнула.

Запястье…

— Всю ночь я крепко связывал тебя, боясь, что ты выкинешь какую-нибудь глупость, и переживал, не больно ли тебе.

Он с нежной, но совершенно непонятливой заботой гладил лишь мои запястья. Дают — а он не берет. Может, именно поэтому он до сих пор девственник?

— Уж не из камня ли вы высечены, господин?

— Ха-ха!

То ли его так позабавил мой упрек, то ли еще что, но он звонко рассмеялся и озорно прошептал мне на ухо:

— Тогда попробуй сама сломить и приручить меня.

Хм, думаешь, я не смогу?

* * *

На следующий день, вернувшись из кибана, где я заканчивала вчерашние дела, я принесла новые слухи и стала подробно пересказывать их господину.

— Представляете, пошли слухи, что я заразилась от вас сифилисом и горько рыдала!

— Вот как, теперь ни один мерзавец не посмеет и заикнуться о том, чтобы ты прислуживала ему.

Хоть я и взяла на себя постыдное клеймо вместе с ним, на душе стало только легче. Прикрыв рот рукой и посмеиваясь, я вдруг кое-что вспомнила и похолодела.

— Но кто же подслушивал снаружи, как я плачу, и распустил слухи?..

В этот флигель заходили единицы. Боясь, что пострадают мои люди, я поспешила вступиться за них.

— Мору и Нан Силь умеют держать язык за зубами и надежны, так что это точно не они, но на всякий случай я велю им помалкивать.

— В этом нет нужды.

Пэк Сын Джо отмахнулся, а затем, сегодня уже совершенно бесстыдно, прошептал мне на ухо, устроившись в уютном гнёздышке между моими ногами.

— Это Ток Све, так что не обвиняй невиновных.

Тот самый общительный и работящий Ток Све?

— Нет, тогда разве вы не должны прогнать Ток Све?

— Притворись, что ничего не знаешь. Веди себя как обычно.

Теперь я поняла. Ток Све, должно быть, шпион, подосланный Пак Вон Чхулем.

— Погодите. Значит, он уже доложил, что я ругал губернатора за длинный язык. Интересно, что он швырнул на этот раз.

— Я слышала в кибане, что он швырнул чернильницу и разбил ее вдребезги.

— Вот как… Если представится случай сделать подарок, придется послать ему новую чернильницу.

Слово «подарок» напомнило мне о том, что я отложила на потом. Я поднялась с его колен и скромно села напротив. Недоумевающему мужчине я вежливо протянула подарок.

— Это небольшое проявление моего сердца, которое я дарю вам, господин.

— Это…

Он взял вещь в руки и прищурился.

— Разве это не тот веер, что я дал тебе вчера?

— Да, эта девушка постаралась искусно скрыть пятна.

Вжих.

Он легким движением запястья раскрыл веер. На белом полотне благородно цвёл лотос, кончики лепестков которого были окрашены в цвет сакуры.

Увидев это, лицо господина резко изменилось. Его взгляд, метавшийся между веером и моим лицом, неистово задрожал.

Почему? Неужели он все еще помнит мой рисунок и почерк?..

— Как ты и сказала, очень искусно... Пятен от туши вообще не видно.

Я-то думала, что он в ту же секунду узнал меня, и с замиранием сердца с облегчением выдохнула.

— Бабочка наверняка прилетит и сядет, решив, что это настоящий цветок. Я и не знал, что у тебя есть талант к рисованию.

Услышав такую чрезмерную похвалу, мне следовало бы скромно опустить голову, но вместо этого я уверенно улыбнулась, так что мои глаза превратились в полумесяцы.

— Я особенно хорошо рисую лотосы.

Пэк Сын Джо, вторя мне, улыбнулся так же широко. Вместо того чтобы отругать за самодовольство, он, казалось, находил это милым. Затем он опустил взгляд на веер и, прочитав написанные мной строки, процитировал:

— Лотос пускает корни в грязи, но не пачкается ею… Верные слова.

Его нежный взгляд снова обратился ко мне.

— Раз уж я получил такую прекрасную вещь, хорошо, что я испортил веер. Буду беречь, чтобы не испачкать.

— Я рада, что вам понравилось.

Он аккуратно сложил веер, положил его на маленький столик и раскинул руки навстречу мне.

— Иди снова сюда.

Пэк Сын Джо заключил меня в уютное гнездышко между своих ног. Крепко обняв сзади, он принялся целовать меня в макушку, словно не зная, как ещё выразить свою нежность. Мне вдруг стало грустно от мысли, имею ли я право быть такой счастливой в этих объятиях.

Тем временем его губы, словно весенний дождь, осыпали поцелуями мой лоб, щеки, спускаясь всё ниже. Одновременно его рука медленно приподняла мой подбородок.

И вот, когда наши губы уже готовы были встретиться, подобно бабочке, садящейся на цветок…

— Господин, я сварила отвар.

Из-за двери раздался голос Нан Силь. Я вздрогнула от испуга и, съежившись, словно бутон, побитый заморозками, вырвалась из объятий мужчины.

Пэк Сын Джо прищурился и метнул недовольный взгляд на меня, отсевшую подальше. Но вскоре, лишь цокнув языком, он вытер влажные губы и произнес строгим голосом:

— Войди.

Дверь открылась, и Нан Силь вошла с подносом, на котором стояла миска с отваром и лежала нарезанная кусочками ёк [1]. Она поставила поднос на столик. Моя кормилица, как обычно, одарила нас широкой улыбкой и удалилась.

[1] традиционная корейская тягучая сладость из солода.

Казалось, она не догадывалась, что во рту господина сейчас горше, чем от отвара.

Фух, слава богу.

Я не хотела, чтобы кто-то узнал о моих тайных замыслах и о том, что я вытворяю. К тому же я не хотела давать Нан Силь, которая до сих пор свято верила, что «молодой господин Сын Джо» проделал такой долгий путь, чтобы спасти «агисси», повод для разочарования, когда он уедет.

Шурх.

Стоило бумажной двери закрыться, и мы остались одни, как голодный зверь набросился на меня. Он схватил меня за талию, легко приподнял и снова усадил между ног.

— Сначала выпейте отвар.

Разве он не становится горше, когда остывает? Крепко удерживаемая за талию, я лишь подалась вперед и взяла миску. Глядя на плещущийся отвар, я вдруг кое-что вспомнила и снова дерзко заговорила:

— Говорят, горянки в лекарстве не было. Но, вспоминая вас, господин, прошлой ночью, я думаю, вам бы не помешало ее выпить.

Где это видано, чтобы мужчина спал как Будда, обнимая полуголую писаную красавицу? Я даже начала подозревать, не евнух ли он, если до сих пор не познал женщину, и не поэтому ли тянет время.

— Ха, значит, моя мужская сила никуда не годится! А ведь сегодня утром ты так испугалась, и всё равно лжешь.

При этих словах я вспомнила момент, когда Пэк Сын Джо доказал, что он не евнух, и мои щеки вспыхнули.

Сегодня утром я проснулась от того, что что-то тяжелое, похожее на дубинку, то и дело тыкалось мне в низ живота. Гадая, что же прервало мой сладкий сон, я приподняла одеяло, но тут же в ужасе отдернула его обратно.

Это было лишь мгновение, но увиденная картина никак не шла из головы. И не потому, что я впервые видела мужское достоинство.

Вставший орган, казалось, готовый разорвать тонкие штаны, своим цветом, формой и размером напоминал кое-что знакомое.

Нет, ну почему у человека на теле висит шестигранная дубинка?..

Из-за того, что я подняла шум, хозяин дубинки тоже проснулся. Как только он понял, в чем дело, то покраснел так же, как и я, но вместо смущения принялся возмущаться:

— Сама в ужасе шарахаешься от мужского тела, а еще смеешь зариться на мою девственность.

— Н-нет, дело не в том, что мне неприятно, просто я впервые вижу такое большое…

В этот момент в его глазах вспыхнула свирепая жажда убийства. Он снова неправильно всё понял, решив, что я подверглась насилию со стороны какого-то животного. В конце концов, мне пришлось признаться, где я видела мужское достоинство.

— Когда я изучала искусство спальни… я видела весенние картины [1]… но даже на рисунках они не были такими большими… больше, чем вырезанный из коровьего рога…

[1] чунхва: традиционные эротические картины в странах Восточной Азии, которые часто использовались для сексуального просвещения или развлечения.

— У тебя есть искусственный фаллос?.. [2]

[2] приспособление для самоудовлетворения, которое в эпоху Чосон иногда вырезали из рогов или дерева.

— Он не мой!

Я видела это только во время занятий по искусству спальни или когда нерадивые кисэн выставляли эти непристойные вещи напоказ.

— И вообще, к-как вы всю жизнь скрывали такую штуку?

— Я никогда ее не скрывал. Этот парень поднимает голову и злится, только когда ты ведешь себя так соблазнительно.

Как же сладко звучали эти слова. Разве это не значит, что перед другими женщинами он как каменный Будда, и только рядом со мной становится мужчиной? Поэтому та самая шестигранная дубинка, которая еще минуту назад пугала меня так, словно могла жестоко избить, теперь казалась мне чем-то родным.

— Раз так, значит, это моя вина, так что вымещайте свою злость на мне.

— Твоя вина в том, что ты разбудила меня еще до крика петуха.

Он снова уснул, оставив перед собой красавицу, одетую лишь в нижнее белье. И на этот раз даже отвернулся.

Пэк Сын Джо по-прежнему оставался каменным Буддой даже передо мной. Каменный Будда со вставшим членом — о таком я еще не слышала.

Но теперь дразнить его евнухом было бы наглой ложью.

— Поэтому я не стала добавлять горянку. Пейте.

Я поднесла миску с отваром к его губам, но он плотно сжал их и, подняв руку, оттолкнул ее. Неужели он снова хочет, чтобы я первой попробовала? Я сердито посмотрела на него и бросила:

— Я не добавляла яд. Я ведь еще не забрала вашу девственность, так с чего бы мне вас убивать?

— Ха, ты прямо как самка богомола, которая после спаривания отгрызает самцу голову. Мое мужское достоинство сжалось от страха, так что, даже если бы я захотел отдать тебе свою девственность, не смог бы.

Он снова решительно придвинул миску к моему рту, стерев с лица всякое игривое выражение.

— Но я не шучу. Мне так страшно, что я не смогу разделить с тобой ложе.

— Что? О чем вы говорите?

Вместо ответа Пэк Сын Джо крепко обхватил мою талию обеими руками.

— Посмотри на это.

Моя талия целиком поместилась в его хватке, и его руки соприкоснулись. Я подумала, что это из-за того, что у мужчины необычайно большие ладони, но он считал иначе.

— Ты такая тонкая, что вся помещаешься у меня в обхват; кажется, если я хоть немного применю силу, ты с треском сломаешься.

Две большие и твердые, словно высеченные из камня, руки скользнули вниз по талии и опустились на бедра. Руки, сжимающие мои бедра прямо поверх юбки, выдавали желание раздвинуть их прямо сейчас, но на словах Пэк Сын Джо говорил совсем другое.

— И руки, и ноги у тебя такие тонкие. По сравнению со мной, это ты похожа на больную, дни которой сочтены, и я боюсь, как бы наша первая ночь не обернулась похоронами. Пей отвар сама.

Внезапно оказавшись в роли слабачки, я вспылила.

— И что вы будете делать, если от этого у меня прибавится сил, и я наброшусь на вас?

— Ха…

Услышав мои дерзкие слова, он откинул голову назад и рассмеялся.

— И что я могу сделать? Разве у меня есть шанс победить тебя? Придется сдаться и позволить тебе подмять меня под себя.

— Хорошо. Смотрите не пожалейте.

Я выпила половину отвара и протянула ему оставшееся.

— Не знаю уж, что у вас за болезнь, но разве вы не говорили, что чуть не умерли? Хватит перекладывать на меня, пейте скорее.

— Я не хочу, потому что он горький…

Как я и думала, лекарство было слишком горьким, поэтому он под разными предлогами пытался спихнуть его мне. Я уговорила мужчину, который вел себя как ребенок, выпить отвар, а затем, словно в награду, положила ему в рот кусочек ёк.

Но он проглотил не сладость. Он внезапно схватил мой палец губами и обвил его языком. Мягкий, влажный язык облизывал кончик моего пальца, и это было до того щекотно. Не в силах совладать с внезапно нахлынувшей дрожью, я затрепетала всем телом и сжалась.

Вчера, когда я случайно облизала его палец, он чувствовал то же самое?

Это было странно. Было не просто щекотно, но почему-то подкашивались ноги, а глубоко внизу живота тянуло и сжималось.

Что это за странный голод?

— Ах…

— Ха-а…

Внезапно вырвавшийся стон прозвучал настолько сладострастно, что не верилось, что он мой. Словно отвечая мне, с губ мужчины сорвался чувственный вздох.

Чмок.

С влажным звуком палец высвободился из его рта. Но его взгляд по-прежнему крепко удерживал меня.

Вязкий взгляд ярко светился, как у хищника, говоря о том, что хочет меня съесть. Мне это не казалось.

— Ты гораздо слаще.

— Ах…

Он накрыл мои губы своими и сквозь них протолкнул мне в рот кусочек ёк.

— Я буду кусать и сосать тебя.

И вместо этого глубоко втянул мой язык, посасывая его, как конфету.

— Мм…

Поскольку мой язык был полностью захвачен, я не могла даже как следует рассосать ёк. Мне лишь оставалось задвинуть его в уголок щеки и просто держать.

Заметив это, он провел большим пальцем по моей выпуклой щеке и, видимо, посчитав, что я похожа на жадную белку, усмехнулся. А затем легонько прикусил меня за щеку.

— Ах!

Хищник, вдоволь насладившийся моим лицом, переместил губы на шею. Кончик языка, словно пробуя кожу на вкус, заскользил вниз по линии шеи.

Стук.

Не в силах больше терпеть странный жар, волнами поднимающийся по всему телу, я невольно вытянула ногу и пнула столик. Пэк Сын Джо оттолкнул его подальше и схватил меня за ступню. Его губы всё еще были прижаты к моей шее. Пока он нежно разминал мою ступню в посоне, пальцы ноги беспомощно скрючились.

Другая рука обхватила завязки моего чогори и принялась теребить их. Развязать или нет? В кончиках пальцев мужчины чувствовались сомнения.

Даже когда его губы опустились до воротника моей одежды, он, видимо, всё еще не приняв решения, прошептал:

— Если я развяжу это, то, возможно, уже не смогу тебя отпустить.

Это были слова, просящие моего позволения, и предупреждение об опасности. Я молча смотрела на руку мужчины, сжимающую завязки, а затем накрыла ее своей рукой.

Подумав, что я велю ему убрать руку, он неохотно попытался отпустить ленту. Боясь упустить этого мужчину, я крепко схватила его ладонь, которая была намного больше моей, и решительно потянула.

Шурх. Узел, связывавший меня, развязался моей силой, но с помощью его руки. В тот момент, когда горячий вздох восхищения коснулся моего уха, две руки обхватили меня за талию и легко приподняли.

В одно мгновение мир перед глазами закружился, и я оказалась лицом к лицу с Пэк Сын Джо. От образа благородного ученого не осталось и следа, передо мной был лишь ослепленный страстью мужчина, тяжело дышащий сквозь влажные, припухшие губы.

Он без колебаний спустил моё чогори с плеч. Руки, одним движением распахнувшие и стянувшие вниз даже рубашку, были до крайности нетерпеливы. Но, обхватив мои плечи, руки больше не двигались.

Послеполуденное солнце, проникающее сквозь бумажные окна, залило мою обнаженную кожу.

Белая кожа сияла так, что становилось стыдно.

Из-за того, что нагрудная повязка была туго затянута, груди были приподняты вверх. Почему-то они напомнили спелые персики. И своей аккуратной формой, и тем, как они наливались розовым цветом под горящим, словно летнее солнце, взглядом мужчины.

Эти розоватые холмики плоти поднимались и опускались в такт моему дыханию, которое становилось всё более прерывистым и неконтролируемым. Как только эта откровенная картина предстала перед глазами Пэк Сын Джо, он поспешно отвернулся. Он покраснел до самых кончиков ушей.

— Вы совсем неопытны, господин.

— Не тебе это говорить. И я же сказал, что для меня это тоже впервые.

Страсть, так ярко пылавшая в этих глазах, вдруг угасла, уступив место непонятному чувству вины.

— Ха… Я пришел сюда не за этим, что же на меня нашло…

Раздел меня до самой нижней рубашки, а теперь несет какую-то чушь.

— Разве вы не говорили, что не отпустите меня?

— Я не хочу отпускать… Ха, но почему ты…

Он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и снова посмотрел на меня. А затем, долго вглядываясь, словно это он не мог понять, что у меня на уме, спросил.

— Я тебе действительно нравлюсь?

Я кивнула без малейшего колебания. Вы мне нравитесь. Я думала, что вы стали безжалостным животным, но вы по-прежнему мой добрый возлюбленный, и я люблю вас до боли в сердце.

Возможно, мои покойные родители расстроились бы, узнав, что я отдаю свое сердце и тело этому неблагодарному человеку. Но я не отдаю себя, я забираю Пэк Сын Джо.

Всего месяц назад, когда мы встретились вновь и он раздел меня до нижней рубашки, я дрожала, как кролик перед охотником. Но теперь всё перевернулось, и я сама преследую его.

Пэк Сын Джо изначально должен был принадлежать мне. Прежде чем оборвется эта жизнь, впереди которой лишь бездонная пропасть, я хочу хотя бы ненадолго прижать к себе то единственное, что потеряла. Разве я не заслужила этого после того, как шла босиком по тернистому пути?

— Не пожалеешь?

И в этот раз я кивнула без колебаний. Всё равно я не проживу так долго, чтобы, оглядываясь на сегодняшний день, сожалеть о своем счастье.

— Господин, почувствуйте сами.

Я потянула к себе его руку, которая незаметно отдалилась. Приложила кончики его пальцев к ложбинке на груди и слегка нажала. Как только тепло орабони Сын Джо коснулось меня, мое сердце затрепетало, словно бабочка, суетливо машущая крыльями при виде цветка.

Почувствовал ли он биение моего сердца, бьющегося только для него? На его лице расплылась переполненная чувствами, но в то же время грустная улыбка.

Вскоре он медленно наклонился и уткнулся лицом в мою высоко вздымающуюся грудь. Горячие губы снова и снова с силой прижимались к тому месту, где билось сердце.

— Ха-а…

Когда горячее дыхание мужчины проникло глубоко в ложбинку между грудей, я не выдержала и содрогнулась всем телом. В это мгновение его рука, которая до этого спокойно лежала сбоку, сжалась и сквозь ткань обхватила одну из моих грудей.

— Мм…

От этого давления грудь еще сильнее выпятилась над нагрудной повязкой. Пэк Сын Джо, увидев это, набросился на нее, словно не в силах больше сдерживаться.

— Ха-м…

Он жадно вобрал в рот белую упругую плоть груди, готовой вот-вот лопнуть. Упругая, она оказалась между его ровными зубами, но затем скользнула и вырвалась.

То, что ее не так-то просто было поймать, похоже, еще больше разожгло вожделение мужчины. Словно и не было никаких колебаний, Пэк Сын Джо резко подцепил пальцем верхний край моей нагрудной повязки и стянул ее вниз.

В тот же миг стиснутые повязкой груди вырвались наружу. Тяжелые холмики плоти поддались силе мужчины и опустились, а затем упруго подпрыгнули вверх. На вершинах белой, словно снег, кожи соблазнительно танцевали спелые красные вишни.

Мои щеки и щеки мужчины, который неотрывно следил за ними, покраснели так же сильно, как и кончики моей груди. Но со временем стыд сменился жаром вожделения.

Мужчина, который с голодным взглядом неотрывно любовался мной, попытался сделать вид, что всё под контролем, но пробормотал прерывистым голосом:

— Красиво. Лотос, который ты нарисовала, расцвел и на твоей груди.

Края белых круглых лепестков окрасились в красный цвет белого лотоса. Как он и сказал, моя грудь была похожа на цветок.

Пэк Сын Джо приоткрыл губы и наклонился, словно бабочка, летящая пить цветочный нектар. Его прерывистое дыхание коснулось напряженных сосков.

И вот, когда Пэк Сын Джо уже собирался проглотить меня…

— Господин! Вы здесь?!

Снаружи раздался голос слуги.

— Примите послание от Его Превосходительства губернатора!

* * *

Пак Вон Чхуль приказал Пэк Сын Джо покинуть канцелярию.

Он заявил, что в Пхеньян с инспекцией местной школы хянгё прибывает главный ученый [1], который приходится троюродным братом свата Пак Вон Чхуля. А поскольку подходящего места для его размещения нет, Пэк Сын Джо вынужден перебраться за пределы канцелярии.

[1] в ориге должность называется тэджехак — главный ученый или глава придворной академии. Человек на этой должности считался самым выдающимся ученым и литератором во всей стране, он руководил составлением королевских указов и консультировал монарха.

Это была жалкая отговорка, в которую не поверил бы и трехлетний ребенок. Пак Вон Чхуль явно собирался отомстить, во что бы то ни стало разлучив нас.

— Ха, выгонять больного… Его Превосходительство губернатор поистине бессердечен.

Однако Пэк Сын Джо лишь поцокал языком перед слугой, но не пошел к Пак Вон Чхулю протестовать. Вместо этого он весь день просидел взаперти в комнате, безостановочно орудуя кистью.

Он подыскивает, куда бы переехать?

Глядя на растущую стопку писем, я смирилась. Господину-то всё равно, если его выгонят. Возможно, он и сам хочет поскорее убраться из этого хлопотного места.

Даже если и нет, как безработный бездельник сможет противостоять хозяину канцелярии и влиятельному сановнику? Ему дали всего семь дней.

Кто бы мог подумать, что день, когда этот мужчина покинет меня, наступит так скоро.

В ту ночь я снимала кольцо, которое скоро придется вернуть хозяину, готовясь к расставанию. Я бережно положила его в шкатулку, когда Пэк Сын Джо подошел и сел позади меня. Из моих волос одна за другой были вытащены шпильки и украшения, а над ухом раздался вздох:

— Зря я накупил тебе всего этого. Сплошная морока.

Казалось, он не мог дождаться даже той минуты, пока я подготовлюсь ко сну. Как только все украшения исчезли, он схватился за ленты моей одежды.

Шурх.

Теперь уже не было никаких колебаний. А ведь еще вчера вечером он ни разу не прикоснулся ко мне, пока я раздевалась.

Недаром говорят: поздняя страсть страшнее. Ученый, который казался простаком, за один день превратился в настоящего распутника, как о нем и говорили. Наверное, он тоже понимал, что сейчас — единственное время, поэтому так набрасывался.

Он по очереди развязывал ленты, пока на мне не осталось лишь несколько слоев нижнего белья. Пэк Сын Джо, словно не в силах больше терпеть, развернул меня к себе и попытался поцеловать, но остановился в миллиметре от моих губ.

— Твои мысли где-то в другом месте.

Его проницательный взгляд видел меня насквозь. Когда он перестал тянуть за ленту нагрудной повязки и отпустил, я поспешно схватила его за руку.

— Если не сейчас, то когда? Пожалуйста, примите эту девушку сегодня ночью.

— Ха, что за вздор.

Я чуть не плакала, словно женщина, готовящаяся к похоронам, а не к первой брачной ночи, но господин лишь невозмутимо рассмеялся, будто услышал забавную шутку.

— Кто сказал, что я уезжаю? Я не сделаю ни шагу из этого флигеля, пока не выздоровею.

— Что?.. Как вы собираетесь противостоять прибытию Его Превосходительства главного ученого?

Он не стал утолять мое любопытство, а лишь произнес нечто неожиданное:

— Я боюсь тебя, поэтому не могу уехать. Если меня не будет, ты ведь соблазнишь Пак Вон Чхуля и отравишь его.

Я не стала отпираться, хотя он и разгадал мои намерения, а смело призналась:

— Женщины отличаются от благородных мужей, соблюдающих правила. Мы считаем своим долгом платить не только за милость, но и за обиду.

Пэк Сын Джо не стал упрекать меня за эти полные яда слова, а лишь горько улыбнулся.

— Если так, то, похоже, я тоже не благородный муж.

Оставив еще одну непонятную фразу, он встал и плюхнулся на постель. Раскинув руки, словно приглашая меня, он похлопал себя по груди.

Семь ночей. Осталось всего семь ночей, которые я смогу провести в его объятиях.

Проглотив вздох, я погасила лампу и осторожно легла рядом с ним. Господин, словно только этого и ждал, обнял меня своей крепкой рукой. Но на этом всё и закончилось.

— Так и будем спать?..

— Я же не животное, чтобы брать женщину, чье сердце не со мной, а где-то далеко.

— Мое сердце не имеет значения. Важнее то, что вы, господин, сдержите свое обещание…

— Твое сердце важнее всего. Если я возьму тебя сейчас, то останусь в твоей памяти как мерзавец, который наспех овладел женщиной прямо перед тем, как его выгнали, а потом сбежал. Мне было бы так обидно, что я не смогу этого сделать.

Значит ли это, что он нарушит обещание отдать мне свою первую ночь до отъезда? Я угрюмо замолчала, а он принялся легонько похлопывать меня по спине.

— Я не оставлю тебя. Так что успокойся и спи. Подожди несколько дней, и ты поймешь, что мои слова — не пустая болтовня.

Громкие заявления господина оказались не пустым звуком.

Не прошло и трех дней, как в тихом флигеле начался переполох.

* * *

Не только из Пхеньяна, но и из соседних уездов в канцелярию провинции Пхёнан начали стекаться толпы именитых ученых.

Словно сговорившись, они заполнили двор перед канцелярией, развевая полами белых допхо [1]. Издали эта процессия походила на стаю опустившихся белых цапель — поистине величественное зрелище. У них была лишь одна причина вломиться в канцелярию и распахнуть двери флигеля.

[1] традиционное верхнее платье (халат), которое носили ученые-чиновники (садэбу).

Проведать Пэк Сын Джо, ученого, борющегося с болезнью.

Как только они увидели изможденный вид молодого ученого, сидящего на больничной постели, они тут же принялись критиковать губернатора Пхёнана.

— Ох, лицо у тебя такое бледное, как же губернатор Пак может выгонять больного на улицу?

Ким Джинса из пхеньянской школы хянгё, ведущий местное общественное мнение, погладил белую бороду и поцокал языком. Откуда им было знать, что Сын Джо на время отказался от еды после того, как разослал письма местным ученым из провинции Пхёнандо и высокопоставленным чиновникам при дворе, жалуясь на свое жалкое положение.

— У меня от одних только слов кровь закипает.

Сын Джо притворно закашлялся пару раз, словно ему было тяжело, и печально опустил голову.

— Все это из-за недостатка моей добродетели. Раз уж прибывает Его Превосходительство главный ученый, разве не по правилам приличия мне, ничтожному, уступить ему место? Я в порядке, уважаемый.

От этой жалкой игры в глазах ученых-чиновников, для которых гуманность, справедливость, этикет и мудрость были дороже жизни, вспыхнули искры.

— Как может человек, знающий долг, спокойно спать на месте, откуда выгнали больного младшего товарища?

— Говорят, главный ученый лично приезжает с инспекцией конфуцианцев, потому что академический дух в пхеньянской школе хянгё ослаб, но кто в это поверит?

На саркастическое замечание одного из сэнвонов [1] другой ученый, до этого молча вертевший в руках чайную чашку, осторожно вставил свое слово:

[1] ученый, сдавший первый этап государственных экзаменов на знание конфуцианских канонов.

— Разве госпожа Хвибин, дочь Его Превосходительства главного ученого, не родила в прошлом году наследного принца?

Ким Джинса, сразу уловивший смысл, хлопнул себя по колену и сокрушенно произнес:

— Хо-хо, поистине пугающие дела. Неужели он решил подмять под себя даже провинциальных конфуцианцев, прикрываясь еще лежащим в пеленках наследным принцем? Тц-ц-ц.

— Если наследный принц в будущем взойдет на престол, что станется с государством? Очевидно же, что родня со стороны матери наследного принца [1] захватит власть и будет сотрясать двор.

[1] в истории Чосона могущественные кланы, к которым принадлежали королевы или матери наследных принцев, часто узурпировали власть, вызывая политическую нестабильность.

— Раз главный ученый опьянен вкусом власти, слова о том, что он приехал обучать конфуцианцев, звучат просто смешно.

Когда атмосфера накалилась, Сын Джо осторожно заговорил, ловко выгораживая главного ученого из-под огня критики:

— Судя по моему опыту работы при дворе, всё может быть не совсем так.

Все блестящие взгляды присутствующих устремились на него. Они вспомнили, что этот молодой учёный когда-то был крупной фигурой на центральной политической арене и что человек такого масштаба вернётся на своё место, как только оправится от болезни.

— Его Превосходительство главный ученый — человек благоразумный, поэтому он не станет так опрометчиво действовать уже сейчас. Он не настолько мелочен, чтобы выгонять больного и занимать его место. Наверняка он даже не подозревает об этом.

Иными словами, это означало, что Пак Вон Чхуль, ослепленный жаждой власти, суетится, чтобы наладить связи с семьей матери наследного принца, который еще даже ходить не научился. Таким образом, Сын Джо натравил разъяренных конфуцианцев на Пак Вон Чхуля вместо главного ученого.

— Жизнь человека висит на волоске, а он выгоняет больного на улицу только ради того, чтобы выслужиться перед власть имущим? Пак Вон Чхуль ставит власть выше человеческой жизни!

От гневного крика Ким Джинсы по толпе пробежал ропот.

— Нельзя сидеть сложа руки. Послушайте, давайте немедленно встанем. Нужно пойти к губернатору Паку и потребовать ответа.

— Верно! Пока мы, конфуцианцы, смотрим в оба, ученый Пэк не сделает из этой комнаты ни шагу!

В то время как они, объединившись, с гневным ропотом, словно стая белых цапель, высыпали из комнаты, Соль Рён широко улыбалась в кладовой. Подарки, которые они притащили с собой под предлогом визита к больному, громоздились горой.

Лекарственные травы — это само собой, тяжелые кувшины с медом, связки яиц в соломе, жирные тушки фазанов, сушеная хурма и даже сушеный женьшень, который господин мог бы достать только за огромные деньги. Соль Рён была по уши занята, раскладывая всё это.

Безработный бездельник, сложивший с себя полномочия, несколькими словами привел в движение столько людей и собрал столько добра.

Она и Мору не переставали удивляться, увидев это собственными глазами, как вдруг заметили процессию ученых, с убийственным настроем направляющихся к Пак Вон Чхулю. Стало даже как-то неловко вспоминать, как еще сегодня утром она дрожала от страха перед разлукой с Пэк Сын Джо.

Слова о том, чтобы подождать несколько дней, не были хвастовством.

Вместо того чтобы выгонять, теперь Пак Вон Чхулю придется обхаживать Пэк Сын Джо и обращаться с ним во флигеле, как с хозяином. Ведь эта толпа ученых была для Пэк Сын Джо всё равно что личная охрана.

— Ён!..

Окно со стороны двора со стуком открылось, и голос, похожий на предсмертный хрип, позвал Соль Рён. Игра в тяжелобольного была просто великолепной.

— Да, господин!

Соль Рён, едва сдерживая смех, поспешно вошла в комнату. Сын Джо безвольно распластался на матрасе, словно самый тяжелобольной человек в мире. Но его взгляд, обращенный к ней, был на удивление ясным.

Вопрос, читавшийся в его глазах, был предельно ясен. Соль Рён ответила тихим голосом:

— Посетителей больше нет.

И тут же лицо, которое секунду назад казалось изможденным болезнью, озарилось широкой улыбкой. Он похлопал по матрасу рядом с собой. Соль Рён проворно закрыла дверь и юркнула в уютные объятия Сын Джо.

— Выгнать больного, ослепнув от жажды власти! Разве так должен поступать правитель, заботящийся о народе?!

— Отвечайте, Его Превосходительство губернатор!

Снаружи кабинета губернатора провинции Пхёнан поднялся неожиданный шум. Задав вопрос вошедшему слуге о том, что происходит, он узнал, что толпа седовласых конфуцианцев устроила сидячую забастовку.

— Эти сумасшедшие! Они что, все разом белены объелись?!

Пак Вон Чхуль вскочил, швырнув чайную чашку. Слуга, сжавшись от страха перед летящими осколками, доложил:

— Незадолго до этого они ходили в отдельный флигель навестить больного ученого Пэка.

— Что? Навестить больного? С каких это пор старики, которым жить осталось на два понедельника, так сблизились с этим сопляком Пэк Сын Джо, чтобы навещать его?!

Пак Вон Чхуль схватился за занывший затылок. Они требовали не выгонять Пэк Сын Джо. Дело принимало дурной оборот.

Нельзя было просто вызвать солдат и силой вышвырнуть их. Ведь тогда завтра же по всей провинции Пхёнандо будут расклеены воззвания: «Губернатор провинции Пхёнан Пак Вон Чхуль подавляет конфуцианцев».

Впрочем, клеят ли они воззвания или отправляют петиции королю, Вон Чхулю не нужно было и глазом моргать. Ведь за его спиной стоял министр по военным делам Квон Ик Сон — человек, возведший нынешнего короля на престол.

В чем же еще причина того, что он уже больше пяти лет сидит на должности губернатора провинции Пхёнандо, хотя обычно губернаторы сменяются каждый год?

Поэтому ему не были страшны крики этих лишенных власти стариков, доживающих свой век на окраине. Но если выгнать их силой, дело может принять серьезный оборот, и головная боль обеспечена надолго.

— Немедленно принеси много хлопковой ваты.

Он собирался заткнуть уши и терпеть, пока они сами не устанут и не разойдутся, когда снаружи раздался крик, от которого по спине пробежал холодок.

— В то время как Его Превосходительство главный ученый должен действовать с величайшей осторожностью ради будущего наследного принца, неужели губернатор собирается своими опрометчивыми поступками навлечь на него беду?!

— Если вы выгоните ученого Пэка, мы преградим путь паланкину Его Превосходительства главного ученого и раскроем все ваши коварные замыслы, губернатор Пак!

Вон Чхуль всего лишь хотел воспользоваться именем главного ученого, который как раз приезжал с инспекцией, чтобы выдворить Пэк Сын Джо из канцелярии.

Кто же знал, что дело обернется таким странным образом, и он внезапно станет хитрым интриганом, пытающимся примкнуть к новой фракции родственников королевы по материнской линии?

Дело дрянь.

До сих пор королева, младшая дочь министра по военным делам, рожала только принцесс, поэтому министр был крайне насторожен по отношению к главному ученому. А что, если слух о том, что он пытался льстить главному ученому, дойдет до ушей министра по военным делам?

От одной этой мысли лицо Вон Чхуля стало белее бумаги.

Если из-за этого главного ученого сочтут человеком, который уже сейчас одержим идеей усиления своей фракции родственников по материнской линии, — это конец.

Так или иначе оказавшись в безвыходном положении, Вон Чхуль был вынужден проглотить кипящий гнев и приказать слуге:

— Иди и передай. Похоже, Пэк Сын Джо неправильно понял мои намерения, и он может оставаться в канцелярии столько, сколько потребуется до полного выздоровления.

Как только он был вынужден отменить приказ, Вон Чхуль, не в силах сдержать гнев, стал рвать на себе бороду и со скрежетом скрипеть зубами.

Он не умрет спокойно, пока не вышвырнет Пэк Сын Джо, этого наглого мерзавца, за пределы канцелярии.

Не было никаких причин держать его здесь. Судя по всему, он приехал не из-за Хан Соль Рён и тем более не для того, чтобы копать под Вон Чхуля. Просто бездельник, который жил в свое удовольствие, развлекаясь с девками, и слег от болезни. Незачем держать его под боком и следить за ним, не так ли?

Вон Чхулю не терпелось поскорее избавиться от этого бельма на глазу. И когда канцелярия снова станет тихой, он заставит Хан Соль Рён, эту девку, оставшуюся у разбитого корыта, расплатиться кровью в темной задней комнате.

Он бешено вращал глазами, пытаясь придумать новый план, как выгнать мерзавца, когда вошел слуга и протянул письмо.

— Прибыло сообщение от Его Превосходительства министра по военным делам.

Вон Чхуль поспешно распечатал письмо. Это несомненно был ответ министра по военным делам на его доклад о том, что мерзавец отличает фальшивый женьшень от дикого.

В нем должен быть приказ устранить Пэк Сын Джо как источник опасности.

Однако, читая письмо, он не только не издал крика радости, но и начал дрожать, как осиновый лист.

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

«С-слухи о здешних делах уже дошли до Его Превосходительства?»

Слухи не могли так быстро разлететься от Пхеньяна до Ханъяна за несколько дней. Это хитроумный, как змея, Пэк Сын Джо лично отправил весточку Его Превосходительству министру по военным делам. И этот мерзавец не ограничился жалобами на свое положение изгнанника.

«Губернатор Пак и глава Хонмунгвана в лучшем случае — шестиюродные родственники. Почти чужие люди, так почему же губернатор, обязанный всем Его Превосходительству, так лебезит перед главой Хонмунгвана? Уму непостижимо».

Разве не эту чушь он нес, докладывая Его Превосходительству о каждом шаге Вон Чхуля?

По спине Вон Чхуля градом покатился холодный пот.

Слава небесам, Его Превосходительство не поддался на провокации какого-то юнца. Но избежать ледяного выговора не удалось.

«Зачем ты поднимаешь шум? Не пытайся прогнать Пэк Сын Джо, от этого одни проблемы. Оставь его в покое и просто наблюдай».

А следом министр отдал новый приказ — испытать Пэк Сын Джо.

«...Нужно тщательно проверить, действительно ли он наш человек».

Спустя три дня Вон Чхуль впустил в свою приемную Пэк Сын Джо — того самого, кого так отчаянно пытался вышвырнуть.

— Меня мучила совесть из-за того, что я так бессердечно велел тебе убираться. Это в знак извинения, так что не отказывайся и прими.

Пэк Сын Джо открыл пододвинутую ему деревянную шкатулку и широко распахнул глаза.

— Да помилуйте, господин…

— Разве не ты с самого приезда в Пхеньян только и твердил о женьшене? Кажется, я был слишком суров с дорогим гостем, поэтому специально разыскал сборщиков корней.

— Тогда это...

— Дикий женьшень.

«Фальшивка, мерзавец».

В шкатулке лежал искусно подделанный под дикий женьшень корень. Это было тайное испытание, назначенное Его Превосходительством. Он велел проверить, действительно ли у этого паршивца есть глаз, способный распознать столь искусную подделку.

Пэк Сын Джо осторожно отвернул бумагу, взял корень и стал внимательно разглядывать его со всех сторон. Вон Чхуль сделал вид, что пьет чай, а сам зорко следил за тем, как изменится лицо мерзавца.

«Если он поймет, что это фальшивка, я найму людей и втайне избавлюсь от этой занозы. Может, проткнуть ему живот и отправить кататься на лодке по Тэдонгану? Нет, будет куда забавнее отравить его, а вину свалить на Хан Соль Рён».

Вон Чхуль уже растянул губы в улыбке до ушей, предвкушая вид трупов этой парочки. Но тут лицо Пэк Сын Джо, немного помолчавшего, вдруг озарилось не подозрением, а искренней радостью.

— Ого, достать такой редкий дикий женьшень! Благодаря вам я смогу набраться сил, встать на ноги и отправиться в путешествие. Я никогда не забуду вашей огромной милости, господин губернатор.

«Он вообще не понял, что это фальшивка?..»

Вон Чхуль прищурился. Высокомерный Пэк Сын Джо точно не из тех, кто стал бы лгать ради соблюдения приличий и спасения лица дарящего. Значит, он и правда слепец, не способный даже отличить настоящий женьшень от подделки.

«Как же он тогда распознал подделку в аптеке?»

Видимо, тот скандал из-за женьшеня в столичной аптеке был лишь пустой бравадой. Скопище мошенников —решил сначала их обхитрить, а получилось, что корова, пятясь, мышь раздавила [1] — просто повезло.

[1] корейская пословица, означающая случайную удачу или успех, достигнутый не преднамеренно.

«Тьфу ты, зря только перед слепцом напугался».

Как бы там ни было, одной проблемой меньше. Выдохнув с облегчением, Вон Чхуль с уверенностью написал в письме Его Превосходительству:

«Пэк Сын Джо — лишь слепой и болтливый бездельник, вам совершенно не о чем беспокоиться».

Но ответ министра лишил Вон Чхуля с трудом обретенного спокойствия.

«Вот и славно. Жалко было бы избавляться от такого таланта».

Министр был человеком холодным, как лезвие ножа, и без колебаний отсекал тех, кто вызывал подозрения. Но предателя, продавшего собственного тестя, он все еще держит при себе и медлит с устранением.

За этой нерешительностью, совершенно не свойственной Квон Ик Сону, скрывается желание сделать Пэк Сын Джо своим человеком.

Вон Чхуль задрожал от гнева и унижения. Ценить какого-то перелетного юнца, беспринципно порхающего за властью, выше преданного пса, посвятившего службе всю жизнь!

— Проклятье!

Бах!

На этот раз вдребезги разлетелась тушечница, купленная меньше недели назад. Но только так Вон Чхуль и мог выместить свою злость.

* * *

Он думал, что визиты вежливости прекратятся, стоило ему, проглотив обиду, отменить приказ об изгнании, но они не прекращались и спустя несколько дней. Напротив, со временем в отдельный флигель потянулась такая вереница людей, что впору было стереть порог.

Визиты превратились в собрания.

Пак Вон Чхуль скрипел зубами, глядя на сборища Пэк Сын Джо, плодящиеся на его внутреннем дворе словно поганки, но был бессилен.

Во всем Чосоне не нашлось бы повода силой выгнать «ученых мужей, пришедших навестить больного».

* * *

Начиналось все, несомненно, как чинные визиты к больному.

Но в какой-то момент вместо запаха целебных отваров комнату заполнил табачный дым, а вместо стонов больного раздавался лишь стук костей и шелест перемешиваемых карт для тучжона [2].

[2] традиционная корейская карточная игра.

Пусть я и прожила на свете всего двадцать лет, но чтобы больной устраивал игры на деньги — такое вижу впервые.

Неужели только мне кажется диким, что больной, который только что лежал при смерти, вдруг садится и кричит: «У меня пара десяток!»?

Слухи об игорном притоне в приемной бывшего королевского секретаря разлетелись мгновенно. Однако конфуцианские ученые, вместо того чтобы ворваться, развевая полами белых топо [3], и начать сыпать упреками, толпами шли во флигель, желая присоединиться к развратному веселью.

[3] верхняя одежда корейских ученых-чиновников (садэбу).

Поначалу это были только ученые мужи, но потом, прячась от глаз Пак Вон Чхуля, стали захаживать и пронырливые мелкие чиновники из канцелярии Пхёнана. За ними потянулись люди среднего сословия вроде переводчиков, какие-то известные лекари и даже случайные купцы. Пэк Сын Джо с улыбкой принимал всех, невзирая на их положение.

Где собираются мужчины, там льется вино, а значит, нужны и кисэн. Но Пак Вон Чхуль ни за что не отдал бы казенных кисэн на потеху своему врагу, развлекающемуся без него.

И все же звонкий смех казенных кисэн не умолкал во флигеле — это местные чиновники приводили их втайне от начальства.

Но вот что странно. Господин, заправлявший игрой, звал кисэн для развлечения, но стоило мне попытаться сесть рядом, как он тут же придумывал нелепое поручение и отсылал меня.

— Ён, гости проголодались. Говорят, в конце рынка есть лавка, где продают знаменитые рисовые пирожки. Сходи-ка с Тэ Ганом и купи побольше. Только не торопись.

Гости проголодались, а я не должна торопиться?

Как бы там ни было, я была только рада. Когда я сидела рядом с играющими, те, кто знал, кто я такая, начинали пристально разглядывать нас с Пэк Сын Джо.

Иногда находились и те, у кого язык чесался выдать мою тайну, и тогда у меня душа уходила в пятки.

К счастью, Пэк Сын Джо постоянно отсылал меня, поручая то одно, то другое, так что мои опасения пока не оправдывались.

Но в один из дней кисэн Чхун Соль, уж не знаю, что ей взбрело в голову, вцепилась в меня.

— Сестрица Нак Ён прекрасно играет на комунго [4]. Лучше всех в нашем кибане. Сестрица, покажи нам свое мастерство.

[4] корейский струнный щипковый инструмент.

Разгоряченная публика тут же уставилась на меня, и отказаться было неловко. Но тут Пэк Сын Джо ленивым голосом прервал их:

— Хватит. Я уже столько раз слышал ее игру, что у меня уши болят. Давай лучше послушаем твое комунго, Чхун Соль.

А затем сунул мне пустой кувшин из-под вина.

— Ён-а, иди принеси еще вина. На этот раз из дикого винограда.

А если я подмешаю в вино яд, что тогда?

Но ведь Пэк Сын Джо ни разу не слышал моей игры на комунго. Должна же быть причина, по которой он выпроваживает меня, даже прибегая ко лжи.

Той же ночью, когда все разошлись, я спросила его об этом, пока он развязывал ленты моего чогори, словно только этого и ждал. Пэк Сын Джо ответил, в перерывах между словами целуя мои губы:

— Другие мужчины на тебя пялятся.

Поэтому и сегодня я стояла не внутри здания, где шла игра, а снаружи. Мимо меня деловито сновали слуги.

В когда-то тихом флигеле теперь было полно гостей, и рабочих рук не хватало. Я сказала, что втроем мы не справимся, и тогда, как ни странно, Пак Вон Чхуль прислал еще казенных рабынь. Наверняка все они — его шпионки.

Я старалась не разговаривать с новыми слугами. Наоборот, я незаметно следила за каждым их шагом.

— Сам Воль...

— Ик!

Я подошла бесшумно, и служанка, стоявшая под распахнутым окном, вздрогнула и отскочила.

— Да, да, агисси.

— На кухне суматоха из-за нехватки рук, а ты почему здесь прячешься и бездельничаешь?

— П-простите. Рука на миг разболелась, вот я и... Сейчас же пойду.

Сам Воль поспешно убежала в сторону кухни. Эта девчонка вряд ли просто бездельничала. Она пыталась подслушать разговор в комнате.

Это же глаза и уши, посаженные Пак Вон Чхулем, чего еще ожидать. Чтобы не давать им ни секунды покоя, я беспрестанно придумывала работу.

— Ты иди за водой, а ты руби дрова.

Пока я кружила вокруг флигеля, прогоняя шпионов и охраняя покой, возникла странная ситуация. Пытаясь помешать другим подслушивать, я в итоге сама стала подслушивать этот разговор.

— Но почему же вы, господин, отправились путешествовать именно на этот суровый и дикий север? — осторожно спросил мужчина, впервые появившийся на собрании. Следом послышался равнодушный ответ Пэк Сын Джо:

— Я приехал искать цветы.

— Что? Цветы на этой бесплодной земле? О каких цветах вы говорите?

— О тех, что прямо сейчас пышно цветут перед моими глазами.

От его лукавой шутки кисэн разразились кокетливым смехом.

— Говорят, женщины провинции Пхёнандо, а особенно пхеньянские кисэн, подобны цветам, вот я и приехал увидеть это своими глазами.

Тогда одна из кисэн спросила жеманным тоном:

— Ох, господин, ну вы даете. Вы же наверняка обнимали в Ханъяне всяких прославленных кисэн, разве такие деревенские кисэн, как мы, придутся вам по вкусу?

— Разве по тому, что я здесь осел, не понятно?

И снова кокетливый смех кисэн перелетел через подоконник.

Слушая, как он заигрывает с другими женщинами, я не испытывала ни малейшего чувства ревности.

Нет, наоборот, его лукавая игра в распутника вызывала у меня смех. Тот настоящий Пэк Сын Джо, которого знала я, не только не жаждал женского тела, но был простаком, который даже не смог до конца снять с меня исподнее.

Кстати, о цветах.

За какими же цветами он приехал на самом деле?

Интуиция подсказывала мне, что это не просто шутка для заигрывания с кисэн. В этой шумной игорной сходке тоже скрыт иной смысл, а не просто развратная забава. Я так предполагала, поэтому и старалась изо всех сил отгонять всех, чтобы никто не смог подслушать.

Вскоре Пэк Сын Джо пробормотал что-то тихим голосом. Подумав, что это может быть подсказкой о цветах, я затаила дыхание и прислушалась.

— Разве бабочка, увидевшая цветок, испугается северного ветра? Даже сквозь жестокий ветер она должна пробиться и непременно прилететь, чтобы заключить его в объятия.

Присутствующие один за другим разразились восхищенными возгласами: «Поистине дух настоящего мужчины!». Но слова, которые Пэк Сын Джо, немного помолчав, с грустью добавил следом, походили скорее на завещание человека, стоящего на пороге смерти, нежели на мужскую доблесть.

— А если весна так и не наступит... то лучше уж замерзнуть насмерть вместе в этих объятиях.

Накал в комнате, достигший пика, вмиг остыл. Из-за этих слов все вдруг заново вспомнили о том, что Пэк Сын Джо — больной, запертый в этом флигеле.

— Господин, не говорите о смерти. У этой девочки сердце болит.

Пока кисэн пыталась сгладить ситуацию лестью, какой-то мужчина спросил так, словно только и ждал этой возможности.

— Кстати, ученый Пэк, вы в таком расцвете сил, чем же вы так серьезно больны, что застряли на этой чужбине?

Тук. Послышался звук поставленной на стол чарки с вином, и Пэк Сын Джо, тяжело вздохнув, заговорил.

— На самом деле... я взращиваю в этом теле несколько болезней.

— Что?

— Одна — это болезнь, полученная от слишком сильной жажды к цветам.

— Ох, батюшки.

— А другая... сердечная болезнь, от которой нет лекарства.

Теперь-то я знаю, что первое — откровенная ложь. Но мне пришло в голову, что второе может оказаться правдой.

Когда ночь стала глубокой, гости отхлынули, как во время отлива, и во флигеле воцарилась тишина, в которой стрекотали лишь сверчки. Пэк Сын Джо велел накрыть стол, а затем отослал слуг, оставив только меня.

Однако это было застольем лишь на словах, он даже не притронулся к чарке. Очевидно, этой ночью он тоже планировал лишь сосать мед. Ведь он усадил меня на свои колени лицом к себе.

Хотя Пэк Сын Джо еще не добрался даже до нижнего белья, теперь он стал мужчиной, которому жаль даже тех коротких мгновений, что уходят на снятие чогори. Аккуратная рука ученого мужа плавно скользнула под нижнюю рубашку и тихо стянула вниз нагрудную повязку.

Из-под чогори показались круглые и белые, как фарфоровые пиалы, груди. Соски, вздернутые, словно носы посон, жалобно дрожали перед вернувшимся хищником.

Снятие нагрудной повязки было пока что всем его заигрыванием, но кончики грудей уже покраснели и напряглись. Хищник, не зная пощады, взялся за эти несчастные пуговки большими пальцами и, мягко надавив на них, усмехнулся.

— Они...

— Ах!

— Постоянно торчат.

Всего полмесяца назад я бы залилась краской и прикрыла грудь. Но теперь я стала достаточно смелой, чтобы обмениваться с ним столь непристойными шутками, и потому кокетливо ответила:

— Если бы их оставили в покое, они вернулись бы в прежнюю форму, но поскольку господин ни на миг не дает покоя, они и напряжены.

Из-за того, что каждую ночь он так усердно их миловал, кончики грудей постоянно оставались набухшими даже днем.

— Но их хозяйка-то не сердится.

— А-ах...

Кончики его больших пальцев осторожно перекатывают набухшую плоть, играя с ней. Перед глазами все плывет. Ягодицы сами собой приподнимаются, плечи сжимаются.

— Скажи, что тебе не нравится.

— М-м...

— Если тебе не хватает дыхания, чтобы сказать это, то просто оттолкни.

Как он и сказал, если бы я захотела, я могла бы оттолкнуть его в любой момент. Но я просто полностью отдала свои груди во власть мужских рук, наслаждаясь огромной, словно бурная волна, дрожью, которую приносили эти легкие ласки. Пэк Сын Джо с удовольствием наблюдал за мной, а затем вдруг озорно улыбнулся.

— Из-за моих частых прикосновений в них скопился жар. Говорят, мед — лучшее средство, чтобы снять жар и отек с плоти.

С этими словами он взял со столика плошку с медом.

— Я лично намажу тебя.

У него было такое серьезное лицо, словно он и впрямь заправский лекарь. Но где это видано, чтобы в мире существовал лекарь, который лечит больных с торчащим в штанах мужским достоинством?

Говорят, сначала дает болезнь, а потом лекарство. Это уж точно сказано про Пэк Сын Джо.

Он щедро зачерпнул мед теми самыми пальцами, которыми мучил кончики грудей, нанес его густым слоем на сильно набухшую плоть и начал равномерно втирать.

Он нанес так много, что на кончиках ягод, похожих на вишню, повисли крупные капли меда. В тот самый миг, когда мед, не выдержав веса, тягуче потянулся и уже был готов капнуть вниз...

— Ах!

Коварный господин лекарь, сделав вид, что ловит падающую каплю, в конце концов заглотил в рот заодно и мой сосок.

— А-ах... Господин, ах, как же я так вылечусь... А сыпь от слюны, м-м, чем лечить собираетесь, а-ах?

Он ничего не ответил. Его губы и язык были слишком заняты слизыванием только что нанесенного меда. Как и ожидалось, лечение было лишь отговоркой.

Чмок. Чвак.

Бесстыдный звук того, как мужчина сосет женскую плоть, звучал не переставая. В жаркой полости рта мед наверняка уже полностью растаял и скользнул за его дергающийся кадык.

Но он и не думал останавливаться. Поочередно с причмокиванием он сосал блестящие от собственной слюны соски, словно это были налитые медом цветы.

— Господин, а-а!..

Из-за сильного всасывания в рот мужчины вытягиваются не только соски, но и сама грудь. Белая и упругая плоть и без того походит на свежезамешанное тесто из клейкого риса, а тут еще и растягивается туда, куда он тянет. А когда он внезапно с чмоканьем отпускал ее, она с плеском отскакивала, возвращаясь в свою форму. То, что вытворяло мое тело, было в высшей степени непристойно.

Глядя на это, я поражалась и окончательно признала: даже если тело однажды вернет свой прежний облик, я как человек уже никогда не смогу стать той благонравной женщиной из благородной семьи дворян.

В те времена, когда я питала нежные чувства к орабони Сын Джо, я никогда не испытывала никаких похотливых желаний. По правде говоря, я даже не знала, что это такое.

Но теперь поняла Я больше никогда не смогу вернуться в то время, когда не знала этого. Нет, я и не хочу возвращаться. Разумом я не могу понять, как это бесстыдство может быть столь упоительным, но тело отчаянно жаждет почувствовать его еще хотя бы раз.

— А-ах!

И поэтому я, не в силах сдерживать дрожь и выгибаясь, крепко прижала голову мужчины, зарывшегося в мою грудь.

Потрясение от того дня, когда горячие губы впервые прикусили кончик груди, до сих пор живо в памяти. То священное место, что должно вскармливать новую жизнь, так развратно набухает от мужских ласк. Я сгорала от стыда, думая, как же я смогу после такого стать матерью.

Но для меня, той, которой никогда в жизни не доведется подержать на руках ребенка, эти тревоги были напрасны. Отныне мои груди существовали лишь для того, чтобы утолять голод Пэк Сын Джо.

Как в детстве я жила с куском сладкого ёта во рту, так и он, однажды познав этот вкус, стал то и дело брать сосок в рот, пытаясь медленно его рассасывать.

Чмок, чвак, хлюп.

Когда влажный язык принялся дразнить чувствительно торчащую вершину, экстаз наслаждения прострелил до самой макушки. Две огромные руки жадно сгребли груди.

— А-ах!

В горячей хватке и разум, и тело мягко плавились. Белая и нежная плоть пышно вываливалась между толстыми пальцами, словно растопленный мед.

— М-м, ах!..

В тот самый миг, когда пропитанный наслаждением стон сорвался с приоткрытых губ, внезапно что-то тупое вторглось в рот. По языку разлилась сладость. Это был палец, которым он намазывал грудь медом.

— Умп, фух...

Снизу я кормила Пэк Сын Джо грудью, а сверху сосала палец, словно это был сосок. Дойдя до этого, я окончательно потеряла рассудок, чтобы стыдиться столь падшего вида, и в экстазе двигала языком.

— Ха-а...

Мужчина, что так долго и безумно жаждал меня, наконец оторвался, тяжело дыша. Затем мягко, очень чинно поцеловал кончик груди, обильно смоченный слюной. Уж не знаю, можно ли назвать акт прижатия губ к женскому соску «чинным».

Поцеловав и с другой стороны, он поднимает взгляд и смотрит на меня. Чувство, таившееся в расплавленном, словно мед, взгляде, показалось похожим на любовную страсть, отчего стало грустно. Хотелось бы верить, что это лишь пресыщенная иллюзия.

Следом он и вовсе поднял голову и мягко похитил губы, словно птица, клюющая зерно. Этот трепетный поцелуй, следующий за страстными ласками, был личным ритуалом Пэк Сын Джо. Он означал, что на эту ночь всё закончено.

Ведь мужчина — это зверь, который, сняв чогори, не успокоится, пока не снимет и юбку. Так почему же этот человек перестал быть зверем на полпути?

Взяв в рот кончик губы, я скосила глаза и бросила быстрый взгляд ниже талии. Мужское достоинство в штанах яростно возвышалось, готовое к бою. Ситуация внутри моего нижнего белья была ненамного лучше.

Но как прикажете спать в таком состоянии? В последнее время, мучаясь каждую ночь от нерастраченного жара, я познала, каково это — страдания женщины, которой по ночам приходится сжимать бедра от тоски.

Сегодня я не могу уложить Пэк Сын Джо спать просто так. Вытерпев столько, сколько было возможно, в конце концов я ослепла от похоти.

Шурх, шурх.

Собственными руками я распахнула чогори на нем.

Широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как женщина первой снимает одежду, мужчина вскоре тихо рассмеялся.

— Ни разу не видел и не слышал о женщине, которая набрасывалась бы на мужчину, опьянев не от вина, а всего лишь от меда.

— Значит, вам, господин, поистине несказанно повезло.

Дерзко ответив на лукавую шутку, я одним махом стянула чогори за широкие и крепкие плечи. Когда мужской торс полностью обнажился, я потеряла способность дерзко болтать.

Здесь он всё время только и делал, что валялся в углу комнаты, впустую тратя время, поэтому я и не догадывалась, что тело настолько крепкое. На мужественном костяке красиво расположились твердые мышцы. Явно виднелись следы долгих тренировок боевых искусств и закаливания плоти.

Но при этом на коже не было ни единого, даже самого обычного шрама. В первый день, когда Пэк Сын Джо прибыл во флигель и отказался от помощи при купании, я поспешно решила, что это из-за уродливых шрамов, и теперь мне стало смешно от мыслей. Должно быть, он просто сторонился, потому что был простаком, никогда не показывавшим тело женщине.

Это тело, как ни посмотри, не принадлежит больному. Да и в то, что он страдает от сердечной болезни, по правде говоря, совсем не верится.

Сбросив мешающую верхнюю одежду, повисшую на руках, мужчина принялся развязывать и снимать чогори с меня, а я внимательно рассматривала его.

В глазах так и сверкает ясный ум, а жизнь, кажется, приносит удовольствие — так где же именно в сердце таится болезнь?

— Господин.

— М-м?

Ощущая горячее дыхание раздевающего меня мужчины, я спросила:

— Чем же за сердечной болезнью вы страдаете?

Пэк Сын Джо поднял взгляд, пристально посмотрел, а затем вернулся к занятию. Я уж было подумала, что отвечать он не собирается.

— Ах!

Внезапно он крепко обнял меня, полностью обнаженную выше пояса. Так сильно, что груди впечатались в твердую голую мужскую грудь и плотно прижались к ней.

И лишь тогда низко прошептал прямо на ухо:

— Любовная тоска.

В это мгновение в голове помутнело. Растерянным взглядом посмотрев на мужчину, с закрытыми глазами наслаждающегося прикосновением обнаженной кожи, я требовательно спросила:

— Но почему же тогда вы прижимаетесь ко мне, а не к той женщине, по которой так тоскуете?

— Стоило прижаться к тебе, и как рукой сняло.

Столкнувшись с томной улыбкой, будто смывшей давний ком с души, я почувствовала, как где-то в уголке сердца сжалось от боли.

Может, закрывает глаза, чтобы использовать это тело и представлять себе возлюбленную? Неужели я всего лишь чья-то кукла-заменитель...

Слепая похоть вмиг остыла. Я расслабила руки, крепко обвивавшие широкую спину. В тот момент, когда руки бессильно упали, Пэк Сын Джо, зарывшийся лицом в шею и наслаждавшийся запахом тела, тихо усмехнулся.

— Ревнуешь?

Не желая больше терять лицо, я покачала головой.

— Нет.

— Вот и славно, не должна. Ведь для этого нет причин.

Он обхватил бессильно упавшую руку, поднял ее к самой середине голой груди и мягко надавил. Сердце внутри билось так яростно, словно там бушевал шторм.

При этом глаза смотрели прямо, без тени сомнения. И поэтому, зная ответ, я спросила:

— Сердце господина бьется так из-за меня?..

— А из-за кого же еще?

Пэк Сын Джо снова порывисто обнял меня, уже успевшую растаять душой. Фух. От одного выдоха комната погрузилась во тьму. Тело мягко опустилось на постель. Сердце бешено заколотилось.

Теперь господин ляжет сверху.

В странной дрожи, где смешались трепет и страх, я затаила дыхание и ждала следующего прикосновения. Но когда вместо крепкого мужского тела сверху опустилось мягкое одеяло, напряжение вмиг рухнуло.

Как можно так безмятежно отходить ко сну, обнимая полуголую женщину? Поразительное терпение. В совершенно ином смысле Пэк Сын Джо не был человеком, в отличие от остальных мужчин. Сверля взглядом закрывшего глаза мужчину, я возмутилась:

— Вы правда собираетесь вот так уснуть?

Он, не раздумывая ни секунды, кивнул.

— Как вы можете спать, разжегши такой огонь в женском теле?

До чего же коварно тело. Стоило почувствовать искренность чувств, как оно снова вспыхнуло, словно и не остывало.

— Неужто не боитесь инея, который выпадет в мае-июне? [1]

[1] отсылка к корейской пословице «Если женщина затаит обиду, даже в разгар лета появится иней».

— Как раз кстати. Попаду под этот иней и потушу огонь.

Обнимая пылающую, словно огненный шар, девушку, он лишь успокаивающе похлопывал по спине.

— Закрой глаза и доверь тело этому теплу, тогда оно само остынет.

Прижатые друг к другу тела были настолько горячими, что пламя лишь разгоралось сильнее. Осознав, что и сегодня придется провести бессонную ночь с ноющим телом, в конце концов я не выдержала и приподнялась. Мужчина, которого я считала уже уснувшим, спросил, не открывая глаз:

— Куда это ты собралась посреди ночи?

— Иду тушить огонь.

В тот момент, когда я уже собиралась подняться с матраса, рука обвилась вокруг талии, словно змея.

— Собираешься попросить другого мужчину потушить его?

В голосе звенела ледяная сталь. И кто тут еще ревнует? Я хотела было сказать «да», но передумала и, надувшись, спросила:

— А если и так, то господин примет меня в свои объятия?

— Нет, я прикончу этого ублюдка.

Он молниеносно сел, поднял с пола чогори и, протянув, свирепо скомандовал:

— Показывай дорогу.

От этой ауры, казалось, и правда способной убить человека, я испугалась и замахала руками.

— Никакого другого мужчины нет!

— Тогда чем ты собираешься тушить огонь? У тебя что, спрятан где-то какчжот?

— Н-нет у меня ничего подобного! Я иду к колодцу зачерпнуть холодной воды и облиться ею!

— А-а...

Свирепо полыхающий взгляд остыл, словно его окатили ледяной водой еще раньше, чем меня. Лишившись сил, он снова откинулся на постель и схватил за запястье.

— Так и простудиться недолго. Ложись смирно.

Но я холодно стряхнула руку, пытающуюся притянуть в объятия.

— Отныне не прикасайтесь к телу.

Улыбка на лице Пэк Сын Джо бесследно исчезла. Сделав вид, что не заметила этого, я подобрала нижнюю рубашку и просунула руки в рукава.

— И первую ласку от господина я тоже не приму.

Видимо, почувствовав, что это не просто пустые капризы, он снова сел. Я думала, что он схватит меня, но, похоже, он решил глупо последовать строгому запрету прикасаться к телу — и вместо этого сгреб наполовину надетую рубашку так, что я не могла ни сдвинуться, ни уйти.

— Я же ясно сказал, что не отпущу тебя. Сделала меня зависимым от себя, а теперь собралась бросить?

Это была жалобная мольба, но теперь, даже услышав сладкие речи, однажды крепко запертый засов моего сердца было не так-то легко открыть.

— Это вы, господин, поистине бессердечны. Каждую ночь заставляете меня так изнывать от желания, а в итоге так и не помогаете. Вы издеваетесь над этой девушкой? Пусть я и презренная кисэн, но тоже знаю, что такое стыд и унижение.

— Умоляю, не говори так.

С пугающим напором Пэк Сын Джо снова заключил меня в объятия.

— Прости. Я не собирался играть с тобой. Я сдерживаюсь, потому что дорожу, но, кажется, я один думал, что только мне тяжело каждую ночь.

В тот момент, когда он испустил вздох, от которого, казалось, могла бы провалиться земля, мужское достоинство, яростно восставшее и впрямь доказывающее, как ему тяжело, дернулось и ткнулось мне в низ живота.

Я медленно протянула руку и провела ладонью вверх по столбу, вставшему так, что, казалось, порвет штаны. В это мгновение обнимавший меня мужчина окаменел, как скала.

— Ух... Ты, сейчас... Ах...

Было очевидно, что это тело еще не знало женских рук. Я лишь слегка поглаживала поверх шелковой ткани, но Пэк Сын Джо, не в силах справиться с наслаждением, дрожал от моих прикосновений с таким испуганным лицом, словно мир перевернулся.

— Ён-а...

То и дело сглатывая стоны вздрагивающим кадыком, он с трудом спросил:

— В этом проклятом кибане... и такому, ух, учат?

— Думаете, я научилась только этому?

Это умение я считала бесполезным. Но сейчас я и сама не понимала, что на меня нашло, раз я первой схватила мужской член и начала им двигать. Даже голос, срывавшийся с моих губ, был настолько обольстительным, что казался чужим и незнакомым.

— Раз уж утешаю страдания господина, разве не в человеческой природе, чтобы и господин потушил мое пылающее пламя?

Он крепко перехватил мое запястье, смело игравшее с его низом.

— В этом нет нужды.

Я уже подумала было, что он собирается оттолкнуть меня даже после того, как я так унизилась. Но тут в ухо вязко проник его охрипший голос.

— Я ведь тоже не из тех, кто может пренебречь человеческим долгом. Я потушу его своими руками, так что скажи прямо, где у тебя горит.

У меня не хватило дерзости произнести это срамное название вслух. Вместо этого я взяла его за запястье и потянула под юбку.

Рука, вдвое больше моей, послушно последовала за мной. Скользнув по икрам, миновав колени и ощупав бедра, Пэк Сын Джо вскоре добрался до места между ног. Только тогда я отпустила мужское запястье и затухающим голосом сообщила:

— Здесь...

Кончики пальцев на мгновение замерли, а затем начали нежно поглаживать вдоль расщелины. Мое тело вздрогнуло и подпрыгнуло.

Из-за множества слоев нижнего белья прикосновение было притупленным, так почему же внизу уже все горит? Но от озорной шутки, которую он бросил с усмешкой, огонь перекинулся на лицо.

— Да у тебя тут не пожар, а наводнение.

Я не могла огрызнуться и сказать, что это не так. Ведь влага, переполнившая нефритовые врата, не только насквозь промочила все слои нижнего белья, но и намочила руку мужчины.

Словно пытаясь найти источник водного потока, он ощупал и мягко надавил поверх белья, а затем глубоко вздохнул.

— Если хотела попросить утешить это место, могла бы не надевать броню в несколько слоев.

— Разве вы не притронулись ко мне и пальцем, когда я все же разделась?

— Да, это мой грех, что я слишком берег тебя. А теперь встань-ка.

Когда я поднялась на ноги, он, продолжая сидеть, одну за другой снял с меня юбки и отбросил их в сторону. В мгновение ока на моем теле остались лишь тончайшие панталоны. Те самые, что Пэк Сын Джо каждую ночь не снимал до самого конца, словно это был последний бастион.

Взялся за завязки — так тяни, но он поднял голову и посмотрел на меня. «Ты точно не пожалеешь?» — спрашивал его глубокий взгляд.

— Снова собираетесь сбежать?

— Ха, если бы ты знала, что я собираюсь сейчас сделать, сама бы сбежала первая, бесстрашная ты моя.

В тот момент, когда он, словно поддавшись на мою провокацию, потянул за завязки, кусок ткани, отяжелевший от влаги, не выдержал собственного веса, соскользнул с моих бедер и беспомощно упал на пол.

Плюх.

С этим непристойным звуком в комнате воцарилась тишина, словно время остановилось. Мои дерзкие губы, без умолку сыпавшие колкостями, тоже оцепенели, и даже великий Пэк Сын Джо, всегда умевший сохранить невозмутимость в любой ситуации, закрыл рот, словно лишившись дара речи.

Чарующий лунный свет, пробивающийся сквозь окно, осветил мое обнаженное тело. Но взгляд мужчины, молча смотрящего на голое тело с застывшим лицом, сиял ярче лунного света.

Должно быть, этот голодный взгляд проглотил мою храбрость. В конце концов, не выдержав, я крепко зажмурилась и прикрыла тело руками.

— Господин, почему вы так пристально смотрите?

— Смотрю, потому что мне нравится.

Я бросила на него быстрый взгляд и медленно опустила руки. Раз так нравится, пусть смотрит сколько влезет.

Взгляд, охвативший меня целиком, начал проникать в каждый уголок. Глаза, в которых полыхало пламя, словно облизывая, скользнули по круглым грудям, спустились к пупку и упорно задержались между ног.

Очевидно, что страсть, пылающая в глазах мужчины, в конце концов перекинулась мне в живот. Лоно вспыхнуло жаром и само собой сжалось, и в этот момент из меня хлынуло, и я, сама того не желая, сделала постыдную вещь.

Боже мой. Но я же не могла зажать себе лоно прямо перед мужчиной. В любом случае, было уже слишком поздно.

По внутренней стороне бедер потекла влага. Глаза Пэк Сын Джо медленно скользнули вслед за ней вниз. Сглотнув, он с шумом проглотил сухую слюну, и его кадык дернулся, выпирая, словно мужское достоинство.

Предупреждение о том, что я сама захочу сбежать, вовсе не было пустой бравадой. Я решила сбежать.

— Господин, обнимите меня.

В объятия мужчины.

— А когда я хотел обнять, говорила, что не хочешь.

Пэк Сын Джо усмехнулся, искривив губы, и протянул ко мне руку. Но он вовсе не собирался обнимать меня и укладывать в постель.

Заставив меня встать перед ним с раздвинутыми ногами, он начал осыпать поцелуями мой низ живота. Было щекотно и странно, но вскоре мое тело привыкло к стимуляции, как это было с кончиками грудей.

Я даже закрыла глаза и наслаждалась этими томными и нежными поцелуями. В этот момент он дотронулся до выпуклого бугорка плоти. Я вздрогнула и широко распахнула глаза.

Пока я, сама того не замечая, прерывисто дышала от незнакомого прикосновения, он успокаивающе погладил то место, где начинается лоно.

— Ах!

И тут внезапно, словно пронзив легкие, накатило такое чувство, что я широко открыла глаза и выдохнула спертый воздух. В это мгновение он мягко потянул плоть вверх и раздвинул пальцы. Из-за этого нежная плоть, что была плотно сжата, широко раскрылась. И почему этот мужчина так близко придвинул лицо к этому постыдному месту и разглядывает его?

— Господин... ч-что вы делаете? — спросила я, почему-то испугавшись, дрожащим голосом, и в это мгновение он открыл рот. Горячее дыхание обдало обнаженную плоть, и я, вздрогнув, сжала ноги.

— А-а, так вот где глубоко спряталась искра.

Искривив губы в улыбке, Пэк Сын Джо совершил возмутительный поступок, о котором я в жизни даже помыслить не могла. Поцеловать женщину в лоно...

— Господин, туда нельзя!.. А-ах...

От головокружительного чувства, пронзившего позвоночник и ударившего в голову, я в ужасе отскочила назад.

Чмок.

В тишине комнаты раздался срамной звук, когда губы мужчины оторвались от мясной шишечки, венчающей мое лоно. Наши взгляды, полные абсолютного непонимания друг друга, столкнулись в воздухе.

— Господин, простите за дерзость, но вы в своем уме? Зачем вы там...

— А почему нельзя сосать? Она же торчит кругленькая, как леденец, прямо напрашивается, чтобы ее пососали.

— Э-это тоже шишечка, но ведь оттуда не льется молоко.

— Из твоих сосков на груди молоко тоже не льется, так почему ты позволяла сосать их днем и ночью?

— Нет...

Это был идеальный удар. Я потеряла дар речи и лишь хлопала ртом. Пэк Сын Джо, видимо, решив, что победил, усмехнулся и снова попытался взять мой «леденец» в рот. В этот миг я очнулась и еще раз отползла назад.

— Но ведь туда изначально не прикладывают губы.

— Ты же говорила, что изучала искусство покоев, так почему не знаешь, как довести женщину до райского блаженства?..

— Зачем кисэн учиться доставлять удовольствие женщине?

— А ведь если подумать, ты права…

На этот раз дар речи потерял Пэк Сын Джо, но это продлилось недолго. Его глаза изогнулись полумесяцем, и он попытался соблазнить меня мягким голосом.

— Так что доверься мне, мужчине, и возложи на меня свое удовольствие. Если после всего этого тебе не будет приятно, я больше никогда не стану творить это безумие.

Он протянул руку, приглашая подойти, но я колебалась, не решаясь сделать шаг.

— А кто только что умолял потушить огонь?

Я просила тот самый мужской корень... Каким вообще образом губы могут потушить этот огонь? Возможно, из-за его самоуверенного тона во мне внезапно вспыхнуло странное любопытство.

— Одного этого... достаточно, чтобы потушить огонь?

— Твое тело само ответит.

В конце концов, поддавшись на уговоры, я нерешительно подошла. Как только я оказалась на расстоянии вытянутой руки, он тут же обхватил обеими руками мои ягодицы и резко притянул к себе.

— Ах!..

В одно мгновение губы снова зарылись в холмик плоти.

— Ох, а, а-ах...

Тот самый бесстыдный талант, с которым он играл с моими грудями, он начал в полной мере применять и к чувствительной мясной шишечке между ног.

Но это отличалось от того томительного и распаляющего жара, когда он брал в рот грудь. Каждый раз, когда губы всасывали слизистую, а кончик языка скользил, словно перекатывая леденец, перед глазами все белело, будто от удара молнии, и перехватывало дыхание.

Пока я барахталась в огромном, никогда прежде не испытанном возбуждении, в низ живота внезапно ударило ужасное чувство. Резко накатила нужда. Если так пойдет и дальше, я могу не сдержаться прямо на лицо господина. Вмиг побледнев, я оттолкнула его.

— М-м, господин, хватит...

Глаза мужчины, жаждущего моего лона, были куда более безумными, чем когда он сосал грудь, поэтому я думала, что он не отпустит. Но, к моему удивлению, не успела я даже закончить мольбу, как он без сожаления отстранился.

Чмок.

Пэк Сын Джо, словно сожалея, облизал блестящие влажные губы, тяжело задышал и спросил:

— Тогда, ха-а, как насчет того, чтобы я успокоил тебя рукой?

Как только губы оторвались, нужда отступила, поэтому я робко кивнула. Вскоре толстые кончики пальцев начали мягко поглаживать набухшую плоть.

— Это ведь более терпимо, верно?

— А, ух!

Несмотря на то, что прикосновение руки было ни с чем не сравнимо тупым по сравнению с языком, я все равно вздрагивала, прогибая поясницу от испуга. Он тихо наблюдал за моей растерянностью, затем нахмурился, внезапно остановил руку и спросил:

— Неужели ты... никогда не утешала это место собственной рукой?

О, как можно говорить такие постыдные вещи! Я широко распахнула глаза и огрызнулась:

— С чего бы мне творить такие дикости?

Пэк Сын Джо отнял руку и издал обескураженный смешок.

— Ха... Вот так так, меня здорово одурачили.

— Что?

— Пусть ты и не знала мужчины, я думал, что наслаждения собственного тела тебе хорошо знакомы.

— Нет, с чего вы взяли такое постыдное недоразумение?

— Ты первая набросилась на губы мужчины.

— Нет, это...

— Потребовала первую ласку.

— ...

— Разделась и накинулась — как тут не поверить? Я и не знал, что ты просто невежественна, как новорожденный щенок, а потому и бесстрашна.

Пэк Сын Джо притянул меня, стоявшую как отруганный щенок. Усадив к себе на колени, он обнял меня и принялся похлопывать, словно успокаивая надувшегося ребенка...

— Вела себя как опытная женщина, а оказалась совсем зеленой девчонкой.

Я не нашла, что ответить. Пока я угрюмо молчала, Пэк Сын Джо специально поцеловал то место, где должны были быть губы, которые я втянула внутрь, так что и целовать было нечего.

— Это значит, что ты милая.

Когда я надула губы, он, будто только этого и ждал, чмокнул меня.

— Хоть и не понимаю, на что ты надеялась, прося первую ласку, ничего об этом не зная.

Он поднял меня на руки и уложил на мягкую постель. Но на этот раз не стал укрывать одеялом, а раздвинул мне ноги и устроился между ними.

Я уж было подумала, что он наконец отступился от своего непонятного упрямства и решил стать со мной единым целым. Но он не выказал ни малейшего намерения снимать нижнюю одежду.

— Мужское тело ты знаешь вдоль и поперек без всякой нужды, а вот своего совсем не ведаешь. Давай сегодня как следует изучим твое тело.

Изучим, значит. Видимо, бывший глава королевского секретариата, которого называли устами короля, решил заделаться учителем из кибана.

Он обхватил мои бедра и широко раздвинул их в стороны. Плотно сжатая щель нефритовых врат распахнулась. Лунный свет упал прямо туда, освещая потаенную плоть, которая должна быть скрыта.

До чего же стыдно. Вид лона, даже в этом влажном состоянии, был виден как на ладони.

Я чувствовала себя кисэн с чунхва, по которой обучают искусству покоев. Тем более, что мужчина с пылающим взглядом пристально разглядывал пространство между моих ног, словно наслаждаясь непристойной картиной.

— Господин... зачем вы так там копаетесь?

Не выдержав, я опустила руки и прикрыла стыдное место.

— Ого, убери-ка руки. Разве я не пытаюсь все досконально изучить, потому что тоже не знаю женского тела?

Пэк Сын Джо легко отбросил мои руки и озорно съязвил:

— То дерзко подстрекала не сдерживать похоть, а теперь хочешь, чтобы я отступил? Поздно. Надо было понимать, с кем связываешься.

Напугав меня как величайший распутник в мире, он тут же, обращаясь к моему лону, изящно продекламировал, словно опьяненный поэзией ученый:

— Между твоих ног пышно расцвел розовый лотос.

— Ах!

В тот момент, когда кончики пальцев мужчины скользнули по нижнему отверстию, из него хлынула влага.

— Отсюда бьет источник жизни, орошающий все сущее. Лишь глубоко погрузившись в эту узкую долину, я достигну с тобой гармонии Инь и Ян.

Но на этом игра в декламирующего стихи ученого закончилась.

— Даже если твоему телу будет странно, доверься мне и потерпи.

Пэк Сын Джо поднял одну мою ногу и перекинул через свое широкое плечо. Сгорая от любопытства, что он собирается делать, я наблюдала за ним, но вздрогнула от щекотки, когда он уткнулся губами под колено.

— Ах...

Его язык, словно плывя против течения реки, слизал влажный след на внутренней стороне бедра и медленно двинулся вверх, к истоку.

Глаза голодного зверя, отражая лунный свет, полыхали синим пламенем страсти, пронзая меня насквозь. Издав то ли вздох восхищения, то ли стон, я осознала:

Я все-таки разбудила демона похоти, спавшего в Пэк Сын Джо.

Горячий кончик языка, поднимавшийся по нежной коже внутренней стороны бедра, наконец достиг насквозь промокших нефритовых врат.

Я от страха затаила дыхание, но он не бросился сразу утолять голод.

— А!..

Мягкий кончик языка круговым движением прошелся по входу в плотно сжатый источник и двинулся вверх, раздвигая плоть, укрывающую долину. Достигнув вершины, язык расширился и, словно рассасывая набухшую розовую ягоду, перекатил ее пару раз, а затем снова спустился по долине.

Он продолжал очень медленно вылизывать и исследовать каждый уголок моего лона. Было странно и щекотно, но не неприятно. Видя, что я, хоть и задыхаюсь, спокойно принимаю его язык, мужчина с каждым возвращением к вершине усиливал напор.

Чмок, хлюп.

Вместе с откровенным звуком скользящей влажной плоти по позвоночнику разлилась острая дрожь.

— Хнык... Ах!..

Когда я вздрогнула от незнакомого ощущения и выгнула спину, он на мгновение отстранился от ягоды наслаждения и лишь мягко потирал кончиком языка нежную слизистую вокруг нее. Он ждал, пока мое тело полностью привыкнет к этой невиданной ранее технике из искусства покоев.

От этой пылкой преданности тело, бывшее в напряжении, безвольно растаяло. Вскоре сквозь мои губы вместо испуганных вскриков начали вырываться томные стоны.

— А-ах, а, м-м...

В тот миг, когда он понял, что мое тело готово принять наслаждение, мужчина безжалостно отнял дарованную милость.

— А, а-а-ах! Господин, подо...

Он открыл рот и целиком заглотил клитор, который за это время стал настолько чувствительным, что ныл даже от дуновения воздуха.

— Ух!..

В момент всасывания вспышка удовольствия ударила в голову. Твердый кончик языка целенаправленно бил по набухшему бугорку, который, казалось, вот-вот оторвется. По всему телу пробежали разряды молний.

— Ха-ах!

Я совершенно не понимала, что это такое, но мое тело вело себя так, словно постигло суть любовных утех и знало, как принимать наслаждение.

Вспотевший живот выгнулся в воздухе, словно туго натянутая тетива. Десять пальцев вцепились в постель так, будто хотели ее разорвать, а пальцы ног в посон скрючились до боли.

Мужчина, не обращая внимания на мои трепыхания, наоборот, еще крепче зафиксировал мое бедро на своем плече и, словно одержимый, сосал и лизал шишечку на лоне. От этого безумного всасывания, казалось, вытягивающего саму душу, перехватывало дыхание.

— А, а, еще, еще!..

Из открытого рта в попытках вдохнуть то и дело вырывались слова, которые я даже не собиралась произносить. Казалось, я уже была не собой. Уж не вселился ли в мое тело демон похоти?

____

Привет! Больше глав можно прочитать на Бусти и в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

boosty.to/novelslab

t.me/tenebrisverbot

Страница книги Клятва Белого Лотоса в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

О книге